Четыреста лет спустя…

Шайсу пришлось обождать, прежде чем его приняли, и, как он подозревал, неспроста — наверняка Иврис специально заставил его топтать порог, желая указать место несовершеннолетнему дракону.

— Приветствую, регент-правитель, — отозвался он, застыв перед троном.

— Рад тебя видеть, Ш-шайс. Не часто ты ко мне заглядываеш-шь.

Снисходительно-дружеское отношение регента всегда задевало Шайса. Задевало с тех самых времён, когда он стал взрослеть и прятать по углам собственные игрушки…

Шайс стал узнавать страшную морду Иниса Ивриса одновременно с лицами родных ему драконов. Клан чёрных оказался достаточно большим, чтобы младший получал внимание с избытком от матери, овдовевшей в тот же год, когда он родился, от сестры и двух братьев.

И от Иниса Ивриса в том числе.

Странный дракон, чьё лицо походило на старческий череп, с которого давно облезла кожа, всегда находился рядом. Шайс настолько привык к странному другу, что очень долго верил в то, что Иврис жил с ними и принадлежал к клану.

Даже часто звучавший статус регента не очень беспокоил непоседливого ящера, требовавшего от друга пристального внимания к своей особе и всяческой поддержки, какую бы игру или шалость он ни затеял.

Маленького Шайса никогда не волновал вопрос, кем именно приходился их семье костяной дракон. Может, он был его братом… нет, для этого Иврис был слишком стар. Иврис точно не был его дедушкой… Тогда, наверное, дядей. Одним из многих дядь, связанных с их семьёй по линии матери или отца. Да, скорее всего, так оно и было.

Шайс никогда не углублялся в этот вопрос слишком глубоко, пока однажды не увидел портрет Ивриса, демонстрируемый учителем в школе.

Учитель, без сомнения уважаемый дракон, говорил какую-то чушь, из которой выходило, что именно его дядя… или не дядя, управляет всеми Нагорьями. Шайс тогда решил, что, пожалуй, ошибся в учителе, потому что тот явно был не такой умный и уважаемый дракон, как могло показаться на первый взгляд.

Инис Иврис был обычным драконом, только, пожалуй, очень старым и страшным. Представить его на троне, который когда-то принадлежал его великолепному отцу, было попросту невозможным!

Разве мог править драконами тот, кто играл с ним в прятки, не стесняясь зависать под потолком и иногда пугать прислугу. Разве мог править драконами тот, кто не умел извергать пламень, таким древним и хилым, должно быть, был Иврис. Разве мог править драконами тот, кто так лихо изображал кваканье небы и катал его на спине? Такого решительно не могло произойти!

Великими гордыми драконами мог править дракон, похожий на папу. Сильный, смелый, серьёзный, отважный, умный. Пусть образ отца сложился в голове ящерки благодаря рассказам матери, но, несомненно, так оно и было. И чтобы вдруг такой чахлый, низкорослый, наивный и простой дракон, у которого даже имя было неподходящим для вечного, мог править Нагорьем… нет, надо было скорее рассказать матери о вопиющем вранье учителя.

Каково же было удивление маленького Шайса, когда мама улыбнулась и подтвердила немыслимое: Иврис, тот самый Инис Иврис, который иногда пел ему колыбельные, и был правителем всех северных драконов! Мама сказала, что именно он выиграл битву за право стать следующим правителем, когда в долину ушёл отец.

Тогда Шайс впервые обиделся на Ивриса и всех вокруг.

Иврис был виноват в том, что ничего ему не сказал, а все вокруг в том, что скрывали правду. И Шайса нисколько не волновало, что это было не совсем так. Он ополчился на всех и вся со всем детским упрямством и нежеланием видеть мир таким, каким он был.

Иврис долго просил у него прощения за то, что как следует не объяснил, кто он такой, и упал в глазах ящерки ещё ниже. Пусть Шайсу льстило, что самый главный на землях Нагорья дракон просит у него прощения, он не мог принять, что правитель, пусть только и регент, унижает своё достоинство перед тем, кто младше него.

Мир точно сошёл с ума, — подумал тогда Шайс, не понимая, как драконы могли согласиться на такого главу, пусть Иврис и сумел одержать победу.

И действительно, почему регент проводил в их семье столько времени? Когда Шайс поймал себя на мысли, что понятия не имеет, кто для них Иврис, рядом находилась сестра.

— Инис Иврис — близкий мамин друг, — обронила Осана и тут же позабыла об этом, даже не подозревая, насколько глубоко задумался о дружбе мамы и Ивриса маленький дракончик.

И тогда-то Шайс, кажется, понял, что делает в их пещерах старый дракон. Иврису нравилась мама и потому он постоянно околачивался вокруг! А к Шайсу Иврис попросту пытался втереться в доверие, чтобы польстить маме!

Раскрыв нечистые помыслы регента, Шайс стал сторониться его компании. Избегал его общества и даже не пытался поддерживать разговор, когда костяной дракон спрашивал его о школе и друзьях. Шайс не сомневался, что у Ивриса никогда не получится занять место папы.

Однажды он даже решился спросить об этом мать. Задавать вопрос о регенте не хотелось и он просто спросил, хочет ли мама замуж. Мама рассмеялась и просила не забивать голову глупостями. Шайс нисколько не обиделся, решив, что вопрос действительно дурацкий, ведь мама никогда и ни за что не предаст память отца, пусть даже и ради регента Северных Нагорий.

Как ни странно, спустя время Иврис почти перестал посещать пещеры чёрных. Должно быть, мать ему наконец отказала, не решаясь сделать это раньше, чтобы не оскорбить дракона и не навлечь немилость на всю семью. Как же Шайс сразу об этом не догадался! Конечно же, он был ещё слишком мал, чтобы взрослые обсуждали с ним такие серьёзные вопросы. Всё стало понятным спустя время.

Но чего действительно не мог понять и принять Шайс, так это по-прежнему дружелюбное к себе отношение.

Почему Иврис не оскорбился отказом матери? И для чего продолжает лицемерно общаться с ним словно с собственным… собственным… племянником — согласился наконец Шайс с таким определением.

— У меня нет причин отрывать регента от важных дел.

— И всё же ты з-сдесь.

Шайс хотел фыркнуть, но сдержался — дело у него действительно было.

— Вы правы. Кое-что требует вашего внимания.

— И ч-што же я могу для тебя с-сделать?

— Мне нужно разрешение покинуть Нагорья, — глядя прямо в горящий багрянцем взгляд, как можно уверенней произнёс он.

— Покинуть Нагорья? — после паузы повторил Иврис.

— Именно.

Регент ненадолго замолчал, и Шайс в очередной раз проклял дурацкую маску, которую так долго считал настоящим лицом.

О чём думал дракон? Что за выражение возникло на его лице, когда он услышал просьбу?

— Я так понимаю, что Ганеш-ш против твоего ухода до соверш-шеннолетия?

Сжав губы, Шайс кивнул.

Когда мать услышала просьбу покинуть Нагорья, то, не задумываясь, ответила отказом, разозлив Шайса до зубного скрежета.

Чтобы немного спустить пар, он и его друзья устроили отличную попойку накануне вечером — регент уже должен был об этом услышать. Получив отказ матери, Шайс не собирался отказываться от желания покинуть родные земли и поискать свою дорогу где-нибудь ещё.

Загвоздка состояла в том, что до совершеннолетия ящеру требовалось дозволение старшего в клане, родителей или правителя, иначе магия, окружавшая древние земли просто не выпустит его за пределы территорий, принадлежащих драконам. Мать заняла место главы клана Чёрных после ухода отца, а значит, просить кроме регента было некого.

Конечно, можно было вспомнить о тех временах, когда Иврис пытался завоевать мать, и подумать, что верный своей любви, он откажет Шайсу, однако у дела давно минувших дней имелась и обратная сторона. Мать отказала, и у Ивриса появилась возможность поквитаться с безответной любовью, не рождая меж ними кровной мести. Он был регентом и был в своём праве.

К тому же, Шайс доставлял столько проблем окружающим, что был почти уверен, что костяной дракон отошлёт его прочь с превеликим удовольствием, только чтобы не выслушивать день за днём жалобы на его выходки.

Он видел, как из ворот зала вымелся рассерженный хозяин того самого заведения, где они с ребятами вчера немного отдохнули.

— Прости, Ш-шайс. Но я не считаю эту мысль самой удач-шной, какими бы мотивами ты ни руководствовался. Тебе придётся дож-шдаться совершеннолетия и тогда ты сможеш-шь покинуть Нагорья по собственному ж-шеланию.

Гнев и непонимание закипели в Шайсе со стремительностью готового извергнуться вулкана. Его глаза вспыхнули, когти выступили помимо воли.

Не говоря ни слова, Шайс развернулся на невысоких каблуках кожаных сапог и, чеканя шаг, вышел вон.

— Мне пригласить следующего? — робко спросил Фиор, видя, что регент-правитель никак не реагирует вот уже целую минуту. — Или, может, всё-таки чая?

Хорошее настроение после посещения чёрного дракона нигде не наблюдалось, несмотря на то, что это, пожалуй, была самая спокойная и безобидная беседа Иниса Ивриса и Шайса Ньернена.

Регент глубоко вздохнул:

— А что-нибудь покрепче ч-шая у нас есть?

Фиор очень удивился.

— Конечно, ваше величество. Сейчас, только сообщу о небольшом перерыве, — и драко поспешил к дверям, слегка испуганный необычной просьбой.

Шайс был готов крушить всё вокруг! Какого Духа костяная древность посмела ему отказать?! Он уже принял решение покинуть Нагорья, и ничего на свете не могло его остановить, даже если всё же придётся немного повременить с отъездом — до совершеннолетия оставалось не так много времени.

Решение отправиться в Сильён — столицу империи, появилось несколько лет назад. Дальние странствия всегда увлекали фантазию Шайса, Нагорья казались слишком тесными для размаха его крыла. К тому же, Шайс так и не смог определиться с занятием, достойным часов его жизни, и потому решил посмотреть мир, полагая, что однажды, пройдя разными дорогами, сумеет отыскать дело по душе.

Спрашивая у матери разрешения покинуть Нагорья, ему и в голову не могло прийти, что драконица окажется против.

Ганеш была не просто матерью, она всегда была его другом. А вчера вечером даже раздумывать не стала, покачав головой и ответив резким отказом. Его всегда понимающая мать словно растворилась в воздухе, оставив вместо себя копию соляного изваяния, не разглядевшего перед глазами любимого сына.

Объяснения и попытки склонить Ганеш к согласию ни к чему не привели. Шайс ненадолго впал в растерянность, а затем и в бешенство. Разгневанный решением матери, он, не раздумывая, направился в сторону резиденции регент-правителя в полной уверенности, что тот поспешит сбыть проблемного дракона с рук…

«И всё же, почему Иврис не избавился от меня? Разве я создавал недостаточно проблем? Неужели он всё ещё настолько предан старой любви, что не желает поступать ей вопреки?» — озадаченно хмурился Шайс, меряя размашистыми шагами улицы Верхнего города.

Всё это казалось… странным. Сохранять романтические чувства так долго и не делать никаких попыток завоевать сердце понравившейся драконицы? Как не похоже на ящера. Любой дракон свернёт горы, чтобы добиться своего.

Единственное, что в силах остановить чешуйчатого, отдавшего сердце, это неожиданно встреченная Пара или брак, как с его стороны, так и со стороны объекта обожания.

На ум неожиданно пришёл танец с регент-правителем в одну Весну. Тогда Иврис обмолвился, что нашёл пару ещё до рождения Шайса и, кажется, даже выразил надежду на то, что однажды они будут вместе.

И почему он не вспомнил об этом раньше?

Шайс резко остановился, удивлённый неожиданным воспоминанием.

Пожалуй, над этим стоило немного поразмыслить.

Дракон обнаружил себя на одной из тихих улочек, куда предпочитали заглядывать его сверстники. Ближайшая терсерия, принадлежавшая семье драко, поблёскивала надписью «Горький огонь». Не тратя время на сомненья, он вошёл внутрь.

— Добрый день, господин, — тут же подскочил к нему паренёк-драко. — Желаете отдохнуть?

Шайс кивнул, окинув парнишку взглядом, лишённым всякого интереса. Этого было достаточно, чтобы отметить аккуратно убранные набок волосы, прихваченные невидимкой и белое, лишённое загара лицо.

— Вот, прошу, — остановился паренёк у окна, выходившего на улочку. — Лучший столик, — довольно заметил он.

В терсерии было немноголюдно — рановато для отдыха и прогулок. Тихое место прекрасно подходило для целей Шайса.

— Могу я вам что-нибудь посоветовать? — напомнил о себе драко и, не дожидаясь ответа, затараторил давно заученный текст: — У нас готовят лучший терсер в Верхнем городе, а на десерт могу предложить широкий выбор фруктовых пирожных. С клюквой, клубникой, шиповником, яблоками, персиками…

— С персиками, — поспешил его остановить Шайс. — И терсер.

— Прекрасный выбор. Будет готово через пару минут, — и парнишка умчался выполнять заказ.

Шайс избегал посещать заведения, принадлежащие драко. Младшее племя было слишком шумным и навязчивым, особенно в отношении драконов. Впрочем, если верить старшим, так было всегда. Что действительно изменилось, так это то, что драко получили возможность вести дела в Верхнем городе. За это им стоило благодарить Ивриса.

Тот уговорил уже достаточное количество драконов сдать помещения в пользование драко. Пользование представлялось ограниченным во времени и свой процент ящеры имели. Насколько было известно, подобные дела с драко вели те, кому Иврис помог отыскать Пару или зачать потомство. Регент всегда выступал ярым поборником равенства и пёкся о драко так, словно все они его клан.

— Прошу, — возник тем временем перед ним расторопный подавальщик. — Ваш терсер, — он поставил перед Шайсом дымящийся напиток, — и пирожное с персиками.

Довольный собой, он прижал к груди поднос и уставился на дракона, словно ожидая, пока тот попробует всё самолично и упадёт в обморок от гастрономического экстаза. Шайс спокойно уставился в ответ.

Наконец поняв, что что-то не так, парень стрельнул глазами.

— Я могу вам ещё чем-нибудь помочь?

— Да. Я бы хотел отдохнуть в тишине, — не спеша ответил дракон, ожидая, пока смысл сказанного достигнет пустой головы.

— Простите! — тут же вскинулся парень, поняв свой промах, и умчался прочь, пока дракон не разглядел алеющих щёк.

Слегка покачав головой, Шайс ещё раз убедился, что ходить в подобные места следовало с одной-единственной целью. Впрочем, они так и поступали с Кинето и Асабой… до недавних пор.

Вспомнив про потерянного для их компании друга, Шайс поспешил выкинуть мысль из головы. Больше Варейн не поддавался на уговоры братьев «провести время в своё удовольствие», предпочитая сторожить свою драгоценную Пару с утра до вечера.

Если и Шайс вдруг должен превратиться в идиота, встретив свою Пару, то он не был уверен в желании побыстрее обрести наречённую. Его жизнь была и так прекрасна, и о серьёзных отношениях, способных навсегда связать крылья и посадить на цепь, думать не хотелось.

Поддавшись мгновенно всколыхнувшемуся раздражению, Шайс сделал слишком большой глоток и непременно обжёг бы горло. К счастью, дракону не могла навредить такая мелочь, а мысль о друге он все же отогнал прочь, вернувшись к тому, о чём действительно хотел поразмышлять.

Шайс попытался вернуться в то время, когда заподозрил Ивриса в ухаживаниях.

Судя по тому, как много времени тот проводил в клане чёрных, намерения у Ивриса были самые серьёзные. Он даже не гнушался играть с несмышлёной ящерицей, кем на тот момент и являлся Шайс. И в этом, как ни странно, не было ничего удивительного.

Выбрав возлюбленную или возлюбленного, дракон прилагал массу усилий. Был готов не спать ночами, одаривать подарками, петь дифирамбы о красоте и достоинстве драконицы, вылезти из кожи вон… но ничего подобного Шайс не мог припомнить, как ни старался.

Бесспорно, вниманием клан Чёрных тот не обделял, но знаков особого отношения к Ганеш, которые, несомненно, должны были быть, дракон никогда не замечал… Нет, настолько слепым он не был. Что-то должно было быть…

Однако, прокручивая в голове праздник за праздником, Шайс никак не мог вспомнить ничего выдающегося. Скорее, он сам мог похвастаться морем подарков от Ивриса, нежели его мать или остальные члены семьи, всегда получавшие скромные свёртки.

Брови сошлись над переносицей плотнее.

Будучи подростком, Шайсу казалось, что стоит матери ответить отказом, как регент тут же сдастся. Собственно, такое развитие событий он и подозревал. Однажды наступил день, когда Иврис попросту испарился из просторных пещер.

Шайс даже мог припомнить, когда именно это случилось. Он столько времени проводил с костяным драконом, а потом так тщательно скрывал собственное любопытство, исподволь наблюдая за Иврисом, что его отсутствие было так же ощутимо, как отсутствие солнца на небосводе.

Сейчас взгляд Шайса на случившееся разительно отличался от представлений едва осознавшей саму себя ящерки.

Если регент действительно питал к матери чувства, Ганеш пришлось бы отваживать поклонника не одно столетие, и неизвестно, оправдались бы её усилия или, скорее, регент добился бы своего. К тому же весомых причин в лице истинной Пары Ганеш или официального супруга, чтобы оставить ухаживания, не наблюдалось…

Пирожное с персиковым кремом оказалось вполне съедобным и даже заслуживало быть доеденным до конца, но десертная вилка Шайса застыла в воздухе — память ящера совершила одно неуловимое движение и он снова очутился в бальной зале, ведя Иниса Ивриса под неспешную музыку…

— Давно хотел спросить, — Шайс отважился раскрыть рот, расхрабрившись тем, что светило Нагорий позволяет придерживать себя за спину и даже поддерживает разговор. — Вы жрец Наан и соединяете пары, а почему вы до сих пор не отыскали свою?

Шайсу было весьма любопытно услышать ответ, учитывая, что Иврис даже не догадывался о том, что он знал о его стародавних намерениях в отношении собственной матери.

— С-свою пару я отыс-скал ещ-ще до твоего рож-шдения.

На лице Шайса читался живой интерес — он не рассчитывал получить честный ответ и узнать о регенте нечто поистине новое!

— Но вы один, — продолжал испытывать он чужое терпение собственной настырностью и нежеланием вовремя прикусить язык.

— Надеюс-сь, это дело времени, — уклончиво ответил Иврис.

Это означало, что Пара у него есть, но… но ведь это не могла быть его мать! В этом Шайс был абсолютно уверен, зная наверняка что Парой матери был отец… Неужели регент просто проводил время в компании понравившейся драконицы, пока где-то далеко разгуливала его истинная Пара?

Шайс с досадой опустил руку.

Мать никогда бы не позволила пятнать свою честь, узнай она, что Иврис имеет Пару, даже несмотря на то, что вместе, по всей видимости, те быть не могли. А может, именно это и случилось — мать узнала о том, что скрывает регент и отправила его восвояси?

Если Иврис не отпустил его, потому что всё ещё любил мать, то почему бездействовал? Даже если бы дракон провинился, это мало бы что значило. Скорее, период ухаживания и настойчивость возросли многократно. Если всё было не так, то какой смысл ему оставлять Шайса, которого бы благословили в дорогу большинство драконов Нагорья?

Концы с концами отчаянно не желали сходиться. От догадок зашумело в голове. Шайсу казалось, что все карты находились у него на руках, но он никак не мог собрать беспроигрышную комбинацию.

Бросив на стол монеты, он вымелся из терсерии со скоростью вихря.

Любопытство была одной из его самых ярких черт. Чёрный дракон прожил достаточно, чтобы не сомневаться в том, что пока он не может с ним совладать. Возможно, именно по этой причине он жаждал покинуть дом. Что там, за границей подвластных драконам земель?

Но сейчас его мысли были полностью поглощены другой загадкой. Шайс во чтобы то ни стало хотел разобраться в старой истории между Иврисом и матерью и он прекрасно знал, кто ему может помочь в этом деле.

Оказавшись в собственных пещерах, Шайс мысленно позвал к себе одного из слуг, и потому, стоило ему переступить порог приёмной залы, как он тут же увидел спешившую к нему драко.

— Добрый вечер, господин, — уважительно склонила голову девушка.

Эта драко работала в пещерах совсем недавно и уже успела подхватить привычку называть хозяев «господином» и «госпожой». Такое обращение давно отменили, но многие прислужники, особенно те, кому посчастливилось работать на уважаемые кланы, не прерывали традицию. Шайсу на это было наплевать.

— Где Осана? — требовательно спросил он.

— Младшая госпожа принимает ванну.

— Как только закончит, скажи, что я жду её в обеденной. И пусть не задерживается.

Шайс уже сделал шаг, снова погружаясь в мысли, когда драко его остановила:

— Прошу прощения господин, но обеденная занята госпожой Ганеш. У неё гости.

Встречаться с матерью не хотелось. Он уже остыл, но всё ещё чувствовал жало обиды, способное привести к очередной ссоре. Да и разговор с сестрой лучше оставить в секрете.

— Тогда я буду у себя. А… кого принимает мать?

— Регента-правителя Иниса Ивриса, — со священным раболепием откликнулась драко, экзальтированно закатывая глаза. Дракон застыл, словно пригвождённый, и у девушки появилось немного времени прийти в себя. — Так я передам госпоже Осане, чтобы зашла к вам?

— Нет, — изменил он вдруг своё решение, заставив драко подпрыгнуть от резкого ответа. — Ничего не надо. Отправляйся к себе.

Слегка растерявшись, девушка всё же развернулась и поспешила скрыться с глаз долой. Стоило ей исчезнуть, как Шайс бросился к обеденной.

Он собирался просто-напросто поговорить с сестрой и даже выпытать, если понадобится, что именно случилось между Иврисом и матерью, но судьба позволила залезть в свой карман глубже. Он только молился духам, чтобы не опоздать.

Оказавшись в десятке шагов от двери обеденной залы, Шайс нырнул в небольшое углубление в стене, хранившее шар магического света. Неуловимый миг, и одежда его осыпалась сверху, скрывая светильник и погружая коридор во мрак.

Никто не обратит внимания на потухший шар, кроме слуг, которые не сунутся сюда раньше, чем госпожа Ганеш закончит свою встречу. И если Шайс не успеет вернуться первым и забрать вещи, его мать и гость, покинув комнату, не заметят брошенного в углу тряпья.

Об этом Шайс не думал, он действовал. В такие игры он научился играть давным-давно. Сразу, как обнаружил у себя удивительную способность принимать облик не только могучего дракона, что было доступно каждому огнедышащему, но и второй ипостаси — «шайс». Так стали звать и младшего дракона в семье, получившего в наследство редкий дар предков. Так на языке древних называли обычную ящерицу.

Точно такую же, как та, что только что шмыгнула в крошечную щель в углу, оказываясь по другую сторону двери.

Мягкий золотистый свет наполнял помещение уютным полумраком, создавая обманчивое впечатление, будто лучи заходящего солнца падают сквозь широкие окна.

Ящерице магический свет подходил идеально — прятаться в тенях было проще всего. Она шустро проскользнула вдоль стены и нырнула в небольшую щель. Туда, где короткий проход коридора сливался с главной залой.

Это место Шайс присмотрел давно, пробуя свои возможности в шкуре крошечной ипостаси.

Как ни удивительно, но мать, братья и сестра уже очень скоро научились примечать присутствие ящерки там, где ей быть не полагалось. Тогда игра стала ещё занимательней и Шайс принялся отыскивать способы оставаться незамеченным, сохраняя возможность тайно наблюдать за посторонними.

Следить за родственниками не было нужды, но вот научиться быть осторожным даже в такой неприметной шкуре стоило, на случай, если в будущем ему действительно пригодится эта способность — быть пойманным за хвост не хотелось, мало ли какие цели он будет преследовать.

Шайс и представить не мог, что навыки пригодятся в настоящей слежке за собственной матерью и её непростым другом!

Стоило затаиться в укрытии, как Шайс навострил уши, ловя каждое слово кипевшего диалога.

— … и что ты будешь делать, когда он уйдёт? — требовала Ганеш.

Драконица застыла перед Иврисом, сложив на груди руки и взглядом требуя ответа. Регент тяжело облокотился на стол, перед ним вытягивался тонкий бокал вина, и молчал.

— Отправишься следом? — язвительно вопрошала она.

Иврис продолжал глядеть в сторону, не отвечая.

Изящно всколыхнувшись, драконица в мгновение ока очутилась рядом с костяным драконом.

— Я знаю, как он важен для тебя и что ты боишься всё испортить, но, поверь, этого не случится. Вы Пара, вам суждено быть вместе! — пылко убеждала Ганеш. — Когда Шайс узнает, что вы две половины единого целого, он не станет покидать Нагорий, а дальше решится и остальное. Главное, чтобы он выкинул из головы своё глупое решение. Ты же сам понимаешь, что однажды тебе всё равно придётся сказать ему правду!

— Я з-снаю, — устало прошипел Иврис. — Не было ни д-ня, ч-штобы я не думал об этом. Но как ты с-себе это пред-ставляеш-шь? Я прос-сто долж-жен подойти и сказ-зать: Шайс-с, я твоя Пара…

В обеденной повисло молчание.

Услышав просьбу Шайса в тронном зале, Алияс обрадовался, что маска скрывает всё то, что отразилось на его лице.

Но, несмотря на то, что Алияс никогда бы не догадался, почему дракон вдруг решил покинуть Нагорья, такая вероятность, тем не менее, приходила ему на ум.

Прокручивая в голове события прошлого в надежде подобрать заветный ключик к сердцу дракона, ключик, способный вернуть ему Пару, эльф задумывался и о том, что непредсказуемое время, возможно, отобрало у него не всё. Каждое существо, так или иначе, всё же остаётся собой, и потому, вполне возможно, некоторые черты и поступки чёрного дракона могут остаться прежними.

Эта мысль согревала, давая надежду на то, что в новой жизни Шайса есть место и для него. А когда характер дракона не изменился и его безрассудные проделки заставили Нагорья вздрогнуть точно так же, как когда-то в прошлом, надежда на то, что он рано или поздно повторит свою судьбу и вернётся в его объятья, окрепла.

Ганеш, тоже неустанно твердила, что это всё та же ящерка. Никто не понимал, о чём именно толковала драконица. Никто, кроме Алияса.

Но какая часть из собственной жизни должна остаться прежней, а какая измениться безвозвратно? Почему решение уйти всё равно пришло к Шайсу? Алиясу почему-то казалось, что необходимость покидать родные земли безвозвратно канет в реке времён, ведь судьба Шайса — его наречённый теперь здесь. Рядом… Но дракон всё равно хотел улететь.

За все эти годы чувства Алияса только окрепли. Тоска и одиночество отшлифовали каждую грань, каждый изгиб замысловатого рисунка пропавшего цветка — именно так он ощущал свою любовь, где-то глубоко внутри. Огненный цветок испарился с кожи, оставив после себя чувство утраты, но расцвёл внутри, наливаясь новыми красками и заполняя все уголки души эльфа.

Магию, помноженную на время, сложно понять. Жизнь Шайса совершила новый виток и нить, связывавшая двоих воедино, растворилась вместе с меткой истинности.

Когда Алияс удержал жизнь Пары по эту сторону реальности, она ещё горела лунным серебром между двумя душами, но стоило покинуть чертог Духов и отправиться на поиски дракона, попавшего в беду, как нить исчезла.

Иногда Алиясу чудилось, будто краем глаза он ловит заветную паутинку, повисшую между ним и драконом. Точно такую же, как и та, что он разглядел между Саюли и Асабой, и многими-многими другими парами, которым однажды суждено было встретиться. Но стоило обернуться и попытаться отыскать драгоценность, как она исчезала, словно и не было, оставляя Алияса блуждать в неопределённости и страхе, что всё это ему только казалось.

Могла ли их с Шайсом судьба измениться? Остаётся ли Алияс Парой чёрного или всё это призраки прошлого?

Своими страшными мыслями Алияс боялся поделиться даже с Ганеш. И эта была другая, глухая причина, не дававшая Алиясу вымолвить и слова. Если судьба действительно выбрала дракону другого или другую, он этого просто не переживёт. Так не лучше ли продлить томительную агонию, всё ещё нашёптывающую о призрачной искорке счастье?

Приходилось кивать на слова драконицы о том, что Шайс остался прежним и вскоре наверняка должен почувствовать Алияса.

Другой страх цеплялся острыми крючьями когтей, шепча: «как скоро?». Может, Шайс неспроста прожил более двух тысяч лет до того, как дорога привела его в Омут… может, Алиясу предстояло ждать. Но как долго? Время эльфов достаточно долгое по меркам низших рас, но даже оно несоизмеримо с вечностью.

Алиясу было около пяти сотен, а значит, в запасе оставалось ещё три четверти жизни.

«Много это или мало?» — размышлял он всё чаще об отведённых ему годах.

Но даже если всему виной было время, то чем дракону не подошло место? Почему он всё же решил покинуть землю, где они были рядом?

Стоило ему услышать просьбу дракона, обращённую к регенту, как Алияс был готов мчаться к Ганеш в поисках ответов, но и драконица не имела ни малейшего понятия, куда так внезапно собрался сын.

Множество зубов терзали сердце Алияса, и длилось это так же долго, как и новая жизнь чёрного дракона.

Алияс прекрасно понимал Ганеш, желавшую счастья для сына, но заговорить о страшной тайне, об узах, связывавших их когда-то, было выше его сил. Всё, что он мог, это привлечь взгляд юноши в образе учителя. Увы, пока что его попытки неминуемо проваливались, добавляя в сокровищницу разочарований Алияса новые монеты.

— Скажи ему, — продолжала уговаривать эльфа Ганеш. Тяжело вздохнув, Алияс выпрямился.

— Я подумаю над-т этим. У нас-с ес-сть ещ-шё немного времени.

С этими словами Алияс встал. Нехотя поднялась и хозяйка пещер — она была недовольна разговором, но ей ничего не оставалось как принять выбор светлого. Она была обязана ему жизнью сына.

Низкий подол одеяния регента прошелестел о тысячелетние плиты. За ним зазвенели тонкие змеи-цепки Ганеш, обильно украшавшей любимые платья золотом.

Ещё миг, и зала опустела.

Проходя мимо, ни Ганеш, ни её спутник, не заметили, что в одной из тёмных щелей замерла словно мёртвая, маленькая чёрная ящерица.

Дух существ, занимавших комнату, давно простыл, а она всё не шевелилась, словно погруженная в анабиоз. Наконец время продолжило ход и плутовка выбралась из укрытия. Не спеша заскользила по коридору, но не стала оборачиваться в двуногую ипостась и натягивать оставленные впопыхах вещи.

Вместо этого она замерла напротив кучи тряпья. Несколько мгновений, и одежда вспыхнула магическим огнём, испаряясь в единый миг.

Убедившись, что следов не осталось, ящерка двинулась дальше, покидая внутренние переходы. Очутившись в общем зале, она внимательно огляделась, желая удостовериться, что вокруг нет ни души, и только после этого, не издавая ни единого шороха, она зазмеилась вдоль стен текучей каплей чёрной воды.

Вон из пещер. Подальше от родного дома.

Покинув пределы родных пещер, Шайс наконец обернулся. Но на землю встало отнюдь не двуногое существо — чёрный дракон ударил о твердь четырьмя лапами, чтобы тут же воспарить в небо.

Хрипя ноздрями и едва сдерживая мощный рык, зверь нёсся высоко над скалами, среди рваных дождевых туч. Мчался быстрее молний, оставлявших кривые росчерки на небосводе. Всё быстрее и быстрее, не замечая непогоды и шквального ветра, чудовище летело вперёд, пока, наконец, не ударилось о невидимую стену и не было отброшено назад.

Среди темнеющего неба вспыхнул магический щит миллионами ярко-оранжевых искр и погас, словно исчезнув навсегда. Иллюзия была обманчива — щит находился там же, где и прежде, препятствуя несовершеннолетней ящерице покинуть Нагорья.

Чёрный дракон знал об этом, но стоило ему погасить силу отдачи и снова поймать крыльями попутный ветер, как он ринулся на непреодолимую стену с новыми силами.

Снова и снова бился он о трещавший в разреженном воздухе щит, ломая крылья и получая ощутимые разряды магии. Ревя и царапая когтями воздух, дракон изливал пламя, но струи огня бесполезно бились о преграду, разливаясь потоками лавы в разные стороны и стекая вниз.

Долго ли, коротко ли продолжал бесславное сражение дракон, исход которого был известен ему с самого начала? Он не рассчитывал добиться цели, но желание сделать всё, только бы исчезнуть с холодных земель, разжигало сердце и требовало выхода огня.

Изрядно потрёпанному и обессиленному, ему не оставалось ничего кроме как вернуться обратно. Из головы не шло то, что он услышал в зобе семейного гнезда. Навязчивая мысль билась о стены разума точно так же, как и он о магический щит.

Оказывается, Инис Иврис никогда не ухаживал за его матерью и единственной причиной его нахождения в пещерах чёрных был он сам! Шайс являлся его истинной Парой и костяной дракон просто выжидал своего часа, когда наконец тот повзрослеет и примет его.

Шайс. Примет. Костяного. Дракона.

От отвратительной мысли хотелось зарычать и разнести что-нибудь вокруг.

Страшный старый дракон, не заслуживающий не то что любви, но и уважения чёрного, ожидал, когда тот признает его Парой!

Именно об этом говорил Иврис тогда на балу, позволяя придерживать своё отвратительное тело!

Всё казалось настолько мерзким и грязным, что верить в это никак не находилось сил… Поверить в то, что такое возможно, было сродни кощунству над любыми романтическими чувствами, посещавшими сердце Шайса за недолгие четыреста девяносто три года.

Он никогда не был влюблён, скорее, испытывал страсть к особо аппетитным попкам, но представить хоть на секунду, что ему пришлось бы провести молодость и вечность с тощим уродом, у которого не было ни рожи, ни кожи… мысль шокировала такого шального повесу, как Шайс. Мало что в жизни могло проникнуть под толстую броню, но это… ничего хуже Шайс так и не смог себе представить.

Ничто не могло смягчить неожиданный удар. Шайсу не было никакого дела до высокого статуса дракона, не проникся он и восторгом оттого, что встретил истинного — самое важное существо по меркам любой сознательной расы.

О каком счастье вообще могла идти речь, если сама мысль о том, что ему придётся обнимать уродца, вызывала чувство тошноты и гадливости?!

Нет, такого просто не могло быть!

Скованный злостью и грызущей до костей досадой, Шайс упал плашмя на ледяные пики. Грубая чешуя прочертила камень с неприятным скрежетом, но дракон этого даже не заметил. Он обернулся в двуногую ипостась и тяжёлым шагом принялся спускаться вдоль тёмного перехода, уводившего в глубину пещер — прямиком к Верхнему городу.

Он завалился в первую же питейную, оказавшуюся на пути. Занял свободный стол и прогорланил заказ, не обращая внимания на полные раздражения взгляды тех, чей покой он потревожил. Некоторые покинули заведение спустя десяток минут, прекрасно видя состояние чёрного, успевшего тем временем влить в себя уже два кувшина, и решив за благо выбрать другое место отдыха.

Репутация Шайса Ньернена давно внесла его в чёрный список нежеланных посетителей, но реши хоть кто-нибудь зацепить его хотя бы одним-единственным словом — и бури было не миновать.

Не был дураком и хозяин, вмиг почувствовавший трещавшую гневом ауру дракона и решивший всё же напоить ящера до потери сознания, молясь Духам о том, что утром ему не придётся собирать черепки того немногого, что останется, реши он выпроводить ящера силком.

Конечно, Ганеш всё оплатит, но сколько времени уйдёт на восстановление? Кто погасит убытки, пока будет простаивать дело? Не позабудут ли старые клиенты дорогу к мастеру Лишену?

Полный до краёв кувшин опустился на стол перед драконом.

— Моё лучшее вино, парень. Не знаю, какая нелёгкая привела тебя под мою крышу, но предлагаю утопить суку в вине.

Мрачный дракон злобно фыркнул и, ничего не сказав, снова влил в себя туманящий разум напиток.

Ему просто хотелось напиться. Поводов для этого у него было более чем достаточно — его Пара, обожаемый многими Инис Иврис, страшилище из страшилищ (стал бы он иначе прятаться за глухой маской, да и субтильное тело говорило о драконе громче слов), оказался его истинным. Мать — любимая, обожаемая мать, знала обо всем, знала давным-давно и молчала, видимо, считая, что истинность залепит Шайсу глаза и он сможет быть счастливым с этим… с этим…

От досады Шайс ударил кулаками о стол, давая ещё нескольким посетителям повод закончить вечер пораньше.

Всё это время мать позволяла старому грязному извращенцу отираться рядом. Как она могла? Неужели она всерьёз полагала, что с этим уродом он сможет быть счастливым?

Перед глазами всплыл до боли узнаваемый портрет. Белая, гладкая как кость, маска, пылающие алым глаза, острые искривлённые рога, возвышающиеся высоко надо лбом и странные полуживые бесцветные космы старика, дрожащие, словно мелкие змеи.

Отвратительно!

Полный кувшин сменил опустевший.

Вспоминая детство, Шайс не мог припомнить никаких особенных чувств к костяному. Ему нравилось играть с Иврисом, но нравилось точно так же, как и с любым другим драконом. Он не раздражал Шайса в ту пору, потому что дракон сразу отнёс его к своим родственникам, к родным драконам, и ничего, кроме этого, в голове маленькой ящерицы не было.

Позже на смену дружескому отношению пришли подозрительность и раздражение, когда Шайс посчитал, что разгадал причину нахождения Ивриса в клановых пещерах. Эти два чувства — подозрительность и раздражение, очень долго сопровождали его в юные годы, истеревшись только после того, как Иврис наконец пропал из их чертогов.

И Шайс совсем не скучал. Ни секунды. Ни единого мига.

Мог ли он почувствовать Пару в таком раннем возрасте?

А дальше все мысли о регенте умещались в простую идею — Шайсу нравилось задирать и испытывать его терпение на прочность.

После каждой безумной выходки Шайс предвкушал встречу с Иврисом, желая сцепиться с ним, желая показать, что он не боится такого слабого и мягкого правителя.

Шайс желал ткнуть Ивриса носом в то, что он попросту не заслуживает чести занимать место, которое некогда принадлежало его отцу. Только не такой поборник сирых и убогих, как он.

Впрочем, Шайс не видел ничего плохого в том, что Иврис поддерживал драко, но, кроме этого, разве сделал он что-то ещё?

Всё, чем занимался регент, это старательно переписывал законы Нагорья, отстраивал Нижний город и менял уклад Верхнего. Никаких выдающихся сражений или поступков не было за его спиной.

Да, конечно, он дарил жизнь, будучи жрецом Наан, но с этим справился бы каждый. Скорее, это дело подходило сердобольной драконице, чем уважающему себя дракону.

Отряд пустых кувшинов множился, зрение медленно плыло, а запал тем временем разгорался всё сильнее. Собственные мысли всё ярче подчёркивали убогость доставшейся Пары, всё отчётливее пророчили жалкую судьбу вместе с уродом, которого он предпочёл бы не видеть.

И как он станет трахать такое?!

От досады хотелось взвыть, но Шайс только влил в себя ещё пинту.

Ему удалось подняться из-за стола и вот, на нетвёрдых ногах, он двинулся на выход.

Хозяин не посмел окликнуть гостя и предъявить ему счёт. Гораздо безопаснее было выслать бумагу Ганеш, а сейчас мастер Лишен счёл за благо промолчать и вознести благодарность духам.

Вереница улиц привела Шайса к той самой тестерии. Он остановился на другой стороне дороги, опираясь спиной о стену. Там, за стеклом, он приметил драко. Того самого парнишку, что обслуживал его днём.

В мальчике не было ничего особенного, но его молодость и гладкость лица, так не походившего на костяную морду, были его лучшими преимуществами.

Шайс всегда выбирал симпатичных молодых парней драко или драконов, женский пол его мало привлекал, но и им он не брезговал.

И вот сегодня он узнал, что его уделом будет старое, скрюченное, худое тело, наверняка с обвисшей кожей и неприглядными пятнами.

Среди драконов физическая немощь встречалась редко. Но личное время каждого останавливалось в точно отведённый миг. Кто-то получал вечную молодость, кто-то, как Местофий, отец Шайса, выглядел, по словам матери, взрослым мужчиной, украшенным редкими морщинами. Были и те, кто ближе подобрались к третьему возрасту. Именно такое досталось Шайсу.

И теперь дракону, ещё не встретившему совершеннолетие, предстоит делить постель с самым отвратительным ящером, рождённым на просторах Нагорий целую вечность! И это отнюдь не было преувеличением.

Почему? Почему судьба так несправедлива?! — вопрошал Шайс, пока когти сильнее выступали на концах пальцев. Он оттолкнулся от стены и, не спеша, пересёк дорогу.

Застыв напротив витрины, он смотрел, как открыто улыбается парнишка с невидимкой в волосах. Смотрел и злился всё сильнее.

Ему хотелось разбить стекло вдребезги, разгромить тестерию в пух и прах… затащи он парнишку в койку, неизвестно, переживёт ли тот соитие.

Нет, Шайсу не хотелось трахаться, ему хотелось подраться. Крепко — до изодранных крыльев и выбитых глаз.

Задирать случайных драконов на улице не имело смысла. Взрослым не полагалось цепляться к мелочи. Зацепи Шайс прохожего и другие просто помогут его скрутить.

Найти дракона его возраста? В голове всплыли лица друзей.

«Духи! Они ещё в чём виноваты?!» — выругался вслух Шайс, заставив пару, проходившую мимо, отшатнуться.

Чувствуя столько гнева внутри, Шайс мог поклясться, что тому, кто попадётся ему на кулак, не уйти на своих двоих.

Решение пришло неожиданно, и вот он уже мчался прочь, спеша покинуть пещеры Верхнего города. Холодный воздух снова принял чёрного ящера, отправившегося на запад, прямиком к Глухому кряжу.

Количество выпитого слегка повлияло на точность движений, но отнюдь не на память. Легко взобравшись вверх по единственной тропинке, Шайс очень скоро отыскал неприметное деревянное жилище, виденное однажды.

Серые скалы вокруг скрывали очертания постройки, ставшей ещё менее приметной в густом вечернем сумраке. В окнах горел приглушённый свет, говоря о том, что обитатели ещё бодрствуют.

Подстегнув себя напоминанием о «ненаглядной Паре», Шайс шагнул ближе и постучал в дверь.

По ту сторону послышались шаги, створка распахнулась.

— Шайс? — удивлённо уставился на него учитель новой истории.

— Добрый вечер, учитель Алияс, — ответил тот, дыхнув на эльфа винными парами.

— Что случилось? — Эльф выглядел действительно взволнованным, но Шайс не допустил в свой разум ни одной здравой мысли, поспешив продолжить:

— Вспомнил, что вы приглашали на огонёк, и вот решил зайти.

Взгляд учителя скользнул по его лицу. Неизвестно, что рассмотрел эльф, но уже мигом позже дверь неожиданно приоткрылась шире.

— Входи.

Шайс уже собирался переступить порог, как на плечо ему опустилась рука. Дракон вздрогнул, совершенно не ощутив чужого присутствия. Он обернулся.

На него уставились серые, точно свинцовое небо, глаза.

— Поздно уже, и ты не в том состоянии, чтобы разгуливать по гостям.

То самое существо, с которым Шайс столкнулся нос к носу, когда собирался прекрасно провести время с эльфом, смотрело на него так, словно собиралось прищучить в этот самый миг.

— Борей. Я приглашаю в дом тех, кого хочу. И сегодня тебе лучше подыскать другое место для ночлега.

— Это наш дом, родной, — откликнулся Борей. — И ночевать я останусь здесь.

Шайса порядком раздражала беседа поссорившихся любовников — сюда он пришёл не за тем, чтобы слушать чужие сопли.

Он грубо сбросил чужую руку.

— Сегодня здесь спит тот, у кого кулак крепче.

Повисла тишина.

На эльфа Шайс не смотрел, сверля взглядом мужика на полголовы выше его. Ему было плевать, что подумает о нём учитель. Он пришёл, чтобы подраться, так кстати припомнив таинственное существо, не напоминавшее ни дракона, ни эльфа. Этому Борею вряд ли есть дело до законов драконов.

Борей откинул назад голову и расхохотался. Его широкий кадык заходил снизу вверх, вызывая у Шайса острое желание вцепиться тому в горло.

— Всегда к твоим услугам, парень, — довольно кивнул он.

— Нет! — взвизгнули позади. — Я запрещаю! Борей?!

— Мне не нужно твоё разрешение, лапушка.

— Шайс, ты ученик. Я приказываю отправляться домой!

Шайс сжал зубы. Не хватало ему ещё слушаться какого-то эльфа!

— Не волнуйтесь, учитель, — сквозь зубы прошипел он. — Он выживет.

На эти слова Борей снова зашёлся хохотом.

«Ну ничего, — подумал Шайс, — сейчас ты узнаешь насколько крепка шкура дракона.»

— Идём, — бодро позвал за собой Борей, словно на горизонте возникло неожиданное развлечение, которое он не желал упустить, и, не побоявшись подставить сопернику спину, зашагал вниз со склона.

Внутри у Шайса всё закипело. Захрустели костяшки стискиваемых время от времени кулаков, пока они спускались с утёса. Шайсу было абсолютно всё равно, куда вёл его странный друг учителя — единственное, что его волновало, это то, как скоро они там окажутся и он, наконец, получит возможность выпустить ту ярость, что с каждым шагом распирала его изнутри всё сильнее.

Клокочущий в груди гнев питался неиссякаемым источником, а всё, что для этого требовалось — припомнить вид «драгоценной» пары, который не шёл из головы, как бы Чёрный ни старался вытолкнуть образ прочь ко всем известным духам.

— Если ты решил утомить меня походом, зря стараешься, — огрызнулся Шайс, раздражённый тем, что они всё ещё идут в неизвестном направлении.

— Просто эти места мне нравятся, и крушить скалы вокруг собственного дома у меня нет никакого намерения. Завтра я о тебе даже не вспомню, но пейзаж, просматриваемый из наших с Алиясом окон, будет подпорчен, так что потерпи немного и потом я буду сдирать с тебя твою прочную шкуру так долго, как пожелаешь.

Шайс почувствовал, как теряет над собой контроль — похоже, этот Борей совсем лишился разума. Кем бы он ни являлся, но даже другие высшие расы едва ли могли поспорить силой с драконами. Но ничего, он ещё заставит его жестоко пожалеть о собственном нахальстве.

Борей неожиданно развернулся всем корпусом. Неуловимо. Мгновенье, и он застыл столбом, уперевшись взглядом в лицо Чёрного. Внутреннее чутьё Шайса заставило тело подобраться, почти инстинктивно уплотняя броню на коже и обращая человеческую ипостась в полуформу помимо воли.

Это не осталось незамеченным. Соперник едва слышно хмыкнул и даже в сумраке Шайс не пропустил издевательски вздёрнутый уголок рта. В горле зародились низкие вибрации, готовые вот-вот перерасти в рёв.

— Какую форму выбираешь?

— Без разницы, — оскалился он, едва удерживаясь на месте.

Глаза Борея сузились до узких щелей, угрожающая улыбка расплылась шире.

— Мой выбор… — он не договорил, неожиданный порыв ветра всколыхнул одежды.

Место, где мгновенье назад стоял Борей, завибрировало, словно внезапно поднявшемуся облаку пыли удалось скрыть фигуру. В считанные секунды оно разрослось до размеров урагана, заворачивая мощное кольчатое тело тесными пружинами. Пыльное облако растворилось в воздухе, являя взгляду ящера.

Борей исчез, а на его месте возник самый настоящий дракон!

Широкая затуплённая пасть, мелкие угли глаз чуть ниже высоко поставленных ушей, из-за которых серпами выступали рога. Сильные лапы средней величины и плотное тяжёлое тело, обёрнутое не менее внушительным хвостом, способным смести преграду с первого удара.

Шайс смотрел и не верил своим глазам!

Он мог поклясться, что Борей не принадлежит драконьему племени, но откуда тогда эта форма!

Впрочем, была некоторая особенность, заставлявшая присматриваться внимательней — его тело было… серым? В темноте белый дракон должен был казаться синеватым, а серебристый отливать голубизной. К какому клану или виду принадлежал этот дракон, Шайс терялся в догадках.

Видя растерянный и сбитый взгляд застывшего соперника, зверь прерывисто захрипел.

«Насмехается?!» — наконец понял Шайс, и ярость, горящая внутри ярче зари, выплеснулась наружу единым потоком, заковывая тело в толстую чёрную броню.

Не давая противнику времени опомниться, Чёрный налетел стремительным тёмным облаком, уверенный, что тот не успеет уйти от молниеносной атаки. Вот он оказался с Бореем нос к носу, ещё миг, и столкновение вынесет того в сторону к скалам.

Ничего не случилось.

Шайс словно провалился сквозь внезапно распахнутую дверь, не ощутив ни малейшего соприкосновения с противником, который был должен, был обязан находиться на месте или хотя бы попытаться выйти из-под удара, но тогда бы он непременно почувствовал это!

Впиваясь когтями в землю, ему едва удалось погасить силу инерции, неумолимо волокущую его прямо в глухую скалу. С трудом восстановив равновесие, Чёрный развернулся, готовясь к нападению, и оказался прав. Борей впечатался в его грудь с такой силой, что ещё немного, и его бы опрокинуло навзничь. Но позади был камень, каждый выступ которого он ощутил несмотря на толстый слой брони.

Дыхание разом покинуло тело, обрываясь задушенным хрипом.

Шайсу показалось, что он лежит на земле, придавленный огромным осколком утёса, так некстати отвалившимся не пойми откуда. Он не мог пошевелиться, не мог вдохнуть.

— И я ещё даже не начинал, — просвистело в его ушах, словно ветер донёс чью-то тихую речь издалека. Впрочем, Шайс не сомневался, кто с ним говорил.

Нет, Борей не стал размазывать его по холодному камню. Для начала он выбил из него дух, ударами, сравнимыми с нещадной работой молота о наковальню. Затем скрежетал о его броню своими острыми шипами. От режущего писка жал закладывало уши. Шайс чувствовал внутренностями каждое касание, каждый шип, проходящий по чешуе с усердием консервного ножа, внимательно обходящего металл в поисках уязвимого места.

А когда Борею наскучило выбивать дух из потрёпанной туши, он втоптал Шайса в сырую землю, заставив на миг усомниться в собственном бессмертии.

Шайс сопротивлялся до последнего, вкладывая все силы, но ничего не помогало против Борея. Тот был везде, всегда опережая его на полшага. И он был силён. Действительно силён. И потому Чёрный совсем не удивился, что сознание наконец изменило ему, погружая в тёмную пучину мрака.

Наблюдая битву двух драконов со стороны можно было подумать, что Чёрному ужасно не повезло. Но сам Шайс нисколько себя не жалел. Он бы злился на странного мага, сумевшего овладеть драконьей формой, если бы у него осталась толика сил, но это будет завтра. А сейчас, балансируя на грани мира реальности и грёз, он был почти рад отключиться и позабыть о мерзкой судьбе, которую он бы с радостью променял на бесконечное множество боёв с Бореем. Лучше бы его тело превращалось в мясо раз за разом, нежели он сплёл нить со своим истинным…

Каждый вздох давался с невероятным усилием. Шайсу казалось, что ему требовались все его силы, чтобы втянуть внутрь жалкую крупицу воздуха. Наконец он осознал, что это не кошмар, в котором он гибнет, лишённый дыханья, и попытался приоткрыть отяжелевшие веки.

Вышло не сразу, но его усилия всё же увенчались успехом.

Он обнаружил себя на постели. Чужой постели. Спутать место с тёмными пещерами, наполненными светом магических сфер, не представлялось возможным — в широкие проёмы окон напротив бил ослепительный огненный свет зарождающегося светила, заставивший Шайса снова прикрыть глаза и помянуть духов.

Вторая попытка разобраться в том, где он находится, увенчалась большим успехом. Невысокий потолок, деревянный стол и стулья, старая, выбитая прямо в скале печь в углу и удушающий запах сушёных трав, наполняющий ноздри.

В комнате кипели котлы, булькая и возмущаясь, что им приходится пыхтеть спозаранку, пока затеявшее бедлам существо шустро порхало среди разложенных на столе припасов сухих ягод и листьев.

Простое белое платье на высокой изящной фигуре не скрывало изгибов аппетитного тела. Собранные в высокий хвост волосы открывали острые тонкие уши. Удивительно, но они просвечивали так отчётливо, что сумей Шайс раскрыть заплывшие отёками глаза шире, он бы смог разглядеть каждую жилку. Светлая кожа отливала мягким сатиновым свечением. Пальцы дрожали мотыльками, пока учитель занимался делом.

Лишённому сил и возможности двигаться Шайсу оставалось только наблюдать.

На мгновенье к нему пришла мысль, что было бы гораздо лучше, если бы его парой оказался хотя бы эльф. Пусть Светлый, зато его бы не тошнило от одного его вида, и, если уж быть до конца честным, уговаривать дракона разделить с ним постель никому бы не пришлось.

Терпкий запах трав набивал нос всё сильнее, наконец заставив Шайса оглушительно чихнуть. И застонать. Боль запульсировала по телу, отыскав каждую сломанную косточку, каждый отбитый шматок бесполезного тела. В глазах замерцало.

— Сейчас, — кажется, расслышал он, чувствуя прикосновение осторожных пальцев.

Его поддержали под голову и поднесли ароматное питьё. Он не сопротивлялся — сил на это попросту не было.

Шайс не впервые попадал в переделки, но он ещё ни разу не чувствовал себя настолько паршиво. Однако, несмотря на это, как вести себя, пока все части тела не встали на место, он знал — лежать тихо.

Теплая жидкость приятно обожгла внутренности, согревая его с каждой секундой.

Он также не имел ничего против того, чтобы его голова по-прежнему покоилась на чужих коленях. А вот ощутить, как растрепанных, сбитых комками волос коснулись пальцы, было неожиданно.

Шайс совсем затих, раздумывая, стоит ли возмутиться. Но в конце концов передумал, решив, насолить Борею.

— А где ваш любовник? — выбрал дракон нарочито неприглядное слово — он ещё немного помнил обиду за то, что глупому эльфу хватило ума привести его в дом, который он делит с другим.

— Он не мой любовник, — спокойно ответил Алияс. — Мы просто друзья, что бы он сам ни говорил и не думал. Между нами никогда ничего не было.

— Мне что за дело? — пробурчал в ответ Шайс, не понимая, зачем тот перед ним оправдывается.

— Никакого, конечно, — печально хмыкнул Алияс. — Но мне показалось, что мы неправильно друг друга поняли. — Он сделал паузу. — Тогда, после дня рожденья.

Что там можно было не понять, Шайсу так не удалось придумать.

— Так где он, «не ваш любовник»?

Пальцы в волосах остановились всего на мгновенье.

— Понятия не имею. И не желаю знать. — В голосе эльфа слышалось отчетливое напряжение — кажется, он был чем-то недоволен.

— А то смотрите, придёт «не ваш любовник» к себе домой и расстроится, что вы ему завтрак не накрыли.

— Я не обязан его кормить, и ещё раз повторяю, что кроме дружеских отношений нас ничего не связывает, — вскипел Алияс, и Шайсу это отчего-то нравилось.

Нет, он не был настолько туп, чтобы не понять, что учитель оказал ему помощь и проявляет заботу, и был за это немного благодарен. Но прикусить язык не получалось — эльф всегда был достойным оппонентом и тот факт, что ему так и не удалось оказаться в его постели, ещё не улетучился из памяти.

Особенно благодаря тому, что он очень часто имел возможность видеть Алияса во время уроков. Прямого, как струна, и гордого, с расправленными плечами и чуть поднятым подбородком…

— Раз вы один, задержусь, пожалуй, на пару дней. Уверен, ваш… друг ничего не будет иметь против? — пошутил он, ожидая, что Алис начнёт выкручиваться.

— Задержись, — вдруг ответил эльф, и между ними повисла странная пауза. — В твоём состоянии лучше отдыхать. У меня есть несколько рецептов, которые быстро поставят тебя на ноги, — протараторил Алияс на одном дыхании.

В голове к этому времени прояснилось — похоже, эльф действительно знал толк в снадобьях.

Шайс прекрасно осознавал некоторую двусмысленность своего пребывания в этих стенах, учитывая своё приглашение проводить его и замечание о том, кто останется ночевать в этом доме. Неужели Алияс этого не понимал? Или самоотречение и любовь к ближним заставили протянуть руку раненому… но о нём было кому позаботиться. Не легче было бы отослать его семье? К чему себя обременять ненужными заботами и портить отношения с нелюбовником… а может, он как раз собирался заставить Борея ревновать?

Что ж, мыслей было множество, но Шайс совсем не хотел возвращаться в пещеры и принимать помощь от матери, предавшей его доверие. Счёты к Борею тоже росли.

— Отлично. Я остаюсь, — твёрдо ответил он, повернув голову, несмотря на прострелившую шею боль, и заглянул в лицо эльфа.

Тот словно замешкался, не ожидая прямого взгляда, и поспешил отвести глаза в сторону.

Влив в Шайса достаточно травяных отваров и накормив его завтраком, Алияс отправился на занятия. Разомлевший от питья, роскошного жаркого и обилия внимания дракон провалился в глубокий сон.

Очнувшись, он не сразу вспомнил, где находится. Подняться с узкой кровати удалось с трудом, и всё же он сделал это, презирая самого себя за слабость.

Первым делом Шайс отыскал отхожее место и воду. От сухости во рту хотелось кого-нибудь придушить, но кувшин с чистой родниковой водой нашёлся на краю стола. Головокружение от впечатляющего похода заставило дракона усесться на табурет. Обтирая мокрый подбородок тыльной стороной руки, Шайс, не торопясь, оглядывался.

В жилище эльфа ему удалось побывать впервые, и, несмотря на кажущуюся простоту и убогость, на стенах и в углах отыскались весьма примечательные предметы домашнего обихода и те самые травы, отваром которых его нещадно накачали. Ветки, веники и гроздья подсушенных ягод аккуратно висели вдоль стены у печи. Над ними, высоко на полках, под самым потолком выстроились в ряд кувшины и горшки всевозможных размеров и оттенков коричневого. Стол, за которым расселся неожиданный гость, был идеально чистым и располагал небольшим набором пузырьков и ёмкостей.

Придвинув несколько из них ближе и потянув носом, Шайс обнаружил приправы. Некоторые из них благоухали на том великолепном куске мяса, который он проглотил в считанные мгновенья, чувствуя, как жизнь обретает краски.

При воспоминании о еде в желудке пронзительно заурчало, будто он морил себя голодом несколько суток подряд. Это придало сил отправиться на поиски съестных припасов, а заодно осмотреть другие помещения.

Очутившись в следующей комнате, вырубленной в глубине каменистой породы, Шайс отчётливее почувствовал прохладу, исходившую от стен. В пещерке, служившей и спальней и гардеробом, находились кровать, немногим более просторная, чем его собственное «ложе», шкура на полу и платяной шкаф той же древесины, что и стол. Вот и всё убранство.

Рассматривать здесь было больше нечего, но Шайс не двигался, размышляя над тем, что увидел. Кладовую он больше не искал — скорее всего, она находилась где-то снаружи, но вот наличие одного спального места, явно не рассчитанного на компанию, немного удивляло.

Неужели эльф сказал правду и Борей действительно здесь не обитал?

Ещё раз оглядевшись, Шайс понял, что с места, где он находится, прекрасно просматривается всё микроскопическое пространство домика. По сравнению с этой хижиной даже драко жили в хоромах. И едва ли здесь могли жить двое, когда и в одиночку наверняка приходилось ютиться.

Алияс появился глубоко за полдень. Эльф тяжело дышал, хотя пытался этого и не показывать. Заскочив в дверь, он первым делом оказался на кухне, разбудив дракона. Тот лениво приоткрыл один глаз, недовольно зыркнув на того, кто смел потревожить его покой.

— Как ты себя чувствуешь? — тут же спросил учитель, кладя руку на лоб ящера и не обращая внимания на слабое недовольство.

— Просто замечательно, — пробормотал дракон и перекатился набок.

Алияс нахмурился, в ту же секунду огонь в печи затрещал сильнее. Эльф исчез в своей спальне, а когда вернулся, строгий учительский наряд, состоявший из нескольких светлых туник, сменился простым платьем.

— Все эльфы ходят в платьях? — от скуки спросил Шайс.

Алияс, достававший из-под стола средних размеров котелок, резко дёрнулся и ударился затылком.

— Это не платье, — ворчливо ответил он, выбравшись наружу и потирая ушибленное место.

— А-а, — издевательски потянул Шайс, рассматривая учителя с новой, незнакомой стороны.

Вне стен академии, без формы, лишённый своих неизменных атрибутов в виде холодного взгляда и жестко сомкнутых губ, учитель выглядел совсем другим.

Иногда Шайса откровенно раздражало, когда эльф пялился на него на уроках так, словно винил во всех грехах на свете или собирался проделать дыру, дабы убедиться, что тот не принёс камня в запазухе и не собирается сорвать урок.

Сейчас он выглядел по-домашнему простым, а его участие и помощь выглядели и вовсе странными.

Маленький хозяин хижины продолжал уютно зудеть насекомым вокруг поляны высохших цветочков, вновь наполняя стены теплом и запахом летних трав. Дракон собирался задать ещё несколько вопросов и, наконец, потребовать свой незаконно задержанный обед, когда почувствовал, как веки набираются тяжестью…

Он проснулся разом, словно прикрыл глаза всего на минуту. Впечатление было обманчивым — сквозь окно виднелось сумеречное небо и тухнущее лоно светила, служившее неизменным ложем. Носа коснулся завораживающий запах мяса, томлёного в печи, и он спешно завозился на постели.

— Давай, помогу. — Алияс оказался рядом, протискивая руку под плечо и надеясь, что с такой опорой тот сможет подняться.

Шайс застыл на мгновенье, рассматривая копошащуюся в потугах макушку, а затем бессильно завалился назад и расхохотался так, что разом припомнил все обстоятельства, из-за которых очутился в гостях у эльфа.

Наконец, боль помогла успокоить неудачный приступ веселости, и дракон, всё ещё не решаясь подняться, приоткрыл глаза.

Тарелки были выставлены на стол, приборы разложены. Алияс как раз доставал котёл, придерживая его двумя ухватами.

— Прости, просто ты так забавно выглядел. — Только сейчас Шайс поймал себя на том, что перешел на ты, но учитель, кажется, не придал этому значения, и дракон решил оставить всё как есть.

— Не нахожу ничего смешного.

— Неужели? Эльф пытается помочь дракону подняться! — Шайс снова нервно захихикал, уткнувшись носом в подушку.

— Эльф дотащил дракона духи знают откуда сюда.

Шайс встрепенулся и, после некоторых усилий, сел.

— Быть не может.

— А как, по-твоему, ты здесь оказался?

— Ну, думаю, что твой не любовник, то есть, друг, — тут же поправился он под острым взглядом, — вряд ли бы стал помогать. Хотя, кто знает.

Ничего не ответив, эльф уселся на стул, взял ложку и приступил к похлебке. Есть хотелось зверски, поэтому Шайс решил зарыть на несколько минут топор войны и, подпоясавшись простыней, поковылял к столу.

В этот раз Алияс и пальцем не шевельнул, чтобы помочь. Даже когда отчетливо видел, что нужно немного сдвинуть табурет, чтобы дракон наверняка уселся, а не споткнулся и не полетел наглой мордой в суп.

Но Шайс всё же справился. И даже не раскрывал рта понапрасну, сосредоточившись на опустошении тарелки. Затем второй. Наконец дело дошло до жаркого, и немного подкрепившийся ящер решил продолжить беседу.

— А где моя одежда?

— Кучу бесполезного хлама я сжёг у подножья. Не волнуйся, твоя мать передала всё необходимое.

При упоминании о матери ложка сиротливо опустилась в тарелку. Шайс нахмурился, привлекая заинтересованный взгляд эльфа, заметившего резкое изменение настроения.

— Ты сообщил семье?

— Конечно. Они должны знать, где ты и что с тобой происходит.

— Мне не нужны няньки, — огрызнулся дракон.

— Не сомневаюсь. Но пожалеть родных и близких, которые за тебя волнуются, всё же стоит.

— Как будто бы это так, — проворчал Шайс, считая, что к матери это точно не относится — та, как выяснилось, давно была готова отдать его этому страшилищу. Если бы она волновалась, то, скорее, сама бы дала ему разрешение покинуть Нагорья, чем толкала в объятья не пойми кого.

— Что ты имеешь ввиду? — осторожно спросил эльф, продолжая всматриваться в мрачное лицо дракона.

— Ничего. Так ты действительно сам меня приволок? — резко сменил тот тему.

Настаивать на ответе не имело смысла — если Шайс не желал чего-то говорить, всё бесполезно.

— С помощью магии.

Дракон кивнул, довольствуясь таким ответом. Еще его очень интересовало, куда всё же подевался Борей… и кто он вообще такой, но это неминуемо сводило все разговоры к его проигрышу… пожалуй, он спросит об этом позже и не станет портить себе аппетит.

Ужин был сказочным. Шайс не помнил, когда вообще так вкусно ел. И в честь этого удостоил эльфа скупой благодарностью.

Алияс ещё долго крутился на кухне, вылизывая каждый котелок, тарелку и ложку так, что всё это потом можно было продать под видом нового кухонного скарба. Затем он усиленно натирал стол, отполировал полы… дважды, и только после этого, усталый и измождённый, отправился к себе, пожелав дракону спокойной ночи.

За прошедший день Шайс узнал об эльфе две вещи. Во-первых, он отлично готовил, а во-вторых, просто помешался на чистоте.

На следующий день ящер чувствовал себя намного лучше. Благодаря некоторым особенностям расы и вида раны затягивались одна за другой. Возможно, и отвары, которыми его продолжали потчевать, внесли небольшую лепту, впрочем, Шайс не был склонен верить в силу пожухлой листвы. Утром он попытался воспротивиться, воротя нос от горьковато пахнущей жижи, но ему тут же сказали, что «десерта» он не получит. А мясо горники пахло одурманивающе-сладко, и дракон уступил.

Спорить с эльфом оказалось бесполезной затеей, когда дело касалось его никчёмных навыков врачевания, но выбора не оставалось — со слабыми не подерёшься, да и кто его накормит ужином? Жижа была выпита, мясо проглочено и Шайс не стал ждать, пока эльф уберётся на свою работу. Перевернулся и шумно засопел.

Его короткого бодрствования среди белого дня, пока учитель отсутствовал, хватило только на то, чтобы совершить необходимую прогулку, напиться свежей воды и засунуть нос в спальню Алияса.

Он не мог объяснить, зачем именно пришёл сюда снова, зная заранее, что смотреть тут не на что, но, наверное, отминать бока было тоже нелёгким трудом, требовавшим скромной передышки.

Почесав подбородок, Шайс доковылял до шкафа и раскрыл дверцы.

Платья.

Десяток светлых платьев.

«Эльфу точно нужен старший муж, — подумал дракон, касаясь простой, но мягкой на ощупь материи. — Ведь тот, кто рядится в такое, не может претендовать на главенствующую роль в семье… и почему его ещё никто не уломал? Похоже, Алияс тот ещё гордец, или он всё же недоговаривает о своих странных отношениях с Бореем? Кстати, было бы неплохо разузнать и о нём.»

Шайс мог поклясться, что кроме утёса больше нигде не сталкивался с ублюдком, но где-то же тот обитал. И если он нашёл убежище на просторах Нагорья, значит, его сюда пустили — земли драконов охраняет древняя магия, чужие не могли разгуливать среди скал по собственному желанию. И кто-то должен был непременно знать, кто он такой и что здесь позабыл.

Любопытство — страшная вещь.

Осторожно закрыв дверцы шкафа, Шайс вернулся к себе, чувствуя, что ещё немного, и головокружение заставит его усесться прямо на пол. Не хотелось бы, чтобы учитель обнаружил его там, где ему нечего было делать.

Алияс вернулся на закате, когда чей-то одинокий желудок уже лип к спине.

— Мог бы и поторопиться, раз уж оставил дома раненого, — брюзжал Шайс, словно проживший бесконечно долгую жизнь дракон, рассчитывая сцепиться с эльфом и выплеснуть накопившееся за день раздражение.

Сейчас тот пошлёт его куда подальше. Велит отправляться домой и пообещает, что хорошей оценки ему не видать как своих ушей (будто бы она ему вообще нужна).

Но Алияс не ответил. Печь зашипела, приветствуя хозяина, и как только Алияс убедился, что умирать на его руках никто не собирается и силы остались даже на то, чтобы показывать зубы, он выскользнул за дверь, чтобы вернуться с полными руками съестного.

— Поторопись, я с голоду умираю, — буркнул ящер, теряя запал. Сложно спорить с тем, кто с тобой не разговаривает. Да ещё и кормит.

Ужин снова превзошёл все ожидания.

