Это жестокий мир городов-государств. Полисов, где чернь вынуждена томиться внизу, в вечных сумерках, а кланы живут в роскошных небоскрёбах. Где защитникам стен то и дело приходиться отбивать нашествия диких духов, мутантов и прочей нечисти. Где электричество получают из пойманных элементалей, а любой у кого есть деньги может прикупить себе свиток с печатью чар, нанесённой профессиональным кудесником.
Здесь каждый день гибнут люди и не важно, разборки это банд или война чародейских кланов. Как выжить в этом мире сироте, случайно открывшем в себе необычный дар, да и тот ему не подчиняется, раз за разом принося неприятности. И главное, откуда у мальчишки со дна полиса взялись родовые особенности сразу двух древних кланов?
v.1.1 — Krasnogorie, 1.2 вычитка
Бодро вышагивающая троица остановилась в полутора метрах от моей койки. Прямо за спиной.
— Слышь, Белый, ночью с нами пойдёшь, — спустя пару секунд раздался уверенный — хриплый, но всё ещё молодой — голос. — Васильковские совсем страх потеряли, надо мозги вправить.
С ответом я не спешил. Неторопливо и аккуратно вытянул иголку и, оторвав нитку, отложил рубаху, которую старательно штопал, только после этого соизволил обернуться. Хотя и так знал, кто там.
Рябой с «шестёрками». Местный молодёжный бугор, вот только сегодня чуть более наглый, чем обычно. А это неспроста…
Два года назад эта троица были первыми, кто решил показать испуганному «домашнему мальчику», только-только оказавшемуся в приюте, где его место, и кем именно видит его местный коллектив в своём составе. И они же первыми огребли двумя увесистыми кусками слежавшегося в камень мыла, завёрнутого в полотенце на манер кистеня. Рассказов отца о его детстве в детдоме, а затем в кадетском корпусе я не забывал. Правда, до этого момента не думал, что придётся самому применять это светлое знание.
В общем, в тот день им сильно не повезло. Стандартная и давно отработанная схема подавления новичка дала сбой, жертва оказалась с зубами и вовсе не прочь была выместить всю боль от недавно случившейся трагедии на первых попавшихся под руку неудачниках. Другими словами, в тот день мне удалось отмахаться.
— Правда, что ли? А с какой это радости? — мазнув по визитёрам незаинтересованным взглядом, я отвернулся и принялся демонстративно собирать нитки с иголками. — Тебе надо — ты и дерись. Мне-то какой интерес?
За спиной послышался отчётливый скрип зубов, но попытки ударить меня или сделать ещё какую-нибудь глупость не последовало, так что и я не стал светить коротким арматурным прутом, аккуратно заткнутым между матрацем и стальным корпусом койки — прямо под рукой. Детдомовский бугор неторопливо обошёл кровать и, подтащив к себе стул, уселся напротив. «Шестёрки» замерли по бокам.
После первой попытки нового коллектива обрисовать своё видение моего будущего, была и вторая, где меня пинали уже толпой в десяток человек. Правда, отлежавшись с недельку, я, в свою очередь, устроил всем участникам геноцид, вылавливая их по одному и доказывая, что обильное домашнее питание вкупе с уроками отца-военного имеет значительное преимущество перед полуголодным существованием в детдоме.
Проще говоря, бил, пока могли стоять. Самое сложное было — управиться с как можно большим количеством переговорщиков, покуда остальные не успели сбиться в стаю. Завершилось всё это ещё одной особо жестокой дракой, во время которой я в ярости разбил оконное стекло и, ухватив пару осколков, пообещал прирезать их, словно баранов. Покуда мне не поверили, успел полоснуть всё того же Рябого, и только тогда его свита, поняв, что шутки закончились, разбежалась.
Всё-таки мы были совсем ещё детьми! Пусть и озлобленными на весь белый свет.
В итоге я получил статус «отморозка», уважение местной шпаны и неделю в карцере, на воде и… ещё раз воде. Кормить хулигана и вандала никто не собирался, а жаловаться было, естественно, некому. Хорошо хоть дали порезы промыть и замотать обрывками моей же майки.
К чести подрезанного детдомовского авторитета, именно его шестёрки за время отсидки умудрились передать мне пяток варёных картофелин, так что от голода я не загнулся. А когда вышел, состоялась финальная тёрка, и у нас установился нейтралитет: меня не трогают — я не мучу воду и, если надо, поддерживаю Рябого. Это устраивало всех, и вот уже два года у нас с ним не было конфликтов. Наоборот, несколько раз меня нанимали разобраться с потерявшими берега чужаками, когда самому бугру светиться было не с руки.
— Три пачки сахара, — Рябой, который, судя по взгляду и непродолжительному молчанию, считал, что в этот раз я мог бы подписаться и бесплатно, скрипнул зубами, но озвучил цену за помощь. — Полные, не столовские.
— Пять, — я постарался, чтобы голос звучал как можно безразличней: я тебе нужен — плати, а на нет и суда нет.
Участвовать в разборках «за просто так» я не собирался.
— Хорошо, пять, — к моему удивлению, бугор тут же согласился, хотя и поиграл желваками, изображая оскорблённую невинность. — Но кистень свой возьмёшь! И Сидор-Валяла твой. Постарайся его сразу вырубить.
— Лады, — я внутренне поморщился, но сохранил морду кирпичом. — Железо будет?
— И ножи, и пружинники, — Рябой подтвердил мои худшие опасения. — Васильковские хотят всю Нахаловку под себя подгрести. Горбатый Гош со своими сдриснул, зассал. Мы одни остались с этого конца. Что, Белый, очко сжалось?
Бугор глумливо заржал, и его тут же поддержали шестёрки. Я же, стараясь сохранять каменное выражение лица, взял порванную майку и, прокручивая в голове полученные новости, занялся её починкой. Ну не показывать же Рябому, что закончить рубаху я так и не успел.
Последнюю неделю я редко бывал на улице, предпочтя налечь на учёбу. Если раньше мне помогали мамины уроки, сильно опережавшие школьную программу, то темы этого года мы с ней не разбирали. Не успели. Значит, следовало заняться этим самому, хотя бы в память о родителях.
Они тоже были детдомовскими, но выбрались с нижних уровней, став уважаемыми людьми. В общем-то, даже удивительно, что их сын вдруг был распределён именно в такое убогое заведение на самом дне Москвы. Когда случилась та трагедия, все знакомые отца и подружки матери вдруг куда-то подевались, таинственным образом исчезло завещание, оставив меня без наследства, а тот же кадетский корпус, куда меня вполне могли бы распределить как сына военного, даже не рассматривался комиссией как один из вариантов.
Со всем этими проблемами я, конечно же, намеревался разобраться… в будущем. А пока мне нужно было вылезти из той таганской клоаки, в которой я оказался, и повторить путь своих родителей из грязи в люди.
Однако… в нынешнем своём положении отказаться от драки я уже не мог — цену обговорили. Но главным фактором стало даже не это. Важно было не потерять заслуженный за два года авторитет! Вот что было страшно… После такого «падения» я мог просто не дожить до выпуска.
— Вот это, Рябой, не ко мне. Звиняй, но я не по этой теме. Интересуют задницы — иди в бардак на Большом Рогожском. Говорят, там как раз много любителей подобного, — я нарывался, но без ответа наезд оставлять было нельзя — ведь не для того я зарабатывал репутацию, чтобы потерять всё после одной единственной фразы.
— Следи за базаром, — мне в лоб упёрся ствол пулевика — древнего, ещё однозарядного, но явно готового к стрельбе. — Ты, Белый, совсем берега попутал? Сдохнуть хочешь?
— Я, конечно, не фаталист, но все мы когда-нибудь умрём, — я пожал плечами, демонстративно не обращая внимания на оружие. — Вот ты меня завалишь, а тебя повесят. Васильковские получат Таганскую Нахаловку на блюдечке с голубой каёмочкой. Зато докажешь, что ты первая кочка на болоте! Ненадолго, правда. А можно было бы пойти и надавать этим козлам по щам, чтобы не лезли на нашу территорию.
Рябой постоял молча несколько секунд, не отводя ствол от моей головы, потом заржал и спрятал оружие. Следом сдавленно захихикали изрядно перетрухнувшие «шестёрки». Ну ещё бы, за владение боевыми пулевиками, пусть даже такими древними, как этот, виселица грозила не только хозяину, но и всем, кто знал, но не донёс. А значит, они были первыми кандидатами на встречу с «Одноногой вдовой», хотя, судя по реакции, только что впервые увидели «пуляло». Но полицейские церемониться не будут — чай мы не гильдейские или, хлеще того, клановые. Тем хоть пушку таскай, никто слова не скажет. Смысл, если каждый клановый чародей — оружие сам по себе?
— После отбоя выдвигаемся, — бугор посчитал конфликт исчерпанным. — Со мной пойдёшь — попробуем Васильковских на поединок развести. Если поведутся — постарайся Валялу как-нибудь покрасивше уложить. Чтобы струхнули.
Я кивнул, ничего не отвечая. А чего болтать — и так всё ясно. Репутация, позволившая вполне сносно устроиться в детдоме, сейчас сыграла против меня. Придётся хлестаться с Сидором на потеху толпе, но это полбеды. В рукопашную мы уже сходились пару раз за последний месяц… Противником семнадцатилетний детина без следа интеллекта на лице был неудобным — за счёт дурной силы и невероятной выносливости, — но не бессмертным. К тому же с кистенём, думаю, можно закончить всё быстро. Это оружие, хотя и весьма простое, требовало известной сноровки, поэтому мало кто из пацанов умел им пользовался. Уж слишком легко можно было вместо врага зарядить себе в лоб.
Идея подмять нашу Нахаловку возникала регулярно. Таганский жилой район нижнего уровня Москвы изобиловал мелкими магазинчиками, тут имелся даже рынок, куда крестьяне с окрестных хозяйств свозили продукты. Плюс складская зона Таганского вокзала неподалёку. Лакомый кусок для любой банды, особенно с учётом того, что полиция предпочитала сюда не лезть.
Им по большому счёту было плевать, кто и как контролирует область, лишь бы мзду вовремя отстёгивали. Для нас же потерять Нахалку — означало лишиться хоть какого-то дополнительного дохода, а, значит, жить впроголодь на скудных детдомовских харчах. Лично меня подобное категорически не устраивало. Слишком большие у меня были планы на будущее, чтобы похерить их из-за банального недоедания.
До отбоя оставалось не так уж много времени, а надо было ещё достать молотило из тайника и все проверить, чтобы оружие не подвело в самый важный момент. Нычка была в туалете, под подоконником. Чтобы снять каменную плиту, требовалось немало сил, так что из местных сделать это могли только я да ещё, наверное, пара человек. Хотя это скорее была защита от дурака, чем непреодолимое препятствие, многие если и не знали, то догадывались, что там лежит. И что с ними будет, если тронут мои вещи. А вот от случайных «посетителей» тайник оберегал идеально.
Кистень у меня был необычным. Вместо цепи, крепящей било к рукояти, там стояла длинная пружина. Получалось нечто среднее между моргенштерном и палицей, весьма инерционное оружие, которым можно здорово приложить любого. И при должной практике обойти всякую защиту. При этом молотило оказывалось небесполезным и в обороне. Главное было: всегда помнить, что пружина изгибается после любого движения, и планировать на два-три хода вперёд. Из наших таким пользовался только я, а вот у старшаков во взрослых бандах умельцев хватало.
Оружие оказалось на месте — завёрнутое в промасленную тряпку, чтобы не заржавело. Пружину мне повезло достать очень хорошую — из чародейского металла. Такие ставили на дорогие мобили… Вот ведь беда — какие-то сволочи полгода назад разобрали «Стрижа-41» сынка заведующей детдомом. Правда, тот сам врезался на нём в столб перед нашими воротами, потому как был под ханкой и ничего не соображал, а когда на место прибыли механики, оказалось, что части деталей уже не хватает.
Именно так у меня и появилось мощное оружие, сразу поднявшее мне статус. Без него Рябой вряд ли подошёл бы сегодня сам. Прислал бы кого из «шестёрок».
Я сделал пару пробных махов. Воздух гудел, рассекаемый билом, рукоять из бересты удобно лежала в ладони, и не думая скользить. За неё я заплатил две банки тушёнки, что по нашим меркам было весьма дорого. Но оно того стоило.
Теперь приходилось тратить гораздо меньше усилий, чтобы удерживать молотило, к тому же рукоять не скользила в ладони, даже если на неё попадала вода, пот или кровь. Боёк в форме шара, в отличие от моргенштерна, не имел шипов. И так размахивать чем-то подобным было весьма опасно, а лишние трупы мне не нужны, хотя в Нахаловке к чужой жизни относились весьма наплевательски. Впрочем, лично я, несмотря на репутацию отморозка, не стремился убивать направо и налево. Но, возможно, сегодня это изменится.
На ужин я не пошёл. Не стоит нажираться перед дракой, да и лёгкий голод придаёт злости, а, если победим, Рябой по любому выкатит поляну. Того же мнения придерживались и остальные, тоже оставшись в комнате. Воспитателям всё равно плевать — меньше продуктов переведём, а что не съели сегодня — подадут завтра, даже если оно покроется плесенью.
В девять прозвучал сигнал к отбою, погасили свет, а через полчаса началось шебуршение, и народ потихоньку стал выбираться на улицу. Со сторожем было давно всё обговорено, такса за ночную вылазку составляла ровно полтину, но сегодня в любом случае платил Рябой. Или не платил, судя по кривой роже Петровича, и без того не отличавшейся красотой, а сейчас сморщенной так, будто его заставили жевать собственные портянки.
По мере продвижения к площади, где днём располагался рынок, к нашей толпе подтягивались всё новые и новые бойцы из местных. Рябой за прошедшие с момента нашего знакомства два года сумел выбиться из бугров детдома в юные авторитеты конца Нахаловки. Ему же подчинялись все беспризорники или просто шпана, обитавшая в округе. После выпуска тёплое место в банде ему было обеспечено, а пока старшаки приглядывали за мелкими, не препятствуя разборкам, подобным сегодняшним. Выживает сильнейший — на нижних ярусах Москвы этот закон соблюдался беспрекословно.
Улицы были пустыми и тёмными, тратить деньги на освещение городские власти не собирались, однако на площади горели старые масляные фонари. Уж не знаю, кто подсуетился, но, думаю, это были старшаки. Для них потасовки молодых — словно собачьи бои. Впрочем, иллюминация была, скорее, для зрителей — нам для махача и света с верхних ярусов достаточно. И, судя по тёмным, но не закрытым ставнями окнам вторых и третьих этажей, скорее всего, я был прав.
С одной стороны, плевать, но, с другой — там, где замешаны ставки, а без этого вряд ли обошлось, всегда возможны неприятные сюрпризы. Пулевик Рябого явно из таковых. По другому достать боевое оружие, а главное, зарядить его энергией, шпанёнок из Нахаловки попросту не мог. А если козырь есть у одного, почему не может быть у другого?
Тем временем наша толпа вывалила на площадь и замерла. С противоположной стороны застыла человеческая масса банды Васильковских. На первый взгляд, их было ничуть не меньше, а в руках виднелась арматура и цепи. Месилово обещало быть знатным и кровавым.
Чувствую, с сахаром я таки продешевил. Нужно было заламывать цену посущественнее, но сейчас уже не переиграешь. Тупо не поймут. Опять же, репутация — всё-таки сегодня я выступал в свите Рябого.
Поправив куски фанеры, примотанной эластичным бинтом к груди и животу, я застегнул куртку. В ней было не слишком удобно, но хоть какая-то защита. Тем временем бугор выперся на середину площади, а ему навстречу вальяжной походкой вышел авторитет Васильковских — Шрам.
Чего там главари тёрли, меня не интересовало. Я крутил руками и ногами, разрабатывая суставы и разогреваясь. Фигура Сидора-Валялы возвышалась над толпой противников. Я даже мог разглядеть его оружие — металлический пруток, а скорее, лом, плюс крышка от мусорного бака. Эдакий рыцарь «без страха, упрёка и мозга».
«Хм-м! А про меня что можно сказать? — я поёжился. — Слабоумие и отвага? Наверное, как-то так…»
Глупо было его не бояться, но это не означало, что я застремаюсь выйти на поединок. К тому же, в отличие от этого детины, я шёл не сражаться, а побеждать. Отец всегда учил меня достигать цели самыми короткими путями, и неважно, решение задач это или драка. Он был солдатом-наёмником в бесконечных клановых войнах и каждый раз повторял, что на фронте нет места расшаркиваниям и красивым жестам.
Можешь ударить в спину — бей. Если есть, чем засыпать глаза противнику, — сделай это. Ударь внезапно, пока враг не готов, и победишь, а главное — выживешь. Поэтому в результате я не сомневался, скорее, опасался, что меня, уже после, затопчет толпа, стремящаяся добраться друг до друга.
Тем временем бугры закончили разговор и разошлись. Рябой махнул мне, мол, выходи, но я, хоть и шагнул вперёд, дальше двигаться не торопился. Сидор тупой, но опасный противник. Славящийся прежде всего отмороженностью, а только потом уже звериной силой и ловкостью. Махаться с ним честно — значит заранее проиграть. А это в мои планы не входило. Зато можно немного схитрить… а заодно показать шоу и раззадорить публику. Раз мы тут боевые псы, то устроим представление.
Валяла уже вышел на середину и невнятно ревел, долбя ломом в щит. Вслед за ним и остальные васильковские принялись бросать оскорбления, обвиняя меня в трусости. Наши пока что молчали, но тут нужно точно знать меру, чтобы не пошли возмущённые шепотки. Однако я все равно не двигался с места.
Даже не прореагировал на тихое злобное рычание Рябого. Тот решил, что я дал заднюю, и сейчас стращал разными карами. Однако мне было плевать! Не ему сейчас, может быть, помирать. Сидор был не только по-звериному силён, но ещё и нечеловечески жесток и яростен в драке. Долго он не сможет сдерживать себя. И точно, стоило мне не спеша направиться к центру площади, тот, особо громко взревев, ринулся на меня, занося лом для удара. Именно этого я и ждал.
И рванул ему навстречу, на ходу раскручивая молотило. А когда между нами осталось не более двух метров, резко ушёл вниз, заваливаясь на бедро, и по инерции заскользил по осенней грязи и рыночным отбросам, пропуская над собой свистнувшую в воздухе арматурину. Сам же от души заехал билом по колену бугая. Тот завопил и завалился, покатившись по брусчатке. А я в это время уже вскакивал на ноги.
Получи, сука! Азарт и ярость кипели в крови. Ходило много слухов об изувеченных Валялой девчонках, а уж искалеченных парней с переломанными позвоночниками я видел сам, своими глазами. Васильковские каждый день вывозили их к церкви, заставляя побираться. Но сегодня у меня был шанс отплатить этому уроду за всё. Рыкнув от переполнявших меня чувств, я кинулся к пытающемуся подняться Сидору… и едва ушёл от тычка заточенным концом лома, едва не нанизавшись на него, словно бабочка на булавку. Вот тварь, он уже оправился и, хотя не мог встать, продолжил сражаться. Да ещё неизвестно, сломал ли я чего. Слишком здоровый противник мне попался.
Или… или его банально накачали наркотой, и он просто не чувствует боли.
Делать нечего, оставалось крутиться вокруг васильковского бугая на предельной дистанции, время от времени пробуя прорваться к телу, чтобы нанести удар. И раз за разом натыкаться на свистящий в воздухе лом. Несмотря на вес оружия и травму, Валяла даже не выказывал признаков усталости, что ещё больше утвердило меня в мысли, что Сидор под дурью. Но всё равно! Блин, и это ему всего семнадцать! Что же будет, когда он вырастет?! Если вырастет. Моя задача — не дать этому случиться.
На очередном проходе по кругу Валяла показал, что он, может, и тупой, но хитрый. Как только я сунулся спровоцировать его на удар, бугай метнул свой импровизированный щит, целясь в ноги, и тут же перекатился, оказавшись от меня на расстоянии вытянутой руки.
От первого замаха я увернулся лишь чудом, едва успев среагировать и рухнув пластом на спину. Перекатом ушёл от второго, попавшего туда, где я лежал мгновением ранее, — и тут же кувыркнулся назад, заодно подхватив с земли гнилой помидор. Каким бы ты ни был сильным, но удар со всей дури железной палкой по камню бесследно не проходит. Пусть на мгновенье, но кисть «отсыхает», перестаёт слушаться. Именно этих секунд мне и хватило.
Первым делом в переносицу Сидора врезался мягкий расползающийся томат, надёжно залепив оба глаза. А затем уже я, взвившись в высоком прыжке и пропустив под собой широкий мах ломом, вопя от страха, восторга и ярости, рухнул на Валялу, изо всех сил треснув его битком по голове.
— На! — рыкнул я на выдохе.
Звук удара разошёлся по всей площади, но васильковский поединщик и не думал падать. Казалось, он даже ничего не почувствовал, наркоман проклятый. Но и я останавливаться не собирался. Подбадривая себя первобытным боевым воплем, я продолжал долбить бугая по голове до тех пор, пока после одного из ударов из ушей у того не хлынула кровь. Я, тяжело дыша, отступил, пятясь назад, а тело захрипевшего Сидора рухнуло в грязь. Даже умирая, он не выпустил лом из рук, но это ему не помогло.
Смерть одного из противников послужила стартом всеобщей свалки. Мимо меня промчалась толпа вооружённых подростков, чтобы сцепиться с точно такими же, только с другой стороны района. Взлетала и падала арматура, свистели цепи, кто-то истошно кричал, забиваемый ногами.
Я, оглушённый своим первым в жизни убийством человека, вдруг очутился в эпицентре событий. И, как оказалось, лучшее лекарство от душевный терзаний — это старый добрый удар в морду. Рауш-наркоз, мать его за ногу!
Отхватив сего живительного средства, я вдруг встряхнулся, собрался и сам врубился в толпу, щедро отвешивая тумаки молотилом. В полумраке сложно было отличить, где кто, потому ориентировался я в основном на то, совпадает ли направление морды лица с моим. Если да — проходил мимо, если нет — отвешивал пару затрещин. Обычно этого хватало, чтобы человек потерялся и прилёг отдохнуть.
Добраться до Рябого оказалось непросто. Статус бугра не позволял отсидеться позади, вынуждая возглавить атаку, и теперь детдомовский авторитет рубился в самом центре драки. Его, конечно, прикрывали с боков «шестёрки», да и другие наши бойцы старались помочь, но и противостоящий им Шрам имел точно такую же группу поддержки.
В итоге я плюнул на попытку пробиться именно в центр, а пошёл по кругу, помогая своим и раэгоняя или вырубая чужих. Молотило свистело, глухо сталкиваясь с телами пацанов. В голову я старался не бить, метя по конечностям или в живот. Хватит мне одного трупа, пусть тот и заслужил смерть.
И мы явно начали побеждать. Моральный дух Васильковских сильно просел после поражения Сидора, считавшегося непобедимым, а тут я ещё навёл шороху на флангах, где бойцы и так не отличались смелостью, предпочитая скорее изображать драку, чем реально рубиться. А увидев меня, бросали оружие и пытались сбежать. Естественно, при таких раскладах оставалось добить самых упорных, что окружили своего бугра, и дело сделано, но… не зря я ждал какой-нибудь подлянки.
Уж не знаю, повезло мне увидеть то, что произошло, или наоборот, но в какой-то момент меня словно дёрнуло что-то, заставив вскинуть голову. И картина происходящего надолго отпечаталась в памяти, словно кадры из кинофильма.
