ДалАт ступал по крутой лестнице, уводившей на верхний ярус Колизея, где его сиятельство Император в очередной раз собирался лицезреть столь любимое кровавое побоище, приуроченное к десятилетию собственного правления.

Ступив на залитую солнцем и блеском золота площадку, генерал Далат направил шаги прямиком к его величеству, склонившись на колено у подножия трона и положив правую руку на сердце, говоря о почтении и вечной преданности.

— Я рад тебя видеть, Далат, — отозвался Император Торциус и жестом позволил ему подняться.

Далат вытянулся перед сиятельнейшей особой во все свои два метра, так что их глаза оказались друг напротив друга, несмотря на то, что трон стоял на внушительном постаменте.

Генерал его величества являлся примером истинного альфы во всех отношениях. Помимо роста, которому позавидовал бы и Колосс, он мог похвастаться завидной шириной плеч, безупречной осанкой и тяжелым каркасом тугих мышц, словно панцирь покрывавших великолепное тело не хуже, чем боевые доспехи, украшавшие в этот день генерала.

Неподъемные стальные латы серебром опоясывали статную фигуру. Высокие ботинки, частично укрытые начищенными до блеска поножами, не скрывали мощную голень; наколенники ершились мелкими шипами с наружной стороны, добавляя врагу урон при ударе. Набедренники представляли собой изрезанные гербовым узором пластины, уходившие в набедренную часть боевого костюма. На груди покоилась сложная конструкция кирасы, не превращавшая бойца в неповоротливого увальня во время боя и все же непробиваемая для противника. Довершали костюм массивные наплечники, ребрившиеся острыми складками на мощных плечах, и нашейник из тонкого переплетения стальных колец, скрывавший сейчас волевой подбородок и грубую щетину.

Далат по обычаю собрал темные волосы в хвост низко на затылке, чтобы не мешались под шлемом. Холодные зеленые глаза, словно сталь, отливающая порослью изумрудных холмов, смотрели прямо на Императора.

— Я тоже рад вас видеть, ваше величество, — произнес генерал низким чистым голосом.

— Решил принять участие в гладиаторских боях или звериной травле? — прищур карих глаз правителя дополнила хитрая улыбка.

— И то, и другое, мой повелитель, — растянул Далат широкий хищный оскал, словно дикий зверь, предвкушающий запах добычи.

Император улыбнулся, они оба прекрасно знали, какой ответ даст генерал. В честь важного события, последним зрелищем станет смешанное действо, где сильнейшие пленники, доставленные в Рим за последний месяц, сойдутся с лучшими легионерами Империи, и чтобы добавить остроты, на арену было решено выпустить тигров…

Ничто на свете не могло удовлетворить жажду крови, живущую в Далате вот уже тридцать четыре года. Ни всё золото Империи, ни дорогое вино и ни изысканные яства, ни тягучий дурман трав, ни течные омежки — ничего, кроме битвы и крови, уносящей в своих бурных потоках жизни врагов.

В этом был весь генерал, руки которого по привычке едва касались рукояти мечей, висевших на поясе альфы, словно он готовился обнажить клинки при первой возможности. И конечно он не хотел упускать случая оросить землю Колизея вонючей жижей врагов государства и просто хорошенько размяться.

— Удачи, мой друг, — напутствовал Император.

— Благодарю, ваше сиятельство, надеюсь вам понравится сегодняшнее представление.

Сжимая рукояти мечей, Далат стоял в сумраке просторного тоннеля перед самыми воротами, готовыми распахнуться и выпустить бойцов на арену. Остальные легионеры прекрасно знали, кто скрывается под знаменитыми доспехами, о владельце которых слагали легенды, и потому держались на почтительном расстоянии.

По телу Далата разбегалось приятное возбуждение. Он уже чувствовал запах соленой влаги в воздухе, что пропитал стены, и грубый мощенный пол — это был смрад души Колизея, кровавой души убийцы, что уволок в свои бездонные недра тысячи жизней и душ.

Ворота распахнулись, и Далат вместе с другими лучшими воинами ринулся на утопленную светом площадку.

По правилам, ворота распахивались одновременно для легионеров и пленников, участвовавших в кровавой бойне. Как только люди оказывались в кольце гигантской арены, уставленной колоннами, арками и небольшими каменными кладками, служившими укрытием и засадами, на волю выпускали зверей, некормленых и раздраконенных в последние дни перед зрелищем.

Далат ринулся вперед не таясь, ища ближайшего соперника, и такие тут же отыскались. Двое налетели на генерала, решив застать легионера в растерянности, да еще с превосходящими силами, вот только они не учли, что Далат и два калёных меча, сжатых в огромных ладонях, едва ли легкая добыча.

Пленников вооружили. Они были вольны выбирать любые доспехи и оружие. Эти двое облачились в кольчуги и шлемы, держа мечи и щиты наперевес.

Первый отлетел в сторону от тяжелого пинка сандалии в щит. Повалился и покатился по земле. Второй был встречен звонким ударом, отчего его меч, не идущий ни в какое сравнение с клинками Далата, звонко дзинькнул и переломился от сокрушительной силы, обрушившейся на некачественную сталь.

Далат не церемонился и рубанул противника по черепу, всаживая меч, словно в масло, и орошая сталь первой на сегодня кровью.

Почуяв приятный знакомый запах, Далат завелся сильнее и чуть зарычал. На нем был шлем, и второй противник, придя в себя, решил подобраться сзади, рассчитывая напасть незамеченным. Но Далат никогда не полагался на своё зрение. Слух и обоняние генерала были острее в сто крат, отчего он безошибочно сражался даже с закрытыми глазами.

Рубанув наотмашь с разворота, Далат снес вторую голову, и кровь фонтаном брызнула в голубое небо, падая на лицо генерала мелкими каплями и заставляя улыбаться.

На арене уже царил хаос побоища. Предсмертные крики и лязг металла смешивались с голодным рычанием и глухими ударами падающих тел.

Далат разрубил очередную тушу, всадив острое лезвие в щель между наплечником и низким шлемом — идиот не позаботился о нашейнике, за что и поплатился жизнью. В метре от альфы полосатый самец, раздирал добычу, настороженно глядя на соперника исподлобья и низко рыча, не забывая перемалывать человеческие кости. Далат оскалился, глядя на свое отражение.

Но пора искать новую игрушку, иначе он пропустит всё веселье.

После еще пары соперников, генерал немного разогрелся. Последний темнокожий воин был даже не плох, его явно учили, но медлительность, свойственная такому голиафу, сыграла с ним злую шутку, и вот, Далат уже вытирал меч о мертвое тело.

В этот момент он уловил в воздухе едва ощутимый запах свежести, ноздри раздулись шире, втягивая приятный аромат. «Омега» — мелькнуло вполне понятное объяснение. Вот только раньше такие запахи не отвлекали генерала от схватки, которая была в тысячи раз слаще, чем течная шлюшка.

Колизей был переполнен, и в воздухе то и дело витал приятный запах молоденьких, созревающих или уже созревших тел. При желании, альфа мог почувствовать запах каждого или изолировать любой из них, чтобы не мешали и не отвлекали. Но этот…

Было в нем что-то непреодолимое, что заставило Далата развернуться в ту сторону, откуда доносился притягательный аромат и, хмуря брови, сделать несколько шагов в нужном направлении.

Наверное, это был кто-то из зрителей, сидевших в нижнем ряду…

Конечно, омеги тоже не раз оказывались в аду Колизея, за измену, предательство или другое преступление. Но, как правило, такие случаи были не частыми и носили показательный характер для других легкомысленных особ — чтоб неповадно было.

Рабы из других государств расходились по рукам желающих, или же отправлялись работать в таверны, питейные заведения, да бордели. Смотреть, как слабую омежку без сопротивления рвут животные или рубят мечники не было никакого удовольствия.

Запах усилился… Далат зашагал быстрее, тело его неприятно напряглось, словно собираясь предать владельца как последнего тупого самца. Не для этого его воспитывали в жесткой дисциплине, уча контролировать свои порывы и желания. Напомнив себе об этом, он слегка успокоился, пытаясь привыкнуть к запаху.

В этот момент Далат повернул за очередную колонну и буквально уткнулся в спины трех легионеров, сосредоточенно заглядывавших в угол. Они даже не шелохнулись на звук опасности позади, напрочь проигнорировав возможную угрозу жизни.

Сделав еще пару шагов, он наконец-то разглядел объект всеобщего внимания.

Омега. Злой, как черт, с разбитой в кровь губой, тяжело дышал, сверкая убийственным взглядом светло-серых глаз и опираясь о стену спиной.

— Что случилось? — властно потребовал Далат.

Генерала тут же признали.

— Шлюшонок убил двоих наших! — ответил один из ребят, махнув головой в сторону, но не отрывая горящего взгляда от парня.

Далат посмотрел в указанном направлении. На земле валялись тела двух легионеров. Голова одного была повернута под неестественным углом, а второй, скорчившись, продолжал подтягивать ноги, хотя сердце его уже остановилось.

«Вот же сука!» — выругался про себя Далат. Он ненавидел терять людей, тем более хороших, а именно такие находились сегодня в кругу.

— Ну что, тварь, отбегался? — сплюнул солдат.

По тому, как держался худенький паренек, Далат понял — тот ранен и устал. Как вообще ему удалось справиться с двумя матерыми альфами, прирожденными воинами?! Интересно…

Один из легионеров сделал шаг по направлению к крысенышу. Далат едва успел подавить желание размозжить ему череп, одернул себя раздраженно и… остался стоять на месте. Непонятные инстинкты все больше давили череп, схлестнувшись с самоконтролем генерала. Никогда раньше он не реагировал на такую мелочь, как запах, и не собирался что-либо менять, борясь с напирающим инстинктом.

Парень, заметив движение, сместился в сторону и опустил голову, словно готовясь к атаке. Хвост пшенично-золотых волос упал с плеча, доставая до пояса. Из раны на губе снова засочилась кровь, капнув на желтый песок.

Далат переступил с ноги на ногу, чувствуя растущее возбуждение при виде избитого мальчишки. «Что ж за хуйня такая?»

В руках у паренька были две сабли-серпа — редкое оружие в их краях.

В этот момент легионер, прикрываясь щитом, атаковал! Но парень, словно вспышка, мелькнул, обогнув его по кругу, и оказался почти под щитом! Он, не медля, нанёс два режущих удара наотмашь: по сухожилию ноги и под коленом. Легионер взвыл, падая и роняя тяжелый щит. А парень уже отбивался от следующего нападавшего.

Далат так крепко сжимал мечи, словно пытался удержать себя на месте. Он желал крови, драки, схватки… но совсем не с противником. Он хотел зарубить мерзких солдат, что пытались достать змеёныша, лишившего жизни уже двоих и точно покалечившего третьего.

Омежка уже расправился с новым противником едва уловимыми движениями. Он, словно вода, перетекал в танце смерти, нещадно нанося удары и уничтожая врага… Но тот, падая, успел резануть его по бедру.

«Хватит!» — Далата словно шибануло изнутри. Больше он не мог наблюдать и кинулся к дерущимся.

В этот момент произошло сразу несколько событий.

Омега взвыл, и выгнулся от боли. Третий солдат занес меч для удара сверху, намного превосходя парня в росте. Далат был в двух шагах, но парень, падая, ударил нападавшего по щиту изо всех сил, и тот вылетел из рук. Легионер повалился сверху на мальчишку.

Генерал был уже на расстоянии вытянутой руки, когда прямо за спиной раздалось низкое, сочащееся голодом рычание.

Выхватив краем глаза обмякшего легионера, из поясницы которого вылез тонкий крюк загнутого оружия паренька, Далат замер и не спеша обернулся.

В двух метрах от них, припав к земле, угрожающе скалился тигр, опустив уши и напряженно размахивая хвостом, словно хлыстом, режущим воздух.

Парень закопошился, стараясь скинуть с себя истекающего кровью противника, давившего бессознательной тушей на хрупкое тело.

Тигр отреагировал на возню мгновенно — его черные глаза, казалось, раскрылись еще сильнее, окончательно поглощая золотистую радужку и оставляя две темных бездонных пропасти.

— Тихо, — низко протянул Далат, обращаясь то ли к парню, то ли к зверю.

Но крысеныш будто не слышал, завозившись активнее. Тигр зашипел и, оставляя на время Далата, не подававшего признаков угрозы, стал приближаться к омежке, обходя по дальней дуге застывшего генерала.

Далат сжал челюсть, раздражаясь еще сильнее, и ударил клинками плашмя, звонко лязгнув металлом о металл. Зверь снова переметнул дикие глаза на великана, а Далат отмер, понимая, что возившийся балбес рано или поздно пойдет на лакомство голодному зверю.

— Кис-кис-кис, — потянул генерал, и чуть согнув колени, пошел на гигантского кота, занося один клинок за голову, а второй выставив вперед.

Тигр зашипел и прогнулся, хвост гневно ударился о землю, и за миллисекунду до того, как тигр прыгнул, Далат перенес вес тела, готовый кинуться в сторону от когтей чудовища. Тигр молниеносно подскочил, норовя цапнуть врага за ноги, но Далата на месте уже не было! Прыгнув в сторону, он вонзил меч в зверя. Тигр зарычал и забился, ускользая от другого хищника. Больше он не нападёт — зверь четко ощутил перевес сил и скрылся за ближайшей колонной, жалко рыча от боли.

Далат обернулся как раз вовремя, чтобы отбросить напавшего омежку в сторону. Он просто блокировал его короткие мечи непробиваемой сталью клинков, а затем толкнул назад, заставив снова забиться в угол.

Но запах, исходивший от него, все никак не оставлял голову, хотя Далату было уже легче себя контролировать, наверное сказывалась близость, продлившаяся какое-то время.

— Кто такой? — рявкнул генерал голосом, от которого кровь стыла в жилах.

Глаза парня метались по сторонам, он судорожно искал пути к отступлению, но тупик лишал всякой надежды.

— Глухой?

Омега, обдал его ледяным взглядом, оскалил зубы не хуже поджавшего хвост кота.

— Может, еще чаю предложишь выпить? — процедил он.

Пожалуй, Далат удивился. Еще ни один омега… нет, ни один человек не смел нагрубить ему или не ответить… до сегодняшнего дня.

— Крыса не оценит тонкого аромата восточного напитка, — холодно парировал Далат, присматриваясь к парню ближе. — Так что опустим прелюдию. Имя? — громом прогремел генерал.

Парнишка невольно дернулся, а затем, поняв что у него нет шансов, спрятал страх куда подальше и ринулся в свой последний бой.

Далат отдал жалкой омежке должное. С такой скоростью он имел все шансы достать противника… более слабого противника. Но Далат, был не простым легионером и, полагаясь на сверх чувства, он ринулся на опережение и схватил парня за запястье. Омега отчаянно попытался дотянуться до его глаза вторым серпом, но Далат выбил тяжелым мечом оружие из рук парня, параллельно сжимая до боли пойманное запястье и вынуждая разжать хватку.

Светловолосый прикусил разбитую губу, не желая сдаваться, пока Далат отстранено наблюдал за бессмысленными потугами. Несмотря на тщетность усилий, Далат наслаждался волей парня, агонией, бившейся в сумасшедших глазах.

Но бой был неравным, и меч-серп наконец глухо ударился о песок.

— Имя? — тихо, почти интимно, повторил вопрос Далат.

Поджав губы, парень уставился в ненавистные серые с зеленью глаза. По лицу стекал пот, светлые волосы облепили лицо, измазанное в крови.

Омега плюнул из последних сил в рожу этого альфы! Со всей ненавистью, со всем презрением, на которое только был способен. Пусть он сейчас сдохнет, но не прогнется, как жалкая тварь!

Далат сунул один меч в ножны, одновременно сжимая другой рукой рукоять и запястье парня, и, вытерев лицо кожаной перчаткой, ударил наотмашь тыльной стороной ладони по лицу омеги, посмевшего унизить Генерала Священной Римской Империи!

Парень обмяк от оглушительной пощечины. Хотя, по мнению Далата, стоило умыть его кровью, а затем содрать кожу заживо, но… «Что это еще за „но“, Далат?»

Сощурившись, генерал подхватил легкое тельце одной рукой, на которой поместился странный омега, и, оставив на всякий случай один клинок, направился к выходу. Звуки борьбы давно стихли.

Он шел какое-то время. Там, где он оказался, был укромный уголок, в котором, при определенной доле везения, можно было отсидеться.

«Интересно, а если бы за всем наблюдали зрители, смыл бы я унижение кровью, выпустив парню кишки?..»

Далат нахмурился еще сильнее, потому что не смог дать однозначный ответ.

Навстречу ему вылетел солдат и тут же уткнулся шеей в острие меча.

— Эээ господин-генерал, — заикаясь, выдавил салага, — его сиятельство вас ожидает… мы боялись, что-то случилось, вас нигде не было видно.

Далат кивнул, не забыв выругаться про себя, и последовал за случайным провожатым.

У самого входа на арену, через который сам Далат еще час назад ступил в «круг обреченных», стоял переносной трон, на котором восседал Император. По обеим сторонам тянулись ряды прислужников и охраны.

Далат подошел на позволительное расстояние и склонил голову. Опуститься на колено он не мог из-за мальчишки… выпускать же его из рук, генерал не решился.

— Прошу прошения мой повелитель, забыл о времени.

Импертор кивнул, принимая объяснение, и кинул взгляд на омежку.

— А это что?

— Сувенир, ваше сиятельство, — и, не дожидаясь непредсказуемой реакции Императора, продолжил. — Разрешите оставить раба себе?

Он не сводил уверенный взгляд с заинтересованного лица другого альфы. И впервые он почувствовал странную, непривычную угрозу со стороны друга.

— Не знал, что ты нуждаешься в обслуге. Мог бы просто попросить, а не тащить труп с арены, — внимательный взгляд прощупывал лицо Далата.

— Спасибо, ваше сиятельство, но мне не нужны рабы. Только этот. Хочу оставить на память об этом чудеснейшем дне, когда мы восхваляем богов, ниспославших нам мудрого и справедливого правителя.

Император только улыбнулся от хитрой лести своего генерала. Мальчишка был ему неинтересен, от него даже ничем не пахло, так, травкой, но тот факт, что он привлек его «железного человека» выглядел чрезвычайно занимательным.

— Как я могу тебе отказать, — откинулся Император на гриву каштановых волос. — Забирай.

— Благодарю, ваше сиятельство, — с этими словами Далат дождался, пока вынесут трон, и лишь затем, все так же сжимая в лапах необычную добычу, направился домой, даже не представляя, во что ввязался, оставив в живых грязного крысеныша…

Восемь рабов уже привычно несли своего господина по одной из просторных улочек Рима в шикарном, отделанном золотом и драгоценными камнями паланкине.

ДалАт, облаченный в тогу в честь торжественного случая, возлежал на подушках, взирая на шумные, кишащие людьми переулки сквозь легкий газ занавесок, укрывавших владельца от любопытных глаз. Он снова посмотрел на омежку, лежавшего без сознания в нижней части носилок, что неспешно покачивались на сильных плечах прислужников генерала.

Он так и не пришел в себя после того, как Далат отвесил ему увесистую пощечину на арене Колизея. Задерживаться там более, чем того требовали обстоятельства, он не стал. Подождал, пока мальчишке обработают и зашьют порез — благо ранение было неглубоким, вот только шрам все равно останется — быстро разоблачился и передал доспехи на хранение одному из рабов, затем, прихватив неожиданный груз, направился домой. В его распоряжении был весь день до того, как он отправится на Императорский пир с наступлением сумерек.

Парень заскулил и заерзал, пока Далат размышлял, за какие прегрешения его отправили на верную смерть… и этот запах, что едва заметно ускользал с кожи парня, стал чуточку ощутимей…

Далат придвинулся ближе и, наклонившись над невинно откинутой шеей, втянул воздух.

От омежки тянуло луговой травкой, что не раз встречалась генералу в горной местности северных территорий империи. Его собственный аромат терялся в сложном переплетении травяных эссенций, исходивших от молодого тела. Альфа чуть сдвинулся, и, нависая недюжинной массой над хрупким телом, попытался рассмотреть лицо. На вид парнишке было около пятнадцати-шестнадцати лет, нежное фарфоровое лицо, высокие скулы, выдававшие во владельце смесь кровей, тонкие светло-русые брови в тон льняным волосам.

Странно, в этом возрасте запах должен был уже раскрыться во всем великолепии, привлекая подходящих партнеров, так почему же благоухание было едва уловимым, да еще эта странная отдушка, что окончательно забивала нежные нотки.

Далат никак не мог выделить ускользающий аромат и оттого начинал злиться… ведь до этого у него ни разу не возникало подобных проблем! Он отлично знал, что его нюх не идет ни в какое сравнение с возможностями простых смертных, так почему же он оказался не в состоянии разобрать какого-то жалкого крысеныша?! Может виной тому была болезнь, или омежка был дефективным и просто слабо ощущался… и какое ему вообще дело?!

В этот момент светлые ресницы затрепетали и распахнулись, являя серые, как пасмурное небо, затуманенные глаза, что непонимающе уставились перед собой. Как только до парня дошло, что именно он перед собой видит, он задохнулся и, отпрянув, вжался в мягкое одеяло подстилки, стараясь отодвинуться дальше от сурового лица, нависшего сверху.

Парень дернулся, пытаясь ускользнуть, но Далат намертво прижал его телом.

— Спокойно, раб, — тихо прошептал он в лицо омежке.

— Я не раб! — ответил тот, как только смысл слов добрался до очнувшегося сознания.

— Раб. Мой раб. И теперь ты будешь меня слушаться.

Омежка снова дернулся. Щеки его покраснели от злости, а глаза налились отчаянной яростью.

— Я не раб! И никого не намерен слушать! Я сам себе хозяин! — сквозь зубы процедил он.

— Ошибаешься, раб. С этого дня ты моя собственность и будешь делать то, что я захочу. Скажу прыгнуть — и ты подпрыгнешь, скажу петь — и ты зальёшься соловьем, скажу сдохнуть — и ты вскроешь себе вены… понятно?

Мальчишка зашипел от злости и гнева, раздирающих его беспомощное тело. В этот момент паланкин закачало сильнее, и Далат понял, что они прибыли домой.

— Хозяин! — раздалось уже где-то в помещении, куда их внесли. Рабы опустили носилки и стали убирать занавески.

— Хозяин, мы не ожидали вас так скоро! — тараторил высокий тонкий голосок. — Я велю поварам поторопиться, и насчет ванны я уже отдал распоряжение, а… — изящный субтильный омежка споткнулся на полуслове, когда слои материи были наконец убраны, и его взору открылась прелюбопытнейшая картина — его хозяин прижимает к себе брыкающегося изо всех сил омегу.

— Ничего, Прим, я подожду, — ответил Далат, выбираясь наружу.

— У нас гости?

— Пополнение. Но думаю, для начала парня нужно научить манерам. Принеси кандалы.

— Он опасен? — манерно прикрыв ручкой рот, в ужасе скривил лицо Прим.

— Скорее слишком шустрый, не хочу, чтобы вы ловили его по улицам Рима остаток праздника. Бегом, Прим.

Прим, словно опомнившись, кинулся вон.

Во время этого короткого диалога омега успел оглядеться. Они находились в гигантском, просторном атриуме, зале в богатом римском особняке, об этом можно было судить не только по количеству колонн, уходивших высоко вверх, поддерживая крышу, но и по белому мрамору облицовки, изысканным вазам, изображавшим военные мотивы и знаменитые легенды, по живописным полотнам лютых сражений на стенах, по резным каменным скамьям, подпирающим стены с каждой стороны. Не считая украшений, в середине атриума находился небольшой бассейн-имплювий, куда стекала дождевая вода.

Омега больше не вырывался, решив, что это не имеет смысла. Железные тиски, сжимающие плечи, причиняли боль, но он мужественно молчал и просто решил дождаться удобного случая для побега. Тем временем вернулся Прим в сопровождении крепкого беты, который нес небольшой сундук.

Опустив его перед хозяином, бета поспешил вынуть массивные кольца — два побольше и два поменьше. Не мешкая, Далат сам вытянул руки строптивого мальчишки и подержал, пока бета застегнет браслеты, затем еще пара колец защелкнулись на тонких лодыжках и, наконец, две пары наручников соединили длинной цепочкой.

— Прекрасно, — отозвался Далат. — Прим, накорми его и вымой, определи ему место, и подбери работу в доме, но ничего тяжелого — он ранен. Доктор зайдет через два дня и если все будет в порядке, сможешь сам решать, что с ним делать. Как закончишь, доложи.

— Хозяин, а как его зовут? — спросил длинноволосый омега, хлопая пушистыми ресничками.

Далат снова взглянул на хмурого мальчишку и встретил убийственный взгляд.

— Крысеныш, — бросил он и пошел в личные покои.

Тяжелые уверенные шаги альфы отдавались эхом средь мраморных стен — «Раз, два, — считал Далат, — три…»

— Офиару! Меня зовут Офиару! — разгневанно раздалось за его спиной.

Генерал хмыкнул.

— Оказывается с тобой можно найти общий язык… Офиару, — тихо пробубнил себе под нос Далат, не соизволив обернуться.

— Значит, Офиару, — сузил ещё недавно невинные глаза Прим, откинув струящиеся водопадом, черные, как смоль, волосы. — И откуда ты такой? — омега окинул его брезгливым взглядом светло-карих глаз с головы до ног.

— Не твоё дело, — не менее приветливо отшил его Офиару.

Прим хищно растянул губы в улыбке и вздернул выщипанные брови.

— Значит, строптивый. Ладно, Крысеныш, посмотрим, насколько тебя хватит.

Офиару молчал, сверля нахала взглядом.

— Идем, — и, не дожидаясь реакции, Прим зашагал прочь, не оставляя Офиару другого выбора, как плестись следом, звеня цепью так, что, кажется, его было слышно во всех уголках дома.

Они пересекли широкую площадку атриума и вынырнули через небольшой проход на улицу. К стене массивного двухэтажного дома примыкала низкая вытянутая постройка. Прим нырнул в последний проем, и уже через несколько секунд, как только Офиару протащил тяжелые кандалы, царапавшие лодыжки, до нужного места, он оказался в банном помещении.

Стены были облицованы мелкой серой плиткой. Посередине находилась широкая, продолговатая ступенька, на которой было принято сидеть. По обеим сторонам уступа располагались краны.

— Мыло на нижней полке, — бросил Прим, указывая в сторону, где тянулось несколько рядов подставок. Некоторые были уставлены всевозможными флакончиками и пузырьками из зеленого и синего стекла, завалены мешочками и палочками, назначение которых оставалось неясным. Остальные выглядели проще: на них лежало несколько кусков мыла и стояли высокие бутылочки. И только на самой нижней полке лежал сухой обмылок темно-серого цвета.

Поймав взгляд Офиару, Прим соблаговолил пояснить.

— Это общее мыло. Остальные полки принадлежат другим членам прислуги — у каждого своя. Тебе не положено, — и подумав, он добавил, — неизвестно, как надолго ты здесь задержишься. Снимай свои лохмотья, я принесу тебе тунику, — и он юркнул вон.

Офиару, ещё немного огляделся. Баня поддерживалась в чистоте, ни следов плесени, ни противных, склизких поверхностей не наблюдалось. Здесь даже было просторно. Не считая возвышения и кранов, у левой стены, примыкавшей к бане, находились небольшие ниши с мелкой утварью: тазы, ковши, щетки, точно такие же, хотя наверное все же похуже, были свалены в углу у полок.

Офиару тяжело вздохнул и принялся стаскивать одежду, хоть это было и непростым занятием. Провозившись с пять минут, он практически разделся и теперь выволакивал штанину через нижнее кольцо.

Позади послышался шорох. Офиару обернулся и встретился с внимательным, изучающим взглядом Прима, который прижимал к себе какие-то тряпки, облокотившись о дверной проем. С безразличным выражением лица, он беззастенчиво разглядывал голого омежку, сжавшегося на краю уступа. Под этим взглядом Офиару напрягся, чувствуя как его оценивают, словно корову на рынке.

Презрительно фыркнув, Прим оттолкнулся от стены и прошел в противоположный угол, к одной из пустых ниш.

— Это твое место. Здесь полотенце и туника, — он положил руку на светлое полотно, под которым виднелась светло-серая простая ткань. Сам Прим носил темно-синюю рубаху, чуть выше колен, перехваченную тонким пояском на тонкой талии.

— Расскажу тебе несколько правил. Все мы служим в особняке генерала, и это почетно, о чем не следует забывать. В доме работают беты и омеги. Омеги занимаются кухней, уборкой дома и садом; беты держат в порядке конюшню, двор и занимаются починкой, а также другой тяжелой работой. Есть ещё охранники-беты, которые несут караул, — высокомерно объяснял Прим, словно учил непонятливого ребенка, хоть и был примерно такого же возраста, как и Офиару.

— Комнаты рабов на верхнем этаже, лестницу ты увидишь за баней, твоя койка первая, справа от входа. Рабочий день начинается в пять. К этому времени ты должен быть готов приступить к обязанностям. Если опоздаешь или будешь отлынивать — получишь наказание. Главный здесь я, — он сделал паузу, глядя на новенького сверху вниз. — И будь уверен, я прослежу за этим.

Все это время Офиару молчал, глядя в сторону. Видя, что тот никак не реагирует, Прим вскипел.

— В общем, если не желаешь слушать, твои проблемы. Через полчаса жду тебя на кухне… хотя, глядя какой ты грязный, так и быть, через час. А то живи потом с тобой в одном доме… — бурчал он, уже покинув стены пристройки.

Офиару снова вздохнул и посмотрел на кандалы, затем проверил аккуратно и качественно зашитый порез. Да, видимо ему действительно придется побыть в этом доме какое-то время. Тем более он не ел уже два дня и только усилием воли все ещё держался на ногах. Ничего, как только он придет в себя, и с него снимут кандалы, он тут же найдет способ сбежать.

— Да, Прим, — сказал Далат, поймав очертания возникшего в дверном проеме раба.

— Ваше поручение выполнено, — нежным голоском пропел омега. — Я только что его накормил и позволил чистить картошку, чтобы он скорее поправился.

— Молодец, Прим.

Молодой парень изящной походкой подошел к кровати, где расположился генерал с ворохом свитков.

— Но он такой грубый и наглый, — Прим дождался когда, хозяин оторвет взгляд от документов и продолжил. — Говорит, что ничего не собирается делать, кричит и ругается.

— И все же чистит картошку?

Прим замялся.

— Я сказал, что у нас кто не работает, тот не ест, и он послушался. Хотя успел обозвать ругательными словами меня и всех кухонных.

— Похоже, парень напрашивается на наказание, — нахмурившись, произнес Далат.

Омежка растеряно пожал плечами.

— Хорошо, Прим, я тебя понял. Докладывай о поведении нового раба. Можешь идти.

Прим уже подобрался к самой кровати и, смущенно сложив руки в замок позади, вздохнул.

— Может хозяин хочет отдохнуть после боя? — пролепетал запинающийся омежка, хлопая накрашенными ресницами.

Далат оглядел ломающуюся фигурку, заметив, что юбка туники выше, чем полагалось правилами дома.

— Что ж, неплохая идея, — Далат откинул свиток в сторону и, схватив Прима за запястье, резко притянул на кровать поверх себя…

Офиару, стоя на голых коленях, натирая холодный каменный пол кухни щеткой и кусая губу от боли, простреливающей ногу, слушал, как по дому раздаются протяжные, бесстыдные стоны Прима и смачное хлюпанье…

Офиару злился на тупых римлян, которые не удосуживались ставить двери в домах, обходясь занавесками, а то и вовсе оставляя проход открытым.

Он стал тереть пол сильнее, надеясь, что скрежет грубой щетки, хоть немного заглушит мерзкие звуки.

Он сбежит отсюда. Сбежит, при первой же возможности.

Офиару скреб кухонные полы до самого вечера. Пока один из взрослых бет, Сулла, не сжалился над ним и не сказал заканчивать сизифов труд. Он усадил Офиару на низенький табурет и принялся смазывать свезенные о щербатый пол костлявые коленки.

— Прим больше не появится, — пояснил он. — Когда хозяин берет Прима к себе на ложе, ему разрешается больше не работать в этот день.

— И часто это происходит? — опуская глаза, спросил Офиару.

— Реже, чем хотел бы Прим, — шёпотом добавил Сулла. — Прим уже третий год обхаживает господина, надеясь стать младшим мужем.

— С рабами можно заключать брак? — не поверил своим ушам Офиару.

— Не с рабами конечно, — по-доброму улыбнулся пухлый темноволосый бета наивной мысли, — а вот с вольноотпущенными — вполне. Если хозяин подарит ему свободу, Прим может стать клиентом господина и со временем получить гражданство, ну а дальше, думаю, ты догадываешься, что снится нашему деспоту, — бета подмигнул.

Офиару догадался, что вольноотпущенный — это раб, получивший свободу.

— А кто такой клиент? — спросил омега.

Бета непонимающе уставился на парня, и тот поспешил объяснить.

— Я не местный и оказался в Риме случайно.

— А говоришь по-нашему хорошо, — удивился новый знакомый.

— Мой отец был римлянином и, по мнению папы, я был обязан знать язык.

— Тогда ясно, — кивнул бета. — Клиент — это, как правило, вольноотпущенный, который по собственному желанию вступил в договор с господином. Таким образом, у него появляется несложная работа на посылках, а хозяин поддерживает его материально и оказывает мелкие услуги.

Офиару кивнул и задумался. Прим уже три года не может добиться своего… почему? Сулла тем временем продезинфицировал сочащийся порез и тоже намазал лекарством.

— Мне кажется, — нерешительно начал омега, краснея, — Далату нравится Прим…

Бета хмыкнул, звуки, подтверждавшие эту догадку, стихли не так давно.

— Так почему хозяин его не отпускает?

— А зачем? Прим — целиком и полностью его собственность. К чему ему сложности, если ни о каком официальном оформлении отношений хозяин не думает? Как ни крути, а Прим — не его истинная пара, и вступать в брак с рабом для Генерала Империи не имеет смысла. Мы думаем, что в конце концов хозяин выберет какого-нибудь знатного омежку, раз уж пара ему так и не встретилась. Поговаривают, — еще тише зашептал Сулла, — что уже есть кандидат, и сам Император поддерживает брак, желая, чтобы род Спиционов, к которому принадлежит господин, продолжился. Но наш господин неприступен — одна война на уме.

Офиару не слишком интересовал Далат и его «тяжелая» судьба, но он понимал, что чем больше он выведает, тем быстрее раздобудет ключ от кандалов и сумеет сбежать.

С наступлением вечера, шум на улице стал громче, Далат вскоре удалился, мелькнув огромной фигурой в светлой тоге с пурпурной каймой, а за ним стали расходиться и слуги. Им было позволено гулять всю ночь до утра, и рабочий день начинался с одиннадцати, чем не преминули воспользоваться молодые омежки, вырядившись в пух и прах, густо намазав губы каким-то экстрактом красных ягод, и беты, собравшиеся осчастливить местную харчевню честной компанией.

В доме оставалась стража, как объяснили Офиару то ли для того, чтобы он не переживал за свою безопасность, то ли намекнув, что попытки к бегству бесполезны.

Омега, разбитый тяжелым днем, едва забрался по крутой лестнице на второй этаж для челяди.

Низкие потолки, никакого освещения и койки, рядами брошенные у стен с небольшим промежутком. Офиару не стал показывать характер и упал там, где сказал Прим. От матраса несло крысами и въевшимся потом, но омега слишком устал, чтобы думать об этом, отключаясь уже на втором выдохе.

Следующие два дня прошли не легче.

Праздничной ночью ему так и не дали выспаться. Приходившие навеселе или упитые в хлам то и дело спотыкались о скорчившегося у порога омегу.

Затем, когда первые лучи стали добираться в проем чердака, и Офиару почти расслабился, надеясь, что все наконец-то в сборе, и ему дадут поспать, явился Прим, и, саданув его ногой по ребрам, стал кричать, что он бездельник и не слушал его вчера, когда он объяснял, что рабочий день начинается в пять.

Остальные недовольно ворочались, но ничего не говорили, не желая связываться с Примом, тем более отчитывали не их. Офиару не стал оправдываться, тоже поняв, что его задирали намеренно, поэтому молча встал и пополз по лестнице вслед за этой сволочью. До земли оставалось всего несколько ступенек, и Офиару обрадовался, что мучиться из-за ноги и кандалов долго не придется, когда Прим пнул ногой лестницу и Офиару свалился навзничь, протяжно взвыв от боли.

От острой вспышки он на мгновение потерял ориентиры и, не понимая, где находится, никак не мог подняться, за что получил еще один пинок по почке. Если бы не подоспевший Сулла, Прим бы на этом не остановился, но, увидев бету, вздернул аккуратный носик и удалился.

— Ты как? — заботливо спросил кухонный, помогая Офиару подняться.

Тот только фыркнул от натуги, стараясь отдышаться и прийти в себя.

— Он что, больной? Или у вас так со всеми новичками? — сумел процедить омега.

— Не со всеми. Только с симпатичными, которых хозяин приводит самолично, позволяя быть в своем паланкине, и крепко прижимает на глазах у всех.

Офиару обреченно выдохнул, поняв, что эта банальная ревность до добра не доведет, и так просто Прим не отстанет.

— Что-нибудь можно сделать? — без особой надежды спросил Офиару.

— Дай подумать… можешь себя изуродовать?

Офиару выпучил глаза.

— Шучу. Не уверен, что даже после этого он от тебя отстанет. Уж слишком эффектно ты появился. Ближайшее время ты даже из кухни не выберешься, чтобы лишний раз не попадаться на глаза хозяину.

Бета как в воду глядел.

Офиару снова скреб пол, затем чистил кастрюли и гигантские сковороды, после лук, от которого глаза распухли так, что он просидел минут двадцать на свежем воздухе, пока зрение не вернулось, а потом снова ползал по полу с щеткой, выбиваясь из последних сил.

Он был готов обнять Суллу, который помог ему дойти до банной и обмыть порезы, не забыв смазать лекарством.

— Зачем ты мне помогаешь? — не удержал навязчивый вопрос Офиару.

— Просто жаль тебя, парень. Я видел уже такое не раз, и если попал в немилость Прима — тебе конец.

Сулла посмотрел на омегу печальными глазами, искренне сочувствуя парню.

Забравшись на своё место, Офиару, как и вечером накануне, сморил блаженный сон. Проваливаясь в объятья Морфея, он успел уловить тихий разговор рабов о том, что сегодня ночью хозяин снова позвал Прима… как хорошо, подумал Офиару, что от усталости он не проснется, как бы ни стонал уродский омега под тяжестью этого идиота альфы, который не знает, что за змея греется в его постели.

На следующий день в особняке наблюдалось оживление. Офиару по-прежнему вкалывал на кухне, убивая остатки коленей. С утра пришли клиенты, и им собрали корзинки с простой едой. До него доносился щебечущий голос Прима, раздававший повеления господина. Затем пришли незнакомые люди в тогах, в основном альфы и несколько бет, омега видел их мелькающие силуэты из крошечного окна. Все собрались в атриуме, большом зале, и о чем-то долго беседовали с хозяином до обеда.

К полудню кухня ломилась от изысканных блюд. Здесь было всё: легкие закуски из маслин, винограда и нескольких видов сыров, подаваемых с вином, до изобилия рыбных и мясных кушаний. Так много яств Офиару еще никогда не доводилось видеть. Но только видеть издалека. Он все еще сидел на полу с щеткой.

Когда стемнело и вся посуда была перемыта, Сулла принес распоряжение Прима, что день закончен, и все могут расходиться. Сам деспот и еще несколько бет останутся прислуживать хозяину и двум поздним посетителям.

Офиару вздохнул с облегчением и, с трудом разогнув колени, направился в банную за остальными. Казалось, что только он был вымотан до нитки, другие рабы, несмотря на трудный день, шутили, брызгались и планировали выходной.

Все уже покинули помещения, оставляя Офиару в одиночестве. Бедный омега растирал ободранные кандалами запястья и лодыжки. Сулла отдал ему тот чудодейственный крем, который хоть немного облегчал страдания после долгого дня, но все же не мог справиться с последствиями двенадцатичасового труда.

Закончив мыться, он облачился в чистую тунику и вышел на улицу. Уже стемнело, и он, расслабляясь, втянул свежий воздух, позволяя прохладе обнять измотанное тело.

«Как же хорошо», — думал про себя Офиару.

Офиару знал, что из дворика ведет небольшая дорожка в сад для садовников и слуг. Все уже легли. Он бросил взгляд на чердак, откуда не доносилось ни звука. Мерзкий Прим обслуживает своего кобеля в другом конце дома.

Стараясь создавать как можно меньше шума, Офиару направился к узенькой мощеной дорожке и уже через минуту оказался в кущах темного сада, освещенного призрачным светом такого же одиночества как и он.

Найдя ближайшую скамейку, Офиару сел и тут же поежился от холодного мрамора, коснувшегося бедер. Через несколько минут камень нагрелся и парень немного расслабился. Так спокойно, так приятно.

Прохлада приносила облегчение зудевшей ноге и… Офиару уснул.

Далат проснулся от криков Прима.

— Господин, господин! Крысеныш сбежал! — ворвался он в его спальню.

— Не ори, — оборвал его Далат, низким спросонья голосом. — Объяснись.

— Его нигде нет, и он не ночевал! Обнаружили, только когда встали!

— Что говорит охрана?

— Говорят, что никого не было. Они даже шума не слышали.

Далат задумался, а потом сделал то, что делал всегда, когда хотел знать, чем занимаются его рабы. Он встал, подошел к низкому широкому окну и глубоко втянул воздух. Все тот же приятный аромат свежего луга ударил в нос. Этот запах он не перепутает ни с чем на свете. Этот запах тянул его вот уже несколько дней, заставляя постоянно отвлекаться и вспоминать о мальчишке.

Не говоря ни слова, Далат вышел вон и направился туда, куда манили сладкие нотки, растворившиеся вокруг.

Выйдя в сад, он незамедлительно отыскал нужную скамейку. На ней, скорчившись и дрожа, в бреду трепыхался омега. Его ногу украшал уродливый воспаленный шрам, не выдававший никаких следов улучшения. Он выглядел еще более худым, чем когда Далат принес его в дом, коленки были свезены в кровь не далее, как накануне. Далат подошел к мальчишке и потрогал лоб.

— У него жар. Прим, врача, — скомандовал он, подхватив лёгонькое тело, и понес мальчика в дом.

Прим уже обогнал его, несясь вон, когда Далат бросил вдогонку:

— Мне нужен Курций.

Омега застыл на миг, словно перед ним выросла стена, обернулся и, не проронив ни слова, кинулся из дома.

Далат чувствовал, как волнение и переживание билось глубоко внутри. Сейчас, видя омегу в ужасном состоянии, он был готов сам кинуться на поиски лекаря, лишь бы помочь мальчишке поскорее.

Не отдавая отчета собственным действиям, он принес омегу прямиком к себе в комнату и опустил на кровать. Губы его высохли и потрескались, и, отыскав стакан на прикроватном столике, он налил в стекляшку немного воды и, поддерживая мальчика под голову, стал поить.

Омежка не сопротивлялся, неспешно глотая приятную влагу. Он был весь в поту, горячий и влажный… и такой соблазнительно беспомощный, что естество Далата тут же наполнилось и встало под туникой, что в последнее время происходило очень часто…

— Что ж ты за чудо такое? — спросил сам у себя генерал.

Вот уже пару дней его ни на что не похожий запах не отпускал Далата. Странность была в том, что с одной стороны он всегда держал альфу в легком напряжении, заставляя раз за разом, полагаясь на нюх, отыскивать парня на кухне. С другой стороны он все же довольно неплохо себя контролировал, чего не могло происходить, будь омежка его истинной парой. Оттого, разыгравшееся желание вполне удовлетворялось Примом. Генерал не был готов так просто сдать позиции неизвестно кому, даже не разобравшись в чем дело.

Но сегодня запах едва ощутимо усилился, и Далату казалось, что он вот-вот поймает увертливую ниточку аромата, затерявшегося среди трав.

— Сюда, пожалуйста, — показывал направление врачу Прим.

Доктор кивнул, поздоровавшись, и немедленно отыскал пациента.

Курций был врачом высшего сословия. Врачом Императора, и тот факт, что его позвали лечить раба, был сам по себе вопиющим. Но сам лекарь никогда не интересовался, кто перед ним, будучи одним из тех сумасшедших, кто свято верил в клятву Гиппократа и положил к ее ногам всю жизнь.

— Что случилось? — осведомился доктор-альфа, роясь в сумке из дубленой кожи и извлекая оттуда какие-то пузырьки и приборы.

Далат посмотрел на Прима и тот заговорил.

— Мы обнаружили его в саду. Он спал на скамейке.

— А почему он там спал? — не отвлекаясь, задавал доктор следующий вопрос.

От Прима не укрылось, как внимательно на него смотрел Далат, видимо желая знать тоже самое.

— Не знаю, он недавно в нашем доме, и поэтому сложно сказать. Вчера кухонных отпустили поздно, но все, кроме него, вернулись на места. Сам я находился рядом с хозяином, — открестившись окончательно, закончил Прим.

— Что у него с ногой?

— Ранение мечом больше двух дней назад, — ответил Далат.

— А выглядит так, будто не прошло и двух часов. Такими темпами вы угробите раба, — не глядя на хозяина, просто сообщил доктор, прощупывая пульс мальчика.

Далат снова бросил суровый взгляд на Прима, тот потупился.

— Если вас не затруднит, будьте добры, покиньте комнату на какое-то время. В спокойной обстановке мне будет легче определить проблему.

Далат встал и вышел, оставляя омежку на попечение врача…

— Прим? — потребовал Далат, не произнося больше ни слова.

— Хозяин, клянусь, я не знаю, что он делал в саду.

— Что с его шрамом?

Прим опустил лицо и пожал плечами.

— Он не жаловался, что у него что-то болит.

— Что с коленями? — все более угрожающим становился тон альфы.

— Хозяин! Я не заставлял его работать, он сам хотел помочь!

Далат взял омегу за шею и, слегка приподнимая подбородок вверх, заставил смотреть в его глаза.

— А как же твоё — «он работать не хочет, кричит и ругается»?

Прим затрясся от страха, глядя в исказившееся от злобы лицо. Узкие щели глаз обещали расправу.

— Не играй со мной, раб, — прошипел он, сдавливая шею. — Я не давал тебе такого разрешения.

«Простите», — трепыхнулись губы. Приму не хватало воздуха, его лицо покраснело и надулось.

Далат отшвырнул зазнавшегося раба, и тот несильно ударился о стену.

«Кхе-кхе» — послышалось за спиной, и Далат обернулся, увидев подошедшего врача.

— Мы можем поговорить на улице, погода сегодня просто прекрасная, — словно ничего не заметив, попросил доктор. Далат кивнул и повел гостя в сад.

Не секрет, что все, сказанное в доме, непременно становилось достоянием общественности, ведь даже у стен есть уши. Отсутствие дверей и количество слуг служили тому гарантией. Потому ничего удивительного в просьбе доктора не было.

— Что с ним?

— У него несерьезная лихорадка от холода и усталости. Советую дать ему отлежаться дней пять, в идеале — неделю. А затем умеренные нагрузки до полного выздоровления. Рецепт я оставлю вашему управляющему.

— Рана на ноге серьезна?

— Нет, если будете следовать предписаниям.

— Спасибо.

— Не за что.

— Доктор, вы можете заглянуть к нам через неделю?

— … Конечно, — Курций явно не ожидал, что его позовут повторно, учитывая статус пациента. — Думаю, дать мальчику отдохнуть — отличная идея.

Доктор остановил взгляд внимательных, почти черных глаз, на генерале, словно задумался, решаясь на что-то.

— Доктор, если вам есть что добавить, прошу.

Курций сложил руки на груди и замер посреди дорожки.

— Далат, скажу начистоту, даже если вмешиваюсь не в свое дело, надеюсь, вы послушаете меня как врача и старого альфу…

Генерал кивнул.

— Давать мальчишке Баюн-траву — не самое мудрое решение.

Альфа нахмурился.

— Боюсь, я вас не совсем понимаю.

— Ну как же, — удивился доктор, — от парня за версту разит чудо-травкой. Хотя ума не приложу, где он умудрился ее достать. По большей части ее давно запретили, так как иногда, при чрезмерном потреблении, она вызывает бесплодие, лишая омегу шанса на потомство.

— А для чего её тогда принимают?

— В мою молодость ее использовали родители, чтобы скрыть запах омеги, считая, что таким образом у них остается больше времени найти богатого жениха для сына. Так же ей подавляли течку, если партнер не хотел заводить детей или просто хотел насолить супругу за жестокость или невнимание, да по любой причине! Позже выяснилось, что те, кто баловались травкой, страдали от выкидышей, внематочной беременности, или просто не могли понести. Рожденные от таких родителей дети тоже болели. Потому на неё был введен запрет нами, альфами, конечно. Признаться, я давно о ней не вспоминал. Поэтому, Далат, не губите симпатичного мальчика, у него еще вся жизнь впереди, довольно и того, что с таким шрамом ему и так будет сложно найти супруга.

— Спасибо, доктор, я непременно последую вашему совету, — холодно и отстраненно ответил Далат.

Как только доктор покинул особняк, Далат вернулся к парню. У кровати, над беззащитным омегой, стоял Прим, сжимая листок с рецептом.

Интуиция Далата тут же среагировала вполне однозначно.

— Зови всех слуг, — скомандовал он.

Челядь и охрана, в полном составе, не считая караула на входе, выстроились в атриуме, недоумевая, зачем их собрали в срочном порядке, да еще закрыли входные двери! Единственные двери, которые стояли раскрытыми настежь, не считая ночных часов, да и то не всегда.

Далат, облаченный в светлую простую тунику, которую так и не успел сменить после сна, разбуженный криками Прима, прошелся вдоль пестрой толпы бет и омег, заглядывая им в глаза.

— Среди вас есть друзья Офиару? — Ударился твердый голос Далата о такие же мраморные стены.

Все притихли, даже дыхание исчезало в страхе перед этим альфой, который сейчас был не просто хозяином, но и военачальником, имевшим абсолютную власть над подчиненными.

Далат остановился напротив рабов и, поставив ноги на ширине плеч, выпрямился во весь рост и угрожающе опустил голову, пронизывая взглядом каждого.

Под его непререкаемым авторитетом и железной аурой истинного самца, более слабые ссутулились и головы их, возможно помимо воли, склонились под определенным углом, так что в середине оказался один единственный человек.

— Я… — заикаясь, ответил невысокий полный бета, — я немного приглядывал за парнем, он же раненый, — дрожал как осиновый лист Сулла.

— Отлично. Второе. Офиару временно освобожден от любых работ. Он будет находиться во внутренних покоях до выздоровления или моих дальнейших указаний. За него отвечает Сулла. Прим, — управляющий вздрогнул, — передай ему рецепт.

Омега, с красным лицом, подошел к бете и всучил обрывок бумаги.

— Сулла, тоже освобождается от кухонных работ и занимается Офиару. Отчитываться будешь передо мной.

Тот факт, что Прима лишили власти, пусть и маленькой ее толики, был отмечен каждым. Но то, что какой-то раб-омега удостоился личного внимания хозяина, было еще поразительней! Такого в их доме еще не бывало!

— Вопросы?

Гробовая тишина.

— Приступайте к своим обязанностям. Сулла, за мной.

Люди рассыпались тараканами в тот же миг, боясь ненароком вызвать гнев господина.

Далат вошел в спальню и, подойдя к распахнутому окну, обернулся. За ним, в двух метрах, держался до сих пор трусивший бета.

— Сейчас пойдешь к аптекарю и раздобудешь все необходимое. Деньги теперь тебе будут выдаваться напрямую, без одобрения Прима. Начинай лечение. Теперь ты его врач, сиделка и кухарка, глаз не спускать. Понятно?

Бета кивнул.

— Неси ключи от кандалов.

Через минуту Далат собственноручно снимал браслеты, освобождая растертую в кровь и мозоли кожу.

— Знаешь, что с этим делать?

— Конечно, хозяин.

Далат провел ладонью по лицу омежки.

— Ему сильно досталось?

— … А вы разденьте и посмотрите, — набравшись храбрости, ответил Сулла.

Спина Далата напряглась от неприятного предчувствия, и он осторожно стал стягивать влажную от пота тунику.

Темно-синие синяки на ребрах, гематома на бедре после падения с лестницы.

— Прим?

Сулла кивнул.

Далату стоило сверхчеловеческих усилий остаться на месте, ведь он все еще придерживал хрупкое тело строптивого омежки. Но поклясться наказать, он не забыл — всему своё время.

— Хозяин, — рискнул обратиться бета, — мне перенести его отсюда?

Ответ вспыхнул в сознание мгновенно, и альфе оставалось его только озвучить:

— Нет… принеси себе постилку, будешь спать в углу. После того как дашь ему лекарства, обмой и приведи в порядок.

Бета поклонился, сжал листок и поспешил к аптекарю.

Далат встал и направился в таблиний, просторный кабинет, находящийся напротив входной двери, где он часто обсуждал служебные дела с посетителями, допускавшимся не дальше атриума.

На одной из нижних полок лежали припрятанные вещи — всё, что отобрали у парня перед выходом на арену. В одном из мешочков была трава. Тогда он не понял, зачем она понадобилась парню, но теперь все встало на свои места.

Далат вышел в сад и развеял её по ветру, а после, вернувшись на кухню, насыпал туда разных травок, используемых как специи. Обладая великолепным нюхом и богатой кухней, он сумел подобрать такой аромат, что его было почти невозможно отличить от баюн-травы, к тому же сам мешочек пропах ею насквозь.

Затем он собрал остальные пожитки Офиару и отнес к себе в спальню, бросив у кровати в неприметном углу. Мешочек он положил в сумку, а сверху кинул причудливого вида колчан, с двумя стрелами.

Эти вещи он забрал в тот день в Колизее, пока доктор латал мальчишку.

— Ну, посмотрим, какой ты на самом деле, Офиару, — с этими словами альфа не стал противиться желанию прилечь с больным омежкой, подтянув маленькое тельце себе под бок.

В народе говорят, даже прикосновение истинной пары лечит…

Приходить в себя — отвратительное ощущение. Офиару понадобилось несколько минут, чтобы справиться с подкатившей дурнотой и привыкнуть к свету, лившемуся из незанавешенных окон.

— Очнулся? — Услышал он знакомый голос.

С трудом разлепив глаза, омега уставился на расплывчатую картину, которая понемногу стала приобретать все более четкие очертания.

— Я сейчас, — и бета умчался. Впрочем, не было его всего минуту.

— Су… — сорвался свист с пересохших губ.

— Подожди.

Сулла уже протянул ему воды, поддерживая стакан и голову омеги, тот осушил содержимое до дна и откинулся на подушку. Голова налилась свинцом, Офиару с трудом соображал и не мог понять, где он находится и что происходит.

— Где я?

— В покоях господина.

Омеге понадобилось несколько десятков секунд, чтобы смысл слов дошел до ослабленного сознания.

— Что? — Нахмурился он, оглядываясь. Кроме атриума и кухни, он вообще не видел других помещений дома, поэтому комнату он не узнавал. Но светлые тона, дорогие ткани, обильно драпированные окна и стены, отделанная позолотой гигантская кровать, на которой смогли бы спать человек десять, не мешая друг другу, говорили о том, что омега оказался не в простой комнате.

— Что я здесь делаю? — Непонимающе, уставился он на Суллу.

— Сам точно не знаю, — пожал плечами бета. — Ты заболел — лихорадка. Вызвали врача, отругали Прима, а тебя временно освободили от работ.

Офиару с трудом переваривал информацию.

— Но почему я в этой комнате?

— Так распорядился хозяин… мне кажется, он в тебе заинтересован…

Омега хмурился и молчал, как же сложно было соображать раскалывающейся головой, а Сулла тем временем продолжал:

— Он вызвал к тебе не просто врача, а самого лучшего, что обслуживает знатных персон. Приставил меня к тебе, освободив от кухни, и теперь я сплю здесь же, — бета кивнул на дальний угол у двери, где лежала подстилка. — А когда я предложил ему перенести тебя, он отказался, — совсем тихо зашептал раб. — Ты его истинная пара?

Офиару вздрогнул от такого предположения и перевел мутные серые глаза на бету.