— Хоть ты и эльф, но готовишь отменно, — заметил дракон, откинувшись на стул в ожидании, что Алияс будет польщён таким комплиментом. Но тот снова молчал, будто набрал в рот воды. — Ты что, язык прикусил, или это такая тонкая форма издевательства над раненным?

— Ни то, ни другое. — По примеру Шайса Алияс тоже откинулся назад. — Тяжёлый день. Много работы.

Приглядевшись внимательней, Шайс отметил сероватый оттенок лица и тени под глазами — похоже, учитель не врал. Задирать эльфа расхотелось. Какое в этом удовольствие, если тот едва шевелит языком?

— Не думал, что работа в академии настолько тяжёлая, — заметил он между прочим.

Алияс только пожал плечами. Прибрав стол, он выставил на его поверхность магические свечи и принялся за уборку.

— Если устал, зачем надрываешься? Потом уберёшь.

— Когда? — просто спросил Алияс, не прекращая выскабливать горшок, в котором готовилось мясо.

Вопрос показался дурацким. Неужели не было другого времени, чтобы навести уборку?

— Твоё дело, — пожал Шайс плечами, но Алияс этого не видел, старательно работая тряпкой.

Мерное натирание стенок грубой тканью убаюкивало.

— Можно личный вопрос?

Брови Алияса взлетели вверх.

— Хотя бы в благодарность за то, что спрашиваешь, а не задаёшь в лоб, можно.

«Вот сейчас мог бы и придержать язык», — подумал про себя Шайс, но вслух сказал:

— Как ты оказался в Нагорьях?

Рука, совершавшая однообразные движения вот уже битых полчаса, слегка замедлилась.

— Обстоятельства, — ответил учитель.

Его взгляд потерялся где-то в тёмном углу. Если бы можно было подсмотреть, что именно видит там эльф, Шайс бы не преминул это сделать, но приходилось действовать более изощрёнными способами.

— Наверное, в Светлом Княжестве гораздо теплее. И зелени больше.

Алияс не торопился согласиться или поддержать разговор из вежливости, заставляя дракона злиться, но спустя долгую паузу всё же ответил:

— До того, как приехать в Нагорья, я жил в очень отдалённом местечке, на самой границе империи.

— Ого, — искренне удивился дракон. — И где это?

— Деревня называлась Тихий Омут.

Голос эльфа звучал тихо и мелодично, словно воспоминания явились в сопровождении меланхолии, свойственной тем, кто уже был счастлив однажды.

— Это красивое место?

— Едва ли. Но мне очень нравилось. Мой дом находился вне пределов поселения. На самой окраине дубовой рощи. По другую сторону от дома раскинулись поля, а если прогуляться на запад, то очень скоро можно было оказаться на берегу Лихой и понаблюдать за играми русалок.

Шайс никогда не видел русалок. И не был в дубовой роще, но сразу же поверил, что это красивое место.

— Тебе там нравилось?

— Конечно, — улыбнулся эльф и лицо его озарилось внутренним светом. — Каждый любит свой дом, — заметил он, заставив дракона нахмуриться.

— Говори за себя.

Алияс оторвал взгляд от драгоценного угла и уставился на ящера.

— Ты хочешь уйти? — неожиданно спросил он, неприятно удивив проницательностью.

Шайс не знал, стоит ли говорить правду, но всё же кивнул, полагая, что на честность нужно отвечать тем же.

— Можно, я задам личный вопрос? — после небольшой паузы спросил эльф.

— Валяй.

— Почему? Я не хочу лезть в душу, но мне интересно, почему дракон может оставить гнездо. Мне всегда казалось, что вы очень привязаны к Нагорьям.

Что ж, эльф был прав. Драконы редко и неохотно покидали насиженное место. Тёплая пещера и сокровищница — вот всё, что требовалось любому чешуйчатому.

— Не хочу прожить вечность, не повидав мира. Что я, в сущности, теряю? Ничего. Вернуться успею всегда, а вот остаться ограниченным в силу расовых склонностей не желаю. Как только стану совершеннолетним, уберусь отсюда ко всем духам.

Они замолчали. Надолго.

Тряпка снова начала вылизывать стенки котла.

— Надеюсь, ты найдёшь, что ищешь, — тихо проговорил эльф, когда Шайс откинулся на лежанку, готовясь отойти ко сну.

«Непременно найду. Ещё немного времени и моя жизнь у меня в лапах.»

Шайс чувствовал себя всё лучше, прекратив погружаться в сон на добрую половину дня и всё чаще выбираясь на солнышко. Он ещё недостаточно окреп, чтобы прибегать к трансформации и позволить себе прогулку под облаками, но это ничуть не мешало греть кости в отсутствие эльфа.

Местные ящерицы, кажется, почувствовали родственную душу, и к моменту, когда Шайс продирал глаза, ему приходилось сбрасывать с себя дюжину пригревшихся изумрудных нахалок.

Движения давались легче, руки и ноги слушались, уже не отдаваясь болью при каждом шаге и попытке просто сжать стакан. Растительное состояние, на удивление, не раздражало так сильно, как он мог бы рассчитывать. Шайс даже нашёл некоторое удовольствие в небольшой передышке. Кто бы мог подумать, что хорошая встряска с переломами пойдёт ему на пользу.

Обычно, стоило проблемам замаячить на горизонте, как он перебирался в Верхний город и не просыхал несколько дней кряду. Всё это сопровождалось испорченным имуществом, стихийным возмущением и, самое неприятное, задушевными разговорами любимой семейки, которая не бросала попыток наставить дракона на путь истинный.

В этот раз всё было по-другому. Оказавшись вдали от привычных занятий и мест, Шайс сумел расслабиться и отложить самую главную проблему на потом. Он чувствовал себя выпавшим из привычного ритма жизни, наслаждаясь тишиной и покоем, тревожимыми всего одним длинноухим.

На удивление, с эльфом он уживался мирно. Его собственные родичи и друзья выдерживали его с большим трудом, чем учитель новой истории. К тому же было невероятно приятно потчевать желудок незнакомой и невероятно вкусной стряпнёй. И самое главное достоинство эльфа заключалось в способности не докучать своим постоянным присутствием.

Это тоже было настоящим открытием. Сидеть в молчании вдвоём было слишком мрачно и Шайс всегда заводил разговоры, если прежде этого не удавалось сделать эльфу.

Они болтали обо всём и, не считая первой беседы, когда Алияс поинтересовался причинами, по которым дракон желал покинуть Нагорья, а Шайс в свою очередь пытался зацепить личную жизнь эльфа, в душу они друг к другу не лезли.

Количество тем от этого отнюдь не уменьшилось. С Алиясом можно было болтать обо всем. Они обсуждали дела в академии и заканчивали общим устройством образования в Нагорьях. Пылко спорили об изменениях, оба признавая, что у новой системы есть как преимущества, так и недостатки. Говорили о вопросах добычи и продажи полезных ископаемых, переходя к наболевшим проблемам, касающихся торговли. Рассуждали о нововведениях, которые не помешали бы Верхнему и Нижнему городам.

Общаясь с эльфом Шайс ни разу не почувствовал, что его мнением пренебрегают, относясь свысока, как к недорослю, не достигшему зрелости и от того неспособному рассуждать здраво. И последний неоспоримый довод в пользу Алияса был тот, что их мнения почти всегда совпадали, не считая некоторых деталей.

Кто бы мог представить, что они так замечательно понимают друг друга. Алияс даже ни разу всерьёз не обиделся на манеры чешуйчатого и не вздумал оскорбиться его своеобразной манере общения. Многие не раз делали тому замечания о чрезмерно грубом поведении, недопустимом в приличном обществе. Шайс неизменно злился на подобные нотации и неизбежно напоминал жалобщику, что они, как-никак, драконы, а не полевые линтии.

Оказалось, эльф обладал хребтом попрочнее и «панцирем» потолще, чем многие знакомые драконы.

Обнаружив это, Шайс даже отказался от компании друзей. Впрочем, если быть до конца честным, ему попросту не хотелось возвращаться в другой, реальный мир.

Странная умиротворённая жизнь, неожиданно свалившаяся ему на голову, наполняла спокойствием и дарила подозрительную удовлетворённость, несмотря на то, что он бездельничал дни напролёт, так и не подыскав достойного занятия, кроме небольшой помощи по хозяйству. Наколоть дрова при помощи магии он всё же сумел.

Однажды вечером Шайс и вовсе поймал себя на том, что с нетерпением ожидает возвращения эльфа.

— Привет, — улыбнулся Алияс, едва переступив порог и по привычке, прежде всего, направился к дракону, справиться, как тот себя чувствует.

— Привет, — отозвался тот, позволяя разглядывать затянувшиеся на спине и боках раны.

— Как прошёл день? Чем занимался? — донеслось из другой комнаты, куда эльф скрылся по обыкновению, сменить рабочую форму на домашнее платье.

— Как обычно, усердно бил баклуши.

— И как, понравилось? — старательно изображая непомерное любопытство, спросил Алияс.

— Неимоверно. Советую и тебе немного поупражняться.

— Поверь, я бы с удовольствием, — парировал Светлый, старательно показывая, насколько честен. — Вот только дел по горло.

С этими словами он вынырнул наружу, отправляясь за ингредиентами к очередному кулинарному шедевру.

— Почему бы тебе не взять отпуск или, на худой конец, пару выходных? — спросил Шайс, стоило Алиясу появиться с полной корзиной в руках.

— Отпуск? Не думаю, что это возможно, — покачал тот головой.

— Ну хотя бы пару дней передышки тебе наверняка могут выделить.

Алияс, опустив продукты на стол, кажется всерьёз задумался над такой перспективой.

— Нет, вряд ли сейчас подходящее время. Может, позже, — помедлив, ответил он.

К двум особенностям эльфа — выдающемуся поварскому таланту и неуёмной любви к чистоте — добавилась третья: эльф был трудоголиком. Одним из тех, кто считал, что мир держится исключительно на его плечах.

Должно быть, именно поэтому он продолжал влачить жалкое, по меркам Шайса, существование в одиночестве. Даже Борей, чья роль в жизни Алияса так и осталась под вопросом, пропал в неизвестном направлении.

— Зануда, — незлобно проворчал Шайс.

— Наверное, ты прав, — удивительно легко согласился Светлый.

— Ты хоть о чём-нибудь мечтаешь? — неожиданно для себя самого спросил ящер, чувствуя, как заступил за грань негласных, но давно прочерченных между ними рамок.

— Мечтаю, — твёрдо ответил эльф.

— И о чём же?

— Мечтаю, чтобы ты поправился. Хочу, чтобы все ученики меня внимательно слушали, а не грезили об окончании очередного учебного дня. И было бы неплохо, если бы котлы и полы чистили и убирали сами себя. Наверное, я бы не отказался от отпуска, если бы была возможность.

— Всё это не то, — непочтительно фыркнул дракон. — Кто же мечтает о чистых горшках?

— А о чём мечтают?

— Ну, если ты не хочешь заниматься домашними делами, логично было бы отыскать старшего мужа посостоятельнее. Тогда всю работу выполняли бы драко.

— О, какая глубокая мысль, — подтрунил эльф. — Есть кто-нибудь на примете?

— Если бы ты не запер себя, словно отшельник в пещере, уверен, кандидаты бы отыскались.

— Не пойдёт, — покачал головой Алияс, заставив Шайса вопросительно вздёрнуть бровь. — Я не желаю становиться младшим мужем только потому, что иногда тяжело мыть горшки. Знаешь ли, существа связывают друг друга по желанию. Есть одно такое тайное и невероятное чувство. — Алияс сузил глаза и огляделся, затем приложил ладонь ко рту, словно не желая, чтобы их подслушали. Отсутствие других гостей при этом не имело никакого значения. — Любовь.

— Очень смешно, — скептически заметил дракон.

Алияс подёрнул плечами, выпрямился. Лицо потеряло шкодливые чёрточки, возвращая маску собранности и серьёзности.

— В этом-то и проблема. Любовь — это смешно. У всех в ходу либо истинность, либо меркантильный интерес. Иногда мне кажется, что любовь это ещё одна глупая сказка, позаимствованная из параллельной вселенной, наподобие тех железяк и механизмов.

— Но ведь они работают, — вдруг решил встать на защиту заимствованных технологий Шайс, хотя был о них далеко не самого лучшего мнения.

— Работают. Но не так, как должны. И, наверное, это понятие тоже не для нас.

В свете последних событий прелести истинности поблекли и осыпались с его личного древа счастья. Шайс не знал, какая проблема гложет эльфа, но сомневался, что тот склонен к досужим разглагольствованиям.

И, наверное, ушастый был всё же прав. Ничто не ценилось так высоко, как золото и истинная Пара. По крайней мере, для дракона. Но вот Шайс узнал, кого именно ссудила ему судьба, и понял, что ему вряд ли удастся испытать экстаз счастья от обретения того единственного, идеального для него партнёра.

И что вообще означало обретение того самого идеала?

Шайс воспользовался тем, что эльф целиком и полностью погрузился в процесс приготовления пищи, и попытался незаметно прикинуть на него роль предела мечтаний.

Конечно, встречают по одёжке, а если быть уж совсем точным, по лицу и фигуре. Несмотря на то, что Алияс мог похвастаться зрелостью, это ничуть не портило впечатления от ладного стана и высоких скул. Длинные светлые волосы являлись редкостью, а значит, ценностью, по меркам любого уважающего себя ящера.

Алияс, без сомнений, знал, как вести хозяйство, и мог бы замечательно управляться с пещерами. По крайней мере, вылизать свой уголок ему удалось настолько хорошо, что, несмотря на давящие стены, Шайс чувствовал себя здесь более чем уютно.

Эльф понимал его и разговаривать с ним было интересно. Он был достойным оппонентом и прекрасно разбирался в самых разных вещах. Новая история ничем не ограничивала эльфа в познаниях культуры Вечных. Этим он вызывал уважение и — совсем немного — восхищение.

Со всех сторон эльф являлся, пожалуй, идеальным спутником, решись Шайс завести такового здесь и сейчас. Конечно, он был невероятно далёк от таких важных решений, и всё же… почему Алияс не стал его парой?

— Жаркое выше всяких похвал. — Сегодня захотелось по достоинству оценить стряпню Алияса. Несправедливо, что такие умения пропадают в духами забытой дыре.

— Спасибо, — искренне отозвался тот, мягко улыбнувшись и бросив на дракона неожиданно робкий, по-юношески робкий взгляд. Шайс потупился.

— Духи, — проскрипел он вдруг и, схватившись за бок, застонал.

— Что? — разом встрепенулся Алияс. — Где болит?

— Нормально. Просто пора прилечь.

— Давай помогу, — настоял тот, и Шайс не противился, позволяя светлому тесно прижаться к его телу. На правах раненого в хижине он обходился штанами.

— Я бы выпил твоего отвара. Того, что сладкий.

— Сейчас. — Алияс уже спешил обратно к печи, незамедлительно откликнувшейся на веление хозяина.

Шайс бы ни за что в жизни не догадался, что, помимо жуткого волнения за его здоровье, Алияс невероятно расстроился, не ощутив боли Пары. Раньше он чувствовал Шайса словно собственную руку, сердце, бьющееся в груди. И вот, когда любимый испытывал боль, в груди ничего не дрогнуло, даже не пошевелилось.

А Шайс? Шайс спокойно устроился на довольно удобной лежанке, продолжая исподволь наблюдать за уютной суетой. Покидать пределы утёса он пока не намеревался.

Шайса даже удивляло, что прошла уже не одна неделя, а никто из семьи так и не явился его проведать, поэтому к тому моменту, когда на пороге возникла Осана, дракон считал вправе демонстрировать недовольную мину и полный негодования взгляд.

— Шайс, прекрати, — не выдержала наконец сестра, устав слышать односложные ответы.

— Что прекратить?

— Смотреть на меня так, словно я предала память предков и заслуживаю казни.

— Казнь это уже слишком, но пару сотен лет в подземельях…

— Ты невыносим!

— Отличный аргумент, сестрёнка. Наверное, тебе пора.

— Шайс, ты в самом деле хочешь, чтобы я ушла? — в неверии та приложила руку к груди и вытаращилась на наглую ящерицу, с которой когда-то, по собственной глупости, сдувала пылинки.

— Почему бы и нет. Вы ведь прекрасно без меня обходились всё это время.

— Ничего подобного, — яростно покачала головой Осана. — Я сразу хотела отправиться сюда, но мать не позволила, заявив, что я буду только мешать твоему выздоровлению.

Взгляд жёлтых глаз с интересом скользнул на сестру, оставив любование стеной.

— Она сказала, что этот эльф, Алияс, прекрасный врачеватель и никому не удастся поставить тебя на ноги быстрее, чем ему. Поверь, все мы, Эриб и Янгус требовали, чтобы тебя перевезли домой и помощь была оказана квалифицированными целителями-драконами, а не каким-то эльфом, — с отвращением выплюнула драконица последнее слово, словно жука, случайно залетевшего в рот, пока она говорила.

— Алияс прекрасно справляется, — отчего-то решил вступиться Шайс, хотя и понимал, что если бы эльф не был ему симпатичен и он лично не убедился в действенности его методов, ни за что бы не поверил, что у ушастого руки растут из нужного места.

— Вижу, что ты в порядке, — почти с досадой фыркнула сестра, словно, если бы это было не так, она смогла бы доказать матери, что та была не права и никто бы не позаботился о младшем брате лучше, чем она сама. — И раз уж ты себя хорошо чувствуешь, возвращайся в пещеры. Как ты вообще выдерживаешь в этой тишине? Слышала, ты даже друзей отослал восвояси.

Спорить с Осаной было трудно — Шайс действительно чувствовал себя отлично, вот только… на ум пришёл вчерашний вечер.

Алияс, как обычно, наводил бесконечные порядки, успевая при этом шутливо пререкаться с драконом. Они дошли до того, что Шайсу пришлось доказывать, что он не бесполезное существо и прекрасно осведомлён о назначении тряпки.

Стоять, оттопырив тыл к эльфу было не самым приличным поведением, поэтому, скрипя зубами и проклиная свой длинный язык, он встал на колени и взял в руку истрёпанный темно-серый кусок материи. Затем опустил его в ведро, так, как это делал Алияс, позволявший наблюдать за собой бесчисленное множество раз, вынул пропитавшийся ком и плюхнул на деревянные полы.

Вода тут же растеклась лужей, намочив штаны и заставив Шайса смачно выругаться.

Алияс смеялся, захлёбываясь, согнувшись в три погибели и обнимая живот. Посмей кто-нибудь заливаться на его счёт самым бесстыдным образом, как это смел делать ушастый, у кого-то бы уже не хватало зуба или глаза. Но… ударить эльфа казалось… немыслимым.

Слегка сбитый с толку дурацкой тряпкой и откровением, что он не может стукнуть постороннее существо, которое не является ни его матерью, ни сестрой, Шайс почувствовал как тепло согревает шею.

Только этого ему ещё не хватало! Заливаться румянцем как последний сопляк!

Шайс надвинулся на Алияса и… и не придумал ничего более умного, чем схватить того за удлиненные уши, не дававшие покоя воображению, притянуть к себе и впиться в губы поцелуем.

Это подействовало — Алияс перестал смеяться.

Шайс ожидал сопротивления, как только тот опомнится и поймёт, что происходит. Но так и не дождался. Вместо этого ему ответили!

Приходить в себя пришлось дракону, когда он вдруг осознал, что его язык изучает глотку учителя с неожиданным старанием, а руки давно мнут узкие бёдра. Руки Алияса обвивали его шею, и когда он отстранился, собрав всю волю в кулак, то увидел перед собой раскрасневшееся лицо и горящие огнём глаза.

Стыдно сказать, но дракон впервые смутился. Такого с ним не случалось никогда.

— Прости, — неожиданно извинился Шайс.

Алияс выглядел ещё более растерянным. Смахнув наваждение, он одёрнул подол.

— Ничего, — затем закусил губу, и тут же вырвался из его рук. — Здесь надо закончить, — вспомнил он про уборку.

Шайс не стал мешать…

— Я ещё не настолько здоров, — ответил он сестре, отводя взгляд.

— Но… — начала было она и запнулась. — Конечно, решать тебе. Если ты чувствуешь, что всё это, — снова послышался пренебрежительный тон в голосе, она обвела рукой подобие монашеской кельи, — идёт тебе на пользу, оставайся. Но мы очень ждём тебя дома.

Шайс кивнул.

Они поговорили ещё немного о делах в клане, и сестра ушла, оставив его в раздумьях.

Дракон всегда потворствовал своим желаниям и этот случай не был исключением.

Алияс ему нравился. Нравился каким-то непривычным образом. Ему хотелось эльфа, но он не желал воспользоваться им как обычной промокашкой, годной для разового применения.

Наверное, его тяготил долг — эльф действительно поставил его на ноги и теперь он, должно быть, чувствует себя обязанным и не желает причинить тому зла.

Судя по поцелую, у Алияса тоже были некоторые желания. Это было бы отлично, но вдруг эльф рассчитывает на большее? С этой расой Шайсу ещё не доводилось иметь дел.

Движимый неизменным любопытством и внезапно вспыхнувшей симпатией, он решил задержаться ещё на некоторое время.

Дверь неожиданно распахнулась, выводя дракона из задумчивости — для появления учителя было слишком рано.

В дом ворвался вихрь, закрутился на середине кухни, и вот из смерча проявилась мужская фигура.

Борей застыл перед ним, уперев руки в бока. На мощных плечах лежали светлые кучерявые шкуры, прикрывавшие глухой тёмный жилет, украшенный множеством пряжек. Такого же оттенка штаны исчезали в сапогах с высоким голенищем. Его взгляд не сулил дракону ничего хорошего.

— А я уже соскучился, — мрачно произнёс Шайс, вставая на ноги и готовясь к реваншу.

— А я уже соскучился, — мрачно произнёс Шайс, вставая на ноги и готовясь к реваншу.

Чувствовал он себя довольно хорошо. Если брать в расчёт то состояние, в котором оставил его Борей в их последнюю встречу.

— Неужели? — широкая бровь изогнулась дугой.

— В конце концов, ты должен был слегка расстроиться тому, что побеждённый получил всё.

Взгляд Борея застыл.

— Алияс ко мне невероятно добр. Не забывает кормить и менять повязки. Помогает заботиться о чистоте тела, — нарочито медленно протянул дракон.

Отказать себе в удовольствии «укусить» элементаля Шайс не мог. Он наконец догадался, кем является Борей, отчётливо увидев перевоплощение при свете дня. К тому же, он хотел узнать, что связывает того с Алиясом.

— Что ж, — безразлично подёрнул плечами Борей, не спеша ступая по комнате. — Он свободен решать, с кем и когда быть.

Шайс не был наивным дураком и прекрасно понял, на что намекал элементаль. Возможно, между этими двумя действительно ничего не было, и Алияс говорил правду. А может быть, это просто-напросто значило, что эльф был волен менять партнёров как перчатки, руководствуясь исключительно собственным настроением.

Элементаль, тем временем, явно чувствовал себя как дома, и наличие узкой кровати снова перестало быть достаточно убедительным доказательством одиночества эльфа.

Подойдя к столу, пришелец сел и, взмахнув рукой, приказал чашке и чайнику переместиться на столешницу. Предметы опустились на поверхность, не издав ни одного лишнего звука, словно чья-то невидимая рука заботливо накрыла стол для дорогого гостя.

— Если вскипятишь немного воды, разговор будет намного приятнее.

— Нам не о чем разговаривать, — отмахнулся Шайс, не видя нужды вести светские беседы. Раз уж Борей не собирался распространяться, что за узы связывают его со Светлым, тянуть ящерицу за хвост не имело смысла.

— Какие же вы все, драконы… — тот смотрел Шайсу прямо в глаза, подбирая нужные слова, — вспыльчивые. Не желаете слушать и не боитесь упустить возможные выгоды.

Речи Борея плыли серым туманом, таким же глухим и непроницаемым, как и его взгляд. Но элементалю всё же удалось затронуть чужое любопытство.

После долгой паузы Шайс наконец моргнул и печь затрещала, разгораясь.

Обойдя Борея стороной, дракон остановился у противоположного края стола.

— И о каких же выгодах идёт речь? — опустился он напротив.

— О вполне очевидных, — тон Борея стал деловым. — Я прослышал о том, что ты желаешь покинуть Нагорья и мог бы тебе в этом поспособствовать.

Откуда Борей узнал об этом, Шайс не имел ни малейшего понятия. С другой стороны, он был немного наслышан о сущности элементалей, так стоило ли удивляться, что слова, переносимые воздухом, достигли ушей «северного ветра»?

— Это невозможно. Я получил отказ главы своего клана, — Шайс намеренно не желал упоминать родственные связи, словно сам факт, что мать ответила отказом, унижал его достоинство, — и регента.

— Печально, — безразлично произнёс собеседник. — Но существуют и другие способы.

— Какие, например?

— О-о, это мой маленький секрет. — Закипевшая вода, лишённая сосуда, скользнула исходящей паром струёй мимо Шайса и исчезла в заварочном чайнике. — Но поверь, я живу в Нагорьях достаточно долго, чтобы знать о некоторых… лазейках. Они с лёгкостью решат твою небольшую проблему и позволят не дожидаться совершеннолетия.

Понять, говорит ли Борей правду или всё это какая-то хитрая уловка, не представлялось возможным. Но элементали возникли гораздо раньше остальных рас, являлись первыми детьми стихий-прародителей, и, вполне возможно, Борей обладал некоторыми знаниями.

— И зачем тебе мне помогать?

— Ты, бесспорно, прав, отрицая у меня наличие безвозмездных порывов, — коварно улыбнулся гость. — Раз уж ты отправляешься в мир, то вряд ли тебя сильно затруднит визит в Сильён.

— Столицу? — уточнил Шайс и получил утвердительный кивок.

— Мне нужно кое-что привезти оттуда. Сам я не могу покинуть Нагорья, увы. Но ты бы мог сделать это с лёгкостью. Там меня ожидает небольшая посылка. Ты мог бы забрать её для меня. Можешь даже не доставлять её лично. Достаточно отправить с первым попавшимся караваном.

— Почему кто-нибудь другой не может этого сделать?

— Дело в том, что Нагорья покидают не многие. И те, кто это делают, вызывают у меня мало доверия.

— А мне ты, значит, доверяешь? — Скрывать сарказм было излишне.

— Ты лучшая кандидатура из доступных. К тому же, мне есть, что предложить взамен. Как ты понимаешь, у меня нет сокровищниц с горами золота, чтобы оплатить услуги наёмников.

В словах Борея был резон, но Шайс не мог принять слова соперника — реального или мнимого — на веру.

— Мне отчего-то кажется, что ты просто пытаешься от меня избавиться. Может, я занимаю твоё место? — Шайс бросил многозначительный взгляд на узкую лежанку.

Ленивый тягучий смех наполнил комнату. Дракон успел сделать пару глубоких глотков, когда Борей наконец ответил:

— Не стану лукавить, я бы предпочёл, чтобы ты убрался восвояси. Алияс мой друг, нас связывают особые, очень тесные — подчеркнул он, — отношения, и я бы не хотел, чтобы ты вмешивался. Сейчас он на меня немного обижен, но поверь, мы пережили вместе не одну сотню лет. И, как ты понимаешь, за такой долгий срок между близкими существами всякое случается.

Шайс молчал, взвешивая каждое слово.

— Так что, я действительно желаю убить двух зайцев одним камнем. — Борей поставил на стол допитую чашку. — Ты можешь воспользоваться моим предложением или отказаться. Тебе решать, — безразличным тоном закончил элементаль и выжидающе уставился на дракона.

Шайс мог поклясться, что Борей более чем заинтересован в его согласии, но не желает демонстрировать интерес слишком очевидно.

— Я подумаю, — ответил он после долгой минуты раздумья.

Пауза была взята исключительно ради того, чтобы потрепать нервы элементаля, а заодно посмотреть, насколько хорошо тот себя контролирует. Увы, Борей безупречно держал лицо. Догадка о том, что он более взволнован, чем хочет казаться, была подсказана скорее чутьём, нежели промахами последнего.

— Подумай, — спокойно согласился Борей, поднимаясь.

Оставшись в одиночестве, Шайс глубоко задумался — предложение действительно было соблазнительным. Но стоило ли верить Борею? Выполнить условие сделки и убраться куда крылья несут, не дожидаясь совершеннолетия — разве не этого он, в сущности, хотел?

Элементаль растворился в воздухе, стоило оказаться за дверью. Он знал, что сделал это как раз вовремя — приход Алияса ожидался с минуты на минуту.

О местонахождении эльфа ему нашёптывала собственная частичка, так удачно вплетённая в подаренное много лет назад кольцо.

Делая подарок, который Алияс не хотел принимать, Борей объяснил, что так, даже когда его не будет рядом, он всегда сможет почувствовать, грозит тому беда — защита жреца Наан входила в его прямые обязанности. Против такого аргумента эльф не нашёл, что возразить, и надел кольцо на указательный палец.

Правда, элементаль забыл упомянуть, что, помимо этой особенности, кольцо обладает и другим секретом. Аура украшения, являющаяся аурой самого духа, прекрасно блокировала нить истинности вот уже не одну сотню лет.

Когда Шайс переродился, все метки, связывавшие его с Алиясом, растворились, но это отнюдь не значило, что двое перестали быть истинными. Просто однажды им предстояло повторить круг, чтобы завязать нить заново.

К счастью, Борей никогда не обсуждал с Алиясом этого очевидного факта.

В начале их дружбы эльф держался настороженно и замкнуто. Всему виной была трагедия, которую тот переживал, замкнувшись в себе. Но дела государственные и маленький шустрый дракон, всё более напоминавший себя прежнего по мере взросления, привели Алияса в чувства.

И Борей сам не заметил, как уступил очарованию Светлого.

На первый взгляд, в Алиясе не было ничего примечательного, кроме очевидных достоинств, свойственных всем представителям его племени. Однако, проведя с ним несколько столетий, Борей не мог не восхититься его стойкостью, чувством собственного достоинства и, в то же время, тёплой уютной простотой, свойственной эльфу во всем, чего бы ни касалась его рука. Ещё никогда Борей не хотел следовать за кем-то, не отходя ни на шаг… ни на вздох.

Алияс будет принадлежать ему.

Светлый жрец Наан выглядел намного лучше, сумев оправиться от горя и обрести себя если не прежнего, то свою новую — совершенную — ипостась. Он стал мудрым и спокойным правителем Нагорий — ни одному дракону, никогда не удастся стать лучшим правителем.

И об этом элементаль собирался позаботиться.

Борей избавится от своенравного и себялюбивого Чёрного, оставив Алияса на троне Нагорий. Он подарит ему вечность сам, без всяких глупых меток. И тогда… тогда Алияс наконец увидит, с кем ему следует идти рука об руку, от кого не должно отрывать полного обожания взгляда.

Желание Шайса покинуть Нагорья явилось шансом, благословением духов (!), на которое Борей не смел рассчитывать. К тому же, приятным дополнением к подарку стала возможность немного поквитаться с драконом. Убить его он, конечно, не чаял, но всё же выпустил пар.

Алияс вмешался, когда защита выставленная Бореем ослабла — концентрироваться на схватке и поддержании щита оказалось непростой задачей. Сил у Светлого оказалось достаточно и без маски.

Пробившись в круг, он забрал дракона и предостерёг не приближаться к нему и его жилищу. Слушать Борей, конечно же, не стал — он всегда руководствовался исключительно собственным рассудком. И у Алияса хватило наблюдательности заметить это. Эльф выставил щит вокруг своего дома — великолепный щит. Множество дней напролёт Борей пытался пробиться под идеальное магическое полотно.

Элементаль так и не узнал, удалось бы ему это, не явись драконица и не всколыхни она тонкие невидимые сплетения магии собственной аурой. Борею нужен был лишь один крошечный зазор… и он его отыскал, получив возможность пообщаться с Шайсом с глазу на глаз.

Все последние дни Алияс пребывал в прекрасном расположении духа. Шайс оставался рядом и позволял за собой ухаживать, хвалил скромные кулинарные таланты (правда стоило признать, что Светлый выбирал блюда к ужину с тщательностью личного повара императора, ежедневно заглядывая в библиотеку академии и основательно тратясь на ингредиенты).

Случилось и ещё одно важное событие — поцелуй.

О нём Алияс вспоминал с волнительным трепетом, и касался губ кончиками пальцев, если был уверен, что поблизости никого не было.

Всё случилось так неожиданно! Он почти успел забыть, как это происходит, ведь после дракона он никому не разрешал к себе приближаться. И вот то, о чём он грезил порой, случилось!

Если бы эльф знал, что поводом к такому знаменательному событию станет мытьё полов, занимался бы уборкой чаще. Хотя он и без того усердствовал с натиранием поверхностей в своем жилище, не желая покидать по вечерам кухню, а вместе с ней и Шайса…

— Привет, — лучезарно улыбнулся Алияс, стоило ему переступить порог кухни.

— Привет, — отозвался Шайс, поднимаясь с лежанки и лениво потягиваясь.

— Как прошёл день? — прозвучал обычный вопрос, с которого они начинали разговор после каждого возвращения эльфа домой.

— Спал, потом спал, а как выспался, решил немного вздремнуть.

Алияс подавил смешок — чувство юмора не изменяло Шайсу даже после того как в теле не осталось ни одной целой косточки.

Он всё ещё серьёзно сердился на Борея за тот отвратительный бой, больше напоминавший расправу. Закалённый веками элементаль против несовершеннолетнего дракона — очень честно.

Алияс и раньше знал, что Борей на дух не переносит Чёрного дракона, но никак не ожидал, что дух ветра поведёт себя так низко.

Сцепиться с подростком!

На первый взгляд у элементаля не было ни единого повода ненавидеть дракона, но, так или иначе, факт оставался фактом — Борей становился язвительным и циничным, стоило зайти разговору о Шайсе. И со временем Алияс попросту перестал разговаривать с ветром о своей паре.

Намного позже думая обо всем этом и наблюдая за Бореем, Алиясу показалось, что тот сердится на дракона за то, что Шайс никак не может почувствовать в Алиясе пару.

За эти века эльф и элементаль смогли подружиться. Алияс доверял своему хранителю и, несмотря на жёсткий и неуживчивый характер, тот поддерживал и защищал его всегда. Наверное, Борей попросту негодовал на ящерицу за слепоту — так полагал Алияс. Однако было у него и другое подозрение.

Иногда Светлому чудилось, будто Борей оставляет на нём странные долгие взгляды. Временами он даже казался учтивым и заботливым, что никак не походило на Борея, приглашал гулять на пики гор и в укромные озёра в расщелинах.

Алиясу было одиноко и плохо, поэтому ненавязчивая компания ветра, которого нельзя было назвать болтуном, пришлась как нельзя кстати. Но может… но могло ли быть так…

Ему порой казалось, что Борей смотрит не так, как товарищ или друг.

Недавние подначивания, когда Борей позволил в его адрес ласковые прозвища и двусмысленные намёки, прекрасно вписывались в строптивый характер северного ветра. Он хотел позлить Шайса, зацепить самолюбие ящера, что у него получилось с блеском — до драк Чёрный был охоч. Но если посмотреть на всё под другим углом…

«К чему эти игры?» — думал Алияс.

Ведь если он был прав и Борей действительно хотел занять в его жизни более значимое место, он не мог не понимать, что все его старания обречены на провал. У Алияса была Пара и этим было всё сказано.

Вдруг Алияс споткнулся в своих рассуждениях, снова ступая на скользкую дорожку сомнений — следовало полагать, что они с драконом всё ещё Пара. Но доказательств этому, увы, не было. Только память, только надежда, только любовь Алияса отталкивали давящие безнадёгой мысли.

— Повезло же тебе, — шутливо поддержал Алияс дракона. — А мой день был невероятно скучен.

— Правда?

— Ещё бы! Сначала три занятия у младших курсов. Потом взрыв на уроке и получасовое поучительное наставление Доша. Затем ещё три урока, и я отправился в кабинет директора, где мне доходчиво объяснили, что отсутствие авторитета среди учеников целиком и полностью моя вина. Потом сжалились, поскольку с эльфа всё равно нечего взять, и отпустили с духами домой.

— Какой скучный день, — заметил Шайс.

— И не говори, — не мог не согласиться Алияс. — Голоден?

— Как зверь. — Шайс поднялся, снова потягиваясь, словно это помогало косточкам встать на место, и направился к столу.

Сегодня на обед, или лучше уже сказать ужин, Алияс собирался приготовить рыбу.

Воровато поглядывая на полураздетого дракона, он позволял себе представлять, что так они и живут вдвоём в крошечной пещере. Сам он преподаватель, а дракон, как и прежде, служит правопорядку. По вечерам они возвращаются уставшие, но довольные собой, и делятся тем, что случилось за день.

А потом… потом, когда посуда вымыта, вытерты полы и платье на следующий день приведено в порядок, они…

— Завтра, я вернусь в клановые пещеры, — буднично сообщил Шайс, решив наконец проститься с радушным хозяином.

Алияс на миг застыл.

— Ты уверен, что уже хорошо себя чувствуешь?

— Здоров как бык. Пора и честь знать, — дракон смотрел на учителя новой истории пока тот накрывал на стол. — Всё благодаря тебе. Спасибо.

— Не за что. Ой! — Горячий котёл выскользнул из рук, и если бы Шайс не наблюдал за эльфом, то не успел бы вовремя подхватить раскалённый металл.

— Осторожно! — Его кожа была неуязвима для высоких температур, а вот Алияс мог серьёзно пострадать. — Не облился?

Шайс взял чужие ладони и поднял к свету, стараясь найти волдыри.

Алияс молчал.

Руки не пострадали. Шайс вернул взгляд к фарфоровому личику, на котором расплывались голубые блюдца глаз, переполненные слезами.

— Ты чего?

— Испугался, — всхлипнул Светлый, и слёзы скользнули по щекам.

Шайс никогда не видел, чтобы ревели из-за такой мелочи. Повинуясь неожиданному порыву, он привлёк к себе учителя и обнял. Положил на спину руку и слушал, как всхлипывает эльф, оказавшийся неожиданно пугливым и нежным по натуре.

Как вообще такой, как он, мог жить среди драконов в Северных Нагорьях? Один?

Незнакомый инстинкт зашевелился в душе. Шайс впервые ощущал, как дух дракона мечется в груди, желая оградить, уберечь, закрыть от опасности хрупкое тело. Это было невероятно пугающее и, в то же время, приятное чувство, словно тебя вдруг становится больше и силы твои растут.

Как странно.

Шайс опустил взгляд, отыскал зарёванную мордаху, поднял за подбородок.

А затем поцеловал.

Губы эльфа были солёными от слёз, но почему же по телу разливалась сладость?

Алияс отвечал. Отвечал так, словно испытывал не меньшее желание быть рядом.

Время поплыло.

Шайс сделал над собой усилие, но оторвался от желанных губ. В этот раз он не стал извиняться. Грудь Алияса тяжело вздымалась, глаза заволокло тёмной дымкой. Это было сродни наваждению. Эльфа хотелось так, как никого и никогда.

Но.

Но от Шайса не укрылось, как сник цветочек, стоило упомянуть о том, что завтра он покидает уютную обитель.

Алияс к нему привязался. Возможно, даже что-то испытывал. И это снова отозвалось приятным теплом внутри. Шайсу нравилось ощущать себя желанным. Нравилось видеть, как он нужен эльфу. Вот только… только у него были совсем другие планы.

Он собирался покинуть Нагорья и посмотреть мир. Он был слишком молод и любопытен для того, чтобы застрять в крошечной пещере Нагорий, не имея ни малейшего понятия, зачем он родился и какая судьба его ожидает. Делать серьёзные шаги было не время. Слишком рано. Возможно позже. Но это будет уже совсем другая история.

Романтическое увлечение эльфом не могло стоить его честолюбия. Не смог он и обидеть светлого, испытывая сильную симпатию, не позволившую вытянуть грязную лапу с мимолётными намерениями.

— Остывает, — заметил Шайс, кивнув в сторону стола.

Буквально за несколько мгновений лицо Алияса претерпело разительные изменения. Он словно бы застыл. От милого трогательного существа, просившегося в объятья, не осталось и следа. Перед драконом стоял учитель новой истории и, несмотря на придирки директора академии Ринхон, авторитетом он обладал.

— Остыло уже, — кивнул Светлый, соглашаясь, и снова взял котелок, чтобы вернуть его в печь.

Это было странно — ведь поцелуй длился не больше минуты и похлёбка никак не могла остыть так быстро…

— Кхе-кхе, — откашлялся секретарь, стараясь привлечь внимание Иниса Ивриса к бумагам, которые следовало рассмотреть сегодня.

Последние несколько дней регент-правитель вёл себя необычно. Он был растерян, отвлекался, словно постоянно думал о чём-то. Фиору даже не удавалось заметить, в какой именно момент внимание регента уплывало в неизвестном направлении — виной тому служила непроницаемая маска.

Юный секретарь всегда восхищался костяным драконом за ответственное и внимательное отношение к делу. Никогда на памяти Фиора Инис Иврис не позволял себе безделья или праздного отношения к работе, требовавшей огромных сил и времени.

Более того, если бы Фиору пришлось описать регента, он бы обязательно отметил, насколько сосредоточен и обстоятелен был тот, всегда стараясь не тратить минут понапрасну и разобраться со всем в кратчайшие сроки.

Как только последняя закорючка была поставлена в уголке пергамента, как только последняя магическая печать ложилась на указ, Инис Иврис поднимался, благодарил Фиора за работу и исчезал в недрах пещер.

«Что же могло произойти?» — вот уже в сотый раз задавался секретарь одним и тем же вопросом, на который никак не мог найти ответ.

Дважды он даже порывался спросить, чувствуя, что на то есть серьёзная причина, но слишком большая разница в статусах удерживала рот драко на замке.

Слишком Фиор ценил свой шанс и понимал, что он находится при исполнении, и уж вряд ли ему лезть в душу существа, которому он был готов поклоняться до конца своих дней.

Ещё более смущало драко то, что несколько недель кряду Инис Иврис щелкал дела как орешки, заставляя секретаря носиться вокруг него с неимоверной скоростью, чтобы успевать подавать новые свитки, едва прежние покидали стол.

— Давай законч-шим на с-зегодня, — неожиданно произнёс регент, приводя Фиора в растерянность.

Секретарь окинул взглядом заваленный стол — всё должно быть готовым к началу следующего дня. Придут просители и управляющие мастерских, строители ждут разрешения для начала возведения восточных башен…

— Если тебе будет не очень сложно, Фиор, встретимся завтра до рассвета и закончим со всем этим.

Конечно, Фиору было несложно, он кивнул и поспешил оставить регента. Драко бы вряд ли признался, что странное поведение правителя его не только беспокоило, но и откровенно пугало.

Оставшись в одиночестве, Алияс снял с лица опостылевшую маску. Как непомерно тяжела она казалась ему порой. В минуты слабости, случавшиеся с ним время от времени, он вспоминал, что был всего лишь обычным светлым эльфом. Одиноким и никому не нужным.

Конечно, регент-правителя ценили и уважали. Драконы были ему признательны, а драко и вовсе готовы были превозносить его словно божество, позволь он им это. Окружающие проникались к нему ещё большим почтением, стоило речи зайти о потомстве и его обязанностях жреца.

Но, если отбросить всё это в сторону, он оставался всё тем же эльфом из Тихого Омута. Одиночество донимало его не меньше, чем когда он лишился родителей и стал жить потихоньку один.

Он помнил, как был счастлив, обретя пару. Дракона! Так неожиданно и удивительно это произошло, что он не мог в это поверить, живя на просторах Нагорья в одних с Шайсом пещерах ещё долгое-долгое время. Короткое, будто северная весна, счастье, растворилось так же стремительно, как и возникло на горизонте его жизни.

И вот он снова остался один.

От размышлений его отвлёк внезапный порыв, ворвавшийся в тронный зал. Он окутал эльфа тёплой волной воздуха, словно друг, встретившийся на пути, коснулся плеча и закружился вихрем напротив.

Ещё миг, и на этом месте возник Борей.

Высокий и статный, с холодным непроницаемым взглядом, он поначалу пугал Алияса. Но в тот самый момент, когда Борей наконец обрёл форму и предстал перед эльфом полноценной сущностью, со своим непростым характером и тяжёлым нравом, Алияс остался абсолютно один.

Светлый только недавно научился связывать пары и дарить новую жизнь, примерил маску дракона и испытал на себе всю её мощь, чудом сберёг свою пару. Растерянный и сбитый с толку, Алияс последовал за Бореем просто потому, что тогда тот был единственным, кто знал, кто он такой и протягивал руку помощи.

Борей отвёл его в маленькую пещеру, некогда принадлежавшую Изимару Назу, древнему дракону, что жил отшельником и берёг страшную тайну, неумолимо изводившую племя вечных. Там Алияс и остался, обретя новый дом и учась жить заново.

— Его нигде нет, — вымолвил Борей, глядя на Алияса.

Сердце в груди эльфа дрогнуло. Он знал, он чувствовал, что Шайса нет поблизости. Он не мог объяснить этого — нить больше не связывала их души, но в какой-то момент его одиночество стало нестерпимым.

После того, как Чёрный покинул его дом, он больше не появлялся в академии. Насколько он знал из сообщений Ганеш, в родные пещеры он тоже не вернулся, поселившись у одного из своих друзей.

Когда игла потери кольнула сердце, Алияс попросил Борея обыскать Нагорья и найти пропажу. Несмотря на нелюбовь эфира к дракону, тот ему не отказал, молча отправившись выполнять поручение.

— Нигде? — глупо спросил он, зная наперёд, что нет в Нагорьях такого места, куда бы не сумел заглянуть дух.

Борей покачал головой.

Значит, Шайс отыскал возможность уйти раньше своего совершеннолетия.

Как он сделал это, не имело никакого значения. Алияс жил достаточно долго, чтобы знать — для магии нет ничего невозможного. Магия дарит жизнь и магия её забирает, разве какие-то стены могли устоять перед более сильным натиском чар, явись они источником более могущественного существа или древнего заклятия.

Совершенно неважно, какой способ отыскал Шайс. Главное — чёрного дракона больше нет в Нагорьях, и от осознания этого хотелось упасть плашмя и больше никогда не подниматься. Хотелось пустить корни и не шевелиться до конца своих дней.

Борей приблизился.

— Алияс, пора проснуться. Твои мечты и надежды погубят тебя.

Светлый не реагировал, глядя в никуда.

— Разве тебе больше незачем жить?

— Разве есть?

Борей встал напротив так, чтобы видеть голубые глаза, полные невыразимой тоски.

— Ради множества существ, населяющих Нагорья. Ты нужен драконам и драко. Они не представляют другой жизни, кроме той, что подарил ты. Ты — правитель и жрец, ты столп, вокруг которого вертится вся их жизнь. Их новая прекрасная жизнь.

— Я — эльф, — слабым голосом откликнулся Алияс, — просто эльф.

Борей не торопился говорить.

— И это тоже. Очень умный, сильный и храбрый эльф, не побоявшийся взвалить на свои плечи судьбу одного холодного мира.

— Я был дураком.

— Ты всегда был благороден и сострадателен, именно это, и ничто другое, не позволило тебе пройти мимо чужих бед.

Алияс тяжело вздохнул.

— Да. Но я всегда думал, что буду не один.

— Ты не один, — уверенно прозвучали слова Борея.

Его серые глаза смотрели с пониманием. Он знал, сколько забот лежит на хрупких плечах. И сколько боли на сердце.

— Я не смогу без него.

— Сможешь.

— Это невыносимо. — Голос и лицо Светлого дрогнули в муке.

— Время вылечит все раны.

— Их слишком много.

— У нас… — Борей не отрывал взгляд, — много времени.

— Но у меня нет на это сил, — взвизгнул Алияс, задыхаясь. Слёзы зазвенели в голосе.

— Они есть у меня.

Алияс замотал головой, то ли не веря, то ли не желая верить.

— Ты будешь поддерживать всех своих подопечных, — медленно и уверенно говорил Борей, — потому что ты знаешь, что долг это не просто красивое слово ради пустых идей. Для Нагорий твой долг — это жизни тысяч. Сильных и слабых, одиноких и нет. Разве не мучаются и не будут мучиться от одиночества те, кто никогда не сумеет отыскать пару? А если найдут и не смогут подарить новую жизнь?

Слова эфира выворачивали душу.

— Помнишь эд-ора и Кирину?

Конечно. Алияс помнил их всех. Всех, кого обвенчал вечностью. Всех, кому помог воплотить своё продолжение.

— Ты, как никто другой, знаешь об одиночестве и ты не позволишь другим страдать.

— Но это несправедливо!

В этот момент Алияс не чувствовал себя великим регент-правителем и почитаемым жрецом. Он был самым обычным эльфом, гневающимся на несправедливую судьбу.

— Да, Алияс, несправедливо. Но жизнь не останавливается, несмотря ни на что.

Слёзы стекали по щекам бесконечным потоком.

— Я хочу умереть.

— Я тебе не позволю. — Борей подхватил Алияса, когда тот сполз с кресла на пол, раздавленный и побеждённый.

Сколько бы он не верил и не просил у духов вернуть его пару, всё давно было кончено. Давным-давно. Только он всегда отказывался принимать истину, ища в любимых глазах воспоминания о былом. Но жёлтые глаза были пусты, они никогда не видели земель Тихого Омута и никогда не любили скромного учителя истории.

Разве смог бы Шайс удержать себя дважды, сжимая эльфа в своих объятьях, будь они всё ещё суждены друг другу? Он не смог сделать этого в первый раз, будучи умудрённым опытом и закалённым летами драконом, но с лёгкостью оттолкнул его, будучи подростком, обуреваемым страстями и желаниями.

Разве смог бы он покинуть Нагорья, когда они, казалось, лучше узнали друг друга? И ведь Алиясу чудилось, что они всё так же прекрасно понимают друг друга, словно созданы один для другого…

Они не пара, — признал наконец Алияс, кроша своё сердце на мелкие-мелкие кусочки, рыдая на груди друга.

Дорога до Сильёна оказалась не близкой. Покинув Нагорья, Шайс направился прямиком в столицу. Он никогда нигде не бывал и воодушевлённо решил начать с самого сердца Империи. Была у него и вторая, более весомая причина выбрать Сильён своим первым пунктом назначения.

Борей сдержал слово и помог выбраться за пределы магического щита. Правда, и плата за это для обоих была немаленькой — древняя магия потребовала огромное количество энергии, и потому, направляясь прочь от Нагорий, Шайс чувствовал себя опустошённым. Сердце согревало то, что и Борею пришлось пожертвовать немалой долей магических сил, а может, даже и большей.

Он достигнет Сильёна и выполнит поручение — оставаться должным элементалю до конца времён он не имел никакого желания.

Вторая форма, дарившая крылья и способная в считанные дни доставить в город, оказалась временно недоступной, но Шайс не отчаивался, возбуждённый побегом. Смакуя мысль о том, как мать узнает, что он обошёл её волю, а затем представляя, как она сообщит «ужасное известие» его драгоценной Паре, он бодро шагал по утоптанной дороге, позвякивая золотыми монетами — небольшой запас, прихваченный из своей, пока ещё скудной сокровищницы, и шпорами любимых сапог.

Сердце наполнялось радостным ликованием, когда дракон вдыхал аромат свободы, оглядывая степное раздолье невиданных ранее земель. Вдалеке темнела кромка леса. Она тянулась бесконечной полосой, продолжая горизонт.

Какие приключения поджидают его там, впереди? Шайс ускорил шаг, стремясь поскорее встретиться со своей судьбой.

После исчезновения дракона время для Алияса словно остановилось. Жизнь перестала иметь всякий смысл. Желание не двигаться, не видеть, не слышать, не дышать стало непреодолимым. Если бы не Борей и личный секретарь, Алияс, пожалуй, и правда бы замер и забыл, что движение неотделимо от существования.

Увы, с уходом Шайса он не перестал быть регентом и жрецом. Дела требовали рассмотрения, драконы и драко ждали подарка новой жизни. Избежать этого не было никакой возможности — элементаль и юный помощник зорко следили за тем, чтобы Алияс не оставался один, поддаваясь унынию и завязая в собственной депрессии всё глубже.

Борей решил, что Фиор восхищается Инисом Иврисом достаточно сильно, чтобы тот явился ему в двуногом образе, представившись защитником и сообщил, что его обожаемому правителю очень плохо. Его предали.

Большего Борей не сказал, да это и не требовалось, Фиор был поражён и бросил все силы на то, чтобы оказаться достойной поддержкой регента в тяжёлое время.

Элементаль не догадывался, что наблюдательный секретарь давно пришёл к тому же выводу — с Инисом Иврисом что-то происходило. Что-то ужасное.

Предательство объясняло многое. Должно быть, потрясение оказалось слишком сильным, сломив регента. Инис Иврис поднял драко из пепла, подарив им новый мир, и теперь Фиор сделает всё, чтобы помочь обожаемому правителю пережить удар.

Сам Алияс едва ли замечал происходившее вокруг. Для него всё выглядело одним невероятно медленным сном, из которого его то и дело дёргали, говоря что он должен делать: куда идти, что прочитать, где поставить подпись. И он делал, не имея сил противиться. Делал потому что было нужно. Об этом с неумолимым постоянством ему напоминал Борей. Снова и снова.

Он никогда не спорил с элементалем, понимая, что тот прав. Просто с недавних пор обыденные дела легли неподъёмной ношей. То, с чем он легко справлялся, вдруг стало поистине устрашающим, непосильным.

Алияс внял предложению Борея оставить преподавание в академии. Вместо этого элементаль предложил выбрать одну из школ драко в Нижнем городе, и эльф с облегчением уступил, поняв, что не придётся возвращаться туда, где всё напоминало ему о чёрном драконе.

Это был первый разговор после ухода Шайса, когда Алияс действительно слушал и отвечал сознательно, не испытывая привычного безразличия.

Второй разговор был менее приятным.

Однажды к нему ворвалась Ганеш. Она рвала и метала, требуя у Алияса объяснений.

— Он уш-шёл, — просто ответил эльф, отчётливо ощущая разорванные края дыры, оставленные на том месте, где пылал его личный Огненный цветок.

— Что значит уш-шёл? — прошипела растерянная драконица. Алиясу оставалось подёрнуть плечами и привычно уставиться в пустоту, окружавшую его со всех сторон. — И ты отпустил его?

— Нет. Он просто наш-шёл способ сбеж-шать.

— Но как?! — Ганеш не представляла, каким образом её сыну оказалось такое под силу.

Да, он был невероятно силён, когда обрёл в Пару Алияса, но после того, как его жизнь началась с чистого листа, он превратился в обычную ящерицу, обладающую таким же магическим потенциалом, как и многие его ровесники.

— Это не важ-шно. Он с-з-сделал с-свой выбор, — отозвался эльф и Ганеш впервые обратила своё внимание на самого Алияса.

Светлого она не видела пару месяцев.

Вначале драконица и вовсе не обратила внимание на пропажу сына. Осана, навестившая того однажды, заверила мать в том, что всё было хорошо. Шайс шёл на поправку и выглядел, как всегда, замечательно, хотя дочь не преминула попросить вернуть младшего в пещеры.

Как бы не так, — подумала тогда Ганеш, очень довольная тем, что сын наконец побудет со своим эльфом наедине. Всё сложится так, как и должно.

Алияс был привлекателен и хрупок. Именно такие партнёры цепляли глаз её сына. Она прекрасно знала, с кем, где и когда тот проводит время, но благоразумно не вмешивалась, понимая, что дракон слишком молод и опыт ему необходим. Хотя бы для того, чтобы не побояться подступиться к более опытному и неприступному эльфу.

От Алияса она, конечно, всё держала в секрете. Светлый не мог об этом не догадываться, но они никогда не обсуждали эту сторону взросления дракона.

В конце концов, Алияс мог избежать всего этого, открой он Шайсу правду. Но эльф упорствовал, и Ганеш оставалось только догадываться, что бродило в чужой голове.

Впрочем, она старалась держаться в стороне, позволяя себе только советы и просьбы — жизнь принадлежала им, а своим вторым шансом её сын и вовсе был обязан Алиясу. Ганеш благоразумно решила довериться ему и судьбе — пары всегда притягивало друг к другу. Они не могли быть рядом друг с другом и оставаться безразличными. Так должно было случиться и в этот раз.

Она сама не навещала сына только для того, чтобы не помешать своей опекой и не смутить юного дракона перед избранником. Так рассудила Ганеш.

Поэтому, когда Шайс очутился у Алияса, а дочь принесла хорошие известия, что брат в полном порядке и не торопится домой, драконица вздохнула с облегчением, погрузившись в дела клана, коих всегда было предостаточно. Она не сразу заметила длительное отсутствие сына, который и раньше позволял себе надолго покидать родные пещеры.

И всё же, поймав себя на том, что очень соскучилась по Шайсу, она первым делом спросила у прислуги, где младший господин. И получила в ответ озадаченный взгляд — никто не видел младшего господина уже очень давно.

Затем Осана сказала, что тот у Кинето. Ганеш удивилась — Шайс не был у Алияса, но и домой не вернулся. Возможно, влюблённые искали общий язык, и без романтических драм, свойственных молодёжи, не обошлось.

Она решила подождать ещё немного — для вечных созданий время никогда не являлось приоритетом. Однако Шайса всё не было. Как и не было никаких вестей от Алияса…

Устав ждать, она приказала найти молодого господина. Но Шайса не было нигде.

Будучи главой клана, драконица даже использовала заклинания. Сначала она попросту призвала его, используя истинное имя, но не получила ответа. Это озадачивало ещё сильнее.

Ганеш стала искать.

Не было его у друзей, не было в Верхнем и Нижнем городах, не было нигде. Неожиданная догадка, что у Шайса с Алиясом всё наконец сложилось и они увлеклись друг другом настолько, что забыли обо всем вокруг, успокоила.

Но когда Ганеш связалась с главой академии, попросив отпустить учителя новой истории для личного разговора, старый друг Уиндрох Дош ответил, что Алияс больше не преподаёт.

Разгневанная, она понеслась к пещере, где тот обитал затворником в образе обычного Светлого, но в ней никого не оказалось. Оставалось единственное место, где драконица, в конце концов, отыскала Алияса.

Эльф находился в тронном зале, и когда Ганеш потребовала ответа, он, отослав секретаря, огорошил её невероятной новостью — Шайс ушёл!

Всё ещё пребывая в растерянности, она уставилась на костяную маску. Видеть сквозь она не могла. Но Алияс напоминал статую. Казалось, не спрашивай она ничего, и он сможет просидеть так вечно.

Каменное изваяние с едва трепыхавшимися волосами пугало. Алияс был живым и подвижным, но костяной дракон ничем не напоминал знакомого ей эльфа.

— Ты отыщешь его? — после невероятно долгой паузы спросила она. Он не отвечал целую вечность. — Алияс?

— Он с-зделал с-свой выбор, Ганеш-ж. Я бе-с-силен.

— Но…

— Хватит! — взвился он, оказываясь на ногах. Волосы угрожающе зазмеились вдоль плеч. — У него новая ж-шиз-снь, и не нам указ-сывать, что ему делать!

— Он ещё юн и ничего не понимает! Он не знает…

— Он не з-снает и не хоч-шет з-снать, — оборвал Алияс.

Красные глаза светились кровавым гранатом.

— То, что помним мы, больш-же не его жиз-снь. Он имеет право с-зделать с-свой выбор. — Волосы Алияса чуть опали, и он тяжело опустился в кресло. — И он его с-зделал.

Ганеш ушла.

Стоило ей исчезнуть за дверью, как рядом оказался Борей. В последнее время ему часто приходилось утешать Алияса. Он был единственным, кроме Ганеш, кто знал всё и предлагал дружеское плечо, но, в отличие от драконицы, он эльфа ни в чём не винил.

Выбор сделал не Алияс. Оставалось надеяться, что однажды Ганеш поймёт и примет его решение.

Наблюдая за Алиясом, Борей был более чем доволен. Прошло достаточно времени с тех пор, как ему удалось отослать Шайса прочь.

Сказочная возможность сама приплыла в руки — дракон захотел покинуть Нагорья и Борей знал, как именно это сделать. Заклинание сработало, отобрав уйму энергии, но оно того стоило! Более того, Борей оказался достаточно расторопен, чтобы незаметно подкинуть в мешок с золотом дракона одну замечательную монетку. Эта монетка, так походившая на золотую, прекрасно глушила зов.

Борей благоразумно рассудил, что Ганеш, знавшая обо всем и желавшая, чтобы Алияс открыл её сыну правду, могла позвать дракона обратно.

Сила зова матери, помноженная на силу главы клана, была невероятна. Шайс не смог бы проигнорировать призыв, ему пришлось бы вернуться. В таком случае даже заклятая монета не могла полностью заглушить магию, но ослабить… ослабить магию настолько, чтобы Шайсу достало сил ослушаться и не ответить.

В том, что Шайс будет впиваться когтями в землю, но не вернётся, Борей не сомневался — чёрный дракон был простаком, прочитать которого не составило никакого труда. Борею оставалось только немного помочь.

Всё вышло — Шайс не появился, позволив элементалю вздохнуть с облегчением.

Борей бросил задумчивый взгляд на Алияса, готовившегося к встрече Нового года. Бал был ежегодным и по традиции собирал в тронном зале весь цвет драконов.

Эльф выглядел обворожительно. Белоснежное кружевное одеяние струилось вдоль ладного стана, подчёркивая прямую спину и уверенный разворот тонких плеч. Ноги Светлого облегала тонкая выделанная кожа, украшенная кристаллами — подарок одного благодарного дракона, обрётшего Пару. Белоснежные волосы колосились множеством косиц, которые заплёл сам Борей.

Он обожал играть с длинными светлыми волосами, дополнив образ узорчатой снежинки, на которую так походил его эльф, замысловатой причёской.

Как же тот был красив!

Первое время после исчезновения Шайса пришлось совсем туго. Алияс забывал есть и пить. Не спал, тихо лёжа на шкурах в маленькой спальне в далёкой пещере, и не поднимался, когда всходило солнце.

Борею пришлось взять опеку над Алиясом во всем, обеспечивая его комфорт и ежедневные нужды. Но ему ни разу не приходило в голову сетовать на равнодушие к собственной жизни. Он сам был тому причиной, и не жалел о сделанном, готовый бороться до конца.

Борей знал — время лечит всё.

И не ошибся.

Сегодня, когда Алияс глядел на собственное отражение спокойным взглядом, Борей мог точно сказать, что его расчёт оправдался.

Медленно и тяжело, но ему и маленькому секретарю-драко удалось вернуть Алияса к жизни… Конечно, Борей не был дураком, чтобы питать иллюзии, будто им удалось превратить Алияса в себя прежнего. Нет. Алияс безвозвратно изменился.

Иногда элементалю казалось, что у Алияса появилась ещё одна маска.

Эту новую маску эльф очень долго примерял к лицу. Каждый день, отделявший Алияса всё дальше от его прошлого, где было место дракону, помогал ему плотнее приспособить новую личину к изъеденным страданием чертам. И вот она, кажется, подошла правителю Северных Нагорий, сделав Алияса отстранённым и неприступным. Холодным, словно вечный лёд на вершинах Нагорий.

Он стал бледнее, и разговор шёл не только о белоснежной коже. Глаза его давно остыли, спокойная линия губ чертила низ лица, не меняясь, чтобы ни случилось. Казалось, ничто не может потревожить непоколебимое спокойствие, родившееся из пустоты, которую оставил за собой уход дракона.

Единственный момент, когда Борею казалось, будто он видит прежнего Алияса, было время преподавания для маленьких драко. Та же мягкая улыбка, те же крошечные звёзды удовольствия в глазах. Но стоило урокам закончиться, Алияс оставлял порог школы за спиной и снова примерял новую маску.

Расстраивался ли Борей такой перемене?

Ничуть.

Алияс нравился ему любым. Он уже видел однажды, как выживал и перерождался Светлый, чуть не потеряв свою Пару. Тогда всё было тяжелее. Эльф был молод, неопытен, и его жизнь изменилась слишком круто, чтобы он устоял, не упав. Тогда он сгорел дотла и возродился из пепла, словно феникс.

Теперь метаморфоза протекала спокойнее. Едва ощутимо. Будто у Алияса не было сил на перемены, но жизнь никогда не стояла на месте, волоча его за собой и медленно, неумолимо перекраивая таким образом, чтобы у того хватило сил дышать самостоятельно.

Невнимательный взгляд едва ли заметил бы отличие. Пожалуй, многие могли бы сказать, что регент казался более собранным и тихим. Но разве это удивило бы тех, кто знал, какая ответственность лежит на плечах костяного дракона?

Только сам Борей, Фиор и Ганеш видели, как в сознание из долгого забытья приходил совсем другой Алияс. Больше его сердца нельзя было коснуться. Нельзя было увидеть душу. Пустоту внутри заполнил лёд. Твёрдый, обжигающий и неумолимый.

Алияс стал совершенен. Никакие глупые эмоции и дурацкие чувства больше не рябили на поверхности его души.

Борей был сражён этим новым существом и был готов прожить вечность у его ног.

— Я бы хотел попросить тебя, — нарушил тишину Алияс, зацепив драгоценные каменья на мочках ушей.

— Слушаю, — откликнулся Борей.

— Я бы хотел, чтобы ты сопровождал меня сегодня.

— Об этом не нужно просить. Я всегда с тобой, — Борей встал за спиной у эльфа.

— В человеческой ипостаси.

Борей замер на мгновенье. Ещё никогда Алияс не просил сопровождать его в качестве спутника, а не безмолвного защитника!

Голубые глаза спокойно глядели сквозь зеркало — Алияс ожидал ответа.

— Для меня это честь, — склонил он слегка голову, мягко улыбнувшись.

Он очень хотел коснуться открытой шеи рукой, но не позволил себе этого, как не позволял никогда. Алияс был глубоко ранен, и стоило просчитаться единожды, стоило перейти черту — и ему могли этого не простить.

Борей предпочёл ожидать. Он не испортит свой единственный шанс поспешностью, как делают это глупые юнцы. Элементаль прекрасно усмирял плоть, зная, что однажды получит свою награду. И сегодня взгляд Алияса говорил о том, что, возможно, ожидание наконец обретает ощутимые границы.

— Благодарю, — отозвался эльф, одаривая Борея нечитаемой полуулыбкой.

Пожалуй, у нового лица Алияса был один недостаток — больше Борей не мог заглянуть под маску.

Регент-правитель поднялся, выходя в круг комнаты. Единым щелчком убрал из скромной тёмной комнатки яркое магическое освещение. Растворился туалетный столик, ящики которого были полны украшений, подаренных в благодарность за дары жреца. Скрылась из вида дверь в огромный гардероб, хранивший наряды на все случаи жизни.

Не теряя времени, Борей подошёл к эльфу вплотную и предложил руку. Если он хотел спутника, то играть они станут по всем правилам.

Светлый бросил на руку один-единственный взгляд. Помедлил секунду, а затем протянул ладонь, касаясь локтя.

Заклинание не потребовало от Алияса никаких магических меток, никаких слов. Мгновенье, и пара застыла на постаменте перед троном.

Глаза всех драконов, наслаждавшихся вечером, устремились на регент-правителя. Хлипкий в непривлекательной маске, сегодня, и впервые, он был в сопровождении великолепного спутника, явно не имевшего с драконами ничего общего.

Многие были рады сюрпризу, не раз задаваясь вопросом о причинах одиночества Иниса Ивриса. Неужели уродство, скрывающееся под маской, настолько пугающе?

Только один взгляд был полон осуждения и презрения, видя, как белоснежная рука касается незнакомца.

Алияс тоже заметил Ганеш…

Бедная мать, — неожиданно для себя самого посетовал Борей. Видимо, причиной тому была собственная внезапная удача и прекрасное настроение.

Ганеш не могла не скучать и наверняка не понимала, почему за столько времени от сына не было ни единой весточки. Борей посчитал… минула почти сотня лет с тех пор, как он помог Шайсу покинуть Нагорья.

Драконица даже не подозревала, что всем её надеждам на встречу с сыном не суждено было сбыться.

Когда Борей отсылал Шайса, то взял с него нерушимую клятву о том, что тот выполнит поручение и доставит посылку сам или воспользуется одним из торговых караванов в Нагорья.

Клятву нельзя было нарушить, не причинив себе вред, но элементалю не требовался ларец, находящийся в Сильёне. Достаточно было того, что вещь окажется у Шайса в руках.

Он передал посылку гному, прикрываясь личиной дроу. Он обманул Шайса, сказав, что не может покидать Северные Нагорья. Дракон был так юн и наивен, что принял слова на веру. Впрочем, эта деталь действительно казалась не важной.

Сам Шайс никогда бы не попытался вернуться так скоро, в этом элементаль ни секунды не сомневался. Значит, он должен был отослать вещь с караваном. Но, сколько бы торговцев ни пересекало земли северных драконов, ни у одного из них не было дела к элементалю. Произнеси кто-нибудь его имя, он бы услышал везде. Но, к счастью, этого так и не случилось.

Борей не расстроился, не получив посылку. Это говорило только о том, что его очередной расчёт в отношении Чёрного оказался верен.

