- Черный Тацит Фиренца
«Я был там, - будет говорить он до самого дня своей гибели, после которой разговаривал уже не столь часто. - Я был там в тот день, когда Гор спас Императора». Исключительный момент – Император и Гор стоят плечом к плечу в пламенных, усыпанных пеплом глубинах мусорного мира. Они сражались в гуще боя едва ли не в последний раз, хотя только один из них знал об этом.
Отец и сын, спина к спине.
С клинками наголо, в окружении бессчетных врагов.
Прекрасный образ для Крестового похода, как всякий другой, позже обессмерченный на холсте и бумаге.
До того, как воспоминания о тех временах стали внушать страх.
Мусорный мир Горро – вот где все случилось, глубоко в свалочном космосе Телонского предела. Империя зеленокожих, некогда охватывавшая местные звезды, горела в пламени, со всех сторон осаждаемая неисчислимыми армиями Империума. Империя чужаков была разбита, ее грязные миры-крепости полыхали, но недостаточно быстро.
Горро был ключом.
Мир дрейфовал по непостоянной орбите в далеком свете раздувшегося красного солнца, где безжалостное время и гравитация так и не сумели породить планет. Не странник, а захватчик.
Его уничтожение стало приоритетной задачей Крестового похода.
Приказ поступил от самого Императора, и на призыв ответил его возлюбленный и самый блистательный сын.
Гор Луперкаль, примарх Лунных Волков.
Горро не желал умирать.
Всякие ожидания Лунных Волков, что они нанесут стремительный удар в сердце, растаяли в тот момент, как Шестьдесят Третья экспедиция вышла на границу системы и узрела мусорный флот, что оборонял ее.
Сотни судов, переброшенных из сражения в Пределе, дабы защитить цитадель-планетоид вожака. Огромные корабли-трупы, питаемые пламенеющими плазменными реакторами. Боевые скитальцы, сваренные вместе из проржавевших обломков, вывезенных из небесных кладбищ и возвращенных к жизни отвратительной технонекромантией.
Флот стоял на якоре вокруг колоссальной, выдолбленной в астероиде крепости – горной скале, закованной в броню из чугуна и льда. В толщу камня были ввинчены километровой длины двигательные катушки, его неровная поверхность бугрилась гигантскими батареями орбитальных гаубиц и минометов. Крепость неспешно приближалась к Лунным Волкам, пока бешеные своры мусорных кораблей неслись впереди, словно необузданные, размахивающие дубинами дикари. По воксу лаяла, подвывая, статика, миллионы клыкастых пастей давали голос первобытным инстинктам.
Поле сражения превратилось в сплошную вихрящуюся зону свободного огня, невероятно переплетенного клубка военных кораблей, коллимируемого лазерного огня, параболических торпедных следов и полей разлетающихся обломков. Боевые столкновения в пустотных войнах обычно проходили на расстоянии в десятки тысяч километров, но это стало настолько близким, что орки-мародеры ракетными сворами ринулись на абордаж.
Ядерные разрывы марали космическое пространство между флотами электромагнитными искажениями и фантомными отголосками, из-за которых реальность стало невозможно отличить от сенсорных призраков.
«Мстительный дух» находился посреди самого яростного боя, его борта то и дело содрогались от выстрелов. От него дрейфовал оплавившийся от многочисленных концентрированных залпов скиталец, извергая массы горящего топлива и дуги плазмы. Тысячи тел сыпались из вывороченных внутренностей, словно грибковые споры.
В подобном бою едва ли была утонченность. То была битва не маневров и контрманевров, а свалка. Победу в ней одержит тот флот, который будет бить сильнее и чаще.
И пока это были орки.
Остов «Мстительного духа» стонал, словно живое существо, пока корабль маневрировал, куда быстрее, чем можно было ожидать от такого исполина. Его древний корпус дрожал от мощных ударов, палуба вибрировала от отдачи многочисленных паливших в унисон бортовых батарей.
Пространство между сражавшимися флотами было заполнено бурей обломков, атомными завихрениями, перестреливающимися атакующими эскадрильями и сгоравшими облаками пара, но на флагмане Луперкаля сохранялась твердая дисциплина.
Колонны инфоэкранов и мигающие проводные гололиты освещали сводчатый стратегиум неровным подводным светом. Сотни голосов смертных передавали приказания капитана, пока дребезжащие машины перечисляли отчеты о повреждениях, пустотных силах, и график ведения огня артиллерии, сливаясь с бинарным кантом жрецов Механикум.
Обученная команда мостика во время боевых действий представляла настоящий венец красоты, и если бы не Эзекиль Абаддон, который словно заключенный в клетку волк мерил шагами палубу, Сеян смог бы оценить ее по достоинству.
Первый капитан ударил кулаком по медному краю гололитического стола, отображавшего сферу боевого столкновения. Прочерченные мигающие векторы угрозы полыхнули статикой, но мрачная картина вокруг «Мстительного духа» не изменилась.
Корабли зеленокожих значительно превосходили Лунных Волков, как по численности, так и – отрицая логику и здравый смысл – по тактической изобретательности командира.
Это раздражало, и гнев Эзекиля ничуть не помогал.
Смертные, на чьих лицах отражался свет текущих данных, оглянулись на неожиданный звук, но тут же отвели глаза, когда Первый капитан уставился на них тяжелым взглядом.
- Правда, Эзекиль? – спросил Сеян. – Это твое решение?
Эзекиль пожал плечами, из-за чего пластины брони заскрежетали друг о друга, а черный хвост задрожал, словно шаманский фетиш. Эзекиль нависал, такова была его характерная черта, и он попытался нависнуть над Сеяном, как будто действительно полагал, что сможет заставить его казаться маленьким. Смешно, ведь выше он казался только благодаря тому хвосту.
- Полагаю, у тебя есть лучшая идея, как обратить чаши весов, Хастур? – спросил Эзекиль, оглянувшись через плечо и стараясь говорить вполголоса.
Бледные, цвета слоновой кости, доспехи Эзекиля мерцали в освещении стратегиума. Едва видимые отметки банд виднелись на тех пластинах, которые не были заменены ремесленниками, проступая золотом и тусклым серебром. Сеян вздохнул. Прошло почти двести лет с тех пор, как они покинули Хтонию, а Эзекиль до сих пор хранил наследие, которое стоило оставить в прошлом.
Он ухмыльнулся Абаддону лучшей своей улыбкой.
- Судя по всему, да.
Это привлекло внимание остальных его братьев из Морниваля.
Гор Аксиманд, до того похожий на их командира резкими орлиными чертами и язвительным изгибом губ, что его называли самым истинным из его истинных сынов. Или, когда Аксиманд был в одном из своих нечастых благожелательных настроений, Маленьким Гором.
Тарик Торгаддон, недалекий шутник, темное угрюмое лицо которого сумело избежать трансчеловеческого сглаживания, характерного для легионеров Императора. Там, где Аксиманд мог разрушить веселье момента, Торгаддон впивался в него, как гончая в кость.
Все братья. Товарищество четырех. Советники, братья по оружию, скептики и доверенные лица. Настолько близкие к Гору, что считались его сыновьями.
Тарик отвесил шутливый поклон, словно самому Императору, и произнес:
- Тогда прошу, просвети нас, несчастных глупых смертных, жаждущих искупаться в блеске твоего гения.
- Тарик хотя бы знает свое место, - ухмыльнулся Сеян, и его изящные черты лица лишили комментарий злобы.
- И какая же у тебя лучшая идея? – спросил Аксиманд, вернувшись к сути.
- Все просто, - ответил Сеян, обернувшись к возвышающемуся на кафедре позади них командному посту. – Мы доверимся Гору.
Командир заметил их приближение и приветственно поднял руку. Совершенное лицо: идеально высеченные черты, пронзительные океаническо-зеленые глаза, мерцавшие янтарем, и в которых ощущался орлиный разум.
Он возвышался надо всеми, его широкие наплечники украшала шкура гигантского зверя, поверженного на равнинах Давина много десятилетий назад. Доспехи, бело-золотые, невзирая даже на боевое освещение стратегиума, представляли собой настоящее произведение искусства, с центра нагрудника которого взирало немигающее око. На наручах и наплечниках красовались знаки бронников, орел и молнии отца Луперкаля – эзотерический символизм, смысл которого укрылся от Сеяна, и, почти скрытые в тени наложенных друг на друга пластин, выцарапанные отметки банд Хтонии.
Сеян прежде их не замечал, но командиру именно таким и следовало быть. Каждый раз, стоя в его присутствии, ты видел нечто новое, очередную причину любить его еще сильнее.
- И, как по-вашему, движется дело? – спросил Гор.
- Я должен быть откровенным сэр, - ответил Тарик. – Я чувствую на себе руку корабля.
Луперкаль улыбнулся.
- Ты не веришь в меня? Я был бы уязвлен, не знай, что ты шутишь.
- Да? – сказал Тарик.
Гор отвел взгляд, когда стратегиум задрожал от череды мощных попаданий по корпусу. Снаряды многочисленных орудий крепости-астероида, рассудил Сеян.
- А ты, Эзекиль? – поинтересовался Гор. – Я знаю, что могу рассчитывать на честный ответ, не опускающийся до идолопоклонства.
- Вынужден согласиться с Торгаддоном, - ответил Эзекиль, и Сеян подавил улыбку, поняв, каких усилий такое признание стоило Абаддону. Тарик и Эзекиль походили друг на друга в войне, но были полными противоположностями, когда время убийств заканчивалось. – Мы проиграем сражение.
- Ты когда-либо видел, чтобы я проигрывал сражения? – спросил командир у своего тезки. По едва заметному изгибу губ Луперкаля Сеян понял, что командир плавно подводит Первого капитана к ответу.
Гор Аксиманд покачал головой.
- Нет, и вы никогда не проиграете.
- Льстивый ответ, но неверный. Я так же способен проиграть битву, как любой другой, - сказал Гор, подняв руку, чтобы пресечь неизбежные заверения в обратном. – Но я не собираюсь проигрывать эту.
Луперкаль повел их к командному посту, где создание, походившее на скелетообразный каркас, было подсоединено главному боевому гололиту.
- Адепт Регул, - сказал Гор. – Просвети моих сынов.
Эмиссар Механикум кивнул и гололит расцвел жизнью. Пост командира давал более ясное отображение битвы, но это лишь делало его текущие планы еще более непонятными.
Тусклый свет гололита скрывал глазницы командира в тени, одновременно высвечивая все остальное лицо насыщенным красным цветом. Он походил на вождя древности, сидевшего у тлеющего очага в своем шатре, собравшего военачальников на заре битвы.
- Хастур, ты лучше прочих понимаешь тактику пустотного боя, - произнес Гор. – Взгляни и скажи мне, что ты видишь.
Сеян склонился над гололитическим курсографом. Его сердце подскочило от гордости при словах Луперкаля, так что ему потребовалась вся сила воли, чтобы не раздуть грудь, словно один из тех напыщенных павлинов из III легиона. Он сделал глубокий вдох и уставился на зернистую, медленно обновляющуюся карту битвы.
Зеленокожие вели войну без ухищрений, неважно, на каком поле боя им приходилось сражаться. На земле они валили на тебя ордой беснующихся, исходящих пеной и раскрашенных фекальной боевой краской берсерков. В космосе их извергающие потоки радиации скитальцы-налетчики врывались прямо в гущу боя, бессмысленно поливая все вокруг снарядами и ядерными боеголовками.
- Стандартная тактика зеленокожих, хотя я бы постыдился называть подобную свалку этим термином, - сказал Сеян, пошатнувшись, когда последовательно переданные с поста командира приказы заставили «Мстительный дух» уйти в резкий разворот. По всему корпусу флагмана прокатилось эхо сокрушительных разрывов. Никто не знал, были ли это попадания или результаты пожаров.
- Они давят наш строй одной своей мощью и численностью, - продолжил он, когда Регул сместил центрирование гололита, чтобы высветить места самых яростных боев. – Центр отступает от крепости-астероида, нам попросту не хватает орудий, чтобы нанести ей урон.
- Что еще? – спросил Гор.
Сеян указал на медленно вращающееся изображение.
- Наши правые верхние секторы оттеснили слишком далеко. Только нижние левые секторы пока удерживают позиции.
- Чего бы я сейчас только не отдал за второй флот, - сказал Тарик, кивнув на пустой участок космоса. – Тогда мы бы зашли им с флангов.
- Зачем желать того, чего у нас нет? – произнес Маленький Гор.
Что-то здесь было не так, и у Сеяна ушла секунда, чтобы в разуме выкристаллизовалось подозрение.
- Адепт, покажи соотношение вражеских выстрелов и попаданий, - велел он. В воздухе перед Сеяном тут же возникла вращающаяся панорама данных. Он пробежал взглядом статистику и понял, что его подозрение подтвердилось.
- Их оценка разрушительной способности намного выше средней, - сказал он. – Количество попаданий составляет более семидесяти пяти процентов от числа выстрелов.
- Это, должно быть, ошибка, - сказал Эзекиль.
- Механикум не допускают ошибок, Первый капитан, - произнес Регул голосом, похожим на скрежет стального ерша по ржавчине, сказав «ошибок» как страшнейшее из ругательств. – Данные точны и в пределах допуска локальных параметров.
- Зеленокожие, вероятно, попадают и по своим собственным кораблям, - сказал Сеян. – Как они это делают?
Гор указал на испещренные трещинами очертания Горро.
- Потому что это не обычные зеленокожие, и я подозреваю, что ими правят не воины, но некая технокаста. Вот почему я послал адепту Регулу запрос присоединиться к Шестнадцатому легиону для выполнения задачи.
Сеян перевел взгляд обратно на изображение.
- Если вы подозревали это, тогда происходящее непонятно вдвойне. Если я могу говорить искренне, сэр, тактика флота не имеет смысла.
- И что может сделать ее тактически осмысленной?
Сеян подумал, прежде чем ответить.
- Тарик прав. Будь у нас еще один флот здесь, наша текущая стратегия была бы разумной. Тогда они попали бы между молотом и наковальней.
- Еще один флот? – спросил Гор. – И я должен достать его просто из воздуха?
- А вы можете? – с надеждой спросил Тарик. – Сейчас он бы нам не помешал.
Гор ухмыльнулся, и Сеян понял, что тот наслаждается моментом, хотя не мог взять в толк, почему. Командир бросил взгляд на одну из ярусных галерей за командной палубой. Словно по подсказке, к железному поручню шагнула фигура, омываемая неровным свечением прожектора, который казался слишком хорошо направленным, чтобы быть случайностью.
Стройная и призрачная в белом платье, госпожа-астропат «Мстительного духа» Инг Мэй Синг откинула капюшон. Госпожа Синг, с запавшими щеками и пустыми глазницами, была слепой к одному миру, но открыта перед иным, тайным, о котором Сеян мало что знал.
- Госпожа Синг? – спросил Гор. – Сколько еще?
Ее голос был слабым и тонким, но в нем чувствовалась властность, благодаря которой он без труда долетел до главной палубы.
- Уже вот-вот, примарх Гор, - произнесла она с легким укором. – Как вам отлично известно.
Гор рассмеялся и поднял голос, чтобы его услышал весь стратегиум.
- Вы правы, госпожа Синг, и я надеюсь, вы простите мне мою мимолетную театральность. Как вы догадались, сейчас случится нечто грандиозное.
Гор повернулся к адепту Регулу.
- Отдай приказ о маневре.
Адепт склонился, приступая к работе, и Сеян спросил:
- Сэр?
- Вы хотели еще один флот, - сказал Гор. – Я даю его вам.
Космос разделился, будто вспоротый острейшим лезвием.
Выплеснулся янтарный свет, ярче тысячи солнц и одновременно существуя во множестве реальностей восприятия. Клинок, вскрывший пустоту, выскользнул из открытой им дыры.
Но то был не клинок, а рожденный в пустоте колосс из мрамора и золота, военный корабль нечеловеческих пропорций. Его величественный нос венчали орлиные крылья, а весь корпус усеивали огромные города из статуй и дворцов войны.
То был звездолет, но отличный от всех прочих.
Построенный для человека, не знавшего равных себе в целой галактике.
То был флагман самого Императора.
«Император Сомниум».
Судно Повелителя Человечества сопровождали стаи боевых кораблей. Каждый из них был титаном пустотной войны, но в тени громадного звездолета повелителя они казались обычными.
Все еще потрескивая зажегшимися щитами, имперские военные корабли ринулись в бой. Опаляющие копья лэнс-огня забили по обнаженному тылу и флангам скитальцев зеленокожих. Тысячи торпед понеслись сквозь космос, за которыми последовали тысячи других. Мерцающая метель инверсионных следов окрасила пространство сетью переливающихся газовых следов.
Орочьи корабли начали взрываться, выпотрошенные боеголовками с таймерами или разрубленные напополам прицельными выстрелами лэнсов. По окруженному флоту ксеносов прокатилась серия вторичных взрывов, когда их примитивные плазменные реакторы достигли критической массы и раскалившиеся до безумного жара двигатели содрогнулись в смертельных судорогах взрывов.
Орочья атака замедлилась, столкнувшись с новой угрозой.
Чего как раз и ждал Гор Луперкаль.
Флот XVI легиона – что вот-вот должны были опрокинуть – приостановил рассредоточение, его корабли стали с потрясающей скоростью разворачиваться и соединяться в поддерживающие друг друга волчьи стаи.
И то, что еще секунду назад выглядело как рассеянный флот, в считанные минуты стало атакующим флотом. Отдельные корабли зеленокожих были окружены и уничтожены. Крупные группы шли на соединение, но не могли сравниться с двумя скоординированными военными флотами, которые возглавляли величайшие воины галактики.
Зеленокожие начали стягиваться к монструозной крепости-астероиду, когда «Мстительный дух» и «Император Сомниум» также направились к нему. Военные корабли сопровождения прокладывали путь через скитальцев-налетчиков, расчищая дорогу для Гора и Императора, которым предстояло нанести смертельный удар.
Заходя под разными углами, оба корабля поливали астероид непрерывными бортовыми залпами. Пустотное пламя и электромагнитные разрывы из невероятного количества артиллерии накрыли исполинскую крепость полыхающим заревом. Это был уровень огня, способный убивать планеты, сила, способная вскрывать миры и потрошить их столь же усердно, как это сделала безостановочная промышленность с Хтонией.
По некому незримому сигналу имперские корабли разделились, когда адские огненные бури захлестнули астероид. Кошмарная техника в самом его сердце, питавшая энергией орудия и двигатели, взорвалась и расколола камень на части.
Гейзеры зелено-белой плазменной энергии длиною в тысячи километров полились из трупа потрескивающими плетями солнечно-ярких молний. Подобное притягивает подобное, и из плазменных ядер кораблей зеленокожих вырвались молнии и разорвали их в переливающихся штормах, которые испепеляли все, к чему прикасались.
Из бури разрушительной энергии спаслась всего горстка судов, но их быстро догнали волчьи эскадры.
За час после прибытия Императора от орочьего флота осталось лишь огромное облако остывающих обломков.
Входящее вокс-приветствие эхом разнеслось по стратегиуму «Мстительного духа». Бури плазмы, кипевшие на кладбище кораблей зеленокожих, делали межкорабельный вокс обрывистым и ненадежным, но эта передача прозвучала настолько четко, как будто говоривший стоял рядом с Луперкалем.
-
Момент был настолько великим, настолько неожиданным и внушающим благоговение, что Сеян понял, что запомнит его на всю оставшуюся жизнь. Много времени прошло с тех пор, как Сеян испытывал благоговение к кому-то другому, кроме своего примарха.
Император явился без шлема, его благородное чело украшал лишь золотой венец. Даже издали его чудный сияющий лик казался достойным вечной преданности. Ни один бог не внушал большего уважения и чести. Ни один другой земной владыка не мог быть более возлюбленным.
Сеян понял, что не может сдержать слез радости.
Отец и сын встретились на главной посадочной палубе «Мстительного духа», где собрались все находившиеся на борту корабля легионеры, дабы почтить Повелителя Человечества.
Десять тысяч воинов. Так много, что всем «Грозовым птицам» и «Громовым ястребам» пришлось вылететь в пустоту, чтобы освободить для них место.
Никаких приказов не отдавали. Их не требовалось.
То был их властитель, повелитель, который объявил галактику владениями человечества и создал легионы, дабы превратить эту мечту в реальность. Ни одна сила во вселенной не могла сдержать их от воссоединения. Как один, Лунные Волки запрокинули головы и приветственно взвыли – мощный, оглушительный рев воинской гордости.
Но явились не только легионеры. Были тут и смертные – те, кого Лунные Волки забрали в ходе Великого крестового похода. Странствующие поэты, хронисты-любители и промульгаторы Имперской Истины. Узреть Повелителя Человечества воплоти было возможностью, которая более не представится, и какой смертный упустит шанс увидеть человека, который придавал галактике новый облик?
Он взошел на борт вместе с тремя сотнями членов Легио Кустодес – богоподобными воинами, сотворенными по подобию Императора. Закованные в золотую броню с красными плюмажами, они были вооружены щитами и длинными алебардами с фотонными лезвиями. Воины, единственной целью которых было отдать свои жизни, дабы защитить его.
Морниваль следовал за Гором во главе всей Первой роты, которая маршировала длинной колонной вместе с воинами Легио Кустодес.
Как и остальные воины Сеян сравнивал их с собой, но не мог сформировать определенное впечатление об их силе.
Возможно, все дело именно в этом.
- Этому меня научил Джагатай, - сказал Гор в ответ на вопрос Императора. – Он называл это «цзао». Я не способен провести маневр с той же скоростью, что Ястреб Войны, но и так сойдет.
Сеян понял, что Гор старается вести себя скромно. Недостаточно, чтобы скрыть гордость в голосе, но не становясь откровенно высокомерным.
- Вы с Джагатаем всегда были близки, - сказал Император, пока они проходили мимо рядов Лунных Волков. – Все мы, даже я, считаем, что ты знаешь его лучше прочих.
- А я едва знаю его, - согласился Гор.
- Он таким создан, - ответил Император, и Сеяну почудилась в его голосе нотка искреннего сожаления.
Они шагали между тысячами радующихся легионеров по величайшим коридорам на борту «Мстительного духа». Чем дальше они проходили, тем меньше становилось рот Лунных Волков, пока в итоге не остались только юстаеринская элита Эзекиля и Морниваль.
Они дошли до Проспекта Славы и Скорби – восходящему коридору с рельефными колоннами, поддерживавшими мерцающий кристаллический купол, сквозь который можно было любоваться плазменными судорогами флота зеленокожих. Рамочные щиты, тянущиеся ровно на половину длины Проспекта, были исписаны именами и номерами, и поход к мостику остановился, когда Император преклонил колени перед последней панелью.
- Мертвые? – спросил Император, и в том простом вопросе Сеян услышал тяжесть бессчетных лет.
- Там, где побывал «Дух», - ответил Гор.
- Так много, и их будет еще больше, - произнес Император. – Мы должны сделать так, чтобы оно стоило того. Мы должны построить галактику, приличествующую героям.
- Мы можем наполнить этот зал еще сотню раз, и все равно это будет оправданная цена, чтобы увидеть победу Крестового похода.
- Надеюсь, до этого не дойдет, - сказал Император.
- Звезды наши по праву рождения, - произнес Гор. – Не так ли ты сам говорил? Если мы не будем допускать ошибок, они станут нашими.
- Я так говорил?
- Да. На Хтонии, когда меня только нашли.
Император поднялся и положил бронированную перчатку на плечо Луперкаля, как гордый отец.
- Тогда я должен оправдать твое доверие, - сказал Император.
Позже, когда по всему «Мстительному духу» зазвучал приказ готовиться войне, они встретились. Предстояло еще многое сделать, организовать боевые группы, приготовиться к грядущему штурму и тысяче прочих заданий, которыми следовало заняться, прежде чем начинать атаку на Горро.
Но сначала это.
- У меня нет времени для твоих бессмысленных ритуалов, Хастур, - заявил Эзекиль. – Мне еще нужно подготовить роту.
- Как и всем нам, - ответил Сеян. – Но ты останешься.
Эзекиль вздохнул и согласно кивнул.
- Ладно, только быстрее.
Для их встречи Сеян выбрал редко посещаемую наблюдательную палубу в задней секции корабля. За кристафлексовым куполом полыхали яркие остаточные следы плазменных штормов, а на полированном полу террацо плясали ветвящиеся отблески молний. На стенах отсека не было украшений, хотя на них были выцарапаны хтонийские гексы убийств, не самые лучшие примеры стихов и ужасные изображения поверженных пришельцев.
В сердце зала звездным светом блестело глубокое озерцо со свежей водой, казавшееся кроваво-красным из-за раздувшегося красного солнца системы.
- Даже луна не в той фазе, - изрек Эзекиль, глядя на темное отражение Горро в зеркально-гладких водах.
- Да, но и так сойдет, - ответил Сеян.
- Юстаеринцы будут сражаться вместе с Императором, - сказал Эзекиль, найдя последнее возражение против церемонии, в которой не особо любил участвовать. – И я не хочу, чтобы нас затмила та золотая солдатня.
- После Ордони мы регулярно проводим этот ритуал, - заметил Тарик, преклоняя колени, чтобы положить свой сверкающий серебром знак серповидной луны возле медальона Аксиманда в форме половины луны. – Он помогает нам оставаться честными. Помните Терентия.
- Мне не нужно напоминать о честности, - отрезал Эзекиль, но также опустился на колени и положил свой медальон ложи. – Терентий был изменником. Мы не такие, как он.
- И только благодаря постоянной бдительности мы таковыми и останемся, - сказал Сеян, тем самым оборвав споры. Он положил свой знак полумесяца рядом с символами братьев. – Легион смотрит на нас. Куда мы, туда и он. Вот наше предназначение.
Сеян вместе с братьями из Морниваля достали мечи. XIII легион предпочитал короткие колющие гладии, но сыны Луперкаля носили боевые клинки с длинными рукоятями, которыми можно было управляться одной рукой или беспощадно рубить с двух.
- Кто мы? – спросил Сеян.
- Мы – Лунные Волки, - хором ответили остальные.
- Кроме этого, - произнес Сеян, едва не сорвавшись на рык.
- Мы – Морниваль.
- Связанные светом луны, - проревел Сеян. – Скованные узами, разорвать которые может лишь смерть.
- Мы убиваем за живых, - выкрикнул Эзекиль.
- Мы убиваем за мертвых! – прокричали они в унисон.
Опустив мечи, каждый воин приставил острие меча к горжету стоявшего слева воина.
Сеян почувствовал меч Эзекиля у шеи, приложив свой клинок к горлу Аксиманда, который в свою очередь поднес свое оружие к шее Тарика. Наконец, Тарик опустил меч на Эзекиля, ухмыльнувшись от того, что обнажает оружие против Первого капитана.
- У вас есть Наказания?
Воины протянули сложенные листки клятвенной бумаги, обычно использовавшейся для записи целей, которые предстояло выполнить в бою. Подобные клятвы крепились к доспехам воинов – открытое заявление об их боевых намерениях.
Каждый брат Морниваля написал на своей бумажке, но вместо деяний чести они выбрали наказание за неудачу. Это были Клятвы Наказания, которые Сеян ввел после войны в скоплении Ордони против изменника Ватала Геррона Терентия.
Вначале братья воспротивились идее, заявив, что угрозы наказания претят их гордости, но Сеян настоял, сказав: «Мы придерживаемся сущностной и неизменной добродетели легионов в их рациональной оценке и порицании зла. Мы наделяем примархов божественными качествами, а также моральными и рациональными чертами, делающими их справедливыми и мудрыми. Мы упрощаем сущность галактики, веря в то, что существует нерушимая стена между добром и злом. Урок Терентия состоит в том, что граница между добром и злом слишком тонкая. Любой может пересечь ее в исключительных обстоятельствах, включая нас самих. Считая, будто мы не можем пасть перед злом, мы тем самым делаем себя более уязвимыми к тому, что может привести к подобному исходу».
Поэтому они нехотя согласились.
Сеян протянул свой шлем, поперечным гребнем вниз. Его листок с наказанием был уже внутри, три других воина бросили свои наказания туда же. Затем каждый брат потянулся внутрь и выбрал случайную бумажку. Аксиманд и Эзекиль закрепили свои на поясах. Тарик вложил бумажку в кожаную петлю на ножнах.
В одном из древних текстов времен Объединения Сеян прочел о традиции, когда выкрашенные охрой воины Сарапиона перед сражением придумывали наказания и бросали их в большое железное горнило. Каждый воин проходил мимо него и вытягивал наказание, которому его подвергнут, если он подведет короля. Никто не знал, какое наказание ему досталось, поэтому не один воин не придумывал более легкого наказания, не боясь получить такое же для себя.
К тому времени, как будут запущены десантные капсулы, все братья Морниваля скрепят воском свои Клятвы Наказания в потайных местах доспехов.
За все те годы, что прошли после написания первого наказания, их ни разу не читали.
И никто не прочтет, подумал Сеян.
Клятвы Момента были даны, «Грозовые птицы» покинули взлетные палубы. Лунные Волки летели к Горро. Десятки тысяч десантных капсул и боевых кораблей неслись к поверхности, готовые выдолбить мусорный мир изнутри.
Горро ждала мучительная смерть.
Неизвестная Механикум технология полей связывала многослойные глубины Горро в одно целое, и благодаря той же технологии делала его неуязвимым для бомбардировки.
Макропушки, способные сравнять с землей целые города, едва оцарапывали его ржавую поверхность. Магма-бомбы и ускорители масс, обладавшие мощью раскалывать континенты, взрывались в атмосфере. Смертоносная радиация разрушительных боеголовок рассеивалась в пустоте, полураспад, который обычно шёл десятки тысяч лет, происходил за считанные часы.
Луперкаль наблюдал, как его воины идут в бой, с золотого мостика корабля своего отца. Ему хотелось пойти в первой волне атаки, первому ступить на чужацкую поверхность Горро. Волк пепла и огня, обрушивающийся на мир, подобно мстительному богу-разрушителю.
Разрушитель? Нет, никогда.
- Ты бы хотел сейчас быть с ними? – спросил Император.
Гор, не отворачиваясь от обзорного шлюза, кивнул.
- Я не понимаю, - произнес Гор, ощутив за спиной могучее присутствие отца.
- Чего ты не понимаешь?
- Почему ты не отпустил меня с сынами, - сказал Гор.
- Ты всегда стремишься быть первым?
- Разве это плохо?
- Конечно, нет, но ты нужен мне в другом месте.
- Здесь? – сказал Гор, не сумев скрыть разочарование. – Чем я буду здесь полезен?
Император рассмеялся.
- Ты думаешь, что будешь наблюдать за гибелью монстра отсюда?
Гор повернулся к Императору, и только теперь увидел, что его отец облачен для войны, огромный и величественный в золотых доспехах с орлиными крыльями и бронзовым кольчужным плащом. Обнаженный меч из вороненой стали потрескивал от мощных психических энергий. Возле него с оружием наготове стояли кустодии.
На крупнейшем телепортационном устройстве из всех, которые видел Гор.
- Полагаю, ты называешь это острием копья? – произнес Император.
Сияние света, вихревое чувство перемещения и мир распался на части. Нет ощущения движения, лишь могущественное течение времени. Фосфорно-яркий свет погас в глазах Гора, и на смену ему пришло угольное свечение домны ненасытных мастерских и вулканических трещин.
Мостик флагмана Императора исчез.
Вместо него возник образ из его юности.
Хтония из железа и грязи.
Гор исследовал самые глубины приемного родного мира, куда ниже глубочайших рудных шахт, где обитали лишь безумцы да калеки, дожидаясь своей смерти. Он даже отважился пройти под истекающими влагой трупными ямами, прокрадываясь мимо завывающих убийц-гаруспиков с разделочными ножами и плащами из внутренностей.
Хтония представляла собой перенаселенные трущобы, где на каждом повороте ждали невообразимые ужасы, а вызывающие клаустрофобию туннели озарялись пульсирующим светом магматических разломов. Загустевшие от пепла токсичные миазмы лезли в легкие, затуманивали зрение и порочили душу.
Такой она была. Прогнувшиеся потолки, поддерживаемые проржавелыми балками, зарешеченные лампы, плевавшиеся судорожным светом и чадящие серным дымом.
Мусорный мир пах железом и огнем, маслом, потом и испражнениями. От зала разило звериной вонью, как будто здесь держали стадо животных, за которыми никогда не прибирали. Это был запах орков – аммиачный и странно напоминавший гнилые овощи.
Больше тысячи зеленокожих взревело, увидев пару сотен бронированных воинов, что без предупреждения возникли посреди огромного зала. Каждый орк был закован в ржавые пластины из железа, привязанные или приколоченные к раздутым телам. Подозрения Гора о правящем техноклассе только подтвердились видом гудящей пневматики, потрескивающих силовых генераторов и шипящего, окаймленного светом оружия.
- В бой! – закричал Император.
К досаде Гора, кустодии откликнулись первыми, сжав копья и открыв огонь очередями разрывных массореактивных снарядов. Юстаеринцы начали стрелять мгновением позже, и ряды орков расцвели огненными взрывами.
Затем Император схлестнулся с врагами.
Его сверкающий меч из вороненой стали был слишком быстрым, чтобы уследить за ним взглядом. Император шел через ряды орков, будто даже не двигаясь, он просто возникал в одной точке, чтобы убить, а затем появлялся в другом месте, десятками пожиная жизни зеленокожих. Каждый удар опускался с силой артиллерийского снаряда, расколотые тела разлетались во все стороны, словно от взрыва бомбы.
Но меч был не единственным оружием Императора.
Вытянутая рука пылала бело-золотым огнем, и все, к чему прикасалось пламя, обращалось в алую золу и пепел. Он ломал орочьи тела мощными вминающими ударами, крушил незримыми петлями силы, отражал ответный огонь мыслями, что превращали пули в дым.
Они шли на него сотнями, стягиваясь, будто железная стружка к мощному магниту, зная, что не найдут более достойного для их ярости. Император убивал всех, неостановимый в чистоте своей цели.
Крестовый поход миллиардов воплотился в одном сияющем существе.
Гор более века бился подле Императора, но сражающийся отец до сих пор ввергал его в трепет. Он был совершенен. Фулгрим мог прожить тысячу жизней, но никогда не достичь чего-то столь же восхитительного.
Гор открыл огонь из штурмболтера, обезглавив чудовище с парой вращающихся крючьев вместо рук. Развернувшись, он выпотрошил еще одного зеленокожего, который мгновение глупо глядел на вываливающиеся внутренности, прежде чем рухнуть на пол. Гор ринулся вслед за отцом в массу чужацкой плоти и стали. Он взмахнул мечом по низкой дуге, отрубив ногу огромному орку с абсурдно бугрящимися механическими мышцами. Когда тот упал, примарх раздавил ботинком ему череп и перешагнул дергающееся тело.
Юстаеринцы сражались по обе стороны от него, сплошной строй терминаторов в черных доспехах неутомимо прокладывал путь сквозь океан стальной железной плоти. Эзекиль вел их с отличительной безжалостностью – с разгону врезаясь в противников, размахивая кулаком, словно поршнем, и извергая из спаренного болтера разрывную смерть.
Гор участвовал во всех мыслимых боевых действиях, но ничто не доставляло ему большего удовольствия, чем кровавые битвы против зеленокожих. Его окружали сотни грязных звериных тел, завывающих, орущих, вопящих и рычащих. Клыки впивались в наручи. Ревущие ножи ломались о наплечники. Он отбивал мечи, выдерживал удары, убивал нападавших с чистой экономией движений.
Вонючая чужацкая кровь покрывала его доспехи и с шипением скапывала с лезвия меча и стволов штурмболтера. Возле него с яростной целеустремленностью сражался Эзекиль, прилагая все усилия, чтобы не отстать от своего примарха.
Кустодии разрубали орков отточенными ударами копий стражей. Они управлялись ими со смертоносным мастерством, но здесь не было места вычурным боевым стилям. Здесь или убивал ты, или убивали тебя. Удары, которые могли уже трижды оборвать жизнь, приходилось повторять вновь и вновь просто для того, чтобы повалить единственного зверя.
Орки отбивались с первобытной животной яростью, которая делала их такими опасными. Даже терминаторские доспехи можно было пробить, а легионеров – убить.
Орки делали и то, и другое.
Погибло по меньшей мере дюжину кустодиев. Возможно, вдвое больше юстаеринцев. Гор увидел, как упал Эзекиль, когда ему в плечо погрузилась исполинская шипованная булава вдвое больше смертного. Военный капитан орков, громадный, словно огрин, вырвал булаву и раскрутил оружие над своим гигантским телом, чтобы нанести смертельный удар.
Мерцающий меч заблокировал опускающуюся булаву.
Двуручный клинок из вороненой стали и с объятым пламенем лезвием.
Император повел запястьем, и тяжелое шипованное навершие слетело с обмотанной проволокой рукояти. Повелитель Человечества развернулся, и огненный меч прочертил огненную восьмерку.
Огромный зеленокожий развалился четырьмя точно разрубленными кусками. Его голова в железном шлеме продолжала гневно орать, когда Император присел, чтобы поднять ее с палубы. Поднявшись, он пошел на орков, сжимая орущую голову военного капитана в одной руке, а меч в другой.
Гор помог Эзекилю подняться на ноги.
- Сражаться можешь? – спросил примарх.
- Так точно, - коротко ответил Эзекиль. – Просто царапина.
- У тебя сломано плечо, а костяной щит в левом боку раздроблен. Как и таз.
- Им придется переломать мне все кости, чтобы удержать от вас, - ответил Эзекиль. – Как и вас от возлюбленного всеми Императора.
Гор кивнул.
Сказать больше значило оскорбить Эзекиля.
- Ни одна сила в галактике не удержит меня от вас.
Как будто слова Эзекиля были брошенным вызовом галактике, Гора тряхнуло от мощного землетрясения где-то глубоко внизу.
- Что это было? – спросил Абаддон.
Ответ мог быть только один.
- Гравитационные поля, что соединяют Горро, выходят из-под контроля, - произнес Гор. – Мусорный мир рвет себя на части.
Едва Гор успел сказать это, как в целом зале содрогнулось палубное перекрытие. Стальные плиты метровой толщины разорвались, словно бумага, и из глубин вырвались гейзеры масляного пара. Вздувшиеся стены обрушились вовнутрь, а из раскалывающегося потолка посыпался град обломков. По залитой кровью палубе раскрывались расселины, с каждой секундой становясь все шире, и кустодии, юстаеринцы и орки полетели в пламенные глубины мусорного мира.
Гор, устояв на ногах, прыгнул туда, где заметил сияющего Императора, что сражался в окружении зеленокожих мародеров.
- Отец! – закричал Гор.
Император повернулся, протянув к Гору руку.
Еще одна встряска.
И мусорный мир поглотил Императора.
Сеян понятия не имел, куда их занесло. Вокруг был только дым, пепел и кровь. Трое из его отделения погибли, а они еще не видели врагов. Красный свет озарял внутренности задымленной десантной капсулы, скапывая багрянцем там, где сидели Агреддан и Кадоннен, разодранные пробившими корпус осколками. Голова Фескана, оставляя спирали крови на полу, закатилась под ноги Сеяну.
Двигатели десантной капсулы отказали и то, что должно было быть управляемой посадкой вместе с остальной Четвертой ротой, превратилось в падение сквозь сотни слов накиданного друг на друга мусора к ядру Горро.
Согласно сбоящему, то и дело нарушаемому статическими помехами сенсориуму визора, его рота находилась на двести километров выше. Через пробоины, образовавшиеся в корпусе десантной капсулы, закрадывалась вонь опаленного металла и гнилых продуктов.
Сеян услышал отличительные стук, грохот и скрежет, с которыми работала вся техника зеленокожих. А за ними утробную лающую речь орков. В звуках ощущался лязгающий металл, но сейчас у Сеяна не было времени задумываться над этим.
- Подъем! – прокричал он. – Бегом! Наружу!
Ремни, что удерживал его, защелкали, когда деформированный металл попытался отсоединиться. Сеян разорвал их и повернулся, чтобы достать болт-пистолет и меч с полки над головой. На всякий случай он прихватил также связку гранат. Остальное отделение последовало его примеру, без лишней суеты высвобождаясь и вооружаясь.
Дно капсулы наклонилось под углом в сорок пять градусов, так что десантный люк вел на палубу. Сеян дернул ручку аварийного открытия. Раз, второй, третий.
Та поддалась, но лишь самую малость.
Следующими двумя ударами он вышиб панель, и та с оглушительным грохотом выпала наружу. Сеян запрыгнул в люк и выбрался из-под стонущих останков капсулы. Один за другим выжившие его отделения присоединились к нему на обожженных руинах палубы. Они вылезали следом за ним, держа болтеры наготове.
Вдруг земля задрожала. Результат землетрясения или что-то посерьезнее? Мощные силы прокатывались по железным костям Горро. Повсюду припыленными грудами валялись металл и раскрошенный камень.
Оглянувшись, Сеян увидел сыплющийся с высокого потолка ливень обломков и опутанную проводами дыру, которую проделала десантная капсула, рухнув в потрескивающее, наполненное разрядами молний хранилище.
Упавшую капсулу окружала раздавленная техника. Кругом валялись металлические балки и тела, сокрушенные ударом или землетрясением. Глубокое проникновение застало полдюжины уцелевших орков врасплох, но лязгающие, извергающие дым существа, что шли на них, едва ли были зеленокожими.
По крайней мере не их разновидности из плоти и крови.
- Трон, что это? – поразился Сеян.
Существ, покрытых тяжелой броней, похожей на полные комплекты из грубо склепанного железа, он принял вначале за вождей орков – жестоких командиров, которые могли требовать самые крепкие доспехи и самое большое и громкое оружие.
Но это были вовсе не они.
Их черепа, как и тела, состояли из металла. Ни одна их часть не была органической, они будто целиком состояли из ржавого железа, воздуховодов, огромных циркулярных пил, а также громадных пушек с клыкастыми стволами.
Их окружали сотни крошечных вопящих созданий. Хихикающие худощавые прислужники, хотя даже они были усилены примитивной бионикой. Некоторые тащили дымящиеся временные пистолеты, другие сжимали нечто вроде миниатюрных паяльных ламп или инструменты, больше похожие на хирургические, чем на механические. Сеян решил, что они недостойны его внимания.
Металлические зеленокожие с лязгом и шипением затопали к ним, и из их пушек грянул шквал огня. Сеян кинулся в укрытие. Огонь был безнадежно неточным, но ужасающе плотным. От закованных в железо орков донеслась лающая речь, похожая на скрежет несмазанной техники.
Сеяна всегда удивляло, что орки умеют разговаривать. Он понимал, что этого следовало ожидать, учитывая несвойственный уровень технологии, но то, что настолько звероподобная раса вообще общалась, оскорбляло его до глубины души.
Над головами разорвались снаряды, круша тяжелую технику, что прикрывала их. Сразу после этого на нее хлынула волна огрызающихся и хихикающих прислужников. Они были крошечными, практически незаметными. Пока один не попытался прожечь ему шлем.
Сеян размазал его резким ударом головой. Существо взорвалось, будто зеленый волдырь. Он откатился в сторону и вытер вонючее месиво. Прислужники набросились на него, режа, коля и паля из маленьких пистолетов.
Сеян принялся стряхивать их. Он облепили его, словно насекомые.
Он считал их недостойными внимания, и поодиночке они таковыми и являлись. Но если бросить в бой сотню таких существ, даже легионерам придется несладко.
Ведь пока он убивал их десятками, орки-броненосцы подступали все ближе. Рой неустанно атаковал, забивая в сочленения доспехов смешные маленькие инструменты, радостно крича, когда зазубренные лезвия проникали между пластин. Остальные воины его отделения справлялись не лучше, облепленные врагами, словно запутавшаяся в сетях добыча.
- У меня нет на это времени, - прорычал Сеян, сорвав с пояса ленту осколочных гранат. Он выдернул чеки и метнул ленту над головой.
- Ложись! – проорал он, пригнувшись и накрыв голову руками.
Гранаты взорвались с мощными отголосками последовательных разрывов. Во все стороны полетели раскаленные докрасна осколки. Сеяна омыло огнем, и ударная волна отбросила его на большую машину. Доспехи зарегистрировали несколько пробоин, где существам удалось ослабить гибкие сочленения, но ничего серьезного.
Прислужники исчезли, разлетевшись кровавыми ошметками по ближайшей технике, будто оставшийся материал после взрыва на кукольной фабрике. Уцелело пару существ, но они больше не представляли опасности. Сеян, покрытый кровью чужаков, поднялся на ноги и прицелился из пистолета в приближающихся броненосцев.
- Снять их, - приказал Сеян.
Славное отделение – так называли себя воины, которыми командовал Сеян. Димос, Малсандар, Гортои и другие. Фавориты Гора, возлюбленные всеми, они заслужили свое название. Некоторые считали его тщеславным, но те, кто видел их в бою, думали иначе.
Малсандар убил первое существо парой выстрелов из плазменного карабина – железная создание полыхнуло, словно вулкан, когда ослепляющий луч послужил причиной цепи вторичных взрывов изнутри. Гортои повалил еще одного сокрушительным ударом силового кулака и, схватив за руки, разорвал надвое, словно он опять оказался в ямах смерти на Хтонии.
Димос и Улсаар сдерживали другого прицельными болтерными очередями, пока Энкан обходил его сзади с мелтазарядом наготове. Фаскандар был на коленях, его доспехи горели, керамитовые пластины плавились, подобно воску. Сеян слышал по воксу его крики.
Сеян выбрал цель – броненосца с длинными бронзовыми бивнями, грубо припаянными к клыкастой металлической челюсти. Его глаза были двумя неодинаковыми дисками красного и зеленого цветов, тело – бочкообразная конструкция со скрежещущими поршнями и руками-орудиями из клепаного металла. Он всадил болтерный снаряд ему в глотку. Массореактивный снаряд взорвался и снес существу голову в брызгах огня и фонтане биоорганического масла.
Существо продолжало наступать, подняв тяжелое короткоствольное оружие с пылающим стволом. Сеян выскочил из укрытия, не давая ему времени выстрелить, и ботинками врезался орку в грудь. Броненосец не упал. Легионеру показалось, будто он ударил структурную колонну.
К его голове понесся коготь на чудовищно огромных поршневых приводах. Сеян нырнул и вжал кнопку активации на рукояти цепного меча. Клыкастое лезвие взревело, и он без раздумий рубанул по остаткам бьющих фонтаном масел и жужжащих цепей, что еще удерживали голову броненосца.
Рогатый череп покатился по палубе, и Сеян наступил на него. Металл треснул, и наружу выплеснулась вязкая жидкость, подобная той, в которую погружали останки погребенного в дредноуте смертельно раненого брата, вместе с дергающимся, похожим на корень, спинным мозгом. К горлу Сеяна подкатилась тошнота, стоило ему увидеть, что лежало в железном черепе.
Его наполняла губчатая серо-зеленая масса, будто грибковая циста переплетенных корней. Два красных глазных яблока, державшихся на сломанных металлических стеблях, бешено глядели на него из обломков железного черепа.
Ужас едва не стоил ему жизни.
Коготь обезглавленного броненосца вцепился ему в нагрудник и поднял с палубы. Из труб на спине повалил черный дым, когда когти начали сходиться вместе. Пластины доспехов смялись под сокрушительным давлением. Сеян попытался высвободиться, но хватка была неодолимой.
Выкованная на Марсе броня треснула. На сенсориуме замигали предупредительные руны. Сеян закричал, когда кости затерлись друг о друга, и внутреннюю часть доспехов стала заполнять кровь.
Он уперся ботинками в грудь броненосца и, выгнувшись, достал пистолет. Красные глаза в медленно осушающемся шлеме неотрывно наблюдали за ним, наслаждаясь мучениями. Болтерный снаряд разорвался в мозговом веществе броненосца, и его тело забилось в судорогах. Коготь дернулся, выронив Сеяна на палубу.
Он неудачно приземлился, частично повредив позвоночник. Перед глазами побелело из-за хлынувшего в кровь болеутоляющего, чтобы унять боль в основании шеи. Он расплатится за это позже, но иначе ему попросту не дожить до этого «позже».
Сеян воспользовался передышкой, чтобы восстановить равновесие.
Остальные броненосцы были мертвы.
Как и Фаскандар, чье тело превратилось в желатинную массу от выстрела из неизвестного оружия зеленокожих. Димос сидел на коленях рядом с павшим братом.
- Его нет, - произнес он. – Не хватит даже для апотекария.
- Он будет отмщен, - пообещал Сеян.
- Как? – спросил Гортои с воинственностью в голосе, требующей укрощения.
- Кровью. Смертью, - ответил Сеян. – Наша задача неизменна. Мы идем и убиваем всех, кого увидим. Кому-то не по душе наш план?
Возражать никто не стал.
Димос взглянул на рваную дыру, проделанную десантной капсулой.
- Остальная рота в сотнях километров над нами, - сказал он. – Здесь мы сами по себе.
- Нет, - произнес Сеян, - мы не одни.
Системы его доспехов обнаружили имперское присутствие.
- Кто еще мог оказаться на такой глубине? – спросил Малсандар.
Сеян никогда прежде не видел такую сигнатуру, но кому бы она ни принадлежала, даже электромагнитные помехи и враждебное излучение техники орков в ядре мусорного мира не могли скрыть ее.
Только один человек мог быть видимым так глубоко в Горро.
Сеян ухмыльнулся.
- Это Император.
Гор падал внутрь мусорного мира, подобный перламутрово-белому ангелу на крыльях из огня. Он прыгнул без раздумий, зная только то, что ему нужно идти за отцом.
Землетрясение рвало Горро на части. Проседающие уровни из наваленного кучами мусора разваливались. Слои разделялись, собранные обломки обрушивались по экспоненте с развалом структурной целостности.
Это означало две вещи.
Во-первых, Гор мог следовать примерно тем же путем, что и его отец.
А, во-вторых, пространство внизу расширялось, и его спуск ускорится. Он пролетал через муравейники жилых пещер, вонючих ям для кормежки и лабиринты мастерских, в которых пылал изумрудный огонь.
Гор выдерживал удары, которые убили бы даже легионера, когда смертельные судороги бросали его из стороны в сторону, словно подхваченный ураганом лист. Подняв глаза, он заметил падающие следом крошечные черные и золотые фигурки.
Юстаеринцы и Легио Кустодес.
Они последовали за ним, героичные и жертвенные.
Но в итоге все же обреченные.
Они не были примархами. Они не перенесут того, что сможет он.
Гор увидел, как одного из юстаеринцев испепелила струя плазменного огня, что вырвалась из развороченной трубы. Кустодиев, летевших головами вниз, давило падающими обломками или разваливающимися структурными элементами. Их обмякшие безжизненные тела следовали за ним в глубины мира.
Снизу взвивались километровые молнии. Боевые машины орков взрывались, летевшие по неуправляемым траекториям снаряды рикошетили от стен. Некоторые попадали в Гора, опаляя броню и обжигая плоть.
Гор проносился сквозь пещеры, наполненные крупными механизмами, которые никогда бы не осмелился создать ни один адепт Марса, не говоря уже о том, чтобы привести в действие. Мир вращался вокруг него, остов Горро рвался и кричал в преддверии разрушения. Похожие на утесы стены сходились вместе, гигантские балки из килей поврежденных звездолетов гнулись как проволока, струи расплавленного металла вырывались из разваливающихся заводов.
Примарх врезался в стену, которая раньше могла быть палубой. Под достаточным углом, чтобы немного замедлить снижение. Земля внизу представляла собой ад рушащихся обломков и огня. Гор ударил кулаком в металл, оставляя за собой рваную полосу, чтобы затормозить падение.
И даже погасив скорость, удар оказался сокрушительным. Гор упал на колени и покатился сквозь пламя, чувствуя, как жар пропалил доспехи и коснулся кожи.
Палуба содрогнулась и сорвалась с крепежей.
Он пролетел через зияющую бездну, подсвечиваемую снизу сине-белым излучением. На секунду Гор завис в ослепительно-яркой пустоте противоборствующих гравитационных сил, что тянули в тысячу сторон одновременно. Затем одна сила, мощнее всех остальных вместе взятых, схватила его и потянула вниз.
Примарх упал, лишь в последнюю секунду успев выровняться. Гор рухнул на колено, оставив в палубе глубокую вмятину.
Мгновение он не мог поверить своим чувствам.
Пространство, куда он упал, представляло собой сферический зал, где игрались постоянно изменяющиеся гравиметрические силы. Здесь не существовало ни верха, ни низа, и отсутствовало единое направление, в котором могла бы действовать сила притяжения. Из громадных медных сфер, расположенных на неравных промежутках вдоль внутренней стены вырывались молнии, и сбивающее с толку своей невероятной запутанностью сплетение переходов и мостков окружало колоссальный вихрь энергии. По крайней мере с километр шириной, он пылал, будто скованный зверь плазменного огня. Из неуклонно растущего вихря выплескивался серебряный огонь, разрушая структуру Горро.
Но взгляд Гора привлекла не так слепящая и гипнотизирующая реакция плазмы в сердце мусорного мира, как окруженный со всех сторон золотой свет.
Император прокладывал путь сквозь завывающую толпу самых крупных зеленокожих из всех, которых когда-либо видел Гор. Большинство ростом не уступало примарху. Один даже превосходил самого Императора.
Его отец пытался достичь фрагментированного железного кольца, что окружало слепящее плазменное ядро, но зеленокожие обступили его всех сторон.
В этом бою не мог победить даже Император.
Но он был не один.
Сеян и его Славное отделение прорывались через разваливающиеся руины мусорного мира по старинке. Без тонкостей, без изящества. Словно рейд на территорию враждебного лорда в те дни, когда главную роль играла грубая сила и беспощадная жестокость. Когда ты колол, бил и стрелял до тех пор, пока не убивал всех перед собой или не тонул в крови.
Его перламутрово-белые доспехи стали склизкими от крови. Ему пришлось выбросить пистолет, когда в него вцепилось механизированное помоечное существо и попыталось взорвать боезапас. Меч раскололся о бронированный череп еще одного броненосца, разбрызгав его бестелесный грибной мозг по всей палубе.
Все это не важно.
Его кулаки были оружием.
Его вес был оружием.
Энкан и Улсаар погибли, сраженные моторизированными колунами и энергетическими крючьями.
Важно только то, чтобы они успели к Императору.
Сеян вошел в боевой ритм, в ту холодную пустоту внутри воина, где его мир сжимается до сферы сражения. Там, где поистине великие отделяются от простых смертных тем, что они способны осознавать все, что их окружает.
Димос сражался слева от него, Гортои – справа.
Они прорывались все дальше, бредя по колено в крови и мясе зеленокожих. Вонь боен и отхожих ям сшибала с ног, но Сеян заблокировал ее. Волна неистовствующих орков походила на массу зеленой плоти, закованной в измятую броню. По пути им встречались другие броненосцы, а также множество других технологических чудовищ, при виде которых первые казались едва ли не понятными и знакомыми.
В ходе Великого крестового похода Сеяну пришлось повидать немало образцов грубой, но действенной техники зеленокожих, но то, что скрывала под собой поверхность мусорного мира, на порядки превосходило все то по своей сложности и отвратительности.
Метка Императора по-прежнему ярко горела на визоре, хотя остальные ответные сигналы смазывались и искажались из-за помех.
Сеян заметил впереди треснувшую арку, из которой изливался ослепительный белый свет. Император находился за ней.
- Мы на месте, - с трудом выдохнул легионер – даже феноменальная трансчеловеческая физиология имела пределы выносливости.
Он ринулся через арку в огромный сферический зал, в центре которого пылало ярчайшее из солнц.
- Луперкаль… - прошептал Сеян.
Меч Гора сломался, в спаренных болтерах кончились снаряды. Меч треснул посередине, кромка затупилась от разрубания бессчетных тел зеленокожих. Примарх прокладывал дорогу по мостику, десятками убивая чудовищно раздувшихся орков, подбираясь к обвалившемуся уступу прямо под Императором.
Он пропитался кровью, своей собственной и орочьей.
Шлем давно пропал, сорванный в жестокой схватке с великаном с железными бивнями, моторизированными крушащими когтями вместо рук и извергающей пламя пастью. Он переломил тварь о колено и сбросил труп с мостика. Неуправляемые гравитационные воронки подхватили его тело и унесли прочь.
Все больше зеленокожих, пыхтя и пересмеиваясь, вваливалось на мостик, преследуя его. Их мрачная радость оставалась для Гора загадкой. Они шли на смерть, не важно, судилось ли им умереть от его руки или сгореть в неизбежном разрушении колоссального плазменного реактора.
Кто будет смеяться перед лицом погибели?
Император сражался с бронированным гигантом вдвое крупнее себя. Его голова походила на огромный валун в железном шлеме со слоновьими бивнями и похожими на зубила тускло блестящими клыками. Его глаза были угольно-красными щелками, в которых светился настолько злобный ум, что у Гора перехватило дыхание.
Гор никогда не видел подобных ему. Ни один бестиарий не описал бы его из страха быть поднятым на смех, ни один магос-механикум не поверил бы в то, что такой монстр вообще может существовать.
Шесть лязгающих, вбитых в плоть механизированных конечностей несли разное дробящее, крушащее, режущее и извергающее пламя оружие убийства. Доспехи Императора горели, золотой венец у него на шее сгорел дотла.
Ухающие роторные пушки поливали огнем броню Императора, молниевые когти срывали пластины. Императору требовалась вся его воинская сноровка и психическая мощь, чтобы не дать оружию меха-вожака прикончить себя.
- Отец! – закричал Гор.
Зеленокожий обернулся и увидел Гора. Он заметил отчаяние в его глазах и расхохотался. Кулак, похожий на осадный молот «Редуктор», отбил меч Императора, и вздернул Повелителя Человечества в воздух. С нечеловеческой мощью зеленая рука стала выдавливать из него жизнь.
- Нет! – проорал Гор, пробившись через последних зеленокожих, чтобы достичь отца. Мех-вожак повернул наспинное орудие на примарха, и опаляющая очередь молниеносных выстрелов забила по палубе.
Гор увернулся от снарядов, словно волк на охоте посреди пепла и огня конца мира. У него не осталось оружия, и хотя для обычного воина легионов это вряд ли сыграло бы на руку, против подобного противника безоружность была решающим недостатком.
Да и ни одно его оружие не навредило бы ему.
Но вот его собственное…
Гор схватился за одну из механизированных конечностей вожака с крутящимися медными сферами и потрескивающим молниевым оружием. Рука обладала громадной силой, но сантиметр за сантиметром Гора вывернул ее.
Из оружия вырвалась молния, дочерна опалив руки Гора. Сквозь мясо сверкнули кости, но что такое боль по сравнению с гибелью отца?
Одним геркулесовым усилием Гор дернул руку вверх, и оружие выплюнуло из себя белую молнию. Опаляющий залп попал в предплечье мех-вожака, и конечность ниже локтя взорвалась в брызгах обугленной плоти и вскипевшей крови. Зверь удивленно заворчал, выпустив Императора, с глупой завороженностью рассматривая остатки своей руки.
Ухватившись за подаренный шанс, Император ринулся с воздетым мечом из вороненой стали. Острие пронзило живот мех-вожака и вышло из его спины в фонтане искр.
- Теперь ты умрешь, - промолвил Император и рванул клинок вверх.
То была ужасная, мучительная, смертельная рана. Из отвратительных металлических органов внутри тела зеленокожего вырвался электрический огонь. То была убийственная рана, пережить которую не смог бы даже зверь столь невероятных размеров.
Но это был еще не конец.
Гор ощутил нарастание колоссальных психических энергий и зажмурился, когда внутри Императора стало усиливаться яркое свечение. Доселе он не видел в своем отце ничего похожего на подобную силу и даже не подозревал, что он может ею обладать. Физическая плоть обратилась в пепел, а то, что богословы древности называли душой, сгорело навеки-вечные.
От того, кого постигла подобная участь, не останется ничего.
Его тело и душа покинут течение конечной энергии вселенной, дабы угаснуть в памяти и навсегда исчезнуть из ткани бытия.
Это была полнейшая, необратимая смерть.
Энергия прошла по мечу Императора и наполнила зеленокожего убийственным светом. Существо разлетелось в воющем золотом взрыве, и из переливающего остаточного образа его гибели полыхнула молния, что начала перескакивать от орка к орку, будто выискивая сородичей повелителя Горро. Из Императора вырвались невообразимые энергии, выжигая остатки чужацкой плоти до дымки дрейфующего золотистого пепла.
Гор смотрел, как сквозь Императора протекает сила жизни и смерти, видел, как он растет, покуда не стал похожим на бога. Окутанным ослепительным янтарным пламенем, громадным и величественным.
Отец никогда не называл себя богом, и неизменно отрицал любые подобные заявления. Он даже наказал сына, который верил в то, что Гор увидел своими глазами.
Гор упал на колени, не в силах сопротивляться чуду, свидетелем которому он стал.
- ЛУПЕРКАЛЬ!
Он обернулся на звук своего имени.
И вот он, его охотничий волк.
По мостику бежал Сеян, выкрикивая его имя и размахивая кулаком. Он переступил предел выносливости и рассудительности, только чтобы стоять подле своего примарха и Императора.
Чудесный свет позади него затмила сине-белая плазма и, обернувшись, Гор увидел, что Император силуэтом отражается на фоне кипящего холодным огнем ядра Горро.
Он стоял спиной к примарху, меч вложен в ножны, а руки подняты кверху. Тот же золотой огонь, что уничтожил вождя зеленокожих, истекал с кончиков его пальцев, будто нематериальное пламя.
Гор понятия не имел, что за безумная механика лежала в основе силового ядра орков, но любому глупцу было ясно, что оно вот-вот разрушится. Горро в мощных конвульсиях разваливался на части, что служило достаточным тому доказательством, но при виде вырывающегося из оков звездного огня примарх понял это наверняка. Была ли гибель мех-вожака последней соломинкой, которая сломила узы веры, удерживавшие чудовищные силы в узде?
Через сколько времени оно взорвется? Гор не догадывался, но подозревал, что задолго до того, как они успеют спастись из глубин мусорного мира.
- Все не могло закончиться вот так, - прошептал Гор.
- Нет, сын мой, - ответил его отец, вновь впитав в себя золотой свет. – Не закончится.
Император стиснул кулаки, и воздух вокруг кипящего плазменного ядра свернулся. Он тошнотворно скрутился в себя, как будто реальность была не более чем фоном, на котором разворачивалась драма галактики.
И там, где он скрутился, пространство ужасающе разверзлось, явив глубочайшие бездны надвигающегося хаоса и бесконечного потенциала. Зияющие пустоты, где объединенные жизни всей галактики были просто пылинками в космическом шторме. Царство эмпиреев нерожденных, где в грязной утробе смертного вожделения рождались кошмары. Существа холодной пустоты крутились во мраке, словно миллион змей из эбонитового стекла, извивающиеся бесконечными скользящими узлами.