Вот Шрам, оставшийся едва ли с десятком бойцов, с перекошенной мордой достаёт из-за пазухи страницу с чародейской печатью. Рябой выхватывает пулевик, свинцовый шарик пробивает край листа и вонзается в грудь бугру васильковских. А затем тот рвёт бумагу, выпуская чары — и на площади начинает бушевать ледяной вихрь.
Толпа, в основном состоящая из наших, не успевает среагировать, застывая причудливыми скульптурами, в которых сложно различить, кто кем был раньше. Чарам всё равно кого убивать.
Очнулся я, когда поток ледяного воздуха дошёл до меня. Стало невозможно дышать, а сердце словно сжали тиски, выдавливая последние крохи тепла. Казалось, оно билось всё тише и тише и в какой-то момент остановилось совсем, но именно тогда я понял — хрен вам. Волна обжигающей злости поднялась откуда-то из глубин души, смывая и сметая любые преграды.
Не для того, суки, я два года рубился и резался с каждым, кто пытался прогнуть меня под себя, чтобы сдохнуть вот так, словно крыса в холодильнике. Не для того чах над учебниками, отобранными на верхних ярусах, в надежде рано или поздно выбраться из этой дыры. Нихрена у вас не выйдет! Я выживу всем назло! Холод отступил, отхлынул, но и силы меня покинули — я рухнул, где стоял. Последнее, что запомнилось, — это чей-то крик: «Этот живой! Грузим!»
Лязг замка прозвучал внезапно, словно гром грянул среди ясного неба. В ледяном гробе карцера казалось, что время замёрзло вместе с остальным миром снаружи. В попытках сохранить хоть каплю тепла я, обхватив колени руками, сидел в углу, подальше от центра, где скопилась небольшая лужа. Поначалу меня притащили сюда без сознания и сразу облили водой (как и всю камеру) под предлогом чистки. А на улице уже стояла осень, и вскоре тут образовался ледяной ад. Собственно, холод и привёл меня в чувство, но уже довольно скоро пришлось удерживать себя в сознании, чтобы не заснуть, потому как понимал — не проснусь. И мне показалось, именно этого конвой и добивался.
— Встать! Встать, пёсий выродок! — грубый голос наполнил карцер. — Ах ты, тварь, бунтовать будешь?!
Вот уж чего я точно не собирался делать. Просто сил не осталось не то что подняться, а даже сказать об этом. И когда кто-то ухватил меня за ворот, вздёргивая в воздух, я не сразу сумел расцепить руки, чтобы выпрямить ноги. Так и висел мешком, чувствуя, как рвётся ткань рубахи. Конвойный сплюнул и бросил меня на место. Но я уже практически сумел выпрямиться. Опершись на стену и помогая себе руками, потихоньку встал, щурясь на свет после абсолютной темноты.
— Чего застыл? На выход! К стене! — рык конвоира бил по ушам, но лучше так, чем дубинкой по почкам.
Превозмогая себя и заставляя ноги двигаться, я, всё равно шаркая по полу, поплёлся на свет. Вывалился в коридор и остановился, лишь уткнувшись головой в стену. Надо было ещё поднять руки, но на это сил уже не хватило. Хорошо ещё, что, как бы конвой ни рычал, он, похоже, понимал, что добиться большего от меня сейчас будет нереально. Да и сделать я ничего не смогу, разве что на пол брякнуться.
Загремела запираемая дверь. А затем мне несильно ткнули в спину палкой.
— Повернуться! Вперёд!
С сожалением отпустив такую тёплую стену, я поплёлся по коридору, поначалу подгоняемый тычками. Слабенькими, но и они едва не валили меня с ног. Судя по всему, возиться со мной никому не хотелось, так что даже они быстро прекратились. Мыслей о том, куда меня ведут, не было. Хоть на казнь — настолько я устал за прошедшую неделю. Постоянные допросы, разборки с сокамерниками (словно сговорившимися доставать именно меня, из-за чего мне ни разу не удалось выспаться, зато довелось поучаствовать в трёх драках), вечный голод (ибо кормили такими помоями, что и свинья жрать не станет), и в довершение — избиение следователем и конвойными, а потом карцер с вечно влажными стенами и лужей на полу. Это при том, что на узких окнах, выходящих во двор, не было стёкол, а на улице октябрь месяц.
Однако далеко идти не пришлось. Мы вышли из крыла с камерами, и опять последовала команда «к стене!» Значит, снова будет допрос. Рябой, являясь не только бугром детдомовских, но и знатоком как воровских, так и уголовных законов, рассказывал, что как малолеток, нас не имеют права допрашивать без адвоката. Может, оно и так, но когда я заикнулся, что не буду говорить без защитника, конвой по знаку следователя впервые меня отпинал. За неделю я так никого и не увидел, и уже не надеялся на это. Разве что чудо случится. Скорей всего, сейчас опять всё пойдет по новой. Но, хотя пару секунд назад мне было всё равно, сейчас я твердо решил: если даже поведут на казнь, подписывать ничего не стану. Им надо, они пусть и выкручиваются.
— Заходи! — последовала команда, и на этот раз, несмотря на то, что я замешкался, меня не зашвырнули внутрь, а довольно аккуратно завели, взяв за плечо. — Задержанный Каменский Антон доставлен!
Трое мужчин, находившихся в комнате для допросов, повернули головы.
— Почему без наручников?! Вы что себе позволяете, сержант?! — маленький, лысый и толстый человечек, обряженный в мундир следователя третьего ранга, брызгал слюной, обжигая меня ненавидящим взглядом.
— Так это, ваше благородие, чего он сделает-то после суток в ка… — конвойный стушевался, не зная как объяснить свой промах.
— Молчать!!! Приковать подозреваемого и пшёл вон! — похожий на колобка мужчина покраснел с натуги.
— Ну-ну, Пётр Алексеевич, голубчик, не стоит. Парнишка и так еле стоит, — в разговор вмешался один из двух одетых в цивильные костюмы господ — тот, что постарше, с благородной сединой в тёмно-синих волосах. — Да и не будет он буянить, правда, Антон? Свободен, сержант.
Конвойный довольно громко выдохнул и выскочил за дверь, прикрыв ту за собой. Я тоже решил пока не качать права, тем более, до этого меня действительно водили по коридорам в наручниках. Кроме того, сама ситуация была весьма странной. Хотя меня всё ещё мутило после карцера, я сумел разглядеть, что скотина-следователь, допрашивавший меня всю неделю, заметно волнуется и постоянно протирает лысину и шею платком, но всё равно пот с него течёт ручьём, а ведь в комнате довольно прохладно. Мне-то было даже жарко, но раньше, за несколько часов допроса, я замерзал так, что зуб на зуб не попадал. Господа в штатском, напротив, вели себя совершенно спокойно, рассматривая меня с интересом натуралистов, обнаруживших, что у обычной вроде бы козявки появилась дополнительная пара усов.
— Проходи, садись, — седовласый указал на обычный стул у стола, совсем не тот, привинченный к полу, к которому обычно приковывали заключённых. — Не стесняйся, Пётр Алексеевич кусаться не будет.
— А вы? — вроде и надо было промолчать, однако натура взяла верх, прорвавшись ехидным комментарием, но на предложенное место я всё же сел.
— Мы тоже не будем, если пообещаешь отвечать честно. И это важно прежде всего для тебя, а не для нас, — в разговор вступил второй «штатский», хотя, как по мне, мундирами от них несло за версту. — Э, друг, да ты, я смотрю, совсем продрог, эва как тебя колотит. А ну мы сейчас чайку горячего хлебнём, как думаешь? Сержант!
Мой ответ ему, видимо, не требовался. Да и вряд ли я бы нашёл в себе силы отказаться даже от кружки простого кипятка. А уж чай, да ещё вдруг (чем чёрт не шутит) сладкий — так это просто предел мечтаний. А трясло меня действительно сильно. В тепле руки и ноги начали отогреваться, и по ним побежала кровь, заставляя меня шипеть от боли. Было полное ощущение, что под кожей ползает полсотни ежей. Я стиснул зубы, чтобы не заорать, и постарался как можно незаметней растереть хотя бы руки. За такое можно было получить в морду от конвоя, но, на удивление, «пиджаки», хотя и явно заметили мою возню, не сказали ни слова против, а молодой ещё и подмигнул. Ну да, ему-то, судя по алому оттенку волос, холод был нестрашен. Чародей стихии огня как-никак. Тогда старый, судя по всему, — воды.
Вряд ли они принадлежат к клану, но бесхозными чародеи не бывают. Значит, точно какие-то спецслужбы. Неужели следак, гнида, не сумев дожать меня сам, сдал в тайный приказ? Только чего он тогда сам трясётся, словно это за ним пришли, а не за мной? Непонятно. Ладно, буду говорить всё то же, что и в прошлый раз, тем более, что это чистая правда. На мне вины нет. Дрался, да, все дрались, но чары не мои, и где взяли их, не знаю.
Скрипнула дверь, и в комнату ввалились сразу два полицейских. Давешний сержант держал на вытянутых руках пышущий жаром самовар, а такой же мордатый рядовой — поднос со стаканами в подстаканниках. И сахарницу, полную рафинада! За два года я уже почти забыл его вкус — сиротам полагалось жить впроголодь и за каждый кусок благодарить. Хотя… Рябой говорил, что денег за нас платят прилично. Но всё это оседает у директрисы. Не задаром же её сынок за последние полгода уже второй мобиль берёт. Да не какой-нибудь, а «Молнию» последней модели, кабриолет.
Жестом отослав конвой, младший из «штатских» сам разлил чай в три стакана. В один бросил два кусочка сахара, потом оглянулся на меня и добавил ещё четыре. И всё это богатство с маленькой серебряной ложечкой поставил передо мной. От запаха закружилась голова. Явно заваривали с какими-то травами — я смог опознать только душничку.
Хотелось хлебать этот нектар, несмотря на риск обжечься, но я пересилил себя. Степенно кивнув в знак благодарности и получив ответ в виде усмешки, я тщательно размешал сахар, затем поднял стакан, держа двумя руками, и сделал первый маленький глоток. По горлу прокатилась волна лавы, тут же разошедшаяся по телу. Удивительно, но я ничего себе не обжёг. Следующий глоток был уже гораздо больше и смелее, и я почувствовал, как жизнь возвращается в моё измученное тело, а голова проясняется.
— Как я и думал. Странно, конечно, но, может, «Пепел», — младший вопросительно взглянул на седого — тот пожал плечами, дескать, может быть. — Вы правы, это не наши проблемы. А ваши, Пётр Алексеевич. Это причина, по которой несовершеннолетний гражданин великого княжества Московского больше суток провёл в спецкарцере.
От внезапного обращения к нему, к тому же высказанного голосом, в котором явно слышался металл, следователя аж подбросило. Я только сейчас сообразил, что ему чая никто не предложил, хотя на подносе остался пустой стакан. Да и вообще, эти двое вели себя так, словно это «колобок» был подозреваемым, а я тут чисто мимо проходил. Сейчас, прояснившимся после горячего питья разумом я чётко различал эти нюансы, и они меня, если честно, пугали. Не припомню за собой или своей семьёй чего-то такого, что могло заинтересовать сильных мира сего.
Разве что цвет моих волос: вечно растрёпанные, платиновые патлы были одновременно моей тайной гордостью и проклятием. Но хотя необычный колер чаще всего означал, что человек — чародей или хотя бы кудесник, в моём случае природа дала осечку. С трёх лет меня таскали по всевозможным больницам и лечебницам, но так ничего найти и не смогли — у меня просто не оказалось центра силы. А то, что родители были тёмно-русыми, списали на редкое сочетание генов. Будь я красноглазым — дело бы обстояло проще. Альбинос, и всё тут. Но я взирал на мир зенками ярко-зелёного цвета. Но в итоге родители отступили, приняв горькую правду: я был самым обычным ребёнком. Когда-то, когда у меня были родители…
— Так это… бунт… то есть неповиновение оказал, на меня кинулся, вот… — голос следователя дрожал и истончался, а под конец мужик попытался что-то показать на шее, но не смог трясущимися руками расстегнуть пуговицу воротника. — Злостный нарушитель, в камере буянил, вот. Я и так с ним по доброму…
— И всё это отражено в рапортах? — пожилой «пиджак» взял со стола дело, смерив насмешливым взглядом «колобка», дёрнувшегося было его перехватить, и принялся листать. — Х-м-м. Странно, почему-то я не вижу вообще ни одного протокола допроса. Позвольте полюбопытствовать, любезный, а чем вы собственно, эту неделю занимались?
— Эм-у…
— Ну как чем, Лев Евгеньевич, пытался выбить чистосердечное признание в убийстве, — молодой зашёл следователю за спину и хлопнул того по плечам. — Правда ведь, Пётр-свет-Ляксеич? Зачем работать, опрашивать свидетелей, искать улики, когда вот он, злодей.
Следак попытался вскочить, но придавленный сильными руками, брякнулся назад. Взгляд его метался от одного «штатского» к другому, но при этом я вдруг понял, что он не так уж и испуган. Скорее, пытается изобразить ужас и раскаянье, надеясь на снисхождение. И точно, якобы справившись с волнением, «колобок» жалобно заблеял:
— Так ведь, милостивые государи мои, разбойников полна Москва. Не справляемся, на взрослых-то рук не хватает, а тут ещё эти малолетки, — он продемонстрировал свои пухлые ладошки, явно никогда не знавшие физического труда, но тут же спрятал их под скептическим взглядом «пиджаков». — Да и ясно с ним всё было. Взяли посреди площади, набитой замороженными трупами. Явно боевые чары, а он молчит как рыба. Что мне с ним было делать? Цацкаться с бандитом?! Может, прикажете им кофий со сливками с утра подавать и на променады в парк водить?
— Действительно, гораздо проще повесить на единственного выжившего незаконное распространение и использование боевых чар и закрыть дело разом. Особенно когда такое развитие устраивает всех, и от братвы будет благодарность, — седой скривился, показывая своё отношение к подобному. — А то, что при этом лишаете родину перспективного чародея, вы не подумали?
— А может, не захотели подумать? — подключился молодой «пиджак». — И это уже попахивает изменой…
— В-а… м-а… — «колобок» разевал рот, не в силах выдавить ни слова, словно рыба, выброшенная на берег, и я его понимал. Он-то всего лишь хотел быстро закрыть дело, получив премию за поимку особо опасного преступника, а таким считался любой незаконно использующий боевые чары, а вместо этого получил подозрение в предательстве. Но жалко следака мне не было. Сам виноват, что повёлся на деньги старшаков, решивших прикрыть мной свои задницы. Сейчас меня волновало лишь одно слово, брошенное старшим из «штатских».
Я одарённый? То есть как минимум кудесник, а если повезёт, то и чародей? Вспоминая горячую волну, пронесшуюся по телу и заставившую отступить холод, я верил и в то же время боялся, что мне это просто показалось. А главное, думал, что будет дальше? Мне раньше не доводилось слышать о том, что кто-то прошёл инициацию после десяти лет. Обычный же дар проявлялся в пять-семь. Молодые одарённые из простонародья обучались в спецшколах с самого детства. А мне-то что теперь делать?
Видимо, эти вопросы большими буквами проступили на моём лице, потому что Лев Евгеньевич вдруг перестал запугивать «следака», перейдя на жёсткий требовательный тон:
— Значит, так. Сегодня к вечеру вы подадите рапорт об увольнении по собственному желанию. А до этого составите отчёт, где подробно распишете, кто и когда обращался к вам по инциденту в Нахаловке. И учтите, если ответы меня не устроят, или же мне хотя бы покажется, что вы утаили какие-то факты, в следующий раз мы встретимся на вашей казни, — седой повернулся ко мне и его голос значительно смягчился: — А ты, Антон, не переживай. С этого момента ты учащийся спецшколы номер один — лучшей у нас в стране. Обычно туда попадают лишь самые одарённые из диких либо же изверги из кланов и гильдий, да и то далеко не все. Ты же у нас феномен, поэтому тебя будут не только учить, но и исследовать. Не бойся, ничего опасного, просто проведут пару-тройку тестов.
Несмотря на мои подозрения, что всё происходящее — лишь спектакль, разыгранный с целью втереться ко мне в доверие, «штатские» не спешили с насквозь фальшивыми улыбками задавать мне какие бы то ни было вопросы. А ведь я уже морально приготовился услышать нечто вроде: «Ну, вот видишь, парень! Мы наказали этого плохого дядьку… Так что мы теперь друзья. А раз мы друзья, то давай-ка ты нам чисто по-дружески расскажешь, что же там на самом деле произошло?»
Ан, нет! То ли я чего-то там неправильно понимал в этой жизни, то ли эти двое оказались куда хитрее, нежели я. Закончив стращать следака, «пиджаки» споро собрали моё дело, не оставив хозяину кабинета ни единого листочка, и, даже не вызывая конвой, велели следовать за ними.
Как оказалось, на выход из тюрьмы, предъявив на охране какую-то бумагу, снявшую все вопросы о том, что здесь делает «подозреваемый» без наручников и вооружённого сопровождения. Ну, идёт заключённый на волю, тем более не один. Значит, так надо!
Однако сюрпризы на этом не закончились. На тюремной стоянке нас ждал не дешёвый «дымовик» или банальный «мобиль», а самый настоящий «летун»! Первый подобного рода аппарат, который я видел так близко. Простым смертным такая роскошь просто не полагалась, так что приметить «летун» можно было разве что проносящимся высоко над головой, да и то, если перекрытия городских ярусов оставляли хотя бы кусочек открытого неба. В нашей Нахаловке, например, таких мест было очень и очень мало.
Сейчас же он стоял передо мной — великолепный в своей хищной красоте, похожий, несмотря на название, скорее, на стремительную рыбу, нежели на птицу. Это впечатление усиливали плавные обводы корпуса и решётчатый воздухозаборник, расположенный в нижней части «морды», прямо под узкими глазами-фарами. Казалось, сейчас он изогнётся всем телом-фюзеляжем и скользнёт вперёд, атакуя зазевавшуюся добычу, в роли которой вполне мог выступить… например, примостившийся неподалёку пузатенький полицейский паровик для перевозки заключённых.
— Нравится? — младший из «пиджаков», имени которого я так и не узнал, ласково провёл ладонью по изгибу крыши. — «Сапсан-412»! Три гнезда под печати, максимальная скорость до двухсот пятидесяти километров в час. Режим высотной левитации, композитный воздушно-пустотный щит. Эта птичка способна подниматься на высоту в полторы тысячи метров над землёй, а по маневренности превосходит все известные аналоги!
«Всё-таки птичка…» — почему-то подумалось мне, в то время как я слушал мужчину, с гордостью нахваливающего свою машину.
И, надо сказать, я прекрасно понимал восхищение, так и сквозившее в его голосе. У меня самого дыхание перехватило только от вида летуна, а что же тогда должен был чувствовать его пилот?! Пусть это был гражданский образец, но даже такие аппараты доступны только очень высоким шишкам, вроде глав старших ветвей кланов, гильдейских мастеров или приближённых самого Князя.
Хорошо, наверное, не зависеть от забитых и пыльных улиц! Парить себе в воздухе, словно птица, или же, наоборот, с огромной скоростью нестись по небесам, пронзая облака… разве это не счастье?
— Ну что ты застыл, залезай давай! — Лев Евгеньевич, коротко усмехнувшись, открыл дверь и указал мне на заднее сиденье. — Посмотрел, теперь прокатишься.
— Эм-м… — я глянул на старшего. — А вы что, всех заключённых вот так вот с ветерком на новые места отсидки развозите?
— Не всех, — в свою очередь ухмыльнулся «молодой». — Но для тебя сделаем исключение. Тем более что твоё новое «место отсидки», как ты выразился, — очень неплохая школа-интернат. Вот только расположена она вовсе не в твоей бывшей Таганской Нахаловке, так что путь нам предстоит неблизкий. Слышал, может быть, о Тимирязевской Академии?
— Мама рассказывала легенды о Святогоре Тимирязеве, Ярославе Юшкине и Еремее Пожарском. Ну… про то, как они объединили враждующие кланы и заложили наш полис на пепелище сожжённой пощеляхским нашествием Москвы. Только вот, как по мне, то всё это бред! Быть не может, чтобы город раньше был одноярусным, как бы все в него влезли? Да и чтобы один человек целый лес создал, к тому же на третьем уровне… — уже в детстве я отличался рациональным взглядом на жизнь и в сказки не верил. — Пересадили, поди, крестьянским трудом с десяток деревьев из-за стены, а понтов развели, будто тайгу в одно рыло вырастили. Да ещё красивую историю для детишек забабахали!
— Экое, Лев Евгеньевич, у нас нынешнее поколение недоверчивое растёт, — хмыкнул молодой «пиджак», слегка подтолкнув меня к раскрытой двери. — Уже и в подвиг Великой Троицы не верят и силу Святогора не уважают! А что дальше-то будет? Скажут, что Юшкин был женщиной, а Пожарский вообще в объединении кланов не участвовал?
— Мда-а-а… — протянул старший и скептически посмотрел на меня. — Эх, дружок! Значит, тебя ждёт масса открытий чудных.
Подождав, пока я усядусь, седой сам пристегнул меня страховочным ремнём и лишь потом устроился сам и продолжил:
— Думал рассказать тебе историю этого места, но коли такие дела — не буду портить впечатление. Егор Петрович, дай потом кружок над Тимирязевским районом.
— Сделаем, — молодой «пиджак» опять усмехнулся, а потом потянул какой-то рычаг, и летун, зашипев, мягко приподнялся над землёй. — Ну, держись, малой — полетели!
Как выразить чистый восторг? Вот и я не знаю. «Сапсан» стрелой рванул вверх так, что нас даже вжало в кресла, но довольно быстро выправился, и Егор Петрович повёл аппарат куда-то на север.
А я, забывая дышать, прильнул к окну, насколько ремень позволял, разглядывая проплывающие под нами районы с разноуровневыми скоростными трассами, массивами жилых кварталов, башнями заводов и фабрик, с прикрывающими их верхними ярусами «светлых» районов. Мимо то и дело проносились громадины клановых небоскрёбов.
Строения, из которых состоят жилые кварталы, — да и вообще основная масса городской застройки — звались «блоками» и тоже зачастую возносились на несколько ярусов. Эти клановые гиганты являлись по большому счёту целым городским районом, заключённым в одном-единственном здании.
При этом в одном небоскрёбе могли находиться и жилые помещения, и торговые павильоны, и фабрики с заводами, и даже разнообразные зоны для отдыха и досуга, например, в виде террас на четвёртом-пятом уровнях, прикрытых пустотным куполом. Мимо нескольких таких мы успели пролететь достаточно близко, и я даже успел как следует разглядеть стайку обнажённых девушек, плескавшихся в искусственном озере.
Кстати, о тех самых террасах: вот там действительно иногда имитировали или рощу с домиком посреди, или даже пляж у океана с искусственными волнами, в которых можно было искупаться и поплавать на сёрфе. Ещё дома, с родителями, мы смотрели передачи о самых необычных рекреационных зонах, собственно, поэтому я и не верил, что на Тимирязевской будет нечто большее. И оказалось, что зря!
Этот район сразу выделялся полным отсутствием жилых небоскрёбов. Да и блоков там высилось всего штук шесть. До «Стены» было ещё далеко, можно сказать, мы не так уж далеко отлетели от центральных районов Москвы, но при этом строения здесь не поднимались выше третьего яруса. А вот на нём-то… Да! Если легенда не врёт, то Святогор был силён…
Передо мной предстал не просто какой-нибудь парк, а самый настоящий «дикий» лес. Огромный, древний и завораживающий, да к тому же неиспорченный руками человека, потому как на его опушках ютились лишь редкие одно-, дву- и трёхэтажные домики. Я представил цену каждого из них, и мне стало дурно. За такие деньги можно было купить всю Нахаловку вместе с обитателями, после чего останется ещё и на то, чтобы обеспечить им безбедную жизнь вплоть до третьего поколения нахлебников. А учитывая, что некоторые из коттеджей стояли на берегу озера…
— Ну что, убедился? — в голосе Льва Евгеньевича явно сквозила насмешка, но не злая, а как у доброго дядюшки, впервые взявшего племянника в цирк. — Фома неверующий.