С той же лёгкостью, с какой он предвидел согласие дракона на предложение покинуть Нагорья и нежелание ответить матери, Борей предположил, что любопытство Шайса, втягивавшее его во многие неприятности, не позволит не засунуть длинный нос в посылку…

Как долго мог блуждать Шайс по империи, чтобы однажды вернуться в родные края? Годы? Столетия? Века? Что будет, когда или если он однажды вернётся?

Борей скользнул взглядом по руке Алияса. На среднем пальце покоилось скромное кольцо белого золота, украшенное прозрачно-голубым аквамарином.

Будет ли талисман настолько же надёжно скрывать нить истинности, как и до совершеннолетия Шайса?

Этого Борей не знал и не собирался выяснять, отправив Шайса за шкатулкой.

Красивая резная вещь, украшенная эмалью, не могла оставить равнодушной. Что же находилось там внутри? Шайс должен был задаться этим вопросом.

Он конечно же не помнил, что уже держал однажды в руках такой же ларец.

Посылка не достигла адресата за сотню лет.

Не появился и Шайс.

Борей бросил сочувствующий взгляд на Ганеш. Это было всё, что он мог предложить матери, отняв жизнь её сына.

— Шайс.

Дракон вздрогнул во сне.

— Шайс! — громче прикрикнул грифон, раздражённый тем, что увалень никак не просыпается.

Наконец голос начальника четырнадцатого отдела правопорядка Сильёна привлёк внимание чёрного дракона. Тот зыркнул из-за плеча, недовольный ранней побудкой, но, увидев, кто к нему пожаловал, нахмурился. Послать этого ретивого служителя правопорядка на все четыре ветра у него вряд ли получится.

Он заёрзал на лежанке, потянулся, хрустнув косточками, и лениво сел, зевая во всю пасть, пока грифон всё ярче наливался от злобы.

— Доброе утро, шеф Кристон, — как ни в чем не бывало улыбнулся Шайс самой дружелюбной улыбкой.

— Доброе, — прошипел тот, удивив дракона спозаранку — любезным отношением к задержанным шеф не отличался.

Их знакомство началось очень давно. Тогда Шайс только прибыл в столицу. Ослеплённый яркими магическими огнями и невиданными развлечениями на любой вкус дракон пустился во все тяжкие. И очень скоро начал своё знакомство с местной системой правопорядка, поочерёдно оказываясь во всех сорока семи участках Сильёна.

Попав под стражу и угодив в магическую камеру впервые, он был растерян и удивлён, но прошло совсем немного времени и Шайс привык проводить ночь-другую под казённой крышей. Ещё немного погодя к нему привыкли и служители, относясь снисходительно к нарушениям дракона. Время от времени он, конечно, портил всем кровь, но по большей части предпочитал ограничиваться хулиганством, шумными застольями, дебоширством и драками.

— Чем могу служить? — спросил Шайс, улыбающийся в тридцать шесть зубов, вплотную приблизившись к невидимой черте, переступить которую он не мог — четыре заговорённых камня держали лучше любых стен. Стоило нарушить магические пределы и ударило бы так, что и чешуя задымилась.

Шеф выглядел взвинченным.

— Хотел попросить тебя, парень, — тихо начал он, чтобы другие дремавшие задержанные их не услышали. — Сегодня у нас будет проверка. Ты это, веди себя прилично и не создавай проблем.

Грифон с подозрением щурился на завсегдатая.

— Буду рад вам помочь, — с готовностью откликнулся Шайс. — Я вообще мог бы не задерживаться, — доверительно шепнул дракон, кивая в сторону окна, за которым ослепительно сияло летнее солнце.

Грифон щёлкнул клювом, игнорируя ангельский взгляд дракона. Конечно, он не ожидал, что всё будет так просто. Но эта духова проверка, о которой он узнал час назад, могла создать немало неприятностей, и поэтому будет гораздо лучше, если инспекторы побыстрее обойдут его участок и уберутся восвояси.

Но Шайс, попавший к ним два дня назад, мог с лёгкостью осложнить дело.

Не в меру болтливый и хитрый дракон был себе на уме. А ещё он не раз жаловался на питание, чистоту отхожего места, пропавшие вещи после отбывания заключения и тому подобные мелочи. И шеф Кристон не был до конца уверен, как на всё это отреагируют проверяющие, реши дракон раскрыть рот во время стандартного обхода магических камер.

— Если всё пройдёт гладко, вечером на пересмене пойдёшь домой, — буркнул грифон.

— Всё пройдёт без сучка, без задоринки, — подмигнул Шайс, получив в ответ хмурый взгляд.

Стоило шефу скрыться за поворотом, как Шайс улыбнулся уже вполне искренне. Едва ли он мог надеяться, что дебош по случаю собственного совершеннолетия так просто сойдёт ему с рук.

Он не посвятил собранную толпу товарищей, сомнительных друзей и просто приятелей во все подробности отмечаемого события. С них было достаточно и того, что они были приглашены на день рожденья. Разношёрстная масса магических существ, принадлежавших к самым низам, с радостью подхватила повод пропить собственные жалкие гроши после того как появится возможность прокутить чужое. Шайс, всегда внимательный к золоту, не возражал: один-единственный раз.

Для дракона совершеннолетие было не в пример важным событием, которое полагалось праздновать в кругу родных и близких, собрав вокруг весь клан и пригласив огромное количество гостей. Так бы всё и случилось, если бы Шайс оказался в Нагорьях… но последнюю сотню лет он провёл вдали от родных мест и пока не собирался обратно.

Однако чёрный дракон решил не вешать нос, давно научившись принимать удары судьбы.

Будучи неопытной ящерицей, по воле случая очутившейся в столице, он многому успел научиться. Шкуру его не раз трепало. В первый десяток лет на новом месте случалось и вовсе терять надежду на благополучный исход собственных дел, но смекалка и обострённое чутьё помогли Шайсу справляться с самыми безнадёжными делами.

День, когда он почувствовал себя словно русалка в мутных водах столицы империи, наступил раньше дня зрелости. Смысла привязываться к давно оставленным за спиной традициям дракон не видел и потому решил, что всё пройдёт соответственно его новому образу жизни.

Четыре разгромленных в прах питейных заведения, пожар, вереница драк, несколько оргий и шесть трупов — этот список вменяли Шайсу по прошествии двух дней его дня рожденья. От многих проблем он с лёгкостью откупится — свой небольшой мешочек золота он сумел значительно приумножить. Но хулиганство и случайные смерти так просто не сойдут ему с рук.

Шайс неспроста выбрал район Верхних Изумрудных Кварталов для праздника. Здесь он успел побывать всего лишь тринадцать раз и потому мог рассчитывать хотя бы на сносное обращение в рамках закона. Он знал, что ему предстоит провести не один месяц в заключении, прежде чем неспешная машина правосудия двинет свои шестерёнки, чтобы однажды вынести оправдательный приговор.

Рано или поздно так непременно должно было произойти, потому что Шайс действительно не был причастен ни к одному из убийств, случившихся по глупости, неосторожности и случайности, коих в пылу празднества, равно как и битвы, происходит великое множество.

Вот только до этого момента предстояло отдыхать под стражей, окружённым чуждой магией в полном одиночестве и скуке. И вот шанс! Шайс не зря почувствовал себя любимчиком судьбы, стоило вырваться на свободу, и в очередной раз в этом убедился — всё закончится уже вечером. Оставалось дождаться инспекцию, которую так опасался шеф Кристон и не забыть прикусить язык.

— А здесь у нас временно задержанные, — вещал заместитель начальника участка, человек по имени Митоль, пропуская группу из пяти существ в одно из помещений, располагавших семью магическими камерами.

Шайс с вялым интересом уставился на гостей, продолжая расслабленно лежать на спальной полке, свешивая ногу вниз и подпирая голову рукой.

Процессия представлялась весьма разношёрстной. Во главе группы возвышался дроу преклонных лет. Его кожа свешивалась тонкими, лишёнными подкожного жира складками, будто оплывшая свеча. По правую руку от него остановился вампир. Высокий и моложавый, он презрительно окинул взглядом плохо метёные полы и наскоро очищенные от паутины окошки.

Шайс понимающе кивнул — местечко было так себе. Впрочем, ему приходилось бывать в местах и похуже.

Слева от дроу застыл маг. Внешне он очень походил на человека, но типичные голубые одеяния, украшенные серебристой пылью, и обильное множество колец на пальцах не позволили усомниться в принадлежности к древней профессии. Из-под очков полумесяцем посверкивал флегматичный взгляд.

— Как видите, ничего интересного, — буднично начал Митоль, — не дожидаясь, пока последние существа найдут себе удобное для обозрения место; Шайс не ошибся — всё зависело только от дроу. — Здесь содержатся нарушители, совершившие преступления средней степени тяжести. Они получают питание дважды в день и…

Русалка, втиснувшаяся между магом и вторым дроу, скривила кислую мину и зажала нос.

«Да, родная, и пахнет у нас так себе.»

— А как часто они моются? — спросила она после паузы. Митоль тут же заверил, что гигиенические процедуры происходят по расписанию — раз в два дня.

Её провожатый, дроу в строгом тёмном костюме без отличий, протянул платок, ундина с благодарностью во взгляде прижала его к носу.

Как же хотелось раскрыть рот и поприветствовать гостей, но… но сидеть здесь месяцы или того дольше не было никакого желания. И потому, с вынужденной ленцой, Шайс слушал досужие вымыслы замначальника о том, как прекрасно организована маленькая жизнь участка.

Наконец подошвы зашаркали о каменные плиты и инспекция двинулась дальше. Шайс не сразу заметил, что дроу, предложивший русалке платок, не спешил последовать за остальными.

— Шайс?

Собственное имя привлекло внимание. Шайс скользнул взглядом по ухоженному лицу, но так и не смог припомнить дроу.

— Мы знакомы? — спросил дракон, для приличия вставая с лежанки, но не торопясь подходить ближе. Из-за спины дроу, одним глазом, за ними наблюдал Митоль, умудрявшийся одновременно отвечать на вопросы инспекторов.

— Ты меня не узнаешь?

— А должен?

Дроу прищурился, внимательно изучая дракона с ног до головы. Шайс даже заволновался — может, его разыскивают духи знают за что, а он даже не подозревал об этом, решив, что давно ушёл от наказания.

— Меня зовут Эрдикен Локхар, — представился дроу, словно это всё должно было объяснить.

— Очень рад. Но вижу вас впервые, — буркнул Шайс, стараясь оставаться вежливым, но не имея никакого желания поддерживать разговор. Не хватало ещё, чтобы зам нажаловался на него начальнику.

— Мы работали вместе во втором отделе спецрасследований, — продолжил дроу. — Даже вели дело о банде упырёй некоторое время. Я после отправился на восток, а тебя отправили в какое-то захолустье… — Эрдикен задумался ненадолго, — Тихий Омут, кажется. Больше мы не виделись. Шеф сказал, ты уволился по семейным обстоятельствам.

— Какие-то сложности? — Митоль наконец не выдержал и вмешался. Наверняка шеф дал ему достаточно чёткие указания провести инспекцию по местным угодьям как можно быстрее.

— Никаких, — улыбнулся Шайс. — Господин инспектор обознался.

— Разве тебя зовут не Шайс Ньернен?

Митоль перевёл на дракона хмурый взгляд, пока дроу глядел вопросительно.

— Нет, господин, — наивно улыбнулся Черный. — Меня действительно зовут Шайс, но фамилия моя Абдагай.

Суженные глаза дроу говорили о том, что он нисколечко не поверил.

— Это так, господин Локхар.

Слова замначальника немного озадачили инспектора.

— Удивительное совпадение, — минуту спустя пробурчал он, всё ещё полный сомнений.

— К тому же, что мог забыть сотрудник отдела спецрасследований по другую сторону твердькамней? — снисходительно улыбнулся Шайс, пожав плечами.

— Да, действительно, — нехотя согласился дроу, кажется, не в силах бросить свою догадку о том, что знал дракона когда-то.

«Кхе-кхе», — послышалось с противоположной стороны — старший инспектор был недоволен задержкой.

— Нам пора, — тут же вставил Митоль, отводя дроу обратно к группе.

Шайс долго смотрел им вслед. Даже когда дверь за ними закрылась, он всё ещё сверлил взглядом деревянную створку.

Откуда дроу знал его фамильное имя? И что ещё за ерунда о том, что они вместе работали когда-то… Бред.

Само собой, явившись в Сильён и опасаясь, что его будут искать, дракон выбрал другое фамильное имя. Менять первое не было возможности — некоторые уже успели узнать его именно под именем Шайс.

Дракон задумался, стараясь вписать странное происшествие в свою жизнь, но так ничего и не придумал.

Сумерки успели опуститься на Сильён лёгкой дымкой. В середине лета удушающая жара не отпускала даже под вечер, но довольный подвернувшимся случаем Шайс размашистым шагом торопился к себе — прекрасное настроение не отпускало его ни на минуту.

Позади остались Изумрудные Кварталы, затем он пересёк опустевшую Торговую площадь, где разный люд осаждал таверны и питейные самого низкого пошиба. Свернул к Ручью Художников, улицу заполненную приезжими, любующимися мастерством здешних умельцев.

Несмотря на поздний час, здесь царила сутолока и лёгкий гомон.

Картины тянулись по обе стороны улицы. Пейзажи, представленные лешими и эльфами; маринистика, принадлежавшая кисти русалок и тритонов; обнажённая натура, популярная у всех существ без исключения, независимо от того, создавали они художество или приобретали для собственных жилищ. В последнее время особым успехом пользовался абстракционизм и ирреалистика. Странные многоугольные фигуры путешествовали по холсту, перетекая в круги и эллипсы, покидали полотно и кружились вокруг зевак, стоило тем подойти ближе.

Те, у кого не было достаточно средств приобрести местный шедевр с улиц столицы, ограничивались сувенирами в виде расписных шалей или украшений с поддельными камнями, в подлинности которых было грех усомниться.

Шайс обожал Сильён, который не засыпал ни на один миг; стоило затихнуть одному кварталу, как просыпался другой. Сейчас жизнь разгоралась в предвестьях Высохшей Долины и в Красных Ручьях. Но стоит небу побледнеть, как жизнь уйдёт из этих мест, перетекая обратно к Торговой площади и Южным районам, шумящим лавками и бакалеями, цирюльнями и прачечными, оранжереями и тестериями.

Наконец Шайс поднялся по крутым каменным ступеням и увидел подножие Серебристой Башни.

Около семи лет назад он выкупил отличные комнаты на верхнем этаже. Жильё влетело ему в монетку, но просторные комнаты и шикарный вид на далёкие северные вершины того стоили.

Взлетев на самый верх, он с шумом распахнул дверь, громогласно объявив:

— Риэль, я дома!

Шайс ни за что бы не признался, но, к собственному удивлению, он вспомнил о любовнике пару раз, чувствуя, что успел соскучиться за те несколько дней, что провёл в участке.

Ему не ответили.

Приглушённый золотистый свет лился из дальних комнат, куда и поспешил хозяин, надеясь удивить Риэля неожиданным появлением.

Но удивиться пришлось самому.

Его милый Риэль, навещавший его не далее как вчера, обливавшийся слезами и позволявший себя успокаивать, подставлял свой белоснежный зад какому-то мужику. Разглядеть со спины расу, к которой принадлежал бугай, Шайсу не удалось.

Зато отлично удалось рассмотреть бугрившиеся мышцы, ходившие ходуном, пока распухшие ягодицы толкались вперёд, заколачивая в целомудренную, исключительно по словам самого Риэля, дырку член.

— Так-так-так, — отчётливо произнёс дракон, портя идеальный ритм своим неожиданным появлением.

Пара тут же разделилась. Бугай тупо обернулся взглянуть, что такого могло приключиться, чтобы испортить прекрасный вечер, пока Риэль натягивал простынь до подбородка, выпучив на дракона огромные, как блюдца, голубые глазищи.

— Это не то, что ты думаешь, — дрожащим голосом пискнул он.

— Конечно, — с готовностью согласился Шайс. — Ты вызвал… — он окинул взглядом морду бугая, — тролля на ночь глядя, чтобы сменить магический светильник над нашей кроватью, чтобы не лишать себя удовольствия почитать книгу. И когда он, — Шайс кивнул в сторону бугая, не отрывая глаз от эльфа, — потянулся к канделябру, то не удержал равновесия и неожиданно упал, а ты в этот момент с замиранием сердца следил за процессом внизу. И вот, когда увидел, что огромная гора валится сверху, отвернулся, пряча голову и отставляя вверх зад. А поскольку трусов на тебе по обыкновению не было, а ремонтник слишком перевозбудился при мысли о том, что сейчас разобьёт свой лоб, член случайно влетел в твою задницу и вы оба, безмерно удивлённые и озадаченные, напрочь позабыли о светильнике. Так?

Риэль хлопал своими длинными, накрашенными сурьмой ресницами.

— Мне его выкинуть? — пробасил очнувшийся бугай.

— Э, нет, друг. Это ты ищи штаны и торопись отсюда. Здесь всё принадлежит мне, — Шайс вдруг вскинул подбородок, будто вспомнил о чём-то. — Кроме этого мусора, — кивнул он в сторону эльфа. — Его можешь забрать с собой.

Тролль вопросительно уставился на парня, но тот даже не отреагировал, выпучив глаза на дракона ещё сильнее.

— Ты правильно понял, милый. Поднимай свой зад и проваливай.

— Но… но… — задыхаясь, Риэль не мог придумать, что сказать.

Шайс не стал дожидаться драмы, раскрыл гардероб с платьями эльфа, сгрёб всё в охапку и выбросил кучей посреди комнаты. Риэль взвизгнул — он всегда слишком трепетно относился к тряпкам, заставляя Шайса тратить на них достаточно золота.

Дракон, тем временем, навестил умывальню, неся в руках кучу флакончиков, которые он выбросил поверх платьев.

— Разобьёшь! — воскликнул возмущённый эльф, бросаясь к своим сокровищам и напрочь забывая о смущении, которое он так любил старательно разыгрывать.

Это была одна из приманок на которую когда-то поймался сам Шайс.

Стройный, с белоснежными волосами до пояса, Риэль сидел на скамейке одной из центральных улиц Сильёна, скромно потупя взгляд в книгу, когда Шайс проходил мимо и не смог устоять перед очарованием такого красавчика.

— Варвар! — прорычал Риэль, осторожно выставляя свои драгоценные баночки в ряд, когда Шайс принёс новую порцию.

Тролль недолго топтался в стороне. Почесав затылок, он ушёл, не прощаясь.

— Да-да, я помню, — проворчал Шайс, раздражённый дурацкой сценой.

Риэль часто его так называл. Сначала прозвище всплывало в пылу постельных схваток. Однако, прожив с белобрысой бестией два года, дракон стал регулярно получать обвинения в том, что совершенно не умеет себя вести вместе с другим списком претензий и недовольств.

Однако Шайса это не сильно волновало — он прекрасно знал, кто такой Риэль.

Уже очень скоро после знакомства, Шайса посетили некоторые сомнения насчёт невинности создания. Слишком циничен и ухватист оказался тот, как бы старательно ни пытался играть наивность и добродетель. Поспрашивав в округе, дракон быстро убедился в собственной правоте — Риэль был спутником, рассчитывающим на определённое материальное благополучие партнёра.

Выяснить это было несложно. Эльф не появился из ниоткуда — у каждой сомнительной личности в Сильёне была определённая репутация, уйти или спрятаться от которой не представлялось возможным.

Узнав правду о эльфе, дракон не стал заливаться горючими слезами, прекрасно понимая, зачем тот ему нужен. Кидать правду в лицо Риэлю Шайс не стал, решив, что наигранное смущение его заводит. Пусть будет так как есть — платить за свои удовольствия Шайс не отказывался.

Вывалив украшения Риэля из шкатулок, он оставил те, с которыми не собирался расставаться, и бросил эльфу остальное.

— Подонок! — зашипел тот, натягивая на себя какие-то тряпки. — Это моё!

— Это куплено на мои деньги, дорогуша. И сейчас я просто решаю, сколько из этого ты успел отработать.

Эльф разразился такими ругательствами, что позавидовали бы и гномы.

Шайс не стал бы выбрасывать устраивавшую его игрушку, но делиться с кем бы то ни было он ненавидел. Он платил, а значит, эльф принадлежал ему.

— Ты ещё приползёшь к моим ногам! — злобно бросил блондин, семеня за Шайсом. Тот запихал пожитки бывшего любовника в наспех наколдованный мешок и понёс за дверь.

— Конечно, родной, — и безразлично согласившись, выставил мешок за порог.

Дверь оглушительно хлопнула. Шайс остался один, прислушиваясь, как по ту сторону двери его клянут на чём свет стоит. Пара минут, и всё стихло.

Да, сюрприз оказался так себе, но ничего не поделаешь. Шайс видел эльфа как облупленного, и было глупо надеяться на то, что тот сумеет удержать собственный зад в штанах.

Шли четвёртые сутки после того как Шайса выпустили из участка и он избавился от Риэля. Жизнь, казалось, снова должна войти в привычную колею и затянуть дракона в дела.

Со временем Шайс занялся торговлей и впечатляюще преуспел на выбранном поприще.

Сильён, являясь столицей, был переполнен всевозможного рода украшениями. Сюда доставлялись каменья из шахт, принадлежащих империи, шли торги за материал, по заключении сделок развозимый по ювелирным цехам и мастерским. Стекались сюда и готовые работы эльфов, гномов и дроу. Но всё это многообразие требовало тщательного глаза — никто не хотел продешевить, равно как и переплатить.

Заведя первых знакомых, Шайс вскоре обнаружил, что неплохо разбирается в драгоценностях. Он видел всё, начиная от чистоты камня до работы мастера, создававшего оправу. Пару раз дракон помог приятелям с выбором. Потом к нему обращались и менее знакомые существа. Он не отказывал, беря небольшую плату за свои услуги. Заказчики оставались довольны, и так дракон заработал себе неплохую репутацию.

Затем о нём прослышали и торговцы. Пытались даже договориться о том, чтобы он предлагал некачественный товар. Но Шайс не скоро собирался покинуть Сильён и благоразумно решил, что обман выйдет дороже.

К тому же скитаться и перебиваться крохами порядком надоело.

Нужно было браться за какое-нибудь дело, если он не собирался продолжать влачить жалкое существование, когда бесчисленные возможности Сильёна так и мелькали перед глазами, оставаясь недоступными.

Приняв решение, Шайс не прогадал, и спустя некоторое время стал работать на одного крупного дельца, скупавшего сырьё и продававшего его в мастерские. Спустя ещё десяток лет дракон понял, что ничто не мешает начать собственное дело. Так он и поступил.

Придерживал и скупал среднего качества камни для себя. Отыскал пару молодых талантливых ребят среди подмастерьев и открыл крошечную лавку. Шло время, дело росло. Довольных покупателей становилось всё больше. Качество работы и камней тоже не стояло на месте.

Сейчас в распоряжении Шайса был один небольшой цех и три крупных ювелирных лавки. Деньги потекли рекой и было бы глупо останавливаться на достигнутом, и Шайс понимал это как никто другой, выбивая искры из горячего железа пока то было достаточно горячо.

Но вот уже который день дракону с трудом удавалось сосредоточиться на деле. Раньше с ним такого не случалось…

Он устал бороться с собой и попытался разобраться в происходящем. Но, сколько бы он не ломал голову, ничего лучше тоски по Риэлю так и не придумал.

Вообразить себе, что он влюблён, никак не получалось, но дело не должно было пострадать, и он отыскал эльфа. Тот с победной и злорадной усмешкой принял его обратно, намекнув, что это дорого обойдётся. Шайс решил, что вряд ли дороже, чем простаивающее дело, и согласился.

После ночи с эльфом тревога немного отступила, оставляя на душе муторное, грязное чувство гадливости. Наутро Шайс тихонько встал, чтобы не потревожить сон эльфа, и отправился в ближайшую из своих лавок за обещанным подарком.

Промозглое серое утро угрюмо повисло вокруг дракона, пока тот шагал по широкой мощёной улице в числе немногочисленных прохожих, так же, как и он, поднявшихся до восхода. Он шагал и чувствовал, как буквально из ниоткуда поднимается волнение.

Оглядываться в поисках опасности не имело смысла — это было первым, что он сделал, почувствовав себя неуютно. Дело было не в грозившей ему напасти — такое он чувствовал за версту. Но дракон, обитавший внутри, словно потерял покой, без устали ворочаясь и скребя когтями.

Шайс приблизился к богато отделанному крыльцу собственной лавки, бросил взгляд на название и вошёл внутрь.

Тарисав, оборотень-управляющий, встретил хозяина приветствием.

— Рад видеть вас, господин Шайс. Чем могу помочь? — вежливо осведомился он, чуть склонив голову, не показывая, что удивлён таким ранним визитом.

Однако хозяин не спешил отвечать, уставившись в угол и словно бы размышляя о чём-то. Оборотень смутился, не зная, стоит ли повторить приветствие.

На лице дракона тем временем отражались спутанные, неясные мысли, заставлявшие то хмуриться, то вздёргивать брови, пока, в конце концов, он не протянул загадочное: «хм-м-м», и не уставился на парня.

— Неси-ка чаю, Тарисав.

Оборотень скрылся, не проронив ни слова. Раннее появление хозяина и странное поведение захлопнули рот обычно разговорчивому управляющему, бойко ведущему торговлю в самой крупной лавке дракона.

Тарисав накрыл чай и присел в стороне, понимая своим звериным чутьём, что тревожить хозяина плохая затея.

Наконец опустевшая чашка с шумом опустилась на поднос и Шайс обратился к оборотню:

— Передай Дейкацу, что все дела остаются на нём. Мне нужно покинуть Сильён на некоторый срок.

— Надолго? — тут же собрался оборотень, понимая, что ему предстоит выслушать и передать важные новости.

— Пока не уверен, — дракон поднялся — он, видимо, очень спешил.

— А как с вами связаться в случае необходимости?

Ящер задумался на секунду.

— Пусть Дейкацу разузнает, есть ли порталы в Тихом Омуте. Я отправляюсь туда.

Тарисав не имел ни малейшего понятия, где находится Тихий Омут, но всё запомнил, провожая хозяина любопытным взглядом сквозь стекло в двери, куда тот нырнул секунду назад.

Оказавшись на улице, дракон обернулся, вскинув взгляд вверх, словно хотел взглянуть на название и удостовериться, туда ли попал.

Такое поведение показалось оборотню ещё более странным.

Шайс скользнул взглядом по имени одного оставленного им когда-то эльфа, снова нахмурился и торопливо зашагал вдоль улицы. Но не обратно к Риэлю, как собирался, а совершенно в другом направлении. Он спешил прочь из города, чтобы поскорее распахнуть могучие крылья и добраться до неведомой точки на необъятных просторах империи.

Заниматься розыском портала самому у Шайса не было ни малейшего желания. На это уйдёт уйма времени: официальное обращение, разрешение, поиск в пыльных каталогах. Нет, ему нужно было двигаться немедленно, не теряя ни секунды.

В чём состояла причина такой срочности, Шайс и сам не знал. Однако, увидев название собственной лавки, он неожиданно припомнил сладкий запах трав эльфийского жилища, и на душе сразу стало свободней.

Стоило вспомнить лицо Алияса и ту пару поцелуев, которые были так же свежи в памяти, словно это случилось вчера, как зверь внутри притих, наслаждаясь таким простым воспоминанием не меньше самого Шайса.

Дракону это показалось очень странным.

Переступив порог лавки, он вдруг припомнил дроу из инспекции, который знал его имя и фамилию. Он утверждал, что они знакомы — складывалось впечатление, что дроу узнал его в лицо… Вот только быть такого не могло. Всю свою жизнь Шайс провёл в Нагорьях, а последние сто лет уж точно не работал ни в каком отделе правопорядка. Он вообще сомневался, что несовершеннолетних туда берут.

Однако дроу упомянул одно интересное название — Тихий Омут.

Сначала Шайс не придал этому никакого значения, но, увидев поутру название лавки, которую он случайно назвал именем прекрасного существа, знакомого ему в прошлом, Шайс неожиданно вспомнил, как слышал это название около ста лет назад из уст этого самого эльфа.

Кажется, Алияс жил там когда-то.

А потом перебрался в холодные Нагорья, поселившись в полном одиночестве среди чуждых ему драконов…

Шайс очень часто думал об этом, покинув Нагорья.

Но всё это не имело смысла тогда и не имеет смысла сейчас… или, может быть, всё это как-то связано, просто Шайс не видит картины в целом.

Кому-то странные слова, брошенные дроу, могли показаться мелочью, не стоящей внимания. Кому-то не было бы дела до того, где жил малознакомый эльф из прошлого. Но только не Шайсу, удивившемуся поутру, почему он всё-таки выбрал имя «Алияс» для своих лавок. Почему самыми желанными любовниками для него всегда становились эльфы. Почему учитель новой истории позволял себя целовать и отвечал взаимностью. Почему этот эльф, не в пример сотням других любовников, всё ещё не выветрился у него из головы, когда всё, что их связывало, была лишь пара поцелуев?

И тут Шайс понял, что не сможет спать спокойно, пока не выяснит, кто такой этот загадочный эльф и что он позабыл в Нагорьях.

Прорываясь сквозь вытянувшиеся кривыми линиями облака, мутное солнце тёплой зимы едва касалось кожи. Схватившаяся лёгким морозцем грязь жадно заглотила начищенные сапоги столичного жителя, заставив того выругаться и с тоской оглянуться на обочину, вдоль которой виднелась давно пожухлая и истлевшая трава, едва ли способная предложить достойный коврик для чистки дорогой обуви.

Шайсу пришлось смириться с неизбежностью — духами забытый городок на окраине Империи слыхом не слыхивал о мощёных дорогах.

Пораздумав немного во время полёта дракон решил, что маленькое захолустье далеко на юге вряд ли когда-либо видело Вечных, и потому не стал пугать его обитателей огромным чёрным монстром в небе, разумно полагая, что на новом месте ему ещё понадобится дружеское расположение.

Так, продолжая уничтожать замечательную пару обуви, сделанную на заказ лучшим сапожником Сильёна, Шайс вошёл в городок.

Об этом он догадался, когда мелкие постройки стали попадаться уже по обе стороны дороги.

Жалкий, неухоженный вид домиков заставлял Шайса хмуриться — похоже, место было совсем диким. Спустя около получаса лицо дракона немного разгладилось. Давно заброшенные жилища не исчезли, однако их становилось всё меньше по мере того, как Шайс продвигался всё дальше вглубь.

Добротные срубы мешались с наскоро поставленными избами. Те, в свою очередь, теснились острыми пикам заборчиков к владениям, посреди которых возвышались каменные дома. Покрытые сочным зелёным мхом до самой крыши, они тихо гордились прожитыми годами, не сумевшими испортить фундамент и разбить стены мелкими трещинами.

Шайс подумал, что есть здесь и те, чья жизнь протекала в довольстве. Об этом же говорили ухоженные сады, дремлющие в нежных объятьях мягкой южной зимы. Серые кучи листвы, аккуратно сгребённые к самым стволам, бугрились под тяжестью грузных камней, охранявших жалкое сокровище от ветра. Кроны тоже носили следы внимательных рук, заблаговременно убравших лишние ветви.

Солнце взошло совсем недавно. Жители только выбирались из укрытия протопленных жилищ, чтобы позаботиться о скотине, подававшей голодные голоса всё громче. Заспанные, лениво вываливались в огород, хватаясь за утварь и спеша схватиться с ежедневными заботами.

Шайс не сразу поймал себя на осознании, что обитатели Омута были такими же разнообразными, как и в столице. Не спеша оглядываясь вокруг, он обнаружил синекожих фавнов, немногочисленных леших и кикимор, променявших сень лесов на уют непродуваемых стен.

Часто на глаза попадались дроу и люди. Вторые гораздо чаще с вёдрами и лопатами наперевес, пока дроу неторопливо сметали пыль с крылечек, украшенных резными наличниками. Встречались и вампиры, чему Шайс нисколько не удивился: где были люди, там были и кровососы.

Высокие дубы, выраставшие прямо между домами и садиками, дарили кров бабочкам и мотылькам, изящно потягивающимся на самых высоких ветвях. Яркие узоры крыльев ловили редкие лучи, пока воздушные создания умывались ледяной росой, найденной в трещинах коры.

Стоило почувствовать под ногами твёрдую мостовую, как Шайс приободрился и продолжил разглядывать, судя по всему, центральную часть городка.

Гномы уже распахнули ставни своих лавочек. Более расторопные успели вывесить сухую рыбу и фрукты.

Из-за угла, в нескольких шагах от Шайса, неожиданно вынырнули русалки. Вернее, три тритона и ундина. В руках они несли ящики, полные рыбы. Девушка прижимала к себе коробку с гребешками и речной травой, часто используемой в качестве специй.

Русалочка поймала взглядом незнакомое лицо, вытаращилась с любопытством, затем хитро улыбнулась и подмигнула. Шайс проследил за четвёркой взглядом. Молодняк спешил на встречу к одному из гномов.

Девочка бойко завела разговор, пока тритоны в молчании расставляли товар там, куда указывал плешивый хозяин. Такая прыть редко встречалась среди речного народа. Говорить они любили ещё меньше. Шайс понаблюдал не более минуты, но с удивлением вскинул бровь, понимая, что девчонка сумеет заткнуть сварливого и жадного гнома за пояс!

— Утречка, — раздалось над ухом у Шайса.

Дракон резко обернулся, обнаружив подле себя оборотня. Тот, не стесняясь, принюхивался, скользя по одежде Шайса подозрительным взглядом.

— И Вам, — ответил дракон, слегка впечатлённый такой наглостью.

— Вы не здешний, — вынес заключение тот.

— Это преступление? — насмешливо спросил Шайс, решив, что перед ним молодой сотрудник местного отдела правопорядка. Тёмно-горчичного цвета китель, не сильно отличавшийся от сильёнского, явно был с иголочки.

— Пока следствием не установлено.

Серьёзность сверлившего дракона взгляда и дурацкая фраза заставила Шайса улыбнуться против воли.

Оборотень только сильнее свёл брови.

— Пройдёмте.

— На каком основании? — удивился Шайс пуще прежнего.

Из всех его задержаний это, пожалуй, было самым смехотворным. Его впервые тащили в отдел правопорядка без причины.

— Оказываете сопротивление? — глаза стража блеснули. Шайс уловил краем глаза, как когти на кончиках пальцев оборотня выступают сильнее.

Нисколько не испугавшись оборотня, он не мог не возмутиться:

— Просто спросил! — Похоже, в этом Омуте не все были вменяемые.

— Тирх! — К ним спешил ещё один молодой оборотень. — Что тут у тебя?

— Подозреваемый, — не отрывая от дракона взгляд, ответил Тирх.

Второй оборотень оглядел Шайса.

— Застал на месте преступления?

— Нет, но уверен, это он.

— Кто «он»? — неуверенно спросил Шайс.

Дракону не ответили, но одетый в точно такой же китель напарник Тирха едва заметно втянул шею, словно готовился наброситься на преступника, вздумай тот удариться в бега.

Шайс размышлял недолго, понимая, что пора брать всё в свои руки.

— Ладно, — махнул он рукой, подумав, что знакомство с местными всё равно нужно начинать, так почему бы не со стражей? — Ведите.

Глаза оборотней победно блеснули, и они оба поспешили занять места по обе стороны от «преступника».

Дом правопорядка находился в самом центре городка. По крайней мере, именно так рассудил Шайс, окинув взглядом мощёную площадь, на которую выходило просторное крыльцо.

Войдя внутрь, он тут же ощутил тепло недавно растопленной печи. Это чувство вдруг снова закинуло его в омуты прошлого, напоминая о замечательных днях, где он имел возможность греться у такого же очага. Зверь внутри обеспокоено заворочался, словно Шайс разбудил дремлющую сущность собственной неосторожностью.

Весь полёт Шайс ясно ощущал первую ипостась, невнятно шумевшую о тревоге, объяснению которой пока так и не нашлось. Шайс даже решил повернуть обратно, чтобы кое-что проверить.

Стоило ему развернуться в небе и взмахнуть крыльями в направлении Сильёна, как дракон недовольно зарычал, уверив Шайса в том, что он следовал правильной дорогой, даже если смутно понимал, куда она его ведёт.

— Кто это у вас? — спросил оборотень постарше, оглядывая Шайса таким же внимательным прищуром, как и эти двое, застывшие рядом и светившиеся от гордости.

— Преступник!

— Это он воровал пироги с прилавка мастера Митры, — с энтузиазмом поддержал напарника Тирх.

— Простите, любезный, — выдохнув, начал Шайс: — Я пришёл сюда по доброй воле и хотел бы написать заявление.

— Чистосердечное! — От радости оборотни едва могли устоять на месте.

Интерес со стороны взрослого коллеги не заставил себя ждать.

— Будем рады помочь, — кивнул он. — Меня зовут Жарс. Если не ошибаюсь, вы приезжий?

— Всё верно. Меня зовут Шайс… Шайс Ньернен. Я прибыл утром. — Шайс решил использовать настоящую фамилию.

— По какому делу вас занесло к нам, я могу узнать?

— Конечно, — искреннее закивал Шайс. — Я разыскиваю друга. Его зовут Алияс, увы, не помню его фамилии. Он эльф.

— Должен вас расстроить, но в Омуте и в его окрестностях эльфы не живут.

— Вы уверены? Дело в том, что я полностью уверен, что он здесь если и не живёт сейчас, то жил в прошлом.

— Насколько давно это могло быть?

— Дайте-ка подумать, — Шайс нахмурился, прикидывая в уме.

Алияс не упоминал, как давно покинул городок, но, сколько себя помнил Шайс, эльф всегда жил в Нагорьях. А если прибавить тот факт, что незнакомый ему дроу отправлял его туда же…

— Не уверен, но думаю это могло быть лет восемьдесят, а может и более ста назад.

— Давно, — кивнул Жарс и отвёл взгляд, раздумывая. — Возможно, его помнит кто-нибудь из местных дроу. Но знаете, у нас не очень жалуют незнакомцев.

— Понимаю. Но выбора у меня нет. Буду искать.

— Ваше право, — пожал плечами Жарс. — Но сначала нам нужно разобраться с вашим заявлением. Вы ведь пришли сюда именно за этим?

— Вы правы.

— Он преступник! — напомнил Тирх, молчавший всё это время.

— Ну и с чего ты взял, что господин Шайс ворует пироги?

— А кто же? По всему выходит, что он долго добирался и наверняка голоден. А деньги все потрачены, вот и украл, — поддержал второй оборотень напарника.

— Во-первых, Этних, пироги пропадают третью неделю. То есть, по-твоему, господин Шайс…

— Просто Шайс.

Жарс кивнул, узаконивая отсутствие всякого статуса у гостя.

— Итак, Шайс скрывался в окрестностях всё это время и никто из дозорных и патруля его не обнаружил. А потом вдруг устал сидеть в кустах и сам вышел, — Жарс разочарованно покачал головой. — А теперь скажи мне, Тирх, понял ли ты, с какой расой имеешь дело?

Тот окинул Шайса ещё одним внимательным взглядом и неуверенно произнёс:

— Дракон?

— Вот именно! И ты думаешь, что есть дракон, у которого бы не хватило монет на пирог?

Вопрос повис в воздухе.

Кажется молодые оборотни всерьёз размышляли над вероятностью такой возможности.

— Эх, вы, — с досады Жарс отвесил Тирху оплеуху. — И чему вас только в школе учат?

Оборотни потупились.

— Итак, Шайс, о каком заявлении идёт речь?

— Я бы хотел написать заявление на двух стражей правопорядка. — Дракон скользнул взглядом по лицам вскинувшихся оборотней. — Ужасно неприятно, когда стражи злоупотребляют своими полномочиями, хватая посреди улицы простых прохожих, да ещё обвиняют в преступлении, не имея ни прямых, ни косвенных улик.

Глаза стражей наполнились осознанным ужасом. Оба оборотня растерянно переводили взгляд с дракона на старшего.

— Поделом, поделом, — кивнул тот. — Проходите в кабинет. Думаю, шеф Лемс лично примет у вас бумагу.

Сдавленный щенячий скулёж исходил от незадачливых парней, пока они смотрели, как Жарс проводит дракона в кабинет…

Знакомством с местным домом правосудия Шайс остался более чем доволен. После того как шеф Лемс выслушал проблему, он заверил, что шкуры будут содраны со щенков и вручены омегам, явившим на свет «блохастое недоразумение», как выразился сам шеф, и ящер не стал спорить. А потом всё же попросил не оставлять заявление, чтобы не осложнять молодым неучам жизнь.

Как оказалось, Тирх и Этних несли службу вторую неделю и до того утомили весь штат оборотней, что шеф лично поручил им дело: найти того, кто ворует пироги из кондитерской, во что бы то ни стало. Оборотни «ушли в поля» ловить преступника и все наконец вздохнули с облегчением.

Похвально, что оба проявляли такое рвение к работе, и потому будет жаль, что из-за собственной глупости ребята вылетят раньше, чем успеют разобраться, что к чему.

Благодушно настроенный Шайс не забывал сочувственно кивать и качать головой. А когда шеф закончил, то дракон с радостью согласился не писать никаких заявлений, но сильно надеялся на помощь в собственных поисках. Шеф не отказал.

Услышав подробности, Лемс откинулся на спинку огромного стула, едва вмещавшего габариты хозяина.

— Много воды утекло с тех пор. Жарс правильно посоветовал пообщаться с дроу. Вот только будет это не просто…

— Пришлых у вас не жалуют.

Шеф Лемс глубоко кивнул.

— Впрочем, у меня есть одна мысль. Через неделю в доме Главы общины состоится праздник по случаю зимнего солнцестояния. Там вы сможете пообщаться с долгожителями в благоприятной обстановке и, возможно, узнаете то, что хотите. И ещё, — добавил шеф до того как Шайс принялся благодарить его за участие, пусть и вынужденное, — кстати, на окраине дубовой рощи стоит запечатанный дом. Дом эльфов, — многозначительно добавил оборотень, видя как зажигаются интересом глаза собеседника. — Не знаю, как долго он пустует, но там не живёт никто с тех пор, как я себя помню.

— И о прошлых жильцах ничего не известно?

Лемс развёл руками.

— Наши старики и сплетницы об этом не говорят. И как долго пустует дом, я не знаю.

Пожалуй, это было интересно, и в Тихом Омуте всё же существовал след эльфа или эльфов.

— Я бы туда прогулялся.

— Провожатый у вас будет. Даже два, — шеф скосил глаза на дверь. Видимо, двое ретивых стражей всё ещё топтались рядом в ожидании наказания.

— Премного благодарен, — кивнул Шайс.

— А потом можете приходить в наше поселение. Есть пустующие срубы. Займёте один, пока ищете своего эльфа. Надеюсь, он ничего не натворил? — Страж оставался стражем.

— Могу вас заверить, что волноваться не о чем. Он мой друг и когда-то очень сильно помог. Хочу вернуть долг.

Такое желание для дракона было более чем естественно, и оборотень кивнул.

— Сколько, вы думаете, вам потребуется времени? — уточнил шеф, поднимаясь, чтобы проводить гостя.

— Сомневаюсь, что более месяца. А если честно, очень рассчитываю продолжить путь сразу после праздника.

Лемс удовлетворённо кивнул.

Страж оставался стражем, а оборотень оборотнем. Этот вид не жаловал присутствия посторонних на своей территории.

— Тирх! Этних! — проревел он в коридор и двое оборотней, поджав хвосты, метнулись к альфе.

Дом, к которому пришёл Шайс в сопровождении пары оборотней, трусивших поодаль в шубах, выглядел загадочно.

Небольшое двухэтажное строение с крышей, покрытой дёрном, и широкими грязными окнами не представлял интереса, но ветви и корни дуба, оплетавшие каркас сверху и снизу, приводили в растерянность.

Ещё никогда прежде Шайсу не доводилось видеть домов Светлых. Тем более, заброшенных. Толстые змеящиеся корни вырастали прямиком из основания, ползя по стенам и поднимаясь всё выше. Кончики их терялись в длинных узловатых ветвях, накрывавших постройку сверху и образуя своеобразную оболочку, так похожую на разлезшийся местами кокон, оставленный бабочкой.

— Да уж, — мурлыкнул под нос дракон и стал, не торопясь, подниматься по скрипучему крыльцу.

Шайс не удивился, что оборотни за ним не последовали. Они наверняка ощущали в этом месте старую сильную магию. Пусть её отголоски были далеки, словно облака над землёй, но чутьё не подводило мохнатых.

Возможно, и ему самому следовало держаться подальше — не имея представления, с чем столкнёшься, глупо лезть на рожон. Но любопытство редко щадило дракона, и он недолго раздумывал перед тем как коснулся ручки двери. Попасть внутрь он совсем не чаял, но его словно тянуло убедиться в реальности увиденного.

Ничего не случилось. Шайс попытался её толкнуть. Совсем слегка и, конечно же, не удивился, когда та не подалась ни на кончик ногтя.

Лёгкий привкус разочарования осел на языке — увидеть дом изнутри было бы интересно. Походило ли это жилище на крошечную пещеру одного из утёсов Нагорий, Шайс не знал и выяснить вряд ли бы смог. Бесспорно, дракон мог бы обратиться к собственной магии, вот только здесь всё жило абсолютно чуждой ему энергией.

Дом был построен эльфами и защищался не простым деревом. Позади него возвышалась огромная дубовая роща, наверняка питавшая бывших хозяев. Реши он проникнуть внутрь, чем бы всё закончилось?

Шайс был очень любопытен, иногда отчаянно безрассуден, но вот идиотом, рискующим жизнью понапрасну, его вряд ли можно было назвать.

— Спи, — почему-то решил попрощаться с домом дракон.

Он будто чувствовал, что жизнь здесь остановилась. Остановилась, но не исчезла навсегда: корни и ветви были так же сильны, как и ствол росшего неподалёку дерева. Ни следа гнили. Его бы с трудом охватили четыре существа, взявшись за руки.

Шайс уже покинул крыльцо, успев сделать пару шагов вниз, как позади раздался оглушительный треск и хруст. Обернувшись, дракон увидел, как в стороны расползаются длинные щупальца. Медленно скользят по стенам, облизывая брёвна, не спеша обнажают скрываемое сокровище.

Взгляду открылась дверь.

Оборотни позади взволнованно заметались, подвывая и гортанно рыча. Шерсть на их холках поднялась дыбом. Но Шайс не ощущал никакой угрозы, скорее, очнувшееся с двойною силой любопытство подстёгивало его вперёд. И он решил ему уступить.

За порогом было темно, как в могиле. Редкие косые лучи забирались внутрь сквозь щели опоясывающих дом ветвей там, где, судя по всему, должны были находиться окна. Стоило Шайсу подумать об этом, как снаружи раздался новый треск. Долгая минута, и свет рассеял тьму внутри.

Всё вокруг было покрыто пылью. Шайс прошёл глубже в дом, отыскав гостиную. О том, что это была гостиная, говорили кресла, оставленные у окна. Шкаф, полный посуды, и множество других мелочей, которые хозяевам пожелали оставить.

Бывал ли здесь Алияс?

На втором этаже оказались пара спален и умывальня. Кухня, как ей и было положено, располагалась внизу.

Шайс подошёл к печи. Рядом лежала аккуратная вязанка поленьев и огниво для розжига. Покрутив странный предмет в руке, о существовании которого он узнал только в столице, привыкший полагаться на магию огня, дракон отложил его в сторону.

Щелчок, и изнутри потянуло дымком. Оставалось надеяться, что дымоход не забит листвой.

Где-то в стенах послышалось шуршанье и снова протяжный треск. Дым исчез, отправившись прямо по назначению.

Огонь в печи разгорался веселее, когда Шайс, приняв решение, направился к выходу во двор. Там всё ещё кружили взволнованные оборотни.

— Передайте шефу, что я остановлюсь здесь, — громко бросил он и закрыл дверь.

Пыль, увы, не исчезала так же быстро, как ветви со стен дома и сухая листва из дымохода. Но Шайс не боялся уборки — самостоятельная жизнь научила его многому.

Вооружившись тряпьём и ведром, отысканным в умывальне, дракон выступил против толстого слоя времени, покрывавшего всё вокруг. Два дня ушло на то, чтобы привести дом в относительный порядок.

Шайс дважды выбирался в город, используя заклинание перемещения. Прошёлся по продуктовым лавкам, в надежде не только пополнить кладовую, но и возвести первые мостики знакомств.

Надежде, которой не суждено было сбыться. В реальности ему пришлось столкнуться именно с тем, о чём говорили стражи — недоверие, подозрительность и отсутствие всякого желания откровенничать с незнакомцем.

Решив не давить на местных, Шайс ушёл с охапкой снеди — временем он располагал и портить всё с самого начала не хотелось. Конечно, у него были методы «убеждения», но вряд ли бы их одобрил шеф Лемс. Дракон рассудил, что для начала будет вполне достаточно ежедневной демонстрации собственной персоны на улицах Омута.

Пока приходилось выжидать, Шайс снова и снова прокручивал мысли в своей голове, подмечая всё больше странностей.

Возвращаясь к размышлениям о эльфе, дракон бился над самой главной загадкой — почему тот оказался в холодных и чуждых Нагорьях. Жил один, в глуши, среди незнакомой расы… Казалось, он бежал от общества, но тогда почему преподавал в академии? И как вообще, относившийся свысока к другим расам, Уиндрох Дош одобрил присутствие Светлого в стенах своего заведения?

Насколько дракон знал, исключение для драко было сделано лично Инисом Иврисом, а вот как пробрался в Ринхон эльф?

Неважные вещи в прошлом обретали новое значение сквозь призму минувших лет…

Что делал рядом с эльфом элементаль? Были ли они любовниками или нет, на самом деле второй вопрос. Первый же предполагал само наличие сильного духа в Нагорьях, который то и дело крутился вокруг эльфа.

Зачем? Почему? Откуда?

Об элементалях Шайс знал ещё меньше, чем об эльфах, и с удовольствием бы заполнил пробел в знаниях. Возможно, после Омута ему всё же стоит вернуться в Сильён и разузнать об этих тварях побольше.

Но вряд ли для Шайса всё это стало бы настолько интересным, если бы не странное притяжение, которое он ощущал к эльфу… Спроси его кто-нибудь, хотел бы он увидеться со светлым снова, он бы, не задумываясь, согласился.

И это само по себе было достаточно странно.

Шайс никогда не был мягкосердечным, и уж тем более ему не были свойственны ностальгия и сентиментальность. Он никогда не вспоминал о бывших любовниках, если вопрос не подразумевал под собой деловую сторону. Но ведь Алияс даже не был его любовником!

На деле выходило, что, несмотря на это, он всё же не забыл об ушастом за сотню лет. Более того, предпочитал именно этот вид в своей постели и умудрился назвать своё дело в честь учителя новой истории!

Всё это выглядело глупо… и подозрительно.

Не могло же всё объясняться благодарностью за лечение. Шайс был изрядно потрёпан, но не при смерти, и было кому позаботиться о нём.

Почему эльф взял на себя эти обязанности и поставил его на ноги? Разве между ними были когда-нибудь приятельские отношения?

Нет, ни в чём подобном их нельзя было заподозрить. К тому же, он и его друзья не стеснялись подначивать и доставать молодого привлекательного учителя.

Так почему Алияс позволил ему жить у себя, готовил, лечил?..

И почему не оттолкнул его во время тех поцелуев?

Вспоминая другой эпизод собственной жизни, Шайс припомнил, как однажды Алияс, кажется, пригласил его к себе с вполне недвусмысленными намерениями. Что бы между ними произошло, не появись тогда Борей?

Может, симпатия эльфа ему не показалась?

И всё же это не объясняло того, что о нём помнил дракон. Помнил и хотел бы увидеться. Подумав об этом, Шайс понял, что очень хотел бы.

«Забавно», — позволил улыбнуться себе он, сидя за чашечкой чая. Старые травы давно истлели и дракону пришлось всё выбросить, купив новые сборы в одной из лавок.

В любовь дракон не верил, в отличие от Алияса.

Тогда, в разговоре столетней давности, эльф сказал, что не мыслит связь без любви, когда у всех на уме либо меркантильный интерес, либо истинность. Что ж, он был прав. Особенно верно это звучало для драконов. Превзойти тягу к золоту могла только преданность Паре.

Пара…

Помимо воли Шайс нахмурился. Свою он, к сожалению, нашёл.

Старый, страшный, слабосильный регент будет ждать его, пока не сдастся и не уйдёт в Безмолвные земли. Ничего другого тому не оставалось. Рассчитывать на то, что однажды Шайс захочет быть с такой Парой, было бесполезно.

Шайс не испытывал к регенту ничего.

Это тоже, наверное, было странно.

Считается, что Пару притягивает друг к другу… Шайс бы скорее поверил, что его парой стал эльф, если бы не знал наверняка, кого ссудила ему судьба…

Не зря дракон решил прикупить бутылку огненного ярда. Она ему понадобилась.

Случайная встреча с дроу в столице тоже никак не шла из головы. Тот знал его настоящее имя и, кажется, был уверен, что разговаривает именно с ним. Переступив в то утро порог собственной лавки, Шайсу вдруг пришло на ум, что его узнавали не впервые.

Иногда на улице к нему подходили абсолютно незнакомые существа, здороваясь и называя по имени, словно давно его знали. Каждый раз Шайс объяснял, что, должно быть, произошла какая-то ошибка.

Он мог быть похож на кого-то. Имя тоже могло нечаянно совпасть… или, может, просто быть похожим. Но дроу назвал его по фамилии, которую он не раскрывал.

Что же это?

Никаких зацепок, чтобы раскрыть эти необычные и, на первый взгляд, случайные совпадения, у Шайса не было. Не идти же ему с его «историей» и утверждением, что он следователь, в Дом правосудия…

Но самым необычным было то, что Алияс, никак не идущий из головы, и то, что его постоянно принимали за кого-то другого, имело, пусть и слабую, но связь — Тихий Омут.

И что же он находит в городке? Дом эльфа.

Пожалуй, это как раз было ожидаемо. Ведь Алияс говорил, что жил здесь. Смущало другое.

Почему дом, запечатанный покинувшими его хозяевами, открыл свои двери дракону?

Ещё одна загадка пополнила список.

Вечер в честь зимнего солнцестояния проходил в особняке местного Главы.

Городком управлял дроу. Поверхностно ознакомившись с историей Тихого Омута в одной из местных библиотек, Шайс выяснил, что прапрадед этого дроу когда-то осел на пустующих землях с кучкой скитальцев, не то изгнанных отступников, не то мятежных вольнодумцев, отправившихся искать лучшей жизни.

Сейчас это не имело никакого значения, за исключением того, что его потомки сумели удержать за собой высокое положение, и потому Шайс, в сопровождении шефа Лемса, любезно согласившегося составить ему компанию, направлялись на окраину городка.

Дом представлял собой вполне заслуживающий уважения памятник архитектурного зодчества дроу. Темные монолиты складывались в многочисленные пики просторных, вытянутых выше деревьев арок, украшавших фронтон стройным рядом.

Солнце едва ли освещало верхушки пышных елей ореолом золотистого зарева. Шагая по дорожке в направлении дома, Шайс заметил голубоватые искорки света и слабый шёпот, доносившийся из глубин сада. Место было пропитано необычной и сильной магией. Чешуйки на затылке дракона становились дыбом.

На пороге их, как и других многочисленных гостей, встречал дворецкий.

Шайс уже отвык от вида домашней прислуги и потому с удовольствием оглядел одежду дроу, надевшего свою лучшую постную физиономию и пустой взгляд. Впрочем, не позабыл он и об отличном костюме, безупречно облегавшем прямую, без выступов фигуру, напоминавшую вешалку.

Теснясь с остальными в узкой прихожей, дракон не забывал улыбаться и кланяться, пока шеф представлял его другим гостям, случайно оказывавшимся рядом. В этот вечер были приглашены все, и те, кто любил отдохнуть в скупом на развлечении местечке, не упустил свой шанс. Таких в Омуте оказалось большинство.

Внутри дом не уступал впечатляющему фасаду. Мягкие красные и жёлтые огни освежали обстановку вокруг, создавая призрачные тени и полумрак, где можно было укрыться от любопытных взглядов с такой же лёгкостью, как и напугать незадачливого знакомого, появившись из ниоткуда прямо перед очередным длинным носом.

Однако, дроу был тёртым калачом — успел отметить Шайс, незаметно толкнув несколько попадавшихся на пути дверей. Хозяин закрыл двери на замки и поступил вполне дальновидно — не родился ещё такой сосед, который бы не попытался разузнать о ближнем больше, чем тот был готов показать.

В обеденном зале были накрыты столы с закусками. Скрипучая протяжная музыка неслась из толстых сумок с приделанными дудочками. Шайсу приходилось видеть такое впервые.

Он старался скрывать свои полные любопытства взгляды, но не был уверен, что хоть немного преуспел. Утешением служило то, что на него таращились все, нисколько не смущаясь собственного внимания к приезжему.

Досады на этот счёт дракон нисколько не испытывал, улыбаясь в ответ, но был бы премного признателен, если бы от взглядов кто-нибудь перешёл к делу.

Пока многочисленные знакомцы ограничивались сухими приветствиями.

— Чуть позже представлю Вас Нортону, — шепнул Лемс, бросая взгляд в нужном направлении.

Там, окружённый омутчанами, возвышался дроу. Их глаза на миг встретились, и сдержанная полуулыбка обозначилась на губах хозяина дома. Похоже, этот жест можно было расценивать в качестве знака дружелюбия, но… слишком двусмысленным выглядело выражение его лица.

— Конечно, — откликнулся дракон.

— Пообщайтесь немного с местными. Хочу кое с кем потолковать.

Шайс кивнул, провожая шефа взглядом.

Он бы и рад был пообщаться, но, похоже, это будет сложнее, чем виделось на первый взгляд.

Дракон неспешно потягивал рубиновый напиток, продолжая улыбаться каждому, проходящему мимо, словно приглашая того к ничего не значащему разговору, призванному скрасить скучные часы досуга, но никто так и не рискнул приблизиться к дракону ближе, чем на пару шагов.

В стороне, слева от себя, Шайс приметил улыбчивого парня, пялившегося на него без тени смущения. И, конечно, улыбнулся в ответ. Парень прищурил глаза и подмигнул.

Похоже, его самого приглашали начать диалог. И Шайс не собирался упускать возможность.

Приближаясь ближе к пареньку, дракон успел оценить необычную внешность последнего.

Кожа мальчугана темнела, словно разбавленный оттенок дроу. Сквозь тень, разлившуюся по коже, проступали полосы и пятна. Копна медных волос возвышалась в замысловатой причёске на затылке. Темные, кажется, алые глазищи раскосо поднимались уголками к вискам. Высокие скулы, пухлые тёмные губы — мальчишка был хищником. И такого Шайс видел впервые, не сумев определить вид или расу необычного существа.

Дорогая ткань костюма и изысканный, по последней моде Сильёна фасон красноречиво подсказывали дракону, что и обхождение требуется соответственное.

— Могу я предложить свою компанию блистательному молодому человеку, подойти к которому у меня едва хватило смелости?

Игривый взгляд скользнул по лицу Шайса.

— Я надеялся, вы смелее.

— Я буду настолько смелым насколько вы пожелаете, — с придыханием отозвался Шайс, целуя протянутую руку.

— Резо, — благосклонно отозвался незнакомец.

— Счастлив знакомству. Шайс. Могу я надеяться на танец?

Резо хихикнул:

— Вы не любите терять время даром?

— Какой в этом смысл?

— Вы правы, никакого, — улыбнулось обольстительное создание, позволяя вывести себя в центр зала.

Ритм, задаваемый музыкантами, позволил продолжить разговор.

— Как вам нравится в Тихом Омуте?

— Чудесный городок. Нетронутая природа, чистый воздух… — выдал Шайс заранее готовый ответ, но был перебит:

— И скука смертная.

Он рассмеялся такой откровенности и удивительно кислой мине, появившейся на лице Резо.

— Есть немного.

— Немного? — взвился новый знакомый. — Да здесь же совершенно нечего делать. Даже погулять вечером толком негде.

— А как же бескрайние поля и леса? — не мог не съязвить дракон. Резо незамедлительно фыркнул и нахмурился:

— Что же, я так похож на лешего или кикимору?

Шайс позволил себе откровенно оглядеть ладный стан, затянутый в кружево.

— Нисколько не похожи.

Их взгляды встретились, и разговор угас на несколько долгих мгновений.

— Но если в Омуте Вам тесно, почему бы не перебраться подальше? Такому блистательному молодому человеку было бы намного интересней в Сильёне.

— Поверьте, я мечтаю об этом денно и нощно.

— В чём же дело?

— В родителях, — с досадой проворчал Резо.

Шайс успел отметить, что парень был очень молод и, должно быть, поэтому был разговорчивее собратьев.

— Не желают расставаться с любимым чадом? Как мне это знакомо, — не забывал он поддерживать разговор так, чтобы собеседник не терял к нему интереса.

— Правда?

Кивок подтвердил слова:

— Я сбежал и перебрался в столицу.

— И Вы не жалели? — с чутким вниманием вопрошал парень, теперь полностью сосредоточившись на словах пришельца.

— Ни дня. Столица прекрасна и даёт свободу выбора. И, конечно, не следует умалять значение того факта, что без опеки родителей можно наконец стать самим собой.

— Я вам верю, — пылко отозвался Резо, прильнув немного ближе, чем позволяли приличия.

Разговор, как и парень, были более чем интересны, но увы их прервали.

— Сын, — рядом с танцующей парой возник хозяин вечера, — тебя просит подойти папа.

По взгляду Резо дракон понял, что это было последнее, что желал делать парень, но, сцепив зубы, тот кивнул, не став устраивать истерику в разгар праздника.

— Надеюсь, мы закончим танец позже, — искренне улыбнулся он Шайсу.

— С радостью буду ждать, — учтиво поклонился дракон.

Резо удалился, не забывая призывно вилять бёдрами, цепляя множество взглядов вокруг. Однако никто не осмеливался пялиться в открытую и, кажется, причину тому Шайс знал.

— Нас ещё не представили друг другу, — начал он, видя, что хозяин вечера не склонен помочь ему в неудобной ситуации. — Моё имя Шайс.

Дроу презрительно фыркнул, заставив дракона слегка смутиться.

— Нортон, — грубо отозвался он, сверля Шайса неприятным взглядом рубиновых глаз.

— Э-э, замечательный вечер.

— Мог бы быть, — тихо бросил дроу, словно не хотел, чтобы его реплика коснулась чьих-либо ушей помимо тех, которым она предназначалась. — Пройдёмте в библиотеку, — отчётливее произнёс он. — У меня есть замечательная коллекция книг, которая наверняка заинтересует такого образованного дракона.

Сбитый с толку Шайс не стал перечить. С трудом сохраняя лицо, он следовал за дроу, пытаясь разобраться, какая муха того укусила. Не мог же он ополчиться на него так сильно из-за одного танца с его сыном?

К тому же, он понятия не имел, что странное, пусть и обаятельное, существо является отпрыском дроу. Сходство между ними было, но довольно своеобразное.

Библиотека действительно оказалась впечатляющей по меркам заштатного городка. Пусть помещение было крохотным, и книжным шкафам, сделанным из добротного дерева, не хватало изысканности, коллекция книг была достойной внимания. Чтобы определить это, Шайсу хватило взгляда на корешки. Увы, вряд ли у него будет случай познакомиться с этой сокровищницей поближе.

Дроу не предложил ему сесть и не пытался выглядеть учтивым хозяином. Не глядя на дракона, Нортон прошёл к небольшому столику, на котором стоял графин, и неаккуратно плеснул себе напиток в кубок, расплескав драгоценные капли по натёртой до блеска поверхности. Затем так же резко опрокинул его в себя и обернулся.

— Итак, чем обязан вашему появлению в Омуте?

Шайс всё ещё не понимал причину такого странного поведения. Дроу не трудился сохранять маску вежливости перед гостем, которого видел впервые… И почему он проявлял такой интерес к его делу… впрочем, продолжительность жизни дроу растягивалась на несколько тысячелетий, и этот Нортон мог что-нибудь знать.

— Что ж, — начал дракон. Ему не очень нравилось, как начался их разговор, но, похоже, особого выбора у него не было. — Я кое-кого ищу.

— И кого? — Может, Шайсу только показалось, но голос дроу дрогнул.

— Эльфа.

Нортон моргнул.

— Эльфа? — Он казался удивлённым. — Какого эльфа?

— Его зовут Алияс. Фамилия мне, к сожалению, неизвестна.

Склонив голову, дроу воинственным взором уставился на дракона.

— Вы полагаете это смешно? — зашипел он, плюясь. Кажется, лицо дроу налилось от злости — из-за тёмной кожи было сложно сказать наверняка.

— Нисколько, — сохраняя видимость спокойствия, ответил Шайс. — Для меня очень важно его отыскать.

Дроу замотал головой, снова рванул к графину и налил себе ещё. Затем опустился в кресло и быстро заговорил:

— Шайс, не знаю, зачем вас снова занесло в Омут, но вы полагаете, что я поверю в эту чушь? — гневный взгляд метнулся на дракона. — Там, — Нортон мотнул головой в направлении зала, — я сделал вид, что мы незнакомы, если уж, по всей видимости, вы снова появились у нас инкогнито, но ведь я, как и некоторые другие дроу, прекрасно помню ваш первый визит. Они не спешат болтать, помня, что вы наверняка при исполнении.

Нортон тяжело выдохнул.

— Вы утверждаете, что ищете свою пару после того как полтысячелетия назад исчезли с Алиясом в неизвестном направлении? И к тому же не знаете его фамилию?! — Голос дроу взлетел вверх от возмущения. — Вы полагаете, я идиот, и не знаю, что как только вы появились в городе, то первым делом посетили Дом правосудия. С чего бы? А позже, в сопровождении двух стражей направились в дом эльфа. Раз вы его Пара, полагаю, я могу сказать, к себе в дом. Ведь дом откликнулся и впустил вас. И вы думаете, я съем чушь о том, что вы разыскиваете Алияса?

Нервный смешок был залит новой порцией спиртного.

— Конечно, я не вправе настаивать на том, чтобы вы выложили всю правду, но зачем сочинять эту глупость про Алияса? Кому, как не вам, знать, где ваша Пара. Совершенно очевидно, что вы здесь на задании, и я бы был благодарен, если бы вы посвятили меня хотя бы в общие детали. Поверьте, я с радостью окажу помощь и содействие.

Всё время, пока дроу изливал собственные терзания, он лишь изредка смотрел на Шайса и не сразу понял, что его пламенную речь не торопятся прерывать.

— Что с вами?

— Простите, вы сказали «Пару»?

Нортон был слегка пьян и потому не слишком стремился узнать, почему так побледнел дракон.

— Конечно, Пару! Шайс, простите мне мою настойчивость, но какого духа тут происходит?!

Дроу окончательно перестал себя контролировать, а Шайс, решив, что пришло время позабыть о любезностях, прошёл к свободному креслу. Не спрашивая разрешения хозяина, налил себе стакан. Затем ещё один.

Нортон хмурился, сверля его подпитым взглядом.

При новости о появлении Шайса в городе мужество изменило ему. Он подозревал, что вести о странном, появившимся из ниоткуда существе когда-нибудь достигнут не тех ушей. И тогда… тогда кто-нибудь явится за его супругом и детьми.

Ксено потребовалось немного времени, чтобы покорить и приручить свободолюбивого господина директора. Нортон сдался, поняв, что достойнее пары ему не встретить никогда — демон во плоти.

Совершенство.

Увидев в зале старшего сына, танцующего с тем, кто, скорее всего, явился за их головами, вопреки наказу не высовывать носа из собственной комнаты, Нортон потерял голову.

Его первенец, его сокровище. Чей магический потенциал превзошёл силы дроу уже в пять лет… Он не мог их всех потерять. Не мог.

Но что он мог? Убить дракона возможно, но это бы их не спасло. Разыскивая стража, за ним бы явились другие…

Единственной возможностью было договориться с драконом. Золота у дроу было более чем достаточно.

Осушив три стакана разом, Шайс обратился к Нортону.

— Вы говорите, что не верите мне… И правильно делаете, — с металлом в голосе вымолвил Шайс. — В мой прошлый визит не все ответы были получены. — Дракон говорил как можно более расплывчато, не забывая о тяжёлом взгляде, направленном на дроу. — За тем я и вернулся. Поэтому, — взял он паузу, — многое будет зависеть, получу ли я то, за чем пришёл.

Шайс видел, что дроу боится чего-то… боится его? И он пытался использовать это, что бы хоть немного разобраться в той ахинее, которую только что вывалил на него Нортон.

Похоже, он раздражал своим присутствием не только оборотней.

— Если вы поможете мне, мой визит не станет продолжительным. Так что, Нортон, для затравки, вспомните давно минувшую историю с самого начала. Восполним некоторые пробелы, украденные временем, а после разберёмся и в остальном…

— Клан Огненных ходатайствует о разрешении разрабатывать утёсы Северных пределов, — обозначил Фиор следующий документ, поданный на подпись.

Алияс взял из его рук свиток и принялся читать.

День подходил к концу, за плечами осталась уйма рассмотренных прошений, подписанных актов и законов взамен старых, так что чем быстрее он разберётся с последним, тем скорее оставит тронный зал.