— Нет. Не знаю, что на него нашло, — ответил он, отворачиваясь.

Его руки замкнулись на груди, и он закусил губу. Месяц почти вышел и ему следует принять новую порцию баюн-травы, иначе всё обернется очень-очень плохо. Но где отыскать траву, если она была запрещена во всех крупных городах?! Достать ее можно только в деревне или насобирать самому, но ведь он…

— Мои кандалы?! — Не мог поверить Офиару в отсутствие браслетов, на всякий случай ощупывая запястья и шевеля ногами. Даже раны затянулись и не сочились сукровицей!

— Хозяин снял их сразу, как только тебе поплохело.

Мысли в голове Офиару заметно оживились, и он стал судорожно оглядываться. Нет, через дом идти нельзя, наверняка наткнешься на кого-нибудь, тем более он понятия не имел куда идти. Окно!

Распахнутые настежь ставни так и манили удрать и, кажется, Офиару уже дернулся, чтобы сползти с кровати…

— Не советую, — прозвучал низкий спокойный голос.

Офиару вздрогнул и перевел взгляд на того, кого меньше всего хотел видеть. Бледная зелень стального взгляда светилась из-под прикрытых ресниц. Далат, расслабленно опирался о дверной проем, разглядывая омежку. От этого взгляда Офиару сжался и подтянул простынь выше, только сейчас осознав, что он раздет, и тонкая полупрозрачная ткань была не самым надежным укрытием от монстра, хищно оценивающего добычу.

Далат был облачен в светлую тунику выше колена, что не скрывала мощные мышцы ног. Его руки бугрились узлами, выпуская на поверхность нити вен. Широкий размах ключиц выступал из неглубокого выреза рубахи. Заметив, как парнишка его разглядывает, он пошло поднял уголок рта в улыбке.

— Хочешь увидеть поближе?

Офиару прикусил язык, чтобы не нагрубить, иначе кандалы вернутся на свое место. В животе слегка потянуло, наверное, от переживаний и нервов…

Сегодня от альфы пахло сильнее, а значит с травкой действительно нужно поторопиться.

— Если ты надумал бежать, советую подумать, — Далат оттолкнулся плечом от косяка и медленно вошел в комнату. — В таком состоянии, как далеко ты убежишь? — Он проходил у подножия кровати, — без денег и еды, без знакомств, будучи беглым рабом, — он приближался всё ближе, от его тона у омежки подогнулись пальцы ног, хоть он всеми силами пытался не опускать взгляд и не выказывать страха.

Далат обогнул угол и уже был в шаге от Офиару, сердце которого в страхе билось о ребра.

— К тому же, я думаю, тебе не захочется, чтобы Суллу выпороли… или распяли на кресте за твой побег?

Тихо сидевший все это время бета пискнул и сжался от страха. Распятие считалось страшной смертью.

— А он так заботился о тебе, — беспощадно продолжал Далат, — пожалел тебя, и пока ты лежал без сознания, не отходил ни на шаг.

С новой силой в Офиару всколыхнулась злость, от того, что этот альфа снова защелкивал на нем цепи, и эти цепи были намного крепче металла, даже если Далат сам не до конца осознавал это. Он с ненавистью глядел в холодные глаза альфы, застывшего на расстоянии вытянутой руки.

— Ты свободен Сулла. Я позову, — даже не взглянув на бедного бету, отпустил генерал.

Они остались одни. Ненависть к наглому самцу, что своевольно присвоил его свободу, не имея никакого на то права, бурлила горячим потоком по венам омеги! Почему он просто не убил его тогда на арене, ведь он нанес ему оскорбление?! Ведь в тот момент он никак не мог почувствовать запах Офиару. Мало того что у него не было еще ни одной течки и его аромат был пока не сильнее чем у ребенка, но и последняя доза травы была немного больше чем обычно, ведь он отправлялся в Рим — столицу альф! Так почему?!

Далат опустился на кровать рядом, и Офиару отпрянул, попытавшись отодвинуться подальше, но альфа не позволил, схватив парня выше запястья, там, где кожа была здорова.

— Сначала приди в форму, а дальше посмотрим, что с тобой делать. Я помню, как ты сражался на арене и такой солдат мне бы пригодился, а рабов у меня и так достаточно, — говоря это, он не предпринимал попыток сблизиться или коснуться. Его рука крепко, но не причиняя боли, сжимала руку. Дальше этого Далат не заходил.

Офиару был настороже, напряжённый как сжатая пружина, готовая выстрелить в любой момент. Но запах от этого альфы, с такого расстояния, был абсолютно ни на что не похож. От него пахло свежестью гор и прохладой ручьев, запах знакомый Офиару с детства… запах, который нравится…

— Но ведь я раб?

— Да. Пока. А остальное будет зависеть от тебя.

— Мне разрешено покидать комнату?

— Да, ты можешь спокойно перемещаться по дому и хозяйственным помещениям.

— А сад?

Далат кивнул.

— Отдыхай, — он резко встал и сделал шаг назад, слегка испугав Офиару, и оставляя его с новой пищей для размышления.

Уже в дверях, Офиару, окликнул альфу.

— Вы же пошутили насчет Суллы?

«Какой же ты еще наивный», — подумал про себя Далат.

— Я пообещал, — его лицо не выдавало никаких эмоций… — Кстати, в углу твои вещи… — бросил Далат, скользнув по лицу мальчишки, и вышел.

Офиару не мог поверить своему счастью, он тут же выбрался из кровати и, замотавшись в простыню, на шатающихся ногах пошел к бесформенной массе. Быстро отыскав нужный мешочек, он прижал его к груди и облегченно вздохнул.

В этот момент появился Сулла.

— Принеси мне, пожалуйста, кипяток и миску, — попросил Офиару.

Сулла, на котором не было лица, развернулся, собираясь исполнить просьбу.

— Не бойся, я не сбегу, — бросил он бете, у которого будто гора свалилась с плеч. «Пока» — мысленно добавил про себя Офиару.

«Что ж, все не так уж и плохо» — размышлял омега, оставшись один.

На нем больше нет кандалов. Альфа, кажется, не домогается его, и может он действительно заинтересовался боевыми навыками Офиару? Умение обращаться с серпами, было далеко не последним в его арсенале и не самым лучшим, но он бы слукавил, сказав, что выглядит жалко. Он был прирожденным бойцом, которого тренировали с детства…

Пусть Далат даст ему еще немного свободы, и тогда он непременно сбежит… и скорее всего, прихватит с собой Суллу. Ответить злом на добро было не в его правилах. А травка, которую он все еще сжимал в руке, оградит его от ненужных домогательств.

Еще раз оглядев кровать, омега пожал плечами, всё еще не понимая, зачем его принесли сюда… Кто знает, какие у этих высокородных римлян причуды? Тем более, Прим, кажется, более чем справлялся со своими «обязанностями».

Надо спросить Суллу, куда ему можно перебраться, раз уж он пошел на поправку.

Как только Сулла доложил, что омега проснулся, Далат с трудом дослушал посетителя и немедленно отправился к парню. И как оказалось вовремя, тот уже с надеждой смотрел на окно.

Далат, все продумал. Он больше не мог надеть на мальчика кандалы, и потому «сковал» жизнью беты пожалевшего его однажды, рассчитывая, что молоденький наивный парень не сможет поступить как последняя дрянь. Судя по реакции последнего, он оказался прав. Но на всякий случай он усилил охрану, готовясь к любым непредсказуемым действиям со стороны Офиару.

Чтобы не пугать парня, от которого тянуло нектаром диких цветов с резкой непокорной ноткой, ему потребовалась вся выдержка генерала. Аромат усиливался день ото дня, и только нюху Далата было дано заметить перемену. Парень становился всё притягательнее… А тот факт, что сейчас он был абсолютно обнажён и девственен, в его ПОЛНОМ подчинении сносил крышу, поэтому Далат поспешил удалиться, пока все его планы не полетели коту под хвост.

Конечно, он мог сделать то, чего требовал зверь внутри…, но если его догадка подтвердится, он рискует напугать и оттолкнуть непокорного мальчишку своими грубыми действиями… и это в самом лучшем случае… Ему требовалось еще немного времени, чтобы окончательно во всем убедиться.

Находясь рядом с мальчиком, сжимая его две ночи подряд, он был в абсолютном согласии с самим собой и миром. Его воспаленный мозг, бредящий сражением, наконец, получил передышку, но проснувшиеся инстинкты требовали подчинить омежку немедленно.

Весь прошедший день он провел на тренировочной арене, муштруя и лично тренируя легионеров до заката, пока он и его ребята с трудом не стали переставлять ноги.

И это помогло. Приняв ванну и повалившись рядом с притихшим пареньком, он пощупал его лоб. Жар спал, и омежка сопел спокойно, принося душе Далата облегчение. Так хорошо он давно не высыпался. А с утра просто кипел деятельностью, приняв больше посетителей, чем обычно.

Но как долго он сможет выдерживать «остатки свободы», что еще хранило тело мальчика? Альфа внутри поднял голову и стал скрести землю когтями.

Далат усмехнулся, вспомнив, как засияло лицо Офиару при упоминании пожитков. Парень явно надеялся водить всех за нос своей чудо-травкой и дальше. Что ж, скоро его ждет разочарование…

Офиару отвели небольшую угловую комнату, стеной примыкавшую к хозяйской спальне. Здесь было уютно: огромное окно, стены в бежевых тонах, разрисованные узорами по мокрой штукатурке. «Так было модно» — объяснил ему Сулла, который перебрался следом за ним.

У окна была низкая кровать скромных размеров, но достаточно большая по меркам самого Офиару. Сверху спускался легкий балдахин насыщенных коричневых оттенков. Набалдашники изголовья были отделаны золотом, но без излишеств, Офиару… даже понравилось немного. Выглядело светло и уютно.

Помимо кровати, в углу комнатки находилась небольшая кушетка для чтения и высокий, круглый столик с несколькими книгами, да еще пара стульев. Очевидно, что это была комната для «веселых» гостей, засидевшихся за ужином и не желавших куда-то возвращаться на ночь глядя или не державшихся на ногах.

Но не это восхитило Офиару. Оказывается, хозяйская комната, а теперь и его собственная, выходили во внутренний дворик-перистиль, представляющий собой, небольшой открытый садик, окруженный замкнутым квадратом комнат.

— Сюда приглашают близких друзей и доверенных лиц, для всех остальных дел существует атриум-зал, — объяснял Сулла.

— Здесь очень красиво! — искренне похвалил Офиару работу садовников.

Посреди сада тянулась цепочка из трех изысканных фонтанчиков из розового мрамора, утопавших в ярких соцветиях гладиолусов. Эти цветы тянулись вверх к летнему солнышку, словно острие меча, украшенное нежными цветами всевозможных размеров и оттенков: от гигантских бутонов, расписанных щедрой природой в темно-малиновый, до миниатюрных бело-зеленых звездочек, притаившихся в обильной зелени.

Офиару не мог удержаться, чтобы не подойти и не коснуться кончиками пальцев этого великолепия. Склонившись над красными пестрыми чашечками с белой сердцевиной, он вдохнул. И тут же сознание услужливо подкинуло образ хозяина особняка, именно этот аромат так ярко оттенял непохожего ни на кого альфу.

— Генерал любит гладиолусы? — то ли спросил, то ли решил омега.

Сулла усмехнулся за его спиной.

— Еще бы! Гладиолус означает «меч» и считается цветком гладиаторов.

Офиару удивился. Прекрасно зная этого яркого жителя предгорий северных земель Римской Империи, он никогда не слышал о его значении. Прочитав удивление на лице омеги, Сулла продолжил:

— Существует легенда, якобы римский полководец, одержав триумфальную победу над фракийцами, решил устроить празднество невиданное ранее. И, конечно, что за праздник без гладиаторских боёв? Всех пленных выгнали на арену Колизея и заставили сражаться друг с другом, и когда солнце достигло зенита, в живых остались двое… — печально произнес Сулла, глядя на чудесные цветы, — двое друзей, что сражались спина к спине, должны были решить, кто падёт на потеху толпе: Севт или Терес.

Офиару представлял двух прекрасных смельчаков, подобных богам. Лица их были вымазаны в крови, а взгляд полон невыразимой грусти, когда они смотрели друг на друга, сжимая смертоносные мечи, еще никогда не казавшиеся друзьям такими тяжелыми.

— Когда зазвучали трубы, оглашая начало поединка, они, не сговариваясь, воткнули мечи в землю и бросились навстречу друг к другу… Толпа не простила, и гладиаторов казнили, — голос Суллы почти исчез в мерном журчании воды, заполнявшем пространство садика.

— Молва гласит, что как только их кровь оросила песок арены, дивные красные цветы, словно продолжение клинков, проросли из рукояти… с тех самых пор Гладиолус зовется цветком гладиаторов.

— Красиво… и печально.

— Как и многое в нашем мире, — риторически добавил Сулла. — Не грусти — это просто легенда.

Они часто прогуливались по портику, опоясывающему садик по кругу, наслаждаясь тенью в жаркий день. Офиару следовало разрабатывать ногу, но без серьезных нагрузок, чем они и занимались с Суллой сегодня. Хозяин дома отсутствовал, и ничего не мешало парням упиваться сказочным закоулком пыльного Рима, предоставленным в их полное распоряжение.

Внезапно они услышали шум, доносившийся из атриума, и решили проверить, что случилось. Там собрались несколько рабов и что-то взволнованно обсуждали.

— В чем дело? — спросил Сулла.

Один из молодых рабов-омег, Дакус, тихонько пролепетал.

— Там, Прим в банной, ему плохо, но он всех гонит.

Сулла тут же бросился вон, оставляя Офиару в растерянности плестись следом так быстро, как позволяла больная нога. Когда он, наконец, вошел в низенькую купальню, Сулла уже тормошил Прима словно куклу, валявшуюся у кучи блевотины в розовой луже.

— Идиот! Снова! Тебе что всё мало! — рычал бета на Прима. Офиару никогда не видел его таким.

— Отвааали, придурок! Тыыы жалкая бета! Раб! — заплетающимся языком, отвечал Прим, пока остатки желудочного сока выливались изо рта.

— Вы! — крикнул Сулла жавшейся группке омег, что с любопытством просовывали носы не в свое дело. — Несите золу! Бегом!!! — те, как ошпаренные, кинулись вон.

— Офиару, помоги мне! Наполни черпак водой! Доверху! Быстрее!

Отмерев от кошмарного зрелища, Офиару поспешил исполнить просьбу. Когда воды натекло достаточно, омежки вернулись, неся золу.

— А теперь брысь отсюда! — разогнал их Сулла. — И чтоб языки держали за зубами, а то накажу! Офиару, разведи золу в воде — половину!

Как только он закончил, бета протянул руку, продолжая поддерживать хрипящего парня под голову, и принялся медленно вливать ему жидкость в рот.

Прим давился и захлебывался, сжимал зубы и брыкался. Только вдвоем им удалось влить большую часть ковша, как он вырвал темную воду обратно, забрызгав и без того грязную от рвоты тунику.

И они принялись снова вливать воду в усталого от сопротивления Прима. Его волосы спутались, а глаза не открывались. Вода просто шла верхом изо рта, он кашлял и хрипло дышал. Придерживая ненавистного омегу, Офиару чувствовал, как часто бьется его сердце, словно вот-вот разорвется.

После второго черпака его вывернуло наизнанку в четвертый раз. Затем они вытащили огромный таз и, наполнив его теплой водой, что принесли те же любопытные бестии, крутившиеся у банной, погрузили туда бледного Прима.

Офиару все это время молчал, наблюдая, как Сулла распутывает и промывает прекрасные волосы от вони.

— Что с ним?

Сулла ответил не сразу, его лицо было черным.

— Скипидар… он снова пил скипидар.

— Зачем? — опешил Офиару. Даже он знал, что это отрава.

— Чувствуешь запах? — неожиданно спросил Сулла.

Омега принюхался, и действительно, в банной стоял терпкий запах сладости, походивший на розы или, может быть, фиалки. Никогда раньше он не чувствовал его здесь…

— Ты имеешь в виду благовония?

Лицо темноглазого беты исказила кривая улыбка.

— Это запах мочи, Офиару. Некоторые идиоты пьют скипидар, чтобы даже их моча пахла цветами.

Глаза Офиару вылезли из орбит. «Он серьезно?»

— Но ведь можно умереть от отравления?!

— Можно. И он знает об этом. Видишь розовую лужу?

Омега кивнул.

— Это кровавая моча, почки начинают отказывать.

Повисла тишина. От ужаса, Офиару не мог выдавить и слова.

— И все ради глупой несбыточной надежды, — тихо шептал Сулла, обмывая прекрасное тело мочалкой. — Ты не нужен ему, как ты не поймешь.

Прим завозился, когда его вынули из воды и, обернув в покрывало, отнесли в маленькую комнату, отведенную для управляющего. Затем Сулла поил его молоком.

— Тихо, мой хороший, тихо.

Офиару отвернулся и ушел, не став подглядывать за несчастной любовью.

Прим спал в своей комнатке, пока Сулла распоряжался домашними делами, а Офиару, вызвавшийся помогать, только путался под ногами и в конце концов бросил это дело. Омега с удивлением заметил, что всё у беты ладилось не хуже, чем у Прима, и ему не приходилось никого при этом запугивать и унижать.

— Маций, у тебя похлебка сбежит, и не забудь перевернуть лепешки в духовке — уже запахли. Корнелиус, в атриуме не прибрано, полы в пыли, возьми Дакуса и отправляйтесь.

— В бане чисто, — отчитался сухощавый бета лет тридцати, войдя на кухню. — Молодец, Цимала, как отдохнёшь, загляни в погреба и проверь продукты на плесень. Найдешь что-нибудь подпорченное — неси сюда, посмотрим, что можно сделать…

Крутясь юлой по всему особняку, бета без труда решал бесконечные проблемы обширного хозяйства.

— Жаль, что Сулла не захотел остаться управляющим, — шёпотом сказал молодой поварёнок Офиару, скромно примостившемуся на стуле в уголке кухни.

— Он был управляющим?! — негромко удивился блондин.

Омежка кивнул.

— До Прима. Он такой хороший. Не орет никогда и не наказывает.

— А чем он провинился перед хозяином?

— Ничем. Просто сказал, что Прим справится лучше, а он не успевает за всем.

Офиару додумал остальное — он просто уступил место вздорной омеге. Пусть у управляющего много забот, но всё же свой угол, где не так воняет, и работать руками Приму теперь не приходилось.

Он снова вспомнил то, как бета сжимал безвольное тело темноволосой бестии в банной… И как он раньше ничего не замечал?! Оказывается, Сулла умел скрывать свои чувства лучше, чем можно было подумать, размышлял Офиару. Пусть беты были выдержаннее вспыльчивых самцов-альф и уравновешеннее чувствительных омег, не реагируя на события так остро. Пусть они не могли иметь детей, и многие считали их людьми второго сорта, но в груди каждого билось живое сердце. И Сулла был ярким тому подтверждением.

Омега взглянул на деловито расхаживающего по кухне мужчину другими глазами.

А этот придурок, Прим, наверняка вытер об него ноги… и как он только слушал бесстыжие стоны Прима, ублажающего Далата… и как часто это происходило?

От этих мыслей у Офиару покраснело лицо. К злости на бесчувствие управляющего примешивалось отвращение и зыбучая тоска, томившая душу то ли от жалости, то ли от несправедливости к честному парню. Далат не имел никакого права издеваться над всеми!.. Ведь Далату не был нужен Прим, так зачем?..

Он же альфа… тут же одернул он сам себя, понимая, что этим самцам было все равно кого раскладывать. Так чем отличался Далат, самый настоящий представитель своего племени? Он хозяин и творит, что хочет… да и откуда ему знать о чувствах своих рабов, если для него они не важнее, чем мебель…

Офиару смешался, не понимая, кто во всем виноват, вот только происходящее казалось неправильным, ложным и до ужаса отвратительным.

Что за странные мысли бродили в его голове? Почему его это так волновало? Разве он не должен был сосредоточиться на побеге? Пусть он и разведал, где стоит усиленная охрана, и как часто сменяется караул, гуляя часами по саду у самой стены, но не успел решить как выбираться из этой западни…

Живот снова потянуло, и он сжался от незнакомой ноющей боли. День выдался насыщенный, и Офиару так глубоко ушел в свои спутанные, неясные размышления, пригревшись у печи, обволакивающей уютным ароматом сдобы, что не сразу поймал себя на мысли, что с упоением вдыхает терпкий запах гладиолусов… Далат?

— Что ты здесь делаешь?! — прогремел откуда не возьмись появившийся хозяин особняка.

Вздрогнув, омега поднял затуманенный взгляд на огромную фигуру генерала. Его кожа лоснилась от пота и загара, весь день он провел на военных учениях, в которых сам принимал активное участие, по словам слуг.

— Сулла, — выхватил он взглядом бету, — разве я не освободил тебя от обязанностей на кухне? — раздраженно рычал он.

— Да, конечно, мой господин. Но Приму нездоровится, и я решил помочь.

— Кто-то давал тебе разрешение? — угрожающе сверкал холодными глазами альфа, заполняя своим присутствием крошечное помещение.

Сулла потупился и еле слышно ответил:

— Нет, хозяин.

Офиару буквально почувствовал, что сейчас бете, ставшим ему случайным другом, не сносить головы. Он подскочил со скамейки, ногу неприятно потянуло судорогой, и подошел к Далату, чувствуя, что совсем не боится этого хищника. Его аромат… не нес угрозу, только… силу и заботу.

Анализировать странную перемену не было времени, нужно было действовать пока не поздно. Офиару замер в шаге от мужчины, заглядывая в нависавшее тучей лицо, и пролепетал.

— Это я предложил заняться делами, а Сулла не стал спорить. Прости нас. — Офиару застыл от собственного поступка, дыхание перехватило. Почему ему внезапно захотелось задобрить этого нелюдя, у которого вместо сердца камень?

На кухне повисла гробовая тишина.

Похоже, у него вылетели остатки мозгов от той пощёчины! И на что он рассчитывает?! Альфа послушает жалкого раба-омегу, еще недавно опозорившего его достоинство?! И как ему вообще пришла в голову эта мысль?!

Далат глубоко вдохнул, чуть прикрывая веки.

— Если это была твоя вина, тебе и отвечать, — он не сводил глаз с беленького лица омежки, застывшего от волнения. — Ты принимаешь наказание на себя?

Офиару решительно кивнул, сжав маленькие кулачки.

— Отлично. Ты прощен Сулла, и приготовь мне ванну, — вздох облегчения пролетел по кухне.

— Конечно, господин. Дакус, вам поможет…

— Нет, — оборвал его Далат, — сегодня мне прислуживает Офиару.

С этими словами он вышел, оставив омегу в полной растерянности.

— Это и есть наказание? — недоуменно спросил он.

Сулла подошел к другу и положил руку ему на плечо, легонько сжав.

— Обычно прислуживает Прим… и ты понимаешь, чем это обычно заканчивается…

У Офиару затряслись руки от страшной догадки. Живот потянуло сильнее, а на лбу выступили капельки пота. Ему стало страшно. И это был не тот отчаянный страх, что обуревал его тело на арене, суля достойную смерть воина. Это было совсем другое. Нечто стыдное и пугающее, грязное и мерзкое.

Он тут же вспомнил развратные стоны Прима, и внутри все похолодело, мышцы напряглись. Он не хотел так, он не мусор! НЕ подстилка! Пожалуйста, кто-нибудь…

Поняв, что к глазам подступают предательские слезы, он рванул в сад. Плакать было стыдно, и он не мог припомнить, когда делал это в последний раз… Что за чертовщина вселилась в него? Эти мысли, эти чувства?

— Офиару, — окрикнул его поваренок, — хозяин ждет…

Далат сидел в горячей воде, наслаждаясь густым паром, напитавшим хозяйскую купальню. Его волосы, собранные высоко на затылке, открывали мощные скулы и высокий лоб, размах геркулесовых плеч покоился на бортике громоздкой ванны из голубого камня. Всё в нем говорило о титаническом спокойствии и властности.

Он прикрыл глаза, наслаждаясь кружащим голову ароматом омеги, что притаился за углом и никак не мог решиться войти.

— Так и собираешься там прятаться?

— Я не прячусь, просто не хотел мешать, — едва не заикаясь, ответил Офиару. — Как вы узнали, что я здесь? — решился спросить омега, ведь он не шумел.

— Твое сердце бьется так громко, что только глухой не услышит, — решил поддеть его Далат. — Разотри меня мочалкой, а то вода совсем остынет.

Офиару ничего не сказал, видимо следующий приказ выбил все ненужные мысли из его головы. Из узких щелей глаз Далат подглядывал за нерешительными действиями мальчишки. Сначала он крутился, пытаясь отыскать мочалку, затем найдя две, долго их разглядывал, когда настала очередь мыла, Далат не выдержал:

— Поторопись.

Что бы ни делал парень, он не смотрел на него… а как хотел этого Далат, как желал поймать смущенный взгляд невинного омежки.

— Я, я… я не знаю, что делать.

Член Далата, и без того каменный, дрогнул. Как же трудно было держать себя в руках.

— Разотри для начала мне руку.

Омега, немного ожив, подошел к высокой ванне и опустился на колени. Хитрец — придумал, как не увидеть обнаженные достоинства генерала за высоким бортиком. Он поднял мочалку и стал тереть тыльную сторону ладони, старательно избегая прикосновений.

— Выше.

Омежка немного сдвинулся, ерзая на коленках, и перешел к предплечью.

— Еще выше, — выждав минуту, повелел Далат.

Растирание налившихся после тренировок мышц было крайне приятным, но альфа знал, как усилить эффект.

— Теперь плечи и шею.

Офиару пришлось заползти за альфу, и пучок темных, как деготь, волос Далата уперся в его лицо. Генерал слышал, как дышал мальчик, и надеялся, что этот запах сводит его с ума точно так же, как и его волнует благоухание просыпающегося омежки, пока тот едва касался мочалкой тела, медленно скользя по могучим плечам, затем чуть ниже, к ключицам.

Так остро он ощущал дурманящий запах тела, находившийся нестерпимо близко… Далат не выдержал, схватил парня за руку и развернулся.

— Не желаешь присоединиться?

Омега застыл, вытаращив в ужасе глаза. Дернулся — бесполезно, и Далат едва успел отклониться от удара по глазным яблокам. «Ого! Кто-то все-таки неплохо выучил мальчишку» — подумал альфа и, не став дожидаться новых сюрпризов, схватил его за вторую руку и втащил в воду.

— Отпустите! — вскрикнул он. — Я не хочу! Не надо!

Далат замер на секунду, ощутив себя насильником. Его уже посещали догадки, что омега в парне никак не раскроется благодаря травке, и оттого мелкий еще держит последние бастионы сопротивления. Но действие рассеивалось день ото дня, и неожиданный жест Офиару на кухне, его слова и бесстрашное обращение к альфе заставили Далата поверить, что парень готов…

«Нет, еще сутки», — раздраженно признался он себе. Далат был уверен, что еще двадцать четыре часа, и тот уже не сможет сопротивляться своим инстинктам…

Альфа уткнулся в его макушку и снова вдохнул. Голова закружилась, по телу прошла приятная дрожь возбуждения. Пусть Офиару и не очистился от ведьминого зелья до конца, но альфа уже знал ответ на свой вопрос… и это значило, что ломая себя, он не причинит ему зла, не обидит. Достаточно было ранения, кандалов, синяков, издевательств Прима, за которые тот еще поплатится.

Далат прижал его к своей груди крепче.

— Не бойся, я не трону.

Офиару вздрогнул от бархата в голосе этого сильного мужчины. Его руки парализовывали тело, дыхание у левого ушка заставляло ежиться, а тепло — терять здравый смысл. Офиару казалось, что с каждым мгновением с этим демоном он теряет себя… то, кем он был… и это не казалось неправильным, наоборот, это было чудесно, словно в предвкушении чего-то большего, удивительно-прекрасного…

Еще долго он сидел в напряжении, не смея верить словам альфы, но вот, пригревшись в теплой воде и руках, он наконец расслабился и положил голову на грудь Далата. Неуверенно, застенчиво, боясь, что сказка обернется кошмаром, и он проснется. Он просто прильнул к нему, доверился, чувствуя, как легко помещается в объятиях Далата, словно именно там ему и место.

Вымотанный Офиару стал таять и проваливаться в сон. Ему было хорошо, тепло, нога почти не болела, а нывший весь день живот успокоился, принося блаженную передышку.

Крошечная мордашка расслабленно сопела у Далата на груди. Парень засыпал и неустанно ерзал. Пробурчав что-то нечленораздельное, альфа поднялся, все так же держа в объятиях маленькое чудо. Он больше не мог терпеть соблазнительные движения на своем естестве.

Омега стал просыпаться.

— Спи, спи, мой хороший. Я отнесу тебя на кровать и укрою.

Кажется, это вполне устроило принца сонного царства, и он снова свернулся калачиком в надежных руках.

Далат отнес его на свою кровать и осторожно положил, вызвав неудовольствие последнего. Пристроившись рядом, он гладил льняные волосы, а омега старался отпрянуть от беспокойства, что не давало уснуть окончательно.

— Сколько тебе лет, Офиару? — тихо, в ушко спросил Далат, надеясь, что бдительность парня ослабла, и он всё же получит кое-какую информацию.

— Почти шестнадцать, — пробурчал омежка и генерал улыбнулся гордому «почти».

— А что ты делаешь в Риме?

Паренек молчал.

— Офиару? — тихо, нетребовательно.

— Ищу… — просвистел он еле слышно сквозь негу сна.

— Кого? — Далат напрягся.

— Юлия…

Весь следующий день Далат провел на поле тренировочных сражений, нещадно гоняя легионеров в тактических перестроениях. Он встал с рассветом, стараясь не будить мирно свернувшегося рядом омегу, и, отдав нужные распоряжения Сулле, удалился.

Спал он отвратительно. Последние слова Офиару о том, что он разыскивает какого-то Юлия, никак не шли из головы.

Далат уже предпринял шаги, чтобы выяснить, кто такой Офиару и как оказался в Колизее, но разузнать удалось не так уж и много — всё указывало на то, что парнишка не местный.

Устроитель праздничных зрелищ рассказал, что омегу привел один хорошо известный Далату работорговец. Все документы были в порядке, и по старой дружбе он согласился отправить сильно не угодившего чем-то омегу на арену, решив — одним больше, одним меньше; и, конечно, не забыв при этом выдать торговцу определенную сумму, отведенную Империей на важную статью расходов — «развлечение для масс».

Генерал решил лично навестить упомянутого торговца телом, который был хорошо известен в Риме. Звали его Марций, и Далат сам не раз прибегал к его услугам и оставался вполне доволен своими приобретениями.

Торговая лавка рабовладельца мало чем отличалась от любой другой, кроме того факта, что товаром здесь были люди: омеги, беты, реже альфы, угнанные из других государств, продавшиеся в рабство от непосильной жизни и голода, преступники или перекупленные рабы у дельцов из Африки, Азии, Восточной Европы.

Марций предпочитал крытую лавку невольничьему рынку. Так не приходилось бродить под палящим солнцем весь день напролет, да и «товар» чувствовал себя намного лучше, сохраняя презентабельный вид, что позволяло торговцу окупать дополнительные растраты на содержание помещения.

День, когда Далат наведался к работорговцу, принадлежал омегам, продаваемым для несложных работ по дому и приятного времяпрепровождения. Омеги всех расцветок и рас были выставлены в просторном помещении вдоль стен. На шее каждого висела табличка с основными характеристиками товара. На одной можно было прочесть: «Послушен, готовит, целые зубы», на другой — «Вынослив, хорошо сложен, обучен грамоте». Набедренная повязка подтверждала надпись, заставляя омегу тужиться, чтобы не отпрянуть от руки очередного похотливого престарелого альфы, гладящего его живот и ниже, — товар проверялся собственноручно.

После покупки раба, табличка сменялась другой, или на раба надевали ошейник с именем хозяина. Далат не следовал этому обычаю, разумно предполагая, что бежать от него бесполезно, а для защиты будет достаточно упомянуть имя могущественного альфы, только самоубийца будет искать встречи с генералом, у которого к тому будут претензии.

Пройдя в «кабинет» хозяина, который на деле представлял собой простую заднюю пристройку, Далат обнаружил владельца за низеньким, заваленным свитками столом.

— Генерал! — приятно удивился Марций, предвкушая выгодную сделку. — Очень рад видеть вас, и вам невероятно повезло… — начал стандартную песнь продавец, едва завидев на горизонте крупную рыбу.

— Я по другому делу.

Торговец, слегка удивленный, развел руками.

— Чем могу быть полезен?

— У меня есть информация, что раб-омега по имени Офиару, попал на арену Колизея именно из твоей лавки.

При упоминании имени омеги, лицо Марция скривилось, словно от кислого лимона, видимо, отправив мальчишку на верную смерть, он уже не надеялся услышать это имя вновь.

— Есть какие-то проблемы? — напряженно спросил альфа средних лет.

— Все будет зависеть от твоих ответов.

— Буду рад помочь.

— Откуда у тебя этот раб?

— Мои люди наткнулись на него случайно. Омега ругался с альфой, видимо между ними вспыхнула драка, как утверждают мои люди — альфа выглядел потрепанным. Он сказал, что омега — непослушный раб, снявший табличку и отказавшийся подчиняться хозяину, а затем… просто подарил его нам.

— И тебя не удивил этот факт? — Далат смотрел на крутящегося под его пристальным взглядом торгаша. Кто бы в здравом уме стал вот так просто раскидываться рабами, которые стоили немалых денег?

— Озадачил… немного. Но мои люди забрали парня, а я не стал возвращать, продержав омегу три дня, на случай если тот одумается.

— И что же раб, что-нибудь говорил?

— Все они говорят, — отмахнулся Марций, отводя взгляд.

— Ясно, — делец получил нежданный подарочек в виде молоденького, красивого омеги и не стал задавать лишних вопросов. — Что было дальше?

— Я продавал его дважды! И каждый раз его возвращали, говоря, что он дерётся, и такой строптивый раб им не нужен…

— И ты пристроил его в Колизей.

— Пришлось, — притворное раскаяние расползлось по хитрому лицу.

Дальше Далат выяснил, на какой улице подобрали Офиару, и отыскал того альфу, что отдал его людям Марция. Оказалось, что тот хотел «подружиться» с парнем, но омега оказал сопротивление, и проходившие мимо работорговцы пришлись как нельзя кстати. А поскольку имя парня нигде не числилось, и никто его не знал и не искал, ничего не мешало определить его как раба и распорядиться по своему усмотрению.

Расследование зашло в тупик. Узнать, кто такой и откуда пришел Офиару, не представлялось возможным, сердя Далата пуще прежнего. Оставалось надеяться, что со временем омежка сам все расскажет. Пусть это и не была жизненно важная информация, потому как его подарил сам Император на глазах всего Рима, да и не найдется такого человека, кто смог бы отобрать у Далата его.

… И всё же у парня было слишком много секретов. Чужеземец, обученный сражаться, с мешком запрещенной травы, да еще и не настоящий раб… и кем являлся этот Юлий? Что Офиару было от него нужно?

Сражение помогло немного отвлечь Далата от размышлений, но он так и не смог отделаться от неприятного ощущения, змеей вползавшего в душу, что Офиару мог быть связан с кем-то еще. Ревность, до недавних пор незнакомое железному человеку чувство, растлевало Далата изнутри, требуя действий, наступления, атаки. Возможно, Юлий просто друг или родственник, но… пока Далат не закрепит свои права единственным надежным способом, что создала сама природа, он не мог успокоиться.

Решено. Сегодня вечером он сделает это, даже если омежка будет сопротивляться. Тем более действие запрещенной травы скоро окончательно улетучится, и малыш простит его. Животное глубоко внутри согласно заурчало.

Приняв решение, Далат заработал мечом быстрее, уничтожая трех легионеров, бившихся против генерала.

В приподнятом настроении Далат торопился домой пораньше, не в силах противиться возбуждению при мысли о том, что произойдет вечером… будет длиться всю ночь… а чем они будут заниматься утром, генерал решит по состоянию омежки.

«И это у Офиару еще не течка…» — подумал Далат, усмехнувшись.

— Хозяин, можно? — в дверях возник один из его личных рабов-бет, Риний.

Далат кивнул.

— Я с поручением от Суллы.

— Говори.

— Сегодня к ужину будет Император с компанией…

Император нечасто наведывался в гости, предпочитая проводить посиделки у себя во дворце, и оттого нехорошее предчувствие не покидало Далата всю дорогу домой.

Как только его паланкин опустился в атриуме, навстречу вышел Сулла.

— Докладывай, — по-военному потребовал он.

— Мы успеваем. Императора ждем через пару часов. Кушанья будут готовы в срок, а ванна уже ожидает вас.

— Хорошо, — и не говоря больше ни слова, генерал отправился в свои покои, потому что именно в том направлении находился Офиару, распространяя по дому соблазнительно щекочущий нос аромат.

Расположившись на скамейке во внутреннем садике, омега читал свиток.

— Привет, — замер позади него Далат.

«Парень не дрогнул, — отметил про себя альфа, — значит, почувствовал мой запах», — потому что передвигался Далат, как истинный воин, при желании — бесшумно.

— Здравствуйте, — омега поднялся и развернулся к Далату. Головы он не поднял, а, смущенно розовея от воспоминаний о прошедшем вечере, смотрел куда-то на уровне груди. Сегодня его волосы были распущены и слегка развевались от слабых порывов ветерка, проникавших внутрь дома.

— Извините, я взял почитать, — приподнял он в руке свиток.

Еще пару дней назад Офиару обнаружил, что в одной из комнат, выходивших в патио, была библиотека, и сегодня, от нечего делать, решил почитать. Сулла строго настрого запретил ему помогать и вообще появляться на кухне. Мудрый раб понял, насколько серьезно относится хозяин к Офиару, и пока другая челядь презрительно посмеивалась над омежкой, которого побрезговал взять генерал, исходя обычной завистью, Сулла оценил ситуацию по-иному.

— Ничего. Можешь пользоваться библиотекой, когда пожелаешь.

— Спасибо, — скромно, все также не поднимая глаз, ответил омега.

— Офиару, я хочу, чтобы сегодня ты спал со всеми, на чердаке.

— Хорошо, — ответил парень. Он чувствовал себя лучше, несмотря на периодические боли в животе, списав недомогание на непривычную пищу, а значит, скоро его отдых должен был закончиться. Так что он совсем не удивился, когда Далат отправил его на чердак.

— Завтра, ты вернешься в свою комнату. Но сегодня, не показывайся в доме или саду.

Офиару непонимающе кивнул, но спрашивать не стал. Он знал о высоком госте, новость о котором поставила весь дом на уши… Наверное, Далат не хочет, чтобы Император явился свидетелем недозволительных выходок невоспитанного «раба», кем генерал его считал.

Против воли, это вызвало легкую обиду — Офиару прекрасно знал, как следует себя вести. Он же не виноват, что все считают его рабом, когда он таковым не является!

Опустив глаза, он хотел пройти мимо Далата, чтобы отправиться, куда сослали, по дороге вернув свиток на место, но генерал перехватил его руку, взяв его ладонь в свою.

— Посиди со мной.

Офиару вздрогнул от неожиданности и уже хотел отнять руку, когда голос альфы защекотал затылок волнительными мурашками. Омега неуверенно кивнул, решив, что в этом нет ничего особенного, и Далат опустился рядом с ним на облюбованную парнем скамью.

— Чем занимался сегодня? — буднично спросил он, будто делал это каждый день.

Офиару сглотнул от непривычного чувства заботы, которое коснулось его души, грубая рука, так и не выпустившая его ладонь, осторожно сжимала тонкие пальчики.

— Ничем особенным, — в безделье признаваться было стыдно.

— Долго спал?

— Да, — Офиару покраснел, чувствуя на себе внимательный взгляд. — После убрался в комнате… Сам решил! Сулла тут ни причем! — как он мог забыть, что ему запретили работать… секундочку, а почему его вообще это волновало?..

Далат рассмеялся, и омега удивленно уставился на него, слыша чистый, раскатистый смех впервые. Далат выглядел сногсшибательно. Красив как никогда, он скинул на минуту маску суровости и безразличия. Запах гладиолусов, преследовавший Офиару последние несколько дней, сейчас тянул как магнит к этому великолепному, сильному альфе.

Между ягодиц свело судорогой, и омега поморщился.

— Тебе нехорошо?

— Нет, все в порядке… живот иногда болит… — похоже, от безделья у него развязался язык.

— Сильно?

— Ничего серьезного. Наверное, съел что-то не то, — Офиару совсем не хотелось обсуждать интимную жизнь своего желудка с генералом Империи, и он поспешил сменить тему.

— А вы? Чем вы сегодня занимались? — и только произнеся вопрос вслух, он понял что перешел черту, которая разделяла раба и господина. Как он посмел требовать отчета у Генерала?! — Простите, — омега стушевался.

— Я тренировал одну из личных центурий Императора, — Далат проигнорировал неловкость омежки. — Затем мы занимались перестроением легионов и обсуждали тактические вопросы.

Офиару внимательно прислушивался.

— И как обычно отрабатывали личные боевые навыки.

— Я помню, как вы справились с тигром, — решил поделиться мыслями Офиару. — Это было здорово! Четко! Ни одного лишнего движения! Мой учитель был бы в восторге! … — омега захлопнул рот, пока его длинный язык еще чего не выболтал.

Сейчас он напоминал Далату ребенка, во все глаза смотрящего на старшего товарища и мечтая быть на него похожим. Именно так он когда-то глядел на отца.

— Ты тоже хорошо сражался, — не стал выпытывать сразу Далат. — Как тебе удается так быстро двигаться?

Офиару был польщен вниманием альфы, и речь потекла сама собой.

— Это несложно, если много тренироваться, и, конечно, омеги легче альф, поэтому скорость — наша сильная сторона.

Далат кивнул, соглашаясь.

— Меня с детства гоняли по четыре-пять часов в день, чтобы я сумел, если придется, за себя постоять.

— Думаю, на арене тебе это пригодилось.

Офиару серьезно кивнул.

— Да, но было страшно, — тише признался он.

Далат не смог подавить в себе желания и, обхватив парня за плечи, притянул к себе. Ему хотелось укрыть его от всех тревог этого мира. Ему было страшно даже представить, что стало бы с мальчишкой, не найди он его тогда…

Омежка встрепенулся, но видя, что угрозы нет, притих, настороженно прислушиваясь к собственным ощущением. То же самое чувство, что и вчера вечером, охватило его тело — спокойствие, доверие…

— Теперь все в порядке, и тебе нечего бояться, — сказал Далат, потрепав его по голове.

— А…, а вы меня отпустите? — тихо-тихо пролепетал парень и, подняв взгляд, умоляюще уставился на Далата. — Я правда не раб, это недоразумение! Понимаете, мне нужно найти одного человека срочно-срочно… — затараторил парень, поддавшись внезапной надежде, что этот человек, проявивший к нему внимание и заботу, поймет его. Вопреки всем доводам разума, Офиару верил в это.

— Кого тебе нужно отыскать? — не ответив на вопрос, задал Далат встречный.

— Я… я не могу сказать, это секрет. Но для меня нет ничего важнее, чем отыскать его.

Далат нахмурился и расцепил объятья. Ревность все настойчивее точила когти о его душу, оставляя глубокие царапины.

— Когда я отыщу этого человека, всё наконец станет хорошо. Пожалуйста, отпустите меня. Этот человек для меня очень-очень важен, — омега осторожно положил хрупкую ручку на запястье Далата.

Как же важен был для него тот, кого он разыскивал. Из-за него он угодил в рабство, должно быть слабо представляя, что творят с невинными юными омегами… Именно за этим призраком он явился в Рим, именно о нём все его мысли… все мысли ЕГО истинной пары…

— Знай своё место! — прорычал Далат, поднимая бешеный от ярости взгляд. Омега сжался от испуга, отдернув руку, как от огня. — Ты мой раб! Ты моя собственность! Ты принадлежишь мне!

С каждым словом Далат свирепел всё сильнее. Офиару затрясся от жестоких слов и ненависти, сочившихся из альфы, он не хотел этого слушать, не мог поверить, что сейчас перед ним был тот же самый человек, что ласково обнимал его минуту назад! Омега вскочил и кинулся прочь, игнорируя боль в ноге, желая поскорее спрятаться на своем чердаке и не видеть этого тирана.

Далат не стал его останавливать, иначе мог изувечить парнишку. Гнев, клокотавший внутри, разрывал на части, требуя выхода… удовлетворения… крови… омеги.

Выйдя в сад, он схватил ведро с дождевой водой и выплеснул себе на голову.

Он непременно подчинит себе пару. Сразу после ухода Императора… А потом, выяснит, кто же этот чертов Юлий…

Император явился с целой процессией. Рабы, охранники, паланкины затопили улицу перед домом Далата. Бежавшие впереди клиенты разгоняли зазевавшихся прохожих, освобождая место. Хозяин встречал дорогого гостя в атриуме, куда внесли носилки Торциуса и остальных гостей.

— Император, приветствую вас в своем скромном жилище, — Далат опустил голову в знак уважения.

— И я рад тебя видеть, мой бравый генерал, — альфа, тонкий в кости, но не менее статный, чем сам хозяин дома, обворожительно улыбнулся, сияя всем вокруг. Его голову украшала густая грива каштановых волос и, несмотря на то, что он был старше Далата, его глаза блестели юношеским азартом и неисчерпаемой энергией. Когда эти двое самых могущественных самцов Империи стояли в одном помещении, ни на что другое смотреть было невозможно.

— Ты совсем нас забыл, и наша скромная компания решила тебя порадовать.

— Я счастлив, мой повелитель.

— И смотри, кого я привез скрасить твое одиночество, — хитро сощурясь, Император обернулся как раз в тот момент, когда из одного паланкина появился молодой омега. Высокий, плечи отведены назад, подбородок вздернут, а ярко красные губы контрастируют с белоснежной неприлично короткой туникой — Эвиний.

Далат выругался про себя, решив, что чем-то прогневал богов, раз уж они разом ниспослали все тридцать-три несчастья на его голову.

— Мне кажется, в прошлую нашу беседу я выразил мнение по поводу данной персоны, — вежливо, в полголоса пробурчал Далат.

— Твое мнение я прекрасно знаю, и ты выражаешь его последние пять лет. А наследников у тебя тем временем не прибавляется… Или я неправ? — с неожиданным интересом закончил Торциус и, продержав взгляд долгих две секунды, будто и правда ожидал услышать положительный ответ, обернулся к подошедшему Эвинию.

— Далат, — натянул омега свою самую приторную улыбку.

— Эвиний, — сдержанно ответил генерал и отвернулся, не балуя парня лишним вниманием. — Прошу всех в триклиний, столы уже накрыты, — небольшая пестрая компания, обступившая альф, возбужденно загалдела в предвкушении нескучного вечера.

Триклиний представлял собой просторный обеденный зал, выходивший во внутренний дворик и располагавшийся прямо по диагонали от хозяйской комнаты. Фрески, выполненные в спокойных пастельных тонах, раскрашивали стены живописными картинами из жизни Рима. Вот на форуме собрались граждане, разодетые в тоги, и спорят по поводу нового закона. Рядом раскинулась площадь перед амфитеатром, киша людьми в воскресное утро, должно быть они спешат в Колизей, что вытянулся на следующей стене гигантской сферической фреской. Зелень вилась курчавыми лозами из гигантских напольных горшков, опоясывая картины ломаным прямоугольником, словно естественная рама, выполненная лучшим из мастеров — природой.

Посреди зала, на ярких квадратиках мозаики, располагались небольшие островки из лож-клиниев, представлявших собой некое подобие просторных кушеток, и низкие квадратные столы-менсы. Римляне не отказывали себе в удовольствии возлежать во время трапезы, обходясь без столовых приборов, чтобы ни что не отвлекало их от чудесных блюд, представленных во всем изобилии кулинарных изысков Рима.

На закуски по обычаю подали яйца, устриц, улиток в соленом молоке и прочих морских тварей. Состоятельные римляне относились к этой традиции настолько щепетильно, что в народе пошла поговорка «Ab ovo usque ad mala» — «От яиц до яблок», намекая на то, что пышный пир непременно пройдет искомый круг, и, игнорируя обилие мясных и рыбных блюд, упрямые потомки патрициев все равно выставят яйца и фрукты на стол.

Кушанья подавались с одной стороны стола, в то время как обедающие занимали выставленные аркой ложа, что позволяло вести приятную беседу. Гости Далата раскинулись на центральном триклинии, заняв положенные этикетом места. Хозяин расположился на левой кушетке в глубине фамильной клиний, отводившейся для родных, в то время как наипочетнейший гость-Император, занял последнее место на средней, оказываясь по левую руку от генерала.

Остальная компания поспешила разместиться вокруг на пустующих местах — всего их было девять. Эвиний нарочно не торопился, позволяя остальным гостям расположиться с комфортом, а когда все расселись, оказалось, что единственные свободные места были рядом с генералом, куда он и поспешил пристроить свой зад.

— Похоже, дорогой, тебе сегодня повезло, — делая одолжение, сказал Эвиний и котиком подполз к альфе.

Далат посмотрел на Императора, всё это напоминало хорошо спланированную акцию, и, судя по тому как сжимал губы Торциус, ему с трудом удавалось сдерживать смех.

Рабы подавали перемены блюд, как только замечали, что гости насытились очередным кушаньем, даже если оно не было съедено и на треть! Голуби, каплуны, фазаны, рагу из фламинго, жирные мурены, отливающие пурпуром в свете ламп, толпились вокруг целиком зажаренного кабана. Нескончаемой процессией проходили молодые омежки-рабы, угощая гостей паштетом из соловьиных языков, выставленным в пиалах тонкой работы на разносах, не забывая предложить блюда-секреты. Такое развлечение придумали повара для истинных гурманов. Они подавали, к примеру, цесарку приготовленную из говядины, и верхом мастерства повара считалось замаскировать продукт таким образом, чтобы отведывавший его не разгадал главного ингредиента, поверив в обман.

Лучшее вино из погребов Далата лилось рекой, и вечер медленно накалялся. Омеги все теснее прижимались к альфам, и вот Далат почувствовал на своей ноге недвусмысленные поглаживания Эвиния, от которого за версту несло афродизиаками, рассчитанными свести с ума неприступного генерала.

Следовало признать, что Далат был совсем не прочь натянуть симпатичного омегу, но связываться с аристократами не хотелось, он слишком хорошо знал, сколько уловок таят эти невинные глазки и потасканные кем ни попадя попки. А с недавних пор у него и вовсе пропал интерес к таким как Эвиний…

— Ну, что же ты обижаешь парнишку своим невниманием? — негромко спросил Император Далата, вытирая блестящие от жира пальцы о кудрявого мальчика, которого брал на пиры вместо «салфетки».

Удивительно, но такая работа, среди рабов, считалась благословением небес, от таких работников требовалось две вещи: прямо сидеть и вовремя подставлять пушистую шевелюру.

— Разве Эвиний не милашка? — спросил Император.

— Я рад, что ваше сиятельство так радеет за своего скромного слугу, но боюсь мне это не интересно.

— Неужели?! — с преувеличенным удивлением спросил Император, все так же не повышая голоса и оставляя разговор личным, впрочем некоторые, особенно заинтересованные персоны, начинали внимательно прислушиваться. — А я слышал, что тот омежка, к которому ты вызывал намедни Курция, невероятно мил.

Император и Далат уставились друг на друга.

«— Ах, вот чем я обязан твоему неожиданному визиту! Значит, пронюхал…»

«— Неужели это тайна?»

«— Это моё личное дело»

«— Почему? Есть причина?»

— И кстати, не тот ли это мальчик, которого ты так бесцеремонно утащил с арены?

Далат молчал. Ему совсем не нравилось, куда вел этот разговор.

— Значит, он, — вынес решение Император, плотоядно улыбаясь в предчувствии занимательной игры. — Но, кажется, я не вижу его здесь, — нахмурился Торциус в притворном огорчении.

— Ему нездоровится, — сквозь зубы ответил Далат.

— Действительно? А Курций обещал, что к этому времени парень поправится, а он никогда не ошибается.

Далат стиснул зубы. Он прекрасно видел, что Император развлекается от души и ни за что не позволит мышке улизнуть из мышеловки. Если сейчас он попросит Императора оставить парня в покое, то привлечет к нему ещё больше внимания, раззадорив неугомонного повесу. Дружба дружбой, но не стоило забывать, что перед ним Император, и следовало соблюдать осторожность. Кто знает, что у него на уме.

— Чего вы желаете, мой повелитель?

— Другой разговор, Далат, — обрадовался Торциус. — Зови мальчишку, давай посмотрим, кто так привлек моего верного генерала.

— Мальчик, должно быть, уже спит… — хмуро ответил Далат.

— Так буди скорее, — всплеснул руками Торциус, — пусть… почитает нам стихи!

Глубоко вздохнув, Далат щелкнул пальцами, и раб немедленно подскочил к хозяину. Генерал шепнул что-то ему на ухо, и бета, поклонившись, исчез.

Скорчившись на своей грязной подстилке, Офиару уткнулся лицом в колени. Слезы уже высохли, заставляя опухшее, разгоряченное лицо мерзнуть от ночной прохлады, врывавшейся через низенький проем на чердак.

Вновь и вновь Офиару прокручивал в своей памяти такие разные лица. Вот, Далат смотрит на него с презрением и ненавистью на арене; безразлично бросает в лицо, что он раб в своем паланкине; метает гром и молнии на кухне, и говорит, что распнет верного Суллу… и другой Далат, что заботится, лечит, крепко сжимает в объятьях в ванне, разрешает спать в своей постели, разговаривает как друг и не ругает, когда Офиару задает личные вопросы…

Но то, каким он предстал перед ним сегодня, было просто отвратительным. Лицо его было перекошено от злости, в глазах пылала ярость. Он рычал, будто дикий зверь, и Офиару впервые по-настоящему испугался, поверив, что он действительно убьет его…

Разве такое возможно? Ведь еще день назад он казался… не таким, совсем другим… хорошим что ли…

Живот снова нещадно выкручивало, иногда сводя так сильно, что Офиару переставал дышать, замерев в ожидании, когда спазм отпустит. Сулла сказал, что скоро придет доктор, наверное, стоит его спросить, чего не следует есть…

Омега так глубоко провалился в собственные тревоги и несчастья, что услышал скрип лестницы за пару секунд до того, как из темноты вынырнул Сулла.

— Офиару, поднимайся.

— Я не сплю.

— Хорошо. Идем, тебя требуют на обеде.

Офиару тихонько вошел в зал, держась за Суллой, тот, обернувшись, принял у омеги серебряный разнос с напитками и, как они условились, тихонько отошел в правый угол.

Его лицо едва ли остыло, как снова кровь прилила к щекам, он не мог понять, зачем Сулла заставил надеть его такую короткую рубаху, так что ноги были видны до середины бедер, выставляя на всеобщее обозрение огромный багровый шрам, стянутый нитками. А когда он понял, что будет стоять так, что только слепой не заметит его увечья, и вовсе рассердился на бету.

— Офиару, прости, но я в точности выполняю повеления хозяина, и он настоял, чтобы ты выглядел именно так. Прошу, просто сделай, как он хочет. Мне кажется, он не желает тебе вреда.

Обдумывая услышанное, Офиару отрешился от происходящего, представляя, что его тут и вовсе нет. Он тихонечко стоял, вперя взгляд в пол и сцепив руки впереди.

Кажется, его появление прошло незамеченным. Гости кричали и гоготали, то и дело поднимая бокалы, разговор был сбивчивым, сдобренным похабными шутками и пошлыми анекдотами. Простояв так несколько минут, Офиару решился выглянуть из-под длинной ровной челки.

Первым, кого он заметил, был Далат. Этот огромных размеров альфа откинулся на одной из лож. Его тога немного растрепалась, обнажая мощные мышцы груди, волосы были распушены, спадая прямыми темными прядями на плечи. А затем он заметил его.

Какой-то омега неприлично лапал генерала! Он касался его колен и бедер будто случайно, его голова находилась на уровне паха в непозволительной близости от желанного тела.

Сердце Офиару забилось быстрее, отдаваясь взволнованным стуком в ушах. Ему это не нравилось, он хотел сказать, чтобы наглец убрал свои мерзкие пальцы со складок одежды Далата! Чтобы он отодвинулся дальше, а лучше бы вообще проваливал куда подальше!