— Угу, — я пытался представить размеры этого леса, раскинувшегося на огромной территории, и не мог, хотя вроде и летели мы достаточно высоко. — Как только на дрова это всё ещё не порубили?
— Вот ведь ехидна! — седой аж рассмеялся. — Раньше эта территория целиком принадлежала клану Тимирязевых. Они были сильнейшими чародеями аспекта дерева, наверно, не только в Москве, но и в мире. Или как минимум на нашем континенте. Вот они и продолжали дело Святогора, выращивая посреди полиса дикий лес и заботясь о нём. Жаль только, их это не спасло. Почти семь сотен лет клан владел этим районом, а вырезали их относительно недавно. Буквально в одну ночь. Кто-то говорит: зажрались, деревянные, решили, что они всесильны и пожелали устроить бунт. Кто-то наоборот, что это их Юшкины оговорили, а другие кланы и рады были ослабить тройку основателей чужими руками. Правды сейчас не найдёшь! Главное, под конец вмешался Князь, чтобы не дать порушить инфраструктуру, и взял тут всё под свою руку.
— Что? Неужели всех вот так взяли и вырезали? — удивился я. — Я думал, что клановые начинают массово мандражировать, когда речь заходит о вымирании хоть кого-нибудь из «Алого Бархатного Списка». А вы говорите, что один из кланов основателей просто взяли и уничтожили.
— Хм… — синхронно протянули «пиджаки», а затем Лев Евгеньевич дружелюбно ответил: — Так кто ж может знать-то? Вполне возможно, кого-то успели спасти, а ты, кстати, парень, откуда про «Алый Бархатный Список» знаешь?
— Так историк наш в приюте рассказывал, — пожал я плечами, продолжая любоваться видами из окна. — Он у нас кланы не шибко жаловал.
— Вот значит как… — проговорил Егор Петрович. — А что ещё он рассказывал? На эту тему.
— Да так, — я почесал щёку. — Например, про то, что ещё до основания троицей новой Москвы, во время клановых войн, была традиция обращать побеждённых в вассалов, а затем торговать ими, как скотом. Да много чего рассказывал. Говорю же, не любил он клановых.
— Хм… Историк, значит…
— А скажите, Лев Евгеньевич, зачем Князю лес-то сдался? — В моём понимании князь был скорее военным вождём, чем лесорубом. — Просто как символ?
— Не скажи. Тут же не только буреломы и новые посадки, даже не столько они. Вон, — Егор Петрович оторвался от штурвала и указал направление рукой, — видишь поля возделанные? Под пустотным куполом по два-три урожая собирают. А на нижних ярусах животноводческие фермы — обеспечивающие мясом половину города. Да и навоз идёт на удобрение полей, леса. На самом деле Тимирязевский район — невероятно сложная замкнутая биосистема, только чудом не развалившаяся после гибели хозяев. И сейчас она объявлена нейтральной зоной, и уверяю тебя, попробуй кто тут буянить, Князю даже вмешиваться не придётся.
— Грамотно, чо. Враждующие кланы будут сами друг от друга район охранять. — Может, я и вырос на нижних ярусах, но дураком не был, а о клановых войнах, идущих с допотопных времён, разве что полные идиоты не знали. — Школу поэтому тут сделали?
— И не только её. Многие Академии сюда перенесли, даже воинскую. А ты молодец, быстро сообразил, — молодой «пиджак», обернувшись на секунду, подмигнул мне. — Глядишь, и не заклюют тебя местные детишки, если будешь головой думать.
— Это мы ещё поглядим, кто кого, — я хрустнул пальцами — разборок я не боялся, уж скорее, меня удивило бы их отсутствие. — Мы тоже не пальцем деланные!
— Не спорю, для уличной шпаны ты, может, и крут, но тут совсем другой уровень, — седой покачал головой. — Твои будущие одноклассники почти десять лет учились управлять силой. Ты же пока даже не личинка чародея, просто пень из леса, которому, можно сказать, повезло. Любой из них раскатает тебя в блин, просто щёлкнув пальцами. Так что послушай совета умного человека: засунь свой гонор поглубже и вгрызайся в учёбу. Если, конечно, хочешь выбраться со дна. Иначе только скажи, проверим тебя да вернём назад в «родной» детдом.
Я сжал зубы так, что они едва не захрустели. Издеваются, твари! Я не знал никого, кто бы добровольно согласился вернуться в низы Таганки, пусть даже и понимал, что тут у него ничего не получится. И мы ещё посмотрим, что там за силы у местных!
Рябой тоже поначалу понтовался, а как в рожу получил — вся спесь слетела. А я не думаю, что моих будущих одноклассников кто-то когда-нибудь бил головой об стену. Так что разберёмся!
Видимо, мои мысли слишком явно проступили на лице, потому как Лев Евгеньевич осуждающе покачал головой, но промолчал. Правда, отвернулся и до самой посадки больше не проронил ни слова.
Егор Петрович тоже притих, сосредоточившись на полёте, но, как мне показалось, всё же был больше на моей стороне. Хотя кто его знает. Эта парочка была весьма странной, и я никак не мог определить, к каким службам они всё же относятся. Может, сейчас они улыбаются мне и болтают как с равным, а случись что, не меняя выражение лица, просто перережут горло.
А я слишком уж размяк только из-за того, что именно они вытащили меня из тюряги, откуда я уже и не надеялся выбраться. Так что, постаравшись расслабиться и отстраниться от происходящего, я натянул на лицо самое нейтральное выражение — проще говоря, сделал рожу кирпичом, пытаясь выказывать как можно меньше эмоций. Не думаю, что это ускользнуло от внимания «пиджаков», но комментировать они ничего не стали.
«Вот и отлично! — промелькнула мрачная мысль. — Что? Думали, что приструнили следака, покатали на летуне, так я перед вами лужицей растекусь? А вот хрен вам!»
Так в молчании мы и приземлились. Задумавшись, я упустил возможность полюбоваться сверху на своё новое место учёбы, о чём сейчас очень жалел. Вряд ли мне когда ещё удастся посидеть в летуне. Но выбрался из аппарата я всё с той же харей, типа, па-а- адумаешь, видал я карликов и покрупнее!
С ней же осмотрел здание, где мне, по всей видимости, теперь предстояло жить и учиться. Что сказать, не хотелось показаться деревенщиной, но вид впечатлял. С виду школа больше напоминала сказочный дворец со множеством колонн, лепнины и прочих украшений. Широкое полукруглое крыльцо вело к большим двустворчатым стеклянным дверям, через которые то и дело проносились школьники разных возрастов, одетые в одинаковую форму.
— Школа для маго-одарённых детей под патронажем самого Князя, центральный корпус, — Лев Евгеньевич остановился на секунду, давая мне возможность освоиться, затем хлопнул по плечу. — Ну, пойдём! Успеешь ещё налюбоваться… а то нас уже ждать должны.
В сопровождении «пиджаков» и под любопытными взглядами всех без исключения детей мы поднялись на крыльцо и вошли в здание. Внутри обстановка была не сильно скромнее, и так же наводила на мысль о волшебном дворце. Мраморные полы, вычурные ручки дверей, выполненных из дорогих пород дерева — всё, как показывали по телевизору в передаче о шедеврах архитектуры европейских полисов Парижа и Кёльна.
Мне даже стало немного стыдно за свой внешний вид, но тут уж я поделать ничего не мог — даже будучи только что пошитой детдомовская одежда и рядом не стояла с тутошней формой. А уж после ночной драки, в которой мне пришлось немало поваляться по рыночной площади, и последующей недели в тюрьме — тем более.
Воспоминания о карцере вызвали острую резь в желудке, и тот разразился длинным бурчанием. Ел я последний раз позавчера в общей камере, если, конечно, кипячёную воду с плавающими в ней одинокими ошмётками неопределенного происхождения можно назвать едой. И с тех пор мне перепала только одна-единственная кружка чая с сахаром в допросной. А самое поганое и почему-то немного стыдное, хотя в другое время мне было бы наплевать, то, что трели живота услышал не только я, но и все окружающие.
Правда, если на мнение местных мне было вроде как положить с прибором, из разряда, кто я, а кто они, и что станет с этими холёными детишками, попади они в Нахаловку? А я оттуда! Я там выжил! То перед «штатскими» стало как-то неудобно. Точнее, стрёмно — я весь из себя такой брутальный и крутой не обращаю внимания на окружающих — и тут на тебе! Позорище!
— Э, друг, да ты ж у нас голодный. Что-то мы не подумали, — на лице Льва Евгеньевича проступило то ли искусно сыгранное, то ли натуральное раскаяние. — Теперь уже поздно — некоторые замеры надо брать на голодный желудок…
Он замялся, а потом пробурчал себе под нос:
— Хотя хм… нехорошо это. Может быть пониженное содержание кровяных телец, да и другие проблемы с анализами вылезут. В любом случае нужно будет предупредить профессора… — он похлопал меня по плечу. — Ладно! Как только закончишь — сразу в столовую пойдём. Да и вообще, пока будешь у докторов, оформим документы, поставим тебя на довольствие.
Может, зря я на них обижаюсь? Ведь действительно, не знаю я местной кухни, да и вообще о способностях чародеев ходит масса слухов. Что, мол, они гораздо сильней обычных людей и даже без чар способны расправиться с десятком бойцов. Просто в детдоме я привык делить на десять любое хвастовство… по другому точную информацию было не достать. Лекции об одарённых нам никто читать не собирался, кто что увидел, то потом и рассказывал, естественно, приврав для порядка, а проверить было трудно, ибо в нашей экосистеме таких зверьков просто-напросто не водилось.
Хотя, с другой стороны, ничего особого «штатские» для меня и не сделали, кроме как вытащили из тюряги и сюда привезли. Но это их работа! Наверное. Иначе зачем бы ещё им возиться с пацаном с самого дна? Рассыпаться в благодарностях за то, что выполнили свой долг? Не много ли чести? Точнее, я, конечно, признателен и всё такое, но лучше оставаться настороже. Если там, внизу, жизнь была проста и понятна, то здесь не знаешь к кому повернуться спиной, чтобы не получить в неё удар. Короче, пока не стоит никому верить, а дальше посмотрим. Если уж они так озабочены моей судьбой — время это покажет. А нет — так и не надо!
Воздух прорезал звон колокола. Тут же все ученики, глазевшие на нас, словно на диковинных зверей, сорвались с места и скрылись в классах. Видимо, с дисциплиной тут всё было строго. У нас в детдоме, даже несмотря на возможность наказания, всем было плевать, да и учителя с воспитателями никогда не обращали внимания на поведение, предпочитая монотонно пробубнить положенное и побыстрее свалить в туман.
Заведующая на это закрывала глаза, давно и прочно поставив на нас крест и требуя лишь одного — чтобы разборки внутри учреждения обходились без поножовщины. На труп могла нагрянуть комиссия и начать задавать неудобные вопросы. В остальном — делайте что хотите.
В одиночестве мы прошли по коридору, поднялись на второй этаж и остановились у дверей с надписью «Лаборатория». Лев Евгеньевич постучал и тут же вошёл, не дожидаясь разрешения. Егор Петрович сразу же слегка подтолкнул меня в направлении двери — входи, мол. И я, не став кобениться, последовал за седым, стараясь казаться максимально спокойным.
Это было непросто. Сердце колотилось как бешеное. Конечно, «пиджаки» раэговаривали так, будто моё поступление сюда — дело решённое… А вот я чего-то не верил в такие плюшки от судьбы.
Слишком быстро всё завертелось. Если бы мне дали подумать хотя бы сутки, я бы вообще сюда не поехал! Просто здраво бы рассудил, что будь я чародеем, это вылезло бы задолго до пятнадцати лет. Недаром ещё в детстве меня таскали по всевозможным докторам да учёным, консультацию которых могли оплатить родители. При этом я верил, что могу оказаться одарённым, пусть исследования ничего и не показали. Серебристые волосы и ярко-зелёные глаза, совершенно не похожие на родительские, явно указывали на «наследство силы», пусть подход к нему и не могли найти. Но… время шло и, в конце концов, шанс был упущен.
До выпуска меньше года. Спроси кто меня, я бы предпочёл синицу в руках неведомой жар-птице, которая ещё то ли прилетит, то ли нет. Закончил бы школу, потом электромеханическое училище или, может быть, по стопам отца отправился бы к военному рекрутёру. В любом случае с профессией на руках можно было бы и о чарах подумать.
Но сегодняшний день всё поставил с ног на голову. И здесь и сейчас я больше всего боялся оказаться неодарённым — этакой жертвой случайности. Пусть даже меня не вернут в тюрьму, но я видел летун, я, мать его, сидел внутри! И понял, что не вернусь на дно. Сдохну, но останусь тут во что бы то ни стало!
— …дня, милейшая Ольга Васильевна, — мы застали седого в момент, когда он целовал руку симпатичной и довольно грудастой женщине в белом халате, принимавшей это как должное.
— А вот то юное дарование, о котором мы говорили.
— Видимо, у нас с вами очень разное толкование слова «юный», Лев Евгеньевич, — дама скептически окинула меня взглядом, пройдясь по драной одежде, сбитым кулакам и лишь слегка задержавшись на волосах — даже слой грязи не мог скрыть их необычный цвет. — Что ж, давайте посмотрим, что будет со второй частью. Но для начала, юноша, вам придётся посетить уборную. Я не знаю, из какой дыры вас достали, но вымыть вас явно проще, чем потом отчищать и дезинфицировать приборы и аппараты.
Я промолчал, в ответ лишь пожав плечами. Да хоть горшком назовите, только в душу не гадьте! А вымыться — это мы завсегда согласны, я бы ещё и зубы с удовольствием почистил: в тюрьме о гигиене заключённых особо не заботились, и достать хотя бы мыло уже считалось удачей. Следуя жесту женщины, я пошёл за ней. Лаборатория оказалась весьма большой, включающей несколько комнат с различными устройствами, часть из которых жужжала, щёлкала и гудела. На экранах бежали изогнутые линии, то дыбившиеся остроконечными пиками, то выравнивающиеся. Короче, всё было ново и интересно. Такого я не видел даже в школе, хотя пару приборов опознать мог.
Уборная здесь, кстати, тоже оказалась не просто комнатой-закутком, облицованным плиткой, с лейкой сверху и дырой в полу, а полноценной ванной комнатой. Душ, кстати, тоже не подкачал: оказался с гибким шлангом, горячей и холодной водой и удобным металлическим корытом, отгороженным от остального помещения. А мне выдали не только мыло, но и шампунь с мочалкой. Следующие двадцать минут я блаженствовал под горячими струями, в пятый или шестой раз намыливаясь, оттирая с тела память о рыночной площади, карцере и ледяной луже.
На пуфике в уборной меня ждало большое махровое полотенце, чистое исподнее — кальсоны с рубахой — и тапочки с котятами. Хмыкнув про себя, дескать, спасибо, что не белые, я тщательно вытерся, быстро натянул чистую одежду и вышел из комнаты, готовый ко всему на свете. Поесть бы ещё… но теперь можно и потерпеть до окончательного вердикта: буду я здесь учиться или нет.
За дверью меня ждали. Не сама Ольга Васильевна — не по рангу ей под дверями караулить детдомовскую босоту, — но тоже девушка, облачённая в белый халат, хотя вряд ли старше меня по возрасту. Зелёные волосы были уложены в сложную прическу, круглое лицо с аккуратным носиком, при моём виде скривившимся, словно от вони, слегка присыпано конопушками, а здоровенные зелёные глаза, хотя и презрительно щурились, но так и сверкали затаённым любопытством. За несколько секунд я был взвешен, обмерян вот к каким выводам пришла девица, сказать было сложно, слишком малый опыт общения не позволял мне судить об этом однозначно.
— Следуйте за мной, — не дожидаясь ответа, зелёная повернулась ко мне спиной и зацокала каблучками.
Пришлось поторопиться, если я не хотел добираться в одиночку. Не то чтобы боялся заблудиться, но зачем плодить проблемы на ровном месте, пусть даже в провожатую мне дали стерву. Так что, шустро перебирая ногами и забавно шлёпая при этом тапками, я пристроился в кильватер к так ни разу и не обернувшейся девице и прибыл к месту судилища, приготовившись узнать: чародей я или же извращение природы.
«Пиджаков» в комнате уже не оказалось. Зато к Ольге Васильевне прибавились ещё две красавицы, и это без той, что меня сюда привела. И весь этот цветник уставился на меня. Казалось, на мне не осталось и миллиметра, который укрылся бы от их внимания. Я поначалу смутился и залился краской, но тут же поднявшая голову злость прошептала мне: «Да какого чёрта?!» — и я в ответ принялся с любопытством разглядывать присутствующих.
Сама женщина была похожа на типичную учёную из любого телесериала. То есть максимально невзрачная причёска а-ля «я вроде когда-то заплетала косу» и простенькая одёжка под идеально белым халатом. Минимум косметики, но при этом весьма привлекательная внешность. Нежный овал лица, острый подбородок, полные чувственные губы, прямой нос, серые глаза и блондинистые волосы. Не зря вокруг неё Лев так крутился. Седой, а шарит! Единственное, что смущало, у Ольги Васильевны не было ярких отличительных черт чародея. Видимых как минимум, таких, как цвет волос или глаз, оттенок кожи, форма радужки и так далее.
Обычно аспект силы находил своё отражение во внешности. И чем древнее и сильней был род чародея, тем ярче это проявлялось. Кланы, имеющие в аспектах первоэлементы, все как один щеголяли экзотической внешностью. «Штатские», что привезли меня сюда, тоже явно были если не гильдийскими, то из семей, имеющих длинную историю поколений чародеев. А вот «зеленушка», встретившая у дверей, происходила из старшей ветви клана с аспектом «дерево». Только, что она тут делает, было непонятно, ну да это и не моё дело. А вот то, что из-за этих отличительных черт меня всё детство таскали по врачам, пытаясь понять, почему я не становлюсь чародеем, не чувствую силу, — это непреложный факт.
Зато у оставшихся девиц с этим было всё в порядке. И при том они разительно контрастировали друг с другом. Первая — весьма невысокая малышка, буквально укрытая водопадом прямых, белых как снег волос, закрывающих заодно и половину миловидной мордашки, с тонкими губами, небольшим прямым носиком-пуговкой и огромными голубыми глазами. Короче, её хотелось обнять и гладить. Ну и заодно оградить от жестокости мира и вообще любых невэгод, настолько мило и беззащитно она выглядела.
Вторая, наоборот, отличалась резкими чертами лица, высоким ростом и копной кучерявых, чёрных как смоль волос. Серые, а скорее, даже стальные глаза смотрели уверенно и дерзко. Явно из адептов «Тьмы» или смежных аспектов. Но нельзя не признать — девица была весьма симпатична, и устрой кто голосование, я бы с ходу не смог сказать, кто в комнате самый красивый — настолько присутствующие женщины были разными, но при этом одинаково великолепными.
Чувствуя, что до радостного позора осталось совсем немного, я отвёл взгляд, принявшись разглядывать комнату, а сам мысленно начал перечислять химические элементы из периодической таблицы. С этой наукой у меня всегда было не ахти, так что довольно быстро удалось отвлечься и успокоиться. Но, кажется, мой манёвр не остался незамеченным. Как минимум пару хмыков я услышал, правда, так и не понял, чьими они были. Положение спасла Ольга Васильевна:
— Так! Раз все утолили своё любопытство, давайте начнём! — женщина звонко хлопнула в ладоши, привлекая внимание. — Девочки, нам нужно провести полное комплексное обследование, а времени не так много. Поэтому, Лина, на тебе первоначальные замеры. Дарья — чарометр. Таша, помогаешь Даше и, если понадобится, со мной на РСУ. За работу!
Девицы бросились в разные стороны. Белоснежка принялась настраивать знакомое мне по прошлым посещениям больниц устройство. Зеленушка куда-то унеслась, а Черноволосая поманила меня пальцем к линейке для замера роста. Да бога ради. Привычно сделав морду кирпичом, я подошёл, мол, делай со мной что хочешь. Та хмыкнула, указав куда встать, и через секунду чувствительно стукнула мерной палкой по голове, якобы «нечаянно». Вот же сучка. Насколько понимаю, они все здесь такие, ну, может, кроме Дарьи. Поверить в то, что эта малышка может быть стервой, было сложнее, чем в то, что земля круглая.
— Рост — сто семьдесят три сантиметра, — голос у Лины оказался под стать: низковатый и чувственный. — Вес — шестьдесят четыре килограмма триста грамм. Грудная клетка… будьте добры, снимите рубаху.
Да ради бога. Стесняться в детдоме отвыкаешь быстро. Так что, ничтоже сумняшеся, я через голову стянул выданную мне после душа вещь и наткнулся взглядом на выпученные глаза девицы. В то, что она никогда не видела полуголого мужика, мне верилось слабо. Ну как минимум тогда она не кинулась бы так рьяно выполнять приказ хозяйки лаборатории. А значит… я проследил направление взгляда, и точно: Лина в упор таращилась на несколько шрамов, толстыми жгутами протянувшихся на моём теле.
Первый и самый здоровый, начинающийся подмышкой и идущий почти до середины живота — подарок от Крыса, шестёрки Рябого. К тому времени наша война с бугром детдомовских окончилась. Он признал моё право жить по своему, я — его авторитет и власть рулить остальными, как он хочет. А вот одному гадёнышу этого показалось мало, и он решил подняться за мой счёт. Проще говоря, завалить. Тогда власть Рябого, толпой не справившегося с одним бунтарём, заметно пошатнулась бы. И была б возможность его подвинуть.
Вот только решить и сделать — это разные вещи. Когда в столовой на раздаче мне в бок вонзилось что-то острое, я инстинктивно повернулся, выплеснув тарелку жидкого, но горячего варева в лицо нападавшему. К сожалению, а может, и счастью, заточка изначально попала в ребро, а затем соскользнула и под весом Крыса, который продолжал давить на неё всем телом, пропахала мне грудь и живот. Ничего смертельного, но разрез был глубоким. На этом успехи горе-убийцы закончились. С ошпаренной мордой он бросил лезвие, принявшись орать, схватившись за глаза, и тут подлетел Рябой со своей кодлой. В больничке я провалялся три недели, а когда вышел, о Крысе никто даже не вспоминал. Ну и я постарался забыть произошедшее, как страшный сон.
Второй был подарком от васильковских. Напоминанием о первом знакомстве. Так как я не пошёл под Рябого, то и посвящать меня во все тонкости жизни в Нахаловке он посчитал ненужным. По сути, справедливо, и претензий к бугру я не имел. Ещё и потому, что считал себя умнее всех детдомовских. И в первый же выход в город умудрился забрести на чужую территорию. Когда меня окружила толпа, я ещё надеялся договориться, но не успел сказать и слова, как меня полоснули ножом по спине. Благо про ум я действительно был прав — мигом выкинув из головы все остальные мысли, я взревел и ломанулся бежать. Сказалась разница в физической подготовке — мне удалось оторваться, в итоге вернувшись к своим, но раз пять или семь ножами по спине меня всё же достали. Так что там теперь была сетка шрамов, не таких глубоких и длинных, но в совокупности смотрящихся едва ли не более жутко.