Гор заглянул в саму бездну, одновременно испытывая отвращение и восхищение тайным механизмом вселенной. На его глазах Император собрал ткань мира и накрыл ею плазменное ядро зеленокожих. Усилие давалось ему непросто, золотой свет в его сердце тускнел с каждой прошедшей секундой.
А затем оно исчезло.
Пустоту, оставленную плазменным огнем, с громогласным хлопком заполнил смещенный воздух, и по залу сернистой бурей прокатилась ударная волна.
Император, опустив голову, припал на колено.
Секундой позже Гор оказался возле него.
- Что ты сделал? – спросил Гор, помогая отцу встать на ноги. Император поднял глаза, на его дивное лицо возвращалась краска.
- Отправил плазменное ядро в эфир, - ответил Император, - но долго это не продлится. Мы должны уйти, прежде чем складка не развернется и заберет все с собой. Оно раздавит мусорный мир так же верно, как если бы он попал в хватку черной дыры.
- Тогда давай убираться отсюда, - сказал Гор.
Они наблюдали за агонией Горро с мостика «Мстительного духа». Император и Гор вместе с Морнивалем стояли у ослитового диска, откуда примарх планировал пустотную войну против мусорного флота.
- От такого зеленокожим не оправиться, - сказал Гор. – Их мощь сломлена. Пройдут тысячи лет, прежде чем зверь восстанет снова.
Император покачал головой и вызвал из диска мерцающий световой планетарий. У краев диска закружились мягко сияющие точки, десятки систем, сотни миров.
- Если бы ты был прав, сын мой, - промолвил Император. – Но зеленокожие как раковая опухоль в теле галактики. Ибо на месте каждой шаткой империи, что мы сожжем дотла, возникнет новая, еще больше и прочнее. Такова природа орков, и вот почему их расу так тяжело уничтожить. Их следует полностью искоренить, или они вернутся еще сильнее, снова и снова, пока их не станет слишком много.
- Значит, мы навеки прокляты зеленокожими?
- Нет, если будем действовать быстро и безжалостно.
- Я – твой меч, - произнес Гор. – Покажи, куда бить.
Император улыбнулся, и в сердце Гора расцвела гордость.
- Телонский предел – всего лишь сатрапия крупнейшей империи, с которой мы когда-либо сталкивались, и она должна пасть, чтобы Крестовый поход мог продолжаться, - сказал Император. – Война, которую мы поведем, дабы разрушить эту империю, будет величественной. Ты обретешь славу, и люди будут говорить о ней до тех пор, пока не погаснут сами звезды.
- И это она? – спросил Гор, склонившись над светящимся гололитом. Один, затем десятки и наконец сотни миров окрасились зеленым.
- Да, - сказал Император. – Это Улланор.
Первосвященник наблюдал из окна собора, как внизу пылает его город.
- Мы должны что-то делать.
Голос басовито гремел, однако к нему примешивалась мягкость, сглаживавшая слова и делавшая их практически нежными. Этот голос был создан, чтобы убеждать, вопрошать и заверять, а не кричать и пускать пену от ярости.
Первосвященник отвернулся от окна.
- Отец? Когда погаснет огонь?
Кор Фаэрон прошелся по комнате, к его морщинистому лицу прочно пристало хмурое выражение, словно шрам на старой коже. Он углубился в лежавшие на центральном столе свитки, тонкие губы шевелились, пока он поочередно читал все.
- Отец? Мы не можем оставаться тут, пока город в огне. Нужно помочь людям.
- Ты молчал с тех пор, как мы захватили Собор Просвещения, - на кратчайший миг поднял глаза пожилой человек. – И после победы в войне твои первые слова – это вопрос, когда же потушат пламя? Мальчик мой, ты только что завоевал мир. Есть куда более важные вещи, которыми тебе стоит озаботиться.
Первосвященник был молод и наделен красотой, которая выходила за рамки человеческих представлений. На бронзовой коже блестели вытатуированные золотыми чернилами крохотные надписи. В темных глазах не было холодности, и он мог не улыбаться целыми днями, не выглядя при этом мрачным.
Он снова повернулся к окну. В своем разуме он всегда представлял окончание крестового похода в этом самом месте, заполняющие проспекты Города Серых Цветов ликующие толпы и возносящиеся к небесам радостные молитвы, от которых содрогаются тонкие башни бывших правителей.
Реальность не вполне соответствовала этому. Улицы и впрямь были заполнены людьми, но это были мятежники, мародеры и сражающиеся друг с другом банды воинов в рясах – последние уцелевшие защитники Завета до последнего дрались с нахлынувшими захватчиками.
- Большая часть города все еще в огне, - произнес первосвященник. – Мы должны что-то делать.
Кор Фаэрон бормотал под нос, читая изодранные куски пергамента.
- Отец? – первосвященник снова обернулся, дожидаясь, пока старый жрец отложит очередной свиток.
- Гм? В чем дело, мальчик?
- Полгорода еще пылает. Мы должны что-то делать.
Кор Фаэрон улыбнулся, выражение его лица было уродливым, однако не лишенным доброты.
- Тебе нужно готовиться к коронации, Лоргар. Завет пал, а Старые Пути будут отброшены как богохульство против Единого Бога. Ты уже не просто Первосвященник Верных Богу, а первосвященник всей Колхиды. Я дал тебе целый мир.
Золотая фигура вновь повернулась к окну, прищурив глаза. В голосе Лоргара появилось что-то жесткое и холодное, предзнаменование всего того, чему суждено было произойти в грядущие столетия.
- Я не хочу править, - произнес он.
- Это пройдет, сын мой. Пройдет, как только ты увидишь, что вокруг нет никого, кто бы подходил на эту роль лучше тебя. В миг осознания это станет твоей самоотверженной потребностью. Так всегда бывает с теми, кто наделен властью. Путь ко всякому трону вымощен благими намерениями.
Лоргар покачал головой
- Мне нужно лишь чтобы наши люди узрели истину.
- Истина – это власть, - старый жрец вернулся к свиткам. – Невежественных и слабых нужно тащить к свету, какова бы ни была цена. Неважно, сколько из них будет плакать и истекать кровью по пути.
Лоргар наблюдал, как горит его новый город, как на улицах внизу его последователи истребляют последних святотатцев – сторонников Старых Путей.
- Я знаю, что уже много раз задавал этот вопрос, - тихо произнес он, - но неужели все это не заставляет тебя задуматься, даже по завершении крестового похода? Когда-то ты верил в то же, что и они.
- А я все еще и верю в то же, что и они, - уверенно улыбнулся Кор Фаэрон. – Но я также верю в то же, что и ты. Я храню старую веру в существование многих богов, Лоргар. Твой Бог всего лишь самый могущественный из них.
- Он скоро придет к нам, - первосвященник взглянул на темнеющее небо. Колхида была миром, страдающим от жажды, и облака редко посещали ее небеса. – Возможно, через год, но не позже. Я видел это во снах. В тот день его корабль спустится через бурю.
Кор Фаэрон приблизился и положил руку на предплечье высокого человека.
- Когда твой Бог придет, мы узнаем, прав ли я был, поверив тебе.
Лоргар продолжал смотреть на синее небо, глядя, как его затягивает поднимающийся от пылающего города дым. Слова учителя вызвали у него улыбку.
- Верь, отец.
Кор Фаэрон улыбнулся.
- Я всегда верил, сын мой. Ты когда-нибудь видел во сне, как зовут это божество? Довольно скоро массы зададут этот вопрос. Я могу лишь гадать, что ты тогда им скажешь.
- Я не думаю, что у него есть имя, - Лоргар прикрыл глаза. – Нам он будет известен лишь как Император.
Здесь собрались восемь его братьев, хотя на самом деле в комнате находилась лишь половина из них. Четверо отсутствовавших были не более, чем проекциями: трое располагались вокруг стола, будучи мерцающими серыми гололитическими изображениями, образованными мигающим светом и белым шумом. Сотканный из серебристого свечения образ четвертого был ярче, с его лица и конечностей стекали завихряющиеся языки колдовского огня. Этот последний, Магнус, приветственно склонил голову.
Лоргар кивнул в ответ.
- Насколько ты далеко, Магнус?
На психической проекции Алого Короля не отразилось никаких эмоций. Высокий и увенчанный резной короной, Магнус Красный отвел единственный глаз.
Лоргар кивнул, от его внимания не укрылось некоторое колебание в интонации безмолвного голоса брата. Было не время для подобных бесед.
Прочие поочередно поприветствовали его. Керз — точнее, его мертвенное пульсирующее гололитическое воплощение — едва заметно кивнул. Мортариону, который и во плоти выглядел изможденным призраком, мало шла электронная бесплотность. Его изображение то обретало четкость, то теряло ее, периодически распадаясь на причудливые частицы из-за вызванных расстоянием помех. В знак приветствия он опустил клинок своего Жнеца, и в этом жесте было больше дружелюбия, чем ожидал Лоргар. Последним из присутствовавших с помощью дистанционной передачи был Альфарий. Он был в шлеме, хотя прочие стояли с непокрытой головой, а гололитическое изображение было стабильным в отличие от других, чьи образы искажались огромным расстоянием между флотами. Уступавший братьям в росте почти на целую голову Альфарий был окружен напускным величием, чешуйчатая броня доспеха блестела в отраженном свете изображения. В знак приветствия он скрестил руки на груди в знамении аквилы, символа Императора. Лоргар фыркнул. Забавно.
- Ты опоздал, - вмешался один из братьев. - Мы заждались.
Голос напоминал громыхающую лавину звуков. Ангрон. Лоргар повернулся к нему, даже не пытаясь изобразить примирительную улыбку. Его брат-воитель угрожающе и выразительно пригнулся, затылок был изуродован грубыми нейроимплантами, которые были вбиты в кость и подключены к мягкой ткани стволовой части мозга. Налитые кровью глаза Ангрона сузились от очередного прошедшего по нервной системе болевого импульса — результат действия усилителей агрессии, которые ему хирургическим способом вживили бывшие хозяева. Прочие примархи возвысились и стали править мирами, на которые их забросило, лишь Ангрон томился в неволе, став рабом техноварваров на каком-то забытом захолустном мирке, который даже не удостоился собственного имени. Прошлое Ангрона все еще струилось в его крови, и от каждого сбоя в синапсах мышцы поражала невралгия.
- Меня задержали, - признал Лоргар. Он не любил долго смотреть на брата. Это была одна из тех вещей, от которых Ангрон дергался. Словно животное, владыка Пожирателей Миров не выносил, когда на него смотрели, и не мог смотреть в глаза дольше нескольких мгновений. Лоргар не имел ни малейшего желания его провоцировать. Кор Фаэрон как-то заметил, что лицо Пожирателя Миров — это ухмыляющаяся маска из сжатых костяшек, но Лоргар не оценил юмора. Ему самому брат представлялся треснувшим изваянием: черты лица, которым следовало выглядеть сдержанными и благородными, растягивались в неровном оскале, их искажала граничившая со спазмами боль в мускулах. Было нетрудно понять, почему остальным казалось, что Ангрон постоянно находится на грани бешенства. На самом же деле он выглядел как пытающийся сконцентрироваться эпилептик. Лоргар ненавидел угрюмого и грубого ублюдка, но было сложно не уважать его несокрушимую стойкость.
Глядя на остальных, Ангрон проворчал что-то невразумительно-презрительное.
- Прошло девять дней, нам известны наши задачи, - рыкнул он. - Мы уже рассеялись в пустоте. Зачем ты нас собрал?
Гор, Магистр Войны расколотого Империума, ответил не сразу. Он жестом предложил Лоргару занять место у стола, по правую руку от него самого. В отличие от своего Легиона, носившего керамит цвета морской волны, Гор был облачен в угольно-черный многослойный толстый доспех, нагрудник которого украшало сверкающее кадмиевое Око Терры. Черный центр знака, символа власти командующего армиями Империума, был изменен на щель змеиного зрачка. Увидев бледную и изящно-самодовольную улыбку Гора, Лоргар задумался о том, какие же тайны нашептал тому Эреб за последние месяцы. Он занял место между Гором и Пертурабо. Первый из них председательствовал во главе стола, отбросив после Исствана всю иллюзию равенства. Второй стоял в начищенном клепанном боевом доспехе, с восхитительно-будничной пренебрежительностью опираясь на рукоять огромного молота.
- Лоргар, - приветственно проговорил Пертурабо. В непокрытую голову Железного Воина, даже в линию подбородка и виски, входили две дюжины силовых кабелей разной толщины, подключавшие его к внутренним процессам латунно-серого доспеха. От отрывистого кивка загремели цепи, которыми была увешана многослойная броня. Лоргар кивнул в ответ, но не произнес ни слова. Темные глаза скользнули по остальным в поисках последнего из братьев.
- Итак, - с широкой снисходительной улыбкой произнес Гор. - Наконец-то все мы вновь собрались.
Взоры всех присутствовавших обратилсь к нему, всех, кроме Лоргара. Рассеянность семнадцатого сына осталась незамеченной, и Гор продолжил.
- Это собрание первое в своем роде. Здесь и сейчас мы впервые сошлись все вместе.
- Мы собирались на Исстване, - проворчал Ангрон.
- Не все, - бесцветная гололитическая проекция Альфария так и не повернула скрытого шлемом лица. В голосе почти не было слышно ни треска помех, ни эмоций.
После Исствана девять Легионов разделились. Чтобы завоевать галактику и собрать по пути к Терре громадные армии, верные Магистру Войны Гору Легионы рассыпались в пустоте, удаляясь прочь от оставшейся позади мертвой планеты.
Ангрон прищурил глаза, словно силясь припомнить. Спустя секунду он согласно кивнул.
- И впрямь. Лоргар отказался придти. Он молился.
Гор улыбнулся, его красивое лицо было подсвечено снизу воротом доспеха.
- Он размышлял о своем месте в нашем великом плане. Это нечто иное, брат.
Ангрон снова кивнул, не соглашаясь по-настоящему. Казалось, ему хочется лишь уйти от этого разговора и перейти к другим делам. Гор снова заговорил.
- Все мы знаем о цене грядущей кампании и о нашей судьбе в ней. Наши флоты в пути. Однако после, скажем так, исстванской неприятности, наше братство впервые собралось в полном составе, - Гор сделал открытой ладонью жест в сторону своего золотокожего брата. Умышленно или нет, но это движение выглядело угрожающим из-за надетой на правую руку массивной когтистой перчатки Механикум.
- Надеюсь, твои размышления того стоили, Лоргар.
Лоргар продолжал смотреть на последнего из братьев. Он не отводил от него глаз с того самого момента как отвернулся от Пертурабо.
- Лоргар? - почти что прорычал Гор. - Меня начинает утомлять твоя неспособность следовать составленным планам.
Смешок Керза напоминал карканье грифа. Улыбнулся даже Ангрон, покрытые шрамами губы растянулись, обнажив несколько железных зубов. Лоргар медленно, очень медленно потянулся к висевшей за спиной богато украшенной булаве крозиуса. Он обнажил оружие в кругу своих ближайших родственников, не отрывая взгляда от одного из них. Все, кто присутствовал телесно, ощутили усиливающийся холод психической изморози, от которого их доспехи покрывались льдом.
С губ Несущего Слово сорвался благоговейно-злобный шепот.
- Ты.
Время меняет все. Обнаживший оружие уже не был тем сыном, который так и не нашел себе места в империи отца. Даже самые проницательные из его братьев-воителей еще не успели понять, что происходит, а Лоргар уже пришел в движение. Ничтожного мгновения Фулгриму хватило лишь на то, чтобы сделать вдох и инстинктивно потянуться к собственному оружию в тщетной попытке отразить надвигающийся удар. Крозиус Лоргара обрушился, и по оперативному пункту как будто раскатился звон колокола. Фулгрим врезался в стену и рухнул на пол, словно фарфоровая кукла в расколотом керамите. Золотой примарх перевел яростный взгляд на остальных братьев.
- Это не Фулгрим.
Они уже приближались, обнажая оружие. В алой броне Лоргара, окрашенной в честь совершенного его Легионом по отношению к Трону предательства, отражались мерцающие гололитические воплощения тех братьев, кто присутствовал лишь духовно.
- Назад, - предостерег он подходивших, - и слушайте меня как следует. Этот негодяй, эта тварь — не наш брат.
- Успокойся, Лоргар, - Гор подошел ближе, сочленения его доспеха издавали низкое рычание. В былые времена даже малейшего намека на стычку хватало, чтобы удержать Лоргара от опрометчивых поступков. Он почти никогда не адресовал кому-либо из братьев резких слов, хотя и не получал удовольствия от многочисленных упреков в очевидных слабостях. Ненужные конфликты были для него настоящим проклятием. При виде же того, каким он стал теперь, изменившись после Исствана, даже у Гора расширились глаза. Примарх Несущих Слово сжимал булаву обеими красными перчатками, упрямо глядя на братьев прищуренными глазами. Голосом обратившегося к ненависти поэта он вторично произнес: «Назад»
- Лоргар, - Гор понизил голос, чтобы тот стал столь же мягким, как у брата. - Успокойся, Лоргар. Спокойно.
- А ты уже знал, - практически рассмеялся Лоргар. - Брат, я вижу это в твоих глазах. Что ты наделал?
Гор раздраженно улыбнулся. С этим пора было заканчивать.
- Магнус, - произнес он.
Психическая проекция Магнуса Красного покачала увенчанной гребнем головой.
- Гор, я на другом краю галактики. Не проси меня удерживать нашего брата. Сам наведи порядок на своем флагмане.
Фулгрим со стоном начал подниматься с пола. Стекавшая с уголков губ кровь прочертила на его лице зигзагообразные следы. Лоргар поставил на нагрудник поверженного примарха свой бронированный сапог.
- Лежи, - произнес он, не глядя на Фулгрима. Бледное андрогинное лицо того исказилось в фальшивом изумлении.
- Думаешь, ты...
- Если заговоришь, - Лоргар не убирал ногу с лежащего примарха, - я тебя уничтожу.
- Лоргар, - уже зарычал Гор. - Твои слова безумны.
- Это лишь потому, что я увидел безумие, - он поочередно встретился глазами с братьями, переводя взгляд с одного на другого. Наиболее доброжелательные смотрели на него с жалостью. Большинство — с одним лишь отвращением. - Лишь мне известно, как выглядит истина.
Он нажал сапогом, вдавливая в изломанное тело осколки керамитовой брони. Фулгрим поперхнулся кровью. Лоргар не обратил на это ни малейшего внимания. Театрально вздохнув, Гор повернулся к остальным. На его благородном лице явно читалась снисходительность, словно он делился с родственниками какой-то старой шуткой.
- Я с этим разберусь. Оставьте нас одних. Вскоре мы соберемся заново.
Гололитические изображения мгновенно погасли, лишь Альфарий задержался на несколько мгновений, стоя и глядя на Лоргара. Последним исчез Магнус Красный, в конце концов его проекция кивнула Гору и рассеялась, словно туман на ветру. В пустом воздухе несколько секунд раздавался его лишенный источника голос.
- Циклоп прав, - неодобрительно заявил один из оставшихся. - Мы тянем время на пустом месте. Пускай фанатик утверждает, что ему вздумается. Приструним его и покончим с этим. Нам нужно планировать войну.
Гор вздохнул.
- Ангрон, просто уйди. Я позову тебя с «Завоевателя», когда мы будем готовы.
Пертурабо и Ангрон вышли из оперативного пункта. Как и случалось в большинстве их разговоров, раздражение столкнулось с весельем, один говорил, а другой слушал. Когда дверь помещения вновь закрылась, Лоргар направил громадную булаву на непокрытую голову Гора.
- Итак, ты их отсылаешь, чтобы сохранить тайну, которую нельзя хранить. Думаешь, они ничего не заподозрят? Если ты полагаешь, что я позволю тебе подкрепить свой обман историей о моем безумии, то заблуждаешься.
Гор не попался на крючок.
- Лоргар, это было опрометчиво. Объяснись.
- Я вижу истину, Гор. - Лоргар рискнул бросить взгляд на то, что носило кожу и доспех его брата. - Его душа пуста внутри. Нечто гнездится в этом теле, словно отложенные в носителя яйца. - Лоргар вновь поднял глаза, - Магнус бы это тоже почувствовал, не будь он так вымотан передачей собственного изображения на такое расстояние. Это не Фулгрим.
Гор выдохнул.
- Нет, - признал он. - Это не он.
- Я знаю, что это. - Лоргар прислонил шипастое навершие булавы к виску Фулгрима. - Но не могу понять, как такое произошло. Как ты позволил этому случиться?
- Разве это сильно отличается от твоих же собственных Гал Ворбак? - парировал Магистр Войны.
На покрытом золотой тушью лице Лоргара, до боли похожем на отцовское, появилось выражение терпеливого сочувствия.
- Ты не знаешь, о чем говоришь, Гор. Один из Нерожденных дергает за ниточки лишенное души тело нашего брата? В этом нет баланса человеческого и божественного. Нет изящного и гармоничного согласия двух душ. Это святотатство и кощунство, а вовсе не возвышение.
Гор улыбнулся. Всегда можно было быть уверенным, что гнев Лоргара будет столь театральным.
- Считай это еще одним неприятным фактом. Я не устраивал гибели Фулгрима, а лишь пытаюсь справиться с последствиями.
Лоргар медленно выдохнул.
- Стало быть, он мертв. Этим телом пользуется иной разум. От Фулгрима осталась только эта шелуха?
Прежде чем ответить, Гор раздраженно заворчал.
- Почему тебя это волнует? Вы никогда не были близки.
- Глупец, меня это волнует потому, что это извращение естественного порядка, - Лоргар говорил сквозь стиснутые идеальные зубы. - Где в этом слиянии гармония? Живая душа уничтожена, чтобы смертная оболочка стала домом для алчной нерожденной твари? Гор, я ходил в варпе. Я стоял в том месте, где встречаются боги и смертные. Это слабость и порок, извращение всего того, чего нам желают боги. Им нужны союзники и последователи, а не одержимые демонами бездушные останки.
Гор промолчал. Он даже никак не ответил на оскорбление Лоргара, хотя его губы и скривились. Лоргар перевел взгляд вниз, на падшего примарха. Фулгрим, что бы ни было внутри него, посмотрел в ответ, бледную кожу вокруг его глаз покрывали пятнышки крови.
+Молчи.+ - примарх отправил ответный импульс такой силы, что Фулгрим содрогнулся.
Примарх Несущих Слово отошел, его усмешка пропала.. От звучавшего в безмолвном голосе существа отчаяния у него по коже поползли мурашки.
- Как это произошло? - спросил он Гора.
Магистр Войны наблюдал, как Фулгрим встает. Лоргар этого делать не стал. Он сплюнул на пол и швырнул крозиус на стол. От удара изукрашенного шипастого навершия по поверхности стола разбежались молнии трещин.
Поднявшись на ноги, Фулгрим выглядел стройным и гибким даже в отформованной боевой броне. Повернувшись, Лоргар не заметил этого изящества. Он видел лишь тошнотворное не-свечение по ту сторону глаз брата и разум иного существа в недрах тела. Фулгрим улыбнулся чужой улыбкой.
- Лоргар, - начал он, используя необычно мягкий голос Фулгрима.
+Я узнаю твое настоящее имя и изгоню тебя обратно в варп. Возможно, в его волнах ты заново выучишь запреты.+ - он сдерживался, вдавливая свои слова в чужой разум, однако их жесткости хватило, чтобы на губах Фулгрима выступила кровь.
+Ты осквернил плоть, в которой находишься. И ничего более. Это не священный союз человечества с Хаосом. Ты попираешь чистоту божественной Изначальной Истины.+
Фулгрим осел, привалившись спиной к стене. Из его глазниц текла кровь.
- Лоргар, - Гор положил брату на плечо лишенную когтей руку. - Ты его убиваешь.
- Не «его», а «это». И желай я прикончить это, оно было бы уже уничтожено, - от сдерживающей хватки Гора на плече глаза Лоргара сузились.
+Убери руку, Гор.+ - передал он. Гор повиновался, хотя и пытался сопротивляться. Отодвигаясь, пальцы Магистра Войны подрагивали, а серые глаза мерцали от неприкрытого напряжения.
- А ты изменился, - произнес он, - с тех пор как скрестил клинки с Кораксом.
Лоргар взял крозиус и положил громадную булаву на наплечник.
- В ту ночь все изменилось. Брат, я возвращаюсь на свой корабль. Мне нужно обдумать эту... мерзость.
Как он и ожидал, ему не пришлось долго ждать. В сущности, брат уже ждал его в комнате.
- Магнус, - обратился он к духу.
Сотканная из серебристого огня фигура отвесила грациозный поклон.
Когда-то, еще совсем недавно, вид самого мудрого и могущественного из братьев вызвал бы у него улыбку. Теперь же улыбка вышла фальшивой и не затронула глаз Лоргара.
- Ты преувеличиваешь. За последние годы мы общались много раз.
Единственный глаз Магнуса следил за тем, как Лоргар идет к письменному столу.
Лоргар встретился со взглядом Магнуса. Серебристая фигура замерцала, когда вокруг нее раскатился его голос.
+Времена меняются, Магнус.+
Циклоп заметно содрогнулся, хотя и продолжал улыбаться.
+Я узрел истину в ходе того самого Паломничества, которое ты уговаривал меня никогда не предпринимать. А после Исствана с моих глаз спала пелена. Больше нет нужды сдерживаться. Если мы будем ограничивать себя, то проиграем эту войну, и человечество лишится единственной надежды на просвещение.+
Изображение далекого примарха снова колыхнулось. Какое-то мгновение казалось, что Магнус испытывает боль.
Лоргар издал мягкий и терпеливый смешок.
- Ты читаешь мне лекции? Я видел твое прошлое и будущее, Магнус. Ты с нами лишь потому, что отец изгнал тебя. Ты – венценосный король Легиона проклятых.
Лоргар ощутил внутри своего черепа легчайшее психическое прикосновение ищущих щупалец брата. Ему понадобилось совсем небольшое усилие, чтобы пресечь коварные поползновения.
+Если ты когда-либо еще попытаешься шарить в моих мыслях, я позабочусь о том, чтобы ты об этом пожалел.+
Улыбка Магнуса стала вымученной.
- Да, - кивнул Лоргар, записывая что-то на свитке. – Все изменилось.
Лоргар уже был поглощен своей работой.
- Посмотри, сколь сильно запутался клубок судьбы, брат, - он окунул перо в чернильницу и продолжил писать. – Вы не освободились от изменений плоти, которых некогда страшился твой Легион. Остерегайся тех из своих сыновей, кто не сможет принять их как дар, коим они являются.
На какое-то время Магнус умолк. Тишину комнаты нарушали лишь поскрипывание пера Лоргара и вездесущий басовитый гул генераторов на палубах инженериума.
- Похоже на то, - Лоргар перестал писать и поднял глаза. – И давно ты об этом знал?
Магнус подошел к стене и протянул руку, словно призрачные пальцы могли прикоснуться к висящим там изображениям Колхиды.
+Сущности? Брат, называй их как есть. Демоны.+
Образ Магнуса снова затрепетал, почти развоплотившись от порыва безмолвного голоса Лоргара.
Лоргар снова начал писать.
- Тебе следовало рассказать мне правду пятьдесят лет назад.
Продолжая записывать, Лоргар заговорил.
- Я стою по правую руку от нового Императора и командую вторым по величине Легионом Империума. Твой же дух сломлен, а Легион расколот. Быть может, мне никогда не требовалась защита, а высокомерие привело меня вовсе не к падению. Ты не можешь сказать подобного о себе, Магнус. Мы оба знаем истину, но лишь один из нас встретился с ней лицом к лицу.
Лоргар оттолкнул эманации эмоций брата вспышкой раздражения. Видение замерцало, почти что растворившись в воздухе.
+А ты задумывался, Магнус? Если да, то почему же ты еще жив? Почему не покорился завывающей смерти, которая пришла за тобой, когда Русс переломил тебе хребет об колено?+
Призрачный образ Магнуса рассмеялся, но смех был вымученным и едва слышным разуму Лоргара.
+Ты знаешь, что. Я видел варп и то, что плавает в его волнах.+ - на мгновение он сбился, чувствуя как пальцы сгибаются от подступающей ярости, сжимаясь в кулаки. +Ты трус, если знаешь об Изначальной Истине, но не в силах ее принять. Хаос Воплощенный выглядит гротескно лишь потому, что мы глядим на него человеческими глазами. Возвысившись, мы станем избранными детьми богов. Когда…+
Три картины полыхнули пламенем, а хрустальное изваяние дворцовой башни Завета разлетелось на бесполезные стеклянные осколки. От психического порыва брата Лоргар вздрогнул. Ему пришлось втянуть носом кровь.
Лоргар поднялся на ноги, изящным жестом затушив огоньки. На его ногтях заблестел иней, и пламя с шипением угасло, лишившись притока воздуха. На какое-то мгновение он почувствовал укол сожаления, что они с ближайшим из братьев дошли до подобного. Но время меняет все. Он уже не был тем слабым и заблудшим братом, которого терзали сомнения. Лоргар кивнул, и его глаза опасно сузились в щелочки.
- Ну хорошо, Магнус.
Он сделал первые шаги по поверхности мира, слыша внутри герметичного доспеха мягкую пульсацию собственного уверенного дыхания. Перекрестья целеуказателей неторопливо плавали по пустоте, а тонкая электроника ретинального дисплея выводила потоки биологических данных, которые можно было игнорировать.
Он медленно вышел на ветер. Под ногами захрустел прах, почва была столь мертвой и сухой, что исключала всякую возможность жизни. В такт мыслям по гудящей броне дребезжали подхваченные ветром камешки.
На один лишь миг он обернулся и взглянул на свой десантно-штурмовой корабль. Стремительные ветры уже покрывали его тонким слоем мелкой красной пыли, которой изобиловала эта планета.
Эта планета. Он подозревал, что когда-то у нее было имя, пусть его и не произносили уста людей. Унылое ржавое запустение напоминало о Марсе, хотя планета-сестра Терры и была оплотом промышленности, на котором осталось мало диких пустошей. Также она могла похвастаться более спокойным небом.
Он не смотрел вверх, там не было ничего нового. От края до края горизонта пузырился и пенился покров измученных облаков, грозовые фронты сшибались, образуя волны - белые, лиловые и тысяч оттенков красного.
Варп. Он уже видел подобное, но не в таком качестве. Не вокруг мира, где он заменяет нормальную погоду. Не обрушивается на тысячи солнечных систем вызывающими головную боль волнами, будто гниющая в пустоте туманность.
Он не стал резко разворачиваться навстречу или вскидывать оружие. Примарх медленно повернулся, его глаза были полны терпения и яркого, столь человеческого, любопытства.
- Ингефель, - поприветствовал он явление. – Я заплыл в самую пасть безумия. Теперь расскажи мне, зачем.
Ингефель подполз ближе. Претензии на человеческий облик кончались в районе пояса, где тело переходило в толстый бугристый хвост глубоководного червя или змеи. Покрывавшие нижнюю сторону слизистые мембраны уже покрыла пыль. Даже торс можно было назвать человеческим лишь в самом общем виде: из плеч, словно чудесная насмешка над каким-то древним индуистским божеством, росли четыре костлявые руки. Его покрывала серая пятнистая сухая кожа.
Примарх заметил, что гортань дрожит от усилий заговорить, но из трясущихся челюстей не выходило ни единого слова.
- А это имеет значение? – удивился Лоргар. Его голос раздавался из оскалившейся решетки вокса, расположенной в шлеме на месте рта. – Не думаю, что так.
- Я видел руины. Утонувший в пыльных равнинах город.
- Что ты такое? – спросил Лоргар.
Существо облизнуло свой арсенал зубов. Язык начал кровоточить.
- В самом деле? – примарх превосходил ростом любого смертного, однако Ингефель все равно возвышался над ним, стоя на скрученном хвосте. – Мне известно, что ты создание, воплотившееся без души. Я не вижу той жизни, которую вижу в людях. Никакой ауры. Никакого мерцания в самом сердце твоей сущности. Но я не знаю, что ты такое, знаю лишь, чем ты не являешься.
Поднялся ветер, который начал рвать пристегнутые к доспеху Лоргара свитки пергамента. Он позволил буре забрать их и не стал наблюдать, как они уносятся прочь, хлопая в воздухе. На краю ретинального дисплея правого глаза вспыхнуло предупреждение об очередном падении температуры. Наступала ночь? Небо над головой не изменилось – не было видно вообще никакого солнца, не говоря уж о заходящем. Моргнув в сторону пульсирующей руны, Лоргар отменил предупреждение, и в этот момент его доспех загудел громче. Наспинный генератор зарычал, сжигая больше энергии, чтобы перейти к циклу обогрева в пустоте.
- Сейчас температура более чем на двести градусов ниже точки замерзания воды, - сказал он чудовищу. – Почти так же холодно, как в открытом космосе.
По ту сторону лицевого щитка цвета серого гранита Лоргар оскалил зубы.
- Меня защищает доспех, который позволяет выжить в подобных экстремальных условиях. Но что же тогда ты, если стоишь тут и не обращаешь внимания на атмосферу, которая настолько холодна, что за время одного удара человеческого сердца может превратить кровь в лед?
Лоргар глубоко вдохнул чистый воздух, переработанный системами рециркуляции доспеха. Тот имел медный привкус ритуальных очистительных масел.
- То есть, я могу дышать здесь? И не замерзну?
Лоргар покачал головой.
- Я порожден всем лучшим, что есть в человечестве, но я все еще человек. Ты можешь стоять посреди этой бури без защиты. Но меня она уничтожит в один миг. Мы слишком разные.
Существо оказалось напротив примарха, вздувшийся глаз был затянут пленкой красного песка.
Примарх присел на корточки, позволив праху ссыпаться между пальцев латной перчатки.
- Нерожденные. Ингефель, я изучал историю своего рода. Это всего лишь поэтичный синоним слова «демон».
Существо снова повернулось спиной к ветру, но ничего не ответило.
- Как называется эта планета? – Лоргар поднял взгляд, но не встал. Пыль песчаным потоком вылетала из его перчатки, и ее со свистом уносил прочь стремительный ветер.
Примарх тихо рассмеялся.
- Я выучил язык эльдар, когда мой Легион впервые столкнулся с ними. Да, оно мне известно. Это значит «не забытая».
Демон облизнул пасть раздвоенным языком, не обращая внимания на полученные кровоточащие царапины.
- Сломанные души?
Лоргар поднялся на ноги, смахнув остатки пыли.
- Империум встречался с ними много раз. Некоторые из экспедиционных флотов сталкивались с ними, чтобы изгнать из имперского пространства. Другие расходились миром. Мой брат Магнус всегда проявлял к ним больше терпимости, - он на мгновение запнулся и повернулся к существу. – Вашему роду известно о моем брате Магнусе, не так ли?
Несущий Слово вновь повернулся к горизонту.
- Меня это мало успокаивает.
Он продолжил, теперь более медленно.
- Мой Легион встретил их вскоре после первого отплытия от Колхиды. Флот эльдар, корабли из кости, плывущие в пустоте под громадными солнечными парусами. Я встречался с их провидцами, чтобы понять их место в галактике человечества. За те недели я и овладел их языком.
Лоргар снова вздохнул, вспоминая то время.
- Их было несложно презирать. Нечеловечность делает их холодными, от кожи пахнет горьким маслом и чужим потом, а свою хваленую мудрость они преподносили со снисходительными улыбками. Какое право имел вымирающий род считать нас ниже себя? Я задал им этот вопрос, и у них не нашлось ответа.
Он снова так же тихо рассмеялся.
- Они называли нас «мон-кей», это их слово для обозначения так называемых «низших рас». Но в то же время, хоть их и было легко ненавидеть, многим также можно было и восхищаться. Их существование трагично.
- Мы их уничтожили, - признался примарх. – С большими потерями боевых кораблей и верноподданных жизней. Их волнует лишь выживание, вся их культура насыщена сильнейшей потребностью продолжить свое существование. Никто из них не умирает с легкостью, просто покорившись.
Он на мгновение прервался.
- Почему ты называешь их «сломанными душами»?
Если вообще можно было сказать, что существо вроде Ингефеля способно улыбаться, то именно это он и проделал.
Лоргар перевел взгляд на небо, наблюдая, как наверху бушует космический послед. Ему этого не говорили, но он знал, что шторм будет свирепствовать вечно. И на протяжении грядущих веков он будет расширяться, захватывая все больше солнечных систем. Он распространится вдаль и вширь, раскрывшись и уставившись в сердце галактики, будто глаз бога.
- Я слушаю, - тихо произнес он.
Демон и сын Императора двинулись на запад. Лоргар шагал против ветра, прикрытая шлемом голова была склонена – он слушал психическую речь существа. Ингефель прикрыл глаза, насколько это позволяло сделать деформированное лицо. Он полз, оставляя в пыли след, словно гремучая змея.
Остававшиеся за ними следы сохранялись недолго, буря быстро стирала все свидетельства того, что они проходили.
- Кое-что из сказанного тобой совпадает со Старыми Путями Колхиды, – он процитировал выдержку из текстов той самой религии, которую некогда поверг во имя поклонения Императору. – Говорят, что «после смерти освобожденная из оков душа уносится в бесконечность, где ее судят жаждущие боги».
Ингефель издал задыхающееся кашляющее бульканье. Лоргару потребовалась секунда, чтобы понять, что существо смеется.
- Это вряд ли тот рай, который обещают большинство человеческих религий, - Лоргар почувствовал, что его губы кривятся.
С этим примарх не мог поспорить.
- Когда-то это был грандиозный город, - Лоргар разглядел на горизонте первые рухнувшие башни, окутанные поколениями карминовой пыли. Какое бы тектоническое разорение не постигло этот мир давным-давно, оно превратило город в кратер, разметав шпили по земле. То, что торчало из почвы, теперь напоминало ребра какого-то давно умершего зверя.
- Миры-корабли. Я видел один из них, - Лоргар продолжал шагать вперед, навстречу ветру. – Он был по-своему величественным, чуждым и холодным.
Ветер не смог полностью унести чирикающий смех Ингефеля.
Лоргар замедлил шаг и бросил на демона взгляд.
- Мы идем к могиле мира-корабля?
Ингефель издал своими бесформенными челюстями еще один скрежещущий смешок.
И так они пришли в мертвый город, который рухнул из пустоты, чтобы зарыться в безжизненный прах планеты.
Повсюду, пока хватало глаз, тянулись окрашенные красным сооружения из кости, которые неизящно выступали из фундаментов, словно полный рот раздробленных зубов. Лоргар и его проводник остановились на краю кратера, глядя вниз на могилу пустотного города чужих.
Какое-то время примарх молчал, вслушиваясь в завывание ветра и вторивший ему скрежет песка о броню. Когда он заговорил, то не отвел взгляда от древнего разрушения внизу.
- Сколько здесь погибло?
Ингефель вытянулся, глядя вниз гноящимися глазами. Четыре руки распростерлись в величественном жесте, словно демон претендовал на все, что видел.
Лоргар почувствовал, что не удержался от слабой улыбки.
- Двести тысяч. А сколько по всей империи эльдар?
Демон сгорбился, оперевшись всеми четырьмя руками о край кратера.
- Во мне нет любви к обитающим в галактике племенам ксеносов, - признал примарх. – Эльдар не сумели понять правду о реальности, и я не скорблю о них. Жаль лишь, что всякое существо может умереть в неведении, - он вздохнул, продолжая глядеть вниз на погребенный мир-корабль. – Скольким таким не удалось спастись при рождении богини?
Не обращая внимания на рвущий плащ ветер, Лоргар сделал первый шаг по склону кратера.
- Я что-то чувствую, Ингефель. Там, внизу.
- Тебе известно, что это?
Демон аккуратно вытер лапой раздраженные глаза.
Лоргар достал булаву крозиуса, приблизив палец к активационной руне. Исходящий сверху беспокойный свет упал на оружие, и в полированных шипах отразился шторм.
- Я иду туда.
По улицам бродили призраки, тени из ветра и праха, которые образовывали в буре дразнящие очертания. Они существовали на самом краю обзора и гибли в шторме всякий раз, когда Лоргар пытался рассмотреть их более отчетливо. Вот мелькнула убегающая фигура, стертая ветром в тот самый миг, когда Лоргар повернулся, чтобы взглянуть на нее. И вот еще: три девы, которые протягивали руки и кричали, хотя, когда примарх вновь обернулся, там была лишь кружащаяся пыль.
Он крепче сжал крозиус. Вперед, только вперед, именно оттуда с гудением исходило это болезненное ощущение чего-то живого – ослабшего, попавшего в западню и почти наверняка умирающего. Достигавший сознания безрадостный резонанс указывал на что-то вроде запертого в клетку больного животного: нечто умирало уже долго, очень долго.
Лоргар двигался осторожно, обходя покрытые пылью камни и шагая внутри скелета города. Наполненный песком ветер приносил с собой далекие голоса – нечеловеческие, вопившие на чужом языке. Возможно, ураган тоже играл – при всем знании языка эльдар он не мог разобрать выкрикиваемые в бурю слова. От попыток понять отдельные голоса остальные лишь делались громче, лишая всякой надежды сконцентрироваться.
Продвигаясь вглубь истощенного города, Лоргар перестал оглядываться на каждый полусформировавшийся образ, расслабил глаза и предоставил дразнящему ветру творить, что ему вздумается. Среди сшибавшихся порывов бури на краю его зрения стояли поблекшие шпили – чужие башни, которые с невероятным изяществом устремлялись к враждебному небу.
Примарх оглянулся назад в поисках Ингефеля и ничего не увидел.
В ответ шторм взвыл еще громче.
Казалось, что время утратило власть. Лоргар начинал испытывать жажду, хотя усталость и не смогла заставить его замедлить шаг на всем протяжении более, чем семидесяти часов, проведенных под нескончаемым закатом. Единственным точным свидетельством течения времени был хронометр на ретинальном дисплее, сломавшийся к концу семьдесят первого часа и ставший выдавать отклонения, на которые было невозможно полагаться. На цифровом дисплее начали пульсировать случайным образом выбранные руны, словно в знак окончательной капитуляции перед противоестественными законами этого утонувшего в варпе царства.
Лоргар вспомнил впалое, костлявое и свирепое, практически вампирское лицо Аргел Тала, когда воин заявил, что его корабль плыл по волнам варпа полгода. Для Лоргара и остальной части флота «Песнь Орфея» отсутствовала не дольше нескольких ударов сердца.
От нечего делать он задался вопросом, сколько времени пройдет в материальной вселенной, пока он находится здесь, бродя по адским берегам.
Те немногие остатки архитектуры мира-корабля, что сохранились над землей, стали жертвой эрозии, их истерли и покрыли шрамами свирепые ветры. Лоргар шел по очередному засыпанному пылью проспекту, его подошвы скрежетали по древнему камню. Быть может, когда-то это был плодородный и наполненный ксенофлорой сельскохозяйственный купол. Впрочем, возможно, что он мог оказаться всего лишь общим помещением. Лоргар пытался обуздать свое воображение, не желая, чтобы танцующие в пыльной буре очертания увели его еще дальше.
Спустя еще сто метров шарканья ногами по бесполезной почве под его сапогами начало пульсировать странное болезненное ощущение борющейся жизни. Слева и справа были лишь рухнувшие башни мертвой цивилизации.
Примарх присел и зачерпнул полную ладонь красной земли. Как и прежде, он позволил ей сыпаться между пальцев, наблюдая, как ветер уносит ее прочь. Ощущение присутствия аритмично нарастало и убывало. Лоргар сделал вдох и направил тонкий импульс психической энергии просачиваться вниз. Ответа он не ощутил. Ни малейшей дрожи сознания. Оно могло находиться в метре под землей, или же глубоко внизу, у самого ядра мира. В любом случае, оно было слабым, нестабильным, казалось неуловимым и лишь едва-едва напоминало жизнь.
Сознание пряталось, но при этом не ощущалось как живое.
Любопытно.
Он углубился дальше, принюхиваясь и выискивая, однако его ищущие прикосновения встречали лишь то же погребенное средоточие упорной пустоты.
Испытывая огорчение от неудачи, Лоргар прекратил свои неуверенные психические прощупывания, свернув восприятие до обычных чувств.
Получилось. Хотя он и проклинал переменчивость своих талантов, но все же ощутил, как нечто внизу зашевелилось, пробираясь кверху. Сущность под песком прокладывала себе путь наверх, ее холодное, словно лед, сознание ищейки пыталось взять след удаляющегося психического прикосновения.
Лоргар инстинктивно отшатнулся, содрогнувшись от рвущегося снизу ощущения отчаяния. Заскрежетав зубами, он отправил мысленный заряд, чтобы отогнать цепкую сущность – в психическом эквиваленте это было все равно, что ударить по пальцам тянущегося к спасительной веревке утопающего человека. Присутствие на мгновение ослабло, собралось с силами и снова потянулось вверх.
Оно прорвалось на поверхность: на разум примарха обрушилось грубое ощущение всплеска холодной ярости, абсолютно лишенной прочих эмоций. Пошатнувшись, Лоргар отступил от фонтана поднимающегося сознания, изо всех сил отводя прочь его неровную энергию. Когда из песка вырвалась рука, у примарха в руках уже был его крозиус.
Закрывая разум от шипящей струи бесформенной психической ненависти, он наблюдал, как из могилы в багряном песке выбирается статуя умирающего божества.
Оно не могло встать. Пытаясь подняться, существо подползло ближе, зарываясь руками в землю в поисках опоры. Но казалось, что оно неспособно стоять. Примарх смотрел, как оно ползет, и не видел на потрескавшейся броне явных повреждений хребта. Длинные космы, ниспадавшие по обе стороны ощерившейся маски смерти, выглядели сотканными из дыма. Подхваченный ветром, он струился прочь, став рабом дыхания бури.
Лоргар медленно и осторожно попятился, его подошвы с хрустом давили прах, а на лице было выражение одного лишь любопытства. Чем бы ни было искалеченное создание, его окружала физически давящая аура источаемого им гнева. Лоргар сделал еще один шаг назад, продолжая пристально наблюдать.
Невзирая на все величие бога-статуи, он явно стал жертвой какого-то сверхъестественного разложения. Вместо некогда вышагивавшей по земле великой сущности теперь ползла пустая оболочка. Прищурив глаза и вглядевшись сквозь ресницы в мерцающие остаточные изображения, Лоргар увидел сгинувшую славу. Существо, закованное в тектоническую броню, с пылающим в глазах белым огнем и сердцем, которое проталкивало магму по костям из неопалимого черного камня. Неистовое явление воплощенной ярости и священного пламени. Лоргар увидел все это сквозь круговерть песка и даже улыбнулся, когда ветер образовал вокруг существа ложное марево – очередной слабый отголосок того, что должно было быть воистину величественным.
Если бы оно могло встать, то превзошло бы ростом дредноут Легионес Астартес. Даже будучи поверженным и разрушенным, это было громадное создание, оставлявшее за собой жалкий след в пыли.
Он практически испытал жалость к этому опустошенному воплощению. Черная кожа потускнела до серого оттенка древесного угля, ее покрывали старые трещины, из которых в бурю сочился дым. Лава-кровь высохла, превратившись в медленно текущую тлеющую грязь. Корка струпьев отмечала следы крови, которая остыла и засохла, покинув тело. На том месте, где некогда пылали колдовским огнем глаза, теперь незряче и свирепо кривились пустые глазницы.
- Я Лоргар, - сообщил он ползущему божеству. – Семнадцатый сын Императора Людей.
Бог оскалил черные зубы и серые десны, пытаясь закричать. Но с ощерившихся губ сорвался только пепел, посыпавшийся на песок под подбородком, а психический толчок неудавшегося вопля бессильно ударился о защищенный разум Лоргара.
Оно подползло ближе. Два пальца сломались о почву. С обрубков потекла застывающая магма, которая чернела по мере высыхания.
- Я знаю, что ты меня слышишь, – примарх продолжал говорить спокойно. Крозиус пылал энергией, на шипастом навершии в безумном танце искрились молнии. – Но не можешь ответить, не так ли?
Он снова шагнул назад. В ответ статуя бога издала еще один безмолвный рев.
- Вижу, что не можешь, - улыбка примарха померкла. – У тебя ничего не осталось, только эта тупая боль неутолимой ненависти. Это почти что трагично.
Лоргар почти что пожал плечами.
В ответ он издал психический эквивалент фырканья.
Примарх отвернулся от ползущего бога и оказался перед выходящими из песчаной бури стройными фигурами. Он не мог разглядеть деталей, это были лишь силуэты в шторме, которые скользили навстречу, сжимая в руках изогнутые клинки.
Дюжина, две дюжины, все они призраками приближались к нему. Ни один не издавал теплого отклика живого сознания.
-
Он знал это слово. Ша`эйл. Ад. Место абсолютного зла.
Лоргар разорвал каждую из фигур на части сфокусированными проекциями психической силы. Потребовалось всего лишь мгновение концентрации. На месте их развоплощения замерцало марево, и примарх рассмеялся, поняв, что тратил силы на миражи.
Снизу донесся тяжелый скрежещущий стон. Лоргар обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как статуя божества наконец поднялась на колени и извлекла из красного песка древний треснувший клинок. Выдыхая пепел сквозь стиснутые зубы, она с кашлем произнесла свои первые слова.
-
Лоргар бдительно следил за дрожащим существом.
Лоргар наблюдал, как Аватар снова упал, рухнув на четвереньки.
Он знал, что демон позади него обретает форму, складываясь из ветра, однако не испытывал желания поворачиваться к нему навстречу.
Примарх был уверен, что так и есть, но его мало заботили подобные неизящные поучения. Кожа Аватара трескалась и отшелушивалась на сочленениях статуи.
- Я покончу с этим, - произнес он вслух.
Лоргар шагнул вперед, ощущая в руках тяжесть булавы.
Он приблизился к оседающей статуе и высоко поднял крозиус, выглядя в точности как палач.
Трескающаяся рука Аватара ухватилась за бронированный наголенник. Отломился еще один палец.
- Я прекращу горе твоего невежества, - произнес Лоргар и позволил оружию обрушиться вниз.
Один взмах. Удар по затылку.
Грохот железа о камень. Шипение подхваченной ветром пыли. Треск гальки по герметичному керамиту.
Контур из черного пепла отмечал очертания могилы бога на красной почве.
Лоргар повернулся к демону. С челюстей Ингефеля капала прозрачная слюна, которая почему-то не замерзала на сильном холоде.
Его раздражение вырвалось из решетки вокса хриплым ворчанием.
- Ты задавал этот вопрос моему сыну, Аргел Талу. Я не нуждаюсь в столь прямолинейных наставлениях. Да, Ингефель. Я вижу.
Он снова рассмеялся.
- Изящество тебе вредит, да?
Безмолвный голос демона сделал паузу.
- Ты так говоришь о конце, будто знаешь исход.
Лоргару больше не хотелось смеяться.
- И что же наиболее возможно? Чем все закончится?
Демон облизнулся, очищая пасть от темного пепла и красной пыли.
Потребовалось лишь два слова.
- Покажи мне.
- Я знаю это место, - прошептал он в тишине. - Это Врата Вечности.
Лоргар смотрел на безграничный зал – его размеры позволяли пройти бок о бок тысяче человек и разместить почетные знамена всех полков Императора. Сто тысяч штандартов – насколько хватало генетически усовершенствованного зрения. И еще миллион за его пределами. Два миллиона. Три.
Все больше и больше, насколько мог разглядеть глаз, они с гордостью возвещали о все новых мирах, стиснутых хваткой Империума. Каждый мир взрастил бесчисленные полки, и их боевые знамена висели здесь, образуя бесконечный гобелен. Сам зал, тянувшийся на многие часы хода в каждую сторону, был отчасти собором, отчасти музеем и отчасти святилищем славы.
На дальнем краю, скрытые густым мраком теней, стояли два волкоголовых титана класса «Пес Войны», нацелившие способные сокрушать города орудия на мраморные ступени, которые вели к охраняемым ими огромным воротам.
Сам же портал не поддавался описанию. Слова «дверь» или «ворота» подразумевали понятный масштаб, нечто такое, что без проблем смог бы измерить разум смертного. Здесь же не было ничего подобного. На создание такой преграды должно было уйти не меньше четверти остатков адамантиевого запаса Марса – и это еще перед тем, как добавить слои изукрашенного золота на внешнюю сторону плотной керамитовой брони.
Подобное заграждение столь невероятного размера и величия могло защищать тайны лишь одной души, стоявшей выше всех прочих. Лоргар редко здесь бывал, поскольку Врата Вечности вели в самое тайное святилище его отца, где Император хранил взаперти от сыновей и слуг свою личную генетическую лабораторию.
Некоторое время Лоргар стоял под ротными знаменами полка Армии с планеты под названием Валхалла. На флагах был изображен белый мир и люди в плащах, которые поднимали вымпелы на службе Императору. Лоргар никогда не бывал на их планете и задавался вопросом, как далеко от Терры она располагается в ночном небе. Вероятно, ее жители было столь же холодными и негостеприимными, как иней, по которому они ступали.
- Зачем ты мне это показываешь? – спросил он, отвернувшись от свисавших знамен.
Ингефель выскользнул из тени, окружавший вздувшийся глаз мех потемнел и намок от выделившейся жидкости.
- Ты плачешь? – спросил Лоргар у существа.
- Откуда?
Несимметричные челюсти демона сомкнулись со щелчком.
Лоргар вдохнул, ощущая горячий и насыщенный потом воздух внутренней вентиляции доспеха.
- Я могу здесь дышать?
Лоргар расстегнул замки на вороте и снял шлем. Его лица коснулся холодный воздух, а следующий вдох наполнил пылающие легкие желанной прохладой.
Он перевел свои спокойные и умные глаза на демона.
- Каким образом мы покинули мертвый мир?
Примарх улыбнулся, чтобы скрыть скривившуюся губу.
- Для проводника ты даешь очень мало указаний.
- Хорошо, - он подумал, что на данный момент это сойдет.
Лоргар сделал еще один освежающий вдох, позволив легким наполниться прохладой.
- Битва вдалеке? – он покачал головой. – Это видение – ложь. Имперский Дворец никогда не осаждали.
Проще сказать, чем сделать. Шестое чувство, никогда не бывшее надежным, свернулось в центре разума, внезапно сопротивляясь высвобождению в этом месте. Сконцентрировавшись, словно разжимая пальцы стиснутого кулака, он сумел раскрыть психический дар.
Лоргар успел произнести: «Я…» прежде, чем его захлестнула бушующая вокруг битва.
Со всех сторон сражались привидения, призрачные тела падали под ударами клинков и болтеров друг друга.
Иллюзия была столь полной, что вызвала физический отклик в его теле - ускоренное биение сердца, неглубокое дыхание, мучительная потребность обнажить сталь и броситься в схватку. Он считал себя искателем, в первую очередь ученым, а уж затем солдатом, однако ярость битвы требовала инстинктивного реагирования. Стиснув зубы, Лоргар наблюдал, как у его ног сражаются и умирают воины, облаченные в бьющиеся друг о друга тени доспехов Легионес Астартес.
В хаотичных рядах присутствовали существа, обладавшие извращенной нечеловечностью. Их окровавленные тела и искаженные лица служили нерушимым свидетельством происхождения от Нерожденных. Когти хватали и рассекали, мясистые щупальца, покрытые шипастой кожей, хлестали и скручивались в удушающих захватах, лишенные глаз лица издавали вой, заглушавший резкий грохот болтеров. Тысячи и тысячи воинов, смертных и бессмертных, которые крушили и убивали с воплями и ревом. У многих были сотканные из дыма и огня крылья, другие же парили под высоким потолком на кожистых крыльях, отбрасывая на схватку по ними тени, похожие на летучих мышей. Эти последние демоны швыряли вниз сопротивляющиеся тела пойманных Имперских Кулаков, бомбардируя воинов внизу их же собственными братьями.
Лоргар выдохнул, перестав неосознанно сдерживать дыхание. Он глухо проговорил: "Узрите же предо мной самое сердце ереси".
Ингефель сгорбился рядом, в его раздутом глазу отчетливо отражалась творившаяся вокруг сумятица.
- Нет. Это цитата из старого текста Завета.
Лоргар уставился на прорвавшуюся через сломанный строй Имперских Кулаков огромную фигуру, которая превосходила ростом даже примарха. Знакомый ему жестоко щерящийся шлем Мk-II превратился в клыкастое чудовище, увенчанное громадными изогнутыми рогами цвета железа и слоновой кости. Руки, некогда бывшие закованными в латные перчатки человеческими кулаками, раздулись в узловатые лапы, которые оканчивались косовидными черными шипами, похожими на когти хищной птицы. Даже на таком расстоянии фантасмагория источала что-то ядовитое - извращенно-приятное, приторно-злобное и сулившее смерть в тот самый миг, когда его сладость коснется языка. От левиафана волнами накатывал смертоносный, сбивающий с толку запах.
- Это существо... - Лоргар наблюдал расширенными глазами. - На нем доспех Легионов, но я не могу определить его принадлежность.
Ингефель указал двумя левыми руками.
Лоргар не мог их не заметить. Целый неизвестный ему Легион. Под грохот болтеров они наступали в одном строю с вопящими Нерожденными. Имперские Кулаки отступали, с каждой секундой их число уменьшалось.
- Они...
И это действительно были они. Его Легион, его верные сыны, закованные в броню цвета пролитой крови и ржавого железа. Их доспехи были отмечены свитками с молитвами, которые упорно заявляли о благочестии, даже когда пергамент срывался прочь и сгорал в жаре битвы. На многих шлемах были рога, словно в подражание офицерским плюмажам, а на всех наплечниках было изображено выкованное из черненой бронзы искаженное лицо демона.
Пока он смотрел, они запели. Кем были эти воины, украшавшие себя черепами и демоническим лицами и распевавшие при наступлении ритуальные псалмы? Во что превратился его Легион?
Ингефель подслушал мысли, гулявшие в разуме Лоргара.
Он не ответил. Лоргар шел среди сражающихся легионеров, оставаясь совершенно незамеченным ими. Воины смещались, чтобы стрелять мимо него, но более не обращали на его присутствие никакого внимания. Испытав некоторое колебание, он толкнул в наплечник одного из закованных в красное Несущих Слово. Промахнувшись, воин выругался, сдвинулся вбок и прицелился снова. Через миг его болтер снова начал издавать свой громовой рефрен.
Оказавшись в окружении наступающих легионеров, примарх обернулся к своему проводнику. Ингефель, крадучись, приблизился, змеящееся мускулистое тело червя так же легко раздвигало столпившихся воинов.
- Почему они в красном?
Ингефель потянулся к одному из Несущих Слово, когти прочертили полосы по демоническому лицу, изображенному на наплечнике воина. Легионер приостановился. На какое-то мгновение Лоргар задался вопросом, не раскрыл ли демон их присутствие. Однако воин перезарядил оружие, не обратив на них внимания, и тотчас снова добавил к атаке свою огневую мощь.
- Это не может быть правдой, - примарх вздрогнул, когда рядом разорвался заряд болтера, убивший ближайшего Несущего Слово. - Ты так и не сказал мне, что это за существо, которое носит доспехи моего Легиона спустя пятьдесят лет.
Он наблюдал, как создание движется, пучки мышц работали в унисон с открытыми силовыми кабелями и многослойной броней из алого керамита. Своими огромными лапами оно разорвало надвое одного из Имперских Кулаков, с крыльев едкой тенью стелился черный дым, медленно разъедавший золотые доспехи всех окружавших воинов.
- Трон Бога-Императора, - прошептал Лоргар. Удерживаемый огромным зверем разорванный Имперский Кулак все еще продолжал сражаться, паля из болтера в лицо демону. Закованное в броню существо отшвырнуло ноги воина прочь и повернуло искаженный шлем, отворачиваясь от с треском бьющих в лицевой щиток зарядов. Лоргар безмолвно наблюдал, как крылатый демон опустил половину Имперского Кулака на свое бычье темя, насадив легионера на правый рог. Это, наконец, прекратило сопротивление воина. Болтер выпал из рук и с лязгом скатился по окутанным тенями крыльям. Демон продолжил сражаться, не обращая внимания на вес тела в доспехах, пронзенного костяным навершием шлема.
- Что это? – снова спросил примарх. – Его душа… мне не подобрать слов.
Лоргар смотрел на разворачивавшуюся перед ним со скрежещущим грохотом резню, напрягая зрение, чтобы заглянуть под плоть чудовища. В живом существе пульсировала бы пылающая эманация, а в одном из Нерожденных всякий свет поглощала бы пустая бездна. В этом же создании присутствовало и то, и другое. Под его кожей посреди черноты жарко пылали угли.
- Оно не человек, - голос Лоргара был напряжен от усилий проникнуть за поднимающуюся от крыльев существа завесу черного тумана. – Но когда-то было им.
Он перевел взгляд на Ингефеля.
- Это так, - это был не вопрос.
На сей раз интонация Ингефеля выдала внутренние колебания демона. Ситуация вызывала даже у него некое нежелание, возможно, из-за благоговения.
От Врат Вечности донесся раскат грома, и посреди схватки приземлилась еще одна крылатая фигура. Ее разодранные порезами крылья были изорваны и запятнаны грязью, белые перья пересекали кровавые полосы. Доспехи превратились в раздробленные руины из расколотой стали и полированного золота, а лицо было скрыто под золотым шлемом. По сжатому в руках клинку пробегали волны психического пламени, которое было столь ярким, что могло выжечь зрение смотрящему.
- Нет, - сумел прошептать Лоргар.
Сделав шаг вперед, Лоргар замер. Он сделал вдох в зале перед Вратами Вечности, а выдохнул под небом, которое терзали стонущие вулканы.
Воздух был насыщен губительным, чернящим все зловонием открытой гробницы. Несмотря на охваченный пламенем горизонт и извергаемый горами удушливый пепел, открытая кожа ощущала мало тепла. Не было ни малейшего движения ветра, которое освежило бы воздух. Землю сотрясала продолжительная дрожь, и из глубин под серой почвой доносился низкий стенающий грохот измученной тектоники. Сама планета противилась происходящему на ее поверхности.
Зрение Лоргара не могло проникнуть через поглотивший небо покров пепла. Чтобы настолько затянуть небеса, вулканы должны были извергаться самое меньшее несколько месяцев.
Почувствовав приближение демона сзади, он обернулся.
- Где мы? Зачем ты нас сюда перенес?
Неожиданно для самого себя примарх расхохотался. Едва он собрался с силами, чтобы заговорить, как с губ сорвался второй взрыв смеха.