Размашистая закорючка украсила пергамент, сверху легла печать регент-правителя.

— Я з-сакончил, Фиор, — Инис Иврис ровным голосом сообщил секретарю, что на сегодня они свободны, как делал это вот уже не одну сотню лет.

— Э-э, Ваше величество…

— Да? — Алияс поднял на драко взгляд, но тот, конечно же, не увидел ничего кроме глухой непроницаемой маски.

— Ещё один дракон просит аудиенции.

— Это не мож-шет подож-шдать до завтра?

— Дракон настаивает, утверждая, что дело срочное. — Взволнованный секретарь ещё раз сверился с магическим списком, желая убедиться, что ничего не перепутал.

Регент раздумывал всего секунду.

— Прос-си.

Секретарь кивнул и поднял магический свиток выше.

— Шайс Крештус Арбидус Ньернен, — громко огласил он.

За высокими створками стояла фигура дракона. Стоило двери распахнуться, как Шайс чеканным шагом стал сокращать расстояние, отделявшее его от трона. Тяжёлый плащ ударился о высокие кожаные сапоги, стоило ящеру замереть перед невысокими ступенями.

Перед ним неподвижно восседал регент-правитель. Их разделяло не более шести шагов. Красные светящиеся глаза мутно горели в белоснежной кости глазниц дракона.

Шайс молча смотрел в них целую вечность.

Молчал и регент.

«Кхе-кхе», — после нескольких невероятно долгих минут вмешался растерянный Фиор.

— Рад приветс-ствовать Вас, Шайс-с, в пределах Нагорья. Ваш-ша матуш-щка очень скуч-шала.

— Благодарю, — не спеша склонил голову дракон. — Я уже имел счастье повидаться с ней, но надеялся, что скучала не только она.

Фиор, не совсем поняв замечание дракона, ожидал ответа регента.

— Уверен, Ваш-щим братьям и с-сёстрам вас тож-ше не хватало.

— Конечно, — отозвался дракон, но Фиору показалось, что его тон был недостаточно… почтителен?

— У Вас-с ко мне дело? — напомнил регент о причине их разговора.

— Да, я пришёл вернуть своё.

Секретарь озадаченно уставился на дракона.

О чём говорит ящер, которого вот уже более ста лет никто не видел в Нагорьях?

— И… чего ж-ше именно Вы хотите?

— Хочу вернуть себе то, что по праву моё. Но начну с наименее важного. Прежде всего, я хочу трон Северных Нагорий.

Выпучив глаза, Фиор уставился на дракона — похоже, за годы скитаний тот успел сойти с ума.

— Я вызываю Вас, Инис Иврис, на дуэль Двух заклинаний за утаивание правды.

У драко отвалилась челюсть. Он переводил ошеломлённый взгляд с чёрного дракона на регента, в ужасе от того, как будет наказан лишившийся разума ящер.

Какая наглость! Требовать трон! Такого не случалось, по меньшей мере, несколько десятков тысяч лет!

За право вести Вечных бились на состязании идов, когда правитель сам решал передать бразды правления следующему достойному кандидату. Но вот так, просто, прийти и предъявить претензии на трон!..

Конечно, Местофий, отец Шайса, был замечательным правителем, но возомнить о себе не духи весть что только на этом основании было поразительной наглостью со стороны чешуйчатого. Просто вопиющим нахальством! Фиор готов был метать молнии!

Впрочем, насколько помнил драко, Шайс имел репутацию балагура и смутьяна до того, как покинул Нагорья. Похоже, он совсем не повзрослел и не изменился.

Мало того, что у бесхвостой ящерицы хватило наглости бросать свои необоснованные требования в лицо регент-правителя, так он ещё намекал на то, что от него утаивали некую правду, и на основании этого бросался вызовом на древнейший ритуал, целью которого было восстановление справедливости!

Древняя, опасная магия справедливости была так же сильна, как и коварна. Взывать к ней без веского основания было чистым самоубийством.

Существо, полагавшее, что в отношении него было совершено несправедливое деяние, могло потребовать сатисфакции. Если вызов принимали, между дуэлянтами возникал магический договор, разрушить который можно было исключительно подношением крови. Подношением, совершённым в пылу битвы, окропившим поле сражения. Поединок мог длиться до первой крови или до последнего вздоха — соперники сами выбирали меру наказания, не сообщая об этом заранее.

Стоило принять вызов, и обратного пути не было, если только существо не желало быть проклятым древней, как сам мир, силой. Которая, в конце концов, изводила целый род, будто пятно с бумаги, отнимая энергию, словно чёрная бездонная воронка.

Однако… Фиор замер, позабыв сделать вздох. Глупая и идиотская затея вдруг обрела иной смысл.

Будь у Шайса право сразиться с регентом, неважно, по какой причине… и одержи он в схватке верх… по всему выходило, что он становился бы тем, кто должен вести драконов дальше. Ведь проигравший, более слабый, не мог возглавлять Вечных. Слабые не ведут за собой племя Вечных! Так было испокон времён.

Фиор нахмурился — от чёрного дракона вдруг потянуло злым умыслом. Хорошо, что никаких счётов между регент-правителем и драконом просто не могло быть, и потому принимать вызов чёрного не было нужды.

Драко нисколько не сомневался в силе регента, несмотря на более чем скромный вид последнего, и всё же не желал, чтобы с его головы слетел хотя бы один волосок. И уж тем более не считал чёрного достойным просто разговаривать с Инисом Иврисом, не то что вызывать на бой…

— Я принимаю выз-сов, — разбил ответ регента повисшую тишину.

Фиор решил, что слух сыграл с ним злую шутку.

— Прекрасно. Через три дня, на восходе солнца, — невозмутимо откликнулся Шайс, словно именно этого и ждал, склонил голову, как того требовал этикет, и, развернувшись на каблуках, покинул тронный зал.

— Ваше величество… — едва дыша, вымолвил раздавленный драко.

— Вс-сё хорошо, Фиор. Отправляйс-ся домой.

Регент поднялся и, не спеша, тоже покинул залу.

Шайсу потребовалась вся его выдержка, чтобы разговор прошёл именно так, как он того хотел. Всё должно было идти согласно его плану, иначе ему не добиться цели.

Услышав правду от дроу, он едва мог поверить собственным ушам. Но подливая вино тому в бокал и задавая всё новые вопросы, Шайс осознавал, что загадки, сводившие его с ума, разлетались пылью, оседая на древних томиках в библиотеке.

Если верить всему тому, о чём поведал ему Нортон — а в это было очень нелегко поверить, и, тем не менее, история дроу объясняла многое — получалось, что Алияс оказался в Нагорьях именно из-за него. Оставалось неясным, что случилось после того, как они перенеслись в холодные земли около полутысячелетия назад, но то, что срок совпадал с возрастом дракона, говорило о многом.

К тому же Шайс отчётливо помнил себя ребёнком и подростком, и значит, ему не приснилась его жизнь, которую он с успехом проживал как хотел… но куда делась та, другая?

На этот вопрос он нашёл ответ позже, оказавшись в Нагорьях, а пока дракон летел к холодным пикам, темнеющим вдали, и думал об эльфе.

Что бы между ними ни случилось, их дороги разошлись. Алияс остался на землях Вечных, поселился в жалкой лачуге и продолжил учительствовать, как делал это в Тихом Омуте. И если дракон забыл всё, будто начал жизнь с чистого листа, то Светлый помнил.

Совсем по-другому виделись Шайсу долгие взгляды учителя. Теперь дракон понимал, почему эльф позвал его тем вечером к себе, когда в академии казался таким холодным и неприступным. Понимал, почему Светлый стал о нём заботиться и почему разрешал себя целовать… Если бы Шайс тогда захотел большего… на нём уже, наверное, был бы браслет истинности…

Нортон, увидев чистое, лишённое отметин запястье дракона, решил, что серьёзно перебрал, и откланялся.

Что же могло случиться с ними двумя, если не осталось даже магических меток?

На этот счёт у Шайса были только подозрения.

Он всё ещё не знал, какую роль во всем этом сыграл Борей, но сомнений в том, что это его рук дело, оставалось всё меньше. Питал ли он к Алиясу какие-либо чувства или преследовал другие интересы, пока можно было только догадываться, но он сделал всё, чтобы избавиться от Шайса.

Сначала помог покинуть Нагорья, а затем вручил в руки шкатулку. Первая медвежья услуга выглядела цветочками по сравнению со второй.

Своё слово Шайс был намерен сдержать и потому, оказавшись в Сильёне, первым делом разыскал гнома и забрал посылку.

Как только ни крутил он небольшой ящичек в руках! Любопытство требовало выхода, но он сумел удержаться. Чутьё, так часто предупреждавшее об опасности, трубило что было сил, чтобы Шайс выбросил вещь немедленно.

Однако дракон не стал этого делать. Он пообещал себе, что доставит посылку сам или с помощью кого-то позже. Заключая сделку с элементалем, они не говорили о времени, и этого было достаточно, чтобы ящера не настигли последствия договора, решись он его нарушить.

Шкатулка и по сей день была при нём, но за эту сотню лет он сумел узнать, что же именно его просили доставить. Шкатулка была смертельно опасна для любого дракона. Кого собирался убрать Борей в Нагорьях, Шайс не знал, но догадка о том, что она предназначалась никому иному, как ему самому зудела на краешке сознания.

Неужели Борей был настолько проницательным, чтобы догадаться о любопытстве ящера, и покончить с ним навсегда, находясь за тысячи вёрст от жертвы?

Поняв, насколько опасен Борей, Шайс всё же свернул с пути и направился в Сильён. Ему следовало узнать о возможном противнике больше, если он не хотел проиграть свою Пару и свою жизнь. И уже очень скоро понял, насколько оказался прав.

Элементали — древние, как само время, существа, лишённые души. Тягаться с ними было не просто, и у каждого имелись свои особенности.

Расставшись с весомой порцией золота, Шайс выяснил, что дух воздуха слышит всё, что только ни говорится на подвластной ему земле. И поэтому, если Шайс намеревался скрыть своё появление и увидеться с Алиясом, ему следовало держать язык за зубами. Иначе он рисковал встретиться с другой ловушкой Борея или с ним самим гораздо раньше, чем со своей Парой. За все эти годы дракон так и не забыл силу элементаля.

Решение выглядело простым и изящным. Оказавшись недалеко от Нагорий, Шайс прибился к одному из караванов, прикинувшись немым, и так, не произнеся ни слова, проделал обратный путь домой пешком. Крылья тоже несли опасность, ведь их поддерживал ветер…

Добравшись до родных пещер, Шайс прибег к помощи своей второй ипостаси. Обернулся ящеркой и проник во владения чёрных. Там подстерёг мать в её покоях и, не дав вымолвить ни слова, вручил записку.

Ганеш понадобилось много времени, чтобы прийти в себя и оторвать взгляд от блудного сына, переступившего порог давно покинутого дома.

«Мне всё известно, — говорилось в записке. — Не произноси моего имени вслух. Никому не говори о возвращении, пока я не увижусь с Алиясом. Мы можем только писать друг другу…»

Ганеш оторвала взгляд от строк; мать была растеряна и не понимала причин странного поведения сына и ещё более странных просьб.

Шайс кивнул, привлекая её взгляд обратно к пергаменту.

«… Расскажи мне всё о том, что случилось пятьсот лет назад. Я хочу знать, почему не помню Алияса и почему он стал регентом.»

Другая часть загадки тоже невероятно гладко вписалась в общую картину.

Нортон утверждал, что эльф его Пара. Но этого решительно не могло быть, потому что Шайс абсолютно точно знал, с кем связала его судьбу магия… если только… если только…

Перед глазами возникла хрупкая фигура, тонкие изящные руки, длинные светлые волосы…

… Если только Алияс и Инис Иврис не были одним и тем же существом.

Маска!

Виною всему была проклятая маска!

Шайс был готов биться головой о стену. Как же он раньше не заметил сходство!

Иврис всегда был рядом и спускал ему с рук любые проказы и вольности. Позволял грубить себе и подшучивать вместе с друзьями…

Новое воспоминание озарило память.

Тогда, на одном из балов в честь Весны, регент позволил себя вести. Позволил и Алияс на дне рожденья Асабы. Его младший супруг признавал его в качестве Старшего в любом обличье и статусе, будучи могущественнее и старше…

В груди тоскливо потянуло.

Почему же он его не почувствовал?

Ответ нашла Ганеш. Ненадолго поселившись в библиотеке и пообщавшись с умудрёнными жизнью драконами, глава клана пришла к единственно возможному выводу — виною всему была магия. Но никакие чары не способны, разорвать нити Пары.

И действительно… Шайс ощутил беспокойство и стал рваться прочь из Сильёна, когда достиг совершеннолетия. В этот важный момент силы дракона увеличивались, зверь внутри становился сильнее. Дракон — истинный дух Шайса — уже чуял свою пару, знал её запах раньше и не желал находиться вдали, став половозрелым самцом.

Вот откуда взялось странное беспокойство Шайса. Необычная любовь к эльфам и имя Пары, так и не позабытое им вдали от родных земель, окончательно нашли своё место в странном водовороте жизни, где отчаянно барахтался Шайс.

Ещё тяжелее было читать рассказ матери. Они извели ночь и день пока Шайс разобрался в том, что же произошло много лет назад.

После того, как к дракону снова вернулась способность мыслить здраво, он первым делом поздравил себя с осмотрительностью. Получается, что точно такая же шкатулка, которая покоилась в полах его плаща, чуть не лишила его жизни. Это значило только одно — элементаль был его врагом.

Бой между ним и этой тварью будет смертельным, но, чтобы одержать победу, следует хорошенько подумать. Шайс всё ещё не знал истинных мотивов Борея.

Обдумывая свои шансы и возможности против элементаля, Шайс рассчитывал на Алияса — наверняка вместе им удастся придумать, что делать с духом, но тут вмешалась Ганеш. Она рассказала, что последние годы регент-правитель выходит только в сопровождении своего друга — именно так был представлен Борей остальному Нагорью.

«— Ты считаешь, между ними что-то есть?» — размашистым почерком написал Шайс, требовательно уставившись на мать.

Помнится, как-то и сам Шайс подозревал эльфа в связи с Бореем, но ведь Алияс всё отрицал. И дракон очень хотел верить, что Светлый говорил правду и с тех пор ничего не изменилось.

На лицо Ганеш словно наплыла серая туча. Она долго смотрела на сына и, наконец, плотно сжав зубы, написала ответ.

«— Я в этом уверена. После того как ты сбежал, Алияса словно подменили. А потом появился этот Борей. Тот держит его под руку. Как сам считаешь, это не слишком красноречиво? — Драконица закончила, но потом, словно не сумев остановить руку, продолжила строчку быстрым пером. — Если бы ты не ушёл, всё было бы по-другому. Как ты мог, узнав, что регент твоя пара, сбежать? Как ты смог от него отказаться?»

От безмолвных упрёков матери Шайс вскипел.

«— Ну прости, что, будучи сопляком, не оценил своё счастье! — Теперь пришла очередь сына гневно скрипеть пером о пергамент. — Я видел в регенте страшного старика и, как ты понимаешь, не воспылал к нему чувствами. А если на наши с Алиясом нити действительно воздействуют магически, то отвернуться от него мне не составило большого труда. В конце концов, ты или сам Алияс могли мне всё рассказать!»

Шайс резко опустил перо на стол и с вызовом уставился на мать.

Ганеш в секунду пробежала глазами неровные строчки и выхватила исписанный свиток из рук сына.

«— Я просила об этом Алияса тысячи раз, но он не желал этого делать. — Кончик пера сломался под напором, заставив искать замену. — Он всё надеялся, что ты заметишь его в академии и у вас всё сложится так же, как и в первый раз. Но ты, твердолобый и, к тому же, слепой осёл, только и знал, как таскать глупых драко по койкам да нажираться с друзьями. Поделом.»

Она поставила жирную точку и подскочила со стула.

Челюсти Шайса заскрипели.

Они застыли друг напротив друга словно враги, сжав кулаки и испепеляя один другого взглядом.

Наконец Шайс взял себя в руки и ухватился за отлетевшее в сторону перо.

«— Допустим, у Алияса были свои причины, но что остановило тебя?»

«— Я вырастила идиота, — едва читаемым почерком строчила Ганеш. — Рассказать тебе или нет — право Алияса. Он чудом удержал тебя по эту сторону света и решил так, как решил. Ты полагаешь, я была вправе вмешиваться в ваши дела? Ты полагаешь, я вправе перечить регенту Нагорий? Думаешь, Алияс просто слабый эльф, занявший твоё место без всяких на то оснований?! Ты кретин, если так думаешь!

Алияс невероятно силён. Ему нет равных среди нас. К тому же он оказался прозорливее, чем все мы, и сумел возродить наше племя. Кто я такая, чтобы указывать ему что делать? Он принял решение и всё зависело только от тебя!»

Шайс смел со стола бумаги и чернильницу, гневно зашагав по комнате; хотелось сцепиться с матерью. Объяснить, что ничего бы этого не было, расскажи она ему всё. Но… но лить слёзы над пролитым молоком не имело никакого смысла.

Шайс знал это. Понимал. И всё же сгорал от злости на всё и вся. И как бы ни хотел того признавать, чувствовал, что вины его во всём случившемся было достаточно для праведного гнева матери.

После этого они не разговаривали с Ганеш неделю. Шайс оставался в недрах пещер, скрываясь от остальных домочадцев.

«Почему тот не рассказал ему правду?» — всё думал он.

Почему для Алияса было так важно быть замеченным?

Ответ находился только один: Алияс не ощущал в нём пару и видел, что Шайс тоже не испытывает к нему никакого притяжения. Сжимая эльфа в объятьях, Шайс всё равно умудрился отвергнуть его, оттолкнуть, должно быть, только подтверждая сомнения Алияса. И тот, скорее всего, решил, что больше они не Пара. И потому не стал навязывать свои чувства, оправдываясь прошлой жизнью.

Не поэтому ли он говорил о любви, веря, что от магии истинности не осталось следа. Значит, тогда у Светлого были чувства… а что же сейчас? Мать говорила, что он выбрал себе спутника и случилось это не так давно…

Сходя с ума от своих догадок, Шайс не торопился увидеться с Алиясом, несмотря на дикое желание разыскать Светлого, чтобы просто увидеть его лицо. Его лицо, не гадкую маску. И всё же сумел обуздать порыв, понимая, что именно поставлено на карту.

Он бродил в своих размышлениях кругами, пытаясь понять, чем же заполнены мысли эльфа.

Если Алияс ждал его с распростёртыми объятьями, то всё решится легко. Они воссоединятся и придумают, что делать с Бореем. Но если Алияс отказался от него, не веря, что они Пара? Если ненавидел его за то, что сбежал. Что делать тогда?

Входя в тронный зал, дракон слышал, как бешено колотится сердце. Увидев того, от кого он так опрометчиво поспешил избавиться, Шайс не поверил себе.

Маска словно стёрлась, растворилась, и он наконец мог видеть учителя новой истории, в голубых глазах которого таилось так много тоски.

Почему он понял это так поздно?

Шайс вызвал Алияса на дуэль.

Над этим решением он думал не одну ночь и причин тому было много.

Заняв место правителя — своё законное место, Шайс снимет эту обязанность с плеч своей Пары. Дракон прекрасно помнил разговор с Алиясом о том, что эльфу следует отдыхать, но тот ответил, что это вряд ли возможно.

Тогда Шайс с пренебрежением отнёсся к словам эльфа, ведь тот был просто учителем и вряд ли вся тяжесть мира покоилась на его плечах. Как оказалось, он был не прав.

Была и очевидная выгода для самого Шайса. Получив трон, он получал силу предков и благосклонность духов, и, возможно, тогда ему будет что противопоставить Борею.

Шайс не случайно выбрал Дуэль двух заклинаний. Упоминание Нортона о случайной схватке из далёкого прошлого пришлось очень кстати.

Дракон не мог представить, что просто подойдёт к Паре и попросит вернуть трон. Было в этом что-то унизительное, неправильное, недостойное мужчины. Однако, схлестнувшись с Алиясом и одержав победу, Шайс будет признан Вечными, и не придётся искать другой способ передать ему трон. А видимость битвы, на которую он рассчитывал, уладит внутренние противоречия, так же, как и станет официальным поводом смены власти. Так Шайс убьёт двух птиц одним камнем.

Дуэль сильно ограничивала магические способности, давая позволение прибегнуть всего к двум заклятиям. Бой будет ширмой, прикрытием. Шайс бы никогда не причинил Алиясу боли. Он даже не смог воспользоваться расположением эльфа, когда тот откровенно предлагал… дружбу, что уж говорить сейчас, когда дракон точно знал, что имеет дело с собственной Парой.

Символической капли крови будет достаточно.

Так и решил Шайс, готовый взвалить на себя ответственность, которую нёс его младший супруг все эти годы.

— Какая самонадеянность, — презрительно выплюнул Борей, материализуясь по правую руку от Алияса, стоило тому покинуть тронный зал. — Заявиться после стольких лет, да ещё что-то требовать…

Элементаль бросил косой взгляд на Алияса, но, увы, остался ни с чем — маска плотно скрывала все эмоции регента.

— Неужели Шайс действительно думает, что одержит верх в этой смехотворной дуэли?

Борей попытался зайти с другой стороны, чтобы узнать, что обо всем этом думает сам Алияс.

Но тот продолжал молчать.

— Алияс, как ты? — Борей поймал свободную руку эльфа, заставляя того остановиться.

— Вс-сё в порядке, — прошипел искажённый голос.

Борей почувствовал раздражение и уже хотел попросить снять маску, но сдержался.

— Если я могу что-нибудь сделать, только скажи.

«Я раздавлю букашку в мгновение ока.»

— Нет повода для беспокойс-ства, — снова оттолкнул его Алияс, не собираясь делиться.

И это ужасно злило хладнокровного Борея.

Элементаль так глубоко погрузился в своё наваждение, что вспомнил давно позабытые эмоции.

Сейчас он уже с трудом припоминал свои честолюбивые планы. Убрать молодого, никому не нужного дракона чужими руками, развязать войну, занять трон и отправиться покорять просторы Империи, питаясь силами жреца Наан… в Нагорьях всегда было так скучно.

Откуда вообще взялся ящер после стольких лет и почему он не услышал его в Нагорьях? Принеси ветер его слова, Борей бы отыскал его и сделал то, на что дракон напрашивался уже давно. Больше элементаль не боялся, что Алияс не сможет без Пары. Сто лет прошло как единый миг и всё было прекрасно.

С недавних пор Алияс позволял себя сопровождать и дарил знаки внимания… Борей не мог это потерять.

— Ты… ещё чувствуешь к нему что-нибудь? — не удержал Борей вопрос на языке, продолжая держать руку Алияса в своей.

Недвижимая маска источала холод.

— Вс-сё в прошлом, — ответил эльф.

Шайс оглядывал трибуны огромной арены. Гул голосов собравшихся драконов и драко разносился пронзительным эхом над пустующим полем для битвы.

Однажды Ганеш рассказывала маленькой ящерке, что раньше легендарное место сражений выглядело совсем по-другому. Драко, принадлежавшие к низшему сословию, толпились под трибунами, выдерживая представления на ногах. После смешения двух рас арену значительно перестроили, возведя многочисленные ярусы удобных сидений и лож, расположенные таким образом, чтобы каждый имел возможность следить за разворачивающимся в сердцевине каменного котлована зрелищем.

Насколько знал Шайс из рассказов матери, драконы тогда не пожелали уступить свои исконные постаменты для общественного пользования. И настаивать не стали. Теперь он понимал, что «настаивающим» могло оказаться одно-единственное существо.

Существо, которому пришлось в одиночку перекраивать не только архитектуру арены, но и всё устройство Нагорий.

И Алияс с блеском выполнил свою миссию. Конечно, процесс изменения Нагорий всё ещё шёл полным ходом, но арена прекрасно удовлетворяла самым разным нуждам.

Места драконов остались за кланами. Их обустроили и отделили перегородками, а над ними продолжили строительство. Замысловатую конструкцию завершал навес от снега и дождя.

Внизу установили прилавки и небольшие шапоны на случай, если семейные пары нуждались в заботе о потомстве: покормить, переодеть.

Рядом с ними всегда толпились драко; раздавались детские крики и плач — теперь на арену можно было приходить всем семейством.

Последние сотни лет зрителей защищал магический экран. Раньше его не существовало. Драконы прекрасно обходились собственной магией, а о драко не принято было переживать, хотя вслух это больше никто не обсуждает.

Трибуны стали неожиданно затихать и Шайс устремил взгляд напротив — туда, откуда должен был появиться его соперник. Его Пара.

Он не ошибся.

На каменную дорожку, возвышающуюся высоко над землёй и опоясывающую арену кольцом, поднимался регент в нарядном, приличествующем случаю, белоснежном облачении. Он появился перед народом — народом, который все эти годы принадлежал ему.

Толпа ликовала, восторженно приветствуя своего владыку.

На миг — один-единственный миг — Шайса одолели сомнения: сможет ли он заслужить уважение двух рас так же, как это удалось Алиясу?

Дракон поспешил себя одёрнуть. Пора было восстановить исконный ход вещей, возвратив всё на свои места.

Фигура, лицо которой по привычке скрывала маска, застыла вдалеке. С такого расстояния Алияс не смог бы различить лица дракона, но Шайс всё равно чувствовал волнение и трепет, восхищённо взирая на того, кого ссудила ему судьба, зная, что сейчас его взор устремлён прямо на него.

У Шайса было достаточно времени, чтобы оценить подарок судьбы. Его избранником стал эльф, красоте которого позавидовали бы многие драконы, но, словно этого было не достаточно, Шайс получил в Пару правителя Нагорий и Жреца Наан! В том, что их мысли совпадали, Шайс успел убедиться во время тихих разговоров по вечерам в скромной хижине Светлого.

Как же ему скорее хотелось получить эльфа…

Мать не знала, иначе содрала бы шкуру живьём, но дракон пытался добраться до утёса все последние три дня. Он летел, шёл, карабкался, но каждый раз ураганные порывы ветра срывали крылья прочь и отправляли Шайса восвояси.

Дракон скрипел зубами, но мирился — пока у него не было достаточно сил тягаться с Бореем.

«Ну подожди немного, свистун, — обещал Шайс недругу, лаская взглядом сизые в ночном сумраке очертания утёса. — Я до тебя доберусь!»

Желание поквитаться с Бореем было почти таким же сильным, как и сжать в объятьях Алияса.

И вот наконец-то Шайс замер напротив Алияса — ещё немного, и он сделает ещё один шаг к своей цели. Толпа, в ожидании взирающая на две фигуры — одну облачённую в белое, другую затянутую в чёрное — затихла.

За мгновение до того, как время двинуло свой неумолимый ход, Шайс ощутил — началось!

Недвижимая статуя регента дрогнула. Правитель повернулся влево и сделал шаг — драконы и драко взревели. Шайс не отставал, развернувшись вправо, чтобы твёрдым неспешным шагом обойти свою четверть круга и снова встать напротив своей судьбы.

Дракон отрешился от всего, полностью поглощённый моментом. Он не слышал отчётливого ропота народа, летевшего ему вдогонку; не видел гневных взглядов, сверливших наглого выскочку; не знал о возмущении тех, кого рассчитывал повести за собой — краем глаза Шайс неотрывно следил за тем, как по ту сторону плывет его великолепная Пара.

Этот день он запомнит надолго — день своего триумфа и возвращения.

Двое замерли напротив друг друга.

Алияс первый ступил на арену — похоже, его Паре не терпелось всё скорее закончить. И не успел Шайс шагнуть на песок, как в него понёсся серебристый разряд магии. Всего миг промедления, и он бы разнёс дракону голову!

Но чутьё редко подводило Шайса, и стоило молнии вырваться из рук регента, как все чувства обострились до предела.

Дракон увернулся, отпрыгнул в сторону, опираясь на согнутые ноги и пальцы левой руки. Замер, пытаясь взглядом отыскать соперника.

И только сейчас догадался, к какому заклинанию прибег Светлый.

Крошечные вспышки белого золота, не больше четвертины ноготка, закружились в воздухе игривой метелью. Они разлетались всё дальше и выше, занимая всё пространство арены.

Что задумал эльф?

Дракон внимательно огляделся. Различить белую фигуру в снежной кутерьме было невозможно.

— Алияс? — позвал он негромко, зная что с такого расстояния те, кто остались за магическим щитом, его не услышат. Магическая метель, продолжавшая закручивать вокруг дракона широкие спирали, помешает увидеть происходящее на арене.

Может быть, здесь им удастся поговорить?

Такие мысли приходили дракону на ум, но сказать нужно было так много, а времени для этого было так мало, и потому Шайс решил, что для этого ещё найдётся случай.

Искорки продолжали туманить взор, привлекая отблесками внимание. Вдруг в глубине что-то вспыхнуло…

— Алияс?

У дракона не было ни единой возможности увернуться. Он почувствовал опасность, но не успел даже вздохнуть, как оглушительный удар обрушился на его грудь, сметая с ног. Дракон отлетел в сторону и ударился оземь, в ушах раздался противный хруст — не выдержала пара рёбер.

Шайс задохнулся, тело содрогнулось от натужного кашля.

Атака мало походила на подделку…

Снова подняться на ноги стоило невероятных трудов. Сплюнув на песок, Шайс настороженно вглядывался в клубившиеся снежинки. Чувство опасности взвыло отчаянным рёвом, но увы слишком поздно — Шайса снова смело с ног.

На этот раз удар пришёлся в спину, прямо между лопаток. Попади Алияс немного левее и хрустнул бы позвоночник. Бой был бы проигран, а Шайс ещё бы долго отлёживался, не в состоянии справить нужду самостоятельно.

— Вирене-Эс! — прошипел обозлённый ящер после того, как нашёл в себе силы снова подняться на ноги. Раздражённо махнул рукой в сторону и вихри крошечных огоньков смело прочь, будто и не было.

Убрать Снежную завесу Алияса не составило труда. Заклинание и контрзаклятье Призрачной бури знал каждый школьник. Снежинки растаяли, и Шайс увидел регента, застывшего от него в нескольких шагах.

Чего добивается Светлый, нанося ощутимые удары по драконьей шкуре?

Шайс не успел разобраться, как в него понёсся новый удар. Крупная прозрачная капля величиной с кулак отливала перламутром всего долю секунды, но даже этого было достаточно, чтобы Шайс опознал заклинание: Разящий молот. Одно из заклятий эльфийского арсенала, довольно мощное и сильное. Об этом красноречиво говорили сломанные кости.

Заклятие вспыхнуло мгновенно, сорвавшись с кончиков пальцев эльфа. Шайс мог поклясться, что не слышал ни единого звука. Эльф с лёгкостью пользовался невербальной магией, в то время как ему самому приходилось озвучивать свои действия… Его Пара, его младший муж (!) был гораздо сильнее его.

Чудом ушедший из-под удара Чёрный нахмурился. «Всё дело в маске и силе Наан», — оправдал он неприятное чувство собственного слабосилия.

Пора было определиться со вторым заклинанием. Первый выбор был потрачен на противодействие Завесе, которой Алияс, пока не спешил пользоваться вновь. А это значило, что ему предстоит либо отражать Молот, либо нападать самостоятельно, уворачиваясь от ударов.

Вторая возможность виделась наиболее предпочтительной — нападать на Пару противило всей сущности дракона, но… но сейчас на Шайса смотрели все жители Нагорий и ему во что бы то ни стало нужно показать себя. Как будет выглядеть он, будущий Правитель, выбрав чары щита и бегая от хрупкого регента, едва унося ноги!

Разгадать намерения Алияса не получилось, но вечности в запасе у дракона, увы, не было.

— Эомниа! — проревел он и бросился на Алияса с разящим заклинанием.

Пожалуй, по силе чар Молот вполне можно было сравнить с Драконьим Зубом, заклинанием, напоминавшим необычного вида клинок. Относительно короткий, он, скорее, походил на пирамиду, завершавшуюся в области запястья широким пылающим основанием.

Целясь в правителя, Шайс прекрасно понимал, что стоит возникнуть опасности, и он с лёгкостью отведёт удар в сторону. Но этого не понадобилось — Алияс выскользнул с траектории удара в последний момент, перетекая словно вода.

Развернувшись, дракон продолжил нападать, всё так же готовый убрать оружие, если потребуется. Алияс не оставался в долгу. Избегая атак, он материализовал Молоты, посылая их в дракона. Стоило Шайсу отвлечься хотя бы на миг и оружие Светлого достигло бы цели.

Только невероятная сосредоточенность и обострённое чутьё позволяло ему биться на равных.

Снова и снова, один за одним, соперники нападали друг на друга. Смертоносный танец, бывший не более чем игрой, по мнению Шайса, казалось, поглотил обе сущности — дракона и эльфа, заставляя позабыть обо всём на свете.

Вот дракон отталкивается от земли и с разворота падает камнем вниз. Острие его меча направлено в область ключиц Светлого. Ещё мгновенье, и чудится, будто раскалённая добела магия ужалит белоснежные доспехи, такие же уязвимые, как и обнажённая кожа. Но завораживающая фигура с красными, фосфоресцирующими огнями глаз и костяными пиками рогов играючи оседает вниз, будто падает, с той же стремительностью, с какой на неё обрушивается соперник. Но вот одно неуловимое движение, и Алияс отводит плечо в сторону, не позволяя Зубу коснуться одежд.

Мнимые враги оказываются так близко друг к другу, что Шайс мог бы почувствовать чужое дыхание на своей коже и разглядеть тонкую вязь голубых глаз…

В голове Шайса вспыхивает опасение, что эльф медлит.

Неужели готов поддаться?

Однако дракона тут же настигает ощущение грозящей беды и он уходит в сторону мощным рывком. Пропускает Молот мимо себя и всё же чувствует, как эльфийская магия задевает тело и причиняет боль.

И новый удар Драконьего зуба уже несётся в ответ.

Силы Шайса не были бесконечны — дракон чувствует, как выматывает его затяжной бой. Чёрный начинает злиться не понимая, чего добивается Алияс. Разве ушастый не понимает, что должен поддаться, уступить?

Его атаки становятся всё резче, все смелее.

«Давай же!» — ждёт он знака, намёка, готовый использовать возможность.

Но эльф медлит, изматывая своего соперника.

А удары всё несутся — бешеный ураган разбитой Пары набирает обороты.

Гнев и раздражение заполняют Шайса — скоро силы покинут его и что тогда?

Дракон в ярости и растерянности.

Едкая досада, питающаяся злостью на собственную слабость, отвлекает всего на долю мгновенья. Всего на крошечный промежуток между мыслями Шайса, как вдруг он понимает, что пылающее острие касается груди напротив… Колет и с лёгкостью входит в тело.

Когда Шайс спохватывается и замирает, меч наполовину скрывается в груди его Пары.

У дракона останавливается сердце. Дыхание замирает. Осознание случившегося съедает его с головой.

Он отвлёкся, не уследил и совершил непоправимую ошибку.

Почему Алияс не увернулся, почему дал себя ударить?

Шайс вперился в безжизненную гладкость маски, парализованный растерянностью и непониманием.

Глаза напротив алели всё тем же ровным светом.

Боль.

Шайс ощутил невообразимую боль.

Он поднял руку на Пару.

Посмел ранить.

Посмел жечь самую ценную для него душу своей чёрной магией!

Убил.

Продолжая сжимать в объятьях Алияса дракон чувствовал, как разваливается на части. Даже если бы он причинил боль себе, в этом не было бы столько агонии и горечи.

Сожаление и ненависть к себе жадно проглотили сердце.

Он пожалел, что родился.

И пожалел, что однажды Алияс спас его, подарив второй шанс.

Лучше бы Алияс дал ему умереть.

Лучше бы он открыл шкатулку элементаля и никогда не возвращался в Нагорья.

Что же он наделал…

— Мне было так ж-ше больно, — слова коснулись ушей Шайса, возвращая его на арену.

Алияс оттолкнул дракона от себя с силой, которую едва ли можно было ожидать от умирающего. Пошатнулся, но устоял на ногах. Его белое одеяние украшала отчётливая алая полоса, перечерчивающая грудь пополам. Тонкая ладонь легла поверх, размазывая кровь.

Схватившись за маску обеими руками, Алияс сорвал её прочь. Рогатая костяная личина отлетела в сторону, являя народам Нагорий того, кто всё это время менял их жизнь к лучшему.

Толпа захлебнулась повторно.

Сначала испугавшись за своего регента, раненого в схватке, затем увидев под маской хорошо знакомого многим эльфа. Не так много Светлых жили в холодных землях, чтобы оставаться незамеченными. Уже не говоря о том, что Алияс преподавал как в Академии Ринхон, так и в нескольких школах драко, имея возможность общаться с учениками и их родителями.

— Слушайте меня и услышьте. — Громогласный голос, извергшийся из хрупкого тела, заставил толпу затихнуть. — Меня зовут Алияс, это имя я получил в дар от родителей. Вы знаете меня под именем Инис Иврис, это имя я получил от главы своего рода при рождении. Сегодня вы все вспомните то, что забыли столетия назад…

Алияс продолжал говорить с драконами и драко, пересказывая события полутысячелетней давности. Он напомнил о том, как ушёл Местофий и как был собран Круг, чтобы править Нагорьями пока не будет избран достойный. Говорил об идах и особой милости духов для Шайса Ньернена. По его словам, дракону было позволено участвовать в борьбе, не имея младшего супруга. Рассказал о нелёгких сражениях и о победе Чёрного дракона, незаметно вычёркивая себя из прошлого.

О себе он сказал только то, что духи стихий призвали его дабы возродить величие обоих племён. Но судьба нанесла тяжёлый удар — его дед, правитель Светлого Княжества, возжелав вернуть дитя в родные земли, прислал посольство с приказом привезти Алияса любой ценой. Эльфам было неведомо кто такой жрец Наан и они посчитали, что драконы скрывают их собрата в казематах Нагорий. И тогда Светлые решили отомстить, отняв жизнь Правителя. Шайс почти погиб, но духи снова не оставили своих детей и позволили жрецу Наан удержать тающую душу по эту сторону.

Алияс просил прощения за то, что все эти годы был вынужден скрывать правду. Но теперь настал тот день и час, когда правда будет явлена на свет. В честной схватке Двух заклинаний дракон снова доказал свою силу, и потому Алияс с радостью снимает с себя полномочия регента, передавая истинному Правителю.

Речь Алияса наконец затихла, рассеяв часть тумана в головах подданных.

Драконы и драко вспомнили давно забытое прошлое и в растерянности уставились на две фигуры, светлую и тёмную, пытаясь увязать две правды в единое целое.

Они любили Иниса Ивриса за то, что тот прекратил бессмысленные смерти и подарил двум расам новую жизнь. Они вспомнили Шайса. Достойного сына своего отца, ставшего идом и одержавшего победу в честном бою, как того требовали обычаи драконов.

В это время внимание самого Правителя — истинного правителя Нагорий было приковано к одному-единственному лицу.

Алияс изменился.

Горе и мнимая утрата оставили отпечаток на его когда-то совершенном лице. Алияс словно повзрослел на тысячу лет. Глаза наполнились пониманием, а черты несли налёт смирения и печали…

Совсем не таким его помнил Шайс. Раньше, несмотря на то, что в академии учитель новой истории выглядел холодным и недоступным, он был полон сил для борьбы с невежеством. Был готов дать отпор нерадивым ученикам и их неуёмному хамству. Алияс был полон энергии и сил, его взгляд горел стойким огоньком жизни.

Больше этого не было.

Перед ним застыл совершенно другой Алияс. Незнакомец с потухшим взглядом, которого Шайс видел впервые.

Дракон, словно заворожённый, всё глядел на этого величественного незнакомца, когда вдруг понял, что вонзил нож в грудь Алияса не сегодня, а в тот день, когда покинул Нагорья. «Мне было так ж-ше больно», — звучали в голове его слова.

Алияс хотел дать почувствовать Шайсу каково это было — лишиться Пары. И ему удалось.

Шайс возненавидел себя.

Закончив говорить, Алияс обернулся к Шайсу. В его пустом взгляде дракону больше не было места.

В сопровождении оглушительной тишины он покинул арену. А приросший к месту дракон всё не находил сил оторвать взгляд от белого духа, так же, как и тысячи собравшихся вокруг…

— Зачем? Зачем ты это сделал?! — накинулся Борей, встречая Алияса по другую сторону защитного экрана.

Элементаль не сразу понял, что Светлый оставил его в ловушке заклинания, не позволив последовать за собой.

С самого начала Алияс дал знать Борею, что будет биться один. Как бы ни сопротивлялся такому решению дух, эльф был непреклонен. Но и Борей не собирался внимать чужим просьбам. Пусть он был уверен в превосходящих силах Алияса, ему было бы спокойнее по обычаю находиться рядом.

— Это место по праву принадлежит ему, — спокойно ответил Светлый, объясняя свой проигрыш.

— Я не об этом, — Борей подлетел к нему, схватив за плечи. — Как ты мог позволить себя ударить?

Красная полоса всё так же вызывающе алела на белых одеждах.

Алияс растерянно оглядел себя.

— Не волнуйся. Такое заклинание не способно мне навредить.

— Но для чего? В конце концов, ты бы мог просто раскрыть всем правду. К чему этот смехотворный бой и зачем рисковать? — всё никак не мог успокоиться Борей, сжимая руки эльфа всё сильнее.

Элементаль и сам не мог представить, что так легко переживет уплывший к спесивому выскочке трон. Но когда он увидел, что Алияс ранен….

— У меня были причины, — тихо отозвался Алияс, терпя некоторое неудобство.

Та физическая боль, которую причинял ему сейчас Борей, не шла ни в какое сравнение с тем, что он пережил сотню лет назад. Если быть до конца откровенным, Алияс не почувствовал ничего, кроме слишком отчётливого прикосновения.

Борей выдохнул, видя что Светлый всё ещё уверенно стоит на ногах, и положил руку ему на грудь, туда, где алела пугающая полоса.

— Тебя нужно осмотреть, — твёрдо сказал он, встречаясь взглядом с эльфом и готовясь к возражениям.

Но Алияс не стал спорить, кротко кивнув.

— Давай вернёмся на утёс.

Сердце храма наполняла торжественная тишина, нарушить которую осмеливалось только одно существо — жрец Наан. Произнося слова священного обряда, он связывал пару — дракона и драко — навечно.

Влюблённые совсем недавно обрели друг друга и едва держали себя в руках, пытаясь смотреть строго вперед и не мешать жрецу — увы, этого требовал обычай. Но Шайс видел, как крепко рука сжимает руку, и завидовал им.

В своём белом церемониальном убранстве Алияс был безупречен. Тонок, как берёза, и так же прям. Подбородок чуть приподнят, пока взгляд из-под полуопущенных век безразлично взирает на собравшихся. Его неспешный размеренный голос витает над их головами, напоминая о том, кем приходятся друг другу избранники. И вот, каждый может видеть, как переплетаются нити жизни, сияя золотом.

Многие считают особой честью быть приглашёнными во внутренний зал — туда, где совершается таинство. Все одинокие драконы без исключения жаждут отыскать Пару и оказаться на месте счастливчиков. Свободных драко среди приглашённых нет — все они уже связали свою жизнь с кем-то из присутствующих ящеров и потому удостоились чести присутствовать на таинстве другой четы.

Впрочем, один свободный драко в зале всё же присутствует.

По левую руку от Шайса — Правителя Северных Нагорий — стоит верный секретарь, Фиор.

Хотя верным его можно назвать с огромной натяжкой. Фиор с трудом пережил уход обожаемого регент-правителя, тут же поспешив отказаться от почётной должности при его величестве Шайсе Ньернене. Он не желал ничего, кроме как следовать за своим божеством, но новый Правитель не принял отставку, ошарашив и разбив драко сердце.

Всё, о чём мечтал Фиор, это оказаться под крылом Иниса Ивриса. Он был готов выполнять любую работу и не отказался бы убирать ночной горшок бывшего регента, если бы ему позволили оставаться рядом.

Сколько бы сил ни прикладывал Фиор, чтобы его попросту выгнали, Шайс наотрез отказывался отпускать секретаря. Драко не гнушался допускать ошибки в официальных бумагах, беспардонно опаздывал, терял документы, перечил и даже смел огрызаться, но ничто не пронимало толстую шкуру мерзкого ящера.

Не сразу, но довольно скоро у Фиора появились нехорошие подозрения по поводу причины такого упрямства.

Драко не просто так считался находчивым и сообразительным парнем, благодаря чему когда-то сумел получить высокий пост, он быстро припомнил все обстоятельства, связывавшие обожаемого эльфа с наглым выскочкой.

Нет, он нисколько не помнил дела стародавние, а если бы и помнил, то заклинание, наложенное Алиясом, всё равно бы потушило любую ниточку, тянувшуюся между ним и Шайсом. Впрочем, тогда он ещё не появился на этот свет, и вспоминать или забывать было попросту нечего. Однако же, он прекрасно держал в памяти, что и сколько сходило Шайсу с лап, когда тот учился в Академии. И помнил, как добр был к нему бывший регент. И не забыл, как часто Инис Иврис просил о перерыве после визита смутьяна. Фиор не мог поручиться, но, кажется, именно после того, как к всеобщему облегчению дракон удрал из Нагорий, стал меняться и эльф.

Затем он познакомился с Бореем, открывшим ему на всё глаза. Дух ветра (как позже узнал секретарь), не называл имён, но неужели старая история о том, что кто-то предал регента-правителя, вонзил ему нож в спину, могла быть связана с этим жалким и бесполезным драконишкой, чьё исчезновение совпало с глубоким упадком духа бывшего регента?

Фиор не мог поручиться за свои мысли. Не мог ровно до того момента, когда Шайс стал настойчиво расспрашивать о регенте сам!

Сначала драко презрительно думал, что жалкий чешуйчатый понятия не имеет о том, как вести дела, и хочет выведать у секретаря, что должно делать. Но Шайс задавал бесчисленное количество вопросов, касавшихся отнюдь не проводимой регентом политики. Дракон желал знать, что предпочитал эльф на обед и с кем любил проводить время, в каких школах-драко он преподавал, где одевался, над чем позволял себе смеяться и многое-многое другое. Между его вопросами не было никакой связи и логики, но он всё продолжал спрашивать, прислушиваясь к скудным ответам секретаря со всей внимательностью, словно каждая деталь, касавшаяся Ивриса, обладала невероятным значением.

И вот тогда-то на ум Фиору пришла странная догадка: между Инисом Иврисом и этим бедокуром что-то было!

Шайс Ньернен не единожды приглашал жреца Наан на встречи, тот отклонял приглашения раз за разом. Дошло до того, что в сердцах новый Правитель прямо велел Инису Иврису явиться. Но тот легко проигнорировал приказ!

И вот теперь оба они, новый Правитель и бедный секретарь, присутствуют на венчании очередной пары в Храме — единственном месте, где им дозволено взирать на прекрасного жреца, раз уж сам он наотрез отказывается посетить тронный зал, их скромную и невероятно скучную обитель.

— Когда следующее венчание? — ни с того ни с сего однажды спросил Чёрный дракон своего секретаря.

— Э-э, венчание?

— Я непонятно выразился?

Фиор немного растерялся, но всё же отыскал требуемое в записях.

— Через два дня.

— Отметь в списке дел. Я буду присутствовать.

Явление Правителя на церемонии считалось невиданной честью. Драконы долго благодарили Его величество за то, что уделил им внимание. Вот только от секретаря не укрылось, на кого был устремлён взгляд Шайса Ньернена.

Впрочем, сам Фиор смотрел туда же.

После первого визита Правитель удивлял драконов ещё трижды, являясь на священный обряд с удивительной регулярностью. Если бы Фиор не ведал об истинных причинах такого поведения, то решил бы, что таким образом дракон укрепляет собственные позиции на новом месте, и вынужден был бы признать оригинальность мысли, которая, без сомнения, пойдёт тому на руку. Но, наблюдая за Чёрным драконом не один день, Фиор убедился, что решение было вызвано иными причинами, нежели сухой расчёт.

Наконец ритуал подошёл к концу и Пара, разделившая вечность, заулыбалась друг другу, собираясь принять многочисленные поздравления семьи и клана. Фиор следил за тем, как глава клана, едва обняв новоиспечённую Пару, отправился к жрецу с подношением. Инис Иврис поклонился в ответ и принял огромный ларец.

Отсохни язык у того, кто посмел бы обвинить бывшего регента в стяжательстве — всё полученное тот тратил на драко. Пусть эльф и делал это без шумихи, но шила в мешке не утаить: драко прекрасно знали, за что и не чаяли души в эльфе.

Жрец убрал ларец и неожиданно двинулся в направлении Правителя. Дракон, всё это время задумчиво сверливший эльфа взглядом, встрепенулся и выпрямился, ожидая, когда тот окажется рядом. Фиор видел, каким нетерпением горят жёлтые глаза. Видел и понимал — он и сам желал видеть любимого правителя как можно ближе.

Плывущей походкой Инис Иврис, не спеша, сокращал расстояние до трона. Одеяние тихо скользило по плитам, волосы вздымались аккуратным водопадом, переплетённые всполохами эфира. А его лицо — холодное и безразличное, словно высеченное из камня, приковывало взгляд не хуже костяной маски.

Погрузившись в собственное восхищение, Фиор не сразу заметил, что, не доходя трона, Инис Иврис изменил направление. Понял это в самый последний момент, когда Инис Иврис, или Алияс, как он сам просил себя называть, приблизился к нему вплотную.

Драко ойкнул и быстро согнулся пополам в глубоком поклоне, выражая крайнюю степень почтения.

— Выпрямись, Фиор, — просил, не приказывал Иврис. — Как твои дела?

Осчастливленный драко не сразу нашёлся что ответить.

— Спасибо, Ваше величество, хорошо, — с готовностью откликнулся он, когда наконец обрёл дар речи.

— Больше я не величество, Фиор, — напомнил эльф, не обращая внимание ни на что вокруг. — Но я верю, что у тебя всё хорошо, и, надеюсь, что скоро будет ещё лучше.

Преданный ему до мозга костей секретарь, должно быть, собирался спросить, почему скоро его дела пойдут ещё лучше, но жрец неожиданно протянул ему руку, и Фиор, позабыв обо всём на свете, вцепился в живого бога, готовый идти за ним на край света сию же минуту.

— Боюсь, я не могу одобрить кражу моего секретаря, — раздалось за спиной, когда Фиор в сопровождении Иниса Ивриса двинулся прочь. Драко вздрогнул, только сейчас вспоминая о Чёрном ящере.

— Не волнуйтесь, Ваше величество, — Иврис повернулся в пол-оборота, не встречаясь с тем взглядом, — я всего лишь позаимствую Фиора на несколько минут.

Наверное, драко послышался скрежет зубов, но он не успел об этом как следует поразмыслить, гораздо больше его занимал вопрос: что же понадобилось Инису Иврису от его скромной особы, раз уж новой работы ему не видать.

Они обходили драконов, не теряющих возможности поблагодарить жреца за ритуал. Инис Иврис вежливо отвечал, но не задерживался дольше необходимого. Драко был благодарен за это — странные заинтересованные взгляды в его сторону были не слишком приятны.

— Тебя не обижают, Фиор? — поинтересовался бывший регент, продолжая уводить драко в неизвестном направлении.

— Нет, у меня всё хорошо… — А может, это был его шанс? — Ваше величество, если я могу оказаться вам полезным, буду рад выполнять любую работу, — пылко выдал своё тайное желание секретарь, и сердце его замерло в ожидании.

Инис Иврис опустил взгляд на невысокого парнишку, служившего ему долгие годы верой и правдой, и улыбнулся.

— Спасибо, Фиор. Я был бы рад снова поработать с тобой бок о бок.

Надежда проросла крохотными корешками в преданном сердце, когда драко услышал следующие слова:

— Но ты, мой друг, гораздо нужнее на своём месте.

Перемена выражения на лице Фиора не осталась незамеченной.

— Пожалуйста, не печалься, Фиор. Неужели, тебе так плохо при новом Правителе? Может, он заваливает тебя работой?

— Нет, — с досадой ответил драко. — Скорее, он бы справился и без меня.

— Вот как? — удивлённо отозвался бывший регент, на что Фиор уверенно кивнул:

— Это правда. Он продолжает вашу линию по обустройству Нагорий и изменению старого свода законов. Часто советуется с госпожой Ганеш. На следующую неделю созвал Круг, чтобы выслушать мнение других драконов. Вы тоже приглашены, — решил напомнить Фиор, надеясь, что в этот раз жрец явится и у него будет ещё одна возможность увидеть Иниса Ивриса и поскучать о старых добрых временах.

— Если будет время, я загляну.

Секретарь снова упал духом, кажется, готовый разрыдаться.

— Выше нос, мой друг, — подбодрил его Иврис. — Скоро у тебя всё равно появятся дела поважнее пустых тревог.

Фиор уже собирался спросить, о каких таких делах говорит бывший регент, как они остановились у небольшой компании драконов.

— Благая весть, — произнёс вдруг жрец и у драко перехватило дыхание. — Духи благословили ваш союз. Надеюсь, скоро увидеть вас обоих в храме.

С этими словами Инис Иврис вытолкнул Фиора перед собой с необычайной лёгкостью, и он вдруг оказался лицом к лицу с драконом.

Фиор не ослышался?! Только что жрец Наан действительно провозгласил священные слова, как делал это сотни раз, сводя пару вместе?

Возможно, будь он менее поглощён удручающими мыслями, он бы вспомнил, что жрец всегда предлагал драко руку, когда сводил Пару. И, наверное, придал бы больше внимания любопытным взглядам драконов, смекнувших о возможном развитии событий гораздо быстрее. Но Фиор был выбит из привычной колеи, его голова непрерывно гудела от треволнений и страхов.

Оттого он вперился в лицо дракона, названого его Парой так, словно увидел пред собой помесь ежа с кикиморой. Собственно, для Фиора так оно и было. Правда, дракон оказался хорош, но это едва ли могло утешить секретаря, имевшего несчастье повстречаться с этим образцом заносчивости и спеси несколькими днями ранее.

— Доброго дня, господин секретарь, — ехидно улыбнулся дракон, отливавший серой чешуёй. — Не думал, что мы увидимся раньше назначенного вами восьмого дня новой луны.

Фиору стало нехорошо.

Жадар Эграй был главой клана Каменных. В глубокой древности клан звался Серым, но, за отсутствие и без того редких для драконов эмоций, с чьей-то лёгкой руки твёрдый материал пришёл на смену цвету, отражая суть этого семейства как нельзя лучше.

Каменные редко покидали западные пещеры, выбираясь в города только по необходимости и предпочитая магическую переписку личному общению. Но вот их глава, недовольный решением нового Правителя, явился лично.

Жадар не позаботился о том, чтобы назначить встречу, как того требовал регламент, и буквально ворвался в зал, когда Фиор готовил счётные книги и пергаменты для назначенных аудиенций. Чёрного дракона ещё не было, и ему пришлось взять удар на себя. Не звать же стражу только потому, что один хамоватый ящер позабыл о элементарных манерах?!

К тому же Фиор никогда не чувствовал страха перед драконами. Говорить о храбрости было бы неуместным, но у драко имелся приличный опыт обхождения с племенем вечных.

Разговор получился не самый приятный. Закончив обмениваться взаимными «любезностями», Фиор взял свиток и вписал имя просителя в самый конец, намеренно забыв, что всегда оставлял небольшой резерв на случай необходимости. В этом случае, Фиор не разглядел ни малейшей нужды.

Жадар всё же ушёл, бросив напоследок, что споры с драко ниже его достоинства. А ещё обещал не забыть «внимательного обхождения». Сбитый с толку вопиющей наглостью Фиор решил подготовиться к возможности нового нападения и немного разузнал о клане Каменных.

Жадар Бессердечный возглавил клан около тысячи лет назад и с тех пор ни разу не выбирался из своего гнезда. По слухам у него имелся личный гарем из трёх дракониц, две из которых осчастливили его потомством, и двух драконов.

Полигамия давно считалась пережитком Тёмных времён, и потому Фиор скривился на такую гадкую (по его мнению) личную жизнь, ещё раз убедившись, что не ошибся по поводу своего первого впечатления от общения с драконом. Помимо этого драко выяснил, что Каменные занимались производством стекла и утвари. Оказалось, большая часть всего кухонного обихода, которым пользовались в Нагорьях, прибыла именно из пещер Каменных.

Фиор уже был готов упасть в обморок, когда на его плечи опустились тёплые ладони.

— Я очень счастлив, — промолвил Иврис, — что Фиор встретил свою судьбу. Он как никто другой заслуживает самых преданных ухаживаний и обходительного обращения.

Намёк был более чем прозрачен.

— Не сомневайтесь, достопочтимый жрец, Фиор получит должное обращение. — Жадар многозначительно подмигнул драко.

— К сожалению, сейчас Фиор на службе, и я обещал Его величеству не отрывать секретаря от его непосредственных обязанностей.

Лицо Жадара чуть скривилось — новость его не слишком обрадовала.

— Конечно, — процедил он, сузив глаза и пригубив остатки искристого из бокала.

Фиор вернулся по левую руку Правителя ещё более раздавленный.

— Что случилось? — негромко спросил тот, пока одна компания драконов сменялась другой. Словно побитая собака, драко посмотрел на этого чуждого желтоглазого дракона и произнёс не своим голосом:

— У меня есть пара.

Дракон не спеша оглядел его лицо.

— И ты отчего-то не очень этому рад.

— Он ужасен!

Сердце Фиора еле трепыхалось от горечи, а Правитель вместо того, чтобы проявить каплю сочувствия (хотя бы из вежливости), вдруг улыбнулся. Разобидевшись, секретарь отвернулся от гадкой физиономии, ещё раз убедившись, что дракону, никогда не понять чужих тревог.

— Я однажды тоже посчитал, что судьба наградила меня ужасной парой и сбежал, — достигло ушей Фиора. — Ни о чём в жизни я не сожалею больше.

Слова зацепили, и Фиор поднял раскрасневшееся от подавленных слёз лицо. Взгляд нового Правителя был устремлён на Иниса Ивриса.

— Не может быть! — задохнулся драко, стоило сложить в уме два и два.

Шайс Ньернен, это никудышнее величество, по глубокому убеждению Фиора (которому было с чем сравнить), перевёл взгляд на секретаря, давая увидеть то, что было скрыто раньше: боль и тоска наполняли вечную душу дракона.

— Я хочу знать! — вскочив, потребовал драко, забывая, кто именно перед ним. Опомнившись, он смутился и сел на небольшой табурет. Кто он такой, чтобы требовать отчёта, да ещё у Правителя, который, похоже, сел в более скверную лужу, нежели он сам минутами ранее.

— После церемонии, — неожиданно прозвучал ответ, заставивший Фиора удивлённо выкатить глаза.

Там, впереди, жрец Наан продолжал принимать благодарности, Шайсу больше не позволили услаждать взор, атаковав новой порцией совершенно не нужного ему внимания.

Фиор растерянно переводил взгляд с Чёрного дракона на бывшего регента и никак не мог поверить в то, о чём только что узнал. Его взгляд нечаянно соскользнул в сторону, ловя в поле зрения другого дракона.

Жадар, затянутый в иссиня-чёрную кожу с золотыми вставками, стоял напротив. Похоже, его пылкий разговор с Правителем не остался незамеченным. Фиор смахнул наваждение и отвернулся — сейчас у него не было никакого желания думать о каком-то придурке, жизнь и без помощи ящера стремительно разваливалась на части.

Фиор с трудом дождался момента, когда последние соклановцы новообразованной пары смогли выразить свою благодарность Правителю Северных Нагорий и у его величества наконец появилась возможность откланяться.

В то время как Шайс покидал пределы храма, Фиор, следовавший за драконом на расстоянии трёх шагов, успел сочинить десяток невероятных случайностей и поворотов судьбы, в результате которых произошло самое невообразимое событие со дня признания драко равными вечным — его обожаемый Инис Иврис получил в пару бестолкового ящера! Пусть и Правителя.

Абсурдность собственных фантазий заставляла фыркать и кривиться, стоило представить эту пару вместе — по мнению драко, на свете не существовало более неподходящих друг другу существ. Предположения не выдерживали никакой критики, оставалось дождаться, когда он останется наедине с Правителем и сможет сам обо всем расспросить.

Что же случилось на самом деле? Какой злой рок был повинен в страданиях Иниса Ивриса?

Фиор прекрасно помнил свои догадки о том, что именно Шайса стоило винить в предательстве настигшем благороднейшего из существ. Но если они действительно являлись парой, то значит, он ошибся?

Стоило ли верить словам Шайса?

Скользнув взглядом по фигуре шествующего впереди дракона, Фиор подумал: а какие цели мог преследовать дракон, соберись он его обмануть.

Бесполезно — всё стало ещё запутанней. Лучше всё же дождаться момента, когда Правитель лично посвятит его в эту трагедию. В том, что это несомненно была трагедия, Фиор мог биться об заклад.

Перед глазами вспыхнуло холодное, с потухшими глазами, лицо Ивриса.

Неужели разлука с парой может причинить столько боли?

К собственному неудовольствию драко вспомнил о другом ящере — сложно представить, что он был бы несчастлив, сгинь Жадар на веки вечные в своих клановых пещерах.

Глубоко задумавшись, Фиор едва не столкнулся с Правителем. Шайс остановился и повернулся к нему лицом. Только сейчас драко заметил, что они успели не только выйти из-под сводов Храма Наан, но и покинуть центральную часть Верхнего Города, отчего-то застряв в одном из тесных переходов подземелья.

Не успел драко подумать об этом, как Шайс вздёрнул руку и начал быстро чертить в воздухе указательным пальцем:

«Больше ни слова. Ни одного звука. Ни одного» — таяли в воздухе потухающие искры, срываясь с когтя.

Слова исчезли, словно и не было, оставляя драко в растерянности. Шайс смотрел на Фиора долгим немигающим взглядом, пока тот наконец не отмер, решив приберечь вопросы до лучших времён, и не ответил скупым кивком.

Будто только этого и ждав, Правитель снова развернулся и пошёл дальше.

Ещё несколько мгновений назад Фиор мог бы поспорить, что после открывшегося секрета его мало что удивит, но вот он спешит следом за Чёрным драконом, предчувствуя, что всё может оказаться ещё хуже.

Куда направлялся Шайс, Фиор не имел ни малейшего представления. Он полагал, что они вернутся в Тронный зал, но нужный поворот остался далеко позади. Как и все дороги, ведущие в Нижний город. Остановились они только на площадке, откуда драконы, воплощенные в крылатых чудовищ, взмывали в воздух.

Миг спустя Правитель развернул крылья и, опустив одно из них наземь у ног Фиора, уставился сквозь узкие прорези огромных глаз.

Драко застыл в нерешительности и тому было несколько причин.

Если на миг позабыть, что драконы брали в небо исключительно близких сердцу существ и выкинуть из головы то обстоятельство, что перед ним был не простой дракон, а сам правитель… Фиор никогда не поднимался в воздух и не был уверен, что у него хватит на это духа. Небо для драко — terranova, манившая и пугавшая хрупких существ одинаково сильно.

Фиор застыл каменным изваянием, заставляя дракона ждать. Вызовет ли он гнев Правителя, если узнает, существует ли другой способ добраться до места?

Конец терпению Шайса пришёл гораздо раньше, чем Фиор принял решение. Дракон недовольно всхрапнул и вытолкнул тяжёлые пары огня через нос — похоже, выбора Фиору не оставляли.

Собрав в кулак всю свою волю, драко поспешил забраться на хребет гигантского ящера и ухватиться за гребень. Стоило дракону ощутить седока, как он, не теряя ни мгновенья, оторвался от земли и взмыл в воздух.

Фиор задохнулся.

Ветер ударил в лицо, холод объял тело. Спотыкающееся сердце грохотало в груди, пока земля таяла далеко внизу. Фиора объял страх, но даже тогда он не позволил себе зажмуриться, не в силах отвести глаз от великолепного зрелища.

Коричневые пики, укрытые шапками снега, заскользили вокруг. Горы и скалы впервые открывали свои крутые склоны непосвященному. Свысока Нагорья показались драко незнакомыми и чужими. Суровые, они гордо вздымались среди облаков, бросая вызов духам.

У драко перехватило дыхание. Он старался запомнить каждую крупицу суровой красоты, забывая обо всем остальном.

Время неслось на крыльях резвее любого огнедышащего, и вот, горы снова стали разрастаться в размерах, стремясь смять букашку; полёт окончился так же внезапно, как и начался.

Правитель опустился на незнакомой высоте.

Фиор слабо представлял, где находится — он всегда путешествовал под землёй или по её поверхности. Но, судя по всему, они не могли улететь далеко.

Взглянув с надеждой на Шайса, драко пришлось прикусить язык и продолжить путь в неизвестность — Правитель всё ещё не собирался заводить беседу.

Спустя немного времени и десятка извилистых коридоров, оставленных позади, Фиор догадался куда они держат путь, и не ошибся, увидев фамильные гербы на вратах, скрывающих гнездо Чёрного клана.

В молчании они вошли внутрь, оказываясь в общей комнате. Не задерживаясь там ни секунды, двинулись дальше. Снова блуждания и вот наконец, когда терпение драко было на пределе, они оказались в небольшой библиотеке.

Фиор, надеясь, что в молчании отпала всякая необходимость, открыл рот. Первый вопрос был готов сорваться с языка, когда его смело с ног, пригвоздив к стене. Чужая рука закрыла рот.

От испуга драко вытаращил глаза. Чёрный был зол, скулы сжаты, на лице написано презрение. Шайс отрицательно покачал головой и только удостоверившись, что молчание не будет нарушено, выпустил драко из хватки.

Оправив сюртук, Фиор выпрямился. Уязвлённый и сбитый с толку, он надеялся, что весь этот балаган наконец закончится.

Но вместо объяснений Правитель уселся в кресло, материализовал пергамент, перо, чернильницу и принялся писать.

Негодование сжигало драко, но говорить он не смел, ожидая, когда происходящее обретёт хоть немного смысла.

Наконец Шайс закончил писать и, окинув драко нечитаемым взглядом, придвинул свиток.

Фиор опустил глаза без особого любопытства, но стоило ухватить суть написанного, как взгляд полетел вдоль строчек — то, что рассказывал ему дракон было невероятным…

После того как на объяснения ушла целая вечность, Фиор чувствовал себя разбитым. Виною тому была отнюдь не бессонная ночь, проведённая в стенах крошечной пещеры в глубине подземелий, но правда, обрушившаяся на бедного секретаря так внезапно. Чужие тайны оказались поистине слишком тёмными и старыми, чтобы можно было уложить их на строго отведённую полку в собственной памяти, где Фиор предпочитал хранить всё, что-когда-либо узнавал.

Возможно, он не был бы так впечатлён и шокирован, если бы один из участников этой трагедии не был горячо любимый Инис Иврис. Стоило представить, что даже сейчас, в этот самый миг, эльф околдован ложью интригана, так умело запудрившего ему мозги, что хотелось рвать и метать.

А ведь если рассуждать здраво, у драко не было ни одной причины доверять незнакомцу, внезапно возникшему рядом с регентом и напевшему секретарю о подлом предательстве. Так почему же он оказался таким лопухом, позволив ловкому манипулятору заставить себя играть отведённую роль? Бесспорно, регент выглядел ужасно, но это отнюдь не было поводом проникнуться симпатией к абсолютно чуждому созданию, якобы предлагавшему участие и поддержку…

Домой Фиор отправился порталом. Перед тем, как нырнуть в колышущуюся поверхность образованного проёма, он бросил на Правителя Нагорий последний взгляд и не выдержав всей тяжести ответного, испарился.

Нижний город, где драко очутился спустя миг, окутывал предрассветный туман.

Было прохладно, и Фиор инстинктивно сунул руки в неглубокие карманы вечернего сюртука. Опустил голову пониже и поспешил к дому. Оказавшись на пороге невысокого одноэтажного дома, он тяжело вздохнул. Несмотря на то, что ему несомненно требовалось несколько дней чтобы переварить узнанное, рабочий день начнётся сегодня по расписанию.

Сняв узкие сапожки и отставив их в сторону, Фиор решил, что двух часов отдыха хватит на то, чтобы дотянуть до вечера. Выспавшись, он решит, что же делать дальше и как быть, ведь не может же он оставить Иниса Ивриса в лапах подлого элементаля.

— Доброе утро, — раздалось за спиной, и от испуга у Фиора чуть не остановилось сердце — он жил один и последнее, что он ожидал услышать в тиши собственного дома, это голос неизвестного посетителя.

Впрочем, неизвестным посетитель оставался ровно до того момента, когда Фиор развернулся.

В глубине прихожей, в старом потёртом кресле, скрытый теменью погруженного в утренний мрак дома сидел Жадар Эграй.

— Что вы здесь делаете? — возмутился Фиор, всё ещё чувствуя, как пытается успокоиться всполошённое сердце.

— Поджидаю пару, исполняющую свои должностные обязанности по ночам. — Изумрудные глаза светились во мраке лезвиями.

Фиор ощутил холод и угрозу, заполнившие пространство вокруг. Дракон не шелохнулся, продолжая восседать в старом кресле, будто на троне, закинув ногу на ногу, пока его кисти покоились на подлокотниках.