— Очень интересно, — Ольга Васильевна обошла меня по кругу. — Юных бандитов к нам ещё не привозили.
— Я не бандит, — горло пересохло, поэтому голос оказался немного каркающим. — Скорее, наоборот — рыцарь без страха и упрёка. Защищаю невинных, наказываю злодеев и всё такое.
— Ну да. О чём только думал Лев Евгеньевич…
— Честное слово! — мне почему-то стало обидно за седого «штатского» — У кого хошь на Нахаловке спросите. Все знают, что на мне крови нет. Разве что Сидор-Валяла, но эту тварь ещё в младенчестве удавить надо было.
— Ну да, ты белый и пушистый… хм, действительно. А они все сволочи, — женщина слегка скривилась. — Знаю, слышали.
— Я не ангел, но позвоночники никому не ломал, чтобы лучше на паперти подавали, — я скрипнул зубами от едва сдерживаемой злости. — И точно знаю, что Валяла любил насиловать девушек в общем, не туда. И душить при этом. У нас из детдома тоже несколько пропало, мы их нашли потом, только доказать ничего не смогли.
— А тебя, значит, не додушил. Из-за этого поссорились? — послышался мягкий сочувствующий голос.
Если честно, я сразу не понял, кто это сказал, а когда дошло — едва сдержался, чтобы не броситься прямо тут. Вот от кого не ожидал, так это от Белоснежки, смотрящей прямо на меня с изрядной долей презрения в глазах. Вот тебе и девочка-одуванчик.
— За такое у нас принято гвоздь в печень вгонять, невзирая на пол и возраст, — говорить было тяжело из-за душившей ярости. — Благодари… бога…
— А ну тихо! — в голосе Ольге Васильевны звенела сталь. — Дарья! Ты перешла все границы! Немедленно извинись, и я отстраняю тебя от работы. А вы, юноша, запомните. Теперь вы не в этой своей «Нахаловке». Тут другие правила. И если я узнаю, что вы кому-либо угрожаете или вспомнили свое бандитское прошлое, вы об этом весьма пожалеете. Возвращение в ту дыру, откуда вас вытащил Лев, вам покажется праздником. Понятно?! Дарья, я жду.
— Прошу прощенья, я была неправа, — тусклым безжизненным голосом отбарабанила Белоснежка, что совсем не вязалось с её взглядом, обещавшим мне жестокую и мучительную смерть. — Разрешите идти?
— Иди. Таша, замени Дашу на чарометре. И постарайтесь избегать разговоров. — Раздав всем задания, женщина направилась за Белоснежкой. — За дело!
Хлопнула дверь, и мы продолжили. Но на этот раз молча. Процедуры мне были знакомы. Я не раз проходил их в различных клиниках, так что закончили мы быстро, как раз к моменту, когда вернулась хозяйка лаборатории. Ознакомившись с результатами, она нахмурилась, с задумчивым видом походила по комнате, а затем махнула рукой, мол, идём…
Завела она нас в отдельное помещение, вся обстановка которого состояла из каменного куба с отверстием посредине, в котором был закреплён лежак на салазках так, что его можно было задвинуть внутрь или вынуть обратно. Места в упор хватало для одного человека. Но самым удивительным было не это.
Всю поверхность куба покрывали печати, не просто нарисованные, а вырезанные на камне. Честно говоря, выглядело всё жутковато. Особенно когда, уложив меня на лежак и закрепив ремнями, Ольга Васильевна и помощницы задвинули его внутрь и вышли из комнаты, наблюдая за происходящим из соседней через окно, забранное толстым стеклом.
Только вот страхи мои не оправдались. Даже когда куб загудел, а печати засияли радужными сполохами — я ничего не почувствовал. Устройство срабатывало ещё трижды и всё с тем же результатом. И, честно говоря, это расстроило меня сильней, чем, если бы каждый раз пришлось испытывать адскую боль.
Если болит — значит есть чему! А мечты о чародействе рассыпались от удара об суровую действительность. Похоже, мне и правда, просто повезло. Оглушённый этой мыслью я безропотно поплёлся за Линой, которой приказали отвести меня в столовую, понимая, что, скорее всего, это подачка из жалости, а дальше меня ждёт всё та же камера.
Каблуки звонко цокали по гранитным плитам, выдавая волнение хозяйки, как бы она ни пыталась его скрыть. Мужчины ждали результатов обследования в условленном месте — небольшой беседке посреди студгородка, превращенной в летнее кафе. Точнее, демисезонное, пустотный щит надёжно укрывал посетителей от непогоды, правда, и чашка чая тут стоила примерно столько же, сколько зарабатывала среднестатистическая семья на первом ярусе. У местных учеников обычно проблем с деньгами не было, так что заведение пользовалось популярностью.
При появлении женщины мужчины поднялись, учтиво отодвинув стул, и лишь потом уселись сами. Если бы Ольга давно не знала обоих, могла бы принять их за придворных князя или кого-то из верхушки кланов. Хотя нет, даже с безупречными манерами, — нет. Глаза выдавали род деятельности данных господ сразу и с потрохами. Острый словно препарирующий взгляд, стремящийся добраться до самых глубин души, до потаённых мыслей, которые ты не доверишь даже подушке. Найти мельчайшие чёрные пятна на белом фоне… и безжалостно казнить, если хотя бы в подсознании ты пересёк неизвестную черту.
— Итак…
Ольга Васильевна Ланская. Видный учёный в вопросах изучения энергоструктуры человека, о которой, впрочем, мало кто слышал, по ряду причин вынужденная довольствоваться должностью заведующей лабораторией школы для маго-одарённых детей, внимательно посмотрела на собеседников. Вздохнула, немного играя, и продолжила:
— И зачем вы притащили ко мне убийцу-уголовника, да ещё пятнадцати лет отроду? Что вы хотели получить? Я бы поняла, если бы речь шла об обследовании, но зачем вы пообещали, что он будет учиться?
— Ольга Васильевна, — покачал головой, не принимая её игры, Егор Петрович. — Давайте не будем говорить про убийц и уголовников. Вам ли не знать, что есть любой Полис. Просто одним вроде как можно, а таким, как он, — нет.
— Обстоятельства, — на лице Льва Евгеньевича, в свою очередь, не было и следа раскаяния.
— Парень — крепкий орешек, выдержал жёсткий прессинг в тюрьме, но ни в чём не сознался. А вводные таковы, что он идеальная фигура для…
— Садовников, — закончила за него женщина, проигнорировав его напарника. — Кем ещё могут заниматься сразу два следователя по особо важным делам, облечённые волей Князя. Позвольте, попробую угадать ход ваших мыслей. У мальчишки явные отметины силы. Волосы как минимум. Это первое, что приходит на ум, глядя на него. Но все обследования показывают, что он выродок, бездарь и пустышка. Шутка природы. Это порождает в нём обиду на тех, кто действительно одарён. А тут ещё и родители погибают, и некие обстоятельства сбрасывают его на самое дно социальной лестницы. Раз раньше он жил на втором ярусе, тут явно не обошлось без мошенничества с наследством. Иначе он просто не попал бы в детдом в этой Таганской Нахаловке. От него избавились как от свидетеля, верно?
Мужчины не посчитали нужным отвечать. Всё так и было понятно. После крушения поезда вдруг объявились неведомые кредиторы, о которых никто раньше не слышал, квартира и имущество семьи Каменских были тут же проданы за копейки в счёт погашения долга. А никому не нужный пацан вышвырнут куда подальше, где не мог бы предъявить претензий, а, скорее всего, просто исчез бы. И всё это даже не с молчаливого согласия, а при самой деятельной помощи полиции, суда и властей. Единственная странность — это почему на самого пацана не наложили рабскую печать.
При купленном судье это вполне можно было сделать — сумму несуществующего долга легко увеличить до бесконечности. Но и этому было объяснение. Военные-наёмники могли закрыть глаза на наглое ограбление наследника одного из «своих», особенно, если подмазать начальство. Но рабство — совсем другое дело. Даже промолчав в открытую, безбашенные вояки могли запросто устроить несчастный случай кому-то из причастных — просто для того чтобы с их детьми, случись что, не повторилась бы подобная история. А так, с глаз долой — из сердца вон, и все довольны.
— Мальчишка попадает в банду. Вращается в маргинальных кругах — идеальных для вербовки в секту. Но происходит нечто, что выделяет его из других и заставляет вас подозревать в связях с Садовниками. Так? — заказав у подскочившей официантки чай и кусочек пирога, Ланская продолжила: — Скорее всего, это было значительное моральное потрясение, плюс воздействие внешних чар.
— Неделю назад в Нахаловке было крупное побоище между малолетними бандами, — было видно, что Льву не хочется этого рассказывать, но всё же он решил быть откровенным для пользы дела. — Там Каменский в поединке убил местного громилу, Сеньку-Валялу, несмотря на то, что того обкололи наркотой, да и сам он был раза в два больше. Причём по нашим данным парень продолжил семейную традицию.
— В смысле? — нахмурилась женщина.
— В банде он не состоял. Поставил себя одиночкой чуть ли не с первого дня в детдоме, — усмехнулся молодой. — На разборки его «наняли» за несколько пачек сахара…
Ланская тихо и очень грязно выругалась.
— К сожалению, у бугра проигравшей банды оказался свиток «морозного конуса», — продолжил седой. — Формально эти чары не относятся к боевым, однако имела место нестандартная активация — печать просто по-варварски разорвали. Образовался стихийный выброс силы льда. Эпицентр был невелик, но произошло это в самом центре драки, так что мы имеем не меньше трёх десятков хорошо промороженных трупов. А среди них наш клиент, единственный выживший в зоне поражения.
— Это подтверждает мою теорию. А вы, значит, решили, что, если он не поддался прямому давлению, стоит зайти с другой стороны. Демонстративное наказание «плохого» следователя, поездка, а скорее, полёт в некое волшебное место, где из него сделают чародея. Разве он после такого откажется рассказать друзьям, откуда у него сила? — высказывание предположений не мешали Ланской, и она уже успела прикончить десерт, теперь грея руки о чашку с чаем. — К сожалению, должна вас разочаровать, следов подсадки ядра нет и быть не могло. Я бы поставила на эксперимент кланов с евгеникой, но, скорее всего, мы имеем дело со случайной мутацией. Жизнь иногда оказывается затейливей любых выдумок.
— Значит, пацан — пустышка? — опять включившийся в беседу Егор и скривился, теперь ему было жалко потраченного времени.
— Я этого не говорила. Но случай необычный, я бы даже сказала, невероятный, — женщина поставила чашку, затем глубоко вздохнула и рубанула, словно бросилась в море с обрыва. — У Антона двойное ядро.
— Хм… вещь, несомненно, редкая, но я и сейчас могу вспомнить пару чародеев… — молодой следователь потёр лоб.
— Вы не поняли. У него замкнутая энергетическая система из пары ядер первостихий- антагонистов. Конкретнее, огонь и вода. Да, звучит невероятно и противоречит всему, что мы знали до сегодняшнего дня, но это факт! Резонансно-силовая установка дала чёткий снимок. И да, я перепроверила, трижды. Результат один. И по состоянию ядер на данный момент с уверенностью могу сказать, что он таким родился.
— Почему вы так считаете? — ошарашенный новостью Лев с трудом соображал, пытаясь переварить услышанное.
— Вам известен метод статистической оценки возраста человека по состоянию ядра? — в голосе Ланской проскользнули привычные наставнические нотки. — Он довольно прост и строится на одном допущении: на развитие ядра одарённый каждый день тратит ровно час. Как показывают расчёты — это самый оптимальный объём времени по затратам и результату. Известно, что степень магистра достигается примерно в шестьдесят лет. Архимагистра — в девяносто. Если посчитать, то получится, что человек суммарно тратит на тренировки по месяцу в год. Даже в кланах раньше пяти лет не начинают. И в результате нехитрых вычислений мы получаем три с половиной года непрерывных тренировок, чтобы достичь максимального ранга.
Если Лев принял слова женщины на веру, Егор не удержался, вынул записную книжку и под насмешливым взглядом Ольги пересчитал данные. В принципе, она всё сказала правильно, мелкие отличия можно было игнорировать. Сам же следователь уже понимал, что хотела сказать учёная, но поверить не мог, поэтому и взялся считать, стараясь оттянуть время. Следовало решить, как распорядиться такой информацией.
— Убедились? Так вот, если обычный одарённый тратит два часа на тренировки, то в замкнутой системе элементов-протагонистов ядра работали каждый день каждую секунду на протяжении пятнадцати лет. Понимаете, что это означает?
— Что сирота с Нахаловки уже сейчас сильней архимагистра в четыре с лишним раза? — прошептал Лев, едва не хватаясь за голову. — Разве такое может быть?
— Как оказалось, может. Только не в четыре, а в восемь. Ядра-то два. — Егор тоже выглядел пришибленным, но при этом задумчивым.
— Всё верно! Сейчас в школьной столовой сидит монстр с невероятно развитым энергетическим центром… — Ланская сделала эффектную паузу. — И полностью деградировавшей периферией. Его энергоканалы даже не на грани схлопывания, многие из них вообще не прорезались. Как я уже говорила, всплеск произошёл на фоне сильнейшего потрясения, но он был единичным и шёл прямо из ядер. Я думаю, можно раскачать сознание и научить юношу оперировать своими силами, да и энергоканалы не проблема — есть наработанные методики. Остаётся вопрос, а надо ли? Даже при условии, что я сама им займусь, год — это слишком мало. Видимого результата может и не быть. Хотя было бы интересно поработать — это может стать началом весьма прогрессивной теории развития ядра. Однако есть ещё вопрос: кто будет оплачивать банкет? В своих подозрениях вы ошиблись, стало быть…
— А вот торопиться не следует, правда, Лев Евгеньевич? — Егор глянул на старшего товарища и заметил в его глазах такой же огонёк азарта. — Если не получилось выйти на Садовников напрямую, почему бы нам не пойти другим путём? Два ядра невероятной силы — это та приманка, ради которой сектанты рискнут высунуть носы. А где пацан будет в большей безопасности, как не в Школе для маго-одарённых детей? А финансовый вопрос решим. Думаю, банды Нахаловки согласятся выплатить очень хорошую компенсацию за распространение боевых чар среди малолеток.
Передо мной стояла тарелка с горой нежнейшего картофельного пюре, политого просто морем гуляша с подливой, казалось бы, пища богов, но впервые за два года еда просто не лезла мне в горло. Скажи кто ещё сутки назад, что я буду воротить нос от такой вкуснятины, я бы рассмеялся, ну или — с куда как большей вероятностью — набил бы шутнику морду. Чтобы в следующий раз хорошенько подумал рискнуть здоровьем и постебаться или не стоит.
Однако сейчас, лениво шевеля ложкой, я совершенно не ощущал вкуса. Только горечь от того, что в который раз все мои мечты рухнули под напором суровой действительности. Вроде как поманили шоколадной конфеткой, а я, дурак, повёлся на блестящий фантик, банально проигнорировав неприятные запахи. Ведь любой здравомыслящий человек знает, что чудес не бывает, да и сразу было понятно, что пахнет эта история дурно. И вот теперь меня взвесили, измерили и признали негодным к чародейству!
Хрен его знает, зачем это было нужно «пиджакам», но очень сомневаюсь, что они такое затеяли просто для того, чтобы поиздеваться над безродным сиротой. Да даже если и так — будет мне наука на будущее. И не стоит обольщаться насчёт того, что не выгнали сразу, а, как и обещали, накормили обедом. Это так — подачка на бедность. Особенно в сравнении со стоимостью покатушек на летуне.
Тем более что привели меня не в общую столовую, где харчевались ученики, а в подсобное помещение при кухне, да ещё и с заднего хода. Дескать, нефиг своей харей светить в нашем калашном ряду. И вообще, шпана, знай своё место!
По-хорошему, стоило бы плюнуть и растереть! Сожрать эту действительно вкусную хавку, не идущую ни в какое сравнение с детдомовской или тюремной баландой, и гордо удалиться, но… в груди так сильно болело, что не получалось проглотить даже маленький кусочек. Вот и сидел я под недовольными взглядами заглядывающих в комнатку поваров, решивших, наверное, что я настолько зажравшийся тип, что брезгую их угощением.
Ну да… Но в любом случае винить в произошедшем мне следовало только себя. За то, что поверил, будто «пиджакам» есть какое-то дело до такого, как я. Сложно сказать, частью какой такой игры я стал, сам того не подозревая, но то, что при этом забыл главное правило выживания на дне — неоспоримый факт. Это-то и давило сейчас на мою грудь, стискивая её стальными кольцами.
«Никому не верь, не бойся смерти и ничего никогда не проси!» Три простых закона, соблюдая которые, есть шанс выжить и вырваться из ада нижних ярусов. И самый главный из них я сегодня нарушил. Доверился… да ещё кому! Легавым из Кремля! Тем, для кого жизнь обитателей дна, да и большинства бесклановых горожан, стоит меньше, чем пыль на их лакированных ботинках.
Зеленуха «Таша», что привела меня сюда, уже куда-то умотала, наказав её дождаться, но я уже подумывал плюнуть на всё и выбираться самому. Ну и что, что в исподнем и дурацком халатике? Нехрен было моё шмотьё уносить. Мы не гордые, срам прикрыт — значит, сойдёт, походим так. Знать бы только хотя бы примерно, куда идти. Слоняться по коридорам, превращаясь в объект насмешек, желания как-то не имелось.
Да и окончится всё непременно дракой — это к гадалке не ходи. В моём нынешнем состоянии первый же шутник непременно получит в морду и хорошо, если зубы сохранит.
Бросив ложку, я присосался к большому гранёному стакану с компотом. Вкусный, зараза! Не та жиденькая, чуть подкрашенная бурда, которой нас потчевали в детдоме. С кругляшами кураги, расползающимися на языке, какими-то ягодами и нежными кусочками непонятно чего. А главное, холодный, а не омерзительно тёплый! Он хоть немного притушил пылающий во мне пожар обиды.
Да и вообще, пора уже прекращать дурить! Не они первые, не они последние… Занести в чёрный список и как-нибудь отомстить, если, конечно, подвернётся такая возможность.
Не психовал же я так, когда приставы забрали мой дом за мнимые, несуществующие долги, так чего сейчас-то нюни распустил?
«А ну взял ложку и нажрался от пуза!» — мысленно приказал я сам себе.
Самовнушение вроде бы помогло, и я, подхватив столовый прибор, буквально вгрызся в слегка остывшую гору картофеля, разве что не урча от удовольствия. Реально отпад! Мясо прямо таяло на языке, а пюре, пропитавшееся подливой, казалось, исчезало с тарелки само. Пяток кусочков белого хлеба, что мне дали, тоже пошли в дело, а последним я, абсолютно того не стесняясь, по-простецки тщательно вытер тарелку, стараясь не оставить на ней ни единой капли вкуснятины.
Ну а что? Я ведь не какой-нибудь там клановый сноб, чтобы стесняться своих манер. Точнее сказать, их отсутствия. Когда ещё доведётся так харчеваться, да ещё и практически на халяву?! О том, что заплатить за еду мне пришлось несколькими часами унижения, я в данный момент старался не вспоминать, дабы не портить себе удовольствие.
Как говорится, во всём нужно искать положительные стороны! Так что когда за мной пришли, я обнаглел настолько, что тянул третий стакан компота, закусывая песочными коржиками, что подогнали сиротинушке сердобольные поварихи. Когда они в очередной раз заглянули в подсобку и увидели, как я сметаю приготовленную ими еду, былая обида растаяла, словно прошлогодний снег.
А стоило мне упомянуть, что я детдомовский, мол, поначалу опешил, глазам своим не поверил — нас-то так не кормят… Так и просить добавки не потребовалось, она сама собой материализовалась передо мной прямо из воздуха. А вообще, правильно говорят, наглость — второе счастье!
На удивление, пришла по мою душу не Зеленуха, а Ольга Васильевна собственной персоной. И, судя по тому, как всполошились повара, женщина пользовалась тут определённым авторитетом. Видать, решила скрасить отказ тем, что лично выпнет меня за дверь, дескать, гордись, сама… кто там она, не знаю, тебе такую честь оказала.
Смешно. Они действительно думают, что мне до этого есть какое-нибудь дело? Как по мне, лучше бы прямо в лицо всё сказали, безо всяких там реверансов. Оно так как-то честнее выходит, а то сплошное лицемерие. Типа, мы бы с удовольствием, но сам понимаешь… А сами-то при этом рады радёшеньки, что от детдомовской крысы быстро избавились.
— Уже поел? Замечательно, — женщина отказалась от предложенного ей чая и нетерпеливо потеребила часы. — Тогда собирайся. Зайдём сейчас к Фридриху Иосифовичу, чтобы тебе не разгуливать в неглиже по всей школе. Он как раз на месте должен быть. Не по правилам, конечно, но не надевать же тебе то рваньё, в котором приехал. Тем более что его уже, наверное, сожгли. Мало ли какая живность там водилась.
Задумавшись над значением понятия «неглиже» и о том, насколько оскорбительно оно звучит в применении к моей персоне, я могучим глотком влил в себя остатки компота вместе с сухофруктами. Так и не придя ни к какому конкретному выводу, кроме того что звучит это слово как-то по-бабски и вообще мне не нравится, встал, поблагодарив поварих за еду, чем чуть было не пробил женщин на слезу умиления.
«Спасибо им тут, что ль, никогда не говорят? — подумал я, но тут же переключился на новую тему. — Шмотьём, значит, хотите откупиться? Да за ради бога! С паршивой овцы хоть шерсти клок!»
А вообще, чувство вины со стороны практически незнакомых людей такого уровня — большое дело. Глядишь, так ещё и от тюрьмы отмажут сиротинушку. Хотя… вот о «пиджаках» я был всё же лучшего мнения. Зассали, значит, сами мне всё сказать, бабу послали. Ну и плевать! Пусть валят! Интересно только, кто и куда меня отсюда этапировать будет, потому как сам я, своими ножками, хрен выберусь.
Если весь этот район под патронажем самого Князя — обычные полицаи сюда не сунутся. А кто тогда? Гвардейцы? Ладно, поживём — увидим, а пока посмотрим, что мне за тряпки впарить попытаются. А то подгонят какой тухляк вместо выброшенного, в общем-то, хорошего шмотья, а понтов разведут, будто в бархат и шелка одели.
Идти оказалось недалеко. Буквально через два поворота мы уткнулись в дверь с табличкой «Завхоз Фридрих Иосифович Бергман». И не успела Ольга Васильевна постучать, как дверь распахнулась, являя довольно любопытного персонажа.
Высокий старик с пепельно-седыми волосами, затянутый в военную форму, молча кивнул нам и сделал приглашающий жест, заходите, мол. Сам же развернулся на месте и, словно княжеский чародей на параде, направился вглубь комнаты, туда, где стояла небольшая конторка и пара стеллажей с кучей документов. Но самое примечательное в нём был не возраст или выправка потомственного солдата, а то, что вся левая сторона его лица была обезображена жутким ожогом. И не только лицо, судя по тому, что левая рука висела на перевязи, а ногу он явно подволакивал, не сгибая в колене, жизнь мужика потрепала знатно.
Если бы не знал, что тут обитает завхоз, никогда бы не поверил. Доводилось мне получать вещи в детдоме, там кабинет больше походил на захламлённый склад: везде что-то лежало пачками и упаковками, стояло ящиками или валялось россыпью. И при этом Держиморда, как прозвали нашу завхозиху, вечно жаловалась, что у неё ничего нет, и норовила подсунуть либо уже бывшее в употреблении, либо явно испорченное и списанное. При этом сама она ничего и никого не боялась, особенно детей, от которых ее защищала крыша в лице того же Рябого.