- Ты показываешь мне, как мои армии в союзе с демонами осаждают дворец моего отца, сражаются против моих братьев, и еще спрашиваешь, почему мне хочется смотреть дольше, чем жалких несколько секунд? – Лоргар покачал головой, его смех стих. – Хватит с меня следования подготовленным тобой урокам, тварь.
У Ингефеля потекла слюна.
- Я здесь по собственной воле. И точно так же уйду.
Примарх сжал крозиус, мучительно желая обнажить оружие и со злобой взмахнуть им, чтобы при помощи насилия утвердить контроль над жизнью. Он знал, что в этом он был точно таким же, как и любой из братьев. Желание никогда не покидало его. Как лучше всего подчинить реальность своей воле? Пролить кровь тех, кто не подчиняется сделанному тобой выбору, и более не будет никакого сопротивления. Путь разрушителя всегда был легок. Трудная работа доставалась созидателям и провидцам.
Лоргар сделал то, чего бы не сделал на его месте ни один из братьев. Он отпустил оружие, оставив его на месте, и выдохнул, чтобы успокоиться.
- Я здесь, чтобы узнать истину о богах, Ингефель. А ты – чтобы явить ее мне. Прошу тебя, не испытывай мое терпение.
Демон промолчал. Лоргар посмотрел в раздутый глаз, из которого все еще сочился ихор.
- Ты понимаешь меня?
- Ну а теперь расскажи, зачем меня вызвали сюда. Я слышал зов этого места – мое имя, выкрикиваемое сквозь солнечные бури. Я вырос в мире, древние священные тексты которого называли мертвую империю чужих раем для смертных. Мне нужны ответы, Ингефель. Нужны сейчас. Почему с момента рождения меня готовили к приходу в это место? Чего хочет от меня судьба?
У демона снова потекла слюна. Его десны кровоточили, а две руки скрючились, прижавшись к блестящей груди.
- Что с тобой?
- Я не хочу видеть, как ты умираешь.
Лоргар подавил импульс раздражения, не позволив ему выйти наружу.
- Настоящее бессмертие?
- Довольно, - Лоргар чувствовал, что бледнеет, и подозревал, что это обстоятельство скрывала лишь расписанная золотой тушью кожа. – Прошу тебя, перестань.
Горы продолжали издавать далекий грохочущий гул, планета выдыхала огонь в собственное небо.
Наконец, Лоргар открыл глаза.
- Почему я? Почему сюда привели меня? Почему не Гор, не Жиллиман? Они полководцы, каким мне никогда не стать. Почему не Сангвиний или Дорн? – он рассмеялся, насмешливо фыркнув. – Почему не Магнус?
Ингефель ухмыльнулся, насколько это позволяла искореженная пасть.
Лоргар отмахнулся от довода.
- Хватит этой идиотской загадочности. Почему не Магнус? Без тени сомнения, он самый могущественный из нас.
Какое-то мгновение даже смотреть на свет было больно. Он был серебристым, искусственным и настолько далеким от теплого золота настоящей звезды, насколько только можно было вообразить. Прикрыв лицо от его суровой резкости, Лоргар оглядел равнину, на которую указывал Ингефель.
Очертания превратились в неровные контуры. Лоргар мгновенно узнал их, поскольку обучался здесь почти десять лет, жил среди местных обитателей и восхищался ими так же сильно, как любил народ Колхиды.
- Тизка, - произнес он слово после того, как подавил ужас. Потрескавшиеся шпили, хитроумно созданные людьми; громадные пирамиды из белого камня, светлого металла и разбитого стекла; рухнувшие городские стены, от которых остался лишь крупный щебень – это был великий просвещенный город Тысячи Сынов, поставленный на грань опустошения.
- Что за безумие я вижу? Какой обман принял столь жестокую форму?
- Я никогда не позволю этому произойти.
- Ты мне не хозяин. Я никогда не уверую в бога, который управляет своими почитателями. Вера – это свобода, а не рабство.
- Если таково будущее, Ингефель, то я сообщу Магнусу в прошлом. Когда я вернусь в Империум, это будет первое, что сорвется с моих губ.
- Что за война? – выплюнул слова Лоргар. – Ты не перестаешь говорить о предательствах, крестовых походах и битвах, словно я уже могу увидеть описываемые тобой события будущего. Проклятье, скажи мне, что это за война?
Лоргар двинулся к разрушенному городу, но Ингефель схватил его за наплечник.
Лоргар оглянулся на город.
Примарх улыбнулся, копируя выражением слабого веселья своего генетического отца.
- А вместо порядка ты предлагаешь Хаос? Я видел, что бродит по поверхности тех эльдарских миров, что сгинули с этой великой утонувшей империей. Моря крови и города воющих Нерожденных…
- Даже если так, ни один человек не примет добровольно такие ужасы.
- Хаос, - Лоргар посмаковал слово, взвешивая его на языке. – Это неправильное название, не так ли? Нематериальное царство может состоять из чистого Хаоса, однако он изменяется, соединяясь с материальной вселенной. Разбавляется. Даже внутри Великого Ока, где боги взирают на галактику, физические законы нарушены, однако нет чистого Хаоса. Это не беспорядочный океан бурлящей психической энергии. Не сам варп, а смешение «здесь» и «там», небесной тверди и эфира.
Примарх вдохнул наполненный пеплом воздух, ощущая, как тот щекочет горло.
- Идеальный порядок не меняется. Но и чистый Хаос никогда не выйдет на первое место. Вы хотите союза.
Он обернулся к Ингефелю. Теперь кровь текла из обоих глаз демона, пятная мех мутными зигзагообразными полосами.
- Мы вам нужны, - произнес Лоргар. - Боги нуждаются в нас. Без нас они не в силах покорить материальную вселенную. Их мощь ограничивается, когда нет молитв или совершенных во имя поклонения деяний.
Лоргар глубоко вдохнул, ощутив вкус еще большего количества принесенного ветром пепла. Он ничего не ответил, поскольку мало что можно было сказать. Аргел Тал уже вернулся с этими словами, а теперь Лоргар слышал их из первых уст.
Лоргар больше не глядел на павший город.
- Вы сделали плохой выбор. Я польщен и горд тем, что открыл истину. Для меня честь быть избранным сущностями, которые достаточно могущественны, чтобы их можно было считать божественными в настоящем смысле этого слова. Но мне будет трудно принести этот свет человечеству. Я не могу победить в войне против бога, который восседает на Троне Терры.
- Пусть я даже и поверю во все это… - у Лоргара похолодела кровь. – У меня сто тысяч воинов. Мы погибнем в тот же миг, как только высадимся на Тронный Мир.
Примарх подавил потребность выругаться.
- Мне все неуютнее слушать, как ты обсуждаешь мое будущее в столь определенных категориях. Ничего из этого еще не произошло, и может никогда не случиться. И ты так и не ответил на важный вопрос. Почему это должен быть я?
Его зубы сжались так сильно, что скрипнули.
-
Лоргар снял с пояса запечатанный свиток и чрезвычайно осторожно развернул его. К пергаменту пристали красная пыль с поверхности Шанриаты и несколько пятнышек крови из побоища у Врат Вечности. Они пятнали кремовую страницу, выглядя на светлой бумаге жирными, словно крохотные восковые печати.
Кровь его сына. Жизненная влага одного из его Легиона через пятьдесят лет. Воина, которому предначертано погибнуть на родном мире человечества, в бесчисленных системах от места рождения. Да и родился ли уже этот воин?
Лоргар смял пергамент, уничтожая колхидскую клинопись, и уронил его на холодную землю.
- Магнус сейчас здесь? А мы здесь – в пятидесяти годах от той ночи, когда я вошел в Великое Око?
Не ожидав меньшего, Лоргар кивнул. В конце концов, подобное вряд ли можно было назвать беспрецедентным. Его собственный Легион – сто тысяч Несущих Слово на коленях в прахе Монархии…
Он покачал головой, снова глядя на город и башню в его центре.
- Почему он пришел сюда, в эмпиреи?
Лоргар двинулся вперед.
- Я поговорю с ним.
Ему не требовалось оборачиваться, чтобы знать, что демон улыбается.
- Посмотрим, - произнес он через плечо.
Ответа не последовало. Ингефель пропал.
Ему угрожал урод, облаченный в темно-красный керамит легиона Тысячи Сынов.
- Денлкрргх йидзун, - потребовал тот. Бронзовый болтер охватывали дрожащие щупальца телесного цвета, заменявшие существу руки. Позади одинокого часового высились горы щебня, оставшиеся от рухнувшей городской стены Тизки.
Лоргар медленно выдохнул. Даже на расстоянии дюжины метров от Тысячного Сына несло гнилым мясом и насыщенным резким медным запахом эфирных выделений. Остатки его лица выглядели так, словно расплавились и стекли вниз по передней стороне черепа.
- Я Лоргар, владыка Семнадцатого Легиона, - он указал на болтер, который держала тварь. – Опусти оружие, племянник. Я пришел поговорить с братом.
Очередная попытка заговорить сорвалась с губ изуродованного лица Тысячного Сына бессмысленными расплывчатыми звуками. Похоже, тот понял, что лишен этой способности, поскольку через миг в сознание Лоргара вплыл спокойный культурный голос.
Лоргар скрыл свой дискомфорт под отцовской улыбкой.
- Я могу сказать то же самое о тебе, Хазджин.
По земле прошло особенно жестокое содрогание. На нижних уровнях ближайшей пирамиды разлетелись стекла, а с разрушенной городской стены скатились новые камни.
Лоргар развел руки, демонстрируя безоружность и благожелательность.
- Ты же знаешь меня, Хазджин. Помнишь тот вечер, когда я читал лекцию об аллегориях Хеда и Квахира в западном садовом районе Города Серых Цветов?
Болтер чуть-чуть опустился.
Лоргар уважительно кивнул Тысячному Сыну.
- Тридцать семь, а также толпа смертных числом более двадцати тысяч.
Скошенные глаза воина медленно моргнули.
- Пятидесятого принципа Квахира не существует, он умер от чахотки вскоре после того, как записал девятнадцатый. Пятидесятый принцип Хеда состоит в том, чтобы содержать плоть и железо в такой же чистоте, что и душу, поскольку внешнее неизбежно просачивается вовнутрь.
Воин опустил болтер.
Лоргар снова склонил голову, на этот раз в жесте благодарности. Он последовал за прихрамывающей фигурой Хазджина, которая поднималась по горам щебня, чтобы войти в город. От сбивчивой походки воина сервоприводы сочленений его доспеха взрыкивали.
Лоргар наблюдал за неловкими движениями воина. Какие бы блага не приносили мутации, их скрывала броня Легиона. В первую очередь, поразившая Хазджина порча была бессистемна. Лоргар не мог не сравнивать ее с упорядоченным смертоносным искажением Аргел Тала из предыдущего видения. Все произошедшие с его сыном изменения были отмечены злонамеренным замыслом, словно некий великий интеллект смял плоть Несущего Слово и переписал его жизнь на генетическом уровне, превратив в живую машину войны.
В мутации Хазджина не было ничего подобного. Если уж на то пошло, он выглядел больным.
- Племянник, - Лоргар продолжал говорить мягко, - что с тобой произошло? Сколько сыновей моего брата изменились так же, как ты?
Хазджин не обернулся.
Благословлены. Стало быть, демон Ингефель сказал правду: физические факторы меркли для тех, кто принял союз с богами. При обладании психическим мастерством и восхождении сознания на уровни бессмертия проблемы плоти становились все менее существенными. Возможно, в этом был некий нездоровый смысл: когда ты всемогущ, функции тела мало значат. Мощь такого уровня перевешивала проблемы меньшего масштаба.
Но даже при всей гордости от перспектив своего просветления, это стало для Лоргара горькой пилюлей. Правда могла быть божественной, однако это едва ли делало ее более привлекательной для расы людей. Некоторые истины слишком уродливы, чтобы их можно было легко принять.
На его губах на мгновение появилась неожиданная язвительная улыбка. Значит, будет крестовый поход. Очередной крестовый поход, чтобы принести истину массам на острие меча.
Нельзя надеяться, что человечество когда-либо достигнет просветления самостоятельно. Он находил этот аспект своего вида наиболее печальным и прискорбным.
- Сколько вы здесь находитесь, Хазджин?
Примарх не ответил, и они вошли в Тизку, Город Света.
Взглянув на Магнуса, Лоргар примирил логику с эмоциями и соединил их в понимание. Это был не тот Магнус, которого он знал – это был Магнус пятью десятилетиями старше.
За пятьдесят лет он состарился на сотню. Алый Король отказался от претенциозных доспехов и ныне был облачен в один лишь божественный свет, который оставлял болезненные остаточные изображения в сознании всякого, кто на него смотрел. Но по ту сторону психического великолепия взиравший на прибытие Лоргара брат был сломлен. В единственном глазу осталось мало былого перламутрового блеска, а черты лица, никогда не бывшие привлекательными, теперь покрылись трещинами морщин от времени и настоящими ущельями от мучительных раздумий.
- Лоргар, - произнесла фигура Магнуса, нарушив покой и безмолвие библиотеки. Исходивший от него бурлящими волнами колдовской свет заливал выстроенные вдоль стен свитки и книги.
Несущий Слово медленно вошел, урчащие сочленения его доспеха присоединились к нарушению тишины. От пребывания слишком близко к Магнусу по ту сторону глазниц началось болезненное покалывание, словно белый шум перешел в психическое ощущение.
Лоргар отвел приветливый взгляд в сторону, рассматривая собранную братом коллекцию текстов. Взгляд немедленно упал на одну из его собственных книг – "Эпилог мучения" – которую он написал в тот самый год, когда одержал победу в крестовом походе против старых путей Завета Колхиды.
Лоргар провел кончиком пальца перчатки по кожаному корешку книги.
- Кажется, ты не удивлен увидеть меня, брат.
- Так и есть, - Магнус позволил себе улыбнуться. От этого испортившие его лицо линии стали только глубже. – Этот мир таит в себе бесконечные сюрпризы. Что это за игра, хотел бы я знать. К какой воплотившейся галлюцинации я сейчас обращаюсь? Ты плохое подобие Лоргара, дух. В твоих глазах не пылает огонь веры, которую понимают только он и его сыновья. И таких же шрамов у тебя нет.
Магнус продолжал стоять у письменного стола, однако не возвращался к чтению. Лоргар повернулся к нему, прищурив глаза от резкого свечения.
- Я не призрак, Магнус. Я Лоргар, твой брат, в последние ночи моего Паломничества. Как видишь, время здесь переменчиво, – он запнулся. – Годы тебя не пощадили.
Другой примарх рассмеялся, хотя в этом звуке не было веселья.
- Последние годы никого не пощадили. Прочь, создание, оставь меня наедине с моими вычислениями.
- Брат. Это я.
Уцелевший глаз Магнуса сузился.
- Меня это утомляет. Как ты поднялся на мою башню?
- Пришел в сопровождении твоих воинов. Магнус, я…
- Хватит! Оставь меня с моими расчетами.
Лоргар шагнул вперед, подняв руки в братском примирительном жесте.
- Магнус…
Во взрыве белизны исчезли все чувства, кроме ощущения падения.
Он открыл глаза и увидел знакомый горизонт, который бурлил, бунтуя против законов природы. На планете, явно бывшей Шанриатой, наступал закат. Но теперь можно было дышать. И температура была хоть и низкой, однако далеко не смертельной.
Лоргар медленно поднялся с песка. С его доспеха пропали пергаментные свитки, которые сгорели, когда Магнус выгнал его при помощи колдовства. Стесненность в легких не предвещала ничего хорошего. Он ощущал, как мышцы гортани и груди сжимаются в непонятном спазме.
Недостаточно кислорода в воздухе. Вот и все. Он потянулся к пристегнутому к поясу магнитными зажимами шлему и восстановил герметичность доспеха. Первый глоток из внутренней системы подачи воздуха принес неожиданное облегчение. Он вдохнул благовония священных масел доспеха.
И только тогда увидел Ингефеля. Демон лежал на земле, свернувшись, словно кошмарный эмбрион, лоснящийся от внутриутробной слизи. На влажной коже слипся красный песок.
Он легонько пихнул существо носком сапога. Ингефель перекатился, открыв вечернему небу звероподобное лицо. Ни один из его глаз не мог закрыться, но оба попытались. Они раскрылись со щелчком, челюсть хрустнула, и существо поднялось из песка. Как только демон выпрямился, из его пасти хлынул шипящий поток крови. В луже вонючей жидкости корчились какие-то существа, которые уползали в песок, как только оказывались на воздухе. У Лоргара не было ни малейшего желания разглядывать их вблизи.
- Демон, - произнес он.
- Мой брат не пожелал со мной разговаривать.
- А я? – спросил примарх сквозь стиснутые зубы.
Лоргар развернулся и пошел. Направление не имело значения, поскольку во все стороны, насколько хватало зрения, тянулась безликая пустыня.
Самоотвержен. Как-то Магнус обвинял его в этом же самом, и у него оно звучало как значительный изъян. Теперь же демон говорил об этом своим медоточивым языком, как о величайшей добродетели.
Это не имело значения. Тщеславие ему чуждо, и он не поддастся на соблазн вкрадчивых слов. Достаточно одной лишь истины, сколь бы ужасна она ни была.
- Я переживу этот крестовый поход? – спросил он вслух.
Ингефель тащился по его следам, двигаясь медленнее. Дыхание со скрежетом входило и выходило из вздувавшихся легких.
- Нет. Не крестовый поход моего отца. А настоящий, который только предстоит.
Лоргар продолжал двигаться, без устали шагая по песчаным дюнам.
- Видение Магнуса сказало, что к его времени я пострадал. Когда-то на протяжении грядущих пяти десятилетий я должен буду бороться за свою жизнь. Само собой разумеется, что я могу и умереть. Если ты видел пути возможных вариантов будущего, то должен знать, что, скорее всего, произойдет.
Лоргар поднялся на вершину очередной дюны и остановился, чтобы взглянуть на ставшую еще более бескрайней пустыню.
- Скажи мне, как я умру, - он посмотрел на демона, остановив того своим спокойным пристальным взглядом. – Ты знаешь. Я это слышу в твоем голосе. Так что говори.
- И?
Лоргар рассмеялся от сводящей с ума неправдоподобности всего этого.
- Ты не можешь предлагать выборы, которые мне не придется делать еще много лет.
Демон зарычал, брызгая слюной.
Лоргару было нечего ответить на это, хотя интонация демона казалась ему забавной.
- Где мы? – спросил он, наконец. – Снова Шанриата?
- Но воздух здесь не холоден, как пустота.
Он покачал головой, продолжая смотреть на море дюн.
- Зачем ты вернул меня сюда? Какой здесь урок?
Лоргар ощутил, как от тона существа у него по коже поползли мурашки.
- Объясни.
Бесполезные на залитом кровью нечеловеческом лице, глаза Ингефеля были расширены в чем-то, недалеком от ужаса.
Примарх медленно и аккуратно обнажил свой крозиус.
- Если все идет по плану, почему тогда ты дрожишь от страха?
Он сглотнул.
- Я не понимаю. Какой бог?
Он не услышал ответа. Его, словно клинок, пронзил психический вопль Ингефеля. Впервые с того момента, как девушка с Кадии стала его демоническим проводником, он услышал ее внутри существа.
Она кричала вместе с ним.
Звук начался, словно предвестие грома. Лоргар вскинул голову как раз в тот миг, когда истерзанное небо почернело.
Затянутые облаками небеса застилала мраком похожая на горгулью фигура, которая обрушивала вниз ветер ударами крыльев. Он видел, как она спускается по неизящной спирали, однако мог разглядеть мало подробностей, хотя глазные линзы и изменили цвет, чтобы приглушить маслянистое свечение пространства варпа.
Существо врезалось в землю на расстоянии сотни метров, подняв вверх огромный сноп пыльного песка. Под ногами Лоргара задрожала земля, стабилизаторы коленных сочленений доспеха защелкали и загудели сильнее, компенсируя тряску.
Первыми взметнулись его крылья – огромные звериные черные крылья. Перепонки между мышцами и костями были жесткими, словно старая кожа, по ним змеилась паутина толстых пульсирующих вен. Большую часть тела покрывала усеянная шрамами шерсть, а вздутые мускулы были защищены громадной медной броней. Рогатая голова не поддавалась описанию – Лоргару она напомнила только злобные черты Сейтана, величайшего духа-дьявола Старой Терры, каким его изображали некоторые древнейшие свитки.
Оно не просто превосходило ростом любого из смертных людей – оно возвышалось над ними, словно колосс. Кулаки, каждый размером с легионера, сжимали два орудия. Первым был стремительный кнут, который самопроизвольно хлестал по песку, а вторым – громадный цельнокованый медный топор, покрытый по бокам руническими надписями из массивного металла.
Оно вышло из оставленной воронки, от каждого удара бронированных копыт по поверхности мира расходилась дрожь.
От прицельных сеток и потоков биологических данных на ретинальном дисплее Лоргара не было вообще никакой пользы. Какое-то мгновение они сообщали подробности на руническом языке, который примарх никогда не изучал. В следующую же секунду утверждали, что там ничего нет.
Когда он заговорил, голос был напряженным выдохом, который потрескивал на самой нижней частоте вокс-решетки шлема.
- Во имя моего отца, что
Пока Лоргар стоял, поглощенный зрелищем, Ингефель уполз прочь, однако все же услышал его голос.
Демон сгорбился, уменьшился в размерах вдвое, из всех отверстий на его голове текла кровь, и его психическое послание было слабым прикосновением.
Он открыл рот, чтобы ответить, но существо взревело, и все звуки сгинули в выдохнутой им буре. Звук был таким громким, что разрушил электронику в шлеме примарха, заполнив акустические входы и ретинальные дисплеи треском помех. Лоргар сорвал шлем, предпочтя лучше дышать разреженным воздухом, чем сражаться глухим и слепым.
Легкие немедленно отреагировали, сжавшись в груди, словно два ядра. Шлем цвета серого гранита упал на песок под ногами. Он не ощущал такого страха, какой испытывал бы смертный. Его пугала лишь возможность неудачи. По коже поползли мурашки от непокорного раздражения, что боги собираются испытывать его подобным образом. После всего, что он вынес. После того, как он оказался единственной душой, ищущей истину.
И вот теперь это.
Лоргар поднял булаву, активировав генератор в рукояти. Вокруг шипастого шара навершия расцвело пульсирующее силовое поле, которое шипело и трещало на ветру. С шипов, словно галогенный дождь, полетели потоки искр.
Демон с грохотом приближался, шаг за шагом.
- Умолкни, Ингефель.
- Я сказал – умолкни, тварь.
Крылатый демон снова заревел, широко разинув клыкастую пасть. Вены на напряженном горле были толщиной с бедро человека. Хотя Лоргар и приготовился к урагану, но все равно отлетел на несколько метров назад, скользя по гальке. Примарх выдохнул поток колхидских ругательств и, когда зловонный ветер стих, закричал в ответ, бросая вызов.
Прежде, чем здравый смысл успел лишить его контроля над конечностями, он уже несся вперед, обрушивая подошвы на красный песок и обеими руками занося свой крозиус.
Первый удар обрушился с силой падающего с неба десантно-штурмового корабля и столь же масштабным эффектом. Рубящий клинок сшибся с золотой булавой, оружие ударилось друг о друга и крепко сцепилось. Из локтевых сочленений доспеха Лоргара полетели искры от перегрузки и короткого замыкания в подражающих движениям мышц сервоприводах. Но ему удалось. Он заблокировал первый удар. Злобно реагируя на присутствие твари, крозиус коснулся лезвия топора и выбросил разряды электрической энергии. Издав вопль, которого бы не постыдился и карнозавр с дикой планеты, примарх сильным толчком вверх отшвырнул топор Алчущего Крови назад и нанес палицей удар вниз, обрушив ее на колено существа.
В момент контакта, куда быстрее, чем смог бы заметить смертный, силовое поле оружия воспротивилось кинетическому воздействию и рванулось наружу взрывом энергии. В ноге демона что-то треснуло с влажным звуком падения древесного ствола.
Первая кровь. Лоргар уже вырывался назад, оступаясь на содрогающемся песке, когда его горло настиг кнут. Туго обвившиеся шипастые кольца впились, сделав попытки дышать абсолютно невозможными.
В панической суматохе исказившихся чувств он увидел, что создание припало на колено, вывернутые назад бычьи ноги покорно согнулись. Первый удар примарха почти что лишил его подвижности. Если бы Лоргар мог вдохнуть хоть сколько-нибудь воздуха, то взревел бы от восторга. Но вместо этого он рухнул на колени, вцепившись в обвившее плечи и шею змеящееся оружие. Словно ластясь, бич обвил одну руку и прижал ее к телу. Другая же сжималась и тянула, с беспорядочным рычанием сочленений доспеха оттаскивая кнут прочь. В одно мелькнувшее окрашенное красным мгновение ему вспомнилась картина во дворце отца: отреставрированное масляное полотно, изображавшее моряка в океане – в ту эпоху, когда на Терре еще были столь большие водные пространства – оплетенного морским чудовищем краканом.
Лоргар услышал грохот крыльев Алчущего Крови и ощутил, как усилился ветер, когда они снова захлопали. Его мысли пронзил очередной едкий всплеск паники: демон пытался взлететь и утащить его с собой в небо.
Он накатился на кнут, запутываясь еще сильнее ради возможности вырвать крозиус из прижатого к телу кулака. Оплетавшая горло плеть сжала свои кожистые объятия, более не встречая никакого сопротивления. Пока демон тащил его к себе по песку, Лоргар, издав сдавленный крик, из последних сил швырнул булаву одной рукой.
Она попала в морду Алчущего Крови с сочным треском раскалывающейся кости, заглушив назревавший в легких твари победный рев. По броне примарха простучал бесцветный эмалированный град из клыков. Один из них, словно упавший кинжально-острый сталактит, распорол ему щеку. Будь примарх в состоянии дышать, он бы рассмеялся, но достаточно было и освобождения от ослабшего кнута.
Первыми же тремя шагами Лоргар добрался до крозиуса. Онемевшие пальцы шлепнулись на рукоять булавы, и примарх снова сжал его, вскинув вверх. Он обернулся как раз вовремя, чтобы ему залило все лицо брызнувшей кровью и слюной, которые вылетали из разбитой пасти демона. Он стер их, но кожу все равно жгло. Остатки, шипя и дымясь, медленно въедались в броню.
- Покончим с этим, – оскалился он, сам не зная, насколько выражение его лица копировало демона. К его удивлению, тот отозвался сквозь переломанные челюсти и треснувшие зубы. Голос сошел вниз прямо со сталкивавшихся над головой грозовых туч.
- Вся сила во плоти. И жестокой ласке. И вкусе крови на языке.
Он знал эти слова. Хорошо знал.
Возможно, тварь хотела использовать их в качестве отвлекающего маневра. Возможно, это была насмешка, исходившая прямо из уст бога. Как бы то ни было, следующую атаку Лоргар встретил со смехом. Секира Алчущего Крови столкнулась со взмахом булавы. Оружие разлетелось с той же легкостью, как и зубы демона. Осколки металла вспыхнули в воздухе, мерцая призрачно-белым огнем, и застучали по песку.
Лоргар наступал, все еще держа крозиус высоко.
- Ты цитируешь мне священные свитки моей же родины? Неужели даже этот момент должен быть уроком?
Крылья демона раскрылись в полный размах, затмевая весь горизонт. От них снова начало исходить пряное зловоние гнилого мяса. Существо не было побеждено. Даже не близко к этому. С такими лапами ему не требовался топор. И не нужно было ходить при наличии таких крыльев.
Но теперь у него текла кровь, а тревога Лоргара давно рассеялась по ветру. Он не боялся твари. Каждый сломанный клык предвещал триумф так же, как и каждая капля крови из расплавленной меди, стекавшая с черных десен, и каждый скрежещущий хруст в разбитом колене.
- Я не умру здесь, – посулил примарх демону.
В ответ Алчущий Крови снова заревел. На сей раз примарха сшибло с ног и проволокло по каменистой почве. Из-под брони донесся приглушенный треск, и в груди возникли неровные всплески боли. Даже амортизации волоконных кабелей не хватило, чтобы предотвратить переломы костей. Он остановился, ударившись о выступающий камень, и, поднимаясь на ноги, заметил Ингефеля – червеподобное тело того свернулось, припав к песку.
Сломанные ребра лишили голос силы, превратив его в хрип.
- Помоги мне, сволочь бесхребетная.
Ингефель заскользил прочь, издавая чирикающий испуганный смех и оставляя на красной пыли жирный змеиный след.
- Ты умрешь следующим, - выдохнул Лоргар в удаляющуюся спину. Это тоже было обещание.
Однако Ингефель мог подождать. Большой палец вдавил активатор, возвращая крозиус к электрической жизни, в тот самый миг, как примарха накрыла тень.
С каждым взмахом кнута воздух раздирал грохот. Хлещущие удары прорубали в песке ущелья. Лоргар перекатывался, избегая этих каньонов и отчаянно уклоняясь от каждого удара. Каждый вздох отдавался новой болью в сломанных костях. В разреженной атмосфере для каждого вдоха требовалось усилие.
Он качнулся вбок от хлыста, и в каменистом песке разверзся очередной разлом. Земля разошлась с раскатом грома, вновь сбив его с ног. Стабилизаторы доспеха не смогли это компенсировать. Лишившаяся секиры громадная лапа демона потянулась, чтобы схватить распростертого примарха, и Лоргар отреагировал чисто инстинктивно. Он вскинул руку навстречу опускающемуся захвату, мало задумываясь о том, что в его глазах полыхнул и заструился психический огонь. Огромный красный кулак ударился о психический барьер, и костяшки захрустели, словно рассыпающаяся галька.
Лоргар нанес удар. Крозиус пропел ураганную песню, с глухим звуком обрушился на скрюченные когти и разнес в порошок скрытые под плотью кости из черного железа. Из-под разорванной кожи брызнула кровь, заливая перчатки и нагрудник примарха расплавленной медью.
В ответ, словно стремительная змея, злобно хлестнул бич. Он обвился вокруг руки и крозиуса, жаля шипами. Лоргар зашатался, демон поволок его к себе, и сочленения доспеха завизжали от неожиданных и резких движений. На примарха обрушился очередной выдохнутый поток тухлого воздуха, хотя существо не ревело. С демонстративностью было покончено. Лоргар отклонился назад, его подошвы скребли по песку. Он слишком хорошо видел намерения твари. Челюсти уже раскрывались, собираясь использовать сломанные клыки в качестве оружия там, где не справились топор и кнут.
В прошлом он представлял собственную смерть чаще, чем хотел бы признать – гадая, произойдет ли она в далеком холоде сражения в глубоком вакууме, или в пылающем жаре вонзившегося в спину клинка.
Несмотря на восхваляемое бессмертие и на взращенную в теле неуязвимость, примарх все же был существом из плоти и крови. В моменты, когда Лоргар размышлял о смертности, ему на ум приходило одно из фыркающих замечаний Ангрона: если у чего-то течет кровь, его можно убить.
Лоргар рванулся назад, против направления тяги, но от этого кольца плети лишь стянулись туже. Неуклюжая раздробленная лапа демона потянулась к телу примарха, и пинок с хрустом пришелся по большому пальцу, еще сильнее искалечив его.
Издав рев, существо оторвало его от земли. Он успел только изрыгнуть проклятие, как тварь сжала челюсти на его свободной руке, сломанные резцы заскребли по керамиту. С кровоточащих десен существа стекали капли расплавленной меди.
Он не привык к боли – во всяком случае, не к физическим страданиям. Стискивавшее руку давление было несравнимо ни с чем, что ему приходилось испытывать. По керамиту пошли разрывы металла, угрожая целостности брони. В локте что-то щелкнуло, потом хрустнуло и, наконец, лязгнуло. Кулак свободно повис, пальцы расслабились, более не повинуясь мысленным импульсам.
В ярости, которая восхитила бы даже Ангрона, примарх, наконец, с воплем вырвал крозиус. Навершие булавы врезалось в висок Алчущего Крови с какофонией звуков ломающихся костей, раздробив щеку, глазницу и сустав челюсти. Хватка тут же разжалась, и примарх рухнул на песок.
Он тяжело приземлился, нанося изувеченной руке еще больше повреждений, однако продолжал сжимать силовую палицу. Перекатившись между топчущих копыт твари, Лоргар нанес удар по другой ее ноге, вогнав оружие прямо в коленную чашечку существа. На этот раз от хруста разлетающейся кости его передернуло, несмотря на собственную боль.
Искалеченный Алчущий Крови с воем рухнул на песок. Позади него вытянулись ставшие бесполезными ноги. Прежде, чем крылья успели сделать пару взмахов, Лоргар вскочил существу на спину, крепко вцепившись сапогами в кожистую плоть, и нанес один-единственный удар по ребристому позвоночнику. Еще один тектонический треск возвестил, что хребет демона не выдержал. Одно крыло прекратило свое постыдное хлопанье, шлепнулось на песок и задергалось в судорогах.
Когда подобные дубинам руки потянулись назад, примарх ударил по ним, уродуя пальцы до полной невозможности пользоваться ими. И только после этого обошел тварь вокруг и снова оказался пред ней, глядя в лихорадочные кровоточащие глаза. Текущая из пасти кровь уже остывала на песке, сплавляя челюсть с почвой.
На его губах появилась неприятная улыбка.
- Ну, и что ты из этого усвоил? – поинтересовался он у существа.
Оно принюхалось, выглядя как тупое животное, если бы не разъяренный разум, угасавший в глазах. Даже изломанное и искалеченное, оно пыталось протащить себя вперед, словно сама жизнь примарха была неким нестерпимым оскорблением.
- Ярость без цели – это вообще не оружие, - Лоргар поднял крозиус. – Передай этот урок Кровавому Богу.
Оружие обрушилось вниз, уже во второй раз расправляясь с воплощенной сущностью божества.
Спустя тринадцать секунд, оставшись в одиночестве, Лоргар рухнул.
Он не почувствовал, как крозиус выпал из бессильных пальцев. Он ощущал лишь как воздух со скрежетом входит и выходит из его измученного тела. Инстинктивно сведя переломанные кости поплотнее, он свернулся на песке - отголосок тех времен, когда он созревал в генетическом инкубаторе.
Он ощущал вкус крови. Своей собственной крови. Как же сильно она отличалась от той насыщенной химикатами мочи, что текла в жилах легионеров, и от болезненной густоты расплавленной крови мертвого демона.
Какое-то время он лежал, пытаясь остаться в живых и втягивая влажный от крови воздух слабыми легкими.
Демон умер, так же безумно растворившись, как и многие эфирные галлюцинации в этом царстве призраков. Относительно Ингефеля у примарха не было никаких идей. Скоро он выяснит. Не сейчас. Скоро. Он… он должен…
- Больше никаких испытаний, сын Анафемы, - раздался голос.
- Последнее испытание, сын Анафемы, - произнес другой, такой же, как первый, но с каким-то изъяном. Тембр голоса как будто слегка исказило неудачное клонирование.
Примарх вскочил, моргая залитыми кровью глазами и глядя на очередную крылатую фигуру. Эта напоминала гротескную птицу со зловонными сморщенными крыльями и двумя головами грифа. Существо бы возвышалось над простым смертным, но по меркам своих демонических сородичей было сгорбленным и дряхлым, по размерам близким к Ингефелю.
- Я послан судить тебя, - одновременно произнесли обе головы.
- Мне надоело, что меня судят, – примарх улегся на песок и рассмеялся, хотя понятия не имел, что тут забавного.
- Я принес шанс на окончательную истину, - словно ворон, прокаркала одна голова создания.
- Я принес последнюю ложь, которую ты услышишь, - прохрипела вторая с такой же искренностью, как и первая. Ни в одном из четырех черных глаз-камешков не было ни малейшей тени веселья.
- Я со всем этим закончил, - проворчал примарх. Даже встать на ноги было испытанием. Он чувствовал, как нескладно двигаются кости – неровные части головоломки, которые более не соединялись, как следует.
- Это самое неприятное, - выдохнул он.
- Лоргар, - произнесла правая голова существа.
- Аврелиан, - сказала левая.
Он не ответил. Прихрамывая, он двинулся взять с песка крозиус. Включенное силовое поле опалило почву до состояния черного стекла. Поднятое оружие никогда еще не было таким тяжелым.
- Ингефель, – вздохнул Лоргар. – Я закончил. Я узнал все, что мне нужно было узнать. Я возвращаюсь на корабль.
Ответа не последовало. Ингефеля нигде не было видно. Невыразительный пустынный пейзаж не давал шанса определить направление движения.
Он обернулся к двухголовому существу.
- Оставь меня в покое, иначе я уничтожу тебя так же, как Неудержимого.
Обе морщинистых головы согласно качнулись.
- Если ты смог изгнать Неудержимого, - произнесла первая, - то с легкостью изгонишь и меня.
- Или же, возможно, я нечто большее, чем кажусь, - прошипела вторая. – Быть может, сейчас ты слабее и не устоишь перед моим колдовством.
Лоргар потряс головой, пытаясь совладать с плывущими чувствами. Из-за болезненно разреженного воздуха было трудно думать.
- Я принес выбор, Лоргар, - одновременно произнесли обе головы с одинаково серьезным выражением слезящихся глаз.
Он доковылял до перевернутого шлема, поднял его с земли и вытряхнул изнутри песок. Обе глазные линзы треснули.
- В таком случае говори.
Крылья демона затрепетали. Они были недоразвитыми и тощими – Лоргар сомневался, что существо вообще способно летать. Неудивительно, что оно сидело на песке на корточках, опираясь на костяной посох, будто на костыль.
- Я Кайрос, - хором сказали головы. – Во владениях смертных меня будут знать под иным именем: Судьбоплет.
За последний час желание Лоргара выказывать уважение посланникам богов несколько угасло. Он говорил через стиснутые зубы.
- Не тяни.
- Не все будущее полностью чисто, - снова заговорили обе головы. Морщинистые черты были напряжены от усилий, словно говорить хором представляло для них трудность. – Точки пересечений существуют с определенностью. Придет время, когда по всему Империуму вспыхнет война, и ты вновь встретишь брата, которого ненавидишь.
Доброжелательные выражение глаз Лоргара, уже выглядевших усталыми, теперь стало холодным.
- Я не испытываю ненависти к своим бра…
- Ты не можешь лгать мне, - произнесла одна голова.
- А если и попытаешься, то я всегда распознаю правду, - добавила вторая.
Примарх заставил себя кивнуть, и надел шлем. Треснувшие линзы какое-то мгновение мерцали, проясняясь, но довольно скоро возникло зернистое изображение. Любопытно, но через левую линзу Лоргар не видел демона, только горизонт. В правой же существо сидело, непринужденно сгорбившись.
- Не тяни, - на этот раз он зарычал. Три зуба шатались и кровоточили.
- Это случится на Калте, - сказала правая голова.
- Или случится, но не на Калте, - произнесла левая, хотя ее безмятежная интонация не соответствовала спору.
Лоргар все еще ощущал вкус крови в горле. Глаза не переставали слезиться, и он подозревал, что боль в переносице означала раздробленный перелом, который потребуется вправлять.
- Что произойдет?
- Ты сразишься с Жиллиманом, - проклекотали обе головы жутковатым хором. – И убьешь его.
Лоргар заколебался. Думать о подобном в самом деле было почти выше его сил. Даже если не было способа предотвратить грядущий крестовый поход, неужто и впрямь дойдет до таких мер, как братоубийство?
Собственный эгоизм стал для него неожиданностью. Покачав головой, он взглянул на другую сторону медали. Хуже ли братоубийство геноцида? Праведные и невежественные понесут огромные потери с обеих сторон разделенного Империума.
Нужно было сосредоточиться.
- Продолжай.
- Я - Кайрос, Оракул Тзинча, - произнесли обе головы. – Я обречен вечно говорить одновременно истину и ложь. - Существо затрещало сморщенными крыльями. С них спланировало вниз несколько перьев черно-синего цвета уродливого синяка. – Но нынешний миг обладает великой божественностью. Средоточие вероятности. Точка опоры. В это мгновение мгновений Великие Боги обязали меня говорить одну лишь правду. Я дал клятву предстать перед избранником пантеона и предоставить выбор. Сейчас, и никогда более, я могу говорить как единый разум. Никакой лжи. Никаких слов обмана из одних уст и слов истины из других. Этот миг слишком важен. Впервые за всю вечность боги пребывают в союзе.
- А Неудержимый?
Обе головы оглядели Лоргара бесстрастными немигающими глазами.
- Кхарнат нарушил соглашение. Однако Кровавый Бог все еще связан им. Связан клятвой. Небесный пантеон сродни пантеону примархов вашего рода. Они ведут войну друг с другом точно так же, как ты будешь сражаться со своими братьями. Существование есть борьба.
- Бороться – значит жить, - добавила вторая голова.
От этой мысли у Лоргара похолодела кровь. Собрание воюющих богов.
- Понимаю.
- Нет, - произнесла первая голова, - не понимаешь.
- Но поймешь, - кивнула вторая. – В грядущие десятилетия.
- Я принес тебе выбор, - добавила первая голова. – Встретиться с Жиллиманом и сразить его.
- Или оставить его в живых и вкусить позор поражения, - закончила вторая.
Лоргару захотелось рассмеяться, но его веселье сдерживало ползучее ощущение тревоги.
- И какой же это выбор?
- Дело в Калте, - отозвались обе головы. Теперь одна из них безмолвно плакала, а клюв другой расплылся в злобной ухмылке. Способна ли птица ухмыляться? Эта каким-то образом ухитрялась. Лоргар мог лишь смотреть.
- Ты должен выбрать между путями личной славы и божественной судьбы, - сказала первая голова.
Роняя хрустальные слезы, заговорила вторая.
- Ты должен выбрать, станешь ли ровней своим братьям, избрав целью месть, или же потрудишься во имя богов, вкусив позора ради более великой победы.
- Я не тщеславен, – Лоргар ощущал боль в сломанных ребрах, которые медленно срастались под броней и плотью. – Я ищу просвещения своего рода, а не личной славы.
- К концу этой войны у тебя будет много шрамов, - первая голова склонилась в странном уважении.
- Или же ты умрешь, - кивнула вторая, - одним из тысячи способов.
- Переходи к сути, существо, – процедил Лоргар сквозь зубы.
- Калт, - провозгласила первая голова. – У тебя будет шанс – единственный шанс – пролить кровь Жиллимана. Так записано среди звезд руками богов. Если ты встретишься с ним на Калте, то сразишь его.
- Однако проиграешь войну, - сказала вторая. – Ты заслужишь уважение и благоговение братьев. Насладишься местью. Но твоя священная война остановится. Оборону Императора усилит слишком много защитников, приведенных туда жребиями, которые в ином случае не выпадут. Ты можешь никогда не достичь Терры.
Лоргар отвернулся от демона, покачав головой в изумлении от предложения. Остатки плаща хлопали на ветру, словно изуродованные крылья.
- Это пророчество? Если я сражусь с Жиллиманом, мне суждено победить, однако я утрачу все, чего стремился достичь?
Первая голова демона закашлялась и сплюнула толстую нитку кровавой слюны. Пока она кашляла, заговорила вторая.
- Это пророчество. Лоргар, ты не всегда будешь заблудшим – слабейшим из братьев. Ты найдешь силу в этой вере. Обретешь пламя и страсть и станешь той душой, которой был рожден. Поэтому-то Жиллиман и умрет у твоих ног, если ты решишься на это. Сразись с ним на Калте и окончишь схватку с его кровью на лице. Ты жаждешь этого временного триумфа, и он может стать твоим.
Первая голова неожиданно дернулась, воззрившись на него птичьими глазами-бусинами.
- Однако цена высока. Чтобы осуществить это будущее, ты будешь на Калте вместо того, чтобы находиться там, где ты более всего будешь нужен своему роду в предначертанный час. Если ты сразишься со своим братом Жиллиманом, предпочтя человеческую честь судьбе вашего вида, то убьешь его. Но сделав это, ты похоронишь свои надежды освободить человечество от невежества.
- Я повторяю – это не выбор.
Обе головы рассмеялись.
- В самом деле? Ты человек, независимо от того, хочешь ли это признавать. Ты раб людских эмоций. Невзирая на собственную мощь, примархи далеки от совершенства человеческого предназначения.
- Придет время, - скрипнув клювом, весело улыбнулась первая голова, – когда гордость и страсть велят тебе уничтожить Короля-Воина Ультрамара.
Вторая согласно кивнула.
- Но выверяй равновесие, сын Императора. Миг личной славы, который докажет братьям твое господство… Или же созидание пути для будущего вашего рода. Все пророки приносят жертвы, не правда ли? Твоя будет такой.
- Если, – закончила первая, - ты проживешь достаточно долго, чтобы принести ее.
Какое-то время Лоргар молчал. Он слушал, как ветер играет с его изорванным плащом и увядшими перьями крыльев демона.
- Покажи мне, – тихо проговорил он.
Корабль пылал.
Вокруг него на палубе лежала сотня мертвых смертных и павших Ультрадесантников. Стены стратегиума содрогались, давая выход давлению воздуха и питая огонь, распространявшийся по всему мостику. Кресла были объяты пламенем. Огонь уже пожирал тела погибших за последние несколько минут.
Посреди пламени Лоргар увидел самого себя с крозиусом в руках. Видение было облачено в красную броню, копируя Несущих Слово, которых он видел у Врат Вечности. Яростно взмахнув, оно отбросило булаву в сторону. Что бы это ни была за битва, она дорого обошлась – доспехи его изображения потрескались, а лицо почернело от рубцов ожогов.
- За Монархию, - бешено выкрикнул образ Лоргара с растрескавшимися губами и кровоточащими деснами. – За то, что смотрел, как я стою на коленях в прахе своих неудач.
Сперва Лоргар не мог понять, к кому обращается видение. Затем из огня во всем своем мрачном и израненном величии, шатаясь, вышел Жиллиман. Хотя от его доспехов остались только почерневшие остатки, Повелитель Макрагга с молчаливым упорством обнажил гладий. На нем не было шлема, виднелось лицо, которое сохраняло стоическое выражение, невзирая на пробитый череп. Одна рука отсутствовала ниже локтя. Из сочленений доспеха тягучими ручейками бежала кровь. Белый плащ горел.
Образ Лоргара простер вперед руку. Психическая энергия, на насыщенное золото которой было невозможно смотреть прямо, увенчала его голову тремя призрачными рогами. В сеньора Ультрадесанта врезалась волна незримой силы, отшвырнувшая его назад через огонь и ударившая о стену позади него.
Жиллиман рухнул на палубу – подергивающаяся изодранная марионетка с обрезанными нитями. А затем снова потянулся уцелевшей рукой к упавшему гладию.
Лоргар раздавил кисть алым сапогом.
- Это, брат мой, за каждую жизнь, сгинувшую во имя лжи, - схватив повелителя Макрагга за горло, Лоргар вздернул его вверх, и ударил о стену, продолжая душить. – Твой флот горит. Следующим умрет твое звездное царство.
Жиллиман сумел улыбнуться.
Лоргар снова оказался перед двухголовым демоном.
- Я должен увидеть больше.
- Ты увидел все, что требовалось, - хором ответили обе головы.
- Я не понимаю. В конце он выглядел радостным, - примарх поморщился от боли, вызванной биением сердца о сломанные ребра. – Как это возможно?
Но он знал. Как минимум, мог догадаться. Ему уже доводилось видеть это выражение в холодных глазах полководца Жиллимана. Не злость. Не гнев. Разочарование на грани недоверия.
Губы Лоргара скривились.
- Он что-то знал. Даже умирая, он что-то знал.
- Он ненавидит тебя, - произнесла первая голова демона. – Ему доставило удовольствие узнать, что он не ошибся насчет тебя. Что ты был выжидающим предателем, как он и подозревал.
Вторая голова отрицательно закачалась.
- Нет. Он никогда не испытывал к тебе отвращения, Лоргар. Ты всегда лишь воображал его ненависть. Он не уважает тебя, поскольку вы слишком разные, чтобы найти точки соприкосновения, однако вражду между вами всегда порождала твоя фантазия.
Примарх выругался.
- Кто из вас говорит правду?
- Я, - одновременно отозвались обе головы.
Лоргар снова выругался.
- Довольно. Скажи мне, где я должен быть, если не на Калте? Каким путем следует идти, чтобы просветить мой род.
- Я не твой личный провидец, сын Императора, - проскрипела первая голова. – Я дал тебе выбор. В свое время ты его сделаешь.
- Если проживешь достаточно долго, - добавила вторая с точно такой же интонацией.
Существо расправило крылья.
- Прошу тебя, подожди.
Оно не собиралось ждать.
- Все решится в сегментуме Ультима, Лоргар. Месть или прозрение. Слава или истина.
Примарх поднял руку для еще одной просьбы, но демон исчез в мгновение ока.
Он обнаружил свою добычу свернувшейся в гротескной пародии на созревающую в утробе рептилию.
Но вся ярость уже покинула его. Он не мог не видеть юную девушку-шамана, которая растратила свою жизнь, чтобы превратиться в эту тварь. Не ради славы или выгоды, лишь во имя веры. Он сомневался, что от нее осталось что-либо большее, чем отголосок в сознании существа, однако самой мысли было достаточно, чтобы лишить его злобы.
- Ингефель, - произнес он. – Ты жив?
На всех четырех руках создания дернулось несколько пальцев. Небо темнело. Вместе с ночью пришел холод. Лоргар надел треснувший шлем, глубоко вдыхая воздух из системы внутренней подачи.
- Ингефель, – снова позвал он.
Демон медленно поднялся, скрипя костями.
- Что из этого было правдой? – требовательно спросил Лоргар.
Лоргар кивнул.
- А если я желал увидеть большее? Ты показал то, что требовали явить мне боги. Теперь покажи то, что хочу увидеть
Демон прижал руки-веточки к широкой пятнистой груди.
На мгновение он сделал паузу, подыскивая нужные слова.
- Я видел, что должен делать, чтобы добиться победы. Видел судьбу галактики, если ложь Императора не будет оспорена. Теперь же я желаю пройти по иным планетам внутри Великого Ока. Если это врата рая и ада человеческой мифологии, покажи мне больше. Покажи возможности этих изменчивых миров. Что варп может предложить людям, если мы согласимся на слияние плоти и духа.
Примарх заколебался.
- И перед возвращением в Империум я должен в первую очередь увидеть еще одно.
По ту сторону бесстрастного лицевого щитка Лоргар улыбнулся.
- Покажи мне, что произойдет, если мы проиграем.
Магнус долго молчал. Лоргар продолжал писать, прерываясь только для того, чтобы обмакнуть перо в одну из ближайших чернильниц. Традиционалист в нем преклонялся перед колхидской простотой: он никак не мог избавиться от навязчивого ощущения, что Святое Писание следует заносить на инфопланшет только если под рукой нет других средств. По правде говоря, он получал удовольствие от записывания мыслей и молитв текучей скорописью. В таком творении было больше красоты, и апостолы могли копировать его с абсолютной точностью.
- Брат, - наконец, произнес Магнус. – Я помню, как изгонял из своей башни этот твой призрак. Для меня это было лишь несколько дней назад. Странно думать о том, как время играет с нами, не так ли?
Лоргар, наконец, отложил перо. Когда он обернулся к Магнусу, в его глазах было веселье и что-то еще. Брату потребовалось несколько мгновений, чтобы разглядеть это и на самом деле понять, что же изменилось. Мало что в галактике способно было нервировать Магнуса Красного, однако вид пылающей в глазах Лоргара абсолютной убежденности внезапно оказался одной из таких вещей. Ему уже доводилось видеть подобное в глазах безумцев, пророков и фанатиков чужих рас и иных человеческих миров. И, прежде всего, он видел такое выражение в глазах отца, где оно боролось с терпеливой симпатией. Но он никогда не замечал такого в глазах брата – того, кто командовал мощью, достаточной, чтобы переделать галактику вопреки принципам Империума.
- Великий крестовый поход окончен, – улыбнулся Лоргар. – Теперь начнется настоящая священная война.
- Ты сразишься с Жиллиманом?
Улыбка Лоргара не померкла, хотя в ней стало больше дружелюбного тепла, чем нездорового лихорадочного жара.
- Мой Легион отправится в систему Калта как только завершится совет у Гора.
От собственной тревоги изображение Магнуса колыхнулось.
- Это не ответ на мой вопрос.
- Нужно разбить Ультрадесант у Калта. Переломить им хребет, иначе они помчатся к Терре и усилят оборону отца.
Магнус пытался увязать уверенное монотонное изложение военной тактики с мягким голосом самого образованного из его братьев. Все это почему-то казалось несовместимым, но при этом Лоргар никогда ранее не выглядел столь необычно
Поединок с Кораксом не просто оставил шрамы на горле и лице.
- И это тоже не ответ, – заметил Магнус.
- Мой флот разделится. Мы атакуем сегментум Ультима, поскольку там есть цели поважнее маленькой империи Жиллимана.
- Где? Что?
От смешка Лоргара по изображению Магнуса пошла рябь искажений.
- Возможно, ты узнаешь о наших планах, когда полностью присоединишься к нам.
Раздался звонок, а вслед за ним – твердый и осторожный голос из вокса.
- Магистр Войны просит вашего присутствия, повелитель.
Лоргар поднялся на ноги, на сей раз не утруждаясь взять оружие.
- Благодарю, Эреб. Сообщи на «Дух мщения», что я немедленно прибуду на борт.
На этот раз зал совета был почти пуст. Лоргар отпустил сопровождавших его воинов, предоставив Кор Фаэрону увести их. Оставшись в одиночестве, он подошел к центральному столу, не скрывая удивления от того, как мало участников находилось в помещении.
- Братья, - поприветствовал он Гора с Ангроном.
Кислое выражение лица Магистра Войны демонстрировало, что он отказался от атмосферы снисходительного братского отношения. Рассеянно-хмурый вид Ангрона показывал, что его в любом случае никогда не волновали подобные понятия.
- Лоргар, - Гор практически процедил имя с неискренней улыбкой. Харизматичного полубога, которым так восхищались последователи, больше не было. Благодаря уединению, вместо него среди сородичей стоял их настоящий брат, находящийся на грани мрачного раздражения.
- Я прибыл, как ты просил, – произнес Несущий Слово. – Вижу, что у тебя нет желания обсуждать Фулгрима.
- Ты уже высказался относительно нашего возлюбленного брата. Теперь тебе придется поверить мне на слово, что все под контролем.
Лоргар фыркнул.
- Гор, я видел кошмары и истины, которые ты только начинаешь представлять себе. Это ты должен мне верить.
Лицо Магистра Войны было напряжено и покрыто синими венами. В эти ночи он едва ли был похож на самого себя.
- Я тебе
- Хорошо. Но где «Фулгрим»?
- Снова на поверхности Исствана V, занимается выводом последних сил своего Легиона. А теперь хватит об этом. Нужно планировать великие дела.
Лоргар покачал головой.
- Хватит планирования. Мы провели месяцы, годы, говоря о планах. Обсуждать больше нечего. Я отправляю свой Легион на восточный край галактики. Если все пройдет гладко, я снова присоединюсь к крестовому походу на Терру. Если же битвы будут идти тяжело, я тоже примкну к тебе, но с гораздо меньшим числом воинов, - он окончил уверенное заявление улыбкой.
Ангрон уставился куда-то в пространство, отвлеченный жалящими мыслями, вызванными нейроимплантами. Его лицевые мускулы периодически туго натягивались от тика, но он, казалось, вообще не обращал внимания на разговор.
Гор медленно выдохнул.
- Мы много раз спорили по этому поводу, и с моей стороны было глупо столь долго позволять твоему энтузиазму оставаться таким же необузданным, как твое воображение. У тебя недостаточно воинов, чтобы достичь задуманного.
- А я говорил тебе, брат, что мои апостолы готовы к путешествию в Ультрамар. Мы заключили соглашения с божественными силами, которые тебе все еще трудно постичь. На наш зов откликнутся
- Тебе нужны легионеры, - Гор наклонился над столом с астрономической картой, заслонив кулаками звезды на краях галактики. – Если ты разделишь флот Несущих Слово так, как этого хочешь, то тебе понадобится больше легионеров.
Лоргар поднял руки в жесте капитуляции.
- Ладно. Дай их мне. Выдели несколько своих рот, и я возьму их с собой на восток.
- Я дам тебе больше, - Гор указал на второго находившегося в помещении брата. – Я дам тебе еще один Легион.
Ангрон повернул к Лоргару покрытое шрамами лицо. Его улыбка была самым отвратительным, что когда-либо доводилось видеть пророку.
От планеты все еще пахло предательством. В воздухе висело тяжелое, насыщенное и острое дымное зловоние.
Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Разделившая Империум гражданская война началась здесь всего лишь четыре ночи назад. Многие из верных Гору Легионов все еще напряженно занимались выводом своих сил на орбиту. Погребальный костер, отмечавший место упокоения десятков тысяч убитых воинов, был больше, чем просто пепельным могильником. Маяк из тлеющих углей провозглашал свержение бездеятельного угнетателя человечества. Почерневшая земля и обгоревшие пустые доспехи более чем двухсот легионеров располагались посреди кладбища танков. Пригодные в качестве трофеев боевые машины уже были присвоены Легионами-победителями. Не подлежащие ремонту обломки остались на месте своей гибели, обреченные ржаветь и рассыпаться после ухода мятежников.
Капитан Двадцать девятой роты Аксалиан наблюдал с выгоревшего корпуса «Лендрейдера» Гвардии Ворона за успехами своих воинов. На его нагруднике все еще располагалась аквила, принадлежавшая ему по праву, как одному из Легиона Детей Императора. Многие его братья уже оскверняли имперский символ, изменяя броню при помощи одних лишь клинков и собственной изобретательности, однако он сохранял первозданный вид доспеха, насколько это было возможно. После завершения обязанностей на планете эмблему смогут удалить техноадепты. Но до тех пор он не собирался терпеть никаких повреждений керамита, который чудесным образом остался нерасколотым в произошедшей на этой неделе безумной битве.
Ему не требовалось повышать голос. Его бойцы и трудившиеся вместе с ними сервиторы работали плавно и эффективно, достаточно было лишь указать направление. У него была роль организатора, а не надзирателя, и он гордился гладким исполнением, происходившим на выделенном ему участке поля. Аксалиан смотрел, как очередной боевой танк с черным корпусом подсоединяют к захватам подъемника десатно-штурмового транспортника Детей Императора. Сервиторы попятились, а ближайший воин поднял руку. Капитан кивнул в ответ.
- Говорит Аксалиан, - произнес он в вокс. - Сектор 30, запрашиваю разрешение на взлет.
- Запрос принят, капитан Аксалиан. Подождите.
Над головой прогрохотал еще один десантно-штурмовой корабль, окрашенный в цвет морской волны Сынов Гора, несущий в чреве украденные бронетранспортеры «Носорог». Спустя примерно минуту, сотрясая землю, с гортанным звуком двигателей поднялся посадочный модуль Железных Воинов.
- Капитан Аксалиан, - донесся ответ технодесантника-наблюдателя из Бригады Утилизации на востоке. - Разрешение дано, у вас пять минут на использование назначенного пускового окна. Если вы не сможете выполнить это предписание, то окно перейдет к следующему кораблю в очереди. Вы поняли?
Разумеется, он понял. Он занимался этим четыре дня и слышал один и тот же отклик технодесантника Сынов Гора самое меньшее двести раз.
- Понимаю.
- Пусковое окно начинается.
Он переключил каналы вокса.
- «Громовой ястреб»-транспортник «Искупитель», можете возвращаться на орбиту.
- Приказ принят, капитан. Стартуем.
Двигатели корабля начали набирать обороты. Аксалиан наблюдал, как тот поднимается с грузом трофеев.
В это мгновение над головой прошла тень. Бункер Бригады Утилизации передал по каналам связи всплеск аварийного кода на визгливом бинарном канте.
- Отбой! - закричал Аксалиан в вокс. - «Искупитель», говорит Аксалиан, немедленно прекратите старт. Садитесь и отключайте двигатели.
«Громовой ястреб» тяжело и глухо ударился посадочным шасси о землю.
- Сэр? - переспросил по воксу пилот.
- Оставайтесь
Их было трое, и они прибыли без разрешения. Он смотрел, как серые десантно-штурмовые корабли ревут над головой, по спирали заходя на посадку и не обращая внимания на разлад, который они посеяли своим появлением.
- Несущие Слово.
Издав сердитое ворчание, он спрыгнул с корпуса «Лендрейдера». Неподалеку стояли двое его воинов, которые надзирали за бригадой сервиторов. Он жестом велел им оставить свои обязанности и следовать за ним.
- Самодовольные ублюдки, - сказал по воксу один из них, - прибыть таким вот образом.
Аксалиан был достаточно раздражен, чтобы не сделать легионеру выговор за нарушение протокола.
- Давайте взглянем, в чем дело, - произнес он.
Корабли были сродни всем десантным машинам Легионов: они обладали толстым корпусом, сложенными для пикирования крыльями и в своей громоздкости странно напоминали птиц. С механическим унисоном, который мог быть только умышленным, три аппарели опустились, как одна. Аксалиан со своим караулом остановился у ближайшего «Громового ястреба».
- Я капитан Аксалиан из Третьего Легиона. Объяс...
- Капитан, - хором прошипели оба воина.
Во главе отделения Несущих Слово находилась громадная фигура, закованная в красный керамит цвета хорошего вина. Она сошла по аппарели, не обращая внимания на то, как та содрогается под ногами. Неприкрытое лицо примарха было бледным, ему придавали жизни вытатуированные золотой тушью на белой плоти полоски рунических надписей. Аксалиан мог похвастаться честью несколько раз находиться в присутствии Императора, и это существо более, чем кто бы то ни было, походило на Повелителя Человечества, разница была лишь в тех отличиях, которые оно сделало само, чтобы выглядеть иначе.
- Мой лорд Аврелиан, - поприветствовал Аксалиан.
-
- Шрамы тебе к лицу.
Они встретились в мавзолее из танковых остовов, пока их воины наблюдали со стороны. Тридцать Несущих Слово держали болтеры расслабленно — половина из них была облачена в керамит традиционного для их Легиона гранитно-серого цвета, другая половина — закована в красную броню предателей. После бойни в месте высадки с Семнадцатым Легионом произошли перемены. Действительно великие перемены.
Лоргар стоял во главе фаланги. Облаченный в блестящую пурпурно-золотую броню Фулгрим не нуждался в подобном построении. Его Дети Императора окружали незваных гостей. Некоторые стояли плотными рядами возле двух примархов, прочие же оставались за корпусами боевых танков, ожидая приказа влиться в строй. Все они ощущали в воздухе неприятное напряжение, и мало чьи пальцы были далеко от рукояток болтеров. Всего несколько недель назад показалось бы безумием, что легионеры стреляют в братьев, однако эпоха непорочности и нерушимого доверия закончилась. Ее навеки погребли на этом самом поле боя.