— Я прошу вас покинуть мой дом немедленно, — потребовал драко, но и после этого ящер не шелохнулся.

Фиор вперился взглядом в оккупанта, не собираясь показывать слабость — в конце концов, он был здесь хозяином.

— Я, — начал он вкрадчиво, — требую, чтобы вы покинули мой дом немедля, — с этими словами драко подошёл к двери и распахнул створку настежь.

Жадар продолжал наблюдать из угла, словно хищник за желанной добычей. Драко понадобилась вся его выдержка, чтобы сохранить бесстрастное выражение лица — разбираться с драконом не было ни сил, ни желания.

Усердно работавший последние десятилетия Фиор знал, что проблемы следует решать по мере их поступления. Сейчас все его мысли занимали отнюдь не собственные сердечные дела, поэтому драко очень хотел избавиться от дракона хотя бы ненадолго, отдаляя момент выяснения отношений насколько это было возможно.

Молчание затягивалось. Наконец Жадар поднялся и медленно, словно подкрадываясь, стал приближаться к Фиору. Теперь пришла его очередь изображать из себя каменное изваяние. Чем ближе оказывался Жадар, тем выше задирал подбородок Фиор, будто наблюдая за приближением грозовой тучи.

Остановившись в шаге от драко, Жадар склонился ниже, заглядывая тому в глаза. Лицо его больше напоминало гримасу хищника, нежели разумного высокоинтеллектуального существа. Никогда раньше Фиор не замечал в драконах столько звериного. От этого становилось жутко.

Рука Жадара легла поверх его собственной, там, где Фиор придерживал дверь. Прикосновение было неожиданным, и драко отдёрнул пальцы.

Дверь протяжно скрипнула, захлопнувшись от толчка.

— Требуешь? — прошипел дракон.

— Именно, — встрепенувшись, словно пытаясь вернуть уверенность, ответил драко.

По лицу Жадара расползлась снисходительная улыбка.

— Кажется, ты не расслышал жреца, мальчик. Ты — моя пара и принадлежишь мне.

Когтистая лапа ухватила тёмную прядь. Фиор приказал себе не шелохнуться, пусть не думает, что он его боится.

— Я твой Старший муж. Указывать кому и что следует делать — моя прерогатива.

Возмутительность слов дракона ввела Фиора в ступор.

— Ты не ночевал дома, позволил носить себя на крыльях, и — Жадар потянул воздух сквозь продолговатые щели ноздрей, — от тебя несёт Чёрным. Мне бы следовало проучить тебя в воспитательных целях, но сегодня я невероятно благосклонен и прощу тебя, — глаза блеснули сталью. — В первый и последний раз.

Фиор раскрыл рот от возмущения, хватая воздух словно рыба, выброшенная на берег.

— Мне плевать, чем и с кем ты занимался до вчерашнего дня, но с этих пор ты знаешь, кому принадлежишь, и не смеешь подпускать к себе никого кроме меня. Сегодня ты покинешь должность.

Сказать, что Фиор был шокирован сыпавшимися на него откровениями по поводу своего места в жизни, значит ничего не сказать.

Дракон тем временем продолжал:

— Я уже подал прошение в Храм, чтобы нас обручили вечностью. Не думаю, что это займёт много времени. После мы отправимся в мои пещеры. — Бросив пренебрежительный взгляд вокруг, дракон поморщился. — Обременять себя пожитками не советую, у меня нет места для мусора.

— Хватит! — не выдержал наконец Фиор. — Тот факт, что я отсутствовал дома, никак не означает, что меня можно подозревать в определённого рода связях. А если бы это было и так, не понимаю, о каком наказании вы говорите?! Я увидел вас впервые вчера, и то, что мы пара, не дает вам право указывать. Тем более вламываться ко мне в дом и распоряжаться мной. Я не собираюсь бросать работу и уж тем более отправляться в ваши пещеры в ближайшее время.

Лицо Жадара темнело по мере того, как говорил драко. Одной лапой он схватил того за грудки, и Фиор почувствовал, как его потянуло наверх. Пятки оторвало от земли.

— Мальчиш-шка, — прошипел ящер презрительно, яростно раздувая ноздри.

— Я не мальчишка, — сглотнув, ответил Фиор, напоминая себе, что правда за ним. — И лучше вам держать себя в рамках, иначе…

Жадару показалось, что он ослышался.

— Инач-ше?

— Иначе я лично попрошу Иниса Ивриса отложить наше обручение.

Лицо Фиора было полно решимости, будто он сам верил в то, что говорил. Жадар отпустил его и рассмеялся.

Неприятный глубокий смех эхом раздался в пустом доме.

— И ты думаешь, что жрец послушает такую букашку, как ты?

Издёвка полоснула похлеще пощечины.

Фиор почувствовал, как осторожность и страх сменяются злостью.

— А вы проверьте.

Дракон только фыркнул и отмахнулся:

— Вечером я загляну к тебе. Сообщу детали нашего отъезда. — Жадар направился к двери, но, уже собираясь переступить порог, помедлил. Обернулся, сверкнув холодным взглядом. — И лучше мне найти тебя здесь. Ещё одной поблажки я не сделаю.

Дверь захлопнулась.

Буря эмоций свирепствовала внутри, но драко было не впервой откладывать метания на более удобное время. Если он хотел выстоять в надвигающейся борьбе (а в этом у него не имелось ни малейшего сомнения), следовало сохранять холодную голову.

У него было две проблемы: обман, окружавший Иниса Ивриса, и Жадар, «долгожданная» пара, и, похоже, никто не собирался дарить возможность отложить одну из них на потом. Более того, Жадар давил временем сильнее, а значит, нужно действовать не откладывая. Уже вечером дракон собирался явиться вновь.

Фиор бросил взгляд на настенные часы — до начала службы оставалось ещё несколько часов, однако нельзя было медлить ни секунды. Переодевшись и наскоро приняв водные процедуры, он выскользнул за дверь, поспешив к общественному порталу. Часто он позволял себе неспешную прогулку, наслаждаясь рассветом, но сегодня все его мысли были далеки от праздного времяпрепровождения.

Два портала остались позади едва замеченными, когда Фиор со всех ног несся к тронному залу. Магические заклинания защиты пропустили обладателя знакомой ауры без труда, и вот секретарь ворвался в свой небольшой кабинет.

Рухнув на стул, драко выдохнул и коснулся круглой каменной сферы. Не отрывая руки от прохладной поверхности, он принялся составлять сообщение.

Общение с помощью посланий требовало более сложных заклинаний и существенных энергозатрат, поэтому драко владел артефактом, сделанным лично Иврисом. Таким образом секретарь решал насущные дела и поддерживал связь с остальными отделами и департаментами, действовавшими на территории Северных Нагорий.

Спустя полчаса он наконец отправил послание, несмотря на то, что оно ему совершенно не нравилось: посылать весточку с просьбой об одолжении горячо любимому Инису Иврису оказалось непростой задачей. Обычно уверенная речь выглядела неубедительной и косноязычной. Оставалось надеяться, что он успеет вовремя и Инис Иврис внемлет его мольбе.

Намекая Жадару на некие отношения с регентом, которые бы позволили ему отложить венчание, Фиор откровенно лукавил. Конечно, он долгое время нёс службу плечом к плечу с регентом-правителем, но это отнюдь не означало, что Инис Иврис станет слушать личные просьбы бывшего секретаря-драко. К тому же откажет дракону, возглавляющему могущественный клан.

Однако другого пути не оставалось, слово не фастах, вылетит — не воротишь. Он всё сказал дракону и оставалось надеяться, что сегодня духи будут благосклонны к нему.

Отложив мысли о Паре, Фиор задумался о другом: как вырвать жреца из лап подлого элементаля? До появления Правителя оставалось совсем немного, но Фиор не желал терять времени — в конце концов, он понятия не имеет, сколько его у него осталось. Если Иврис откажет, ничто не помешает Жадару сделать всё по-своему.

Фиор приступил к своим непосредственным обязанностям по расписанию. Шайс Ньернен появился в Тронном зале секундой позже, кивнув Фиору в знак приветствия — между Правителем и секретарём, казалось, не изменилось ничего.

В середине дня их, по обычаю, ждал непродолжительный отдых, во время которого Правитель и секретарь обедали, и делали они это по отдельности, удаляясь каждый в свою пещеру, отведённую для небольшой трапезы. Но сегодня Фиор не стал собирать со стола бумаги, торопясь на обед, а направился прямо к трону, захватив с собой свиток и перо.

Шайсу хватило взгляда, чтобы понять, чего хочет от него драко. Он взял из рук Фиора пергамент и пробежал глазами одну-единственную строчку:

«У вас есть план действий?»

Правитель кивнул. Тогда Фиор жестом попросил вернуть пергамент и принялся наскоро строчить пером. Ещё минута и дракон смог прочитать следующее:

«Мне не безразлична судьба Иниса Ивриса и я хочу помочь разорвать путы лжи вокруг достопочтенного Жреца. Если я могу чем-нибудь помочь, я готов.»

Шайс окинул Фиора долгим взглядом, словно оценивая, стоит ли ему доверять, и всё же кивнул. Взял из рук драко перо и принялся писать ответ.

«На заходе солнца», — гласила короткая фраза.

Уже вечером Правитель посвятит его в свой план, — немедленно понял драко и больше не стал задерживаться у трона, у него было ещё немного времени собраться с мыслями и задать нужные вопросы.

Решение помочь Инису Иврису не потребовало от Фиора долгих раздумий. Вот только, как следует поступить? Драко терялся в догадках.

При мыслях о хитрости подлого Борея у Фиора возникало всё больше вопросов, требующих ответа.

Ночь, проведённая за обсуждением давно минувших событий, уже не казалась такой долгой. Несомненно, Фиору следовало узнать о каждой мелочи, чтобы не допустить оплошность и не подвести бывшего регент-правителя.

К примеру, Фиор не до конца понимал, какие цели преследует Борей. Если, убивая Шайса, он желал обрести власть с помощью переворота или другой низости, то почему не осуществил задуманное?

Шайс говорил, что элементаль испытывает страсть к эльфу. Поразмышляв об этом Фиор, пожалуй, мог бы согласиться.

В последнее время Инис Иврис выходил в свет исключительно со своим кавалером, однако, насколько драко знал, пара держалась безупречно. Впрочем, кто знает, что происходит между двумя за закрытыми дверями.

Были и другие мысли, родившиеся в неглупой голове, пока Фиор со свойственной педантичностью заполнял аккуратным почерком секции в Учётной книге посетителей, коротая утро за слушанием прошений.

Насколько сильна связь в Паре?

Пара…

Эта мысль часто посещала Фиора, как и любое живое существо. Встретить свою вторую половину мечтал каждый, носящий крепкую чешую или жалкий рисунок оной на скулах и лбу. Фиор был уверен, что, несмотря на то, что открыто о своих желаниях говорили, как правило, драко, драконам были не чужды те же мечты и чаянья, что и младшему племени.

Будучи помоложе, Фиор и сам уделял этим праздным размышлениям некоторую долю внимания, но время шло и амбиции выгнали из головы ветер, позволяя драко приложить все усилия для того, чтобы добиться небывалых высот — оказаться по правую руку от Регент-правителя немалого стоит.

От встречи с Жадаром Фиора тут же разобрали противоречивые чувства. С одной стороны, по нервам ударило отчётливое неприятие драконьей физиономии, успевшей немного досадить организованному до мозга костей секретарю. С другой стороны, секретарь испытал слабый прилив вдохновения и возбуждения, свойственный существам в момент неожиданно сбывшейся надежды, которая давно утратила статус заветного желания, но всё же была связана с приятными воспоминаниями и временем беспечной молодости.

Впрочем, вышколенный дисциплиной и предельной собранностью характер позволил удержать голову на плечах. Добавить к этому неожиданное потрясение от раскрытой перед драко тайны, и можно вполне уверенно утверждать, что Фиор без труда сохранил здравомыслие, даже оказавшись «на пороге счастья» — так называли драко момент встречи с собственной Парой, если та оказывалась драконом.

Его случай обретения Пары казался и вовсе несуразностью, учитывая, что дракона он успел порядком невзлюбить, а вот по настоящему дорогое сердцу существо оказалось в порядочной переделке, из которой было сложно выпутаться, если не невозможно. По крайней мере, без посторонней помощи.

Предлагая свои услуги дракону, Фиор чётко отдавал себе отчёт, на что идёт и почему. И всё же странная история любви — если это слово вообще применимо в сложившихся обстоятельствах, — вторая история любви Шайса и Иниса Ивриса выглядела чересчур запутанной… почти мистической.

Со слов Шайса, Инис Иврис с детства оказывал ему и его семье всевозможные знаки внимания. Этому было несложно поверить. Фиор и сам помнил, как снисходителен был регент-правитель с бедокуром, что бы тот ни учудил на необъятных просторах Нагорья. Но Шайс такому вниманию оказался не рад и оттолкнул свою Пару.

Возможно ли такое вообще? Провести со своей Парой столько времени и не почувствовать ничего?

Сам дракон ссылался на магию или юный возраст. Ответить однозначно он не мог, Фиор это ясно видел. Но стоило Чёрному достичь совершеннолетия, как его с неумолимой силой потащило обратно в родные места.

Скорее всего, всему виной действительно были странные магические механизмы, существовавшие между наречёнными. Или всё же возраст? Хотя, пожалуй, нельзя в полной мере отметать и причастность Борея ко всем неудачам, свалившимся на плечи Иниса Ивриса и Шайса Ньернена.

Войдя в пору взросления и обретя полную силу взрослого дракона, Шайс не смог сопротивляться притяжению и ответил на зов, ведь его зверь, пусть и юный, прекрасно знал запах своей Пары. Видел её не раз и понимал, где следует искать.

Но что же случилось с Инисом Иврисом?

Куда подевалось желание быть с драконом? Ведь он с самого начала знал, кто сужен ему судьбой.

Шайс объяснил, что своим уходом он сильно ранил регента. И тот не принял его обратно. То, с какой обречённостью говорил Чёрный дракон, блуждая взглядом по параллельным пространствам, не позволило Фиору усомниться в искренности чужих слов.

И всё же, как можно противиться узам, зная о них?

Однако был ещё один нюанс.

Фиор прекрасно знал, что связь Пары растёт по мере того, как двое становятся ближе; сначала проходят через физическую близость, затем сплетаются вечностью их нити. Наверное, всё дело было именно в этом.

Когда судьба обновила линию жизни дракона, запуская время с самого начала, Пара потеряла все свои метки, все свои связи. Вернее, так полагал Шайс, оставшийся без брачного браслета. То же несчастье должно было постигнуть и Иниса Ивриса.

Значит, не подкреплённая священными ритуалами связь не настолько сильна, чтобы подчинить волю в угоду магическому закону Истинности. И от Пары можно действительно отречься.

Мысли сделали резкий виток, и Фиор снова подумал о Жадаре. Если бы он отказался от отношений с драконом, то смог бы преодолеть навязанную роком зависимость?

Вопрос казался удивительным. Ещё никогда в жизни драко не мог представить, что такие мысли придут ему в голову, ведь Пара — это великое счастье. Узнав же, кто именно ему предназначен, пожалуй, подумать о собственной свободе не такой страшный грех.

Нет, крамольные мысли никак не хотели умещаться в голове.

Отказываться от пары — неправильно.

И снова Фиор увидел перед собой хищное и наглое лицо Жадара, не вызывающее ничего, кроме отторжения.

«Потом», — приказал себе драко, отодвинув лишние размышления в сторону, сегодня ему предстоит узнать, как именно помочь Инису Иврису. Именно на этом стоит сосредоточиться.

Дождавшись нужного времени, Фиор с удовольствием наблюдал, как тронную залу покидает последний посетитель. Вот его шаги растаяли в дали, и драко взглянул украдкой на Правителя.

Шайс поднялся из кресла, спустился по ступеням, оказываясь посередине пещеры. Несколько мановений рукой, и перед ним возник небольшой круглый стол. Вокруг стола Фиор насчитал восемь стульев. Следом возникли пергамент и перья.

Не успел Фиор понять, для чего всё это нужно, как со стороны стены раздалось тихое потрескивание. Поверхность скалы зарябила и через миг из ниоткуда в тронный зал вошла госпожа Ганеш Ньернен в сопровождении своей дочери, Осаны. Драконицы скупо кивнули в знак приветствия и направились к столу. Стоило им отойти, как стена снова пошла рябью, в зале появились братья Правителя Северных Нагорий, господин Янгус и Эриб.

Чёрный клан рассаживался вокруг, пока Фиор неуверенно оглядывал присутствующих. Правитель продолжал буравить взглядом стену, не собираясь присоединяться к остальным. Фиор понял, кого он ждал, когда минутой позже в зале очутилось ещё два дракона — господин Асаба Варейн, представитель клана Серебристых, и Кинето Мидар из клана Небесных ящеров.

Значит, о том, что происходит, знала семья и близкие друзья Правителя.

Шайс бросил взгляд на кресло рядом с собой, приглашая Фиора садиться, и драко поспешил занять место в кругу посвящённых — учитывая, сколько драконов были вовлечены в происходящее, план у них действительно должен был быть.

Домой Фиор попал за полночь.

Хорошо ещё, что под рукой у заговорщиков оказался магический пергамент. Когда один из присутствующих в тронном зале писал пером, запись немедленно появлялась на полотнах остальных восьми свитков. Если же кто-то начинал излагать свою мысль, никто не мог вмешаться и перебить, как если бы это было в живом разговоре.

И, тем не менее, голова немного кружилась.

Несмотря на то, что за всё время никто не проронил ни единого слова, Фиор чувствовал напряжение, витавшее над столом. Отрывистые взгляды, которые он смел себе позволить, укрепляли уверенность в том, что мнения драконов сильно разнились.

Высказав своё последнее слово, Правитель поставил жирную точку и неспешно оглядел присутствующих.

Ганеш негодовала, её лицо было напряжено от сдерживаемого возмущения. Эриб поддерживал мать, накрыв её руку своей. Асаба швырнул перо в сторону, Кинето вскочил, всплеснув руками, и стал мерить шагами комнату. Только Осана и Янгус сохранили спокойствие, приняв сторону брата и согласившись с его выбором.

Увы, большинство считало затею Шайса проигрышной, и Фиор, руководствуясь здравым смыслом, был вынужден с ними согласиться.

Оказавшись у себя, Фиор прикрыл дверь и выдохнул. Аккуратно снял мокасины, отставил их в сторону и, не заглядывая на кухню, несмотря на ощутимый приступ голода, терзающий желудок, прошёл по тёмному коридору по направлению к спальне.

Если он хочет принести пользу, то начинать следовало не откладывая, а для этого неплохо было бы выспаться. Тот факт, что он не верит в затею Чёрного, не имел ровным счётом никакого значения — бороться с могущественным существом в одиночку было чистым самоубийством. Элементаль не погнушался покуситься на жизнь Правителя, что мог противопоставить Фиор, простой секретарь, вечному духу? Ничего. Действовать стоило сообща.

В спальне Фиор зажёг свет и потянул жилетку с плеч, когда за спиной щелкнул замок.

Встревоженно обернувшись, драко встретился взглядом с тем, кого меньше всего бы желал отыскать в своем доме в этот час. Впрочем, как и в любой другой.

Жадар.

— Почему вы снова позволяете себе вламываться в мой дом? — холодно спросил Фиор, не собираясь показывать встрепенувшуюся в груди тревогу.

Жадар не спешил отвечать.

Лицо ящера темнело тенями, и Фиор был бы полным идиотом, если бы не почувствовал опасность, источаемую драконом.

Жадар был зол. Очень зол.

«Как смел этот мальчишка продолжать путаться с Чёрным, когда он прекрасно знает, кому принадлежит? Ему давно полагается спать в собственной постели, а не разгуливать по ночам!»

И это были отнюдь не всё причины ярости дракона.

Явившись в храм Наан с целью узнать точную дату венчания и, по возможности, сократить сроки до минимальных, Жадар Эграй был вынужден выслушать лепет молодого драко про то, что венчание по неизвестной причине до сих пор не назначено ни на один из дней.

Он бы, наверное, удавил служку на месте, если бы в этот момент не появился жрец.

— Я могу вам чем-нибудь помочь? — осведомился Иврис, сокращая расстояние между собой и посетителем.

— Надеюсь на то, что вы наведёте в храме порядок и ваши служащие, достопочтенный жрец, перестанут забывать о важных событиях!

— Вы имеете в виду ваше венчание с Фиором?

— Очевидно.

— Идёмте со мной, — без заминки ответил жрец и, не дожидаясь реакции дракона, стал удаляться.

Идя следом, Жадар размышлял над тем, о чём хотел поговорить жрец. Чтобы решить возникший вопрос, хватило бы и прямого указания служке. Впрочем, он уже успел узнать немного о своей новоиспечённой паре.

Фиор, как оказалось, долгое время служил регент-правителю, и потому не было ничего удивительного в том, что Иврис знал драко по имени и без труда разобрался, для чего явился глава клана Каменных. Возможно, он хочет сообщить нечто важное…

Как только за ними притворилась дверь одной из внутренних пещер, жрец обратился к Жадару:

— Никто не упускал из виду ваше венчание, благородный Жадар Эграй. Причиной тому, что ваша дата ещё не назначена, явилась просьба вашей младшей Пары. Фиор просил не торопиться с важным событием, поскольку считает, что сначала вам следует лучше узнать друг друга.

От такой новости Жадар опешил, однако выдержка, закалённая годами, проведёнными среди себе подобных, без труда позволила не выдать лёгкое недоумение.

— Мне известно, что мой младший испытывает некоторые страхи. Обретение истинного в лице дракона неописуемое счастье для драко, не все могут совладать с собственными чувствами, — снисходительно улыбнулся дракон. — Но я вас заверяю, нет никаких причин идти на поводу у впечатлительных особ.

— За два десятилетия службы Фиор доказал взвешенность собственных суждений. Пообщавшись немного до венчания, вы поймёте, насколько рассудителен и осмотрителен Фиор.

Глаза дракона сузились.

— То есть, — как можно спокойнее начал Жадар, — вы хотите сказать, что прислушаетесь к просьбе моего младшего? — «и проигнорируете мою?» — недостающая часть вопроса прозвучала достаточно отчётливо, чтобы оба это поняли.

— Фиору я желаю счастья. Как и вам. Дайте ему свыкнуться с мыслью, что скоро его жизнь изменится безвозвратно.

Пламя всколыхнулось в глазах дракона.

— Не кажется ли вам, достопочтимый жрец, что я сам в состоянии реш-шить свои личные дела? Тем более, если это касается счастья моей пары.

— Не сомневаюсь в этом ни секунды. Но опасаюсь, что Фиор мог действительно не до конца осознать всей меры постигшего его счастья. Будет лучше, если вы дадите младшему немного времени свыкнуться с новыми обстоятельствами.

— Это ваше окончательное слово?

Иврис кивнул, не сводя ледяной взгляд с упрямого ящера.

— Я не забуду вашей любезности, — сквозь зубы бросил Жадар, перед тем как откланяться.

— Послушайте, уже глубоко за полночь и мне рано вставать, — продолжал говорить Фиор, смягчив тон.

На самом деле ему совсем не хотелось скандалить. Вернее, на это просто не было сил. Всё, чего он хотел, это поскорее остаться в одиночестве. Мрачное выражение на лице дракона тоже не подталкивало к развитию ссоры.

Дракон не шелохнулся, заставив Фиора глубоко вздохнуть.

— Мы можем поговорить завтра, если вы настаиваете.

— Сегодня я виделся со жрецом, — словно не слыша слов драко, начал Жадар. — Ты просил его о том, чтобы отложить венчание.

Фиор сглотнул — дракон не спрашивал, утверждал.

— Я считаю, что нет необходимости спешить.

— Хочешь выиграть время, чтобы и дальше ублажать этого Чёрного?

Щёки драко вспыхнули.

— Как вы смеете!

Не успел Фиор выразить полную степень своего возмущения, как его смело с ног и бросило на постель.

Он задохнулся, ощущая давление чужого тела. Рубашка на нем была разорвана надвое и с силой сдёрнута с плеч.

— Что!.. — драко попытался подняться, но ему этого не позволили.

Тяжёлая рука опустилась на оголённое плечо, и Фиора пригвоздило к кровати. Сердце понеслось как сумасшедшее. Жадар тем временем склонился к мальчишеской груди, хищно втягивая воздух. Фиор чувствовал кожей исходящие от чешуйчатого волны ярости.

Миг растянулся на целую вечность.

— Я не делю постель с Шайсом Ньерненом, — стараясь сохранить спокойствие, медленно произнёс Фиор, позволяя дракону изучать свой запах.

Только сейчас, в минуту осязаемой опасности, Фиор увидел картину целиком. Как ни крути, у него есть Пара, и этот факт никак не следовало игнорировать.

Манёвр с целью остановить помолвку имел самые плачевные последствия, к тому же уже вторые сутки подряд Фиор возвращался домой после захода солнца. Какое именно суждение на этот счёт вынес дракон, несложно догадаться.

За годы службы Фиор повидал достаточно, чтобы знать о повадках драконов в отношении младших, особенно если те оказывались драко.

Чувство одержимости и непомерной собственности — вот что управляет драконом в отношении супруга, пусть даже будущего.

Жадар не понимал причин его решений и потому предъявлял право так, как это делает большинство вечных — используя силу. В его глазах Фиор вел себя вызывающе.

Нужно было сразу поговорить с Жадаром и установить хотя бы призрачное подобие взаимопонимания. А теперь, стоит Фиору проявить неповиновение, оттолкнуть, или попытаться вырваться, дракона сожжет собственное пламя ревности. Последствия будут самые печальные. Для Фиора.

Драко понял всё это за мгновения, пока Жадар разыскивал доказательства его вероломства и измены. Говорить, что между ними не произошло ровным счётом ничего и потому у Жадара не было никакого права вести себя подобным образом, не имело смысла — дракон плохо владел собой.

Фиор успел посыпать голову пеплом, осознав, что сосредоточившись на одной проблеме, недооценил вторую и теперь всё стремительно двигалось к катастрофе.

— Я не делю постель с Шайсом Ньерненом, — повторил Фиор, пытаясь достучаться до сознания Жадара.

Дракон медлил, уткнувшись носом в его пах. Было стыдно и неприятно, но Фиор терпел.

Когда Жадар закончил изучать запах и, наконец, взглянул на Фиора, тот осторожно нащупал руку дракона и потянул к себе на грудь, кладя там, где взахлёб колотилось сердце.

— Я не делил постель ни с кем, после того как узнал, что у меня есть Пара. — Нити между ними ещё не было, но Фиор надеялся, что так же, как он чувствует ярость дракона, тот ощутит искренность его слов — ведь связанные магией не могут обмануть друг друга.

Жадар продолжал буравить драко чернеющими глазами.

— З-савтра мы пойдём в храм и ты лич-шно попросиш-с Иврис-са назнач-шить день венч-шания.

Фиор знал, что не сможет этого сделать, иначе запустит цепочку необратимых событий и окажется в пещерах Каменных раньше, чем успеет произнести «какой же я идиот». Но объясняться с Жадаром сейчас — ещё более дурацкая затея, и Фиор сделал единственное, что представлялось возможным в той яме, в которой он оказался: схватил Жадара обеими руками за голову и потянул на себя, впиваясь поцелуем.

Жадар замер, позволяя Фиору ласкать свои губы. Ещё мгновенье, и дракон отнял инициативу, окончательно подминая под себя младшего.

Два тела сплелись в яростной схватке. Клочья одежды полетели в стороны, оставляя на коже красные следы. Дыханье сбилось, сердце зашлось, бесполезные мысли полетели прочь.

Дракон был нетерпелив. Его руки, требовательные и жадные, были повсюду.

— Не спеши, — зашипел драко. — У меня давно никого не было.

Жадар сдержался и, вместо того, чтобы войти в желанное тело, толкнул в узкий проход палец. Затем, когда Фиор смог наконец расслабиться и прикрыть глаза от удовольствия, добавил второй.

— Хочу, — на выдохе попросил драко, шире разводя колени.

Повторного приглашения не понадобилось.

Жадар брал его яростно, жадно. Брал так, словно хотел остаться в мыслях младшего до скончания времён. И Фиор отвечал тем же, поощряя ласки дракона, не стесняясь нового любовника, показывая всего себя и разжигая страсть в своей половине.

Восход был безвозвратно упущен — когда оба повалились навзничь, тут же проваливаясь в сон, небеса прощались с тёмной синью.

Фиор проснулся, разбуженный шорохами и скрипами, раздававшимися из глубины коридора. Схватив спальные штаны со стула, где они одиноко лежали вот уже четвёртые сутки, драко вылетел вон, осторожно прикрывая дверь спальни, чтобы не разбудить Жадара.

Ворвавшись в кухню, он столкнулся с Тадиром.

— Эй-эй, осторожней, красавчик, — дракон сгрёб его в охапку и прижал к себе. — Лоб расшибешь.

— Отпусти! — взвизгнул Фиор, вырываясь. — И проваливай.

— Ты чего, Ори? Я вафли принёс. Ты же ещё не завтракал, соня. А когда я хорошенько тебя угощу, мы можем… — Фиор не успел опомниться, как его снова сгребли в охапку и стали покрывать лицо беспорядочными поцелуями.

Тадир был одним из его любовников. Вообще-то самым приятным, потому Фиор отдал ему когда-то ключ. Делая это, драко был полностью уверен, что Тадир не станет создавать лишних проблем.

Они познакомились во время одной из аудиенций. Понравились друг другу и провели следующую ночь вместе. Дракон являлся редко, любил страстно и исчезал без жалких драм, позволяя Фиору вовремя покинуть дом, чтобы не опоздать на службу. Идеальный партнёр.

Но Тадир решил навестить его именно сегодня.

Фиора продолжали целовать, когда его с силой отбросило к стене. Раздался грохот. Посуда полетела на пол.

— Какого духа! — рычал Жадар, скалясь на бывшего любовника.

Фиору же достался полный ненависти взгляд.

— Жадар, дай мне всё объяснить!

— Ты кто вообще такой? — Тандир поднимался на ноги, стараясь не наступить на черепушки посуды.

— Я кто такой?! — рычал Жадар, медленно покрываясь чешуёй.

— Я что, непонятно спросил? — огрызнулся пострадавший, вынимая осколок из бедра. — Ну пришёл я не вовремя. Можно было нормально сказать. Я бы ушёл. Вот, духи! — вытаскивал он второй кусочек стекла. — Ты что, дикий, что ли? Или думаешь, ты у мальчонки единственный? — Тандир не преминул скользнуть по обнаженному плечу драко масленым взглядом и подмигнуть.

— Не-ет! — Фиор кинулся между бывшим любовником и Жадаром, повиснув на поясе последнего.

Тому, с какой невероятной скоростью перетёк в полуформу Жадар, мог позавидовать любой. Только вечный, разменявший не первую тысячу лет, владел трансформацией на грани инстинктов — и это было первым, что понял Тандир. Несмотря на то, что на вид драконам было одинаково вёсен, Тандир достиг совершеннолетия около сотни лет назад и не мог похвастаться такой магической прытью.

Второе, что осознал Тандир, когда Фиор кинулся наперерез и оказался к нему спиной, это то, что он серьезно влип.

— Красивый крокус. — Тон бывшего любовника потерял притязательность в мгновение ока, стоило увидеть метку. — Тебе очень идёт, Фиор.

— Спасибо, — откликнулся тот, не поворачиваясь. — А теперь — не мог бы ты уйти, Тандир?

— Конечно, — не мешкая, тот потупил взгляд, избегая смотреть на взвинченного незнакомца, оказавшегося истинной Парой его замечательного любовника, и поторопился в прихожую — вмешиваться в отношения Пары было плохой затеей.

В коридоре послышался шорох, звякнули ключи, упавшие на небольшой столик.

— Поздравляю, Фиор! — раздалось напоследок жизнерадостное пожелание, за мгновение до того, как захлопнулась дверь.

Фиор не спешил нарушать блаженную тишину. Он понятия не имел, как поведёт себя Жадар, но прекрасно чувствовал напряжение дракона, застывшего в полуформе.

— Твой любовник? — Вопрос сочился презрением.

— Бывший. Мы редко виделись.

— И всё же ты дал ему ключи.

— О чём теперь сожалею, — вслух раскаялся Фиор, поднимая взгляд на свою Пару. — Надеюсь, ты не станешь корить меня прошлыми связями. Думаю, у нас обоих есть своя история.

— Хотелось бы верить, что твоя короткая и ничем не примечательная.

Слова Жадара, заставили Фиора выдохнуть — кажется, дракон владел собою достаточно, чтобы они смогли поговорить.

В подтверждение этому крылья за спиной дракона растворились, стёрлась защитная чешуя.

— Больше гостей не ожидается?

— Нет, — хмыкнул Фиор. — И поскольку выдалось свободное утро, могу накормить тебя завтраком.

— Очень смешно.

— Я рад, что ты оценил, — тоном под стать дракону ответил Фиор.

— Как я успел заметить, ты не отличаешься покладистостью и сдержанностью, — покачал головой Жадар, но в его голосе не было сожаления, на которое намекали слова.

— Не отличаюсь. — Фиор выставлял перед драконом тарелки. — И, надеюсь, ты успел заметить это ещё ночью.

Откровенного напоминания о том, как они оба провели последние часы, Жадар не ожидал. Он перехватил запястье Фиора и потянул драко к себе на колени.

Поцелуй был долгим. Таким долгим, что, оторвавшись от Жадара, Фиор не мог вспомнить что собирался сделать.

Голова кружилась. И происходило это не только после невероятных физических ощущений, которые Фиор испытывал с Жадаром всю эту долгую ночь. Он и раньше пускал на своё ложе драконов. Именно они, а не драко, отвечали его своеобразным предпочтениям.

Фиор не любил нежностей и лёгких касаний, он хотел, чтобы его брали. Брали с силой и желанием, не заботясь о мелочах. Раздавать реверансы в постели было невероятно скучно и глупо, по мнению драко.

Пожалуй, постель было единственным местом, где Фиор не только мирился, но и поощрял грубость.

Но отдаться своей Паре было ни с чем не сравнимым ощущением.

Жадар брал не только его тело, но и душу, увлекая нити жизни за собой. Брал, но делал это не так, словно преподносил ценнейший дар, — делился. Вбиваясь собственной плотью в тело драко, он так же настойчиво и неистово заставлял Фиора принимать себя. Принимать в качестве Старшего, воле которого тот должен бы подчиниться.

И как бы не протестовала свободолюбивая сущность Фиора, он получал болезненное удовольствие от насилия физического, равно как и от душевного.

Невозможно было представить, что он вот так позволит кому бы то ни было набросить удавку себе на шею. Но Жадару он это позволил. И не было ничего слаще и желаннее, чем повторить изведанное ощущение.

Не удивительно, что Пара не желала никого кроме друг друга.

На Фиоре не было ничего кроме лёгких штанов. Жадар и вовсе не озаботился одеждой. Что упёрлось между ягодиц, стоило драко очутиться на чужих коленях, было понятно обоим. Фиор слегка заерзал, будто пытался неуклюже приспустить собственные штаны.

Дыхание дракона опаляло спину.

— Я думал, драко скромнее.

Фиор потёрся настойчивее, пока руки Жадара тискали его бёдра, гладили спину, где теперь красовался Огненный цветок.

— Я думал, драконы решительнее, — глубоким голосом заметил Фиор, бросая призывный взгляд через плечо.

У него получилось задеть ящера за живое.

Жадар стянул штаны одним грубым движением и плюнув на руку, запустил пальцы меж ягодиц. Не тратя время на подготовку, которой не требовалось после проведённых вместе часов, приподнял узкую попку и насадил на колом стоящее естество.

Вожделенные хрипы вырвались из горла обоих.

Впиваясь пятернёй в ягодицы, дракон ритмично подбрасывал упругую попку, пока этого не стало мало. Тогда он смёл тарелки и уткнул Фиора лицом в деревянную поверхность стола, ни на секунду не прекращая вбиваться в сладко причмокивающую от смазки глубину.

За миг до того, как Жадар был готов разрядиться, он дотянулся до небольшого достоинства Фиора, пожалев, что не может сейчас обласкать конфетку языком, и довёл парня до края, чувствуя, как оба срываются с наивысшей точки.

— Итак, сколько тебе нужно времени на сборы? — спросил Жадар, когда с завтраком было покончено.

Фиор насторожился.

— Мы собирались в храм, если ты запамятовал, — недовольно напомнил Жадар.

— Да. Конечно, — пробурчал драко, продолжая приводить кухню в порядок.

Жадар внимательно наблюдал за младшим, пока на лице того, одна за другой, сменялись несколько озабоченных гримас. Фиор то сводил брови, бегая глазами, то закусывал губу, словно о чём-то напряженно размышляя.

— Послушай, — привлёк дракон его внимание. — Не вижу причин для переживаний.

В чём состояла причина волнений Фиора, Жадар решительно не понимал.

Очевидно, что Фиор попросил об отсрочке венчания только для того, чтобы ему досадить. Вероятно, младшему его внимание показалось… слишком непривычным. Или же он просто обиделся на невежливое обращение при первой встрече, что Жадар, конечно же, мог себе простить, потому как не имел понятия, что этот нахальный драко окажется его Парой. Могло сложиться и так, что честь Фиора была действительно задета его обвинениями в связи с Чёрным.

Но ведь недопонимание между ними двумя было исчерпано. По крайней мере дважды. И Жадар чувствовал, что его принимают и признают Старшим… Какие могут быть тревоги?

Выбросив черепки разбитых тарелок, Фиор стряхнул руки, повернулся к дракону лицом, прикладывая к губам палец.

Тот не понял, что именно хочет Фиор, но не спешил говорить, раз уж его попросили. Тем более, драко уже скрылся из виду, оставив его скучать в кухне.

Скучать не пришлось — мысли ящера занимало невероятное событие, так неожиданно случившееся в его жизни. Мог ли он представить, что, направляясь в Верхний город, чтобы уладить деловые вопросы, а затем случайно оказавшись на чужом венчании, он обретет пару!

При виде Фиора ему показалось, что он позабыл, как дышать. Духи оказались милостивыми к своему сыну и подарили самый желанный камень для его сокровищницы!

Хмыкнув про себя, Жадар понял, отчего наглый заносчивый секретарь, посмевший указать ему на дверь, никак не шёл из головы.

Встретившись с ним вновь на венчании он заметил, как взгляд то и дело возвращается к несносному мальчишке, посмевшему перечить ему, Жадару Каменному. И вот, не прошло и часа, как драко оказался его истинным!

Дракону потребовалось сделать над собой усилие, чтобы не засветиться подобно летнему солнцу в разгар дня.

Одно омрачило его радость — драко, удивлённый до глубины души, казалось, слишком быстро позабыл о своём счастье. Жадар прекрасно видел, как внимательно он слушает Чёрного, не замечая ничего вокруг. В голову закрались подозрения, груди коснулась острая игла ревности.

Наблюдение за драко только подтвердило догадки.

Фиор не спешил домой после окончания службы, задерживаясь в глубинах Тронных пещер. Застигнутый у себя дома, не выглядел обрадованным шансом пообщаться поближе. Последней каплей явилась просьба отложить венчание.

Жадар был вне себя.

И, несмотря на очевидность положения, от Фиора не пахло Чёрным.

Возможно, его одежда ловила редкие частицы аромата Ньернена, но и только. Жадар тщательно в этом убедился. Увы, его Пара не была чиста, но, как сказал Фиор, у каждого за плечами своя история, винить и упрекать этим младшего Жадар не станет. Лучше показать своё великодушие, и, может, так Фиор поймет, насколько важное место он занял в душе дракона.

Ночь, проведённая вместе, тоже говорила, что Жадару следует быть… тактичнее и более явно показать заботу. Мальчик это заслужил.

Фиор оказался просто великолепен и без лишних слов принял его всего. Нить, завязавшаяся между ними, свидетельствовала о том же. И всё же Жадар чувствовал, как взволнованно трепещет маленькое сердце. Что за тревога не давала покоя его Паре?

Фиор тем временем вернулся в кухню, неся в руках пергамент, перья и чернильницу. Сев рядом, снова приложил палец к губам. На его лице было такое серьезное выражение, будто решись Жадар проронить хоть слово, и произойдёт непоправимое.

А затем драко начал писать.

Следуя неспешным взглядом за строчками, Жадар погружался в мрачные размышления всё глубже — похоже, его Пара умудрился увязнуть в хитросплетениях чужих интриг, исход которых выглядел более чем сомнительно, если не сказать опасно.

Наконец Фиор отложил перо в сторону и в ожидании уставился на дракона. На его лице была написана не просьба, но мольба. И просил он, нет, не помощи, Фиор надеялся на понимание и некоторое время, за которое он и его соратники смогут осуществить задуманное.

Время шло, а Жадар не спешил высказать свои мысли.

Фиора уже трясло от напряжения, когда дракон всё же ответил:

«Для тебя это так важно?»

Фиор отрывисто кивнул.

«Почему?»

Брови плотнее сошлись над переносицей, когда Фиор взял перо.

«Потому что, пока не появился ты, я смотрел только на него. И даже то, что у меня появилась Пара, не отменяет его заслуг перед всем Нагорьем, и драко в особенности. Мы просто обязаны проявить участие и помочь.»

«Он не выглядит убитым горем.»

«Ты просто не видел его раньше. — На глазах Фиора выступили слёзы. — Просто он неимоверно силён, силён возложенным на него долгом. Я знаю, как бы ни было плохо, он не сделает несчастными остальных. И это несмотря на то, что, по сути, он почти не имеет никакого отношения ни к одной из наших рас. Он проводит столетия среди холода Нагорий только для того, чтобы исполнить свою миссию. — Фиор поднял взгляд, полный надежды, а затем добавил ещё пару строк: — Если бы не Этот, он тоже был бы счастлив. Ведь он заслужил. Заслужил! Ты говоришь, он не выглядит убитым горем. Ты прав. Он выглядит ещё хуже. Он похож на живого мертвеца!»

Сердце Фиора колотилось как ненормальное. Жадар всё понял. Он с самого начала выбрал не того соперника. Он делил Фиора не с Чёрным, а со Светлым.

Какая ирония, — подумал Жадар.

Признав эту ошибку, он осознал ещё кое-что. Сила и власть для Фиора пустой звук. Он не упал в обморок, узрев, что в пару ему достался дракон. Он служил Правителю, а до него регенту и проникся отнюдь не честолюбием и не взращиванием собственных амбиций. Фиор восхищался совсем другим. Его впечатляла широта души, жертвенность и чувство долга — все эти качества были в избытке у Светлого и так редко встречались среди драконов.

Похоже, Жадару только предстоял бой за сердце, душу и мысли своей половины.

Дракон поднял со стола перо и быстро написал:

«Твой неожиданный порыв вчера ночью был продиктован расчётом?»

Фиор не ожидал такого вопроса и не был к нему готов. И раньше, чем он успел ответить хоть что-нибудь, способное спасти положение, Жадар прочёл ответ на его лице.

Дракон странно хмыкнул, вернулся в спальню, чтобы отыскать другие предметы своего гардероба, и покинул дом, оставляя Фиора в растерянности.

Жадар стоял в стороне от шумной толпы, замыкавшей озеро танцующих пар неровным кольцом. Его большой палец неспешно обводил ободок бокала, покоящийся в расслабленной ладони, пока дракон, погружённый в раздумья, резал пространство впереди застывшим взглядом. Он не шелохнулся когда Фиор приблизился вплотную, чтобы поговорить.

Отсутствие реакции со стороны Жадара не осталось незамеченным и в лишний раз убедило Фиора, что дракон затаил обиду.

— Доброго вечера, — прервал молчание драко, складывая на груди руки от лёгкого волнения — после того неудачного утра Жадар едва ли удостоил его несколькими фразами, игнорируя будто нашкодившую домашнюю живность.

За эти долгие недели Фиор попытался разбить возникший лёд, успел обидеться и отправить дракона ко всем духам, но толка из обид не вышло — он скучал, и все его проклятия оставались исключительно в уединении собственных мыслей.

Чем больше проходило времени, тем сложнее становилось выкинуть Жадара из головы. Оставалось диву даваться, как за такой короткий срок Фиор успел прикипеть к едва знакомому существу настолько сильно, что без труда бы послал собственную гордость подальше, если бы Жадар снова явился в его дом без приглашения.

Но дракон больше не приходил.

Они виделись изредка, совершенно случайно сталкиваясь на улицах Верхнего города, в общественных местах и на официальных мероприятиях, посещаемых Фиором по долгу службы. И каждый раз что-то противно екало в груди, когда Жадар удостаивал его приветствием, не выходившим за рамки дежурной вежливости.

Магия истинности страшная вещь, — решил для себя Фиор. Насколько легче ему было бы сейчас, если бы в тот вечер он нашел другой выход? «Духи!» — молча досадовал он, в сотый раз понимая, что желание сохранить в памяти свой первый раз с Жадаром так же сильно, как и вычеркнуть ящера из собственной жизни. Уязвлённая гордость одиноко ворчала в углу.

Ещё больше смущало то необъяснимое чувство счастья, с которым Фиор просыпался по утрам. Полный энергии, с улыбкой на губах, драко раскрывал глаза, чувствуя, как, потягиваясь, за спиной расправляются невидимые крылья…

Это было непривычным и странным, особенно при размышлениях о том, что он сам успел налажать в так и не начавшихся отношениях.

В голову лезли и другие мысли.

Если именно обретение пары стало причиной этого странного необъяснимого счастья (а других, пусть даже эфемерных поводов Фиор не находил), то можно было надеяться увидеть Иниса Ивриса таким, каким он был прежде. Впрочем, всё будет зависеть от того, сможет ли Чёрный осуществить свой безумный план.

— Добрый, — тем временем откликнулся Жадар.

Дракон перевёл взгляд на Фиора с таким видом, будто делал тому невероятное одолжение уже одним тем, что не осерчал за то, что тот посмел его потревожить.

— Прекрасный вечер, вы не находите? — подчёркнуто вежливо, как это делал сам Жадар, завёл секретарь светскую беседу.

— Как вам будет угодно, — без интереса откликнулся Каменный, возвращая внимание танцующим.

— Не желаете потанцевать? — желчно спросил Фиор, понимая, что будучи младшим в паре, да ещё драко, он скорее оскорбляет Жадара, нежели делает ему комплимент.

Дракон снова опустил взгляд. Его каменное лицо в этот момент являлось прекрасным подтверждением закрепившегося над Серыми прозвища.

— Какую цель вы преследуете на этот раз? — спокойно прозвучал вопрос. — Возможно, если я буду знать, какая роль уготована мне в этом спектакле, то смогу сыграть её немного лучше?

Скрипнув зубами, Фиор продолжил:

— Я уже принёс вам извинение за… свою оплошность. И делаю это снова. Я поступил опрометчиво, но я ни в коем случае не думал вас оскорбить.

— Думаю, ключевое слово здесь — не думал, — менторским тоном, заметил Жадар.

— Послушайте!

Несколько голов привлечённых высоким тоном с любопытством обернулись, тут же заставив Фиора умолкнуть. Взгляд драко метал молнии, пресекая внимание зевак. Убедившись, что никакого более интересного развлечения помимо танцев не предвидится, пару оставили в покое.

— Я правда не хотел, чтобы так вышло, — шёпотом добавил Фиор, глядя прямо перед собой. — Но я рад, что ту ночь мы провели вместе.

Перед глазами застыли чужие спины. Толпа медленно колыхалась, перешёптываясь. На повестке дня, по обычаю, значились наряды присутствующих, последние сплетни, лихо кружившие собственные хороводы на устах гостей, последние приобретения, удачно и не очень заключённые союзы.

Поверх чужих плеч мелькали головы танцующих, но Фиор едва ли понимал, что видел, ожидая реакции дракона. Жадар медлил, превращая паузу в нестерпимую бесконечность.

Внутри всё клокотало. Драко резко развернулся, намереваясь сказать, сказать… Он не знал, что хотел сказать, а вернее, знал — он хотел высказать ему всё!

— Я… — Слова застряли в горле — Жадар пристально смотрел на него, скосив взгляд.

Они уставились друг на друга, заставляя время изменить привычный ход.

То, что ощущал Фиор, всего лишь находясь рядом со своей парой, глядя в его глаза и чувствуя, как сердце бьётся в унисон с сердцем дракона, было неописуемо.

Наконец Жадар отмер и протянул ему свой бокал.

— Подержи.

Словно заговорённый, Фиор взял бокал из рук дракона, продолжая глазеть на лишённое эмоций лицо. Жадар развернулся, прошёл через толпу и утонул в потоке летящих пар.

Стоило дракону скрыться из виду, как наваждение развеялось, и Фиор, прокладывая себе тот же путь, что и дракон минутой ранее, выбрался к танцующим.

Жадара он отыскал сразу. Тот уже успел приблизиться к одной из пар, привлекая к себе внимание.

С такого расстояния невозможно было понять, о чём они беседуют, но вот Борей отошел в сторону, уступая руку Ивриса. Жадар учтиво улыбнулся жрецу и обнял того за талию.

У Фиора остановилось сердце.

Что задумал дракон?

Неужели он был оскорблён настолько глубоко, что выдаст их заговор, пуская все труды насмарку?

Вот он говорит о чём-то с Иврисом… у драко подкосились ноги.

Он выдал тайну Жадару, не спросив на то позволения, будучи уверенным, что может рассчитывать на свою Пару.

Что же он наделал…

Почувствовав на себе пронзительный взгляд, Фиор растерянно огляделся. От волнения всё плыло перед глазами, но вот один из силуэтов выделился из толпы, обретая всё более осязаемые черты.

Шайс Ньернен смотрел на драко с немым вопросом, на который Фиору нечего было ответить — он понятия не имел, о чём разговаривает Жадар с Иврисом. Оставалось только ждать.

— И какой же совет вам понадобился? — спросил Светлый, стоило Жадару повести в танце.

Элементаль не хотел оставлять свою добычу без присмотра, но Жадар намекнул, что его личные дела представляются ему самому не в лучшем свете и он будет благодарен за совет. Против такого Светлый не смог устоять и отправил своего соглядатая подальше.

— Увы, Фиор никак не желает принимать новую жизнь. Вздорный и непослушный мальчишка играет в игры, бегая от судьбы, а когда я наказываю его за это, винит меня во всех смертных грехах, называя бессердечным.

— О чём вы? — Светлый выглядел взволнованным. — Что значит наказываете?

На миг Жадар набросил на себя озадаченный вид.

— То и значит. Старший муж наказывает младшего по собственному усмотрению за провинности. — Дракон не упустил момент, когда по спине Светлого прокатилось едва заметное напряжение, и подлил масла в огонь: — Не могу же я терпеть нежелание младшего удовлетворять мои естественные потребности.

Светлый запнулся, и Жадар, не теряя возможности, будто случайно обнажил запястье на котором красовался брачный браслет.

Голубые глаза заволокло холодом — намёк Жадара на насилие достиг цели.

— Вы отвратительны, — Сколько презрения было написано на совершенном лице. Светлый остановился, вырвав руку из лап дракона. — Я запрещаю вам приближаться к Фиору, — ледяным тоном произнес он.

Жадар сократил разделившее их расстояние уверенным шагом, и до того, как Борей успел вмешаться, прошептал на ухо:

— Кто ты такой, чтобы запрещать мне делать с моей Парой то, что я пожелаю?

В этот момент Жадар сделал ещё одну вещь. Перед тем, как отпрянуть, он посмотрел прямо на Фиора, прекрасно зная, что драко ни за что не оторвёт от него глаз, и произнёс одними губами: «сейчас».

— Ваша компания тяготит моего друга, — услышал он ожидаемый голос.

Выпрямившись, Каменный окинул элементаля оценивающим взглядом. Борей вырос из ниоткуда непоколебимой скалой, готовый защитить своего избранника.

— Какая наблюдательность, — заметил Жадар, сочившимся ядом голосом. Воздух вокруг дракона завибрировал.

— Не нужно. Господин Жадар как раз собирался откланяться, — кажется Алияс предостерёг своего друга от поспешных решений.

Свист в ушах дракона стал утихать.

— А послушанию позавидовал бы и цепной пёс.

Порыв ветра ударил в лицо.

— Перед тем, как господин Жадар откланяется, — сталь звенела в голосе элементаля, — мы немного побеседуем… в воспитательных целях.

Иврис хотел возразить, Жадар с лёгкостью читал это на чужом лице, но, видимо, не пожелал оскорбить своего компаньона исключительным влиянием которым располагал, и счёл лучшим промолчать. Впрочем, эта могла быть его месть за Фиора.

— С удовольствием подышу свежим воздухом. — Беззаботность ящера вызвала на лице элементаля кривую усмешку. Должно быть, дух серьёзно полагал попортить ему шкуру.

«Какая наивность», — покачал бы головой Жадар, но это было лишним — дракон предпочитал рассчитывать свои партии хладнокровно.

— После вас, — учтиво предложил он.

Смерив заносчивого ящера уничижительным взглядом, Борей двинулся по направлению к выходу. Он не задержится надолго — только попортит одну мерзкую серую шкуру, а потом Алияс подарит ему ещё множество танцев.

Элементаль не успел сделать и десяти шагов, когда понял, что вдруг перестал ощущать ауру Алияса. Резко развернувшись, он бросился назад, к тому самому месту, где несколькими секундами ранее оставил его.

Эльфа нигде не было. Вместо него он обнаружил несколько пар глаз, глядящих на него с самыми разными чувствами. Злость, раздражение, презрение, агрессия и жажда мести — вот, что было написано на лицах его недругов.

Ганеш, Асаба, Эриб, Осана, Янгус, Кинето; семья и друзья — все были здесь.

Они все знают, — понял Борей, оглядев каждого по очереди. — Где он? — сдерживая ледяную ярость, задал элементаль единственный вопрос.

Они застыли друг напротив друга словно в сосредоточении урагана, закручивавшего свои буйные петли вокруг.

Шайса тоже нигде не было.

Неожиданно в поле зрения Борея попал секретарь.

Фиор стоял рядом с Осаной, глядя на него исподлобья — значит, они переманили его на свою сторону… а тот в свою очередь использовал Каменного.

— Если ты не скажешь, где он, — обратился Борей к дракону, застывшему за его спиной, — мне придётся сделать то, чего бы мне не хотелось делать.

Возникший из воздуха матовый хлыст со свистом рассёк замёрзший воздух и потянулся к Фиору.

— Не так быстро, — остановил его Жадар, когда голодный язык ветра почти лизнул лицо драко.

Борей окаменел.

Почему он послушался дракона?

Почему не может пошевелиться?

Жадар обошёл его по кругу, сложил на груди руки, а затем оперся подбородком на тыльную сторону ладони так, чтобы Борей видел причину своего неожиданного повиновения.

На мизинце дракона красовалось кольцо. То самое, которое он преподнёс Алиясу. С помощью кольца Борей мог отыскать эльфа где угодно, чувствуя его нити жизни.

Подлый ящер посмел снять подарок с чужого пальца! Он поплатится за это, — поклялся Борей, думая, как вернуть украденное, ведь у кольца были и другие особенности, и о некоторых из которых Жадар, судя по всему, знал.

Владелец кольца обладал властью над элементалем.

— Исчезни, — приказал Жадар, холодно глядя на элементаля. Полный ненависти взгляд оставил дракона равнодушным.

Ещё миг, и фигура Борея потеряла очертания и растворилась, сорванная внезапным порывом ветра, словно высохший лист.

Драконы застыли кольцом, обмениваясь настороженными взглядами. Наконец Ганеш собралась и приблизилась к Каменному, позволявшему себе взирать на остальных сверху вниз.

Приветствие казалось неуместным, учитывая, что именно задумали и только что осуществили заговорщики. К тому же, осведомленность постороннего ящера явилась неприятным сюрпризом. Ганеш знала, что Каменный является Парой Фиора, посвящённого в тайну совсем недавно, но надеялась, драко хватит ума не втягивать в тонкие дела посторонних, уже не говоря о том, что никто понятия не имел, насколько можно доверять Жадару.

— Как вам это удалось? — драконица задала вопрос, крутившийся у всех на языках.

— Что именно? — скучающе отозвался ящер, заставляя Чёрную скрипнуть зубами.

— Вы можете контролировать Борея? — удерживая вежливый тон, Ганеш закрыла глаза на неуместное ёрничество.

Густые изящные брови дрогнули.

— Возможно, — протянул Жадар, отыскивая взглядом Фиора. — Впрочем, кто я такой? Всего лишь бесполезная ящерица, — насмешливо фыркнул дракон и отступил в сторону от Ганеш. — Мне скучно. Не желаете ли составить мне компанию? — обратился он к Фиору, чуть приоткрывшему от растерянности рот.

Один неуверенный взгляд в сторону окружавших его драконов, и Фиор кивнул, не замечая, что снова умудрился задеть свою Пару, ища у посторонних одобрения.

— Мне вернуть его? — спросил Эриб, подойдя к матери.

— Не стоит, — Ганеш улыбнулась сыну как ни в чём не бывало. — Не следует привлекать лишнего внимания.

— Но…

— Осана, — твердо оборвала драконица дочь, — лучше потанцуем. Господин Жадар явно не намерен с нами общаться, — удерживая приветливую улыбку, процедила Ганеш. — Мы подождём Фиора, раз уж он счёл нужным поделиться с Эграем без нашего на то одобрения.

Остальные драконы, приблизившиеся настолько, чтобы расслышать, о чём говорила Ганеш, приняли решение к сведению и ненавязчиво разбрелись по залу.

Пробираясь сквозь толпу следом за Жадаром, Фиору приходилось часто останавливаться — именно сейчас дракон, как назло, выбрал время пообщаться со знакомыми, обмениваясь пустыми любезностями.

В груди драко зудело раздражающее любопытство. Он мало понимал в произошедшем и был также озадачен тем, что Борей послушался приказа Жадара. Ещё более непонятным выглядело поведение дракона до момента исчезновения Ивриса.

Зачем он пригласил жреца на танец? О чём они говорили? И к чему этот, никому не заметный кроме него приказ, заставивший броситься к Ньернену со всех ног, требуя, чтобы план был приведён в действие немедленно?

Всё было очень странно. Загадочно.

И всё же Фиор не сомневался ни секунды, доверившись своей Паре и буквально набросившись на Правителя с выразительным взглядом.

Ньернен всё понял. Поверил, потому что надежды на благополучный исход было так же мало, как и на прощение Алияса, которого тот жаждал всей душой.

План, над которым бились драконы последние месяцы, заключался в том, чтобы украсть Ивриса у Борея, разбив неразлучную с недавних пор пару — элементаля и Светлого.

По мнению Ньернена, с которым, выслушав все доводы дракона, многим пришлось согласиться, скрипя зубами, открытая борьба и противостояние не помогли бы принести то, чего жаждал Шайс: дракон желал вернуть сердце Пары или хотя бы должное внимания с его стороны, но не сомневался ни секунды, что все его старания непременно окажутся тщетными.

Причина была проста и очевидна. Простой разговор с Алиясом не привёл бы ни к чему — с этим согласились все драконы, узнав историю сына, брата и друга ближе. Чтобы возродить былое доверие и получить шанс на прощение, нужно время. Но будет ли оно у них?..

Реши Шайс начать ухаживания, и Борей наверняка нашёл бы способ помешать им воссоединиться. И разве возможно было оставаться наедине, если каждое твоё слово можно услышать, а после, возможно, представить совсем в ином свете. Или найти возможность подставить Чёрного таким образом, чтобы все его поступки в отношении Ивриса выглядели бы нестерпимым лицемерием и ложью.

Нет, осуществить задуманное Шайсом на просторах Нагорья было решительно невозможно.

С этим никто не спорил. Однако, многие из тайного круга настаивали на том, чтобы раскрыть глаза Алиясу, споря с Ньерненом снова и снова. Они настаивали на том, чтобы разоблачить подлость элементаля, раскрыв его хитрые интриги перед глазами Алияса с момента, когда тот помог Шайсу вырваться с Нагорий до достижения совершеннолетия, не забыв снабдить смертоносной шкатулкой, которая уже однажды в прошлом чуть не погубила старшего сына Ньерненов.

Разве мог Алияс не понять, какой страшный змей притаился рядом с ним?

На каждом тайном собрании Ганеш, Эриб, Асаба и Кинето пытались убедить Шайса в верности такого пути и раз за разом натыкались на непробиваемую стену чужой решимости сделать всё по-своему.

Несмотря на то, что Шайс неустанно соглашался, что такой путь отлучит Борея от Ивриса, он не добьётся того, что было гораздо важнее разоблачения смертоносной паутины расставленной на него когда-то — он не вернёт искреннее доверие своей Пары.

Пусть Борей пытался убить его дважды, пусть строил козни, мешавшие ему и Алиясу быть вместе, но это никак не оправдывало того, что Шайс был груб с регентом так долго, подозревая в ухаживаниях за матерью, а когда выяснил к кому на самом деле Иврис питал чувства, отказался от него, сбежав от ненавистной судьбы. Регент никогда не делал ему ничего плохого, но раньше это нисколько не заботило упрямого и себялюбивого ящера, такого каким являлся Шайс.

Списать всё на юность и отсутствие опыта, когда тебя вытащили с того света, Шайсу не позволяла совесть — во всём был виноват он. Его отвратительно неуступчивый характер.

За это он поплатился самым дорогим. И теперь был намерен вернуть утраченное, не прибегая к удобному способу очернения соперника в любимых глазах, несмотря на то, что всё сказанное бы им о Борее было сущей правдой.

Нет, он не хотел начинать всё заново, повторяя имя соперника снова и снова. Шайсу и вовсе не было дела до элементаля, развейся он кошмаром поутру. Единственное, чего он хотел, это вернуть веру Алияса в то, что они по-прежнему две половины единого целого, как бы он ни облажался. А Борея следовало просто исключить из этой задачи. Вот что было важно.

Решение было непростым и потребовало от всех тяжёлой работы. Посвящённые драконы рыскали днями и ночами, пытаясь найти верный путь. И удача им улыбнулась.

После того как около десятка предложений были жёстко раскритикованы обильным количеством изъянов, Шайс направился в Пещеры духов — место, где можно было отыскать знания и куда не мог проникнуть элементаль.

На следующую встречу — Фиор её отлично помнил — Шайс явился, сияя воодушевлением. Духи подсказали способ. Если у Шайса не было возможности быть с Алиясом в Нагорьях, а на просторах империи их мог отыскать Борей, значит, следовало уйти дальше — туда, где до Светлого не дотянется даже элементаль.

Шайс отправится в другой мир. И возьмёт с собой Алияса.

Тогда у него наконец-то появится шанс завоевать эльфа снова, не оглядываясь на злопыхателя, разлучившего их дважды.

Выход был найден, оставалось найти способы осуществить задуманное.

Переходы в другой мир, конечно, не были тайной. Именно таким образом технологии проникали в мир магии и многие из них вполне успешно существовали по всей империи. Нагорья и Южные Королевства, скорее, являлись исключением, противясь новым веяниям. Традиция — вот основа основ мира драконов и драко. Всё переменилось с появлением невероятного Светлого. Закон и порядок стал медленно, но неумолимо меняться.

Наступит когда-нибудь день и Нагорья увидят новые горизонты. Впрочем, это уже совсем другая история. Сначала было необходимо отыскать способ сбежать из собственной реальности и, несмотря на то, что существа путешествовали между мирами, сделать это было не так уж просто, иначе хрупкое равновесие, поддерживаемое Советом магов и различными департаментами могло нарушиться.

Оставалось надеяться, что в закромах драконов найдутся нужные заклинания. Увы, после долгих поисков пришлось признать очевидное: подходящих заклинаний не было — драконы никогда не стремились покинуть свой исконный мир.

И всё было бы очень печально, если бы Кинето не отыскал удивительные амулеты среди безмерного богатства своего отца.

Позаимствовать их, не объясняя причины, было сложно.

Кинето не сказал друзьям и вообще никому, но отец взял с него не самое приятное обещание взамен священных реликвий…

Фиор помнил, как пять украшений небывалой красоты легли на стол: диадема, украсившая голову Осаны в этот вечер; пояс с бляхой, доставшийся Асабе; брошь, приколотая к груди Янгуса; браслет, отданный Эрибу; кольцо, выбранное Кинето.

Всё, что требовалось, это надеть на себя украшения и выстроиться в круг, образовывая портал. Существо, нарушившее границы круга, отправлялось в желаемое место, где бы и как бы далеко оно не находилось.

Борей, сосредоточивший внимание на Иврисе и мерзком Каменном, не обратил внимания, как пятеро драконов незаметно кружат неподалёку. Эриб, избранный замкнуть круг, стоял поодаль, ожидая момента, когда Шайс пригласит Алияса на танец. Тогда бы он сделал недостающие шаги и пара пропала бы из-под бдительного ока Борея, оставив их разбираться с элементалем собственными силами. Драконы, согласившиеся помочь Шайсу, прекрасно понимали, на что шли, и надеялись, что вместе им хватит мощи одолеть Борея.

А после всё закружилось, смешалось.

Жадар подал знак и Фиор поверил, оказываясь рядом с Правителем вмиг. Шайс кивнул Эрибу и оба дракона приготовились.

Фиору оставалось только наблюдать, как Жадар отступает от Ивриса, на лице которого залегли хмурые тени.

Вот к ним приближается Борей, они обмениваются фразами. Кажется, что-то происходит. Шайс незаметно проходит среди танцующих, укрываясь за чужими спинами. Эриб выжидает момент. И вот Борей идёт куда-то, оставляя Ивриса в одиночестве, Жадар следует за ним. Ни один из них не видит, как заговорщики плотнее обступают Алияса.

Шайс оказывается перед эльфом за секунду до того как, сделав несколько уверенных шагов, Эриб замыкает круг. Шайс и Иврис растворяются в воздухе. Не в силах устоять на месте, ноги несут Фиора ближе.

Драко оказывается рядом с местом, где только что находился Иврис, одновременно с Бореем, почувствовавшим исчезновение неуловимым образом.

Борей в гневе — это с лёгкостью читается по его лицу.

Драконы застывают в напряжении, ожидая, что сделает элементаль. Его вопросы остаются без ответов — никто не проронит и слова. Перед самым балом они самолично наложили на себя обет молчания, не позволяющий выдать тайну ни при каких обстоятельствах.

Фиор тоже дал магический обет. Как же страшно стало ему, стоило элементалю обратить в его сторону взор. А потом Жадар просто приказал тому исчезнуть.

И Борей исчез.

Напряжение последних месяцев сильно сказалось на Фиоре. Он был готов разругаться с Жадаром в пух и прах, ужасно нервничая из-за разлада, сомневался, получится ли у них помочь Иврису, и, помимо всего прочего, никто не отменял его служебных обязанностей. Силы стали неожиданно его покидать, подогнулись колени, нестерпимо захотелось прикрыть глаза и уснуть.

— Идём, — прозвучал голос Жадара и Фиор почувствовал как его подхватывают за талию, удерживая прямо.

Ноги едва касались пола, когда Жадар вёл его подальше от суеты.

Дракона не покидало раздражение, сказавшееся на и так неуживчивом характере.

Его бесило абсолютно всё. Его Пару втянули в какой-то заговор, сам Фиор воспринимал эту опасную авантюру не менее серьёзно, чем новоявленную Пару в его лице. Сам он оказался невольным участником идиотской пьесы, написанной сборищем болванов, не имевших ни малейшего понятия, против кого идут.

Если бы не знания, обладателем которых Жадар стал благодаря своим предкам, благоразумно считавшим, что знания и есть настоящая сила и мощь — настоящее золото, неизвестно к каким бы последствиям это привело.

К счастью, Жадар знал достаточно и был готов вывести свою Пару из-под удара в любой момент. Он тщательно следил за происходящим, наблюдая со стороны.

Наблюдал за элементалем и жрецом — первый совершенно точно был одержим Светлым. Жадар не видел тому причины, но любовь слепа. Жрец, в свою очередь, показывал благосклонность и внимание, но что пряталось за этими благодушными выражениями лица, оставалось только догадываться. К собственному неудовольствию Жадару приходилось признать, что эльфы величайшие лицедеи во всей Империи.

Но это отнюдь не помешало Жадару увидеть важное и использовать это в своих целях.

Одержимый часто делает предмету обожания бесценные подарки. Так поступил и Борей. Жадар не предполагал, о каких свойствах кольца знает Светлый, но снял он подарок настолько легко, что, похоже, владелец им не слишком дорожил.

Танец подходил идеально. Нужная рука оказалась в его, затем Жадар отвлёк Алияса, разозлив немного, и, воспользовавшись моментом, стянул кольцо. Жрец был искренне привязан к Фиору, выпустив из внимания тот очевидный факт, что дракон не мог навредить своей половине, нарушив законы природы и сердца.

Находясь так близко к истинному обладателю, Жадар рассчитывал, что пропажа не будет обнаружена немедля. К тому же элементаль, несмотря на пристальное внимание, прикованное к жрецу, сосредоточил свой взгляд и слух совсем на другом. Стоило Иврису осерчать, как элементаль, верный пёс, бросился выручать хозяина.

Дальше всё шло как по маслу. Несколько обидных поддёвок, и парочка попалась, словно детишки — дракон ожидал больших сложностей. Увы, любовь так глупа.