— Ольга Васильевна, я иду на это исключительно из уважения к вам, но прошу, как только будет приказ директора, заполнить все формуляры подобающим образом, — мужчина держался так прямо, будто лом проглотил, и при этом говорил спокойно и уверенно. — Вот, получите. Универсальный повседневный комплект мужской формы размера сорок шесть, уже подогнан по росту, указанному в заявке. Давайте пока что внесём инвентарные номера в журнал, а юноша оденется и перестанет сверкать исподним перед дамой.
В голосе Фридриха Иосифовича звучала сталь привыкшего приказывать человека. Хотя знаков различия на мундире не было, навскидку я бы определил его чин не ниже полковничьего. Да и сама его форма была вроде бы гвардейской, из ближней дружины князя. В неё входили наиболее сильные боевые чародеи, и занимались они, кроме охраны самого правителя, ещё и наиболее сложными случаями прорывов за Стену.
Короче, спорить с этим дядькой мог только полный идиот, а вот особое отношение к учёной я отметил. Не сомневаюсь, что опираясь лишь на инструкции и предписания, старик мог послать лесом любого, вплоть до директора школы. И лишь для людей действительно уважаемых им лично готов был пойти на уступки. А заслужить уважение таких людей, как этот завхоз, явно было очень и очень непросто.
Так что, задавив желание съязвить или позубоскалить, я молчком проскользнул к конторке, подхватил сложенные стопочкой вещи, подобрал с пола ботинки, которые явно тоже предназначались именно мне, и тихонько отошёл в уголок одеваться.
Вопреки опасениям, мне не подсунули старьё или рванину. Все вещи были новыми и крепкими, однако поразило меня не это. Белая сорочка — вот чтоб мне на месте провалиться! — оказалась шёлковой, а тёмно-зелёные, почти чёрные, брюки и пиджак с золотой оторочкой пошиты из самого настоящего кашемира.
Не то чтобы я разбирался в тканях… Просто у мамы была всего одна вещь, выполненная из этого материала, потому я сумел его опознать. Мамка буквально тряслась над этой своей накидкой, потому как стоила та каких-то совсем уж неприличных денег. А тут подобные шмотки раздают первому попавшемуся оборванцу! Совсем уже зажрались буржуи клановые…
«Либо…» — стрельнула в голове непрошеная мысль, которую я до этого момента старательно гнал прочь.
Либо… ещё не всё закончилось?! Верить в это… хотелось, но я не собирался тешить себя ложными надеждами. Скорее уж, это своеобразная взятка. Да, уверен, что так оно и есть. В конце-то концов, вещички-то явно казённые, а значит, одним комплектом больше — одним меньше… Не из своего же кармана, в самом-то деле! И вообще, откуда местным обитателям знать, что за любую тряпку подобного качества и цены в той же Нахаловке зарежут в первой же подворотне даже среди белого дня.
Хотя, скорее всего, филигранно задушат, дабы не попортить шмотьё. Тупо потому что, продав их, семья сможет расплатиться по долгам, а потом ещё и прожить пару месяцев припеваючи. Если, конечно, к ним самим не придут поинтересоваться — откуда это появились такие деньжищи, много ли их вообще, и не желают ли хозяева добровольно избавиться от столь тяжкой ноши.
Ну и, конечно же, ботинки. Хотя… судя по внешнему виду лакированного носка и задника, это больше похоже на мужские туфли. Или всё же это сапоги… Хрен разберёшь, обычные люди такое не носят, да и голенище с языком, шнуровкой и стягивающими ремешками было практически до колена. В любом случае, эти ботинко-туфле-сапоги тоже оказались совершенно новыми, неразношенными и выделанными из кожи высокого качества, и вполне подходили к остальному костюму.
Впервые за два года я почувствовал себя человеком! Можно было бы сказать, что ощутил себя наследником какого-нибудь клана, но это было не так. Дома я никогда не придавал особого значения цене вещей, предпочитая удобство моде, а в совсем уж юном возрасте и вовсе не заморачивался и носил то, что покупали родители. Только в детдоме осознал всю прелесть нормальной качественной одежды, которая не расползается на тебе по ниткам, а рукава и штанины одинаковой длины. И ширинку можно застегнуть молнией, а не закалывать булавками, каждый раз рискуя промахнуться и прихватить не то, что нужно.
— Молодой человек, — вырвал меня из размышлений голос завхоза, как оказалось, внимательно наблюдавшего за тем, как я шнурую ботинко-туфле-сапоги. — Ботосы по форме надеваются поверх заправляемых в них штанин. Это не парадные туфли, а вселандшафтная обувь, сразу приучайтесь одеваться правильно, чтобы не ходить потом с грязными штанами.
— Правда, что ль? — очень удивился я.
— Естественно, — коротко кивнул мужчина и, хмыкнув, добавил: — И воздержитесь, пожалуйста, от шуточек по поводу пиджака, заправляемого в штаны.
— Да я и не собирался… — замялся я, хотя действительно чуть было не ляпнул нечто подобное.
— Ну-ну… — пробормотал он. — Штанину подворачивайте с внутренней стороны ноги. Не бойтесь замять ткань, если вы всё сделаете правильно, залома не будет.
— Вот, теперь на человека стал похож, а не на бандита с большой дороги, — Ольга Васильевна, как раз закончившая заниматься бумагами, довольно улыбнулась, глядя, как я переобуваюсь. — Ещё раз спасибо за помощь, Фридрих Иосифович. Как только оформим документы — я сразу к вам. А теперь, Антон, пойдём посмотрим, насколько сильно ты отстал от нашей учебной программы.
— А вам зто зачем? — честно говоря, я даже не сразу сообразил, чего от меня хотят.
— Ну как же! Надо же понять, что с тобой делать. Был бы ты из обычной школы, проблем бы не было. Но, извини, что-то мне не верится, что в вашем детдоме кто-то вообще уделял достаточное внимание качеству твоего образования, — говоря это, учёная вела меня по широкой лестнице на верхние этажи здания. — А значит, нужно определить, с какими предметами будут наибольшие проблемы, и сумеешь ли ты нагнать остальных. Если бы решала я, то оставила бы тебя ещё на год в восьмом классе. И знания бы подтянули, и с энергосистемой поработали. Но, к сожалению, не думаю, что Лев с Егором сумеют вытрясти из таганских бандюков сумму, достаточную для оплаты сразу двух лет обучения. А значит…
Чего там это значит, я уже не слушал. Новости просто били по голове пыльным мешком. «Пиджаки», оказывается, разводят братву на бабки мне на учёбу! Понятно, что после такого на Таганке мне лучше вообще не появляться. И не только в Нахаловке, а вообще! Прирежут, как пить дать, просто чтобы вернуть себе авторитет.
Но всё это значит ещё более невероятную вещь — я остаюсь тут! Я буду учиться и стану чародеем! Значит, у меня есть потенциал, пусть и нераскрытый, раз с ним надо работать. Я почувствовал, как улыбка непроизвольно вылезает на моё лицо.
— Рано радуетесь, юноша! — Ольга Васильевна, хотя и старалась выглядеть грозно, но глаза выдавали, что она довольна не меньше моего. — Посмотрим, как вы тесты сдадите…
— Сдам! Всё сдам! — такие мелочи остановить меня были не в силах. — Я учил! Сам, по учебникам! Правда, у меня не все были… Но алгебру, геометрию и физику знаю хорошо.
— Энтузиазм — это замечательно. Он тебе очень понадобится, так что постарайся его не растерять, — женщина постучала в дверь с надписью «Директор Очиров Баяр Жумбрулович» и, не дожидаясь ответа, открыла её. — День добрый. Вот и мы.
В просторном кабинете за длинным Т-образным столом обнаружились двое: мужчина и женщина. Последняя ничего особого собой не представляла — типичная училка, даже, скорее, директриса, да к тому же ещё и старая. Волосы с проседью, закрученные в пучок, строгий костюм, очки в роговой оправе, как говорится, кто видел одну — видел всех.
А вот мужик был самым необычным из всех, кого я здесь лицезрел, с лёгкостью переплюнув даже завхоза. Пожилой азиат, скорее всего, бурят или якут, с копной нечёсаных белоснежных волос, спускающихся гораздо ниже плеч, окладистыми усами и бородой всё того же цвета, одетый при этом в белый халат, подпоясанный кушаком, и с длинными деревянными бусами на шее. Сам бы не увидел — никогда бы не поверил, что директором заведения такого уровня может быть подобный индивид.
«Хм… Учитывая меня самого, я бы сказал, что в этой школе какое-то неприлично большое количество «бело-пепельно-седых» персонажей, — подумал я, проходя в кабинет. — А ведь я как-то даже привык к тому, что раньше был весь из себя такой уникальный с необычным колером…»
— Итак, позвольте представить, Антон Сергеевич Каменский, девятьсот седьмого года рождения. Последние два года воспитывался в детском доме номер тридцать два восемнадцать, расположенном в Таганском переулке нулевого яруса. До этого жил с родителями на втором ярусе в районе Замоскворечья, — Ольга Васильевна выдвинула меня вперёд. — Как я уже говорила, очень интересный случай патологии ядра. Однако я верю, что мы сумеем в ней разобраться, и этот юноша станет достойным членом чародейского сообщества нашего полиса.
Что мне понравилось: в глазах разглядывающих меня людей я не увидел презрения. Уж не знаю, то ли тут знать отличалась повышенной дружелюбностью, то ли форма сделала из меня человека, ведь, как известно, «встречают по одёжке», но смотрели на меня не как на донную крысу, выползшую на свет, а как на человека — доброжелательно, с лёгким любопытством, дескать, так вот ты какой, северный олень!
Я даже почувствовал, как волнение, охватившее меня ранее, отступает, и становится легче дышать. Коротко поклонившись, я вытянулся во фрунт, как учил отец, решив всё же помолчать. Ляпну ещё чего… а так, глядишь, и за умного сойду.
— А это — директор нашей школы Баяр Жумбрулович и заведующая учебной частью Артемида Бореславовна. Они оценят твои знания и примут окончательное решение, так что постарайся им понравиться, — Ольга Васильевна улыбнулась и слегка подтолкнула меня в спину. — Садись. А я пока пойду. Наберёте меня, как закончите, хорошо?
— Да, конечно. А вы, юноша, не бойтесь, мы не кусаемся, — голос у директора оказался под стать внешности: низкий, ухающий, навевающий мысли о древних сказителях и почему-то филинах, только вот речь его была, как говорила мама, академической. — Однако, прежде чем вы начнёте работу над тестом, мне хотелось бы кое-что у вас спросить.
— Ко мне можно и на «ты», — выдал я неожиданно для самого себя. — Я всё-таки значительно младше вас, чтобы вот так…
Баяр Жумбрулович кивнул, слегка улыбнувшись, поднялся и прошёлся вдоль стены с окнами. При этом он заложил руки за спину, словно о чем-то раздумывая. На ногах у него обнаружились широкие штаны всё того же уже набившего оскомину белого цвета и мягкие кожаные сапоги, даже, скорее, высокие чуни, но явно из очень дорогого материала. Я терпеливо ждал, когда директор, наконец, угомонится и задаст свой вопрос. При этом страха не было — вряд ли кому-то здесь удастся найти нечто такое, чего я могу испугаться или застесняться. Главное, не мандражировать. А остальное — да спрашивайте бога ради!
— Я хочу, чтобы ты заглянул в себя и дал мне ответ, готов ли ты занять место в нашей школе, — директор остановился и упёрся в меня взглядом. — Не спеши, подумай. Позволь, я для начала объясню подоплёку подобного вопроса. Понимаешь ли, чародеи — это, прежде всего, щит человечества. Именно они стоят между людьми и лезущими с планов первостихий духами, а также всевозможной нечистью, теми порождаемой. Можно много говорить о несправедливости по отношению к неодарённым, о том, что чародеи узурпировали власть, творят беспредел и прочем, но неизменным остаётся только одно — когда приходит беда, именно они становятся теми, кто грудью прикрывает город и его простых обитателей. Потому что это долг! Долг каждого чародея и кудесника, и это то, чему мы учим здесь детей.
Старик замолчал, продолжая буравить меня взглядом, дескать, понял ли, проникся? Да, почему нет. Чем это отличается от моей прошлой жизни? Да ничем по большому счёту. Привилегии в обмен на лояльность и обязанность при необходимости рискнуть головой. А духов ли бить или бандитов — это уже дело десятое! Первых даже проще: они не люди, к ним, в принципе, жалости нет, да и быть не может.
— Вижу, ты осознал важность чародеев и их предназначение, а теперь задумайся вот над чем. Думаю, что до сего момента ты редко когда сталкивался с одарёнными? Вот и хорошо. Чародеи и кудесники — маги, если брать западную классификацию, — предпочитают жить в более комфортных условиях, это так. Но основная причина не в этом. Дело в том, что одарённых катастрофически мало. На одного мага, вне зависимости от силы, приходится не менее пяти тысяч обычных жителей. Кроме того, подготовка чародея чрезвычайно дорога и сложна, а жизнь его опасна и может оборваться в любой момент. Становление чародея требует усердия, сдержанности и, что наиболее важно, времени. Одарённые развиваются всю жизнь, тренируясь каждый день, из года в год совершенствуя себя. Так вот, я хочу, чтобы ты заглянул в себя и ответил, готов ли ты занять место другого ученика в нашей школе? Готов ли взвалить на себя такую ответственность? Не просто в нужный момент встать на защиту полиса, а готовиться к этому, развивая все свои силы и возможности, чтобы во время беды не стать обузой и погибелью для доверившихся тебе людей?
— Если позволите, я поясню, — в разговор вступила завуч и, похоже, что «тыкать» мне, в отличие от дедка, она не собиралась. — Уважаемый Баяр Жумбрулович хочет, чтобы вы осознали своё сегодняшнее положение и ответили так, как велит сердце и разум. Мы верим словам Ольги Васильевны о том, что в вас скрыт великий потенциал. Однако вынуждены подчиняться правилам. А они звучат однозначно: подготовка нескольких чародеев средних способностей для города более важна, нежели обучение одного, но сильного. Поэтому мы просто не можем взять вас в восьмой класс — он полностью укомплектован. А в выпускном вы будете обязаны в конце года пройти испытание на общих основаниях. Вне зависимости от того, каких результатов сумеете добиться в деле развития своих чародейских способностей. Чтобы исключить недопонимание, оно проводится здесь же, у нас, на участке леса, специально заселённом духами. Обычного человека там, несомненно, ждёт скорая смерть. Да, это жестоко, и далеко не все выпускники выживают во время испытания, но поступать иначе будет предательством людей, доверивших нам свою безопасность.
«Они что? Хотят напугать меня тем, что есть шанс свернуть себе шею? — даже как-то удивился я. — Или эти двое так и не поняли, кто я такой вообще и откуда…»
— Верно, — опять загудел директор. — А чтобы выбор шёл именно от сердца, обещаю, в случае, если сочтёшь, что твоих сил или уверенности в успехе недостаточно, чтобы стать чародеем, мы устроим тебя в хорошую школу-интернат на верхних ярусах. Да хоть в тридцать первую! Уровень подготовки по общеобразовательным предметам там даже выше, чем у нас. А по окончании можно без проблем поступить в любую академию, а если немного постараться, то и стипендию получить. Так что, будь добр, сейчас подумай и скажи, готов ли ты поставить на кон всё, что имеешь, даже саму жизнь, ради шанса оказаться чародеем.
Честно говоря, такой постановки вопроса я не ожидал. Нет, понятно, что будь я обычным ребёнком, да хоть самим собой два года назад, то непременно бы задумался: рискнуть всем, с высокой вероятностью не просто проиграть, а сдохнуть, или забыть не только о чарах, но и об ужасах Нахаловки, которые я тогда только-только успел хлебнуть полной ложкой. Жить как раньше спокойной, размеренной жизнью, пусть и без родителей. И ведь, скорее всего, я бы смалодушничал и выбрал второй вариант.
Сейчас же? А смогу ли я получить стипендию? М-м-м… уверен, что да. Мама дала мне самое важное. Не вбитые в голову знания, а умение и желание учиться. Так что даже после двух лет на дне я не сомневался, что легко нагоню остальных. Не боги горшки обжигали, в конце-то концов.
Другое дело — магия, как назвал её директор. Здесь многое будет зависеть даже не от меня, а от Ольги Васильевны. Вдруг у неё не получится раскачать мой источник? Или просто не хватит времени чему-нибудь научить? Да мало ли что — вся эта область была для меня мутными водами, и какие подводные камни могли ещё там скрываться, я даже не представлял. Да и в другом они были полностью правы: местные выпускники почти десять лет изучали то, что необходимо знать чародею. А я даже обычную градацию духов с трудом себе представлял. Не говоря уже об отличиях их между собой и методах борьбы.
Хоть я и не испугался якобы «страшно опасного экзамена», тем не менее задумался: может, плюнуть на всё, закончить обычную школу и стать даже не механиком, а инженером? Устроиться в какую-нибудь гильдию, а то и в клан — хорошие специалисты везде нужны.
Жениться, завести детишек и забыть Нахаловку, как страшный сон. Или всё же рискнуть с возможностью погибнуть и не ярко сгореть, совершив подвиг или что-то подобное, а тихо и безвестно сгинуть в лесу на испытании или загнуться от перенапряжения, стремясь во чтобы то ни стало догнать одноклассников. Или потом подставить ту самую грудь во имя всего полиса… Кажется, выбор, если рассуждать логически, настолько прост, что его и нет совсем.
Я мысленно усмехнулся. А ведь, по сути, так оно и было! Я всё решил, ещё когда летел сюда, и сейчас не размышлял и колебался, а просто перебирал некоторые, уже закрытые для меня варианты. Потому как дал себе слово, что если будет хоть малейший шанс стать чародеем — я вцеплюсь в него зубами. И буду рвать всех, пытающихся помешать мне, не хуже, чем несколькими днями раньше Валялу.
Просто потому что понял одну простую истину: в нашем мире только чародей может быть абсолютно свободен. Только если ты будешь силён, тебя не обманут, не предадут, твои дети не отправятся в бардак живыми игрушками престарелых извращенцев или на корм донным крысам. Остальное всё — полумеры! Никакие знания или умения не защитят тебя, если твой противник — так называемый маг. Так что да! Выбора по сути не было.
— Я стану чародеем и пройду испытание! Вот увидите! — мой голос звучал хрипло, но достаточно уверенно… как мне показалось.
— Тогда добро пожаловать! — широкое лицо директора расплылось в улыбке.
За окном класса чирикали птички, где-то в помещении жужжала одинокая муха, мерно тикали большие круглые часы, висящие над портретом какого-то мужика. Звонко скрипнул чуть подвинутый стул под чьим-то седалищем, и кто-то процокал каблучками туфелек по коридору.
— Хм… ну… Большое количество чародеев и обычных людей, собранных в одном месте, вроде как привлекает внимание духов, и они скапливаются перед стенами полисов. В зоне отчуждения, — я стоял, мучительно выковыривая из памяти знакомые вроде бы формулировки, но почему-то вместо много раз читаного текста выходило невнятное мычание. — Однако это же позволяет организовать в городах максимально эффективную оборону…
Бросив быстрый взгляд на учительницу и не заметив на её лице особого раздражения, я немного воодушевился и продолжил:
— …Поскольку духи, как и одержимые ими существа, в большинстве своём не способны к самоорганизации, то в основном нападения носят разрозненный и спонтанный характер. Чаще всего, не обладая особым разумом, они просто прут напролом, так что отбить подобные атаки не составляет особого труда, несмотря на размеры и личную мощь противников. Редкие же массовые прорывы или тем более единичные вторжения разумных и сильных монстров обычно успешно купируются совместными действиями элитных частей гвардии князя и дружин кланов.
Закончив говорить, я едва заметно выдохнул. Хоть я и считал себя готовым вновь сидеть за школьной партой, организм, как оказалось, успел привыкнуть к ненапряжному существованию в детдоме, и сейчас мозги напоминали старый механизм с давно высохшей смазкой. Шестерёнки вроде бы вращались, но делали это крайне неохотно и с жутким скрипом.
— Хорошо, но что послужило причиной формирования такого образования как полисы? — историчка говорила дружелюбным тоном, но, судя по скептически приподнятой правой брови, в ответе моём было далеко не всё так гладко, как хотелось бы, и становилось понятно, что натягивать оценку она точно не будет. — Вот ты говорил про то, что духи реагируют на скопление людей. Но города-государства появились не так давно — всего-то с тысячу лет назад. Как же до этого защищались от монстров, и почему человечество всё же решило объединяться в подобные крупные образования?
Я, конечно, ожидал, что меня могут сегодня спросить, точнее, не верил, что удастся тихо отсидеться… но не думал, что это будет в самом начале первого же моего урока в этой школе. Вот так вот! С корабля на бал, быка за рога — и понеслась!
И ведь, как назло, все дельные мысли, словно мыши, разбежались по тёмным уголкам извилин мозга и совершенно не стремились собираться в кучку, помогая зарабатывать очки репутации в новом коллективе. Самое поганое, что именно эту тему я как раз и учил перед той приснопамятной дракой с васильковскими… а теперь мне оставалось буравить взглядом пол и краснеть.
Оправдываться и мычать что-то вроде «я учил!..» было просто по-человечески противно! Да и за последние два года я как-то отвык от подобной практики. С одной стороны, преподов в детдоме подобное вообще не трогало, зато со стороны детей вполне могло послужить началом больших неприятностей. Дескать, гнёшься перед училкой, значит, и нам шестерить будешь! А с другой — что самое смешное, там я всегда находил, что ответить даже на самый каверзный дополнительный вопрос. Так что ни разу не попадал в подобную ситуацию.
— Хорошо. — Надежда Игоревна, учитель истории, так и не дождавшись чего-либо, вздохнула и что-то отметила в журнале. — Кто хочет продолжить?
— Можно я? — девичий голосок прямо-таки сочился энтузиазмом.
— Светлова? Пожалуйста.
Со второй парты правого ряда поднялась невысокая девушка с длинными белоснежными волосами. Да, та самая Дарья из лаборатории оказалась в моём классе и была свидетельницей моего позора. Закон подлости во всей красе! Можно сказать, эталонный случай.
И, естественно, промолчать эта стерва не смогла. Я хорошо запомнил её прощальный взгляд. В детдоме я уже видал такие. Будет мстить до потери пульса, несмотря ни на что. Вот и сейчас вылезла… Блин, в упор не понимаю, что за муха её укусила?
— Духи издревле соседствовали с людьми. Однако до определённого времени встречались редко и были слабы. Учёные объясняют это тем, что границы между миром людей и планами первостихий в те времена были прочнее, а сами они располагались далеко друг от друга, — Белоснежка тараторила как по писаному, демонстративно не глядя в мою сторону и изображая из себя прилежную ученицу. — Эти времена называются «Эрой Преданий», они же считаются эпохой становления современного человечества и окончательного исчезновения древнейших видов людей…
«Ну, это, блин, и я знаю! — мысленно фыркнул я, буравя взглядом затылок беловолосой. — Она бы ещё "Эпоху Богов" приплела, когда якобы люди и духи были единым целым и жили в мире, а по земле толпами бродили волшебные звери! Блин… А красивый у неё голосок! Если бы ещё его обладательница не была такой лютой стервозой…»
— …Во времена последующей так называемой «Сказочной Эры» границы между реальностью и планами начали уменьшаться, и агрессивные духи стали проникать в наш мир, — говорила девушка уверенно, и я бы, наверное, заслушался, если бы всё это время не вынужден был стоять столбом. — Именно из-за истончения стен между мирами появились первые чародеи, которые смогли создать примитивные защитные печати. Этого оказалось достаточно для защиты малых поселений и кочевых племён.