Непринужденное обаяние Фулгрима проявлялось в теплой улыбке и братском блеске в глазах. Он не пытался тянуться к оружию, словно подобное и не приходило ему в голову.
- Я не шучу, - произнес Фулгрим. - Шрамы тебе идут. - Он провел кончиками пальцев по собственным бледным щекам, зеркально повторяя очертания рассекавших лицо и шею Лоргара рубцов. - Они хорошо сочетаются с вытатуированными надписями, словно элегантные тигровые полосы. Разумеется, они не оставляют надежды на восстановление совершенства твоего лица, однако же не лишены привлекательности.
Наблюдавшим за сценой улыбка Лоргара казалась вполне неподдельной и не менее искренней, чем у Фулгрима.
- Возлюбленный брат мой, нам с тобой необходимо поговорить.
Фулгрим демонстративно пожал плечами, на его лице оставалось бесхитростное выражение.
- О чем ты? Разве мы не говорим сейчас, Лоргар?
Из динамиков вокса нескольких Детей Императора раздались смешки. Улыбка Лоргара не померкла. Он произнес в собственный открытый вокс-канал два слова. Имя.
- Аргел Тал.
Капитан Рушал прикрыл глаза, когда на комадной палубе эсминца Детей Императора «Мрачный мученик» произошел взрыв света и шума. От громового раската разбились несколько консолей, раскололись стеклянные приборы, а по экрану оккулуса пошла толстая трещина.
Он уже кричал в вокс, требуя аварийную герметизацию и ремонтную бригаду, и проклинал присутствовавший на борту культ техноадептов, халатность которых, в чем бы она ни состояла, привела к столь серьезному сбою.
Некоторые из ответных воплей утверждали, что это была вспышка телепорта. Как бы то ни было, звенели тревожные сигналы.
Когда Рушал поднялся с пола, разгоняя рукой рассеивающуюся дымку, то сразу же наткнулся на дуло болт-пистолета. Крупнокалиберный и болезненно толстый ствол сломал ему зубы, входя в рот, и с отвратительным холодом и горечью улегся поверх языка. Капитан попытался сглотнуть. Вместе со слюной вниз провалились три зуба. На вкус они были горькими и подкопченными.
- Унгх? – сумел выдохнуть он.
Туман рассеялся достаточно, чтобы стала видна сжимавшая пистолет массивная рука, и облаченный в красную броню предателей Несущий Слово, которому эта рука принадлежала.
- Меня зовут Аргел Тал, - произнес воин. – Тихо стой на коленях, и тебе позволят прожить ближайший час.
Фулгрим запнулся.
- Да, капитан Аксалиан?
Капитану требовалась вторая попытка, чтобы заговорить. Примарх явно не был подключен к основной вокс-сети, а он был старшим по званию офицером при повелителе. Ему выпало уведомить командующего Легионом о… ситуации на орбите.
- Повелитель, мы получаем множественные сигналы с сорока девяти наших кораблей. Изначальным импульсом является сигнал с «Мрачного мученика». Прочие – подтверждения исходного сообщения.
Фулгрим скрежетнул зубами. Его красивые глаза больше не улыбались.
- Что за сообщение, Аксалиан?
Прежде, чем капитан смог ответить, Лоргар со щелчком увеличил громкость вокс-динамика на вороте доспеха. Раздавшийся оттуда голос потрескивал от далеких помех, но слова были слышны достаточно отчетливо.
-
Лоргар приглушил вокс.
- Ну а теперь, брат, - улыбнулся он Фулгриму с несомненной и абсолютной искренностью – Давай поговорим наедине.
Фулгрим сглотнул. Он слишком хорошо владел собой, чтобы продемонстрировать собственный дискомфорт, но не мог заставить напряженное лицо наполниться жизнью и красками.
- Ты изменился, Лоргар.
- Мне все не перестают об этом говорить.
Они беседовали несколько часов, прогуливаясь по краю поля боя, петляя между баррикадами и огневыми точками, сооруженными Легионом Железных Воинов. Они не повышали голоса, внимательно глядя друг на друга, а все легионеры и сервиторы рассеивались при их неторопливом приближении. Казалось ясным и совершенно недвусмысленным, что братья не желали, чтобы их прерывали.
К тому моменту, как Лоргар покинул поверхность, на смертные поля Исствана-V опустилась ночь. Труд продолжался, Аксалиан и его отряд вернулись к работе несколькими часами ранее, поднимая трофеи и оставляя металлолом. Капитан оказался достаточно близко и видел, как братья завершили обсуждение. Он отметил, что приторное веселье Семнадцатого Примарха умерилось, равно как и мерцавшая в его глазах злость.
Что же касается Фулгрима, то он казался все таким же бесстрастным. На его лице не было ни знакомой улыбки, обыкновенно используемой им в присутствии Лоргара, ни едва заметных признаков братской снисходительности, которой были ознаменованы десятилетия их родства.
Когда вспышка телепорта угасла, Аксалиан по воксу велел ожидавшему его «Громовому ястребу» оставаться на месте и переключил каналы связи.
- Аксалиан «Сердцу Величия». Запрос первостепенной важности.
Ожидаемая задержка длилась почти целую минуту прежде, чем из нестабильного вокса раздался голос.
- Капитан Аксалиан, запрос первостепенной важности принят. Чем вам помочь, сэр?
- Каково состояние сорока девяти кораблей с «посетителями» от Несущих Слово?
Снова пауза.
- Сообщения флота указывают, что Семнадцатый Легион отзывает присутствующих на борту гостей при помощи телепортации.
А, гордость Третьего Легиона в действии. Ни один капитан боевого корабля не признает, что его застали врасплох подобным образом, не говоря уж про абордаж со стороны тех, кому они доверяли.
Он уже собирался ответить, когда с висевшего в небе над головой «Сердца Величия» донесся скрежет голоса боевого брата.
- Капитан Аксалиан, мы получаем противоречивые сообщения касательно примарха. Где лорд Фулгрим? Флот требует немедленного визуального подтверждения его местонахождения.
Капитан взглянул туда, где от вспышки телепортационной дымки осталось лишь рассеивающееся мерцание.
- У меня был визуальный контакт с примархом несколько секунд назад. Сообщите флоту, что он телепортировался вместе с Лоргаром.
Он с болезненным любопытством вслушивался в поток голосов, спорящих по орбитальной вокс-сети. Смысл прорвался наружу почти через пять минут и оказался не таким, как он ожидал.
- Флагман всем кораблям. Примарх на борту. Повторяю: «Гордость Императора» передает флоту Третьего Легиона. Лорд Фулгрим на борту.
Помещение было окутано мраком. Он понуждал остальные чувства компенсировать нехватку самого основного: в воздухе висел насыщенный сырой мускусный запах разложения, и Лоргар никогда раньше не думал, что абсолютная тишина может сама по себе создавать ощущение гнетущего присутствия.
- Свет, - громко произнес примарх вслух. Голос породил театральное эхо, однако отклика не последовало.
- Здешняя акустика всегда была чудесна, - сказал Фулгрим, и его брат услышал за этими словами ухмылку.
Несущий Слово поднял кулак. От секундного усилия мысли тот окутался лишенным тепла безвредным психическим пламенем, но это было паразитическое свечение, которое, казалось, пожирало тьму, а не прогоняло ее. Впрочем, этого было достаточно.
Лоргар оглядел опустошенный театр. Какое бы представление ни произошло здесь последним, оно было в высшей степени декадентским. На креслах и в проходах между ними со свойственной мертвецам непринужденностью покоились тела, от которых уже остались только кости и лохмотья. По сцене были раскидано брошенное оружие и сломанная мебель. На всем остались черные пятна застарелой крови.
- Как я погляжу, погоня твоего Легиона за совершенством не распространяется на чистоту, - мягко заметил Лоргар.
Фулгрим снова ухмыльнулся. Теперь это было видно, в свете янтарного колдовского огня зубы брата казались оранжевыми.
- Это освященная земля, Лоргар. Уж тебе-то следует уважать подобное.
Лоргар отвернулся и, переступая через тела, двинулся к сцене.
- Ты раб-марионетка одного из богов. Я же — первосвященник их всех. Не указывай мне, что уважать.
Сцена была расколота ударами и потемнела от пролитой крови. Оба примарха поднялись по ступенькам на саму платформу, усиленные деревянные панели скрипели и визжали под керамитовыми сапогами.
- Вот он, - Фулгрим указал за тонкий шелковый занавес. Лоргар уже увидел его. Он отвел просвечивающий покров в сторону мягким нажимом человека, перемещающего нетронутую паутину.
Фениксоподобный. От картины у него надолго перехватило дыхание, он покорился собственному благоговению и радовался ему. Мало какие произведения искусства трогали его так же, как это.
Фулгрим, столь блистательный на этом изображении, был облачен в свой самый вычурный комплект доспехов, в котором было так же много имперского золота, как и багрянца Детей Императора. Он стоял перед громадными Вратами Феникса, которые вели в зал Гелиополис на борту его флагмана — золотой образ на фоне еще более насыщенного золота. Раскинувшиеся в ангельской симметрии над его плечами огромные огненные крылья феникса отбрасывали на броню пылающее сияние, которое превращало золото в горящую платину, а фиолетовый цвет — в насыщенный пурпур.
И все это, от западающего в память выражения непорочности в глазах до последней и самой малой пряди белоснежных волос, было создано мастерством смертного. Глаза примарха, пусть и со столь почтительного расстояния, видели незаметную топографию мазков кисти по холсту. Лишь божественнейшая из муз могла вдохновить человеческие руки на создание такого шедевра.
- Брат мой, - прошептал Лоргар. - Каким же ты был. Бриллиант среди волков и расточителей.
- Он всегда получал удовольствие от лести, - улыбнулся Фулгрим. - Неужто ты так быстро успел забыть, как он насмехался над тобой, Лоргар? Его пренебрежение уже исчезло из твоей памяти?
- Нет, - Несущий Слово покачал головой, словно усиливая отрицание. - Но у него было полное право считать меня ниже себя, поскольку я никогда не был завершенным. До настоящего момента.
Носящее кожу Фулгрима существо растянуло губы в улыбке, которую никогда бы не изобразил настоящий примарх.
- Ты хотел увидеть брата, избранный. Вот он.
- Это картина. Не смейся надо мной, демон. Не сейчас, когда мы, наконец, пришли к согласию.
- Ты желал взглянуть на утраченного тобой брата, - с лица Фулгрима не сходила улыбка. - Я выполнил свою часть нашего соглашения.
Лоргар уже тянулся к висевшему за спиной крозиусу.
- Успокойся, избранный, - Фулгрим поднял руки. - Картина. Посмотри дольше и глубже. Скажи, что ты видишь.
Лоргар вновь повернулся и уставился на изысканный шедевр. На этот раз он позволил глазам скользить по изображению, не выискивая деталей и просто блуждая, пока они не остановились там, где им было угодно.
Он встретился взглядом с проникновенными глазами портрета, и, в конце концов, Лоргар вздохнул с едва заметной улыбкой.
- Здравствуй, брат, - произнес он, наконец.
- Теперь ты видишь? - спросил стоявший рядом с ним демон. Какое-то мгновение, всего на три этих слова, это был совершенно не голос Фулгрима.
- Я вижу больше, чем ты понимаешь, - Несущий Слово развернулся к поработителю своего брата. - Если ты думаешь с удовольствием провести вечность в роли кукловода при теле моего брата, то однажды ночью тебя ждет смертельное разочарование.
- Это ложь отчаявшейся и глупой души.
Лоргар рассмеялся с редкой и искренней ухмылкой. Возможно, это было единственное выражение лица, нарушавшее его сходство с отцом.
- Я сохраню твою тайну, демон. Наслаждайся контролем, пока он у тебя есть.
Он дружески хлопнул Фулгрима по плечу, и, посмеиваясь, двинулся по украшенному трупами проходу к выходу из театра.
Закрыв дверь, он забрал с собой колдовской свет, оставив Фулгрима и картину во мраке.
За дверью в сопровождении почетного караула ожидал Аргел Тал. Большая часть Легиона перекрасила доспехи в такой же алый цвет, как у Гал Ворбак — очередной символ эпохи перемен. Все эти воины были облачены в красную броню предателей.
- Сир, - поприветствовал его Аргел Тал. Легионер склонил голову, и рога на шлеме опустились. Лоргар чувствовал осязаемый жар двух душ человека — одна из них была живой, другая же, словно паразит, присосалась к первой, имитируя жизнь и возмещая украденное симбиотическим потоком силы.
Гармоничный. Чистый. Божественный. Это было единство Хаоса, встреча плоти и духа.
- Сын мой, сегодня мы созываем Совет Святости, и я снова буду говорить о Калте. Затем, в последующие часы, я призову тебя и наиболее доверенных из твоих младших командиров. После того, как Совет Святости разойдется, я буду беседовать с вами не только о Калте, но и о том, что последует за ним.
Прежде, чем заговорить, воин задумался.
- Я не понимаю, повелитель.
- Знаю. Но поймешь. Аргел Тал, между славой и жертвой существует огромная разница. Иногда судьба сама заботится о себе. Тогда можно следовать зову сердца и делать то, что хочешь. Стремиться к славе, которой ищешь. А временами судьба нуждается в отваге и крови человечества, которое протолкнет ее к лучшему будущему. Пусть даже ценой страсти и мести. Даже ценой в наивысшей степени заслуженной славы. Все мы приносим жертвы, сын мой.
Аргел Тал ощетинился, хотя и попытался скрыть обиду от глаз примарха.
- Хотелось бы думать, что я уже знаю достаточно о жертвах, повелитель.
Лоргар согласно кивнул.
- Именно поэтому этим вечером я обращусь с истиной к тебе, а не к Кор Фаэрону или Эребу. Как и я, ты смотрел в глаза богов. И так же, как и у меня, у тебя останутся еще войны, даже когда система Калта запылает.
Тишину нарушил голос девочки.
— Яго. Ты еще жив?
Севатар сидел, прислонившись спиной к потрескивающему силовому барьеру и не обращая внимания на его непрерывное поглаживание. Вокруг была лишь темнота. Не темнота ночи в отсутствие солнца, а настолько абсолютная чернота, что даже его глаза были не в силах пронзить ее покров. Его держали в этой лишенной света клетке, отключая барьеры и пробуждая осветительные сферы на пятнадцать минут каждый дневной цикл. Тогда ему разрешалось поесть. Они приносили ему насыщенную питательными веществами кашу, которая имела пресный привкус химикатов и прилипала к языку, словно мокрые опилки. Всякий раз он ухмылялся своим тюремщикам и заявлял, будто это лучшее, что ему доводилось есть, а каждая новая трапеза лучше предыдущей.
Во мраке тюремной камеры было уютно. Чернота ласкала больные глаза, словно прикосновение шелка к голой коже. К сожалению, она никак не помогала против стучащей пульсации, проталкивавшейся сквозь череп. С тех пор, как его взяли в плен, боль облегчал только ее голос. Всего лишь один голос из множества — голосов убитых, почерпнутых из его подсознания. Мертвецы снились Севатару сотню раз, а то и больше. Просыпаясь, на протяжении первых ударов сердца он видел во мраке камеры их неотрывно глядящие глаза и слышал у себя в голове эхо их воплей. Ничто из этого не являлось реальным. Он знал об этом. Единственным его подлинным спутником на протяжении ночных бдений была скука. Мертвые лежали в своих могилах, храня молчание и разлагаясь, понеся заслуженную кару. Когда он слышал их во время беспокойного сна, это была всего лишь сбивчивая пульсация его собственных плененных грез.
— Яго. Ты еще жив?
Но не она. Ее голос был единственным, который оставался, когда он просыпался. Сильнее любого прочего эха. Он уже давно, очень давно не говорил с призраком и гадал, не умерла ли она в этой самой камере, так что теперь ее тень задержалась в этих стенах. Быть может, ее убили неподалеку, и теперь она является к нему, так как ее дух чует его проклятие. Он цеплялась к нему, разносящийся эхом голос странной и любопытной девочки шептал убийце во тьме. У него были сомнения насчет того, сознает ли она, что мертва.
— Яго?
— Я тут.
В холодном воздухе у него из носа медленно потекла горячая и густая кровь. Он стер ее тыльной стороной кисти.
— Я тут, Альтани.
— Снова больно?
Потребовалось усилие, чтобы говорить, преодолевая давление, которое перемалывало его мозг, но он все-таки выдавил из себя ложь.
— Бывало и хуже.
— Кажется, будто ты умираешь.
— Пока что я здесь. Чего ты хочешь?
— Просто поговорить. Мне одиноко.
— Жаль слышать это, малышка.
Он замешкался. Ему уже было неуютно, однако хотелось задержать ее возле себя подольше. Она являлась к нему в четвертый раз? В пятый? Давление в голове не позволяло сконцентрироваться даже на будничных делах вроде отслеживания хода времени.
— Твой голос единственный, кому я рад. Ты знала об этом?
— Я не понимаю. Ты слышишь и другие голоса? Даже когда бодрствуешь? Я думала, что они приходят только в твоих снах.
— И да, и нет...
Он пожал плечами в темноте — совершенно бесполезный жест. Ребенком он постоянно слышал голоса. Шум желаний и злобы в головах других людей. Перешептывание чувств, кипящих по ту сторону их глаз. Сиплое пение городских ворон, дерущихся над пищей.
Хуже всего был шепот мертвых. Пылающие вспышки чужих воспоминаний, когда он глядел в глаза тела в сточной канаве. Мольбы незримых голосов, упрашивавших отомстить за них. Красная мука удушения, которую он ощущал в собственном горле, проходя под одной из жертв Ночного Призрака, выпотрошенных и публично подвешенных в распятом виде.
Порой они говорили с ним в безымянном пространстве между сном и явью. Телепатия. Некромантия. Психометрия. Для подобных психических даров существовала тысяча названий в тысяче культур, но слова сами по себе ничего не значили. Он слышал всю музыку осознанных мыслей, пока Легион не отсек ее, оставив его в благословенной тишине.
Он больше не подслушивал чужие мысли. Не слышал заманчивые посулы убитых. Но теперь мертвецы вновь начали нашептывать ему. Печати вокруг его разума ломались.
— Яго? Ты слышишь другие голоса, когда бодрствуешь?
— У меня есть дар. Нежеланный. Давным-давно я пытался от него избавиться.
— Яго, я спрашивала не об этом. Я знаю, что у тебя есть Дар. Иначе как мы, по-твоему, разговариваем?
Как и всегда, она оставалась спокойна и миролюбива, но от ее понимающей интонации у него по коже поползли мурашки.
— Что за ребенок имеет право говорить о подобных вещах с таким знанием?
— Я наблюдаю. Я слушаю. Неудивительно, что тебе так больно. Ты правда пытаешься прогнать Дар?
— Пытался. И на какое-то время мне удалось.
— Его нельзя прогнать. Попытки вредят мозгу, сердцу и душе.
— Я был готов рискнуть, Альтани.
— Но почему?
— Те из моих братьев, кто наделен шестым чувством, опустошены и ожесточены, они постоянно поражены меланхолией. Они не ведут Легион Повелителей Ночи. Они не в состоянии его вести — их беда делает их чересчур скорбными и ненадежными. Так что я предпочел похоронить этот дар, а не позволить ему разрастаться. Мой отец и его визири помогли изолировать его. Я надеялся, что он сгниет, не будучи используемым.
— Понимаю. А вместо этого он убивает тебя.
— Есть смерти и хуже этой.
— Яго, сегодня твой голос звучит... иначе. Боль сильнее, чем прежде?
— Да, но твой голос облегчает ее. О чем ты хотела поговорить?
— У меня есть вопросы. Что такое «Принц Воронья».
Севатар сделал вдох, позволяя ее голосу омывать его разум так же, как мрак оглаживал его тело. Ее слова гасили разрушительное пламя, гулявшее по его мыслям. Ни один из мертвых голосов в его снах не делал такого. Никто другой не приносил облегчения.
— Ты вытащила это имя из моей головы, малышка?
— Нет. Ты произносил его в последний раз, когда боль была ужасна. Громко стонал. Кто такой Принц Воронья?
— Это я. Так меня называют братья.
— Что такое ворона?
— Ты задаешь страннейшие вопросы.
Севатар закрыл глаза и помассировал саднящие веки окровавленными кончиками больших пальцев.
— Ворона — это... На какой планете ты родилась?
— На Терре. Но первый Легион забрал меня, когда я была очень маленькой.
— А, одна из Землерожденных. Честь для меня. Раз ты с Терры, полагаю, тебе известно, что такое птица.
— Да. Я видела их в книжках. Ворона — это такая птица?
— С черными перьями и темными глазами. Она кормится телами мертвых и издает грубое хриплое карканье.
— Почему ты — принц птиц?
Из пересохшей глотки раздался очередной смешок. Севатар прислонил голову к силовому полю, чувствуя, как вибрация от его злого гудения расходится по затылку.
— Это титул. Общая шутка у нас с братьями. Вороны питаются трупами... а я наделал много трупов.
Какое-то время мертвая девочка молчала. Порой он ощущал ее на задворках своего сознания, даже когда она ничего не говорила. Ее присутствие напоминало блуждание невидимых прожекторов. Он знал, когда призрак незримо глядел на его ожидание.
— Ты мне лжешь?
— Нет, малышка. Это правда, но не вся правда.
Севатар облизнул растрескавшиеся губы, ощутив вкус покрывающей их крови.
— Впрочем, на данный момент этой правды достаточно.
Она вновь умолкла, но ее присутствие не пропало из его разума. Он чувствовал, что она наблюдает из сплошного мрака комнаты. Спустя несколько минут он окликнул ее по имени.
— Альтани?
— Яго, где твой родной мир?
Севатар втянул в легкие воздух, пронизанный запахом его собственного кислого пота. Чего бы он только не отдал за возможность помыться.
— Его больше нет. Мертв. Уничтожен много лет назад.
— Как он назывался?
— Нострамо. Место без закона и без солнца. Он сгорел не потому, что был виновен, а потому, что мы не смогли сохранить его невинным. Наши законы перестали работать в тот же миг, как мы отправились к звездам, и наш отец в смятенном отчаянии испепелил свидетельство своей неудачи.
— Ваш отец убил весь свой мир?
— Он был не один. По нашей родине стреляли все наши корабли. Я наблюдал, как он отдал приказ на борту «Сумрака». Мы пролили на мой родной город дождь смерти. Ты когда-нибудь видела, как умирает мир, Альтани?
— Нет. Никогда.
Севатар едва дышал, забывшись в пылу воспоминаний.
— Это прекрасно. По-настоящему, действительно прекрасно. Никогда не видел ничего, что бы потрясло меня так, как ночь, когда я смотрел, как горит моя родная планета. Это воплощенное развоплощение. Разрушаешь сами нити мироздания, разнимая на части тело из камня, огня и жизни, создание которого было замыслено самой Галактикой. Видишь в трещинах ломающихся тектонических плит пылающую кровь мира...
Ответом на его ересь стала тишина. Он был предателем среди предателей, в конце концов исповедавшись. Наконец, мертвая девочка снова заговорила, и теперь ее голос звучал куда мягче.
— Яго, я тебя не понимаю.
— Это потому, что я единственный простой человек в сложной Галактике. Теперь Империум пылает, а триллионы гибнут в траншеях амбиций Гора и огне лицемерия Императора. В бездну их обоих, мне плевать на них. Нас называют «Повелителями Ночи». Благородство во тьме. Вот наше место от рождения. Я не солдат, который принадлежит хозяину. Я — правосудие. Я — приговор. Я — кара.
— Это не то, чем ты являешься — это то, чем ты хотел бы быть. Чем тебе следовало быть.
— Я тут не на суде.
— Но кого ты судишь теперь? Кого караешь?
Прежде, чем он успел ответить, она добавила еще одну шпильку — собственный приговор.
— Яго, на чьей ты стороне?
Севатар прижался стучащим лбом к холодному каменному полу, не обращая внимания на кровь, бежавшую изо рта.
— Я ни на чьей стороне.
Опять последовало долгое молчание.
— Ты пытался сбежать. Думаю, что знаю, почему ты остановился.
— Знаешь?
— Ты считаешь, что заслуживаешь находиться здесь. Это правосудие, за все, что ты сделал. Поэтому ты сидишь один в темноте, а твой мозг разлагается внутри черепа. Ты принимаешь это как казнь.
Он сглотнул, секунду будучи не в силах заговорить.
— Как я сказал, я простой...
— Кто-то идет!
Встрепенувшись, от чего его череп будто пронзило иглами, она исчезла. Из уха потекла кровь — таким же неторопливым и густым ручейком, как и из носа.
Сверху раздался механический голос:
— Свет.
Ему хватило ума закрыть глаза, когда осветительные сферы вспыхнули, резко оживая. Яркий свет слепил даже его генетически обработанное зрение. Последний раз, когда он не стал зажмуриваться на время ежедневного ритуала, следующие часы он видел на своих сетчатках алые болезненные пятна.
Отключающаяся машина затрещала и загудела, словно оса, и энергетическое поле рассеялось. Севатар поднял голову и уселся в позе терпеливой сдержанности, прикрыв глаза. Дверь камеры со скрежетом сдвинулась по визжащим направляющим.
Они не должны были видеть его слабость. Не должны были видеть, как он страдает. Он приветствовал своих пленителей неприятной улыбкой, похожей на ржавый клинок.
— Уже пора есть? Какое чудесное гостеприимство.
Хозяева давно уже перестали ему отвечать. Они молча стояли у двери, их работающие силовые доспехи издавали гул, а механические суставы и машинные нервы рычали при каждом движении. Даже не открывая глаз, он знал, что двое целятся ему в голову из болтеров, а третий — стоящий посередине — собирается оставить на полу камеры ведро с кашей. Он чуял масло, которым они чистили оружие, и угольный смрад благовоний, которые они использовали для своих рыцарских реверансов.
— Прошу вас, передайте шеф-повару мои комплименты. Прошлое ведро было самым вкусным.
Он услышал двойной треск болтеров, прижавшихся к наплечникам, и не удержался от улыбки, хотя у него и похолодела кровь.
— Что ж, это что-то новенькое. Есть причина в меня целиться?
— Перед тем, как войти, мы слышали, что ты разговариваешь. К томящемуся в заточении великому истязателю так быстро пришло безумие?
— Похоже на то.
— С кем ты говорил, Севатар?
— С призраками, с которыми делю камеру. Когда остаешься один столь долго, сам придумываешь себе компанию.
— Ты знаешь, что у тебя снова идет кровь?
— Да? Благодарю за заботу, кузен.
— Это была не забота.
— Знаю. Я воображал, будто ваш примарх одарил свой Легион хорошими манерами. Могу я теперь получить мою питательную слизь, благородный рыцарь? Я постоянно так голоден.
Ему удалось приоткрыть глаза ровно настолько, чтобы впустить немного злого света. Как он и ожидал, перед ним стояли три расплывающиеся фигуры. Трое Темных Ангелов, облаченных в черные доспехи своего Легиона. Его щедрые, заботливые хозяева. Но глаза пришлось снова закрыть. Свет въедался в них, словно кислота. Он обратился к первому тюремщику:
— Я не видел тебя раньше. Узнаю остальных, но не тебя. Что привело тебя в мои покои, кузен?
— Считаешь себя забавным, предатель?
— Ты постоянно меня так называешь. Прояви уважение, Ангел. Знаешь же, что я выше тебя по званию.
Воин зарычал от омерзения.
— Мы наблюдаем за тобой, Севатар.
— Не представляю, какой интерес смотреть, как я сижу в клетке, будто ценная зверушка. Вам разве не нужно быть там, на вашей маленькой войне?
Как он знал заранее, они не попались на приманку. Темные Ангелы оставили на полу контейнер с белковой пастой и ушли за дверь. Севатар дождался, пока с треском оживет гудящее от напряжения силовое поле. Только тогда он пришел в движение и стал есть, словно зверь, хватая кашу сложенной ладонью.
Какое-то время он опять был один, забрасывая в рот питательную жижу. В ее холодном химическом безвкусии не было ничего приятного.
— Яго.
Мягкий голос Альтани принес немедленное и абсолютное облегчение, словно на пылающую рану пролилась ледяная вода.
— Обед подан. Ты голодна, малышка?
Он вытянул руку, роняющую капли, предлагая белковую слизь темноте.
— Если хочешь, можешь принять участие в этой великолепной трапезе.
— Нет, Яго. Прошу тебя, послушай меня. Рыцари Первого не слепы. Они опасаются, что с твоим разумом что-то не так.
Он оскалил мокрые от каши зубы в отвратительной ухмылке.
— Мне говорят, что с моим разумом много что не так. Боюсь, тебе придется выражаться точнее.
— Из-за крови и боли они догадываются о твоем секрете. У одного из них есть Дар. Он знает, что ты что-то скрываешь.
Внезапно успокоившись и похолодев, он облизнул губы, ощутив пресный невыразительный вкус протеиновой пасты.
— Один из них был псайкером? Откуда... Откуда ты это знаешь?
— Я почувствовала его здесь, с нами. Он тянулся к тебе своим сознанием, совсем как я.
Стало быть, теперь Первый Легион использовал для наблюдения за ним своих библиариев. С этой непредвиденной опасностью предстояло разобраться. Однако не Темные Ангелы являлись той причиной, от которой у него застыла кровь — наибольшая близость к страху с того момента, как Восьмой Легион забрал его и преобразил.
— Альтани. Скажи-ка мне кое-что. Как ты умерла?
— Что? Яго, я не мертва.
Его кровь заледенела. Стала холоднее льда. Будто иней, чешуя которого покрывает обесточенные остовы кораблей, которые дрейфуют в глубокой пустоте, вдали от света какого-либо из солнц. Он выдохнул сквозь сжатые зубы, руки беспомощно и беспокойно подрагивали без оружия. Она внутри его головы. Эта девочка, это создание пробилось к нему в голову.
— Кто. Ты. Такая.
— Альтани. Альтани Шеду, Второй Голос Хора.
Хор. Осознание стиснуло его, словно когти из черного льда. Она не была каким-то призраком, задержавшимся не на той стороне могилы. Не была призраком девочки, умершей на борту флагмана Темных Ангелов. Она была...
— Астропат. Ты астропат.
— Я думала, ты понял. Как бы я еще дотянулась до тебя, не будь у меня Дара?
Он обнаружил, что смеется впервые за время этого мучительного испытания — смеется сквозь ослабевшую боль над играми, которые, похоже, обожает судьба.
— Ты думал, что я мертвая? Одна из голосов мертвецов, которые тебе снятся?
В его воображении у нее не было лица, однако он практически мог представить, как она приоткрыла рот в наивном изумлении.
— Это неважно, Альтани. Все это неважно. Тебя не накажут за эту связь?
— Да, если обнаружат. Но я — Второй Голос и сильнейшая в Хоре. Будь я старше, я бы стала Первым Голосом.
Чтобы ребенка возвысили до сана Второго Голоса, его психическая сила должна быть практически неизмерима. Несомненно, это делало ее драгоценной для господ, но Севатар задавался вопросом, насколько она на самом деле в безопасности, когда столь доверительно общается с заключенным врагом.
— Девочка, почему ты рискуешь жизнью, говоря со мной?
— Я видела твои сны. Мы все чувствовали, как они вторгаются в нашу работу. Твои сны нарушают ритм астропатической песни Хора. Остальные отвернулись, защищаясь от боли в твоем сознании. Только я не стала.
— Почему?
— Из-за того, что увидела в твоих красных кошмарах. Я знала, что смогу смягчить твою боль. Я не в силах обучить тебя, как обуздать Дар, но могу не дать ему убить тебя.
Его ответ, агрессивный от злости, напоминал брошенный во тьму клинок. Он почувствовал, как слова срываются с языка, словно метательные ножи, и ранят ее, но злоба лишила его даже того малого чувства вины, которое он мог испытывать.
— Это такая игра, в которую ты играешь с пленниками Первого Легиона? Жалкая попытка породить благодарность к союзнику моих пленителей? План сломить меня не лишениями, а добротой?
— Нет. Дело не в этом. Ни в одной из этих причин.
— Тогда почему? Почему ты это делаешь?
Она не дрогнула перед лицом его ярости.
— Послушай себя, Яго. Ты не можешь ощущать благодарность без подозрений. Не можешь даже понять, с чего кому-то помогать другому человеку, которому больно. Твой родной мир отравил тебя.
— Это вообще не ответ.
— Не для тебя, нет. Яго, ты сломленная душа, постоянно думающая о себе. Постоянно судящая себя. Ты утратил право судить кого-либо еще.
Ее слова обрушились на него, словно удар по голове. Он слепо уставился во мрак, как будто мог увидеть ее там, однако она ушла из его сознания. На этот раз — впервые — он последовал за ней, простирая нетренированное инстинктивное чутье, которое клялся никогда не использовать. Но она исчезла, и его незримая хватка зацепила лишь безмолвную пустоту.
Шли дни изоляции. Боль была настолько резкой, что он сходил с ума и безумно бормотал, а изо рта медленно, нитками текла слюна. От давления внутри головы у Севатара кружилась голова, и его тошнило. Он лежал в центре своей камеры, пальцы на левой руке подрагивали в приступе очередного мышечного спазма. Боль выходила за пределы чувств — она была настолько ужасна, что становилась слышимой. Горячее и влажное двигалось по изнанке черепа, скребясь и визжа, как ногти по фарфору. Перед глазами была одна лишь краснота. Единственный вкус, который он ощущал — кровь.
Порой, в окрашенных мукой снах, он слышал, как кричит девочка. Когда он звал ее, она никогда не откликалась. Дверь открывалась и закрывалась, открывалась и закрывалась. Он не знал, сколько раз. Он не улыбался пленителям и не тянулся к ведрам с кашей, которые они оставляли.
— Яго. Ты еще жив?
Он не стал подниматься. У него были силы, но каждое движение будоражило болезненный жар внутри головы. Ответ сполз с его губ.
— Еще жив, хотя бывали дни и получше.
Боль начала стихать. Он не знал, делала ли Альтани это осознанно, или же это был просто эффект от ее голоса в его сознании. В тот момент ему было все равно.
— Благодарю тебя.
Впервые за много лет он произнес эти слова в буквальном смысле.
— Я не был уверен, что ты вернешься.
— Он поймал меня, Яго.
И тогда Севатар услышал это — некую напряженность в ее голосе, которой не было раньше. Какое-то новое ощущение дискомфорта. Оно сосредоточило его, свело блуждающие мысли в единый клинок концентрации. Несмотря на тошноту, он медленно и плавно сел.
— Кто тебя поймал?
— Мой надзиратель. Магистр Хора и Первый Голос. Он почувствовал нашу связь. Я думала, что достаточно осторожна...
— Тише.
Его речь же не была заторможенной. Интонация стала столь же холодной, как и его сосредоточение.
— Они наказали тебя, так ведь?
— Да. И не в первый раз. Но теперь все кончилось.
— Расскажи мне. Расскажи все.
— Нет времени. Они идут за тобой. Они заберут тебя и твоих уцелевших братьев на тюремный транспорт.
— Нет.
Севатар оказался на ногах, даже не осознав, что собирается подняться. Пальцы на сильных руках — руках убийцы — скрючились, словно когти. Ему не хватало алебарды, но он убил множество мужчин и женщин и без нее.
— Нет. Я не уйду с этого корабля, пока ты не скажешь мне, что они с тобой сделали, Альтани.
— Нет времени! Они идут!
Его голос стал свирепым и хищным, голодным, словно безглазые белые акулы из самых черных бездн Нострамо. Произнося слова и дотягиваясь до ее разума — по ощущениям это было все равно что вдыхать запах или вызывать воспоминание — он воспользовался связью, чтобы погрузить собственные мысли в ее далекое сознание.
++ Скажи мне.++
Он знал все. Они бичевали ее семь дней и семь ночей. Она больше не могла ходить, но даже парализованной оставалась полезна — астропат не нуждается в ногах, чтобы петь свою несущуюся по варпу песню.
Севатар почувствовал, что от вида такой расправы у него растягиваются губы. Это бы омерзительный приговор, который, быть может, подошел бы безумцам из марсианского Механикума, известным своим обыкновением поступать таким образом с непокорными рабами.
Он отпустил ее разум и повернулся к двери. Теперь он их слышал. Подошвы гулко ступали по железной палубе, слабо сотрясая пол.
— Пусть идут.
— Ты не можешь сражаться со всеми.
— Я не намерен с ними сражаться. Ты же сама сказала, девочка — я заслужил эту кару.
В его словах не было никакой жалости к себе. Ни меланхолии, ни страдания. Одна лишь убежденность.
— Свет.
Севатар закрыл глаза, защищаясь от бритвенно-острого прикосновения света, и не открывал их. Шаги вступили в камеру. Он почуял металлический запах гибких механизмов в сочленениях силовой брони. Ощутил на языке привкус потрепанного в бою керамита.
— Кузены.
— Идем с нами, капитан Севатар.
— Ну конечно же. Могу я поинтересоваться, куда мы направляемся?
— На тюремный транспортный корабль «Остаток Братства». Ты способен смотреть, или тебя необходимо тащить?
Севатар улыбнулся и чуть-чуть приоткрыл глаза, приготовившись к боли, которая навалилась на сетчатку. Десять. Нет, двенадцать. Все вооружены клинками и болтерами.
— Мои глаза привыкнут через несколько секунд. Потерпи, кузен.
Они любезно позволили его зрению подстроиться. Боль ослабла, но не исчезла — этого ему было достаточно, чтобы идти без посторонней помощи, не подвергаясь унижению переноской.
— Шагай, заключенный.
«Неоспоримый довод» был линкором типа «Глориана» - настоящим городом посреди космоса — и они потратили почти час, пересекая его залы. Они молча шли по туннелям и коридорам, только глухо стучали бронированные сапоги. Севатар ни разу не увидел никого из своих братьев, конвоируемых подобным образом. Похоже, Темные Ангелы принимали меры предосторожности. Рабы, слуги, серфы и трэллы — все игнорировали его, не бросив ни единого взгляда, даже ни разу не подняв глаз из-под своих одеяний с с капюшонами. Приходилось признать, что Первый Легион и впрямь хорошо обучал своих подручных, хотя и было чудом, что они могли выполнять свои обязанности, постоянно глядя в пол. Через какое-то время он почувствовал, что дитя-астропат опять приблизилось. Она наблюдала за ним, как всегда. Наблюдала... и не только...
Яго.
Все двенадцать воинов остановились в один и тот же миг, неподвижно встав в красном освещении второстепенного коридора. Он замер между ними, поочередно глядя на каждого.
— Если они отведут тебя на тюремный корабль, ты умрешь. Я могу тебе помочь, но не в силах долго их так удерживать.
— Как ты это делаешь? Насколько ты сильна, дитя..?
— Один из них — библиарий. Он каждую секунду сопротивляется мне, и его сила огромна.
Севатар посмотрел в голову колонны. На черной броне воина-предводителя были вытравлены изящные рунические надписи на калибанском. Он стоял без шлема, лицо скрывалось в тени капюшона из ткани цвета слоновой кости.
Приблизившись, капитан Повелителей Ночи увидел, что лицо воина растянуто в гримасе напряжения. Сузившиеся глаза подрагивали от усилий, прилагаемых в незримой схватке, на лбу Темного Ангела проступили бриллианты пота.
— Здравствуй, кузен. Не сопротивляйся. На это уйдет всего секунда.
Глаза библиария, подергиваясь, с усилием повернулись, чтобы взглянуть на другого воина.
— Нет... Ты...
Севатар выхватил болт-пистолет из кобуры на бедре Темного Ангела и всадил тому болт между глаз. Обезглавленный труп остался на ногах, но, бросив пистолет на палубу, Севатар ощутил в своем сознании облегченный вздох Альтани.
— Тебе не нужно было убивать его, Яго.
— Нет, но мне это подходило.
— Ты почти на вспомогательной ангарной палубе. Я могу помочь тебе скрыться на грузовом судне или буксире, перемещающемся между кораблями на стоянке над Макраггом. Ты можешь спрятаться на борту одного из боевых звездолетов, которые готовятся к...
— Хватит, малышка. Мне нужно знать только одно.
Продолжая говорить, он потянулся к цепному мечу в ножнах на спине ближайшего Темного Ангела.
— Что?
Пальцы Севатара сжались на рукояти потрепанного в боях клинка легионера. Он знал, что в непосредственном будущем ему предстоит долгое и стесненное путешествие по служебных воздуховодам корабля.
И ей придется помогать ему изо всех сил. Но оно будет того стоить. Правосудие. Приговор. Кара.
— Просто скажи, где ты, Альтани. Я хочу услышать, как поет ваш Хор.
Астропатический Хор был в сборе. Двадцать его членов соединились в абсолютной гармонии под огромным армированным куполом, откуда открывался вид на усыпанное звездами небо, от которого захватывало дух. Обычно здесь все было спокойно. И внутри двадцати закрытых гностических капсул, покрытых ритуальной гравировкой, все и оставалось спокойно.
Они были герметично изолированы от внешнего воздуха и исступленного воя тревожных сирен, которые сейчас предостерегающе заливали палубы различными оттенками красного. Астропаты продолжали спать, связав свои разумы воедино, готовые исполнить желание господ — потянуться в бурлящий шторм и потратить энергию в очередной тщетной попытке отправить весть на далекую Терру. Лишь одна из дремлющих фигур шевелилась, хотя и не просыпалась. Ее сознание оставалось на краю безупречного психического оркестра Хора, и она позволяла их голосам накатываться на нее, внося в их общую песнь собственную гармонию.
Снаружи настенных капсул в покоях Хора бродил незваный гость. Севатар двигался среди разбегающихся рабов и слуг напряженным бегом, освобождая их от падения его клинка. Для него они были насекомыми — настолько несущественны, что с тем же успехом могли бы и вовсе не существовать.
Он остановился у ее капсулы. Он знал, что в его распоряжении есть, в лучшем случае, считанные секунды, и каждый удар сердца, потраченный возле нее, потрачен впустую, но все же обнаружил, что вынужден остаться. Она спала внутри — девочка с синяками на коже, пристегнутая внутри мягкой гностической капсулы в позе эмбриона. Провода передачи биологических данных, иглы мышечных стимуляторов и питающие кабели пронзали ее виски, позвоночник и конечности в слишком многих местах, чтобы их можно было пересчитать одним столь кратким взглядом. Ниспадающие неровные волосы скрывали пустые глазницы. Она практически не шевелилась в камере жизнеобеспечения с контролем атмосферы, но Севатар задержался ровно настолько, чтобы увидеть, как у нее дернулись кончики пальцев. Мягких, гладких пальцев, которые никогда не познают рукояти оружия. Он почти уже приложил руку в обзорному окошку капсулы, но кровавый отпечаток ладони предателя только скомпрометировал бы ее еще сильнее.
++ Так вот как ты выглядишь.++
Девочка продолжала спать в гностическом саркофаге, даже проецируя слова в сознание Севатара. Она не стала говорить о сотнях шрамов, которые пересекали его бледную кожу, или о неестественной черноте глаз.
++ Ты выглядишь уставшим, Яго.++
Его ответом ей стала лишь кровавая усмешка.
Цепной меч вгрызся в главную гностическую капсулу Хора, и наружу ударил сжатый кислород, хлынула прозрачная шипящая жидкость охладителя. Внутри находился сморщенный и седовласый мужчина, настоящий выходец с того света, которого звали Мнемок, и ему было тридцать стандартных терранских лет. Он выглядел на пятьдесят и обладал здоровьем семидесятилетнего. Астротелепатия — немилосердное дело. Чем ярче пылает разум, тем ненасытнее он пожирает ресурсы тела.
Изуродованный человек завопил в слепой панике, когда его выволокли из мягкой колыбели. Несмотря на слабость от дезориентации и ошеломление от боли, инстинкты не полностью его покинули. Когда невероятно сильные руки вздернули его в воздух, он потянулся к бедру за хлыстом... только для того, чтобы обнаружить, что его там нет. В отличие от большинства астропатов, глазницы надзирателя не были пусты. Примитивная бионика стрекотала и пощелкивала, пытаясь сменить фокусировку, и передавала искаженное изображение огромного неизвестного человека, вперившего ему в лицо черные глаза, которые он не узнавал, и шепчущего голосом, который он никогда доселе не слышал.
— Я пришел за тобой.
Первое слово, произнесенное надзирателем Мнемоком после пробуждения, состояло из одного-единственного слога. Он спросил то, что могли бы спросить многие на его месте.
— Что...?!
Первое слово стало и последним. Севатар обвил шею Мнемока его же собственным хлыстом, душа беспомощного человека тем же орудием, которым тот бил самую юную в своем Хоре, пока у нее не сломался позвоночник.
Яго Севатарион был опытным убийцей и хорошо знал, какое усилие требуется, чтобы убить человека любым способом, который только в силах представить разум смертного. Он душил магистра астропатов медленно, с любовью. Генетически усовершенствованные мускулы едва напрягались, прилагая силы ровно столько, чтобы растянуть казнь, не сломав псайкеру шею. Психическое чувство надзирателя впало в исступление, словно дикое животное, оно жалко билось в сознание Повелителя Ночи — столь же безрезультатно, как его тонкие пальцы цеплялись за твердое тело Севатара. Его глаза выпучились. Кожа на лице потемнела, стала из красной лиловой и, в конечном итоге, синей. Рывки стали слабее, перешли в подергивание и, наконец, прекратились. Севатар не отпускал. Еще нет. Несмотря на все свои недостатки, он был обстоятелен, когда дело касалось долга.
Громадные изукрашенные двери, запертые от непрошеных гостей, наконец, распахнулись и пропустили строй рыцарей в черной броне. Темные Ангелы окружили его, вскидывая болтеры и прицеливаясь. Севатар обратился к ним.
— Я — правосудие.
Резко крутанув напоследок, он переломил трупу шею и бросил его на палубу возле своих босых ног.
— Я — приговор. Я — кара. И я сдаюсь.
Он сидел в одиночестве посреди неподвижной черноты, вслушиваясь в медленный ритм своего дыхания. Его окутывало ощущение покоя и чувство холодной, очень холодной сосредоточенности, которая ускользала от него на протяжении десятков лет. Теперь, когда он спал, то видел не мертвых, а бесконечную ночь между мирами. Самые далекие глубины пустоты, где скрываются от света дружественных солнц тысячи опасностей. Владения чужих и чудовищ, изгнанных Великим крестовым походом, которые до сих пор так и просятся, чтобы их истребили раз и навсегда. Подлинные угрозы человечеству.
Наконец, до него вновь донесся голос девочки.
— Яго. Ты еще жив?
И Севатар улыбнулся во мраке своей камеры.
— Нас призывают, — произнес Малхарион. — Не сопровождающие нас подразделения Армии. Не ауксилии. Не Механикум. Только нас.
Командир флота открыл собрание этими словами, зная, что на них захочется откликнуться многим воинам.
— Этого от нас требует наивысшая власть, — продолжил он.
— Император? — без очереди вмешался один из его воинов. Как и предполагалось, вопрос вызвал в рядах приглушенное веселое ворчание.
— Наивысшая из тех, что мы признаем, — без улыбки поправился Малхарион. Он выглядел сурово, словно памятник, и был не из тех, кто демонстрирует свое веселье даже в те редкие моменты, когда испытывает его.
Военные советы Малхариона представляли собой неформальные собрания, хотя и не обходились без определенных протоколов. К вящему раздражению нижестоящих офицеров, Десятый капитан VIII Легиона считал уместным без малейшего замечания менять эти протоколы, заимствуя традиции этикета из иных культур и даже у других Легионов, казалось, руководствуясь при этом бессистемными порывами.
Он утверждал, что подобное подталкивает сородичей к рассмотрению новых перспектив в планировании и ведении войны. Многие из его братьев полагали, что он так поступает просто в силу извращенной эклектичности.
В настоящее время он выбрал искаженное подражание воинскому обычаю Лунных Волков выкладывать на середину символы и памятные предметы, чтобы продемонстрировать свое желание высказаться перед братьями. На борту «Мстительного духа» офицеры Лунных Волков обычно клали на центральный стол свое оружие или шлемы и ожидали, когда им разрешат заговорить. Здесь же, на военных советах VIII Легиона на борту «Завета крови», Малхарион постановил, что его офицеры могут использовать только те вещи, которые забрали с тел павших врагов.
Присутствовало почти пятьдесят офицеров — капитаны, центурионы, чемпионы — и всех их сопровождал связанный клятвой почетный караул, а также личные помощники, вследствие чего под знаменами четырех боевых рот стояло в общей сложности около двух сотен воинов.
Каждому из присутствовавших Повелителей Ночи предоставили право слова вне зависимости от звания, а это означало, что черепов — использовавшихся в роли символов — было в изобилии. На столе были свалены громадные, вытянутые черепа чужих, на каждом из которых была выцарапана или нанесена краской надпись искривленными рунами сладкозвучного нострамского языка. Тут и там среди лишенных кожи костей лежало экзотическое оружие и фрагменты доспехов павших человеческих культур, которые VIII Легион привел к Согласию, или же истребил.
Талос посмотрел на мрачную мешанину неупорядоченных груд, занимавших большую часть стола. Какой бы порядок не превалировал, когда эту традицию практиковали Лунные Волки, в исполнении Повелителей Ночи он отсутствовал. Не обладая эйдетической памятью космического десантника, было бы невозможно вспомнить, кто из воинов какую реликвию положил.
Молодой апотекарий держал шлем под мышкой, вдыхая теплый затхлый воздух, еле циркулировавший в напоминавшем пещеру зале. Чувства раздражало сладковатое зловоние — нечто, близкое к протухшей еде и странным мускусным пряностям. Оно казалось ему скорее навязчивым, нежели неприятным. Присоединившись к Легиону Повелителей Ночи, чтобы сражаться в их войнах и путешествовать на борту кораблей-склепов, нельзя было при этом останавливаться от смрада разлагающейся плоти.
Талос бросил мимолетный взгляд на сотни трупов, свисавших с потолка на промышленных цепях. Большинство были людьми или эльдар в расколотых болтами и изодранных клинками доспехах, от многих теперь осталось немногим больше, чем перевитые жилами скелеты в разбитых панцирях. Нескольких подвесили за запястья и шею, прочих же за лодыжки, и мертвые руки свисали в направлении собравшихся офицеров, протягиваясь в беззвучной мольбе. Многие тела настолько плотно обмотали цепями, что они висели так, словно оказались в коконе из-за голодных причуд какого-то невероятного металлического паука.
Апотекарий вновь обратил свои темные глаза на собрание. Большую часть воздуха над усыпанным реликвиями столом занимал гололит армады Повелителей Ночи, который отображал пятнадцать кораблей различных классов, сопровождавших «Завет крови». Талос наблюдал, как нарисованный синим светом боевой корабль, являвшийся его домом с момента отбытия с Нострамо так много лет тому назад, мерцает, становясь в строй. Уступающие по размеру крейсеры и фрегаты сопровождения медленно кружили в танце по периметру своего флагмана, а еще три боевых звездолета Повелителей Ночи держались рядом с «Заветом» в центре армады.
Талос смотрел на гибель своего родного мира с командной палубы «Завета».
Больше двух десятилетий назад он стоял там вместе с ближайшими из братьев, когда VIII Легион залил свою родину огнем и разорвал ее на части злобой десяти тысяч пушек.
Это было последнее большое собрание Повелителей Ночи. Обстоятельство, в лучшем случае, горьковатое.
Из всех восемнадцати Легионов мало кто избегал общества братьев столь тактично и часто, как VIII-й. Многие имперские командующие утверждали, будто не срабатываются с другими, но правда была несколько более забавна и мрачна.
Повелители Ночи практически не срабатывались
Апотекарий Талос моргнул с нечеловеческой медлительностью и перевел лишенные радужек глаза на фигуры вокруг стола. На экстренный совет созвали офицеров из всех четырех рот, которые составляли 2901-й экспедиционный флот. На собрание были допущены исключительно воины Легиона. Их соратники из Имперской Армии и офицеры ауксилий, верно — пусть даже чувствуя себя неуютно — несшие службу рядом с ними на протяжении последних нескольких кампаний, остались на борту своих кораблей.
Если не считать вездесущего гудения множества комплектов силовой брони, собравшиеся воины молчали и не издавали звуков. С губ не срывалось никаких бормотаний или перешептываний. Они ждали в неестественной тишине — не в силу дисциплины, а хладнокровно пребывая в ожидании.
Что-то было не так. Это ощущали все.
Прикованные черепа загремели о боевой доспех Малхариона, когда командующий флота ввел команду в гололитические проекторы стола. Изображение флота, заискрившись, пропало, и над горой пугающих предметов с потрескиванием возник другой аудио-визуальный образ.
Неровный свет принял форму Первого капитана Яго Севатариона, Претора Нокс VIII Легиона. Увенчанный гребнем шлем висел у него на поясе, а копье — оружие, которое было почти так же известно в Легионах, как сам воин — покоилось на одном плече. По бокам от него находились неподвижные воплощения двоих из его воинов-Атраментаров, отключенные молниевые когти которых хранили тишину и покой. Бледные лица окружавших Талоса легионеров глядели на капитана, и призрачный свет придавал их белой коже чахоточную синеву.
— Братья по Восьмому Легиону, — произнесла запись Севатара. Голос шипел от помех вокса. — Где бы вы ни были в этой империи лицемерия, какие бы кампании ни вели во имя нее, наш отец требует от вас немедленно присоединиться к «Сумраку».
Первый капитан заговорил вновь, и Талос заметил, что жизненные показатели его отделения на перчатке нартециума слегка повышаются.
— Время пришло. Направляйтесь полным ходом к системе Исствана.
Флот расходился безо всякого порядка. Первым прочь двинулся боевой корабль «Отрекшийся». Разогревая двигатели, он покинул формацию и начал преодолевать барьер между материальной Галактикой и миром по другую сторону пелены.
На палубах тех звездолетов, которые еще шли сообща, взвыли гудки и сирены, но к тому моменту, как корабли периметра начали отворачивать от уходящего «Отрекшегося», было уже слишком поздно. Злая машина в его сердце окутала металлическую кожу корабля сверкающими молниями варпа, и «Отрекшийся» ворвался в громадную прореху, проделанную им в реальности.
Два беспомощных ближайших эсминца сопровождения, экипаж каждого из которых составлял несколько тысяч человек, поволокло за ним. Огромные вихри эктоплазменного дыма, пронизанные молниями и бурлящие от вопящих лиц, впились в натужно работающие, содрогающиеся звездолеты. Щупальца тянущегося наружу шторма потащили корабли — неподготовленные и незащищенные — в варп следом за «Отрекшимся».
Талос наблюдал за этим с мостика «Завета крови». Он облокотился на перила, окружавшие приподнятую центральную платформу, где над работой всей палубы возвышался командный трон Малхариона. Безо всякого выражения на лице он смотрел, как беспомощные корабли падают в волны варпа, увлекаемые навстречу проклятию, а двигателям не удается вытянуть их на свободу. На миг Талос подумал о том, как коридоры заполняются криками тысяч мужчин и женщин, которые находятся на борту звездолетов, по мере того как незащищенные палубы захлестывает бурлящая кислота не-реальности.
Быстрая смерть, быть может, однако при ней в последних мучительных секундах души концентрируется бесконечность страданий.
«Завет крови» начал производить собственные маневры. Палуба задрожала под сапогами. Повинуясь однозадачному инстинкту, сервиторы пристегнулись к своим постам, а экипаж приготовился ко входу в Море Душ.
Из динамиков, установленных на изукрашенном готическом потолке командной палубы, звенели вызовы со всего оставшегося флота с запросами подтверждения и объяснений. Малхарион, сидевший на своем командном троне с терпением изваяния, заглушил их отрывистым жестом руки.
По гулу работающей брони Талос почувствовал, что приближается один из его сородичей. Чтобы понять, кто это, не требовалось смотреть на датчики сближения на нартециуме. Различать товарищей по отделению благодаря знакомству и инстинкту стало второй натурой — они двигались в разном ритме, пот имел различный запах, темп дыхания едва заметно отличался. Чувства космического десантника постоянно омывали его мозг информацией.
— Брат, — произнес Вандред Анрати, подходя ближе.
— Сержант, — отозвался Талос. Он не отводил свои черные глаза от скручивающихся и кувыркающихся кораблей, которые уже наполовину поглотило нематериальное пламя.
У сержанта Анрати было изящное точеное лицо с заточенными зубами, как у племен поклонников ночи, которые обитали за пределами задыхающихся от преступности городов Нострамо. Несмотря на варварское происхождение, его выдержка и самообладание вызывали зависть у многих. Мало кто из воинов мог столь спокойно управляться с перехватчиком «Ксифон» или руководить орбитальным сражением с такой дотошной точностью.
Он возглавлял командную группу капитана Малхариона и являлся советником командующего по вопросам войны в пустоте.
— Неплохое зрелище, не правда ли? — поинтересовался он.
Талос не ответил. Были времена, когда творящееся истребление пронизало бы его сердце мрачным весельем. Даже при пытках пленников Легиона собственные действия казались ему оправданными. Мука и страх отмерялись во имя дела, во имя цели. Не случайным образом.
Однако наблюдение за тем, как родной мир горит и распадается на части, охладило его способность испытывать сочувствие. На самом деле, происходившее перед ним разрушение не вызывало у него ни восхищения, ни печали. В сущности, он вообще мало что чувствовал помимо смутного любопытства — извергнет ли когда-нибудь варп пойманные корабли обратно в реальное пространство, и какие повреждения они могли получить в его буйной хватке.
Вдалеке ударил гром, и палуба резко сотряслась.
Это наконец заставило его набрать воздуха и задать вопрос о том, что же происходит.
— Почему? — спросил он, повернувшись, чтобы посмотреть сержанту в глаза.
Анрати ухмылялся чаще, чем большинство его братьев. Так он сделал и сейчас, продемонстрировав элегантно заточенные зубы. Ему не требовалось спрашивать, что имеет в виду апотекарий.
— Потому что я так приказал, а капитан Малхарион это санкционировал.
— Почему? — повторил Талос. Его глаза сузились от раздраженного любопытства. Ему хотелось ответов, а не очередных семантических пируэтов Анрати.
— Если убьем их сейчас, — ответил сержант, — не придется убивать их потом.
Медикэ было не одурачить. Талос фыркнул и снова перевел взгляд на огромные широкие экраны оккулуса, которые теперь показывали горящие остовы кораблей сопровождения, гибнущих в черной пустоте меж миров и разваливающихся на части в тщетных попытках отползти прочь. «Завет» был рожден в небесах на священным Марсом и благословлен множеством орудий, способных ровнять с землей города. Лишенным щитов, доверчивым кораблям его союзников было совершенно не на что надеяться.
— Это злоба, — наконец, произнес Талос. В висках начинала собираться боль, раскидывавшая свою нежеланную паутину в мозгу. — Мы могли бы вывести из строя тех, кого не можем убедить. Могли бы просто сбежать, зная, что они никогда не смогут за нами поспеть, даже узнав, куда мы направляемся. Но вместо этого мы расстреливаем их из злобы.
Характерное пожимание плечами Анрати могло означать как согласие, так и отрицание.
— Тебе их жаль, Талос?
Он обнаружил, что улыбается от этой мысли.
— Ты же знаешь, что нет, — сказал Талос.
— Тогда почему я слышу в твоем голосе неодобрение?
— У моего отвращения философская природа. Если мы уничтожаем из злобы, не ради цели или необходимости, то подкрепляем утверждения других Легионов о том, кем мы являемся. Стоит вырезать достаточное количество людей без реальной причины, и мы станем теми самыми монстрами, которыми нас считают наши кузены. Пророчество, исполняющееся само по себе.
Анрати положил руку в перчатке на наплечник молодого воина. Пристегнутые к оплечью Талоса черепа затрещали о керамит, словно перешептываясь на каком-то приглушенном костяном языке.
— Талос, я никак не могу понять — то ли ты наивен, как демонстрируешь, то ли заблуждаешься, как кажется, то ли просто смеешься над всеми нами про себя.
Апотекарий опять посмотрел на экран оккулуса, глядя, как таинственные машины в сердце «Завета» терзают реальность. Перед ними раскрылась рана в космосе, изливающая из себя полосы пылающих молний яростной антиматерии и готовая поглотить корабль целиком.
— Возможно, истина где-то между всеми тремя вариантами, — наконец, произнес он. Давление в висках вспыхнуло настоящей мигренью, которая просачивалась сквозь череп, словно жгучая жидкость, и казалась омерзительным предостережением.
— Ты в порядке? — с настороженным удивлением поинтересовался Анрати.
— Я никогда не убивал другого легионера, — сказал Талос. — Только и всего. Не могу не задаваться вопросом, на что это похоже.
— Брат, но я видел, как ты убивал многих. Наблюдал за этим собственными глазами.
Апотекарий наклонил голову, уступая.
— И да, и нет. Пытать и казнить — не совсем то же самое, что убивать.
Десантно-штурмовой корабль «Черненый» был вороной грязно-синего и бронзового цветов. C корпусом, при помощи наполовину расплавившихся адамантиевых цепей, были слиты тела чужих и отступников. При входе в атмосферу трупы сгорали, и от них оставались лишь обугленные костяки. Их замена между заданиями являлась самым священным из всех действий, которые воины Первого Когтя когда-либо совершали вместе. Если не оказывалось врагов, Повелители Ночи из отделения Малхариона не брезговали в качестве замены распинать членов собственного смертного экипажа.
Талос и его братья стояли во мраке, а десантный корабль раскачивался вокруг них. Все они отказались от обращенных к корме фиксирующих обвязок, ради быстрого развертывания предпочтя стоять в передней секции и держаться за поручни над головой. Лишь наиболее острожные примагнитили подошвы к трясущейся палубе.
— Пять минут, — произнес капитан Малхарион. — Надеть шлемы.
Талос надел шлем, окрасив свои чувства красным светом тактического дисплея. Замерцали курсоры целеуказания, вспыхнули счетчики боекомплекта. По глазным линзам побежали нострамские руны — поступали жизненные показатели и потоки данных от отделения. Системы доспеха приветствовали его погружение впрысками адреналинового химического огня в имплантаты на торсе и вдоль позвоночника.
— Первый Коготь, перекличка, — скомандовал Малхарион. Суровый голос капитана скрежетал от сбоев вокса.
— Талос есть, — тут же откликнулся апотекарий.
— Вандред есть, — через мгновение произнес сержант Анрати.
— Рувен есть.
— Ксарл есть.
— Сайрион есть.
— Сар Зелл есть.