— Твой парнишка скоро сделает дырку или в тебе, или в Эвинии, — прикрываясь бокалом вина, шепнул Император, наслаждаясь представлением для избранных.

Далат, в котором еще теплилась слабая надежда, что Император оставит свои шутки, молчал, надеясь, что дальше этого Торциус не зайдет.

От досады на собственное расстройство, бесстыдное поведение омеги и полное равнодушие к происходящему со стороны Далата, Офиару закипел.

Этот недоделанный альфа просто играет, корча из себя благодетеля, заступника! На самом деле Офиару просто стал новой игрушкой! Прим надоел, появился новый мальчик, а теперь и ему нашли замену! Конечно! А на что он рассчитывал, ведь в глазах окружающих он раб! Да еще покалеченный раб!

Этот Омега вытянулся рядом с телом генерала, оставляя зазор не больше, чем ребро ладони. Его до отвращения крохотная туника задралась до самых ягодиц, демонстрируя спереди напрягшийся бугорок возбуждения.

«Мерзость!»

И Офиару своевольно перешел в другой угол, слева от двери, откуда провоцирующая сцена не так кидалась в глаза.

«Я не позволю собой командовать и унижать!» — взгляд омеги гневно сверкал в багряном золоте ламп, расцвечивающих разгоравшуюся вакханалию, растягивая длинные черные тени позади присутствующих…

Тут Император поднялся и направился в угол, где застыл Офиару. Далат внимательно следил за действиями Торциуса, а тот словно кот, подбирался к его сметане. Подойдя к мальчишке вплотную, он заслонил его скромное тельце своей фигурой и Далат не мог видеть ни лица своего омеги, ни слышать, что там происходило.

Минута тянулась отвратительно долго, и генерал уже решил вмешаться, когда внезапно, они оба направились обратно к среднему клинию. Торциус вальяжно разлегся как и прежде, а парнишка сел рядом с ним, в нескольких шагах от Далата, абсолютно игнорируя присутствие последнего.

Император больше не глядел на своего генерала, сосредоточив всё внимание на омежке. Тот, с красным лицом, не отрывал взгляд от одарившего его вниманием альфы.

Далат стиснул зубы, прислушиваясь к их разговору.

— Ты милый, — бархатным голосом протянул Император, прогладив омегу по волосам.

— Спасибо.

«Чтоооо?!!»

Далат был в немой ярости от кротости ответа некогда строптивого омеги! И ЭТО был Офиару?!

— Виноградинку? — Торциус любезно поднес зеленую ягодку ко рту омеги и остановился, не настаивая. Парень колебался не дольше секунды и приоткрыл маленький ротик, принимая угощение.

Далат заскрежетал зубами и впился руками в кушетку. «Паскуда! Продажная сволочь! Дрянь! Значит, Императора тебе подавай!» — вены на лице альфы вздулись.

— С тобой все в порядке, дорогой? — зашевелился сбоку Эвиний.

Но Далат не мог оторвать взгляда от лица ненавистного мальчишки, что так легко баловал вниманием Торциуса, когда еще недавно едва не бросался в сторону при виде его самого!

— Я тоже хочу ягодку, — чувственно попросил альфа. Омеге оставалось только дать желаемое, что он и сделал.

«Шлюшонок!!! — ревел про себя генерал, не двинувшись с места. И ради такого как он, Далат был готов на всё?! — Корчил из себя недотрогу, а на деле продался как последняя шлюшка!»

Запах, исходивший от его омеги, был просто сногсшибательным! Но он не уступит этой швали! НИ ЗА ЧТО!

— Ты неважно выглядишь, любимый, — все так же приставал надоедливый Эвиний.

Далат посмотрел на докучавшего омегу, схватил за плечи и, притянув к себе, зажал слабое тельце между мощных ног, впиваясь в губы яростным поцелуем под одобрительное улюлюканье толпы. Он терзал его, словно животное, и Эвиний уже всеми силами пытался его оттолкнуть. Но не тут то было!

Краем уха Далат услышал, как повар вскрыл кабана, возвещая о кульминации вечера, и оттуда выпорхнуло восемь дроздов по числу собравшихся гостей. По традиции, на каждой птичке было имя присутствующего, и гости принялись ловить птенцов и сворачивать им шеи. Затем повар готовил лично добытую дичь, и праздник продолжался.

Член Далата стоял колом, и он что есть силы терся о хрупкое тело Эвиния, грозя переломить его пополам. Омега стал задыхаться и, кажется, Далат почувствовал соленую влагу чужих слез на своем лице.

Как же отчаянно он хотел! Желал! Жаждал… того шлюшонка, который готов был раздвинуть ноги перед чужими деньгами и властью!

«Блядь!» — выматерился он про себя, уткнувшись лбом в стену. И на стене было написано одно единственное ненавистное имя!

Он все равно хотел только его! Эта сучка был его истинной парой!

Далат откинул потрепанного Эвиния и обернулся в сторону Офиару и Императора, собираясь отнять мальчишку, трахнуть так, чтобы мозги встали на место, а затем, в наказание, посадить на цепь в доме.

Но место, где сидел Офиару несколько минут назад опустело…

Он поймал на себе только скучающий взгляд Императора.

— Где он? — хрипло потребовал Далат.

— Иногда, мой друг, я тебе поражаюсь, — философски начал Торциус. — Как вообще ты умудрился завоевать часть земель принадлежащих Империи? — в искреннем изумлении вздернул брови альфа.

— Торциус, где мальчишка? — Далат сел на кушетку и озирался по сторонам, не находя дорогую фигурку.

— Не понимаю, как ты мог быть настолько наивен, чтобы не разгадать наш маленький спектакль?

— Спектакль?

— А что же еще? Я пообещал злобному парнишке месть, и он, умница, согласился. Я сказал, что ты будешь в ярости от того, что предпочел меня тебе. И я даже не соврал, — довольно хмыкнул Император. — А ты, вместо того чтобы отнять парня и наказать в своей комнате, как приличествует всякому уважающему себя альфе, пристал к Эвинию. И позволил своей расстроенной птичке упорхнуть, едва сдерживая слезы.

— Торциус, — угрожающе прорычал Далат.

— Да, мой генерал! Но прежде, чем бить мне морду, задумайтесь, как хорошо спрячется парень, и как долго вы будете выволакивать его из угла, после того как потеряете драгоценное время?

— Завтра в шесть на арене! — бросил альфа, молнией бросаясь вон из зала.

— Буду ждать! — театрально помахал ему ручкой Торциус. — Ну, что мой друг, обидели? — протянул он руку чуть не скулящему от обиды Эвинию… — Жаль, мой сладкий, но с истинной парой ты не поспоришь…

Далат вылетел во внутренний дворик и, положившись на свежий ночной воздух, глубоко вдохнул… но, увы, парня нигде не было…

При виде того, как Далат впивается в губы другого омеги, как прижимается к его телу со всей страстью, со всем желанием, что-то оборвалось внутри Офиару. Он словно похолодел и внезапно опомнился. Отвратительное зрелище привело его в чувства не хуже звонкой пощечины.

Что он здесь до сих пор делает?

Не задерживаясь дольше, он вылетел вон из триклиния, вон из особняка, и, не сомневаясь более, не мучаясь нерешительностью, он кинулся к одному из деревьев в саду.

Там, на акации, он припрятал веревку и крюк, украденные у садовника утром. Тонкая бечёвка для подвязки вьющихся растений и небольшая металлическая загогулина, сработают наподобие кошки, чтобы зацепиться за соседнюю крышу и сбежать из ненавистного дома.

Он давно разведал, где стоят посты бет за высокой стеной особняка, и все правильно рассчитав, выбрал место между двумя воинами. Улучив момент среди дня, он взобрался на дерево и обнаружил напротив невысокое строение, покрытое черепицей.

Именно на него сейчас он и перебирался, затаив дыхание. Ночь выдалась безлунной, и если он не наделает лишнего шума, он вполне сможет скрыться, не привлекая внимание. А когда его побег обнаружат, он будет уже далеко.

Но вряд ли его пропажу скоро заметят, подумал про себя Офиару, снова вспоминая, как Далат сжимает в объятьях хрупкое тело омеги. На душе снова стало гадко, и обида засосала под ложечкой.

Какое ему вообще дело до этого альфы? Пусть он невероятно красив, и от него исходит потрясающий аромат, который тянет к себе не хуже рабского поводка, но играть с собой Офиару не позволит! С этим чертовым Далатом он будто забыл, зачем вообще явился в Рим. Признаваться себе в том, что хотелось остаться рядом и спать у него под боком, было противно. Ведь не такой Офиару идиот, чтобы не видеть Далата насквозь. Обычный омега, такой как он, ему совсем не нужен, а то, что он однажды не убил его, а позаботился, не более чем необходимое внимание хозяина к собственной скотине, ведь в глазах генерала он просто раб… разве не это он прокричал ему в лицо несколько часов назад?

Надо же было напридумывать себе невесть чего!.. Офиару покраснел от стыда за собственную глупость. Наверное, у него выработалось привыкание к травке, и жалкий омега в нем, почуяв самца, поднял голову и отреагировал…

«Да, наверняка так и есть. Обманывать матушку природу вечно — нелегкое дело. Нужно скорее отыскать Юлия и уносить из Рима ноги, иначе добром это не кончится. Главное найти место, где можно будет залечь на несколько дней, а затем я непременно придумаю что делать», — решил Офиару, перепрыгивая с крыши на крышу, как внезапно, сумасшедшая, оглушительная боль сшибла его с ног.

Сознание на миг отключилось, он споткнулся, запутавшись в собственных ногах, упал и покатился вниз с крыши. Сердце зашлось от ожидания сильного удара, он инстинктивно расставил руки и ноги, пытаясь затормозить, но живот крутило так отчаянно, что всё, что он почувствовал, был короткий полет и глухой удар. Ему удалось немного втянуть голову и собрать конечности перед жестким приземлением, оставляя надежду нормально сгруппироваться.

Дыхание выбило из легких, в ушах свистело тонкой протяжной сиреной. Офиару на миг забыл, кто он, и что произошло. Омега просто тихонько лежал на месте, осторожно прислушиваясь. Ему казалось, что тело ему больше не подчиняется. В глубине живота будто разливалось тягучее пламя, выжигающее внутренности, а там, где он приложился о камень улицы, фонтанами пульсировали очаги тупой боли, пронизывая до костей, сминая ткани и выворачивая наизнанку.

Не было сил.

Не было сил двигаться, дышать, даже просто заскулить, зовя на помощь.

Единственное, что он смог, это приоткрыть глаза.

Вокруг было темно, узкий переулок и… чьи-то шаги.

— Что тут у нас? — услышал жадный голос Офиару, едва ли понимая смысл.

— Кажется, нам повезло, — пробасил другой.

Его перевернули носком ноги, и Офиару мешком завалился на спину, выпустив протяжный стон.

— Он хоть жив?

— Пока дышит и ладно.

Офиару не мог разглядеть в темноте их лиц, только две пары ног в шаге от своего лица.

— Ну что, сучка, порадуешь дядь своей сочной дыркой?

— Кажется, он тебя не слышит.

— Мне похуй. Я первый.

— С чего это?!

— А с того, что в прошлый раз, ну помнишь, того пацанёнка с веснушками, его оприходовал ты. Так что шаг назад, и ждешь очереди.

— Да, но тот не был течный…

— Отъебись сказал!!! — зарычал альфа.

И Офиару почувствовал, как его резко подхватывают под бедра, переворачивают лицом вниз, и его щека упирается в холодный камень. Он услышал треск рвущийся ткани и в ту же секунду ощутил, как его хватают шершавые ладони за ягодицы, мнут и тянут.

— Хорошая сучка нам попалась.

— Давай уже, скорей, — алчно поторопил приятель. Сцена перед глазами заставила его пускать слюни.

Тот, что завис над Офиару, принюхался.

— Слушай, походу мы в этой дырке побываем первыми, — заводясь от собственного открытия, протянул насильник, уже сжимая свой возбужденный член в сантиметрах от чуть раскрывшегося колечка.

— Это вряд ли, — услышал Офиару знакомый голос… и запах гладиолусов за секунду до того, как потерял сознание.

Далат летел по улицам Рима, следуя за запахом, никогда еще не ощущая кого-то так остро, так резко. Запах Офиару изменился даже за последний час, и Далат прекрасно понимал, что явилось тому причиной… у омеги начиналась течка…

Ускорившись, генерал оставил далеко позади свою личную охрану. Он успел отдать краткие приказания и отослать бет-стражников на поиски Офиару.

Близко… теперь до омеги было рукой подать. Проносясь мимо одного закоулка, Далат резко затормозил, пряный, насыщенный аромат пригвоздил его к месту. Он круто развернулся. Офиару был там… и еще двое — альфы.

Мышцы на спине генерала напряглись, и он крепче сжал один из мечей, прихваченных из особняка.

Один альфа стоял в стороне у стены, другой на коленях, спиной к Далату, еще пару шагов и генерал увидел, чем они занимаются…

Они не кричали, даже не пискнули. Генерал был быстрее вспышки молнии и гораздо смертоноснее, не задумываясь, лишив жизни тех, кто посмел прикоснуться к его собственности. Он сгреб бессознательное тельце парня и осторожно прижал к груди.

Офиару выглядел паршиво, губа разбита, бровь рассечена, ушиб на голове. Рубашка разорвана и телепается унылым обрывком на поясе. В темноте он не мог оценить всего ущерба, но, по крайней мере, он не вопил от боли, а значит, слабая надежда на то, что всё обойдется, есть…

Запах мальчика и беспомощный вид срывали остатки самоконтроля закаленной души солдата, в воздухе витал запах свежепролитой крови и дурманящий аромат омеги на пике созревания. Член Далата встал и требовал удовлетворения, игнорируя доводы разума. Все, чего хотелось животному внутри, — это немедленно овладеть желанным телом, сделать это здесь и сейчас…

Сцепив зубы, Далат двинулся к особняку, стараясь не вдыхать глубоко и не тревожить мальчишку, от которого хотелось выть волком.

На пороге его встречал Сулла и Курций.

— Гости разошлись. А я рискнул вызвать доктора, хозяин, — оправдывался Сулла за самоуправство.

— Молодец, — бросил Далат, — идемте в мою комнату.

И они поспешили внутрь. Доктор на ходу попросил теплой воды и полотенец, расторопный бета кинулся выполнять указания.

Положив парня на кровать, Курций приступил к немедленному осмотру.

— Множественные ушибы? Он упал?

Далат задумался, припоминая обстоятельства, при которых нашел парня. Да! Там валялось несколько разбитых черепиц.

— Возможно, упал с крыши метра два высотой.

Доктор кивнул, продолжив ощупывать парня. От вида, как альфа трогает драгоценное тело, хотелось перегрызть ему горло.

— Если не можете на это смотреть, вам лучше уйти, — не отрываясь от омеги, сказал наблюдательный врач.

— Я сам решу, как мне поступить! — гневно рыкнул Далат.

Курций выпрямился.

— Генерал, я понимаю ваши чувства. У парня течка, он девственник, и, судя по вашей реакции… он ваша пара, так?

Доктор сделал паузу, ожидая ответа, и рассерженному генералу не оставалось ничего другого как кивнуть.

— Я врач, Далат, и прекрасно себя контролирую, для меня главное помочь мальчику. Вы мне верите?

Генерал шумно и недовольно фыркнул, но спорить не стал.

— Прошу, дайте мне выполнить мою работу. Если сейчас вы сорветесь, то потом, скорее всего, будете сожалеть, а я не уверен, что буду в состоянии помочь.

Поджав нижнюю губу, Курций уставился на другого, более сильного альфу в ожидании. Тот сверлил его лютым взглядом, словно вора или преступника, но в глазах врача не было ни тени страха, только абсолютная уверенность в собственной правоте.

— Я за стеной, — прохрипел Далат и вышел вон.

Те несколько минут, что понадобились для обследования, показались Далату нестерпимо долгими, мучительными. Дикое желание не проходило, но уйти дальше, чем на несколько шагов от комнаты, где был его омега, чтобы сделать хотя бы глоток свежего воздуха, просто не находилось сил. Он будто привязанный стоял на страже у входа, провожая собственных слуг, несших воду и полотенца, недобрым подозрительным взглядом. Те, не смея поднять глаз, проскакивали мимо, расплескивая содержимое тазов.

Офиару чуть слышно заскулил, когда доктор попросил рабов помочь ему. Далат впечатал кулак в стену так сильно, что разбил костяшки в кровь. Сознание собственной беспомощности в необычной для альфы ситуации и звериная похоть закручивали винтики, еще немного, и он был готов сорваться.

К нему осторожно приблизился бета и, замерев на почтительном расстоянии, проговорил:

— Доктор предлагает вам выпить это, — в руках у Суллы был тяжелый дымящийся кубок. — Он сказал, что отвар поможет.

Даже не размышляя, что было в сосуде, альфа разом вылил содержимое в глотку, обжигая горло и немного приходя в сознание.

— Легче? — появился из его покоев Курций.

— Терпимо. Что с ним? — откашлялся Далат.

— У парня множественные ушибы, но, к счастью, переломов и внутренних кровотечений нет.

Далат кивнул и, наплевав на все нормы приличия, собрался пройти в комнату не закончив разговор… что толку раскланиваться друг перед другом?

— Постойте, Далат, — осторожно поднял руку вверх Курций, то ли останавливая его, то ли преграждая дорогу.

— Доктор, вы испытываете мое терпение.

— У меня нет выбора — моя профессия обязывает предупредить вас.

— О чем?

— Я по запаху понял, что парень больше не пьет травку. Обследовав его живот и анус, я пришел к выводу, что это его первая течка. Она, как правило, проходит болезненно, а учитывая припозднившиеся сроки, ему совсем тяжело. Прибавьте к этому падение с крыши и недавнее ранение ноги…

— Ближе к делу! — рявкнул альфа, терпение его было на исходе.

— Если вы накинетесь на парня в таком состоянии, то можете покалечить его. Далат, вы себя сейчас не контролируете. Подумайте сами, ваш вес и рост против его, когда он побит и с первой течкой. Ему было бы не сладко, даже если бы он был здоров, а…

— Вашу мать! Я всё прекрасно понимаю! Но я не могу! Вы понимаете, доктор?! Не могу! — гневно рычал альфа, сжимая кулаки размером с кувалду. Офиару в соседней комнате заворочался и заскулил.

— У меня есть предложение, если позволите, — тихо произнес доктор, не стушевавшись перед диким животным, в которое превратился генерал…

Далат сам не до конца понимал, как у него хватило выдержки дослушать сумасшедшее предложение доктора до конца, наверное, подействовали еще пять порций настойки, насильно влитые в желудок. Отвар немного подавил сексуальный голод, и когда притупившиеся инстинкты стали управляемы, Далат смог выслушать до конца явно бредовую идею эскулапа.

— Я привяжу вас к кровати ремнями, — объяснял Курций, — так, что вы не сможете причинить вреда парню.

Далат выпучил глаза.

— Когда мальчик придет в себя, то природа сама подскажет что ему делать, он не сможет противиться инстинктам и сделает все сам, со своей скоростью, и насколько позволит побитое тело. И конечно, вам ничто не мешает подсказывать парню.

Генерал прислушался, кажется, он понял расчет Курция.

— Я останусь здесь, на случай, если ему станет плохо. Чтобы вы чувствовали себя в большей безопасности, решите вопрос с охраной. Думаю, слугам лучше ничего пока не знать, будет достаточно одного доверенного лица. Такими мерами мы предотвратим любые неожиданности и сохраним парня живым.

Доктор замер в ожидании реакции Далата.

— Допустим, — нахмурившись, ответил он, прекрасно понимая расчет доктора при выборе слов. Старик давил на жалость. — Как долго это продлится?

— Думаю, чтобы снять между вами напряжение, будет достаточно двух раз. А затем, я уверен, вы сможете мыслить яснее и отдавать отчет своим действиям.

— Четырех, — поправил его Далат. — Я долго себе отказывал.

— Конечно. После каждого раза, раб…

— Офиару.

— Офиару, скорее всего, будет отключаться, я дал ему сильных лекарств, чтобы максимально облегчить страдания. Парень будет словно в бреду, и слаб, но это лучшее из того, что можно сейчас сделать. Я буду вас освобождать в перерывах, чтобы не затекли конечности. И конечно, проверять мальчика, если вы не против.

Далату не оставалось ничего другого, как согласиться, понимая, что если осуществлять чокнутую затею доктора, так до конца.

— Это не всё.

— Надеюсь, это последнее.

— Вам нельзя кончать в парня и завязывать узел.

— Похоже, в вас отсутствует инстинкт самосохранения, — пробурчал Далат, сокрушаясь, что вообще стал слушать этого ненормального.

— На первом месте для меня больной. И если парень случайно понесет от вас, не очистившись от травки, то это наверняка закончиться выкидышем, и поверьте, это будет не самый страшный исход.

Черные глаза Курция схлестнулись со стальным взглядом генерала.

— Не думаю, что вы хотите лишиться пары, только отыскав свое счастье.

Далат молчал.

— Истинная пара — это не только благословение небес и бесконечное удовольствие, это еще и огромная ответственность. Посмотрите на омежку, — доктор повернулся к крошечному телу, запутавшемуся в простынях. Офиару скулил время от времени, елозя ягодицами и не давая отдыха своим ушибам. Новые волны боли снова выкручивали ослабленное тело и погружали в негу, омега отключался. — Он пострадал достаточно, вы, как его альфа, опора и защита, должны позаботиться о более слабой половине.

Генерал молчал, попеременно сжимая кулаки. Курций видел, как инстинкт борется с разумом.

— Ваш отвар теряет действие, — не глядя на доктора, ответил Далат, — несите ремни.

Доктор поднялся.

— Все свои ремни, доктор.

POV Далата.

Очнувшись уже в знакомой кровати, в светлой хозяйской комнате, Офиару не мог пошевелиться. Ему казалось, что на нем не осталось ни одного живого места. Омега так и лежал, не размыкая век и не двигаясь. Тело наполняла странная тяжесть, мышцы ныли от одной мысли о движении, не было сил повернуть голову, только медленно втягивать воздух, поднимая грудную клетку.

Он помнил темную улицу и свое падение, страх, сковавший его израненное тело, которое вот-вот должны были изнасиловать… запах гладиолусов…

Его память совершила кривой прыжок, и он увидел Далата… в объятьях темноволосого омеги. Они страстно прижимались друг к другу и… Офиару стало мучительно обидно… он отогнал приносящие смятение мысли… он сбежал!

Точно! Он решил воспользоваться шансом и улизнул из особняка, но, кажется, упал с крыши… и вот он снова здесь… Должно быть его поймали и избили за побег… но зачем принесли в спальню?..

— Хватит прикидываться спящим, — раздался тонкий, ехидный голос.

Офиару тяжело открыл глаза.

«Прим. Кто же еще?»

— Думаешь, к тебе теперь будет особое отношение? — рассерженно поджимал он тонкие губы. Скрестив руки на груди, омега стоял у подножия кровати, прямо напротив, сверля его ненавистным взглядом.

— Думаешь, если хозяин трахнул тебя разок, так ты теперь сказочный принц?

Офиару застыл, и наверняка бы побледнел, если бы в его лице оставалась хоть одна единственная кровинка.

— Что смотришь? Нигде не болит? — в удивлении помотал он головой.

Болит… Везде болит… Каждая клеточка шумит страданием, унижением, горечью… Прим не врал, Офиару чувствовал там, внизу, острую резь, притаившуюся постыдным оскорблением не только телу, но и душе.

— Трахнули и трахнули, нечего делать такое лицо! Хозяин прекрасно…

— Прим, — в дверном проеме возник Сулла, неся в руках разнос, — прекрати.

— Что прекратить? — накинулся на него тот, словно фурия. — Подумаешь, натянули разок! Не хочу, чтобы жалкий раб тешил себя пустыми надеждами! — и он повернулся к Офиару. — Не ты первый, не ты последний.

— Прим, тебе лучше уйти, — твердо сказал Сулла, присаживаясь рядом с Офиару и протягивая ему неглубокую мисочку. — Если хозяин услышит, тебе не поздоровится.

— Да ему плевать на эту шваль! — орал он на весь дом, покраснев от злости и брызгая слюной. — Он никто! Жалкий, искалеченный раб! Дворняга! — его глаза вылезли из орбит как у сумасшедшего.

Сулла потихоньку вливал оставленное доктором снадобье в молчавшего омегу.

— Устроил побег и поплатится за это! Не удивлюсь, если тебя изобьют палками! А потом… потом, поставят тавро беглого! И пустят по кругу между охранниками!

— Прим! — впервые повысил голос Сулла.

— Оставь его, — пробормотал Офиару, — он прав… трахнули и трахнули…

— Нет, Офиару! В нем говорит злость. Хозяин к тебе совсем по-другому относится.

Офиару горько хмыкнул.

— Очнись, мой друг, ты видишь где-то метку?

Бета замер, все так же поддерживая омегу за плечи, тот почти ничего не весил. Офиару уставился в окно безжизненными, потускневшими глазами.

— Ты чувствуешь на мне его запах?

Сулла молчал, он сам никак не мог объяснить этот странный факт, хотя и был уверен в собственной правоте.

— О, а мальчонка умнее, чем кажется, — злорадно улыбаясь, подтвердил Прим.

— Я не могу этого объяснить, Офиару, но поверь мне — всё не так, как кажется.

— Именно так! — снова вмешался Прим, всплеснув руками. — Только такой идиот как ты, Сулла, не видишь очевидных вещей! Он просто подстилка, да и то неполноценная! Уродец! Искалеченное страшилище, как у хозяина вообще на тебя встал, нич…

Он не смог закончить, потому что резкий удар по лицу сшиб его с ног, и Прим отлетел в угол. Никто не заметил, как в комнате возник Далат.

— Хозяин!

— Вынеси этот мусор отсюда и прикажи наказать, — холодно проговорил альфа, — двадцать ударов плетью.

— Хозяин, пожалуйста! — кротко взмолился Сулла, падая перед Далатом на колени и растягиваясь во весь рост. — Он не переживет, он болен! Молю!

— Исполняй.

— Умоляю вас, пожалуйста! — слезно продолжал Сулла.

— ВОН! — сорвался на крик Далат, и все, кто были в комнате, вздрогнули.

Сулла, не смея поднять взгляд, подхватил забившегося в угол Прима под локоть и буквально выволок из комнаты.

Офиару не двигался и не смотрел в ненавистное лицо.

— Как ты?

Тишина.

Далат шумно выдохнул и подошел вплотную к Офиару. Он присел на кровать, где минуту назад примостился Сулла и, взяв омегу за подбородок, развернул его лицом к себе, не обращая внимания на слабое сопротивление.

Офиару уставился в отвратительно прекрасное лицо. Далат смотрел прямо, а омежка не мог никак взять в толк, как такое совершенное создание могло быть настолько жутким и мерзким. Он почувствовал, как к глазам подступают слезы. Офиару дернулся, не желая показывать слабости и собственного горя. Он отчаянно не хотел, чтобы этот альфа видел его таким ничтожным и уязвимым… после того, что он с ним сделал…

Омега снова рванулся, но Далат держал крепко и не прерывал взгляд ни на секунду, подчиняя омегу собственной воле, сгибая его не прирученный дух железной рукой.

Прекрасное, высеченное из камня лицо поплыло перед глазами омеги, и по щекам парня покатились горячие полосы слез. Офиару всхлипнул, его нижняя губа задрожала, из последних сил удерживая рыдания, он вздрогнул и закрыл глаза, не в силах выдержать этот невозможный взгляд.

Как он мог оставаться таким спокойным, таким уверенным? Неужели ему ни капельки не стыдно?! Не жалко других?!..

— У тебя нет сердца, — разрыдавшись в голос, прохрипел омега больше не в силах сдерживать рвущуюся из глубины горечь.

А потом он ощутил, как сильные руки осторожно обхватывают ноющее от ран тело за талию и притягивают к себе, сажая на колени.

— Успокойся, зайка. Все хорошо.

Очутившись в плену ласковых рук и слыша нежность, которой не было еще секунду назад, когда он жестко отчитывал Суллу и приказывал высечь Прима, Офиару обмяк и расслабился, давая волю всем своим страхам и горестям, что загонял глубоко внутрь. Он рыдал, давясь соленой влагой и выплескивая обиды, пытался ударить невозможного альфу, причиняя страдания сам себе. Тогда Далат перехватил тонкую ручку, поднес к губам и поцеловал… Генерал целовал его пальцы, его запястье, его плечо и шею. Терпкий запах самца с неповторимым ароматом острых цветов кружил голову. Еще немного и…

— Не надо, — взмолился омега.

Далат остановился в непозволительной близости от личика омеги, не выпуская руку и не давая ему отпрянуть от жаркой кожи.

— Почему? — спросил он с чувством в самое ушко, не забыв задеть мочку горячими губами.

— Я не хочу! — но глаз Офиару открыть не мог, боясь попасть в морок погибельного взора.

Рука Далата скользнула по тунике и остановилась в паху, где сквозь легкую ткань легко чувствовалось возбуждение мальчика.

— Неправда, зайка. Хочешь, — снова на ушко.

Жарко… стук сердца отдается в ушах.

— Я не подстилка! — Офиару распахнул серые от дождя глаза и гневно уставился на альфу.

— Я знаю.

Омега внимательно вглядывался в черты Далата, ища тень насмешки или издевательства, но… он бы искренен.

Слезы снова подкатили к краю.

— Твои игры жестоки!

— Я не играю.

— У тебя толпы омег: Прим, тот, на пиру! Зачем было делать это со мной?! Я не развлечение! Я человек, а не игрушка для постели!

— Ты самая лучшая игрушка для моей постели.

— Сволочь! — прорычал омега, и Далат, видя непокорность настоящего альфы, глухо рассмеялся, прижимая к себе крепче брыкающееся тельце.

— Ай! — вскрикнул омега и затих, наверное задев ушибленное место.

— Ну вот, сам себе вредишь, — Офиару затих обиженно хмурясь. — Мне не нужен Прим и тот, кого ты видел тем вечером. Мне нужен только ты.

Дыхание Офиару ускорилось. Разве мог он поверить этим словам?

Таким соблазнительным, таким обещающим… Сердечко трепетало словно струна.

Отчего он был готов продать душу, чтобы это оказалось правдой?

— Почему?

Говорить о чувствах Далат не любил, у альф так не принято, но он чувствовал кожей, что Офиару нужно знать, иначе ему придется ловить мальца по всему Риму, и что может случиться в следующий раз, если Далата не окажется рядом, было страшно даже представить…

В конце концов не было смысла скрывать очевидную правду.

— Ты моя пара.

Офиару широко распахнул глаза, удивленно уставившись на альфу.

— Не может быть?!

— Почему это? — слова омеги были неприятны, словно он не достоин. Глаза Офиару забегали, он был в растерянности.

«Все еще думает, что я не подозреваю о травке?»

— Ну, разве тебя ко мне так тянет?

— А тебя ко мне нет?

Далат к собственному удовольствию понял, что попал в точку, омежка закусил губу.

— Но ведь этого не достаточно… мы должны… подходить друг другу.

— О, мы отлично подходим. Хочешь, покажу? — и Далат стал заваливать парнишку на кровать.

— Нет! Не надо! — задрожал тот, как осиновый лист.

— Почему ты не веришь? — осторожно втираясь в доверие пары, спросил Далат.

Тот краснел.

— Но… но ведь я тобой не пахну, — омега смущенно опустил взгляд, даже кончики прозрачных ушек залились румянцем. — Я не ребенок и понимаю, что если то, что ты говоришь правда, тогда бы ты оставил на мне метку… и запах, — совсем тихо закончил он, прячась в объятьях Далата.

— Глупый. Тебе было плохо, ты упал с крыши и… и у тебя началась течка…

— Не может быть!

— Почему не может?

Омега прикусил язык.

— Здесь был Курций, и он всё подтвердит.

Офиару нахмурился и задумался, концы с концами никак не сходились, но признаться в собственном вранье и обмане, он не решался.

«Вот же аферист малолетний».

— Твое состояние было неважным, и доктор запретил мне распускать руки… и зубы, — гордость Далата не позволяла раскрыть подробностей, хотя он не мог не признать, что ему очень, ОЧЕНЬ понравилось действо… — А именно этого мне сейчас хочется, зайка, — закончил он интимно, отчего омежку снова бросило в жар.

— Тогда как же…

— Что? — корчил из себя тугодума Далат, чтобы поизводить мальчишку.

— Нуууу, как мы…

— Что мы?

— Как я лишился девственности? — отчеканил он, глядя в противоположную сторону.

— Ты сам всё сделал.

У Офиару отвисла челюсть, и ему впервые нечего было сказать.

— Взобрался сверху и оседлал меня, — не мог остановиться Далат, видя замешательство своего зайчика.

— Врун! — красный, как помидор, заявил омега.

— Сейчас позовем доктора. Сул…

— Тихо! — взмолился он. — Доктор что… смотрел?

— Он был в коридоре, на случай, если ты себя плохо почувствуешь, — Далат пощадил чувства парня, лицо которого пошло пятнами. — Тебе нечего смущаться, солнце. Ты был восхитителен, — и Далат поймал губы парня в свои, сломив несмелое сопротивление, ворвался внутрь, агрессивно лаская стеснительный язычок, что творил возмутительно-интимные ласки еще раньше, чем отведал альфу…

От этих мыслей и без того возбужденный член генерала напрягся сильнее. Далат продолжал иметь рот омеги, который неумело, но со всем пылом откликался на прикосновения, жгущие огнем. Альфа стиснул объятия, и мальчик взвыл.

— Прости. Ты в порядке?

Милое личико кивнуло, заглядывая Далату в глаза. О черт, если он продолжит, омега не будет сопротивляться, но доктор запретил его трогать …

И, похоже, этому старому пройдохе стоит верить. Офиару с ним, и почти в порядке… нужно потерпеть совсем немного…

Далат протяжно выдохнул.

— Тебе нужно отдохнуть. А я пока разберусь с Примом.

— Далат, — омега засмущался, — можно я буду звать тебя по имени?

Генерал довольно кивнул, впрочем, не показывая явного удовольствия от собственного имени в устах пары.

— Я… я, как твоя пара, могу попросить? — осторожно начал парень, словно ожидая, что сейчас Далат рассмеется и скажет, что только такой дурак, как он, мог купиться на глупый розыгрыш.

— Я слушаю.

— Можно мне… рабов.

Далат удивился неожиданной просьбе. Парень и сам еще числился таковым, но это ему явно не мешало. Похоже, из него выйдет достойный супруг.

— Скольких?

— Двоих.

— Хочешь сходить на невольничий рынок?

— Нет. Я уже выбрал, — уставившись в пол, тихо закончил Офиару.

Как же он мил, отметил про себя Далат, тая от этого мелкого, и взгляд его помимо воли переместился на кровать… а может ну его, этот запрет…

— Можно мне Суллу и Прима?

Генерал молчал какое-то время, задумавшись. Выбор был довольно интересным.

— Хорошо. Как только Прим будет наказан.

— Нет! Пожалуйста! — и тут он неожиданно припал к губам альфы, впиваясь отчаянным поцелуем и дурманя уже родным запахом, без которого Далат не мыслил собственное существование.

Парень явно был опасен, но альфе не хотелось сопротивляться, и он поддался начинающему искусителю, льнувшему своим складным телом к жесткому рельефу мышц. Далат поднимал руку всё выше по бедру парня, пока не оказался под юбкой его рубахи. Он жестче чем следовало, впился пальцами в сочную ягодицу, которая практически помещалась в руке, и стал собственнически мять податливое тело, оставляя розовые пятна.

Далату так и не удалось насладиться сладостью парня после того первого и единственного раза. Мальчишке стало хуже, и он лежал с жаром последние два дня, только этим утром ему полегчало. Курций заверил, что омега должен быстро восстановиться после тяжелой течки, но трогать его пару недель строго настрого запретил.

Далат с трудом оторвался от карамельных губ.

— Что ты готов предложить взамен прощения Прима?

Офиару тяжело дышал и не сразу понял вопрос альфы, что буквально пожирал его глазами.

— А что ты хочешь? — соблазнительно задыхаясь, спросил Офиару.

— Пока доктор не разрешает тебя трогать, но это не значит, что нам нельзя заниматься другими приятными вещами.

Офиару смотрел на питона, который вот-вот должен был его заглотить.

— Чем, например?

— Я бы простил Прима и отдал бы тебе этого гаденыша, если бы ты порадовал меня сегодня вечером вот этим сладким ротиком… пониже, — и с этими словами Далат положил крупный указательный палец на нижнюю, пухлую от поцелуев губу, приоткрывая.

Офиару на глазах залился румянцем, а по коже его пробежали взволнованные мурашки. Он не помнил о своем первом разе абсолютно ничего. Значит, все их первые разы еще впереди, решил Далат, едва сдерживая точившее предвкушение.

Офиару смотрел в лицо альфы и видел тот ураган сжигающей похоти, что волнами исходил от Далата.

— Хорошо, — мягко согласился он, сглотнув.

— Умница, — Далат притянул его ближе и чмокнул в лоб, будто дитя.

— Я взрослый, — тут же насупился Офиару и стер поцелуй тыльной стороной ладони.

— Вот и докажешь мне вечером, — Далат подмигнул, сбив вызывающим жестом всю браваду омежки, заставив снова смущаться и сводить коленки.

— Так, всё, а то я не уйду, — силой сдернул он себя с кровати. — Отдыхай, дальше внутреннего дворика ни шагу пока не поправишься. Ясно?

Офиару гордо кивнул, но забота альфы обволакивала и накрывала с головой и это… было чудесно. Он не мог не поверить его словам о паре, то, что разливалось в его груди было ярче всяких слов… и прекрасно ставило всё на свои места.

Далат не выпускал его из своих комнат, заботился, вызвав лучшего врача, отыскал после побега и не наказал. Пообещал двоих рабов и сам признал, что они пара. Если бы это было не так, зачем ему врать? Для генерала он обычный раб без роду, без племени, он и так мог сделать с ним всё что угодно без ненужных сказок и обещаний…

Но самое главное, было то, что душа Офиару безоговорочно отозвалась на нежный взгляд, будоражащий голос, жар чужого тела. Такого Офиару никогда не испытывал. Наверное, это и был тот волшебный зов сердца, о котором рассказывал когда-то папа. Он говорил, что Офиару сам всё поймет, когда встретит того единственного, кто сумеет заставить его дышать в унисон, задыхаясь от страсти… Папа был прав, так оно и было. Это чувство шумело в голове, светилось в глазах, громыхало в груди… И то же самое он чувствовал от того единственного, что стоял сейчас напротив. Был только один маленький вопрос, на который он не находил ответа.

— А зачем ты заставил меня надеть такую короткую тунику на пир? — немного растерянно спросил омега. — Ведь все увидели мой некрасивый шрам.

— И это замечательно. Чем меньше они на тебя смотрят, плевать по какой причине, тем лучше.

Далат отвернулся. А Офиару не мог оторвать по-детски восторженных глаз от своего альфы. Его еще никогда не ревновали.

— А ты скоро вернешься? — окликнул омежка Далата, когда тот уже почти ретировался из непривычной осады чувств, покидая комнату.

— Очень, — довольный вопросом, обернулся хозяин дома. — Только набью одному придурку наглую рожу…

Испепеляющее солнце растеряло свою силу за день и медленно клонилось к западу, когда Император ступил на песок тренировочной арены, где они условились о поединке с Далатом.

— А я уж думал снова испугаешься, — ехидно начал Торциус, намекая на то, что Далат не явился на следующий день после ночных посиделок.

— Я был занят.

— И чем же? Неужто наш несгибаемый генерал наконец отдал свое сердце?

— Думаю, ваше сиятельство, вы суете свой нос не в свое дело, — Далат стал сближаться с соперником, держа оба клинка наготове. Торциус выбрал свое излюбленное оружие: обоюдоострый меч и небольшой щит искусной работы. Оба были облачены в набедренные повязки, выставляя на всеобщее обозрение латы из тугих мышц, закаленных не хуже металла.

— А что же еще делать в Риме, если не интересоваться жизнью своих подопечных и не помогать им в разрешении затруднительных ситуаций?

— Помогать? — удивленно спросил Далат, и, совершив быстрый выпад, нанес первый удар, ознаменовав начало схватки звоном металла.

— Конечно. Разве ты со своей светлой малюткой не продвинулся дальше? — блеснув глазами, Торциус выбросил вперед щит, стараясь закрыть обзор Далату и нанес скользящий удар справа. Генерал был готов к такому маневру и вовремя поставил блок вторым мечом. Толчок, и Торциус отскочил в сторону. — Молчание — знак согласия.

Далат не ответил и снова пошел в атаку, попеременно опуская мечи на щит Торциуса со всей мощью. Посыпались искры. Оставалось загадкой, каким образом было возможно выстоять при ударах, что молотом били о наковальню-щит. Но Император не пропустил ни единого, уверенно предугадывая действия противника. Уловив момент, он молниеносно выбросил меч из под щита, и Далату понадобилась вся ловкость, чтобы отвести лезвие от левого бока в последний миг. Император открылся при ударе, и Далат выпустил один из клинков и шибанул Торциуса в лицо кулаком, тот потерял равновесие и отступил.

— О, смотрю с мальчишкой у тебя всё серьезно, — сплюнув кровь, подытожил венценосный альфа.

— И я буду рад, если ваше Сиятельство впредь будет держаться подальше от этого мальчика.

— А если нет? — не унимался задира.

— Тогда вам придется испытать весь гнев своего генерала.

— Угрожаешь?

— Предостерегаю.

Торциус атаковал, и клинки заплясали вокруг бойцов в угрожающем ритме. Словно титаны, они вкладывали всю мощь, стремясь раздавить, уничтожить соперника…

— Мой повелитель, отец запретил вам приходить на арену. Прошу вас, вернемся.

— Я устал от твоего нытья, Марк, — отмахнулся двенадцатилетний Торциус. — Мы просто посмотрим, хорошо ли готовятся легионеры.

Жизнь во дворце была невероятно скучна. Кроме бесконечных занятий и тренировок у молодого наследника не было других развлечений, а душа юного альфы жаждала приключений, схваток, действия. Поэтому сегодня, улизнув от многочисленной охраны и прислужников, он отправился в тренировочный лагерь легионеров.

Огромное пространство палаток, кузниц, площадок для спаррингов и полей для марша; все кипело жизнью словно улей. Вот новички отрабатывали военный шаг в полном боевом облачении, внимательно прислушиваясь к командам горна и стараясь не пропустить поднятые знамена, говорившие о смене маневра или фигуры. Круг, клин, каре, «черепаха» — боевые построения, не раз приносившие Риму победу.

Поодаль, новобранцев учили владению другим оружием. В ходу был лук и праща. Верховой езде так же уделялось внимание, ведь римский легионер должен был быть готов ко всему.

Раскрыв от удивления рот, Торциус застыл посреди дороги.

— Посторонись, — двинул его в плечо какой-то наглец и прошел мимо! Его! Наследника престола!

— Эй, ты! Глаза разуй, пока не пришлось поплатиться за свою дерзость!

Торциус метал гром и молнии, видя, что его пихнул не просто какой-то солдат, но подросток! Такой же как и он!

— И кто же меня накажет? — хмыкнул пацан. — Не холенный ли прощелыга, что, разинув рот, мешает другим заниматься делом? Ты хоть меч держать умеешь?

— Сейчас узнаешь, — прорычал Торциус.

Оба мальчишки отыскали площадку и схлестнулись в первом бою до крови. Как бы не бился Торциус, соперник казался сильнее, быстрее, предугадывая все его атаки. От злости молодой альфа забыл об осторожности, и у него тут же выбили меч, а самого повалили на землю. Острие уткнулось в шею и на кончике блеснула одна единственная капля крови.

Далат, будучи подростком десяти лет, но уже не уступающий более старшим друзьям ни ростом ни умением, холодно смотрел на принца, его рука не дрожала.

— Ты хоть знаешь, кто я? — от гнева все плыло перед глазами наследника.

Победивший не спешил отвечать, смеряя павшего презрительным взглядом.

— Ты слабак, — Далат убрал меч, развернулся и пошел прочь, оставляя Торциуса глядеть ему в спину.

Именно тогда Торциус восхитился своим будущим генералом впервые, поклявшись, что ни за что не уступит и обязательно обойдет выскочку однажды…

Это было много лет назад, и влетело им тогда обоим знатно, но именно этот случай впервые столкнул двух самых страшных и ужасающих мощью и силой альф Рима, что беспощадно рубились на красном полотнище закатывающегося светила.

Как много битв прошли они плечом к плечу, как часто они боролись бок о бок. Вместе росли и мужали, узнавали жизнь и учились. Пока не стали большим, чем просто соперники, большим, чем правитель и вассал, они стали братьями.

Повалившись от усталости на песок, оба тяжело втягивали воздух. Пот тек солеными каплями, считая изгибы железного пресса и бедер.

— Я рад за тебя, — сказал Торциус, скинув маску игрока.

— Спасибо, — также искренне ответил Далат. — Ты тоже найдешь своё счастье.

Император хмыкнул, поднимаясь.

— Само собой, мой друг, — но время шло, а его пара так и потерялась на просторах огромной Империи. И оба альфы знали об этом.

Вернувшись домой, Далат тут же определил по запаху, где находится Офиару.

— Почему ты здесь?

Парнишка вздрогнул, не успев отреагировать на внезапное появление альфы в банной для слуг. Он сжался, прикрываясь.

— Я просто хотел помыться.

— Значит, делай это в моей ванной. Ты закончил?

Офиару кивнул, не поднимая глаз.

Без лишних слов, альфа подошел к своей паре, поднял Офиару на руки и понес в спальню.

Мальчик молчал, прижавшись к его груди. Далат видел, как он принюхивается, почти уткнувшись в его ключицу и томно прикрывает глаза. Альфа сжал его немного сильнее, боясь причинить боль и в то же время желая утопить в собственных объятьях.

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо. Тело слегка болит и слабость не проходит, но Сулла приготовил мне похлебку и весь день поил настойкой доктора, так что мне намного легче.

— Нигде больше не болит?

Офиару заерзал и не ответил.

— Ты должен мне все рассказывать. Теперь забота о тебе — мой долг.

Вопрос был смущающим, и оба это понимали.

— Немного болит… там… И низ живота тянет.

— Когда придет доктор?

— Обещал заглянуть завтра.

— Хорошо.

Они подошли к покоям Далата.

— Я приму ванну, а затем ты выполнишь условие.

Щеки Офиару вспыхнули, и он опустил голову так, чтобы Далату было не рассмотреть его лица.

— Мы с Суллой уже подготовили ванну.

— Молодцы. Поможешь мне?

Светлая макушка едва кивнула. Офиару было жутко стыдно, но весь день он не мог думать ни о чем, кроме альфы, который потребовал такую стыдную плату. И каждый раз представляя, что ему предстоит сделать вечером, он краснел, как помидор, отчего Сулла начинал паниковать и грозился вызвать Курция.

Далат разоблачился из повседневной туники, позволив ей небрежно упасть на пол и, шагнув в ванну, опустился, расслабленно выдохнув.

Офиару уже отыскал мочалку и, старательно натерев ее мылом, подошел к альфе. Присев, как и в первый раз сбоку, он стал натирать тыльную часть ладони, медленно поднимаясь выше. Далат распустил пучок темных волос и наклонился вперед, подставляя спину.

— Я не дотянусь, — скромно сказал Офиару.

— А ты сядь на бортик.

Далат не двигался, ожидая, сработает ли его уловка. Через минуту он услышал шорох за спиной и глухие всплески. Омега опустил ноги в воду, примостившись на краю, и стал бережно мылить спину Далата, заставляя того жмуриться от удовольствия, впрочем лица альфы не было видно.

Для генерала в данную минуту не было ничего естественнее и приятнее. Все было по-домашнему с теплом и нежностью. Кто бы мог подумать, что забота пары может доставлять такое удовольствие!

Когда Офиару смыл мыло с раскрасневшейся спины, Далат тут же откинулся, помещаясь между ног мальчишки и пристраивая голову между широко разведенных бедер.

Омега хотел что-то сказать, но видимо так и не придумал что, поэтому просто затих.

Далат перекинул его ноги через свои плечи и, придерживая, стал поглаживать аккуратные икры, затем лодыжки и ступни, щекоча парнишку между пальчиками ног.

Опустив руки на плечи альфы, Офиару тоже стал стеснительно гладить влажную кожу. Ему очень хотелось потрогать его волосы и он наконец решился, запустив длинные белые пальцы в густую шевелюру, проведя по всей длине несколько раз.

Альфа заурчал от удовольствия, отчего по телу Офиару прокатились волны трепетных мурашек, а в паху почувствовалось напряжение. Видимо, от Далата этот факт тоже не укрылся.

Не говоря ни слова, он медленно поднялся, позволяя воде стекать по обнаженному телу, и повернулся к омеге намереваясь взять его и отнести на кровать. Но видя распахнутые от священного ужаса и неудержимого желания глаза, Далат замер, желая насладиться восхитительной реакцией своей неопытной пары.

— Не бойся меня.

Слова привели Офиару обратно в действительность.

— Я не боюсь, — розовое личико поджало губу и с вызовом посмотрело на Далата снизу вверх. Пошлая усмешка коснулась уголка губ альфы.

— Тогда, тебе ничего не мешает расплатиться со мной прямо сейчас.

Руки Офиару лежавшие на краю ванны слегка задрожали, но взгляда он не отвел.

— Я не знаю, как это делается.

— Если ты его поцелуешь, мне понравится.

Член Далата уже поднялся и был направлен в лицо мальчишки.

Офиару немного помедлил, а затем наклонился и аккуратно поцеловал головку распаренного бордового фаллоса. Его маленькое сердце колотилось как сумасшедшее. Он кинул испуганный взгляд на Далата и, видя, что тот не двигается, приблизился губами снова. Осторожно и нежно он касался твердого орудия, что временами подрагивало.

— Возьми его рукой, так будет удобней, — хрипло произнес Далат.

Омега обхватил ствол у основания и тут же почувствовал, как естество Далата окаменело на несколько секунд. Он снова взглянул на возвышающуюся гору альфы, проверяя все ли сделал правильно, и, видя, что грудь любимого вздымается все чаще, продолжил.

Нежными поцелуями он ласкал терпко пахнущее естество, выделяющее смазку. Касания Офиару стали продолжительней, он стеснительно проводил язычком, словно мелкий зверек, ловя гортанные хрипы удовольствия альфы.

— Ну же зайка, не мучай меня, — и Далат опустил руку на затылок омеги и притянул его приоткрытый от волнения ротик на свой член, надевая покрасневшие от поцелуев губы тугим колечком.

Он не принуждал мальчика больше, чем было нужно, и позволил ему привыкнуть, все же не убирая руки с затылка. Обволакивающая член мягкость и вид пораженного от удивления личика с широко распахнутыми глазами, выбивал остатки разума, долгое воздержание заставило Далата толкнуться вперед глубже, чем он собирался.

— Вот так мой зайка, — сдавленно проговорил Далат, прикрывая глаза и входя в сладкий ротик омежки снова и снова. Красные губы мальчишки натянулись вокруг каменного естества Далата. Когда генерал почувствовал что разрядка близко, он вынул член и, сжав свою руку поверх руки омеги, несколькими размашистыми движениями вдоль ствола, кончил, брызгая на грудь парня.

Голова приятно кружилась и хотелось расслабиться, сжимая в объятьях свою пару. Далат перевел взгляд на лицо омеги. В глазах Офиару стояли слезы.

— Что не так? — недоуменно спросил генерал.

— Всё отлично. Я выполнил условие. Прима не накажут. Я могу быть свободен, — скорее дал знать, нежели спросил Офиару, выбрался из ванной и, резко развернувшись, пошел вон.

«Чтоооо?»

Еще несколько долгих секунд Далат стоял в полном оцепенении, лишившись дара речи из-за странного поведения омеги. Нахмурившись, он твердой походкой пошел на запах, который вел прямиком в кухню.

Офиару сидел в углу у печи, отвернувшись. Его плечи подрагивали, а рядом, положив руку на спину, стоял Сулла и уговаривал его попить водички.

— Офиару, — позвал Далат.

Все, кто находились в кухне, старательно отворачивались, те, кто потрусливей, и вовсе ретировались, похватав какие-то горшки.

Омега молчал.

— Я с тобой говорю. Что случилось? — странная реакция пары выводила из себя.

Сулла не отходил, продолжая успокаивающе шипеть, от чего Далат злился еще больше.

— ВСЕ ВОН!

Рабы побросали утварь, повар ушел прямо со сковородой в руках, едва не растянувшись на пороге, Сулла хотел последовать за остальными.

— Нет, Сулла! Ты останешься! Он больше не твой хозяин и не может тебе приказывать! — задыхаясь от слез, прохрипел Офиару и схватил бету за руку.

Тот растеряно посмотрел на хозяина, не зная, как поступить.

Далат заскрипел зубами, этот мальчишка — сплошная головная боль! Он решительно шагнул вперед, схватил брыкающегося омегу и, перекинув через плечо, понес в спальню.

Кинув Офиару на кровать, он сел поперек парня, не опускаясь всем весом, но надежно пригвоздив вредного парнишку к кровати. Завел его запястья за голову и повис черной тучей.

— Какого черта происходит? — взревел он.

Красный от слез и напряжения, Офиару извивался как мог, стараясь выбраться из-под альфы. Он старательно избегал смотреть Далату в глаза, но даже так, его злость была написана поперек лица.

— Офиару, ты спятил?

— Я спятил?! — возмущенно уставился он на альфу. — Видеть тебя не желаю! Ты сволочь! Кобель! Тебе только это и нужно, а на чувства других наплевать! — и он снова разрыдался.

Ошарашенно глядя на хрупкое тело, бившееся в руках, Далат признался:

— Я ничего не понимаю.

— Конечно! Откуда тебе знать! Ты же только о себе думаешь!..

Омега кричал, икая и вздрагивая, странная истерика все продолжалась, но парень заметно выбился из сил. И Далат, не придумав ничего лучше, просто завалился на кровать, притянув омегу к себе и, как бы тот ни сопротивлялся, он не давал отодвинуться ни на миллиметр от теплой кожи, зажав в тиски собственных объятий. Он целовал светлую макушку, лицо, которое старательно прятал Офиару, ругаясь и шипя как змееныш.

Но силы его не были безграничны, и скоро он затих, пригревшись на широкой груди. Альфа продолжал целовать его волосы, пока он не засопел спокойней и не уснул.

— Сулла, — тихо позвал он и слуга тут же возник в проеме.

— Извините, я просто ждал, на случай, если вам что-то понадобится.

— Офиару сказал, что завтра придет доктор, это так?

— Да. Он обещался заглянуть с утра.

— Как только он появится, попроси подождать его в саду и дай мне знать. Только осторожно, чтобы не разбудить его.

Пока Далат отдавал распоряжения, он не отрывал взгляда от мальчика, гладя его спину через легкую тунику.

— Я все понял, — и Сулла испарился.

Курций появился с рассветом, спеша на утренний обход.

— Доброе утро, — поприветствовал его хмурый хозяин.

— Доброе, — протянул доктор, внимательно глядя на Далата. — Есть жалобы?

— Есть. Вчера он ни с того ни с сего устроил истерику. Кричал, рыдал, нес какую-то ахинею. Я ничего не понял.

— Наверное, вы его чем-то обидели, — просто ответил Курций.

— Исключено.

Шумно выдохнув через нос, эскулап уселся на прохладный мрамор скамейки.

— Расскажите, как все было с самого начала.

Преодолев нежелание делиться личными моментами, Далат выложил доктору все, начиная с того момента, как вернулся домой. Пожилой альфа слушал внимательно, никак не реагируя на интимные подробности, и взял слово, только когда генерал закончил.

— Ну что ж, здесь все понятно. Мальчик обиделся, потому что не привык к таким сексуальным играм, и ему показалось, что вы его просто использовали.

— Что за бред? — возмутился Далат, такому предположению. — Я его не принуждал, он сам согласился.

— Это не важно. Для юного омеги такое поведение вполне естественно. Они гораздо нежнее, чем мы, и я говорю не только о физической составляющей. Вы не только его пара, но и первый половой партнер. Он понятия не имеет о правилах игры. Помножьте это на резкий гормональный всплеск, вызванный первой течкой и тем фактом, что он больше не употребляет баюн-траву. Вот и результат. Его захлестывают эмоции, слишком много событий и изменений в жизни.