Жадар фыркнул собственным мыслям, усаживая Фиора в кресло и дав ему в руки бокал с водой.

Стоило Борею направиться к двери, как Жадар тут же надел кольцо, а Жрец вместе с ящером растворились в воздухе. Этот момент элементаль не пропустил. Но было поздно.

— Тебе лучше?

Фиор растерянно кивнул.

— Я отведу тебя домой, — недовольно поджал губы Жадар, видя, в каком состоянии его Пара. Затем с лёгкостью поднял его на руки и понёс прочь, ощущая, как на его грудь упала маленькая глупая голова.

Алияс обнаружил себя стоящим на огромном обломке камня, из разбитых боков которого торчали проржавевшие железяки толщиной в палец.

Подняв взгляд вверх, он увидел царство хаоса.

Огромные глыбы скал некогда правильной геометрической формы безобразно заваливались друг на друга, зияя десятками сотен прямоугольных отверстий. Груды битого камня и крошки громоздились повсюду, доставая до середины небес. Некогда прямая и широкая дорога представляла собой лабиринт извилистых переходов, изъеденных выбоинами и разломами. Покорёженные железные коробки напомнили Алиясу давно позабытого жука, возившего в школу и обратно в местечке под названием Омут. Тихий Омут.

Слабые струйки дыма и редкие догорающие кострища подёргивали уродливый серый пейзаж пьяной мутью. Резкий противный запах гари и падали мешал дышать. Вокруг ни единого деревца, ни единой зелёной травинки — только смерть и разруха каменных лесов.

— Твои уши… — раздался рядом знакомый голос, заставивший Алияса обернуться, — они… обычные. — Шайс вытянул руку, коснувшись закруглённой раковины.

— У тебя нет чешуи, — ответил эльф, заставив дракона ощупать собственное лицо. — Где мы?

Шайс решил отправиться в мир под названием Зейдан. Красивая реальность, усеянная небольшими островками-жемчужинами посреди бескрайних просторов океана. Основное население, отдалённо напоминающее русалок, живёт в тёмных глубинах, оставляя редкие участки суши мелкой земноводной живности. Этот мир, лишённный магии, оставлял бы Шайса и Алияса в полной безопасности. Если бы им и повезло встретиться с разумными, то им бы хватило сил защититься.

Шайс не сомневался в том, что в красивом тихом месте сможет объясниться с Алиясом. Поведать, где они и почему здесь очутились. А затем, греясь вдвоём под палящим солнцем и плескаясь в серебристых водах, они были обречены получить свой второй шанс.

Сложность заключалась в том, что увиденное мало напоминало точку назначения, и Шайс как раз обдумывал, что сказать Алиясу, когда рядом раздался взрыв и их швырнуло наземь.

В голове страшно пульсировало, в ушах стоял пронзительный свист. Шайс перевернулся на бок и сплюнул жидкость, наполнившую рот. Картинка перед глазами превратилась в огромные размытые пятна.

Тёмные точки то и дело мелькали вокруг, яркие оранжевато-грязные вспышки беспорядочно загорались повсюду. Земля колыхалась от вибраций.

— … лис, — попытался позвать Шайс, но не был уверен, что у него вышло.

Зрение приходило в норму, звон немного стихал, позволяя различить и другие звуки. Мельтешащие чёрные точки превратились в двуногих существ, очень похожих на многие виды в родной реальности. Затянутые во всё чёрное, они носились, как угорелые, наперевес с чёрными палками неправильной формы, попеременно вскидывая их к плечу и заставляя вспыхивать. Хлопки, издаваемые странными предметами, были громкими и неприятными. Отчаянно хотелось закрыть уши.

Шайс не знал, что это было такое, понятие не имел, кем являются эти существа, и был абсолютно уверен в том, что что-то пошло не так и их занесло далеко от цели. Им следовало уносить ноги подальше и как можно скорее.

Голова всё ещё кружилась, но Шайс переборол себя, поднявшись, и на нетвёрдых ногах отправился искать Светлого. Обойдя глыбу по кругу, он увидел, как одно из чёрных существ пытается поднять Алияса на ноги. Его Пара не может удержаться на ногах, белые, в пол, одеяния испачканы в пыли и крови…

— Оставь его! — в ужасе кричит Шайс, бросаясь навстречу так быстро, как может.

— Стой! — кричат ему. — Остановись! На землю!

Шайс не слышит, вернее, ему абсолютно плевать на чужие слова.

Незнакомец, поддерживая обвисшего Алияса под локоть, наставляет на него свою странную чёрную дубинку и в тот же миг под ногами Шайса вздымается пыль и куски грязи.

Дракон поднимает руки к незнакомцу, желая отшвырнуть его прочь от Алияса…

Он всё ещё не видит любимого лица. Повисшая голова окутана водопадом разметавшихся пепельных волос.

Взмах руки, но ничего не происходит.

Шайс мешкает в удивлении и снова повторяет размашистое движение. И снова ничего.

Крика в свою сторону Шайс не слышит. Сбитый с толку, он просто бежит навстречу, когда в его ногу, чуть выше колена, входит огненное жало, заставляя упасть в нескольких шагах от Алияса. Дракон пытается подняться, но нога не слушается, продолжая жариться на медленном вертеле боли, она не принадлежит ему.

Шайс неуклюже ползёт навстречу.

— Не приближайся, солдат! Не приближайся! — кричат ему, но дракону всё равно. Он видит своё сокровище в чужих руках.

Алияс без сознания. Захоти сейчас кто-нибудь убить его…

Затылок осыпает углями боли. Ослепительная вспышка перед глазами, и мир затихает, погружая его во тьму.

Наполненное тяжестью тело едва ли ощущалось как собственное, поэтому возвращающееся сознание Шайса ещё долго не могло разделить сон и явь. Ещё никогда дракон не раскрывал глаза с таким усилием. Даже после самых отчаянных драк, когда невозможно было сползти с постели, Шайс чувствовал в себе силы вдыхать полной грудью.

Сейчас всё было по-другому.

Чувствительные ноздри ощущали резкий запах спиртового раствора и других веществ, ранее не встречавшихся дракону. В воздухе скользила едва ощутимая вонь изведённой плесени и какой-то дезинфицирующей добавки, пропитывавшей всё вокруг.

Когда наконец удалось приоткрыть глаза, Шайс понял, что мерзкий запах исходит от белья, на котором он лежит. Простыня доходила до шеи, распространяя смрад вокруг, словно окутывая коконом. Если бы дракон мог подняться, он бы вскочил и вырвался на свежий воздух.

Попытка поднять руку ничем не увенчалась — ему едва удалось пошевелить пальцами.

— Если тебя спросят, — вдруг коснулся слуха волшебный голос, — говори, что ничего не можешь вспомнить кроме своего и моего имени.

Алияс был рядом, говорил с ним, другого лекарства Шайсу не требовалось. Чувствовал он себя так же отвратительно, но его дух и сознание слегка воспряли, возвращая память о минувших событиях, грозивших им обоим трагическими последствиями.

Благо, Алияс был жив и говорил с ним, позволяя надеяться на то, что с ним все в порядке.

Желая спросить об этом, Шайс раскрыл рот, глухо захрипев. Поняв, что не в силах выдавить ни звука, он с надеждой уставился на эльфа, надеясь, что тот поймёт всё без слов. Но Алияс сказал, что ему пора, и ушёл.

Куда он торопился? Грозила ли всё ещё ему опасность?

Шайс был растерян, не понимая, где они находятся, и это было так же верно для этого странного помещения с низкими потолками и серыми стенами, как и для мира, в который их занесло по ошибке.

Если бы на прощание Алияс не сказал, что зайдёт попозже, Шайс бы сошёл с ума от тревоги. Но Светлый выглядел как обычно и это немного успокаивало.

Оставалось дожидаться его и попытаться быстрее восстановить силы, чтобы встать с этой проклятой кровати — более неудобного ложа Шайс не встречал за всю свою, пусть и недолгую жизнь.

Рядом с ним иногда появлялись другие существа. Кем они являлись, определить было сложно. С виду они ничем не отличались от людей. Никаких отличительных знаков, никаких особенностей, будь то длинные клыки, позволявшие питаться кровью или крылья, поднимающие в воздух. Магический потенциал как будто тоже отсутствовал. По крайней мере, те двое, что нарушали его покой, ни разу не прибегли к магии.

Сам Шайс тоже не чувствовал никакого отклика от собственного дара. Он впервые не ощущал свою вторую сущность — дракона, дремлющего внутри.

Нахмурясь, он припомнил неудавшиеся попытки освободить Алияса с помощью магии.

Оставалось предположить, что в этом мире, возможно, и вовсе не существовала магическая природа, и они с Алиясом получили воплощение в тех существ, уровню которых наиболее соответствовали в собственной реальности. Шайс слышал, что такое возможно, но отсутствие опыта и точных знаний заставляло строить догадки и домыслы.

Пролежав целые сутки недвижимым бревном, одну особенность Шайс всё же заметил. Точнее сказать, она раздражала настолько сильно, что игнорировать её было просто невозможно. В стократ обострившееся обоняние с трудом позволяло сконцентрироваться на собственных мыслях.

Вначале дракон решил, что во всем виноваты взрыв и ущерб, нанесённый телу. Он и раньше обладал отличным нюхом и, скорее всего, удар по голове немного нарушил привычный баланс.

Время шло, несколько раз он впадал в недолгий беспокойный сон, но, каждый раз приходя в себя, с неудовольствием обнаруживал, что нюх оставался по-прежнему до болезненного острым.

Те двое, что подходили к нему, заставляя настораживаться, похоже, являлись лекарями. Они совещались о его состоянии, обмениваясь не совсем понятными словами. Несмотря на то, что Шайс был абсолютно уверен, что понимает их язык, ему явно недоставало некоторых знаний, чтобы суметь проникнуть в суть разговора. Они цепляли на него какие-то мелкие веревки, затем прислушивались к чему-то и выдавали короткие неясные заключения.

От них не исходило никакой опасности, да и судя по всему, именно благодаря им он жив и, возможно, совсем скоро будет здоров.

Запах одного из существ был достаточно сильным, но не вызывал у Шайса никакого интереса. С виду, седовласый и бородатый мужчина в очках тоже не представлял ничего выдающегося. Другой парень, тот, что пониже, с отросшей челкой, обладал чуть более привлекательным ароматом. Тонким и интересным.

Возможно, если его всё же не обманывало тело и чуткий нюх не был результатом ранения, аромат мог являться своеобразным регулятором в новом мире. Если Шайс был прав, то ему предстояло выяснить, о чём именно говорил запах.

— Как ты? — наконец-то Шайс снова услышал единственно желанный голос. Ему несколько раз давали пить и дракон сильно надеялся, что способность говорить вернулась.

— Лучше.

— Что-нибудь нужно?

— Где мы очутились? — спросил Шайс о том, что в данный момент занимало его больше всего, раз уж с Алиясом всё было в порядке. Опасаться посторонних ушей тоже не приходилось — около пяти минут назад оба лекаря ушли на ужин. Шайс слышал их разговор.

— Это я бы хотел спросить у тебя, — спокойно ответил эльф.

— Я не знаю, что это за мир. Мы должны были… — дракон закашлялся и Алияс принёс ему воды. — … должны были оказаться в другом месте.

— Что-то пошло не так?

— Да. Но что, я не знаю. — Шайс был готов посыпать голову пеплом — такая промашка не могла присниться даже в самом страшном сне.

— Значит, где мы, ты не знаешь, — озвучил свои мысли Алияс.

Шайс отрицательно качнул головой.

На некоторое время Алияс погрузился в раздумья. Шайс не торопил, ему самому требовалась передышка. Силы оставляли его с невероятной быстротой.

— Ты знаешь, как выбраться отсюда? — спросил наконец Алияс.

— Мы должны вернуться на место, из которого совершили переход. Перемещение произойдёт без помощи заклинаний.

Алияс кивнул своим мыслям.

— Мы можем выбраться отсюда? — с напряжением обратился дракон к Светлому, обводя взглядом небольшое помещение с низким потолком.

Чем дольше молчал Алияс, тем сильнее волновался Шайс.

Неужели их дела так плохи?

— Возможно. Не сразу, — пространно ответил он, толкая дракона в чащу догадок.

— Что это за место, Алияс?

По лицу эльфа скользнула едва уловимая тень.

Пока он размышлял над ответом, Шайс разглядывал чёрный костюм, сменивший привычное белое одеяние. Мешковатые на бедрах штаны сужались вниз от колена. Такая же чёрная куртка на молнии скрывала простую футболку. Множество карманов, на воротнике пара заклёпок, державших капюшон. Волосы убраны в высокий хвост на затылке. Открытые уши необычно заворачивались по окружности — Шайс ещё не привык к изменениям.

Видеть Алияса таким было необычно. Но Шайсу нравилось. Алияс выглядел одинаково притягательно в любом виде.

Недремлющая совесть услужливо подбросила образ, отысканный где-то на задворках памяти, заставляя смутиться. Тонкий хрупкий силуэт и костяная маска вместо лица…

— Это место называется Холдела, — нарушил молчание Алияс. — Насколько я успел разобраться, Холдела — небольшая община, спасающаяся после катастрофы, настигшей этот мир. Я не до конца уверен, но из разговоров, которые мне удалось услышать, могу предположить, что выжившие повсеместно организовали убежища, а после стали налаживать быт и отстраиваться по мере возможности. Сейчас мы под землёй, в бункере. В таких местах прячутся от разного рода бедствий, но сейчас это просто поселение. Над нами огромный стеклянный купол, напоминающий оранжерею. Там они растят еду. Там сейчас работаю я.

— Тебя кто-нибудь обижает? — сглотнув спросил Шайс, на что Алияс улыбнулся.

— Нет. Здесь я в безопасности.

— Ты уверен? — Алияс глубоко кивнул.

На несколько мгновений между ними повисло молчание.

— Почему ты не спросишь, зачем я это сделал?

Светлые глаза наполняла безмятежность, словно Алияс находился в своём храме. А ещё они были полны холода, как и на арене, где Алияс впервые раскрыл дракону, что значит боль.

— Я знаю, зачем, — серебристо прожурчал голос.

Долгий взгляд между ними напоминал уединение, возникшее из ниоткуда и скрывающее за своими границами нечто пугающее, но мучительно нужное. Важное.

— Не сработает, Шайс. Прости, — слетел с губ ответ на немой вопрос в глазах дракона.

Горло Шайса перехватила удушливая лапа горечи, той самой, что так ясно покрывала лицо Алияса. Эльф говорил о давно умершей части своей души — о нём. Эта часть покинула мир реальный, была отпета нестройным хором плакальщиков и давно превратилась в притчу во языцех. И как бы не было горько и скорбно, взяв однажды своё, смерть не возвращает отнятое.

Сердце замерло — Шайс всё потерял.

— Ты злишься? — после долгой паузы спросил дракон.

Выразительные губы чуть сжались, Алияс отвёл взгляд.

— Только на то, что ты совершил очень опрометчивый поступок. Что будут делать те, кому нужна помощь жреца?

— Я не мог даже представить, что нас занесёт духи знают куда. Место, которое я выбрал, больше напоминает рай, а не полигон… Пустое, не имеет смысла говорить об этом. — Шайс тяжело выдохнул. — Портал работает таким образом, что, вне зависимости от времени отсутствия, в наш мир мы вернёмся на следующий день, в то же время, в которое исчезли, — горло отчаянно запершило, Шайс умолк.

— Прости, — смог выдавить он, переведя дыханье.

— Корить себя не имеет смысла. Лучше давай попытаемся выбраться.

Шайс едва заметно кивнул — двигаться было невероятно сложно. Разговор отнял последние силы, ещё немного и он просто отключится.

Состояние дракона не укрылось от Алияса.

— Я зайду позже.

— Нет, останься. — Глупая просьба.

Алияс посмотрел с жалостью…

Перехватив взгляд, Шайс захотел умереть на месте.

— Пора идти. Время ужина почти закончилось. Как только окрепнешь, тебя отведут к Одиру. Он здесь вроде старейшины, но все называют капитаном. Он будет спрашивать, кто ты такой и как мы оказались в Либии… — Алияс сбился, словно припоминая что-то. — Место, куда перенёс нас портал. Думаю, когда-то это был город. — Снова долгая пауза. — Я уже ответил на эти вопросы. Назвал своё имя и твоё. Сказал, что мы ищем безопасное место и, кажется, попал в точку. Об остальном я позабыл — так безопаснее. Доктор… лекарь списал всё на взрыв. Сказал, что у нас контузия. У тебя более серьёзная, поэтому не думаю, что тебя будут долго расспрашивать. Ты не приходил в себя четыре дня. Большая кровопотеря…

Слова звучали как в тумане.

Разве это было важно?

— Шайс? — Собственное имя привлекло внимание.

— Твоему рассказу поверили? — безжизненным голосом спросил дракон.

— Кажется, да. Мы… как это называется, беженцы, — наконец выбрал верное слово Алияс. — Есть и другие, похожие на нас, — он вдруг встрепенулся, — мне пора.

Быстро поднявшись с края кровати, Алияс, не оглядываясь, покинул комнату, оставив за собой дурманящий шлейф.

Этот запах было не сравнить ни с чем, что когда-либо удавалось почувствовать Шайсу.

Запах… всё, что ему осталось от любимого.

Через два дня произошло то, о чём говорил Алияс. Шайса, немного окрепшего, повели к местному старейшине.

Ожидавший увидеть уважаемого старца в летах, он был вынужден столкнуться с недружелюбным представителем чужого вида лет сорока, носившим отталкивающе-резкий аромат. Заматеревший, грубый мужлан общался короткими предложениями исключительно в повелительном тоне.

Его обращения в адрес дракона были оскорбительны и требовали сатисфакции с исходом плачевным соразмерено чужому поведению. Но Шайс словно не замечал ничего вокруг.

Вопросы едва доходили до его сознания.

Одиру то и дело приходилось повторять дважды. Его массивная с выдающимися скулами морда налилась кровью и загорелая кожа из песочной превратилась в кирпично-красную. Наконец, устав от допроса, причинявшего ему гораздо больше неудобств, чем новичку, случайно попавшемуся им под руку на одной из операций, Одир распорядился его дальнейшим пребыванием на базе (так он называл Холделу).

— Контуженый, чего с тебя взять, — махнул он рукой, с досадой оглядев новобранца.

Темноволосый выглядел крепко для своих юных лет и, возможно, сумел бы пригодиться со временем, может, даже в бою. Но вот всё ли у него было в порядке с башкой? Взрыв, конечно, прилично перемешал парню мозги, другого объяснения его заторможенности Одир не видел, но неизвестно, что представлял из себя этот малый до контузии.

— Умудрился же ты потащить с собой омегу, — осуждающе пробубнил под нос капитан, продолжая размышлять вслух.

На замечание Шайс не обратил никакого внимания, продолжая вариться в собственных мыслях.

Длинными тускло освещёнными коридорами его отвели в просторное помещение. Высокие потолки, серые стены, натёртый подошвами пол. Два ряда двуярусных лежанок. Вернее, их подобие. На таком вряд ли можно было отдохнуть, уже не говоря о том, чтобы нормально выспаться.

— Блок Шесть Б, — гаркнул провожатый на ухо Шайсу и понёсся дальше по коридору, не забыв всучить ему в руки неприятно пахнущее сырое постельное бельё.

— Новичок! — раздалось воодушевлённое восклицание из глубины комнаты, и несколько мужчин, скатились с лежанок, уже спеша ко входу, где продолжал стоять столбом Шайс.

За спиной раздался голос провожатого, снова нырнувшего в дверной проём:

— Контуженый. Вы предупреждены.

— Ладно тебе, Терех. Чего мы, звери, что ли? — Но тот уже исчез за поворотом, о чём можно было с лёгкостью догадаться по любопытным взглядам, разом переключившимся на лицо новичка.

— Манэр у нас достаточно, — откликнулся худощавый парень с вытянутой мордой и лупатыми глазами, сгибаясь в насмешливом поклоне. — Добро пожаловать в могилу, салага.

Шайс не ответил, продолжая без интереса обводить взглядом обезьяньи лица. Как и от старейшины… капитана, от незнакомцев исходил резкий запах, но если Одир оставил его равнодушным, не вызывая ничего кроме желания отойти подальше, эта свора заставляла держать ухо востро.

Шайс ощущал угрозу, желание вцепиться и растерзать. Помимо воли инстинкты взяли своё, отодвигая мысли на задний план — сейчас следовало быть начеку.

— Оглох? С тобой поздоровались, — рявкнул бесформенный мужик с жирным пузом и вторым подбородком, хватая Шайса за майку.

— Эй-эй, Кэм. Тебе же сказали, контуженый. Он, может, вообще тебя не слышит, — одёрнул долговязый.

— А если слышит, то шестерёнки не поворачиваются, — зашёлся смехом третий.

Всё они были одинаково безобразны в своих одинаково чёрных тряпках. Так выглядел и сам Шайс. И даже если бы кто-нибудь сказал ему обратное, он бы не поверил — Шайс и сам себе был отвратителен.

Смех наконец утих.

— Ладно, парень, живи, — чья-то лапа хлопнула его по плечу. Рыжий с щербатым лицом и огромными мускулами схватил его за шею, притягивая, будто в дружеском подначивании.

— Чё это ты такой добрый сегодня, Мерт? — удивлённо спросил товарищ.

Шайс ухватился за руку и, надавив на локоть, словно на рычаг, ловко вывернулся — пусть он не тот, что раньше, но навыки никуда не испарились вместе с опытом уличных драк в Сильёне.

— О, а парень шустрый, — одобрительно хрюкнул Длинный.

— Да, ладно, салага. Мы ж тебе друзья. — Остальные переглянулись, искренности в чужих словах не было ни на грамм. — Ты ж нам расскажешь про того котика, с которым пришёл, салага?

Шайс не понимал, о чём с ним говорят.

— Можт, у него всё напрочь отшибло? — шепнул Рыжему на ухо Жирный.

— Кто такой этот блондинчик? — медленно растягивал слова Рыжий, словно обращаясь к умалишённому. — Кто эта сладкая попка? — Желая придать доходчивости собственным словам, он схватился за пах и сжал покрепче, заставляя свору ехидно захихикать.

Чёрная пелена упала перед глазами Шайса. Он набросился на всех разом, раздавая пинки и удары направо и налево. Перевес сил был не на его стороне, и в конце концов всё закончилось разбитым в кровь лицом и градом ударов, сыпавшихся на него отовсюду…

Снова запах спирта, знакомая койка и два лекаря… доктора, суетящихся над ним словно мухи. Нос распух — похоже, перелом, поэтому Шайс не сразу почувствовал восхитительный запах: Алияс был в комнате, но оставался вне зоны видимости.

Стало легче.

Затем влетел Одир. Злой, словно хаос, он орал во всё горло. Доктора продолжали штопать рассечения и прикладывать лёд к ушибам, как ни в чём не бывало. Шайс лежал трупом — пытаться вставить слово не имело смысла, на это требовалось слишком много сил, которых почти не осталось.

Наконец запал пошёл на убыль, и капитан, исходивший потом и потративший приличное количество слюны, упал на стул. В воздухе стоял его одуряющий запах, забивавший всё вокруг, даже дезинфицирующие растворы.

— Парень, у меня и без тебя забот хватает. Что мне, за каждым новичком сопли подтирать прикажешь. Ну чего ты к ним полез?

Наконец получив слово, Шайс раскрыл рот — ему было что сказать.

— Пусть… — хрипло выдавил дракон, почувствовав что во рту не хватает пары зубов, — Алияса поселят со мной.

Одир фыркнул и покачал головой.

— Значит, ребята цепляли твоего друга? — Ножки стула скрипнули об пол — Одир повернулся и посмотрел куда-то. — Ох, парень. И всего-то? Ты что же, похабных шуточек не слышал? — тяжело выдохнул мужчина. — Они же тебя задирали, трепались просто. У нас ни одному омеге ничего не грозит.

Шайс молчал, не понимая, о чём говорит Одир.

Капитан хмурился, глядя на отекшее и покрасневшее лицо салаги. Может, там, откуда пришли эти двое, всё обстояло по-другому? Увы, возглавляя Холделу годами, чего ему только не пришлось повидать.

— Давно я не нанимался учителем, — пробормотал себе под нос Одир, поднявшись, и стал мерять шагами комнату. — Не знаю, что ты там надумал, но в Холделе численный перевес альф, поэтому омеги имеют право свободного выбора. Никто не смеет указывать им с каким партнёром проводить время и уж тем более принуждать к близости. Мы считаем, что таким образом легче держать самих себя в узде и задавать положительную мотивацию. Хочешь омегу — веди себя хорошо, неси службу исправно и используй шанс отличиться. Тогда тебя заметят и пригласят провести время. А будешь вести себя как умалишённый придурок, ни один омега к тебе не подойдёт и на запах твой не посмотрит…

В этот момент в комнату вернулся один из докторов и Одир запнулся. Доктор ругался и костерил новичка на чём свет стоит.

— Танди, в чём дело?

— Дело в том, что у меня четверо пострадавших. Три поломанных ребра, пять рассечений, вывихнутое запястье, подозрение на трещину кости и сломанный нос.

Одир не сразу понял, о чём говорит доктор, а когда наконец разобрал, только присвистнул.

— Парень, похоже, я тебя не туда определил, — почесал он затылок, внимательнее приглядываясь к Шайсу. — Хрен с тобой, поправляйся, и что-нибудь придумаем.

Капитан направился к выходу, но остановился у самого порога.

— И помни, что я тебе сказал. Твоему другу ничего не угрожает. Если к нему хоть кто-нибудь сунется, другие с удовольствием порвут обнаглевшую рожу на части, повышая собственные шансы, в количественном соотношении, разумеется. Но и выглядеть героями у нас все горазды. Так что не распускай кулаки. Хорошие бойцы нам нужны, а смутьяны получают наказание. На первый раз я закрою глаза… это же все последствия контузии, так, парень?

Шайс молчал, глядя перед собой. Захоти он повернуться в сторону капитана, всё равно бы не смог.

— Да, чувствую, станешь ты головной болью, парень. Буду за тобой наблюдать, — после паузы добавил Одир. — И кстати, не забывай, что теперь ты живешь по нашим законам, а значит, как и остальные, не можешь принуждать своего друга к близости. Впрочем, от вас и так ничем таким не пахнет. — И махнув рукой, вышел.

Возвращаясь к себе в кабинет, он не мог не думать о том, сколько проблем возникнет из-за пары новобранцев, но оставить омегу умирать было ещё большей глупостью.

Омега в Холделе имел особый статус. Когда же Одир ощутил девственно чистый запах, то настолько растерялся, чего с ним, кстати говоря, не случалось последние пару десятков лет, что чуть не получил пулю. Капитан решил, что наткнулся на подростка, но Алиясу на вид было хорошо за тридцать… Невероятная удача для поселения, уже не принимая во внимание то, что омега оказался невероятно красив.

Была у подарка судьбы и отрицательная сторона — альфа. Молодой, мутный и, как оказалось, драчливый. Шайс не провел в Холделе и недели, как уже ввязался в драку.

За этими двумя определённо стоило приглядывать. Как бы не передрались альфы за внимание новенького. Да и этот Шайс может разбить пару сердец — альфа обладал сильным запахом доминанта.

И всё же чистота аромата обоих озадачивала…

В коридоре ещё раздавались тяжёлые шаги капитана, когда Шайс прервал молчание.

— Ты можешь объяснить о чём он говорил?

В комнате по-прежнему чувствовался дурманящий аромат, проступавший даже сквозь запах Одира. Алияс находился рядом, но предпочитал оставаться там, где Шайс не мог его увидеть.

— Этот мир напоминает мне об оборотнях, — после недолгого раздумья отозвался эльф. — Здесь нет женщин, оба пола представлены мужчинами. Однако, это верно только на первый взгляд. Есть те, кто способен вынашивать потомство — их зовут омегами. По сравнению с альфами, они обладают более скромной физической силой. Альфы крупнее и издают более сильный запах. Точнее, — осёкся Алияс, — у каждого индивида интенсивность запаха разная, и реакция на него может так же отличаться…

Это объясняло реакцию Шайса на докторов, капитана и свору уродов. И, в первую очередь, на Алияса, который тем временем продолжал говорить:

— Работает это на подсознательном уровне, ты, наверное, тоже заметил, что все, с кем ты сталкиваешься, вызывают самые разные ощущения, несмотря на то, что ты никого не знаешь или понимаешь что-то гораздо раньше, чем с тобой успеют заговорить. Запах в этой реальности несёт массу знаний, если, конечно, уметь правильно его понять.

— Как я для тебя пахну? — неожиданно сам для себя спросил Шайс.

В комнате потрескивали лампы электрического освещения, изредка сигналили приборы о чём-то своём, заставляя прислушиваться к себе в повисшей тишине.

— Не знаю, с чем сравнить. Думаю, раньше я не ощущал похожих запахов, — уклончиво ответил Алияс.

— Тебе приятен запах?

— Это важно? — безразлично спросил Светлый.

Шайс и сам не понимал, почему хочет знать. Наверное потому, что запах Алияса был для него сногсшибательным. Он бы согласился умереть, задохнувшись его ароматом. Хотелось так же пахнуть для него.

Пусть Алияс охладел и не желает бороться за их общее прошлое. Пусть больше не верит ему. Пусть презирает его узколобие и напыщенность, доведшие их историю до плачевного конца. Но может… может, хотя бы его случайно обретённый запах, в иллюзорном мире, о котором однажды останется только преданье, будет ему приятен? А значит, и сам Шайс на какую-то крошечную долю будет ему нравиться.

Это было бы чудесно.

— Это важно, — с волнением повторил он, продолжая слушать искусственные голоса комнаты.

— У тебя приятный запах, — отозвался Алияс, словно высказал замечание о незначительной детали.

Впрочем, скорее всего, так оно для него и было.

— Думаю, тебе стоит отдохнуть, — послышались лёгкие шаги, и Алияс очутился перед драконом. — Остальное ты слышал от Одира. Переживать нет причин, всё, что он сказал, истинно. Меня никто не трогает.

Лампы находились у Светлого за спиной и Шайс пожалел о том, что не может разглядеть лица, скрытого тенью.

— Поправляйся, и будем думать, как выбраться отсюда. Спокойной ночи. — Не дожидаясь ответа, равнодушный взгляд соскользнул с отёкшего лица. Алияс покинул комнату, оставляя дракона наедине со своими размышлениями.

По крайней мере, Алияса не тошнит от его запаха; ещё один удар и Шайс бы поклялся, что чем-то прогневал духов в той, другой жизни, и теперь они решили на нём отыграться, превратив существование в беспорядочную попытку вернуть собственную жизнь и завоевать Алияса снова. Попытку, заранее обречённую на провал. Он узнал об этом, очутившись в чужой шкуре.

Как же глуп он был, надеясь, что сумеет расположить к себе Алияса…

Борей был не при чём, Алияс действительно пережил его сопротивление и побег. Вычеркнул его из собственной жизни. И теперь, оказавшись в другой реальности, там, где не существует ни магии, ни истинности, Алияс наконец свободно выдохнул, сказав всё как есть.

Шайс сам перерезал нить, связывавшую его с Алиясом, помимо воли последнего.

Спустя пару недель Шайсу наконец позволили покинуть больничный отсек.

— Бывай, Кэш, — бросил он на прощанье товарищу по несчастью, делившему тяготы «постной во всех отношениях жизни».

Так выражался альфа, доставленный в палату несколько дней назад с каким-то недомоганием. Что с ним случилось, было сложно понять, но он с трудом вставал, и, казалось, каждое движение стоило ему невероятных усилий, напомнив Шайсу собственное состояние, когда в теле после драки не оставалось ни одной целой косточки. Сам сосед неустанно жаловался на подхваченный где-то вирус, костеря заразу на чём свет стоит.

— Ага, давай, — махнул Кэш рукой.

На пороге ожидал незнакомый альфа. Старше Шайса, угрюмый, с подозрительным взглядом, он опирался о стену, скрестив на груди руки и поглядывая на часы. Стоило дракону приблизиться, как он выпрямился и поспешил одному ему ведомо куда, бросив через плечо: «не отставай».

Оставив пропахшую спиртом комнату, Шайс не попал на очередную встречу с Одиром. Вместо этого он шагал незнакомыми коридорами Холделы. Впрочем, это нисколько не мешало ему ориентироваться — под землёй, пусть и не в пещерах, Шайс чувствовал себя одинаково уютно.

Альфа мог удивиться, если бы Шайс сказал ему, что до кабинета Одира не более двадцати шагов, несмотря на то, что они шли совсем другой дорогой. Для этого им всего-то требовалось свернуть на повороте налево, а потом опуститься ниже на уровень. Однако, они двигались совсем в другом направлении и спустя некоторое время остановились у отсека с чётко выведенной надписью «14 А» на железной двери.

Провожатый вошёл внутрь, ведя за собой новобранца.

— Это Шайс, — громко произнёс он. — Тот придурок, что навалял уродам из шестого.

Взгляды альф, находившихся внутри, тут же устремились к нему. Некоторые поднялись с коек, подходя ближе. Шайс насторожился, однако, подпустив новых знакомцев ближе, никакого подвоха не почувствовал. Запах оставался нейтральным, в воздухе не ощущалось ничего кроме слабого интереса.

— Твоя койка третья от входа, — указал его спутник пальцем. — Спать будешь наверху. Бельё найдешь в углу. Вопросы?

Шайс отрицательно качнул головой.

Проводник остановил взгляд на мрачном лице беженца, подобранного его отрядом во время последней вылазки. Перебитый нос, серые тени под глазами, жёстко выступающие скулы. Парень выглядел скверно, но больным или испуганным не казался и толпы отморозков из шестого не побоялся.

Шайс понятия не имел, о чём думал альфа, рассматривая его вот уже целую минуту. Он уже хотел сказать пару ласковых, когда ему неожиданно предложили руку.

— Диерт, сержант четырнадцатого.

После некоторого колебания Шайс ответил на рукопожатие, назвав своё имя в ответ. И в тот же миг почувствовал нечто сродни зыбкому пониманию, возникавшему между существами после недолгого общения: запах Диерта едва заметно изменился, будто намекая на расположение.

— Те придурки давно нарывались, — произнёс тот одобрительно.

— Тогда чего ждали?

Диерт, качнув головой, хмыкнул:

— Новичок он и есть новичок. Следи за языком, Шайс, дольше протянешь.

— Это угроза?

— Дружеский совет.

Они уставились друг на друга, словно проверяя, у кого удар крепче.

— Ты теперь в моём отряде. Я отвечаю за своих ребят и всегда рад пополнению. — Диерт сделал шаг навстречу Шайсу, оказываясь прямо перед ним, глаза в глаза. — Нормальному. Вменяемому. Пополнению. И если Одир не ошибся, определив тебя в нашу команду, то я рад ещё одному бойцу. У нас здесь всё просто: моё слово закон, и мы уважаем дисциплину. — Диерт внимательно смотрел на Шайса, произнося: — Надеюсь, мы поняли друг друга?

Шайс внимательно вглядывался в жилистое лицо своего командира, пытаясь разобраться, насколько внимательным ему следует быть с этим альфой.

— Поняли.

Диерт не торопился оставить Шайса в покое, и тому приходилось только стоять в ожидании и слушать, что ещё ему собирались сказать.

— Просто так навалять Шестым не получится, если не хочешь отправиться в карцер на месяц-другой, — тише добавил сержант. — Но способы есть… при определённой доле везения.

Распорядок существования отрядов представлял собой ничем не примечательную рутину. Однако же, если бы не строгая дисциплина, упорядочивающая жизнь солдат до последней мелочи, можно было сойти с ума от вечно давящих стен искусственных подземелий и отсутствия всякого уединения.

Такие выводы сделал Шайс, внимательно наблюдая за своими новыми товарищами и другими обитателями Холделы всю последнюю неделю.

Бункер, ставший убежищем для небольшой группы альф и омег, выживших после ядерных катастроф, разодравших мир на части, разросся до размеров небольшого городка. Как позже узнал дракон, убежище построили в стратегически важном месте, поэтому Холдела стала одним из редких пристанищ, сумевших не только сохранить жизнь во время взрывов, но и приспособиться к новым условиям.

Гигантская подземная конструкция покоилась на небольшой расщелине старой тектонической плиты. Благодаря геологическому возрасту образования можно было не переживать за сейсмическую активность и в то же время иметь доступ к грунтовым водам, не заражённым радиацией, а также приспособиться к добыче тепла из нижних слоёв грунта. Вода и тепловая энергия стали основой выживания Холделы.

Первое время после трагедии укрывшиеся в бункере жили за счёт запасов, но вечно так продолжаться не могло. Одним из важных решений, принятых на совете, стало основание оранжереи. Благо, со временем выход на поверхность стал возможен и все материалы необходимые для строительства стали доставлять из близлежащего мегаполиса, лежавшего в руинах недалеко к северу.

Так над Холделой появился пирамидообразный купол. В оранжереях, куда Шайс взял привычку наведываться, росли овощи, фрукты и злаки. Система орошения питалась за счёт подземных источников. Свет далёкой звезды согревал сквозь прозрачное стекло, снятое с уцелевших небоскрёбов. Дополнительные панели, установленные вдоль рам купола гораздо позже, собирали свет, обеспечивая электричеством жилые отсеки на поверхности. Там проживали агрономы, технический персонал теплицы и уборщики урожая, по большей части омеги.

Беженцы, привлечённые рассказами о прекрасной и безопасной Холделе, были не редкостью. Наверное, поэтому приход двух новичков не вызвал больших подозрений. Иногда беженцы приходили группами, «не давая крови загустеть», как было принято говорить. Только недавно Шайс понял что имели в виду его товарищи.

Все, кто уцелели после катастрофы, быстро сообразили, что стоит вести учёт пар, дававших потомство, чтобы избежать вырождения. Когда появились первые гости, люди вздохнули с облегчением.

Особенно здесь были рады омегам, численность которых была, увы, заметно меньше. Когда суровая реальность заявила о себе достаточно громко и стало ясно, что на одного омегу приходится три альфы, последние стали вести себя осмотрительней, стараясь привлечь внимание противоположного пола. И это была одна из причин неписаного кодекса поведения альф. Никто не хотел выглядеть невоспитанным солдафоном, не умеющим контролировать свои желания.

Поведение сильного пола резко улучшилось. Да и отсидки в карцере за нарушения дисциплины и драки не шли на пользу отношениям. Пока ты томишься в четырёх стенах, другой, более удачливый и сообразительный соперник мог с лёгкостью завоевать внимание понравившегося омеги, а то и вовсе заставить забыть о карцернике.

Однако это случилось не сразу. Когда стало очевидно, что создать пару получится не у всех, появились те, кто желал заполучить омегу силой. Такое положение дел не устроило слабый пол, и омеги с лёгкостью получили поддержку тех альф, кто был против принуждения, грозившего перейти в рабство.

Восставших удалось заткнуть: некоторых убили, другие томились в заключении, третьи быстро отреклись от собственных слов, когда запахло жареным.

Это могло закончиться полномасштабной бурей в сравнительно маленьком стакане Холделы, грозившей уничтожить немногих, кому удалось выжить, но, к счастью, всё обошлось благополучно.

— Эй, — окликнул Шайса сержант. — Хватит витать в облаках. Полы сами себя не надраят.

Шайс промолчал, возвращаясь к уборке.

В Холделе правила были простые: если ты не спал, то ел. Если не ел, то тренировал навыки рукопашного боя. Если не боролся, то приводил оружие и арсенальное помещение в порядок. Если там было чисто, драил барак отряда. Если не занимался уборкой, то, скорее всего, проходил одну из стандартных процедур в больничном отсеке. Или помогал наверху омегам (одно из любимых занятий солдат).

Список можно было продолжать достаточно долго, но всё это было сделано с одной-единственной целью — занять головы и руки, чтобы не было времени слишком долго размышлять о той жизни, которая досталась живым от предков.

Жизнь среди ядерных пустынь, высушивших мир до хрупкой кожуры, была пропитана потом титанического труда. Но если прибавить к этому невозможность дышать свежим воздухом полной грудью и ласкать усталыми глазами синеву неба, то находила печаль, зелёная тоска и уныние. Шайс улавливал отголоски серых мыслей в десятках пар глаз, стоило поймать чей-нибудь повисший в бесконечности взгляд.

Дракон прекрасно понимал, что вырванные из привычной среды существа нелегко приспосабливаются к новой жизни. Пусть даже это поколение уже не помнило мир, каким он был когда-то, но они слышали о потерянной красоте и чувствовали, как им всем не хватает чего-то. Вырви птенцам крылья и не показывай неба, отбери у дракона огонь и отправь вечно блуждать по поверхности, это странное чувство потери будет вечно гнать вперёд, заставляя грудь кипеть от неясных желаний. Кипеть и сходить с ума… пожалуй, именно труд и дисциплина стали основой нового общества, иначе…

— Папа поговаривал, что слышал от деда, будто раньше зелени было так много, что она росла где вздумается, и находились идиоты, травившие растения и почву, чтоб не росло ничего больше, — раздавались чьи-то позаимствованные воспоминания после отбоя.

— Дебилы.

— Брехня это.

— Заткнись, Тик.

— Я тоже об этом слышал.

— И уши развесил. Росла, как же, — насмешливо фыркнул Тик, как делал это всегда, когда речь заходила о времени До.

— Разговорчики, — одёрнул сержант и все немного угомонились.

— Да ладно тебе, Диерт. Завтра выходной, вот мы и настраиваемся на нужную волну.

— Лучше спите, а то на танцы сил не останется, — Сержант явно не поощрял пустого трёпа.

«У-у-у», — раздался низкий гул в унисон, сдобренные сдавленными смешками.

— Да чтоб Вас! Спать, я сказал! — разом вскипел сержант, стараясь не орать, чтобы не слышали соседние отряды.

— А Гитами на тебя-то, Диерт, вон как посматривает. Наверное пригласит завтра.

Когда воспоминания о том, чего никто из них никогда не видел, сходили на нет, разговоры переключались на другую, не менее волнующую тему — омеги.

Имя незнакомого омеги уже всплывало урывками несколько раз, и, насколько сумел понять Шайс, всегда хранивший молчание во время традиционной трескотни с перепалками перед сном, Гитами был омегой, зацепившей сержанта. То, что он нравился, было очевидным судя по тому, насколько быстро выходил из себя обычно сдержанный сержант.

— Ещё одно слово, Варт, и отдраишь толчок собственной зубной щёткой.

— Да я-то что? Я ж добра вам желаю, сержант.

— Чистый пол — невероятное добро, Варт.

Острота сержанта понравилась рядовым, и они дружно душили смешки и подначивали товарища проявить широту души и попахать во благо общества.

— Шайс, — окликнул вдруг дракона кто-то по имени, унимая остальных. — Хочу узнать у тебя по поводу твоего друга. — В помещении в момент воцарилась тишина. — Вы с ним вместе?

Кажется, вопрос задавал Бридан, широкоплечий альфа с добродушным выражением лица. Впрочем, это было совершенно не важным.

Ни единого звука не раздавалось в тёмном отсеке — похоже, каждый хотел услышать ответ.

— Ты, парень, смотри, я не из любопытства спрашиваю. Если вместе, то лезть наши не станут, — альфа сделал паузу. — А если нет, то не обессудь — такого красавчика грех мимо пропустить, даже не попытав счастье.

Все внимательно прислушивались — никаких поддёвок или глупых смешков. Альфа говорил за всех.

Откровенничать с почти незнакомыми существами не было никакого желания, уже не говоря о том, что многие из них имели на Алияса определённые виды, об этом не трудно было догадаться по взглядам, которые следовали за Алиясом по пятам. Шайс наблюдал это не раз.

Но деваться было некуда, когда у тебя ни магии, ни силы, кроме грубой, да и то, один на один, и твоя пара в придачу плевать на тебя хотела.

— Мы не вместе, — прозвучало в тишине. — Сейчас. — Каждое слово давалось с трудом. — Я облажался. Круто облажался, — выдавливал из себя Шайс почти шёпотом. — Но если кто-то обидит… Убью.

Остальные поверили сразу. Пара едких замечаний о том, каким же надо быть дебилом, чтобы просрать такого омегу, так и остались на языке. Каждый в этот момент думал, как повезло заполучить невозможного красавчика и как, наверное, хреново его потерять.

— Завтра все альфы равны, — произнёс сержант. — Так что к нему подойдут. Не наши, так другие. Такова жизнь.

Слова предназначались лишь для одной пары ушей.

Шайс и сам это прекрасно понимал. Завтра настанет единственный вечер недели, когда отдыхали абсолютно все, и на следующее утро позволялось явиться на место службы после полудня. Никто в здравом уме не пройдёт мимо Алияса — за недолгое время Шайс понял, что среди живущих в Холделе нет никого красивее его Пары.

— Но шансы одинаковы для всех, Шайс. Так что всё в твоих руках.

Похоже, сержант пытался его поддержать, но для Шайса это не имело никакого значения. Все свои шансы он уже использовал.

Следующий день разительно отличался от всех предыдущих. Волнение витало в воздухе, Шайсу казалось, что он очутился в растревоженном улье, стоило переступить порог столовой. Да и на тренировках в зале сослуживцы получали замечания заметно чаще. И дело было не только в Диерте, хмуром и взъерошенном, будто он всю ночь не сомкнул глаз, но и в солдатах, то и дело пропускающих удары.

Всё это жутко бесило, и Шайс не стал отказывать себе в удовольствии спустить пар и оставить несколько синяков на тупых мордах. Пусть у него не было никаких личных счётов к новым товарищам, но сегодня вечером у каждого из них будет возможность приблизиться к Алиясу.

Нельзя было не признать, что именно странные порядки, царившие в Холделе, были виной тому, что взрослые существа напоминали подростков впервые узнавших о интимных отношениях.

Увы, помимо уродливого мира, наложившего отпечаток на самое существование, численный перевес одного из полов сделал картину ещё более мрачной. То обстоятельство, что люди жили в каменном мешке, казалось недостаточным жестоким местным духам, они прогневались на своих детей настолько, что ради выживания вынудили тех загнать себя в мешок физической и социальной аскезы.

Строгое следование порядку и дисциплине не ограничивалось тяжким трудом. Глубоко личные отношения между альфами и омегами претерпели не меньше перемен и лишений.

Шайс уже знал, что поведение сильного пола обусловлено желанием нравиться. Альфы работали над собой в зале, обливаясь потом, не боялись вызываться добровольцами на самые рискованные задания, никогда не отказывали в помощи, и всё было только ради того, чтобы выглядеть достойным в чьих-то глазах. Омеги обладали правом выбора, и каждый альфа спал и видел, как выбор падёт на него.

Однако было бы наивно полагать, что на этом новая система общественных отношений ограничила собственное вторжение в чужую интимную жизнь. Существовали и другие непреложные положения, коим все должны были подчиняться.

Когда трудовой день был окончен, сержант отвёл Шайса в сторону и, пока другие готовились к вечеру, рассказал о жизни Холделы немного больше.

Оказывается, омега делал выбор только на один вечер. Он мог позвать к себе в комнату любого альфу, не получившего приглашения от другого. Но паре принадлежали только ночь и утро, после альфа отправлялся по месту службы, и если он желал снова увидеть омегу наедине, приходилось дожидаться следующей недели и надеяться, что тот повторит свой выбор.

Этого могло и не случиться.

— Удивительно, что вы ещё не вымерли, — позволил себе замечание дракон.

— Понимаю твою растерянность, — кивнул сержант. — Все, кто попадает сюда снаружи, не сразу втягиваются. На самом деле всё просто, если копнуть поглубже. Пока омега молод, он хочет активных отношений и готов давать потомство. Но, видишь ли, вести себя необдуманно и делать что придёт в голову, когда о личном пространстве не может быть речи, чревато. Для всех. Получая один день в неделю, все молодые находятся в равном положении. Всем приходится терпеть, — цедил Диерт, едва ли желая растолковывать прописные истины половозрелому альфе. — Со временем омега определяется с выбором и, как правило, не меняет партнёра. По достижению тридцати лет он может заключить долговременный союз, если от выбранного партнёра у него появился хотя бы один ребёнок. Или оставаться свободным.

«Как романтично», — подумал Шайс, но вслух ничего не сказал.

— Соответственно, ты понимаешь, что ни о каких метках в короткие встречи думать не стоит.

Диерт смотрел в упор на новичка, ожидая понятливости, и Шайс кивнул для успокоения сержанта, не догадываясь, что имел в виду тот, говоря о метках.

— Метка ставится только после заключения союза. Иначе — изгнанье. — Диерт взял паузу. — И ещё кое-что. Если во время течки омега хочет видеть кого-либо рядом, с альфы временно снимают все служебные обязанности, и пару дней он… свободен.

— Тебя отправляют в рай, — вклинился Левс, переодевавшийся в чистую отглаженную форму у своей койки. — А потом ты возвращаешься в ад.

— Вопросы? — вернул себе внимание Диерт, стремившийся поскорее окончить разговор.

Шайс отрицательно покачал головой и сержант, удержав вздох облегчения, поторопился по своим делам.

Площадь в самом центре бункера была освещена сотнями тусклых желтых огоньков, похожих на пламя свечей. Света было достаточно для того, чтобы обозреть уходящее в глубину пространство и сравнительно низкий потолок, неприятно нависавший над головой огромной глыбой. На ум пришли воспоминания о тронном зале…

На какой-то момент Шайс поразился тому, что за всё это время ни разу не вспомнил о доме. Он не скучал по семье и его не тянуло обратно. Его реальная жизнь вдруг потянула вялой зыбью, обретая расплывчатые черты сна.

Это казалось странным, но он ни секунды не сомневался в причине своей забывчивости. Эта причина только что проплыла мимо него в гордом одиночестве.

Шайс ускорил шаг.

— Привет, — отчётливо поздоровался он, оказываясь у Алияса за плечом.

— Привет, — обернулся Алияс.

На нём, как и на всех окружающих, была всё та же чёрная форма. Приталенная куртка скрывала футболку, штаны, свободные в бёдрах, сужались книзу, уходя в высокие ботинки. Именно таким наблюдал его Шайс каждый день в оранжерее до начала рабочего дня, за обедом, садясь напротив столов омег, и вечером в оранжерее, на короткой прогулке перед отбоем.

Единственным отличием, резко цеплявшем глаз, были волосы. Обычно собранные в высокий хвост, сейчас они струились по плечам, спадая до пояса. Удивительный пепельный цвет завораживал так, словно Шайс видел это чудо впервые.

— Как ты? — спросил он, поняв, что вот уже какое-то время глазеет на Алияса молча.

— Замечательно. А ты?

Дракон подёрнул плечами.

Всё плохое, что могло случиться с ним, давно случилось. Для обсуждения планов побега из Холделы место и время были не самыми подходящими. А больше говорить было не о чем…

— Потанцуем? — предложил Шайс.

Алияс кивнул, подавая руку.

Как и немногие другие пары, успевшие выбрать первого партнёра для танцев, Шайс и Алияс вышли на середину зала. Повернулись друг к другу, и Шайс, положа руку на спину Алияса, прижал его к себе.

— Слишком близко, — заметил Алияс, но тон его не выражал никакого протеста. Равно как и радости.

Шайс не ответил.

Светлая макушка уткнулась под нос. Шайс втянул восхитительный аромат и сердце забилось чаще.

Его мир рухнул в Хаос. Шайс затруднялся сказать, когда именно это случилось.

Может, когда они с Алиясом заблудились в незнакомом мире. Или это могло произойти, когда он сбежал подальше от Нагорий, не желая связывать свою жизнь с отталкивающей Парой. А может, когда решил оттолкнуть учителя новой истории, зацепившего своей заботой и простотой… Но как же удивительно, что, теряя всё кроме жизни, существо продолжает надеяться.

Вот и Шайс, осторожно сжимая в объятьях вторую половину, радовался тому, что всеобщий душок вожделения, проявлявшийся в каждом запахе без исключения, не тронул аромат Алияса, оставляя его таким же чистым, как и всегда.

— Разрешите пригласить на следующий танец, — прогремело над самым ухом. Погрузившийся в раздумья Шайс не сразу понял, что случилось.

Рядом с ними возник альфа. Молодой, на вид чуть старше его самого. Гладко выбритый, с серьёзным выражением лица.

— Следующий танец, — настойчиво повторил он.

— Дайте нам минуту, — ответил Алияс, увлекая Шайса немного в сторону. — Здесь принято менять партнёров каждый танец.

Шайс хотел сказать всё, что думает, по поводу ещё одного идиотского правила.

— Тише, — оборвал его Алияс, не дав раскрыть рот. — Не порти вечер.

Последнее замечание заставило Шайса растеряться на миг, и этого времени оказалось достаточно, чтобы Алияс мог отнять руку и вернуться к прервавшему их альфе.

Оставалось только наблюдать, как Алияс позволяет вести себя какому-то мужлану.

Эльф оставался эльфом, жрец жрецом, и повадки бывшего регента не оставили Алияса в новом воплощении. Он подал свою руку так, словно оказывал величайшую честь. Осанка была безупречна, как и подъём головы, опущенные глаза, легкая улыбка, не выражающая более положенного. Совершенство.

Неизвестный альфа застыл на мгновение, чуть не позволив рту открыться от удивления, но вовремя спохватился, клацнул зубами, поклонился коротко, будто собирался клюнуть Алияса в затылок, и схватил протянутую руку как оголодавший пёс.

Смотреть на это было смешно, но Шайс не отвернулся, следя за каждым движением недотёпы. Бревно и то двигалось изящнее. Болван дважды умудрился наступить Алиясу на ногу, судя по залившимся румянцем щекам и отрывистым словам, которые должны были быть извинениями за неуклюжесть.

— Наши пацаны быстро оприходуют твою зазнобу, — раздалось прямо в ухо — рядом с Шайсом стоял один из мудаков из Шестого. Альфа грязно ухмылялся, сделав языком какой-то недвусмысленный жест. — Вон, твой дружок, потёк уже.

Гнев накалял грудь. Шайс не до конца понимал, о чём говорит долговязый, но одной его мерзкой морды было достаточно, чтобы вывести из себя.

Но вместо этого он продолжал спокойно стоять на месте. На лице не дрогнул ни единый мускул.

— Исчезни, грязь, — холодно бросил дракон, отворачиваясь.

До его слуха донеслись смачные ругательства, когда урод убирался восвояси.

Удивительно, что тот был один — такие ходят сворой. Бросив незаметный взгляд вокруг, Шайс убедился, что остальных ублюдков рядом не наблюдалось.

— Можно вас пригласить? — к Шайсу тем временем подошёл омега.

Высокий, примерно его возраста по меркам этого мира, с бронзовым оттенком волос, едва доходивших до плеч. Весь в чёрном, но на шее Шайс приметил непривычный для Холделы аксессуар — ярко-красные бусы.

Шайс хотел отказаться (танцы занимали его меньше всего), но, подумав секунду, согласился. Пожалуй, так он сможет оказаться ближе к Алиясу и послушать, что ему рассказывает новый партнёр, не закрывающий рот вот уже вторую минуту.

Оказалось, что альфа решил поведать о всех тяготах жизни солдата. При этом он так потел, что всё его лицо покрылось испариной. Алияс оставался безупречен, сохраняя улыбку и кивая время от времени.

— Эй, я с тобой разговариваю.

— Что? — не очень вежливо спросил Шайс, с неохотой возвращая внимание омеге. Тот всё это время что-то стрекотал, но Шайс совершенно его не слушал.

— Ты на ухо слаб или с мозгами не дружишь?

Шайс посмотрел на омегу ещё пару секунд и снова повернулся в направлении Алияса.

Он не слышал, как громко сопел его оскорблённый партнёр, но всё же не мог не заметить, как на прощанье тот от души наступил ему на ногу.

«Какая разница», — подумал Шайс и тут же забыл об омеге.

Вечер тёк волнительными минутами, когда альфы и омеги получали законное право находиться так близко друг от друга и не думать ни о чём кроме предстоящей ночи. Запах стоял одуряющий, и Шайс, несмотря на настроение, чувствовал странный отклик тела. Будто оно, игнорируя разум, стремилось влиться в общий поток. Поддаться волнению, радости, ощутить на языке странный вкус предвкушения…

Поймав себя на подозрительных ощущениях, Шайс отмахнулся, возвращая ясность мысли. Это было не сложно. Казалось, что на него накатывала дрёма, но стоило сосредоточиться и наваждение пропало.

«До окончания вечера пять минут», — раздался голос из невидимых динамиков.

Словно только этого и ждав, все засуетились, спеша в разных направлениях. При этом каждый выглядел так, будто не слишком торопился, стараясь сохранить лицо, но извинения зазвучали повсюду: оттоптанные ноги, толчки, падения.

Присмотревшись внимательней, Шайс понял, что по большему счёту торопились омеги. Но попадались и альфы, ломившиеся куда-то напролом.

Сбитый с толку, он увидел в толпе знакомое лицо. Диерт стоял посреди волнующегося моря, вглядываясь в толпу.

Неожиданно к тому приблизился омега. Круглолицый, с привлекательными формами, он, краснея протянул сержанту руку. Облегчение, отразившееся на лице Диерта, было почти осязаемо.

Они ушли вместе. Но этого Шайс уже не видел. Он понял, что происходит, и теперь пытался отыскать Алияса.

«Алияс не мог уйти с кем-то… Не мог.»

Пробираясь в толпе в поисках Светлого, Шайс вдруг почувствовал, как его тянут за распахнутый борт куртки.

— Чего тебе? — небрежно спросил он омегу, приглашавшего его на танец, продолжая рыскать взглядом по макушкам.

— Ты идешь со мной, — с видом величайшего одолжения бросил тот, поджимая губы.

— Это вряд ли, — хмыкнул Шайс и нырнул в толпу, продолжая разыскивать Алияса.

Омега скрипнул зубами, яростно сверля удаляющуюся спину взглядом.

— Что, прокатили? — Эркин получил толчок от проходящего мимо омеги, которого вёл под руку сержант девятого отряда. Альфа был хорош в постели и выглядел ничего, но эта мразь, Кризбин… Он видел, как контуженый посмел его отшить!

А язык у бестии не короче, чем его собственный. Завтра к вечеру каждый омега будет знать, что Эркин получил отказ.

Шайс так и не смог отыскать Алияса в тот вечер.

До отбоя оставалось около двадцати минут, когда дракон рванул на этажи, занимаемые омегами. Он никогда не был в этой части бункера, но знал из разговоров, где следует искать, остальное сделал чуткий нюх. Сильный запах сотен горящих от возбуждения пар привел Шайса к стальным воротам.

У входа дежурили альфы.

Шайс не умел любезничать, перепалка грозила перейти в потасовку, когда на шум появился Диерт.

— Ты чего устраиваешь? — альфа налетел на него, отшвыривая к стене.

Диерт был в одних штанах — сержант не успел снять только эту часть одежды, когда услышал шум неподалёку.

— Отвали! — упирался Шайс, выворачиваясь.

— Проваливай в отсек! Завтра поговорим! — Диерт с трудом перехватил новобранца за шею, не давая вырваться.

Они сцепились, караульные хотели вмешаться, но Диерт рыкнул на них, чтоб не совались.

— Нет его здесь! Ты что, идиот, запаха не чувствуешь?

Шайс перестал трепыхаться, принюхиваясь.

Действительно, ни единого отголоска аромата Алияса. Если бы он находился поблизости, Шайс не сомневался, что почувствовал бы его.

Поняв, что сопротивление сломлено, Диерт прошипел сквозь зубы:

— А теперь вали отсюда. Завтра поговорим.

— Какого чёрта ты вчера устроил? — накинулся на Шайса Диерт на следующий день, стоило дракону вернуться из столовой.

— Не твоё дело, — смерил новичок того взглядом.

Шайсу было плевать на идиотские правила. Его вообще не волновало мнение окружающих. Сразу после посещения спецотсека для пар, Шайс отправился к отсекам омег. Запах Алияса угадывался в десятках других ароматов, тех немногих, кто вернулся на собственную половину, решив обойтись в этот вечер без партнёра.

— Не моё дело? — глухо прорычал сержант, хватая молокососа за грудки. — Сначала я выбью из тебя глупость, а потом отправлю остыть в карцер. В тренировочную! Кайрд, за старшего.

— Есть!

Против возможности попортить харю сержанта Шайс не имел ничего против.

Стоило им оказаться в стенах тренировочной, Диерт не стал медлить, набросившись на зарвавшегося недоноска. Ни один из сцепившихся в эту секунду не желал уступать, нанося точные болезненные удары в полную силу. Коварные подсечки заставляли прикладываться о пол поочерёдно. Теплая кровь согрела лицо. Шайс сплюнул выбитый зуб, Диерт размазал влагу, мешавшую чётко видеть, по лбу.

Диерт был крепче и выше, но Шайс быстрее и опытнее, о чём невозможно было догадаться. Оба раздражали друг друга неимоверно.

Сражение переросло в драку — никто не желал уступать первым. Шайсу удалось пробить защиту сержанта, и тот повалился навзничь. Довольный собой, он расслабился слишком рано, потерял бдительность и оказался на лопатках.

— Откуда ты только взялся на мою голову, — пытаясь отдышаться, с досадой бросил сержант.

На это Шайсу нечего было ответить.

— Если ты не смиришься, тебя в конце концов выкинут отсюда.

Шайсу удалось сесть. Перед глазами плыло. Сил осталось не много.

— Твой омега, — хватал он воздух, как и сержант, — тот, с кем ты ушёл вчера…

Диерт рассматривал испорченную одежду, но, стоило Шайсу заговорить о его омеге, как он перевёл на новобранца суровый взгляд.

— У тебя с ним серьёзно?

Альфа внимательно посмотрел на свою головную боль и, после долгой паузы, кивнул.

— И ты бы стал смотреть если бы он ушёл с другим?..

Что мог знать Шайс, проживший здесь чуть больше недели, о нём и Гинтами?

Диерт родился на базе и всю свою жизнь усердно служил тем, кто, как и он, оказался запертым под землёй. Радовался, когда его выбирал омега, иногда задумывался о семье, слабо представляя, как живут сложившиеся пары. Казалось, их жизнь мало чем отличалась от жизни остальных, только удалялись они в третий отсек вместе и воспитывали своих детей наравне с приёмными.

Однажды всё изменилось.

Диерта позвали помочь в оранжереи — перенести удобрения из помещения, где прорвало трубу.

— Ну чего тут у вас? — спросил он, оказываясь в слабоосвещённой комнатке.

— Здравствуйте, — с пола прозвучал в ответ чей-то голосок. — Мешки, они вот здесь. Нужно скорее унести, а то намокнут и пропадут.

Под ногами у Диерта мельтешил подросток лет четырнадцати. Шустрый, кругленький, белоснежный… И Диерт пропал.

С тех пор всё о чём он мог думать — Гинтами.

Тому действительно оказалось четырнадцать, а значит, до совершеннолетия Диерту приходилось ждать. Справляться с собственными потребностями три года оказалось непросто, уже не говоря, что немногие поняли странное поведение альфы, вдруг превратившегося в святого. Обвинения в импотенции и слабосилии оказались в списке приписываемых грехов самыми невинными.

Альфе не обязательно было отказываться от удовольствий, но Диерт ждал, наведываясь в оранжерею, куда был приписан омега, при каждой возможности. Иногда ему казалось, что Гинтами тоже смотрит на него с интересом. Чем старше становился парень, тем отчётливее намекал его запах, что Диерт не страдает параноидальным бредом.

Как же он сходил сума в последний месяц до совершеннолетия Гинтами. В тот вечер танцев его едва держали ноги. Но омега выбрал его и…

Сказать, что жизнь превратилась в сказку, Диерт не мог. Омега не давал ему расслабиться, частенько подозревая в изменах, хотя о каких изменах могла идти речь, альфа понятия не имел. Иногда обижался на что-то и придумывал очень жестокую месть. Не разговаривал с Диертом во время единственного танца, зная, что альфа так этого ждёт. А потом не позвал его с собой в комнаты.

Только сейчас сержант вспомнил, что, как и Шайс, рванул тогда к отсеку пар, боясь верить, что омега предал его… Как и Шайс, ошибся, и только позже понял, что запаха действительно не ощущалось в воздухе.

За нарушение он получил неделю карцера.

С тех пор Диерт ни в чём не был уверен…

— Ты не понимаешь! — вышел из себя сержант в мгновенье ока. — Он мой. Мой!

Глаза Диерта горели нездоровым блеском.

Шайс пристально смотрел на альфу.

— Понимаю.

Сержант смачно выругался, припоминая покровителей этого мира.

— Найди способ загладить свою вину. Извинись. Ведь он ушёл один, так? — Шайс кивнул. — Значит, не всё потеряно. Может, он тебя так наказывает?

— Не думаю, — нахмурился дракон. — Он сказал, что всё кончено.

Диерт задумался.

— Думаешь, он говорил искренне?

После некоторого колебания Шайс пожал плечами.

Он слышал то, что слышал. Сомневаться в том, что Алияс имел все основания послать его на все четыре ветра, не приходилось… Но может всё же… может быть…

— Шайс, — Диерт положил руку на плечо новобранца. — Ты не можешь вести себя как вчера. За нарушение полагается карцер. Судя по твоим выходкам, там ты и поселишься.

Не имело смысла спорить с очевидным — Диерт был абсолютно прав.

— Послушай, я попытаюсь помочь всем, чем смогу, правда, не так уж и много можно сделать, — сержант с досадой запустил пятерню в волосы. — Но только если ты не будешь создавать проблем.

— Торгуешься? — печально фыркнул Шайс.

— Не собираюсь тратить усилия даром, — ответил Диерт, поднимаясь на ноги и протягивая Шайсу руку.

Тот согласился на помощь, понимая, что терять ему всё равно нечего.

— Ну что, Эркин, спустили тебя с небес на землю? — насмехался Кризбин в общей комнате, до отбоя оставалось около получаса.

— Заткнись, чучело. Смотрю, у тебя много сил, чтобы трепаться зря. Хреново трахнулся?

— Завидуй молча.

— Чему завидовать? — Эркин окинул товарища по трудовому отряду презрительным взглядом.

— Тому, что на чьи-то приглашения альфы ещё соглашаются. — Кризбин подошёл к Эркину вплотную.

Омеги всегда соперничали за внимание альф, но Кризбин чувствовал, что чтобы он не делал, ему не удастся отправить Эркина на вторые роли. Тот всегда оказывался на шаг впереди.

Вчера вечером он снова хотел обставить его, выбрав новоприбывшего альфу.

Кризбин видел, как соперник пригласил новичка на танец, но не придал этому значения. И только позже понял, на что именно тот рассчитывал.

Появление нового омеги стало неприятным сюрпризом. Тот оказался красив. Слишком красив. Все только и делали, что говорили об Алиясе, о его чудесных светлых волосах и небесно-голубых глазах.

Эркин собирался показать, что, видимо, не так уж новичок был хорош, если его друг поспешил выбрать другого омегу, как только появилась такая возможность. И если манёвр поняли не все альфы, то омеги сделали бы правильные выводы и продолжали восхищаться независимым Эркином, которому не может отказать никто.

Расчёт не сработал — молодой альфа отказался.

— Тебя уделал беженец не первой свежести, — сладко пропел Кризбин, тщательно контролируя высоту голоса, чтобы каждый из двадцати омег в отсеке его услышал.

Этот разговор стоил Кризбину вырванных волос и разбитого носа.

Эркина отправили в карцер.

— Э, нет, — омега вынул из рук новичка тяжёлый ящик, опуская его обратно на пол. — Нам не положено таскать тяжёлое, Алияс. Для здоровья плохо. Старший будет сердиться, если увидит.

— Но ящики сами себя не донесут.

Гинтами согласно кивнул.

— Вот поэтому даже в подсобных помещениях есть коммутаторы. — Омега приблизился к стене, снял прямоугольный кусок пластика и нажал на кнопку. — Дежурный? — Из динамика раздались хрипы. — Говорит Гинтами. Нужен альфа, блок семь, пятый этаж, — снова хрипы. — Спасибо, ждём.

— Вот и всё, — улыбнулся Гинтами, с любопытством рассматривая напарника, пока тот усаживался на мешки — другой работы в этой подсобке не было. — Я давно говорю, что нужно проверять вес и габариты заранее, чтобы вот так не терять время. Но молодых разве ж кто слушает, — всплеснул он руками, присаживаясь рядом.

Таких красивых омег Гинтами ещё не встречал. И возраст, который было принято считать уважаемым, ничем не портил привлекательность Алияса… а если быть до конца справедливым то, наверное, годы добавляли очарования. Чем ещё объяснить эту завораживающую манеру держать себя? Смотреть с величием…

Гинтами бы, наверное, влюбился, если бы Алияс был альфой. Омеге казалось, что неожиданный гость сошёл со страниц старых романов, которые не одобряли старшие.

А ещё никогда его так не интересовала чужая личная жизнь.

— А-м-м, Алияс, а можно тебя спросить?

Омега, размышлявший о чём-то своём, вернул в пространство потерянный взгляд.

— Спрашивай, конечно. Постараюсь помочь.

— Да мне не помощь нужна, — замялся Гинтами, чувствуя себя не в своей тарелке, вести задушевные беседы он не умел, но и любопытству сегодня с треском проигрывал. — Я хотел кое-что спросить про вечер.