— Принято, — передал Малхарион по нагруженной вокс-сети. — Второй Коготь, перекличка.
Дело двинулось дальше, отчитывались остальные когти, находившиеся на борту других челноков. Талос наблюдал, как на его ретинальном дисплее на мгновение со звоном возникают именные руны каждого из воинов Десятой роты по мере того, как их жизненные показатели передаваются на перчатку нартециума.
— Девяносто два человека, — передал по воксу Талос, когда подсчет завершился. Он повернулся к капитану, стоявшему перед ротой. Малхарион напоследок проверял свой двуствольный болтер.
— Десятая рота готова, — сказал ему Талос.
—
Не было никаких ликующих криков, мрачных клятв или рева пропитанной адреналином готовности, столь частых в других Легионах. После произнесения традиционных слов Повелители Ночи ждали, глядя в темноту через включенные целеуказатели. Некоторые улыбались, у некоторых были мертвые глаза, некоторые беззвучно скалили зубы от людоедских эмоций, которые не смог бы понять ни один смертный — все по ту сторону лицевых щитков с нарисованными черепами.
Десантно-штурмовой корабль рванулся, практически падая с неба. Прежде, чем генетически внесенные изменения внутренних ушей успели компенсировать это, Талос на долю секунды ощутил тошноту. Она дала толчок давлению внутри черепа, которое до этого момента рассеивалось.
— Атмосфера преодолена, — произнес Малхарион. — Три минуты.
Рядом с апотекарием, держась за противоположный поручень, стоял Ксарл. У него за спиной был пристегнут двуручный цепной клинок, и Талос увидел, что на шлеме сородича горделиво высится гребень.
— Зачем ты его надел? — передал Талос брату по внутреннему каналу вокса отделения. — Там внизу будет не парадный плац.
Ксарл повернул к Талосу свой шлем с крыльями нетопыря. Красные линзы сверкали во мраке отсека транспорта.
— Гордость Легиона, — раздался в ответ его хриплый низкий голос. — Это кажется правильным, если учесть, что мы вот-вот сделаем.
Стоявший позади Ксарла Сайрион пристегнул к своему болтеру цепной штык и проверял его, запуская с гудящим воем.
— Гребень почти такой же высоты, как у Севатара, — заметил он. — Враг примет тебя за героя.
Ксарл издал ворчание. Отрицание или отвращение — итог был один и тот же. Он снова развернулся лицом вперед.
В наступившей неуютной обстановке трясущегося корпуса и гремящего железа Сайрион оглянулся через плечо на Рувена, который рассеянно наблюдал, как по обнаженному клинку его силового меча пробегает рябь молний. Она отбрасывала во внутреннее пространство десантного корабля бледный свет, текучий и неприятный — его яркости как раз хватило бы, чтобы причинить боль чувствительным нострамским глазам воинов, будь кто-либо из них без шлема.
— Брат, ты будешь там внизу соблюдать предписания Никейского Эдикта?
Рувен, прикрепленный к Десятой роте библиарий, неприятно и насмешливо улыбнулся. Он убрал меч в ножны, снова погрузив их в настоящую темноту, и ничего не ответил.
Лишившись излюбленных объектов своих насмешек, Сайрион посмотрел через весь отсек на Талоса. По лицевому щитку воина спускались молнии, стихию изобразили в виде слез. Они сияли алым в свете глазных линз.
— Ну, — произнес Сайрион. — Как дела?
В полном соответствии с натурой Повелителей Ночи, схватка вышла какой угодно, но только не честной. Они предоставили основную часть боя в Ургалльской низине передним подразделениям сил Магистра Войны Гора. У Малхариона были иные планы, которые Первый капитан Севатар благословил с особым удовольствием.
Малхарион повел Десятую роту во главе своего батальона вдоль юго-восточного хребта, задержавшись позади, чтобы посадить «Громовые ястребы» между колонн отступающих и израненных Железных Рук, которые пытались пробиться к собственным эвакуационным кораблям.
Только прибыв с орбиты и не проведя целый день в изматывающем сражении, продолжавшем вытягивать силы из вырезаемых Легионов, Повелители Ночи врезались во врагов с не знающей покоя, радостной самозабвенностью.
Прошла половина долгого и кровавого дня, и требования, беспрерывно предъявляемые избиением, уже сказывались и на сынах Керза. Их десантно-штурмовые корабли продолжали реветь над головой на бреющем полете, потроша лоялистов непрерывными залпами огня тяжелых болтеров и загоняя их на ожидающие клинки VIII Легиона. Но эти клинки двигались медленнее в начинавших уставать руках. Израненные и раздробленные, Железные Руки, тем не менее, сопротивлялись резне с упорством, о котором их кузены с Нострамо уже жалели.
Талос выдернул свой цепной меч из очередного павшего воина, не обращая внимания на полетевшие с жужжащих зубьев клинка брызги крови, запятнавшие глазные линзы. Руку свело на эфесе, пальцы скрючились на активаторе и не могли разогнуться. Мышцы пылали от ожогов молочной кислоты, изнуряюще повторяя подъемы и взмахи клинка снова, снова и снова.
Лежавший на пропитанной кровью земле Железнорукий вцепился в Повелителя Ночи, в своем чудовищном упрямстве даже не сознавая, что уже мертв. Очередной взмах цепного клинка отсек протянутую руку воина в запястье, выбросив сноп искр, а ударом на возврате Талос вогнал протестующе визжащее оружие в горло Железнорукого. При проходе сквозь волоконные мускульные пучки на вороте горжета воина, от цепного меча отлетело еще несколько из сохранившихся зубьев. Наконец вытащив клинок, апотекарий с мимолетным раздражением посмотрел на горстку оставшихся, которые порознь крутились на движущемся лезвии. Он попытался отбросить оружие. Чтобы рука разжалась, потребовалось две попытки — настолько крепко ее свело после шести часов боя лицом к лицу.
Стоило мечу покинуть напряженную руку, как что-то, словно молот, врезалось в боковую часть шлема, рывком дернув голову назад и на два удара сердца сбив настройку глазных линз в мешанину красных помех. Талос поднимался из грязи, когда под правую руку обрушился еще один удар, от которого ребра пронзило резкими насыщенным ощущением расходящегося давления. Он почувствовал на языке привкус фицелинового дыма, а глубоко в горле — кровь.
На ретинальном дисплее, требуя его внимания, вспыхивали и мерцали сигналы, перечисляющие точные повреждения и даже указывающие угол вражеского обстрела. Прямо впереди на ретинальной картинке был обведен мерцающим контуром разбитый транспортер «Носорог» — изначальное направление движения сбивших его с ног болтов. На редкое мгновение собственные жизненные показатели приобрели больший приоритет, чем у братьев. Кровеносную систему пронзили уколы, доспех распределял обезболивающие и боевые стимуляторы.
Держа болтер одной рукой, он вслепую открыл ответный огонь через столпотворение сражающихся тел, мощная отдача оружия в кулаке придавала сил. Посреди чистой рукопашной не было укрытия. Ближайший остов разбитого танка находился в тридцати метрах.
Двое из его братьев были рядом, так близко, что до них почти можно было дотронуться. Слева Ксарл рубил налево и направо своим громадным цепным клинком, за ненадобностью отбросив все понятия об умении и рассекая неприкрытые сочленения черной брони Mk II, покрытой боевыми рубцами. Сайрион опустился в грязь, стоя на коленях над бьющимся в конвульсиях Железноруким и пиля своим штыком горло умирающего воина.
В воксе Ксарл — обычно сражавшийся в хладнокровном молчании — издавал первобытное урчание, несомненно, тоже ощущая жжение в мускулах после стольких часов боя. Сайрион чередовал ругательства, состоявшие из напоминавших о рептилиях нострамских звуков, периодически срываясь на смех. В его манере смеяться совершенно не было жестокости, он каким-то образом казался добродушным и благородным, даже вырывая сопернику глотку.
Талос двинулся дальше, ему необходимо было пробиться вперед. Земля под ногами представляла собой истерзанную россыпь разбитого керамита и залитой кровью грязи. Если он не перебирался через трупы павших, то шлепал по крови из их тел. Талос останавливался только для того, чтобы забрать у убитых боеприпасы, всаживая в умирающих болты из милосердия.
+Перестань.+
Слово полыхнуло у него в сознании, скорее видимое, чем слышимое — начертанное огнем по ту сторону глаз. Апотекарий пошатнулся, рискнув бросить взгляд в бок в поисках следов библиария, Рувена. Потребовалось несколько секунд, чтобы зрение прояснилось от тумана пламени мигрени.
+Перестань добивать павших. Милосердию здесь не место.+
Талос по-звериному зарычал от давления внутри головы. Виски сжимало так, что кости черепа заскрипели от напряжения. От телепатии Рувена беспричинная боль последних недель запела резче и сильнее.
Библиарий стоял рядом с Малхарионом — «
— Как я посмотрю, все притворство по поводу Эдикта отброшено, — пробормотал Сайрион по внутреннему каналу отделения.
Апотекарий оставил едкое замечание Сайриона без внимания.
— Это не милосердие, — передал он по воксу тому, кто сражался в тени Малхариона — Это благоразумие. Если продвинемся слишком далеко, раненые перегруппируются в достаточном количестве...
Находившийся впереди Рувен даже не удосужился оглянуться на Талоса. Облаченный в плащ из кожи библиарий размахивал своим тяжеловесным клинком, который рябил от психической энергии и издавал громовые раскаты каждый раз, когда меч обрушивался на иссеченный черный керамит.
+Апотекарий, ты получил приказ.+
Талос уже набирал воздуха для ответа, когда ему под колено попал очередной болт, разбивший механические мускулы поножа. Спустя полсекунды еще два пришли в нижнюю часть нагрудника, расколов серебряную аквилу на груди и опрокинув его наземь. Он рухнул в перемешанную с кровью грязь, но лишь для того, чтобы один из поверженных Железноруких всадил ему в поврежденный бок сломанный гладий, что вызвало новую вспышку паники раздражающих ретинальных сигналов.
— Предатель, — выдохнул раненый медузиец, слово вырвалось из разбитой решетки вокса с булькающим треском. Талос уставился в обожженную пустую глазницу воина сквозь рассеченный лицевой щиток Железнорукого. Это был миг гротескного братства, их объединяли раны, ненависть и клинок, который пробил сросшиеся ребра Повелителя Ночи.
Талос поднял свой болтер, прижав его к изуродованному огнем лицу воина.
—
Он так и не нажал на спуск. Голова Железнорукого откатилась в сторону, снесенная опустившимся взмахом огромного завывающего цепного меча Ксарла.
— Проклятье, вставай, — отчужденно скомандовал брат.
Ощерившись от адреналинового жжения болеутоляющих, Талос протянул руку. Занявший место Ксарла Сайрион схватил апотекария за запястье и вздернул на ноги.
Теперь пульсация у Талоса в голове была прерывистым беспощадным давлением. Он едва мог что-то разглядеть за расплывающимися рунами, струившимися по каналам информации. Нейросканы, которые он тайком сделал на «Завете» несколько недель назад, не выявили повреждений мозга, однако боль с каждым днем становилась все более свирепой.
— Благодарю, — сказал он брату.
— Как уместно, — произнес Сайрион.
— Что?
Талос все еще пытался убрать ретинальные сигналы. Первый Коготь не понес потерь, однако другие отделения начинали изредка фиксировать поступление павших сородичей. Нужно было собирать генетический урожай.
Сайрион ударил кулаком в перчатке по дымящемуся нагруднику Талоса, где от выкованной из серебра аквилы остались лишь растрескавшиеся и почерневшие останки.
— Вот это, — ответил он. — Как уместно.
Скрип. Скрип. Скрип.
Воин сидел на корточках в уютной темноте, не нуждаясь в освещении, чтобы резать. Царапать на керамите было непростой задачей, но лезвие боевого клинка Легионес Астартес справлялось с ней достаточно уверенно.
Скрип. Скрип. Скрип.
Каждое движение острия клинка прокалывало пульсирующий нарыв боли в сознании. Каждый долгий скрип приносил облегчение, хоть и не освобождение. Он мог бороться с болью, уменьшить ее, но не прогнать.
Скрип. Скрип. Скрип.
Звук вырезания напоминал скрежет точильного камня, эхом отдававшийся от голых стен. Звук примитивного искусства, рождающегося посреди абсолютной черноты. Человеческие глаза не смогли бы пронзить мрак, но воин уже много лет не являлся человеком. Он видел, как видел в лишенном солнца мире, рожденный и выросший в городе, где свет являлся пороком, которому могли потворствовать лишь богачи.
Скрип. Скрип. Скрип.
Царапанье ритмично аккомпанировало вездесущему рычанию далеких двигателей боевого корабля. В работу воина вторгались и другие звуки, но они легко — неосознанно — игнорировались. В отдалении от его святилища слышались приглушенные стенания мужчин и женщин, занятых тяжким трудом на черных палубах, и гремящий стук переборок, которые открывались и закрывались где-то на «Завете крови». Вместе с ним в комнате были ритм медленно бьющегося человеческого сердца и булькающие вздохи смертного. Он слышал все это, не понимая по-настоящему. Оно представляло собой сенсорную бессмыслицу, поступая вне контекста и не проникая за пелену его безжалостной сосредоточенности.
— Господин? — раздался голос.
Скрип. Скрип. Скрип.
— Господин?
Воин не поднимал глаз от работы, хотя и сбился с инстинктивного ритма вырезания.
— Господин? Я не понимаю.
Воин медленно вдохнул, только теперь осознав, что не дышал, издавая под нос низкое монотонное бормотание, сливавшееся с гулом двигателей корабля. Этого, наконец, оказалось достаточно, чтобы он поднял голову от своей резьбы.
В темноте стоял смертный, одетый в грязную форму Легиона, с нострамской монетой на кожаном шнурке вокруг шеи. Воин какое-то время глядел на вымазанного сажей человека, чувствуя, как пересохшее горло сжимается в попытке произнести имя раба.
— Прим, — наконец, выговорил он. Звук собственного голоса ужаснул его. Казалось, будто он умер несколько недель назад, а вместо него говорит иссохший выходец из могилы.
По бородатому лицу раба прошло явное облегчение.
— Я принес воды.
Воин моргнул, чтобы зрение прояснилось, и потянулся к жестяной фляжке в руках у Прима. Он видел грязь под ногтями своего раба. Чуял затхлую солоноватость дарующей жизнь жидкости в металлической емкости.
Он отхлебнул. С каждым глотком боль в голове, уже изгнанная вырезанием, стихала все больше.
— Сколько? — спросил он. — Сколько я тут пробыл?
— Двенадцать дней, господин.
Двенадцать дней. Когда кончилась резня? Чем кончилась резня?
Он мало что помнил, кроме лицевого щитка Сайриона с вытравленными молниями, когда брат вздергивал его на ноги...
Талос повернулся к ближайшей стене, на темном железе были криво нацарапаны уродливые очертания нострамских рун. Надписи перекрещивались в явном беспорядке. Они тянулись по всей комнате, даже по палубе, вырезанные теперь уже затупившимся клинком в руке воина.
— Двенадцать дней, — произнес он вслух. Генетическое преображение лишило его способности чувствовать страх, однако в крови заструился холодный, очень холодный ручеек неуютности при виде всех этих слов, процесс написания которых он не мог вспомнить.
— У меня что-то в голове, — сказал он.— Воспоминания о том, чего не было.
Приму было нечего ответить. Талос этого и не ждал. Он уже отвлекся — руны были и на его броне. В большинстве не было никакого смысла, но к бессмыслице примешивались имена его братьев.
Имя сержанта Анрати было жестоко выцарапано над руной, означающей «возвышенный».
Одна из фраз отозвалась в чувствах, когда его черные глаза прошлись по ней. Предложение, которого ему уже никогда не забыть. Там, неровным и детским почерком, были написаны по-нострамски четыре слова.
Это случилось на переломе эпох. Тогда у нас было больше свободы. Мне говорят, что все изменилось на Улланоре, и ко времени вызова в систему Чондакс, были предприняты попытки укротить нас. Но в тот момент нам так не казалось.
Я со своим братством отправился на операцию по повторному умиротворению равнинных миров Уржа, завоеванных двадцатью годами ранее. Легион покинул их слишком рано, и Империум не успел глубоко пустить корни. Задание не было трудным – мы действовали самостоятельно, имея в распоряжении пятьсот рысаков и единственный фрегат для их перевозки – но необходимость в нем никогда не должна была возникнуть.
Братство справилось за три месяца. Это была карательная экспедиция, и у противника не оказалось желания долго сопротивляться. Мы снова подняли имперское знамя над столицей системы и вызвали Армию для восстановления контроля. Со мной был Хаким, хотя я не очень хорошо его знал. К тому времени мы служили вместе возможно… два года? Не более того. Назначение увлекло его больше меня, и я оценил его рвение. Как и большинство воинов братства, мы оба были терранцами, что способствовало согласию в наших рядах.
Выполнив задание, мы стали ждать приказы. Я рассчитывал снова объединиться с орду: мы уже слышали, что полным ходом идет сосредоточение сил для какой-то крупной кампании, но не знали какой именно. Вместо этого, нам дали новое задание, приказав оставаться отдельно от основных сил.
Эта дорога привела нас на Хеллу, но не сразу.
Сначала был Пояс Тарш, вереница миров на краю южного фронта крестового похода. Противниками были гуманоидами, но весьма отдаленными. Даже сейчас не могу сказать, были ли они каким-то ответвлением нашего биологического вида, ксеносами или кем-то еще. Мы сделали то, что от нас просили: перебили их.
Путешествие было долгим. По пути у нас возникли проблемы в варпе, едва не погубившие корабль. Вот почему нас выбрали – пополнение запасов в Поясе было трудным делом, а мы находились к нему ближе всех. Главные силы принадлежали другому Легиону – Лунным Волкам, как они тогда назывались. Они сражались почти семь месяцев, а им поручили закончить кампанию быстро.
Так мы стали участниками той войны. Поначалу я поручил поддерживать связь с Волками Хакиму, так как был занят изучением скудных тактических данных, полученных от моих командиров.
В тот момент я не принимал совместную операцию близко к сердцу. Мне было всего лишь любопытно.
Ими командовал Верулам Мой из 19-й роты. Он был старшим офицером и, очевидно, получил приказ принять нашу помощь. Ему это не понравилось. У него было намного больше воинов, в основном пехота с механизированной поддержкой. Мы знали, что для него наши силы незначительны. Поэтому я решил сделать все, что в моих силах, чтобы сгладить отношения между нами.
Мы прибыли перед штурмом расположенного на краю огромного равнинного материка города-конгломерата в девятом мире Пояса. Враги долгое время готовились к штурму и хорошо подготовились. Город был прикрыт куполом мощного пустотного щита, и Мой решил, что лучше всего атаковать по суше. Он использовал подобную тактику прежде: проникнуть под краем щита, отключить генераторы и тем самым лишить врага прикрытия, а затем задействовать орбитальную бомбардировку для завершения задания.
Тарши знали, что приближается, и укрепили наземные подступы. Они не просили пощады, хотя не могли сравниться с нашей объединенной огневой мощью и, подозреваю, знали об этом.
Мы скоординировали планы штурма на мостике корабля Моя. Он хотел нанести главный удар – «острие копья», как он называл его. Его воины были искусны в подобной тактике и отлично взаимодействовали. Он не хотел, чтобы соперничающие авангарды мешали друг другу на поле боя, поэтому отправил нас на фланги, разделив мою роту пополам. Нас это устроило. Мы могли свободно использовать свою скорость, нанеся сильный удар по противнику, а затем отойти, позволив Лунным Волкам возглавить основной штурм.
– Ты будешь придерживаться плана? – спросил меня Мой, явно сомневаясь в нашей способности взаимодействовать с его силами.
Я ответил утвердительно. Всем своим видом он демонстрировал недовольство, но мало что мог сделать: мы оба действовали согласно данным нам приказам.
Положение исправил Хаким.
– Это великая честь для нас, – заявил он Мою. – Наш народ больше вашего примарха чтит только собственного Великого Хана. Думаю, у них много общего.
Моя развеселило это утверждение. Даже тогда Лунные Волки держались обособленно. Сравнение с Гором, учитывая его репутацию и список побед, для них выглядело смехотворным.
– Так вы… кто? Рота Луны? – спросил Мой.
– Братство, – ответил я. По какой-то причине слово показалось мне глупым.
– Нам сообщили ваше тактическое обозначение. Шестьдесят четвертая рота.
– Если тебе так проще, можешь использовать его, – сказал я.
Мой пожал плечами.
– Мы оба лунные воины. И можем пользоваться старыми именами.
Думаю, таким образом он попытался смягчить атмосферу. Я улыбнулся, но Хаким низко поклонился и, выпрямившись, встретился взглядом с Моем. Мне показалось, что они уже нашли общий язык, чего я раньше не замечал.
Впрочем, если это облегчало нашу задачу, я мог смириться. Тогда я не счел это чем-то важным.
Нас высадили на позиции за час до запланированного совместного штурма. Я возглавил правый фланг, Хаким – левый. Мы располагались далеко от позиций Лунных Волков и намеревались совершить широкий охват вражеских позиций, чтобы отвлечь как можно больше огня от центра, где должны были наступать союзники.
Мы остерегались вражеского артиллерийского огня, он был точным, но также были уверены в нашей скорости и искусном управлении гравициклами. Я хотел показать Мою, на что мы способны. Хотел предать город огню и посеять в нем замешательство.
Капитан Мой отдал приказ, и мы ускорились, перестроившись в развернутый боевой порядок. На расстоянии двух километров от цели по нам открыли огонь. Он усилился, и мы прибавили скорость, лавируя между энергетическими лучами и наслаждаясь происходящим. Братство понесло определенные потери, но у противника было явные проблемы с прицеливанием. Мы достигли стен с опережением графика и рванули гравициклы вверх, чтобы преодолеть внешние брустверы.
Поражаемые со всех сторон лэнсами, защитники отступили, дав нам возможность установить тяжелые заряды. Они предназначались для пробивания брешей в преграде и обеспечения доступа внутрь периметра наступающей пехоте. Мы взорвали заряды в тот самый момент, когда враг начал перегруппировываться и вводить в действие более тяжелое вооружение. Целые участки стены рухнули, открывая вид на город.
Я связался с Хакимом, приготовившись к спланированному отходу. Наша задача была выполнена, и теперь мы перешли к стадии ложного отступления, расчетливо выманивая защитников из останков их оборонительного периметра на наступающих Лунных Волков.
– Мы остаемся на позиции, хан, – сказал Хаким.
– Ты о чем? – спросил я. Я слышал по радиосвязи, что его позиция уже обстреливается. Скоро то же будет и с моей.
– Это сыны Гора. Они не станут уважать отступление. Поэтому мы останемся здесь, и наш союз будет скреплен.
Я не знаю, почему он выбрал этот момент, чтобы предложить новый план. Возможно, он решил, что под огнем я буду более расположен принять поспешное и нужное ему решение. Так или иначе, когда я ответил, то уже видел привлекательность его идеи. Я устал от бесконечных отступлений, стрельбы на ходу и отвлекающих маневров. Мы походили на призраков, которые никогда не останавливались достаточно долго, чтобы организовать оборону. Другие Легионы гордились своей стойкостью под обстрелом. Почему мы не могли быть такими же?
Мои воины ждали приказа. Интенсивность огня уже увеличилась и грозила стать губительной. Я проверил авгуры, отметив позицию Хакима, маршруты движения Лунных Волков, расчет времени и диспозиции…
И принял решение.
– Спешиться и занять позиции, – приказал я, вынимая из кобуры болтер. – Мы пустим им кровь здесь.
Мы понесли немалые потери. Я не горжусь этим. Наше вооружение и оснащение предназначалось для стремительных атак, а не для удержания плацдармов против тяжеловооруженных врагов, и нам недоставало дальнобойной поддержки.
Но я горжусь тем, что мы выстояли.
К тому времени, как воины Моя вступили в бой, мы прочно окопались, не позволяя частям Тарши соединиться на разрушенных стенах. Лунные Волки прошли мимо, ударив по флангам охвативших нас врагов и разгромив их. Затем, объединившись, мы перешли в наступление и ворвались в город. Некоторые из нас снова сели на гравициклы, используя их для взаимодействия с пехотой Моя. Я остался пешим, и скоро мои братья сплотились: как те, что были в белых доспехах, так и другие – в зеленых.
Это была могучая комбинация. Я следил за тактикой боя Лунных Волков. Восхищался ею и стремился копировать. Думаю, они делали то же самое. Мы стали объединенной силой, и на наших сроднившихся мечах сверкала кровь врагов.
Я сражался в самом центре города, когда меня нашел Мой. Его доспех был забрызган кровью, а цепной меч блестел от нее.
– Мы не планировали это, – выкрикнул он, хотя в голосе не слышался гнев, только удивление.
– Ты бы отступил? – спросил я.
Он засмеялся.
– Я не знаю, как это делается.
После этого мы обратили весь город в пепел. Мне сказали, что руины пылали еще много недель.
Той ночью мы не вернулись на корабли. Наши воины остались на поверхности планеты, празднуя победу. Между ними царило взаимопонимание: прежде Легионы мало знали друг о друге, и совместная битва продемонстрировала, насколько схожими мы были.
Хаким вернулся сразу после заката. Доспех был сильно поврежден, но он ухмылялся.
– Ночь была отличной, хан, – сказал он.
– Где ты был? – спросил я.
– Познавал новое, – ответил он. – Ты идешь? Капитан Мой ждет.
И я пошел. Причин для отказа у меня не было. Во мне все еще кипел боевой дух. Как и остальное братство, я пребывал в эйфории. Немногие победы вызывали у меня лучшие ощущения, чем та ночь. Ведь мы низвергли не только стены врагов, но ожидания друзей.
Мой ждал возле входа в брезентовую палатку. Вокруг нее стояла охрана из его Легиона, а внутри горели факелы. Я видел движущиеся внутри тени и слышал громкие голоса.
– Охота была отличной, – сказал Мой. В его глазах горел огонь, который я принял за радость от безоговорочной победы. – И не последней, что мы провели вместе.
Мне было приятно это слышать.
– Так что это такое, капитан? – спросил я.
– Собрание воинов. Мы так делаем в нашем Легионе. Присоединишься?
Была ли у меня причина для отказа? Я не помню точно. Не думаю. Дать согласие казалось…вежливым. Хаким был явно знаком с происходящим и, наклонившись, прошел под пологом палатки.
Я слышал голоса моих братьев, победные песни на терранском готике и чогорийском хорчине. Остановившись на пороге, я оглянулся на Моя.
– Обычай твоей родины?
– Нет, не хтонийский. И уже больше, чем просто обычай.
Прежняя воинственность Моя исчезла. Я почувствовал, что мои дипломатические усилия увенчались успехом, и этот момент стал началом нового пути для Легиона, который сделает нас менее…
Поэтому я вошел.
Ситула Бездны явится. Его призовут моления болью. Скорбные молитвы выстроят мост. Экстаз веры откроет врата. Торквилл Элифас сделает так, как его учили. Как было установлено в «Архитектус Патернус», так и станет действовать Несущий Слово.
— Скоро, — сказал он своим спутникам. — Скоро приблизится посвящение, и наши труды завершатся. Почести, о каких мы и не мечтали, и бесконечная награда станут нашими.
Облаченный в темно-красный с золотом доспех — тусклая броня прежнего Легиона скрылась под слоями эмали, равно как и былые обряды сменились новыми таинствами — Элифас являл собой величие и триумф переродившегося XVII Легиона. Прежние иерархические символы стерла недавняя лакировка, но золото и рубины складывались в эмблему ордена Ковчега Свидетельства.
Он больше не являлся магистром ордена. Скоро он станет куда большим.
Он держал огромную булаву — в равной мере жезл власти и оружие. С шипастого навершия плыли облачка багряных курений, от запаха которых оставалось горькое послевкусие. Особый состав был создан, чтобы вводить в слегка возбужденное состояние даже приспособленный организм космического десантника. Из-за практически постоянного контакта с ним Элифас вел себя нервно, а его зрачки расширились до такого размера, что глаза казались черными. Он никогда не пребывал в покое, взгляд постоянно перемещался из одной точки в другую, пальцы сжимались на древке булавы и ерзали по оплетенной змеиной кожей рукоятке пистолета в набедренной кобуре.
Блуждающий взгляд Элифаса гулял по возведенному им сооружению. Говоря, он не обращал внимания на двух своих товарищей из Несущих Слово.
— Сейчас — величайший миг наших жизней. Сейчас нам надлежит возобновить свое служение и удвоить усилия, дабы мы смогли возвестить об Эпохе Перемен. Империя разрушена, ее руины суть посвящение Ситуле Бездны. Пять сотен миров утонули в крови, очищены огнем в отмщение за праведную Монархию.
— Этого недостаточно, Наследник, — прорычал Ахтон. Как и его командир, Хириор Ахтон носил новое облачение Легиона. Он нес на длинном шесте икону, сработанную из восьми позолоченных черепов, установленных поверх восьмиугольника из посеребренных бедренных костей. Когда знаменосец говорил, к его низкому голосу примешивалась горечь. — Этот ущерб не возместит и тысяча миров. Рана в наших душах, куда не достанет никакой бальзам.
Третий воитель XVII-го носил первоначальные серые цвета Легиона, а поверхность его доспеха покрывали надписи, посвященные Императору — ныне многие строчки были перечеркнуты, а прочие исправлены слегка ироничными добавками, которые превращали мольбы в оскорбления, а благословения в проклятия. Хотя внешне Горваэль Йот изменился наименее сильно из всех троих, он был наиболее искушенным в трудах Лоргара и Кор Фаэрона.
Темплум Демонархия возник благодаря энергии и замыслу Элифаса, однако форму ему придали знания и расчеты Йота.
Элифас ничего не ответил, с восхищением озирая созданное их рабами сооружение, от размеров и величия которого у него перехватило дыхание. Взгляни на него кто-нибудь вблизи, в его глазах мог бы обнаружиться блеск влаги, хотя сам он заявил бы, что это всего лишь отражение солнца Кронуса.
Нечистый собор, воздвигнутый из руин раздавленного города Тифаэды на полуострове Деймос, уходил в небо на две сотни метров. Хотя его фундамент и состоял из кладки с раствором — взятых из судебных округов, складов десятины, сенаторских дворцов и общественных солистерний — однако подлинная красота строения крылась в примененных в его конструкции материалах человеческого происхождения. Жертва, принесенная, дабы почтить Ситулу Бездны, останется навеки — неумирающий финал погрузившихся в ночь смертных. Элифас смотрел на телесные останки и, на какой-то миг, почти что позавидовал их вечному покою.
Некоторые, в особенности наиболее юные, сохранились нетронутыми. Их кожа напоминала алебастр, а невинные лица были обращены к небу с выражением блаженной муки. Закрывая глаза и представляя их, Элифас слышал крики переходящего в отчаяние преклонения, заключенные под прозрачным лаком, который покрывал каждую из тысячи фигур-херувимов, расставленных вокруг колоссального столпа по сужающейся спирали.
Хор их предсмертных воплей вибрировал на самом пределе слуха, оставаясь неслышимым для мирян, но при этом посылая отчетливый сигнал, волнами расходящийся по эмпиреям. Он донесет послание Элифаса Ситуле Бездны, и милость великого господина падет на него, словно манна небесная.
Остальные девять тысяч людей, связанных с вызывающим благоговение монументом святилища, были низведены до своей сути — до костей, на которых висела слабая плоть. Три тысячи из них представляли собой целые скелеты, искусно расположенные в виде парада пляшущих и празднующих мертвецов, шагающих в небеса. Художественное исполнение принадлежало Элифасу, но автором точных расчетов углов для каждого тела был Горваэль Йот. Вместе они объединили науку и эстетику нематериального, найдя ту мистическую, однако достижимую точку равновесия между повседневным и божественным, реальным и нереальным, вселенной смертных и варпом. Низы между собой называли это Золотыми Вратами — эвфемизм был примитивен, однако он выполнял свою функцию. После активации Темплум Демонархия станет подобен вратам, и сквозь них явится Ситула Бездны, дабы похвалить тех, кто воздвиг такое чудо.
От всех прочих трупов, за исключением восьми, остались лишь черепа, которые использовали для мощения дороги перед макабрической процессией, а также в роли священных созвездий на мистической картине наверху.
Несколько последних украшали Изначальное Светило на штандарте Ахтона, который будет установлен на монументе в необходимый момент — громоотводе всех сил Демонархии.
Так будет выстроен мост и проложен путь.
Вся башня пульсировала от скрытой энергии, издавая беззвучную песнь благословенных умерших. Элифас мог лишь воображать, каково будет, когда святилище получит дополнительную силу.
Каждый новый миг он заново восторгался чудесно гротескными линиями и стыками сооружения со странными углами. В одних местах казалось, будто оно скалит зубы, сделанные из ребер, в других же оно было плоским и гладким, словно пространство меж звезд, и темный мрамор как будто поглощал взгляд. Эллиптические спирали и геометрические объединения фигур притягивали к себе глаз под причудливыми наклонами, так что даже у Элифаса, невзирая на искусственно усиленное чувство равновесия, шла кругом голова. Резко сужающаяся вершина башни, создававшая изменение перспективы на фоне затянутого тучами неба, увлекала в небеса с головокружительной быстротой.
И она еще не была завершена. Из узкого, но устремленного ввысь здания невероятным образом выдавались леса с деревянными башенками и платформами, соединенными веревочными лестницами. Паутиной висели блоки и снасти, используемые для перемещения громадных блоков базальта, гранита, песчаника и мрамора от подножия башни к месту конечного расположения.
Обработанные бригадой из семидесяти трех каменщиков — многие из которых чрезвычайно хотели только послужить планам Йота по постройке башни, а не стать ее частью — все блоки были окрашены в бледно-красный цвет, пройдя помазание кровью жертв. Их фиксировали на местах при помощи раствора, намешанного из нее же и обильно сгущенного костной мукой. Тысячи людей трудились на лебедках, передвигая огромные плиты и кирпичи на места. Они работали без обвязок и веревок — за последнюю пару дней больше сотни разбилось насмерть, а еще столько же было раздавлено о растущие стены качающимися блоками или убито сломавшимися лесами.
В общей сложности сто тысяч душ Кронуса прекратили свое томительное смертное существование к вящей славе Ситулы Бездны.
Последним из четверых, наблюдавших за величественным делом, был Востигар Катакульт Эрес. Он слегка, всего на два-три сантиметра, уступал Элифасу ростом, однако был шире в плечах и груди. Его доспех был выложен слоями отполированного до блеска песочно-белого керамита, контрастировавшего с сине-стальными наплечниками и перчатками. На плече располагалась выполненная из меди пара челюстей, смыкавшихся вокруг планеты — эмблема XII Легиона. Если бы кто-то не понял его принадлежность по этим цветам и символам, та стала бы очевидна по наполовину выбритому черепу, левая сторона которого была утыкана торчащими наружу металлическими имплантатами. Ингибиторы настроения и адреналиновые стимуляторы, которые Эрес и его братья из Пожирателей Миров называли «Гвоздями Мясника» и, казалось, странно гордились вмешательством в свои мозги. Для Элифаса подобное механическое воздействие являлось нарушением связи между телом и душой, однако ему хватало ума никак не оскорблять вспыльчивого капитана.
Эрес стоял, скрестив руки, и смотрел на святилище. У него на бедрах висела пара кривых цепных мечей, а на правом наруче был установлен болтерный механизм, куда подавалась лента с боеприпасами, соединенная с модифицированным ранцем. Поверх пластин на локтях и коленях, равно как и на сапогах, находились зазубренные клинки, специально расположенные под таким углом, чтобы он мог пользоваться руками и ногами как оружием в ближнем бою.
— Так тебе для этого были нужны все тела? — поинтересовался Пожиратель Миров. Он перевел на Элифаса недоверчивый взгляд. — Оно уродливо. Зачем тебе строить такую мерзость?Что оно делает?
—
Йот, задыхаясь, снова повернулся к своему творению и явно собирался продолжить, но тут вмешался Элифас.
— Это в равной мере маяк, мост и врата, родич, — произнес он. Ему было понятно раздражение спутника, однако никому не вышло бы пользы от враждебной реакции их союзника. Попытка объяснить чисто военному уму Эреса эфирные взаимодействия, вызываемые уникальной конструкцией святилища, была сродни описанию величия радуги слепой рыбе. Он взволнованно взмахнул рукой, силясь подобрать слова, которые бы передали многомерную элегантность. — Это... Это посланник и послание. Вестник и горн. Рабовладелец и раб.
— Ясно, — сказал Эрес, постукивая пальцами по своей руке, и снова поглядел на громадную башню. — Я думал, это должен был быть какой-то телепортатор.
Элифас мысленно скривился от примитивности кругозора Эреса, но сумел улыбнуться.
— Да. В очень отдаленном смысле так и есть.
— Зачем он нам? — спросил Эрес. Он развел руки и указал на то, что их окружало. Разоренные руины Тифаэд тянулись на пять километров во всех направлениях. — У тебя две сотни воинов. У меня впятеро больше. Жители Кронуса сломлены. Какая нам нужда в гигантском мистическом телепортаторе?
— Кронус — это шаг, средство для достижения более великой цели. Когда Ситула Бездны явится перед нами, мы встретим новый рассвет. Забудь о мелочных амбициях простого завоевания, Эрес. Мы захватим не только вотчину Жиллимана, но и все владения Императора. Наша цель — не поражение отдельных людей, а отмщение за предательство Императора по отношению к нашему Легиону. Нас больше не будут держать за глупцов, растрачивая жизни братьев во имя величия безразличного божества. Мы больше не потерпим бесчестья службы низшим смертным.
— И твоя башня это сделает, да? — Эрес пожал плечами. — Как ты ее включишь?
— Во всякой сделке есть цена. Ее уплачивают кровью, потом и трудом.
— Я вижу много пота и труда, — произнес Эрес. Он свирепо ухмыльнулся. — Когда тебе нужна еще кровь?
— Так их план сработал? — поинтересовался Хордал Арукка.
Заместитель Эреса не выглядел убежденным, пока они вдвоем изучали показания орбитальных сенсоров на контрольном посту в корме транспортера «Лендрейдер» модели «Ахилл». Ценной штабной машины, подаренной ему не кем иным, как Амандом Тиром из Имперских Кулаков четырнадцать лет и целую вечность назад, когда они вместе сражались в ущелье Варлет. Арукка без разговоров убил капитана Нордаса Вире, когда тот попытался настоять, чтобы Эрес оставил транспортер, отправляясь с Элифасом.
С его стороны это было добрым знаком верности.
— Возможно, — согласился Эрес. Продолжая, он перематывал данные назад. — Признаюсь, поначалу я был в замешательстве, когда Элифас настоял, чтобы мы позволили нескольким членам гарнизона Ультрадесанта скрыться с Кронуса на том захваченном варп-тральщике. Щадить их казалось глупостью само по себе, а вдвойне — потому что они, без сомнения, донесут вести о произошедшем до своих командиров. Я возражал, что Ультрадесантники наверняка отреагируют, а у нас недостаточно ресурсов для быстрого завершения оккупации планеты.
Арукка кивнул.
— Я тогда подумал, что это для вас необычайно дипломатично. Вам следовало просто снести идиоту голову.
— Воля Ангрона была чрезвычайно конкретна, брат. Мы должны всецело сотрудничать с сыновьями Лоргара. То, что на нас навьючили этого исходящего пеной последователя безумия, ничего не меняет.
— Он вел себя исключительно снисходительно, капитан. Говорил с нами так, будто мы дураки.
— Вел и говорил, и если бы не требование примарха, я бы прикончил его там же и тогда же. Но ты должен помнить, брат, что слова и поступки — не одно и то же. — Эрес постучал пальцем по своему имплантату. — Ярость порождает ярость: такова ожидающая нас бездна. Я тебя уже предупреждал, что нам не следует растрачивать дары Гвоздей Мясника на несущественные дела. В большинстве случаев мы должны убивать хладнокровно и аккуратно. Не давай пощады, но и не испытывай удовольствия. Я считаю, что чрезмерное использование имплантатов со временем снижает их эффект.
— Вы очень странный Пожиратель Миров, капитан. Мало кто разделяет вашу точку зрения на Гвозди.
— Что и объясняет, почему я прикреплен к этим бормочущим болванам Несущим Слово, а не сражаюсь возле нашего лорда Ангрона.
Эрес остановился и проверил отметку хронографа на данных с орбиты. Четыре часа назад.
— Меня многие считали глупцом, брат. Их трупы забыты. Элифас напрашивается на неприятности, когда не следит за языком, но он знает, что я ему нужен. Неважно, верю ли я, что его великий храм приведет их спасителя, или нет. Он в это верит, а потому оказывается обязан нам.
— Посмотрите на эти временные кодировки, — произнес Арукка. — Силы реагирования Ультрадесанта должны уже быть в радиусе досягаемости защитных станций, но мы не получаем ни слова о том, что те открыли огонь. Позволять им высадиться без боя кажется глупостью.
— Это потому, брат, что мы всего лишь невежественные воины, — сказал Эрес. Он прокрутил данные вперед и указал на экран. — Десантный штурм неизбежен. Их кровь на нашей земле — вот чего хотят Несущие Слово. Убить их на орбите и разметать атомы в пустоте бессмысленно для нашего нюхающего благовония спутника.
Эрес повернулся и открыл штурмовую аппарель «Ахилла», залив внутреннее пространство дневным светом. Он вышел наружу в сопровождении следующего по пятам Арукки и посмотрел вверх. Верхние слои атмосферы характерно мерцали — любой менее опытный воин пропустил бы этот первый проблеск спускающихся десантных капсул.
Возле него была расположена тысяча его воинов, размещенных внутри и вокруг святилища. Соединенные с башней и друг с другом искусственными проходами, восемь второстепенных зданий, похожих на бункеры, охраняли подход к главным воротам, образуя «звезду бездны», как ее именовал Йот.
Для Эреса это была просто подходящая линия обороны. Отделения Пожирателей Миров располагались в укреплениях и среди руин в отдалении от гротескного строения.
Он поглядел на него. Стройка завершилась пять дней назад, на третий после получения подтверждения от Элифаса, что Ультрадесантники вернулись, а приближающаяся группировка насчитывает всего два боевых корабля какого-либо размера. Если бы Ультрадесант принял угрозу на Кронусе всерьез, Несущие Слово и Пожиратели Миров вполне могли встретиться с несколькими тысячами воинов, а не всего лишь с полу-ротой.
— Они идут, — предупредил он своих легионеров по воксу. — Помните просьбу Несущего Слово. Убивать только вокруг храма. Позволить некоторым войти.
Он понизил голос и обратился к Арукке.
— Боевая баржа и ударный крейсер. Не больше пятисот воинов в крайнем случае. Похоже, гамбит Элифаса окупился. Из-за сокрытия нашего присутствия враг недооценил силы, необходимые, чтобы отбить Кронус. Сыновья Жиллимана вот-вот получат горячий прием.
— Добровольно пропускать врага в тыл противоречит всем моим инстинктам и выучке, — произнес Арукка.
— Мы должны доверять Несущим Слово.
— Почему?
Вопрос застал Эреса врасплох — не потому, что был плох, а потому, что подобного раньше не случалось. Ему потребовалось некоторое время, чтобы придумать подходящий ответ.
— Потому, что, если мы не можем этого сделать, то вся эта затея была памятником тщеславию Элифаса и ничем больше. Если так и есть, я лично принесу его голову Ангрону.
Арукка кивнул, приняв премудрость капитана без комментариев. Он надел шлем, на лицевом щитке которого был нарисован красный отпечаток ладони поверх носа и левого глаза. Когда-то кровавую отметку оставил первый из Гвардейцев Ворона, кого Арукка выпотрошил на Исстване, но со временем кровь высохла и осыпалась хлопьями, так что он решил сохранить память о том моменте в более долговечной манере.
Он был не одинок. Поверх официальных бело-синих цветов Легиона появлялись и другие украшения, некоторые из которых вызывали куда большую тревогу.
Эрес не возражал против этих отступлений от порядка единообразия. При текущем положении дел у его воинов было мало стимулов держаться вместе. Уже больше сорока дней они не получали вестей ни от своего примарха, ни от командования Легиона. Только присутствие капитана Востигара Катакульта Эреса напоминало им, что они вообще являются Пожирателями Миров, и тот не собирался подвергаться риску бунта из-за замечаний по поводу намалеванных лозунгов и сделанных воинами добавлений.
Пылающие огни приближающихся десантных капсул и кораблей высадки стали ярче.
— Хотел бы я знать, каково это, — произнес Арукка.
— Каково что?
— Проводить десантный штурм без Гвоздей. Даже к моменту подъема на борт, я уже всегда был в слишком глубоком забытьи, чтобы тревожиться о падении с орбиты на позиции врага. Эти сыновья Макрагга точно знают, что делают. Всю дорогу вниз.
Эрес не ответил. Его имплантаты начинали реагировать на изменения в организме и мозговую активность в преддверии надвигающегося сражения. Усовершенствования космического десантника уж усилили приток адреналина. Вдобавок к этому в мозгу шипели Гвозди Мясника.
Он содрогнулся и оскалил зубы, подавляя рычание. Уже очень скоро.
Ключ к правильному использованию Гвоздей состоял в том, чтобы не становиться безмозглым убийцей, как то позволяли себе многие в его Легионе. Существовала техника, модель поведения, позволявшая имплантату достичь пикового эффекта ровно в нужный момент. Уловка состояла в том, чтобы удерживаться на подъеме до вершины волны, а затем позволить себе полностью поддаться, съехав на ней в забытье.
Он знал, что желание убивать должно было уже пылать в нервах его воинов, однако те не стреляли. Ни единого волкитного луча или болтерного снаряда не взметнулось навстречу опускающимся машинам врага.
Ультрадесантники беспрепятственно врезались в поверхность Кронуса: тридцать десантных капсул, заполненных жаждущими мести воинами, и еще десять, выпустивших по окружающим руинам тучи ракет и плазменных зарядов. Десантно-штурмовые корабли закружились, обрушивая вниз ливень огня и молотя снарядами по обвалившимся стенам и усиленному феррокриту бункеров.
— Время близится, мои гордые Пожиратели Миров! — провозгласил Эрес, открывая огонь из своего болтера-наруча, а «Ахилл» изрыгнул смерть из «громовержца» и мульти-мелт. — Пусть враг узнает наш ответ!
Ударили болтеры и пистолеты, и Пожиратели Миров вырвались из-за дюжин укрытий, прикрываемые огнем тяжелых орудий Несущих Слово, размещенных в горизонтальных бойницах на нижних уровнях святилища.
Внезапно оказавшись в окружении толпы противников, Ультрадесантники попытались отступить назад и занять оборонительный порядок. Пушки «Громовых ястребов» смолкли из-за близкого расстояния между сторонами. Болты атакующего сержанта Ультрадесантников отскочили от доспеха Эреса, выбив искры, и тот бросился вперед со своими жужжащими цепными саблями.
Сержант держал в одной руке гладий с коротким клинком, а в другой — пистолет. Зубья цепного клинка с алмазной кромкой рассекли руку с мечом, раскидав прикрытые броней пальцы. Второе оружие Эреса раскололо ствол пистолета, взорвав болт в каморе. Покачнувшись, сержант сделал шаг назад. Эрес выдернул оба клинка и всадил их в грудь Ультрадесантнику. Вертящиеся зубья прогрызались сквозь золотистую эмблему и синий керамит, пока не перемололи кости и органы.
Эрес ощутил толчок, его Гвозди Мясника реагировали на разворачивающуюся вокруг бойню. Он ощерился и сделал короткий вдох, осматриваясь по сторонам.
Брат против брата. Это не имело значения.
Бой против товарищей-легионеров являлся наивысшим испытанием. Если он окажется сильнее лучших из них, тогда в Галактике нет больше никого, кто мог бы представлять для него угрозу, исключая лишь самих примархов.
Он плел клинками смертоносные дуги — иногда вместе, иногда по отдельности — отмечая моменты бездействия между противниками залпами из наруча.
С каждой смертью голод его воинского духа нарастал, и эффект от Гвоздей становился все сильнее. Зрение окрашивалось красным, боевые стимуляторы текли по телу, грозя разорвать генетически улучшенные вены.
Помимо хорошо известной эйфории битвы было что-то еще. Каждый убитый им враг приносил ощущение облегчения. Падение каждого Ультрадесантника сопровождалось приливом силы. Она задерживалась на его клинках вместе с кровью: миазм, ощущаемый на пределе возможного.
То же самое было справедливо и в отношении всех Пожирателей Миров, умиравших вокруг него. Эрес практически ощущал нечто эфемерное, как будто сама их
Имплантат вышел на идеальный уровень, грубое ощущение и интеллектуальное осознание сошлись в бесконечно малой точке равновесия.
Все было ясным и чрезвычайно четким. Каждая летящая капля крови, каждый зубец на клинках мечей, каждая царапина на броне. Он видел разрывы болтов и остающиеся за ними следы пропеллента, чувствовал через сапоги гром пушек «Ахилла», чуял кровь и ощущал привкус пота в воздухе.
Одно восхитительное мгновение он балансировал на грани, прилагая каждую частицу своей воли, чтобы удержать собственный рассудок, вознесясь над всеми прочими существами в миг экстатического совершенства.
А затем он перескользнул через вершину, и его повлекло вниз, в безумную ярость, а все мысли о грандиозных планах и возможном предательстве забылись.
Сквозь скошенное окно в нескольких метрах над основанием башни Элифас услышал, как воздух разорвал вой Эреса. Пожиратель Миров превратился в размытое пятно смерти. Он прорубался в середину порядков Ультрадесанта, и на его доспех брызгала кровь.
Но хотя XII Легион и набросился на сынов Жиллимана с не знающей покоя самозабвенностью, Эрес придерживался плана. Он расположил своих воинов так, что оставался проход к Темплум Демонархия, и Ультрадесантники естественным образом продвигались по этой ослабленной оси, стараясь отступить от бешеного натиска, а также заставить замолчать тяжелые орудия Несущих Слово на верхних уровнях.
— Работает! — ликующе выкрикнул Йот. — Ты чувствуешь?
— Чувствую, — отозвался Элифас. Имматериальная энергия, словно поднимающийся паводок, собиралась в фундаменте башни. Ее тянуло к пропитанным кровью камням, созданным в ходе ритуала и расставленным по оккультным линиям слияния миров. Он хлопнул Йота рукой по наплечнику. — Чувствую, мой ученый друг. Твои расчеты безупречны!
Первые Ультрадесантники добрались до врат внизу, шатаясь, вошли в холодное внутреннее пространство, развернулись и открыли огонь из болтеров по преследующим их Пожирателям Миров. Элифас подал знак Ахтону, который ждал на грубо сработанной лестнице слева, закинув на плечо огромную икону.
— Время почти пришло. За мной, гордый
Командующий Несущих Слово помчался вниз по ступеням и врезался в окруженных Ультрадесантников. За его булавой оставались багряные дымные следы, пока он бил налево и направо, раскалывая броню и круша шлемы.
После всех его трудов по возведения святилища во славу Ситулы Бездны было приятно лично поражать врагов.
Вокруг него струились исходящие души мертвых, предсмертные крики и смолкающие стоны покойников задерживались в ушах. По мере того, как умирало все больше легионеров, варп-поток приобретал осязаемость: полу-реальное облако тумана по спирали поднималось к вершине святилища, направляемое украшающим внешнюю часть круговоротом специально посвященных этому трупов, концентрировалось и сгущалось, словно свет, проходящий через последовательность линз, и становилось более контрастным и отчетливым, закручиваясь ввысь.
— Сейчас, Ахтон! — выкрикнул он. —
Икононосец Элифаса всадил заостренную пяту древка в грудь умирающего Ультрадесантника, пригвоздив бьющегося легионера к земле.
Черепа полыхнули черным огнем, и Ахтона отшвырнуло на полдюжины метров по полу святилища, словно в него ударила молния. Дымящийся доспех с лязгом ударился о дальнюю стену и остановился. Он был расколот, как будто изнутри вырвалось нечто огромное. Носившего броню воина нигде не было видно.
Установленный на трупе Ультрадесантника штандарт засиял грязно-золотистым светом, вынудив даже Элифаса вздрогнуть и отвести глаза от сверкающего блеска. Когда он пришел в себя, то увидел, что навершие иконы начинает медленно вращаться. Круг, описываемый кружащимися черепами потемнел, становясь черным диском, который выгнулся наружу.
Или, быть может, внутрь? Блестящая поверхность обманывала взгляд, одновременно представляясь выпуклой и вогнутой.
В текучей черноте сформировалось лицо.
Горделивое чело и решительные глаза. Взволнованно поджатые губы.
Ситула Бездны.
Воплощенная Сущность Всеизменяющих Путей. Поводырь Слепцов.
Лоргар, Аврелиан.
Уризен. Примарх XVII Легиона.
Элифас и остальные Несущие Слово бросились на колени, и все, кроме Наследника, отвели глаза.
— Повелитель, тысяча смиренных благодарений за ваше появление, — воскликнул Элифас, молитвенно простирая руки. — Вы благословляете нас своим посещением. Но я прошу о большем. Почему бы вам не пройти по мосту, что мы построили? Не ступить через золотую арку, возведенную нами в вашу честь?
Губы примарха пришли в движение, и при этом челюсти черепов разошлись, в нужное время проговаривая слова образа басовитым и искаженным голосом.
— Элифас. Что за дело заставляет тебя беспокоить меня в столь неуклюжей манере?
— Кронус, о почитаемый владыка. Мы просим вашей милости и вашего присутствия, дабы вы смогли узреть святую резню. Молю вас, благословите нас вашей могучей рукой и твердым повелением!
— Кронус? Что с Кронусом?
— Пятьсот Миров пылают именем вашим, Отец Истины. В вашу честь Кронус будет зажжен, словно погребальный костер.
— Элифас, Пятьсот Миров меня более не заботят. Я достиг того, к чему стремился, когда мы прибыли на восток.
Элифас осознал, что вокруг него все затихло. Он услышал шаги сапог, бросил взгляд влево и увидел, что в зал святилища входит Эрес. Остекленение в его глазах проходило, взгляд медленно фокусировался на Несущих Слово. Элифас проигнорировал его.
— Но мой повелитель... Монархия? — залепетал Элифас. — Как же наше отмщение сынам Жиллимана? Неужто Ультрадесантники избегнут страданий, заслуженных своим бездушным предательством?
— Ультрадесантники уже не имеют значения: мой брат Ангрон и его Легион добьют их жалкие остатки. Все силы и экспедиции Несущих Слово должны вновь собраться на Дороге Звезд, дабы следовать согласно навиклатуре примус к точке возвращения на Тарсароне.
— Тарсарон? — Элифас едва не скулил. — Но как же наши труды здесь? Как же великий костер?
— Повинуйтесь.
Лик примарха на мгновение скривился, а затем исчез, и икона распалась в пыль поверх тела Ультрадесантника.
Йот поднялся на ноги и развернулся к своему командиру.
— Это наша награда, Наследник? Это приз за все наши труды?
— Ситула Бездны все сказал, — отозвался Элифас, хотя голос его звучал таким же пустым, каким было его сердце. — Теневой крестовый поход прекращен. Изжил себя, как Великий крестовый поход до него. Лоргар повелевает. Мы идем за ним.
— Мы сражались за Кронус...
— Вы мало сражались, — произнес Эрес, подходя у Элифаса за спиной. Его цепные мечи оставляли на грубых плитах пола капельки крови. — Кронус принадлежит мне. Вы слышали слова своего генетического отца.
Элифас подумал было возразить, но увидел, что последние отзвуки имплантата все еще вталкивают в мозг капитана мысли об убийстве. Уступая в численности и получив прямые приказы своего примарха, Элифас не имел других вариантов, кроме как уступить требованию Эреса. Он промолчал и двинулся к сводчатому проходу, ведущему из башни наружу.
На ходу он услышал, что Эрес переговаривается с Йотом.
— Почему вы зовете его «Наследником»?
— Так он получил звание магистра ордена, — с горьким смешком ответил Йот. — Во время Очищения он убил предыдущего главу Ковчега Свидетельства и занял его место. Лоргар не повышал его, только сказал, что он «унаследовал» власть. Он не заслужил свое место, и мы никогда не дадим ему об этом забыть.
Элифас заскрежетал зубами. Он надеялся, что Кронус определит его место в истории и позволит рассчитывать на милость Лоргара. Он потерпел неудачу.
Но это был не конец его амбициям. Даже если ему придется задушить Кор Фаэрона и лично уничтожить тысячу миров, он получит заслуженное уважение...
Он вышел в усыпанные телами окрестности святилища. Как он и говорил, Кронус являлся ступенью, но теперь он знал, что не может ни в чем полагаться на примарха.
Принципы прошли проверку. Теперь он воплотит свои планы в куда большем масштабе. Расплата наступит. Элифас поклялся себе, что когда придет время, Лоргар, наконец, обратит на него внимание, и имя Наследника станет известно во всей Галактике.
Как благословение, или же как проклятие — ему не было дела.
Командный центр
День
Маленькая комната в замке заполнена тихо работающими когитаторами.
Через открытое окно доносились резкие команды сержантов-инструкторов, свист сельского ветра и жужжание насекомых в горячем летнем воздухе. Звуки тяжелых шагов были почти идеально ритмичны, почти, но не абсолютно. И это вызывало новые вопли сержантов.
Закрыв глаза, Астелан мог почти поверить, что вернулся на равнины, где родился. Ему приходилось закрывать глаза, чтобы не видеть возвышающие укрепления Альдурука, пульты управления связью и информационные экраны караульного поста командного центра.
Сконцентрировавшись на порхающих насекомых и жаре, проникающей через узкое окно, магистр капитула мог представить широкие воды Динепри, что текли среди деревьев со светлыми листьями, и серебристые отражения кровель вдоль берегов реки…
Из дверной панели раздался звон, и воспоминания исчезли так же, как и утренний туман в тот роковой день много лет назад.
Астелан открыл дверные замки. Хотя Легион принес множество технологических чудес на Калибан, многое в Альдуруке осталось без изменений, здесь по-прежнему использовались базовые доимперские системы и механизмы. В частности, отсутствие голосовой активации все еще раздражало рожденного на Терре воина.
Дверь с рокотом хорошо смазанных механизмов плавно открылась. За ней оказался капитан Мелиан, один из ротных командиров Астелана. Капитан в знак приветствия поклонился.
– Магистр капитула, вы хотели видеть меня.
– Бывший магистр капитула, капитан. Я по-прежнему временно отстранен. Я вызвал тебя в ответ на твои просьбы о личной встрече.
Астелан махнул рукой на равнодушные циферблаты, экраны и автоматические системы караульного поста.
– Здесь нас никто не увидит.
Мелиан оглянулся на открытую дверь. Астелан нажал кнопку, и дверь с рокотом вернулась на место.
– Я… я не знаю, как высказаться по вопросу, который хотел обсудить… У меня есть… замечания, – неуверенно начал Мелиан.
– Сомнения? – уточнил Астелан.
– Да, магистр капитула, сомнения касательно калибанитов.
– Больше нет ни терранцев, ни калибанитов, Мелиан. Мы все Темные Ангелы.
Мелиан не успел ответить, как на одном из пультов связи зазвучал сигнал тревоги. Астелан отвернулся и молча прочел входящее сообщение.
– Хм… Интересно.
– Что там, магистр капитула?
– Внеплановый вылет шаттла. Лорд Сайфер и брат-библиарий Захариил. Разрешение дано лично Лютером.
– Именно это я имею в виду. И почему Лютер сохраняет ненужный пост «лорда Сайфера»? Он же устарел.
Астелан детально изучил сообщение. В полетном плане шаттла указывалось западное направление, но траектория вела к северным маршрутам. Он ничего не сказал Мелиану, но то, что Захариил и Сайфер выполняют секретную миссию так близко к покинутой аркологии в Северных пустошах, его обеспокоило. Звук двигателей шаттла стих вдали, но он снова потревожил его память.
Мелиан неловко пошевелился.
– Прошу прощения, милорд, что мешаю вам.
– Мне вспомнился день, когда штурмовые корабли Императора обрушились на мой народ. Я помню стрекот роторных пушек и крики умирающих. В ответ громыхали зенитные орудия на крышах наших мегафортов, отбивая воздушную атаку, но скоро наземные войска ворвались внутрь. Громовые Воины, Мелиан. Ты когда-нибудь видел их?
– Нет.
– Примитивные в сравнении с воинами Легионес Астартес, которые вскоре после этого рекрутировали молодого Мерира Астелана, но намного сильнее любых техноварваров нищих кочевых кланов Сибрана. Это была бойня.
– Вы скорбели по вашим родичам?
– Только до момента, когда меня завербовали в легион Императора.
– Первый легион…
– Единственный легион. Я был в числе первых пяти тысяч. Тебе никогда не понять, какие чувства вызывала подобная честь.
Мелиан уважительно кивнул. В рядах Темных Ангелов было много терранцев, но большинство были рекрутированы после основания других легионов. Они были не острым наконечником стрелы, но скорее древком. Астелан вернул внимание к подчиненному.
– Итак, ты что-то говорил о калибанитах?
Составленный Мелианом список недостатков и обвинений был подробным и выдавал, по крайней мере, год фиксирования подобных мелких недочетов.
– И вы знаете, милорд, что некоторые калибаниты даже не Темные Ангелы… Ну… Не космодесантники.
– Ты говоришь о Лютере и других, которые были слишком старыми, чтобы стать истинными легионерами?
– Верно. Они никогда не должны были войти в состав Легиона.
Астелан едва подавил вздох.
– Что-нибудь еще?
– Нет. Благодарю за то, что уделили мне время, магистр капитула. Мне жаль, что потратил его впустую. Я знал, что вы не заинтересуетесь. Я не хотел беспокоить вас и высказал свои опасения брату-капитану Галедану. Тем не менее, должен признать, что он посоветовал мне перестать волноваться на счет Лютера и сконцентрироваться на поддержке боевой готовности своей роты. Но позже он все-таки посоветовал поговорить с вами.
Астелан внимательно посмотрел на Мелиана. Капитан не относился к любителям заговоров и явно не страдал от паранойи. Но Астелан не мог выглядеть слишком благосклонным. Сначала следовало оценить масштаб тревог Мелиана.
Должна быть причина, по которой Галедан отправил капитана к нему. Возможно, он надеялся, что Астелан накажет Мелиана и отучит совать нос не в свои дела.
Или же за этим стояло нечто большое?
– Галедан был прав, отправив тебя ко мне. Ты говорил об инцидентах, нарушениях, но что более всего беспокоит тебя?
– Рекруты, милорд. Они проходят боевую подготовку Легионес Астартес, но их обучают старой культуре Калибана. Их скорее воспитывают рыцарями Ордена.