— Вы серьезно? — задумавшись, спросил Далат.

— Увы, мой друг, вполне. Он очень молод и принадлежит к противоположному полу, вероятно поэтому, вам так трудно его понять. У вас были отношения до этого?

Далат поднял бровь, разве что не сказав: «Что за идиотский вопрос?! Он генерал, и у него не было времени на глупости!»

— Вот поэтому вам кажется все странным, — ответил доктор.

— И что я должен делать? — впервые Далат чувствовал себя озадаченным.

— Попытайтесь наладить с мальчиком отношения.

— Конкретней.

— Проводите с ним побольше времени. Гуляйте, сходите на пикник или на представления. Омеги любят побрякушки и дорогие ткани, побалуйте его чем-нибудь.

— Вы серьезно? — почти печально посмотрел на старого пройдоху Далат.

— Конечно. И не забывайте, что в любовных утехах, мальчик — новичок, пусть посоветуется с другими омегами, а вы не торопите.

— Вы сказали, его нельзя трогать две недели. Так?

— Да. Но чем больше у мальчика будет времени восстановиться, тем лучше…

— Значит, осталось двенадцать дней, — посчитал Далат, отняв те, что уже прошли. — Я постараюсь воспользоваться вашими советами, доктор, но думаю, что после того, как окончательно сделаю его своим и поставлю метку, он успокоится.

Курций не стал спорить, пожав плечами.

— Будем надеяться. А теперь, вы не возражаете, если я осмотрю больного?

Офиару едва успел немного успокоить дыхание, нырнув в кровать и притворяясь, что только что проснулся. Он слышал все, о чем говорили альфы в саду, притаившись за колонной с подветренной стороны, прекрасно понимая, что Далат его чует, где бы в доме он ни находился. И теперь он знал, почему его «травка» не сработала, и у него началась течка…

«Значит, думаешь, что тебе все можно, — размышлял он, встретив вошедшего доктора коротким кивком, а Далата взглядом полным холода. — Значит, думаешь, что если ты альфа, то с другими и считаться не стоит? Думаешь, если омега, то и не человек вовсе… Ну, погоди… Двенадцать дней, говоришь… Зубы смотри не пообломай, альфа».

Офиару презрительно фыркнул и демонстративно отвернулся, заставив Далата и Курция переглянуться.

Доктор остался доволен осмотром и посоветовал побольше гулять и делать несложные физические упражнения. Офиару молча выслушал и пообещал все исполнить. За сим Курций откланялся, а Офиару перевел выжидающий взгляд на Далата, тот хмурился, все время наблюдая за притихшим омегой.

— Чего-нибудь хочешь?

— Не знаю.

— Позавтракаем?

— Пожалуй.

Далат не мог понять, следует ли ему радоваться, что сегодня Офиару не рыдает, или быть настороже, не зная, чего можно ожидать от необычного поведения.

Им подали сыр, оливки, разбавленное вино и яйца.

— Может… тебе что-нибудь нужно? — осторожно начал Далат, полулежа на постели, напротив Офиару.

— Например? — не глядя спросил омега.

— Одежда, вещи?

— Нужно.

— Тогда доедай, и идем.

Торговые лавки Траяна, одного из самых больших рынков в западной части города, встречали посетителей громкими возгласами приглашений. Отовсюду неслись нахваливания собственного товара, привлекая уши блуждающих в поисках ямы, куда можно было бы сбросить все свои звонкие монеты.

Первый ярус просторного помещения был занят всевозможными прилавками, заваленными овощами и фруктами из самых отдаленных периферий Империи. Слева, в углублениях каменного пола, плескалась живая рыба, переливаясь серебряной чешуей. Вино и масло заполняли сосуды всевозможных размеров и форм, обещая удовлетворить вкусы самых взыскательных гурманов. Горьковатая сладость греческих оливок, приторный нектар меда, представленный обилием оттенков от прозрачного-золота до густого горчичного, терпкий яблочный уксус были лишь крошечной толикой «местных богатств».

Повар Далата, которому тоже посчастливилось выбраться с процессией домочадцев генерала, застрял у арабов с мешками радужных специй: имбирь, корица, черный перец, тимьян.

— Хозяин, можно я возьму немного для кухни? — скромно попросил бета с горящими от жадности глазами.

Далат, который стоял поодаль, вообще не понимал, что он тут забыл. Когда он предложил Офиару пройтись по лавкам, он рассчитывал, что они пойдут вдвоем, не считая пары охранников. Теперь же он стоял посреди прохода в окружении своей ненаглядной пары, все время глядящей куда угодно только не на него, Суллы, повара, двух бет-охранников и Прима!!!

Этот вредный омежка потащил за собой всех, и если Сулла еще упирался, говоря что будет мешать, повар и Прим бросились причесываться, моля об одной минутке на сборы.

— Думаю, мы можем взять немного, — привел его в чувства Сулла, видя, что хозяин пребывает в раздражении.

— Идемте смотреть ткани, — захныкал Прим, хватая Далата за руку и делая щенячьи глаза. Все молчали, Офиару, казалось, вообще ничего не волновало, и поскольку предложение не встретило возражений, вся компания двинулась в самую шикарную лавку тканей в Траяне.

Её содержал пожилой уважаемый альфа. Ему помогали двое его сыновей, статные, приветливые красавцы, что поспешили поклониться важному посетителю и тут же пообещали удовлетворить любые их пожелания, сверкнув глазами на сопровождавших Далата омег.

Альфа хмурился всё больше.

— О, генерал, — вышел сам владелец заведения, — очень рад вас видеть.

Далат неохотно повернулся к хозяину, предоставив омегам заниматься покупками.

— Как дела на западных границах? Слышал, там не спокойно?

— Не о чем волноваться. Слухи сильно преувеличены.

— Рад слышать добрые вести из первых рук. Не хотелось бы отпускать детей, пока они не пристроены и не подарили старику внуков, — запричитал альфа, глядя за плечо Далата.

Тот обернулся.

Прим вовсю заворачивался в светло-розовый кусок материи, старательно выставляя напоказ самые аппетитные части одному из «сыновей», который было хотел облапать подставленные ягодицы, но Сулла стоявший рядом, дернул Прима в сторону, отгородив собой, якобы «нужно посмотреть со всех сторон». Прим зашипел, и они злобно уставились друг на друга.

Поблуждав взглядом по павильону, он выхватил длинный светлый хвост. И его перекосило.

Офиару прикладывал к бедрам сиреневый отрез, а второй сын хозяина, высокий светлый альфа с греческим профилем, стоял позади, почти что прижимаясь к его паре! Его руки лежали поверх бедер омеги, и, склонившись, он что-то негромко рассказывал омеге. Рассмотреть было сложно, но тот кажется улыбался!

«Гаденыш!»

— Мы уходим. Пришлите нам то, что скажет бета, — и, оставив старика в замешательстве, Далат в несколько шагов преодолел расстояние между собой и мило воркующей парочкой. Схватив Офиару за запястье, он дернул на себя с такой силой, что омега чуть не упал, при этом не забыв одарить альфу убийственным взглядом. У генерала не могло быть соперников, и правильно расценив расстановку сил, альфа потупился, сделав шаг назад.

— Мы идем домой, — прорычал альфа, и, не выпуская запястья, поволок Офиару вдоль рядов.

— Отпусти меня! Я сам могу идти! — но как бы он ни цеплялся за огромную ручищу, что больно сдавливала хрупкую конечность, все было бесполезно.

На следующий день Далат решил выбраться за город к реке. Предлагая это Офиару, он был уверен, что мальчишка откажется из-за происшествия накануне, но генерал обещал, что постарается последовать совету доктора и честно держал слово. На удивление, омега согласился без возражений, все так же избегая прямых взглядов.

Гнев медленно закипал внутри Далата, в его памяти была еще слишком свежа картина, как его пару обнимает сзади какой-то альфа. Однако, наступив себе на горло, он пообещал, что не будет винить мальчишку, списывая все на молодость и неопытность.

Река протекала широким спокойным руслом к югу от города. Вдоль кромки тянулось редкое полесье, укрывавшее тенью отдыхающих. Стояло лето, и желающих понежиться на солнышке вдали от пыльного Рима было предостаточно.

Выбрав место, слуги оставили паланкин хозяина и принялись стелить покрывала. Генерал позаботился о том, чтобы кроме них с Офиару больше никого не было. Рабы-носильщики не были в счёт.

Далат скинул тунику, оставшись в набедренной повязке, принятой для купания в открытых источниках. Офиару развязывал плечики собственной. Туника упала. Он был обнажен.

Никакой повязки, ни одного клочка ткани, что скрыл бы прелести юного тела!

Не задерживаясь, он направился прямиком к воде. По сторонам раздались восторженные свисты. Совершенное тело Офиару, несмотря на редкие синяки, не осталось без внимания.

— Эй, крошка! Заскучаешь, присоединяйся!

— Лучше к нам, детка! Не пожалеешь.

Офиару повернулся к зовущим и одарил их соблазнительной улыбкой, таящей обещание.

Далат, стоявший в тени, почернел.

Офиару достиг воды и нырнул, сверкнув ослепительной белой попкой.

Далат последовал за мальчишкой, врезаясь в воду следом. Их разделяло не более десяти метров. Офиару неплохо плавал, но альфа не спешил его догонять. Несколько раз омега обернулся, и что-то в лице Далата заставило его плыть вперед. Полчаса в воде, и Офиару на шатающихся ногах выбрался на берег, стараясь укрыться в зарослях.

«Э, нет, забудь!»

Далат в несколько махов покрыл расстояние до берега и, вылетев из воды легко нагнал парнишку, легонько толкнув в спину, он повалил его на песок.

— Далеко собрался? — тихо прорычал он, от чего кожа Офиару покрылась мурашками.

— Нет. Что тебе надо?

— Ничего особенного.

Далат схватил его за плечо и перекинул животом вниз. Омега впечатался лицом в песок.

— Ты чего делаешь?!

Но Далат уже сидел сверху, чуть ниже соблазнительных округлостей, блестевших на солнышке.

— То, что должен был сделать сразу.

— Остановись! Ты не можешь!

— Почему это?

Далат замер.

— Еще одиннадцать дней! Доктор не разрешил!

Далат не шевелился, а потом расхохотался, и смех его был зловещим.

— Значит, подслушивал.

— Да! И я все знаю! Ты не имел никакого права подменять мою травку! Вмешиваться в мою жизнь!

Далат наклонился к самому ушку парня и, схватив его за длинный хвост, оттянул назад, заставив омегу выгнуться.

— Я имею на тебя любое право… и сейчас поимею тебя. Но сначала.

Он сел и притянул парнишку к себе, перекинув через колени, все так же животом вниз.

— Это тебе за арену, — и он звонко с силой опустил тяжелую ладонь на мягкие ягодицы, покрывая сразу обе. Офиару вскрикнул.

— Это тебе за травку и вранье, — снова горящий болью шлепок. Ягодицы вздрогнули.

— Это тебе за лавочника, — Офиару всхлипнул и дернулся.

— Это тебе за вызывающее поведение, — шлепок был сильнее, рана была свежа.

— Это за то, что подслушивал, — шершавая ладонь опустилась на покрасневшую кожу в последний раз.

— И запомни. Если захочешь еще что-нибудь выкинуть, мы повторим процедуру, пока ты не запомнишь, что я твой хозяин, повелитель и бог.

— Ты деспот! — умываясь слезами, пропищал омежка.

— Я хуже… я твоя пара. А теперь давай закончим начатое, раз уж ты так активно демонстрируешь желание быть оттраханным.

Далат грубо сдернул мальчишку с колен, но все же проследил, чтобы тот не ушибся. Содрав мокрую повязку с бедер, он одной рукой заставил омегу подняться на колени. И Офиару, продолжая прижиматься лицом и грудью к песку, вызывающе выпятил попку вверх.

Далат облизнулся. Став к парню вплотную и утыкаясь готовым к действию членом в ягодицы, он намотал длинные волосы на кулак и потянул назад, заставляя Офиару подняться.

— Поехали, зайка.

И он ввел ему средний палец до основания, с натугой протискиваясь в сухое сжатое колечко. Омега взвыл. А Далат продолжал вводить палец, имитируя собственные движения, пока маленький вход немного не раскрылся и не выпустил немного влаги. Он облизал шею омеги сзади, заставив того затрепетать, прикусил плечо, будто примеряясь, и, решив, что этого достаточно, иначе парень не усвоит урок, он отпустил волосы, придавливая его к песку и заставляя анус мальчика раскрыться словно розовый бутон.

Опустив руки на худенькие бёдра, он развел большими пальцами ягодицы и приставил налившуюся, темную от крови, головку к розовому входу омежки.

Он ворвался со всей силой, проталкиваясь вперед до основания и заставляя Офиару вопить от боли. Парнишка выгнулся, шире разводя ноги и впиваясь пальцами в песок.

Далат в упоении чувствовал, как его дрожащий от возбуждения фаллос пульсирует в обволакивающем жаре узкого прохода. Это было божественно. И он знал, как продлить удовольствие.

Мощными, раскатистыми толчками во всю длину, он бился о ягодицы омеги, грубо растягивая парня под себя, ибо только это он будет знать всю свою жизнь, потому пусть привыкает сразу. С каждым новым броском, тугое, треснувшее кровью колечко сдавливало налившийся, стальной от желания фаллос, доставляя альфе невообразимое удовольствие. Еще и еще, глубже, жестче Далат вталкивался в маленькое тело, удовлетворяя сумасшедшую похоть, что накопилась в сильном теле, и что не могли сжечь ни бои, ни тренировки. Наконец-то он имел свою пару так, как нужно, так, как хотелось. Так, как настоящий альфа подчиняет слабую половину.

Еще немного, и альфа почувствовал, что на пике. Вогнав член по самые яйца, он кончил, изливаясь в глубину парнишки и закусывая нежную кожу у шеи со всей силой, так чтобы его метка осталась глубоким шрамом. Офиару протяжно заскулил, сил кричать не было, он был абсолютно беспомощен, позволяя альфе делать со своим телом все, что угодно.

Далат накрыл парня, замерев внутри и давая своему семени выплеснуться до капли. Он не лег сверху, боясь раздавить омегу, а так и стоял на кулаках над ним, словно нерушимое здание, что убережет его от любых ураганов. Он почувствовал, как у основания разрастается давление и повторные судороги оргазма прошили тело. Впервые Далат хотел завязать с кем-то узел и не стал противиться инстинктам. Офиару под ним заскулил, но не от боли.

Альфа просунул руку под грудью распластавшегося без сил омежки и притянул к себе, заваливаясь на спину и кладя свое сокровище сверху. Ощущение наполненности и целостности накрывало волнами. Альфа провел рукой вдоль тела омеги и, отыскав полувозбуждённый от узла член, стал массировать в огромной руке. Возбуждение усилилось, а парнишка заерзал. Далат лизал кровавый укус, поднимался до уха и легонько тянул зубами мочку, почувствовав жар омеги, он ускорил движения, всунул указательный палец в рот Офиару, имитируя собственный ритм и заводя омегу сильнее.

Резко надрачивая небольшой член, он еще немного помучил парнишку, а затем слегка сжал по всей длине, позволяя мальчику выплеснуться со вздохом удовольствия. Омега закусил его палец, отчего альфа возбужденно вздрогнул. Это было очень приятно.

Едва живое от ощущений сердечко омеги колотилось внутри, входя в резонанс с огромным сердцем Далата. Они были одним целым, одним существом…

Далат сам принес мальчика домой, не доверив ценное тело ни одному из рабов. Обмыв его и завернув в простынь, он отнес его на кровать и уложил рядом с собой. После сцепки он ни разу не просыпался, даже когда рабы забрали их на лодке обратно, на другой берег.

Замерев рядом, альфа тихонько касался личика Офиару. Его тонкие черты, белоснежная кожа, детский изгиб губ сводили Далата с ума. Он понятия не имел, что именно так альфа реагирует на истинную пару. Словно все в мире перевернулось, и самым важным стало крохотное тельце, завернутое в белую простынку, будто в кокон.

Запах, исходивший от мальчишки, изменился, покорившись искомому процессу, навсегда связывая их вместе.

— Ты прекрасен.

Ресницы вздрогнули и светло-серые глаза уставились на альфу.

— Сильно болит?

Краюшки оголённых плеч вздрогнули.

— Ненавидишь меня?

Офиару отвел глаза.

— Не знаю… с одной стороны, то, что ты сделал, ужасно… а с другой, я будто во сне. Я, наверное, испорченный, но мне было хорошо, — кровь коснулась щек омеги. — И в груди так тепло, словно я дома.

Каждое слово омеги приносило удовлетворение и спокойствие. Будто всё наконец стало на свои места. Далат помолчал еще несколько минут, гладя омежку по голове, касаясь шелковистых волос, проводя рукой вдоль тела, отчего паренек прикрывал глаза и, кажется, пытался сдержать улыбку удовольствия от согревающих сердце ласк.

— Офиару, — привлекая внимание мальчишки начал Далат. Пусть природа омеги сдалась на милость альфе, но для генерала было важным установить доверие между ними, а для этого ему нужно было знать…

— Расскажи мне о себе.

Мальчик слегка напрягся и задумался.

— Скажи, ты меня теперь никогда не отпустишь?

— Никогда, — мягко, но без пауз ответил альфа.

— Я из Лотарингии, и там остался папа и брат. Я не видел их уже очень давно… — грустно протянул Офиару, и глаза его заволокло жидким стеклом. Если альфа его не собирается отпускать, то как же он снова увидит семью?

— Как ты оказался так далеко от родины? — Далат знал, что земли, омываемые Северным морем, разделившим материк и Бретань, вошли в состав империи не так давно. И он никак не находил времени побывать в новых имперских владениях, каждый раз откладывая визит.

— Это долгая история.

— Я хочу послушать, — настоял Далат.

И Офиару, зажмурившись, уткнулся в грудь альфы, словно прячась за несокрушимой силой генерала.

— Много лет назад, когда Империя вторглась в наши земли, мой папа, герцог Оринг, встретил отца. Альфа был легионером, и даже несмотря на то, что они были врагами, любовь оказалась сильнее, они узнали друг в друге свою половину.

Мальчик заерзал, сильнее смыкая веки.

— Они провели вместе одну единственную ночь, а на утро отец пообещал, что вернется к папе, как только завершит дела. Он клялся, что примчится так скоро, как сможет, и папа верил, ведь их любовь была благословлена богом… но он не вернулся. И когда все поняли, что папа ходит со мной под сердцем, его отдали замуж.

— Альфа не оставил метки?

— Нет, по словам папы, он хотел, — заволновался кроха, сжавшись в комочек, — но папа попросил не делать этого. Наша семья уважаема, и мы всегда блюли традиции. Он думал, что когда они поженятся, все будет по закону, и он получит метку. Откуда он знал, что у отца нет сердца и он не вернется.

Далат нахмурился.

— Разве возможно уйти от пары?

— Папа говорит, что нет. Он говорит, что отец погиб, но я не верю!

Горящими гневом глазами омега глядел на Далата.

— Он просто бросил нас! Альфе плевать на омег!

— Не говори так, — мягко, не настаивая проговорил Далат и обнял его, плотнее прижимая к себе. — Сегодня я узнал, что у меня нет ничего дороже, чем ты, — проговорил Далат на самое ушко.

Офиару вздохнул.

— Наверное, ты другой. Но я все равно отыщу его. Ты не видел, как страдал папа… Сначала, его все презирали за отношения до свадьбы, затем, когда выяснилось, что он беременен, и вовсе отворачивали нос. Но он был сыном герцога, и ему нашли мужа, который издевался и унижал его, как мог… но, нам повезло, второй муж упал с лестницы и свернул себе шею, — холодно закончил Офиару, пряча лицо.

— Ты… в этом участвовал? — реакция парня была странной, и Далат бы не удивился, если бы услышал положительный ответ.

— Нет, — спокойно ответил омежка.

Он не врал, понял Далат, но что-то в той истории не было чисто.

— У твоего папы тяжелая судьба.

— Ты не представляешь сколько ночей он проплакал. И не из-за унижений, и не потому что муж бил его… он скучал… он каждый день смотрел в окно и пусть не говорил, но мне и так было понятно, кого он ждал…

— И ты решил отыскать отца, — продолжил за него Далат.

— Да.

— Сбежал без спросу?

— Угу. Папа бы меня ни за что не отпустил. И я стянув у него травку, убежал.

— Разве ты не знаешь о последствиях от своего лекарства?

Офиару поднял взволнованные глаза на альфу.

— То есть? Это травка, которая подавляет запах, а вместе с тем и течки. Разве нет?

— Где ты об этом слышал?

— Наш слуга просил папу не пить её. Наверное, он переживал, и надеялся на очередной брак для хозяина, но папе этого не нужно.

— Ты снова подслушивал.

Омежка обиженно заерзал.

— Ну и что. Это мой папа, и я хочу знать обо всем, что с ним происходит. Слуга обмолвился про течки и запах.

— Глупая ты голова, — ласково обнял его Далат. — От этой травки ты можешь никогда не забеременеть, а если и повезет, неизвестно, как пройдет беременность, и что будет со здоровьем ребенка.

Омега вытаращил на Далата глаза полные ужаса.

— Ты… ты серьезно?

— Я бы не стал таким шутить.

Лицо Офиару исказилось. Пусть он и не думал о детях, но воображал, что когда-нибудь и у него будет семья. Из-за папы он не представлял рядом с собой альфу, считая их всех досадным недоразумением, и наверное так и верил бы в это, если бы не Далат, который перевернул его мир с ног на голову. Но дети… он думал, что дети у него когда-нибудь непременно будут…

Видя, как расстроился омега, Далат притянул его на себя и стал целовать лицо.

— У нас все будет хорошо, зайка. Мы со всем справимся. Доктор нам поможет со… здоровьем, а отца твоего я найду, если он жив. Как его зовут? — заранее зная ответ, спросил Далат, не желая выдавать, как вытянул из сонного парнишки имя.

— Юлий.

Разговор с Офиару заставил Далата о многом задуматься.

Во-первых, нужно разыскать отца, хотя скорее всего его папа прав, и Юлий погиб. Офиару ещё слишком наивен, чтобы представить, каково это остаться без пары. Ни разу не побывав на месте разлученной пары, откуда мальчишка мог знать о боли и невозможности быть вдалеке? Пусть для Далата это тоже был новый опыт, но он очень остро ощутил привязанность к парню, без которого не сможет существовать, которого не мог выкинуть из головы ни на минуту. Мысли об Офиару всегда были с ним, даже решая стратегические вопросы, он ни на миг не забывал об омеге, ждущем его дома.

Обнимая ночью Офиару, после того, как малыш поделился с ним самым сокровенным, он тут же решил, как станет разыскивать пропавшего.

Если тот альфа был легионером, то записи о нем должны были сохраниться в архивах Империи. Первым делом, с утра Далат отдал распоряжение помощнику, чтобы тот искал солдата по имени Юлий, служившего в легионе почти шестнадцать лет назад и воевавшего в заключительных сражениях за Лотарингию. Офиару так же описал отца со слов папы: высокий, кареглазый, с темными волнистыми волосами… даже если поиски займут время, шансы отыскать человека были велики. Оставалось ждать, что удастся узнать помощнику.

Так же Далат понял, что исчезновение Офиару не могло остаться незамеченным, учитывая титул и положение семьи. Значит, его разыскивают, и с этим тоже надо разобраться. Держать своего омегу вдалеке от семьи, когда он так трепетно относится к папе, было бы ошибкой. Сможет ли Офиару быть счастливым вдали от родни? И не надумает ли сбежать однажды? Если он поступил так уже дважды, сначала удрав из дому, потом ускользнув из особняка, на это вполне можно было рассчитывать…

Нет, так рисковать нельзя, решил Далат и стал писать письмо на имя герцога Оринга, сообщая, что его сын находится в его доме, в статусе… супруга. Ни к чему травмировать папу новостью о том, что его любимое чадо в рабстве.

Закончив письмо, Далат отправил его с посыльным, наказав передать лично в руки адресату.

В атриуме собственного дома генерал столкнулся с Курцием. По хмурому взгляду врача, Далат понял всё, что он о нем думает. А когда эскулап, проигнорировав его приветствие, вышел вон, альфа понял, что его хорошим отношениям с врачом пришел окончательный и бесповоротный конец.

— Ты как? — спросил Далат омегу, войдя в комнату. Тот, с красным от стыда лицом и почти плача, посмотрел на альфу, как утопающий на своё единственное спасение. — Иди сюда, — раскрыл он объятья для мальчишки, у которого сильнее задрожал подбородок. — Чем он тебя обидел?

Далат прижимал дрожащее тельце к себе и чувствовал, как парнишку трясет.

— Он рассказал мне о травке, — всхлипнул Офиару, — и ругал нас… тебя, за то, что не сдержался, а меня за то, что позволил. Как будто я бы смог…

Горячая влага коснулась кожи Далата.

— Ну, что ты, глупый, расстроился. Все обойдется. Все будет хорошо, — генерал чувствовал себя странно в роли утешителя, но сейчас это не имело значения. Ему просто хотелось поддержать своего омегу, успокоить и стереть слезы с любимого лица.

— Я написал твоему папе…

Офиару вздернул мордочку и распахнул испуганные глаза.

— И… и что ты ему рассказал? — прошептал он.

— Я сообщил ему, что ты в моем доме… в качестве супруга.

Омежка немного выдохнул.

— Спасибо. Если бы он узнал, что со мной приключилось… это бы разбило его сердце, — тихо закончил он. — Но я боюсь, что он приедет…

Офиару уже давно переместился на колени Далата и даже не заметил того, позволяя альфе обнимать себя, и прижимаясь к накачанному телу плотнее. Должно быть со стороны выглядело, будто варвар сжимает фарфоровую куколку огромными неуклюжими ручищами. Но присмотревшись ближе, стало бы заметно, как бережно укрывают заботливые руки светлое создание…

— Значит, нам нужно скорее пожениться, — крошечное тело напряглось, и Офиару поднял личико, смущенно заглядывая в лицо альфе.

— Ты уверен? — кажется, мальчишка и вправду боялся услышать другой ответ. Как же глубоко сидело его недоверие к альфам… Вместо слов, Далат прижал его сильнее, укутав в объятьях, а затем чуть отклонив его голову в сторону, он убрал длинные золотые волосы и напористо провел языком по воспалённой метке, заставляя мальчишку трепетать. Омега выдохнул, и тонкая шейка изогнулась сильнее, приглашая продолжить ласку.

— Если сейчас я сделаю то, что хочу, — прохрипел Далат в основание белоснежной ключицы, — доктор выпустит мне кишки.

Слова привели омегу в себя, и он, заерзав, слез с колен, ненароком позволяя разглядеть белые сочные икры из под туники.

— Ты просто ходячее искушение, — пробубнил Далат.

— Что?

— Ничего. Что прописал Курций?

— Ой, мне же надо пить отвар! А потом еще четыре до вечера! — омега засуетился и, не обращая внимание на саднящее чувство в пятой точке, шустро сполз с кровати и, подхватив разные мешочки с пола, поспешил к кухне. — Можно я пойду? — спросил он, обернувшись к Далату уже в проеме.

По коже расползалось тягучее удовольствие. Может, омега и не заметил, но это впервые, когда он спросил дозволения у своего альфы.

— Конечно, зайка.

Омежка покраснел на ласковое прозвище, но не стал спорить. По розовым щекам, Далат с легкостью догадался, что ему это нравится.

— Я… хотел попросить тебя кое о чем, — стушевавшись и уронив взгляд, начал «храбрец».

— Слушаю.

— Я бы хотел тренироваться с кем-нибудь, если ты не против.

— Что конкретно ты имеешь ввиду?

— Понимаешь, у себя дома я занимался рукопашной борьбой, стрельбой из лука и осваивал разное холодное оружие. И когда путешествовал, поддерживал себя в форме… Не хотелось бы все забыть, — с надеждой уставился паренек в зеленые глаза.

Далат обдумывал услышанное.

— Что ж, думаю это неплохая идея, — и, увидев, как просияла мордочка, порадовался, что не стал противиться. — Давай так, я найду тебе рукопашника, и будешь ходить на стрельбище по утрам, а вот с холодным оружием обожди немного. Наверняка, доктор прописал постепенные нагрузки.

Омега согласно закивал, и без того счастливый, что ему можно.

— А потом, как привыкнешь, мы организуем и серпы, и мечи, — Далат не забыл, как ловко парнишка орудовал короткими закругленными кинжалами на арене, но честно говоря, его совсем не прельщала перспектива, позволить кому бы то ни было держать лезвие перед парой, да еще если его не будет рядом. Мелькнувшая картина показалась настолько отвратительной, что Далат, тут же среагировал, как ограничить, но все же не отказывать омеге полностью.

— Свадьба будет через месяц, — вряд ли папа Офиару доберется так скоро. — С луком можешь начинать хоть завтра, а рукопашные занятия, через неделю, договорились?

Омега счастливо кивнул и исчез, даже не заметив, как его собственной жизнью только что распорядился тот, с кем он недавно воевал именно по этой причине.

Да уж, связь между ними творила чудеса, разом убрав разногласия и обиды, к собственному удовольствию подумал Далат, приятно вытягиваясь на кровати.

Написав отцу Офиару о супружестве, Далат убивал многих зайцев разом. Он позаботился о том, чтобы семья разыскала блудное дитя, но и решил подстраховаться браком, чтобы родственники не могли предъявить на мальчонку никаких прав. Пусть даже у них ничего бы и не вышло, но зачем расстраивать белокурое сокровище ссорами и недопониманием между самыми близкими людьми… К тому же, у генерала нет никакого желания, повторять ошибки отца Офиару. Мальчик должен видеть, что он не такой, и верить в него целиком и полностью… Что за странное чувство, когда хочешь поработить не только чьё-то тело, но и душу, мысли…

Именно на это рассчитывал генерал, делая все свои шаги.

— Держи, — протянул заваренную смесь Сулла, — не обожгись… И чего это ты светишься, как утренняя звезда? — омега растягивал глупую улыбку и краснел.

— Мы скоро поженимся, — прощебетал парень.

Позади разбился горшок.

Сулла и Офиару обернулись.

Прим, бледный как смерть, стоял широко распахнув глаза.

Он не мог не почувствовать метки оставленной на Офиару вчера и, когда он снова собирался грызть парня злыми словами, Сулла объяснил ему, что теперь Офиару его хозяин. Упрямый омега не поверил и лично отправился к Далату, который, увы, все подтвердил.

С утра, после этого разговора, Прим не вымолвил ни слова, чем немного пугал внимательного бету. «Как бы он глупость какую не выкинул», — размышлял про себя управляющий. Далат так же оставил должность понятливому рабу, не позволив омеге снова стать во главе дома.

А теперь, когда он услышал последние новости… Сулла всматривался, как мог, пытаясь понять чувства любимого, который никак не мог успокоиться и смириться со своей судьбой.

Прим взял себя в руки, и все так же в молчании, опустился, собирать осколки.

Сулла облегченно выдохнул, снова привлекая внимание Офиару.

— Поздравляю тебя, — искренне ответил бета. — Найти свою пару так рано — большая удача.

— Спасибо, — млея от счастья, пропел счастливый омежка.

— Надеюсь, ты опозоришься перед всеми, когда хозяин будет брать твое тощее, уродское тело, — мрачно раздался голос Прима в звенящем зное летнего дня.

Офиару снова обернулся, но Прим вылетел из кухни, блеснув прозрачной каплей, сорвавшейся с ресниц.

— О чем он? — непонимающе спросил блондин у беты.

— Не слушай его. В нем говорит злость.

— Да, но почему я должен опозориться перед всеми?

Сулла вздохнул, кажется понимая, что мальчик не очень знаком с римскими обычаями.

— По традиции, в день свадьбы, первая брачная ночь проходит в присутствие десяти свидетелей, которые наблюдают за молодоженами.

С щек Офиару сошла краска.

— У вас так не принято? — Офиару, пребывая в шоке, только отрицательно покачал головой. — Не переживай, все будет нормально, — бета похлопал парня по плечу и оставил поразмыслить над услышанным, взяв себе на заметку поделиться с новым хозяином всеми нюансами римской культуры…

Десять свидетелей будут смотреть, как Далат входит…

Офиару замутило, то ли от снадобья, то ли от страха публичного позора.

Занятия по стрельбе, Офиару начал через день после того, как приобрел лук. Прихватив с собой Суллу, он тут же отправился за подходящим оружием. Затем спорил с продавцом, массивным усатым альфой, о том, какой лук ему подойдет, и, настояв на своем, выбрал изогнутое древко в свой собственный рост.

— Не великовато? — забавляясь восторженным личиком омеги, спросил бета.

— В самый раз! Понимаешь, нет смысла в маленьком луке, ну что ты с ним будешь делать? Лук — это оружие дальнего боя, и чем быстрее ты сможешь достать соперника, тем больше шансов поразить мишень, или сможешь основательно проредить численность противника в случае массированной атаки…

Бета едва ли понимал, о чем конкретно вещал парнишка, но понял, что тот знал в оружии толк и больше не задавал вопросов.

— И что, я буду нянькой?

— Ты будешь учителем рукопашного боя, — в пятый раз, скрипя зубами, повторил Далат.

— У меня центурионы не в форме, а я буду тратить время на какого-то омегу.

— На мою пару. А почему у тебя центурионы не в форме, мне хотелось бы знать. Если не справляешься — попроси, и мы тебя заменим.

Акила, поджарый бета лет тридцати, злобно уставился на генерала, тот одарил его не менее любовным взглядом.

— Это приказ?

— Ты правильно понял.

Мотнув хвостом с ранней проседью, лучший учитель рукопашного боя развернулся, чтобы уйти.

— Постой. Акила, он моя пара, и ты понимаешь, что это значит.

Бета подчеркнуто смотрел в сторону, скрестив руки на груди.

— Я хочу быть уверен, что находясь от него далеко, я смогу думать о сражении и задачах, важных для Рима, а не паниковать по поводу своей беспомощной пары, — Далат тщательно подбирал слова. — Если я буду знать, что ты лично занимался подготовкой парнишки, то смогу сосредоточиться на делах Империи. Ты меня понимаешь?

Несколько секунд Далат выжидал. Бета едва дернул подбородком в знак согласия и вышел, позволив Далату слегка улыбнуться. Это сражение осталось за ним.

Генерал не сомневался, что и приказа будет достаточно, но отлично знал, что взывая к чувству патриотизма своих лучших людей, добьется гораздо более существенных результатов. И уж если быть до конца честным, Далат не врал. Если парнишка сможет себя защитить, альфа сможет дышать немного свободней.

На стрельбище дела шли отлично. Офиару подружился с новым оружием. Древко из тиса отлично подходило вытянутым пропорциям, а тетиву он заплел лично, два дня назад. Хотя и отметил к собственному неудовольствию, что натяжка далась с трудом, ослабшие от бездействия мышцы слушались плохо. Поэтому по утрам, как только паланкин Далата исчезал из атриума, омега выходил в крытый дворик и начинал упражняться: отжимания, пресс, растяжка, насколько позволяла все еще слегка ноющая поясница…

Далат больше не притрагивался к омеге, позволяя ранам зажить. Офиару украдкой разглядывал метку, подаренную самым сильным на свете альфой, и это было очень волнительно. Он гордился ею, улыбался сам себе, застеснявшись и снова натягивая тунику повыше. А потом его мысли снова занимала свадьба, вернее один конкретный момент.

Тогда он становился нервным, раздражительным и просто начинал паниковать. Поняв, что именно действует ему на нервы, он пытался гнать мысли прочь, уговаривая себя, что в этом нет ничего особенного, и все пройдет как у всех… но, господи, десять незнакомых человек будут пялиться, как Далат будет брать его…

«Нет, нет, нет!» — снова отогнал назойливые тревоги омега и пошел в кухню, иначе через пять минут придет Сулла и отчитает его за то, что он не следует указаниям доктора, хотя сам следит за этим. За прошедшую неделю, Офиару не пропустил прием ни разу! Немного подумав, он так же занялся диетой, решив, что дополнительные белки в рационе помогут восстановить мышечную массу, ведь это только альфы неделями могут валяться на клиньях, обжираясь, а их тело выглядит так же!

У омег все не так, и постоянные тренировки просто необходимы. Поэтому, совместив в новом распорядке дня то, что шло на пользу телу и голове, Офиару снова постарался не вспоминать, что ждет его уже три недели…

Внезапно он почувствовал опасность и, оттолкнувшись, легко откатился в сторону. И был прав! Там, где он отжимался секунду назад, стоял невысокий человек, мышцы которого обрисовывали каждую анатомическую часть в деталях. У него были чуть раскосые темные глаза, судя по всему, бета.

— Неплохо, может, ты и не безнадежен.

Учитывая, что охрана его пропустила, а снова нападать он не спешил, это был его новый учитель по рукопашной борьбе. Как и обещал Далат, ровно через неделю.

— Если вы и дальше будете нападать так же медленно, то еще не раз мною восхититесь.

Прищур беты сузился сильнее, если бы у него был хвост, как у хищника, наверняка, он бы бил им о землю. Офиару не собирался грубить, но прекрасно знал, что знакомство — самая важная встреча между учеником и учителем, именно сегодня сложатся их отношения, потому важно заставить уважать себя и тратить время и силы.

Бета ринулся вперед. Офиару отскочил, встал в боевую стойку и выставил блок в последний момент, благодаря автоматической реакции, выработанной долгими, изнурительными тренировками. Еще удар ногой с замаха. Снова блок. Атаки не прекращались ни на долю секунды, и Офиару очень скоро почувствовал, что выбился из сил. Слишком много концентрации, слишком молниеносные нападения, слишком расслабленное тело, и результат — удар слева, проход в ноги и падение. Омега сильно стукнулся челюстью о мраморный пол…

День близился к концу, и Далат уже стал нервно расхаживать по кабинету. Он ожидал, что Акила вернется через час, полтора, но третий час подошел к концу, и медленно пополз четвертый. Вдруг он услышал крики рукопашника, с ходу распинающего личную центурию императора, занятия которых перенесли на более поздний час. По лицу беты ничего нельзя было понять, он как и прежде был профессионально холоден и суров, за что и заслужил уважение солдат, даже несмотря на статус беты.

Вернувшись домой ближе к сумеркам, Далат нашел Офиару в саду. Омежка снова и снова наносил удар по пустоте, едва держась на ногах.

— Зайка? — окликнул Далат издалека.

Офиару обернулся и растерянным взглядом нашел альфу, слишком глубоко он погрузился в собственные упражнения. Светлые волосы облипали мокрое от усилий лицо, пухлые губы соблазнительно раскрывались, втягивая воздух.

Далат подошел как раз вовремя, и Офиару буквально свалился в его крепкие объятья, полностью обессиленный.

— Что он с тобой делал? И что за синяк? — глуше потребовал он, разглядывая посиневшую челюсть.

— Это я упал, ничего.

— Скотина, больше он к тебе не подойдет, — омегу будто ударило.

— Нет, что ты! Он такой классный! Три часа меня гонял! Я все, что знал, отрабатывал! У него столько приемов, о которых я понятия не имею! Пожалуйста, пусть еще приходит, — чуть не плача канючил едва живой омежка.

— Ладно, только больше никаких синяков.

— Я постараюсь, — тут же пообещал Офиару, — спасибо тебе большое, — зевая во весь рот, поблагодарил омега. Купание и укладывание спать прошло уже без его участия. Альфа сделал все сам.

Убив еще неделю, Офиару почувствовал себя немного увереннее. Больше он не проваливался в сон, как только видел вечером любимое лицо своего генерала, но и мысли, неотступно преследовавшие его в последние дни, стали все более настойчивыми.

Воображение раз за разом подкидывало пикантные картины, и Офиару становился рассеянным, забывая выпить содержимое бокала или прожевать кусок хлеба.

Снова загоняв себя до изнеможения, он позволил альфе, и никому другому, уволочь себя в спальню.

— Может, сбавишь обороты? — видя сбитые костяшки и колени, спросил вечером Далат, целуя своего мальчика во все места, до которых мог добраться.

— Нельзя, понимаешь, я только вошел в форму, не хочу быть слабаком.

Генерал хмыкнул и, притянув к себе омегу поближе, потрепал по голове. Они уже легли, и альфа прижимал любимое тело к боку, вдыхая головокружительный аромат распаренного после ванны омеги.

— Тебя что-то волнует? — уже несколько дней, Далат видел, как его пара беспокойно ворочается во сне, повторяя одно и то же слово — «отвернитесь». Он не придал этому значение, но когда тоже самое повторилось на вторую и третью ночь, забеспокоился.

— Это свадьба, — выдохнул омега.

— А что не так?

— Все так, — поспешил заверить Офиару, боясь что его могут неправильно понять. — Просто ваши обычаи…

— Да, — подбадривал Далат, видя порозовевшее основание шеи.

— Я… я не могу… десять человек будут смотреть, а я… я…

— Тише, зайка, не волнуйся, — должно быть обычаи его страны отличались от римских. Далат не раз наблюдал, как альфы во время свадеб имеют своих невинных и не очень супругов, и настолько привык, что даже не подумал о своем парнишке… хорошо, хоть древний обычай, когда твоего суженного разрабатывали сначала друзья, а уж потом супруг, канул в лету. Уж слишком много трупов оставалось после празднеств…

— Я знаю, что так принято, но я не могу, чтобы все смотрели! У меня шрам, и я не знаю что делать, и… и мне стыдно, что все будут заглядывать!

Омега так нервничал, что его сердцебиение легко ощущалось через грудную клетку.

— Меня абсолютно не волнует твой шрам. Ты самый прекрасный на свете, — и Далат провел по ноге, где шероховатая полоска осталась другой вечной меткой о их встрече. — А по поводу того, что делать… можем порепетировать, хочешь? — выдохнул альфа за ушко, не забыв коснуться нежного тела губами и языком. Омега вздрогнул. — Если ты будешь знать, как это произойдет, все, что тебе останется, это не сводить с меня глаз и всё. Сможешь?

Генерал не торопил свое чудо, хотя один бог знал, сколько раз ему пришлось помочь себе рукой, лишь бы не трогать мирно посапывающую пару последние жаркие ночи…

Во время купания он видел, как сильно разодрал мальчишку и ждал, пока раны лучше затянутся, и вот, молодое, здоровое тело восстановилось, а значит, они снова могут наслаждаться друг другом…

Офиару развернулся, не вырываясь, и чмокнул Далата в плечо. Осторожно, одобрительно. Этого было достаточно.

Крупные, шершавые пальцы огладили открытую спину омеги. Белизна и гладкость его кожи под грубоватыми прикосновениями будоражили. Альфа осторожно стащил простыню, высвободив свое юное сокровище, и перевернул на спину.

Месяц подходил к концу, накаляя нервозность Офиару до предела. Он плохо ел, выматывал себя тренировками, чтобы хоть чем-то занять мысли, и мог расслабиться только в объятиях опытной пары…

Пусть и ненадолго, но Далату удавалось снять стресс омеги продолжительными ласками и сумасшедшим сексом, что выбивал дурь из маленькой головы на пару дней. Сама свадьба его нисколько не волновала: приготовления шли вовсю, и это мероприятие ничем не будет отличаться от остальных. Но как это переживёт мальчишка, оставалось непонятным, и Далат, волнуясь за непредсказуемость мелкого, приставил к нему личную охрану, которая незаметно наблюдала за ежедневной рутиной омеги.

Была и ещё одна хорошая новость, кажется, они нашли общий язык с Акилой. С тех пор, как бета провел первое занятие, он больше не приходил к генералу и не просил освободить его от роли няньки, чему несомненно порадовался последний.

Офиару и вовсе был в полном восторге от нового учителя, растекаясь песнями о достоинствах и умениях мастера, чем иногда вызывал у Далата дикую ревность… и их постельные развлечения в такие моменты были особо жестокими, впрочем, обоих это вполне устраивало.

Генерал переживал, что слишком груб с мальчиком, но его опасения были быстро развеяны смелым поведением омежки, который с каждым разом чувствовал себя все более раскрепощенным.

Тем временем, помощнику Далата удалось собрать объемную информацию. Под описания разыскиваемого Юлия подходило сто четырнадцать человек. Сорок девять из которых умерли или погибли за это время. После сбора адресов, поверенные разлетелись во все уголки Империи, проверить, подходит ли тот или иной кандидат, под имевшееся внешнее описание. Пока были проверены лишь немногие, но поиски только начались, а значит, со временем они обязательно дадут результаты.

За пять дней до свадьбы было назначено венчание по старым традициям, когда будущий муж надевал на безымянный палец супруга металлическое кольцо, и они подписывали брачный контракт.

Из-за волнения, Офиару едва ли смог сконцентрироваться на происходящем, позволяя альфе руководить собой и процессом. Незнакомые лица окружали омегу со всех сторон. Шумная, развязная толпа не переставала шутить во время пышного застолья после обручения, желая молодым счастья, здоровья и детишек, при этом не забыв смачно сдобрить поздравления откровенными советами кто, как, где и почему, отчего стеснительный омега, готов был уползти под клинию, если бы не Далат, прижимавший его к себе. Альфа остроумно парировал пошлые подколки друзей, особенно одного из них…

У Императора и так язык был без костей, а уж видя, как заливается краской Офиару, он и вовсе вошел во вкус и не переставал вгонять в стыд бедного омегу, пока Далат не пообещал вызвать его на очередную дуэль.

— Какой у тебя занудный муж, Офиару, тяжело будет с таким. Ещё не поздно передумать, — подмигнул он, получив другой угрожающий взгляд от альфы.

— Он самый лучший, — серьезно ответил омежка, уставившись на пару серьезным взглядом.

Торциус рассмеялся.

— О право, как он мил, Далат. Повезло же тебе, характер у твоего супруга покладистый… а на остальное мы посмотрим в день свадьбы… — многозначительно закончил кровный друг.

Далат почувствовал под сильной рукой, как сердце парня пропустило удар. Он покраснел, затем побелел, а после и вовсе задрожал.

— Торциуссс, — сквозь зубы прошипел Далат, и император, как ни в чем не бывало, отвернулся к гостям, присоединяясь к другому разговору…

День свадьбы свалился на Офиару неожиданно. Он все думал, что у него достаточно времени, чтобы подготовить себя и смириться, и даже считал, что есть определенные сдвиги. И все же, он не смог уснуть той ночью, даже после очередного дикого раунда с любимым, который спал крепким сном, не выпуская омегу из рук.

Офиару тайком разглядывал своего прекрасного бога. Ровные черты лица, будто высеченные из мрамора, поражали своей правильностью и достоинством. Ровный нос, крупные, четко очерченные губы, высокие звериные скулы и аккуратные, изогнутые к виску брови, что чуть завивались вверх.

«Какой же он красивый», — размышлял о своем счастье Офиару до самого утра, когда первые петухи пропели рассветный час самого страшного дня…

Свадьбу играли со всем размахом, выбрав торжественное бракосочетание, называемое сonfarreatio.

После водных процедур Офиару облачили в особую тунику и тогу, сотканную для младшего супруга, повязали вокруг пояса шерстяной кушак и накинули на голову необъятное красное покрывало — flammeum. Ещё вчера Офиару принес первые жертвы богам в виде фруктов и овощей, наотрез отказавшись убивать бедную курицу, как бы ни настаивал жрец. После, он сжег свою старую одежду, в знак того, что он готов начать новую жизнь вместе с мужем.

Прекрасные длинные волосы омеги были заплетены в шесть кос с помощью железного наконечника копья. Считалось, что оружие унесшее жизнь (ибо вынуто оно было из тела поверженного гладиатора, о чем конечно не сообщили омеге), обладало мистической силой, которую впитывал хозяин необычно сделанной прически. Поверх сложных многоярусных кос, Офиару надел венок, сплетенный из собранных поутру диких цветов, превративший и без того сказочное создание в лесного нимфа, поражающего своей тонкой невинной красотой.

После того, как новобрачные были готовы, они посетили жреца, гадающего по полету птиц, возвещая судьбу пары. И как водится, у истинной пары предсказания всегда были самыми радужными, особенно учитывая статус альфы… Гостям возвещали пророчество, и пара давала брачный обет.

Далат сильнее сжал руку Офиару, который на секунду выпал из реальности. Судя по еле заметным теням под глазами, он не спал всю ночь. Обругав себя за промах, за то, что не додумался попросить какого-нибудь снотворного, понадеявшись на свои таланты ублажать любимого, Далат кивнул омеге, пришло его слово:

— «Quando ti, Caius, ego, Quis custodiet» (Если ты отец семьи, то я буду её папой), — твердо проговорил Офиару, глядя в обожающие серо-зеленые глаза.

После чего, замужний омега из числа друзей соединял руки молодоженов, выступая в роли богини Юноны, покровительницы брака. Новая пара снова приносила жертвы, следуя древним традициям…

День проносился перед Офиару вереницей неясных событий и ритуалов. Они ходили в здание Сената, приносили бесконечные клятвы богам, не забывая задабривать приношениями. Затем, когда город стал затягивать жаркий сумрак и у омеги все больше тряслись колени, его отвели в незнакомый дом и объяснили, что сейчас его заберет Далат. Считалось, что настоящему альфе следовало похитить супруга, а не спрашивать разрешения родителей.

Такой взгляд на вещи показался Офиару странным. У него дома, все было совсем по-другому, но переживая этот бесконечный день, он уже ничему не удивлялся. А когда наконец появился его долгожданный альфа, от счастья и облегчения он и вовсе забыл об этом, позволяя паре сгрести себя в охапку и утащить.

— Устал? — тихо спросил Далат, неся почти невесомого омежку к своему дому.

— Немного, — тихо прозвучало в ответ, и Офиару уткнулся в грудь любимого, глубоко вдыхая аромат своего альфы, отчего в паху в миг потяжелело.

Далат хмыкнул, почувствовав напряжение мальчика, но ничего не сказал, в очередной раз размышляя над тем, как же ему повезло встретить сорванца на арене.

Впереди шли гости, судя по количеству — половина города, всем хотелось отпраздновать замечательное событие. Несмотря на суровость и жестокость генерала, народ был благодарен за победы и военные успехи. Люди пританцовывали, освещая дорогу молодым факелами и распевая веселые песенки:

Омеги в свою очередь отвечали:

Оказавшись у главного входа, Далат опустил омегу, и ему тут же всучили глубокие тарелочки, говоря, что он должен обмазать дверной косяк. В посуде было масло и жир, как догадался Офиару по запаху. Закончив простую процедуру, у него тут же отняли пустую тару и положили в руки длинные шерстяные нити, которые он повязал на входе.

Стоявший рядом Далат подхватил омегу, как только он закончил, не давая опомниться, но по дрожи Офиару, он догадался, что парень отлично осознает, что последует уже очень и очень скоро…

В просторном атриуме, Офиару разжег огонь, чуть не опалив от волнения одежду, благо, Сулла помогал ему и вовремя отвел руку. Омега вздрогнул, почувствовал холодные капли на лице. Этим молодой супруг разделял жизнь двух самых важных стихий в доме, огня и воды, роднясь с ними и получая разрешение вести жизнь мужа.

Когда его отвели от очага, у него отнялись ноги. В атриуме, в глубине напротив двери, возвышалось ложе, выстеленное бесчисленным количеством покрывал. Омега не дышал, взирая на Голгофу остекленевшими глазами, когда всё тот же замужний омега, соединивший их руки ранее, отвел его в сторону.

Там он рассказывал о том… как лучше ублажить мужа, и несмотря на то, что он говорил шепотом, только глухой бы не расслышал эхо в гигантском мраморном зале. Далат был где-то позади, исполняя собственные обязанности. У Офиару затряслись руки, когда он опустился на колени в молитве богине.

Он уже ничего не соображал, а тупо повторял слова за кем-то, пока чьи-то сильные руки не подняли его с колен и развернули.

Далат.

Альфа бережно придерживал трусившегося омегу, который от страха был ни жив, ни мертв.

Его руки опустились ниже, и он развязал широкий кушак, позволив наряду распасться тяжелыми складками вокруг.

— Не бойся, — ласково сказал Далат. — Смотри только на меня.

Офиару словно под гипнозом уставился в глаза любимого, и чуть заметно кивнул. Тогда, альфа поднял крошечное тельце и понес на ложе, войдя в круг тех десятерых, что должны были засвидетельствовать соблюдение обычая.

Вдруг, с наружи раздался шум, голоса, крики.

Далат обернулся к двери все так же прижимая к себе Офиару.

Тяжелые массивные створки распахнулись, ударившись о стену.

— А-НУ-ОТ-ПУ-СТИ-МО-Е-ГО-СЫНА-НЕМЕДЛЕННО!!!

В дверном проеме, широко упершись в створки и тяжело дыша, стояла точная копия Офиару немногим за тридцать лет.

— Я сказал, отпусти его! — Далат опешил, ему еще никогда не смел указывать ни один омега. Глаза герцога Оринга горели убийством. Длинные, светлые, как у Офиару, волосы растрепались, лицо угрожающе опущено… Почему то, когда его пара описывал отца, Далат представлял тихого, покорного судьбе омегу, но совсем не такую фурию.

— Папа, я…

— Молчать!

Офиару притих, готовый разрыдаться.

— А не скучный тебе достался омега, мне давно не было так весело, — как всегда некстати начал Торциус, стоявший от друга по правую руку. — Глядишь я даже не… — он осекся и замолчал.

Из-за спины герцога Оринга высунулась другая голова.

— Ой, пап, ну скоро там, есть хочется…

— АДАЛЬВАЛЬД! — не поворачиваясь, заткнул темноволосого мальчишку Оринг. Тот фыркнул, но больше не сказал ни слова.

Подросток был невысокого роста, и несмотря на то, что волосы его были темного, почти черного цвета, как и глаза, Далат без труда узнал в нем брата Офиару. Видимо, от второго брака. Запахи всех троих были чем-то схожи, и пусть ни один не был таким притягательным как у его пары, что-то родное между ними все же чувствовалось…

— Вероятно, я имею честь лицезреть перед собой герцога Оринга, — громко спросил Далат.

— Его самого, — в том же тоне ответил омега, никак не отреагировав на власть, пропитывающую голос альфы.

— Искренне рад, что вы успели на нашу церемонию бракосочетания. Офиару будет счастлив разделить праздник с родственниками.

— Офиару, — прошипел Оринг, отчего омежка в руках альфы сжался так сильно, что вполне бы уместился в одной руке, — самовольно ушел из дома, и я не помню, чтобы давал разрешение на этот брак!

— Думаю, вы уже почувствовали, что сама природа дала нам благословение, — парировал генерал, намекая на запах, который сильно изменился с последней встречи отца и сына, и конечно, это не могло остаться незамеченным.

— Я носил его под сердцем долгих девять месяцев, — слова давались герцогу с трудом, он изо всех сил старался не сорваться на крик, — и теперь хочу, чтобы мой сын мне все объяснил! Вы считаете, я имею на это право?! — с вызовом спросил герцог.

— Пожалуйста, — тихонько прошептал Офиару.

Выбора не было.

— Конечно. Вы можете воспользоваться ближайшей комнатой.

С неохотой Далат выпустил из рук своего мальчика, и тот поспешил в указанном направлении, следом вошел папа и захлопнул дверь.

— Родной мой, — кинулся к сыну Оринг. — Ты в порядке?

— Да, пап, — всхлипнул омежка.

— Какого черта ты убежал!!! — раздалось сквозь массивные двери, и около получаса, собравшиеся в атриуме внимали словарному запасу герцога, которому позавидовали бы и портовые грузчики. Временами шум затихал и оставалось только догадываться, о чем они там шептались. А потом все и вовсе стихло.

— Думаешь, мне стоит пойти? — переживал за своего бедного супруга Далат.

— А? — растерянно переспросил Торциус, и Далат повторил вопрос неожиданно притихшему задире, который ни разу не прокомментировал уморительную сцену.

— Не стоит.

В этот момент двери распахнулись, выпуская обоих омег. Офиару был красный, как помидор, с заплаканными глазами, а герцог Оринг, казалось, наоборот успокоился.

— Что ж, — подошёл он к Далату, — если мой сын сделал выбор, то я приму его. Приношу извинения из-за прерванного торжества, но надеюсь, вы войдете в мое положение. Я не видел сына год! А теперь у него… муж.