— Молодец, Дарья, продолжай.
— В «Золотую», «Бронзовую» и «Железную» эпохи люди продолжали развиваться и постепенно расселились на огромном пространстве нашего материка, а также проникли на другие континенты, создав там свои уникальные цивилизации, — девушка замолчала, переведя дух, и продолжила: — Однако примерно тысячу триста лет назад, в «Эпоху Героев», во время так называемого «Парада Планов» границы миров окончательно истончились, и к нам хлынула масса духов разной силы. Какое-то время чародеям удавалось сдерживать их на границах многочисленных поселений, но затем произошло то, что теперь принято называть «Жором». Хотя у этого явления существует ещё множество других более красивых названий.
Как назло, вместе со словами бешеной девицы воспоминания о материале выползли из тёмных закоулков извилин, где прятались до сей поры, и запросились наружу. Впрочем, влезть сейчас — означало выставить себя на ещё большее посмешище. Оставалось лишь прокручивать их в голове, чувствуя себя идиотом, который не смог рассказать такую вроде бы простую вещь.
— Учёные считают, что предпосылкой к нему послужил «эффект критической массы». Духи и захваченные ими одержимые скопились в достаточном количестве, чтобы прорвать защиту. Затем, «отъевшись» на новых жертвах, устремились к следующим поселениям, вбирая в себя всё новых тварей. В итоге вал монстров прокатился по землям старых княжеств и прочих былых государств, уничтожая их одно за другим, — Дарья умело управляла голосом, нагнетая обстановку. — Однако люди смогли объединить усилия и остановить волну «Жора». Для этого были созданы города-крепости, вроде Старой Москвы. Количество чародеев, живших в них, было достаточным для обороны и очистки близлежащих земель, а неодарённых — для комфортного проживания населения.
— Хорошо, — кивнула Надежда Игоревна. — Что-то ещё?
— Да. Со временем из-за постоянных атак духов, как их начали называть, полисы появились по всему миру и выросли в несколько десятков раз, окончательно выделившись в объекты нового государственного образования и вытеснив такие анахронизмы, как «древние страны». Вокруг них появились зоны отчуждения — места, где скапливались духи и монстры, стремящиеся попасть в город, после чего превентивно уничтожались, — неуёмная девица всё никак не желала останавливаться, хотя, как по мне, училка уже ясно дала понять, что ей стоит закругляться. — Одним из ярчайших примеров сильного современного полиса можно считать Москву. После уничтожения старого поселения в конце «Эпохи Героев» и возрождения нового города её нынешний размер составляет не менее трёхсот километров в радиусе, и в ней проживает огромное количество народа! Именно поэтому полисы обычно стоят на расстоянии не менее полутора тысяч километров друг от друга, успешно «перетягивая» на себя случающиеся иногда прорывы духов и не позволяя им свободно собраться в новый «Жор». Благодаря этому между городами в свободных землях тоже живут люди, благоденствуют фермы и небольшие поселения, малопривлекательные для сильных монстров. Обычно они относятся к тому или иному полису, который берёт на себя их защиту!
— Всё верно. Садись, отлично! Могу добавить, что в учёной среде регулярно возникают слухи о Супер-Жоре, способном снести целый полис. В качестве примера обычно приводится Константинополь — полис, выросший из древнего города на берегу Чёрного моря и разрушенный в пятьсот тридцать втором году от Парада планов. — Учительница подошла к висевшей на стене карте и ткнула указкой в место, где раньше жили люди, а теперь остались лишь руины, наполненные монстрами. — Но это не совсем верно. Для опровержения этой теории достаточно фактов, указывающих на то, что больше ни один полис не пострадал. Причины же падения данного города мы будем разбирать во втором полугодии.
Прошествовав к столу, женщина села на своё кресло и внимательно на меня посмотрела.
— И вы садитесь, молодой человек. Ставлю три, с учётом сложностей с вашим переводом — Надежда Игоревна потянулась занести отметку в журнал.
— Не стоит! — в горле пересохло от волнения, и мой голос звучал будто карканье. — Мне не нужны поблажки!
— Антон, — голос учителя звучал спокойно, — можешь быть уверен, моя оценка объективна. Мне не нужны насильно вбитые в голову знания, откуда они выветрятся через два дня после экзамена.
Вздохнув, она отодвинула журнал и, откинувшись на спинку, обвела класс взглядом.
— Я хочу, чтобы каждый из вас проник в самую суть того, что мы вам даём. И этого же желают и остальные учителя данной школы. Вы слишком ценны для полиса, чтобы делать из вас заводных кукол, способных лишь повторять определённые действия, — она вновь посмотрела на меня. — И в данный момент я ставлю тебе оценку за то, что даже под воздействием сильного стресса ты сумел сформулировать основное определение. Но это не значит, что ничего учить тебе не надо. Наоборот! На твоём месте я бы озаботилась дополнительными занятиями. Испытание испытанием, но выпускные экзамены никто не отменял. Садись.
Я буквально рухнул на стул, чувствуя, как полыхают уши. От лица вообще прикуривать можно было. Казалось, даже воздух вокруг головы в значительной мере нагрелся. Вот, блин, кто просил меня раскрывать рот? Позорище!
Ладно, не ответил ничего, так ещё полез со своей гордостью. Типа, или по-моему, или никак. Идиот! Как теперь смотреть в глаза Надежде Игоревне буду? Хотя… есть вариант. Она же сама сказала насчёт занятий. Единственное, прежде чем переться к ней, дескать, учите меня, я весь ваш, надо провентилировать вопрос с расписанием. Чтобы не получилось так, что я притащусь сюда, а у меня будет какой-нибудь урок, да и про Ольгу Васильевну забывать нельзя.
От души потерзаться муками совести мне, однако, не дали. Надежда Игоревна принялась объяснять новую тему, и, честно говоря, уже через пару минут я забыл о произошедшем, заслушавшись. Новейшая история полиса, то, что происходило последние сто лет, буквально оживала перед глазами. Ссоры кланов, особо крупные нападения монстров, даже «Прорыв», о котором я никогда раньше не слышал. Похоже, специально для меня учитель повторяла вводный урок, но возмущаться никто и не думал! Вот что значит уметь увлечь учеников. Мама была такой же, только преподавала математику.
Под звуки колокола записав домашнее задание в новенький дневник, я вдруг понял, что не знаю, что делать дальше. В детдоме мы сидели всегда в одном и том же классе, и к нам приходили разные учителя. Раньше, дома, мы сами таскались из кабинета в кабинет, следуя расписанию. Такой подход мне нравился больше, хотя бы потому, что позволял разместить в помещении наглядные материалы и пособия, да и выглядели такие классные комнаты очень внушительно.
Здесь вроде бы всё было примерно так же. Надпись на дверях «Кабинет истории» прозрачно намекала, что литературу тут не преподают и уж точно не занимаются спортом. А вот где всё это делают — для меня пока оставалось загадкой. Тем более что следующим уроком значились таинственные «Основы Чародейства».
Перемена оказалась маленькой — всего-то пять минут. Этого вроде бы за глаза, когда всё находится рядом, и ты знаешь куда бежать, но явно мало, чтобы посетить все пять этажей лабиринта, названного учебным корпусом. Казалось бы, проблема не стоит и выеденного яйца — просто иди за одноклассниками — и всё… Однако тут был очень тонкий момент.
По опыту детдома я знал, что относиться к тебе будут так, как ты себя поставишь. Начнёшь как телок тыкаться туда-сюда и мычать типа, покажите-отведите, так им и останешься в глазах окружающих. Может быть, народ здесь и не такой озлобленный, как на нижних уровнях, однако пример беловолосой наглядно показывал, что люди везде одинаковы. А я своей репутацией дорожил и терять её не собирался.
— Привет! Тебя же Антон зовут? А меня Нина! Это ведь ты новенький, о котором все говорят? — прерывая размышления бодрым и оптимистичным до зубного скрежета голосом, надо мной нависла девица с ярко-алыми, словно пламя, волосами и улыбкой от уха до уха. — А правду говорят, что тебя к нам прямо из «Бутырки» привезли, где ты десять лет отсидел, и поэтому тебя на способности не проверяли? И всё тело у тебя в шрамах от пыток. А Дашка такое рассказала…
Я аж опешил от обрушившегося на меня напора одноклассницы и окутывающей её ауры позитива. Вот честно скажу, другого за такие предъявы сразу отбрил бы, послав по известному адресу в пеше-эротическое путешествие… Но, честно говоря, взглянув в большие и наивные жёлто-оранжевые глазищи девчонки, просто не смог этого сделать и вдруг ляпнул:
— А… Как это я там в пять лет оказался?
Девочка замолчала и, нахмурившись, задумалась, похоже, этот вопрос еще не заползал в её огненноволосую головку. Впрочем, мыслительный процесс продлился недолго.
— Нинка! Отстань от человека! Даже у нас от тебя ум за разум заходит, а ведь мы привыкли за столько лет, — в сыплющийся со скоростью армейского пулемёта монолог вклинился высокий худой парень, с первого взгляда показавшийся мне немного странным, хоть я и не понял почему. — Здорова. Я Ульрих фон Либтенштайн.
— Эм… Привет, — выдал я, чувствуя себя не в своей тарелке. — Интересное у тебя имя…
— А-а-а… Родители переехали из полиса Кёльн, — отмахнулся парень, видимо, уже давно привыкший к тому, как на него реагируют новые знакомые. — Можешь звать Уль или Шмель — не обижусь, привык. Ты, скорее всего, не знаешь, куда идти дальше? Давай с нами, а то мастер Мистерион сильно не любит опоздавших.
— Хм… А почему «Шмель» и «Мистерион»? — в детдоме существовала «прописка», когда бугор нарекал новичка погонялом, но вряд ли здесь было так же, к тому же, если дали прозвище учителю, зачем было звать его мастером? — Что за погонялова-то такие?
— А это я придумала! «Шмель» — потому что «пчёлы», а «пчёлы» — потому что «улей», ну а «улей» — потому как «Ульрих». Здорово, да?! — Нина аж запрыгала, хлопая в ладоши, радуясь своей сообразительности. — А мастера Мистериона так и зовут Мистерион, он даже в официальных бумагах так записан. Слушай, а правда, что ты убил больше ста человек? И сердца съел?
— Когда бы я успел, если по твоим же словам десять лет сидел в «Бутырке»? В пять лет? — я аж опешил от извивов мысли огненноволосой. — Не, ну бред же! Ничего такого я не делал!
— Просто не обращай внимания. Пошли к нам в подвал. Там «заклинательные покои», как любит выражаться мастер, — Ульрих, не обращая внимания на трескотню Нины, подхватил свой портфель и направился к выходу из аудитории.
Я поспешил за ним. Да, это тебе не детдом, где знакомство с одноклассниками обычно начинается с прямого в челюсть. Правда, в моей старой школе к новичку тоже вряд ли бы кто подошёл, во всяком случае, в первый же день. Присматривались бы с недельку, перемыли все косточки и только потом отправили бы делегата — обычно эту роль выполняла староста, начинавшая разговор с какого-нибудь плёвого замечания вроде: «Почему у тебя такой неопрятный вид?»
Но второй ярус, пусть даже самый благополучный его район, — он второй и есть. Недаром нас чаще всего называли «контингент», ибо тут были дети или наёмников, или поднявшихся бандитов, слегка разбавленные отпрысками чиновников нижнего звена. Однако последних при малейшей возможности старались перевести на следующий ярус. При всём при этом школа считалась свободной зоной, и тут были запрещены любые разборки старшаков. Мы же вопросы между собой решали сами, зачастую старой доброй дракой на заднем дворе за спортзалом. Интересно, а как это происходит тут?
Пока мы шли, Нина не умолкала, но я уже не вслушивался в то, что она говорит, да и девчонке, судя по всему, ответы не требовались. Зато как только мы оказались в классе, она тут же упорхнула, сев возле серьёзной с виду девушки в очках.
Шмель кивнул, мол, устраивайся, где хочешь. После чего тоже отчалил, заняв место возле толстого парня, рядом с которым сидел и на уроке истории. Остальные ученики быстро рассредоточивались по классу, то образуя группки, то, наоборот, дистанцируясь от всех. Я же, немного поколебавшись, уселся на самом заднем ряду у прохода и принялся осматриваться.
В принципе, сразу стало понятно, почему учитель или «мастер», как его называют, именует это помещение «залом». В отличие от кабинета, где мы учили историю, и который ничем не отличался от десятков виденных мной ранее, этот класс больше всего напоминал… цирк.
Он был идеально круглым и делился на две равные части: красную и синюю. Именно в таких цветах была выдержана вся отделка помещения: драпирующие стены полотна, ковровые дорожки, проложенные под стульями, мягкие сиденья и спинки. Наш класс, кстати, занимал исключительно алую сторону, не покушаясь на места с другим колером.
В самом низу, в центре помещения, располагалась приличных размеров арена с полом из какого-то тёмно-зелёного материала, там же была установлена большая грифельная доска, свисающая на цепях с тонущего во тьме потолка. За невысоким бортиком, собственно, и начинались ряды длинных, идущих полукругом столов, за которыми сидели ученики. Каждая ступень чуть выше предыдущей. Оставались лишь два прохода друг напротив друга, застеленные тёмно-изумрудными коврами.
Получалось, что сейчас я занял место выше всех остальных, глядя на макушки одноклассников. Непривычно, конечно, но прикольно.
С ударом колокола, обозначавшего начало урока, противоположная — синяя — сторона зала медленно померкла и скрылась во тьме, словно это был кинотеатр в начале сеанса, у нас же освещение не изменилось ни на йоту. Посреди арены сверкнула вспышка, и из пустоты перед доской возник человек.
Честно говоря, сначала я подумал, что, может быть, мы всё же ошиблись с классом и попали в самый настоящий цирк, ибо выглядел появившийся мужчина как угодно, но только не как преподаватель. Тёмно-фиолетовый костюм старинного кроя, обильно украшенный золотой вышивкой, с широкими обшлагами и прочими украшениями. Белоснежная шёлковая сорочка с большим жабо навыпуск и такого же цвета перчатки на руках. На лице полумаска, скрывающая всё, кроме рта, в прорезях глаз сияющие фиолетовым пламенем огни. Короче, антураж подходил для шарлатана, готового на потеху толпе достать из пустой шляпы живого кролика, а затем, вывернув его наизнанку, получить букет цветов.
Однако никого, кроме меня, это не удивило, наоборот, шепотки быстро стихли.
— Встать для приветствия учителя! — звонко произнесла девочка в очках, возле которой сидела Нина.
Наверное, она была старостой класса, потому как примерно тот же ритуал проводился и перед уроком истории. Вообще, когда нынче утром Ольга Васильевна проводила меня в аудиторию Надежды Игоревны и, быстро представив классу, предложила занять любое свободное место, эта девчушка дважды пыталась подойти ко мне, но каждый раз неудачно. В первую попытку она направилась было в мою сторону, но, поймав недобрый взгляд, резко развернулась и на деревянных ногах удалилась. Ну а во второй — её перехватил один из одноклассников, парень примерно моего роста с волосами насыщенного синего цвета, забранными в длинный хвост, и выражением на лице а-ля, идите все нафиг, я вас не звал!
— Итак… Все на месте? Замечательно. Тогда садитесь, и начнём! — мужчина вскинул руки, и осветительные кристаллы, расположенные на стенах с нашей стороны класса, выдали яркую вспышку, а затем почти погасли, окончательно погрузив кабинет в полутьму, оставляя только неестественно яркую арену. — Мы с вами занимаемся уже довольно давно, но сегодня среди вас появился новичок, и, как мне сказали, он совершенно ничего не знает о магии. Думаю, будет справедливо потратить этот урок на то, чтобы объяснить ему хотя бы основы основ. Но сделать это должны вы сами, ведь повторение, как известно, мать учения! Кто хочет начать?
— Разрешите! — звонкий девичий голосок раздался ещё до того, как учитель закончил свою речь, и кто бы сомневался в том, кому он принадлежал. — Позвольте рассказать об энергетической системе организма?
— Хм! Я думал, что мы начнём с первостихий… Ну да ладно, — Мистерион жестом фокусника взмахнул рукой, и беловолосую стервочку словно осветили прожектором откуда-то с потолка. — Дарья, прошу.
— Энергетическая система людей, животных, монстров и даже некоторых видов растений — естественная часть организма с циркулирующей в ней энергией, называемой живицей или маной. У человека или обычного зверя её структура напоминает нервную систему, — девушка элегантно смахнула с лица сползшую чёлку. — В физическом плане энергетическая система не проявляется, так как существует исключительно в виде тонких материй, как и другие незримые обычному глазу структуры вроде той же ауры.
Преподаватель одобрительно кивнул, подтверждая её слова.
— Основным различием нервной и энергетической системы является расположение её центра и, соответственно, группы меридиан, отвечающих за подпитку головы. Ядро — центр системы — находится в районе солнечного сплетения и на материальном уровне защищено нижней частью мечевидного отростка грудины. Из него выходит центральный меридиан, дублирующий расположение спинного мозга, а уже от последнего тянутся ветви, расходясь по телу в виде более мелких каналов, — как и на уроке истории, Белоснежка шпарила, будто по писаному. — Отличие одарённого человека от неодарённого заключается в первую очередь в возможности развития ядра. В то время как у простого человека ядро фактически неактивно и функционирует в замкнутом цикле, поддерживая определённое и постоянное количество живицы, необходимое организму для жизнедеятельности, чародей способен как наращивать количество вырабатываемой энергии, так и развивать периферийную структуру меридиан, и в результате получает возможность контролировать живицу.
Мистерион хлопнул в ладоши, доска в центре арены словно… я бы сказал, что она взорвалась изнутри, но это будет неправдой, потому как с ней ничего не случилось, и она как висела, так и продолжила висеть. Однако на поверхности вдруг появились очень изящные и качественные выполненные мелом рисунки, иллюстрирующие то, о чём только что говорила Дарья.
— С помощью своей системы чародей может как напитывать собственный организм энергией, так и создавать так называемые «печати» или «ручные формы», структурируя таким образом живицу в чары. Первое относится к внутренним воздействиям, хотя в некоторых случаях мана может покидать пределы тела, второе же считается внешним воздействием, однако, в свою очередь, тоже может влиять на самого чародея. Примеры: фиксация на вертикальной поверхности с помощью живицы, выпущенной из меридиан стопы, является внутренним воздействием, а чары первостихии «земля», типа изменение вектора гравитации, позволяющие так же пройтись по стене — внешним.
— Ну что ж, всё верно. Садись, отлично! — мужчина картинно щёлкнул пальцами — и «прожектор», освещавший Дарью, погас. — Ну а про зарождение магии и первостихии нам расскажет… расскажет нам… Борис!
— А?! — вскинулись сразу два парня: тот самый толстяк, рядом с которым сидел Шмель, и синеволосый с лицом «я вас не звал», в небрежно застёгнутом пиджаке, как раз дремавший на задней парте (но в другом краю нашего сектора).
— Тот, который просто Борис. — Мастер Мистерион указал на доску. — Прошу!
Вызванным оказался сосед Ульриха, в отличие от беловолосой ему не позволили отвечать с места — то ли я чего-то не знал, то ли она была у учителя в любимчиках, а может быть, препод банально не желал тратить иллюминацию на кого-либо, кроме красивых девушек… В любом случае пока Мистерион взмахом руки заставлял схему энергосистемы человека осыпаться, я сделал себе заметку в памяти разобраться, что здесь да как.
«Кстати, надо бы узнать, как зовут второго "Бориса", чтобы в дальнейшем не путаться, — подумал я. — Да и вообще, заранее провентилировать тему с одноклассниками и, главное, одноклассницами, а также со взаимоотношениями с другими классами. А то вдруг скоро на разборку позовут, а я даже не знаю, за что вписываться буду!»
Толстячок довольно шустро для его комплекции выбрался из-за парты и быстренько спустился вниз, не проявляя каких-либо признаков возмущения творящейся дискриминацией. Мужчина отошёл, я бы даже сказал, отплыл, уступая ему место, а затем совершенно по-простецки уселся на бортик арены и закинул ногу на ногу, приготовившись слушать.
— Ну, это… К первостихиям относится…
— Стоп! Давай с самого начала, с истории зарождения, — Мистериона явно не устроила попытка по-быстрому съехать с темы, и лично я был ему за это благодарен, поскольку не знал предмета от слова совсем.
— Ещё издревле люди заметили, что духи, появляющиеся на Земле, имеют стихийное происхождение. Всего было насчитано одиннадцать видов, которые и получили название первостихии, — было видно, что материал парень знает, и раз не удалось прокатить на шару, вполне может и рассказать, правда, бросая при этом жалостливые взгляды на аудиторию. — Тогда же выяснили, что они составляют пары-антагонисты, равно приложенная сила которых нейтрализует друг друга. Позднее, во время «Парада Планов», удалось точно подсчитать количество этих самых планов, из которых к нам попадают духи. Их оказалось десять. Плана молнии не существовало, однако духи грозы наличествовали. И лишь пятьсот лет спустя научное сообщество чародеев признало электричество первостихией, а её антагонистом была названа «Пустота». Как известно, духов Пустоты, как и чародеев этого типа, не существует, однако все маги вне зависимости от аспекта, так или иначе, владеют «ручными формами» на основе этой силы. Самыми известными являются защитные купола, поглощающие любые на них воздействия.
Борис остановился перевести дух, а я попробовал разложить услышанное по полочкам. Всем было известно, что кланы состоят только из магов первостихий. Типа они самые старые, сильные и всё такое. Но аспектов на самом деле гораздо больше. Откуда тогда они взялись? Все эти «дым», «тень», «мороз» и так далее…
Маги с этими силами, правда, иногда входили в кланы на правах младших семей, но чаще всего были самостоятельными или же объединялись в гильдии. Там за чистотой силы особо не следили, хотя слышал я и о моноаспектных организациях. Но даже это обычно было продиктовано необходимостью в производстве.
«Э… Стоп! — я чуть не подпрыгнул от внезапно посетившей мысли. — Кланы и всё такое — это, конечно, очень хорошо! Однако… Внимание, вопрос: а я-то что за зверушка такая? Мне Ольга Васильевна говорила очень много умных слов: и про ядро закрытого типа, и про феномен, и так далее. А, по сути, не сказала, оказывается, самого важного: какой у меня, собственно, аспект?! Надо срочно выяснить!»
— Так вот. На данный момент официально насчитывают двенадцать первостихий при десяти планах, образующих шесть пар антагонистов. На схеме это выглядит так. — Борис взял мел и быстренько нарисовал нечто похожее на снежинку, где посредине был шарик — Земля, который пересекали пять линий, заканчивающихся точками (планами). Еще два были означены отдельно внизу и просто соединены между собой. — Перечислю. Свет-тьма, огонь-вода, металл-дерево, земля-воздух, жизнь-смерть и не имеющие своих планов молния-пустота.
— Всё верно. Именно эти пары вы должны не просто заучить, а выдолбить себе на обратной стороне черепа, чтобы в любой ситуации знать их лучше, чем собственное имя. И совсем не важно, какой оттенок силы у вас лично, — Мистерион говорил жёстко и убеждённо, отчего становилось понятно, что он сам в это верит. — Все вторичные и третичные аспекты несут в себе следы соединения двух или более первостихий, чаще всего сохраняя как их слабости и недостатки, так и достоинства. И помните, чем сложнее «наборный» аспект чародея, тем он слабее сам по себе, а сложность его освоения выше. Тем большим сюрпризом может стать для вас его обладатель, потому как вам будет намного сложнее «взломать» и обнаружить его уязвимости.
Мужчина встал с бортика и пошёл к доске.