Алияс ожидающе смотрел на него.

— О танцах, — тут же добавил Гинтами и, пока храбрость ему не изменила, продолжил: — Ты отшил своего друга, чтобы позлить, да? Я всегда так делаю, когда мой меня выводит. А то думает, ему всё можно. Думает, я не замечаю, как он на других поглядывает, а ещё в любви мне клянётся. Придурок!

От своей короткой, но пламенной речи Гинтами вдруг расстроился и на глаза его навернулись слёзы. — Ой, прости, — потянул он носом.

И не сразу сообразил, что происходит, когда тёплая ладонь опустилась ему на макушку.

— Я не сомневаюсь, что твой альфа тебе верен.

Гинтами поднял полные слёз глаза.

— Откуда тебе… вам знать?

— Можно на ты, — улыбнулся Алияс и добавил: — У меня есть некоторый жизненный опыт.

— Значит, наказывал своего. Я был прав, — удовлетворённо кивнул омега, чувствуя себя получше.

— Шайс мне не принадлежит.

Гинтами занимался тем, что пытался привести себя в порядок с помощью маленького зеркальца, припрятанного в кармане.

— Вот уж ни за что не поверю, — говорил он, тщательно вытирая слёзы, чтобы Диерт ничего не заметил. — Он глаз с тебя не спускал. И тебе я тоже не верю, — решительно добавил омега и снова посмотрел на Алияса. — Вы пришли вдвоём. Это должно что-то значить. Вот у альфы твоего на лбу всё написано. А ты, наверное, дуешься на него за что-то и не подпускаешь к себе. Я знаю этот приёмчик. Только ты это, — вдруг очень серьёзно произнёс омега, — с собой никого не зови, даже если очень злиться будешь.

— Почему же?

Гинтами нахмурился.

— Гадко это, если не любишь. Альфы, они, конечно, те ещё сволочи, но и мы ведь не подарок, верно? — Омега явно ожидал согласия, Алияс улыбнулся, оставляя свои мысли при себе. — И ведь если изменишь, он может не простить.

Гинтами делился своими самыми тайными страхами.

Однажды он был так зол на Диерта, что позвал рядового из отряда альфы. Да только тот умнее него оказался и отправил спать. Гинтами тогда рвал и метал, а позже понял, как же ему повезло в тот вечер. Вдруг Диерт не принял бы его обратно, ведь хватило же у него сил ждать три года… Может, и отказаться бы от него смог.

Гинтами знал, что умер бы тогда.

— Если любит, всё простит, — подмигнул Алияс, оставляя Гинтами в растерянности: говорил он серьёзно или просто шутил, не считая нужным делиться с младшим незнакомым омегой, последний так и не понял. — А если не любит, не простит, — улыбка оплыла печальным цветом.

В этот момент в железную дверь постучали.

— Звали? — в комнату вошёл альфа.

— Ой, — подпрыгнул Гинтами. — Я это… — растерялся он на мгновенье. — Приду сейчас, — и омега вылетел вон, оставляя Алияса наедине с молодым альфой, который отказал Эркину.

Тем же вечером, обнимаясь с Диертом в арсенальной перед отбоем, Гинтами неожиданно вспомнил об этом.

— Забыл ему сказать, про Эркина.

— Ничего. Потом, — бросил Диерт, не желая прерывать поцелуи ни на секунду.

— Диерт, держи себя в руках. Мне и так кажется, что ко мне принюхиваются, когда я возвращаюсь.

Неприятная новость в миг остудила голову Диерта. Меньше всего сержант хотел подставлять омегу. После каждой такой нелегальной встречи Диерт драил себя в душевой, как одержимый. Гинтами занимался тем же на омежьей половине.

— Прости, — пытался отдышаться сержант, но как же тяжело это было, когда всё вокруг пропахло омежкой.

Нужно было переключиться.

— Ты с ним говорил? — спросил альфа, зная, что Гинтами живёт в одном отсеке с новеньким.

— Да, — с воодушевлением подхватил тот. — Он такой классный. Офигительный. Но вот что у них там, я не понял. Вроде он совсем не нервничал, когда я перевёл разговор, но и не отрицал ничего. Только сказал, что Шайс не его… не принадлежит ему, — поправился Гинтами в последний момент, желая подражать объекту восхищения.

— Значит, точно ничего.

— Ничего не точно, — фыркнул омега. — Это может означать что угодно.

— Ладно, не злись.

— Я и не злюсь. — Омега положил руки на мощную грудь. — А скажи, по-твоему, Алияс красивый?

— Нет.

— Что за глупости? Конечно, он красивый, — возмутился Гинтами.

— Как скажешь. Я тебе верю.

— Ну что, совсем ни капельки тебе не нравится?

— Кто? — строил из себя имбицила Диерт.

— Алияс, — делая вид что недоволен, повторил омега.

— С чего он мне станет нравиться? На вид холодный и высокомерный тип. Омеге такое не к лицу.

Гинтами довольно улыбнулся. Он был совершенно не согласен, но искренне радовался, что Диерт думал именно так. За это он решил побаловать своего бойца, хватаясь за ремень.

Диерт сглотнул. Он ни на что не рассчитывал, сочиняя напропалую. Единственное, чего он добивался своими баснями, это избежать новых обвинений в неверности.

— Ох, малыш… — задохнулся он, когда почувствовал себя во влажном плену маленького рта…

— Привет, — откликнулся Алияс, когда Гинтами скрылся за дверью.

— Привет. Вам нужна помощь?

— Насколько я понял, да. Вот эти мешки нужно перенести в другой блок. Пока ты будешь носить, я проверю сроки годности.

Кивнув, Шайс принялся за работу.

Диерт сдержал своё слово, пообещав, что постарается устроить им встречу. Участь пребывания в карцере тоже миновала, но сержант обнадежил, что припомнит должок, если Шайс даст повод.

И Шайс был благодарен за это. Он не боялся оказаться в заточении, но некоторые мысли, помимо воли, лезли в голову — может, для него ещё действительно не всё потеряно?

Поверить в то, что Алияс не выбрал себе партнёра и причиной тому был он сам, было сложно. Всё наверняка объяснялось гораздо проще — эта жизнь не принадлежала эльфу, о чём, конечно же, не догадывался сержант, отсюда и отсутствие интереса со стороны новоиспечённого омеги.

Танцуя с многочисленными претендентами, Алияс вёл себя безупречно вежливо, но вряд ли кому-либо кроме Шайса была очевидна вся глубина его безразличия к пустой болтовне атаковавших его альф.

И всё же, после разговора с Диертом Шайс чаще вспоминал Алияса. То, каким тот был во время танцев… Ему могло только показаться, но жрец носил точно такое же выражение на лице, присутствуя на десятках приёмов и официальных мероприятий… И Шайс был почти уверен, что эльф смотрел на Борея тем же холодным взглядом, что и на незнакомых альф тем вечером.

Закончив переносить мешки, Алияс прикрыл дверь подсобки.

— Я узнал, где находятся джипы. — На озадаченный взгляд Шайса добавил: — Машины, такие, как моя жестянка… — Алияс сбился, вспомнив, что дракон не помнит о его жизни в Тихом Омуте. — Не важно. Я знаю, на чём мы доберёмся до города. Ехать до него около семи часов, так что лучше выдвигаться ночью.

— Где этот отсек? — серьёзно спросил Шайс, и Алияс постарался объяснить на пальцах:

— Это приблизительное расположение. Мне ещё не удалось там побывать.

Шайс задумался.

— Можно попытаться пробраться туда после отбоя.

— Если не представится другой возможности, это единственный выход. Подождём ещё неделю. Я постараюсь разузнать больше.

Больше говорить было не о чем, и Алияс повернулся к двери, собираясь вернуться к обязанностям.

— У тебя всё нормально? — поспешил спросить дракон, пока Алияс не переступил порог.

— Всё хорошо. Не о чем волноваться.

Дивный аромат продолжал заполнять ноздри, позволяя Шайсу упиваться каждым мигом.

— Если возникнут проблемы. Любые, — сделал ударение дракон, — скажи.

Алияс смотрел на него ничего не выражающим взглядом.

— Я взрослый мальчик и могу за себя постоять.

— Здесь ты лишён магии, — озвучил дракон очевидную истину.

— И? — Спокойствие и уверенность, с которыми вопрошал Алияс, вызвала раздражение.

— И каждый альфа сильнее тебя.

— Неужели? — Снисходительная насмешка едва заметно скользнула по беспристрастному лицу.

— Недооценивая ситуацию, ты рискуешь попасть в неприятности.

— Я всегда оцениваю ситуацию верно. Разве ты не заметил?

Вопрос был явно с подтекстом, но Шайс не понимал, что именно имеет в виду эльф.

— Нет.

— Увы, я не удивлён. Ты часто проходишь мимо сути.

— Послушай, — выпалил Шайс… и тут же прикусил язык.

Дракон ощущал как гнев закручивается в груди плотными кольцами. Гнев на самого себя. Гнев на то, что сломал всё своими руками.

— Я не знаю, как попросить прощение за то, что произошло между нами… Я даже не понимаю, за что именно стоит просить прощение. За то, что позволил обвести себя вокруг пальца эльфийскому посольству. За то, что не замечал… — он осёкся, сжал кулаки, — не оценил твоего отношения будучи ребёнком.

Подозревать Алияса в неприглядном интересе к матери было очень удобно, учитывая, что Шайс не разглядел достойного уважения правителя в слабом регенте, ведущим «мягкую» политику реформирования. Он хотел обвинить костяного дракона и нашёл, придумал для него грех.

— За то, что ушёл, — сглотнул Шайс, — от учителя новой истории.

На лице Алияса не отражалось никаких эмоций.

— За всё сразу. — Раскаяние звенело в голосе.

— Тебе не нужно ничего объяснять. И просить прощение. Ты ничего мне не должен. Мой Шайс умер тогда, в тронном зале. — В голубых глазах на миг отразилась боль. — А я не понял. Думал, всё можно вернуть, — звучал безжизненный голос. — У тебя то же имя, то же лицо… но ты другой. Ты это ты. И не имеешь ничего общего с тем, кто однажды появился в Тихом Омуте.

— Ты не прав! — пылко воскликнул Шайс, оказываясь вплотную к Алиясу. — Это тот же я, пусть и не помнящий прошлой жизни.

Шайсу отчаянно хотелось прикоснуться к тому, кто заполнял все его мысли. И он не смог сдержаться, коснувшись совершенного лица подушечками пальцев.

— Мы всё ещё Пара, — прошептал дракон, отчаянно ища в голубых глазах подтверждение своей единственной надежде.

Алияс отшатнулся.

— Это не имеет значения. — Жестокие слова ударили сильнее метала. — Так или иначе наши дороги разошлись. Время не повернуть вспять.

Горло сжало так сильно, что Шайс не мог проронить ни слова.

— Искать возможность вернуть себе того, кого ты никогда не знал, не имеет смысла, Шайс. Как и переживать за меня. Я сумею за себя постоять. Я уже давно не слабый эльф, нуждающийся в сильном плече. — Печальная, вымученная улыбка тронула плотно сжатые губы. — Мне больше не нужна любовь.

Алияс сделал шаг навстречу застывшему дракону и, чуть склонившись вперёд, коснулся холодными губами щеки.

— Мы должны жить дальше, Шайс, — Алияс словно пытался достучаться до чужого сознания. — Я верю, пройдёт время, сможешь и ты. Мы не завязали уз, мы справимся. Твой дракон смирится со временем и ты выберешь другого.

Светлый выпрямился, снова позволяя расстоянию в шаг раскрыть меж ними пропасть, и твердо произнёс:

— Не нужно пытаться меня опекать. Мне достаточно лет, чтобы нести за себя всю ответственность. К тому же, — холоднее добавил он, — твоё отношение говорит о неуважении. В Нагорьях нам предстоит часто оказываться бок о бок, и я бы попросил тебя вести себя соответствующе. Если твоя драконья сущность не позволяет принимать меня как равного, то я был бы благодарен, если бы ты не забывал о приличиях.

И больше ничего не добавив, вышел, оставляя Шайса в одиночестве.

Сержант внимательно следил за Шайсом, мрачнея день ото дня. После того, как он устроил ту встречу в подсобке, новичок ходил как в воду опущенный. Почти не говорил, отделываясь кивками и односложными ответами. Судя по всему, состоявшийся разговор с омегой был не из приятных.

Несмотря на то, что сержант не так долго знал молодого альфу, он сочувствовал чужой неудаче, очень хорошо понимая, как сильно может зацепить омега. К тому же такой невероятно красивый, как Алияс. Но поделать ничего не мог. Делиться Шайс явно не хотел, и лезть сапогом в душу Диерт не стал.

— Внимание, — прогремел сержант в конце тренировки тремя днями позже. — Планируется пятидневная вылазка на юго-восток. Малой группой. Под моим командованием идёт семь человек. Добровольцы?

— Разрешите спросить? — тут же прозвучал вопрос.

— Разрешаю.

— Когда планируется вылазка?

— Четырнадцатого.

Повисла тишина, некоторые переглянулись.

Сержант знал, что так будет. Каждый раз, когда дата вылазки предполагала отсутствие на базе во время одного конкретного вечера недели, желающих покинуть Холделу не наблюдалось.

— Решайте сами, командир, — подал голос Бридан.

В итоге Диерт отобрал семь человек. Раздраженный тем, что сам не может остаться, он всё же не позволил себе малодушие и оставил на базе тех, кому было важно появиться в следующий вечер на площади.

Одним из таких альф его отряда стал Орм, обхаживающий омегу, который, судя по всему, не мог сделать выбор между ним и другим альфой. Остался и Гриш. Его брали на вылазку с другим отрядом. За долгий месяц отсутствия голод Гриша стал настолько очевидным, что тот едва себя контролировал в спаррингах с товарищами. Спрос на таких бойцов среди омег был немалый, так что лишать кого-либо из них удовольствия было бы не справедливо.

Но были и те, чьё участие стало решённым делом, как только сержант выслушал приказ Одира.

Нерн, спокойный боец, которому перепало в прошлый вечер, как и трое других, отобранных сержантом. Сердечных зазноб ни у кого из них не наблюдалось, так что совесть Диерта осталась чиста.

— Серк, Дан, — бросил альфа, отмечая фамилии галочкой в списке.

Эти двое ходили на каждую вылазку и шрамов у них было не меньше, чем у самого сержанта. Альфы не были отчаянно храбрыми, но нисколько не зависели от омег, предпочитая общество друг друга, и даже, кажется, наслаждались короткой свободой вне стен Холделы.

Однополые пары на базе можно было пересчитать по пальцам, и мнение на их счёт было неоднозначным. Диерт относился к странному манёвру природы спокойно, считая, что по сравнению с тем дерьмом, в котором они все оказались, такое отклонение скорее можно было считать ожидаемым. Ведь не могли они все оставаться нормальными, когда мир слетел с катушек? К тому же эти альфы не конкурировали за внимание омег, в чём сержант видел неоспоримые преимущества.

Серк и Дан были надёжными товарищами, не раз прикрывавшими Диерту спину. Когда сержант только получил назначение возглавить отряд, Серк подошёл сам и сказал, что он с Даном по умолчанию готовы отправиться на любое задание.

Была у такого решения и другая сторона, о которой сержант быстро догадался: Холдела не предусматривала отдельных комнат для таких пар.

— Шайс, — озвучил свой последний выбор сержант, мазнул по лицу новобранца взглядом — никакой реакции. — Обед, разойтись.

Мир на поверхности напоминал Шайсу океан. Бесконечный океан жёлтой крошки, захлёстывающий горизонт. Пара машин неспешно продвигалась в заданном направлении, покачиваясь на невысоких барханах.

В руках Шайс сжимал автомат. На груди висела патронная лента, за поясом и в голенище высокого ботинка пряталось по ножу — стандартное вооружение, выданное вместе с пайком, флягой, рюкзаком с медикаментами для оказания первой помощи, тёмными очками и накидкой на голову.

Последняя оказалась просто необходимой. Нещадно палящее солнце высушивало всё, чего касались прямые лучи. За двое суток, проведённых в пути, Шайс так и не увидел на небе ни облачка.

— Пей, — легкий толчок привлёк внимание. Диерт сидел рядом на заднем сидении, держась рукой за верхнюю дугу открытого корпуса.

Шайс не стал спорить, отцепил от пояса флягу и сделал пару глотков. Отвернулся почти сразу, не замечая озабоченности на лице сержанта.

Первый джип стал скидывать скорость, за ним остановился и второй.

Поправив накидку, оставлявшую прорезь для глаз, скрытых тёмными линзами, Диерт выбрался из машины и подошёл к Дану. Тот почти непрерывно прикладывался к биноклю, находясь в дозоре. Они перекинулись несколькими словами и сержант вернулся обратно.

— Подъезжаем к Теорду. Там обычно тихо, но рисковать не будем, объедем с восточной стороны. Смотрите в оба. Заметите что необычное, говорите. Даже если показалось. — Последние слова предназначались Шайсу — приходилось только догадываться, услышал ли их тот вообще.

Теорд, небольшой городок, развалины которого всё отчётливее вырисовывались на горизонте поломанной линией, когда-то попортил Холделцам немало крови.

Ещё приёмный отец Диерта нарвался здесь пару раз на засаду. Схватки были кровавыми, но осевшие здесь альфы никогда не пытались преследовать. Объезжать городок по дальней дуге было тоже рискованным — редкие зыбучие пески и скрытые песком разломы по праву наградили место репутацией гиблого.

Машины петляли, огибая возникавшие на пути препятствия, затем набирали ход, двигаясь дальше. Небольшая команда держалась окраин, откуда прекрасно просматривалось пространство на много миль вокруг. Всё та же пустыня, сменившая мягкий подъем невысоких волн на беспорядочные ухабы, топила уродливые останки погибшего монстра.

Всё это время Шайс рассматривал скелет давно тлеющего левиафана, кости которого изгибались углами поваленных зданий. Дыры окон и разрывов, расползающихся во все стороны, казались изъеденной плотью. Искусственные нагорья завершили свой век, медленно погружаясь в зыбкий туман прошлого.

Было легко представить высокие шпили башен и огромные массивы застроек, расчерченные ровными дорогами и просторными площадями, на которых когда-то бурлила жизнь. И вот, всё, что от неё осталось — горы камней и зияющих чёрной пустотой отверстий, назначение которых уже давно никто не помнил. И тишина. Мёртвая тишина, не тревожимая ничем кроме свиста ветра.

Город остался позади. Потянулись новые часы однообразного пейзажа жёлтой смерти, пока на исходе дня сержант не отдал приказ остановиться.

Небольшой лагерь разбили между машинами. Разгребли в песке яму, развели огонь. Вещи остались в джипах, на случай, если придётся уносить ноги. По мнению Диерта, тех, кто мог действительно представлять опасность, осталось не так уж много, но забывать об осторожности не следовало никогда, если они хотели вернуться в Холделу.

— Уже, наверное, танцы начались, — заметил один из бойцов, когда с ужином было покончено и часовой забрался в одну из машин, готовый первым нести караул.

— Что, запал на кого Азекс?

— И не на одного, — ответил альфа, убирая миску в рюкзак.

Пара смешков полетели вдогонку.

— Да, у них там сейчас потеплее, чем у нас.

— И не говори.

Ночью в пустыне стало зябко, температура продолжала падать, поэтому оставшиеся разбрелись по разным сторонам, ложась рядом с разгорячёнными за день машинами по окружности — это в случае опасности увеличивало шансы услышать или увидеть врага.

Забравшись в спальный мешок, Диерт уставился на небо — единственное красивое место на Огероне.

Тысячи, миллионы бриллиантов моргали сержанту тихим светом, заставляя скучать о незнакомой жизни, похороненной под толщей песка. Если бы только пращуры сумели придумать способ забрать всех с этой мёртвой планеты до того, как случилось непоправимое. Если бы технологии развивались быстрее, то вместо того, чтобы гнить здесь, они могли бы осваивать новые земли, строить города, возводить дома и заводить семьи, а не прятаться от палящего солнца в пустыне, где уровень радиации оказался приемлемым для того, чтобы протянуть лет до пятидесяти. А потом перед каждым ставился выбор: добровольный уход из жизни либо ежедневные лекарства, пока боли, непрерывно раздирающие тело не становились нестерпимыми.

Ещё более невыносимой сержанту казалась мысль, что та же участь ждала Гинтами… Те, кто сегодня шутил о омегах, наверное, не испытают того, что однажды суждено пережить ему.

Диерта разбудили в условленный час — подошла его очередь нести караул. Альфа поднялся, пару раз глубоко вдохнул и, не сворачивая свой мешок, пошёл к джипу. Проходя мимо Серка, он едва задел носок его ботинка; зная, насколько чутко спит альфа, он не собирался будить его, тот и так, наверное, проснулся. Диерт просто давал знать, что настала его очередь дежурить.

Пара далёких спутников освещали затихшие воды пустынь достаточно, чтобы заметить приближение врага. Каждые пять минут сержант поднимался и поворачивался на сто восемьдесят градусов, всматриваясь в противоположную сторону. Спустя какое-то время в обозреваемое пространство попала пара, удалившаяся от лагеря на достаточное расстояние, чтобы их не было слышно. Жаль, скрыться им было негде, и сержант явился невольным свидетелем чужой близости.

Диерт знал, что Серк является ведущим в паре. Во всех отношениях. Старше и мощнее, он сразу взялся опекать Дана, стоило тому возникнуть на пороге их отсека. Дан не был слабаком, но выглядел более стройным, что ли. И его длинные ресницы мало подходили суровому вояке. Может, это, а может, что ещё стало причиной того, что…

Сержант видел, как Серк наваливается сзади, мощными размеренными толчками, опираясь на одну руку, чтобы удерживать вес собственного тела, — так делал и сам, Диерт, боясь придавить Гинтами, — второй рукой закрывая Дану рот.

С такого расстояния сержант не мог видеть лиц, но то, как глубоко прогибался Дан, откидывая голову назад, то, как настойчиво работал ягодицами Серк, не оставляло сомнений в том, что этим двоим не хуже чем оставшимся на Холделе.

Диерт поднялся и развернулся в противоположную сторону.

Им будет так же плохо, как и ему однажды…

Сдав караул Нерну, сержант побрёл к своему мешку. Солнце скоро должно было окрасить горизонт, но два часа сна ещё имелось в запасе.

Проходя мимо Шайса, альфа поймал отблеск глаз.

— Ты бы поспал, — тихо бросил он, зная, что больше никто не услышит.

Шайс не ответил и не пошевелился.

— Знаешь, если он тебе действительно так дорог, то может, это и к лучшему, что вы не вместе.

Он глубоко вздохнул, положил голову на согнутый локоть.

— Не было ни дня, чтобы я не представлял Гинтами, мучающимся от радиации. Омеги слабые, они плачут. Будет плакать и он. Гинтами не выносит боли. Видел бы ты, сколько слёз было над порезанным пальцем. — Диерт вспомнил случай полгода назад: омега так стонал, что явившись в палату впервые и не зная, в чём дело, у альфы чуть не прихватило сердце. Пришлось пить какие-то капли. — Но я ничего не смогу сделать, — вернулся в настоящее сержант. — Кроме как лишить его жизни своими руками. У него ведь не хватит смелости. Он попросит. Попросит меня однажды. Я знаю.

Гинтами откровенно скучал на вечере. Отказаться от танцев омега мог трижды по самочувствию и пользовался этим без зазрения совести, улизнув уже от двух партнёров.

Это отнюдь не добавило радости приглашавшим его альфам, судя по выражению их лиц, но Гинтами было плевать — все и каждый знал, что он с Диертом, и нечего было катить свои яйца в его направлении.

— Алияс, — подскочил он к омеге, завидев того в стороне от танцующих пар. — Филонишь? — спросил довольно, гордясь, что об этой уловке рассказал ему самолично.

— Отдыхаю, — вежливо поправил Алияс.

— Я тоже много отдыхаю, когда Диерта нет, — Гинтами подмигнул.

— Если ты на что-то пытаешься намекнуть, Гинтами, то я тебя решительно не понимаю.

— Конечно, понимаешь, — возмутился тот. — Иначе зачем отказывать себе в удовольствии?

— Скажем, я не считаю что отказываю себе в удовольствии.

— То есть как это? — после паузы спросил сбитый с толку парнишка. — Разве ты не пропускаешь танцы и всё остальное, — тише добавил омега, — потому что верен Шайсу?

— Я не храню Шайсу верность. Больше мы не пара, — спокойно объяснял Алияс. — Я не хочу танцевать, потому что среди присутствующих нет того, с кем бы я действительно хотел быть рядом.

Пожалуй, это было логично.

— Значит, тебе не нравится ничей запах?

— Не нравится, но дело не только в запахе, Гинтами, — мягко улыбнулся Алияс. — Есть ещё много других важных вещей, которые меня волнуют не меньше.

Гинтами нахмурился, силясь проникнуть в суть слов Алияса, но тот говорил так непонятно. Впервые он встретил такого необычного омегу, и впервые почувствовал весь смысл фразы «с разных планет».

— Ну, ладно, — задумчиво протянул он. — А запах Шайса тебе нравился, когда вы были парой?

Алияс подавил тяжёлый вздох.

На его лице появилось такое же выражение, как у Старшего по отсеку, когда тот пытался вразумить омегу, а потом вскидывал руки и говорил, что это выше его сил.

— Ты слишком много думаешь о альфах, Гинтами.

— Только о своём, — не задумавшись, ответил тот. — Ну скажи, нравился?

— Это похоже на допрос, а не на дружеский разговор.

— Ну, Алияс, ну пожалуйста, скажи! — канючил приятель. Казалось, голубые глаза таят множество тайн, и омеге во что бы то ни стало хотелось проникнуть в чужие мысли.

— Не уверен, что ты умеешь хранить секреты, — словно почувствовав чужое настроение, прошептал Алияс, заговорчески сузив глаза.

— Умею-умею-умею, — чуть не споткнулся Гинтами, когда поторопился повиснуть у того на руке.

— Если я скажу тебе, ты обещаешь больше не задавать мне личных вопросов?

— Алияс, я сейчас умру-у.

— Нравился.

— До звёздочек?

Собеседник печально хмыкнул:

— До звёздочек.

— Но почему же вы тогда расстались?

Алияс долго не отвечал. Гинтами мог поспорить, что его взгляд еле заметно изменился, но о чём думал старший омега, нельзя было угадать, как бы пристально он ни вглядывался в лицо напротив.

— Не все в нашей жизни происходит так, как мы того хотим, верно Гинтами?

Оставалось только кивнуть известной истине, но…

Гинтами не успел ничего добавить или спросить, Алияса пригласили на танец и отказываться тот не стал.

Танцуя с очередным партнёром, Гинтами едва ли понимал, что происходит, не замечая недовольного сопения над ухом по поводу оттоптанных носков полированных сапог.

Нет ничего удивительного в том, что жизнь диктует свои законы и остальным приходится подстраиваться, хотят они того или нет. Взять хотя бы их жизнь. Существуют, будто животные, под землёй, работают с утра до вечера и мечтают, чтобы им дали позволение дожить оставшиеся годы с тем, кем хочется.

Но если Алияс говорил правду и ни один запах кроме запаха Шайса его не тревожил, это могло означать только одно. Ведь звёздочки — это чрезвычайно важно, разве нет? Знает ли об этом Алияс?

Столкнувшись с сержантом четырнадцатого отряда впервые, Гинтами восхитился, каким высоким и сильным был альфа. Но что ещё более поразило омегу — это запах. Он с трудом смог тогда собраться и внятно ответить на простой вопрос. Вернее, он не помнил, что вообще тогда произнес, но был уже счастлив тому, что сумел раскрыть рот, а не пялился на альфу, как остолоп.

Слишком маленький, он не решился тогда никому сказать, что хотел этого альфу прямо там, в оранжерее, не спросив имени и плюя на последствия. От запаха сержанта голова шла кругом, но Диерт вёл себя очень сдержанно, ничем не выказывая интерес, и Гинтами решил, что у такого как он, должно быть, кто-то есть.

Омега искал любую возможность, чтобы снова оказаться рядом с Диертом. Даже хотел намекнуть, что тот ему нравился. Но так и не придумал как. Спросить о собственном запахе едва знакомого альфу считалось очень неприличным.

Мучился целый год, а потом подслушал разговор старших. Они шептались о том, что сержант четырнадцатого отряда больше никого не приглашает на танцы и избегает внимания.

От обуявшей его радости Гинтами не помнил себя. Эйфория распахнула крылья за спиной, и на них он был готов нестись на встречу с альфой в тот самый миг… Конечно, это было невозможным, но омега понял, что у него есть надежда, даже несмотря на строгие хмурые взгляды неприступного сержанта.

Столкнувшись с Диертом в следующий раз, он так сильно хотел его поцеловать, что сам не заметил как обнял. Они были наедине, никто бы не увидел…

— Нельзя, — выговорил Диерт, легонько сжав хрупкие плечи. — Нужно подождать.

Гинтами тогда не понял, обиделся, делал вид, что не смотрит в сторону альфы. И даже хотел не выбирать его в тот первый вечер. Хотел… хотел наказать… но свой первый раз не мыслил ни с кем кроме Диерта. И это было волшебно…

Может, старшие и не врали, когда шептались, что существуют особенные альфы и омеги… В том, что он и Диерт были созданы друг для друга, Гинтами не сомневался. Он думал о нём почти постоянно, жутко ревновал, иногда терял голову, совершал глупости, но всё это было только из-за того, что альфа занимал все его мысли. Гинтами знал, что они созданы друг для друга, и хотел сказать об этом Диерту в особенный день…

Но вдруг Алияс не понимает, что, возможно, уже встретил того самого?

Голос ведущего огласил окончание танцев и омеги рассыпались в стороны, спеша заполучить желанного альфу.

— Простите, извините, — Гинтами проталкивался вперёд, спеша оказаться в коридоре раньше других — Алияс уже должен был быть там.

Вырвавшись из толпы, он оказался в широком тоннеле, ведущим от площади на разные уровни Холделы. Бешено озираясь, омега изо всех сил пытался отыскать взглядом Алияса.

Там, поверх чужих голов, мелькнула светлая макушка, которую Гинтами узнал тут же.

— Алияс! — выкрикнул он, торопясь следом, но тонкий голос утонул в шуме толпы, и Гинтами ускорился, стремясь перехватить Алияса: сегодня отсек будет пустым, они наверняка станут единственными, кто не выбрал альфу на ночь, а значит, смогут поговорить без посторонних ушей. Но если он ошибся… то лучшей возможности поговорить, чем сейчас, им вряд ли предоставится.

Нет, Гинтами во что бы то ни стало должен сообщить Алиясу, что Шайс и есть его судьба!

Эти мысли едва ли давали устоять омеге на месте, когда тот снова потерял Алияса из виду и остановился, крутясь по кругу волчком.

— Алияс, — крикнул он от безнадёги, но приятель словно растворился. Гинтами в десятый раз повернулся вокруг собственной оси, когда в образовавшейся на миг бреши людей, снова заметил того, кого так отчаянно искал.

— Алияс?

Тот скрылся в смежном коридоре — вот куда он запропастился!

Но не успел Гинтами нырнуть следом в проход, как Алияс, достигнув конца коридора, свернул налево.

Куда он направлялся? — размышлял Гинтами, стараясь нагнать неуловимого омегу, но, оказавшись у поворота, увидел вдалеке только колеблющуюся дверь — Алияс снова ускользнул! Не сомневаясь ни секунды, омега тоже свернул.

Сначала он хотел догнать и поинтересоваться у Алияса куда тот направляется, но отчего-то решил, что у того есть какая-то тайна, и с ним вряд ли поделятся, а Гинтами… Гинтами так хотел знать об омеге больше.

Когда он узнает, что скрывает Алияс, то никому не скажет, и заслужит уважение и, может быть, доверие. А когда расскажет, что они с Шайсом особенные, точно такие же, как и он с Диертом, то Алияс точно станет с ним дружить.

Главное не выдать своё присутствие раньше времени.

Осторожно двигаясь вдоль лестниц и коридоров, Гинтами всё дальше углублялся в недра Холделы. Он ни разу не был на нижних уровнях, прожив в убежище всю жизнь. Куда мог направляться Алияс?

Не смея подобраться ближе, омега держался на внушительном расстоянии, рискуя совершать короткие перебежки будучи полностью уверенным, что Алияс покинул очередной коридор или лестничный пролёт.

Это было несложно. Всю свою жизнь Гинтами учился быть осторожным, чтобы не нарваться на неприятности со Старшими — получить по шее или отправиться в карцер не хотелось никому. Поэтому, в очередной раз оказавшись у очередной лестничной шахты, Гинтами припал к полу у самой щели двери и навострил уши, считая лёгкие шаги. Где-то вдалеке пискнула дверь, и Гинтами, резко вскочив на ноги, бросился вперёд.

Судя по шороху шагов, Алияс летел вниз, а не поднимался. Каждый лестничный пролёт насчитывал двенадцать ступеней. На каждом этаже было по одной двери. Гинтами немного ошибся в подсчётах, но быстро сообразил, что ему потребовалась пара секунд, чтобы добежать до двери и начать подсчёт, а значит… значит, должна быть погрешность. В большую сторону.

Он рванул вниз, пропуская ещё один пролёт, толкнул дверь и замер. В тускло освещённом коридоре он был один. Вдохнул поглубже и понадеялся, что запах Алияса ему не почудился.

Оставив позади пару узких проходов и неизвестное хранилище, заполненное железками, он остановился у глухой двери без обозначений. Обычные комнаты были помечены — все до единой.

Омеге стало не по себе. Не стоило ему идти за Алиясом.

Обернувшегося назад Гинтами пробрала неприятная дрожь — он не помнил, как вернуться обратно. Можно было попытаться, но вдруг он заплутает? Как же влетит, когда Старшие его найдут?.. А вдруг не отыщут вовремя и помрёт он в каком-нибудь глухом углу от жажды и голода?

От собственных мыслей волосы вставали на затылке. Похоже, Гинтами ничего не оставалось кроме как попытаться отыскать Алияса.

За дверью пахло альфами. Тяжёлый аромат бил по носу, заставляя подобраться. Интуиция подсказывала, что от этого места нужно держаться подальше, но пока омега не видел никакой опасности и любопытство взяло своё.

Откуда же мог взяться этот запах, если все были наверху? И что могло понадобиться здесь Алиясу? Если, конечно, Гинтами выбрал правильный путь и всё ещё шёл за омегой.

Опускаясь всё ниже по навесным лестницам, он наконец услышал шум: крики, гам, подбадривание.

Очень осторожно омега подбирался всё ближе к скоплению альф, оставаясь в укрытии контейнеров и ящиков, вздымавшихся нестройными горами. Остерегаясь приближаться вплотную, он замер, надеясь, что с такого расстояния его запах останется незаметным так же, как и он сам.

Несколько десятков альф — не меньше трёх — толпились вокруг ярко освещённой возвышенности, на которой боролись двое.

Гинтами занервничал — сражаться друг с другом вне стен тренировочной было запрещено. Впрочем, немного понаблюдав за происходящим, он понял, что ни о каком сражении не идёт речи.

Это была драка. Жестокая драка, где соперники с ненавистью бросались друг на друга, желая пролить больше крови. Раздетые по пояс, они наносили друг другу тяжелые удары. Тела покрывали синяки и гематомы — свежие и застарелые.

Нужно было во что бы то ни стало уносить ноги, но Гинтами боялся шелохнуться.

Наконец один из альф выдохся, потерял осторожность и пропустил увесистый удар в грудь. Пошатнулся, окончательно выпустил соперника из поля зрения, за первым ударом тут же последовал следующий, в основание челюсти. Толпа взревела, приветствуя победителя. Тот вскинул кулаки в победном жесте, на его лице отразилась хищная злобная гримаса.

Полный страха, омега не мог оторвать глаз от озверевших альф. Некоторых из них он узнавал, но ни разу не видел, чтобы те вели себя будто дикари.

Тем временем проигравшего выволокли с помоста.

А потом Гинтами вдруг увидел, как рядом с высоким помостом неожиданно возник альфа. Узнал его — альфу звали Грид и он служил во Втором. Отвлёкшись немного на собственные мысли, Гинтами не сразу заметил, что тот сжимал в руке конец верёвки.

Гинтами задохнулся.

Омега, связанный по рукам, жалко волочил ноги, понукаемый остальными. Совсем худой, с жалкой паклей спутанных каштановых волос. Его грязное лицо блестело от слёз.

Омегу втащили на помост.

— На колени, — приказал один из альф, заставив Гинтами вспыхнуть праведным гневом и в то же время затрястись от страха.

Что здесь вообще происходит?!

Незнакомый омега повиновался. Победитель, всё ещё занимающий помост, приблизился к жалкому комочку тела, скорчившемуся на полу, и начал спускать штаны.

Гинтами онемел.

Альфа опустился на колени, накрывая телом пленника, и грубо вошёл сзади. Омега всхлипнул, затрясся от сдавленных рыданий, пока альфа удовлетворял собственную похоть самым отвратительным образом.

Лицо Гинтами налилось кровью, глаза заволокло влагой, задрожали колени — он не станет молча на это смотреть! Сжав кулаки от злости, он шагнул вперёд на ватных ногах. Вдруг на его рот, уже раскрытый для отчаянного возмущения, легла рука. Его прижало спиной к чужому телу — кто-то перехватил за пояс.

Ужас накрыл Гинтами с головой.

— Мы ничего не сможем сделать. Сейчас. Держи себя в руках или нам не уйти, — взывал к голосу рассудка Алияс. — Идём.

И они ушли. Гинтами не помнил, как они преодолели обратный путь до отсека.

Внутри было пусто. Кажется, Алияс помог ему сесть и принёс воды.

— Что… что происходит? — всё ещё дрожа, пролепетал Гинтами, чувствуя добрую руку, приглаживающую его волосы.

— Я не знаю.

Мысли разлетались в стороны. В глазах застыла отвратительная картина.

— Но ведь ты пошёл туда? Ты знал? — Обвинение вылилось взвинченным голосом.

— Нет, Гинтами. Клянусь.

— Тогда откуда? — Горячие слёзы снова выступили из глаза.

— Ты поверишь, если я скажу, что у меня настолько чувствительный нюх, что я могу почувствовать… — Алияс замолчал на миг, колеблясь.

— Что? — требовал Гинтами, борясь с тошнотой, нахлынувшей из ниоткуда.

— Боль, страх, отчаянье, — медленно произнёс Алияс, глядя Гинтами прямо в глаза.

Разве в такое можно поверить? Немыслимо. Но Гинтами отчего-то казалось, что Алияс с ним честен.

— Можешь?

Алияс кивнул.

— Но… как?

— Не знаю.

Гинтами нахмурился. Всё это казалось нереальным. Сначала ужасные тайны подземелий Холделы, теперь необычные способности Алияса. Всё это было слишком. Гинтами почувствовал отчаянную растерянность. Если бы Диерт был рядом, он бы знал что делать. Но его альфа был далеко.

— Нужно скорее рассказать капитану.

— Нет, Гинтами.

— Почему? — удивленно вытаращился омега. — Капитан во всём разберётся.

— Мы не знаем, кому можно верить.

Натужно соображая, Гинтами пришёл к ужасающему выводу:

— Ты думаешь, Одир обо всём знает?

— Всё может быть. И нам следует быть осторожными.

— Этого не может быть!

— Я надеюсь, ты прав, Гинтами. Но что если ты не прав? Тогда мы окажемся в опасности и не сможем помочь.

Алияс был старше и умнее, но в то, что он говорил, было страшно поверить.

— Но ведь мы не бросим его там?

— Не бросим.

— Нужно дождаться Диерта и рассказать ему всё. Группа вернётся завтра и мы не допустим… — ком подступил к горлу, — что бы снова…

Гинтами больше не мог выносить страдание, чувствуя себя виноватым в собственном бессилии. Слёзы хлынули ручьём.

— Все будет хорошо, — пообещал Алияс, гладя кудрявую макушку.

Но на следующий день группа не вернулась.

Гинтами изнервничался, ожидая, когда Диерт первым делом заглянет в его отсек оранжереи, чтобы поприветствовать после долгого отсутствия. Или хотя бы попадётся на глаза, чтобы омега знал — волноваться не о чем. Он всегда так поступал. Но альфа не показался ни к обеду, ни к ужину, как и остальные члены его отряда.

Входя в отсек по протяжному свистку отбоя, глубоко погружённый в собственные мысли, Гинтами не заметил суровый взгляд Старшего. Остановившись у прикроватной тумбочки, он замер, словно не зная что делать дальше, затем покосился на Алияса, отчаянно желая поговорить с омегой.

Но как это сделать в комнате, доверху набитой людьми, где каждый звук становится всеобщим достоянием?

Тяжело вздохнув, Гинтами взобрался на верхнюю полку, заранее зная, что не сомкнёт глаз. Почему Диерт задерживается именно в такой момент? Да и вообще альфа прекрасно знает, как переживает Гинтами, если тот не появлялся в положенный срок. И всё же Диерт позволил себе опоздать.

Гинтами хотелось разрыдаться от напряжения и незнакомой горечи сосавшей грудь.

Перед ужином он разговаривал с Тэжом. Тэж и его муж вырастили Диерта как своего собственного ребёнка. Иногда Гинтами даже казалось, что так оно и есть, но задать этот вопрос напрямую он никогда не решался, боясь неосторожным словом ранить старшую пару, так часто помогавшую им во всём. Ведь именно благодаря Тэжу удача сопутствовала их встречам так часто. А в последний раз Тэж, работающий на коммутаторе, сумел сделать так, чтобы на помощь в подсобку к нему с Алиясом явился никто иной, как Шайс.

— Не переживай, Гинтами. Диерт задерживался и раньше, — похлопал Тэж младшего по плечу.

— Я знаю, — вяло промямлил омежка.

— И чего ты уже нос повесил? — Тэж чуть согнулся, чтобы заглянуть Гинтами в лицо. — Вечно придумываешь, что-нибудь ужасное. Может, раскопки заняли больше времени, чем предполагалось. А может, с машиной проблема, так случилось в прошлый раз, когда Диерт явился на два дня позже намеченного срока.

Сломалась какая-то деталь, а среди солдат не оказалось никого, кто бы разбирался в механике достаточно хорошо, чтобы быстро починить слетевший карбюратор.

Гинтами подумал, что вряд ли одна и та же неприятность может случиться с Диертом дважды, но не раскрыл рта, понимая, что Тэж пытается его подбодрить.

— Или, может, у тебя что случилось?

Застыв на секунду, Гинтами всерьёз раздумывал над тем, чтобы всё рассказать Тэжу, но через несколько секунд отрицательно покачал головой. Нет, он конечно же доверяет омеге, и даже если случится так, что они с Алиясом узнают о причастности других, Гинтами ни за что бы не поверил, что тот, кто столько помогал им с Диертом, может знать о такой отвратительной тайне и жить спокойно.

Но что если он всё расскажет и навлечёт на Тэжа беду? Ведь омега, чьи глаза всегда глядели на других с любовью, тут же бросится на помощь тому несчастному пареньку. И что будет?

Всё это было так страшно, что Гинтами, к своему стыду, чувствовал частые позывы в туалет, стоило вспомнить, чему он явился свидетелем.

— Просто переживаю, — подёрнул он плечами и нехотя отвернулся.

Ворочаясь без сна, Гинтами наконец не выдержал и стал осторожно сползать с полки, стараясь не разбудить посапывающего Имари. Медленно перекатившись на бок, он лёг поперёк койки, ухватился за один край и свесил ногу. Сложность заключалась в том, чтобы нащупать ногой раму на которую бы можно было встать и при этом не наступить на спящего внизу соседа.

На лбу выступили капельки пота, но Гинтами только поднатужился, не разрешая себе торопиться. Почувствовав опору, перехватил противоположный край своей койки другой рукой и с ловкостью ночного зверька, от прыти которого зависел исход охоты, соскользнул вниз.

Пройдя на цыпочках вдоль ряда железных переборок двухъярусных кроватей, он оказался у той, которую с недавних пор занимал Алияс. Но не успел он придумать, как разбудить омегу и при этом не поднять переполох, как тот сам повернулся к нему лицом. В свете красной ночной лампы приложил палец к губам и осторожно поднялся.

Только оказавшись вдвоём в тесной уборной, Алияс кивнул, разрешая омеге сказать то, что он хочет.

— Я тут подумал, — начал Гинтами, — ты сказал, что по запаху чувствуешь боль и страх.

Голова Алияса чуть покачнулась, подтверждая слова.

— Получается, что ты можешь почувствовать это на огромном расстоянии, верно?

Даже сейчас, говоря об этом самостоятельно, он едва ли мог поверить в удивительные способности омеги, но тот соглашался с каждым его словом, и Гинтами не оставалось ничего кроме веры — ведь нашёл же Алияс в конце концов того бедолагу.

— А что ты ощущаешь сейчас? Я хотел сказать, сейчас ему тоже больно и он боится?

Все чувства напуганного и сбитого с толку омежки были для Алияса как на ладони, и он поступил с Гинтами так, как поступал с недавних пор с драко, оставшимися далеко в Нагорьях — солгал:

— Сейчас он спокойно спит.

На лице Гинтами, как и в его запахе, тут же проступило облегчение.

Алияс не любил врать, но однажды понял необходимость такого поступка — прежде чем раскрыть правду, надо соотнести силу существа, желающего знать, с грузом истины, который ляжет тому на плечи.

— Ты думаешь, его никто не тронет сегодня или завтра?

— Уверен, что нет. Скорее всего, те сборища, что мы видели, случаются только во время танцев. Это имеет смысл. Тогда незаметно, что некоторые альфы отсутствуют на площади.

— Точно, — часто закивал Гинтами.

— Скажи, ты узнал того омегу?

— Нет. Я и сам долго думал, кто бы это мог быть, но так ни до чего не догадался. Может, если бы я точнее понял, сколько ему лет, то это бы помогло, — расстроенно затараторил омега. — Он вроде бы молодой, старше меня на несколько лет, но, наверное, младше тебя. Получается, я должен бы знать его… — Гинтами нахмурился. — Нас меньше, и я мог бы забыть его имя, но не лицо. Хотя он был такой грязный, что, может, я просто не узнал его…

Он вздрогнул — картины перед глазами наполнялись новыми красками, стоило заговорить об этом.

— Не думай, Гинтами. Не надо, — отвлёк голос Алияса в тот же миг, как мысли Гинтами с невероятной скоростью понеслись в подземелья. — Сейчас ему ничего не грозит.

— Мы ведь уже совсем скоро поможем ему? Может быть, завтра? — пискнул Гинтами, с надеждой глядя на Алияса.

— Уже очень скоро.

— Конечно, нужно дождаться Диерта. Почему же его всё ещё нет? — горько вздохнул омега, не зная, куда деться от собственных волнений.

— Идём спать, Гинтами. Скоро отряд вернётся и тогда нам понадобятся силы.

— Да-да, конечно понадобятся. Идём, — словно очнулся тот, понимая, что им действительно полагается пребывать в постели — не ровен час, и кто-нибудь может обнаружить их или, того хуже, подслушать.

Гинтами взобрался на свою койку, надеясь, что скоро наступит утро и Диерт спасёт их всех, в то время как Алияс думал о том, что рассказывает запах измученного до смерти омеги. Чужая боль резала острием кинжала, словно страдающий выл в агонии за соседней стеной.

Чувствительный нюх стал проявляться почти сразу. Алияс пребывал в растерянности недолго. Стоило понять, как организован попавшийся им с Шайсом мир, как он сделал нужные выводы.

В своём мире он был невероятно силён и в этой реальности получил нечто, похожее на дар — чутьё, способное улавливать не только простейшие элементы запаха, отвечающие за притяжение двух полов друг к другу, но и возможность определять чужие эмоции и даже настроения на многие сотни, а может, и тысячи метров вокруг по тонким оттенкам аромата.

Чужие думы были полны алчности, похоти, задавленных желаний, печали, обиды, тоски — обо всём этом, как и о многом другом, Алиясу рассказывал запах, раскрывающий чёрные мысли существ, прикрывавшихся масками цивилизованности.

Своих пределов Алияс не знал: не было ни возможности, ни нужды проверить. Он определил, что в стенах убежища для его носа не существовало преград, что лежит за стенами Холделы — приходилось только догадываться.

Осваиваясь в убежище, Алиясу стало казаться, будто он замечает обрывки чужих страданий, уныло прицепившихся к одеждам некоторых альф. Это выглядело странным, но после первого же вечера на площади он ощутил тошнотворное зловоние ужаса и боли, сочившееся откуда-то с нижних уровней, со всей отчётливостью.

Чувствительность к запахам всё ещё росла и подойти к нужной двери удалось не сразу. Дверь оказалось заперта. С тех пор эльф ждал случая, чтобы проникнуть внутрь, и таковой выдался спустя неделю.

Алияс пожалел только о том, что Гинтами явился тому свидетелем. Если бы он так не торопился вниз, игнорируя всё вокруг… но сожалеть было поздно — время не вернёшь назад. Этот урок он усвоил.

Не испытывая ни малейшего желания пребывать в этом мире, Светлый собирался вернуться в Нагорья как можно скорее. Оставалось выяснить, что на самом деле происходит в Холделе и кто знает о её грязной изнанке.

С самого утра Гинтами пребывал в уверенности, что Диерт уже вернулся в Холделу и они ещё не виделись только потому, что альфа не захотел его будить.

Проходя ряды столов в Обеденной, омега никак не мог взять в толк, куда запропастился любимый, и только потратив на блуждание с подносом в руках добрые пятнадцать минут, наконец понял, что завтрак ему предстоит съесть в одиночестве.

Аппетита не было. От нервного напряжения кусок не лез в горло, уже не говоря о том, что тот омега, может, и вовсе мучается от голода.

За что бы не брался Гинтами, всё валилось из рук. Он дважды получил замечание от Старшего, пока наконец не был отправлен в санчасть. И не было ничего удивительного в том, что у омеги не оказалось температуры или других симптомов вируса.

— Вялость, апатия, нервозность… — перечислял доктор вслух. — Думаю, это временное снижение иммунитета от воздействия радиации. Рекомендуется покой в течение двух дней, — уже писал он на клочке бумаги, которую Гинтами незамедлительно отнёс Старшему, как того требовал Устав, перед тем, как отправиться обратно в свой барак и отдохнуть.

Лежать на собственной койке оказалось ещё хуже — больше ничего не отвлекало от страшной картины, разросшейся в его голове до катастрофических размеров.

Не выдержав давления пустых стен, он поднялся, чтобы вернуться в оранжерею. Пусть лучше Старший найдёт ему лёгкое занятие, но там он хотя бы будет окружён людьми и время до появления Диерта пройдёт быстрее.

Почему же альфа задерживался?.. А вдруг случилось что-то плохое?

В этот момент Гинтами как раз спускался со второй полки двухъярусной кровати. Ещё один повод для переживаний отвлёк всего на миг, но этого оказалось достаточно для того, чтобы схватить воздух вместо железной рамы. Не успев понять, что происходит, Гинтами полетел вниз…

— Гинтами, Гинтами, — собственное имя раздавалось словно издалека. — Гинтами…

Омега приоткрыл глаза, чувствуя горячую пульсацию в области виска.

— Гинтами! — воскликнул знакомый голос, и омегу вдруг подхватили под мышки и потянули вверх. — Как же ты умудрился, — причитал всё тот же голос. — Сейчас, подожди.

На миг всё стихло, и Гинтами, всё ещё не понимая, что происходит, блаженно затих на мягкой койке, куда его втащили силком.

— Я принесу аптечку, — голос принадлежал Тэжу. На некоторое время всё стихло, и Гинтами затих в блаженной тишине. Спустя недолгое время рядом снова раздались причитания.

— Что случилось? — промямлил он и в голове тут же отдалось пульсирующей болью.

— Ты упал с кровати. Со второй полки, наверное. Вон какое сильное рассечение. Как же ты умудрился, маленький? — причитал Тэж, обрабатывая рану спиртом и наклеивая пластырь. — Может, всё-таки сходить за доктором?

— Не надо. К чему поднимать панику? — Гинтами уже достаточно пришёл в себя, чтобы воспротивиться.

Не хватало ещё, чтобы его положили под наблюдение. Самое короткое пребывание в лечебнице занимало как минимум две недели — этого он никак не мог себе позволить.

— Лежи, — уверенная рука вернула Гинтами обратно.

— Я хорошо себя чувствую, — на всякий случай повторил он.

— Конечно, хорошо. Поэтому Эрм отправил тебя к врачу, — так звали Старшего отряда, к которому был приписан Гинтами. — Видел его за обедом…

«Уже прошёл обед?» — хотел спросить Гинтами, припоминая, что отправился в отсек, едва ли начав рабочую смену, но вовремя прикусил язык — кажется, он провалялся на полу без сознания некоторое время.

— Я как раз решил проверить, как ты себя чувствуешь.

— Диерт уже вернулся? — встрепенулся Гинтами, понимая, что за это время альфа мог прибыть на базу. Лоб тут же неприятно закололо, и омега откинулся на подушку, глубоко задышав.

Тэж еле заметно вздохнул, перед тем как ответить:

— Мы ожидаем его каждую минуту. Не о чем переживать, Гинтами. Лучше позаботься о себе. Вот что он подумает, когда вернётся и увидит тебя в таком виде? Скажет, что я не уследил. И будет прав.

— Ты совсем не при чём, — заерзал Гинтами. Зная Диерта, омега понимал, что так оно и будет. Он знал, что каждый раз отправляясь на задание Диерт наказывал своему названному папе приглядывать за ним. — Просто… — слёзы подступили из ниоткуда.

— Ну что такое, милый? Ты уже взрослый мальчик и повода плакать нет. Диерт самый ответственный и серьёзный альфа из всех, кого я знаю. Я уверен, что с ним всё в полном порядке.

Но Гинтами не мог остановить нахлынувший поток. Ему было так одиноко без Диерта и страшно. Он понятия не имел, что делать со всем тем, что на него свалилось.

Омега ощущал себя маленьким и слабым, и рядом не было никого, кто мог бы помочь. Конечно, он верил словам Алияса, но что могут сделать два омеги? Он так привык полагаться на альфу во всём и сейчас так отчаянно в нём нуждался.

— Дело не только в этом… — начал он, понимая, что должен поделиться с кем-нибудь ещё иначе просто сойдёт с ума — и рассказал Тэжу обо всем, что видел в тот вечер на нижних уровнях. Рассказал, как напуган и сбит с толку, рассказал, как плохо на душе, и всё, что хочется — это реветь без остановки.

— Если бы Диерт был здесь, он бы знал, что делать. Но его нет, — всхлипнул Гинтами. — С ним наверное случилось что-то ужасное, — перескочил он вдруг с одной тревожной мысли на другую.

Тэж слушал не перебивая, гладя Гинтами по голове, и тот принимал чужую ласку и теплоту с благодарностью. Даже его приёмный родитель никогда не был с ним так добр, как Тэж. Старший омега поймёт и поможет им с Алиясом.

Немного облегчив душу, Гинтами почувствовал себя лучше. Он с надеждой уставился на старшего омегу, ожидая помощи и совета. Но тот молчал, растерянный, наверное, не меньше, чем был он сам, узнав страшную тайну Холделы.

И всё же была некоторая странность в этом долгом молчании.

Гинтами не сразу понял, что так настораживало в Тэже. Ну конечно, — тут же понял он причину. Спокойствие! Почему старший омега был так спокоен?!

Тэж выслушал его, ни разу не прервав. Его брови не сошлись грозно над переносицей. Желваки не сжались от гнева. Взгляд оставался недвижимым, как поверхность тихой воды.

— Мне жаль, милый, что ты видел это, — наконец прервал он молчание. — Вам не следовало спускаться на нижние этажи.

Гинтами не сразу осознал смысл слов, продолжая смотреть на Тэжа в том же напряжённом ожидании. Старший омега поможет, конечно же, поможет.

Тэж в свою очередь понял реакцию омеги по-своему. Продолжая гладить того по голове, Тэж печально выдохнул и заговорил:

— Понимаешь, Гинтами, не все наши альфы такие, как Диерт. Не все способны себя контролировать и безоговорочно следовать правилам. И с этим приходится считаться.

Когда-то Холделу сотрясали восстания. Стоило подавить одно, как спустя некоторое время начинали сходить с ума другие. Непокорных альф изолировали, но это не помогало. Мятежников стали казнить, но рано или поздно их место занимали другие. Росли следующие поколения молодёжи и всё повторялось сначала. Отбирать столько жизней, когда нас и так становилось всё меньше было убийственно для всей Холделы. И тогда, — Тэж набрал побольше воздуха в грудь и продолжил тоном человека, который принял мир, каковым он являлся, независимо от того, нравилось ему это или нет. — Тогда один из капитанов решил изменить кое-что… К нам всегда стягивались беженцы или мы подбирали кого-то во время вылазок. Были и взятые в плен.

Тем из альф, кто не согласен со сводом правил, дают выбор. Если они не хотят ждать и зависеть от решения омег, то могут попытать счастье в честной схватке. Это ты и видел тем вечером, Гинтами. Бои проходят раз в неделю, пока остальные на площади. Победитель получает омегу. Уровень напряжения и агрессии падает, и мы можем продолжать нормальное существование.

Тэж вернул взгляд к Гинтами, уложившему голову на его коленях. Тот не шелохнулся.

— Всё это выглядит для тебя ужасно, наверное. Но поверь, Гинтами, наши предки не нашли другого выхода. Лучше так, чем подвергать опасности наших омег и альф. Гинтами? — позвал Тэж, удивлённый тем, что за всё то время, что он говорил, омега так ничего и не спросил.

Глаза Гинтами были прикрыты — малыш уснул.

Стараясь не потревожить, Тэж осторожно примостил его голову на подушку и вышел, решив, что они закончат разговор позже.

Покидая отсек, старший омега порадовался, что Гинтами воспринял новости гораздо спокойнее, чем можно было бы ожидать. Предстояло ещё поговорить с Алиясом, чтобы развеять всякое недопонимание. Чтобы избежать проблем, Тэж решил сделать это немедля.

Немногие знали, что происходит на нижних уровнях — только старшие по званию, врачи, прикрывавшие травмы тех, кто предпочитал биться за омег, и семейные пары.

Всегда появлялись те, кто хотел возмутиться существующим порядком, но их быстро успокаивали — каждый омега переживал за своё собственное потомство, а что касается альф… альфам доходчиво объясняли, что вспыхни в убежище бунт — и могут пострадать те, кто им дорог.

Стоила ли одна жизнь незнакомца возможных бед? Одна жертва во имя мирного существования казалась приемлемой платой. И все молчали.

Лицо Алияса ничего не выражало, пока он слушал «некоторые разъяснения» Тэжа по поводу «особенностей существования Холделы», как тот сам выразился. Задал все вопросы, которые его интересовали, и отправился на ужин. За которым почти ничего не ел.

После, как только закончилось основное рабочее время, Алияс направился в отсек, не теряя ни секунды: Тэж рассказал о небольшой травме Гинтами, как и о их разговоре накануне. Он появился в отсеке раньше остальных. Уверенно подошёл к койке Гинтами и присел на край.

Омега лежал на спине, уставившись в пустоту.

Боль, не физическая — душевная раздирала пополам, её запах саваном окружал Гинтами. Клетью ей стала безысходность — омега знал, что ничего нельзя изменить.

Таковы законы Холделы.

Гинтами хотелось умереть, потому что он не имел ни малейшего представления, как можно жить с тем, что он знает.

Алияс чувствовал всю глубину отчаянья Гинтами, но у него не было времени утешить омегу, обнять. Вместо этого он быстро заговорил, зная, что в запасе у него несколько десятков секунд до того, как в отсеке появятся остальные:

— Я не оставлю его там, Гинтами. Я заберу его с собой туда, куда мы идём с Шайсом. Мы не беженцы, а странники, забредшие в Холделу случайно, и мы продолжим свой путь. Если хочешь, можешь пойти с нами, но у тебя есть только сутки на то, чтобы поговорить с Диертом и принять решение. Мы отправляемся завтра после отбоя.

Взгляд Гинтами приобрёл некоторую осмысленность. Он не понял ничего из того, что сказал ему Алияс, несмотря на то, что прекрасно его слышал. Единственное, что задело онемевшее от безнадёги сознание, это упоминание имени альфы.

— Диерта нет, — только и произнёс он ровным голосом, словно все силы переполнявшие молодого омегу в одночасье испарились.

— Он и остальные прибыли несколько минут назад. — Гинтами вздрогнул, тут же пытаясь подняться, но Алияс не позволил, положив руку тому на грудь. — Завтра после отбоя мы с Шайсом и тем омегой уйдём. Если захотите идти с нами, дай знать. И не говори Диерту истинных сроков. Скажи, что мы уйдём через три дня. — Помедлив мгновенье, Алияс добавил: — Тебе придётся обмануть твоего альфу на случай, если вы откажетесь и он захочет сообщить о нашем уходе Одиру или кому-то ещё. Столько будет стоить спасение того омеги, Гинтами.

Не добавив больше ни слова, Алияс поднялся и прошёл мимо к своей кровати. В этот момент в отсеке появились другие омеги.

Каждое слово Алияса запечатлелось в сознании Гинтами, но больше всего на свете в этот самый миг ему требовалось только одно — увидеть Диерта.

Не теряя больше времени, он бросился прочь из отсека. Старший попытался его остановить, но не догнал, крича вслед ругательства и грозя карцером. Но Гинтами словно не слышал — он знал, куда прибывают машины, и нёсся прямиком в ангар.

— Гинтами! — удивлённо воскликнул Диерт, почувствовав запах омеги за миг до того, как-тот едва не снёс его с ног.

Омега уткнулся ему в грудь, отчаянно зарыдав.

— Ну что ты, что ты, маленький, — ворковал тот, поглаживая омежку по спине, но, вместо того, чтобы успокоиться, тот выл ещё отчаяннее.

Пришлось дать малышу минуту, но медлить больше Диерт не мог, и оторвал от себя омегу.

— Гинтами, послушай меня! — Красное, распухшее от слёз личико уставилось на него с непониманием.

— Ты опоздал, — с укором бросил омега.

— Мне жаль, Гинтами, что так вышло, но сейчас говорить нет времени.

— Нет времени? — тонкий голос зазвенел от обиды и возмущения.

— Гинтами, успокойся. — Губы альфы сжались в тонкую полоску — Диерт был раздражён. Омега не имел к этому никакого отношения, но объяснять всё сейчас не было никакой возможности.

— Да как… — начал было омега, когда заметил то, что заставило его оборваться на полуслове. — Что это? — спросил он, вытаращившись на Диерта.

Альфа был взъерошен, измучен, щеки впали.

Маленькая ладонь коснулась грязной шеи альфы, затем соскользнула на горлышко майки. Весь жилет Диерта был обильно усеян тёмно-бурыми пятнами.

— Кровь?

— Не моя, — тут же объяснил сержант, опасаясь нового приступа истерики.

Он был бы рад прижать омегу покрепче и успокаивать малыша до утра, но сейчас не мог себе этого позволить, и пока они разговаривали, некоторым членам его отряда требовалась помощь.

— Послушай, Гинтами, отправляйся к себе. Мы поговорим при первом удобном случае, — кивнул для внушительности альфа и сделал решительный шаг назад.

Как бы не было ему жаль своего нежного мальчика, глядящего на него широко распахнутыми от ужаса глазами, нужно было помочь другим.

Застыв в растерянности, Гинтами наблюдал за тем, как Диерт отворачивается от него и возвращается к машинам, вокруг которых суетились солдаты. Только сейчас омега заметил, какими потрёпанными и уставшими все они выглядели.

И некоторые были ранены.

— Осторожней спускай. С того края держи! — отдавал распоряжения Диерт паре механиков, задержавшихся после отбоя и теперь помогавших выгружать тех, кто не стоял на ногах.

— Что случилось? — в ангаре появился капитан Одир. Альфа стремительно подлетел к сержанту, застёгивая на груди рубаху.

— Засада под Теордом. Должно быть, нас заметили, когда мы направлялись к катакомбам. Ждали на обратном пути. Пришлось окопаться и отстреливаться…

— Детали доложишь позже, — оборвал Одир. — Потери среди личного состава?

— Отсутствуют. — Но на лице сержанта не было радости. — Четверо ранены. Двое тяжело. Шайс не приходит в сознание со вчерашнего вечера.

Капитан мрачно кивнул, отдал распоряжения и только тут заметил омегу.

— Это ещё что за нарушения? Быстро в отсек, а то в карцер отправишься, — прикрикнул он, не желая разбираться с ерундой, но омега не пошевелился, неотрывно глядя на белое, как мел, лицо молодого альфы.

Он бы так и стоял, если бы к нему не подошёл Диерт и, схватив за руку, не потащил к выходу из ангара.

— Гинтами, пожалуйста, — тихо попросил он. — Сейчас же отправляйся спать. Поговорим завтра.

Тот заторможено кивнул и спустя несколько мгновений, побрёл по направлению к дому.

Пройдя половину пути, Гинтами вдруг встрепенулся: — «Нужно немедленно сообщить Алиясу о том, что Шайс серьёзно ранен!» — И припустил что было мочи.

Встревоженный и возбуждённый до крайней степени Гинтами ворвался в отсек и, игнорируя Старшего, подлетел к Алиясу.

— Алияс! — позвал громко — остальные прислушались. — Диерт и правда приехал. Только это… Шайс… его, кажется, ранило.

Алияс сел и вопросительно уставился на Старшего отсека, который прибежал следом за Гинтами, метая молнии.

— Я могу отправиться в больничный отсек? — спокойно спросил он, и Гинтами оставалось только восхититься чужой выдержкой.

— Э-э, — замешкался на миг сухощавый омега с грозным выражением лица. — Увы, никаких особых распоряжений не поступало, а покидать отсек после отбоя настрого запрещено.

Старший омега был твёрд и оставил возмущение Гинтами без внимания, пригрозив, что если тот продолжит вести себя подобным образом, то тотчас отправится в карцер. И завтра же, первым делом с утра Старший доложит о его возмутительном поведении в докладе.

— Всё в порядке. Не стоит поднимать столько шума. Думаю, Гинтами просто сильно распереживался из-за задержки группы, — со всем благоразумием заметил Алияс, кладя руку на плечо мальчишке до того, как тот успел раскрыть рот и усугубить положение: Старший по отсеку не мог не знать о любви Гинтами к сержанту четырнадцатого отряда и должен был понять, на что ему вежливо намекают. — Он плохо себя чувствовал целый день. Боюсь, что карцер отрицательно скажется на некрепком здоровье, — добавил Алияс, не отводя уверенного взгляда.

Омега, нависший над парочкой возмутителей спокойствия, недовольно поджал губы.

— Ещё одно, хотя бы одно замечание, — протянул он, — и отошлю в карцер на неделю. — И ты, Алияс, лучше ложись. Не думаю, что есть повод для волнений. Будь оно так, нам бы сообщили.

Алияс кивнул и мягко улыбнулся:

— Не сомневаюсь, что так оно и есть.

Утвердительно хмыкнув, Старший направился к своему месту, попутно прикрикнув на остальных, чтобы те перестали совать нос не в своё дело, а поскорее укладывались.

— Но, Алияс?.. — едва различимым шёпотом протянул Гинтами.

— Не переживай. Всё то, что я тебе сказал, в силе. С Шайсом всё будет отлично. Он крепкий орешек.

Гинтами отчётливо помнил мертвенно-бледный цвет лица молодого альфы, но не нашел, что сказать.

— Верь мне, — произнёс Алияс в ответ на напряженный взгляд Гинтами. Омега судорожно сглотнул, заподозрив, что, кроме острого обоняния, Алияс ещё владеет умением проникать в чужие мысли. — А теперь иди.

Эльф дожидался, пока все уснут: запах подсказал нужное время, и Алияс бесшумно выскользнул из постели.

Проходя мимо Гинтами, он бросил взгляд — маленький омега забылся коротким беспокойным забытьём. На него свалилось слишком многое и парнишка едва справлялся… он был так похож на драко.

Такой же простой и добрый, открытый, он совсем не умел скрывать своих чувств. У него не было другого пути, кроме как отправиться с ними.

Если он останется, его ждёт тяжелая жизнь.

Размышляя, Алияс добрался до больничного отсека. Путь туда был ему прекрасно знаком, а в остальном помог чувствительный нюх. Ощущая альф задолго до того, как они возникали в поле зрения, он благополучно избежал всех нежелательных встреч.

Последним палату, где лежал Шайс, покинул доктор — судя по шлейфу аромата, отмеченного собранностью и деловитостьстью, он направлялся на доклад к Одиру. Далеко, из кабинета капитана, чувствовалась забористая квинтэссенция запаха многих альф. Ещё сильнее ощущался коктейль из малоприятных эмоций. Похоже, разговор их ожидал долгий — тем лучше для Алияса.

Оказавшись в утопавшей в полумраке палате, он без труда определил, какую из двух коек занимает Шайс. Волноваться за него и другого пострадавшего не приходилось — обоим вкололи сильнодействующее снотворное. Его запах вкупе с острыми ароматами обезболивающих и антибиологических смесей витал в воздухе, концентрируясь над двумя неподвижными телами, покрытыми простынями.