Офиару глядел в пол, не смея поднять глаз.

— Конечно. Я понимаю.

— Тогда, думаю, стоит продолжить, — неожиданно вмешался Торциус. — Сейчас как раз очень важная церемония. Молодые должны продемонстрировать любовь друг к другу перед десятью свидетелями.

О, нет.

Офиару чуть не грохнулся в обморок, поняв, на что придется смотреть его папе… Омежка пошатнулся и Далат, стоявший рядом, сгреб мальчишку в охапку.

— Я немного знаком с вашими обычаями и, пожалуй, пропущу эту часть.

Сын благодарно уставился на папу, словно ему явился всепрощающий бог. Оринг всегда был достаточно проницателен, что уж говорить о том, что он читал своего сына, как открытую книгу, и понимал, как ему и без того будет тяжело справиться с чужеземными обычаями.

— В наших краях наблюдать за интимными отношениями супругов не принято.

— А я бы остался, — раскрыл рот темноволосый паренек.

— АД! — снова рявкнул отец, и они злобно уставились друг на друга.

— Конечно! Пусть малыш остаётся, все-таки должен присутствовать хотя бы один родственник Офиару, а то на нем лица от страха нет.

Это было правдой.

— Он еще слишком мал, — Оринг смерил взглядом Торциуса. — И если я не ошибаюсь, на данной церемонии могут присутствовать только альфы. С кем имею честь разговаривать… мы не знакомы? — омега прищурился.

Далат даже не успел раскрыть рот.

— Ой, где же мои манеры, меня зовут Тор, и я друг Далата. Приятно познакомиться, — растянул самую приятную из своих улыбок альфа. — И вы, несомненно правы, исключая те случаи, когда альф со стороны омеги не имеется.

Все, кто стояли в атриуме, молчали, не понимая, почему император не раскрыл своей личности, а болтает с каким-то оборзевшим омегой, словно какой-то простолюдин.

Герцог кивнул.

— И все же мой сын ещё слишком молод.

— У меня была уже течка, я взрослый.

Повисла тишина. Похоже, парню было плевать, что его окружала толпа альф, пусть и женатых.

— Как интересно! Расскажешь?

— Пааап, а чё этот старпер на меня так уставился?

— Ад! Прекрати грубить! — отчитывал омега сына, не замечая, как вытянулись лица окружающих, но Торциуса это, кажется, нисколько не заботило.

— Не такой уж я и старый. Мне всего тридцать шесть! — беззлобно возмутился император.

— Фу, у тебя и волосы наверное седые есть, — брезгливо предположило маленькое исчадие ада.

— Еще одно слово АДАЛЬВАЛЬД ЛЮЦИУС ОРИНГ, и я при всех отлуплю тебя, как сидорову козу!

— Он еще мал. Не стоит ругать мальчика, да и собравшиеся ждут, когда мы продолжим, — снова говорил Торциус, оставляя Далата настороженно приглядываться. — В конце концов, мальчик должен знать, как это случается у взрослых, тем более сам наверняка скоро выйдет замуж, а тут все свои и женатые, пусть поддержит брата. Ты ведь хочешь, Офиару?

Омега отрицательно покачал головой.

— Вот видите, все за.

Далат не понимал, отчего этот бездельник заливается соловьем, старательно развешивая лапшу на уши герцога.

— Ну, пожалуйста, пап, — начал ныть Ад.

Герцог напряженно размышлял.

— Кроме вас… — процедил он.

— Простите? — не расслышав, переспросил Торциус.

— Женатые все, кроме вас, — автоматически поправил герцог, не придав особого значения этому факту, иногда исключение делали для близких родственников и лучших друзей…

Венки на лице омеги чуть вздулись от стресса и переживаний, но все же… оставить сына одного в такой момент… среди чужих…

Оринг выдохнул.

— Ладно, вы правы, его уже засватали, и в следующем году это тотальное бедствие ляжет на другие плечи… если мне повезет.

— Папочка! — Ад радостно обнял светловолосого омегу за шею.

— Мой управляющий проводит вас в зал для торжеств, — вступил Далат в тот момент, когда из-за двери возник Сулла.

— А теперь продолжим, — повелительно заговорил Торциус, как только за Орингом захлопнулась дверь. — Вставай со мной рядом, маленький. Я тебе объясню, где непонятно.

Облокотившийся на Далата Офиару похолодел…

Возможно, Далат бы и обратил больше внимания на подозрительное поведение друга, но сейчас его интерес был прикован отнюдь не к вздорному императору, и не к папе Офиару, и тем более не к его брату. Сейчас ему не было дела ни до кого, кроме обожаемой половины, что запуганным зверьком озиралась по сторонам.

Так не пойдет. Омега был слишком напряжен, он не владел собой… что же делать?

Оглянувшись, Далат отыскал взглядом кушак, незаметно валявшийся на полу, и, подняв его, подошел к Офиару.

— Ты мне веришь? — спросил Далат, глядя на любимого сверху.

Сглотнув, омега кивнул.

— Тогда ничего не бойся, — и альфа накрыл поясом глаза омеги, завязав полоску на затылке. Оторвав дезориентированного мальчишку от пола, он направился к ложу уверенной поступью хозяина.

— Знаешь, а для малолетнего омеги ты дерзкий, — швырнув меня к дальней стене за руку, протянул Тор.

С папой он был не такой, само благодушие и почтительность. А сейчас перед ним стоял… кто?… Царь? Судя по наглому выражению, застывшему на его лице, это было меньшее, на что бы он согласился. Все во мне восставало против такого обращения.

— А ты для пожилого альфы слишком высокомерный. Что, жизнь за свои пятьдесят не научила смирению? — я тоже решил перейти на ты, раз уж старик настаивал.

Тор все еще держал мину, но уже более напряженно.

— Мне тридцать шесть, или твой маленький мозг не в состоянии запомнить простое число, — он сделал пару шагов в моем направлении.

— Мой маленький мозг отказывается верить словам, глядя на борозды старческих морщин и потасканный вид.

У Тора дернулся глаз, но он продолжал тянуть улыбку.

— Судя по всему, ты ничего не смыслишь в настоящих мужчинах, — приторно сладким голосом пропел он, не дойдя до меня двух шагов. Позади глухая стена.

Козел.

— В следующем году узнаю, мой будущий муж настоящий самец. И ему всего двадцать два. А вы что, тоже где-то слышали про настоящих мужчин?

Альфа рыкнул и, неожиданно подскочив ко мне, схватил за грудки и потянул вверх по стене, остановив меня на уровне собственных глаз, в сантиметрах от плотоядного лица.

— Похоже, мне придется найти твоему острому язычку другое применение…

В комнату влетел Офиару? Нет, это папа! Он молнией подскочил к Тору, но тот, в последнюю секунду, бросив меня мешком, перехватил удар с правой (он у папы самый сильный) и, схватив его за горло, пригвоздил к полу, угрожающе нависая сверху.

— Не люблю, когда меня прерывают, — они впились глазами друг в друга. Отец — пылая яростью, альфа — исходя черным раздражением.

— А ну отпусти папу, козел, — мой изогнутый клинок был у альфы под самым горлом. Он даже не заметил, как я бесшумно достал оружие из скрытых ножен и приставил ледяное лезвие к шее. Мой второй нож был на уровне его паха. — А то отрежу тебе то, что явно мешает… если оно конечно еще работает.

В комнату ввалились солдаты с копьями наперевес, Тор бросил отца и поднял руку, останавливая воинов.

— Просто маленькое недоразумение, правда Ад?

— Правда. Оно случилось, когда вы появились на свет… ну, где-то до потопа, — называть его на ты при папе, я не решился. Двух грубостей в одном предложении было достаточно.

Тор клацнул зубами.

— Видите, просто мальчик не умеет себя вести, вот я и хотел преподать ему пару уроков хорошего тона, — это он уже говорил папе своим приветливым извиняющимся тоном… сколько же у него масок?

— Выпорю, — прокашлявшись, сказал папа.

— Папа, он врет! — ну или почти врет…

— Хватит, Ад! — Оринг встал на ноги. — Ни на секунду нельзя оставить!

— Так ты знал.

И тут же мне прилетела оплеуха.

— Не дерзи. Разве я этому тебя учил.

— Нет, — тихо ответил я, краснея. Я привык, что мне влетало, и даже почти понимал папу, но при незнакомых людях было неприятно.

— Думаю, ваше сиятельство, нам лучше пройти к столу, — вошел альфа Офиару, Далат, кажется.

Стоп!

Ваше сиятельство???

Я хмуро уставился на Тора… ваше сиятельство… БЛЯДЬ!!! ВОТ ТАК ДЕРЬМО!!!

Папа тоже казался немного растерянным, глядя на Тора. А я был зол! Жутко зол! Чё за тупые игры??? Маленький что ли?!!

— Конечно, мой генерал, пора за стол.

И не глядя ни на папу, ни на меня, он удалился, забирая с собой, как выяснилось, личную охрану.

Влетел Офиару, уже закутанный в какие-то тряпки кораллового цвета.

— Папа, Ад! — о, избавьте.

— Ну у тебя и друзья… — хмуро заметил я, когда брат жался к папочке.

Он лишь растеряно пожал плечами… и мне показалось, что жест был понимающим.

Спустя неделю после свадьбы, Офиару наконец почувствовал, что пришел в себя. Если бы не Далат, он бы вряд ли пережил тот страшный день. Мало того, что ужас, преследовавший его целый месяц до торжества, оказался не менее красочным, чем в собственных фантазиях, оправдывая все кошмары, что он себе нарисовал, так еще и папа с братом приехали…

От воспоминаний об этом, у него до сих пор тряслись поджилки. Папа в гневе был страшен. Да еще и у Ада рот не закрывался, и он таки умудрился нагрубить не кому-нибудь, а сразу императору, побив все свои предыдущие рекорды хамства… но то, что происходило за этим, омеге и вовсе не удавалось объяснить.

Уже на следующее утро Торциус явился к ним в особняк, как ни в чем не бывало, с визитом. И, оккупировав их дом, целый день не давал ничего делать, кроме как ублажать свое высочество. Слуги сбились с ног, охрана заняла атриум, мешая работе Далата и приему посетителей, Офиару сидел как младший супруг и слушал перепалку Ада и Торциуса. Мелкому влетало по шее от папы каждые пять минут, который находился там же, пока они не сцепились с родителем, и Ада не наказали.

Но когда и на следующий день повторилось то же самое, Офиару и вовсе растерялся, спросив совета у мужа:

— Мы чем-то прогневали императора?

Далат устало вздохнул.

— Хуже. Боюсь, твоя маленькая семья его заинтересовала, — альфа погладил свое нахмуренное солнышко по шелковистым волосам.

— Но чем?.. Ты же не думаешь, что ему интересен Ад? — выпучив глаза, спросил Офиару.

— Думаю.

Это никак не укладывалось в голове омеги. Нет, конечно, его брат был привлекательным, по мнению Офиару. Темные, как вороное крыло, волосы, большие темные глаза, ярко контрастирующие с белизной кожи как у папы, полная верхняя губа и крошечный носик, но вот его длинный язык… Всегда начисто стирал преимущества, подаренные от рожденья. Как можно было заинтересоваться братом, если он сходу опускал твое достоинство в самую глубокую помойную яму, затем тщательно его там выполаскивал и выбрасывал обратно владельцу с самой довольной улыбкой, будто облагодетельствовал беднягу?

Да и Торциус мог заполучить любого омегу на тысячи километров вокруг, который стал бы покладистым супругом… разве только… нет, не может быть… если бы это было так, то и Ад бы что-то почувствовал… и наверное не стал бы грубить… или стал?

— Ад? — заглянул Офиару утром к брату, пока папа принимал водные процедуры. — Тебе нравится император?

Брат отвернулся, уставившись в окно.

— Дурак что ли? С чего такой вопрос?

Офиару прошел в комнату и уселся на кровать, глядя в сторону.

— Не знаю. Просто Далат считает, что ты ему нравишься.

— Почему?

— Понятия не имею. Я думаю, что он ошибается, ты же ему такие гадости говоришь, что вся прислуга краснеет, как ему такое может понравиться? Наверное, терпит тебя потому, что Далат его друг.

— Вали отсюда, придурок.

— Ад, может, уже начнешь нормально разговаривать?

— Пошел вон, говорю! — сорвался Ад и, резко развернувшись, обдал его взглядом наполненным дикой злостью.

Ничего не ответив, Офиару поднялся и вышел. Он давно привык к дикому нраву брата и неожиданным вспышкам агрессии. Ох, как с ним будет тяжело будущему мужу, если конечно найдется такой самоубийца. Ведь папа и его боевыми навыками озаботился. Так что к нему со спины лучше не подходить.

Этот придурок, Офиару, со своими тупыми догадками вывел Ада с самого утра, и, когда император пришел к обеду, черти уже заняли места в партере, рассевшись у Ада на плечах.

— Доброе утро, — вежливо обратился император сначала к папе, а потом к Офиару и Аду. Генерал весь день был занят на стрельбище.

— Доброе, — вежливо откликнулись Оринг и Офиару, и только Ад промолчал, медленно пережевывая кусок сыра и нагло глядя Торциусу в глаза.

Ад не забыл, как этот ублюдок водил его за нос, скрыв, что он император, и теперь решил относиться к нему как к обычному лжецу. Папа просил его быть осторожным и не забывать, что здесь они в гостях, а император располагает безграничной властью, но Ад, казалось, остался глухим к доводам родителя и здравого смысла.

Император опустился на почетное место, и к нему тут же поспешил один из омег Далата, подобострастно сложившись в поклоне и высоко поднимая поднос. Со своей самой сладкой улыбкой, альфа отведал предлагаемое кушанье и подмигнул омежке(!), отчего тот чуть не споткнулся.

Ад поперхнулся.

— Водички? — спросил высокомерный самец.

Взрослому предложили бы вина, а ребенку…

— Спасибо, обойдусь. А вам может кашки?

— Кашки?

— Ну да, вам же тяжело уже жевать, зубы не те.

— Ад, — угрожающе предупредил папа.

— Ха-ха-ха, снова шутишь маленький. Не ревнуй меня, не надо.

Ад покраснел от такой наглости.

— Я? Ревную? Вам показалось… зрение вас уже тоже подводит, да и глаз дергается. Может вам доктора позвать, кто знает, чем закончится нервный тик.

Папа скрипнул зубами.

— Заботишься обо мне. Спасибо, малыш, это очень приятно.

— Просто не хочу, чтобы вы откинули копыта в доме мужа Офиару. Это просто неприлично.

— Можно, я пойду? — попросил Офиару разрешения у отца, уже понимая, что последует дальше.

— Конечно, — его отпустил Торциус, — и прихвати с собой брата. Мне с твоим папой нужно поговорить.

Герцог Оринг свел брови к переносице и кивнул Офиару.

— Я не наелся, — запротестовал братец.

— Ад. Вон, — сказал отец, как отрезал, и, скрипя зубами, омега поплелся за Офиару.

— Ты счастлив с ним, с мужем? — не глядя на брата, безразличным тоном спросил Ад, через пять минут бессмысленного шатания по саду.

— Очень, — Ад кинул краткий взгляд и поразился, как осветилось лицо Офиару от одного упоминания о Далате. — Не представляю, как бы жил, если бы его не встретил.

— А… а как ты понял, что это он? Ну, твой единственный, — пробубнил Ад, отворачиваясь.

— Не сразу, — вздох за спиной. — Пил папину травку, ты же знаешь. Но потом Далат схитрил, узнав об этом откуда-то, и, по мере того, как действие травки заканчивалось, его запах становился все притягательнее. Такой манящий, как ни у кого. Запах пары не просто привлекает, он будто въедается под кожу, тянет… А что? Тебе тоже нравится чей-то запах?

Офиару обошел Ада, пытаясь заглянуть тому в лицо, раньше младший брат никогда не задавал личных вопросов и вот уже пять минут не сказал ни единой грубости. Ад снова отвернулся, позволив Офиару уловить чуть заметный румянец, но лишь на секунду. Может показалось?

Он хотел снова спросить, как в саду появился папа. Бледный, его губы чуть подрагивали.

— Пап! — бросились оба омеги одновременно.

— Что с тобой?

— Я позову доктора!

— Стой, Ад. Не надо, — Оринг, схватил младшего сына за руку. — Мне нужно просто подышать немного свежим воздухом… и, пожалуй, я присяду.

— Что этот урод тебе сделал? Это из-за меня? Из-за того, что я наговорил.

— Нет, Ад, нет, мой хороший. Просто… мне вдруг поплохело.

Ад и Офиару переглянулись, убедившись, что никто в эту чушь не поверил.

— Пап, не обращай внимания на слова Торциуса. Он говорит и делает, что хочет. — Офиару примостился рядом с Орингом и обнял.

— Я же говорю, всё в порядке.

— Ничего, пап, через три дня мы уедем. А Офиару даст знать, если что-нибудь узнает… ну, о нем, — стушевался Ад, имея ввиду Юлия. Говорить об этом человеке, было всегда неудобно.

Офиару почувствовал, как родитель напрягся и вздрогнул.

— Нет, Ад. Через три дня мы не уедем.

— Почему это?

— Мы останемся еще на пару месяцев.

— Но, пап, мы же хотели нанести визит в герцогство Ваенг. Ты же обещал познакомить меня с мужем до второй течки, — недоуменно уставился Ад на уставшее лицо, которое даже сейчас походило на ангельское. Оринг шумно выдохнул.

— Позже, дорогой. Мы еще побудем с твоим братом и уедем после твоей течки.

Ад сжал кулаки и, пылая праведным гневом, ушел.

— Если ты еще захочешь…

— Что, пап?

— Ничего, ничего, сынок. И я бы хотел вечером поговорить о поисках Юлия с тобой и Далатом.

— Конечно, — удивился Офиару неожиданной просьбе, но спорить не стал.

Вечером, когда Далат вернулся домой, принял ванну и поужинал, Офиару попросил его выйти в сад. Там их ожидал герцог.

— Надеюсь, вы уделите мне немного времени? — печально улыбнувшись, попросил Оринг.

— Конечно. О чем вы хотели поговорить со мной?

— С вами и моим сыном. Присядем?

Разместившись в небольшой крытой беседке, герцог с теплотой наблюдал за сыном, который в растерянности не знал к кому присоединиться.

— У тебя теперь есть муж, Офиару. И я очень рад, что ты отыскал себе достойного альфу.

Омега смутился и, порозовев, присел к Далату, так близко, чтобы касаться любимого бедром, получив от папы еще один понимающий взгляд.

— Я могу быть вам чем-нибудь полезен? — вернул всех к разговору Далат.

— Прежде всего, я хотел поблагодарить вас, генерал, за то, что проявили участие к делам моей семьи и даже пытаетесь найти мою пропавшую пару, но, — Оринг облизнул сухие губы, — я бы хотел, чтобы вы прекратили поиски Юлия.

— Но, пап!..

— Офиару, — остановил тот сына, — я понимаю, что ты желаешь мне счастья. Но я принял решение и хочу, чтобы скелеты оставались там, где им и положено, глубоко под землей.

— Почему вы поменяли свое решение, Оринг?

Омега тяжело выдохнул и откинулся назад.

— Далат, я абсолютно уверен, что Юлия нет в живых, и поэтому больше не хочу ворошить прошлое… у меня нет на это сил. Я рад, что мой старший сын нашел свое счастье, и тоже хочу двигаться дальше, — герцог спокойно и уверенно смотрел в глаза альфы.

— Если таково ваше желание, не думаю, что мы имеем право настаивать.

— Пап, а вдруг он жив…

— Офиару, просто давай жить дальше.

Сдавшись, сын кивнул.

— И еще мы с Адом задержимся у вас на какое-то время. Надеюсь, мы не создадим лишних неудобств.

— Оставайтесь так долго, как захотите. Офиару будет счастлив побыть с семьей, — омежка благодарно сжал руку Далата.

Ад знал, что вечером отец разговаривал с братом и его мужем, и тоже хотел погреть уши, но любимый папочка приставил к нему управляющего Суллу, от которого никак не получилось избавиться. И что за тайны такие, и почему его не позвали?

— Что-нибудь случилось сегодня? — спросил Далат, когда они оказались вдвоем в комнате.

— Почему ты спрашиваешь? — Офиару обнял своего альфу и крепко прижался к твердому торсу.

— Твой папа очень резко изменил решение, а ведь неделю назад он совсем не был против. И еще он решил провести в Риме больше времени… это неожиданно. Не знаешь, с чем это может быть связано?

Присев на край кровати, Офиару закусил нижнюю губу…

— Днем у нас был император… и о чем-то разговаривал с папой… а потом он вышел весь белый, словно призрака увидел, и ни словечка не проронил. Думаешь, это как-то связано с решением папы?

— Когда у Ада течка?

— Чуть больше месяца.

— Ты не знаешь, они уедут до или после?

— После, так сказал папа. А что?

— Ничего, родной, не бери в голову, все будет хорошо, — Далат уже гладил омежку по внутренней стороне бедра, отчего тот сводил коленки, но не слишком рьяно, кидая на пару жаркие от смущения и желания взгляды, напрочь забывая о всех своих тревогах и волнениях… Именно этого и добивался Далат, не желая волновать своего супруга…

— Мой генерал! — восторженно воскликнул император, всплеснув увешенными перстнями руками. — Чем обязан неожиданному визиту?

— Хочу поговорить с вашим сиятельством с глазу на глаз.

Торциус кинул на альфу оценивающий взгляд и щелкнул пальцами, приказывая удалиться рабам и охране.

— О чем вы беседовали вчера с герцогом Орингом? — не став ходить вокруг да около, спросил Далат в лоб.

Опустившись на позолоченный трон и сложив руки в замок, император в растерянности поднял брови.

— О том, о сем, ничего важного.

— Торциус?

— Чем, позволь узнать, вызвано твое волнение?

— Я боюсь, что заигравшись, ты можешь навредить моей новой семье, и, думаю, не стоит объяснять, что я хотел бы избежать этого всеми силами.

— Твои опасения напрасны, дорогой, — откинулся венценосный альфа на высокую спинку, выказывая полную расслабленность, будто ему действительно нечего было скрывать… но…

— Торциус… — они давно перешли на ты, позволяя подобное только в личных беседах.

— Далат, — император встал и подошел к генералу вплотную, лицо его было серьезным. — Тебе действительно не о чем волноваться. Как твой император, — он сделал паузу, — прошу тебя довериться мне целиком и полностью. Я ни за что на свете не причиню зла кому-либо из твоих домочадцев. И потому, прошу не вмешиваться в мои дела… прошу Далат… И уж тем более, я не думаю, что ты станешь мне препятствовать в чем-то… я прав? — по мере того, как он заканчивал фразу, голос его наливался тяжестью власти, придавливая генерала грузом ответственности и дисциплины военного, который должен был верно служить своему императору до последнего вздоха. С другой стороны, он действительно мог задеть омег, находящихся под его покровительством и защитой.

— Просто верь мне, — произнес друг.

Повисла пауза, оба пристально смотрели друг на друга.

— Хорошо, я сделаю, как ты хочешь… но ответь мне на один вопрос.

На секунду хитро прищурившись, Торциус кивнул.

— Ад — твоя пара?..

На следующий день Торциус как обычно нагрянул к обеду и, поприветствовав омег все в том же составе, обратился к герцогу.

— Я был бы счастлив пригласить вас на торжественный для меня день.

— Спасибо, — на миг растерявшись, вежливо ответил папа. — И что за торжественное событие вы собираетесь отпраздновать?

— Свою свадьбу.

Ад поперхнулся, Офиару уронил маслину, и только герцог сохранил лицо, быстро подавив дрожь едва коснувшуюся его тонких белых пальцев.

— Как неожиданно… — только и смог выдавить герцог.

— Поздравляю, — искренне откликнулся Офиару, — я не знал, что вы нашли своего омегу.

— Спасибо, Офиару. Да, так сложилось, что я понял, что абсолютно и безоговорочно влюблен и не хочу тянуть больше. Узы брака навсегда соединят нас через два месяца.

— Простите за личный вопрос, — продолжил омега, — но я его знаю? — он посещал с Далатом несколько торжеств, где присутствовал и император, и каждый раз вокруг него были толпы омег, но он не заметил, чтобы он выделял кого-то одного…

— Знаешь, но опережая твой следующий вопрос, позволь сохранить его имя в тайне. Он очень молод и жутко стесняется. Опасаясь всеобщего внимания, он попросил не говорить о нем раньше времени.

Офиару кивнул, мягко улыбаясь в знак понимания.

— А ты Ад, не поздравишь меня?

Скрестив ноги по-восточному, омега глядел прямо перед собой, его челюсть работала автоматически, усиленно переминая кусок жаркого.

— Поздравляю, — выдавил он сквозь зубы, не глядя на императора. — Поздравляю, что вы нашли себе молодого омегу для своих старческих утех, думаю, с вашей властью и деньгами это было не сложно.

— Как раз сложно, Ад. Но ты не переживай, он меня искренне любит.

— Когда перед вами раздвигают ноги, это еще не любовь.

Офиару в ужасе округлил глаза и уставился сначала на Ада, потом на императора, а затем на папу. И окончательно остолбенел от растерянности.

Выражение лица Ада было холодным и жестким, Торциус нацепил обычную маску благодушия, что не разбить и кирпичом, но вот папа… он молчал! Его безразличный взгляд, созерцал мозаичный пол. Пожалуй, впервые он никак не реагировал на непозволительную грубость Ада!

— А что же такое любовь по твоему? — спросил Торциус.

Ад опустил лицо, и темные волосы скрыли реакцию омеги за непроницаемой завесой. Он молчал.

— Тогда остановимся на раздвинутых ногах, если ты не против.

Вскинув сердитое красное лицо, Ад явил ненавидящий взгляд. Желваки ходили ходуном, казалось, еще немного, и он взорвется… Офиару затаил дыхание… Оринг смотрел на младшего сына…

Ад вскочил и кинулся вон.

— Постой! — Офиару вылетел вслед за братом, оставляя императора и Оринга наедине.

— Вы играете с огнем, — произнес омега.

— Вы правы.

— А если не справитесь?

— Справлюсь, — и Торциус заговорщически подмигнул Орингу. — А вы мне в этом поможете.

Как только вошел Акила, оба омеги склонились в уважительном поклоне. Бета согласился тренировать Ада, после того, как самонадеянный мальчишка вызвал его на бой и не слабо за это поплатился, однако бета решил, что еще один омега никому не помешает, а вот над захватами, мальчишке поработать надо…

В тени галереи внутреннего дворика, на широкой резной скамье расположился император со своими друзьями и папой. Его сиятельнейшая особа изъявила желание присутствовать на тренировках, и, конечно, никто не смел отказать императору.

— Ад, соберись. В последнее время ты витаешь в облаках, — сделал замечание Акила, после того, как темноволосый парень пропустил очередной удар.

Сжав зубы, Ад уставился на учителя и коротко кивнул.

В последнее время настроение у брата ухудшилось, он превратился в оголённый нерв, раздражаясь по малейшему пустяку. Огрызался на любую фразу и просто не хотел находиться в чьем-либо обществе. Несколько раз он просил папу уехать, на что родитель отвечал отказом, объясняя нежелание ехать собственной усталостью: поездка через всю страну далась ему тяжелее, чем он ожидал. Упорство папы заставляло Ада метать молнии, и последнюю неделю перед течкой он и вовсе не общался с Орингом, вернее вообще ни с кем. Жестокие перепалки с императором вряд ли можно было назвать нормальным диалогом.

Все вокруг удивлялись почему Торциус это терпит, некоторые открыто пытались наказать заносчивого омегу, но император только смеялся и отвечал, что не стоит принимать детские шалости всерьез. От подобного пренебрежения Ад взрывался раз за разом, и непременно разбивал что-нибудь, заставляя Офиару краснеть перед Далатом.

Оба брата стали в стойку друг напротив друга. Спарринг был рассчитан на закрепление приемов, которые они осваивали вчера.

Смех и громкие голоса веселой компании мешали Офиару полностью сконцентрироваться, но еще больше это выбивало из колеи Ада.

«Ой, смотрите, какие у них лица, будто и правда убить друг друга готовы!» — воскликнул омежий голосок из толпы, заставляя всех хихикать.

Ад резко развернулся и направился к компании.

— Ад! — окликнул Офиару, но тщетно — сейчас его ничто не могло остановить.

— Разве нельзя болтать еще где-нибудь! — пыша гневом, сжав кулаки, выговаривал надоедам брат. — Это не развлечение! И вы мешаете! Уходите!

Вокруг воцарилась тишина. Выгнать из дома императора… все в ужасе уставились на Торциуса, восседающего в середине, в окружении милых омежек, словно в цветнике. Каждый из них касался одежд или тела императора, ненавязчиво стремясь привлечь внимание альфы. Теперь же их глаза были распахнуты в немом шоке и ожидании, как суровая кара постигнет наглеца.

— Я не расслышал… Ты меня гонишь? — император с растерянным выражением лица подался вперед.

— Именно.

— Что ты там шепчешь? — будто и правда не слыша, повторил вопрос Торциус.

Скрипнув зубами, Ад твердо шагнул вперед и чуть наклонившись проорал.

— Я говорю, уби…

Ловко дотянувшись до руки парня, Торциус дернул его на себя. Ад подался, не ожидая нападения, и в то же мгновенье его губы смял грубый поцелуй. Альфа смял его рот, глубоко толкнувшись языком и затыкая ругательства парня. Жесткая щетина оцарапала нежную кожу. От неожиданности Ад застыл, позволяя императору по-хозяйски попробовать собственный вкус. Язычок Ада чуть дрогнул, робко коснувшись этого чужого наглого альфы. Запах, исходивший от Торциуса, был просто головокружительным.

Послышался тяжелый вздох. Это отрезвило Ада и, резко толкнув наглеца в грудь, он сделал шаг назад, пытаясь отдышаться и неверяще таращась на Торциуса, по лицу которого расползалась удовлетворенная улыбка.

— Ой, смотрите, какой он красный. Может, это его первый поцелуй? — с плохо скрываемой завистью, пропищал омега, рука которого ревниво сжимала складки одежды императора.

Все снова захихикали.

И Ад возненавидел этого альфу еще больше, потому что это действительно был его первый… самый первый поцелуй по-взрослому.

— Не смущайся, малыш. Если захочешь, я побалую тебя еще, стоит только попросить, — от соблазна, наполнявшего приглушенный голос этого чертова альфы, сердце никак не желало успокаиваться.

От чувств, разрывающих душу на части, Ад просто завис, желая сказать ему так много… о том, как презирает, как ненавидит, как хочет перерезать ему горло, как хочет… хочет…

— Идем, Ад, — папа поднялся и, подойдя к сыну, взял его за руку и потащил прочь. Последнее, что увидел Ад, пока не отвернулся, едва заметное подмигивание!

«Сука! Есть жених, а он!..»

От этой мысли внутри стало гадко, будто его только что использовали для забав, а затем просто выбросили.

Было жарко. Невыносимо жарко. Ад ворочался в полузабытье, никак не желая успокаиваться. Его неустанно преследовали размытые вспышки образов, среди которых чаще всего мелькал один…

Темные глаза, полные голода и обещания. Темные волосы и легкая, жесткая щетина по коже, его коже. Крупные костяшки пальцев выступают на загорелой руке, изломанные нити вен выделяются над закаленными мышцами. Хриплое дыхание, острые клыки…

— Ад, — послышался голос. — Ад, проснись.

— Что? — разом очнувшись посреди ночи, спросил омега.

Рядом, на кровати, сидел папа.

— У тебя началась течка.

— Нет, еще рано…

— Прислушайся к ощущениям, — настойчиво призвал к голосу разума папа.

Омега вспотел, живот неприятно скручивало, в заднем проходе свербело… Папа прав.

— Идем.

Они направились в единственную комнату в доме, где была дверь, не считая входной. Она находилась в самом дальнем углу особняка и была выделена как раз для таких случаев. Омега надежно скрывался за толстыми стенами, запираясь изнутри.

— Проходи, — раскрыл двери папа. — Утром я принесу тебе поесть, а сейчас постарайся расслабиться и уснуть, — и Оринг стал закрывать за собой дверь.

— А ключ?

— Он останется у меня, — тихо произнес герцог глядя на сына.

Ад секунду смотрел на любимого родителя, а затем кивнул.

POV Ада.

POV Ада.

Смотрю на бледное отражение в пустом зеркале. Позади пустая стена, в центре пустое тело. Что от меня осталось? Нет, это неправильный вопрос… что у меня было?

Я ненавидел себя столько, сколько помню. Первое, что я понял, это то, что на меня всегда смотрит лицо самого отвратительного человека в моей жизни — моего отца.

Мои первые детские воспоминания наполнены картинами огромного жестокого альфы, раз за разом заносящим кулак над моим папой. Тонкое тело содрогается под очередным ударом, обрушивающимся на хрупкую спину, Офиару ревет в углу, а я ничего не понимаю, но мне это не нравится, мне страшно, я хочу чтобы отец остановился, дергаю за полы мантии, он ударом вышибает меня в стену. Папа кричит, сопротивляется, отец звереет, и глухие тяжелые пинки сапога летят в грудную клетку… треск…

Папа много болел…

Когда я подрос достаточно и возненавидел отца всем сердцем, я стал ненавидеть и себя, ведь это его глаза видел мой папа глядя на меня… и я просто отворачивался, испытывая к себе дикое отвращение…

Но ненавидел я не только отца и себя: со временем моя злоба накрывала любого, кто попадался мне на глаза, и скоро люди стали отвечать мне взаимностью, кривя лицо завидя меня издалека, отходя подальше, лишь бы не оказаться в моем обществе. Они говорили, что у меня такой же чудовищный характер, как и у отца, они говорили, что изо рта у меня льется гниль, и меня никто никогда не полюбит… Суки! Мне было плевать на их мнение, я презирал их так же глубоко, как и они меня… и они ошибались… один человек меня любил всегда, любил несмотря ни на что, не видел во мне черноту, как остальные, не замечал моей проклятой внешности, не корчился, словно от мерзкого запаха в моем присутствии. Он улыбался. Он улыбался мне день за днем и говорил, что любит …

Папа… папочка…

Слез не было… внутри было пусто…

Я решил, что отныне живу ради папы. Я стал его опорой и защитой. Папа поощрял наши с Офиару занятия, он говорил, что хочет, чтобы мы всегда могли постоять за себя, но я желал лишь одного — научиться защищать его. И смог это сделать однажды…

Черные мешки под глазами, исхудавшее лицо после безумных ночей — я как никогда был похож на тень. Он давал мне спать и есть, а затем сумасшедший, изматывающий секс… Никогда не думал, что это может быть так…

Я перевел взгляд на кровать, где спал альфа. Занимая почти всю кровать, он расслаблено откинулся на подушку, его густые каштановые волосы разметались ореолом вокруг…

Папочка, почему же ты предал меня? Почему отдал меня ему?

Погрузившись в свою ненависть и кусая каждого, кто смел или имел глупость приблизиться ко мне, я твердо решил, что если когда-нибудь встречу того, кто предназначен мне судьбой, я не стану портить ему жизнь… У меня не было любви на кого-то еще. Я беден и пуст, я истлел и засох. Те крохотные ростки, что еще теплились глубоко внутри, были предназначены только для одного человека — моего папы, и ни на кого больше у меня не было теплоты.

Когда я встретил его, я понял, что как бы ни тянула меня природа, как бы не молила и плакала душа, я не сломаюсь, не загублю ему жизнь… я порченный…

Тор… что же ты наделал? Разве ты не видел, что я тебе не подхожу?

Меня все ненавидят, а тебя обожают, преклоняются, любят… Ты умен, образован, красив и учтив. Ты солнце, по праву занимающее трон Империи, лучшего места жизнь не могла бы тебе подобрать… И я тебе совсем не пара. Я ничто, меня почти что нет, только крепкий сгусток ненависти и злобы, занимающий немного пространства на земле… Разве мы могли быть вместе?

Нет… и ты знал об этом… и выбрал для меня роль своей подстилки… шлюхи… забавной огрызающейся игрушки…

Я измученно усмехнулся.

Остатки собственного достоинства и любви к папе было все, что у меня осталось. А теперь нет и этого… меня больше нет…

— Дэль?

Это имя он шептал мне на ухо, раз за разом проникая в мое тело и забывая как дышать… попробовав его, я больше не смогу жить вдали, но и сучкой, ползающей у ног я не стану… я не смогу… не сумею… не выдержу… Я слабый.

Признавшись, мне стало легче, я шумно выдохнул.

Он поднялся на локти и вглядывался в полумрак, рассеиваемый тусклым оконцем высоко под потолком.

Он прав, собственное имя я тоже потерял, вместе с остатками души, что у меня отняли самые дорогие люди на свете, один был со мной так долго, как билось моё сердце, а без другого оно биться не сможет…

Глядя в любимые глаза, я вслепую шибанул наотмашь по стеклу. Зеркало треснуло и разлетелось. Тор вскочил и ринулся ко мне. Я схватил осколок величиной с ладонь и крепко сжимая оружие, выставил вперед.

— Дэль, малыш, прекрати, — он медленно переместился на шаг ближе. Я сжал осколок сильнее, горячее тепло согрело ладонь, глухие капли стукнулись о земляной пол. — Дэль, иди ко мне, — он без опаски шел прямо на меня, смертельно острый кусок стекла для него не имел значения, он будто его и вовсе не видел.

— Думаешь, ты сильнее, альфа?! — с вызовом бросил я и приставил острие к собственному горлу. Зубы в оскале, дыхание сбито… почти конец…

Он застыл, его дыхание замерзло на губах.

— Дэль, что ты делаешь, солнышко?

Я все решил… меня предали, меня использовали… ненавидеть себя сильнее я не умею. Край пропасти разверзся перед глазами, и я был готов в неё шагнуть… Ненавижу… ненавижу вас всех… ненавижу себя…

POV Ада.

Оринг так и сидел на полу, прижимая сына и гладя темные волосы.

— Я надеялся, родной мой. Верил, что мы поможем тебе, что ты увидишь, как ты прекрасен. Ведь ни моя жизнь, ни жизнь Торциуса не возможна без твоего счастья, без твоей беззаботной улыбки.

— Ты не понимаешь, папа. Я не смогу стать подстилкой.

— А супругом? — впервые подал голос Тор.

— Не играй со мной, альфа. Если ты думаешь, что я стану одной из шлюшек твоего гарема, ты заблуждаешься! — Ад посмотрел на самца со злостью и обидой. — Ты выбрал себе омегу, вот и не лезь в мою жизнь!

— Ты прав… я выбрал… И если ты посмотришь на свою шею, то поймешь, что кроме собственной пары на месте супруга я не нуждаюсь ни в ком.

Лицо Ада изменилось. Испуг, неверие, он рывком поднял осколок зеркала и принялся разглядывать шею. Чуть развернувшись, он увидел позади ее — метку.

— Нет…

— Да. Ты моя пара, и через месяц станешь моим законным супругом.

Боль — вот что прочел император на лице маленького омеги. Искренняя боль отразилась в его глазах… зрачки расширились.

— Да что ты знаешь обо мне!!!

Оринг вздрогнул от крика разорвавшего тишину.

— Сынок…

— Уйди, папа.

— Родной…

— Уйди, пожалуйста! — напряжение звенело в тоненьком голоске.

Оринг поднялся с колен и, кинув взгляд побитой собаки на Тора, удалился.

— Ты идиот! Ты ничего обо мне не знаешь!..

— Например? — перебил его Тор. Он полностью владел собой, и это бесило Ада еще больше.

— Ты думаешь, я хорошенький, милый омега, что будет прыгать вокруг твоего величества?!

— Вот уж нет, — Тор напряженно улыбнулся, но веселье не коснулось его глаз.

— Думаешь, я невинный агнец, ангел во плоти?

— Упаси бог… да и о невинности забудем. Это я уже отобрал.

Мука отобразилась на лице Ада.

— Тор, не смешно… Я… — так тихо, как будто боялся, что его действительно услышат, прошептал Ад. — Я… — он низко опустил голову. — Убил его… за то, что он делал с папой. Убил его своими руками… Просто столкнул с лестницы… Он лежал там, распластавшись, как идиот, со свернутой шеей… И знаешь, я не жалею, — тверже звучал его голос. — Я счастлив, что он сдох, — Ад поднял взгляд, гордо смотря на альфу снизу вверх, нездоровый огонь блестел в глубине его души. — Ты понимаешь, не жалею!

— Верю, — спокойно ответил Тор, чуть кивнув.

— Ты сумасшедший, — Ад никак не мог понять, почему слова о том, что он убийца, убийца собственного отца, не тронули ни один мускул на лице альфы.

— Возможно, мне, как и тебе, плевать. На многое плевать. И да, своих врагов я тоже убиваю. Как и ты.

Ад ожидал услышать что угодно. Он ждал, что его проклянут и назовут мерзостью, возможно изобьют и бросят, словно крысу, подыхать, но…

— Неужели я ни капельки тебе не противен?

— Ни капельки, Дэль. Ты не ангел, что ж я тоже.

— Ты не представляешь, какое я ничтожество.

— Покажешь? А я покажу тебе, какая я скотина.

Дэль нервно хмыкнул.

— Я, кажется, догадываюсь.

— О, поверь, ты еще не видел меня во всей красе.

— Тор, — сил сопротивляться больше не осталось.

— Иди сюда, — и с этими словами Тор подошел ближе и поднял с пола маленького омежку.

— Ты… не обидишь?

— Ни за что на свете.

Дэль уткнулся альфе в грудь и выдохнул:

— Я люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя, малыш.

Песенка под настроение Ада, послушайте: Анна Бутурлина — Отпусти и забудь…

… — Ад — твоя пара? — спросил Далат, внимательно глядя в лицо императора.

— Да.

Что ж, он был почти уверен, что услышит такой ответ.

— Я понимаю… Послушай, в семье Оринга не все ясно… Просто хочу тебя предупредить, чтобы ты был начеку.

— К чему ты ведешь?

— Я пока не могу дать четкий ответ, но… отец Офиару не известен, а отец Ада умер при странных обстоятельствах.

— Что за обстоятельства?

— Агенты докладывают, что отец Ада упал с лестницы. Этого никто не видел, а труп нашли братья… Я спрашивал Офиару, имеет ли он к этому отношение.

— И?

— Нет. И я ему верю, он не умеет лгать.

Оба понимали, что это могло означать.

— Ты уверен?

— Шансы очень высоки. Офиару явно не все сказал…

— Спасибо. Буду иметь ввиду.

— Желаю удачи. И лучше не поворачивайся к нему спиной… у мальчишки кровожадный взгляд.

— Это любовь, — усмехнулся Тор и подмигнул.

Далат неодобрительно нахмурился и, махнув рукой, оставил своего сумасшедшего императора решать дела сердечные.

Пыхтя через нос и активно работая руками, Дэль торопился вдоль открытого перехода верхнего дворца. Иногда хватаясь за поясницу, омега матерился, пятый месяц беременности — это не шутка, а когда тебе еще и покоя нет…

Достигнув малого императорского зала, Дэль сделал жест, чтобы о нем не докладывали и вихрем влетел внутрь.

Так и есть, эти нахальные омеги снова обступили его мужа, стоило ему на секунду отлучиться. Будь то ревизия в саду или выбор кушаний для приема иностранного посла, требовавшие личного внимания Дэля (исключительно по его собственному мнению) эти шлюшки были тут как тут, грудясь словно мухи навозные вокруг его альфы.

И сейчас пара личных прислужников обхаживала Торциуса со всем подобострастием, сверкая жадными глазенками. Один массировал альфе ноги, а другой подавал кушанья.

— Высечь! — заявил Дэль с порога.

— Доброго тебе дня, солнышко, — как ни в чем не бывало, откликнулся Тор.

— Доброго дня! Доброго мне дня?!!

— Тише, любимый, не стоит так орать, а то наш будущий сын оглохнет еще в утробе.

Тем временем Дэль пересек просторное помещение, чеканя шаг маленькой ножкой и все больше хмурясь.

— Твой будущий сын еще и ослепнет, увидев что вытворяет его блудливый отец!

Тор немного поморщился от нелицеприятного заявления:

— Разве я давал повод говорить такое?

Дэль встал напротив Императора, искря молниями в сторону двух прислужников, что опустив взгляд, стояли чуть поодаль за спиной Тора, будто бы он их защитник! От этой мысли младший супруг завелся ещё сильнее.

— О, повод, — Дэль деланно сложил руки над животом и стал постукивать указательным пальчиком по нижней губе, размышляя, — дай подумать… Какого черта эти двое лапали тебя, а теперь прячутся за тобой! Я все равно вас достану, — злобно прошипел округлившийся омега, от чего его маленький рост и вовсе пошел на убыль.

Подметив этот забавный факт, Тор тепло улыбнулся супругу. Дэль, решив, что над ним не просто издеваются, а открыто смеются, только плотнее сжал зубы.

— Не прощу.

— Оставьте нас, — холодно потребовал Тор, видя что его омега дошел до последней стадии истерики: «Всех убью! Начну с мужа!»

Как только ненавистные приставалы испарились, Император поднялся, оглядев пышущий злобой шарик.

— Так уж и не простишь? — игриво поинтересовался он.

— Не играй со мной.

— И не думаю, — Тор не спеша спускался по ступеням, гипнотизируя Дэля взглядом, будто хищник наметивший жертву. — Просто думаю, ты погорячился.

Дэль сделал шаг назад, прекрасно видя маневр супруга.

— Твои фокусы на этот раз не пройдут.

— Не понимаю о чем ты, — невинно произнес Тор, уверенно сокращая расстояние между ними.

— Стой где стоишь!

— Вот еще. Я так рад тебя видеть, что собираюсь тебя обнять, — и с этими словами Тор бросился к Дэлю, не успевшему из-за недавно приобретенной неповоротливости ускользнуть от крепких объятий.

— Пусти! — вопил он что есть мочи.

— Зачем?

— Я пришел с тобой поговорить.

— А мне показалось, что обвинять, — негромко говорил Тор в маленькое ушко, не забывая выдыхать для нужного эффекта.

— Я видел то, что видел!

— И что конкретно?

— Они тебя лапали! Снова!

— Один делал мне массаж, а другой и вовсе не касался.

— Так накажи их!

— За что?

— За то, что хотят залезть к тебе в постель! И не отрицай!

— Не отрицаю.

Дэль замер от неожиданности. Его муж согласился с тем, что эти омеги спят и видят, как бы залезть в его койку?!!

— Сволочь! — чуть не плача выдохнул омега, забившись в крепких руках.

— Я Император и, кажется, не урод, — с расстановкой говорил Тор, осторожно прижимая к себе брыкающееся тельце и усаживаясь обратно на трон. — По крайней мере, ты мне об этом говорил. И нет ничего удивительного в том, что я привлекателен для других.

— Паскуда! Кобель!

— Но мне до этого нет абсолютно никакого дела, — гортанно продолжал шептать Тор на ушко любимого. — Я уже отдал свою душу и сердце и, разумеется, тело в придачу одному злобному милашке, от одного вида которого у меня стоит так, что кому-то придется с этим разобраться.

Уже не так активно, но все же немного сопротивляясь для приличия, Дэль явственно ощутил правдивость слов Тора пятой точкой.

— Все равно ты сволочь, — обиженно, но уже без следа гнева подытожил младший супруг.

— Как скажешь, родной, — целуя в откинутую назад шею, шептал Тор, поглаживая животик и медленно спускаясь ниже…

Проведя с мужем несколько часов, Дэль проспал до вечера.

Тор выматывал его до последнего и ничуть об этом не жалел. Пусть его ласки были нежными и чуткими, он все же доводил молодого омежку до полного экстаза еще до того, как проникал в узкое тело, а затем просто пытал… сладко, долго. Пока обессиленный супруг просто не отключался и не забывал о том, кого хотел наказать или убить.

Дэль разгадал тактику супруга, но бороться с Тором было трудно, потому что совсем не хотелось. Все, чего он желал, это находиться рядом со своим альфой, восхищенно взирая на это совершенство…

Дэль вздохнул в такт мерно покачивающемуся паланкину.

Он все чаще жалел, что его муж Император и его нельзя прибрать к рукам. Во-первых, всегда были эти пресловутые «дела государственной важности», а во-вторых, альфа вырос с ощущением долга и ответственности перед Империей, и иногда омега переживал — вдруг он любит эту самую Империю больше, чем его.

Снова тяжело выдохнув, он понял, что уже прибыл в дом брата.

Тор был занят вечером, а папе, герцогу Орингу, нездоровилось, и он запретил обоим сыновьям навещать себя в доме, выделенном Императором, боясь, что может заразить мальчишек. А уж в положении Дэля это было даже опасно, как для него, так и для будущего малыша.

Поэтому, не найдя чем заняться на досуге, омега решил навестить Офиару, которого не видел уже около недели.

Докладывать о своем визите он посчитал лишним. В конце концов, они братья, и младшему омеге совсем не к лицу было задирать нос.

Вполне ожидаемо, что его никто не встретил в атриуме, и Дэль, выбравшись из носилок при помощи слуги, приказал охране и помощникам ждать его здесь, а сам направился в личные покои хозяев без всякого смущения. Вряд ли он мог застать своего братца за чем-нибудь недвусмысленным. Далат наверняка еще не вернулся, а работы по дому были окончены, не считая ужина, который ожидался где-то через час.

Осторожно передвигая ценное и слегка отекшее тело, Дэль не создавал никакого шума, и потому без труда расслышал разговор слуг, проходя мимо одной из комнат.

— … Бедный хозяин. Как же ему не повезло с мужем.

— Да уж, найти свою пару и остаться без деток, — вторил тонкий голосок.

— Знаешь, может они и не пара вовсе. Ну нравится хозяину его запах, а Офиару и приврал, наверное, мол, его настоящий.

— Ладно сочинять-то!

— А что? — удивился первый омега, прекратив натирать горшок.

Оба молодых раба-омеги были старше Дэля и занимались работой по дому, скрашивая рутину сплетнями.

Они сидели спиной к дверному проему, а поскольку дверь для римлян была излишком, ничто не мешало младшему супругу императора погреть уши.

— Были бы они истинные, уже понес бы. Третья течка закончилась, а он пустой. Не пара он его.

— Не придумывай. Если хозяин признал, значит, так оно и есть. Больной он просто или слабый, что и дитя не выносит. Толку, что с Акилой мечами машут, да из лука стреляют дни напролет.

— А ведь точно! Может, он ущербный?

— Как это?

— Я слышал, — зашептал парнишка с темными, отливающими медью, коротенькими волосенками. — Есть такие, с виду омега омегой, а внутри альфа, и даже органы не те.

— Типун тебе на язык! Во выдумал!

— Ничего я не выдумал. Сам на базаре давеча слышал. Вот и Офиару такой, выродок…

Договорить парень не успел, потому что на этих словах Дэль вцепился тонкими пальчиками в курчавые лохмы и принялся таскать нерадивого раба по полу.

— Ах, вы сволочи! Это какой еще выродок! Себя видели, сучки глупые!

— Ай, ай, пустите! Помогите!

— Сейча-а-а-ас, сейчас я тебе помогу! — трепал Дэль омегу что было сил. Да как они посмели оскорблять брата и судачить у него за спиной в его же собственном доме!

— Дэль, прекрати! — раздался из-за спины обеспокоенный голос. — Прекрати немедленно.

— Ничего, потерпит…

— Дэль, а ну сейчас же перестань, — голос стал тверже, решительней, — а то я все расскажу папе!

— Тьфу на вас, руки марать не хочется, пусть вас лучше завтра с утречка выпорют хорошенько.

— Ты забываешься, Дэль! Это мой дом и наказывать здесь ты не имеешь права.

— Еще как имею! Это теперь и моя Империя, — взвился младший. — А если бы ты знал, о чем эти двое болтали, так еще спасибо бы мне сказал.

— Хватит, успокойся! В твоем положении тебе нельзя нервничать.

Вспомнив про столь немаловажное обстоятельство, Дэль замолчал и прислушался к себе, стараясь отдышаться от стремительного нападения. Кажется, все было в порядке, но лучше и правда успокоиться.

— Идем, я напою тебя чаем.

Бросив уничтожающий взгляд на согнувшихся в три погибели омег, Дэль вышел с гордо поднятой головой.

Никто в его присутствии не смеет оскорблять брата.

— Как у них язык повернулся сказать такое! — все еще негодовал младший омега, описав ситуацию Офиару в общих чертах. Конечно, он опустил, на его взгляд, особенно обидные ругательства. — И все же их стоит высечь!

— Успокойся, Дэль. Я знаю об этом.

Темноволосый омега ошарашенно уставился на Офиару.

— Знаешь и ничего не предпринимаешь?!

— Это просто сплетни. Уверен, они не желают мне зла, но просто надо же кого-нибудь обсудить, вот они и несут первое, что в голову взбредет.

— Да, но это не означает, что они могут унижать хозяина и распускать грязные сплетни!

Потупив взор, Офиару откинулся на подушки и поднес блюдце с чаем ко рту.

— Не такие уж и сплетни, — тихо выговорил он.

— Ты о чем?

— У меня ведь действительно до сих пор ничего не получается, — все так же отводя взгляд, говорил Офиару, не зная, чего он смущался больше — младшего брата с которым они сблизились после переезда в Рим, или красивого круглого животика, что с некоторых пор выглядел упреком для него.

— Обязательно получится. Просто нужно время.

— Уже больше полугода я не принимаю травку… и ничего.

— А что говорит Курций?

— Говорит, нужно ждать, и поит какими-то отварами.

— Вот и делай, как он говорит.

Горькая улыбка медленно расцвела на лице ангела.

— Делаю… что еще мне остается…

Проходя по узкой, запруженной людьми улочке, Офиару смотрел на играющую ребятню чуть завистливым взглядом. Сегодня он сам решил отнести обед альфе, чтобы лишний раз получить повод выбраться из душного особняка, где каждый, как ему казалось, поглядывал на него с жалостью, словно на убогого — еще бы, до сих пор не суметь подарить генералу сына!

Паланкин был благополучно оставлен дома, и стройный омега грациозно плыл вперед, не замечая восхищенные взгляды окружающих.

После разговора с Дэлем чувство собственной ничтожности и ущербности будто обрело реальные черты; пусть до него и доносился украдкой тихий шёпоток, мгновенно замолкавший, стоило ему появиться в пределах видимости, но поговорить об этом с кем-то в открытую было совсем новым, непривычным ощущением. Словно надежда, которая все еще жила в преддверии каждого цикла, подпитываясь целительными отварами Курция, сникла, опустив голову и проступив трещинками на новой тарелке семейного счастья.

Офиару так глубоко ушел в себя, позволяя рабам, несшим обед и охранникам шествовать позади, что заметил ворота тренировочной площадки только когда уткнулся в них носом.

— По какому делу? — сурово спросил бета-стражник на входе, преграждая путь высоким копьем.

Немного смутившись, Офиару нервно убрал длинную льняную прядь за ухо.

— Я к генералу.

— Вам назначено?

— Это младший супруг генерала, — вышел из-за спины Прим. — Сами объясните, почему не пустили его к мужу?

На это стушевавшемуся стражнику нечего было ответить, и он убрал копье в сторону, пропуская небольшую процессию на территорию.

Облегченно вздохнув, Офиару мысленно поблагодарил Прима.

С тех пор, как тот узнал, что Офиару стал его новым хозяином, он прекратил общаться с ним напрямую, намеренно отворачиваясь, когда Офиару к нему обращался. Тем не менее он ни разу не посмел ослушаться младшего супруга.

Нельзя сказать, что Офиару был доволен таким его поведением, но хотя бы темноволосый раб прекратил делать ему гадости и злословить на его счет, по крайней мере, в открытую он этого делать не решался. И вот теперь, все же приходилось признать, что и от него была польза.

Ни разу до сих пор не побывавшему на месте службы мужа, Офиару не приходило в голову, что могут возникнуть какие-либо сложности. И теперь, стоя у ворот, он окидывал взглядом гигантскую по своей величине площадь, представлявшую собой совершенно другой мир.

Сделав всего один шаг, Офиару покинул уже привычную суматоху Рима, оказавшись в центре упорядоченного хаоса гарнизона.

Строй легионеров, облаченных в доспехи, обвешанных оружием, прошагал тяжелым шагом мимо омеги, звучно лязгая металлом и поднимая пыль. Как только удушливое облако рассеялось, перед Офиару раскинулся палаточный город, островами усеявший пространство, позволяя многочисленным воинам беспрепятственно курсировать в одном только им ведомом направлении.