— В любом случае всегда можно подобрать печати, эффекты от которых будут наиболее сильными или, наоборот, ударят по уязвимости «прочитанного» вами чародея. К счастью, всё это давно уже сделали за вас, как и разработали наиболее оптимальные составы групп и различные тактики боя. Ваша задача пока — выучить основы, хотя бы как Борис. Садись, отлично!
Толстяк расцвёл и кинулся на своё место. Я же сидел, размышляя над тем, каким образом кланам удаётся сохранить силу первостихии в своём роду. Ведь получается, что если соединить две первостихии, получится новый аспект. Значит, по идее, они должны подбирать супругов своего же типа силы… но при этом я вроде бы ни разу не слышал о такой свадьбе. Благо, жёлтые газетёнки, доступные жителям дна, буквально обожали копаться в грязном белье клановых, ну а у нас, внизу, новости о жизни богатых и знаменитых скрашивали людям ущербность собственного существования.
Так что вроде как обычно, но всё наоборот. Вон тот же Филипп Грозов — глава сильнейшего в полисе клана молнии и владелец самого большого гарема аж в двенадцать жён — не взял себе ни одной с аспектом электричества. Значит, получается… что слишком многого я не знаю… Даже своего собственного аспекта.
Ну а вообще, за исключением вездесущих газетёнок, скачущих с пятого на десятое, верить которым надо с опаской, до низов реальные сведения о чародеях почти не доходят. А те слухи, что повторяют на рынках, к правде чаще всего имеют ровно такое же отношение, как я к гонкам на летунах Суперкубка Париж-Берлин-Вена-Москва. Да, да, тех самых, в которых до финиша добирается дай бог один пилот из десятка, а многие и вовсе пропадают на трассе вместе с машинами.
— Ну что ж. Мы разобрались с энергетической системой, с первостихиями и аспектами, но делает ли всё это человека чародеем? — мастер Мистериос вновь вышел на середину арены. — Правильно, нет! Маг — это, прежде всего, тот, кто может применять доставшиеся ему силы. Примером может послужить наш новый ученик.
Преподаватель хлопнул в ладоши, и моё место озарилось светом невидимого прожектора.
— Если вы уже можете считаться заготовками чародеев, то он пока ничем не примечательный обыватель. А всё потому, что просто не может использовать ману. Случайные прорывы не в счёт. Не стоит смеяться, вы все были такими. Это лишь означает, что Антону предстоит много работы…
Луч, повинуясь взмаху руки, погас, а Мистерион мерно зашагал вдоль обращённого к нам бортика арены, продолжая говорить:
— Именно труд делает из человека мага. Если вы прекратите ежедневно разрабатывать кисти, в какой-то момент просто не сможете сложить печать, пальцы не станут слушаться. Забросите тренировки — организм обрюзгнет, и ему станет тяжело проводить энергию по меридианам и ветвям. Прекратите медитации — остановите рост ядра и навсегда останетесь на нижних ступенях иерархии. Лишь глупцы могут считать, что чародеем достаточно родиться! Нет, это труд: тяжёлый, ежедневный, не терпящий слабости, прежде всего, к себе. Лишь тот, кто готов идти по этому пути, может в итоге стать настоящим чародеем. Немного пафосно, но иначе никак. Подумайте над этим до того, как прозвенит колокол, и можете быть свободны. Домашнее задание на доске.
Мужчина исчез в такой же вспышке, что и появился, несмотря на то, что прошло ещё от силы пол-урока. Медленно раэгорелся свет. На доске же, непонятно каким образом, действительно появились строчки с текстом, переписав который в тетради, практически все, кроме синеволосого парня, мирно дрыхнувшего на своём месте, уткнулись носом в учебники и зашуршали страницами. Послышались первые разговоры.
Прослушав сказанное учителем, я, хотя и проникся его речью, особо рефлексировать не стал. Это здесь ежедневный труд и тренировки могли показаться чем-то запредельным, но там, откуда я вышел, скажи кому-то, что, дескать, надо поработать несколько часов, чтобы потом есть от пуза — тебе рассмеялись бы в лицо. На фабриках народ, невзирая на пол и возраст, трудился по двенадцать-четырнадцать часов. Так что пахать я был готов и морально, и физически — дома родители тщательно следили, чтобы я всё свободное время посвящал учёбе и тренировкам, в том числе и для того, чтобы не связался с плохой компанией.
Другое дело, что оставленное преподом задание было не совсем для меня. Глупо надеяться понять что-либо из продвинутого материала, не ознакомившись с основами. Именно по этой причине свою домашку я должен буду получить не на общих правах, а чуть позже у Ольги Васильевны — вместе с конспектами лекций мастера Мистериона. А сдать — лично ему перед следующим уроком.
Во всяком случае, именно так было написано чьим-то убористым почерком на небольшом листочке, мягко спланировавшем с потолка прямо мне в руки. Хмыкнув, я всё же открыл учебник на первой странице и от нечего делать погрузился в чтение.
Когда в очередной раз прозвонил колокол, я спокойно собрался и вышел из кабинета, вполне уверенный в себе и своей способности сделать всё возможное и невозможное, но стать чародеем. Ульриха не пришлось долго ждать — его долговязая фигура возвышалась над толпой одноклассников, и парню было просто заметить меня, пристроившегося у стены недалеко от лестницы. Он оправдал мои ожидания: махнул рукой, мол, пошли. А вот Нина сразу куда-то сбежала… хотя меня это вполне устраивало.
Всё равно толку от её трескотни не было, только голова начинала болеть.
Следующим уроком у нас значилась сдвоенная физкультура. Со слов Мистериона можно было понять, что ей здесь отведено весьма почётное место, раз от физической формы вроде как зависит проводимость энергоканалов.
Ну что ж, как раз и посмотрим, на что годны местные детишки. В себе я был более чем уверен. Чем заниматься в детдоме? Или шариться по улицам, с немаленьким шансом не вернуться, или бухать и ширяться. Я выбрал третий путь — качался и учился. Правда, никаких снарядов у нас не было, считалось, что нам они не нужны. Так что пришлось импровизировать, соорудив из подручных средств турник, штангу килограмм на сорок и гантели. Единственной проблемой был бег, но и тут удалось кое-как выкрутиться.
Ульрих привёл меня в мужскую раздевалку, которая располагалась на первом этаже нашего корпуса возле чёрного хода, как раз напротив женской. Со слов Шмеля, занятия проходили в любую погоду и всегда на открытом воздухе, хотя под куполом даже дождь не так уж и льёт. А вот спортивная одежда, обнаружившаяся в шкафчике с моим именем, немного удивила. Выглядела она, скорее как военная форма, только выполненная из материала качеством даже повыше пресловутого кашемира (какого-то скользкого на ощупь, хоть на деле это было не так).
Плюс ботинки — всё те же вчерашние, которые сегодня с утра я оставил в медблоке, где спал. На ночь меня закрыли на карантин в боксе, напоив какими-то лекарствами, а поутру вместо довольно удобных, но громоздких ботинок, принесли лёгкие тряпичные тапки на резиновой подошве. Как оказалось, именно они были повседневной обувью учеников, а «берцы», как я назвал для себя ту обувь, были предназначены для тренировок и выходов за территорию школы. То есть на улицу. До общаги же можно было дойти по крытым переходам.
Переодевшись, мы всей гурьбой высыпали на спортивную площадку. Хотя назвать так то, что я увидел, язык не поворачивался. Тут была не банальная беговая дорожка с парой турников и брусьев. Нет, здесь разбили целый полигон с полосами препятствий разной сложности, всевозможными приспособлениями зачастую незнакомого мне назначения и даже настоящей, хоть и небольшой, ареной для поединков.
Короче, всё, что душе угодно, выбирай на любой вкус. И почему-то у меня закралось смутное подозрение, что вскоре я возненавижу это место — уж слишком выразительны были морды моих одноклассников.
Перемена оказалось достаточно большой, чтобы весь класс успел переодеться. Даже девочки, которым требовалось время, чтобы навести красоту. Я, правда, никогда не понимал зачем, ведь после физических упражнений всё растреплется, испачкается, короче, они ничем не будут отличаться от тех же парней, но нет, каждый раз, вне зависимости от того, где это было, какого они возраста и социального положения, девицы вели себя абсолютно одинаково. Загадка природы, наверное.
Учитель появился с первым ударом колокола. Видимо, здесь так принято. Только этот не возник во вспышке света, как Мистерион, а пришёл пешком. И слава Богу! Появись передо мной такой детина внезапно, мало ли что могло произойти.
Я не трус, но глядя на двухметрового с антресолькой здоровяка, с такой шириной плеч, что в двери ему приходилось протискиваться боком, почувствовал себя не в своей тарелке. А если учесть, что он при этом оказался ещё и закован в цельнометаллический боевой доспех гвардии какого-то незнакомого клана… Его стальные одёжки оставляли свободными лишь шею с головой и почему-то одну руку по плечо и выглядели ничуть не менее экстравагантно, нежели костюм Мистериона или прикид нашего директора. Вдобавок, физрук был медно-рыж от макушки с небольшими залысинами до кончиков ухоженных усов, топорщащихся над неожиданно вовсе не квадратной, но вполне себе волевой челюстью.
Короче, этот господин отличался весьма колоритной внешностью даже на фоне многих чародеев, с их подчас очень необычными физическими проявлениями аспекта.
— Стройся! Смирно! — голос у мужика был под стать — громкий и гудящий, словно шёл из бочки. — Здравствуйте, господа курсанты!
— Здравия желаем! — быстренько выстроившись по росту, мы дружно рявкнули в ответ, даже девицы не оплошали, а уж я, натасканный отцом, тем более — шустро нашёл своё место да и глотку рвал наравне со всеми.
— В классе новенький, и сегодня учителя старались вас особо не напрягать, повторяя основы. Не будем ломать традицию, — лицо физрука расплылось в предвкушающей улыбке.
— Сейчас быстренько пробегаем десять кругов, а затем то, что вы больше всего любите! Показательные поединки!
Судя по дружно вырвавшемуся стону, их здесь действительно обожали. Интересно почему? Но, думаю, вскоре я это узнаю. Главное сейчас не опозориться на пробежке. Всё же, хотя в детдоме я и старался бегать, подстраиваясь под движение патрулей, но происходило это не так часто, как хотелось бы. Дай бог, если пару раз в неделю. Чаще обходился двором, чтобы мышцы совсем форму не потеряли.
Круги оказались немаленькими. Это я по наивности подумал, что мы ограничимся спортивной площадкой. Ан нет! Пришлось оббегать всю территорию школы — с корпусами, общежитиями, лабораториями и прочим.
По моим прикидкам, каждый круг тянул метров на семьсот-восемьсот. Да ещё и берцы оказались хоть и довольно удобными, но тяжеловатыми, явно созданными не для бега. Вот по грязи я бы в них с удовольствием походил — сразу было видно, что именно в этом их истинное предназначение, — но имеем то, что имеем, и мне пришлось бухать по дорожке наравне с остальными. Вот только моим одноклассникам, казалось, неудобная обувь проблем не доставляла, даже девчонкам, но, скорее всего, они просто привыкли за столько-то времени.
Где-то круге на пятом я почувствовал, что начинаю сдавать. Мимо уже пробегали те, кто стоял в шеренге за мной, а затем и прекрасный пол подтянулся. Лёгкие горели огнём, воздуха не хватало, второе дыхание где-то задерживалось, и я переставлял ноги чисто механически… пока не услышал презрительный хмык, а мне по глазам чуть не стеганули длинные белоснежные волосы.
И мгновенно всё изменилось.
Силы вернулись скачком! Боль прошла, дышать стало легко, как на старте. Я рванул вперёд, набирая скорость и оставляя позади и белоснежную стерву, и многих других… чтобы тут же быть выдернутым из строя крепкой рукой физрука.
— Антон Каменский? Кто бы сомневался, — рыжий великан легко удерживал меня в воздухе, словно я был куклой. — Запомните, юноша, несколько правил. Если я сказал «бежать», вы бежите, пока я не скажу «хватит». И делаете это без применения живицы.
— Э… — я с удивлением посмотрел на него. — Какой-такой живицы? Я разве…
— Хм… Какой-какой — обычной! — усмехнулся мужик. — Для тех, кто не понимает с первого раза, у меня есть вот эти игрушки.
Меня отпустили, но я и глазом не успел моргнуть, как на руках, ногах и вокруг пояса защёлкнулись металлические кольца. Инстинктивная попытка снять их ни к чему не привела, зато мгновенно навалилась усталость. Словно спустили воздушный шарик, даже колени подогнулись.
— Нравится? Это ограничители, обязательны к ношению арестованным чародеям, блокируют истечение живицы в меридиан, — физрук почему-то был весьма доволен собой. — Ну, чего встал? Бегом марш! У тебя ещё пять кругов!
Я хотел было высказать всё, что думаю о подобных методах воспитания, но не стал. Лишь зло зыркнул на веселящегося рыжего и вернулся на дорожку.
Понятно, что класс уже давно усвистал далеко вперёд, а мне бежать стало тяжелей раз в пять, хотя с виду обручи были тоненькие и весили не так уж и много. Зато это оказалось реальным доказательством, что я чародей! Иначе антимагические оковы на меня так бы не действовали, и эта мысль заставляла делать шаг, затем другой и ещё, и ещё. Потому что теперь хрен я сдамся! Надо бегать в этой пакости — буду, но жалоб от меня не дождётесь.
Когда я закончил, класс уже в полном составе был на арене для поединков. Да, там кто-то дрался, а остальные активно поддерживали бойцов криками, но сейчас мне было уже всё равно.
Доплетясь до ближайшей лавочки, я рухнул на неё, распластавшись в позе морской звезды. Да! Это было тяжело, но я это сделал! Хорошо ещё, что обеда у нас пока не было. Пару раз меня реально выворачивало, но так как последний раз я ел вчера где-то в середине дня, блевать мне было просто нечем. Но я продолжал бежать, даже когда закончилось и второе, и третье, и сорок седьмое дыхание. Хотя, если честно, то скорее плёлся, прикладывая все усилия чтобы не упасть. Оковы реально высасывали все силы. Но… я сделал это! И пусть весь мир обломится.
— Живой? — голос моего мучителя прозвучал одновременно с возникновением чувства, будто с груди убрали бетонную плиту. — Ты гляди, даже сам дошёл. Понимаешь, почему это нужно было?
— Потому что вы маньяк и садист? — горло пересохло так, что слова оставляли на нём кровоточащие царапины.
— Не без этого, — физрук заржал, обнажая ряд белоснежных зубов. — А ещё потому, что с вами по-другому нельзя. Недаром энергетическая система дублирует нервную. При сильных эмоциях ядро начинает бесконтрольно накачивать организм живицей, давая чародею силу, скорость и выносливость, но при этом же вполне может искалечить его, если тело мага не готово к сверхнагрузкам. Поэтому первые годы на физической подготовке все дети в обязательном порядке носят ограничители. И снимают их, лишь когда сдадут тест по контролю истечения силы из ядра.
— А мне вы решили показать на примере? — были бы силы, встал бы, да и треснул экспериментатора хренова, и плевать, что он, похоже, может вывернуть меня наизнанку одной рукой, и особо не напрягаясь. — А просто сказать было нельзя?
— А ты бы поверил? К тому же с тобой сложнее. Ольга Васильевна говорит, что у тебя запертое ядро, то есть истечение если и есть, то лишь под воздействием сверхсильных эмоций, и самостоятельно оценить его степень ты не в состоянии. Зато ты первый на моей памяти из дикарей, кто хотя бы половину дистанции в оковах пробежал. Молодец! Потенциал есть, но надо работать. Давай поднимайся, посмотрим каков ты в бою, а то мне про тебя каких-то ужасов понарассказывали…
Хлопнув меня по спине, усатый садист неторопливо направился к площадке для поединков. Может он, конечно, и хотел выразить этим своё отношение: держись, мол, парень, — но синяк явно будет знатный. Хорошо ещё, что спину не сломал. Одноклассники как раз взорвались бурными криками, празднуя победу кого-то над кем-то, а я, кажется, более-менее отдохнул и, хотя ноги всё ещё ныли, в остальном был в порядке. Да и интересно стало, что же там такое происходит.
— А… Э-э-э… — догнав физрука, я вдруг понял, что так и не удосужился узнать его имя.
— Грег МакПрохор, — представился великан, заметив моё затруднение, и, усмехнувшись, совершенно внезапно протянул руку. — Я родом из очень далёких отсюда мест. Из Альбиона, полиса Эдинбург.
Пришлось припомнить уроки географии, а заодно и истории. Вроде бы «Альбион» вместе с «Эрином» входили в группу Британских островов, расположенных к северу от берегов Западной Европы. Но помнилось смутно. И виной тому была вовсе не моя безграмотность, а то, что весь остальной мир называл эти земли «Англией» и «Ирландией», а основной «фишкой» этого самого «Альбиона» была непрекращающаяся веками чародейская война между полисами, которых понатыкано на острове было аж семнадцать штук.
Конечно, если сравнивать с Москвой, это были относительно небольшие поселения, но главной проблемой тех мест являлись не монстры, а, как ни странно, сами люди. Непрекращающиеся конфликты между римлянами, вельсцами, англами, саксами, нормандцами, скавами, нордами, данами, пиктами, прочими шотландцами и хрен ещё знает кем, кто там жил, — вот единственное, чем испокон веков славилась Англия.
Казалось бы, клочок суши, довольно далёкий от континента, а значит, основная угроза — это духи с плана воды, в то время как остальные планы, а в особенности огня, находятся в подавленном состоянии и не особо активны. Об этом во втором классе рассказывают. О морских путешествиях можно забыть из-за кишащей у побережья нечисти. Реки с озёрами очень опасны, а любой колодец нужно проверять ежедневно, но в остальном-то — живи и радуйся! Тем более, с их-то количеством населения. Однако у этих беспокойных племён имелась просто-таки идея фикс — вырезать всех остальных и единолично владеть целым островом.
— Вы… очень хорошо говорите по-русски! Антон Каменский, — ответил я, пожимая протянутую руку. — Я чего спросить-то хотел, вот вы на меня отвлекаетесь, а там, на площадке, уже морды друг другу чистят. Разве вы не должны за ними следить?
— Хм… Спасибо, — мужчина потёр подбородок. — А по поводу вопроса, вот сейчас и буду следить, а что ребята размяться решили, пока мы все тебя ждали, так то их дело.
— Интересно девки пляшут… — я нахмурился. — А если покалечат друг друга?
— Антон, — рыжий покровительственно похлопал меня по плечу. — Ты, я понимаю, человек новый, пришёл фактически из другого мира, и оттого такие вопросы, но, задавая их, помни, мы здесь воспитываем будущих чародеев, а не чиновников, бухгалтеров или поэтов.
— И всё же, — я упорно тряхнул головой. — Объясните уж новичку.
— Ладно, — усатый усмехнулся. — Что, если я скажу тебе, что в нашей школе для учеников сильные ожоги, переломы рук, ног, рёбер да даже колото-резаные раны — пустяк, вроде насморка для обычных людей. Утрирую, конечно, но неделя в госпитале под присмотром чаровников-лекарей, и твои одноклассники — что девочки, что мальчики — снова в строю.
— Эм…
— Ха! — огромная лапища вновь опустилась на моё многострадальное плечо. — По глазам вижу, что не испугался, а просто удивился! Это хорошо! Просто пойми, Антон, теоретические знания, конечно, важны, да и отдыхать человеку нужно, однако большую часть, а то и всё своё время, тот, кто действительно хочет стать чародеем, проводит на полигонах, либо развивая свою энергосистему и работая с чарами, либо укрепляя тело и тренируя волю…
Тут мне стали понятны и горестные вздохи, и обречённый взгляд большинства одноклассников перед началом занятий.
— …Есть, конечно, те, кто отлынивает от тренировок, предпочитая валяться на койке или гулять в городе, вместо того чтобы упорно самосовершенствоваться, — продолжал тем временем физрук. — Но такие сами зарывают свой талант и будущее в землю. Вот закончится этот год, вы перейдёте на университетский курс и там встретитесь с детьми, которые воспитывались в кланах.
— А что, у нас клановых нет? — ввинтил я интересующий меня вопрос в монолог мистера Грега.
— Есть, конечно! Просто… — с шумом втянув воздух, мужчина махнул рукой. — Не стоит тебе пока знать в чём тут различия. Иначе можешь остаться без друзей. Просто поверь, что «те» ребятишки выкладываются на двести, а то и триста процентов. И те из твоих одноклассников, кто понимает это, тоже стараются изо всех сил, чтобы не оказаться в итоге на третьих ролях. А потому госпиталь у нас не пустует.
— Ясненько… — протянул я, останавливаясь возле Шмеля и Нины.
— Так! Закончили! — рявкнул физрук, выходя на площадку. — Всем выйти за жёлтое кольцо. Первая пара фон Либтенштейн и Цимбалюк! К барьеру, господа.
«А я почему-то думал, что меня позовут первым! Он же сам сказал…» — мелькнула немного обидная мысль.
Уж больно хотелось по-быстрому показать себя любимого…
— А ты молодец! — шепнул мне Шмель, направляясь к преподу. — Молоток.
— Я в тебе не сомневалась! Бандит не может быть слабым! О чём с преподом раэговаривали? — Не успел я ответить парню, как на меня насела красноволосая. С жутковатым блеском маньяка в глазах схватив за руку, девица потащила меня прочь от площадки, на которой остались мистер Грег, тощий парень и его толстый друг, рядом с которым тот обычно сидел.
— Э… правда… Да так… — буркнул я, поддаваясь, потому как и все остальные споро отходили подальше. — Про важность тренировок поговорили…
«Жёлтым кольцом» оказалась незамеченная мною ранее разметка в виде одиночных круглых плиток этого колера, кругом разложенная прямо на газоне.
— А-а-а… понятно, — Нина резко потеряла интерес, но затем встрепенулась. — Ставлю пять рублей на то, что Шмель побьёт Камыша!
Я чуть было не закашлялся. Пять рублей! Огромные деньжищи по моим меркам. Да на пять рублей в Нахаловке можно было жить с неделю почти ни в чём себе не отказывая!
— «Камыш» — этот тот толстячок? — задал я вопрос, чтобы потянуть время, в то время как моя осторожность сражалась с жадностью, требовавшей рискнуть и заиметь аж пять рублей.
Вот только результат поединка для меня был непредсказуем, а девчонка могла просто разводить, чтобы по-быстрому срубить бабла на новичке. Бойцами эти двое не выглядят, а в драке вес зачастую решает, это только в сказках дрищи бугаёв с полтычка валят, но хрен их знает этих чародеев. С другой стороны, балаболка-Нинка с языком без костей не выглядит способной на подобную хитрость, и всё же…
— Ага! — кивнула красная. — Он сам говорит, что слишком стройный и красивый, чтобы иметь другое прозвище.
— Точно, прямо тростинка, — я тяжело вздохнул. — Прости, но у меня в карманах нет ни копейки, не то что рубля.
— Тогда давай на щелбан забьёмся! — безапелляционно заявила девушка. — Просто так, на интерес, не прикольно!
«Чего она от меня вообще хочет? — мысленно нахмурился я. — На "слабо", что ли, проверить?»
— Ладно, — я пожал протянутую мне ладошку, надеясь, что от её щелчка моя голова не улетит в кругосветное путешествие.
— Готовы? — рявкнул тем временем физрук, стоя с поднятой рукой между двумя парнями, а затем резко опустил её и сразу же отпрыгнул спиной вперёд метров этак на пятнадцать. — Бой!