– Ордена? Группы, которая когда-то выбрала молодого Льва великим магистром? Все это в прошлом, осталось всего несколько титулов и церемоний, чтобы почтить прошлое примарха.
Разволновавшийся Мелиан подошел к окну и выглянул наружу. Увидев внизу рекрутов-калибанитов, он нахмурился.
– Есть еще кое-что. В новых присягах посвящения не упоминается Император. Вместо этого новобранцы клянутся защищать Калибан от всех врагов.
– Лев вернул Лютера на Калибан в роли хранителя. У нас сейчас даже нет боевых кораблей. Фактически мы силы обороны. Когда Лев вернется, он получит надлежащие доказательства верности ему.
– Вы одобряете эти изменения?
– У меня к происходящему двойственное отношение, Мелиан. Давай будем честны, мы стали ненужными. Лев отправил нас сюда гнить, в то время как Лютер создает легион будущего, легион Калибана.
Мелиан повернулся и покачал головой, но не в знак несогласия, а раздраженно.
– Но вы знаете, что галактика изменилась. Последние корабли снабжения принесли известия о…
– Ни о чем из того, что ты сказал. Те корабли улетели годы назад. О нас забыли… – перебил его Астелан. Он вздохнул, успокаиваясь.
– Чего ты хочешь от меня? Потребовать от Лютера возобновить старые клятвы? Или же мне вызвать из эфира Льва, чтобы он все исправил?
Мелиан снова отвернулся, не зная, как поступить. Астелан был на грани того, чтобы отчитать его за пустую трату времени, но интуиция говорил капитану подождать. Здесь было нечто большое, чем разочарование магистра, застрявшего в этом Троном забытом мире.
– Ты говорил с Галеданом. С кем-нибудь еще делился этими мыслями? Кто может чувствовать то же, что и мы? – спросил Астелан.
– Мы? Значит, вы согласны со мной, милорд? – удивленно спросил Мелиан.
– С твоими опасениями. Конечно. Ты знаешь, что я не испытываю особой любви к калибанитам и всегда был верен Императору. То, что мы чахнем на этой планете – доказательство моих слов. Я часто думаю над тем, было ли в возвращении Лютера нечто большее, чем мы знаем, но сейчас это не имеет значения. Есть еще кто-нибудь, кто разделяет нашу точку зрения?
– Рад сказать, что довольно много, в основном, как и мы терранцы из старого легиона. Но есть и несколько ветеранов-калибанитов. Мы еще не определили план действий.
– Действий… Осторожно, Мелиан, это опасный путь. Лютер – великий магистр, выше него только Лев. В его руках бесспорная власть, если не фактически, то формально.
Голос Мелиана снизился до заговорщицкого шепота, хотя здесь их никто бы не подслушал.
– Проблема не в Лютере. Мы уже знаем, как его изолировать и лишить власти. Дело в других: проблемы создают новобранцы и верные Лютеру люди. Их слишком много, а нас слишком мало, чтобы решить вопрос силой.
Астелан на минуту задумался.
– Хм, тогда нам нужны полномочия для действий. А мы их можем получить только за пределами планеты. Сообщения с Терры или, возможно, даже от самого примарха будет достаточно для обоснования необходимых действий. Если Лютер лишится власти, его сторонники поддержат любые действия, которые вы предпримете для его свержения.
– Вы действительно считаете, что мы можем что-то сделать?
– Признаю, я не знал, что наши взгляды пользуются широкой поддержкой. Вашему делу очень поможет, если номинальным лидером станет бывший магистр капитула, назначенный Императором и пользующийся большим уважением в старом Легионе.
Мелиан кивнул.
– О, ваш опыт и репутация станут потрясающей поддержкой для наших усилий, магистр капитула.
– Значит, решено. Мне нужно, чтобы ты созвал собрание, не всех, только офицеров, которые могут уверенно высказаться за части, которыми командуют. Детали оставляю на тебя. Ты лучше знаешь этих людей. На данный момент лучше не упоминать мое имя, пока мы не узнаем, кому можем доверять.
– Как пожелаете. Я искренне признателен за ваше понимание и участие, милорд. Знаю, мы живем в сложное время, но под вашим руководством мы вернем легион на правильный путь.
– Уверен в этом, капитан, – мрачно ответил Астелан.
Когда Мелиан вышел, Астелан открыл незарегистрированную защищенную вокс-связь.
– Галедан…
– Милорд?
– Немедленно доложи в караульный пост.
Тайное собрание
Ночь
В бетонном бункере шепотом общаются многочисленные заговорщики.
Когда дверь склада со скрипом открылась, тихая беседа смолкла. Помещение было пустым, не считая нескольких ящиков, разбросанных по металлическим стеллажам. Астелан переступил через порог и встретился в желтом свете ламп с дюжиной пар любопытных глаз. Большинство лиц он узнал, с половиной из присутствующих он сражался почти два столетия. Несколько воинов, все без исключения калибаниты, были ему незнакомы, но ему пришлось довериться решению Мелиана. Все легионеры были в звании капитанов рот и выше.
Двое – Неридес и Темур – магистрами капитула. Как и Астелана, их отстранили от командования по неизвестным причинам.
Мелиан подошел к собравшимся и поднял руки.
– Братья, причина, по которой мы собрались здесь – магистр Астелан. Он сочувствует нашему делу и хочет высказаться.
Возражений не было. Астелан счел это сигналом того, что он может говорить.
– Мы собрались здесь, потому что разделяем одну точку зрения. Убеждение, касающееся природы Легиона Темных Ангелов и того, что значит быть истинным слугой Императора. Последние годы были трудными, но мы со стоическим достоинством вынесли ссылку, как и подобает воинам Первого Легиона.
Раздались одобрительные возгласы Темных Ангелов.
– Но… приближается время, когда такого стоицизма будет недостаточно. Грядет переломный момент. Те, кто верит в творение Императора, должны быть готовы к выбору, или же их сметут неподконтрольные нам события.
Вперед шагнул Темур, ветеран-терранец с бионической левой рукой и покрытым многочисленными шрамами лицом. Через вокс-решетку раздался искаженный электроникой голос.
– И ты тот, кто поведет нас через этот переломный момент, Мерир?
Голос был ровным, но в выражении лица угадывался намек на конфронтацию: Темур испытывал самообладание Астелана.
– Я не стану вам ничего навязывать. Мне это не нужно. Я всего лишь хочу предложить примерный план действий. Если вы его примите, то надеюсь, пойдете за мной до самого конца, – ответил Астелан.
– Отлично. Какова же твоя цель?
Астелан приложил палец к вокс-бусине в ухе.
– Пожалуйста, войдите, – обратился он по радиосвязи.
Дверь открылась, и полумрак рассеял яркий свет, на фоне которого вырисовалась невысокая стройная женщина в униформе ауксилии Имперской Армии, размещавшейся на Калибане с момента прихода Империума. Гостья сняла фуражку, обнажив коротко подстриженные и седеющие темно-рыжие волосы. В знак уважения она кивнула космодесантникам, которые приветствовали ее подозрительными взглядами. Мундир женщины украшали знаки различия старшего офицера и ленты заслуженных наград и боевых медалей.
– Милорды, – поздоровалась незнакомка.
Астелан закрыл за ней дверь и непринужденно встал рядом, от чего офицер казалась карликом.
– Мои братья, это полковник-маркиза Бетолин Тилана. Если вам неизвестно, она – заместитель командующего силами гарнизона. Вы согласитесь, что он излишен для мира, на котором сейчас находятся более 30 тысяч готовых к бою легионеров. Но леди Тилана разделяет наше беспокойство касательно верности Лютера.
На Темура сказанное не произвело впечатления.
– Гарнизона недостаточно, чтобы склонить превосходство в военной мощи на нашу сторону. Какая польза нам от нее?
Астелан взглянул на леди Тилану и кивнул, подталкивая дать ответ на вопрос.
– Полки сил обороны Калибана были созданы для обеспечения внутренней и планетарной безопасности, позволяя воинам Легиона вести собственные войны, зная, что их родной мир в безопасности. Эти обязанности, как отметил магистр Астелан, стали излишними в присутствии такого количества легионеров на Калибане. После беспорядков в Северных пустошах мы и егеря стали исполнять по большей части церемониальную роль, ограничиваясь охраной не принадлежащих Легиону объектов.
Среди легионеров началось недовольное перешептывание, и Астелан поднял руку, чтобы восстановить тишину.
– Тихо, братья. Леди Тилана – старший офицер Имперской Армии и заслуживает нашего внимания и уважения. Такое поведение говорит о раздорах и плохой дисциплине, что вызвано нашим затянувшимся пребыванием на этой планете. Вам бы следовало подавать лучший пример.
Некоторые офицеры, включая Темура, выглядели разочарованными. Другие раздраженно смотрели на Астелана, но возражений больше не было, и леди Тилана продолжила.
– В то время как у Темных Ангелов есть своя часовня в стенах Альдурука, еще одна астропатическая башня расположена недалеко от Скалы для нужд имперского персонала, торговых интересов и тому подобное. После непредвиденного вывода из Северных пустошей управленческого персонала, башня в Редеваке редко используется, весьма вероятно о ней забыли. Охрана этого комплекса поручена частям сил обороны под моим командованием.
Астелан увидел проблески понимания в глазах присутствующих и принял участие в финальной части пояснений.
– Капитан Мелиан сообщил мне, что уже есть планы по изоляции и аресту Лютера. Во время выполнения этого задания, другая наша оперативная группа, состоящая из верных рот, захватит башню в Редеваке и отправит сообщения на Терру и нашему примарху. Нам нужно подтверждение о возврате к первоначальным легионным протоколам, а также восстановлении прежней командной структуры в отсутствие Льва и до его возвращения.
Мелиан поднял руку, и Астелан кивнул, позволив ему говорить.
– Последние годы связь через варп была нестабильной, почти невозможной, милорд. Уверен, мы не получали сообщений ото Льва исключительно по этой причине.
– Вот почему мы должны захватить башню значительными силами. В случае отстранения Лютера от власти, вряд ли кто из старших офицеров захочет начать конфликт между различными частями Легиона. Повседневные мероприятия по обеспечению обороны Калибана и процесс комплектования личного состава будут продолжаться без изменений, но нам необходимо восстановить доступ к внешней связи. Связи, которая в данный момент находится исключительно в компетенции Лютера и его избранного круга из Ордена. Кто знает, какие официальные сообщения утаивались от нас до настоящего времени?
Темур с тонкой улыбкой на губах понимающе кивнул.
– Извини, Мерир. Мне кажется, я оказал тебе плохую услугу. Прошу прощения за прежние сомнения. Твой план выглядит в высшей степени подходящим. Избежать прямого столкновения с главными силами Лютера, одновременно укрепляя свои позиции. У меня есть всего одно замечание.
– Пожалуйста, говори начистоту.
– Ты говорил, что мы восстановим стандартные протоколы и структуру Легиона до возвращения Льва. Поправь меня, если я ошибаюсь, но разве отстранение Лютера не сделает тебя высшим офицером Легиона с наибольшей выслугой? Полагаю, ты станешь Повелителем Легиона.
Наступила тишина. Астелан пожал плечами.
– Честно говоря, это приходило мне в голову. Мне доверили командование еще до обнаружения Калибана и преобразования старой легионной иерархии в крылья. В случае, если мы добьемся успеха, и Легион будет реорганизован, я настаиваю, чтобы совет магистров капитулов подтвердил все повышения.
Темур взглянул на остальных и, несмотря на несколько сомневающихся лиц, большинство офицеров утвердительно кивнули.
– В таком случае у меня больше нет возражений. Мы продолжим прощупывать наших подчиненных, чтобы установить тех, на кого в грядущие дни нельзя будет положиться. Когда придет время действовать, мы подыщем для них подходящие для отвода глаз задания.
Когда собрание закончилось и космодесантники разошлись, кто поодиночке, кто подвое, леди Тилана повернулась к Астелану.
– Кажется, мы пришли к согласию, милорд. Признаюсь, не ожидала, что все пройдет так гладко.
– Следите за своими словами. Возможностей для осложнения будет предостаточно. Помните, что я говорил вам. У Лютера не должно быть никаких подозрений о том, что мы делаем и почему. Фактор неожиданности крайне важен.
– Что ж, благодарю, магистр капитула, а, может быть, вы также хотите научить меня, как разбирать и смазывать лазган? – саркастично спросила женщина.
Астелан не принес извинений, а маркиза не стала их ждать. Мелиан подошел к магистру, как только женщина вышла.
– Иногда ее язык сочится ядом, магистр капитула. Вы не должны мириться с таким высокомерием.
– Мне нужна ее помощь. Пусть думает, что к ее мнению прислушиваются… пока… по крайней мере.
Мелиан наклонился поближе и заговорил более тихо.
– Простите, магистр капитула, но не могу не спросить об отсутствии Галедана.
– О… Хм… Магистр Темур сказал, что кое-кто, возможно, не согласится с нашими сегодняшними решениями. Я поговорил с Галеданом и решил, будет благоразумно, чтобы он… получил иные приказы.
– Жаль… Мне нравится Галедан.
– Уверен, довольно скоро он разделит нашу точку зрения. Пока же больше не говори с ним о своих тревогах. Пусть думает, что я успокоил их.
– Как пожелаете. Какие будут следующие приказы?
– Никаких, просто держи ухо востро.
– А вы, магистр капитула? Что вы собираетесь делать?
– Сосредоточение большого числа вооруженных легионеров так близко к Редеваку вызовет вопросы. Я должен организовать учения.
Астелан вынул пистолет и передернул затвор.
– Боевые, конечно.
Крепость Альдурук
День
По готическому каменному коридору к покоям Лютера шагают шестеро вооруженных космодесантников. Вдалеке раздаются болтерные выстрелы, как внутри, так и снаружи крепости. Повсюду звучат сигналы тревоги.
То, что личные покои Лютера в цитадели Альдурука охраняло только пятеро легионеров, в то время как под его командованием их были десятки тысяч, видимо, свидетельствовало о растущем высокомерии великого магистра.
– Стойте! Не приближайтесь, – потребовал один из стражей.
Оказавшись лицом к лицу с тремя магистрами капитула и таким же числом ротных капитанов с обнаженными пистолетами и клинками, охрана вполне предсказуемо решила не вступать в бой. За исключением одного. Астелан отстраненно смотрел, как воин за пультом охраны извлекает меч.
Магистр капитула отстал, позволив Темуру выйти вперед.
– Старшие по званию приказывают тебе посторониться, – потребовал тот.
Воин перепрыгнул пульт и с криком «За Калибан и Орден!» нанес удар мечом в шею Темура.
Ветеран, имевший за спиной более сотни кампаний, с легкостью парировал удар и с той же непринужденность развернул клинок и приставил его к горлу легионера.
– Сдаешься?
Одновременно Неридес и другие командиры обезоружили остальных охранников. Отказавшийся подчиняться легионер зарычал и, отступив на шаг, ударил кулаком в грудь Темура.
Секунду спустя окутанный энергией меч магистра капитула пронзил грудь воина, осветив лицо синей аурой. На нем застыла маска боли и удивления.
Темур с выражением искреннего сожаления вырвал меч, позволив телу с грохотом рухнуть на пол.
Неридес и Астелан невозмутимо восприняли необходимость смерти космодесантника, но младшие капитаны побледнели, только сейчас осознав, что их переворот не должен был быть бескровным.
Это был переломный момент. Обратной дороги для них не было.
Астелан подошел к пульту охраны, в то время как остальные капитаны надевали на стражников электронаручники.
– Тревога не поднята, замки не заперты, – сообщил он.
Его пальцы заработали по клавиатуре и за спиной щелкнули открывающиеся засовы. Не медля ни секунды, Темур распахнул двойные двери.
Мятежники обыскали приемную и спальню, никого там не обнаружив, хотя доклады подтверждали, что Лютер в это время будет в своих покоях. Оставалась одна комната – святилище великого магистра этажом выше. Астелан поднимался по лестнице последним, держа наготове силовой клинок и болт-пистолет. Добравшись до цели, Темур без колебаний врезался плечом в деревянную панель, расколол косяк и сорвал дверь с петель.
Лютер стоял у высокого окна, глядя на юг поверх более низких галерей и башен Альдурука. Великий магистр был крупным мужчиной с широкими плечами и толстой шеей еще до проведенных апотекариями Легиона аугментаций. Кожа у него была сухой и морщинистой, на шее вздулись от напряжения искусственно улучшенные вены.
Великий магистр Ордена держал большую книгу в темно-красном кожаном переплете, на открытых страницах лежал в качестве закладки небольшой кинжал.
Он захлопнул книгу и невозмутимо повернулся. Со сдержанным выражением лица и поднятой бровью он взглянул на нарушителей его покоя.
– Что это за манера входить? Если бы вы попросили, я бы с радостью дал вам аудиенцию.
Темур не был расположен к шуткам Лютера и приставил болт-пистолет к голове великого магистра.
– Властью Императора человечества я обвиняю вас в захвате власти в Первом Легионе, неподчинении приказам вашего примарха и других преступлениях, которые будут установлены позже. Вы должны сдать оружие и отречься от власти над Калибаном и его войсками.
Взгляд Лютера остановился на стоявшем у двери Астелане.
– И ты, Мерир? Я считал тебя мудрее. Ты понимаешь, какую катастрофу собираешься устроить? Ты ведь не веришь в то, что этот фарс удастся?
– Я подумал, что у вас могли быть сомнения в моей искренности. Позвольте развеять их.
Астелан поставил маленький гололитический приемник на стол и включил вокс.
– Начинайте передачу.
Ему ответила леди Тилана.
– Связь установлена, магистр капитула. Готовы начать по вашей команде.
Гололит ожил, показывая остроконечную башню, которая поднималась ввысь на покрытых редким лесом холмах. Лютер пригляделся к зернистому изображению.
– Редевак? Астропатический комплекс? – догадался Лютер.
– Именно, – подтвердил Астелан.
Астелан отрегулировал изображение, чтобы показать главную долину, ведущую к башне. По холмам продвигались несколько тысяч легионеров, прикрываемые с флагов танками и шагоходами сил обороны. Даже в проецируемом сиянии гололита была отчетливо видно, что большинство космодесантников носили черные цвета изначальных терранских капитулов, но некоторые щеголяли темно-зелеными доспехами, которые указывали на их калибанское происхождение.
Лютер выпрямился с непроницаемым лицом.
– Понимаю, – сказал он.
– Еще нет. Смотрите дальше. Полковник-маркиза, пожалуйста, приступайте к исполнению приказов. Они не могут быть отменены.
– Подтверждаю, магистр капитула. Все части на позициях. Приступаю немедленно. Будем надеяться, что это событие оставит о нас добрую память или же вовсе никакой.
Передовые подразделения мятежных космодесантников был почти на позиции, когда цепь ярких вспышек осветила полумрак под линией деревьев.
Мгновение спустя среди рядов воинов поднялись столбы взрывов, а по вокс-связи почти тут же раздались гулкие звуки разрывов. Бронемашины сопровождения резко остановились и навели башенные орудия на Темных Ангелов.
В облаках заревели реактивные двигатели, с рокотом показались новые танки, а из леса выбежали солдаты сил обороны. С ними был целый капитул космодесантников, над командным отделением развевалось знамя капитана Галедана. Ударные волны от поставленной танками и авиацией огневой завесы смешали ряды мятежников.
– Проклятье, что они вытворяют? – выкрикнул Темур.
Темур и другие офицеры-мятежники в святилище не отрывали глаз от изображения гололита. Взгляд Лютера метнулся к Астелану. В тот же миг великий магистр все понял.
Раскололась броня и зашипела плоть. Астелан первым ударом отсек руку Темура, в которой он держал пистолет. Лютер уже двигался к Неридесу, выставив перед собой кинжал. Меч Астелана рассек горло Темуру в тот самый момент, когда тот шокировано повернулся к магистру капитула. Третьим ударом Астелан пронзил грудь капитана Азрафала.
Лютер вонзил острие кинжала в левый глаз Неридесу. Вдавив клинок в глазницу по рукоять, великий магистр повалил космодесантника на пол.
В замкнутом пространстве помещения рев болтерных пистолетов оглушал. Астелан вздрогнул, получил попадание в левый наплечник. Магистр развернулся, и ответным выстрелом в упор свалил капитана Госсвина.
Капитан Орн отпрянул, вместо Астелана собираясь атаковать мечом не успевшего подняться великого магистра. Терранец, не колеблясь, двумя небрежными ударами отсек голову Орну.
В комнате воцарилась тишина. Вдали по-прежнему раздавались слабые звуки битвы.
Астелан бросил взгляд на гололит и увидел, как мятежники, окруженные частями Имперской Армии и братьями из Легиона и при подавляющей воздушной поддержке, сдаются Галедану и леди Тилане. Астелан не осуждал их.
– Я надеялся, что сдадутся больше, – сказал, тяжело дыша, магистр капитула.
Лютер осторожно подошел к нему и увидел по экрану гололита, как легионеры бросают оружие. Колонна позорно рассыпалась перед силами Астелана. По вокс-связи пришло подтверждение от леди Тиланы.
– Капитан Галедан официально принимает капитуляцию, магистр капитула. Мятежники не желают сражаться с космодесантниками. Мои силы продолжат обеспечивать наблюдение и поддержку.
– Благодарю, полковник-маркиза. Сегодня вы нам очень помогли. Прикажите доставить мятежников в Альдурук на суд Лютера.
Лютер насмешливо фыркнул.
– Дважды проклятые, предатели и трусы. Тем не менее, я ценю твою дальновидность за то, что ты не приказал всех казнить.
– Это было бы расточительством. Им можно объяснить, что они заблуждались. Я слышал, Орден может быть… очень убедительным.
– Именно так, хотя я не знаю, где нам держать столько пленных.
– Под скалой есть подземелья. Думаю, вы устроили там много камер.
Лютер повернул голову и холодно посмотрел на Астелана.
– Почему ты не предупредил меня об этом мятеже раньше? Если бы ты сразу сообщил мне о заговоре, кровопролитие можно было избежать.
– Я разоблачил главных сторонников вашего свержения. Открытое выступление против вас полностью оправдывает подобные действия.
– И в какой момент ты решил предать их?
– Мне больше по душе определение «остаться верным», милорд.
– Ты не ответил на вопрос.
– С самого начала, конечно же.
– Это удивляет меня. Ты – терранец и известен своей нелюбовью к Калибану и его народу, – сказал Лютер, размышляя вслух. – Дело в верности? Возможно, ты понимал, что мятеж обречен с самого начала и решил встать на сторону победителей. Что двигало тобой: желание вернуться к славе командира или необходимость?
– Ничего столь изощренного, милорд. Мои причины поддержать вас просты. Я не знаю всего, что произошло между вами и Львом, но я могу сказать, что вы больше не служите его целям.
Астелан собрался с мыслями.
– Когда Император истребил мой народ, я не горевал. Я понимал, что применение силы могло быть оправданным, даже если принесло страдания. Сопротивление было бессмысленным тщеславным поступком, который привел к гибели. Когда меня приняли в Легион, я стал частью этой силы – элементом ее приложения. Сейчас я вижу, что поднимается другая сила и недооценивать ее так же бессмысленно. Умным словам я предпочитаю действие, великий магистр. Лев испорчен. Все, что произошло с Первым Легионом после обнаружения вашего отсталого мира обусловлено его необоснованными действиями. Чтобы противостоять ему и всем тем несчастьям, что он причинил нам, я готов поклясться в верности более достойному повелителю. Скажите мне, что ошибался, что вы полностью верны примарху, и я тут же присоединюсь к этим пленникам.
Задумчивое молчание Лютера говорило лучше любых слов.
Врата Альдурука
День
Через замковые ворота под дулами болтеров следует вереница пленных космодесантников. Стражники в шлемах подгоняют их: «Не останавливаться!», «Вперед!», «Не выходить из строя, псы!»
Восставших легионеров заперли в бараках и на гауптвахтах под присмотром солдат Лютера. Но наиболее провинившихся бунтарей отвели в камеры под Альдуруком. Астелан вместе с Галеданом ждал у главных ворот, наблюдая, как мимо бредет колонна подавленных воинов.
– Значит, Лютер утвердил твое повышение до магистра капитула… – сказал Астелан.
– Да. Первая милость из рук нашего нового сюзерена?
– Нет, подтверждение, что он разделяет мою веру в тебя.
Астелан увидел Мелиана, но капитан с отвращением отвернулся, не желая даже смотреть на бывшего командира. Астелан взглянул на Галедана.
– Я рад, что он жив.
– Мелиан? Да, он хороший капитан. Жаль, что он оказался втянутым в эту переделку. В будущем Мелиан будет полезен.
– В будущем? Ты о чем?
– Ты не сможешь обмануть меня, брат. Я знаю, что Лютер наш временный союзник, но не жди, будто я хоть на секунду поверю, что ты и в самом деле считаешь его своим начальником.
– Я шокирован таким предположением! – театрально воскликнул Астелан. – У Первого может быть только один повелитель. Я больше не стану терпеть Льва. Поэтому у нас остается только Лютер.
Галедана не убедили эти слова, и Астелан не смог сдержать улыбку.
– Во всяком случае… пока.
Ноги рациоманту Раалу заменяют тяжеловесные устройства, расширенные в бедрах, изогнутые назад в коленях и с сердечником из сплава никелевой стали. При ходьбе их механизмы издают тихий вой, а раздвоенные стопы лязгают о палубу.
Покрытые серебром и более длинные, чем органические оригиналы, руки на универсальных сочленениях движутся плавно и бесшумно. Когда их только даровали ему, на обеих сторонах ладоней были выгравированы символы, описывающие священные формулы Древнего Марса. Когда Раал на ступенях храма Келбор-Хала отверг свои клятвы и сменил звание калькулюса на рациоманта, он взял гравировальный инструмент и, вонзив его в свое тело, смазал собственной кровью, а затем стер старые изображения. Он до сих пор помнит сводящую зубы вибрацию, проникающую через металл в органическое тело.
Вскоре после этого гладкая серебряная поверхность начала тускнеть и покрываться органическими с виду волдырями, которые Раал не мог ни понять, ни объяснить. Сейчас его руки вместо действительно идеальных механизмов выглядят вполне человеческими, только пораженными болезнью. Кажется, что наросты образуют новые узоры.
Это будоражит Раала, хотя он и не понимает, почему.
Еще больше его возбуждает вид собственных рук, обхвативших шею технопровидца Арриса. Гноящийся налет на них пачкает его красный воротник и капюшон. Волоча человека по узкому туннелю, Раал слегка встряхивает его, словно проверяя, жив ли тот. Конечно же, он знает, что Аррис все еще жив – рациомант следит за жизненными показателями при помощи набора не свойственных человеку чувств. Встряхивание нужно только, чтобы увидеть, реагирует ли технопровидец.
Так и есть. Рот Арриса шевелится и краткая попытка заговорить придушена хваткой Раала.
– Нет, нет, неееет, – тихо напевает Раал, качая технопровидца так, словно убаюкивает ребенка, а не сжимает горло врага. Из-за редкого использования его естественный голос дрожит.
<Вот так,> – произносит он нараспев и хриплым рыком посылает мусорный код в уши технопровидца.
Волоча полумертвого человека, рациомант следит за тем, как код подобно звуковым волнам поражает слуховые процессоры, превращается в его механических чувствах в микроимпульсы и устремляется в аугментированную нервную систему, чтобы уже там присоединиться к инфекционному коду. Системы Арриса корчатся от распространяющихся элементов мусорного кода, настраивая и перенастраивая себя, терзая технопровидца изнутри. Некоторые из новообразований уже сражаются друг с другом за доступ к горстке все еще незараженных систем. Глядя на происходящее, Раал хихикает. Он не может дождаться, когда же это снова случится, но теперь во всех имперских системах, которые рациомант смутно ощущает вокруг себя.
Где-то вдали раздается свист и лязг. Это перестраиваются некоторые компоненты огромного Кольца Железа. На миг вибрация ощущается даже через тяжелые металлические ноги Раала.
А возможно пристыковался корабль, или же от бронированной шкуры Кольца отскочил фрагмент огромного орбитального поля обломков.
Не важно. Кольцо – артефакт старого Механикума. Раал не ждет, что оно долго протянет в новом порядке Келбор-Хала, после того как закончится эта война и Марс начнет основательную перестройку.
Задание Раала – часть самых ранних стадий этого великого замысла. Небольшая, но значимая. Такая же второстепенная и все же важная, как…стачивание священных символов с серебряной аугметики. Какая аналогия! Раал почти смеется на бинарике от собственной дерзости, продолжая тащить обмякшее тело Арриса.
Вперед и все дальше во влажную и наполненную дымом темноту.
Один шлюз все еще работает, несмотря на то, что существует масса возможностей использовать его не по назначению.
Раал находит это забавным. Шлюзы не относятся к военным объектам, и их наверняка не используют для блокады, которую терранцы пытаются установить вокруг Марса. Это не более чем устройства для удаления мусора. Отходы в космос выбрасываются с силой, достаточной, чтобы они не возвращались на орбиту и не засоряли пустоту вокруг Кольца.
Правда, орбита теперь и в самом деле загромождена. Вид из каждого иллюминатора, мимо которого проходил Раал, заполнен обломками, оставшимися после первого сражения и первых попыток прорвать блокаду.
И, тем не менее, кто-то настолько зациклен на надлежащем удалении мусора, что оставил функционирующим один из шлюзов. Словно специально для рациоманта.
Раал снова смеется при помощи механического кода. Рабочий шлюз – большая удача для человека в его положении. И бесконечное поле деятельности. Раал выбросил через шлюз тела убитых им имперских чиновников в поле обломков, где их никто не найдет. Также он запустил из аварийных станций Кольца множество спасательных скафандров, в которых были не отчаявшиеся, эвакуирующиеся члены экипажей, но специальный груз. Рациомант изготовил его в своем тесном логове на одной из безлюдных палуб Кольца. Возможно, не все из скафандров будут найдены, но наверняка парочку отыщут. Их доставят на имперский корабль благодаря ложным жизненным показателям, посчитав, что это пропавшие товарищи. И как только лоялисты вскроют скафандры, то получат чудесный токсичный сюрприз. Раал стал весьма изобретательным в создании химических и биологических начинок. Это стало одной из любимых его забав.
А еще технопровидец Аррис. Какое чудесное развлечение! Мусорный код уже почти полностью подчинил его системы, и хищные алогичные структуры, вырастающие в этом плодородном сосуде, жаждут вырваться и завладеть новыми машинами. Раал слышит и чувствует, как они буйствуют в исходящих от аугметики Арриса сигналах. Ожидая открытия шлюза, рациомант быстро и мягко бьет по голове дергающегося человека. Заставлять работать на себя одного из бывших братьев Механикума доставляет Раалу удовольствие. Но возможности для этого выпадают тем реже, чем сильнее терранцы прибирают к рукам Кольцо Железа. Рациоманту почти жаль расставаться с технопровидцем.
< Если бы ты знал, какой у тебя восхитительный потенциал!> восклицает он. Из шахты шлюза раздается лязг, и окошко в люке на минуту мутнеет от конденсата. <Тебя сделали на совесть. Кто знает, сколько ты протянешь в холоде! И будешь так страдать> Раал снова смеется. <А еще, тебя услышит каждый, пусть даже не осознавая этого. Во всех окрестностях Кольца, на всех кораблях и шаттлах. Ты оставишь свой след в каждой системе, которая услышит тебя. Ты ведь поблагодаришь наших дорогих братьев из Механикума за то, что наградили тебя такими полезными системами и отправили ко мне? >
Раал подпрыгивает на пружинящих металлических ногах, радостно встряхивая тело технопровидца. Отмыкающим кодам понадобится еще несколько секунд, чтобы открыть люк, не потревожив имперских контролеров, а затем рациоманту придется сказать «прощай» своему новому другу. Лучше извлечь максимум из этих последних мгновений.
Люк открывается. Раал стоит спиной к нему, сосредоточившись на Аррисе. Только какой-то непонятный инстинкт заставляет его повернуться и взглянуть в лицо существу, присевшему в шлюзе и смотрящему на него.
На миг воцарилась тишина.
А затем Раал издает вопль человеческим голосом, а к нему устремляется блестящая, похожая на богомолью, морда. Рациомант рефлекторно отпрыгивает назад, и резцы-жвалы рассекают воздух там, где долю секунды назад был его череп.
Раал приземляется. Времени на размышления нет. Дистанция, которую он выиграл благодаря прыжку, сократилась – существо уже наполовину вылезло из люка в коридор. Рациомант делает следующий шаг, но его плечо ударяется о подпорку и он, развернувшись в воздухе, падает лицом вниз на палубу. Раал слышит, как скребут его когти, когда он пытается встать.
Сквозь этот шум раздается звук более тяжелой поступи. Враг идет за ним.
С отрывистым хлопком приводов руки Раала вытягиваются и помогают подняться на ноги. Рациомант стремительно оборачивается, подняв руки и завопив. За первым существом через люки протискивается второе, топча останки Арриса.
Миг растерянности едва не стоит Раалу жизни. Существо поднимает руку-пушку, прицеливается и открывает огонь, продолжая неумолимо шагать вперед.
Раал снова кричит, в этот раз и голосом и кодом. От этого звука по всему коридору взрываются предохранители в распределительных щитках. Пространство вдруг заполняется паром, испарившимся охладителем и металлическими фрагментами, с лязгом отлетающими от стен и падающими с потолка. Их достаточно, чтобы отразить первые из снарядов и наполнить коридор треском и воем рикошетов.
К тому времени, как металлический монстр поправил прицел, коридор опустел.
Раал на согнутых ногах и с сильно вытянувшимися руками, словно гиена несется на четвереньках по техническому туннелю, снова и снова выкрикивая одно слово.
– Воракс! Воракс! Воракс!
Он не слышит собственного голоса из-за постоянного скрежета металла. Ведущий боевой автоматон следует за ним по коридору, прорубая путь через переборки клинками и изрешечивая снарядами пушки любое препятствие, которое не может пробить достаточно быстро. Зрение Раала с полем зрения в 310 градусов улавливает второго зверя, который втиснулся в туннель, каким-то образом трансформировав себя из богомола в ужасающего бронированного червя. Он тащит свое тело на влажных от крови Арриса клещах.
Это наводит на мысль Раала, но когда он собирается обдумать ее, ведущий воракс вскрывает разрезанную переборку и видит рациоманта. Зверь тут же бросается на него.
Ослепленный ужасом Раал отталкивается от стены туннеля и ныряет вперед под прыгнувшего врага. Затем безостановочно ползет вперед и, наконец, протискивается через люк в дальнем конце туннеля. На искаженном от ужаса бинарике он выкрикивает запирающий код. Но клинки устремляются вперед, не позволяя люку закрыться, и голова с плечами воракса проникают через него.
Тварь идет за Раалом по пятам. Крючковатый клинок отсекает одну из металлических ног Раала ниже голени, и обратная связь затуманивает его чувства, а системы накрывает резкий всплеск энергии.
Раала душит гнев. Гнев на самого себя – тупицу. Один работающий шлюз, конечно же, это была ловушка. Они ждали неподалеку, как хищники у водопоя! Здесь хищником должен был быть он. Эти твари пожалеют, решив, что могут так просто прийти и убить его. Руки волочат его тело вперед, и он чувствует жар и напряжение в плечевых суставах. Дело только в…
Палубный настил с грохотом подпрыгивает, и Раал снова переворачивается лицом вниз. Из туннеля вырывается следовавший по пятам второй воракс. Рациомант снова перекатывается и чувствует удар, острие клинка на конечности-орудии вспарывает бок. Первая машина шагает сразу за рациомантом, уставившись сверху вниз насекомоподобным лицом. Раал ползет, оставляя за собой след яркой крови, и видит, как поднимаются стволы орудия.
Это всего лишь вопрос времени.
Обе машины проходят через люк и наступают на тело Арриса, шагая прямо через его ноосферную связь в тот самый момент, когда Раал теряет ее. Детища заражения его мусорным кодом проникнут в вораксов, подобно раку и гнойникам, кисты извергнут паразитов и отраву в системы автоматов. На это уйдет всего несколько секунд.
Код одолеет их. Вораксы подчинятся Раалу или же сгорят. Будет достаточно просто замедлить их на несколько секунд…
И когда две машины уже возвышаются над ним, Раал запускает через внешние трансмиттеры сигнал искаженной реконфигурации, а затем направляет всю энергию, что смог собрать, в пакет кода. Это смертельный удар, проклятье богов, созданный Хаосом смертоносный вопль, который должен парализовать любую атакованную им систему. Он даст Раалу необходимое время.
Потолочные лампы взрываются. Регуляторы мощности на стенах визжат. Раал даже чувствует короткое изменение равновесия – это на миг сбоят гравитационные плиты. У него есть время для радостного короткого возгласа – <Хе!>, а затем рациомант проникает в головы автоматов, чтобы посмотреть на нанесенный им ущерб.
И обнаруживает, что его нет.
Ни показателей системы. Ни имитации сложного сознания. Чувства Раала, настроенные на почти мистические потоки изощренного кода с трудом воспринимают функции, которые так непреклонно гонят за ним зверомашины. В головном мозгу созданий Кибернетики нет ничего, что мусорный код мог свести с ума, как и нет логической сети, которую он мог разорвать.
Только один голый инстинкт убивать, защищенный чистотой собственной злобы.
В голове Раала мелькает последняя мысль: «Стойте, я…»
Затем первый воракс опускает ногу, а второй пронзает уже обезглавленное тело клинком руки. И не медля ни секунды, два существа разворачиваются и уходят прочь, оставляя кровь Раала на все менее заметных отпечатках ног в коридорах Кольца Железа.
Идрисс Крендл хотел разрушить что-то красивое.
Кузнец войны Железных Воинов был воплощением уродства. Когда-то он нес в себе генетическое совершенство и был награжден мрачным ликом завоевателя, повторявшим облик его отца. Но это было до Малого Дамантина, до Шаденхольда.
До Барабаса Дантиоха.
Раньше Крендл издевался над братом-калекой – несовершенной копией их примарха. Жестокая ирония заключалась в том, что именно по вине Дантиоха он вернулся к отцу изуродованным. Когда прибыло подкрепление для их отряда, противник уже исчез без следа, а сам Крендл, едва живой, был похоронен заживо под горой обломков. Шаденхольд пал, но с ним пала и целая армия – большая часть космодесантников и даже божественная машина «Омниа виктрум».
Но не сам Крендл. Израненного и изломанного, но все еще живого его извлекли из-под развалин крепости. Его спасли изменения, внесенные в его тело генной инженерией и позволившие ему погрузиться в состояние комы. Но когда лекарства и самовнушение вернули его в агонию настоящего, он обнаружил, что превратился в монстра. Калека, своим видом оскорблявший других Железных Воинов, несовершенный сын, каждым своим вдохом позоривший отца. Но кузнец войны выдержал и это унижение, ибо Идрисс Крендл не собирался умирать.
– Значит, вот оно, – сказал Виктрус Кругеран, поднимаясь на гребень дюны. На доспехе осадного капитана еще можно было разглядеть знаки Додекатеона: Братство камня, знавшее, что это значит – созидать и разрушать. Пертурабо благоволил Кругерану и доверил ему два самых мощных осадных орудия в легионе – «Эрадикант» и «Облитератус». Большая честь, которую немного подпортил тот факт, что командиром Кругерана был назначен Крендл.
– Это ваша цель, осадный капитан, – сказал ему Крендл.
Два Железных Воина стояли неподвижно, и крупинки песка, гонимого ветром, собирались во впадинах и изгибах их тусклой брони. Доспех Кругерана был серебристым, с шевронной отделкой, золото которой потемнело; броня Крендла цветом напоминала грязный хром.
Не просто броня. Доспех, словно древнее орудие пыток, пронзали металлические стержни и скелетные винты, которые удерживали в нужном положении кости его владельца. Пластины были утыканы заклепками и болтами, придававшими броне шипастый вид. Грубые бионические протезы, служившие воину конечностями, выдыхали пар; вокруг головы его возвышался проволочный каркас, скрепляющий расколотый череп. Половину лица спасти не удалось, и если на одной стороне еще были лоскуты кожи, стянутые вместе скобами, то на месте другой зиял страшный провал.
Поверх брони Крендл носил рваный кольчужный плащ кузнеца войны, хотя звание это оставалось за ним лишь номинально. 14-я гранд-рота погибла на Малом Дамантине, а его флагманский корабль угнал предатель Барабас Дантиох. Когда-то под его началом была тысяча Железных Воинов, рассчитывавших вместе с примархом принять участие в триумфальном наступлении на Тронный мир; теперь с ним была лишь горстка боевых братьев, приданных батарее Кругерана и вспомогательным дивизиям.
– Большая, – констатировал капитан, рассматривая гигантскую конструкцию, которая заслоняла собой горизонт на северной стороне. – Никогда не видел ничего подобного.
– Значит, вы никогда не бывали на Терре. Архитектура, украшения, декоративные башни, сам размер, оборонительный потенциал, стены, расположение строений внутри – это очень точное подобие.
– Подобие чего?
– Императорского дворца. Этой помпезной мусорной кучи, которую Дорн и его шавки пытаются превратить в крепость. Склепа, в котором укрылся Император.
– Не может быть.
– Я сам выполнил вычисления, – Крендл протянул Кругерану потертый инфопланшет. – Я сравнил тысячи известных фортификаций на тысяче различных планет. Это самая точная аналогия, на которую только могли рассчитывать Пертурабо или Магистр войны.
– Цифры верны? – спросил Кругеран, просматривая поток данных.
– Верны, – прошипел в ответ Крендл. – Мы должны стать частью имперской истории, осадный капитан. Она начинается с нас. Первый этап подготовки к атаке Дворца. Первое реальное моделирование осады. Здесь мы выясним, как взломать оборону подобного укрепления.
– Но что это за место?
– Все данные есть в файлах. – Крендл мог думать лишь об истреблении и разрушении.
Планета называлась Эвфорос. Много лет назад после быстрой и бескровной операции по приведению к Согласию она вновь стала частью Империума и получила обозначение 1-40-1-19. Адепты Администратума классифицировали ее как мир-сад, отличавшийся столь невероятной, почти гипнотической красотой, что даже жадные до битвы Легионес Астартес завоевали ее тихо и мирно. На полюсах, обладавших мягким климатом, раскинулись полихромные пустыни, а в экваториальной области кристально чистые реки сплетались в череде дельт и пойменных равнин, образуя зеленый пояс, видимый даже с орбиты. Аромат мангровых лесов далеко уносили ветра, которые сформировали дюны на юге. На севере безбрежную пустыню нарушали оазисы, в которых обосновались города и космические порты, и сельскохозяйственные угодья, где росли приспособленные к пустынной зоне фрукты и зерновые культуры. Высокие цитадели и алькасары каждого района соединяли в себе гений военной инженерии и отточенность искусства, вершиной которого стали колоссальные дворцы на полюсах.
Обитатели этого рая создали технологически развитую цивилизацию и до приведения к Согласию называли себя эвфантинцами. За тысячи лет изоляции они исследовали все чувственные чудеса, возможные в их мире, расширили свои научные познания, успешно отбивались от пиратов и мародеров из соседних систем и полностью выработали запасы полезных ископаемых на спутнике планеты, Фибее, так что от луны осталась лишь полая оболочка. Из породы, добытой на Фибее, эвфантинцы возвели на северном полюсе укрепленный дворец титанических размеров, который вмещал значительную часть населения планеты. Этот дворец, Великий Селен, был защищен километрами высоких концентрических стен, внутри которых раскинулись висячие сады и возвышались купола и башни, способные соперничать даже с Императорским дворцом древней Терры.
– И правда, это чудо, – признал Виктрус Кругеран.
– Чудо, которое мы уничтожим, – отозвался Крендл.
– Но, кузнец войны… – Кругеран помедлил, прежде чем обратиться к командиру по званию. – Кажется, вы кое-что забыли.
Крендл проигнорировал скрытое оскорбление. Он и так знал, что воины вроде Кругерана думают насчет него, калеки, и поражения на Малом Дамантине.
– Так просветите меня, осадный капитан. Если сможете.
– Когда мы, да поможет нам примарх, доберемся до Императорского дворца, его будут оборонять Имперская Армия, Легио Кустодес и Дорновы псы из Седьмого легиона. Кузнец войны, как вы смоделируете все это?
– Буду импровизировать, – пожал плечами Крендл. – Я дам нашему отцу и Магистру войны то, чего они так жаждут: реальные данные, тактические симуляции, проверенные артиллерийским огнем, стратагемы, успешность которых доказана кровью.
– Даже миллионы жителей покоренной планеты, укрывшиеся за этими стенами, не смогут на равных противостоять сынам Пертурабо.
– И у нас будет, надеюсь, побольше осадных орудий, чем эти две жалкие пушки, которые были доверены вашему батальону, – сказал Крендл. Он не дал Кругерану возразить: – Вы правы, конечно. При настоящем моделировании, даже с учетом скудных сил в нашем распоряжении, нам понадобятся легионеры. Нужно увидеть, как наши собратья ответят на нападение на такую крепость, и тогда мы сможем учесть их присутствие в планах будущей битвы.
– И как вы собираетесь это сделать? – спросил Кругеран.
– 1-19-41 была приведена к Согласию Третьим легионом.
– Дети Императора?
– Да, – подтвердил Крендл. – Извращенцам Фулгрима понравилась бесполезная красота этого мира и бесконечные удовольствия его обитателей. И теперь за этими прочными стенами дворца у них есть целая цивилизация, которую можно терзать и мучить. Согласно приказу примарха лорд-командор Лелантий должен был перегруппировать свои войска, но вместо этого он только потратил время зря и послал половину своих сил к Фулгриму на Гидру Кордатус, а сам остался здесь с сотней воинов.
– Здешний гарнизон - всего сто легионеров? - удивился Кругеран.
– По правде говоря, я понятия не имею, чем этот нечестивец и его воины занимаются за стенами дворца. Но я точно знаю, что они будут делать, когда мы нападем.
– Мы не можем атаковать сынов Фулгрима! – воспротивился Кругеран. – Наши примархи – союзники. Они сражаются бок о бок за Хоруса.
– На этой войне, осадный капитан, вам придется свыкнуться с такими крайними мерами, - ответил Крендл. – Мы преданны только победе – и тем, кто добьется ее вместе с нами. Все остальное – лишь прах, сопутствующие потери, оправданные тем великим разгромом, который еще предстоит. Помните, что мне уже приходилось проливать кровь собственных братьев. Необходимость требовала такой жертвы. Ее требовали, еще не ведая того, и Пертурабо и Магистр войны. Неужели вы думаете, что судьба воинов Третьего легиона заботит меня больше, чем жизни тех, кто плоть от плоти нашего примарха?
– Когда Фулгрим узнает об этом, он решит, что приказ отдал Пертурабо. Хорус накажет их обоих. Страдания лишили вас разума, Крендл. То, что вы предлагаете, – безумие.
Крендл забрал планшет из рук осадного капитана.
– Еще до выхода на орбиту я отправил лорду-командору Лелантию послание. Я сообщил ему, что мы заметили флотилию Имперских Кулаков в двух системах отсюда. Никакой флотилии, конечно, не было. Он отправил «Восторг», свой единственный ударный крейсер, на разведку. Когда Фулгрим наконец обнаружит, что его заблудших сынов стерли с лица этой планеты, именно бортовые журналы «Восторга» расскажут ему все, что нужно: вражеские силы, на поиски которых был отправлен крейсер, тем временем начали атаку на Эвфорос. Правду должен узнать только Пертурабо – и лишь в тот момент, когда в его руках окажутся бесценные данные, собранные благодаря нашему моделированию. Когда наш отец предложит Магистру войны тактический ключ от Императорского Дворца, как вы думаете, станет ли Хорус переживать из-за потери нескольких беспутников из Третьего легиона?
Виктрус Кругеран смерил кузнеца войны сердитым взглядом.
– Не уверен, что подобный план свидетельствует о вашей вменяемости.
– Ваша уверенность сейчас неважна, – ответил Крендл. – Сейчас важно, чтобы вы уничтожили эту крепость. Позовите ваших артиллеристов.
Кругеран еще мгновение сверлил уродливого кузнеца войны злобным взглядом, а потом жестом подозвал двоих Железных Воинов.
Крендл отвернулся от дворца, чьи очертания мерцали в мареве идеальной пустыни. Перед ним возвышался «Эрадикант» – сердце лагеря Железных Воинов. Эта подвижная артиллерийская установка гигантских размеров была украдена Первым легионом у Механикум на Диамате и передана в распоряжение Пертурабо незадолго до Резни в зоне высадки. В длину «Эрадикант» не уступал титану, и гусеницы его отдельных движителей глубоко погрузились в песок Эвфороса. Орудие переместили на позицию с помощью сложной системы шкивов и подъемных стрел, и теперь исполинское жерло макропушки даже при свете дня казалось черным провалом в царство смерти. Массивный корпус машины был утыкан автоматическими огневыми точками: счетверенные лазеры, зенитные батареи и мегаболтеры, пока молчавшие, были готовы яростно оборонять осадное орудие. Громоздкие склады боеприпасов, также на гусеничном ходу, достигали нескольких сотен метров в длину и тянулись за лафетом орудия, словно сегменты какой-то адской многоножки.
Двое технодесантников, тяжело шагая по полихромному песку, подошли к Крендлу и осадному капитану.
– Братья Аркаси Акоракс и Мордан Воск, – представил Кругеран. – Смотрители и старшие артиллеристы «Эрадиканта» и «Облитератуса». Они из Додекатеона – лучшие из моих стрелков.
– Хорошо, если так, – буркнул кузнец войны. – Только лучшие смогут воплотить мой план. Акоракс, Воск, я много слышал о мощи ваших орудий. Создания Механикум, трофеи, дарованные одним примархом другому. Лион Эль’Джонсон, ослепленный гордостью, надеялся таким образом купить преданность нашего отца. За такую недальновидность они еще поплатятся – и сам Эль’Джонсон, и те, кто его поддерживает. Он увидит цену своей ошибки, когда ваши орудия сокрушат стены великого дворца его повелителя. Вот тогда Темные Ангелы познают истинную тьму.
– Эти орудия удивительны, – сказал Кругеран. – Они крупнее любой установки, которую могут выставить мои братья-капитаны из Додекатеона, и превосходят любой экземпляр в экспериментальном арсенале Стор Безашх.
– Так расскажите, что в них особенного, – приказал Крендл.
– Они полностью бронированы и оснащены генераторами пустотных щитов, – начал Акоракс. – Их мощи хватит, чтобы с расстояния в несколько миль без труда сровнять с землей небольшую крепость.
– А что, если я захочу в стратегических целях уничтожить части большей фортификации – скажем, Селен позади меня? – спросил Крендл.
– У каждого орудия есть своя камера мыслеуправления, – ответил Вокс.
– Которую мы несколько усовершенствовали, – добавил Акоракс.
– Нейронная связь между оружием и стрелком обеспечивает непревзойденную точность, потоковую передачу данных, коррекцию ответного огня и высокий темп стрельбы, – cказал Воск. – Эти параметры близки к показателям, характеризующим артиллерийских модератусов титана.
– Стать с орудием единым целым, – проговорил Крендл. – Интересная идея. Братья, это просто замечательно. Ваши осадные орудия действительно способны на все, о чем говорил капитан. И это хорошо, потому что наши с Кругераном жизни будут в ваших руках.
– Милорд? - Кругеран нахмурился. – Я впервые об этом слышу. Обычно братья-офицеры наблюдают за обстрелом цели из командирской машины.
Он указал на четыре «Спартанца»: штурмовые танки расположились по обе стороны от «Эрадиканта», словно бронированное сопровождение. Над его собственным транспортом, носившим название «Щит», в порывах пустынного ветра развевалось знамя Додекатеона.
– Именно оттуда мы и будем следить за обстрелом, – сказал ему Крендл. – С той лишь разницей, что, когда начнется штурм, командирская машина будет в самом его сердце.
Столь явное безумие заставило Кругерана опять измениться в лице. Он уже собирался что-то рявкнуть в ответ, но сдержался: не дело ставить под сомнение решения Крендла в присутствии Aкоракса и Воска.
– Просто чтобы внести ясность, – процедил он сквозь зубы. – Вы хотите вести прямую атаку на эту крепость?
– Да.
– Используя для этого моих Железных Воинов?
– Всех без исключения. Хотя в батарее их наберется немного. Не гранд-рота, конечно, но примарх рассудил, что я, получив малость, добьюсь большего.
– А что насчет самих орудий? – спросил Кругеран, надеясь найти брешь в упрямом оптимизме спятившего кузнеца войны.
– Вы сами сказали, орудия хорошо защищены и смогут постоять за себя, если придется. Мобильными установками будут командовать Акоракс и Воск; им помогут сервиторы и рабы, приписанные к отсекам боеприпасов.
– И снова уточню: вы хотите атаковать дворец? Когда по нему будут стрелять осадные орудия?
– Действительно, необычно, – ответил Крендл, поднимая бионический протез, заменивший ему руку. – Оказаться в самом центре битвы вместо того, чтобы следить за разрушением из-за горизонта. Ощутить всю ярость уничтожающего огня, под которым осажденная крепость обращается вокруг вас в прах. Не смею отказать вам в таком удовольствии, капитан. После моей последней осады у меня было много времени, чтобы подумать. Пока тело восстанавливается, важно не давать разуму впасть в праздность. Я разрабатывал новую осадную тактику – приемы, которые позволят нам разгромить самую упорную оборону. Когда я вспоминал падение Шаденхольда, все эти горы камня и металла, которые тогда обрушились, меня осенило. Сломались мои кости, сломался мой разум – а вместе с ними и те догмы, которым меня учили. Традиция легиона диктует, что вначале следует разбомбить вражеские позиции, разбить их защиту, а затем вести штурмовые силы внутрь. А если сделать это одновременно?
– Вы говорите об артиллерийском обстреле собственных сил, – сказал Кругеран, неверяще покачав головой. – Моих сил.
– Если я смог пережить то, что пережить невозможно, – продолжал Крендл, – то, вероятно, смогут и мои братья. Предположим, осаждающие могут атаковать крепость в ходе крупномасштабного обстрела, а не после него. Предположим, грозная армия, укрывшись в эпицентре бури, несущей с собой пепел и смерть, сумеет ударить по самой важной стратегической позиции врага, который оказался в замешательстве. Кто еще сможет проверить на практике такую теорию, кроме Железных Воинов?
– Но мы все можем погибнуть... – Кругеран видел, что его возражения для кузнеца войны ничего не значат.
– Не с этими новыми осадными орудиями, – сказал Крендл. – И не с преимуществом в точности, которое может дать мыслеуправляемая артиллерия. Братья Акоракс и Воск – как вы сами сказали, ваши лучшие артиллеристы – могут следить за нашей позицией по сигнатурам доспехов и рассчитать момент выстрела так, чтобы убрать с нашего пути стены, здания, огневые точки и силы противника. Идеальный расчет времени и места – это будет триумф трансчеловеческих способностей.
– Кузнец войны, прошу вас...
Крендл, не слушая, повернулся к двум артиллеристам, которые улыбались в жестоком предвкушении. – Брат Акоракс?
– Мы войдем в историю, – отозвался Железный Воин.
– Воск?
– Кузнец войны, вы уже подобрали название для этой стратагемы? – спросил тот.
– Да, брат, – сказал Крендл. – Я назвал ее «Железный огонь».
Восемь «Спартанцев», штурмовых танков в темно-серебряных цветах Железных Воинов, мчались по песчаной равнине. «Щит» под развевающимся флагом Додекатеона ехал впереди, неся осадного капитана Кругерана, Идрисса Крендла и еще десять Железных Воинов в аугментированной броне, вооруженных болтганами и абордажными щитами. Отряд стоял молча, стойко выдерживая тряску, которой сопровождалось эта шквальная атака. Под рев двигателей, разбрасывая траками песок, «Щит» вел за собой колонну танков.
Хотя Кругеран был в шлеме, Крендл и так знал, что лицо офицера батареи искажено отчаянием.
Осадный капитан не был трусом – он просто не хотел умереть под огнем собственных орудий.
Отвернувшись от него и остальных воинов, погруженных в молчание, Крендл перебрался вперед.
Водитель штурмового танка, брат Гхолик, управлялся с окружавшими его дросселями, рычагами и педалями из приподнятого кресла, к которому был пристегнут ремнями. Так линзы его шипастого шлема оказывались почти вровень с бронированным стеклом узкого смотрового окна, и Гхолик гнал «Спартанца», не сбавляя скорости, по пескам пустыни.
– Отставить, брат, – сказал Крендл на приветствие воина.
Наклонившись к дополнительному окну, кузнец войны выглянул наружу. «Щит» несся по пустыне, как корабль по волнам, рассекая полихромные барханы и оставляя в кильватере облако, переливающееся красивейшими оттенками. Впереди глубину неба пронзали могучие стены Великого Селена. Крендл чувствовал, что на него направлены прицелы орудий и глаза тысячи часовых, чувствовал, как тянулся навстречу авгуры. Цитадель следила за их приближением, но пока не знала, как его истолковать.
– Почему они не стреляют? – спросил Гхолик. На фоне ритмичного лязга, наполнявшего танк при движении, его голос, доносившийся сквозь решетку шлема, казался шипением.
– Эта планета была завоевана Детьми Императора, – ответил Крендл. – Если только то, что здесь учинили извращенцы Фулгрима, можно назвать завоеванием. Они прибыли как глашатаи новой эпохи, но затем превратились в тиранов. Жители этого мира мало что знают об идущей войне, они не станут стрелять в легионеров. Пока нет.
– А если на стенах окажется кто-то из Третьего легиона? – допытывался Гхолик.
– Подозреваю, у Лелантия и его воинов найдутся другие дела, – сказал кузнец войны. – А если и так, не все ли равно? Они знают, что наш корабль находится в этом районе. Может быть, мы несем вести от Пертурабо или Фулгрима на Гидре Кордатус – или даже от самого Магистра войны.
Мы – братья, объединенные предательством. Не беспокойся: мы первыми пустим им кровь. – Крендл открыл канал связи с другими танками в колонне: – Перекличка.
– «Свирепый», к бою готов.
– «Железный тиран», готов.
– «Феррико», жду команды.
– «Инкаладион ирэ» «Щиту», следую прямо за вами.
– «Нерушимая литания», ждем приказа.
– «Иктус» готов, кузнец войны.
– «Эрадикант», «Облитератус», доложитесь, – передал Крендл по воксу.
– Осадное орудие «Эрадикант» готово открыть огонь, – сообщил Акоракс.
– «Облитератус» отслеживает ваше продвижение и ждет первой цели, – мгновение спустя ответил Воск.
Крендл повернулся и кивнул Кругерану.
– Оружие к бою, – приказал Кругеран, и осадное отделение ответило ему лязгом затворов.
Железные Воины объявили о своей готовности, дважды ударив абордажными щитами по дну отсека. Воинственный дух машины активировал бортовые счетверенные лазпушки и запустил подачу патронных лент в носовой тяжелый болтер. Артиллеристы были тоже готовы.
– «Эрадикант», «Облитератус», – передал кузнец войны, сверяясь с инфопланшетом в руке. – Разрешаю начать обстрел. Начать «Железный огонь», повторяю, инициируйте протоколы «Железного огня». Подтвердите получение приказа.
– «Железный огонь» запущен.
– «Щит», начинаем «Железный огонь».
С хронометра на планшете Крендл перевел взгляд на грязное смотровое окно. Его измученный разум переполнялся секундами, метрами и градусами угловых измерений. Изуродованные губы беззвучно двигались, ведя обратный отсчет.
– «Эрадикант», вызов огня. Квадрат ИФ 3-61 72-09.
– Есть квадрат ИФ 3-61-72-09.
– Подтверждаю. Цель - куртина. Соответственный боезаряд, – передал Крендл по воксу.
А потом кузнец войны стал ждать. Он услышал грохот чудовищного осадного орудия за много километров отсюда.
Он ждал.
Все еще ждал.
Бронированная колонна продолжала мчаться по разноцветному песку. Слыша в небе далекий вой, сулящий смерть, Крендл начал обратный отсчет.
Три, два, один.
Перед ним была грозная громада стены. Лунная порода. Архитектурные украшения. Непрерывная линия зубцов. Огневые точки с экзотическим защитным вооружением.
Через мгновение все это исчезло и остались только пламя, буря, грохот и тьма.
На глазах у Крендла куртину поглотил вихрь из огня и обломков, порожденный артиллерией Железных Воинов, и контуры укреплений расплылись в разрушительных полутонах. Клубы песка, поднятые взрывом, разлетелись во все стороны ослепляющим шквалом из кварцевой и стеклянной крошки вперемешку с черными пятнами сажи и пепла. Пламя прорвалось сквозь эту полихромную волну и окатило бронированный корпус «Щита» градом обломков каменной кладки, которые забарабанили по толстому металлу.
– Удерживать скорость и курс, – приказал Крендл, почувствовав, что Гхолик сбрасывает газ. Учитывая грохот взрывов вокруг танка и каскад камней, низвергавшийся с огромной стены, беспокойство легионера было понятно.
– Это и есть «Железный огонь»! – заорал Крендл, перекрикивая какофонию разрушения. – Почувствуйте его. Станьте с бурей одним целым. Пусть ее око проведет вас сквозь погибель, настигшую врагов!
«Щит» прорывался сквозь вихрь разрушения, вгрызаясь гусеницами в небольшую гору осколков, которая образовалась на месте уничтоженной секции стены. Гхолик следил, чтобы танк, цепляясь за каменистый склон и подпрыгивая на ухабах, продолжал свой неутомимый путь к дворцу.
– Колонне следовать за нами, – передал Крендл по воксу остальным водителям. – Ориентируйтесь на сигнатуру нашего авгура.
Когда танк перевалил на другую сторону щебенистого холма, завеса из дыма и пыли стала проясняться. Кузнец войны увидел кварталы, пронизанные лабиринтом улиц, и за ними – высокие жилые бараки, возвышавшиеся над площадями: небольшой город, где были пестрые шатры, и хижины на сваях, и дома из пустынного стекла.
– Атакуем, – скомандовал он.
Гхолик повел штурмовой танк прямо на здания и людей, охваченных паникой. Обитатели трущоб с криками бросились врассыпную. Домашний скот, ревя от страха, вырвался из хлипких загонов. Танк сметал все на своем пути: лачуги из цветного стекла, сваи, лестницы, ведущие на вторые этажи бараков, пестрые торговые палатки, лоскуты которых цеплялись за бронированный корпус.