Таращась на такое чудо впервые, Офиару все же определил, что по правую руку от него располагаются шеренги новобранцев, отрабатывавших шаг, а в глубине за ними тяжелые махины пехотных построений выполняли маневры.

То там, то здесь над лагерем поднимались флаги-сигналы, тонко манипулирующие замысловатым действом.

На другой стороне, за несколькими ровными рядами палаток легионеры бились врукопашную, альфы и беты в набедренных повязках блестели от пота не хуже, чем облаченные в латы товарищи.

Немного смутясь такому зрелищу, Офиару поспешил отвести взгляд.

Не зная, куда идти и не желая показывать полного замешательства рабам за спиной, особенно одному из них, или спрашивать кого-то, он просто двинулся вперед в надежде, что либо сам отыщет Далата, либо кто-нибудь подскажет.

Омега понял, что принял не самое правильное решение, как только вступил в широкий проход временных жилищ.

Открытые во внутреннюю сторону полы высоких палаток демонстрировали огромное количество мускулистых тел, тотчас же забросивших свои занятия, стоило лишь поймать взглядом высокую стройную фигурку в легкой белой тунике. Пусть Офиару и был мечен другим альфой, но вот кем — по запаху было не определить, а изголодавшиеся по ласке легионеры с легкостью закрывали глаза на другого самца, сдаваясь на милость влечения и милого личика.

Вслед небольшой группе то и дело раздавался свист, нарастая по мере того, как собиралось все больше зрителей.

Продвигаться вперед стало сложнее, потому что любопытные лица уже виднелись и впереди, высовываясь наружу раньше, чем омега достигал точки видимости. А уж узрев, что за подарок приготовила судьба, никто не спешил возвращаться к своим делам, да и расступаться никто не собирался.

Офиару запаниковал. Щеки, алеющие с каждой минутой все сильнее, не давали поднять лицо выше. Ему едва удавалось вовремя одернуть себя, чтобы не потянуть вниз отчего-то укорачивающуюся на глазах тунику. Спрашивать в таком положении было до ужаса неуместным, и Офиару в панике размышлял над тем, что предпринять в такой ситуации, когда какой-то нахал все же преградил ему путь.

— Что, милашка, ищешь приключений или твой муж так плох, что у тебя просто не оставалось выбора, как самому поискать своё счастье среди настоящих мужчин? И кстати, ты его нашел.

Вокруг раздался одобряющий свист. Пожалуй, Офиару больше удивился наглому заявлению альфы, чем тому, что тот остановил его.

— Не смеши меня. Мой муж в сотни, нет, подожди, — Офиару демонстративно оценил взглядом альфу перед собой, — в тысячи раз лучше.

Толпа загудела, послышался гогот: «А омежке палец в рот не клади», но видимо, такая оценка не пришлась по вкусу самому объекту насмешек.

— А ты проверь сначала, детка. — И с этими словами он потянулся жилистой ручищей к Офиару, намереваясь схватить того за плечо и притянуть к себе.

Только омега оказался быстрее.

Легко извернувшись, ускользая от захвата, он сам схватил альфу за пальцы, выворачивая тому руку и уводя конечность за спину. В последний момент, когда ситуация для альфы становилась патовой, тот все же дернулся и, перекатясь через голову, разорвал захват.

— Ах, ты мокрощелка!

«Во дает, парень! Не хер руки распускать. Сам напросился, герой…»

Комментарии собратьев, тесно окруживших парочку, вились перед глазами альфы словно красная тряпка перед быком, заставляя глаза наливаться кровью.

— Выучил пару приемчиков, выкидыш. Давай посмотрим, на что ты способен, сучка. Только когда поймаю за шиворот, трахать буду здесь же, а потом ребятам кину что останется, будешь головой думать в следующий раз, на кого руку поднимаешь!

С этими словами могучий самец опустился ниже, готовясь атаковать.

Офиару игнорировал напыщенные слова, внимательно глядя и оценивая соперника. Все преимущества были налицо. Сила, рост, какие-то боевые навыки, раз ему все-таки удалось вывернуться.

Нужно быть настороже.

Резкий выпад, и две руки прошли над светловолосой головой, заставив Офиару припасть к земле. Второй маневр последовал без остановки: альфа развернулся и выбросил вперед кулак, задел плечо омеги, но все же, благодаря увертливости парня, удар прошел по касательной и тому удалось подавить мощь атаки, отклоняясь по кругу.

Локтем в шею омега все же попал, отомстив громиле. Тот закашлялся и сплюнул. Не давая Офиару отдохнуть, альфа снова напал…

Через пару минут омега почувствовал, как мышцы согрелись и тело задвигалось быстрее, в то время как альфа явно выдыхался очень быстро, истекая потом от жары и собственной массы.

Серия точно поставленных ударов достигла цели, нанеся значительный, пусть и неочевидный урон через болевые точки и нервные сплетения. Еще немного, и Офиару одержит верх.

Увлеченный сражением, омега не замечал ничего вокруг. Ни нараставшие возгласы поддержки в свою сторону, ни чуть проблескивающее уважение в глазах тех, кто сумел оценить навыки омеги, ни пары горящих гордостью глаз.

Он почти выигрывал бой.

У альфы явно не было сил, правая рука была сломана — Офиару не был склонен к милосердию, когда жизнь заставляла сжимать кулаки (первое правило, усвоенное им в детстве — вышел драться, так дерись); левый бок тянул так, что казалось, почка отвалилась, да и нога плохо слушалась после одного точного нажатия шустрого парня.

— Довольно! — раздался голос над толпой, заставив дерущихся остановиться, а толпу смолкнуть. — Офиару, — обратился Акила к омеге, — ты защитил свою честь, но этот лентяй мне, возможно, понадобится. Оставь его на ногах.

Офиару выпрямился, обернувшись к бете:

— Да, учитель.

— Генерал ожидает тебя. Не заставляй мужа ждать, — четко, так чтобы все слышали, выговорил Акила.

— Конечно, — покорно кивнув, Офиару поспешил за одним из солдат, готовым показать дорогу…

— Это еще что за демон! — вскочил Далат, вмиг сокращая расстояние между собой и супругом. — Что случилось? — требовал он, в сердцах встряхнув омегу, с ужасом глядя на разбитую губу и потрепанный вид мальчишки.

— Все в порядке, — застенчиво улыбнулся омежка, видя как за него переживают.

— Где в порядке? — сердито спросил Далат, поворачивая его подбородок из стороны в сторону, чтобы оценить весь ущерб.

Офиару покорно терпел, пока его разглядывали, зная, что если он попытается воспротивиться, муж точно накажет половину гарнизона.

— Внеплановая тренировка.

— Акила к тебе больше не подойдёт!

— Что ты! — занервничал омега. — Он тут ни при чем. Просто один из твоих солдат попросил преподать ему урок, не зная, что я твой супруг. Все было честно, — чуть краснея от небольшой лжи, отвел глаза Офиару.

— Так уж и «попросил преподать урок?» — Далат сгреб тоненького мальчика в охапку и притянув ближе, попытался заглянуть тому в лицо.

— Э-э-ээ… или напросился, — неуверенно пробурчал омега. Он ненавидел врать мужу и потому совершенно не умел.

— Офиару. Я его убью, — без эмоций произнес Далат.

Ведь что значит жизнь одного человека, когда руки по локоть в крови и есть идиот, угрожающий его паре!

— Нет! Нет, пожалуйста, — Офиару не обманулся спокойствию мужа. Тот только что поделился своими планами на будущее.

— Как его имя?

Офиару затих на секунду.

— Я не знаю, — с облегчением выдохнул он и обмяк в могучих руках, вдыхая возбужденный запах своей половины.

— Как он выглядел?

— Я не помню, — скривился омега неумелому оправданию, и заерзал, пытаясь высвободиться.

— Родной мой, ты же понимаешь, что такое оскорбление смывают только кровью?

— Он не знал, кто я. И я сам в состоянии себя защитить.

— Не сомневаюсь. Но я не хочу, чтобы ты боролся, пока у тебя есть я.

Омега уже отчетливо ощущал эрекцию любимого, упиравшуюся ему в живот.

— Почему? — еле сосредоточив внимания на словах, спросил он, поплыв от желания. Только что после боя, в середине лагеря, где их отделяет лишь тонкое полотно от тысяч незнакомцев…

— Потому что я — альфа, и моя задача бороться за тебя. Так что я…

Омега тонул в нежности слов своего возлюбленного и крепких объятьях, обещавших не только защиту…

— Предлагаю сделку, — неожиданно для Далата начал Офиару.

— О чем ты?

— Ты не будешь убивать того солдата, а я сделаю тебе приятное.

Офиару явственно ощутил, как плоть Далата дрогнула при сладком обещании.

— И… как именно?

— Как ты любишь, — Офиару наклонился ближе к уху своего генерала, боясь что снаружи их могут услышать, — ротиком.

Далат прохрипел что-то нечленораздельное, подхватывая драгоценное тело и неся его на просторную кушетку…

В сопровождении слуг и десятка ненужных охранников, после того как все узнали кто его альфа, Офиару беспечно направлялся обратно в особняк, чуть не мурлыча себе под нос от воспоминаний о том, чем они занимались с «могучим генералом» — так иногда звал его младший супруг, сдаваясь на милость любимого и раздвигая стройные ноги…

— Лучше бы детей рожал, — бросил недавно побитый верзила, взявшись из неоткуда. — Тоже мне, омега.

Он презрительно сплюнул на землю и прижимая перебинтованную руку, заковылял прочь, в противоположном направлении, не видя, как кинулся вперед золотоволосый, пряча сгорающее от стыда лицо и глотая тихие слезы.

— Дэль, мне не нужен новый муж, — медленно вскипая, герцог Оринг в сотый раз повторял неугомонному сыну.

— Очень нужен, папочка. Ты у меня вон какой молодой и красивый.

— Мне приятно, что ты обо мне заботишься, и все же, думаю, это мне стоит приглядывать за тобой, а не наоборот.

— А ты приглядывай.

Дэль обнял старшего омегу сзади, вынуждая того оторваться от подрезания кустов, заботу о которых он был вынужден забросить на то время пока болел.

Работы скопилось непочатый край, и руки давно чесались от вынужденного безделья. Оринг никогда не любил рукоделие, а вот садик и пребывание на свежем воздухе пришлись ему по душе. Вот только Дэль не давал как следует заняться делом, затянув уже надоевшую песню — мол, ты приглядывай за мной, а я помогу отыскать тебе хорошего альфу.

— Вот только я его не ищу, Дэль.

— А следовало бы. Теперь у тебя есть время на себя, а с альфой намного интересней, — мечтательно произнес беременный омега, размышляя о сути самого «интереса».

— Не сомневаюсь, — усмехнулся папа. — Но мне и так не скучно.

— Скучно, конечно, — бесцеремонно заявил вредный малец. — Ну, папочка, ну пожалуйста, послушай меня. Я тебе отличные кандидатуры подыскал, — жалостливо строя глазки, скорчился Дэль.

— Значит, уже и подыскал? — стараясь сохранить серьезное лицо, ответил герцог, давя непрошенную улыбку и размышляя, что такая букашечка скоро сама превратится в родителя. И как такое возможно?

— Они не плохие. Вдруг тебе кто-нибудь понравится.

— А вдруг нет? — снисходительно улыбнувшись заботе сына, спросил Оринг.

— Хрен с ними. Я тебе новых найду, — не задумавшись ни на минуту, ответил Дэль, вызывая приступ смеха у папы.

— И как же ты это себе представляешь, родной? Смотрины устроим?

— Можно и смотрины, если хочешь, но вообще-то скоро будет пир в честь юбилея основания империи, и я думал представить тебе всех там…

— Всех?

— Ну, — омега стал нервно отряхивать ручки, словно он тоже помогал, — нескольких.

— Нескольких — это скольких?

— Семь, восемь… может, десять.

— Адальвальд, — строго произнес герцог.

— Что сразу Адальвальд! Их четырнадцать, и я желаю тебе счастья.

— Четырнадцать! Забудь. Мой ответ — нет.

— Ну, папочка, — взвыл младший супруг его императорского величества. — Папочка, просто посмотри на них. Тебя никто ни к чему не принуждает, но почему бы не дать себе шанс? И я спал бы спокойней.

Герцог не ответил.

«Шанс. Шанс?»

Он совсем не был уверен, что ему нужен этот шанс, но в одном младший сын прав — он действительно ощущал себя немного одиноким в выделенном ему доме, несмотря на то, что любимые чада исправно его навещали, делясь своими новыми радостями и горестями. Всем тем, чего у самого Оринга никогда не было…

— Ладно, попробуем.

У Дэля вспыхнули глаза.

— Только попробуем, — осадил Оринг пугающе вспыхнувший энтузиазм в глазах беременного авантюриста.

Может, и для него где-нибудь прибережен крохотный кусочек личного счастья…

— Ты не собран! — строго отчитывал Акила своего ученика.

— Простите, — автоматически извинился Офиару и нахмурился, стараясь не пропустить следующий удар учителя.

С тех пор, как он впервые побывал у мужа на месте службы, прошло уже несколько дней, и сейчас неприятное происшествие практически выветрилось из головы. Но стоило ему увидеть учителя, как гадкие слова снова всплыли в сознании, препятствуя необходимому сосредоточению во время боя, что, конечно, не могло укрыться от наблюдательного глаза Акилы.

Промучившись около получаса и раздосадованный нерадивым учеником, бета удалился, выразив свои пожелания по поводу отношения к занятиям в самой что ни на есть жесткой форме.

Омеге было очень стыдно, но ничего поделать с собой он не мог, а объяснить в чем причина, казалось невозможным.

Именно с такими невеселыми мыслями застал его Далат вечером.

— Тебя что-то беспокоит, — наконец убедившись, что подавленность супруга ему не мерещится, спросил он за ужином.

Вздрогнув и растерянно оторвав взгляд от тарелки, Офиару почувствовал себя пойманным за руку.

— Нет, все в порядке.

— Офиару, — настойчиво потребовал муж, демонстрируя что он ничуть не поверил.

Плотнее сжав полные губы, омега отвел взгляд и потер шею, не зная как подавить волнение. Делиться с мужем страшными опасениями о том, что он никогда не подарит ему дитя, было пугающе.

— Всё хорошо. Тебе не о чем беспокоиться.

— Тогда почему этот печальный виноватый взгляд так прочно пристал к твоему лицу? Не хочешь со мной поделиться?

«Хочу. Очень хочу. Но мне так страшно, так страшно понять, что я тебе не нужен».

Сердце сжималось от этих мыслей, и язык никак не поворачивался.

Собрав волю в кулак, Офиару вдохнул и поднял взгляд, стараясь искренне улыбнуться. С каждым разом эта фальшивая улыбка становилась все привычнее и естественнее.

— Просто думаю о домашних делах на завтра. И о пире — Дэль прислал официальные приглашения.

— Этот пир, — недовольно пробормотал генерал, кажется, поверив причинам волнения омеги, — пустая трата времени.

— Зато у тебя будет шанс развеяться. Ты же целыми днями в лагерях.

— Скучаешь? — хитро улыбнувшись, Далат подтянул омегу ближе, прижав спиной к своей груди. Они ужинали в обеденном зале вдвоем, заняв просторную кушетку.

— Конечно, — тепло отозвался омега, чуть поерзав.

За то время которое они провели вместе, Офиару хорошо узнал, что заводит его генерала. Рука альфы, перехватывающая его за живот, жадно прошлась по груди, считая косточки стройного тела, коснулась ключиц и остановилась на нежной шее. Он немного отклонил голову супруга, не сдавливая и не причиняя боли.

Глаза омеги были прикрыты, сверкая из глубины чернотой зрачка, пухлые губы приоткрылись навстречу требовательным губам альфы. Далат всегда был напорист, проникая в маленький рот. Ему словно всегда было мало. Он брал его не спрашивая, не стесняясь, не переживая, что тому может что-то не понравиться.

Ведь именно так и никак иначе любил Офиару. Как тогда, в их первый раз на берегу реки…

Далат тоже наблюдал за супругом, и к своему удивлению обнаружил, что ярче всего его маленький омежка отвечает на слегка грубые неосторожные ласки. Что ж, так тому и быть.

Язык безраздельно хозяйничал во рту, вторая рука прогладила бедро лежавшего на боку супруга и опустилась ниже к краю туники. Крупные пальцы немного сжали нежную кожу, отвели ногу в сторону, заставляя согнуть и поставить конечность на пятку, тем самым открывая Далату полный доступ к телу.

Офиару подавленно всхлипнул, когда шершавые мозолистые пальцы воина коснулись нежной плоти.

Генерал не спешил. Провел подушечкой вдоль ствола, опустился к аккуратным яичкам, взял их в ладонь и немного оттянул, отчего супруг чуть выгнулся, уперевшись попкой в член мужа. Это было приятно, и альфа толкнулся немного вперед, в мягкое тело, давая понять чего он хочет.

Офиару разорвал поцелуй и сладко улыбнулся, заставив Далата пожалеть о том, что не умеет читать мыслей партнера.

К счастью, омега не стал мучать мужа и, выгнувшись пятой точкой сильнее назад, оперся на локти, подхватил небольшую глиняную пиалу с оливковым маслом и протянул альфе.

— Ты сам напрашиваешься, — предупредил Далат смачивая пальцы в жидкости. Откинув собственную тунику, он обильно размазал лоснящуюся субстанцию по стволу.

Он не спешил, позволяя Офиару наблюдать за уверенными и неторопливыми действиями. Затем, особенно медленно, он снова смочил самые подушечки и, не разрывая взгляд с супругом, проник под коротенький подол легкой сорочки, легко протискиваясь вдоль выставленных навстречу ягодиц. Коснулся указательным пальцем яичек, а затем отыскал и нетерпеливо сжимающуюся дырочку.

Он остановился на входе, заставляя мужа сильнее податься назад. Влажные от поцелуя губы раскрывались трепетными лепестками, а взгляд Офиару был сосредоточен на руке, мучавшей томительным нетерпением.

Далат с тихим удовольствием наблюдал за горящим от желания лицом.

«Сейчас», — и он проник двумя пальцами до второй фаланги, грубо растягивая нежное колечко и заставляя мужа вскрикнуть от смеси боли и вожделения. От вида бесстыдно выгибавшегося тела и расставленных, насколько позволяла поза, ягодиц, Далат не стал сдерживаться.

Не вытаскивая пальцев он приподнял прямо за них легкое тельце, заставляя омежку перекатиться на живот, и тот неуклюже приподнялся, застыв на согнутых ногах, все еще четко ощущая проникновение в заднем проходе. Далат отвел руку и шлепнул развратно отставленные ягодицы, когда омега расстроенно выдохнул, не желая расставаться с распирающими изнутри пальцами.

А уже в следующее мгновение напряженный член уперся в проход, и альфа ворвался в кричащего от страсти и боли омегу до основания. Протяжно, позволяя ощутить каждый миллиметр собственной плоти. Заставляя шире развести ноги и практически упасть, прислонившись щекой к кушетке.

Да, это было то, что нужно Офиару, и Далат абсолютно разделял его предпочтения.

Нависнув над хрупким телом супруга, он провел языком вдоль шеи, собирая крошечные бусинки пота, придерживая омегу одной рукой за бедро, в то время как его другая ладонь легла на стоявший член Офиару. Толкаясь глубоко в теплое тело, Далат ласкал супруга, пока тот не брызнул, пачкая кушетку под собой и протяжно всхлипывая.

Давление вокруг члена от сжавшегося в миг колечка доводило до исступления, доведя Далата до наивысшей точки блаженства.

Не выходя из любимого тела, Далат сгреб обессилевшего мальчишку в охапку и притянул ближе, позволяя обоим насладиться разбухающим узлом.

Офиару едва почувствовал легкий поцелуй в плечо, слова же альфы и вовсе не достигли утопленного эйфорией сознания.

— Ты — мое совершенство.

— Папочка познакомься, это Мамерк Эвилий. — Рядом с Орингом опустился альфа средних лет, все еще в отличной форме и, судя по надменному взгляду, пиявкой приставшему к его лицу, собственная привлекательность не являлась для него секретом.

— Очень рад наконец познакомиться с Вами.

Альфа учтиво склонил голову, пока периферийным зрением Оринг наблюдал дезертирство младшего сына, медленно отползавшего за колонну. Это был уже восьмой кандидат, а значит, оставалось шестеро… но, боги, как же герцог устал!

— Почему же наконец?

— О вас ходит столько слухов… — многозначительно перейдя на шепот, мужчина позволил себе придвинуться ближе.

Орингу пришлось напрячься, чтобы не отодвинуться и не оскорбить нового знакомого неучтивым поведением. Правила хорошего тона были у омеги в крови.

— И что же говорят?

— Что вы колдун, сумевший родить на свет двух омег, монополизировавших лучших альф империи.

Удивленно подняв изогнутые тонкой веточкой брови, Оринг все же посмотрел в лицо альфы с некоторой долей интереса.

— Неужели?

— Поверьте.

— Вы тоже так считаете?

— Нисколько.

— Отчего же?

— Потому что не все лучшие альфы уже заняты.

От такого беззастенчивого самовосхваления герцог даже замер в растерянности, не веря, что альфа говорит всерьез.

— Хотя, — продолжил самовлюбленный болван, — если вам удастся завоевать мое сердце, я могу и поверить в ваши колдовские чары.

— Увольте, — вырвалось у омеги само собой, и он поспешил избавиться от столь «великолепного» ухажёра, переживая лишь, что не сможет не расхохотаться в лицо уважаемого мужа в следующий раз.

— Офиару, — окликнул Оринг сына, очень удачно проходившего неподалеку, — не сопроводишь ли меня в сад. Хочу подышать свежим воздухом.

— Конечно, папа.

Герцог поторопился оказаться рядом с Офиару и, схватив растерянного сына под руку, буквально поволок его за собой.

— Что-то случилось? — тихо спросил сын. Несмотря на то, что они оказались вдали от просторных помещений дворца, заполненных толпой шумных гостей, в саду было людно.

— Очередной идеальный муж от Дэля.

— Да, кажется, он настроен серьезно.

— Чересчур серьезно.

Оба омеги постепенно углубились в развесистые заросли, куда едва доставал теплый свет свечей, а редкие факелы на шестах не могли рассеять густую тьму безлунной ночи, затормаживая гуляющих. Которые, впрочем, не замечали досадного неудобства. Некоторые даже были благодарны, судя по недвусмысленным звукам, иногда достигающим ушей Офиару и Оринга.

— У римлян нет чувства стыда, — констатировал герцог.

— Я заметил.

— А где Далат? Давно не видел его в зале.

— Он с Императором. Срочное донесение с восточных границ.

— Думаешь, стоит опасаться? — Оринг опустился на прохладный мрамор скамьи окруженной пышной порослью молодых олив.

— Не знаю. Иногда он говорит, что там неспокойно, даже вспыхивают бои… надеюсь, ничего серьезного.

Заботливая рука родителя легла на спину.

— Не переживай. Если что и случится, твой альфа крепкий орешек.

— Знаю.

Они немного помолчали. Каждый задумался о своем, позволяя прохладному ночному ветерку гулять в серебряных волосах.

— Есть новости от Курция?

Офиару подернул плечами, забыв что в темноте этот жест окажется незамеченным.

— Ничего нового. Он вливает в меня литры снадобий, а я прошу еще… затем приходит течка… но пока ничего нового.

— Не отчаивайся. Курций знает свое дело и непременно поможет.

— Да, конечно, — тихо согласился омега.

«Пап», — разнеслось неподалеку.

— О, нет. Он нас нашел. Вернемся? — спросил старший омега.

— Ты иди. А я еще немного посижу.

«Подожду, пока высохнут слезы.»

Папа, казалось, понял и не стал настаивать после секундного колебания.

— Только не задерживайся, а то простынешь.

— Па-а-ап, я уже взрослый мальчик.

— Конечно. Только долго не засиживайся, — крикнул герцог напоследок, заставляя сына улыбнуться.

Ночь была тихой и теплой. Такой ласкающей и приятной в сравнении со зноем дня.

Офиару глубоко дышал, приводя мысли и нервы в порядок. Курций действительно хороший врач, да и организм молодой… Он справится, непременно справится.

— Боги, как скучно, — раздалось звонкое восклицание из-за кустов.

— А чего ты хотел? Одни и те же лица.

— Скорее хари, причем невероятно мерзкие.

Омеги гнусно захихикали. Один голос показался Офиару знакомым.

Двое молодых омег расположились по другую сторону живой изгороди, под которой отдыхал Офиару.

— А что там твой жених? Уже назначили день свадьбы?

— Ты это о Квинте, что ли?

— О ком же еще.

— Забудь, этот горбатый дылда мне не нужен.

— Твой отец, однако, другого мнения, Эвиний.

Услышав это имя, Офиару вздрогнул. Он вряд ли забудет, как пылко сжимал муж этого омегу в объятьях в той, другой жизни. После им приходилось довольно часто сталкиваться — Эвиний принадлежал к одному из знатнейших домов Рима.

— Вот и пусть на нем женится. Да у него же рожа лошадиная и зубы гнилые! — Словно не выдержав, воскликнул омега.

— Зато особняк побольше вашего, и род достойный. Найти тебе пару после того как генерал отпал, не так уж и легко.

— А кто тебе сказал, что он отпал?

Неприятное предчувствие зашелестело в листве.

— О чем это ты? — с прозрачным любопытством обратился незнакомый омега.

— Сам разве не знаешь? Об этом на каждом углу говорят.

— Ты о том, что Офиару не понес?

— Естественно.

— И? При чем здесь ты?

— Идиот, что ли? — огрызнулся Эвиний. — Кому он нужен — пустышка, во всех смыслах этого слова, — друг прыснул. Двусмысленность и правда выглядела забавной. — Далат единственный в роду, а если так, то ему просто необходимы наследники.

— Но они состоят в законном браке?! С этим ты не можешь не считаться.

— Тоже мне беда. У кого брюхо, тот и главный. А несчастные случаи происходят каждый день.

— О-о-о, да у тебя целый план! А как же у тебя появится это самое брюхо? Генерал кроме как на этого белобрысого и не смотрит не на кого.

— Очень даже смотрит, — вызывающе заявил Эвиний. — А если ты не замечаешь, так и хорошо. Меньше знаешь, крепче спишь. Да он пожирает меня глазами, когда этот немощный отводит взгляд! Соскучился, должно быть, по настоящему омеге.

Дальше Офиару не мог слушать. Слова Эвиния набатом громыхали в голове: «на каждом углу говорят», «кому он нужен», «немощный», «соскучился по настоящему омеге»…

Проскользнув в атриум, Офиару нырнул в паланкин и дал знак, чтобы отправляться домой.

Он не помнил, как пролетела дорога, как он выкарабкался из массивных носилок и на негнущихся ногах побрел в комнату, уповая лишь на то, что Далат задержится и не увидит его состояния.

— Офиару? — голос Суллы прозвучал сразу после того, как он обессиленно завалился на кровать.

— Оставь меня.

— Все хорошо?

— Уходи. — Хотелось закричать, но силы его оставили. Он был пуст, совершенно пуст. Все вокруг были правы.

— Позвать хозяина?

— Нет. Отправь человека во дворец, пусть сообщит отцу, что я устал и решил вернуться.

— Но…

— И больше не задавай вопросов. Я устал.

С тяжелым сердцем Сулла отправился выполнять указания.

Далат вернулся под утро, поэтому не нашел ничего странного в том, что Офиару спит, свернувшись калачиком. Он лег рядом, приблизившись к омеге так близко, как только возможно и все же не тревожа чужой сон. И уже через секунду, вымотанный ночным советом генерал отправился в объятия Морфея. Радуясь, что несмотря на неспокойное время, у него есть тот, кого нужно защищать.

Услышав ровное дыхание мужа, Офиару тоже прикрыл красные, опухшие от слез глаза.

Эвиний сказал правду.

Он не имел никакого права лишать Далата наследника, коверкать его судьбу и обрывать род.

Оставалось только одно…

Приняв решение, Офиару оставалось только ждать и готовиться, надеясь что боги будут милосердны и невозможное все же произойдет.

Следующий день после пира ничем не отличался от предыдущего. Офиару позавтракал с мужем, занимался домашними делами до полудня, а после отправился на стрельбище, где раз за разом оттачивал навыки владения луком. Вернувшись домой физически вымотанным, принял ванну. До возвращения мужа оставалась пара часов, которые он не тратил даром.

Забравшись в кладовую, он рассматривал заплечные мешки, выбирая наиболее подходящий для своего плана, когда его напугал голос, тихо прозвучавший за спиной.

— Вам помочь? — спросил Сулла.

— Я уже просил не называть меня на вы, — мрачно ответил омега, отворачиваясь от верного раба.

Вчера он был слишком груб, но просить прощения совсем не хотелось. То, что он собирался сделать, было мерзко и нечестно, так пусть люди скорей привыкают к тому, что он настоящая мразь.

— Тебе помочь? — поправился Сулла, рассматривая спину омеги и новый холщовый мешок в его руках, который тот безуспешно прижимал к себе, надеясь, что раб не поймет, чем он занимается в сумраке маленькой кладовой комнатки.

— Нет… просто проверяю инвентарь.

Офиару так и не оборачивался, продолжая прислушиваться к действиям Суллы. Тот, в свою очередь, не спешил уходить.

— Что-то еще?

— Нет. Просто хотел сообщить, что генерал вернулся и ожидает младшего супруга к ужину. Сказать, чтобы не ждал?

— Нет! — чересчур поспешно ответил омега. — Я буду через минуту.

Сулла не был идиотом и слепым тоже. Вот уже около двух месяцев Офиару вел себя как обычно, не меняя в ежедневном распорядке ничего. Вот только от наблюдательного слуги не укрылось, что омега больше ни к чему не проявлял интереса, выполняя дела на автомате, исправно посещая тренировки и делая все, что от него требовалось и ни капли сверх того.

Единственными редкими моментами, когда он, казалось, оживал от долгой спячки, были встречи с мужем.

Провожая его с утра и встречая вечером, Офиару превращался в прежнего милого и заботливого супруга, во все глаза глядящего на своего альфу. Стоило Далату скрыться из поля зрения — и тягучая трясина безразличия с неумолимой силой засасывала его обратно в свой сумрачный мир.

Забеспокоившись не на шутку, Сулла стал внимательно приглядывать за хозяином, боясь, что тот может выкинуть какую-нибудь глупость. Офиару не замечал, как раб тенью скользит за ним по дому и не отдаляется дальше, чем на расстояние в пару шагов, будто случайно оказываясь рядом.

Проводив мужа как обычно, Офиару вошел в кухню, чтобы решить вместе с поваром, что приготовить на обед и ужин, а затем отправился немного поработать во внутренний дворик, пока солнце не взошло слишком высоко, разгоняя людей в тень мраморных стен.

Дав хозяину сделать пару шагов, Сулла отправился следом.

Омега как обычно принялся поливать и окучивать цветы.

Убедившись, что все в порядке, Сулла принес небольшой горшок с водой, решив натереть колонну неподалеку, проверяя хозяина время от времени и прислушиваясь на всякий случай. С недавних пор Офиару полностью взял на себя уход за двориком, выгнав садовника ухаживать исключительно за наружным садом. Это показалось бете немного странным, но возможно, омега действительно находил успокоение в неторопливой монотонной работе.

Заглянув к Офиару в очередной раз, он не увидел омегу и решил приблизиться немного ближе. Вдруг из-за низкой каменной лавки послышалось копошение, и Сулла едва успел нырнуть обратно за угол.

«Что понадобилось Офиару под лавкой?»

Выждав, когда хозяин закончит с садиком и отнесет инвентарь в пристройку у бани, бета осторожно прокрался к скамье и заглянул под широкую массивную седушку.

Абсолютно ничего.

Темень покрывалом заволокла глаза и он уже собирался выбираться наружу, как вдруг ему показалось, что левый дальний край земляной площадки гораздо светлее. Сулла протянул руку, нащупал обрывок грубой холщовой ткани, потянул на себя и почувствовал неожиданное сопротивление тяжелого, немного громоздкого предмета.

«Мешок?! Но откуда?»

Поколебавшись еще мгновенье, Сулла растянул бечевку стягивающую горлышко и заглянул внутрь.

Пара туник, веревка, ложка да нож, небольшой мешочек с монетами…

— Ты что-то потерял?

Сулла вздрогнул.

Офиару стоял в проходе, в нескольких метрах от застигнутого врасплох раба, впиваясь в чуть располневшее лицо прищуренным взглядом.

— Я так и думал, что ты что-то замышляешь.

— Это не твое дело, — резко осадил Офиару, подходя к бете вплотную и вырывая найденную сумку.

— Мое. Я твой раб. И то, что ты задумал, ужасно.

— Я сам решаю, что мне делать. И поскольку ты мой раб, то держи язык за зубами.

— Но это убьет хозяина! — вскочил на ноги Сулла, хватая омегу за худенькие ручки. — Ты не можешь вот так просто взять и исчезнуть!

— Тише, — рыкнул омега. — Я могу. У меня нет другого выбора.

— Ты его пара! Он души в тебе не чает! Ты подумал, что будет с ним, когда он обнаружит твое исчезновение!

— Подумал. Хорошо подумал, — омега обессилено упал на лавку, хватаясь руками за голову. — Ему будет плохо, я уверен, что он будет скучать… но жизнь не стоит на месте. Tempus omnia sānat, как говорят здесь у вас. Время вылечит все… А желающих составить генералу пару более чем достаточно.

От беты не укрылось, что Офиару старается не называть мужа по имени.

— Может, их и предостаточно, но кроме тебя ему никто не нужен…

— Хватит!

— Нет, послушай! Да, я понимаю, почему ты принял такое решение, и мне очень жаль, что боги ещё не успели вас осчастливить, но ведь на это нужно время.

— Сколько? Сколько времени?! Ровно столько, чтобы я наложил на себя руки, прямо здесь, перед любимым, беременным братом и папой?! Ты не понимаешь! Это сводит меня с ума!

Горячие слезы текли по бледному измученному лицу омеги, потерявшего надежду.

Сулла опустился рядом, и обнял его крепко.

— Офиару, послушай. Все наладится.

— А если нет, — всхлипывая, пропищал беспомощный омега.

— А если нет, — у раба разрывалось сердце, но неискренние слова, пусть и во спасение, не помогли бы сейчас, когда омега находился на грани истерики. — А если нет, то на все воля богов.

Сулла, почувствовал, как хрупкое тело в его руках сжалось сильнее, сотрясаясь от задушенного плача.

— Я… я не смогу, — через несколько минут выдавил омега и отстранился. — Род Далата не должен прерваться от того, что ему попался порченый омега.

— Ты слишком жесток к себе. И не ему ли следует это решать?

— Нет! — снова ощетинился Офиару. — Не ему! Я источник проблем, а значит, и решать их должен я и никто другой!

— Офиару. Послушай…

— Я сказал — хватит! Я только и делал, что слушал! Напрасные обещания, напрасные надежды, пустое сочувствие, толки за спиной. Я наслушался! И я приму верное решение! Я развяжу ему руки и подарю свободу! У него должна быть та жизнь, которую он заслуживает.

— Но…

— Знай свое место, — низко прошипел Офиару. — Не тебе давать мне советы. Что-то я не замечал, чтобы ты сам был счастлив, а значит, и не тебе лезть в чужую жизнь.

Слова полоснули по сердцу. Темные, словно пасмурное небо, глаза Офиару, глядели прямо. Ему будет стыдно потом, но… но сейчас эта жестокая правда была необходима.

Да, безответная глухая привязанность беты к Приму не являлась ни для кого секретом.

Сулле нечего было ответить.

Офиару плотнее прижал к себе мешок и направился к спальне, надеясь припрятать ценность так, чтобы Далат не отыскал.

— Я все расскажу хозяину.

Офиару словно примерз к месту.

— Ты не посмеешь.

— Я сделаю это.

Офиару резко развернулся на пятках. Он был в ярости, руки подрагивали.

— Если. — Он говорил медленно, с расстановкой. — Ты. Это. Сделаешь. Я. Останусь… И буду. Пороть. Прима. Каждый. День. Каждый! Божий! День! Но не своими руками. Ты и он принадлежите мне… вот ты его и будешь пороть, а если нет… я сам это сделаю, а ты посмотришь.

У Суллы волосы встали на затылке от страшной угрозы и тона, каким произнес свое неумолимое обещание омега.

— Ты не сможешь.

— Клянусь! Клянусь тебе своей любовью, которую я задушу своими руками!

Легкий ветерок едва проникал в сад, касаясь двух застывших в молчании фигур. Бета отчетливо почувствовал пропасть, что внезапно разверзлась между омегой и всем миром. И он, жалкий раб, остался по другую сторону, не в силах что-либо изменить, не в силах докричаться, даже утешить.

Слишком поздно.

Он опоздал. Как и все остальные. Пусть они ещё и не знали об этом.

— Хорошо. Будь по-твоему.

У Офиару едва заметно опустились плечи.

— Но я попрошу тебя как друга — останься до следующей течки.

— Это ничего не изменит.

— Пусть так! Но останься. Умоляю!

Офиару колебался. Он и так боялся, что ему не хватит решимости покинуть Далата и не хотел затягивать неизбежное.

— Прошу, Офиару. Один месяц.

На бету было жалко смотреть, словно после их разговора он осунулся от неподъемного бремени, легшего на его и без того натруженные плечи.

— Один месяц, — ответил Офиару и больше не взглянув на Суллу, ушел.

Дни тянулись одинаковой вереницей бесцветных пустых окон. Офиару продолжал исполнять свои ежедневные обязанности, стараясь не думать о том, что его ждет. Каждый раз просыпаясь утром и не обнаруживая мужа рядом, он представлял что совсем скоро его одиночество станет совсем настоящим. Далата в его жизни больше не будет. И не потому, что мужу не хотелось будить его до рассвета.

Сегодня Далат должен был задержаться из-за какого-то строевого парада в присутствии самого Императора, поэтому Офиару провозился в садике до позднего вечера.

Совсем недавно, к своему удивлению, он понял, почему папа так много ковыряется в земле — Герцогу Орингу было одиноко. Оба сына упорхнули из гнезда, и теперь еще молодой омега был предоставлен себе самому. А поскольку поиски нового мужа его нисколечко не занимали, к вящему недовольству Дэля, то все, что ему оставалось — цветочки.

И Офиару совсем не удивляло, почему вышивание и другое рукоделие оставались в стороне. Видеть, как посаженное или ухоженное тобой растение выпускает новый бутон, это… это дает крошечную надежду, что у тебя еще может что-нибудь «родиться».

Криво усмехнувшись своим рассуждениям, омега услышал шум из атриума и только теперь обнаружил преддверие сумерек, стеревшее солнечные лучи с небосвода, но еще не опустившее мягкое темное покрывало осеннего вечера.

Отряхивая руки, он увидел довольного мужа, уверенно сокращавшего расстояние между ними. Ответом ему была улыбка.

— Чем занимается мой сладкий мальчик? — заключив его в медвежьи объятья, альфа зарылся в шелковый загривок, с силой потянув аромат усилившийся перед течкой.

От слабой щекотки омега улыбнулся и позволил генералу себя немного потискать.

— У нас в гостях Тор.

— С Дэлем?

— Нет, он у Оринга до завтра. Так что наш Император проявил желание немного отметить отличную боевую подготовку отряда.

— Понял. Мешать не буду, — подмигнул омега.

— Ты мне никогда не мешаешь.

— Знаю, родной…

— Ну хватит сыпать соль на рану.

Голос Торциуса заставил Далата скривиться и выпустить омегу.

— На какую рану? У тебя все прекрасно.

— И было бы еще лучше, если бы мой супруг не отходил от меня ни на шаг. Но видимо, я все же еще спорю с Орингом за любовь Дэля.

— Думаю, в споре нет необходимости. Дэль любит вас, но и папа ему очень дорог. Нельзя приказать человеку не любить.

Торциус наигранно вздохнул:

— Да уж. А я думал, желание Императора закон.

Все рассмеялись.

— Прошу к столу, — вежливо и негромко пригласил их раб к ужину.

Далат засиделся с Императором, но омега совсем не собирался их тревожить. Решил, что справится, как дела на кухне и отправится в постель, чтобы дождаться мужа.

Повар и раб-омежка оставались дежурить вдвоем.

Переступив порог кухни, Офиару увидел как корчится поваренок, пока старший отчитывает его на чем свет стоит.

— Сколько раз я говорил тебе быть аккуратней. Вот смотри, — развернул тот обе ладони раба кверху, — на тебе живого места нет! Кто же тебя замуж возьмет такого.

Поваренок мелко скулил, пока тяжелая бордовая полоса запекалась на ладошке.

— Порезался?

— Да, господин.

— Давай, я присмотрю за нашими гостями, а вы обработайте рану и найдите себе другого помощника на вечер.

— Спаси-и-и-бо, — проскулил омежка и поплелся вслед за поваром, на ходу инструктировавшего Офиару:

— Я только что подал жаркое, так что еды достаточно. Если что, кувшин с вином на столе.

Офиару кивнул и рабы исчезли.

Младший супруг слышал, как громко смеялись мужчины в обеденной. В просторное помещение вели два входа: главный — для гостей и черный — узкий длинный проход прямо из кухни, позволявший незаметно убирать грязную посуду, менять блюда и наполнять бокалы.

Через пять минут, омега решил проверить не нужно ли поторопиться с вином и незамеченный скользнул в проход.

Оба альфы развалились на клиньях друг напротив друга и увлеченно беседовали, сдобренные крепким вином, как любил Далат.

— … И представь, он действительно думал, что я не пойму намека, старый плут, — неверяще вздернул брови Тор.

— Эти старые политиканы всегда тебя недооценивали. Помнишь, как презрительно они на тебя смотрели, когда ты взошел на трон. Они же действительно полагали, что сделают из тебя послушную марионетку.

— Такое забудешь…

Офиару наслаждался видом мужа. Огромный альфа расслаблено развалился на ложе, позволив мускулам свободней растечься по телу. Волосы были давно распущены — так он предпочитал ходить дома. Яркие, цепкие зеленые глаза блестели от выпитого в свете факелов.

Под ложечкой засосало.

Офиару не боялся подглядывать за мужчинами, он был слишком далеко, чтобы его учуяли. Однако, муж все же с легкостью уловил бы его запах, если бы не один секрет, о котором знал омега. Нюх Далата сильно притуплялся от бродящих паров вина, и потому омега ничем не рисковал, любуясь прелестями любимого.

— … Давно мы с тобой так не отдыхали, — заметил Тор. По лицам мужчин было легко определить степень удовольствия от общения друг с другом.

— Да, пожалуй, — Далат прищурился, задумавшись, — еще до наших омег.

— Точно. Я и не заметил, как летит время.

— Еще бы, твой дьяволенок все жилы из дворцовых вытягивает.

Тор довольно хмыкнул:

— Пусть вытягивает. Мне меньше достанется, — он подмигнул другу и оба рассмеялись.

— Почему ты ему все позволяешь? — решился спросить Далат после нескольких кувшинов. Этот вопрос иногда крутился у него на языке.

— А почему бы и нет. — Тор налил себе еще. — Он еще очень молод и энергия бьет ключом, тот факт, что он носит ребенка, только взвинчивает его сильнее. Мальчик должен как-то сбрасывать напряжение, иначе сойдет с ума. Хочет кричать — пусть кричит. Ругаться — сколько угодно. Это пройдет. Со временем.

— Тебе виднее… раньше я не имел дела с беременными.

Мужчины замолкли.

— Что говорит Курций? — достаточно тихо спросил Тор, зная, что снаружи его не расслышат, а в комнате не было никого кроме них.

Далат вздохнул:

— Повторяет, что нужно время.

— Но результат… будет? — осторожно спросил друг.

— Он не знает, — честно ответил Далат. Он разговаривал с доктором после последней течки. — Знаешь, раньше я никогда не думал о детях. Мне было не до этого. А уж о том, чтобы представить себя возящимся с супругом и семейством… просто бред. — Далат медлил.

— А сейчас?

— А сейчас… я был бы самым счастливым на свете, будь у меня беременный омега и парочка верещащих бестий…

Дальше Офиару не смог слушать. Развернувшись, он поспешил выскользнуть обратно в кухню, где нос к носу столкнулся с Суллой. Тот как всегда сторожил его. Слезы комом застряли в горле омеги и не дали ничего сказать.

— Идите, я дождусь повара.

Офиару кинулся прочь.

— Я понимаю.

— Не думаю, — грустно улыбнулся Далат. — Ты не видишь своего омегу с безжизненным лицом от того, что доктор снова не сумел принести хороших новостей… Все, чего я хочу — это видеть его счастливым, беззаботным, улыбающимся. Да и мелких я хочу только омег, с такими же серыми глазами и серебряными волосами.

— А если у вас не получится?

Далат хлопком опустил стакан на стол и обожжённая глина треснула.

— А не получится, значит, так тому и быть.

— Твой род, Далат, — очень осторожно произнес Тор, намекая, что он последний из славной семьи Спиционов, столетиями служивших на благо родины.

Альфа сверкнул лезвием взгляда.

— Значит, такова судьба, мой друг.

— Ты ведь можешь…

— Не надо, Тор, — мрачно произнес Далат. Он понимал, что предлагает друг. Знатные семьи, в которых омеги не могли принести потомства, прибавляли еще одним, а то и больше, омегой, способных понести от альфы. — Я этого никогда не сделаю.

А Тор услышал — «Я никогда не сделаю того, что расстроит моего омегу. Разговор окончен».

— Выпьем, брат, — обретя свою пару, Тор понимал своего генерала. Далату не нужны были ни другие омеги, ни дети от других. Ему вообще ничего не было нужно, кроме истинной пары рядом в своем доме. И Тору тоже.

Офиару сидел на самом краю просторного ложа. Течка закончилась этой ночью, возвращая сознание и волю. Измотанный и потрепанный омега с трудом поднялся. В заднем проходе отчаянно свербело, на бледной коже выступали пурпурные пятна синяков и засосов — свидетельства неистощимой страсти мужа, забывавшего себя, оказываясь с потекшим супругом в одной комнате.

Вечером Далат будет корить себя и просить прощения за грубость, нежно глядя в светло-серые глаза, не таившие и следа упрека.

Офиару провел тонкими пальцами вдоль отпечатков страсти альфы и улыбнулся. Если сегодня история повторится, Офиару станет самым счастливым омегой в Риме.

Подойдя к окну на шатающихся ногах, он выглянул в сад. Теплый осенний день бабьего лета дарил последние лучики оскудевшего солнца. Вдали на западе темнело небо. Вечером будет дождь, отметил про себя Офиару и тут же забыл об этом.

— Сторожишь? — Не оборачиваясь, спросил он.

Тишина треснула еле слышным шагом. В дверном проеме возник Сулла.

— Я иду к Курцию.

Оставив бету и охранников в тесном ухоженном дворике, Офиару прошел в узкий темный коридор, два поворота налево и он оказался в просторном, с низкими потолками помещении. Маленькие квадраты окон на восточной стене пропускали геометрические столбы розового света, бившие в противоположную стену, превращаясь в невесомые балки, поддерживающие огромный чердак, куда уходила массивная, грубо сколоченная лестница. Именно там эскулап хранил свитки, подаренные многочисленными исцеленными, пожелавшими отблагодарить спасителя.

Но Курцию не нужно было чужое золото. «Мне некогда его тратить», — раз за разом отвечал он любопытным, не желавшим верить в бескорыстность доктора.

Однажды, в очередной визит, Офиару спросил, почему бы не перебраться в дом побольше, и Курций просто ответил, что на это уйдет время, которое нужно чтобы учиться, лечить, спасать.

«Что толку от лишних метров? Разве их заберешь с собой в мир иной? Чтобы родиться, хватит и метра, да и закопают тебя в маленькой яме… и правильно сделают. Мне хватает и этого дома.»

Больше омега ничего не спрашивал. Он и сам видел, что доктор абсолютно доволен своей жизнью, расписав все по минутам и следуя собственному расписанию. Вот и сейчас, в ранние часы, он засел за тяжелым на вид свитком. Чтобы сберечь глаза, читать можно было только при хорошем свете, говорил Курций. Когда, как не утром?

Днем он принимал тех, кто мог дойти на своих двоих, в той комнатке поменьше, служившей «приемной». А вечером Курций отправлялся к тем, кто не могли посетить доктора либо же не позволяло высокое положение. Сам врач ничего не имел против, не находя никакого интереса в том, чтобы ломать обычаи сильных мира сего. «Что толку в бесполезном сотрясании воздуха. У меня нет на это времени.»

Пристроившись на высокой кушетке, Курций хмурился, глухо бормоча губами. Офиару простоял в темени коридора несколько минут, все никак не находя сил, чтобы сделать последний шаг. Ему казалось, что еще мгновение, и мир покатится в тартарары.

— Если не готов войти, то зачем пришел? — Курций не оторвался от папируса, только перевалился на другой бок, вытянув затекшую ногу.

Офиару сглотнул.

— Мне нужно чтобы вы проверили.

— Течка закончилась сегодня?

— Этой ночью.

— Я же говорил, что лучше приходить на второй или третий день, иначе результаты могут быть неточными.

Офиару знал это и слышал уже не раз.

И он приходил. Приходил и на второй, и третий, и четвертый день, надеясь, что наконец услышит долгожданный ответ. Он приходил в первую течку, и следующую, и все остальные, но…

— Пожалуйста, проверьте…

Курций, поджав полную губу, неодобрительно посмотрел на молоденького омегу поверх стекол для чтения и, кряхтя, поднялся.

Офиару лежал на плоском деревянном столе. Доктор закончил осмотр и повторно мыл руки в глиняной миске.

— Ничего.

Спрашивать не имело смысла. Если бы ответ был положительным, не было бы никакого смысла в молчании.

— Приходи завтра.

— Хорошо, — механически ответил омега, голос был не его.

Курций обернулся и посмотрел на худенькое, изящное тело. Пожалуй, он не видел омегу красивее и то, что мальчик никак не мог стать папой, было… печально.

Бытует мнение, что врачи бесчувственные, эмоционально огрубевшие механизмы, привыкшие наблюдать за чужой болью оставаясь безразличными. Но Курций как никто другой знал об ошибочности такого узколобого суждения.

Хороший врач видит предпосылки, причины, развитие и результат, и потому смотрит на жизнь по-другому. Заметив симптомы неизлечимой болезни, врач готов к тому что увидит в близком или далеком будущем. Он не вздрогнет от ужаса и отвращения, не расплачется от безысходности и не станет корить богов. Ведь это не поможет человеку, глядящему на него с надеждой.

Как вообще хороший лекарь может показывать чувства? Он должен оставаться собранным, внимательным, иначе помощи от него как от рыдающего родственника, кому иной раз не лучше чем самому пациенту.

Конечно, встречаются и «выкидыши профессии», как про себя называл горе-врачевателей Курций. И увы, довольно часто. Но называть их бесчувственными?! Разве стал бы он сам заниматься одним из тяжелейших на свете дел, если бы ему было все равно?

— Хорошо… я приду.

— Ты врешь мне, Офиару.

Омега вздрогнул и поднял тяжелый взгляд на врача.

— Сулла? — справившись с собственными эмоциями, произнес омега через минуту.

— Он заходил два дня назад.

— Предатель, — омега отвел глаза, пытаясь не заметить укоризны на строгом лице альфы.

— Он хочет тебе добра. И рассказал мне о том, на что ты решился.

— Вы не отговорите меня… — резче чем следовало заговорил омега.

— Я и не собираюсь.

Офиару не поверил словам доктора.

— Я только хочу спросить тебя… — торопиться сейчас не следовало.

Помедлив, омега кивнул, давая разрешение.

— Ты знаешь, куда отправиться?

Прищурившись, Офиару задумался. «Рассказать? Не выдаст ли его альфа? Хотя он уже мог это сделать и все же не сделал… И просто поговорить он не пытается.»

— Зачем это вам? — подозрение в голосе омеги не ускользнуло от внимательного врача.

— Решать, конечно, тебе. Но вот о чем я хотел бы тебя попросить.

Сделав очередную паузу, Курций встал напротив омеги так, чтобы его лицо отчетливо освещало тускнеющее за тучами солнце.

— Если тебе все равно куда идти, могу я попросить тебя об одолжении?

«Об одолжении?»

— Чего вы хотите?

— К северо-востоку от империи есть просторные лесные угодья. Там живет мой учитель.

Курций прямо смотрел в прищуренные от напряжения глаза.

— Он стар и будет рад компании, и я хочу передать ему небольшую посылку.

Кажется, омега не поверил.

— Офиару. Сулла раскрыл твой секрет и теперь я тоже за тебя в ответе, и не спорь, это так. И все же я считаю, что каждый из нас делает свой выбор, потому и не буду ничего говорить генералу. Суллу я попросил о том же. Но разве я могу вот так просто позволить тебе уйти, неведомо куда и всю жизнь себя винить за этот выбор? Ты не видел Далата раньше… О кровожадности и жестокости генерала ходили легенды. Он очень изменился. И когда ты исчезнешь…

— Пожалуйста… — пропищал омега, кривя личико от скопившейся в глазах влаги.

— Понимаю тебя, сынок. Отправляйся-ка ты к старику, — Курций примостился рядом и погладил омегу по серебряным волосам. — Там ты будешь в безопасности и никто тебя не найдет. Путь не близкий, и я буду молить богов, чтобы ты добрался до места. Вот карта, — доктор вытащил обрывок папируса, сложенный вчетверо из-за пазухи и протянул омеге.

Повисла тишина.

Примет ли омега совет? Курций в напряжении ожидал чужой выбор. Он не смог помочь мальчику, но сетовать на себя и рвать волосы не было смысла. Оставалось только верить…

Омега протянул руку.

«А теперь, дедушка, все зависит от тебя», — подумал Курций, вложив в руку омеги листок.

День выдался тяжелый. Целую неделю Далату не удавалось выспаться. Вспомнив о приятной причине, уголок рта сам собой изогнулся в хищной пресыщенной улыбке. Его мальчик просто сокровище. Хрупкий, изящный, гибкий, такой сладкий… При воспоминании о круглой ягодице, что так приятно ложилась в ладонь, генерал ухмыльнулся и почувствовал себя свежим и бодрым, несмотря на то, что выйдя из паланкина в атриуме минуту назад буквально валился с ног.

Входя в спальню, Далат как раз раздумывал над тем, выдержит ли его сладкий омежка еще одну ночь.

В комнате не было никого, хотя обычно супруг либо встречал его в атриуме либо отдыхал в комнате, как правило после течки.

Пребывая в прекрасном расположении духа, Далат решил сам сходить на кухню, решив что супруг наверное помогает с ужином, хотя Далат ему и запретил.

Привычная суматоха, тяжелый пряный аромат, удушливая духота котлов, бурчание повара и бурление супа.

— Где Офиару?

Младшие поварята вздрогнули и переглянулись, пожимая плечами. Повар, недовольный тем, что его отвлекли, поспешил устранить генерала с кухни.

— С Суллой наверное, во внутреннем дворике.

— Там его нет, — раздражение чуть тронуло загривок. — Сулла! — рявкнул Далат во всю глотку. Он хотел видеть супруга здесь и сейчас. Эхо пронеслось по широким сводам помещений и вырвалось наружу. Послышалось торопливое шарканье и бета возник на кухне.

Лицо побитой собаки напрягло альфу, тесанув неприятным предчувствием.

— Где Офиару? — порыв ветра ворвался в кухню, обдав согретых людей морозящей прохладой надвигающейся бури. В комнате потемнело.

Еще секунда, и бета опустил красные глаза. Не говоря ни слова, он подошел к столешнице и взял самый большой нож для разделки мяса. Вернулся к генералу, опустился на колени и положил нож у его ног, не смея оторвать взгляд от пола.

— Он ушел, — скомкано вылетело из сухого горла. Бета наклонился и положил голову на пол, убрав волосы с шеи.

Раскат грома оглушил Далата, или это были слова?

— Что значит ушел? — непонимающе спросил генерал, автоматически поднимая нож с пола и жестко сжимая рукоять.

— Он… ушел.

— Куда?

— Я не знаю.

Все еще не веря в происходящее, Далат огляделся. На лицах рабов застыл шок. Побелевшие от страха лица неестественно выделялись в сумраке разбушевавшейся стихии.