Алияс приблизился к одной из коек. Вдохнул глубже. Сногсшибательный аромат молодого альфы был ясно отмечен следами естественных телесных процессов, равно как и эмоциями, которые успел испытать тот.

От Шайса же пахло физической болью. Он был ранен в грудь. Колотая рана. Глубокая. Но жизни его ничего не угрожало.

Алияс ощутил запах чужой крови, стоило Шайсу оказаться в стенах Холделы. Смертельной опасности не было, и он приказал себе ждать. Гинтами помог ему, сам того не зная — теперь утром у него будет повод обратиться к капитану с просьбой посетить раненого, не придумывая способ узнать о случившемся из третьих уст, которые ещё предстояло отыскать. Одир ему более чем симпатизировал, издавая вполне характерные флюиды, повода не удовлетворить просьбу не было. Сам о том не подозревая, завтра капитан даст ему возможность поговорить с Шайсом о побеге.

Запах другой боли, исходившей от тела дракона, носил иную природу. Боль душевная пахла тлеющим от бесконечного солнца песком, чем-то неуловимо напоминая запах погибшего мира. Его отголоски чувствовались тем явственнее, чем дольше Алияс пребывал в изменённом теле. Новую остроту запах приобрёл после того разговора в подсобке — Шайс потерял надежду, позволив Алиясу добиться своего.

Взгляд коснулся подёрнутых тьмой черт. Алияс убрал со лба Шайса локон, огладив лоб, словно пытался разгладить морщинку залёгшую меж чёрных бровей.

Глядя на дракона, прикованного к постели вот уже во второй раз, эльф помимо воли ощутил жалость и сожаление о том, что не смог уберечь его.

Это казалось странным и не имевшим смысла — он не может скрыть его от всех опасностей, которых наверняка будет ещё много на его жизненном пути, ведь их карты жизни отмечены разными дорогами.

А боль душевная? Разве не он сам явился её причиной?

Алияс прекрасно знал, что Шайсу будет больно когда он наконец поймёт, что между ними ничего нет и быть не может. Знал, на что шёл.

Так к чему эта ненужная горечь?

Оставив Шайса, Алияс нашёл всё, что ему могло пригодиться к завтрашнему дню. Взял нужные медикаменты для Шайса и того омеги. Подумав немного, захватил больше успокоительного, оно могло понадобиться не только тому несчастному, но и Гинтами, если приятель надумает отправиться с ними.

Перед тем, как оставить палату, Алияс не стал противиться желанию снова приблизиться к пострадавшему. Он сделал это только ради того, чтобы удостовериться, что его помощь в отсутствие доктора не требовалась. Запах дал ожидаемый ответ — всё было в порядке, но Алияс всё медлил, не спеша отвернуться.

Новый Шайс был так похож на того, кого он знал и любил, и в то же время был совершенно другим.

Такой молодой.

Наблюдая за тем как растёт и мужает Шайс, Алияс помимо воли чувствовал к дракону нежность. Но не ту, что существовала между двумя любовниками годы назад. Было в этом чувстве так много желания позаботиться, предостеречь, отвести беды.

И Алияс делал это, лелея молодого дракона. Потворствовал Шайсу, будучи регентом, приглядывал, занимая место учителя в академии, и ждал, когда тот окрепнет и встанет на ноги. Когда наконец превратится в того, кого он знал. В этом, как он понял позже, и заключалась его главная ошибка.

И всё же, заботясь сначала о ребёнке, а затем приглядывая за юношей, он был счастлив. Сердце переполняла любовь.

Но даже оттолкнув от себя Шайса, Алияс ощущал всё ту же нежность, которая окутывала его каждый раз при взгляде на буйного высокомерного молодого дракона там, в Нагорьях.

Здесь это привычное и всё же не до конца понятое чувство только окрепло, набралось сил. Сейчас Шайс мало чем отличался от обычного человека. Он был молодым и неопытным, а теперь стал таким уязвимым. Его хотелось взять под крыло и отвести беды… как он делал это всегда, заботясь о неразумной ящерке.

Что за странная игра разума? Наверное, это не более чем жалость к страдающему существу. Но Шайс был драконом, а драконы не нуждались в жалости и сочувствии. Никто из них.

И всё же верить в это, глядя на молодого ящера, лоб которого покрывала испарина, было непросто.

Нет чешуи, нет магии.

Пройдут сотни или тысячи лет, пока дракон возмужает, закалившись в огне испытаний и невзгод.

А сейчас он просто юноша. Не виноватый в том, что судьба распорядилась ими по своему усмотрению.

Коснувшись красивого лица ещё раз, Алияс улыбнулся. Такой знакомый, но совсем другой.

И другие чувства теплились в груди Алияса.

Уже давно.

Ему следовало обратить внимание на это ещё в академии, но он не сделал этого, предпочитая ожидать своего потерянного и горячо любимого дракона.

Пора, — приказал себе Алияс, отдёрнув руку. Жизнь продолжается и у него ещё масса незаконченных дел.

Унося с собою лекарства, он направился в ангар, чтобы выбрать машину для завтрашнего путешествия в Либию.

Жуткая головная боль ждала Гинтами поутру. Он, казалось, забылся тревожным сном, но облегчения это не принесло. Только в умывальной, поймав многозначительный взгляд Алияса, он наконец вспомнил, о чём они вчера говорили.

Приведя себя в порядок, омега поспешил на завтрак, стремясь оказаться в Обеденной как можно раньше. Но стоило переступить порог, как на него напала жуткая медлительность. Сначала он долго выбирал салат, затем вернулся за салфетками, а после вспомнил о приборах, не мог определиться между чаем и субкофе целую вечность. Всё это длилось ровно до того момента, пока в Обеденной не возник Тэж.

Заметив омегу, Гинтами схватил свой поднос и прытко проложил себе дорогу в толпе.

— Доброе утро, — поздоровался он, возникая прямо перед Старшим омегой.

— Доброе, Гинтами. — Взгляд Тэжа тут же наполнился серьёзностью. — Хочешь закончить разговор сегодня? — негромко спросил он, озираясь.

— Э, не совсем, — говорить о том, на что намекал Тэж, у Гинтами не было никакого желания. — Я бы хотел попросить о встрече с Диертом, если можно.

— Конечно. Я всё устрою. А после нам всё-таки нужно закончить разговор, — назидательно повторил он, на что Гинтами согласно кивнул и уже собирался отойти, когда Тэж его остановил. — И, Гинтами, не говори о том, что ты видел, Диерту. Он ни о чём не знает, и будет лучше не добавлять ему сейчас забот. Ты уже наверное слышал, что на отряд напали. Не тревожь его понапрасну. Договорились?

Гинтами снова кивнул, потупив взгляд.

— Вот и отлично, — благосклонно улыбнулся Старший, и Гинтами наконец отошёл.

Тэж сдержал своё слово, в отличие от Гинтами. Как только его вызвали в подсобку, где он нашёл Диерта, смявшего его в удушающих объятьях, Гинтами выложил ему всё.

— Подожди, Гинтами, подожди. — От потока информации, вылившегося из уст омежки, у Диерта закружилась голова. — То есть ты хочешь сказать, что кто-то устраивает подпольные бои, разыгрывая тело омеги?

— Да! — воскликнул Гинтами, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. — Это было так ужасно, так ужасно, Ди! Я чуть было не полез, но Алияс меня остановил. Не знаю, что бы они со мной сделали!

Две влажные дорожки расчертили порозовевшие от возбуждения щеки, пока Гинтами продолжал невероятный рассказ о том, как Алияс вывел его с нижних уровней и запретил кому-то рассказывать, но он не выдержал и поделился с Тэжем, думая, что тот придумает что делать, раз уж его, Диерта, нет рядом. Но, как оказалось, тот всё знал.

— То есть Тэж знает об этом? — раздражённо переспросил Диерт. Рассказ Гинтами выглядел фантастическим от начала и до конца. Но, похоже, омегу это совершенно не смущало, раз он не постеснялся добавить в свои небылицы других, тех, у кого Диерт мог попросить подтверждения.

— Я сам бы не поверил, если бы не услышал своими собственными ушами! — и Гинтами повторил ему то, о чём поведал Тэж.

Выслушав любимого, Диерт попросил его повторить всё ещё раз. И Гинтами сделал это.

Альфа глядел на спотыкающегося в речи омегу и хмурился всё сильнее — неужели его отсутствие вызвало такое помешательство?

Пытаясь урезонить и привести того в чувство, он попытался задавать Гинтами вопросы:

— Хорошо. Но как Алияс узнал о том, что этот омега там, внизу?

— Ну… в это сложно поверить, — как будто в то, что только что услышал Диерт, поверить было легче, — Алияс почувствовал запах и…

Гинтами снова ударился в объяснения, и чем дольше слушал Диерт, тем сильнее понимал, что Гинтами действительно что-то почудилось, а растревоженный разум дорисовал остальные сказочные детали.

Но, как оказалось, Диерт услышал ещё не всё. В заключительной части Гинтами сообщил, что через три дня Алияс, Шайс и тот омега, который якобы страдает где-то в подземельях уйдут и они могут отправиться с ними.

Говорить о том, что Шайс проваляется в палате по крайней мере неделю казалось слишком простым доводом в сравнении с той чушью, что нагородил Гинтами, и поэтому Диерт, расстроенный и раздражённый, просто спросил:

— И куда? — Омега всегда отличался легкомыслием и живой фантазией, но это не лезло ни в какие ворота.

— Не знаю. Я не успел спросить, не было времени. — Растерянность ясно читалась на милом личике.

«Скорее не успел придумать», — с досадой покачал головой альфа. — Ладно. То есть ты предлагаешь отправиться неизвестно куда с теми, кого мы почти не знаем. Ты предлагаешь покинуть стены Холделы, где мы родились и выросли, стены, в укрытии которых многие мечтают очутиться? — вскипел Диерт.

Он сочувствовал Гинтами и хотел его успокоить, но сейчас не был настроен разбираться в дебрях немыслимой чепухи.

Неужели Гинтами не слышит себя со стороны — ведь это же звучит как полный бред!

— Я не предлагаю отправиться, я просто рассказал о том, что случилось, — обиженно ответил Гинтами, легко улавливая настроение альфы.

На самом деле он и сам не успел как следует поразмыслить, хочет ли он уехать или нет, но надеялся, что они поговорят с Диертом и решат что делать.

— И раз Алияс сказал, что они уходят, значит, он знает как. — Гинтами пришло на ум, что Алияс очень здорово придумал назвать не те дни, чтобы им никто не помешал — похоже, идея отправиться в путешествие не слишком понравилась Диерту. — Между прочим, он не зря предупреждал меня, чтобы я никому не спешил говорить, — делился омега, надеясь, что альфа поймёт. — Он оказался прав — многие об этом знают, — он гордо поднял подбородок, намекая на Тэжа, который оказался в курсе происходящего. — И да, он почувствовал запах. Пусть это звучит странно, но это так. Откуда бы ему знать о происходящем, если он в убежище несколько недель?

Гинтами не заметил, как стал расхаживать из стороны в сторону, пока Диерт, сложив на груди руки и сцепив зубы, слушал сбивчивую тираду.

— Как, ты думаешь, я так быстро узнал, что вы приехали? — неожиданно нашёл доводы омега. — Я оказался в ангаре раньше капитана, а ведь в отсеки омег никто не докладывает.

На лице Диерта впервые появилось лёгкое замешательство.

— Это потому, что Алияс мне сказал, — довольный собой, закончил Гинтами.

Тут Диерт не выдержал. То, что Гинтами действительно появился раньше всех было необычным, но говорить об этом так, словно это всё доказывало и объясняло…

— Гинтами, я не знаю, что ты там увидел, но уверен, что всё это можно как-то объяснить. Найти всему разумное объяснение. Тебе, наверное, померещилось или это был кошмар. Может, радиация всему виной…

— То есть, ты считаешь, что у меня поехала крыша? — полный негодования, возмутился любимый.

— Нет, — попытался смягчить впечатление от своих слов Диерт. — Но ведь не может же всё это быть правдой.

— Почему?!

— Да потому что это полный бред!

— Ах, бред! Ну ладно! Тогда иди ты на все четыре стороны! Раз я рехнулся, то это мои проблемы и я сам разберусь! — С этими словами Гинтами направился к выходу.

— Гинтами, постой!

— Отстань от меня! — Омега изо всех сил рванул на себя руку, захваченную в плен Диертом, но только взвизгнул, причинив себе боль, и альфа, не желая навредить, позволил ему уйти.

Он умчался, оставляя Диерта кипеть от гнева. Но альфа не собирался оставлять всё как есть — нужно было разобраться с этим немедленно, выяснить, что такое случилось с Гинтами.

И альфа отправился на поиски Тэже.

Гинтами споткнулся дважды и чуть не упал, пока разыскивал Алияса. И тут же припомнил, что Диерт даже ничего не сказал о его разбитом лбе. Значит, вот как сильно он на самом деле переживал за него, пока Гинтами не находил себе места из-за опоздания отряда!

Пришлось подождать, пока Тэж вызовет замену на коммутатор.

— Прости, что отрываю.

— Ничего, родной, — по-отечески улыбнулся Тэж, чмокнув Диерта в щёку, как делал это, когда тот был маленьким.

Отыскав Алияса у поливочного оборудования, где он вносил в таблицу какие-то показатели, Гинтами заявил:

— Я отправляюсь с вами.

Алияс кивнул:

— Диерт?

Омега расстроенно опустил взгляд и отрицательно покачал головой.

— Ты о чём-то хотел поговорить?

— Да, — тут же помрачнел Диерт. — Гинтами.

— Малыш плохо перенёс твоё отсутствие.

— Я так и подумал. Об этом я и хотел поговорить.

— Ты уверен, что хочешь отправиться без Диерта?

Гинтами уверенно кивнул. Зачем оставаться с альфой, который не верит ему? Считает сумасшедшим?

Говорить и думать об этом не хотелось, и Гинтами спросил о другом:

— Я только хотел узнать, куда мы пойдём. — На самом деле это не слишком занимало Гинтами, он во всём привык полагаться на старших омег. Те всегда знали, что делать, и Гинтами не сомневался, что Алияс, которого он боготворил, не подведёт. Он спросил только для того, чтобы убедиться в пустых волнениях Диерта.

— Сегодня Гинтами нёс несусветную чушь о нижних этажах Холделы, — смущенно начал Диерт. Альфа чувствовал себя не в своей тарелке, просто повторяя то, о чём говорил Гинтами.

По мере того как он говорил, Тэж мрачнел всё больше.

— Я понимаю, как дико это звучит. Может, ему приснилось что или он ударился головой — я заметил ушиб. Но чтобы с ним нормально разговаривать, мне нужно разобраться в том, что происходит. Гинтами говорил и о тебе. Может, ты прояснишь, что с моим омегой?

— Мы с Шайсом из далёких мест. Как я уже сказал, мы случайно очутились в Холделе. Не могу рассказать тебе всего, но там, куда мы держим путь, есть много мест, где можно жить. Там есть выбор.

— Так много убежищ?

— Не совсем. Ты можешь жить под землёй, как здесь. А можешь жить на поверхности. В лесу или рядом с океаном. В шумном городе или на отшибе. Где угодно.

Но… — это противоречило всему, что знал Гинтами. Чем жил все свои годы!

Тэж не спешил отвечать. Наверное, он тоже не до конца понимал в чём дело.

— Мне жаль, что на тебя свалилось ещё и это, Ди. Я просил Гинтами повременить с этими новостями, но, видимо, мальчик не справился с напряжением…

То, что Диерт услышал потом, никак не укладывалось в сознании…

Но может, ему лгали всю жизнь? — размышлял Гинтами. Если они скрывали одно, то почему не могли скрывать что-то ещё? Наверное, где-то далеко сохранились земли, не тронутые радиацией. Земли, где можно было жить под открытым небом, не изнывая от солнца.

— Там хорошо?

— По разному, Гинтами. Там много красивых мест, если ты спрашиваешь о природе, но и там, увы, есть зло. Разница лишь в том, что если ты не захочешь сражаться, то можешь уйти так далеко, как пожелаешь. А если захочешь, то найдешь соратников.

Оглушённый, Диерт вернулся в тренировочную. Отдав распоряжения, он едва ли следил за тем, что происходит на его глазах.

Как же они могли допустить такое?

Ответа не было. Вместо этого альфа ощутил разочарование.

Холдела, последний оплот цивилизации, оказалась не лучше племени дикарей с разницей лишь в том, что условия их существования были несколько лучше, чем у остальных выживших: происходившее варварство было под строгим контролем капитана в соответствии с какими-то правилами.

— Я иду, — твёрже повторил Гинтами.

— Хорошо. Возьми запасное одеяло. Уложишь вместо себя на койке, когда я подойду к тебе этой ночью. И не забывай, что ты можешь отказаться в любой момент.

Гинтами кивнул, не собираясь менять решение. Диерт оказался не тем, кем он его считал. Совсем не тем. Может, поэтому Алияс отказался от Шайса? Запах мог обмануть?

Диерт был подавлен: Одир знал, как и многие другие. Стоило Диерту возмутиться и заговорить о несправедливости, как Тэж — его родитель и близкий человек — намекнул на опасность, которая может возникнуть, реши он что-нибудь предпринять.

Альфа не вчера родился и отлично понял, что слова Тэжа относились отнюдь не к возможной опасности в случае вооружённых столкновений. Гинтами могли использовать в качестве рычага давления. Другие омеги, те, кто мог быть близок альфам, согласным с Диертом, тоже могли пострадать.

Сержант выслушал бывшего воспитателя с каменным лицом — ему только что сообщили, что он должен смириться. И Диерт чувствовал, что не сможет поставить жизнь Гинтами под угрозу. Значит, ему предстояло принять всё, как есть. И жить с этим.

Алияс провожал Гинтами задумчивым взглядом. Он не собирался переубеждать омегу. Он предложил выбор и Гинтами его сделал. Выбор — право каждого.

Следовало поговорить с Гинтами. Извиниться за недоверие. И, наверное, пообщаться с Алиясом.

Диерт понятия не имел, что они задумали, и пока не собирался принимать никаких решений на их с Гинтами счёт, но твёрдо решил, что не станет мешать им с Шайсом. И тому бедолаге. Хотят бежать — пусть бегут, он не станет докладывать Одиру. А завтра первым делом попросит у Гинтами прощения. Мальчик нуждается в поддержке и помощи, а он…

Гинтами лежал на койке в полумраке комнаты, ожидая условленного часа. О сне не могло быть и речи: омега дрожал от страха, от собственной храбрости и от мысли, что сегодня он навсегда расстанется с Диертом.

Время неслось песчаным торнадо. Омеге казалось: он только что лёг, и вот к нему приблизился Алияс — пора.

Они неслышно покинули барак и с величайшей осторожностью преодолели тёмные коридоры убежища. Дважды Алияс велел остановиться. Ныряя за выступы, они избегали столкновения с патрулём альф.

Только сейчас Гинтами понял, для чего Алияс велел тщательно вымыться — после купания запах был не таким отчётливым. На выходе из отсека Алияс намазался сам и намазал Гинтами удобрениями из оранжереи. Специфический запах полностью скрыл их присутствие.

Так они достигли ангара.

Алияс подвёл его к одной из машин, жестом велев забраться внутрь.

— Сиди тихо, — сказал он, накрывая омегу брезентом на случай, если кто-то явится в его отсутствие.

— А ты куда?

— Я за тем омегой.

— Я пойду с тобой. Помогу, — шептал Гинтами.

— Нет. Оставайся. Я быстро.

Омега не стал спорить, опустившись в укрытие брезента, стоило Алиясу отойти от машины.

Алияс бросил взгляд на подсобку, где он оставил двух альф. С ними он встретился до отбоя, намекнув, что был бы не против немного нарушить правила, предложил поиграть втроём. Альфы не смогли отказать — лучше карцер, если они попадутся. Зато будет о чём вспомнить.

Прекрасный белокурый омега явился не с пустыми руками. Алияс, по запаху отыскав спиртное в одной из подсобок, подсыпал туда снотворного, взятого накануне из санчасти. Альфы отрубились быстро, эльф вернулся в отсек, чтобы показаться всем в последний раз и прихватить с собой Гинтами.

Перед закрытой дверью Алияс вытащил ключ из кармана. Его он незаметно умыкнул у другого альфы перед обедом.

Урод кормил того омегу каждое утро, чтобы поддерживать жизнь в слабом теле. Ключа он хватится завтра, когда все они будут уже далеко.

Отыскав по запаху жалкую каморку, где прятали парня, эльф вошёл внутрь.

Жалкий обмылок тела сразу же забился в угол — омега слышал, как кто-то вошёл.

— Не надо, не надо, — тут же раздался шёпот из угла.

— Не бойся. Я пришёл, чтобы забрать тебя отсюда. У нас мало времени.

Омега не шелохнулся. Алияс подошёл ближе.

— У тебя есть только один шанс выбраться из Холделы. Переодевайся, — он положил перед парнем чистые вещи, что были спрятаны в заплечном рюкзаке, который он собирал со вчерашней ночи с особой тщательностью. Омега блестел дикими глазами. — Тогда оставайся здесь. Я пошёл.

И Алияс стремительно направился к двери.

— Постой, — окликнул его омега.

Остановившись, Алияс обернулся… и порадовался про себя — кажется, омеге удалось сохранить разум.

— У нас очень мало времени, — повторил он.

К удивлению Алияса, всё прошло гораздо быстрее, чем он рассчитывал. Омега даже отказался от болеутоляющих, хотя эльф отчётливо чувствовал, как тому больно. Болела нога. Бросив косой взгляд, он заметил, что омега прихрамывает.

— Как тебя зовут? — негромко спросил Алияс, чтобы омега не заметил, как он замедлился, поднимаясь по крутым ступеням наверх.

Тот молчал.

— Вряд ли ты скоро начнёшь мне доверять, но если нас поймают, — говорил Алияс, не останавливаясь, — я окажусь в той же клетке, что и ты.

Тишина.

Только два пролёта спустя, когда омега, видимо, убедился, что всё это ему не снится, или по какой другой причине, он ответил:

— Данай.

— Алияс.

Оставив Даная Гинтами и наказав обоим вести себя очень тихо, Алияс отправился за Шайсом.

Тот был в сознании. Ещё днём Алияс предупредил его о своих планах. Выслушав, дракон только кивнул, не став говорить, что с его травмами он мало чем сможет помочь, если и вовсе не превратится в обузу — это было очевидным. И всё же спорить не стал, чем немного удивил Алияса.

Шайс, зная о том, что предстоит ночью, отказался от снотворного, попросив у доктора двойную дозу болеутоляющего. Доктор пошёл на уступки, предупредив, что это первый и последний раз. Он и так обнаружил, что кто-то порылся в его запасах.

Светлый видел, как тяжело даётся Шайсу каждый шаг. Но дракон молчал, пока его лоб всё больше покрывался испариной. Запах говорил о боли, колющей раненое тело при малейшем движении.

И снова нежность напополам с жалостью затопили грудь Алияса.

— Потерпи немного. Почти дошли.

— Всё в порядке, — прозвучало в ответ, и Шайс попытался выпрямиться, засопев от натуги громче.

— Алияс, — обрадовался Гинтами появлению омеги — Данай его жутко пугал.

Омега выглядел так, словно был готов наброситься на него в любой миг, и, отыскав повод увеличить между ним и собой расстояние, Гинтами с радостью выбрался из общего укрытия, спеша помочь Шайсу забраться в машину.

— Присматривай за ним, — шепнул Алияс Гинтами.

— Ты снова уходишь? — жалобно простонал омега.

— В последний раз. И я скоро вернусь. Обещаю.

Гинтами хотел остановить Алияса или, может, уговорить отправиться вместе, но тот уже пересёк ангар наполовину.

Последним пассажиром, которого Алияс хотел заполучить, был Диерт.

Гинтами сказал, что уходит без альфы. Несложно было догадаться, что они придерживались разных мнений насчёт предложения Алияса. И тот принял такое положение вещей. Но после ужина Диерт сам подошёл к нему и попросил о разговоре.

Завтра.

Алияс согласился, зная, что завтра их уже не будет не только в Холделе, но и в этом мире.

Но, несмотря на всю очевидность отказа Диерта, что-то в его запахе зацепило Алияса. Были в нём и смятение, и печаль, разочарование и надежда.

Проникнув в отсек четырнадцатого отряда, Алияс на цыпочках подкрался к кровати Диерта и тут же накрыл рот альфы рукой — запах, выделяемый альфой, говорил, что годы выучки дают о себе знать, и через мгновенье, ведомый рефлексами, он очнётся. Алияс сильно рисковал и надеялся, что не зря.

— Тише, — выдохнул он на ухо сержанту, пригвоздив далеко не слабого альфу одной рукой.

Диерту потребовалось мгновенье, чтобы узнать, кому принадлежит голос. Безумный омега, рискнувший сунуться на территорию альф, жестами показал на выход.

Они прошли мимо нескольких отсеков, пока Диерт не указал на дверь кладовой.

В полной темноте, окружённый вёдрами и швабрами, Алияс с натугой потянул воздух: ничего, кроме запаха сержанта. Следовало поскорее выбираться отсюда.

— Мы уходим, — начал он. — Гинтами идёт с нами.

Гнев вспыхнул в груди альфы стоило услышать слова.

— Гинтами сказал, что вы уходите через три дня. Кто ты вообще такой, чтобы решать вместо моего омеги? — вспылил альфа, хватая омегу за грудки.

— Так решил Гинтами. И я попросил его солгать.

Обман больно ударил по чувствам Диерта.

— Он молод и наивен. Не знаю, как тебе удалось задурить ему голову, но он никуда не пойдёт. Хотите валить — проваливайте, — сдавлено рыкнул Диерт, сжимая кулаки. — Мешать не стану. Но забирать Гинтами на верную гибель я не позволю.

— Он не погибнет, как и никто из нас. Мы с Шайсом из других земель. Там жизнь похожа на ту, что была здесь до катастрофы.

— И где же это?

— Далеко. Но мы быстро доберёмся. Главное — отыскать место, где нас подобрали.

Снова сущий бред! Околесица, не имеющая смысла!

Диерт ещё не до конца смирился с новостью о подпольных боях, и вот теперь это. Ещё секунда, и альфа готов был взорваться!

— До того, как ты набьёшь мне морду и поднимешь переполох, раскрыв наши замыслы, и тем самым обнаружишь Шайса, Даная и Гинтами в ангаре, послушай. Я понимаю, что верить мне у тебя нет никаких причин. Я чужак в Холделе. Но. Ты знаешь Шайса лучше и можешь спросить у него, отправившись следом. И чтобы дать тебе хоть какой-то повод отнестись к моим словам серьёзно. Вот.

Неожиданно в кладовке вспыхнул луч фонаря. В той же руке Алияс держал прибор для измерения радиации.

— Проверь мои показатели.

Диерт не видел в этом никакого смысла, но и всё остальное потеряло очертания реальности, поэтому он просто сделал то, что просил этот больной на голову омега.

— Невозможно, — он глядел на показатели счётчика излучения и не верил собственным глазам: уровень радиации, излучаемый Алиясом, равнялся нулю. — Это какой-то трюк? — неверяще альфа снова провёл прибором вдоль груди омеги.

И снова ничего.

Не будучи наивным простофилей, Диерт развернул прибор к себе — опасный для здоровья уровень радиации.

Счётчик не лгал. Альфа снова развернул его к Алиясу и снова не обнаружил ни следа смертельного излучения.

— Там, откуда мы с Шайсом, нет радиации и, — пришлый сделал едва заметную паузу, — люди живут гораздо дольше обычного.

— Этого не может быть, — продолжал упрямо твердить Диерт.

— Ты можешь проверить показатели Шайса, а заодно расспросить его. — Диерта терзали сомнения и страхи — не за себя, за маленького омегу, втянутого в нешуточные проблемы. — Неужели мы с Шайсом похожи на таких самоубийц, чтобы бежать неведомо куда, зная что радиация повсюду?

— Но вы сказали, что пришли в Холделу в поисках пристанища!

Голова альфы гудела от напряжения.

— Это ложь. Мы не могли рассказать всего и ожидать, что нам поверят. Солгав, мы с Шайсом получили возможность свободного перемещения, но нашей истинной целью является возвращение домой.

— Послушай, — Диерт явно пребывал в полной растерянности. — Мне нужно подумать. Отложите побег.

— Невозможно, — безоговорочно заявил Алияс. — Послезавтра снова будет бой. Я не отдам им Даная.

— Кто это?

— Омега, над которым издеваются твои товарищи, разыгрывая живое существо словно вещь. Сейчас он в ангаре с остальными. Диерт, время уходит. Решайся, — торопил Алияс, касаясь кармана, в котором покоился шприц со снотворным.

В любой момент Алияс был готов им воспользоваться, оставалось только дождаться решения альфы. Если Диерт откажется бежать, то попытается остановить Гинтами. Этого Алияс не мог допустить.

— Твоё слово? — спросил Алияс, собравшись действовать.

За их спинами распахнулась дверь, слабый свет развеял тьму, раскрывая двух заговорщиков.

— Серк? — Диерт напрягся.

— Я вас слышал. Частично, — негромко произнёс альфа, знакомый Алиясу только по запаху. — Это правда, что ты и Шайс знаете место, чистое от радиации?

Омега кивнул.

— Мы идём с вами, — из-за двери выглянул Дан, прятавшийся на случай неприятностей.

— Что? — Диерту показалось, что он ослышался.

— Больше нельзя ждать, — забеспокоился Алияс: стоило двери кладовки распахнуться, как чуткий нос рассказал о том, что они были не единственными, кто проснулся. — Поспешим, — бросил он, направляясь в противоположную от жилых отсеков сторону.

Альфы последовали за ним.

— И вы ему верите? — на ходу допытывался Диерт, всегда уважавший мнение Серка.

— Не до конца, но это шанс, — бросил тот, не сбавляя ход.

— Почему? — Недоумение звенело в голосе сержанта.

— Всё просто. Эти двое сильно отличаются от остальных. На них была очень странная одежда, я такой даже в книгах не встречал. А эти приёмы Шайса, ты такие когда-нибудь видел? — Приёмы новичка действительно вызывали удивление. — И они странно разговаривают.

— Да, но это может говорить о чём угодно, — возмутился Диерт.

— Может. Например о том, что они издалека. И, сколько я не рассматривал этого омегу, — Серк кивнул на идущего впереди Алияса, — никаких признаков радиации, это и без счётчика заметно, разве нет?

Диерт никогда не обращал на это внимание, априори считая, что все они поражены.

— Даже если так, даже если они каким-то образом избежали воздействия радиации, это не значит, что нам стоит верить безоглядно. И где может существовать место, свободное от излучения? Наши пращуры изрыли земли вдоль и поперёк, не тебе мне рассказывать. Бежать из Холделы — полное сумасшествие!

— Ты прав, сержант, — ответил Серк. — Но мы по горло сыты Холделой. И я не говорил о полном доверии, я лишь стараюсь мыслить здраво, даже если выводы меня порядком удивляют.

С этим было сложно спорить, но ведь вне пределов убежища их почти наверняка ждала гибель, и тогда Гинтами умрёт. Диерта обуял страх за единственное любимое существо.

— Гинтами ничего не грозит, если мы успеем в Либию вовремя.

— Как ты… — «понял, о чём я думаю?», — не договорил поражённый альфа.

— По запаху, — просто бросил через плечо Алияс, вбегая в ангар.

Над головами разорвался рокот тревоги.

— Заметили, — выругался Дан.

— Алияс! — закричал взвившийся Гинтами, в ужасе наблюдая, как к ним несётся толпа. — Диерт! — У омеги затряслись колени при виде альфы, но Диерт промчался мимо, спеша к воротам.

Нужно было бежать, бежать, не оглядываясь, и надеяться, что каким-то образом им всё же повезёт… в чём именно, Диерт плохо себе представлял, ведь даже если они оторвутся от погони, то куда направятся?

Может, когда их поймают, он сумеет убедить капитана и остальных, что это он потащил с собой Гинтами, и омегу накажут не слишком сурово, — думал Диерт, торопясь изо всех сил.

Открыв ворота, ведущие на поверхность, он запрыгнул в джип, где прятался Гинтами. Рядом с ним, на пассажирском сидении, полулёжа раскинулся Шайс, выглядел он прескверно: вены на лбу вздулись, он сильно потел и напряженно дышал. О чём вообще думал Алияс, когда тащил за собой раненого?

Под брезентом, рядом с Гинтами копошился кто-то ещё. Не было времени выяснять кто — Диерт повернул ключ зажигания.

Рядом взревел второй мотор. За рулём был Серк, на месте штурмана Дан, позади Алияс; вес распределён разумно, — автоматически отметил сержант, отдавая честь годам выучки, и втопил газ. Машины вырвались на поверхность и понеслись вперёд по направлению к Либии.

Неизвестно, сколько у них времени до того, как по следу отправят погоню. Таких случаев побега из Холделы не было на памяти Диерта, но погони можно было ожидать хотя бы потому, что они увели пару машин — ценное имущество в обескровленном мире, и забрали омег, настоящее сокровище для тех, кто пытается выжить любой ценой. Никаких правил на этот счёт не существовало, но сержант не сомневался, что если к альфам могли отнестись как к расходному материалу, разрешив проваливать, если на то пошло, омег, без сомнения, попытаются вернуть обратно.

— Диерт, — пискнул Гинтами позади, и альфа почувствовал, как его обнимают за шею. — Диерт, — повторял Гинтами снова и снова, всхлипывая.

Альфа чувствовал, что всё закончится очень плохо и, возможно, умрут они вовсе не от радиации, как ему всегда казалось. Он-то уж точно.

Пара джипов неслась не сбавляя ход, попеременно подпрыгивая на песочных барханах. Солнце показало свой ореол над линией горизонта — до рассвета оставалось немного времени.

Двое неожиданных спутников пришлись как нельзя кстати, — решил Алияс. Если бы не они, с Диертом наверняка возникли бы проблемы. Алияс не знал, что подвигло их довериться незнакомцу. Правда, эти двое были не так просты, как казались: они были сосредоточены друг на друге всеми своими чувствами; между ними жила любовь.

Бросив взгляд налево, Алияс поймал в поле зрения напряжённую фигурку Гинтами, положившего руки на плечи Диерта. Лёгкий запах счастья, спутанный нитями страха, исходил от омеги — Гинтами был рад, что, несмотря ни на что, Диерт рядом.

Забирая Шайса из палаты, Алияс сказал, что попытается убедить Диерта отправиться с ними. Понимая, что не сможет помочь, дракон в свою очередь поведал о страхах сержанта. Это подсказало Алиясу мысль о том, как добавить веса своим словам — о том, чтобы рассказать всю правду, не могло быть и речи. Им бы никто никогда не поверил, дружно сочтя умалишёнными. Вот почему направляясь в отсек четырнадцатого отряда Алияс захватил счётчик, измеряющий уровень радиации.

Конечно же, Диерт не хотел никуда бежать. Запах гнева, отмеченный волнением за жизнь омеги, тянулся отчётливым шлейфом, забивая ароматы остальных попутчиков. Данай не рисковал высовываться из-под брезентового укрытия. Но не следовало думать, что омега расслаблено дожидается пункта назначения — Данай был собран, сосредоточенно следя за теми, с кем находился рядом. Одно неверное движение — и омега был готов бежать не оглядываясь, но только в том случае, если ему не удастся выхватить оружие Диерта. Нужно было дать знать альфе, чтобы тот был осторожен — парнишка мог нечаянно навредить себе и другим.

Последний запах был самым слабым — Шайс быстро терял силы, проваливаясь в забытье время от времени. Пока его жизни ничего не угрожало, но будет лучше, если они вернутся в Нагорья как можно скорее.

Та лёгкость, с которой Алияс читал чувства и отчасти мысли других была полезна, однако он бы предпочёл иметь возможность отключать собственную чувствительность по необходимости.

Зловоние безнадёжности волнами исходило от дракона: Шайс был ранен в самое сердце и причиной тому стало не оружие случайного врага. Этот запах неприятно тревожил Алияса, заставляя кидать обеспокоенные взгляды в сторону Чёрного.

— У нас компания, — громко произнёс Дан, стараясь перекричать рёв двигателя. — И большая.

Бинокль перекочевал в руки Алияса. Тот настроил фокус.

— Сколько их? — спросил Серк, выжимавший газ.

— Пока видны только расплывчатые столбы пыли, — ответил Дан. — Пять.

Присмотревшись, Алияс разглядел едва заметные пыльные пятна, мутившие горизонт.

Серк подал короткий сигнал, привлекая внимание Диерта. Когда альфа повернулся, вопросительно дёрнув подбородком, Дан указал назад, хлопнул по ветровому стеклу, говоря о машине, и раскрыл пятерню.

Губы альфы напряженно сжались — первые плохие новости.

— Что там? — очнулся Шайс, приведённый в сознание гудком.

— За нами хвост, — громко ответил Диерт.

— Они нас догонят? — дрожащим голосом спросил Гинтами.

— Нет. Пока мы держим одинаковую скорость. У наших джипов одна мощность. Но скоро взойдёт солнце и… — Диерт не закончил, заставляя Гинтами нервничать.

— И? — забеспокоился омега, впиваясь в плечи альфы острыми ноготками. — И что из этого, Ди?

— Если будем поддерживать максимальную скорость, двигатель может закипеть. А если скинуть обороты, — Диерт бросил взгляд в стекло заднего обзора, чистому горизонту не стоило верить, — нас нагонят.

Примерно о том же рассказал Алиясу Серк. Светлый не понял, что именно может произойти с машиной, но вполне усвоил, что это грозит им неприятностями.

Опасения были не напрасны. Уже на подъезде к городу из капота джипа, того, что вёл Диерт, повалил пар. Не теряя времени, Диерт с Шайсом и парой омег перебрались во вторую машину.

— Перевес, — бросил Серк.

Это стало ясно всем, стоило машине тронуться с места. Хуже всего приходилось Данаю. Нехватка места вынуждала всех потесниться, но, кажется, омеге была ненавистна одна лишь мысль соприкоснуться с кем-то. Задавленный со всех сторон, Данай выбрал меньшее из зол, приткнувшись рядом с Алиясом.

— Как быстро они нас настигнут? — Алияс задал вопрос, который волновал всех.

— Будем надеяться, что мы успеем въехать в пределы города. Там можно бросить машину и двигаться пешком. Так они не смогут отыскать наш след, — говорил Диерт. — Во всяком случае сделать это быстро.

Они успели добраться до города. Джип свернул в первый попавшийся переулок, начиная петлять.

Несколькими минутами позже группа бросила машину, загнав её за груду камней, перевитых проржавевшим остовом арматуры.

До того, как отправиться в путь, Алияс вколол Шайсу ещё одну дозу обезболивающего, а затем попытался перехватить его за пояс, чтобы помочь подняться.

— Я сам, — Шайс оттолкнул руку, не глядя на Алияса. Тот не стал настаивать, отстранившись. Его место занял Диерт.

— Ги, держись за мной. Серк и Дан идут первыми. За ними Алияс. Ты должен отыскать место, но не высовывайся, пока ребята не позволят, — дождавшись, пока омега кивнёт, альфа повернулся к Данаю. — Пойдёшь рядом с Гинтами. Заметите что, дайте знать, но не орите. Ясно? — Оба кивнули. — Выдвигаемся.

С величайшей осторожностью они продвигались вперёд. Алияса и Шайса обнаружили на месте столкновения с Одичалыми невдалеке от центра города; именно туда они и направлялись, стараясь издавать как можно меньше шума.

— Это оно, — прошептал Алияс, мельком выглянув из оконного проёма одного из разрушенных зданий, в стенах которого они укрылись.

— Где конкретно находится вход? — спросил Серк, воровато окинув ту же картину: прямая дорога, заваленная камнями и обгоревшими кузовами, напротив широкая покосившаяся плита.

— На том камне. Прямо на середине.

— Хорошо. Как открыть люк? Отсюда я его даже не вижу. — произнес Диерт, скрытно наблюдая за указанным местом в бинокль.

— Он откроется сам, стоит мне или Шайсу оказаться на плите.

Альфы переглянулись. Повисло молчание.

— Алияс, тебе лучше рассказать, как открыть люк, — сквозь зубы выдавил Диерт. — Сейчас не время скрытничать.

— Люк откроется так, как я сказал, — Алияс уставился на взбешённого альфу, воздух между ними накалился.

— Механизм срабатывает на ваш вес или другие характеристики? — вмешался Серк.

— Что-то похожее. И ещё, — добавил Алияс. — Нужно встать на камень так, чтобы я или Шайс были последними, кто взойдёт на плиту.

Последовала ещё одна напряжённая пауза.

— Алияс, — неожиданно подал голос Гинтами, — мне страшно.

Омега явно был до смерти напуган.

— Не бойся, Гинтами. Нам просто нужно дойти до той платформы. Видишь её?

Тот не сразу, но всё же рискнул высунуться, затем вернулся на своё место и кивнул.

— Обещаю тебе, как только мы окажемся там, всё будет хорошо. Я тебя хоть раз обманывал?

Омега отрицательно покачал головой.

— Так будет и в этот раз. Только у нас проблема, — Алияс обернулся к альфам. — Мы окружены.

— О чём ты?

— Холделцы. Они отыскали наш след.

— Ты уверен? На горизонте никого. — Дан насторожился, словно стараясь уловить чужое присутствие.

Запах преследователей кружил по городу голодным зверем. Обнюхивал улицы, облизывал стены, пробовал на вкус воздух и, наконец, учуял омежье присутствие.

Бежать и пытаться прятаться не имело смысла, поэтому до поры до времени Алияс не тревожил своих спутников.

— Да. Они выжидают.

— Хреново. Идеи есть, сержант? — спросил Серк, сплюнув в угол.

Диерт нахмурился.

— Мы скажем, что сдаёмся, — отчётливо произнёс Алияс.

Альфы не ожидали услышать от него такое.

— Ты, наверное, тронулся? — рыкнул Диерт, доведённый до точки. Он был готов придушить этого омегу своими собственными руками.

— Нет. Я в своём уме, — твёрдо произнёс Алияс, вставая напротив альфы. — Всё, что нам нужно — дойти до плиты невредимыми. Если мы оставим оружие и будем идти медленно, у них не будет повода стрелять, полагая, что мы на ладони и нас можно будет скрутить без потерь. Так у нас больше шансов.

План казался понятным, но Алияс чувствовал, как напряглись альфы. Добровольно выпустить из рук оружие, когда противник превосходит численно и вооружён до зубов — немыслимо!

— Я не сдам оружие, — сквозь зубы прорычал Диерт.

— Я тоже, — поддержал его Серк.

— Сначала ты толком не объясняешь, как попасть в подземный тоннель, а теперь предлагаешь сложить оружие и остаться без защиты? — сержант готов был лютовать.

— Стоит нам выйти с оружием, они могут начать стрелять.

— Вряд ли. Они не захотят навредить омегам.

— Дан прав, — поддержал Серк. — А вот нас ничего не спасёт. По сути, альфы им не нужны. Чем меньше нас, тем меньше конкуренция.

— Не нужно рисковать понапрасну. Всё получится, — настаивал Алияс.

— Он прав, — неожиданно для всех вмешался Шайс. — Лучше выходить без оружия, чтобы никто не пострадал.

— Это самоубийство.

— Самоубийство случится, если кого-нибудь из нас пристрелят до того, как мы дойдём до плиты. Они не знают о нашей цели. Мы будем безоружные, у них на виду, — Шайс замолчал, пытаясь отдышаться. — Покажется, что нам просто некуда деваться. Они не станут стрелять в безоружных.

— Не думаю, что сейчас ты мыслишь ясно, Шайс, — отбрил доводы новичка сержант, только разозлив дракона.

— Послушайте, — хрип разодрал грудь на мгновенье, но Шайс нашёл силы продолжить: — Там, у нас, Алияс своего рода капитан. Его решения всегда взвешены и обдуманы. Он, — Шайс говорил, глядя на всех кроме Алияса, — никогда не думает о себе. Только о других. Когда-то и мы жили неважно. Вымирали, — сил не было, слова давались с трудом, — но Алияс всё изменил. Теперь мы процветаем. Он заплатил жизнью своего альфы, чтобы сделать это. И вы будете просто идиотами, если не послушаетесь его. Он прав. Он всегда прав. И поэтому, — Шайс перевёл дыхание, — все мы здесь. В шаге от цели. С ним духи, слушайте его.

Силы иссякли, Шайс замолчал.

Долго никто не решался нарушить тишину.

— Это правда? Ты, омега, капитан в ваших краях? — наконец решился спросить Серк.

Алияс кивнул.

— Мы теряем время, — привёл всех в чувство Данай. — Давайте сделаем так, как он говорит. Если нас поймают, всем не поздоровится, как и ему, — кивнул он на Алияса. — Лгать нет смысла.

— Согласен, — поддержал Дан.

Через минуту их сторону взял Серк.

Оставались Гинтами и Диерт.

— Я сделаю, как ты скажешь, Ди, — омега сжал руку своего альфы, доверчиво заглядывая в глаза. Альфа глядел на Гинтами целую вечность, затем поднял взгляд на Алияса.

— Если ты обманул, я убью тебя.

Они спустились на первый этаж.

— Холделцы вокруг. В засаде, — предупредил Алияс.

Серк кивнул:

— Мы пойдём по двое. Альфа и омега — очень близко друг к другу. Будем двигаться на расстоянии между группами. Тогда они будут видеть, что в массе мы не запаслись неприятными сюрпризами. Сержант идёт с Гинтами, Шайс с Алиясом, мы с Даном будем рядом с Данаем.

— Мы с Шайсом идём последние.

— Не очень хорошее решение, — высказал своё мнение Серк. — Шайс еле на ногах держится. Лучше вам идти первыми.

— Важно, чтобы вы все были на платформе до того, как мы поднимемся. Вход открывается очень быстро. У нас будет не много времени, чтобы войти. Пока мы не пересекли порог, проход будет открыт и закроется, как только мы окажемся внутри.

— Ты что-то не договариваешь, — покачал головой Диерт, понимая, в какой переделке все они оказались.

— Так и есть, — не отводя взгляд, ответил Алияс. — Но на объяснения ушла бы уйма времени. Его у нас нет.

Сталь прозвучала в голосе омеги — приходилось согласиться с Серком, эти двое действительно отличались от всех, кого когда-либо знал сержант.

Они разделились на пары, как и было условлено. Алияс с Шайсом замыкали процессию.

Светлый чувствовал, как Шайс не хочет его помощи, буквально ненавидит его за это, но тот ступал вперёд молча, опираясь на подставленное плечо.

Диерт с Гинтами не спеша вышли из укрытия.

— Я бросаю оружие, — пробасил Диерт, отшвырнув в сторону автомат.

Не останавливаясь, они шли вперёд к платформе. Для этого предстояло пересечь широкую улицу. Гинтами едва владел собой от страха, повиснув на руке у Диерта.

— Остановитесь, — голос капитана раздался откуда-то справа. Из укрытия Алияс не мог увидеть Одира, но чувствовал того по запаху.

Следом пошли Серк, Дан и Данай. Альфы отбросили оружие, как это сделал Диерт. Им вслед тут же полетели приказы остановиться. Некоторые альфы, преследовавшие их, вышли из укрытия. Они стояли по разным сторонам, направляя стволы автоматов на неспешно двигающиеся пары.

Капитан позвал подчинённых по именам. Ему никто не отвечал. Диерт с Гинтами взобрались на платформу и теперь всё, что им оставалось, это наблюдать, как идут остальные. Холделцы подступали всё ближе.

— Идём, — сказал Алияс и, поддерживая Шайса, двинулся к порталу. Выйдя из укрытия разбитых стен, он выкрикнул, что у них нет оружия. Их тут же взяли на прицел, как и остальных.

Приказы остановиться летели всё настойчивее, вот в воздухе прозвучали предупредительные выстрелы, следующая очередь была обещана им.

Серк, Дан и Данай добрались до платформы. Алияс видел, как они нервно озираются, застыв на небольшой возвышенности, глядя то на оружие в руках уже бывших товарищей, то на гладкую плиту, стремясь отыскать очертания потайного входа.

— Немного осталось, и мы дома.

Шайс не ответил, едва переставляя ноги. Наконец до платформы осталось несколько шагов.

— Возьмитесь за руки, — произнёс Алияс. Ожидавшие на платформе не шелохнулись. — Это не шутка. Быстрее!

— Если вы не сдадитесь, мы открываем огонь! — донеслось до них.

Алияс подошёл к платформе вплотную.

Неуверенно альфы взялись за руки, последним, без какого-нибудь удовольствия, взял протянутую руку Данай.

— Дай мне руку, — попросил Алияс Гинтами, игнорируя оглушительные крики — Холделцев отделяло всего несколько шагов от цели.

Гинтами протянул дрожащую руку. Алияс ухватил его пальчики и сделал решительный шаг на платформу.

Мир всколыхнулся, вдыхая мгновенье.

Алияс открыл глаза.

Время будто развернуло свой ход.

Зал наполняла торжественная музыка, повсюду кружились танцующие. Драконы и драко, наряженные в праздничные убранства, изобилующие золотом. Под потолком пещеры сияло ночною красой звёздное небо.

Магия приятно вибрировала в унисон жизненным нитям.

— Алияс? — рука всколыхнулась — кто-то пытался привлечь его внимание. Он опустил глаза и увидел дрожащего рядом Гинтами, полным недоумения голосом спросившего: — Где мы?

— Мы в Северных Нагорьях.

— Твои уши? — Глаза омеги округлились ещё сильнее.

Алияс коснулся ушей — длинные, как и положено эльфу.

Он не ответил, и Гинтами обернулся к Диерту, ища поддержки. Но сержант смотрел не на него. Альфа вытаращился на своих товарищей.

Серк получил чешую темно-горчичного цвета, напоминающую о далёких песках Холделы. Дан неверяще заглядывал в его глаза с узким зрачком, касался новых черт.

— Я выгляжу так же, как и ты? — загипнотизированно спросил он.

— Не знаю. Но ты изменился, — медленно ответил Серк, так же пристально разглядывая свою Пару.

Между ними чуть поблескивала нить истинности.

— Дан и Данай стали драко, — ответил Алияс. — Ты, Серк, теперь дракон, и станешь жить вечно. Диерт и Гинтами оборотни.

— Мы заболели? — чуть не плача спросил малыш. Алияс присел рядом и заглянул ему в глаза.

— Нет, теперь вы здоровы. Вы не будете страдать от лучевой болезни и проживёте долгую и счастливую жизнь.

— Алияс? — позвал его встревоженный голос, к ним спешила Ганеш. — Алияс, вы вернулись?

— Да, — Светлый мягко улыбнулся.

— А где же Шайс? — взволнованная мать, оглядывала разношёрстную компанию в поисках сына.

— Он здесь, — ответил Алияс и обернулся, рассчитывая увидеть Шайса у себя за спиной.

Но там никого не было.

Сырые стены покрывала серая плесень. Воздуха, пропахшего аммиаком и серными испарениями едва хватало, чтобы сделать вдох и не закашляться. Тьма скрывала грязную влажную тряпку, на которую иногда приходилось ложиться, чтобы вытянуть затекшие конечности.

Сидеть у холодной стены постоянно было невозможно. Бок или спина замерзали так, что кашель начинал сотрясать тело до приступов трясучки.

Неважно. Рано или поздно это закончится — Шайс знал, на что шёл, когда выпустил руку Алияса.

Когда остальные растворились в воздухе, холделцы озверели. Напали на него полуживого, требуя ответа. Били, пока он не лишился сознания.

Очнулся Шайс в знакомой палате. В который раз. С ним говорили, пытаясь выяснить, куда делись остальные. Когда здоровье, благодаря усилиям медиков, пошло на поправку, спрашивали настойчивее, используя аргументы в виде кулаков и дубинок. И всё же докторам удалось поднять его на ноги настолько, чтобы снова отвезти в Либию.

Там у него выпытывали примерно то же, что хотели узнать у Алияса Диерт и Серк. Где вход в подземный тоннель. Как открыть проход. Избив его до полусмерти, сломав руку и отрезав палец, палачи так ничего и не добились.

Когда его закидывали обратно в джип, Одир и остальные планировали отодвинуть плиту в сторону, полагая, что отыщут ход.

Шайс отдал бы многое, чтобы посмотреть на то, как после долгих усилий они не увидят ничего кроме голой земли. Тогда бы он предложил им покопать ещё немного.

Сдавленная насмешка эхом ударилась о голые стены. Следом напал приступ кашля. Шайс чувствовал, что неизвестная болезнь точит тело гнусным червём. Уже не так много времени, и его дух наконец оставит ослабленное тело. Нужно немного подождать. Совсем чуть-чуть.

Вдалеке послышался шум. Неужели кто-то решил спуститься на самое дно убежища, чтобы снова попытаться выбить из него сведения?

Ему казалось, что холделцы давно оставили эту затею. Но тогда зачем они шли? Точно не для того, чтобы накормить. Миска с помоями, называемыми завтраком, валялась в углу нетронутая с утра. Больше ему ничего не давали.

Скрипнули проржавевшие петли, кромешную тьму осветил косой полумрак коридора. Просидев в темноте неизмеримо долго, Шайс с лёгкостью различил силуэт.

Гость вошёл в тесный карман подземелий.

— Значит, ты предпочёл променять пещеры Чёрных на это?

Тень сделала несколько шагов. Остановилась.

— И бросил свою сокровищницу.

Глубокий вздох.

— Отказался от трона Нагорий.

Тень подцепила камушек носком туфли и тот отлетел в сторону.

— И вечной жизни.

— Убирайся.

— Как ты смеешь разговаривать в подобном тоне с регентом? — возмутилась тень.

— Я не приглашал тебя сюда.

— Верно. Но я решил, что милостиво вернусь за тобой, раз уж твоя рука случайно выскользнула из моей.

— Ты же не такой идиот, чтобы поверить, будто это была случайность, ваше высочество, — раздражённо бросил Шайс.

— Именно так мне и показалось.

— Значит, ты ошибся.

— Ошибся? Но разве не ты говорил, что я всегда прав?

— Алияс, — голос звенел от раздражения. — Зачем ты пришёл?

— Я пришёл чтобы дать шанс тем, кто хочет покинуть Холделу. Наши друзья альфы и драконы разговаривают сейчас с остальными. — Алияс присел на корточки, становясь ближе к Шайсу. — И чтобы забрать тебя.

— Я остаюсь. — Простые слова были полны решимости.

— Почему?

— Ох, Алияс, проваливай.

— Я серьёзно. Почему ты не хочешь возвращаться?

— А-ли-яс, — протянул Шайс любимое имя. — Иди ко всем духам.

В тишине слышался звук падающей воды.

— Мы сможем жить рядом, — тихо заговорил Алияс. — Твой зверь будет спокоен, ведь я не покину Нагорья. Со временем…

— Хватит! Заткнись! Заткнись и проваливай! — Шайс вскинулся, снёс Алияса к стене, прижал рукой за горло. — Сможем жить рядом, говоришь? Мой зверь будет спокоен, да?

Ярость душила голос, заставляя сипеть.

— И я стану счастливо смотреть, как ты отираешься с Бореем или ещё с кем-нибудь? А потом, израсходовав отпущенные годы, развеешься по ветру, будто и не существовал никогда. И я помашу тебе вслед рукой. Так ты видишь будущее?

Он встряхнул Алияса за грудки, словно это могло вернуть ему разум.

— Иди ко всем духам! Я тебя ненавижу. Ты вся моя жизнь, и я ничего этого не увижу. Лучше выколю себе глаза. Но и тут мне повезло, не находишь? Я попал как раз куда надо. Этот мир прекрасен, ещё немного и он прикончит меня! Меня, вечное существо…

Сумасшедший смех напополам с хрипами сотряс тело.

Шайс выпустил одежду из рук, согнувшись пополам в приступе кашля.

— Ты как?

— Оставь свою жалость, — дракон сплюнул на пол. — Ты сделал свой выбор. Я его принял. Так что забирай своих жаждущих спасения и оставь меня наконец в покое.

— Я не…

— Прос-сто убирайс-ся… — Шёпот, переполненный ненавистью, оборвал чужие слова.

— Хорошо, — жёстко ответил Алияс. — Как только ты поможешь мне с маленькой проблемой.

Шайс был на пределе и всё же чувствовал непривычный прилив сил.

— Чего тебе ещё надо?

— Мне нужен мой альфа.

Шайс не торопился отвечать.

— Не знаю, в какие игры ты играешь, Алияс. Думаешь, предложив себя, заманишь меня обратно в Нагорья? Спасёшь? Забудь. Мне не нужны твои жалкие подачки.

— Ты мне отказываешь?

— Алияс… — Шайс уже собирался выбросить наглого эльфа вон, когда почувствовал что-то неладное. Ноздри хищно задрожали. — Что это?

Запах Алияса всегда был притягательнее по сравнению с остальными омегами, но сейчас… сейчас запах заметно усилился. Он стал невыносим.

— Алияс, — прорычал Шайс, чувствуя, как покинувшие его силы продолжают возвращаться. — Алияс!!!

Гнев накрыл с головой.

Шайс понятия не имел, зачем это Светлому теперь, но то, что им манипулируют, словно марионеткой, вызывало ярость.

Он схватил подлого эльфа за шкирку и хотел выкинуть за дверь, возводя хотя бы какую-то преграду между собой и этим невыносимым запахом… но просчитался. Приблизившись к Алиясу, он почувствовал, как головокружительный запах обухом огрел по голове. И чувствовал он не только запах, но и жар чужого тела.

Желанного тела.

— Значит, вытерпишь, как животное! — Гнев и страсть заволокли разум. Шайс швырнул Алияса на вонючую постилку, наваливаясь сверху. — Ты этого хотел? Этого?

— Алияс, я буду скучать, — Гинтами заливался горючими слезами, повиснув на Светлом.

— Ну-ну, Ги. Мы же не прощаемся навсегда.

— Идём с нами, — не сдавался Гинтами, пытаясь уговорить друга отправиться в общину оборотней.

— Гинтами, отпусти Алияса. Ему тяжело стоять, — вмешался Диерт. Остальные оборотни, бывшие холделцы, ждали только их.

— Ой, прости меня, пожалуйста.

— Ничего, всё в порядке.

— В твоём положении нужно беречься, — тут же стал серьёзным Гинтами.

— Магическая беременность отличается от обычной, — напомнил Алияс то, что уже несколько раз пытался объяснить новоявленному оборотню и его мужу, но, похоже, не сильно преуспел.

Гинтами всё равно трусился над ним как курица над яйцом. Уверения в том, что он чувствует себя лучше, чем когда-либо не возымели эффекта.

— Обещай, что навестишь нас с маленьким.

— Конечно, надеюсь, ты не боишься крупных ящериц.

— Огромных собак я же не боюсь.

— Мы оборотни, Ги. Оборотни! — Диерт бесился, когда Гинтами называл вторую ипостась собаками.

На удивление, многие пережили преображение довольно легко. Конечно, немалую роль сыграли новости о том, что больше никто не умрёт от лучевой болезни.

Получившие ипостась оборотней вообще не слишком заметили разницу, но укрощение второй формы, тем более у взрослых особей, требовало внимания, и поэтому Алияс попросил о помощи оборотней Омута, объяснив всю тонкость ситуации.

— Прошу прощения, — рядом возник Фиор, намекая на то, что у жреца существует масса обязанностей, требующих внимания.

Наконец Алияс и Гинтами обнялись в заключительный раз, и процессия новообращенных покинула храм.

— Извините, — тут же сделал виноватый вид Фиор, — Жадар недоволен, а я не хочу его сейчас расстраивать, ведь он согласился, чтобы я продолжил работу. Даже портал для меня достал.

— Не извиняйся, Фиор. Идём, не будем раздражать твоего мужа.

Фиор засветился изнутри и поспешил за Иврисом. Алиясом, — поправился про себя верный секретарь, — этот Гинтами, вечно крутящийся вокруг, забирал всё внимание жреца, заставляя Фиора немного ревновать. Но только немного, потому что теперь все его мысли были заняты великолепным драконом.

Оказывается, он всем очень помог и победил неуязвимого элементаля, которого боялись другие. И ещё очень помог самому жрецу. В глазах Фиора Жадар Эграй стал воплощением божества.

А потом случилось нечто ещё более невероятное — Жадар позволил ему остаться при должности с условием, что он выберет в услужение того, кого он одобрит.

Фиор понимал, что ему не нравится дракон (все драконы без Пары), но наверное против эльфа он не будет, — решил тогда драко, ещё не зная, что Алияс и Правитель образовали Пару. Жадар согласился, и на радостях Фиор пообещал обручиться сразу же, если Алияс ответит на просьбу согласием.

И сегодня его и Жадара ждало важное событие, на которое они оба опаздывали.

— Кстати, твой муж не хочет вернуть моего Хранителя?

— Ох, он говорит, что Борей слишком опасен для остальных, — прошептал Фиор.

— Хорошо, пусть поступает, как знает.

Алияс не собирался искать проблем с Эграем, доверяя дракону некоторые свои счёты. Совсем недавно Ганеш рассказала о роли элементаля в их с Шайсом судьбе.

— Тебе стоит больше отдыхать, — Шайс подошёл сзади, обнимая Алияса и чувствуя, как между ними бьётся новая жизнь.

— Я не устаю, — улыбнулся Алияс, обернувшись и вовлекая своего мужа в ответные обьятия.

Одежды неспешно падали к их ногам, пока они не остались абсолютно нагие под сводами пещер.

— Давай помогу, — Шайс расстегнул застёжки на тяжёлых широких золотых браслетах. Парные браслеты на оба запястья Алияс преподнёс почти сразу, как они оказались в Нагорьях. Дракон взял мужа за руку и повёл к шкурам.

Алияс украдкой скользнул взглядом по открывшейся спине любимого. Огненный цветок — Лилия — на могучей спине смотрелся роскошно.

— Хватит глазеть, — Шайс почувствовал.

— Ты же знаешь, как мне нравится, — проурчал Алияс, валя дракона на шкуры.

— Если кто-нибудь узнает, что ты носишь браслет старшего мужа, а я всего лишь младший в паре, — Шайс перехватил запястье Алияса, на котором красовался браслет, и поцеловал нежную кожу.

— Никто не узнает. И цветок идёт тебе невероятно.

— Подлиза.

Алияс соблазнительно закусил губу и закинул длинную ногу на бедро Шайса…

Остальное не имело значения.

Дни сменялись неделями, недели месяцами. Текли годы, столетия, тысячи лет. И они жили долго. Очень долго. И очень счастливо.

Вот наше маленькое путешествие и подошло к концу. Читая ваши комментарии, решил добавить несколько слов (впрочем, я часто это делаю в конце работ).

Мне очень хотелось попробовать детектив (считаю этот жанр сложным, но интересным), и я сделал это в «Тихом Омуте». Что касается героев, то в Омуте они довольно просты исходя из задач темы. Пара понятная. Но, с точки зрения отношений, довольно скучная.

Сами герои в этом нисколько не виноваты. Полагаю, что так выглядят «свежие» отношения без предисторий.

Вторая часть требовала путешествия в земли драконов и драмы с красивым финалом. Очень хотелось магии. И я сделал то, что собирался.

Выходить из драмы в счастливый конец сложнее. Спешить было нельзя. Душевные травмы и терзания всегда требуют времени. И перемен.

В первой части Алияс был молод и неопытен, ответственность на себя брал Шайс. Кстати, не всегда поступки эльфа были взвешенными и обдуманными, что простительно молодости и отсутствию опыта. В третьей части всё перевернулось.

Шайс выкидывал номера, Алияс справлялся. Конечно, было и отличие в поведении, но его и не могло не быть. Два разных вида, две разных судьбы и тяжелое, как чемодан без ручки, прошлое.

И ещё один существенный момент, к которому, думаю, некоторые отнеслись со смешанными чувствами. Я говорю о том, что в середине третьей части сделал из героев попаданцев.

Однажды, давненько, прочёл я одну работу здесь же о магическом мире, очень напоминающим фэнтезийную повседневку, где герои делились на альф и омег. История началась бодро, затем пошла со скрипом (мне не хватило последовательности в изложении), и тут прямо в середине автор жёстко издевается над главным героем и закидывает его в другой мир, пока в «реальной жизни» он в коме и инвалид. Я сразу бросил читать. Мне это показалось чушью.

Тогда я посчитал такую идею бредовой и негодной к существованию. Но, видимо, она произвела на меня некоторое впечатление, пусть и отрицательное, и я о ней не забыл, возвращаясь мысленно.

Стоит ли кардинально менять сцену действия посередине сюжета? В конце концов я решил, что идее нужно дать шанс, ведь я мог ошибиться в оценке и списать, скажем, огрехи исполнения на идею. И вот я воплотил этот манёвр во Втором шансе.

Фэнтези у меня имелось, но этого было мало. Думал о том, чтобы ввести омегаверс (чтобы приблизиться к той истории максимально, для чистоты эксперимента, так сказать), но и постапокалиптику не отбрасывал (одна из моих любимых тем). Не мог выбрать и решил забросить обе, приглушив немного фэнтези. Задача существенно усложнилась. К помидорам был готов и несколько получил в виде вопросов: зачем новая история в старой? Но я всё же попытался прогнуть свою линию, а результаты обсудить по окончании.

Вывод: идея неплоха, но следует быть осторожным. Тщательно прорисовать важные детали нового мира. Мир должен быть понятен. Показать, зачем это надо. Не буду объяснять зачем: если понятно, я рад, если всё же нет, таланта не хватило (принимается).

Ах да, по поводу новых героев, в чью жизнь я иногда забирался глубже, чем хотелось бы читателю. Я часто так делаю, в Драконе это не новшество. Зачем? Чтобы оживить действие. Посмотреть другими глазами, построить какие-нибудь аллегории. Ну, к примеру, Фиор и Жадар шаржевые варианты Алияса и Шайса в Тихом Омуте. Простые наивные отношения в зародыше с острой (тупой) характерной окраской.

И ещё раз напоминаю, я не профессиональный писатель и потому не чувствую себя обязанным следовать каким-то канонам. Если мне что-то скучно описывать и сам бы я эти страницы пролистнул, то зачем я буду об этом писать? Я просто получаю удовольствие. Я здесь не на работе. Растягивать концовку на несколько глав… это как старый бразильский или ещё какой сериал, когда идёт восьмая серия финального объяснения героев и тебя уже накрывает (из детства, когда телек один, мама смотрит и переключить ты не можешь). Мне не нравится. Вот дорама корейская мне симпатичней (финальный батл, смерть всем, кто должен отправится на тот свет, и любовная сцена — всё в одной последней серии).

Ладно, двигаемся дальше.

Хочу отдельно сказать про комментарии. Вы оставили их очень много и я благодарен за многие из них. Очень интересно было читать обоснованные комменты, предлагающие развитие мысли с опорой на сюжет и конкретные слова и моменты. По традиции расстроило нытьё и претензии как будто я кому-то чем-то обязан(!), которые я либо игнорю, либо закидываю в чёрный список. Понимания мне это не добавляет.

Когда, скажем, с вами поделились жвачкой, вы качаете права вроде: мало дал, или я хотел вишнёвую, а не арбузную, зачем ты вообще мне её предложил? Или зачем рассказывать о личных проблемах в комментах, идите в личку и общайтесь там. Не очень воспитанно.

Мне абсолютно не нужна критика, тем более от тех, кто не знаком с тактом и уместностью. Иногда просто смех разбирает: мне всё так не нравится, полное гуано, не буду читать; а в следующей главе вот оно вновь — явление в комментах.

Ребята, если вам что-то не нравится, зачем вы читаете? Особенно до конца? Не тратьте время, ищите те истории, что придутся по вкусу. Я не обязан ублажать всех. Я пишу для себя и делюсь — не хотите, не берите жвачку. Разве кого-то заставляют?

Зачем я это написал? Написал тем, кого закинул в чёрный список и их товарищам, которые тоже пытались мне что-то высказать, но, к счастью, не могут по вполне понятной причине. И потому что тогда я выслушал молча, пусть послушают меня сейчас.

Но не будем останавливаться на негативе (всегда есть капля дёгтя) и пойдём дальше.

Спасибо тем, кто проделал этот путь со мной. Читать в процессе тяжело и я особенно уважаю тех, кто себе хозяин. Спасибо, люди.

И, конечно же, очень хочу поблагодарить самого незаменимого для меня человека — мою бету. Тась, спасибо. Ты всегда рядом, тебе ни о чём не нужно напоминать и просить. Ты никогда не позволяешь себе критики в мой адрес (что меня совершенно поражает, ведь от тебя я готов её услышать). Уровень твоей ответственности нереален. Когда ты стала моей бетой, я не знал, как мне повезло. Я в жизни таких людей не знаю. Как я встретил тебя на просторах нета? Наверное, судьба. Я твой вечный должник.

Всем друзьям ещё раз спасибо за поддержку, подарки и поздравления. Я очень старался закончить в праздники. Чуть не успел.

Что же дальше? Смелых приглашаю в новое приключение.

Увидимся!

P.S. Ссылка исключительно для тех, кто имеет чувство юмораhttps://www.youtube.com/watch? v=LBsTaYM0bzc

P.P.S. Есть идеи для пары спешлов. Если будет время, выпишу.