Песчаные демоны вырвались из разбитых клеток и теперь скакали среди руин. Жители Великого Селена, темнокожие и с мутными глазами, падали под жернова траков; тела то и дело отскакивали с хрустом костей от корпуса «Спартанца». Экзотические вьючные животные гибли, раздавленные клепаным носовым тараном танка. Фургоны с товарами, передвигавшиеся с помощью механических паучьих лап, были отброшены в сторону, а старые репульсорные мотоциклы взорвалась, обдав «Щит» новой волной пламени.
– «Облитератус», – произнес Крендл по воксу. – Квадрат ИФ 4-61 68-07.
– Есть квадрат ИФ 4-61 68-07, – отозвался Воск из интерфейсной камеры титанического осадного орудия.
– Подтверждаю. Секция концентрической стены. Даю разрешение открыть огонь.
Дворец окружали сотни километров стен. Имея в своем распоряжении лишь горстку легионеров, кузнец войны не смог бы взять укрепления в ходе традиционной осады – но с протоколами «Железного огня» необходимости в этом не было. Небольшой отряд под прикрытием хирургически точных артиллерийских ударов мог пробить себе путь через намного более мощную оборону этого полярного города-крепости. Народ Эвфороса вместе со своими властителями укрывался за стенами внутри стен – в точности как обитатели Императорского дворца на Терре.
Как и внешняя куртина ранее, внутренняя концентрическая стена исчезла в какофонии огня и падающих камней. Под градом обломков и кусков тел, окутанный пыльным облаком, «Щит» взобрался на очередную насыпь, которая вела к бреши.
Все то, что не перемолол своими гусеницами «Спартанец», превратили в прах семь штурмовых танков, следовавших за ним. Дома эвфантинцев, их домашний скот, кости обитателей дворца. Пока «Эрадикант» крушил третью стену, поток координат целей не прекращался: на осадных орудиях теперь работало больше технодесантников, и уверенность Крендла как в них, так и в его собственной стратегии возросла.
Для Кругерана и его воинов атака свелась к ощущениям шума и движения. Тараня здания, штурмовой танк вздрагивал и кренился назад, когда взбирался на осыпающиеся горы обломков. Крыша машины гудела по градом ударов: в бесконечной череде взрывов камни сыпались каскадом. Крендл все быстрее, все с большей злостью передавал Акораксу и Воску координаты новых целей. «Щит» вел остальные танки по великолепному аду разрушения, в котором пыль, пепел, песок и сажа сплетались в завораживающую разноцветную пелену.
Первые признаки сопротивления появились спустя целых двадцать две минуты, что удивило даже Крендла. Причин тому могло быть несколько, и кузнец войны считал своей обязанностью учесть их все для дальнейшего анализа и коррекции стратегии. Ему пришлось признать вероятность того, что царственные властители не слишком переживали за свой народ – по крайней мере ту его низкородную часть, что ютилась в трущобах и гетто между пятью концентрическими стенами дворца.
Под обстрелом осадных орудий, которые сносили одну стену за другой вместе с расположенными внутри огневыми точками, местная стража поздно отреагировала на подступающую угрозу. Оставляя за собой пыльную бурю и опустошение, колонна танков с грохотом продвигалась глубже, и Крендл в качестве предосторожности приказал «Облитератусу» прикрывать их тыл. Нельзя было допустить, чтобы перегруппировавшиеся гвардейцы из дворца или какая-нибудь уцелевшая техника обошли колонну сзади. Пока «Эрадикант» продолжал сносить с их пути стены, башни и арки, «Облитератус» сфокусировался на полосе смерти, которую танки оставляли за собой. Среди воронок от взрывов и искореженных репульсорных транспортов еще оставались раненые, контуженные гражданские и солдаты из дворцовой стражи; не успели они порадоваться своему чудесному спасению, как их поглотил огненный ад.
Стирая с лица земли живописные парки и площади, колонна бронетехники IV легиона выкатилась на широкие проспекты и величественные арочные аллеи внутренней части дворца. Здесь стража устроила танкам двустороннюю засаду, и Крендл не мог приказать «Эрадиканту» обстрелять дорогу впереди, так как залп уничтожил бы саму эстакаду, по которой они двигались.
До сих пор «Спартанцы» выдерживали неорганизованный огонь из стрелкового оружия, который вели гвардейцы, еле стоявшие на обломках зданий. Они выдержали и обстрел из наспех организованных огневых точек, которые солдаты соорудили вдоль пути колонны. Сквозь забрызганное кровью смотровое стекло Крендл видел, что аллею впереди заполонили дворцовые стражники, видел их зеркальные чешуйчатые доспехи, плащи и мешковатые шелковые мундиры. Некоторые солдаты ехали на репульсорных мотоциклах или в бронетранспортерах с тентовым верхом. Тарелки звуковых орудий уже развернулись на цель, готовые встретить колонну.
– Нас ничто не остановит, – сказал Крендл по воксу, так что его слышали и Гхолик, и другие водители танков. – Мы железо. Мы пламя. Мы оседлали бурю. Дайте экипажам команду открыть на ходу огонь из всех орудий.
Яростно зарявкали тяжелые спаренные болтеры. Броня «Щита» гудела под ответными выстрелами противника, но командная машина, покачиваясь и вибрируя, продолжала двигаться вперед. Гусеницы танка крошили дорожное покрытие, но звуковые разряды, следовавшие один за другим, замедляли его ход. Расчет лазерной пушки открыл огонь, и от подвижных огневых сооружений остались лишь обломки. Чешуйчатая броня дворцовой стражи предназначалась для защиты от маломощного энергетического оружия и мало что могла противопоставить тому шквалу, который обрушился на них.
Танковая колонна пробилась сквозь засаду не останавливаясь, просто сметая с дороги как ветхое оружие, так и древнюю технику. Под огнем тяжелых болтеров вражеские солдаты гибли десятками – их тела, уязвимые под плащами и тонкой броней, разносило в клочья.
«Облитератус» и «Эрадикант» продолжали наносить артиллерийские удары по прилегающей территории. Кузнец войны направлял заградительный огонь на кордегарии, посадочные площадки и магистральные улицы вокруг колонны. Передавая координаты технодесантникам практически непрерывным потоком, Крендл увеличил темп обстрела, но не трогал саму дорогу.
Внезапно вокс-канал донес грохот взрыва и крики гибнущих Железных Воинов.
– «Феррико»? – позвал кузнец войны. – «Феррико», ответьте.
– Их подбили вражеские штурмовики, – доложил командир «Свирепого».
«Спартанцу» не повезло: выстрел из звуковой пушки вдавил броню на его боку и сбросил с эстакады. «Феррико» рухнул вниз, круша корпусом арки и башни, и упал на купол цитадели, после чего его двигатель взорвался. Грациозные боевые корабли закружили над остальными танками, держась вровень со мчащейся колонной.
– Атаковать вражеские самолеты ракетами, – приказал Крендл. Он кивнул Кругерану, и тот отрядил одного из воинов своего отряда к ракетной установке залпового огня в башне.
Пока танки неслись под высокими арками, Железные Воины отстреливали, словно птиц, вражеских штурмовиков, паривших в небе.
Затем Крендл почувствовал, как вздрогнула побитая башня «Щита».
– Что это было? Всем танкам выйти на связь, – приказал он.
– Мы только что потеряли «Нерушимую литанию», – сообщил стрелок ракетной установки и спустился в отсек экипажа, закрыв за собой люк. –Снаряд осадного орудия сбил башню, и она упала поперек улицы. Раздавила «Литанию» и перекрыла дорогу «Иктусу».
– Кузнец войны? – заговорил Гхолик. – Мы будем их ждать?
– Нас ничто не остановит, – огрызнулся Крендл.
– Тогда хотя бы прикажите прекратить обстрел, – взмолился Кругеран.
– Нет. Железный огонь усилится.
– Но это безумие…
– Это необходимость! – заорал Крендл. – Это боевая симуляция. Реальная осада станет концом старой Галактики. Назад дороги нет – ни для примарха, ни для Хоруса, ни для нас самих. – Он указал на смотровое окно. – Враги укрылись во внутреннем дворце, и мы почти их достали. Прибавить скорости. Усилить обстрел. Эта буря доставит нас прямо в логово разврата, которое устроил здесь Третий легион. Есть еще вопросы?
Кругеран промолчал, устремив на него равнодушный взгляд окуляров, а затем отвернулся и занял свое место среди космодесантников осадного отделения. Крендл настороженно посмотрел ему вслед.
– Брат Гхолик, передай приказ «Иктусу»: пусть их отделение высаживается и следует за нами пешком во внутренний дворец.
– Да, кузнец войны.
Когда танковая колонна покинула эстакаду, Крендл передал «Эрадиканту» координаты гигантских арочных ворот, которые разделяли внешнюю и внутреннюю территории Великого Селена.
– Что это за звуки? – спросил он по воксу. – Похоже на заградительный огонь.
– Небольшой отряд противника покинул дворец и атаковал нас, – доложил Мордан Воск.
– Легионеры?
– Никак нет, кузнец войны. Солдаты из дворцового охранения и несколько легких бронемашин. С ними уже разбираются зенитные батареи и мегаболтеры.
Возобновившаяся бомбардировка утопила арку в ярости огня, и «Шит» ринулся в это адское пламя, ведя за собой уцелевших «Спартанцев». Крыша над отсеком экипажа гудела под падающими обломками, усиленная броня почернела от жара преисподней, но танк перемолол гусеницами руины и прорвался на другую сторону.
Строения на внутренней территории Великого Селена отличались помпезной красотой; по приказу Крендла осадные орудия уничтожили здесь все. Пирамиды и статуи разлетелись на куски, и фонтаны осколков, объятых пламенем, поднялись до небес. Залпы счетверенных лазпушек срезали колонны меньших зданий, и крыши храмов, святилищ и арен рухнули на головы стражников, укрывавшихся внутри. Снаряды тяжелых болтеров разрывали аборигенов Эвфороса на куски, словно тряпичных кукол, и части тел летели во все стороны.
Колонна танков пробивала себе путь через площади, обрамленные пантеоном скульптур, пробиралась по висячим галереям. Целью ее был купол колоссальных размеров, который венчал дворец. По приказу Крендла «Спартанцы» преодолевали резные лестничные пролеты и пересекали богато украшенные сводчатые залы, круша все, что мешало движению.
– «Облитератус», – наконец вызвал Крендл. – Квадрат ИФ 2-54 69-00.
– Квадрат ИФ 2-54 69-00, принято, – ответил Воск.
– Координаты подтверждаю. Цель – купол дворца, соответствующий боеприпас. «Щит» связь закончил.
Небо озарилось белым.
Когда вспышка от взрыва поблекла, стал виден огненный шар, который поднял к небу целый фонтан обломков. От купола не осталось ничего, уцелело только дымящееся основание некогда прекрасного здания. Из-за густых клубов дыма и каменной крошки было невозможно дышать.
«Щит» подъехал к краю воронки, которая зияла на месте уничтоженного дворца, и перевалил внутрь. От величественных колонн, поддерживавших купол, остались только покрытые сажей обрубки, торчавшие из руин. Грандиозный венец Эвфороса строился на века, но он не был рассчитан на прямое попадание снаряда из осадного орудия Железных Воинов.
Под дождем из пылающих обломков штурмовые танки пересекли руины, оставшиеся от дворца. Сбавив ход, Гхолик со стоической решимостью маневрировал между остатками колонн, похожими на пни титановых деревьев.
– Всем танкам остановиться, – приказал Крендл своему водителю и другим по открытому вокс-каналу.
Кузнец войны нажал на изношенные кнопки управления люком, и тот опустился, образуя аппарель для высадки из отсека экипажа. Воины, находившиеся внутри, смогли в полной мере оценить тотальное разрушение, которое учинили осадные орудия.
Крендл улыбнулся – зрелище было на редкость уродливым.
– Братья, мы победили. Железный огонь работает, и вы это доказали. Вместо наблюдения издалека мы оседлали бурю и стали со смертью одним целым. Теперь нужно довершить начатое и уничтожить те фрагменты командной структуры противника, которые еще прячутся в этих развалинах.
– Но как хоть кто-то мог пережить… такое? – пробормотал Кругеран.
– Может, сыны Фениксийца слабы духом и порочны телом, но они не дураки. Они отправили нам навстречу своих марионеток, чтобы те погибли от нашего огня и железа. Сами Дети Императора ждут нас здесь, я в этом уверен. Они ждут, как будут ждать псы Дорна на Терре, и эти воины будут опытными и смертельно опасными. Мне нужны именно такие условия для симуляции – только тогда данные, которые мы передадим примарху, а тот Магистру войны, будут надежны. Но мы одолеем их, братья. Здесь есть воины, которые пусть на словах, но все еще считаются сынами Императора. Найдите их и убейте.
– Вы слышали, что сказал кузнец войны, – отозвался Кругеран и первым прогрохотал по аппарели. – Дворец вот-вот рухнет, нужно действовать быстро и решительно. Всем воинам высадиться. Схема «Обдурос» – разбиться на полуотделения и начать поиск. Щиты и болтганы.
Железные Воины в шипастой, скрепленной заклепками броне покинули израненные в бою танки и двинулись вперед, прикрываясь щитами и выставив короткие дула болтганов через стрелковые прорези.
Крендл стоял на аппарели «Щита», сжимая в руках инфопланшет. Прищурив единственный глаз, он изучал руины дворца сквозь проволочную маску, охватывавшую его лицо. В отличие от легионеров, которые сейчас спускались по остаткам некогда величественных лестниц и дымящимся осыпям щебня, он был воином сломленным. Только железные стержни внутри да болты и заклепки на доспехе снаружи не давали его телу рассыпаться на куски. Он сам превратится в развалину от малейшего толчка.
Крендл достал из кобуры тяжелый болт-пистолет и пошел вслед за легионерами. Его порванный кольчужный плащ позвякивал на ветру; спускаясь по лестнице, он тщательно выбирал, куда шагнуть, – в таких условиях даже падение могло стать для него смертельным.
Он выбрал группу из четырех воинов и сержанта, которого уже видел раньше, – офицера по имени Торрез. Прожекторы, установленные на доспехах, прорезали пыльный, сажевый сумрак. Легионеры умело переходили от укрытия к укрытию, прикрывая друг друга и защищаясь от возможной атаки абордажными щитами. Они двигались с жестокой целеустремленностью, в которой было желание побыстрее закончить поиски и приступить собственно к бою – делу, ради которого их создали и обучили.
В недрах дворца не было ни архитектурных, ни декоративных излишеств. Углы здесь были, как им и положено, угловатыми, стены – плоскими. Когда луч его собственного прожектора замелькал между железными прутьями, Крендл понял, что они оказались в подземелье. До него донеслось звяканье пластин брони: Железные Воины покрепче взялись за оружие.
В темноте что-то двигалось – сотни изможденных, одурманенных наркотиками эвфоросцев, над которыми жестоко надругались сыны Фулгрима.
Эти пленники стали инструментом, с помощью которого хозяева забавлялись и получали удовольствие самыми разнообразными способами. Судя по одежде, их отбирали по какой-то дурной прихоти: здесь были старые и молодые, богатые и бедные, причем в плен их всех взяли относительно недавно. Те, кто ублажал Детей Императора, видно, долго не жили. Понятно, почему лорд-командор Лелантий и его легионеры задержались на этой райской планете и не последовали за своим примархом на встречу с лордом Пертурабо: здесь в их распоряжении был целый мир, в котором можно предаваться извращениям, и целая цивилизация, хоть и небольшая, которую можно терроризировать своими желаниями.
– Что у вас, осадный капитан? – передал по воксу Крендл.
– Целая темница пленников, кузнец войны, – доложил Кругеран, который с другими отрядами продвинулся глубже в подземелье дворца. – Им сильно досталось.
Крендл замедлил шаг и вгляделся сквозь решетку общих камер. Грязные помещения были битком набиты несчастными, которых использовали на износ и которые теперь ютились вместе, словно стадо животных. На лицах пленников застыло выражение ужаса, но при появлении Железных Воинов они все равно шагнули к решетке, устремив на тех затуманенные взоры.
Что-то тут было не так, Крендл чувствовал это всеми своими разбитыми и ноющими костями.
– «Эрадикант», «Облитератус», приготовиться. Те же координаты, закрытые цели, соответствующий боеприпас.
Прошло несколько секунд. Пленники приблизились настолько, что уткнулись лбами в решетку, скользя вокруг расфокусированным взглядом. Крендл обратил внимание на изможденную женщину – та кидалась всем телом на дверь камеры, раскачивая ее вперед и назад.
Дверь была не заперта.
– Дети Императора прячутся за пленниками, – передал Крендл по общему вокс-каналу. Тон его был ровным, равнодушным. – Они внутри камер. Открыть огонь.
Приказ слышали все Железные Воины – и они выполнили его с трансчеловеческой скоростью.
Но трансчеловеческой реакцией в этом подземелье обладали не только они.
Выстрелы из-за спин заключенных разорвали их в клочья. Прижав дула болтганов к спинам и затылкам эвфоросцев, Дети Императора стреляли сквозь них.
Когда Железные Воины открыли ответный огонь, подземелье превратилось в настоящий ад. Противники старались уничтожить друг друга, и пули рикошетили, выбивая искры, от прутьев решетки и абордажных щитов.
Эта перестрелка в упор сквозь решетки темницы была громкой, короткой и кровавой. Железных Воинов, на головы которых обрушился шквал снарядов, отбросило к противоположной стене. Заслон из вопящих пленников окончательно пал, и болты, растерзавшие их тела, наконец нашли развратников в пурпурной броне, затаившихся во мраке.
В некоторых камерах Железным Воинам удалось удержать стену из щитов и непрерывным огнем оттеснить сынов Фулгрима, оказавшихся в ловушке. На других участках внезапная атака сокрушила несколько отрядов с безупречной меткостью и прорвала линию. Через мгновение Дети Императора вырвались из клеток и начали пробивать себе путь в коридоры, заставляя легионеров Крендла отступать. Когда боеприпасы болтеров иссякли, в дело пошли сабли, высекавшие искры из керамита. В ответ Железные Воины крушили врага несгибаемым металлом абордажных щитов.
Когда выстрелы раздались в коридоре за его спиной, Крендл прижал инфопланшет к груди и отшагнул за угол. Несколько болтов попали в грубый камень стены; он сделал пару ответных выстрелов, а затем патроны закончились и у него.
– Кузнец войны, – вызвал его по воксу Кругеран, – нам нужно отступать обратно к «Спартанцам».
– Отступать? – переспросил Крендл. Он слышал тяжелое дыхание капитана, сражавшегося с врагом практически визор к визору, но решение свое менять не собирался. – Разве станет отступать Пертурабо, когда перед ним окажутся руины Императорского дворца? Разве отступит Хорус, когда от заслуженного триумфа его будут отделять лишь мгновения? Мы будем сражаться, мы выстоим и победим!
Во вспышках выстрелов, разрывавших полумрак, промелькнул воин. Целью его был один из легионеров Четвертого, как раз перезаряжавший оружие. На атакующем воине был плащ и вычурный доспех офицера Детей Императора; по званию явно кто-то не ниже лорда-командора. Он не носил шлема, и прямые белые волосы обрамляли лицо, на котором горели ненавистью глаза. Даже забрызганный кровью и одержимый битвой, Лелантий мог бы сойти за молодого и элегантного принца. Но как и у всех эвфоросцев, взгляд его был расфокусирован под действием какого-то местного наркотического зелья.
При виде гибнущих воинов из его легиона лицо Лелантия исказилось в праведном гневе, но затем смягчилось, приняв отсутствующее выражение безумной мечтательности. Сначала он выбросил опустевший магазин, а затем отшвырнул и само оружие. В другой руке он держал длинный меч, который поблескивал в полумраке и ронял капли крови Железных Воинов.
– Ты спятил, страж? – Слова лорда-командора сочились высокомерным ядом. – В этой войне у нас есть более достойные враги.
– Однако ты здесь, беспутник, – огрызнулся Крендл, – возишься со своими пленниками. Не жди, что Железные Воины и дальше будут вместо тебя нести караул по всей Галактике. По приказу Пертурабо наша вахта окончена.
– Наши примархи союзники, – зашипел было Лелантий, но его бешенство вскоре опять сменилось неестественной веселостью. – Наши братские легионы служат одному господину – Магистру войны Хорусу. Что ты о себе возомнил, если думаешь, будто можешь проливать драгоценную кровь Фулгрима, которая течет в венах каждого из Детей Императора?
– В твоих венах, лорд-командор, течет явно что-то другое…
Лелантий поднял острый как бритва клинок.
– Следи за собственной кровью, Железный Воин, – предупредил он Крендла, – ибо вскоре она зальет мою темницу.
– Прекрати.
Уверенность, прозвучавшая в этом слове, обжигала. Крендл отдал приказ, и невероятным образом лорд-командор подчинился. Оба офицера не спускали друг с друга глаз, пока в окружавшей тьме их воины дрались не на жизнь, а на смерть.
– «Эрадикант», «Облитератус».
– Ждем приказа, кузнец войны.
– Может быть, мечник, у тебя есть желание убить меня и даже есть для этого клинок, – сказал Крендл противнику. – Но мне хватит одного слова, и осадные орудия выполнят еще один залп по этим координатам. Я готов стать железом и огнем, а как насчет тебя, лорд-командор?
Лелантий колебался.
– Я тебе не верю, – фыркнул он.
Болт-пистолет, возникший из-за угла соседнего коридора, уткнулся дулом в висок офицера. Лелантий замер, скосив взгляд в сторону опасности.
– Уж поверь мне, – сказал осадный капитан Кругеран, – он это сделает.
Болт-пистолет рявкнул, и мозги легионера-отступника забрызгали стену. Хромая, Кругеран вышел из-за угла. Он был ранен выстрелом в живот, удар меча расколол шлем. Кругеран приветственно кивнул, и оба воина стали ждать, пока в сумраке подземелья, пропитанного дымом и вонью, разыгрывались последние сцены братоубийства. В финале из тьмы появились только Железные Воины – с трудом двигаясь, они выстроились перед осадным капитаном и кузнецом войны.
Тысячи дворцовых стражников заполонили улицы, лестницы и галереи, намереваясь взять в кольцо Железных Воинов, вторгшихся на их территорию. Когда легионеры начали обратный путь к «Спартанцам», Виктрус Кругеран вновь присоединился к Крендлу.
– Вызывайте «Громовых ястребов» и начинайте эвакуацию ваших воинов, – сказал ему Крендл. – Заодно вызовите и орбитальные транспорты – пусть заберут осадные орудия.
– Симуляция закончена?
– Да. «Железный огонь» завершился победой. Этот опыт может оказаться полезным для нашего отца и даже для самого Магистра войны. Может статься, осадный капитан, мы еще повторим его на далекой Терре.
– Да будет на то воля примарха, – пробормотал Кругеран, но без особой уверенности.
– А сейчас у меня для вас есть другая работа, – сказал Крендл, оценивая его раны, – пока вы будете восстанавливаться.
– Да, кузнец войны?
Крендл передал осадному капитану инфопланшет.
– Доставьте это лорду Пертурабо и лично доложите примарху об успехе «Железного огня». Передайте ему, что этой стратагемой я надеюсь искупить свои прошлые ошибки.
– Разве вы не хотите сделать это сами?
– Нет, – ответил Идрисс Крендл, глядя на увечья осадного капитана. – Вы прекрасно знаете, как наш отец ненавидит калек.
Действующие лица:
Эхо шагов разносилось по темному коридору, извещая о его приходе. В темноте, потрескивая и мерцая, тускло горели люминесцентные лампы.
Уже второй раз он идет по этой открытой галерее в, как ему сказали, Резиденцию. В первый раз он сделал это в сопровождении отряда из девяти других, одетых в кобальтово-синий. Сейчас он идет один и его броня не обезображена войной.
Целая вереница глаз смотрит на него с мраморных лиц, наполовину скрытых в альковах, и он не может избавиться от чувства осуждения в их взглядах. Тиель не дал воли фантазии - это непрактично. Но он желал знать, отличают ли они его от другого - того, что притязал на его имя.
Впереди показались ворота, отделанные сталью и латунью. На больших деревянных дверях золотой гравировкой был изображен самый первый Боевой Король Макрагга. Конор, отец Робаута Жиллимана. В своей работе мастер запечатлел величественное, но ожесточенное лицо. Возможно, такое же ждет Тиеля по ту сторону дверей.
Он считал странным то, что это место сохранили в соответствии с традициями и старым культурным стилем Макрагга. Во всех остальных сейчас утверждался стиль с более явно выраженной эстетикой - в камне и стали говорилось о союзе многих Легионов и их единстве под общим идеалом Империума Секундус.
Он задается вопросом, не затем ли он здесь, чтобы обсудить свою роль, чтобы претерпеть ещё одно порицание за то, что он совершил по возвращении с Калта.
Скрежет клинков двух Инвиктов, охраняющих двери, вернул Тиеля к настоящему.
- Сдай свое оружие, брат-сержант, - резко сказал один из них.
В этом их предназначение. Они облачены во всеохватывающую терминаторскую броню XIII-го Легиона, их визоры опущены, а алебарды преграждают путь. Они защитники, но в их движениях и словах сквозит скрытая напряженность. Намек на прошлую неудачу.
Они забрали его боевой шлем, который он держал на сгибе локтя. Он сдал его без колебаний.
Что странно, ему позволили оставить полуторный меч - клинок, висящий у него за спиной. К уже имеющимся вопросам без ответов добавился ещё один. Так много теории - его не должно это беспокоить.
По невидимому сигналу охранники отошли в сторону и двери стремительно открылись. Тиель быстро переступил через порог, прежде чем они с грохотом вновь закрылись за ним.
Слышно лишь тиканье часов.
В Резиденции царствуют тени. Их оставили в попытке замаскировать повреждения. В меньшей степени - шрамы атаки: мелке осколки, все ещё торчащие из дерева картинных рам, или же пыль от разбитого бюста Конора, только недавно восстановленного. В большей - гордость примарха, скрытую за ширмой неуместной сентиментальности и высокомерия.
Робаут Жиллиман похож на мощную внушительную статую. Примарх стоит возле своего стола. Свежий камень из гор Короны Геры, который составляет его внушительную массу, недавно доставили в Резиденцию. Некоторые участки светлее, они более блестящие, чем другие. Новое сменяет старое. На столе лежит множество свитков и бумаг - кропотливый и исчерпывающий труд.
- Сержант Тиель.
Примарх кратко поприветствовал сержанта, хотя в блеске его глаз сквозит больше тепла, пока они оценивают и рассчитывают.
Боевую броню сменила церемониальная - намеренное заявление об уверенности в собственной защите. На пластроне изображена вездесущая Ультима Легиона, два плечевых щитка удерживают на месте багровый плащ. У него нет ни болт-пистолета, ни клинка.
- Мой господин, - отвечает Тиель, и кланяется.
Жиллиман улыбается, но его волевая челюсть недвижима. Пряди его светлых волос неравномерны в своем цвете - они светлее в тех местах, где исцелившиеся раны оставили это необъяснимое несоответствие.
Раны зажили, но шрамы - нет.
Ещё одна бронированная фигура наблюдает за ними из тени, но Тиель делает вид, что не замечает её. Может, это новый телохранитель? Он не чует запаха мокрой псины, поэтому это не может быть Фаффнр. Может быть, Драк Город убедил, наконец, Жиллимана, что тот нуждается в тени.
- Могу я взглянуть на меч?
Тиель подчиняется и вытаскивает клинок из-за спины. Тусклый свет ярко отражается от лезвия. На мгновение он активирует его электромагнитную кромку. Примарх не дрогнул, но Тиель увидел его реакцию. Едва различимое дерганье скулы.
- Хотите, чтобы я его вернул? - спросил Тиель.
Жиллиман мотнул головой.
- Верни его в ножны, Эонид. Теперь это твой клинок.
Тиель хочет поблагодарить его, но решает, что будет неучтиво поступать так. Ведь он, вообще-то, украл это оружие. Вместо этого он кивает и любезно принимает подарок. Звук деактивации лезвия прерывает краткое, но в то же время неловкое молчание между отцом и сыном.
- Могу я говорить открыто, милорд?
- Конечно. Не желаешь присесть? - Жиллиман предлагает Тиелю кресло, якобы непринужденно садясь за стол.
- Я лучше постою.
Жиллиман пожимает плечами, словно это не имеет значения.
- Это случилось здесь? - спросил Тиель.
- Думаю, тебе уже известен ответ на этот вопрос.
- Тогда зачем возвращаться сюда? Почему бы не усилить меры безопасности? Зачем возрождать это?
- Потому что господин должен чувствовать себя непринужденно в своей собственной вотчине. Это моя личная резиденция. Я не позволю ей стать тюремной камерой, с Городом и Ойтен в качестве караульных. - Жиллиман сцепил пальцы. Его взгляд суров, пронзителен. - Когда тот легионер, что притязал на твое имя, вошел в это помещение, он пришел, чтобы убить меня. Пришел не один - с ним были девять его товарищей. Я пригласил их. Я выжил. Это что-то да значит. Это послание. И я хочу, чтобы оно резонировало.
Показное доверие и надменная воля примарха убедили его не предпринимать ещё одну попытку. Это очень целесообразная реакция напомнила Тиелю, насколько силен разум его отца, как он всегда рассчитывает, оценивает, планирует. Мысль об этом просто ошеломляет.
Жиллиман указывает на большие окна, выходящие на Макрагг Цивитас.
- Ты видишь что-либо за стеклом, Эонид?
Сейчас ночь, и большая часть городского великолепия окутана тьмой, но среди этого вида возвышается одно строение, ярко освещенное с земли.
- Крепость Геры.
- Да, - тихо произнес Жиллиман. - Престол императора, который не занимает своего трона на совете своих же людей.
- Владыки Сангвиния.
- Найти моего брата нелегко. Я знаю, что у Льва были определенные трудности с этим в последнее время.
Жиллиман улыбается этому. Его намерения и мысли трудно понять, но Тиель считает, что примарх видит в неудаче Льва некое братское соперничество и забаву.
- Я понимаю, что несметное число моих врагов скрывается среди того, что осталось от Пятисот Миров, - продолжил примарх, - но я отказываюсь являть им что-либо, кроме своего пренебрежения и силы.
Снова то самое подергивание. На этот раз от гнева, а не тревоги. Государственный деятель внутри Жиллимана советовал ему заниматься укреплением и возвышением империи, но воин в нем по-прежнему требовал мести.
Тиель знал, что этот долг никогда не будет исполнен. Однако примарх никогда не оставит попыток сделать это.
- Ради этого мы продолжаем отстаивать Калт? Ради послания?
Жиллиман прищурился, опершись ладонями на стол.
- Ты и я занимаем разные позиции по этому вопросу, и этот факт нам обоим хорошо известен. - Он сделал паузу, подчеркивая свое нетерпение. - О чем ты на самом деле хочешь спросить меня, Эонид?
Тиель никогда не был силен в искусстве лжи, так что решил сказать, как есть.
- Зачем я здесь?
- Потому что мне нужна твоя помощь в одном деле.
- Я к вашим услугам, господин.
Жиллиман снова улыбнулся. На этот раз теплее, но за улыбкой явно что-то скрывалось. К чести примарха, он не стал долго ждать и сразу раскрыл это.
- Скажи мне, сержант Тиель, что представляют собой "Отмеченные красным"?
Тиель позволил себе снисходительную улыбку.
- Так вот как нас называют?
- Нас? То есть ты признаешь существование этой группы?
- Признаю. Я образовал её, милорд. Только добровольцы, люди, которых можно заменить...
- Не
Тиель склонил голову, но быстро поднял её снова. У него не было желания надолго погрязать в раскаянии.
- Я видел то, что являлось необходимостью, и действовал.
Жиллиман пытается, но не может полностью скрыть восхищение, вызванное безрассудной смелостью своего сержанта. Именно она делает Тиеля таким исключительным воином.
- И что же, по-твоему, является необходимостью?
- Защита наших границ и государства, - ответил Тиель. - Вы сами сказали, господин - у вас есть враги. Я согласен. Они скрываются в развалинах некогда наших миров. У некоторых есть корабли и они собираются в банды. Если ничего не предпринять, они вновь объединятся. Предназначение Отмеченных красным - искоренить этих ренегатов.
Жиллиман наклонился вперед.
- Расскажи мне о них, Эонид. Как они действуют?
Необычно, когда тебе задает вопросы тот, кто, как правило, дает ответы. Когда от тебя требует знание такой несравненный лидер и тактик.
Тем не менее, Тиель ответил.
- Небольшими подразделениями. Два или три отделения, иногда меньше.
- Этот метод позволяет действовать быстрее? Развертываться, реагировать?
- Да, он обеспечивает гибкость. В некоторых ситуациях один легионер может выполнять функции многих.
- Что позволяет избавиться от излишнего числа бойцов, - добавил Жиллиман.
Тиель снова кивнул.
- А их состав? - спросил примарх.
- Адаптивен. Тактичен, что обеспечивает практически безграничные возможности, - ответил Тиель. - Я назначил специалиста в каждый отряд.
- Тем самым нарушив традицию и проигнорировал догматы Принципиа Белликоза.
Эти слова звенели обвинением в ушах Тиеля. Он ожидал того, что понесет за это наказание.
- Я сделал это, милорд. Если я в чем-то ошибся, то я...
- Нет, Тиель, - перебил его Жиллиман, - не ошибся. Я поддерживаю это стремление. Бери тех, кто нужен тебе в рядах Отмеченных красным, и очисти наши погрязшие в беззаконии границы. Знай, что ты получишь все необходимые для этого полномочия.
Тиель перевел взгляд на вторую фигуру в комнате. Ту, что он до сих пор игнорировал. Ту, что не шевельнулась и не сказала ни слова с тех пор, как он вошел в Резиденцию.
- По этой причине мы здесь не одни? - Тиель указал на безмолвного воина. Вне сомнения, более сильного, опытного - нет,
Жиллиман рассмеялся.
- Ты неверно истолковал мои намерения, Эонид.
Зажегся направленный свет, осветив легионера, который, как полагал Тиель, займет его место. Он узнал эти пустые доспехи, потому что они принадлежали ему - комплект боевой брони был расписан тактическим арго самого Тиеля.
Жиллиман встал.
- Твой подарок?
- Я думал, она потеряна.
- Знаешь, что это? - Жиллиман проводит рукой над множеством свитков и бумаг на своем столе. - Тактика, доктрина...
Он подходит к броне.
- Эти отметки... - Жиллиман изучает их, поглощает информацию и обдумывая её. Он поднимает взгляд и произносит то, чего Тиель никогда не ожидал услышать из уст примарха. - Я узнаю тактику, которую они описывают, но также вижу и выходящую из них методологию, которую мне раньше не приходилось рассматривать. Есть ли смысл соединять одну стратагему с другой? Полагаю, тут есть взаимосвязь с моим собственным трудом.
Тиель сбит с толку тем, что его примарх может расшифровать смысл и даже вывести новую цель из такого своеобразного набора инструкций. Он не задумывался о том, как относительное положение каждого элемента тактической доктрины может повлиять на другой. Он отвечает так полно, как только может.
- Я использовал их, закладывая основы Отмеченных красным. Каждая из них практична, все их я усвоил на Калте.
- Более мелкая и гибкая структура. Специальные знания и навыки распределяются между членами отделений, а не дивизий и рот.
Тиель кивает, понимая, что ему практически нет нужды стимулировать потрясающую логику Жиллимана.
- Нас было мало, и мы вели партизанскую войну. Та же ситуация повторилась и с Отмеченными красным. Говоря практически, это было целесообразно.
- Эффективность?
- Выше приемлемого.
- То есть оптимальная.
- Говоря по делу, да.
Жиллиман ненасытен в своей жажде знания. Его интеллект и сознание воина обнаружили частичное откровение, которое он пожелал воспринять, приспособить, отточить и довести до стратегического совершенства.
Тиель понимает, что это
- Я был не прав кое в чем... - Жиллиман возвращается к своему столу и собирает все свитки и документы. Он рвет их на части, в основном для красноречивого жеста, а не ради их уничтожения.
Ужас Тиеля отразился на его лице.
- Что вы делаете? Это же ваша доктрина, ваша работа!
- Она имеет недостатки, Эонид. Мне понадобился ты, чтобы увидеть их.
- Имеет? В смысле... Я?
- Действовать так, как мы поступаем в наших громоздких Легионах, уже не разумно. Я думал, что эти истины нерушимы. Полагал, что они - наиболее эффективный способ развертывания и объединения нашей мощи в бою. Но из-за своей закоснелой слепоты я упустил выгоду, которая лежала у меня прямо перед глазами. - Жиллиман кивком указал на Тиеля. - Тебя, Эонид.
Тиель нахмурился.
- Я не понимаю, милорд.
- Мы не родня армиям древности, их полководцам и ордам, что следует за ними. Мы больше не единый Легион. - Жиллиман улыбнулся и его глаза заблестели от столь воинственной перспективы. - Мы - сотни тысяч отдельных легионеров, дополняющих друг друга. Приспосабливающихся и перестраивающихся. Заточенные не под одну, а под многие задачи, под
Тиель озадачен. Он никогда не видел своего примарха таким воодушевленным. Жиллиман не закончил.
- До того, как я увидел броню и услышал о твоих Отмеченных красным, я думал о нас как о молоте. Так и есть, мы можем им быть, но нам не
Жиллиман подходит к Тиелю и кладет руку ему на плечо, глядя на сына с благодарностью за то откровение, что он дал ему.
- Ты опробовал эту теорию на практике, Эонид.
Жиллиман убрал руку и повернулся спиной к сержанту, выкладывая ему свои мысли.
- Один раз Лоргар превзошел меня. У меня не было теории, которая учитывала бы его предательство, а также готового практического ответа на неё. Больше это не повторится. Практика, теория... Новое видение должно преобладать над этими устаревшими понятиями. Мы должны стать более
Тиель обнаружил, что соглашается с этим, и задал очевидный вопрос.
- Как?
Жиллиман снова повернулся к нему лицом.
- Кодекс, объединение всех практических знаний и их применений. Если эта война и научила меня чему-нибудь, так это тому, как опасно высокомерие. Это
Ошеломленный Тиель поклонился и припал на одно колено. Его переполняла гордость.
- Вы оказали мне честь, которой я и не смел желать.
- Ты заслужил её. Теперь встань. С этого момента мы начинаем работать всерьез. Мне нужно закончить Кодекс. Твоя проницательность вдохновила меня, и будущее Легионов не заставит себя ждать.
Сангвиний был недвижим, вокруг него сталкивались клинки. Его разум был полон тяжелых мыслей, давивших на него как само время, они приковали примарха к месту, парализовав в центре дуэльного камня, пока двое сражавшихся обменивались ударами.
Красота примарха облаченного в простые одежды превосходила статуи и скульптуры, украшающие зал в глубине Крепости Геры. Божественный ангелоподобный Сангвиний воплощал красоту и силу созданий Императора.
И только отец смог бы увидеть его задумчивость.
Буря Ангелов была смертельным ритуалом. Сангвиний стоял в сердце бури, вокруг него мелькали мечи Расчленителя и Спасителя. Примарх следил за ходом дуэли, оценивая силу и умения пары его сынов, пока они скалились и обменивались гневными репликами.
Сангвиний закрыл глаза, погружаясь в воспоминания об Улланорском Триумфе. Он всегда чувствовал себя одиноким, даже тогда, в присутствии многих братьев. Он смотрел на их лица, и видел проблеск грядущего в их глазах.
Мои братья не страдают от подобной неуверенности. Магнус не воин, а Ангрону не интересна тактика. Выбор был сделан за них, они свободны от гнета подобных мыслей.
Клинки из ваальской стали, горячие как гнев, снова сшиблись и скрестились, выбросив искры перед лицом Сангвиния.
Он открыл глаза. Дуэль шла практически вплотную к нему, яростные удары и рывки обдавали его кожу теплом.
Меч Расчленителя, ведомый смертельным умыслом, устремился к шее Сангвиния. Примарх не двигался, но остался жив – удар был остановлен оружием Спасителя.
Азкаеллон, кряхтя от напряжения, плечом оттолкнул своего соперника от примарха.
Амит, поднявшись, зарычал и возобновил атаку.
+++
Мое тело разбивается о землю и Ка’Бандха издает победный рык. Удовлетворенный местью демон взмахивает крыльями и уносится в отдаленную гущу боя.
Я лежу без движения.
- Нет! – кричит Азкаеллон в мучительной ярости.
Он бежит ко мне, не обращая внимания на зов воинов, которых он бросил.
- П-повелитель, - бормочет он, падая на колени.
Он берет мое тело на руки и подтягивает к себе, прижимая голову к украшенному нагруднику. Мое лицо выглядит так же как сейчас – невинное и не поврежденное.
- Отец, - трясет меня Азкаеллон, сходящий с ума от тоски, он ищет признаки жизни, которой во мне больше нет, - он мертв…
- Наш отец Сангвиний мертв! – Азкаеллон устремляет взор в небеса, ища какую-нибудь сущность, которая сможет опровергнуть его слова.
Вокруг него части дворца полыхают в агонии. Огонь пожирает землю и начинает ползти по стене, он срывает плоть с мертвых и тех, кто еще жив. Они горят как масло, в огне богов, жаждущих разрушения.
- Почему…почему это случилось, - Азкаеллон снимает шлем и смотрит по сторонам, как будто мир изменится, когда он взглянет на него обычными глазами. Этого не происходит.
Его окружает ад. Надежда покидает Кровавого Ангела, и он падает ниц, выпустив клинок из руки. Его братья умирают, краснокожие демоны разрывают их зазубренными когтями и рубят обсидиановыми клинками. Враги двигаются так быстро, что Кровавые Ангелы как будто сражаются в замедлении, рык их болтеров теряется в животном реве чудовищ.
Мозаика разрушения и безумия, кошмар наяву. Это конец всего.
- Повелитель! Повелитель Азкаеллон, вы должны сражаться!
Азкаеллон поднимает взгляд на подошедшего Кровавого Ангела, его броня почернела, обожженная пламенем варпа.
- Повелитель, ваш клинок нужен в бою.
Лицо Кровавого Ангела исказилось в оскале, на нем смешались злоба и отчаяние.
- Его…его больше нет. Мы обречены, - отвечает Азкаеллон бесцветным голосом, все эмоции вытеснены отчаянием.
- Командор Азкаеллон, вы нужны нам! Мы не можем…
Голова и тело Кровавого Ангела исчезают в багровой вспышке молнии, испаренные каким-то колдовским оружием врага.
Азкаеллон смотрит на останки Кровавого Ангела, теряя себя в расширяющейся луже крови.
- Мы потеряны.
Амит бредет вперед. Он остался один в огромной пустыне, потерянный среди меняющихся красных дюн, окружающих его со всех сторон. Его поддерживает только собственная ярость. Он пришел за добычей, потеряв всех своих воинов, чтобы сделать это. Песок под его ногами никогда не был камнями. Он – напоминание о той ужасной битве. Он ступает по праху мертвых, холмам крови, которая была высушена и запеклась в свете восьми солнц сияющих над ним.
- Я найду тебя!
Голос Амита – еле слышный рык, его горло пересохло от повторения этих трех слов.
Демон смеется в ответ. Его дразнящий рев наполнен презрением, он окружает космодесантника подобно грому.
Амит направляет клинок к небу
- Ты не сможешь прятаться от моего меча вечно, демон. Я найду и убью тебя!
Багровые небеса трещат как горящий огонь. Воля демона разрывает их и открывает в небесном своде рваную рану, извергающую мстительные багровые капли. Кровь.
- Это меня не остановит, - рычит Амит.
Он ошибается.
Кровавый дождь превращается в стремительный поток, сбивающий Амита с ног и превращающий дюны в густую грязь.
- Покажись, демон, - выплевывает слова Амит, рыча от усилий. Он пытается выбраться из трясины, но это бесполезно, - трус. Сразись со мной!
Разочарование терзает его как удары меча, когда земля напивается досыта и превращается в океан. Повелитель Расчленителей беспомощно тонет в багровой бездне.
- Нет!
Крик Амита практически неразличим за ревом разбивающихся кровавых волн.
Он пытается встать, выплыть на поверхность, но кровь слишком густая, а его броня слишком тяжелая. Он погружается глубже, в пучину смерти, из которой создан этот мир.
-Нет…
Густая артериальная кровь заполняет легкие, затаскивая его в глубину, пока он не оказывается на дне, усеянном полированными черепами. Их уже сотни тысяч.
Но всегда найдется место для еще одного.
+++
- Остановитесь.
По команде Сангвиния Амит и Азкаеллон опустили оружие.
- Поменяйтесь местами.
- Повелитель? – непонимающе спросил Азкаеллон.
- Азкаеллон, ты будешь нападать. Амит – защищать.
- Повелитель, мой характер не подойдет для…
- Да, Амит, не подойдет, - голос Сангвиния был твердым, но в его глазах не было угрозы, - ты сражаешься, чтобы убивать, не задумываясь о выживании. А ты, Азкаеллон, - Сангвиний повернулся ко второму Кровавому Ангелу, - сражаешься только чтобы защищать, не задумываясь о том, к чему может привести выживание.
- Я сражаюсь за легион, в память об Императоре и ушедшем Империуме, - начал спорить Азкаеллон.
- Нет, это не так, - Сангвиний покачал головой, - ты сражаешь за свою честь, за меня.
Азкаеллон выглядел так, будто слова причинили ему физическую боль.
- Разве есть что-то важнее?
- Это качество не грех, и оно сослужило тебе хорошую службу. Но этого недостаточно. Когда этот новый Империум падет, и мы все падем вместе с ним… Когда меня не станет – за кого ты будешь сражаться?
- Повелитель, этого не…, - в глазах Азкаеллона загорелась злость.
- Ты так уверен в будущем, которое было скрыто даже от моего отца?
- Повелитель…простите меня, - Азкаеллон склонил голову.
- А ты, Амит, сражаешься, чтобы обрести покой в гуще битвы.
Амит отвернулся, не в состоянии выдержать взгляд Сангвиния.
- Придет время, когда крики тех, кого ты привел на смерть, заглушат рев в твоих жилах. Придет время, когда придется защищать то, что осталось.
Амит промолчал, сжав зубы.
- А теперь…, - Сангвиний вернулся в центр дуэльного камня, - поменяйтесь местами.
Без возражений Амит и Азкаеллон заняли места друг друга и приготовились к бою.
- Моя жизнь в ваших руках, сыны мои. Не тратьте её впустую.
Действующие лица:
То что знают двое, узнают все.
Эта истина стара как мир. И гораздо безжалостнее. Она разрушает узы Легиона, именно благодаря ей я стою здесь, мой клинок нацелен в горло брата.
Хакаил - почётный ветеран Сангвиниарной гвардии, доблестный чемпиона Ваала. Это последний раз когда звучит его имя. Сейчас он лишится всего, что стяжал, слава, деяния - всё это будет забыто, его даже не впишут в литанию Героев. Кровавый Ангел сейчас умрет - как и раньше, уйдет забытым и неоплаканным. Только в этот раз он умрет окончательно.
Хакаил стоит передо мной, подбородок поднят - к его чести ветеран приветствует свою судьбу, глаза полны уверенности, голова поднята, обнажая горло, руки свободно опущены, в то время как глаза наполнены уверенностью, а черные матовые зрачки принятием своей судьбы. Он чувствует мои сомнения.
- Долг требует этого, Азкаэллон! Не бесчести себя милосердием!
Я кивнул.
- Кровь защитит тебя.
Одним ударом я обезглавливаю брата, он умер ещё до того как тело коснулось пола. Зубы впиваются в плоть от печали, заполнившей горло и я поворачиваюсь к оставшемуся гвардейцу - Аратрону. Его челюсть сжата, внимание сосредоточено на хворосте в руке.
- Неподобающе, что ничто большее, чем судьба распоряжается теми, кто сражался и умер здесь. Если бы решали клинки, здесь лежал я.
Я вкладываею меч в ножны.
- Твой поступок, как и его, привел тебя сюда. Но в конце, Аратрон, не только наше мастерство и наше рвение будут вести нас. Мы тоже зависим от капризов судьбы.
Ветеран не ответил, но его лицо покрылось морщинами. Редко, когда воины доверяют свою судьбу другому. Мы видели слишком много случайных смертей.
- Не заблуждайся - ты умрёшь, как и он. Твоя жизнь закончится здесь, а имя никогда не будет произнесено или услышано. Мой клинок не вкусит твоей плоти, а судьба будет скреплена печатью и закончится под молотом оружейника.
Я подхожу к жаровне в углу и опускаю шлем. Огонь лижет мою латную перчатку, но она едва тлеет. Лицевая пластина шлема - искусно выполненная маска, копия лица нашего отца, я благоговею перед внимательным взором Сангвиния. На мгновение я оцениваю страх, внушаемой репликой, выполненной самим отцом. Я поворачиваюсь к Аратрону.
- Ты готов?
Он кивает и встает на колени передо мной.
Рука зажимает зажимаю затылок брата.
- Кровь даст тебе силы претерпеть!
Я вжимаю маску в его лицо.
***
Воздух был словно наэлектризован, напряжение росло, готовое вырваться на волю. Кровь могла пролиться в любой момент, и тогда хрупкий союз между братьями будет разрушен. Cтены крепости падут, как и Империум Секундус вместе с остатками владений Императора.
- Уйди с моего пути, ангел! Мне не требуется твое разрешение чтобы пройти.
Сардон Караашисон пытался пройти силой в сторону Нерии и Вуала, гнев пылал в его ретинальных линзах. Я двинулся навстречу и остановился перед ним.
- Ты готов стать виновником нашей гибели?
- Что?
- Обернитесь, сир.
Я сделал знак Сангвиниарной Гвардии оцепить зал. Тонкая стена золотой брони колыхалась, гвардейцы пытались оттеснить легионеров требующих аудиенции с Императором Сангвинием.
- Мы стоим на лезвии ножа. Неуверенность, отчаяние, подозрение - враги, с которыми мы были неготовы сражаться.. Позволь гневу разрушить один из кирпичиков хрупкого царства Жиллиманна, и остальные последуют за ним.
Железнорукий начал понимать, что я имел ввиду.
- Ты дашь Гору повод наслаждаться?
Сардон отступил, его переполнял стыд.
- Мы тут ждём уже целый день. Лорд Сaнгвиний не может игнорировать железный Десятый.
- Он не игнорирует вас и выслушает, но не сейчас.
- Когда?
- Я…
- Скажи моему брату, что я буду говорить с ним.
Я сразу узнал говорившего. Угроза в его мягком голосе, мне была мне хорошо знакома. Я успокоился, посмотрел на него и увидел лицо… Льва. Примарх Тёмных Ангелов был полностью закован в броню, одна рука держала шлем, другая покоилась на рукояти меча. Его окружали десять ветеранов в неуклюжей терминаторской броне.
- Внимание Императора Сангвиния занимают другие вопросы. Когда он освободится, я…
- Сейчас, командующий.
Лев нависал надо мной словно башня, как и все примархи он был богоподобным воином, и я испытал жгучее желание обнажить клинок. Опрометчивая игра мускулами повелителя Первого Легиона подвергает опасности всех нас. В конечном счете долг, а не страх заставил меня отступить.
- Со всем уважением мой лорд, но вы знаете правила. Только одна группа может беседовать с Сангвинием в тронном зале, не считая прямого требования Ангела. Я не получал других указаний.
- Ты не будешь бросать мне вызов.
Впервые за неделю наступила тишина. Не нужно быть провидцем, чтобы знать что последует потом. Я должен был осторожно делать следующий ход. Отступи я сейчас, и нынешний устрой, и так не отличающийся порядком рухнет. Противоречить Льву, означало угрожать целостности
- Я не могу не подчинятся моему отцу. Подождите здесь, лорд, и я доложу о вас.
- Не трать моё время впустую.
Азкаэллон повернулся и вошёл в зал,открывая вокс-канал связи с Сангвиниарной Гвардией:
- Никто не пройдёт здесь. Никто.
Я вышел из холла и попал в коридор, в ширину не больше нескольких дюжин шагов. Справа и слева меня окружали ряды высоких, прозрачных окон. Центр помещения занимала мраморная статуя Императора, истинного Императора, Повелителя Человечества... Это было не самое прекрасное изображение Владыки которое я встречал, но она была нечто большим чем просто произведение искусства - сплавленная в мельчайшие гранулы взрывчатка ждала своего часа. При одной мысли о памятнике, взрывающимся под действием невидимого пускового импульса, прекрасных окнах, разлетающихся на мелкие осколки, о поражающих элементах разрывающих на части захватчиков, по моей спине пробежала дрожь.
Помещение, как и многие другие в Крепости Геры, было олицетворением сути Жилиммана: холодное, функциональное, но при этом содержащее достаточно украшений, чтобы усыплять бдительность врагов. Я позволил себе не несколько мгновений наслаждаться моментом, утешаясь, пока шел к дверям, скрывающих за собой тронный зал.
Я обратился к отцу, поклонившись.
- Лорд Сангвиний.
Это был второй из великих тронных залов Геры, заполненный тесно стоящими гранитными колоннами. В центре, на багровом ковре, располагался трон. Тем не менее величайший зал все равно принадлежал примарху Тринадцатого, как Магистру Ультрамара. Отец не стал бы проявлять неуважение требуя его себе, тем не менее было еще что-то… положение беспокоило Ангела, оставаясь здесь он показывал свое возражение, безмолвное недовольство к роли, принять или не принять которую он не мог.
- Я уже говорил тебе, Азкаэллон, не кланяться перед мной здесь.
Мой примарх сидел в конце зала, крылья спрятаны в специальных нишах трона.
- Я попытаюсь исправить свое неповиновение, отец.
Сангвиний встал, чтобы спустится и поприветствовать меня. Его золотая нагрудная пластина отражала свет, крылья, словно плащ из девственно-чистого белого снега обвивали его. Я опустил взгляд, будучи не в силах прямо смотреть на его величественность. Если бы надежда приняла осязаемую форму, - это был бы Сангвиний.
- С чем ты пришел на этот раз?
Лицо Ангела было непроницаемо, но по тону было понятно, что он изможден.
- Собравшиеся здесь Легионы беспокоятся. Сардон Караашисон из Железных Рук добивается аудиенции с Вами как и сержант Роун из Седьмого, с ними сыны Хана, Ультрадесантники, деловые лица и чиновники лорда Жиллимана. Сейчас я не могу их пустить, они не проверены и каждый из них может нести угрозу.
- Но я не могу управлять из-за стены недоверия.
- Сейчас мы должны быть осторожны. Сангвиниарная Гвардия готова рискнуть. Сделайте одного из нас своим герольдом.
- Я так и поступлю.
Я кивнул и приготовился сделать следующий ход.
- Подожди!
Я был в шлеме, чтобы лицо не выдало меня.
- Ты что-то недоговариваешь, Азкаэллон.
- Лев..
Я остановился осторожно подбирая слова.
- Бегство Кёрза...ударило по нему.
Я сглотнул, едва последние слова покинули мой шлем.
- Его рука лежит на рукояти клинка.
- Мой брат верен Императору! Он магистр I Легиона!
- Я не подвергаю сомнению его намерения, мой лорд. Но суждения…
- Оставь это в покое, Азкаэллон!
Сангвиний взмыл в воздух, поднявшись на крыльях во тьму. Я ударил кулаком по нагруднику, отсалютовав в сторону трона, и вышел. Только покидая зал, я заметил, что меч, лежащий там когда я вошел... пропал.
***
- Слава твоя, Азкаэллон. Только ты...
- Нет.
Я покачал головой, прерывая Аратрона.
- Я не могу быть герольдом Сангвиния и его стражем. Вы - величайшие из десяти Сангвиниарных Гвардейцев, наследники Ваала, первые из Сынов Ангела. Эта честь принадлежит одному из вас.
Я посмотрел на десять Кровавых Ангелов - братьев и друзей, стоящих перед мной. Мы вместе проливали кровь, и сталкивались с неописуемыми ужасами. Без задней мысли я посылал их на трудные задания и сейчас, отдав свою душу на их суд, я чувствовал себя словно мне на горло поставили бронированный ботинок.
- Пора принять решение.
Хакаил как обычно шагнул первым. Я выдержал его взгляд, хотя мы не говорили, пока он тянул кусок пергамента и моей руки. Он развернул его и показал остальным - на нем алела одинокая капля крови. Остальные последовали за ним, пока Аратрон не вытянул второй пергамент, отмеченный кровью. Он кивает и занимает свое место рядом с Хакаилом.
Я забираю у своих братьев пергамент и подхожу к кафедре. Там лежала металлическая чернильница, чаша и перо, одно из многих, составлявших прекрасные крылья нашего повелителя..
- Плотью нашего отца да будет написана правда.
Я снимаю перчатку и окунаю перо в горячую чернильницу, предотвращавшую свертывание.
- Кровью Его сие запомнят! И кровью нашей сие будут чтить!
Я положил пергамент в чашу, разрезал свою ладонь и сжал кулак, капля крови упала в чашу. Каждый Сангвиниарный Гвардеец, из тех кто покинет помещение, добавил свою кровь к моей. Затем я возжег тонкую свечу, превратившую синим пламенем бумагу в пепел, который я зачерпнул и проглотил. Мои губы сжались от резкого вкуса. Он не вызывает отвращения. Эта мысль дает мне силы. Хорошо, что я выношу печаль. С помощью языка я проталкиваю комок к горлу.
- Свершилось. Лорд Сангвиний, даруй нам сил дабы претерпеть все!
- Во славу Ваала!
Гвардейцы отсалютовали и покинули часовню, остались только Азкаэллон, Аратрон и Хакаил. Мгновение я не двигался, ошеломлённый вопросами, вихрем проносившимися в моей голове.
Как я приду сюда, чтобы сразить двух из моих братьев? Мои действия были рождены необходимостью или паранойей? Смогу ли я оправдать себя? Я обратился внутрь за ответами, но обнаружил только пустую боль сомнений. Иногда я думаю, что когда умру, а мой прах разметают ветра, история опять задаст эти вопросы. Будут ли у меня ответы? Я надеюсь, что к этому времени получу их.
- Да направит тебя кровь!
Я протягиваю руки, чтобы сжечь пергамент с именами Аратрона и Хакаила.
***
- Что это за уловка?
Лев кружит вокруг, глаза сужены, палец нацелен на золотую фигуру, сидевшую на троне.
- Это не Сангвиний!
Почетная гвардия Крыла Смерти нацелила на меня свое оружие.
Я поднимаю руки в знак мира.
- Вы правы. Мы не стремимся укрываться за завесой лжи, наше сходство рождено из уважения.
- Где...мой...брат?
- Если Император Сангвиний захочет чтобы ты знал, он сообщит.
- Ты скажешь мне.
Несмотря на то, что глаза примарха горели гневом, я выдержал его взгляд.
- Нет.
- Я слышу сталь в твоём сердце, ангел.
Лев подошёл ко мне вплотную, он стремительно терял самообладание. Гнев стал глубоким, а угроза - личной.
- Но мой меч все равно пронзит его, как и тысячи других.
Я обратил внимание на разрез расположившийся на лице примарха. Рана была незначительной, тоньше волоса. Но...Я чувствовал, что это не простой шрам, метка, какую не смог бы нанести ни один легионер.
- Я не боюсь смерти, лорд, от твоей руки или от любой другой. Долг требует от меня всего, даже после забвения.
- Только мой брат понимает долг настолько глубоко.
Лев встал около подножия трона.
- Как мне приветствовать герольда?
Мои губы изогнулись в улыбке.
- Мой лорд, ты можешь обращаться к нему
///ЗАПИСЬ ИЗ “
///ПОЖАЛУЙСТА, ПРОВЕРЬТЕ И ПОДТВЕРДИТЕ ЦЕЛОСТНОСТЬ ЗАПИСИ, ПРЕЖДЕ ЧЕМ ПОЛУЧИТЬ ДОСТУП К ПОЛНОМУ АРХИВУ. ///
Ф-144: <<
ГА-739: – Сколько им потребуется времени, чтобы миновать вас?
АР-502: <<Капитан Гамм, говорит Аркад. Автоматические защитные системы снова активны. Продвижение к цели остановлено.>>
Ф-144: << Говорит Феофон, “бутылочное горлышко один” пало. Отступаем к “бутылочному горлышку два”. Они ворвутся в главный магистральный коридор через шесть секунд.>>
АР-502: <<Они обошли нас!>>
ГА-739: – Всем подразделениям, говорит Гамм. Я перекрываю главный магистральный коридор. Заряды взорвутся через пять… четыре… три… две… Подрыв!
Ф-144: <<Хороший взрыв. Главный магистральный коридор перекрыт. Это должно их замедлить.>>
ГА-739: – Феофон, сколько у нас времени, прежде чем они пробьются сквозь обломки?
Ф-144: <<В лучшем случае от ста до ста пятидесяти секунд, капитан.>>
ГА-739: – Аркад, вы у системы управления атмосферой мостика?
АР-502: <<Мы встретили упорное сопротивление, капитан… мы… Брат… Мы…>>
ГА-739: – Аркад?
Ф-144: <<Говорит Феофон, мы достигли “бутылочного горлышка два” и держим оборону.>>
ГА-739: – Аркад, какие ваша численность и статус?
АР-502: <<Капитан, мы…>> ///ЗАПИСЬ ПРЕРВАНА.///
Ф-144: <<Они прямо перед нами. Во имя Дорна, их слишком много! Мы не можем удержать эту позицию!>>
ГА-739: – Аркад, какие ваша численность и статус цели?
Ф-144: <<Капитан, говорит Феофон. “Бутылочное горлышко два” захватят через тридцать секунд.>>
ГА-739: – Аркад.
Ф-144: <<Он погиб, Гамм! Какие твои приказы?>>
ГА-739: – Аркад!
Ф-144: <<Мы проигрываем, брат! Выбора нет. Если мы делаем это, то прямо сейчас.>>
///ЦЕЛОСТНОСТЬ ЗАПИСИ ПОДТВЕРЖДЕНА. ЗАГРУЗКА.///
///ДОСТУП К ПОЛНОЙ ЗАПИСИ, ОБОЗНАЧЕННОЙ “
///ДОСТУП ПОДТВЕРЖДЁН.///
///ПОЛУЧЕНИЕ ПЕРВОНАЧАЛЬНОГО ФАЙЛА ЗАПИСИ...///
///ДОСТУП К ФАЙЛУ ПРЕДОСТАВЛЕН.///
///СЛАВА МАШИНЕ. СЛАВА ИСКАТЕЛЮ ТАЙН.///
Сто девяносто семь дней десять часов семнадцать минут и тридцать одну секунду спустя после первого выстрела в битве за Талларн, макротранспорт “
В то время падение “
Оба предположения оказались ложными.