Яркая вспышка молнии разорвала небо пополам, а через секунду раздался жуткий треск. Треск чужих костей звенел в ушах громче, чем самая ярая буря.

Что есть силы Далат раздавил ладонь раба распластавшегося у его ног.

— Что. Значит. Ушел. Что. Значит. Не знаю… — он всем весом навалился на ногу, что давила мозолистую пятерню и повернул. Снова. И снова.

Сулла взвыл, но даже не думал просить пощады. Он знал, что его ждет, когда генерал узнает. Врать не было смысла, он выдерет правду из любого, лучше сразу получить свое… и, может быть, тогда других не тронут. Не тронут Прима.

— Отвечай! — взревел Далат.

— Я не знаю-ю-ю-ю! — сквозь слезы выдавил раб. Он не даст причинить боль любимому, но героем он не был. Слезы и крик рвались наружу под напором глухой стены боли.

Резко припав к бете, Далат дернул того за волосы вверх, приставив нож к горлу.

— Г-Д-Е О-Н??!

Жестко надломленные брови, звериный оскал, черные от ярости глаза. У беты все оборвалось внутри и его рот исказился от тихого рева. Ему нечего было сказать. Он не имел ни малейшего понятия, куда ушел Офиару.

Его ничего не спасет.

Ничего.

Нож сильнее надавил на горло.

Тело отнялось.

Бета вспомнил единственное лицо, которое имело сейчас значение.

Сейчас. В его последний вздох.

И боги были милостивы, помогая ему обмануться и услышать звонкий, кокетливый голосок Прима.

— … ох, ваше сиятельство, вы чуть не вымокли! В вашем положении разве это можно?

— Дождь застал меня в пути. Хорошо, что я был неподалеку…

— Я и сам выходил к булочнику.

— Где мой брат? И почему у вас так тихо, словно вымерли все?

Проходя мимо кухни, оба застыли.

— Далат?!

Но генерал его не слышал, с ненавистью глядя на подлого раба.

— Не думай, что смерть будет быстрой. Сначала ты расскажешь мне все, а затем… Затем я выдерну твои ногти, один за одним. Сломаю пальцы. На руках и ногах. Переломаю кости, спилю зубы, выжгу глаза… А вот дальше подумаю, накормить ли твою тушу свинцом или содрать кожу, если ты не сдохнешь раньше. А ты не сдохнешь. Уж поверь мне.

У Дэля волоски на теле встали дыбом.

— Что здесь происходит?

Он не замечал раньше, какой страшный муж у его брата. Безусловно он был силен, иногда строг, всегда разумен и рассудителен. Но видя как он смотрит на Офиару, Дэль и предположить не мог, что его старшенький замужем за… зверем?

Тем временем на крики раба прибежали стражники, проверить все ли в порядке. Подняв живой мешок с костями, Далат швырнул трясущегося раба под ноги воинам:

— Увести и ждать дальнейших распоряжений.

Беты послушались беспрекословно.

— Никто не сдвинется с места пока я не вернусь.

Слуги и не думали спорить, представляя из себя подобия соляных столбов, застывших от ужасного зрелища. Дэль хотел было возразить, но его одернули. Он непонимающе обернулся к Приму, притаившемуся за спиной. Раб словно уменьшился в размерах.

Далат размашистой походкой направился вон из кухни.

— Что случилось? — прошипел Прим, как только генерал скрылся из виду.

— Младший господин пропал.

— Офиару? Как пропал?! — Дэль никак не мог понять, что вообще происходит в этом доме.

— Мы не знаем, господин, — ответил повар, низко кланяясь супругу Императора. — Минуту назад Сулла сказал, что он ушел. Ничего не объяснил, а положил нож в знак того, что он совершил проступок и готов принять смерть.

— Что за ерунда?! Я поговорю с ним. — Решительно заявил Дэль, поглаживая живот.

— Прошу вас, — вступил Прим, — не надо. Генерал наверняка разберётся, а пока лучше не перечить его приказу.

— То есть его приказ относился и ко мне?!

— Не знаю, господин. Но прошу вас, давайте вы присядете и пообсохните, а я налью вам чаю. Зачем рисковать здоровьем наследника. Император не одобрит.

Дэль удивленно поднял бровь — «Вот хитрюга» — но все же задумался. Не следовало впадать в панику без причины, а десять минут вряд ли что-то решат. И наверное раб прав, и Далат сам разберется. Куда бы его братец делся от мужа. Он же дышал через раз в присутствии своего альфы.

— Хорошо. — Дэль прошествовал поближе к печи, где ему уже стелили покрывало. — Я люблю ягодный чай, — заявил едва доходящий повару до подбородка омега.

Потягивая земляничный чай, Дэль прислушивался к шёпотку слуг. Вне кухни раздавались тяжелые шаги и бряцанье оружия. Наверное, охрана. Далат прошел с парой крепких на вид бет через кухню на улицу.

Послышались вопли, крики, стоны и причитания.

— Что это? — Испуганно пробормотал Дэль.

Никто не решался ответить.

Сжавшись, рабы сбились кучкой поближе к повару. Только Прим оставался рядом с императорским супругом, но даже он как-то осунулся, втянув голову в плечи.

— Это Сулла, — прошептал он.

— Да что же это такое! — не выдержал темноволосый омега и поднялся, когда очередной душераздирающий крик достиг пределов темного помещения.

Он уже собирался лично разыскать Далата и прояснить происходящее, начинавшее его серьезно нервировать. И где в конце концов его чертов брат?!

В кухню вошел Далат.

Слова так и застряли у омеги в горле.

Альфа был чернее грозовой тучи. Промокший от дождя. Руки по локоть в крови.

Боги.

Тяжелые темные капли срывались с кончиков коротких ногтей, ударяясь и беззвучно тая на земляном полу.

Он обвел испуганных людей взглядом.

— Все могут заниматься своими делами. Из дома ни шагу.

И развернулся, собираясь уйти, прихватив с собой охранников.

— Далат, может кто-нибудь мне что-нибудь объяснит? Где мой брат?

От того как альфа посмотрел на него, у омеги кровь застыла в жилах.

— Я желаю того же, Ваше Величество. Прим.

Омега подпрыгнул.

— Отведи супруга его святейшества в обеденный зал и позаботься.

— Но я… — начал было Дэль.

— Я присоединюсь к вам как только смогу, — оборвал его альфа. Омеге это нисколечко не понравилось. Им распоряжались как каким-то рабом… но… Но на альфу было страшно смотреть, не опустив в подчинении взгляд. И закусив губу, Дэль сдался.

— Могу я хотя бы сообщить мужу, чтобы меня не искали.

— Конечно. Я распоряжусь.

— Благодарю, — сквозь зубы процедил Дэль и гордо прошествовал в обеденный зал в сопровождении Прима.

Как только омега исчез, генерал поспешил в атриум, где его ожидал небольшой отряд. Он разделил людей и раздав поручения, разослал их в разные части города. Последняя пара ожидала приказа.

— Курция ко мне, немедленно.

От досады хотелось фыркнуть, но Дэлю не оставалось ничего как только нервно постукивать длинными пальчиками по столу. Кусок в горло все равно не лез, и он приказал унести еду прочь, оставив только фрукты.

— Дышите глубже, ваше величество. Вам нельзя нервничать, — в сотый раз повторял Прим, действуя венценосному омеге на нервы.

— Нельзя нервничать, нельзя нервничать. Вот пойди и скажи это тому ненормальному альфе, что запугал всех до чертиков!

— Прошу прощения, если заставил вас переживать, — мрачно произнес хозяин дома, войдя в обеденный зал.

Дэль дернулся, но решил не показывать Далату как зол. И вместо истерики погладил живот, пытаясь успокоить скорее себя, чем малыша.

— Где мой брат? — потребовал ответа омега.

Лицо альфы сейчас походило на некрасивую маску, грубую работу неопытного подмастерья, пытавшегося воссоздать человеческое лицо.

— Я и сам хотел бы знать.

— Почему пороли раба?

Тяжело выдохнув, Далат сложил руки в замок и уставился на жилистые пальцы. Взгляд его оставался рассеянным.

— Наверное, как его брат, вы знаете о том, что у нас с Офиару были некоторые сложности из-за той злополучной травки.

«Еще бы! Как брат! Да об этом трещит весь Рим, и только ленивый не проходится грязным языком на „приятную“ тему чужого несчастья.»

Вместо слов Дэль кивнул.

— Это очень угнетало Офиару. И со слов раба, по этой причине он решился меня оставить.

Омега застыл.

«Не может быть, чтобы брат отколол такую глупость?! И все втихомолку!»

— Вы поэтому пытали раба?

— Да.

— Что еще он сказал?

— Сказал, что Офиару задумал это около месяца назад и взял с него слово не рассказывать мне, пригрозив пытками. Однако он все же поделился секретом…

— С кем? — нетерпеливо елозил омега, сдвинувшись на самый край.

— С Курцием.

Дэлю осталось только похлопать глазами.

— И он его не остановил?

Альфа не отреагировал. Теперь он выглядел просто уставшим.

— И не отговорил?

— Видимо, нет.

— Где он?!

— На пути сюда. Я бы тоже хотел с ним пообщаться.

Нахмурившись, Дэль задумался. Да, несомненно, для Офиару ребенок был больной темой. Даже отец просил не мозолить брату глаза или хотя бы не обсуждать с ним эту тему лишний раз. Но чтобы сбежать?!!

— Я бы хотел задать вам вопрос, Ваше Величество.

Дэль поднял глаза и сфокусировался на мрачном пристальном взгляде.

— Да?

— Вы знали что-нибудь об этом?

— Конечно, нет, — обиделся Дэль. — Если бы я знал, то сам вышиб дурь из болвана.

— Боюсь, в вашем положении у вас вряд ли бы вышло, — невесело констатировал генерал. Ни шутки, ни иронии не получилось.

— Тогда бы я сообщил папе. Тот бы сам уши ему ободрал!

Альфа все еще изучал реакцию омеги. Кажется, поверил, что он был ни причем. Но нападки и обвинения не очень понравились Дэлю.

— Могу и я вас спросить в свою очередь?

«Сейчас ты получишь, хренов альфа!»

И получив кивок в знак согласия, задал вопрос:

— А вы не замечали перемену настроения или странностей в поведении собственного супруга?

Мускулы на лице альфы напряглись. Удар был ниже пояса. И оба это знали. Как истинная пара Далат был должен, нет, обязан уследить за собственным омегой.

— Увы, — прошипел он сквозь зубы.

«Не-е-ет, так просто ты от меня не отделаешься! Профукал брата! Да мы его с папой еле нашли! В Риме!»

— То есть дела государственные оказались важнее собственного супруга, которому нужна была поддержка и опора? — Дэль неуклюже приосанился, шестой месяц беременности не прошел даром. — Когда все вокруг перемывали ему кости…

— Кто?!! — взревел альфа, Дэль осел, но ответил твердо:

— Все. Вы генерал, и все, что касается вас, касается и всего Рима. Неужели для вас секрет, что люди любят копаться в чужом грязном белье?

Альфа поднялся, сделал несколько шагов ближе к Дэлю.

— Клянусь, если бы я знал или хотя бы слышал… я бы…

«Но какая теперь разница…» — подумали оба.

Со злости Далат опустил тяжелый кулак на стол, переломив столешницу надвое. Дэль, испугавшись, подтянул ноги к груди, но живот отчаянно мешал.

«Тор…» — мелькнуло в голове.

— О, братец, вижу ты совсем запугал моего малыша.

Торциус, его Императорское Величество, прошел прямиком к супругу и опустился рядом, смерив Далата, далеко не шутливым взглядом.

Далат сделал два шага назад, понимая скрытую угрозу правильно.

— Как ты, зайка?

— Ужасно! — наконец почувствовав себя в безопасности, взвизгнул Дэль. — Офиару сбежал. Придурок! Я промок, и раба пороли так, что от его криков у меня чуть сердце наружу не выскочило. А потом меня обвинили в том, что я помог сбежать этому идиоту. Нет! Я ему помог! Да ни в жись! — хлюпнул омега и обильные слезы разом прочертили мокрые следы на щеках. — То-о-ор!

Все волнение, которое Дэль, казалось, полностью контролировал, выплеснулось наружу за секунду.

— Тихо, маленький. Успокойся, мы все решим и все поправим, — приговаривал Император прижимая к себе любимое тельце и гладя омегу по волосам. Дэль не видел уничтожающий взгляд, которым наградил Император своего генерала.

Но сейчас Далату было абсолютно все равно. Приговори Тор его к смертной казни, это не возымело бы того действия, как час назад новость об исчезновении супруга, обухом огревшая альфу по голове.

— Охрана сказала, что вы ожидаете Курция.

— Он скоро должен быть здесь.

— Отлично. Мы уходим, а вечером жду тебя у себя.

И не дождавшись ответа, Тор с легкостью поднял хлюпавшего омегу на руки и унес прочь.

Далат не знал, сколько он так просидел. Кажется, рядом кто-то суетился и вроде гремели раскаты грома. Однако альфу это не трогало, до тех пор, пока он не услышал:

— Прибыл Курций, господин.

— Ведите, — отчеканил он, проснувшись от странной дремы.

Лекарь твердой походкой прошел в помещение, освещенное скудными факелами, и замерев в нескольких метрах от генерала, склонил голову в почтительном поклоне.

— Где он? — без обиняков потребовал Далат единственный ответ, который его интересовал.

— Я не знаю.

Слова подействовали как красная тряпка.

— Тогда какого хера ты его не остановил! — взревел Далат. — Вы что все, с ума посходили! Сначала раб, теперь ты… если это какой-то заговор, то поверь, меня не остановит и вся армия твоих заступников!

— Далат, — спокойно и уверенно прервал его врач. Нужно было объяснить все как следует, иначе… — Это не заговор. Два дня назад ко мне пришел расстроенный Сулла и поведал, что нашел мешок Офиару. Он рассказал об их уговоре и о том, что так терзает юного омегу.

— Вы должны были немедленно сообщить мне!

— Возможно. Но я уважаю выбор вашего супруга.

— Какой выбор! Что это за выбор такой! Он моя истинная пара! Он мой! Мой омега! Я за него в ответе! И решать мне.

— Он очень переживал все это время.

— Значит, он должен был поговорить со мной!

— Но не поговорил.

Далат зарычал, но в этот момент появился один из охранников с докладом. Взглядом сказав Курцию, что он с ним не закончил, Далат вышел вон. И вернулся через пять минут злой как черт.

— Его следов нигде нет. Он как сквозь землю провалился! Ты имеешь к этому отношение?

Пожилой альфа отрицательно покачал головой.

— Ты что-то недоговариваешь, — злое подозрение лилось из змеиных глаз.

— Ты прав.

Не выдержав, Далат подлетел к лекарю и схватив за грудки, с легкостью оторвал от пола.

— Говори! Говори, сволочь!

— Я все скажу, — успокаивающе монотонно проговорил Курций. — Поставь меня на землю, и я все тебе объясню.

Вперившись в непроницаемое лицо врача, Далат все же отпустил альфу, грузно плюхнувшегося на ноги.

— Я объясню. Только послушай меня немного и не перебивай.

Пауза.

— Договорились?

Буря, бушевавшая внутри генерала, ничем не уступала сумасшествию природы за толстыми мраморными стенами.

И все же альфа кивнул.

— Я наблюдал за Офиару с тех пор как ты впервые позвал меня на обследование. И я видел мальчишку насквозь. У него все на лице было написано. Встретив тебя, он почувствовал тягу сразу, даже заглушенный снадобьем он тебя ощущал. Потом, обнаружив в тебе пару, его свет клином сошелся на одной-единственной точке.

На тебе.

Курций сел.

— А теперь представь. В свои шестнадцать он поздно созрел, а потом еще принимал успокоительные, что еще больше тормозило развитие. Поэтому, когда он столкнулся со своим альфой, а затем в течение месяца лишился травки, у него был своего рода шок. Он из ребенка стал взрослым за несколько недель! Понимаешь?

Сведенные брови делили лицо генерала напополам. Он кивнул.

С расстановкой, не спеша, Курций продолжил:

— Офиару еле справлялся с напряжением. Чужой город, ни одного знакомого лица, обретение пары, родственники, которых тихими не назовешь. Все случилось в один миг. А потом эта неспособность забеременеть…

Видишь ли, Далат, я могу врачевать тело, но я не всесилен… А уж помочь излечить душу… — доктор шумно выдохнул через нос и сжал кулаки. — Я видел состояние мальчика. Прости, но я не думаю что и ты смог бы ему помочь.

— Но это не значит, что нужно было опускать руки и позволить ему уйти неведомо куда! — не выдержал альфа.

Понимание слов доктора еще сильнее сжимало сердце тревогой.

— Ты абсолютно прав. И я счастлив, что раб сообщил мне о побеге. Надеюсь, парень еще жив…

Далат фыркнул.

— И я сумел уговорить Офиару уйти туда, где ему ничего не грозит.

— Так ты знаешь где он? — интонации снова стали угрожающими, а глаза сверкнули нетерпеливым блеском.

— Нет. Не совсем. Я уговорил его отправиться подальше из Рима. К моему хорошему другу. Именно туда он и направляется.

— Ты скажешь, где это. — Это была не просьба — приказ.

— Нет. Дослушай до конца.

Оставалось лишь скрипнуть зубами, но больше никто ничего не знал об Офиару, хоть Далат и надеялся получить информацию, отдав новые указания охране. Рано или поздно, но он его все равно найдет. Однако любыми сведениями нельзя было пренебрегать. В конце концов Далат жаждал отыскать глупого мальчишку как можно скорее, и если доктор мог в этом помочь… и, конечно, ещё оставались пытки…

— Говори.

— Я рассудил, что вдали от Рима, он поостынет и у него будет время подумать. К тому же, переживать потерю пары будешь не только ты. Он будет жутко скучать и его постоянно будет тянуть обратно.

— Мы могли бы просто уехать…

— Не могли. Я знаю о волнениях на востоке, и если начнется война…

— Я бы отослал его с семьей.

— Позволь закончить.

Дождавшись, когда Далат все же выдохнет, альфа продолжил:

— Уехать он мог, вот только его проблема никуда не исчезнет. Но я отослал его к знающему человеку. Тому, кто лучше меня разбирается в травах и у кого действительно, по моему мнению, есть шанс помочь мальчику.

От этого Далату было уже сложнее отмахнуться, и он не спешил говорить.

— Мой расчет в том, что омега полечится. Отдохнет немного. Поймет, что жить без тебя не имеет смысла. И, поговорив со стариком, вернется обратно.

— А если нет?

— А если нет, — воздух едва заметно накалился, — через год я скажу тебе, где он.

У Далата все же немного отлегло от сердца, но оставалось еще много вопросов.

— С ним может что-нибудь случиться в пути?

— Мы обсудили, как лучше добраться до места. Офиару может постоять за себя. Отлично владеет ножом и луком. К тому же он не собирается разгуливать по площадям, чтобы каждый в Империи мог немедленно сообщить, где разыскивать супруга генерала. Он неглупый мальчик.

— Глупый. Раз ему пришло такое в голову…

— Не мне говорить тебе о молодых влюбленных омегах. Он действительно думал, что поступает правильно, но его «правильно» выходит из постулата — так будет лучше для моего альфы.

— Бред!

— Согласен. Но, Далат, дай ему немного времени.

— Кто твой друг?

— Лекарь.

— Его пол, Курций.

— Альфа.

Желваки на лице генерала напряглись.

— Ему почти девяносто. Переживать об этом не имеет смысла.

Далат отвернулся, прошелся по комнате, размышляя.

Доктор не мешал, прекрасно понимая, какую внутреннюю борьбу ведет альфа, разлученный с собственным омегой. Ему оставалось только надеяться на выдающиеся аналитические и стратегические способности. Он просто обязан был понять, что решение Курция наилучшее из доступных, хотя и не самое легкое.

— Я не прекращу его искать… но пытать тебя не стану. Если я все же не сумею найти его раньше, то через год, ты сообщишь мне о месте нахождения мальчишки.

Курций облегченно кивнул.

— Я так же приставлю к тебе двух охранников.

— В этом нет необходимости.

— Это не просьба и не предложение, — жестко отрезал Далат, и доктору пришлось прикусить язык.

— Надеюсь, все будет так как ты задумал, иначе…

«Иначе не сносить мне головы», — закончил про себя Курций и поднялся.

Спустя несколько недель на генерала развернулась настоящая охота. В то время как стражники рыскали по всей Империи в поисках сбежавшего супруга, а Далат снимал с подчиненных две шкуры за малейшие проступки, свободные омеги не оставили интересное положение альфы без внимания.

И одним из самых ярких поборников семейного благополучия альфы выступил Эвиний, недавний жених генерала, коим, впрочем, он сам себя считал.

Не проходило ни дня, чтобы нахальный плут не являлся в особняк Далата и не дожидался того со службы. Причем, как правило, ожидание проходило в личной постели генерала, и даже Приму не удавалось выпроводить настырного омегу.

— Не удивлюсь, если через полгода мы сыграем вторую свадьбу, — недовольно бухтел Прим, занимаясь делами на кухне.

— Думаешь, хозяин так быстро сдастся? — спросил Маций, переставляя тяжелый котел на стол.

— Хм! А ты посмотри на эту шлюшку сам. Любой найдет чему поучиться.

— Даже ты? — не выдержал пожилой бета.

Метнув злобный взгляд, Прим выпрямился:

— Советую придержать свой длинный язык. Сулла ещё не скоро оправится, а значит, я могу отдать распоряжение угостить тебя плетьми когда вздумается.

Мгновенно стушевавшись и пожалев о том, что вообще раскрыл рот, повар поспешил перевести разговор в другое, более безопасное русло.

— Как он себя чувствует, кстати?

Прищурившись, Прим ещё немного посверлил распустившегося раба взглядом и соблаговолил ответить:

— Нормально. Выпороли его, конечно, сильно, и палец сломан. Но через месяц будет как новенький.

К своему собственному недовольству, Прим взял на себя ответственность за пострадавшего бету. Ухаживал за спиной, поторапливал эскулапа с визитами, если тот забывал, хорошо кормил. Никто не осмеливался спрашивать о причинах странного поведения домоправителя, опасаясь ступать на неизвестную территорию. Все, что оставалось домашним, это тихонько шептаться за спиной и провожать долгим взглядом стройную фигурку, скрывающуюся на чердаке строго по расписанию.

Омега и сам понимал, как подозрительно выглядит, проявив неожиданную заботу о человеческом существе, тем более Сулле, которого ещё недавно презирал до глубины души. Вот только… только он оказался третьим человеком, уши которого слышали, чем пригрозил бете Офиару, если тот скажет хозяину о побеге хоть слово.

Естественно, Прим не собирался сообщать об услышанном, рассчитав, что надоедливый выскочка сам уберётся с дороги, и уже никто не запретит согревать постель хозяина как раньше.

Омега уже потирал руки, приводя себя в порядок с удвоенной силой, когда долгожданный день наконец настал. Течка закончилась, Офиару ушел к Курцию, а днем, захватив вещи, исчез.

Чтобы не попасться под горячую руку домоправитель придумал себе работу и отправился по давно ожидавшим поручениям, вернувшись под вечер, когда начинал накрапывать дождь.

К своему счастью, на пороге он встретил младшего супруга Его величества и поторопился прилепиться к тому пиявкой, разумно полагая, что рядом с ним будет безопасней.

И не прогадал…

Вынося миску с супом из кухни, Прим старался не обжечь пальцы и успеть донести еду горячей. Ноябрьский ветер холодил кожу, проникая в жилища и особенно на чердак, где отдыхал бета.

При мысли о Сулле ему стало гадко. Гадко от того, как хозяин поступил с верным рабом. Конечно, он мог сообщить генералу, но ведь не был обязан. В конце концов, он сам подарил их тупоголовому супругу! Так что винить было некого. А уж то, что только слепой не видел подавленного состояния белобрысого и кислой мины накрепко прилипшей к смазливой физиономии, снова говорит далеко не в пользу мужа.

Но так измываться над Суллой! Да он, наверное, единственный, кому действительно не наплевать на этот чертов дом и эту бешеную обезьяну, что зовет себя генералом!

«Кретин! Урод! Амбал недобитый», — яростно корил Прим когда-то любимого альфу. Да он и близко не подойдет к ублюдку! Тоже мне красавец выискался… и сам виноват, что не оценил такого сногсшибательного омегу как он. Пусть теперь довольствуется этой грязной швалью голубых кровей!

Прошло немногим больше месяца, но чувство щемящей тоски и пустоты все прочнее занимало пространство вокруг Далата. Собственный дом казался пустым и безлюдным. Он уходил в тишине и в нее возвращался. Пустые комнаты, пустые улицы, пустой Рим. Все потеряло свое значение, оставив Далату только то, что он мог себе позволить в минуту жестокого сражения: разум и холодный расчет.

Находясь в лагерях и на форумах, в совете и на личных встречах, обсуждая тактику и бюджет провизии для легионеров, Далат постепенно превратился в машину, точно выполнявшую свои функции, держа в сознании несколько десятков параллелей подчиненных его контролю. Не было интереса, не было огня, не было волевой силы в его решениях, он просто отдавал нужные распоряжения, получал информацию и менял последовательность безразличных ему событий. Впервые Рим не имел для него никакого значения, придавая любому действию механический скрежет.

Перемена не осталась незамеченной.

Однако, каждый, кто пытался поговорить с генералом, натыкался на пустую стену, и когда раздраженный поведением друга Торциус, наконец, не выдержал:

— Ты что истукан каменный? Сколько это будет продолжаться?! — Далат ответил:

— Триста восемнадцать дней.

Император вздохнул, опустился на стул с подлокотниками.

— Возможно, меньше, если мне удастся отыскать его самому.

— Что докладывает разведка?

— Почти каждый день приходят сообщения о похожих омегах. Мои люди проверяют любую зацепку, каждого бродягу, но он будто сквозь землю провалился.

— Мы можем нажать на Курция, — нехотя предложил Тор.

Несмотря на все желание помочь другу, он не мог забывать о том что его собственный омега на сносях и через пару месяцев должен был разродиться, причем нелегкими родами. «Слишком молод, — сказал с недавних пор злополучный доктор, — а ребенок крупный.»

— Нет. Все останется так как есть. Ему нужно подумать. И… Я хочу ему доказать, что, сколько бы времени ни прошло, я не откажусь от него.

Тяжелый мрак окутывал особняк, когда Далат вернулся в холодный дом и прямиком направился к их с Офиару совместному ложу. Ему казалось, что это последнее место, все еще хранившее запах супруга. Он запретил менять простыни, и ночь за ночью напролет просто лежал не шевелясь, прокручивая в памяти счастливые моменты. Их было немного за очень короткую совместную жизнь, но это было единственное, что заставляло раз за разом возвращаться в родовой дом Спиционов.

Часами размышляя о своей семье и фамилии, Далат прекрасно понимал стремление человека увековечить собственную историю, сохранить род и передать наследникам гордость за собственную судьбу. Но разве не важно, кто пойдет по твоим стопам, кто будет рассказывать малышам о подвигах дедов? Если рядом не тот, кого выбрал ты, не тот единственный, предназначенный судьбой, то какой смысл переживать о какой-то фамилии?

Ведь защищая свою семью и вписывая себя кровью в пергамент времени, ты делаешь это из любви. Любви к людям, будь это твои собственные соплеменники, супруг или дети. А если любви нет, то нет и отваги. Нет храбрости, решимости и поступка. Такого поступка о котором с гордостью предстоит вспоминать будущим поколениям.

Разве это не дети твоей любви? Пусть ты и не увидишь их, но именно по этой искомой причине ты надеваешь латы, опускаешь шлем и крепко сжимая меч, выходишь на поле брани.

Ты защищаешь свою любовь. И если боги милостивы, она будет цвести сквозь века теми, кто с гордостью сохранит твое имя.

И Далат любил. Любил отечество, защищал Империю со всей страстью, так как учили деды… Однако только потеряв половину своей души, он понял, за что так яростно скрещивал клинки и рубил головы…

За тех, кто ждал дома, за мир и возможность проводить отпущенное время с одним-единственным существом, с тем, кто и был родиной, родными, Империей — всем.

Сражаясь так много лет, он наконец понял, что значит род. Род — это та любовь которой дышат рожденные тобой существа.

Так почему же эта мысль немыслимо долго скрывалась от Далата, оставляя лишь сухое громоздкое понятие — Род. Род без любви не имеет смысла, и фамилия превращается в пустой набор букв. Так зачем его сохранять? Оболочка без души не имеет смысла. Род Спиционов без Офиару не имеет для альфы никакого значения.

Далат остановился в проеме, разглядывая темный силуэт в собственной постели. Пламя свечей лоснилось по натертой маслом коже, подчеркивая привлекательность молодого тела. Плавные изгибы скрадывал полумрак, даря эфемерность, словно сам бог решил спуститься к потерявшему надежду воину. Светлые льняные волосы струились по заостренным плечам.

У Далата перехватило дыхание.

— Офиару?

— Офиару?

— Да, любимый, — отозвался такой дорогой сердцу голос.

Альфа не мог пошевелиться. Сердце глухо стучало в груди.

— Ты вернулся? — не веря себе, он сморгнул и сделал два решительных шага к ложу.

— Не вынес разлуки с тобой, дорогой.

Присев на кровать, Далат протянул руку, коснулся бедра, скромно прикрытого простыней…

Наваждение не исчезло.

Словно в тумане, альфа не мог оторваться от пламени свечи, танцующего в обожаемых глазах. Не выдержав, он резко подался вперед, прижал к себе дорогое тело и стал отчаянно покрывать поцелуями лицо, волосы, плечи.

— Родной мой, любимый, как же я соскучился, — шептал Далат, едва отрывая губы от гладкой кожи. — Зачем ты ушел, зачем оставил, я сходил без тебя с ума, я не отпущу тебя больше, никогда. Слышишь, никогда!

Омега в его руках тихонько скулил от желания, томно вздыхал и теснее подставлялся под жаркие поцелуи, пока Далат продолжал что-то шептать срывающимся гортанным рыком, наваливаясь на хрупкое тело все тяжелее.

— Давай, дорогой, возьми меня скорее, — пропищал распаленный омега…

Что-то было не так.

Опасность острием стрелы утыкалась в макушку, отвлекая от любимого супруга.

Далат немного замедлился, прислушиваясь к инстинктам, но не выпуская Офиару из рук.

Чувство напряжения словно витало в воздухе духом надвигающейся беды.

На секунду прикрыв глаза, Далат сделал глубокий вдох.

Горьковатый огненный запах коснулся ноздрей.

Распахнув глаза, альфа с ненавистью оттолкнул подделку.

— Любимый?! — непонимающе воскликнул омега.

Тем временем генерал кинулся к окну, распахивая створки настежь и впуская холодный ночной воздух.

Дурман развеивался.

Быстро смекнув в чем дело, омега кинулся прочь с кровати, надеясь унести ноги раньше. Далат бросился следом, дотянувшись до развевающихся волос и резко дернув назад.

— Ай!!! — визжал обманщик, когда альфа тащил его за пучок темных косм обратно. — Пусти!

— И что же ты забыл в моей постели, Эвиний? Снова? — не глядя на омегу, пробасил Далат. Свежий воздух рассеял наваждение, и генералу больше не нужно было смотреть, чтобы понять что за змей вполз в его дом.

— Я просто хотел скрасить твое одиночество, — лепетал испуганный омега, пока Далат привязывал его простыней к ножке кровати.

— Скрасить мое одиночество, говоришь? А кто тебя просил об этом? — затянул альфа узел потуже.

— Никто. Но на тебя смотреть больно!

— А ты не смотри, — Далат прошел к сундуку у стены и с грохотом распахнул крышку.

— Да, как же это можно. Я ведь люблю тебя! — чуть ли не с претензией вопил омега.

— Любишь? — альфа в полумраке сверкнул темными как омут глазами.

Эвиний чуть запоздало кивнул.

— На все пойдешь ради меня? — найдя то, что хотел, Далат развернулся в пол-оборота, позволяя омеге увидеть то, что он искал.

В руке альфы сверкнул нож.

— Чего притих?

Глаза омеги полезли на лоб, он подобрался, в ужасе закусил губу, выдохнул почти неслышно:

— Отпусти меня… пожалуйста.

— Отпущу, родной. Отпущу. Сейчас. — И альфа решительно шагнул в угол к забившейся в истерике крысе.

— Обрить сына благородного семейства! — Тор в удивлении смотрел на безразличное лицо друга. — Как тебе в голову такое пришло?!

Далат лишь передернул плечами.

— Это слишком, тебе не кажется?

— Тор… — в зал ворвался темноволосый омега. Хотя «ворвался» не самое подходящее слово для маленького пыхтящего шарика, медленно, но верно движущегося к цели, — ты уже слышал, — на ходу вещал он, когда заметил генерала. — Ой, я помешал? — и заискивающим щенком уставился на мужа.

— Конечно, нет, солнышко. Обсуждаем дела насущные.

— А дела побритые и жалкие вы тоже затрагиваете? — Дэль с уважением посмотрел на генерала. — Это великолепная идея!

Далат отреагировал на восторженную похвалу легким кивком.

— Ну хоть кто-то оценил. И все же советую принести извинения отцу Эвиния.

— Нет.

— Далат!

Двое альф уставились друг на друга.

— Милый, но ведь он защищал честь Офиару, — тихонько, так, чтобы кроме них троих никто больше не слышал, прошептал Дэль, кладя руку на запястье супруга.

— Вижу, у тебя серьезные заступники, — недовольно сдаваясь, ответил Император. — Ладно, я улажу вопрос. Но больше без фокусов. Каковы донесения с границ?

— Варвары наступают с северо-востока. Движутся пешим ходом, скоро будут у наших границ.

— Войска?

— Часть перебросили, подтягиваем обозы и новые единицы. — Далат нахмурился.

— Есть проблемы?

— Они избегают открытых местностей. Придется перестраивать стратегию, многие боевые сочленения окажутся бесполезными в лесах.

— Докладывай каждый день.

Генерал кивнул.

— Ты свободен.

Массивная дверь захлопнулась за Далатом, а омега уже устраивался у любимого на коленях.

— Это опасно?

— Нет, родной. Это далеко от Рима. Легионеров много, и они хорошо обучены. Тебе не о чем волноваться.

Омежка кивнул. Руки альфы, как и его собственные, обхватили огромный живот.

— Как мы его назовем? — задумчиво спросил Дэль.

— А как ты хочешь?

— Если будет омега, то давай назовем его Хели, только у нас будет альфа. Вот, — Дэль сдвинул руку мужа выше пупка, — чувствуешь, как толкается? Так что мы назовем его Креон. Ты же не против?

— Конечно, нет. — Тор мягко улыбнулся, когда омежка расслабленно выдохнул:

— Слава богам. Так переживал, что мы будем спорить из-за имени. Это же так важно. Ты, наверное, тоже об этом думал?

— Думал.

Тор убрал отросшие черные волосы с шеи и тепло выдохнул, заставляя Дэля ерзать от мурашек, пустившихся вниз по позвоночнику.

— И-и-и? Ты согласен с моим выбором?

— Абсолютно.

Тор легонько прикусил загривок омежки.

— А мой выбор мы используем, когда у нас будет второй, третий, четвертый…

— Зачем так много? — испугался паренек.

— Чем больше, тем лучше. Согласен?

— Ну-у-у да, но… А вдруг они будут такими как я? — скукожился расстроенный омега. — Я не справлюсь.

— А ты и не обязан. У тебя есть я, — альфа крепче обнял свое счастье. — И вместе нам все по плечу…

Недовольно заерзав, промокший от пота омега выбрался из-под медвежьей шкуры. Дед опять накинул на него меха, пока тот спал.

Глянув на острые лучи света, подбиравшиеся все выше к связкам лука, Офиару понял, что снова бессовестно долго дрых. Подпрыгнул, запутался, снова вспомнил деда добрым словом и, наконец, принял вертикальное положение.

Горячие пятки коснулись студеного пола, заставляя растрепанного паренька вздрогнуть и поджать пальчики. «Как же холодно», — подумал он и шустро спрыгнул с широкой лавки, превратившейся в кровать для маленького омеги. Нащупав валяные чоботы, мигом надел их на ноги и подбежал к окошку.

Так и есть, тяжелые глухие удары вовсе не приснились. Дед колол дрова силой своей играючи. «Мошенник», — решил Офиару, вспомнив, как еще пару дней назад старик умирал от болей в спине и был не в состоянии подняться. А когда омега наконец согласился с ним перезимовать, хворь как рукой сняло.

Растапливая печь, омега вспоминал, как встретил этого прохиндея впервые. Вернее увидел, потому что разыскивал этого старикана почти неделю, следуя тщательным указаниям Курция, и все впустую. Шел на восток, потом вверх по реке, у ущелья свернул налево — и ничего.

Устав после долгого перехода по имперским землям, а потом замерзая в лесу, он был готов сдаться и идти дальше в родные земли, когда однажды утром проснулся от запаха жареного мяса. Напротив него сидел леший, заросший словно куст, с нависающими бровями из под которых блестело два черных уголька.

— Проголодался, малец? — прохрипел он осоловело пялящемуся на него пареньку.

И удивиться было чему.

Помимо уж очень впечатляющего вида утреннего гостя, Офиару был готов поклясться, что не слышал ни единого шума, ни треска сухих веток, с лихвой стелящих полог дубового леса, ни крика вспуганой птицы, ничего. Старик будто материализовался из воздуха, развел костер щелчком пальцев и спокойно прокручивал тушку зайца над огнем.

Придя в себя, он все же познакомился с чудо-юдом, к облегчению узнав в нем того самого дедушку, к которому отправил его Курций. Узнав о враче, Дридвас, так звали старика, совсем обрадовался, а когда Офиару передал ему посылку и письмо, то и вовсе вцепился в него как клещ и поволок глубже в лес.

Оказалось, что двое суток омега ходил кругами, игнорируя глухую чащу, где притаилась крошечная полянка с приземистой избой, добротно сколоченной и просторной.

Плотно накормив омегу, старик потребовал рассказать ему новости, пока сам заваривал чай и собирал на стол, и как бы не отнекивался омега, он был накормлен и обогрет. Язык развязался сам собой, а на пятой кружке чая Офиару рыдал взахлеб, изливая горести, томившие его с того дня как он покинул Рим…

На ночь глядя старик его никуда не отпустил, и Офиару впервые за последние недели крепко спал.

Наутро ему стало стыдно за собственную несдержанность и он попытался улизнуть втихомолку. Омега уже пробирался к двери, когда дед отчаянно закряхтел, вынуждая паренька вернуться и справиться, не случилось ли чего. И конечно, случилось. Старика скрутили старые боли в спине, и омеге не оставалось ничего иного, как остаться и приглядеть за древностью.

Так он думал тогда.

Всю неделю старик ныл и канючил, как одиноко ему в глуши и что было бы, если бы Офиару не появился. Даже воды некому было бы подать.

В общем, хитрован уговорил его перезимовать вместе.

Немного подумав, Офиару рассудил, что рыдать вдоволь он может везде, и где коротать зиму, да и всю оставшуюся жизнь, совершенно не важно, если рядом нет Далата.

Как только омега сдался, старику как по волшебству полегчало. Колоть дрова, носить воду, охотиться омеге не разрешалось. Вот тут-то омега и понял, как его водили за нос. Этому альфе хоть и перевалило за девятый десяток, но позиций своих он сдавать не собирался, командуя мелким как хотелось.

Офиару думал было возмутиться, но злиться на старика не представлялось возможным, как бы сильно он того не желал. А уж каким интересным рассказчиком тот оказался! Он, казалось, знал все на свете, а по вечерам баловал мальчишку занимательными то ли байками, то ли легендами. Офиару слушал раскрыв рот, и дедушке не раз приходилось напоминать что «чай стынет».

За вечерними посиделками время неслось незаметно, и омега даже иногда забывал о собственных печалях и горестях, всерьез подумывая задержаться у дедушки подольше…

День сегодня стоял ясный, морозный. Ледяные узоры щедро расписали пару небольших окошек. Но вот занялся огонь в печи и тепло потянуло вокруг, отогревая застуженные предметы.

Омега расслабил плечи. Дэль должен был вот-вот родить, и Офиару в надежде молча просил богов позаботиться о младшем брате. Тогда его рука сама собой спускалась вниз и гладила плоский живот…

— Чего грустишь, малец? — Офиару вздрогнул. У двери копошился дед, скидывая тяжелую фуфайку и стаскивая припорошенные снегом валенки.

— Задумался просто.

— Скучаешь?

Цепкий взгляд темно-карих глаз, казалось, видел его насквозь, и омеге не оставалось ничего другого, кроме как кивнуть.

— Не переживай, придет весна, глядишь, передумаешь.

— Нет, дедушка. Не передумаю, — отвернулся Офиару.

— Дело твое, но не зарекайся. А пока давай-ка посчитаем, сколько дров нам понадобится чтобы переждать метель.

Омега посмотрел в окно. Солнце сияло высоко, а крошечные снежинки едва заметно блестели в белоснежном хороводе.

— Будет метель?

— Еще какая. Дня на три. Так что давай готовиться.

Дридвас не ошибся.

Метель бушевала трое суток, а после им пришлось откапывать выход из избы. Благо дед оказался бывалый, и в доме обнаружился основательно набитый подвал, так что с голоду помереть им не грозило, а натасканные накануне бури дрова весело потрескивали в раскаленной печи.

Вот уже четвертый час они раскапывали двор, когда старик напрягся и посмотрел куда-то в глухую стену, отгородившую поляну от остального леса.

— Офиару, иди в дом.

— Что-то случилось?

— Иди, сынок. И не показывайся, пока я не позову.

Не став спорить, Офиару скрылся в избе. И, поспешив скинуть валенки, бросился к окну, посмотреть, чем это собирается заниматься дед.

Старик тем временем направился ближе к небольшому зазору, скрытому ветками. Именно таким они пробирались на поляну.

Через несколько минут появились какие-то люди, небольшой отряд.

«Варвары», — с ужасом понял омега, разглядывая пестро одетых людей огромного роста с мечами и топорами наперевес.

Дридвас разговаривал с варварами недолго, и все это время омега выкручивал себе пальцы, переживая за старика. Наконец старик повернул к избе, оставив варваров настороженно ожидать у окраины поляны.

— Что им нужно? — подскочил Офиару к альфе, как только тот переступил порог.

— Вождь заболел. Они хотят помощи.

— Это опасно?

— Зависит от того, смогу ли я чем-нибудь помочь.

— А вы сможете?

Старик оторвался от своей сумки, куда собирал все, что ему могло понадобиться: сушеные травы, коренья, бутылочки и плошки, склонился над Офиару и положил руку ему на затылок.

— Все будет хорошо, маленький. Не переживай.

Уже стоя у двери, натягивая валенки покрепче, он сказал:

— Как только мы уйдем, обожди немного и натаскай себе дров, да поглядывай, чтоб никто не подкрался. Затем запрись и не выходи пока я не вернусь. Понял?

Офиару послушно кивнул, и старик вышел прочь.

Зимний сумрак стал сгущаться рано, выпуская на небосвод сияющие кристаллы звезд. Переживая за Дридваса, омега то и дело подскакивал к окошку только за тем, чтобы увидеть пустынное темно-синее полотно сугробов, обрамленное черными кронами зарослей.

Следуя указаниям деда, омега натаскал дров и закрылся, понимая, что ему может грозить опасность.

Он решил потушить печь и затопить ее лишь когда стемнеет, в надежде, что дым останется незамеченным. После, задрапировав окна отысканными тряпками, омега развел оставленный ему чай, как это делал дед, и сел ждать.

О варварах он знал немного. Что-то ему рассказывал папа, остальное он слышал от мужа. Если он ничего не забыл, то варвары это воинственная орда кочевников, обитающих далеко на востоке. Они не строят жилищ, а предпочитают передвигаться с места на место, уничтожая все на своем пути, словно саранча.

После свадьбы Офиару иногда слышал упоминания о них от мужа и его друзей. Омега не до конца разобрался в происходящем, потому что никто не хотел «нагружать голову младшего супруга лишними сложностями» (Офиару злился про себя, вспомнив слова одного военачальника, к которому обратился с вопросом), но общее опасение уловил верно. Варвары неминуемо приближались к границам Империи и, кажется, никто точно не знал, чем это грозит, ибо переговоров те не вели и в контакт с иноземцами не вступали, предпочитая угонять последних в рабство…

Стук в окно напугал Офиару. Он вздрогнул и осторожно подкрался ближе.

— Это я, Офиару, открывай, — раздался голос старика снаружи, и омега кинулся отпирать засов.

Ввалившийся альфа больше походил на сугроб.

— Неси веник.

Тщательно отряхнув деда от снега, Офиару помог ему раздеться, сгорая от снедавшего его любопытства, но проявлять его не торопился, видя, в каком состоянии дед. Нос у Дридваса был красный, а губы и вовсе посинели.

— Чаю, — нашелся Офиару и бросился наливать горячую жидкость в большую глиняную чашу. Дедову травку он нашел в мешочке рядом. Сам он пил другой сбор, говоря, что тот помогает от болей в спине.

Старик устало рухнул на лавку и откинулся на стену, примяв подсохшие пучки трав. Офиару протянул чашу и нечаянно коснувшись ледяной руки, вздрогнул.

— Не переживай, сынок, мороз меня не берет, — подмигнул старый альфа.

— Устали?

— Очень, — выдохнул дед, отрываясь от напитка. — Идти туда несколько часов, а уж после метели и вовсе пришлось… пробираться.

— Как они вообще вас нашли в этой глуши?

Старик, хмыкнув, ответил с уважением:

— У них отличные следопыты. Среди этого племени отыскались те, кто когда-то лечился у меня, поэтому когда их вождь заболел и знахари оказались бессильны помочь, кто-то упомнил, живет-де в лесах один старик… — Дридвас звучно потянул чай, причмокнул, заставив Офиару сдвинуться ближе к краю лавки и опереться на стол.

— Он умрет?

— Я успел вовремя. Еще бы пол-денька, и его не спасти. Лихорадка и обморожение рук. Но ничего, теперь оклемается.

— Почему-то я всегда думал, что кочевники крепкий народ, раз живут без дома, — размышлял вслух Офиару.

— Так и есть. Метель накрыла их в пути, пришлось разбивать лагерь и устраиваться впопыхах. Вождь сам захотел удостовериться, что с людьми все в порядке и никому не нужна помощь. Когда они закончили, буря разошлась вовсю, и альфа слег. Сначала думали, простуда. Ан нет, все оказалось куда серьезней. Всего необходимого для лечения у них не нашлось, а метель привязала их к месту. Так что, сынок, ему повезло. Судьба.

Кивнув, Офиару задумался:

— Дедушка, а они близко к границе?

Дридвас нахмурился.

— Лес принадлежит Империи. Пустошь, где осели танмуры — свободная территория. Стоит им сделать шаг, и… — старик снова отхлебнул, позволив тишине закончить за него.

— Значит, будет война?

— Будет.

— А если бы он умер? — не смог удержаться Офиару от вопроса.

— Если бы он умер, то его место занял бы другой. Поверь, я бы отдал свою никчемную жизнь, если бы она стоила мира. Но, увы, один человек ничего не значит.

От страха омега подобрал ноги и уткнулся носом в колени. Единственное, чего он хотел, это увидеть мужа хоть одним глазком. Вдруг ему нужна поддержка? Или просто забота, ведь он наверное и ест плохо и спит мало.

— Может, домой?

Дридвас внимательно вглядывался в лицо омеги, пока тот не замечал ничего вокруг. Офиару поднял угрюмый взгляд, задержался на морщинистом лице и покачал головой:

— Нет, дедушка. Нет.

— Тогда давай спать. Утро вечера мудренее.

Следующие дни прошли для Офиару как в тумане. Он делал то, что должен был, но мысли его витали очень далеко. Даже истории деда не могли отвлечь его от мрачных дум.

После полудня юноша и старик перебирали ягоды в подвале.

— Дедушка, — нарушил тишину омега.

— Да, сынок. Устал? Говорил же, иди отдохни.

— Я не о том. — Офиару, не отрываясь, брал новую скорченную ягоду шиповника и перекладывал ее в кувшин, определяя как пригодную для настойки. — Я, наверное, вернусь.

— Правильно, Офиару, правильно.

Долго думая обо всем на свете, Офиару понял еще в пути, что отныне никогда. Никогда не сможет он подпустить к себе другого альфу. Но и думать ни о чем другом, кроме своего мужа он тоже не мог.

Тоска глубже вгрызалась в сердце, и даже еженощные приступы отчаянья, кончающиеся тихим хрипом в подушку, не приносили облегчения. С каждым днем становилось только хуже.

Вещи летели из рук сами собой, он не помнил, зачем его послал дед на двор, руки стало мелко потряхивать от тревоги. Ему казалось, что вот сейчас Далат нуждается в нем больше всего. А Офиару, его пары, нет рядом.

— Я уйду завтра, до зари.

— Хорошо, Офиару. Я соберу тебе небольшой гостинец. Тебе же понравился мой чай?

Кивнув, омега улыбнулся.

Вечером оба поняли, что это их последние посиделки.

— Ты ж навещай меня. И детишек своих прихвати.

Побледневший омега поджал губы:

— Вы же знаете, что это невозможно.

— Все возможно. Ты еще молод и все у тебя наладится.

Ничего не ответив, Офиару опустил взгляд на стол.

Он не хотел говорить Дридвасу, что вернувшись, потребует у мужа взять второго омегу в семью, иначе он не намерен с ним оставаться. Таково будет его условие. Пусть Офиару будет страдать, но Далат узнает радость отцовства, и если ему повезет и омега окажется достаточно добрым чтобы позволить несчастному первому супругу помогать ухаживать за ребенком, то о большем счастье он и мечтать не посмеет…

Тук, тук, тук.

Дридвас и Офиару переглянулись.

— Кто там? — Гаркнул старик так, что омега плотнее вжался в угол.

— Открывай, дед! Октар пришел! — раздалось в ответ.

— Кто это? — прошептал Офиару.

— Похоже, воскресший вождь.

— Оденься и сиди тихо, — скомандовал пожилой альфа. Омега быстро кивнул и кинулся к вещам.

— Иду! — проголосил дед для ночных гостей.

Усаживаясь в самый угол за спиной деда, Офиару старался не пялиться, когда исполинского роста альфа закрыл собой дверной проем, а затем выпрямился, доставая макушкой до потолка.

Скинув плащ, тяжело рухнувший на пол, громила предстал во всей красе. Силы он был немереной, мышцы напоминали бычьи, бугрясь наперегонки. Смуглая кожа переливалась мокрым песком даже в скудном освещении избы. Варвар, или танмур (как однажды назвал их племя дед) был опоясан мехами и кожей. Темные штаны прятались за бесчисленными шкурами неизвестных Офиару зверей, нависавших ниже бедра. Их светло-коричневые и желтые расцветки украшали пятна и полосы, словно повелителя животного царства.

— Доброго вечера, дедушка, — прохрипел еще сиплым от простуды голосом альфа.

— Добрый, коли с миром, — настороженно ответил хозяин.

— С миром. — Альфа слегка склонил голову, а его провожающие темной массой перекатывающиеся позади, тут же согнулись пополам в поклонах.

— Тогда милости просим.

Тотчас ноздри альфы затрепетали, и он застыл, хищно зыркнув в сторону омеги, ловя того за подглядыванием. Глаза сверкнули желтым, как у волка в темноте, и Офиару потупился, втянув голову.

Тот же сиплый голос проговорил что-то на незнакомом наречии, и дверь захлопнулась.

— Холодно, поди, на дворе, — сетовал дед, волнуясь за оставшихся снаружи.

— Нам? Нет. — В голосе гостя померещилась слабая улыбка.

— Прошу к столу.

— Благодарствую.

Дридвас повел пришедшего, опережая того на шаг, предложил противоположную лавку, сам уселся рядом с Офиару. Доска натужно скрипнула под весом гостя, и места в домике сразу не стало, словно альфа заполнил собою все пространство.

Омеге стало не по себе.

Слишком много этого пугающего человека, слишком резкий запах. Хотелось уйти, но так просто омега не собирался сдаваться. Альф он видел не в первый раз, и он уже не маленький, несмотря на обращения деда. В конце концов этот варвар просто гость в чужом доме, а значит, Офиару не станет бояться и трусить. Все будет хорошо.

— Это мой племянник, Офиару, — без зазрения совести солгал старик. Врать о более близком родстве не имело смысла, между их запахами не было ничего похожего, а вот за дальнюю кровь омега мог сойти. Офиару сразу понял, что дед старается защитить его и согласно кивнул.

— Рад знакомству. Меня зовут Октар.

— Здравствуйте, — тихо и твердо ответил омега, решаясь посмотреть на гостя напрямую.

Ему хватило секунды, чтобы необычный облик альфы врезался в память. Высокие скулы и огромные миндалевидные глаза чайного цвета. Волосы дикаря растрепанно спадали на лоб, выгоревший на солнце темно-русый оттенок терялся в пепле и бронзе. Множество колец из белого металла украшали уши гостя. И запах… Специи и мускус, горькая трава и слабый запах пота, усиливающий аромат, разом затопил избу, перебивая запах дедушки и омеги.

Побороть такого будет не просто.

Запах подчёркивал ореол силы и могущества. Внешность лишь подтверждала скрытую угрозу, притаившуюся за снисходительной маской благодарности, не отменяя искренности последней. Перед ним был один из сильнейших представителей своего пола, с которым Офиару довелось повстречаться.

Офиару поспешно опустил ресницы и сделал вид что его здесь нет, позволив Дридвасу и гостю вести беседу, из которой становилось ясно, что Октар хотел лично выразить благодарность за свое спасение.

В это время Офиару думал о том, что именно ему, супругу генерала, чьим легионам предстоит сразиться против варваров, выпала доля сидеть за одним столом с врагом.

Ему срочно нужно было возвращаться к Далату.

— Спасибо, но мне ничего не надо, — вежливо и настойчиво повторял Дридвас.

— Я уверен, что могу дать то, что вам придется по душе. Если золото и каменья вас не прельщают, то могут покорить меха. Ничего подобного вы не найдете в округе.

— Такому древнему старику как я, немного нужно. Пара медвежьих шкур да зайцев на шапку.

— Тогда вам понравятся танмурские ткани, — не сдавался Октар.

— Куда мне, — скромно развел руками Дридвас. — Я живу скромно, уединенно. Жаль будет тратить такую красоту на нашу глушь и грязь.

— Может, скот? Наши коровы и козы славятся отменным молоком, — зашел Октра с другой стороны.

— Щедрое предложение. Однако я слишком стар, чтобы присматривать за кем-нибудь помимо себя.

— Наверняка пара юных омег скрасят ваше одиночество и заодно присмотрят за хозяйством.

— О, спасибо, но вынужден отказаться. Мне хватает забот с Офиару, — прикинулся старик беспомощной древностью, пытающейся совладать с молодым юношей.

Альфа дураком не был и видел, что старик попросту отнекивается, но гордость не позволяла остаться в долгу и не отблагодарить спасителя, пусть тот и начинал его немного раздражать. Он, Октар Неукротимый, Повелитель Многотысячной Орды, Наместник Небесного на Земле, сидит и уговаривает упрямого деда принять его милость! Пора было с этим заканчивать.

— Если племянник вас тяготит, могу подыскать ему отличного мужа среди моих лучших бойцов. Уверен, мой выбор сможет осчастливить любого омегу.

— У меня есть муж, — последние слова зацепили Офиару, заставив вынырнуть из собственных размышлений. Застигнутый врасплох, он забыл о смиренной роли, отведенной ему стариком и прямо посмотрел в глаза альфе.

Октар не видел ни страха ни смущения. Только достоинство и твердость.

— Прости, если обидел. Но запаха я почти не чувствую, — нахмурился альфа, не понимая как у замужнего омеги мог быть такой слабый запах мужа. Вдохнув тонкий будоражащий аромат омеги впервые, он почувствовал лишь слабый отголосок чужого присутствия, рассудив, что у парня был ухажер или друг, не более того.

Растерянный омега чуть нахмурился.

— Не стоит придавать этому значения. Запах вещь тонкая. У Офиару действительно есть муж. Так что простите, — поспешил вмешаться старик.