Приложенный к данному отчёту вокс-файл состоит из перехваченных переговоров ударной группы VII легиона на борту “
Силы ударной группы Имперских Кулаков оцениваются в три отделения, обозначенные как “Гамм”, “Феофон” и “Аркад”. Все три отделения были разведывательными и только с лёгким вооружением. Предположительно они проникли на “
///ДОСТУП К ПРОИСШЕСТВИЮ С “
///ВОСПРОИЗВЕДЕНИЕ ЗАПИСИ. СЛАВА МАШИНЕ.///
Ф-144: <<Отделение "Феофон" у отметки один. Нулевое сопротивление, признаки обнаружения отсутствуют.>>
ГА-739: – Принято, Феофон.
Ф-144: <<Направляемся к магистральному коридору бета.>>
ГА-739: – Феофон, сохраняйте позицию.
Ф-144: <<Мы беззащитны здесь, капитан. Планы оказались неточными. Здесь четыре ответвления, а отмеченные мостики отсутствуют. На стенах и палубе виднеются следы использования сварочного резака. У нас нет укрытия, и корабль готовится высадить на поверхность множество техники. Если что-нибудь пойдёт не так, нас обнаружат.>>
ГА-739: – Принято, Феофон. Приказ остаётся в силе. Сохраняйте позицию.
АР-502: <<Говорит Аркад. Транспортная шахта пробита. Гравишюты активированы. Мы готовы подниматься.>>
ГА-739: – Поднимайтесь, Аркад. Удерживайте отметку два.
АР-502: <<За Дорна и Императора. Отделение Аркада у отметки два. Высокий уровень активности экипажа и сервиторов. Сопротивление нулевое, признаки обнаружения отсутствуют.>>
ГА-739: – Принято, Аркад. Феофон, можете продолжать движение.
Ф-144: <<Слушаюсь, капитан.>>
АР-502: <<Этот корабль огромен.>>
ГА-739: – Ты должен был ознакомиться с его планом, Аркад. Надеюсь, другие детали не станут для тебя сюрпризом.
АР-502: <<"Страх – дар для глаз и ушей, а не для разума или бесстрастных цифр".>>
ГА-739: – Хмм, думаю, что едва ли могу спорить со словами примарха. Этот корабль находится в верхнем типе тоннажа для своего класса, но он не уникален.
АР-502: <<И всё же он впечатляет. Даже таких как вы, капитан.>>
ГА-739: – Таких как я?
Ф-144: <<Думаю, что сержант Аркад уважительно использует тактическую частоту, чтобы сказать, что вы… уже в годах, капитан.>>
ГА-739: – Я не нуждаюсь в лести подчинённых, Аркад. Даже если у наших подразделений есть репутация, которую надо поддерживать.
Ф-144: <<Отделение "Феофон" входит в магистральный коридор бета. Он используется, капитан. Пол вибрирует. Поблизости перемещается техника, но визуального подтверждения нет.>>
ГА-739: – Приближается или удаляется?
Ф-144: <<Удаляется. Вибрация уменьшается.>>
ГА-739: – Вы можете добраться до переборки в напорный туннель?
Ф-144: <<Да, если выступим немедленно.>>
ГА-739: – Продолжайте двигаться, Феофон.
Ф-144: <<Нам и в самом деле это нужно? Мы можем отказаться от вторичной цели и приступить к основной.>>
ГА-739: – Продолжайте двигаться к напорному туннелю и установите заряды, Феофон.
Ф-144: <<Так точно, капитан. Отделение "Феофон" движется к вторичной цели Гамма.>>
ГА-739: – Принято, Феофон. Аркад, сохраняйте позицию. Всему своё время, братья.
АР-502: <<Слушаюсь, капитан.>>
///ДОСТУП К ЗАПИСИ, ЗАГРУЗКА.///
Проникновение Имперских Кулаков на “
“
///ДОСТУП К ПРОИСШЕСТВИЮ С “
///ВОСПРОИЗВЕДЕНИЕ ЗАПИСИ. МАШИНА ГРЕЗИТ. МАШИНА ВСЁ ЗНАЕТ.///
Ф-144: ///ВОКС-ШИФРОВАНИЕ АКТИВИРОВАНО./// <<Отделение "Феофон" у напорного туннеля, обозначенного вторичная цель Гамма. Нулевое сопротивление. Признаки обнаружения отсутствуют.>>
ГА-739: – Ты используешь частоту прямой связи, Феофон. Проблемы с воксом?
Ф-144: <<Вокс в порядке, брат.>>
ГА-739: – Тогда продолжай выполнять задание и возвращайся к принятым частотам миссии.
Ф-144: <<Я не хочу, чтобы нас услышал Аркад...>>
ГА-739: – Сейчас не время, Феофон. Ты уже озвучил свои опасения. Я услышал и понял, что тебя беспокоит, но важность операции выше. Продолжай выполнять вторичную цель. Это мой приказ.
Ф-144: <<Если основная цель миссии будет провалена... ты пойдёшь на это? Ты взорвёшь заряды?>>
ГА-739: – Если корабль осуществит полное тактическое развёртывание на поверхность, то сражение внизу будет проиграно.
Ф-144: <<И если сражение будет проиграно?>>
ГА-739: – Феофон, сейчас не время.
Ф-144: <<Если оно будет проиграно, что произойдёт? Война за Талларн закончится? Империум проиграет? Или всё продолжится, как и прежде?>>
ГА-739: – Победа складывается из каждой детали, каждого сражения, великого или малого. Никогда не забывай об этом, брат. Любая битва имеет значение, и мы не можем знать, как наши действия повлияют на будущее. Всё, что мы можем сделать – сражаться, когда можем, и всем, чем можем.
Ф-144: <<И если мы взорвём заряды в напорном туннеле, то отрубим двигатели корабля и направим его в объятья планеты. Он врежется в поверхность. Взрыв сравняет всё на половине южного континента. Что с нашими союзниками там? Что за битвы они ведут? Огню с неба всё равно кого жечь.>>
ГА-739: – Большинство верных Императору частей уже в убежищах под поверхностью.
Ф-144: <<Достаточно одной трещины, всего одной, чтобы проник отравленный воздух Талларна и затем… Затем они превратятся в убежища для одних трупов.>>
ГА-739: – У войны всегда есть своя цена, брат.
Ф-144: <<Я знаю, Гамм. Я помню. Фолл далеко, но я не забыл цену выживания. Но это мы должны платить её, а не смертные. Это наша война – война легионеров. Мы начали её, и мы должны платить за свои победы.>>
ГА-739: – Я не хочу платить её, брат. Если главную цель получится выполнить, то ничего подобного не потребуется.
Ф-144: <<А если не получится?>>
ГА-739: – Тогда корабль упадёт.
Ф-144: <<А что станет с теми, кто внизу?>>
ГА-739: – Никто не выживет на Талларне, брат. Только мёртвые, у которых даже не будет могил. Установи заряды, где запланировано, Феофон. Детонация по моему вокс-коду.
Ф-144: <<Слушаюсь, капитан.>>
///ДОСТУП К ЗАПИСИ, ЗАГРУЗКА.///
Захват большого космического корабля непростая задача. Необходимое количество войск, чтобы успешно контролировать или зачистить тысячи – а иногда десятки тысяч – членов экипажа, сопоставимо с тем, которое требуется для покорения густонаселённого города. В сочетании со сложностями ведения боя в ограниченном и глубоко враждебном окружении абордажные миссии в имперской военной доктрине называют зоной морталис. Землёй смерти.
Наиболее распространённым способом захватить корабль является атака на главный или запасной мостик. Без действующих элементов управления даже военный корабль представляет собой всего лишь груду металла, дрейфующую в космосе. Из-за этой уязвимости большинство командных пунктов являются наиболее защищёнными местами корабля. Захват или уничтожение мостика во время абордажной операции обычно происходит благодаря измору специально оснащёнными подразделениями или молниеносному быстрому удару элитного отряда с подавляющей мощью.
Попытка захватить корабль скрытным проникновением... необычна. Действия Имперских Кулаков на “
Как и всегда, в предположениях покоятся семена провала.
///ДОСТУП К ПРОИСШЕСТВИЮ С “
///ВОСПРОИЗВЕДЕНИЕ ЗАПИСИ. МАШИНА – ВСЁ. ВСЁ – МАШИНА.///
АР-502: <<Капитан Гамм, говорит Аркад.>>
ГА-739: – Что у тебя, брат?
АР-502: <<У нас проблема. Мы двигаемся по кормовым спинным уровням, но планы отличаются, капитан. Расположение совершенно иное. Нам пришлось пойти в обход, и не оставалось выбора, кроме как воспользоваться вентиляцией верхних палуб экипажа. Мы прямо над врагом.>>
ГА-739: – Численность врага?
АР-502: <<Неизвестна, но значительна, и они в полной боевой готовности. Это люди, но многие из них флотские охранники плюс сотни танкистов. Нас трижды едва не обнаружили. Насколько я могу судить, мы заняли позицию в помещении над сходным трапом, отмеченным на первоначальных планах, как 67-гамма-2.>>
ГА-739: – Есть подмагистральный проход, который ведёт к основной цели не… в десяти метрах от вашего текущего местоположения. Ты сможешь провести отделение через проход к нему?
АР-502: <<Вражеская активность не ослабевает. Они двигаются беспорядочно и самый длинный интервал равен шести секундам.>>
ГА-739: – Вы можете вернуться и воспользоваться другим путём?
АР-502: <<Мы не можем вернуться. Там, где мы прошли, экипаж направился к месту последней дислокации… И есть ещё проблема.>>
ГА-739: – Говори.
АР-502: <<Здесь Механикум, минимум когорта. Подразделения таллаксов и мирмидонов, плюс манипулы Легио Кибернетики. Они в полной готовности, сенсоры активны.>>
ГА-739: – Твои предложения, сержант. Говори прямо.
АР-502: <<Сначала нужен отвлекающий манёвр, капитан. Что-то, что привлечёт их внимание, но не поставит миссию под угрозу. Что-то вроде несчастного случая с тяжёлыми последствиями.>>
Ф-144: <<Мы можем взорвать подъёмник главного бортового конвейера. Уронить его на пятьдесят палуб. Потенциально большие повреждения, но враг не сможет понять, что они нанесены преднамеренно по крайней мере пятьдесят – семьдесят минут.>>
ГА-739: – Моё отделение может добраться до шахты конвейера от нашего текущего местоположения. Продолжай, Аркад. Следующий шаг?
АР-502: <<Даже с отвлекающим манёвром нам придётся устранить двух членов экипажа, прежде чем мы сможем продолжить движение.>>
ГА-739: – Это большой риск. Почему?
АР-502: <<Потому что пара охранников стоит в пяти метрах от вентиляционного выхода, откуда мы должны спуститься.>>
ГА-739: – Ты решил, как убьёшь их?
АР-502: <<Да, снайпер снимет первого сквозь решётку, одновременно мы выпрыгнем. Устраним второго и заберём оба трупа.>>
Ф-144: <<Их отсутствие заметят, даже если убийство пройдёт чисто.>>
АР-502: <<Верно. Я считаю, что у нас будет не больше семи минут, прежде чем их отсутствие заметят.>>
ГА-739: – За это время вы должны добраться до главной цели и уничтожить её. Вы справитесь?
АР-502: <<Да.>>
ГА-739: – Хорошо, Аркад. Действуем по твоему плану.
АР-502: <<Спасибо, капитан. Это честь для меня.>>
///ДОСТУП К ЗАПИСИ, ЗАГРУЗКА.///
Забота многих легионов о чести – фактор, который в данное время можно рассматривать, как слабость. Во время Великого крестового похода он сближал воинов вокруг единой цели и поддерживал идеалы, ради которых крестовый поход по общему мнению вёлся. Теперь честь можно рассматривать только как недостаток в тех, кто остался верен ей, и что более важно – преимущество, которым обязательно необходимо воспользоваться.
Какой смысл в том, что не служит достижению цели, а вместо быстрой реакции приводит к нерешительности, и создаёт сомнения там, где их и быть не должно?
Нижеследующее – точная иллюстрация этого недостатка.
///ДОСТУП К ПРОИСШЕСТВИЮ С “
///ВОСПРОИЗВЕДЕНИЕ ЗАПИСИ. МАШИНА ВИДИТ ВСЁ. КАЖДОЕ ДЕЯНИЕ СВЕТИТСЯ В ГЛАЗАХ МАШИНЫ.///
Ф-144: ///ВОКС-ШИФРОВАНИЕ АКТИВИРОВАНО./// <<Что-то беспокоит тебя, брат. Я понял это по твоему молчанию, после слов Аркада о чести.>>
ГА-739: – Мы на середине задания, и ты решил, что это лучшее время воспользоваться личной вокс-частотой?
Ф-144: <<Я твой брат по крови и узам, Гамм. Мне нужно перечислить поля битв, где мы вместе сражались, чтобы заслужить право спросить, испытывает ли мой капитан невысказанные сомнения? Не думаю, что мне нужно просить об этом праве. Я уже заслужил его.>>
ГА-739: – Да, пожалуй, так.
Ф-144: <<Не стоит сомневаться в Аркаде, брат. Он молод, вот и всё.>>
ГА-739: – Нет, не молод. Никто не остался молодым на этой войне.
Ф-144: <<Он никогда не участвовал в Великом крестовом походе. Он один из первых среди нас, кто знает только войну с такими как он. Со временем все космические десантники станут такими, как Аркад. То, что в такое время он всё ещё думает о чести, должно давать тебе надежду.>>
ГА-739: – В том, что мы делаем, нет чести. Только необходимость.
Ф-144: <<Я знаю воинов в легионе, которые сказали бы, что честь вообще не для таких как мы. Они называют нас крадущимися в тенях и ассасинами.>>
ГА-739: – Мы сражаемся в тишине, но это не бесчестье. Если примарх считал бы иначе, то разведывательные отделения просто не существовали.
Ф-144: <<Мне кажется, ты споришь сам с собой, брат.>>
ГА-739: – Мы стары, друг. И мы были старыми, когда начали сражаться в тенях...
Ф-144: <<Но Аркад не претендент, брат. Он проливал кровь при Фолле. Я видел мало командиров отделения лучше него даже среди воинов с десятилетиями опыта.>>
ГА-739: – Но после Фолла он пришёл к нам, а мы не воюем с врагом лицом к лицу. Это не должно быть колыбелью, в которой молодёжь учат сражаться. Это должно быть местом, куда старики приходят умереть. Куда мы пришли умереть.
Ф-144: <<Не могу и представить тебя ещё мрачнее.>>
ГА-739: – Шансы на успех невелики, брат. Шансы выжить ещё меньше. Если мы погибнем здесь, кто вернёт наши имена в Храм Клятв? Легион хотя бы вспомнит о нас? И если да, что за воинами они станут?
Ф-144: <<Не могу сдержать удивление, брат, если тебя беспокоит не честь Аркада, а своя честь.>>
///ДОСТУП К ЗАПИСИ, ЗАГРУЗКА.///
Можно сделать вывод, что целью операции VII легиона на борту “
Такой план требует высокой степени точности и хладнокровия, но, когда дело касается Имперских Кулаков, наличие этих качеств не вызывает сомнений. Однако есть очевидная истина, что, чем точнее и тщательнее операция, тем сильнее она подвержена ошибке.
И как только шансы на удачное завершение миссии начинают таять, вероятность провала задания растёт во всё ускоряющемся темпе. Как мы прекрасно знаем, грань между катастрофой и триумфом лежит на острие клинка.
///ДОСТУП К ПРОИСШЕСТВИЮ С “
///ВОСПРОИЗВЕДЕНИЕ ЗАПИСИ. МАШИНА – ВЕЧНА. ВЕЧНОСТЬ ВОПЛОЩЕНА В МАШИНЕ.///
ГА-739: – Отделение "Гамм" на позиции. Всем подразделениям, подтвердите готовность и местоположение.
Ф-144: <<Феофон месте. Удерживаем “бутылочное горлышко” в главном магистральном коридоре.>>
АР-502: <<Отделение "Аркад". Мы готовы.>>
ГА-739: – По твоей команде, Аркад.
АР-502: <<Принято, капитан. Взрывайте заряды в шахте подъёмника по моему сигналу. Приготовьтесь. Взрывайте!>>
Ф-144: <<Сигналы тревоги звучат на четырёх палубах.>>
АР-502: <<Коридор под нашей позицией очищен. Отделение, приготовиться открыть огонь. Выполнять. Цели выведены из строя, движемся к…>>
ГА-739: – Аркад?
АР-502: <<Мы атакованы таллаксами и автоматонами. Ведём ответный огонь.>>
Ф-144: <<Активирована полная тревога. Противовзрывные двери перекрывают наш уровень!>>
АР-502: <<Нас прижали огнём на портальном комплексе, перекрёсток 5107.>>
Ф-144: <<Капитан, разрешите перекрыть “бутылочное горлышко”?>>
ГА-739: – Разрешаю.
Ф-144: <<Автоматические защитные системы корабля активированы. Капитан...>>
ГА-739: – Аркад, двигайтесь к главной цели.
АР-502: <<Мы под огнём с двух секторов. Поправка, с трёх. Эффективная сила отделения – четыре.>>
ГА-739: – Двигайтесь к цели. Вы должны добраться до неё.
АР-502: <<Мы не сможем добраться до неё. Автоматические турели разорвут нас в клочья.>>
ГА-739: – Нет, вы доберётесь до неё. Я прикрою вас.
АР-502: <<Как? Половина корабля пытается прикончить нас.>>
ГА-739: – Моё отделение атакует станцию управления сервиторами на ваших палубах.
///ДОСТУП К ЗАПИСИ, ЗАГРУЗКА.///
Преимущества группы, которая скрытно действует против более сильного врага, крайне невелики, но главное среди них – комбинация неожиданности и неразберихи. Если одиночка сможет за короткий промежуток времени вызвать разрушения на большой площади, то его враги решат, что против них действует не один человек, а
Хотя прилагаются только аудио отчёты, можно достаточно легко сделать вывод, что три отделения ударной группы рассредоточились на разных палубах “
///ДОСТУП К ПРОИСШЕСТВИЮ С “
///ВОСПРОИЗВЕДЕНИЕ ЗАПИСИ. ЗНАНИЕ И МАШИНА – ЕДИНЫ. МАШИНА – ДИТЯ ЗНАНИЯ.///
АР-502: <<Плотность огня возрастает, капитан!>>
ГА-739: – Взрывайте!
Ф-144: <<Автоматические защитные системы отключены.>>
ГА-739: – Аркад, ваша очередь!
АР-502: <<Отделение, движемся… Ааа!>>
ГА-739: – Аркад! Аркад, что у тебя?
АР-502: <<Сила отделения равна двум.>>
ГА-739: – Ты ранен.
АР-502: <<Чтобы бежать, левая рука мне не нужна. Враг не отстаёт.>>
ГА-739: – Расчётное время до цели?
АР-502: <<Две минуты. Но мы не доберёмся, если они продолжат прибывать.>>
ГА-739: – Феофон, перекрой “бутылочное горлышко”.
Ф-144: <<Слушаюсь. Отделение "Феофон", в атаку. Непрерывный огонь. Срежьте их!>>
АР-502: <<Цель в поле зрения. Преследователи не отстают. Разворачиваемся встретить их.>>
ГА-739: – Продолжайте двигаться!
Ф-144: <<Говорит Феофон. Враги приближаются, несмотря на сопротивление.>>
ГА-739: – Силы и направление?
Ф-144: <<Всё, что только можно и со всех сторон!>>
///ДОСТУП К ЗАПИСИ, ЗАГРУЗКА.///
К этому моменту вероятность успешного завершения задания без полного уничтожения всей группы стала равна нулю целых нулю десятых. Это было известно Имперским Кулакам, но не повлияло на их способность действовать. Они, как и все мы, сформированы геносеменем наших отцов, и не связаны слабостями меньших существ.
Они знали, что погибнут. Единственный вопрос состоял в том,
///ПРОШЕДШЕЕ ВРЕМЯ С ПРОШЛОЙ ЗАПИСИ: 00.00.24.///
///ДОСТУП К ПРОИСШЕСТВИЮ С “
///ВОСПРОИЗВЕДЕНИЕ ЗАПИСИ. МАШИНА – АЛЬФА. МАШИНА – ОМЕГА.///
Ф-144: <<“Бутылочное горлышко” прорвано. Они наступают!>>
ГА-739: – Сколько им потребуется времени, чтобы миновать вас?
АР-502: <<Капитан Гамм, говорит Аркад. Автоматические защитные системы снова активны. Продвижение к цели остановлено.>>
Ф-144: << Говорит Феофон, “бутылочное горлышко один” пало. Отступаем к “бутылочному горлышку два”. Они ворвутся в главный магистральный коридор через шесть секунд.>>
АР-502: <<Они обошли нас!>>
ГА-739: – Всем подразделениям, говорит Гамм. Я перекрываю главный магистральный коридор. Заряды взорвутся через пять… четыре… три… две… Подрыв!
Ф-144: <<Хороший взрыв. Главный магистральный коридор перекрыт. Это должно их замедлить.>>
ГА-739: – Феофон, сколько у нас времени, прежде чем они пробьются сквозь обломки?
Ф-144: <<В лучшем случае от ста до ста пятидесяти секунд, капитан.>>
ГА-739: – Аркад, вы у системы управления атмосферой мостика?
АР-502: <<Мы встретили упорное сопротивление, капитан… мы… Брат… Мы…>>
ГА-739: – Аркад?
Ф-144: <<Говорит Феофон, мы достигли “бутылочного горлышка два” и держим оборону.>>
ГА-739: – Аркад, какие ваша численность и статус?
АР-502: <<Капитан, мы…>> ///ЗАПИСЬ ПРЕРВАНА.///
Ф-144: <<Они прямо перед нами. Во имя Дорна, их слишком много! Мы не можем удержать эту позицию!>>
ГА-739: – Аркад, какие ваша численность и статус цели?
Ф-144: <<Капитан, говорит Феофон. “Бутылочное горлышко два” захватят через тридцать секунд.>>
ГА-739: – Аркад.
Ф-144: <<Он погиб, Гамм! Какие твои приказы?>>
ГА-739: – Аркад!
Ф-144: <<Мы проигрываем, брат! Выбора нет. Если мы делаем это, то прямо сейчас.>>
ГА-739: – Аркад, ты слышишь меня? Аркад, вы должны достигнуть цели.
Ф-144: <<“Бутылочное горлышко два” прорвано. Отступаем в систему вентиляции. Пора, Гамм. Основная цель потеряна.>>
ГА-739: – Если Аркад сможет до неё добраться…
Ф-144: <<Аркад погиб! Если ты немедленно не взорвёшь напорный туннель, то мы проиграем.>>
ГА-739: – Я не пойду на это, Феофон. Ты был прав. Мы не убиваем союзников ради победы. Я – сын Рогала Дорна. Я не стану вестником подобного истребления.
Ф-144: <<Тогда мы погибнем здесь, потерпев поражение.>>
ГА-739: – Всем нам суждено умереть.
Ф-144: <<Нет. Мы созданы для разных эпох, брат. Я ошибался. Ты был прав. Если мы хотя бы на миг потерпим неудачу, даже в самой малости, то не будет никакого будущего.>>
ГА-739: – Лучше перестать существовать, чем предать то, кем мы были.
Ф-144: <<Не тебе выбирать, Гамм. Заряды активируются не по твоей команде. Я думал остановить твою руку, если дойдёт до этого. Но теперь рука, которая обрушит корабль, будет моей.>>
ГА-739: – Брат, нет!
Ф-144: <<И это не победа или предательство. Это – жертва.>>
Ф-144: ///ЗАПИСЬ ПРЕРВАНА.///
ГА-739: ///ЗАПИСЬ ПРЕРВАНА.///
///ОШИБКА ФАЙЛА.///
///ПЕРЕХВАЧЕННАЯ ВОКС-ЗАПИСЬ ЗАКОНЧИЛАСЬ.///
“
На любой другой планете это событие обрекло бы все формы жизни на медленную смерть – удушение под покровом пепла. Но это был Талларн, и мёртвая планета не могла умереть во второй раз.
Последствия произошедшего трудно оценить. Развивались бы события иначе, если бы эти несколько обрывков доблести и глупости приняли бы другую форму?
Возможно.
Для наших целей достаточно знать, что произошло. Повторится ли подобный раскол в воззрениях у Имперских Кулаков? Можно ли им воспользоваться, как преимуществом? Вопросы остаются без ответов, но одно бесспорно – чтобы эта информация принесла пользу нашему легиону, она должна остаться
Советую вам, лорд-отец, после ознакомления с отчётом предать его забвению.
///ПРИСТУПАЮ К УДАЛЕНИЮ ЗАПИСИ.///
///ЧТОБЫ ПРОДОЛЖИТЬ ВВЕДИТЕ КОДОВОЕ СЛОВО.///
///УДАЛЕНИЕ ЗАВЕРШЕНО.///
///ПОИСК ВСЕХ АРХИВНЫХ ЗАПИСЕЙ, ОБОЗНАЧЕННЫХ "
///ЗАПИСИ НЕ ОБНАРУЖЕНЫ.///
///МАШИНА ЗНАЕТ ВСЁ. ВСЕ ЗНАНИЯ В МАШИНЕ.///
Действующие лица:
Взрыв ревел громче любой бури. Он был чем-то большим, нежели просто звук, - он разрушал связность происходящего. В его вспышке отразилась целая война, и именно он разорвал поле боя на части. Он не принес триумфа, одни лишь потери, и украл победу, когда до той было рукой подать. Кузнец войны видел её, Копарнос воочию наблюдал гибель врага, но затем появился другой противник - огромная фигура, падающая с небес; огонь, осветивший облака; тень, упавшая на поле боя. А затем - взрыв, рев. После рева остался только визг ветра. Он иссекал убитую землю, поднимая облака пыли, столь густые, что день и ночь стали неразличимы. Пять дней ветра, пять дней нескончаемого воя войны, скатившейся в безумие.
На шестой день ветер стих, ровно настолько, чтобы день вновь превратился в сильно поблекшие сумерки.
* * *
Настало время покинуть «Носорог». Копарнос был единственным выжившим, поскольку десантный отсек пробило и находящиеся в нем легионеры погибли. Находясь в изоляции в отделении водителя, он смог протянуть дольше них, однако яды Талларна начали просачиваться даже сюда. Температура его тела поднялась, когда иммунная система стала сдерживать ослабляющие вирусы. Взорванную оболочку «Носорога» никак нельзя было назвать реальным укрытием, она лишь позволяла немного отдалить неизбежный конец. Корпанос мог слышать ветер, свистящий в разрывах бронированного корпуса. Тот словно насмехался над ним. Он был звуком поражения и смерти, и вполне мог пережить его за те пять дней, что кузнец войны боролся с системами «Носорога», пытаясь вернуть к жизни двигатели. Его старания оказались тщетными. Машина была мертва, как и его братья. Но в эти дни и ночи ему всё равно нечем было себя занять. Теперь же он мог сам выбрать свой конец.
Он решил идти. Это ускорит его смерть, но он будет вести себя так, как если бы у него был реальный шанс найти укрытие. Его война не окончена, ещё нет.
Копарнос открыл дверь водителя и вошел в десантное отделение. Его братья-Железные Воины сидели на скамьях. Они создавали иллюзию не жизни, но порядка. Хоть их тела и обратились в шлам, силовая броня продолжала держаться прямо, как если бы их трупы были по-прежнему готовы идти в бой по его приказу. Пыль и пепел Талларна кружились вокруг их ботинок и оседали на плечах, отчего железный блеск их доспехов потускнел. В их силуэтах сквозила сила, но её постепенно погребали под слоем песка. Ветер будет задувать пыль в «Носорог», пока та вконец не заполнит его внутреннее пространство.
Копарнос, тяжело дыша, выбрался из склепа через сорванный боковой люк.
Вокруг и мимо него кружились облака пыли, открывая и вновь скрывая пейзаж. За секунду видимость сменилась с нуля до тысячи метров, а затем - обратно до нуля. Он разглядел поле боя сквозь сменяющиеся завесы: огромные искаженные фигуры выделялись глубоким чёрным цветом на фоне серого. Эти тени оказались титанами. Некоторые из них расплавились до состояния шлака. Теперь они представляли собой низкие, неровные холмы. Другие по-прежнему стояли, замерев на середине боя. Союзные и вражеские - все они умерли в великом реве. Между неподвижными колоссами валялись танки. Взрыв расшвырял их по равнине, и теперь они лежали в разных позах, перевернутые набок и вскрытые. Копарносу повезло. Немногие из них приземлились неповрежденными.
Пыль кружилась над зрелищем отдельного мига войны, застывшего во времени. Копарноса окружали возвышающиеся надгробия. Они были железным криком агонии, холодным, протяжным, и обретшим голос благодаря бессмысленному визгу ветра.
Дисплей визора Копарноса вспыхнул предупреждающими рунами. Уровни радиации были запредельными. Даже под защитой его силовой брони длительное воздействие окажется смертельным. Взрыв также очистил землю от худших из вирусных токсинов, что убили этот мир, но заражение никуда не делось. Оно по-прежнему просачивалось через его дыхательную решетку. Его пронзала лихорадка, но тело стойко держалось и ещё не начало растворяться. Исчезновение ядов добыло ему какое-то время. Немного, по его предположениям - несколько минут. Он будет бороться каждую секунду, и продержится на несколько секунд больше.
За исключением градуса накала, ситуация ничем не отличалась от любых других самоубийственных кампаний, с которыми сталкивался его Легион. Император, во всей свой порочности, решил, что Железные Воины хороши именно для этого. Сколько раз Копарносу и его боевым братьям приходилось пробиваться через невыносимые осады и ландшафты миров смерти, оставляя за собой реки своей собственной крови лишь для того, чтобы Дорн, Жиллиман или любой другой избалованный любимчик внезапно уводили победу из под носа и по окончании битвы забирали всю славу себе. Если Копарнос умрет сейчас, его конец не будет существенно отличаться от остальной его жизни. По крайней мере, он свободен от лицемерия Императора.
- И ты называешь
Кузнец войны двинулся дальше. Неподалеку справа он разглядел смутный силуэт громадной тени. Она стала его пунктом назначения. Целью, к которой можно стремиться, даже если она окажется бесполезной. У него будет цель, даже когда его органы распадутся.
Его ботинки поднимали клубы пыли, что улетучивались на ветру, пока он на ходу прокручивал вокс-каналы. Он делал это несколько дней, но результат всегда был один и тот же - ничего, кроме статики и электронного эха ветра. Смерть в воздухе, на земле, в громадных и искаженных фигурах и наверху, в небесах. Ветер, словно насмехаясь, подталкивал его. Он кричал кузнецу, что тот - единственная, последняя живая душа, идущая по уничтоженному полю боя.
- Взгляни на меня!
Его голос звучал так невнятно. Из-за жидкости в легких его дыхание стало хриплым. И продолжало становиться ещё хриплее. Органы дыхания начали распадаться, превращаться в жидкость, стремясь сразу и заглушить, и задушить Копарноса. Речь давалась ему с трудом, но он озвучит свой вызов.
- Взгляни на меня! - тяжело дыша, проревел кузнец войны. - Я жив! Я продолжаю сражаться! Ты не... остановишь нас! Ты сделал нас... слишком живучими. Мы будем идти в бой, пока... пока не сокрушим тебя!
Он закашлялся, втянув в себя ещё больше зараженного воздуха из атмосферы за пределами своего доспеха, и ускорил шаг. Огромная, массивная тень впереди обрела четкость. Он смог различить отходящие от туловища конечности. А затем путь перед ним на мгновение расчистился, явив миру титана. «Владыку Войны», именуемого
Прежде чем пыль вновь застлала все вокруг, Копарнос увидел слабую красную вспышку в иллюминаторах головы «Владыки Войны». Всего лишь один слабый проблеск, но этого было достаточно. След наличия энергии... Копарнос мог воспользоваться им. Теперь он шел вперед не из-за озлобленного неповиновения. Он мчался наперегонки со своей смертью. У кузнеца войны появилась надежда на выживание, и что ещё важнее - надежда на
Он добрался до левой ноги
Изменчивая, усиливающаяся боль растеклась от сердца Копарноса к его конечностям. Его движения становились вялыми. Суставы, казалось, расшатались и горели кислотной болью. Он долго не протянет. Взбираясь по застывшим поршням ноги, Копарнос бросился наверх к люку, ища опоры для рук и ног, где только можно.
Оказавшись внутри «Владыки Войны», он захлопнул люк. Теперь от отравленного внешнего мира его защищала адамантиевая броня, во много раз превосходившая по толщине корпус «Носорога». Осталось только вычистить вирусную заразу изнутри. Фонарь на его шлеме осветил границы темного пространства. Здесь оказалось ещё больше биологических останков. По лежащим в шламе узкоспециализированным инструментальным конечностям кузнец войны догадался, что они когда-то были сервиторами.
Чуть дальше находилась ещё одна дверь. Он схватился за колесо в её центре, повернул и открыл. Переступив порог, он оказался на инженерной палубе. Здесь было ещё больше мёртвых Механикум - техножрецов, что остались на своих постах до самого конца. Их сервочерепа валялись на полу, с темными и широкими, словно в шоке, глазами. Копарнос, пошатываясь, подошел к терминалу, что стоял перед ядром титана. Рядом находилось большое скопление труб, идущих к реакторным щитам «Владыки Войны» и от них.
Экран терминала был темным, в его клавиатуру всё ещё упирались серворуки одного из растекшихся операторов. Копарнос отодвинул их в сторону и осмотрел элементы управления. Импульс от взрыва вполне мог отключить системы титана.
Возможно, жрец в тот момент как раз перезапускал механическое сердце богомашины. И ему удалось что-то восстановить или, по крайней мере, спасти, иначе наличие света в голове титана было бы невозможным. Копарнос нашел элементы управления контуром, один из них был разомкнут. Один за другим, он включил остальные.
Со стоном и шипением к
Люмен-шары приглушили свой свет, а затем помещение затопило тусклым алым свечением. Палуба и стены задрожали, когда сердце титана попыталось забиться вновь. Копарнос дарует ему жизнь, и машина ответит ему тем же.
Изучив серворуки техножреца, Копарнос нашел плазменный резак и включил его. После чего осмотрел трубы, в конце концов найдя ту, что выводила тепло от силовой установки вверх, в находившуюся в задней части корпуса систему теплообмена.
Он отключил предохранители и начал резать трубу, пока из неё не вырвался поток перегретого пара. За несколько секунд он заполнил инженерный отсек. Копарнос отбросил резак и начал снимать свою броню.
Дыхание затруднилось, когда шипящая смерть ударила в его открытые участки кожи. Он встал посреди облака пара, новый приступ боли ворвался в его тело, пока его генетически усиленная биология поглощала радиацию.
- Яд... против... яда... - тяжело дыша, проревел Копарнос.
Его меланохром резко активизировался, кожные пигменты мгновенно почернели. Он сделал глубокий вдох, и жар достиг его легких. Он очистил его от медленного разложения с ещё более убийственной агонией.
Он упал на колени и изверг из себя чёрную вонючую массу, которая сразу начала разъедать палубу. После чего поднялся вновь, лишь сила его собственной воли удерживала его в сознании. Пар наносил ему вред гораздо быстрее, чем он успевал исцелиться, но Копарнос всё же прождал ещё одну минуту, прежде чем снова потянулся к боевой броне. Даже если какой-либо след вируса и остался, теперь с ним было покончено. Его мукраноид предпринял последние, крайние меры в попытке защитить космодесантника; из пор начало сочиться восковидное вещество, изолируя его от смертоносной атмосферы помещения. Его пальцы стали гладкими, и с броней пришлось повозиться. Панцирь, нагрудник, силовой ранец, по одной детали за раз. Теперь он был защищен от радиации. От истощения и боли его зрение дробилось. Кузнец войны закрыл клапаны ручного перенаправления, устранив утечку из системы теплообмена.
Когда он закончил, радиоактивный туман стал медленно рассеиваться. Корпанос чувствовал себя так, словно тот проник к нему в череп, его чувства были подавлены великой мозаикой боли. Он был в одном ударе от впадения в анабиозную кому, но устоял и теперь пытался прогнать тьму из своего сознания. Его работа не закончена. Он обрел убежище, но оно не послужит никакой цели, если кузнец войны не сможет сражаться.
- Железо... внутри... Железо... снаружи... - с трудом простенал Копарнос.
Поглощение радиации завершилось, и боль погрузила его во мрак. Он потерял сознание ещё до того, как с лязгом ударился о холодную палубу.
* * *
Треск разбудил его, когда в ухе заскрипела электроника. Внутренний вокс стал активным, и в нем слышалось затрудненное дыхание. Тот, кому оно принадлежало, сделал глубокий вдох, прежде чем нашел в себе силы заговорить вновь.
Голос женщины больше бы подошел смертельно раненому воину. Копарнос молча потащился обратно к терминалу. Он не был адептом Механикум, однако неспроста получил свое звание кузнеца войны. Хоть Железный Воин и не был посвящен в самые скрытые тайны титанов, он знал, как приспособить под себя поле боя и саму войну.
Так что он заставит
Копарнос удивился её силе. Говорившая умирала, но алхимия отчаяния и надежды стала топливом для крика.
Он ответит ей, но не сейчас. Ему удалось запустить грубую диагностику «Владыки Войны». Питание, кажется, вернулось в большинство отсеков, появились возможности двигаться и атаковать. Осталось проверить наиболее важную движущую силу - принцепса. Если эта женщина окажется всего лишь одним из модерати, он мало что сможет сделать. Железный Воин застрянет в этом лишенном подвижности убежище, которое, в долгосрочной перспективе, окажется ничуть не лучше того «Носорога».
Он поднялся на верхние уровни панциря и обнаружил коконы модерати манолис. Они были закрыты, но не изолированы от заражения вирусом, и стрелки погибли. От них осталась лишь изодранная униформа и вонючая кашица, скопившаяся на дне их коконов. Копарнос мысленно вычеркнул вторичные орудия.
Копарнос добрался до армированного люка, ведущего в голову титана. Здесь лежали останки ещё одного техножреца, две серворуки сползали по двери, металл которой был покрыт царапинами и подпалинами. Ещё один признак бессмысленной паники. Чего надеялся достичь адепт? Находящийся за дверью мостик оставался убежищем лишь в том случае, если дверь была закрыта.
Копарнос повернулся к висящей на стене справа от двери вокс-рации.
- Меридий мёртв.
Поначалу была лишь тишина, но затем голос заговорил вновь.
- Я - Копарнос, и я - ваша единственная надежда. Идентифицируйте себя.
- Модерати майорис ещё живы?
- Так или иначе, вы не в состоянии это подтвердить?
- А что насчет ваших соединений с титаном?
Стоило ожидать, что Бенрат будет отделена от машинного духа. Копарнос видел системные сбои во время диагностики. Машинный дух ещё жив, но изолирован.
- Ранее я видел в кабине свет.
- Вы не катапультировались...
- Никакого.
Хорошо. Бенрат полностью осознавала свое положение. Отделение головы от искалеченного тела титана лишь переместило бы выживших на выжженную взрывом землю. А поисковые команды никто ни за кем не посылал. Каким бы событиям не суждено было здесь произойти, они свершаться без участия остальной части планеты.
- Принцепс. Я могу покончить с вашей парализованностью. И вернуть вам цель.
Слова прозвучали неестественно. Он привык приказывать, а не
Её голос звучал явно скептически.
- Не совсем. Я могу вернуть ему
Копарнос подождал, пока Бенрат осознает, что он имел в виду. Дал ей немного времени, чтобы она самостоятельно дошла до мысли, усвоила её действительность и
Значит, Бенрат знала, что должно произойти, и уже была на полпути к принятию решения.
- Я в курсе, - ответил Копарнос.
- Да.
- Вы бы задали этот вопрос дредноуту Легиона, уважаемая принцепс?
- Тогда я начну. И знайте - внутреннее пространство крайне радиоактивно.
* * *
Круглый люк разошелся посередине с глухим металлическим звуком и шипением высвободившегося воздуха. Две его половинки скользнули в стороны. Открывшийся проход оказался слишком маленьким, чтобы кузнец войны смог войти в отсек. В задней части помещения на свои тронах покоились модерати майорис, расположившись по бокам от занимаемого принцепсом возвышения в передней половине головы титана.
Глазницы из бронестекла смотрели на разоренный ландшафт. С тех пор, как Копарнос забрался в титан, ветер стих ещё немного. Застилающие всё пылевые облака по-прежнему вздымались над полем, но теперь он мог видеть гораздо дальше. Кладбищу гигантских трупов не было конца, вдаль, вдаль, и вдаль уходили ряды железных надгробий, застывших в своей ярости. Но среди всей этой смерти он также разглядел вспышки далекого огня орудий. Не он один стремился вернуть трупы к некоему подобию жизни. Копарнос сумел добыть себе какое-то время. Кузнец войны больше не умирал, но, остановив этот обратный отсчет, он запустил другой. Близилась новая битва. Угли войны за Талларн собирались разгореться вновь. И Копарнос не потерпит в ней неудачу.
Он проверил модерати. Те сидели без сознания, дыхание их было затрудненным. Но в них было достаточно жизни для достижения его целей.
- Вы здесь? - раздался женский голос.
Копарнос увидел макушку обритого черепа Бенрат, выглядывавшую из-за спинки её трона, и руки, покоящиеся на резных подлокотниках. Принцепс не двигалась. Её парализованность была обширной, как она и сказала.
- Я здесь, - ответил Железный Воин.
Он начал свою работу. На её осуществление понадобиться время, которого у него было крайне мало. Тем не менее, Копарнос подавил это беспокойство и сосредоточил всё свое внимание на стоящей перед ним задаче. По крайней мере, ему было с чего начинать. Интерфейсные кабели, соединявшие Бенрат и модерати с манифольдом Титана, остались ещё вполне жизнеспособными.
Для выполнения задачи ему пришлось носиться туда-сюда между головой «Владыки Войны» и терминалом инженерной палубы. При этом он ни разу не заходил дальше постов модерати, а потому ни разу не видел лицо Бенрат. Доносившийся из-за трона голос принцепса становился всё слабее. Несмотря на это, он приказал ей продержаться в сознании ещё немного, после чего запустил диагностику для отслеживания потока невральных данных. Машинный дух был здесь, безмолвный, но яростный. Дабы он вновь обрел голос, кузнец войны должен найти точку обрыва соединений.
Закончив приготовления, Копарнос вновь вызвал Бенрат по воксу:
- Говорите с ним.
- Знаю. Но ваша неудача даст нам необходимую информацию.
Она замолчала. Спустя мгновение экран терминала осветили вспышки энергии.
Через несколько секунд Бенрат ахнула, и терминал загудел.
- Принцепс?
Ответа не последовало. Она не умерла, лишь потеряла сознание. Её жизненные показатели по-прежнему отображались на экране в виде слабых импульсов, идущих от коры головного мозга. Они едва фиксировались, а их колебания почти сразу же угасали. Но её усилие позволило ему обнаружить проблему. Несмотря на силу её мысленного приказа, он столкнулся с поврежденным интерфейсным узлом, располагавшимся на один уровень ниже головы титана.
Неподалеку от местонахождения интерфейса Копарнос нашел люк для техобслуживания. Открыв его, он ожидал обнаружить тесное замкнутое помещение, слишком малое, чтобы вместить его. Вместо этого там оказалась узкая рабочая платформа, плавно переходящая в промежуток вокруг корпуса реактора титана. Копарнос вошел внутрь, его окружили поршни размером с колонну и кабели толщиной с орудие «Громовой удар». Во мраке над и под ним протянулись соединения. Он воззвал к неистовствующему машинному духу:
- Я иду за тобой. Принцепс велит тебе подчиниться её воле. Я требую того же. Ты ищешь, на кого-бы излить свой гнев? Хорошо! Ты сделаешь это по
Найти поломку не составило труда. По правую сторону от платформы, над его головой располагался пучок порванных и расплавившихся кабелей. С помощью найденных наверху инструментов он, насколько смог, расчистил себе путь. Часть соединений разорвало настолько, что починить их не представлялось возможным. Часть сплавилась в массу, в которой уже нельзя было различить отдельных проводов.
Поднявшись обратно к основному терминалу и проверив новые, недавно появившиеся энергопотоки, Копарнос остался доволен проделанной работой. Он не рассчитывал, что все связи между Бенрат и машинным духом вернутся в первоначальное состояние. Да он и не желал этого.
Он лишь создал возможность для общения. И теперь
На все его приготовления ушел ещё один день. Уже
* * *
Сидящие в голове
Наиболее аккуратно Железный Воин обращался с Бенрат. Подбирая формулировку для описания операции, он сразу же отверг слово ”бережная”. Она была тщательной, просчитанной. Ненужные преждевременные потрясения могут легко расстроить его планы. Его приближение к намеченной цели было столь же расчетливым и безжалостным, как и любая осада, которой он когда-либо руководил. По правде говоря, то, чего он пытался достичь, и было осадой.
Мало-помалу он замуровал её в механизм. Он не мог увеличить количество разъемов в её черепе и позвоночнике, но мог присоединить больше кабелей к уже существующим. Возникающее в связи с этим давление на её сознание могло разрушить тело, поэтому Копарнос увеличивал и уменьшал энергетическую нагрузку по мере необходимости. То подсоединял провода, то отключал их. Так он сделал принцепса единой с богомашиной.
И, когда он уже был готов открыть связь между сознанием Бенрат и машинным духом
- Предатель!
Копарнос наклонился с ней, смакуя этот осколок правосудия, извлеченный из ада поражения. Совращение лоялистского титана было блестящим актом восстановления и успешной осадой. Но он хотел, чтобы принцепс знала - у его победы будет свой,
- Ты слепо доверилась, как и мы когда-то. Но в свое время мы усвоили урок. А ты? Думаю, нет.
Бенрат была слишком слаба, чтобы сопротивляться, и всё же она попыталась. Кожа вокруг её запавших глаз натянулась, когда она взъярилась на свое парализованное и скованное тело.
Копарнос ждал. Теперь, когда его задача была на грани завершения, он мог позволить себе такую роскошь, как время. Он хотел увидеть, как Бенрат в полной мере осознает свое бессилие. Он не считал маловажной свою победу над одним-единственным лоялистом. Его гнев был столь же обоснованным, сколь её - пустым.
- Ты потерпишь поражение, - почти прорычала Бенрат.
Копарнос хмыкнул.
- Не от тебя... Нееет, не от тебя... И посему я сдержу свое обещание.
Он замкнул последнее соединение, а затем восстановил нейронную связь между принцепсом и машинным духом.
Бенрат кричала от невыносимой боли, пока её сознание покидало тело и уплывало в манифольд. Плоть стала всего лишь органическим мешком, каналом для топлива, призванного поддерживать существование сознания. Телесную оболочку окутывали кабели, исчезавшие в механизме трона. Виднелось лишь её лицо. И, прежде чем она провалилась в бездействие нежизни, на нем застыло выражение абсолютного ужаса.
Копарнос знал, почему. Он понятия не имел о том слиянии, которое переживает Бенрат, не мог себе его представить, но понимал, чему именно он дал ход. До того, как взрыв обесточил титана, ярость машинного духа держала в узде огромная сила воли и строгость принцепса. Но она была ослаблена, а Железный Воин снял защитные механизмы манифольда, сделав Бенрат уязвимой перед машинным духом, столь обезумевшим от своих травм, что его единственной целью стало непрерывное, беспорядочное уничтожение. И теперь, получив полную свободу действий,
Бенрат теперь бессмертна, нравится ей это или нет. Она застряла в вечной схватке с разнузданной яростью машины. Копарнос связал её разум с разумами модерати майорис, находящихся в коме, но неврологически ещё жизнеспособных. Она сохранила достаточно сил, чтобы управлять мощью титана. Бенрат могла руководить движениями «Владыки Войны», но не выбирать их направление или цель. Это право Копарнос приберег для
Смех Железного Воина резнесся по пространству мостика титана. Он стоял в задней его части, позади тронов, и наблюдал через глаза из бронестекла за ситуацией снаружи. Удерживаемый им механизм контроля представлял собой всего лишь грубое собрание электронных стимуляторов с разными назначениями, но его было вполне достаточно. Он нажал на кнопку, в результате чего устройство нанесло Бенрат синаптический удар, побуждая её идти. И
«Владыка Войны» пошатнулся с сотрясающим кости грохотом пришедшего в движение железного города. Впервые за семь дней машину огласили оставляющие кратеры в земле шаги титана.
Вокс по-прежнему охватывала статика, но Копарнос был уверен, что отличит братьев от врагов. Он вдавил кнопки на правой и левой сторонах устройства, и огромные руки титана поднялись, орудия начали накапливать энергию. Кузнец войны не питал иллюзий. Он погребен внутри «Владыки Войны» так же основательно, как и Бенрат. Он никогда не покинет это проклятое место, но его война не окончена. Воистину, в его распоряжении оказался ужасный гнев.
Горны
Это был
–
Голос магистра войны звучал из каждой публичной адресной системы, каждого вокс-рупора и устройства связи на планете. С гигантских экранов на стенах звездоскребов вместо проповедей и объявлений говорил Гор. Сладкоречивый и убедительный Луперкаль обращался с вескими доводами к миру Гуген, который он когда-то знал под обозначением Шестьдесят-Три Четырнадцать.
–
Планетарный губернатор Майдер Оквин перевел взгляд от шкафов с трофеями на адъютанта Аттана Спалла.
– Неужели нет способа отключить этот чертов шум?
– Боюсь, что нет, сэр, – печально ответил Спалл.
Он по-прежнему называл Оквина "сэр", даже спустя тридцать шесть лет после приведения к Согласию. От некоторых привычек невозможно избавиться.
– Жаль, – пробормотал губернатор. Несмотря на свой возраст, он стоял прямо, сцепив за спиной морщинистые руки. Его униформа, а он по-прежнему при исполнении служебных обязанностей носил мундир Имперской Армии, демонстрировала все признаки привычной опрятности военного человека, как и его все еще черные усы и непокорная копна седых волос, с которой он ежедневно боролся. Галерея с многочисленными зеркалами, светлыми стенами и блестящими мраморными полами была ярко освещена, благодаря чему экспонаты в шкафах можно было оценить по достоинству. Такое освещение даже самому умному человеку могло предать жалкий вид, но не Оквину. Наоборот, свет подчеркивал безукоризненный облик губернатора. Возраст украсил губернатора мудростью, но не слабостью.
Огрубевший со временем голос, тем не менее, был по-прежнему сильным и властным.
– Что взять, что взять? – шептал он.
– Сэр? – спросил Спалл. Каждое слово Оквина звучало как приказ и требовало ответа, желал того губернатор или нет.
– Хмм? А, я хочу взять что-нибудь с собой. Возможно, в качестве дара для наших гостей. Чтобы напомнить им о нашем общем прошлом.
– Это и в самом деле необходимо, сэр? Просто мы скоро должны дать им ответ.
– О, да, Спалл! Крайне необходимо.
Губернатор пробежался взглядом по своей коллекции. Предметы, добытые в дюжине миров. Реликвии давно исчезнувших цивилизаций, располагавшиеся по соседству с артефактами сообществ, включенных в Империум. Потемневшие напоминания о тех, кто сопротивлялся.
…
Оквин изучил экспонаты, заботливо выставленные в хрустальных шкафах. Они были его гордостью и отрадой. Такой аскет, как он, не интересовался безделушками и украшениями, заниматься убранством дворца было совсем не в его вкусе, поэтому он поручил это подданным. Единственной слабостью Оквина была коллекция, воспоминания о жизни, с радостью отданной службе высшему идеалу.
– Чтобы не забыть, – всегда говорил он. Спалл слышал эти слова много раз и точно знал, что имел в виду губернатор.
Оквин указал на каменную маску – вытянутый причудливый лик с увеличенными губами и клыками и вытаращенными глазами, вырезанными из полированного сердолика.
– Думаю, вот эта вещь – моя любимая.
– Сэр? – спросил Спалл.
– Батранийская боевая маска, – пояснил Оквин, хотя Спалл прекрасно знал экспонат. – Это было до тебя, Спалл. Племена Шестьдесят-Три Три.
Спалл начал нервничать. Он нажал на вокс-бусину в ухе и прислушался.
– Сэр, делегация проявляет нетерпение, как и премьер-министр. Совет настаивает, чтобы вы сообщили ему о своем решении до ухода. Не мне вас торопить, сэр…
– Ты ведь понимаешь, что дело не в эстетике, – перебил Оквин, не обращая внимания на беспокойство Спалла. – Уверен, что ты так же хорошо, как и я, сознаешь, насколько уродлива эта штука.
Он покачал головой и улыбнулся.
– Ты должен был это видеть – тысячи батранийцев, выстроившихся напротив нас, их голоса гудели за стеной. Можешь себе представить? По-своему ужасающе. Это было мое второе приведение после того, как мой родной мир присоединился к великой мечте Империума.
Он улыбнулся, словно какой-то своей шутке.
– Я был обычным пехотинцем, не знавшим чего ожидать. Даже повидав Легионы и их примархов, даже принимая во внимание поразительное оружие Терры, мне понадобилось время, чтобы оправиться от потрясения. Вымазавшиеся красной грязью дикари верхом на местных зверях. Правда, бессмысленно. Несмотря на всю эту демонстрацию, шансов у них не было. Батранийцы были храбрыми и гордыми, они не сдались бы, поэтому мы их вырезали. Кровавая работа. По-своему, печальная: в конце концов, они были дикарями и не отличались благоразумием.
Оквин взглянул вверх, как будто мог увидеть сквозь гипсовые лепные украшения огни боевого флота в небе.
– Единство человечества. От такой возвеличенной причины не защитят ни невинность, ни храбрость.
Спалл прочистил горло.
– Сэр, я не хочу докучать вам, но мы должны дать ответ. Они ждут четверть часа.
– Значит, могут легко подождать еще пять минут! – закричал Оквин. – Это мой мир, отданный мне в правление самим Гором!
Он резко поднял руку, а затем опустил, словно отмахиваясь от мухи.
– Если он так сильно хочет, чтобы мы присягнули ему на верность, то мог бы сам прийти, а не присылать своих лакеев. Я не старик, страдающий склерозом. Я правитель планеты Империума! Это ясно, Спалл?
– Безусловно, сэр.
– Отлично, – сказал Оквин, успокаиваясь. – И выключи вокс-бусину. Это приказ.
Авиакрыло тяжелых десантно-штурмовых кораблей низко пролетело над дворцом губернатора, на миг заглушив повторяющееся сообщение Гора. От вибрации на стеклянных полках затряслась и зазвенела коллекция трофеев. Оквин охнул и поправил мундир. Угроза в сочетании с обещанием. Как всегда.
Во время последней проверки на орбите было четырнадцать боевых кораблей. Угроза была достаточной. За исключением расквартированных здесь древних ветеранов на Шестьдесят-Три Четырнадцать практически не было регулярной армии, флот отсутствовал, имелось несколько орбитальных станций. Гор утратил утонченность и стал полагаться на грубую силу.
Губернатор перевел взгляд на следующий экспонат: серебряную кольчугу с Шестьдесят-Три Шесть, хитроумно сплетенную из крошечных колец. Не броня, но образец столичной моды во время приведения планеты к Согласию. Оквину нравилось видеть кольчугу на жене. Ее забрала болезнь. С окончанием войны мир не стал безопасным. Его обустройство влекло за собой проблемы.
К счастью, жене не пришлось увидеть этот день.
– Прекрасно, – сказал он, вспомнив те дни.
Спалл проследил за взглядом господина.
– Да, сэр, – согласился он.
Оквин кивнул. Спалл был с ним с Шестьдесят-Три Шесть, сначала сержантом, потом лейтенантом, капитаном и так далее, продвигаясь за ним по службе и всегда находясь на шаг позади. Губернатор не мог сказать, что Спалл ему нравился. Они никогда не были друзьями, но адъютант был надежен. Вот почему Оквин был таким хорошим лидером: он ставил истинные качества человека выше личных симпатий и антипатий. Ему по-прежнему нравилось думать, что его за это уважают. И он не ошибался.
Рядом с серебряной кольчугой находились технонаручи с Шестьдесят-Три Десять. Конечно же, деактивированные и инертные. Оквин лично позаботился об этом. Рядом с ними лежали изношенные металлические фрагменты, выкопанные из лесной глинистой почвы почти необитаемых миров за Шестьдесят-Три Тринадцать. Металл был покрыт иероглифами, которые оставались нерасшифрованными. Тайна их происхождения интриговала, но настоящий интерес вызывало другое. Раз в году, в один и тот же день согласно солярному циклу планеты их происхождения, символы приходили в движение и менялись.
– Очаровательные, – сказал Оквин, сделав шаг в сторону. – Просто очаровательные!
Теперь перед ним на длинном, специально изготовленном стеллаже лежали многочисленные артефакты: изделия из стекла, металла и технические устройства, которые, несмотря на простоту, были прекрасно изготовлены.
– Шестьдесят-Три Семь, – сказал губернатор, постучав по стеклу и улыбнувшись. – Тогда я не был таким разборчивым. После лейтенантской квартиры полученное личное хранилище казалось таким просторным. Ты помнишь? Это там меня сделали капитаном.
Тогда он был горд, как и сейчас.
– Какие ночи! Сколько удовольствия. После первых сражений, простые люди приветствовали нас с распростертыми объятиями. Они были благоразумными.
– Да, сэр, – сказал Спалл. – Я помню.
Увлекшись ностальгией бывшего лорда-командора, он немного успокоился.
– Цветы и бассейны.
– И женщины, не так ли? – добавил с улыбкой Оквин.
– Я счел неучтивым говорить об этом, сэр.
Оквин засмеялся. Он низко наклонился, чтобы рассмотреть набор глиняных фигурок-символов плодородия, выменянных на Шестьдесят-Три Четыре.
– Мы стары, – сказал губернатор.
– Да, сэр.
– Не думай, что я ворчу, – сказал Оквин, снова выпрямившись. – Более ста лет жизни – о лучшем я и не мечтал. И какой же век это был! В детстве я всегда размышлял над тем, каким был космос. А ты?
– Да, сэр, – ответил Спалл. – Каждую ночь, сэр.
Оквин кивнул помощнику. «Конечно, – говорило выражение лица губернатора. – Конечно, ты размышлял».
– Где бы Гор ни был, готов поспорить, что он не постарел ни на один день. Какими же насекомыми мы должны казаться ему, наши жизни так же скоротечны, как солнечные дни. Это может быть опасно. Люди не должны жить вечно, даже такие, как он.
– Сэр? – осторожно обратился Спалл.
– Вот что происходит, когда сильный мира сего бессмертен, Спалл. Неизбежное, полагаю. В конечном счете, честолюбие убивает верность.
– Сэр.
Оквин постучал указательным пальцем по верхней губе.
– Нет, – решительно произнес он. – Иногда мой фаворит – поющие скалы на Шестьдесят-Три Девять, но сегодня это батранийцы.
– Так вы возьмете маску, сэр?
Оквин остановился перед главными предметами своей коллекции. В застекленном стенде, высотой с человеческий рост, находилось заботливо ухоженное оружие и броня губернатора. Установленные на каркас кираса цвета бронзы с прикрепленными набрюшником и наплечниками и шлем, увенчанный лавровым венком завоевателя, создавали впечатление, будто их носил невидимый воин. Перед броней, на украшенной деревянной подставке, лежали силовой меч и лазерный пистолет – волкитная кулеврина, подаренная ему подразделением Механикума 63-й экспедиции после битвы за Шестьдесят-Три Одиннадцать. Кобура и ножны были прикреплены к ремню, опоясывавшему плакарт кирасы. Оквин провел рукой по скрытому замку.
– Не сегодня, Спалл. Я встречу их так же, как и покидал – героем Империума. Мог бы помочь с этим?
– Сэр… я…
– Не стой там просто так, нерешительный человек. Помоги мне. Доспех тяжел, а я не стал моложе.
Спалл неуверенно присоединился к командиру. Вдвоем они сняли доспех и надели через голову на губернатора. Спалл затянул крепления.
Оквин свирепо улыбнулся.
– Да он чертовски тяжел! Намного тяжелее, чем был. Думаю, я стал слабее. Но… (он полюбовался собой в одном из многочисленных зеркал). – Он все еще сидит на мне.
Спалл вручил шлем, и Оквин осторожно надел его. Повернулся вправо, затем влево.
– Аха! Если прищуриться, то я все еще крестоносец, каким был сорок лет назад. Лихой вояка, а, Спалл?
– Да, сэр.
– Дай мне мои перчатки и оружие. Только пистолет и меч.
Спалл подчинился. Оквин оглядел клинок. На морщинистом лице проявилось удивление, смешанное с интересом, словно губернатор впервые взял клинок в руки. Спалл отошел, нутро скрутило от тревоги. Как он и боялся, Оквин не вложил меч в ножны, а пистолет в кобуру. Вместо этого нажал кнопку активации на оружии, и по индикатору заряда батареи пробежались зеленые огоньки. Расщепляющее поле меча с шипением ожило, распространяя запах озона. Вокруг клинка тихо затрещал воздух.
– Сэр, что вы собираетесь сказать им?
Оквин спокойно посмотрел на него.
–
– Верность, Спалл. Я сражался за магистра войны. Он возвысил меня, доверял мне, а я любил его. Но я верен Императору. Единственная истина – Имперская Истина.
Спалл медленно вынул из кобуры лазерный пистолет. Скрип металла о кожу показался чудовищно громким, даже громче повторяющегося сообщения Гора. Адъютант поднял пистолет трясущимися руками и навел на господина. По лицу Спалла градом текли слезы. Оквин пальцем не пошевелил, чтобы остановить его.
– Пожалуйста, сэр. Они нас всех убьют, – сказал адъютант надломленным голосом.
– Да. Думаю, так и будет, – грустно улыбнулся Оквин. – Реакция на отказ довольно резкая, но для процесса приведения к Согласию вполне обычная. Вот что это. Приведение к Согласию для нового Империума магистра войны.
Оквин не торопясь повернулся спиной к Спаллу.
– Но поучаствовав в резне батранийцев, Спалл, я кое-что понял: некоторые вещи ценнее жизни. Возможно, даже ценнее жизни целого мира.
– А теперь я собираюсь выйти за эту дверь и дать им ответ. Не стесняйся стрелять мне в спину. Уверен, ты не станешь. Если помнишь, пусть даже смутно, за что мы сражались.
Оквин гордо прошествовал по галерее. Из горла Спалл вырвался сдавленный стон. Пока губернатор шел, он держал пистолет наведенным на него. Оружие дрожало, слезы размыли цель.
Он не смог сделать этого.
Майдер Оквин исчез за дверьми.
Спалл все еще молча пялился на свое оружие, когда по залам дворца разнеслось эхо болтерной стрельбы.
Шестьдесят-Три Четырнадцать дал свой ответ…