— Альфа, так редко навещающий омегу, не достоин столь прекрасного супруга. — Октар вперился в Офиару, заставив того порозоветь от неуместного комплимента. И все же Офиару выдержал взгляд.

Танмурец не мог не признать привлекательности паренька. Пусть тот и прятался в десяти одеялах, его кожа была чиста как гладь озера в безветренную ночь, а волосы заплетали серебро луны. Туман в глазах завораживал. Октару всегда нравилось утро после дождя — свежее, чистое, обещающее.

Намек на то, что запах отсутствует по причине неисполнения мужем своего долга задел омегу за живое:

— Мой муж достоин тысячи омег и ни одна из них не заслуживает чести вымыть ему ноги.

Веки танмурца опустились ниже, превращая глаза в узкие щели.

— Поскольку ты не принадлежишь мне, то твой муж либо сам Небесный, либо, на худой конец, Император? — решил поддеть храброго омежку вождь, щуря хитрые глазищи.

— Достоинство человека не измеряется его статусом, — подняв подбородок, гордо ответил Офиару и сложил руки на груди.

— А чем же оно измеряется?

— Способностью защитить близких ему людей или проиграть, сделав все ради этого.

— Не вижу защитника рядом, — с хрипотцой протянул Октар, наклоняя голову чуть вбок и продолжая рассматривать занимательного мальчишку.

— Это мой выбор, — уперто, со сквозившей в голосе горечью заявил Офиару, выпрямившись.

«Так и есть», — подметил про себя альфа. Королевская осанка омеги выдавала в нем далеко не простого лесного жителя и порождала еще больше загадок.

— Ой, дети, — вступил старик, когда понял что на его подстольные щипки Офиару не реагирует, и дело нужно брать в свои руки, — поздно уже. Устал я.

— Да, пора в обратный путь, — поднялся Октар, в тот же миг потеряв всякий интерес к беседе и направляясь к выходу. — Говорят, вы мастер заваривать зелья? — обернулся он уже перед дверью.

— Я всего лишь скромный травник.

— Могу я вас попросить об одолжении?

— Постараюсь помочь, если смогу.

— У моего близкого друга ноют зубы. Вы могли бы помочь?

— Конечно. Отвар будет готовиться несколько часов, — довольный предстоящим уходом гостя сказал старик. — Первым делом с утра я позабочусь об этом.

— Отлично, — улыбнулся Октар. — Тогда пришлите вашего племянника с лекарством, как только будет готово.

Старик запнулся.

— Думаю, это невозможно. Я лучше сам принесу.

— Не стоит утруждать такого почтенного человека. А судя по словам мальчишки, все важные выборы он уже сделал и абсолютно свободен.

Хищный прищур расставил все на свои места. Старик и мальчишка сами загнали себя в ловушку.

— Он заблудится. Мальчик плохо знает лес.

— Живя в нем всю жизнь? — удивленно вскинул бровь альфа. От былого дружелюбия не осталось и следа. — Я пришлю провожатого, он будет ждать у реки.

— Октар, пожалуйста, — старик понимал, что силы неравны и он безвозвратно проигрывает омегу.

— Волноваться не о чем, мой друг, — сделал он ударение на последнем слове. — Раз вам ничего не надобно, значит я сам выберу подарок. А за мальчика не переживайте, его не тронут.

— Но…

— Даю слово. Надеюсь, этого достаточно?

Тон превратился в предостерегающий, и дед был достаточно мудр, чтобы вовремя сдаться. Пусть будет слово, но если он посмеет раскрыть рот, то не останется и этого.

— Достаточно, — сокрушенно ответил Дридвас. — Офиару принесет отвар.

— Доброй ночи, — и Октар вышел.

Набравшись духа, старик обернулся — и встретил взгляд, полный испуга и непонимания.

— Но зачем я ему? — растерянно, давя голос на шепот, произнес Офиару.

Альфа, сгорбившись, устало прошел к печи.

— Это я виноват, сынок.

— Не нужно брать вину на себя, дедушка…

— Ты не понимаешь. Помолчи, — дед покачал головой и опустился рядом с омегой. — Курций прислал письмо и просил о помощи. Первый раз на моем веку, когда он обратился ко мне за советом. Он написал, чем лечил тебя, а ты рассказал о своей беде. Мне оставалось только продолжить лечение, — дед перевел ласковый, полный жалости взгляд и чуть дернул подбородком. — Тебе же понравился чай?

Все еще не до конца понимая к чему ведет старик, Офиару кивнул и замер в ожидании продолжения.

— Этот чай поможет, родимый, понимаешь, — старик неожиданно схватил омегу за руки, глянул в ожидании, словно Офиару должен был поспорить с этим. — Отвар очищает твое тело от травки, от яда, от всего, — он захлебнулся, — от всего… и запаха твоего супруга тоже.

Сердце неприятно кольнуло, словно у Офиару что-то украли, а он даже не заметил этого. Омега отнял руки и отодвинулся.

— Прости, маленький. Прости меня.

Сказать было нечего и Офиару молчал, глядя в стену.

— Прости.

Поутру старик приготовил отвар и омега, не попрощавшись, ушел.

Горечь и злость клокотала внутри. Офиару разрывался между теплой привязанностью и обидой на Дридваса. Почему он ничего ему не сказал, не объяснил, не спросил, нужна ли ему вообще помощь! Омега уже смирился со своей бедой и был готов нести свой крест до конца, так зачем вмешиваться!

«Судьба сама решает», — как-то сказал старик.

И это верно. У каждого свой путь и ничто этого не исправит. Как бы ни хотелось верить и надеяться, Офиару топтал робкие ростки желания в собственном сердце. Боли ему больше не надо. С него хватит! Он не собирается никого слушать и уж тем более какого-то незнакомого варвара.

Покинув поляну, Офиару и не думал идти к реке, развернувшись в противоположном направлении. У него были более важные дела, чтобы тратить время попусту. Ему нужно скорее вернуться к мужу и собрать осколки собственной семейной жизни воедино. Разбитую вазу не склеишь, но омега собирался попробовать вопреки всему. Все что у него было — это безумная любовь и тяга к своему единственному альфе.

Позади что-то хрустнуло, и Офиару резко обернулся, доставая короткий меч. Наверное, дикий зверь подкрался незамеченным…

Варвары!

Один слева, другой справа!

Офиару кинулся прочь, стараясь уйти от погони, но быстро понял, что бег по глубокому снегу забирает силы и не дает дышать. Сколько он протянет до того как без сил повалиться в снег и позволить этим тварям себя утащить? В выносливости воинов он не сомневался. Их громкое дыхание неслось вслед.

Нужно было принимать бой.

Выскочив на широкую проплешину, где нога едва уходила в снег по щиколотку, омега решил, что лучшего шанса ему не представится.

Он резко развернулся, скидывая заплечный мешок и меховую накидку. Волосы рассыпались по плечам. Офиару вытянул из сапожка длинный нож.

Варвары стали грузно притормаживать, и по мере того как до них доходило, что омега собирается драться, одинаковые широкие улыбки расползались по наглым рожам.

«Мы еще посмотрим, кто будет смеяться последним», — стиснув зубы, подумал омега и сплюнул.

Оскалы на звериных мордах ожесточились — презрения от какого-то жалкого недоноска они не потерпят.

Альфы даже не вынимали мечи, решив, что и ножей будет достаточно. За что и поплатились. Первого Офиару секанул по плечу, давая первой крови окрасить холодный снег. Замешательство. Резкий проход ко второму — и длинная полоса вдоль бедра рассекла бедро.

— Тварь! — выругался верзила и наконец поспешил вынуть меч.

Офиару остервенело метался меж врагов, успевая отражать атаки и нанося короткие, но глубокие порезы ножом. Меч он бросил почти сразу — слишком тяжело, скользко. Делая ставку на скорость и быстроту атаки, омега наносил молниеносные удары и чудом успевал уклониться от тяжелых рук, пытающихся ухватить его за волосы и хватавших только воздух.

Не ожидавшие такого сопротивления воины беспорядочно нападали. Раны хоть и были многочисленные, но недостаточно опасные для жизни. Дыхание сбилось, а им все никак не удавалось поймать бесстыжего омегу. Взгляды, бросаемые на необычного врага стали серьезней, кое-где даже проскользнуло уважение.

Похоже, воины все же выдохлись, когда остановились и сделали два шага назад.

— Ты поплатишься, щенок! — прошипел на ломаном латинском один из них. Тот, что придерживал раненое бедро.

Офиару тяжело втягивал воздух ртом, внимательно следя за обоими.

— Твое время вышло, жалкая сучка.

На лицах застыли голодные улыбки шакалов за мгновенье до того, как дичь хрустнет в пасти.

Офиару что-то упустил.

Но понял это слишком поздно.

Удар в затылок заставил небо погаснуть.

— … Шестеро альф не смогли доставить в целости одного несчастного омегу!

— Не такой уж он и несчастный, — ответил недовольный бас.

— Он дрался как демон. Был бы он одного с нами веса и роста… — говорящий не закончил.

— Чушь! Он просто омега! И приказ был — доставить мальчишку в сохранности, а он выглядит так, словно вы его волокли всю дорогу по камням!

— Оклемается.

Глухой удар. Что-то тяжелое грянуло оземь.

Офиару, рискнув приоткрыть налившиеся веки, обнаружил себя распластанным на полу, а перед ним то и дело мелькали чьи-то ноги и темные силуэты.

— Ты хочешь обсудить со мной мои приказы, Данжур? — угрожающий, еще немного сиплый голос Октара заставил всех замереть.

Пытаясь понять, что происходит и где он находится, Офиару поднапрягся и постарался привстать. Боль эхом отозвалась в голове, заставив его охнуть и повалиться обратно на спину.

— Дальше?

— Мы с Нараном преследовали его, гоня к Данжуру. Он заметил и решил драться. Схватить не получилось, — зло прошипел воин. — Мы пытались скрутить его без ущерба, но… — поймав грозный взгляд вождя, альфа осекся. — Данжур подоспел вовремя и вырубил мелкую сучку.

— Ясно. Убирайтесь.

Топот ног подсказал Офиару, что небольшой отряд покинул место, где он продолжал валяться беспомощной тушкой.

Тихонько охая, омега попытался выровнять дыхание.

— Значит, дерешься? — голос прозвучал над самым ухом. Снова распахнув глаза, Офиару попытался разглядеть двоившуюся картинку.

Сидя на корточках, сложив руки в замок, над его лицом нависал Октар.

— Дерусь. — Неожиданно для танмурца прохрипел потрёпанный, но не сломленный омега.

— И хорошо?

— Получше твоих воинов.

— Неужели?

— Трое на одного… нет, подожди, — припомнил Офиару. — Целых шестеро. Великая честь.

— Думал, ты струсишь и сбежишь. Собственно, именно это ты и сделал.

— У меня не было времени разносить посылки. Я опаздывал.

Зрение вернулось в норму, и Офиару удалось разглядеть темный, волнующийся от ветра потолок огромных размеров шатра.

— И куда же?

— К мужу.

Пора было подниматься и, собрав силы, Офиару перекатился на бок, неуклюже вставая на локти. Танмурец не собирался ему помогать.

— А он тебя ждет, такого вздорного и драчливого? — насмешливо поинтересовался альфа.

— Ждет, — не задумываясь, ответил омега и сам себе удивился. Конечно, он не мог знать этого наверняка, но сердце не сомневалось ни секунды, давая верный ответ.

— А ты самоуверенный малый. Тебя бы пообтесать, — задумчиво протянул Октар.

— Я не камень, чтоб меня обтесывать, и я ухожу, — с этими словами омега оттолкнулся и попытался выпрямиться.

Мир вокруг закружился тошнотворным калейдоскопом. Пол ушел из под ног. Чьи-то сильные руки с легкостью подхватили невесомое тело.

— И далеко ты так уйдешь?

Тепло и запах альфы забивал ноздри, хотелось расслабиться от нехватки сил и уснуть, но Офиару не мог себе такого позволить. Дома его ждет муж.

— Отпусти, — потребовал парень.

— Зачем? — Октар наслаждался уморительным зрелищем. Да, римские омеги отличались от омег его племени.

— Потому что я не хочу здесь оставаться. — Слабые трепыхания лишь сильнее отдавались болью в голове.

— А я хочу.

Офиару вдруг обессилел. Пульсация в висках была нестерпимой. Слезы были готовы скатиться по щекам.

— Зачем я тебе? Ты же вождь у тебя десятки, сотни омег.

— Ты прав. Так почему бы не одним больше?

— Сволочь!

— Язык не доведет тебя до добра, Офиару. — Тон был предостерегающий.

— Мне наплевать! Оставь меня в покое!

Истерика накрыла с головой. Сколько же еще он будет чувствовать себя слабым?

Октар не стал ничего говорить, правильно оценив состояния парня, поэтому просто уложил его на широкое ложе и позволил уснуть, когда слезы иссякли вместе с остатками сил.

Новый день не принес Офиару ничего хорошего. Проснувшись, он обнаружил на ноге цепь, не слишком длинную, но достаточную, чтобы их с Октаром разделяло около трех метров. Другой конец застегивался на ноге альфы.

Вождь сидел на полу, скрестив ноги. Его окружали угрюмые сосредоточенные соратники, многие из которых носили на лицах метки многочисленных битв. У одного недоставало уха, у другого был выбит глаз. Чем больше омега смотрел, тем сильнее понимал, что грозит Риму.

Стоило последнему воину покинуть шатер, как Офиару взвился, потрясая цепью:

— Что это?

— Поводок для непослушных мальчиков.

Злость ярче окрасила лицо багряным, и омега вспылил:

— Что за варварские обычаи?!

— Вы же зовете нас варварами, — Октар медленно приближался к омеге словно к добыче. — Так что тебя удивляет?

— Ненавижу! — прошипел Офиару и швырнул цепь с лязгом.

— Привыкнешь, — безразлично бросил Октар и, развернувшись, пошел прочь.

Омеге пришлось подпрыгнуть, чтобы не упасть, когда цепь натянулась достаточно, утаскивая легкого парнишку следом из шатра.

А дальше его ждала жизнь узника.

Таскаясь за вождем забавной собачонкой, Офиару испытывал на себе откровенные насмешки и издевательства. Трогать его никто не решался, признавая в нем любимую игрушку вожака, но это отнюдь не мешало тыкать пальцами, ставить подножки и швыряться чем не попадя. Октар оставался слеп и глух, видимо полагая что такое обращение пойдет омеге на пользу.

Злой и раздраженный, Офиару вскоре смекнул что единственная возможность избежать досадных издевок это держаться к альфе как можно ближе. На таком расстоянии никто не рисковал швыряться остатками обеда.

Целый день омега тенью следовал за исполином. После раннего завтрака тот держал совет, где обсуждалось неизвестно что. Увы, Офиару ни слова не мог понять из танмурского наречия, но всё те же серьезные лица не позволяли усомниться, что обсуждают они не досужие сплетни. Затем Октар шел на обход: проверял оружие, коней, припасы. Быстро обедал, иногда на ходу.

И если в первые два дня Офиару от всего отказывался, то на третий брал все, что предложат. Отчего-то ему казалось, что если он упадет ослабевшим скелетом, альфа так и потащит его за собой.

«Нет», — решил Офиару. Нужно во что бы то ни стало оставаться сильным и ждать первой возможности унести ноги.

Спорить с непробиваемым вождем он тоже перестал.

Октар оказался непреклонным, уверенным в собственной правоте и не приемлющим оправданий. Сколько раз омеге приходилось наблюдать за публичными порками воинов за тот или иной проступок. Стоя позади вождя, он то и дело вздрагивал, когда звучный хлыст со свистом охаживал голую спину, оставляя за собой кровавый след.

Потом наступала очередь воинов…

Омега вдруг поймал себя на мысли, что лагерь танмурцев хоть и отличается от римского, но по сути является тем же самым. Чужеземные воины были просто солдатами, такими же легионерами, только в других доспехах и с более темным оттенком кожи.

Единственным существенным отличием от римлян было нахождение в лагере омег. Но Офиару вспомнил, что города варвары не строят, а живут в дороге, то следовательно и семьи путешествовуют вместе с ними, правда их часть лагеря находилась в стороне. После захода солнца воинам разрешалось уходить к родным или за развлечением — понял омега к концу первой недели пребывания в гостях.

Наблюдая за жизнью лагеря, Офиару был так занят не своими проблемами, что не сразу заметил отсутствие личной жизни у Октара.

На восьмой день в палатку вошел солдат и что-то быстро сообщив, вышел, получив благосклонный кивок. В шатер вошел омега, закутанный в длинный белоснежный мех. Он был настолько прекрасен, что у сидевшего в стороне на подушке Офиару в горле застыл вздох восхищения.

Соболиные тонкие брови и шелк черных как смоль волос выгодно оттеняли оливковую кожу. Раскосые зеленые глаза смотрели прямо на Октара, словно эти двое были одни в целом мире.

Омега застыл перед альфой и мех упал к ногам, раскрывая молодое обнаженное тело, украшенное лишь тонким золотом цепочек, витиевато переплетенных друг с другом.

Кинув взгляд на вождя, Офиару был готов поклясться, что тому нравится — но ни единый мускул на лице его не дрогнул. Он лишь что-то произнес, получил ответ омеги и удовлетворенно улыбнувшись, снова что-то сказал.

Прекрасное создание собрало скинутую накидку и направилось к выходу, попутно кинув угрожающий взгляд на Офиару.

«Да уж. Осталось только нажить себе врага в лице супруга этого придурка», — мрачно подумал Офиару. В том, что это супруг, омега не сомневался. У брюнета была метка.

— Рот закрой, — поддел альфа зазевавшегося Офиару, так и глядящего вслед исчезнувшему красавцу.

Молчать надоело.

— У тебя великолепный супруг, — начал омега. — Ты не боишься, что мое присутствие оскорбит его?

— Я? Боюсь? — альфа раскатисто рассмеялся, смутив блондина. — Оскорбит?

Октар дернул цепь и подтянул Офиару к себе, пока тот не застыл у его ног, ведомый поводком хозяина.

— Наместник Небесного ничего не боится, и уж тем более не переживает о чувствах омеги. Сегодня ночью у тебя будет шанс в этом убедиться.

Сердце в груди Офиару сжалось от страха.

Вечером, когда дела были закончены, Октар принимал ванну. Огромных размеров медный чан приволокли в шатер рабы-беты. Наносив горячей воды, они помогли альфе раздеться и принялись старательно натирать его мочалками.

О происходящем Офиару приходилось догадываться по шуму вокруг — омега решил благоразумно отвернуться от неинтересного зрелища.

Обещание, данное днем, никак не шло из головы, и Офиару опасался самого худшего. Мысли в панике разбегались в светлой голове, мешая отыскать верное решение. Нервно впиваясь ноготками в ладони, омега нервничал все сильнее.

— Не желаешь присоединиться? — предложил Октар.

— Спасибо, откажусь, — напряженный ответ выдавал Офиару с головой.

— Чего ты нервничаешь? Ничего нового ты сегодня не узнаешь… хотя, кто его знает, — загадочно закончил вождь, взвинчивая омегу сильнее.

Закончив водные процедуры, Октар облачился в тяжелый пестрый халат и вышел наружу. Омега потащился следом, не имея понятия куда они направляются и не собираясь узнавать из-за страха услышать ответ.

Легкий пар разгоряченного тела альфы окутывал фигуру легкой дымкой, распространяя терпкий запах самца в самом расцвете сил.

Офиару чуть отстал, пытаясь создать больше расстояния.

Они направились к омежьей половине.

В глубине переходов палаточного лагеря взгляд Офиару выхватил один из шатров, по мере приближения все больше разрастающийся в размерах, вытягивающийся в стороны и возвышающийся над остальным импровизированным поселением. Ткань была заметно дороже и красочней по сравнению со своим скромным окружением. У входа стояло четверо часовых, по двое с каждой стороны. Заметив приближение вождя, беты вытянулись по струнке и чуть склонили головы вниз, потупя взгляд и признавая тем самым превосходство альфы.

Октар исчез в проеме и Офиару, набрав побольше воздуха в легкие, шагнул следом, туда, где скрылся хозяин цепи.

Почти уткнувшись в могучую спину и невольно захлебнувшись запахом, Офиару отпрянул и приготовился защищаться. Но угрозы не было, лишь очень тихий голос дудочки и легкий туман кальяна рассеивали атмосферу уюта и спокойствие вокруг.

Омега разжал кулаки.

Они оказались в небольшом будуаре, в смеси низких просторных диванов, заваленных цветастыми подушками и узорчатых ковров. Легкая дымка синего газа окружала место словно островок. Среди этого великолепия раскинулись полуобнаженные тела омег.

— Где мы? — боясь нарушить благоговейную тишину, спросил Офиару.

— В моем гареме. Идем.

Альфа шагнул вперед, раскрывая свое присутствие — и как по команде тягучее пространство словно растаяло, оживая с каждым шагом хозяина.

К альфе тут же поднесли подносы с напитками и фруктами. Ещё больше омег появилось и окружило их со всех сторон, держась на почтительном расстоянии, пока Октар обводил властным взглядом оживленные лица.

Альфа улыбался, касаясь волос и обнаженных тел, словно дарил обещания.

Перед ним появился прекрасный омега, которого Офиару встретил накануне. В низком поклоне он обратился к мужу, назвав того по имени. Альфа ответил:

— Чимэг.

— Огеч теалеж йом летилевоп? — елейным голоском пропел омега.

— Иребэв хувд вокичьлам. Ыт шедуб митерт.

Офиару не понимал слов Октара, но мелькнувшая тень недовольства подсказала, что супругу что-то не понравилось. Однако альфа то ли ничего не заметил, то ли попросту не обратил внимания, проходя в глубь шатра. Офиару же ничего не оставалось, как поспешить за вождем, гремя цепью и оглядываясь по сторонам. Стоило Октару пройти мимо, и все взгляды омег из покорно-лебезящих превращались в колющие и предостерегающие. Омега поторопился.

Они прошли вдоль увесистых занавесок, грузно спадающих складками на пол. Толстые свечи, озаряющие пространство будто мистические светлячки потустороннего мира, указывали невидимую дорогу путникам.

«Удивительно, что все это обилие материи еще не полыхает алым пламенем», — подумал про себя Офиару.

— В угол, — обратился к нему альфа, указывая пальцем в сторону. Команда была неприятна Офиару, но все же он прикусил язык и отправился куда послали.

Его опасения были куда страшнее, чем невинная на вид «просьба».

Сев в сторонке, омега наблюдал, как альфа прошел в кольцо свечей, рвано окружавших гору одеял и шелковых подушек, и до того, как Офиару сообразил что тот делает, халат упал вниз, обнажая статную фигуру вождя.

Оторвать взгляд не было сил.

Октар являл собой живую скульптуру мастера, подчеркнувшего каждый изгиб совершенного тела. Выточенные формы идеального воина восхищали и завораживали.

Альфа обернулся и хмыкнул с чувством превосходства.

Офиару отвернулся.

— Нет. Ты будешь смотреть.

Омега не реагировал, уставившись в пол.

— А если нет, — угроза скользнула лезвием по горлу, — то примешь участие.

Сердце глухо дрожало в груди. Тело напряглось.

— Тебе выбирать.

Серые, затуманенные гневом глаза вспыхнули ярче танцующих огоньков, глядя на альфу.

— Хотя, если захочешь присоединиться, я не буду против, — снисходительно бросил высокомерный самец, не заметив как две жилки проступили у висков омеги.

Это хорошо, что на Офиару была цепь, иначе бы он нашел способ прикончить наглого ублюдка.

В этот момент занавески дрогнули, пропуская в иллюзорное пространство троих. Впереди шел Красавчик, а позади еще двое. Миловидные и изящные, эти драгоценные куколки украсили собой вечер. Коротко стриженый Рыжик с отчетливыми веснушками на копчике и иссиня-черный брюнет с тугой косой и острыми ключицами.

Альфа позволил окружить себя обнаженным сиренам.

Только на Красавчике, как решил называть его про себя Офиару, были цепи и кольца. Должно быть, он был старшим супругом, ведь отчетливый запах самца читался на каждом теле.

Альфа чуть приподнял руки, словно в приглашении, и Рыжик оказался самым шустрым, ухватив Октара за пальцы и приложив к груди. Взгляд альфы прошелся по услужливому личику, а омега тем временем поместил огромную пятерню туда, где билось трепетное сердечко. Видимо, вождь остался доволен, и пока остальные, приблизившись вплотную, касались могучего тела, Рыжика взяли за затылок и притянули к губам.

Альфа брал, заставляя низкорослого мальчика приподняться на цыпочки. Офиару наблюдал, как скромное достоинство омеги наливалось желанием, пока не встало торчком, касаясь бедра Октара.

Казалось, что поцелуй длится вечно, когда альфа все же оторвался, и сочная слюна стекла с губ омеги, подчеркивая пылающий похотью взгляд.

Застывший в углу Офиару, чуть сдвинулся, пытаясь сменить положение.

Старший супруг остался недоволен прыткостью младшего и требовательно опустил руку на естество Октара, сделав шаг назад, на покрывала, словно увлекая за собой. Альфа предостерегающе поднял взгляд, но все же двинулся следом. Свободной рукой омега гладил собственное тело, и цепочки тихонько позвякивали, задевая чувствительные соски и цепляясь за аккуратные гениталии.

— Йцунат, — прохрипел Октар.

Красавчик на миг застыл.

И Офиару мог поклясться, словно сам находился перед могучим альфой, что Чимэгу не понравился приказ. И все же, он выпустил из рук крупный, увитый венами, член и вышел на крошечное свободное пространство перед одеялами, призывно покачивая бедрами.

Из ниоткуда зазвучала музыка.

Бубенцы ударили неспешным ходом, и плечи омеги, упругий живот, стройные ножки дрогнули в такт. Змеи тонкого золота скользнули по гибкому телу, и омега начал танцевать.

Октар царственно опустился на подушки, широко разведя колени и наблюдая за супругом из-под опущенных век, пока Рыжик притиснулся сбоку, лаская грудь господина и позволяя тому играть с маленькими яичками. Брюнет с косой опустился перед альфой и потянулся язычком к его вздрогнувшему от легкого возбуждения естеству.

Сглотнув, Офиару заерзал.

Ровный ритм заводил танцующего омегу сильнее. Плавные руки скользили, хватая воздух. Изящный живот, казалось, жил своей отдельной жизнью, плавно переливаясь и подрагивая вместе со звенящими в тишине бубенцами. Дудочка призывно тянула, уговаривая коснуться омеги, его округлые ягодицы напрягались и расслаблялись, заставляя желание подняться выше и захватить соблазнительную бестию.

Зрачки Октара заплыли черным, а запах острых специй не давал дышать и ясно мыслить.

Брюнет жёстче брал в рот, следуя за рукой альфы, руководившей парнем за косу.

Музыка затрепетала, заводя желание на последнюю ступень, ягодицы танцора, открывающего прелестную спину альфе, мелко затряслись, словно красная тряпка перед быком. По стройной ножке скользнула прозрачная капля.

Октар дернул за косу брюнета, заставляя член выскользнуть из услужливого рта:

— Ан инелок.

Танцор замедлился и, развернувшись, ступил на одеяла. Снова повернулся к альфе спиной и не спеша начал опускаться на колени, как потребовал альфа.

Октар, вдруг взбесившись, не дожидаясь, с силой толкнул того на локти, заставляя удариться и выпятить назад ягодицы. Злой на нерасторопность омеги, он мстительно сунул два пальца глубоко в задний проход Красавчика (Офиару видел, как от боли закусил губу Чимэг, но не проронил ни звука). Растерев жидкость между пальцами, Октар попробовал парня на вкус, звучно причмокнув. Чимэг покраснел, но кроме Офиару никто не видел его лица.

Во рту разом все высохло, и Офиару передернуло.

Альфа поднялся на колени и опустив ладони с глухим шлепком на упругие ягодицы, подставил крупный член к опасливо сжавшейся дырочке. Омега в его руках вздрогнул, почувствовав касание, и напрягся.

Не заботясь о нерастянутом колечке, Октар вошел. До конца.

Слезы скатились крупными каплями с искривленного болью лица, и снова — ни единого звука.

Возвышаясь над слабым омегой, Октар огладил его бок от шеи до бедра, затем вернулся к груди и, оставив ладонь слева, сделал первый размашистый толчок.

Кулачки Красавчика сжимали одеяло, пока альфа долбил хрупкое тело в свое удовольствие. Омега, делавший ему минет пристроился сзади и лег под бедрами альфы так, чтобы доставать языком яйца самца, а Рыжик сел сверху на средних размеров член, издав довольный всхлип, и пошло облизав три пальца, приставил их к проходу альфы. Тот замедлился, позволяя парню ввести их внутрь, лишь чуть сжав зубы. И уже через секунду, поддерживая согнутого под ним омегу, продолжил остервенело вбиваться в нежное тело.

Чимэг искусал губы в кровь, пока наслаждение не стерло маску боли, заменив вожделением, исступлением, требованием уничтожить себя до конца. Ни единого вздоха, ни единого писка. Красавчик отчаянно выгнулся, и капельки пота сорвались с длинных прядей.

Октар прижал оргазмирующего омегу к груди, наблюдая, как белесая струйка брызгает вперед, пачкая зеленый шелк, доставая пламя свечей, от чего то трещит и шипит. Резкий толчок вперед — и удовлетворенный вздох говорит о том, что и альфа достиг желаемого.

Рыжик крепче обхватил собственный покрасневший член, следуя за хозяином и, ускоряясь, дал завершение третьему омеге.

Октар упал на спину, не отпуская супруга, позволяя узлу связать их ненадолго, и омега забился от новых блаженных волн, безжалостно прошивавших тело.

Тихо.

Только тяжелое дыхание остальных билось в кругу.

Когда альфа насладился, сполна поимев остальных омег по очереди, супруги ушли, оставляя их с Офиару наедине.

— Тебе понравилось? — расслаблено спросил Октар спустя время, глядя в затемненный угол.

Офиару не ответил.

— Молчишь?

Снова тишина.

Альфа усмехнулся и потянул за цепь, вынуждая омегу подняться и подойти ближе. Штаны спереди красноречиво пачкало пятно, а Офиару прятал взгляд за занавесью светлых волос.

— Вижу, что понравилось. В следующий раз не отказывай себе в удовольствии.

Проходя в палатку генерала, лазутчик чувствовал все большее напряжение.

— Докладывай, — потребовал Далат, и бета стал быстро пересказывать подслушанное и подмеченное в стане врага.

Выслушав до конца, альфа задумался. Следующий совет предстоит долгий, необходимо принять много важных решений.

— Молодец. Ты свободен, — не оглядываясь на воина, отпустил Далат, но тот не сдвинулся с места. — Что-то еще?

Бета кивнул, не зная как начать.

— Говори же! — не понимая, почему тот медлит, раздраженно потребовал генерал.

— У вождя новый раб.

— Какое мне дело? — Альфа сетовал на тупого лазутчика решившего обсудить личную жизнь вождя и тратя тем самым драгоценное время.

— Он очень красив. У него светлые волосы и серые глаза.

Далат застыл.

У беты затряслись поджилки.

— Или ты уверен в том, что говоришь, или я отрежу твой язык, привязанный к пустой голове, — угрожающе низко, словно зверь перед прыжком, прорычал альфа.

— Ошибки быть не может. Вождь зовет его по имени. Офиару. — Последнее слово едва слетело с дрожащих губ.

На следующий день Офиару встал с тяжелой головой. Накопившаяся усталость, прежде не замеченная, давала о себе знать. Он ощущал себя грязным, виноватым, недостойным, лежа на своей подстилке в стороне от альфы, и сил бороться не было. Октар, вымотанный ночью, спал беспросыпно, позволяя омеге глубже погружаться в собственное отчаяние. Цепь казалось слишком тяжелой, расстояние между ним и домом слишком большим, а зима слишком холодной. Двигаться не хотелось.

В шатер кто-то тихо вошел, но Офиару было абсолютно все равно, что происходит вокруг. Хотелось горько рыдать. И зачем он ушел от Далата?

— Проснулся? — прозвучал незнакомый шёпот совсем рядом?

Омега с усилием развернулся, чтобы посмотреть, кому и что от него нужно.

Видение предстало перед ним в образе вчерашнего Красавчика. Темные тени под глазами и бледная кожа. Не для одного Офиару ночь прошла не без последствий. Разговаривать не хотелось, да и не о чем было, омега безразлично кивнул.

— Ты говоришь на латыни? — не зная зачем, спросил Офиару.

— Да. Или ты один из тех, кто полагает что варвары дикий народ, не способный ни на что кроме войн и грабежа? — презрительно хмыкнул тот.

Пожав плечами, Офиару отвернулся. Ругаться тоже не было никакого желания.

— Что тебе нужно от Октара?

Значит, вот зачем он решился начать разговор. Апатия вязкой массой поглощала тело, сводила на нет усилия трезво мыслить и сопротивляться.

— Скажи, ты его любишь? — неожиданный вопрос сорвался с губ до того, как Офиару успел прикусить язык.

— Не твое дело, — тут же ощетинился Чимэг.

— Вчера он заставил меня смотреть. — Неприятные воспоминания наполнили голову. — Сначала мне показалось, что он тебя раздражает, и тебе с ним плохо, но… ведь он твой истинный, так?

Офиару перевел взгляд на лицо Красавчика — боль и обида расцвели на безупречном лице.

— Значит, я угадал. Мне ничего не нужно от твоего альфы. Если ты не заметил, я пленник, — и Офиару бросил красноречивый взгляд на браслет, охватывающий хрупкую лодыжку.

— Тогда беги, — тише сквозняка, оглаживающего ноги, предложил Чимэг.

— Как далеко я, по-твоему, уйду в такой мороз? Я по пояс ухожу в эти чертовы сугробы.

Слезы стали собираться в уголках глаз. Офиару больше не верил в себя и собственные силы.

Супруг вождя немного помолчав, спросил:

— А если ночью? У тебя будет больше времени, возможно, ты уйдешь достаточно далеко.

— А потом ваши следопыты приволокут меня обратно, — пустым голосом ответил Офиару.

Чимэг злился.

Еще один омега!

Еще с одним ему предстояло делить обожаемого альфу! Истинную пару!!!

— Ты размазня, — яростно прошипел он. — Мне говорили, что ты дрался за свою жизнь с альфами, сражаясь как настоящий воин! На самом деле ты просто такая же подстилка, как и остальные! Кусок римского дерьма!

Приступ гнева вспыхнул так неожиданно, что омега подскочил.

— Да пошел ты на хер, чертов придурок! Я не уступлю в мастерстве ни единому альфе. Я владею ножом и мечом с детства. В рукопашной я бы урыл тебя за секунду. А луком проделал бы дырку в твоей дебильной голове со ста пятидесяти метров, прямо между твоих глаз, — и Офиару ткнул пальцем в основание переносицы Красавчика.

Огонь гнева полыхнул мгновенно, омега уже решил, что драки не избежать, когда Красавчик отпрянул:

— Не шутишь?

Удивленный необычной реакцией, Офиару кивнул, и к еще большему удивлению увидел, как ехидная улыбка расползается по смуглому лицу.

— Тогда слушай внимательно…

Поднявшись позже чем обычно, Октар искупался и, одевшись в легкое облачение, отправился на специально расчищенную площадку. Все приготовления к военному походу против Империи были сделаны раньше намеченного, отчего он даже позволил себе расслабиться накануне, и оставалась последняя приятная часть до тяжелого изнурительного боя, что в ближайшем будущем маячил на горизонте — Игры.

По традиции танмурцы, выступая в военный поход, устраивали Игры для воинов, чтобы сбросить напряжение и поднять боевой дух, продемонстрировав ловкость, силу и умение для братьев. К тому же командиры отрядов могли определить, кто из соплеменников находится в лучшей физической форме и кому можно доверить важные поручения, будь то неожиданный маневр или длительная осада.

И вождь никогда не отказывал себе в удовольствии посоревноваться с боевыми братьями, в очередной раз давая им возможность понять, кто именно ведет их в сражение. Ведь укрепление боевого духа перед важной битвой было, пожалуй, самой главной причиной для Игр.

Не обращая внимание на омегу, как обычно следовавшего по пятам, альфа направился на арену для вольной борьбы. Цепь была на время отстегнута, и Офиару наблюдал, как вождь укладывает сильнейших воинов на лопатки, одного за другим.

Затем немного передохнув и по-доброму посмеявшись над теми, кто был менее удачлив, Октар перекусил и отправился на звук звякающего металла — мечи оказались другим излюбленным состязанием для альфы. И здесь он оказался лучшим, получив одобрительные возгласы соплеменников.

Довольный собой, Октар отправился к стрельбищу, решив, что на этом он и закончит — следовало оставить силы для римлян.

Здесь отстегивать цепь не было необходимости, и Офиару уже привычно замер в двух метрах позади, пока альфа натягивал тетиву и целился.

От омеги не укрылась прекрасная подготовка вождя. Поза, натяжение, захват — все было прекрасно. Тишина повисла над стрельбищем, уважая попытку каждого и уж тем более предводителя.

Легкий дзинькающий звук, и тонкое древко понеслось вперед, протыкая воздух.

Глухой свист.

Острие вошло в синюю точку мишени.

В яблочко!

Рев огласил арену, когда Октар победно вскинул руки принимая похвалу толпы как должное.

— Неплохо. Но не идеально, — громко, во весь голос произнес Офиару за спиной.

Те, кто находились вблизи и слышали слова омеги, разом затихли. Октар не спеша обернулся, удостовериться, что ему не послышалось. Увидев его обманчиво спокойное движение, стихли и остальные, старательно прислушиваясь и переспрашивая, что произошло.

— Мне кажется, пришло время научить тебя держать язык за зубами.

Видимое спокойствие не обмануло омегу — альфа кипятился, лишь усилием сдерживая темперамент.

— Я, — произнес Офиару так, чтобы его услышало как можно больше людей, — Офиару, сын герцога Оринга, лишенный прав и свободы омега, требую Поединка силы в обмен на собственную смерть.

В небе вскрикнул сокол, паривший гордо расправив крылья.

Больше ничего не нарушило гробовую тишину, повисшую над ареной.

Лицо Октара изменилось.

— Ах ты, сученыш-ш…

Сказать, что Офиару было страшно — ничего не сказать. Но это был его последний шанс.

… - Слушай внимательно, — начал Чимэг, зыркнув на спящего Октара. — Среди танмурских обычаев есть один, способный освободить омегу от альфы.

Офиару превратился в слух.

— Любой омега, недовольный своей судьбой, вправе потребовать у альфы, которому он принадлежит, Поединка силы. Если омега сможет публично доказать, что сильнее альфы физически хотя бы в чем-то, то альфа должен будет выполнить любое желание омеги. То есть отпустить того на все четыре стороны.

В голове у Офиару разом пронеслись сотни мыслей.

— А если не сможет?

— То поплатится жизнью за унижение альфы, — закончил Чимэг, твердо глядя в серые глаза.

Печальное подобие улыбки изогнуло рот Офиару.

— Получу ли я свободу или сдохну, ты выигрываешь в любом случае, — это не был вопрос, и Красавчик ничего не ответил. Это было так.

— Я согласен. Что нужно делать?..

— Ты не танмурец, — оскалился Октар, — и у тебя нет такого права.

— В Книге Дома сказано — любой омега вправе попросить… — Чимэг вырос из ниоткуда, неся в руках раскрытую книгу. Как старший супруг вождя, он был обязан хранить обычаи и традиции, потому Книга Дома находилась в его руках.

Альфа скрежетнул зубами:

— Значит, ты?

И только сейчас до Офиару дошло, что Чимэг рискнул собственной шкурой. Откуда еще, спрашивается, омега мог узнать о чужих законах? Почему Красавчик ничего не сказал раньше? Ответа не было, и думать об этом было поздно. Предательство альфу только взбесило еще больше.

— Спелись? Отлично! Что ж, решил зарубить меня мечом или думаешь удушить своими длинными патлами? — насмешливо поинтересовался альфа и толпа ответила хохотом.

— Лук! Я выбираю стрельбу из лука. — Голос омеги дрожал.

— Замечательно! А держать-то ты его умеешь? — Снова взрыв хохота. — Прости, но римских обрубков не припасли.

Танмурцы не пользовались короткими простыми луками, что были в ходу у Римских легионеров. К счастью для себя, Офиару тоже. Он выбирал лук в полный рост, получая насмешки дома, и как же он обрадовался, увидев в руках альфы именно такой, из которого он привык стрелять!

— Я буду стрелять из того же лука, что у тебя в руках!

Отчаянье придало ему храбрости. Отступать было некуда.

Октар помрачнел:

— Ладно, попробуй. Если натянуть сможешь. — Двусмысленную фразу воины впитали как губка и не преминули отреагировать дружным гоготом.

— Свой выстрел, как видишь, я уже сделал. Твоя очередь. — Альфа вытянул лук вперед.

— Если я попаду точнее, — альфа презрительно фыркнул смехотворности подобного предположения, другие зароптали, — ты выполнишь любое мое желание?

— Любое! — Твердо ответил Октар.

Нервно сглотнув, Офиару пошел ближе.

Споткнулся.

— Попадешь точнее?!!

Зрители взревели. Омега выправился и шагнул вперед, принимая оружие. Стоило его ладони сжать древко, альфа накрыл его своей лапищей, удерживая.

— Перед тем, как вспороть тебе горло, я оттрахаю тебя до полусмерти, хоть и не в моих правилах брать омег силой. А после я отдам тебя своим ребятам. Я обещал им римских сучек, так что тебе выпала честь стать первым.

— Ты ведь всегда держишь свои обещания? — угрюмо спросил омега.

— Всегда, — отчеканил альфа.

Офиару неожиданно сильно дернул лук на себя — и вождь машинально отпустил.

Выйдя на огневой рубеж, Офиару посмотрел вдаль, где на расстоянии ста тридцати метров виднелась цель. Ровная деревянная доска, испещрённая дырами от костяных наконечников. В середине торчала единственная стрела с черным опереньем.

Офиару не солгал, сказав, что выстрел хороший.

Хороший.

Но он мог выстрелить точнее.

Поставив лук на землю, омега вызвал новый приступ смеха. Альфы были достаточно высоки ростом, чтобы лук не касался поверхности. Офиару не тешил себя подобными надеждами и всегда стрелял с опорой. В конце концов, он всегда думал, что беря в руки лук, глупо надеяться поразить противника гораздо раньше, чем он сумеет дотянуться до тебя. Так почему бы не использовать опору для более точной стрельбы? Разве имеет значение, как здорово ты будешь выглядеть, если на кону стоит жизнь?..

Глубоко потянув воздух, Офиару отрешился от происходящего, оставляя в мире только себя, стрелу и мишень.

Права на ошибку он не имел.

И все будет зависеть от одного-единственного выстрела.

Офиару рисковал гораздо большим, чем жизнь одного маленького омеги.

Уверенно вынув стрелу из колчана, омега уложил ее, натянул тетиву, прицелился… и медленно выдохнул, позволяя порыву ветра пронестись мимо.

Пусть его руку направляют боги. А с остальным он справится.

Воздух замер.

В следующую секунду стрела вошла в цель.

Точно в цель.

Офиару видел.

И Октар.

Стрела Офиару впилась в мишень рядом со стрелой альфы.

Рядом, но точно по центру.

Идеальный выстрел.

Никто не решился нарушить тишину. Воины, стоявшие на другом конце поля, рядом с мишенью, не веря своим глазам, поспешили к кругу, окружив мишень.

Никто не проронил ни слова.

И это еще раз подтвердило победу Офиару.

Альфа выдохнул.

— Ты выиграл, — произнес он в соответствии с ритуалом. — Каково твое желание?

Офиару развернулся, посмотрел на альфу снизу вверх:

— Я хочу, чтобы вы больше никогда не нападали на Римскую Империю.

— Я хочу, чтобы вы больше никогда не нападали на Римскую Империю.

Просьба заставила замереть не хуже чем точное попадание какой-то римской шлюшки.

— Сделаю вид, что ослышался.

— Ты не ослышался. Я мог загадать любое желание, и я его загадал.

В толпе послышался ропот.

Альфа побагровел, жилы на его шее вздулись.

— Чимэг, — еле сдерживаясь, обратился он к старшему супругу. — Что сказано в книге Дома?

Красавчик нервничал, едва удерживая книгу и старательно вглядываясь в строчки. Разве мог он угадать, чего пожелает полоумный омега? И не своим голосом ответил:

— Омега загадывает желание, если одерживает победу… и все.

Танмурцы заволновались, не зная как реагировать. Ведь традиции были святы и нерушимы, ибо только они сдерживали людей не имеющих дома. Книга сплачивала их вместе и дарила ощущение принадлежности к чему-то большему. Более важному и великому, чем отдельная человеческая жизнь.

— Октар Неукротимый, — Офиару собрал оставшиеся силы. — Повелитель Многотысячной Орды, Наместник Небесного на Земле, — повторил он правильное обращение к танмурскому вождю, запомненное в свое недолгое пребывание во вражеском лагере. — Нерушимо ли твое обещание?

В этот момент Офиару мог поклясться, что Октару никогда прежде не было так сложно ответить.

— Оно нерушимо, — прогремел альфа и, обойдя Офиару, направился в центр стрельбища. В открытый круг, окруженный собственным войском.

— Братья! — произнес вождь, оборачиваясь по сторонам и заглядывая в родные лица. — Мы вместе прошагали полсвета и одержали десятки побед! Мы покоряли страны, государства, королевства, республики. Вы знаете меня, как я знаю вас! Вы видели, как я сражаюсь и делю с вами стол! Вы закрывали мою спину, и я всегда держал обнаженным клинок против наших врагов, не щадя живота своего. И то, что произошло сегодня, для меня ни что иное, как воля богов.

Напряжение скользнуло в пустоту. Люди напряженно слушали.

— Я не могу нарушить клятвы, данной не просто омеге, но Книге Дома. Я не могу нарушить заветы предков и не сдержать слова. Чего будет стоить моя честь и честь моего народа, если я не могу выполнить обещание. Чему я научу своих детей? И как буду вести вас дальше?

Альфа воздел руки к небу.

— Если один — один! — омега смог остановить армию, значит, так пожелали боги, и не нам противиться их воле. Мне больше нечего вам сказать. Кто не согласен со мной или считает, что я лукавлю, пусть первый бросит в меня камень.

Альфа медленно смотрел по сторонам, давая своим людям время.

— Если же вы согласны со мной сегодня, то я обещаю как и прежде вести вас вперед и отдать свою жизнь, сражаясь за наш народ. Я клянусь перед небом, что до конца своих дней не убоюсь никакого врага и подарю людям Танмура богатства, невиданные прежде.

Вождь снова взял паузу.

— Что вы ответите мне, братья?

Толпа раскачивалась. Первые возгласы поддержки прозвучали издалека. Шум и крики усиливались, и вот уже невиданных размеров войско одобрительно поддерживало вожака, повторяя его имя — «Октар! Октар! Октар!».

Офиару, державшийсяя на ногах лишь благодаря луку, смотрел на Чимэга, застывшего поодаль и с восхищением взиравшего на любимого.

Поверить в то, что беда обошла Рим стороной не получалось. Сердцу было отчего-то тревожно.

Люди вдоволь накричались, и шум понемногу стихал. Октар объявил, что вечером принесут жертву богам, в знак того, что они чтут Небесного, как и ранее, а после устроят пир и будут гулять три дня и три ночи. Неожиданный праздник вместо войны порадовал многих. А поубивать кого-нибудь всегда успеется.

Вернувшись на площадку, где так и застыл злополучный омега, Октар открыл было рот — и осекся, увидев нервно трясущегося стражника, что обычно приносил новости.

— Говори, омега подождет.

— О, Октар Неукротимый…

— Короче. — День у альфы выдался не из легких.

— Римские легионы стоят за лесом. Следопыты только что вернулись.

«Только этого не хватало», — выругался про себя вождь.

— Что еще?

— Мы поймали альфу. По виду римский легионер из богатых. Он говорит, что у нас в плену его омега.

— Гнать в шею или прирезать. — Времени на мелочи не было.

Бета замялся:

— Уже пятнадцать человек гонит, да никак. Он требует поговорить с вождем и кричит одно и тоже имя.

Альфа вопросительно кивнул, давая позволение продолжить.

— Офиару.

Раскатистый смех Октара заставил людей вокруг вздрогнуть.

— А ты парень с сюрпризами. Я это сразу понял.

Омега устало смотрел на вождя. Разговора он не слышал.

— Там муж твой пришел.

— Да… Далат?

Сердце дрогнуло и нервы сдали. Омега провалился в темноту.

Варвары теснили Далата, но силе и решимости генерала можно было только позавидовать. То, ради чего он был готов без колебаний отдать жизнь, находилось так близко… и так далеко.

Альфа отбросил очередную атаку врагов.

Услышав доклад, он немедленно вызвал свою правую руку, Треоса, и сложив с себя полномочия, ушел. Ушел к своей паре, чувствуя, как секунды давят сверху, лишая времени и сильнее бередя сердце тревогой.

Неожиданно атаки замедлились, а через миг и вовсе захлебнулись. Тяжело дыша, альфа угрожающе оглядывался по сторонам, благодаря богов за передышку и стараясь накопить сил для следующего боя.

Запах!

Родной аромат коснулся чувствительных ноздрей, заставив Далата бешено озираться.

К нему приближался огромных размеров альфа в сопровождении небольшой охраны, неся на руках небольшое тело.

— Офиару! Офиару!!! — неистово закричал Далат и бросился вперед. Не ожидавшие такого воины проморгали стремглав мчащегося альфу, но личная охрана была более расторопна и блокировала внезапный порыв. Пока танмурцы пытались урезонить нападавшего, Октар невольно восхитился навыками и силой римлянина. Если такие легионеры ждут их впереди… может, боги действительно уберегли танмурское племя от расправы. Слава римских легионов катилась далеко за пределы империи.

Наконец, двоим удалось сбить Далата с ног.

— Остановись, римлянин, или я скручу твоему омеге шею.

Далат тотчас окаменел, позволяя варварам поставить себя на колени.

— Отпусти его! — прорычал он. Лезвия мечей, упиравшихся в его горло, не испугали генерала. Когда он увидел безвольно обмякшее тело любимого, и мысль о том, что он мертв, пронзила сердце, все остальное потеряло значение.

— Ты храбр, воин. — Далат молчал, с ненавистью глядя на танмурского вождя. В том, что это был именно он, Далат не сомневался. — И твой омега тоже.

Сердце альфы дрогнуло от тревоги за младшего. Что ему пришлось пережить в стане врага? Чужого запаха на омеге он не чувствовал, но и его собственный был неимоверно слаб и почти неразличим, словно бы Офиару никогда не пробовал альфу.

— Сегодня боги сжалились над вашей убогой Империей, — начал Октар. — И посему ты будешь гонцом. Немедленно отправляйся к своему командиру и доложи, что танмурцы не собираются нападать на Империю. Пока. Мы не пересекали ваших границ, а земля за лесом не принадлежит никому.

Далат был сосредоточен и не спешил открывать рот, абсолютно не понимая при этом, что происходит. Лазутчики докладывали о вражеских приготовлениях, значит, вождь нагло врет, но уличать его в этом альфа не собирался, боясь за супруга в чужих руках.

— Сегодня я щедр как никогда, так что забирай своего омегу. Мне он ни к чему, — с этими словами Октар кивнул одному из охранников, и тот принял Офиару из его рук.

Далат дернулся, кровавый след тонкой струйкой потянулся вниз по шее, но он даже не заметил этого, жадно вглядываясь в тело любимого, кочующее по чужим, омерзительным рукам. Стоявший последним бета не решился отдавать его в руки, а просто положил омегу перед мужем. Бледное лицо и обескровленные губы бросились в глаза альфе, и он зарычал. Воины, сдерживающие его, попятились, осторожно отходя и вставая между Далатом и Октаром стеной.

Почувствовав свободу, альфа кинулся к своей бесценной паре и, осторожно подняв на руки, прижал к груди. Крохотное сердце омеги тихо билось глубоко внутри. И альфа слышал.

Ощутив родного несносного мальчишку наконец-то у себя в руках, генерал стал дышать ровнее, и тепло против воли разлилось в области сердца.

Больше не взглянув на варваров, Далат развернулся, поднял выбитые мечи и ушел в лес.

Когда Дридвасу сообщили, что Офиару отдали мужу, он сначала не поверил, но Октар лично вышел к кромке леса, где всю неделю провел старик и сообщил об этом. Старый альфа помолился богам и двинулся в свое лесное пристанище. Еще предстояло решить, что делать с подарками танмурцев, которые без его ведома забили дом мехами, шелками, едой, привели коз и пару малолетних омег.

Орда варваров неистовствовала трое суток, во время которых римские легионеры внимательно следили за происходящим. Следовало отдать пришельцам должное — несмотря на странное празднество, бдительная охрана неусыпно сторожила лагерь.

На четвертые сутки танмурцы начали собираться, а на следующий день ушли.

Далат смотрел на спящего Офиару так, словно видел впервые. Как же он был красив. Совершенные черты и хрупкость делали его похожим на неземного бога случайно отдыхающего на ложе альфы. Укрытая тонкой простыней, его грудь едва заметно вздымалась. Твердые горошинки сосков проступали сквозь тонкую материю. Не выдержав, Далат спустил белое полотно до пояса, склонился и втянул чарующий запах прямо с кожи любимого, позволяя голове легко кружиться от наркотика.

Альфа опустил руку на прохладную шею, осторожно провел подушечками огрубевших пальцев вниз, касаясь ключицы, ямки солнечного сплетения, узких ребрышек, ниже к пупку. Гладкий живот дрогнул.

Переведя взгляд на лицо, альфа увидел что омега не проснулся, но его сердце забилось чаще. Не устояв, шершавая ладонь огладила низ живота и маленький расслабленный орган.

Омежка вздрогнул.

Легкое напряжение скатилось вниз по мышцам альфы, ладонь протиснулась между ног. Офиару вздрогнул еще раз, и альфа улыбнулся. Вытащив руку, он засунул в рот указательный палец и, смочив слюной, нырнул обратно под простынь. В узости сведенных ягодиц осторожно нащупал цель — крошечный сморщенный участок кожи, который могла полностью закрыть подушечка указательного пальца альфы.

В паху потяжелело, и Далат мягко надавил, проталкиваясь. Мышцы омеги напряглись, он чуть развел ноги, завозившись, давая больше простора для действий. Проникнув в горячее тело, Далат не торопился тихонько водя пальцем внутри и замечая, к своему удовольствию, как бугорок впереди увеличивается, оттопыривая ткань.

Омега заерзал ногами, кожа его нагрелась, украсив щеки привычным для мужа розовым.

— Хватит притворяться, зайка. Я знаю, что ты не спишь.

— Какой замечательный сон. Я не хочу просыпаться, — ответил омега и шире развел ноги, по-прежнему не желая раскрывать глаз.

— Это не сон.

Тяжело дыша, омега молчал.

Тем временем палец проник глубже, принося удовольствие. Но недостаточно.

— Тогда докажи.

Вызов был так же откровенен, как и тело омеги, широко расставившего ноги.

Рычанье низко прогрохотало в маленькой походной палатке альфы.

Больше не сдерживаясь, Далат отбросил простынь в сторону и навис над вожделенным телом. Второй палец вошел за первым, заставляя омегу вскинуть от неожиданности бедра. Сгорая от похоти, генерал дал мальчишке еще минуту. Казалось, что весь запас прочности альфы разом испарился при виде маленького омеги.

Его омеги.

Его собственного наваждения.

И тут Офиару сделал то, о чем может быть пожалеет наутро. Он перехватил собственные ноги под коленями и прижал их к груди, позволяя Далату насладиться сводящим с ума видом пошло поблескивающей в полумраке дырочки, что бесстыдно и жадно принимала в себя толстые пальцы альфы.

— Мало, — заявил бесстыжий парнишка и скорчил недовольную мордочку.

Хищный оскал расплылся по лицу зверя.

Бесцеремонно вынув пальцы, Далат уткнулся багровой головкой в еще тугое колечко.

— Только не плачь утром, — играл он с зазнавшимся омегой.

— Если ты продержишься до утра, не буду.

Член альфы надавил что было сил, врываясь в тесноту заднего прохода, заставляя омегу кричать и изгибаться. Нет, больше он его никуда не отпустит.

Никогда.

Зубы погрузились глубоко в кожу поверх старой метки…