Борис в то же мгновение взмыл в воздух и будто раздулся, чтобы с грохотом обрушиться на то место, где только что стоял его друг. Шмель же скользнул назад, словно бы его что-то сдвинуло и, явно не доставая до соперника, пробил прямой кулаком.
«Мать моя женщина! Это что такое было?!» — подумал я, глядя как рука Ульрика вытянулась метров на пять, но так и не попала в голову Камыша, который за долю секунды до удара вдруг закрутился на земле юлой и буквально кинул своё вращающееся тело в противника.
Уйти от подобного «выстрела» Ульрих не смог, и толстяк на огромной скорости врезался в него. Грудина тощего, словно резиновая, промялась вначале внутрь от прилетевшего в неё кулака, а затем вбок от врезавшейся в рёбра ноги, при том что голова и ноги моего одноклассника оставались неподвижными. А затем толстопуза отпружинило и завертело в другую сторону, но уже не по его воле.
Шмель тем временем сам набросился на противника и попытался оплести его конечностями, словно удав. Не такой уж я и дикий, и из той своей — прошлой, семейной — жизни помню посещение зоопарка, выпавшее как раз на кормление этой иноземной змеюки живым и очень агрессивным кроликом-мутантом. То ещё зрелище для мелкого пацана, от которого меня быстренько спасла мамка. Но кое-что я запомнил, и зто «кое-что» было очень похоже на приём, проведённый Ульрихом.
Вот только… охватить-то собой толстяка у него получилось, а вот связать полностью — нет. А потому Камыш, сейчас похожий на вязанку дорогой колбасы в оплётке, словно бы ничего не веся, поднял себя и противника над землёй на единственной свободной левой руке и с её же помощью подпрыгнул.
Я явственно услышал приглушённый стон Шмеля, который тот издал, когда, перевернувшись в воздухе, туша толстяка ударилась о землю и подмяла его под себя, а затем ещё раз. Ульрих хотел было отцепиться, но Борис не дал ему этого сделать, а сам в это время принялся кататься по земле. И всё же парню удалось как-то освободиться и вывернуться из пухлых ручек, оказавшихся на удивление сильными.
Вот только Камыш, крутанув очередной финт, подбил его ноги прямо под стопы и, пару раз перекувыркнувшись, словно юла, прокатился по противнику, но, получив, наконец, прямой удар пяткой в нос, прервал экзекуцию. Ульрих перетёк из лежачего положения в боевую стойку, но его слегка сдувшийся приятель уже подскочил и провёл серию кулачных ударов (с добивающим в виде вздувшегося пуза, словно тараном приложившего парня), и мой первый знакомый в классе такого уже не перенёс.
— Стоп! — гаркнул физрук. — Молодцы.
— Зашибись было! — прогудел Борис, утирая кровавую юшку из носа и протягивая руку побеждённому.
— Ага… — широко улыбнулся Шмель. — Сплоховал я сегодня.
«Мля-я-я-я-я-я… — подумал я. — Пролюбил пять рублей! Хотя… чёрт! Зто ж монстры какие-то! Я даже не представляю себе как с ними драться-то!»
— Антончик! — пискнуло что-то справа от меня. — Антончик…
— А? — я с удивлением посмотрел на красноволоску, которая глядела на меня огромными влажными глазёнками.
— Ты же не станешь бить девочек, ведь правда? — балаболка хлюпнула носом, как мне показалось, чересчур наигранно. — Суровым бандитам это не к лицу. Может…
— Должна будешь! — буркнул я от удивления, лишь бы хоть что-то сказать, потому как это было как-то совсем неожиданно, очень мило… и глупо!
— Ура! — на меня налетели, обняли за шею и поцеловали в щёку! — Прямо настоящий «бугор»! В первый же день обложил красавицу долгом!
— Э-э-э….
— Нина, немедленно перестань! — подскочила к нам девочка в очках и, схватив подругу, оттянула её от меня, зашипев: — Я же тебе сказала, держаться от него подальше! О нём такие ужасы рассказывают…
— Звёздная и… — громогласный голос физрука заглушил ответ Нины, — Николич! К барьеру.
На площадку вышла та самая высокая тёмноволосая красавица, кажется, Лина, которая вместе с Дарьей помогала Ольге Васильевне в моём обследовании, и синеволосый парень, проспавший весь урок у Мистериона. Сохраняя на лице выражение «что я здесь забыл?», парень лениво потянулся, с хрустом расправив плечи, зевнул и, засунув руки в карманы, обратил-таки внимание на свою противницу.
— Линка, — тяжело вздохнув, произнёс он.
— Борислав? — ответила ему девушка, изогнув бровку.
— Линка, а давай, ты сейчас просто сдашься и не будешь тратить ни своё, ни моё время?
— И чем же, Боренька, ты таким занят, что не можешь уделить всего пару минут своей давней подруге? — ехидно спросила девица.
— Занимаюсь важным делом — отдыхаю и сохраняю энергию, — пожал плечами синеволосый. — А то вдруг нагрянут Чумбалюки, а я уставший. И как мне им мстить, прикажешь, в таких условиях? Так что это… давай сдавайся…
— И не подумаю! — гордо фыркнула тёмноволосая. — И вообще, ты бы определился уже, кому ты мстить собираешься! А то у тебя то Цибулькины, то Сергейчуки, то вот какие-то Чумбалюки появились! Да и вообще, нет в Киеве такого клана!
— Да какая разница! — поморщился Борислав. — Все они одна шайка-лейка.
— О чём это они? — шепнул я стоявшему рядом Шмелю, как и я наблюдавшему эту сцену.
— А, забей, — отмахнулся парень. — Там у них давняя история.
— Николич — потомок небольшого клана чародеев из полиса Белград, — тут же с умным видом защебетала Нинка. — Подробностей я не знаю, но вроде как их всех уничтожили, и только ещё мелкий Борислав со старшей сестрой смогли бежать в Москву. А спустя пару лет Николич-старшая, говорят, узнала, кто виноват в той трагедии, собралась и уехала из полиса. И её больше никто и никогда не видел. Известно только, что она покупала билеты у перевозчиков на поезд в Киев. Теперь Борислав намеревается им всем отомстить! А с Алиной они до школы знакомы были. Вот!
Красноволосая девушка выпалила это так быстро как могла, превзойдя себя прежнюю, и даже под конец запыхалась.
— Да фигня это всё! Бориска просто взял себе такой мрачный образ, чтобы девчонок клеить, а Линка банально ревнует, — поморщился Ульрих. — Из этой ленивой сербской задницы мститель, как из меня балерина.
— Так! Молодёжь, заканчиваем ля-ля! — рявкнул физрук, обрывая пререкания и взаимные подколки между парочкой на площадке. — Флиртовать будете после уроков, на свидании. Приготовиться!
Девушка почти сразу же приняла стойку, чем-то похожую на те, которые используются в кикбоксинге. Пространство вокруг неё как-то посерело, словно кто-то открутил контрастность, так что даже ярко-красная лента, которой она подвязала волосы, стала бледно-сиреневого цвета.
В отличие от противницы, Борислав только тяжело вздохнул, покачал головой и прошептал: «Да чтоб вас…» — но даже рук из карманов не вынул. А затем топнул — и из-под земли тут же выскочили две абсолютно голые девушки светло-серого цвета.
Причём обе до боли напоминали наших одноклассниц: одна — его нынешнюю противницу, а вторая — очкастую подружку Нины. Последняя тут же издала режущий уши визг и, побагровев, словно перезрелый помидор, вцепилась в руку незнакомого мне пока парня, который очень многообещающе сверкал глазами в сторону синеволосого.
— Борислав! — тут же возмущённо воскликнула мгновенно раскрасневшаяся Лина. — Немедленно прекрати эту порнографию! Я тебе уже сколько раз говорила, что это неприлично…
— Николич… — глухо, но с ощутимой угрозой прорычал мистер Грег. — Хочешь пару раундов со мной провести? Так я тебе это быстро устрою!
— Да ладно-ладно… — недовольно пробухтел парень и опять топнул, отчего анатомические подробности мгновенно рассеялись дымкой. — Тоже мне, поборники морали. В музее как будто не были. Не понимаете вы душу художника.
— Вот вечно ты меня позоришь! — шипела тем временем чёрноволосая, потихоньку закипая, словно чайник, и очень наглядно разминая кулаки. — Гад! Сволочь! Подонок…
— Опять быть сегодня Борьке битым… — прокомментировал Шмель, а затем пояснил мне: — Это он Линку целенаправленно из себя выводит.
— Мазохист, что ль? — удивился я, наблюдая, как воздух вокруг уже откровенно взбешённой девушки заполняет первозданная тьма, проглатывая её фигуру.
— Да нет, — усмехнулся парень. — Просто ему в госпитале отлёживаться нравится, говорит, там спокойно и люди добрые. Та же Алина его сейчас покалечит, а потом будет носиться со своим «Боренькой», как наседка с яйцами, и извиняться каждые пять минут.
— Бой! — гаркнул физрук, резко отпрыгивая назад.
И очень вовремя. Тьма, словно жидкость, выплеснувшаяся из прорванного резервуара, неровной кляксой затопила часть площадки, а через мгновение вылетевшая из неё стройная ножка в тренировочном берце с силой обрушилась на голову не успевшей заблокировать удар куклы. И тут словно кто-то плеснул на холст чёрной краской, неровная клякса «прилипла» к отлетевшей в сторону серой девушке.
Копия очкастой тем временем ринулась вперёд прямо в «облако» к одной ей видимой цели, подпрыгнула и врезалась в кажущуюся такой объёмной и вместе с тем аморфной темноту.
— Гад… — пискнула Нинка, залившись румянцем, потому как Борислав вовсе не стоял на месте, а, не вынимая рук из карманов, отпрыгнул от метнувшегося к нему тёмного протуберанца, из которого вдруг вылетел кулачок Лины.
Вот только по парню он не попал, потому как за мгновение до этого его заблокировала абсолютно голенькая копия красноволосой, а затем резко саданула в темноту левосторонним маваши-гери, да к тому же весьма удачно, судя по раздавшемуся из отшатнувшегося облака болезненному вскрику.
Только я этого уже не видел, потому как, стоило объявиться её голопопому клону, кое-кто набросился на меня, пытаясь прикрыть ладошкой глаза. Почему именно мне — без понятия, но копию или авторское переосмысление самого сокровенного, что имелось у Нины, я так и не разглядел, а когда смог освободиться, заметил только развеявшийся кусок тьмы и Алину, яростно нападающую на серую очкастую девушку, пытаясь прорваться к спокойно дожидающемуся её Бориславу. Кстати, так и не вынувшему руки из карманов штанов.
Две другие куклы уже были побеждены и дымными силуэтами медленно развеивались в воздухе, что вскоре случилось и с третьей. Чёрноволосая смогла подловить её на ударе и, захватив руками шею, с силой вонзила колено в живот, породив очередную тёмную кляксу, щупальца которой тут же протянулись к парню, а через мгновение она вдруг вышла из облака прямо перед противником, проведя жёсткую кулачную серию в голову.
Вот тут-то Борислав и показал, что может не только стоять и наблюдать за тем, как дерутся его куклы, но и сам довольно неплохо владеет классическим карате. Впрочем, глядя на его движения, я вдруг понял, что они мало чем отличаются от того, что показывали только что копии голеньких девушек. А потому пришёл к выводу, что это был именно его стиль, и, скорее всего, он же сам и управлял ими всё это время.
— А почему он новых марионеток не делает? — спросил я у Шмеля, так как надувшаяся Нина, которой так и не удалось полностью закрыть мне глаза, похоже на меня обиделась.
— Борислав владеет аспектом «дыма», — задумчиво потирая подбородок, произнёс Ульрих, глядя, как Лина, используя нечто похожее на муай-тай, молотит успешно сопротивляющегося парня, постепенно окутывая его тьмой, — но так как создаваемые им образы материальны, не может воспроизводить своих кукол слишком уж часто.
— Подожди, — я, честно говоря, слегка заволновался. — То есть в этих поединках используются чары?
— Нет, — отрицательно покачал головой одноклассник. — Это именно что обычная рукопашка. Никакой магии.
— Ага, — я скептически хмыкнул. — Ну совсем никакой! Обычные люди ведь тоже так могут. Руку на пять метров вытянуть — да без проблем. Мир в темноту погрузить — вообще не вопрос. А уж голых девушек настрогать…
Я заткнулся, виском почувствовав возмущённый взгляд Нинки.
— Ну… я про то, что всё это — «эго» — «внутреннее» отражение аспекта. Можно сказать, особые свойства наших тел, для применения которых не нужны ручные печати. Важен только контроль живицы.
— Слушай, я, может, и валенок со дна, и в чародействе не шарю, — стало обидно, что меня тут за дурака держат. — Но лапшу вешать не надо. Простейшая логика говорит, что сотворение копии, неважно из чего, «внутренним использованием» быть не может.
— Но это правда! — красноволосая возмущённо вскинулась.
— Не совсем, — вклинился в разговор толстый Борис, до этого молча слушавший наши препирания и следивший за боем. — Антон прав, по факту, это жульничество. Слав не зря держит руки в карманах. Скрывает фигуры создания. Но дело в том, что мы на это уже внимания не обращаем, потому как без своих девок он чуть сильней обычного человека.
— Тц… Угу, вот мы и уговорились считать их уравнителем нашим «внутренним» силам. — Ульрих не стал отпираться. — Или же сражаться совсем без живицы. Но так скучно.
— Да я смотрю, ему и так не особо весело, — я кинул взгляд на синеволосого, нещадно избиваемого, несмотря на все попытки сопротивляться.
— Да он больше выпендривается, — Борис пожал плечами, ничуть не сочувствуя тёзке. — Ты почему, думаешь, Слав такой ленивый?
— Хрен его знает… — даже не попытался угадать я. — Родился таким.
— Ну, про «родился»-то верно, — усмехнулся Шмель. — А вообще всё проще: у него шесть запасных рук. В то время как он на диване валяется, дымные куклы за него всю работу делают. А если он задницу соблаговолит, наконец, отодрать — то ещё одна пара добавится.
— Просто он долбаный извращенец! — буркнула всё ещё красная под цвет своих волос Нина.
— Я ему в общагу домашнее задание вызвалась отнести, когда он с простудой слёг, так меня там три голых дымных девки, копии тогдашних выпускниц, встретили! И чего в нём Алина нашла…
— Ну, что извращенец — факт известный, — серьёзно кивнул Ульрих. — Девушки от его вуайеризма регулярно страдают. Да и парни не раз и не два собирались идти бить Николича. Только силён, чертяка, ты не смотри, что его сейчас Линка так дубасит — она единственная, кому «можно». О, всё! Пипец котёнку.
— Жесть какая-то, — пробормотал я, глядя как из начавшей развеиваться тьмы вываливается поломанное тело Николича.
«Я вообще с этими монстрами рядом встать могу? Или просто самоуверенная блоха?» — мелькнула позорная мысль.
— Да, — похлопал меня по плечу Шмель. — Выглядит, конечно, не очень, но не боись. Неделька в госпитале — и будет как новенький!
— Я не про то, я об увлечениях «пациента»… — нагло соврал я, потому как на самом деле комментарий мой относился именно к окровавленной фигуре с переломанными костями, которую сейчас укладывали на носилки два прибежавших откуда-то медика, а рядом сидела и рыдала навзрыд только что самолично искалечившая парня Алина.
— А, это да…
— И часто тут «такое»? — поинтересовался я, взглядом провожая «победительницу», которую быстренько уводили куда-то две незнакомые мне пока что одноклассницы.
— Ну… конкретно такой цирк — только когда Линку с Бориславом в пару ставят, — пожал плечами Ульрих. — А их обычно вместе стараются не вызывать, потому как финал всем известен. Ну, ты сам только что видел — Николич доводит Звёздную до ручки, а затем пафосно и благородно сливает бой. В общем, у них странные отношения, так что я не совсем понимаю, за коим лядом МакПрохор выставил их сегодня друг против друга…
«Меня, небось, хотел впечатлить, — мысленно ответил я. — Чтобы не расслаблялся…»
— Так! Успокоились! — рыкнул физрук, привлекая всеобщее внимание и, сверившись со списком, поставил там какую-то галочку. — Так, новенький, Каменский — на выход. Посмотрим, чего ты там такое умеешь. А против тебя поставим…
— Можно я? — Вот почему я ни разу не удивился, услышав знакомый голос, а затем и увидев беловолосое чудовище с поднятой рукой?
— Хм… Светлова? — препод с сомнением посмотрел на девицу, но затем, кивнув своим мыслям, уже уверенно повторил: — Светлова. Раз сама вызвалась. Каменский против Светловой. К барьеру, дамы и господа.
— И чего она ко мне примоталась… — буркнул я, поймав заинтересованные взгляды как Нины, так и Шмеля, и поплёлся к центру площадки.
— Светлова, — прогудел физрук, подойдя к нам поближе. — Каменский у нас новичок, да к тому же практически нетренирован, так что давай-ка полегче.
Здесь бы мне возмутиться, мол, как это нетренирован?! Но я промолчал. Всё-таки после кросса в десять кругов вокруг школы и увиденного в первых двух спаррингах, моя самооценка в значительной мере упала.
А ведь вчера в летуне я не шибко-то поверил «пиджакам», что здесь меня кто-то может в блин раскатать. Чары чарами, но я всё же ожидал встретить нечто похожее на свой старый класс в школе до детского дома. А то и вовсе толпу изнеженных домашних детишек, что бы там директор ни заливал на тему того, что чародеи — щиты человечества.
Реальность же преподнесла мне каких-то невероятных монстров, а вместо рукопашных спаррингов — натуральный магический беспредел. Так что я уже откровенно не знал, чего, собственно, ожидать от этой хрупкой и невысокой стервы, которую из-за внешности, несмотря на чудовищный характер и постоянные нападки в мою сторону, даже сейчас хотелось не бить, а защищать и оберегать.
— А ты, Антон, постарайся показать всё, что умеешь. И да, я, конечно, понимаю, что ты поставлен немного в неравные условия — все остальные ученики закончили заниматься чистой физикой аж три года назад, а ты даже даром своим пользовать толком не можешь, но всё же не забывай, что твоя задача не сводится к тому, чтобы победить любой ценой. Это дружеский спарринг, а не бой насмерть, так что… постарайся воздержаться от совсем уж грязных приёмчиков, — мистер Грег внимательно посмотрел на меня и, дождавшись кивка, скомандовал. — Так, Беляши, приготовились… Бой!
Физрук, вновь прыжком покинувший площадку, ещё не успел приземлиться, а белобрысая уже сорвалась с места, быстро сокращая дистанцию между нами. Пришлось отметить, что девчонка оказалась очень даже шустрой, однако, помимо того что её фигура стала какой-то размытой, никаких других спецэффектов я вроде бы не заметил.
Да и атаковать меня она решила в лоб, так что я даже как-то успокоился и, когда стерва подпрыгнула и с красивой вертушки вознамерилась засветить мне своей ножкой прямо в морду, подался чуть вперёд, чтобы перехватить конечность на блок и… Прилетело мне откуда-то сбоку прямо в челюсть, да так, что я кубарем покатился по земле, так и не поняв, как проворонил такой простой с виду удар.
Впрочем, через долю секунды я уже стоял на ногах, готовый принять вертикальный рубящий удар ножки в берце, которую моя противница, подняв с разворота на идеальный шпагат, решила опустить прямо на мою уже пострадавшую голову.
И в этот же момент печень буквально взорвалась болью от впившегося в неё кулачка. В рёбра с огромной силой прилетел ещё один удар, а Дарья уже успела как-то сместиться в сторону и замахивалась кулаком для прямого в лицо.
Зубы отчаянно клацнули то ли от апперкота, то ли от пинка коленом, и практически в тот же момент мне отвесили знатный и очень обидный пендаль под зад, отправивший меня пропахать рожей площадку. Била беловолосая аккуратно, сильно и больно, но больше всего взбесил тот факт, что она, по сути, просто игралась со мной, как кошка с мышкой.
— Если сдашься и пообещаешь убраться из Академии — я тебя, так и быть, пощажу, — проурчал где-то надо мной голосок белобрысой стервы. — Пойми, здесь ты просто мусор, случайно занесённый ветром. Такие отбросы, как ты, не нужны нашему полису!
Зарычав, я вскочил на ноги и, более не дожидаясь действий девчонки, сам напрыгнул на неё, вот только мой кулак достал лишь пустоту, а Дарья каким-то непонятным образом сместилась вправо, и в тот же момент откуда-то слева вновь прилетел сильнейший пинок, буквально выбивший меня за пределы площадки.
Кажется, я даже на мгновение потерял сознание, и на ногах оказался чисто на автомате, чтобы сразу же словить ещё один сильнейший удар по голове, причём и в этот раз вовсе не с той стороны, с которой в меня прилетела ножка противницы. И вот здесь меня накрыло. Я реально разозлился и, можно сказать, позабыл всё, чему меня раньше учил отец.
Может быть, поэтому мой следующий удар из разряда «размахнись рука, раззудись плечо» — размашистый, неаккуратный, но сильный, — пройдя сквозь вновь атаковавшую меня беловолосую фурию, вроде бы на пустом месте врезался во что-то мягкое и болезненно вскрикнувшее. И почти тут же из воздуха вывалилась вторая Дарья. Вот только мне от этого было ни тепло ни холодно, потому как, пусть я и попал по ней, но в ответ, что-то злобно прокричав, девчонка с такой силой пнула меня ногой в грудь… Да мной словно из пушки выстрелило, унеся по пологой дуге куда-то далеко от площадки для поединков!
— Светлова! Прекратить бой! — раздался рычащий крик физрука.
«Мне хана!» — только и мелькнула в моём всё ещё затуманенном яростью мозгу здравая мысль, потому как после такого пинка с последующим перелётом человек выжить не может.
А в следующее мгновение я обо что-то ударился спиной. Сильно и даже очень, но совершенно не больно. Видимо, в моём нынешнем состоянии болеть было уже нечему: что грудина, что внутренности, что хребет просто обязаны были превратиться в кашу из мяса и костей ещё от того удара. Впрочем, все эти размышления происходили где-то на периферии, а вот тело, привыкшее «выживать», уже реагировало само по себе.
Именно поэтому я как-то смог увернуться от буквально влетевшей в то место, куда я ударился, молнии, а на мгновение оказавшись у неё за спиной, с разворота долбануть кулаком по мелькнувшей белокурой головке. Вот только Дарья была куда как более умелым бойцом, нежели я. И пусть в удар была вложена вся имеющаяся у меня ярость, девчонка увернулась, а мои костяшки встретились с поверхностью одной из стенок полосы препятствий, куда меня, собственно, и унесло от того пинка.
А дальше случилась нечто непонятное. Прямо под кулаком у меня громыхнул мощнейший взрыв, и стенка просто перестала существовать. Её нафиг снесло, разметав каменные осколки по земле, а застилавшую глаза кровавую пелену словно вымыло из сознания.
Рядом, тихо пискнув, плюхнулась на попку моя противница-белоснежка, уставившись на меня круглыми, полными страха глазами. А ещё какое-то мгновение спустя над ухом прогудел полный удивления голос физрука.
— Твою ж мать… Совсем с ума сошли! Каменский, Светлова, немедленно к директору!
«А… это… А как же госпиталь, переломанные кости и внутренности в фарш?» — как-то бессвязно подумал я, прежде чем понял, что у меня вроде бы ничего не болит…
Неспешно переставляя ноги, я понуро плёлся по чисто выметенной дорожке, выложенной цветной плиткой, ведущей от тренировочных полигонов прямиком к главному корпусу школы. После всего случившегося вместе с нахлынувшей на меня яростью куда-то подевались остатки сил, так что теперь мне казалось, будто я целиком и полностью состою из какого-то желе.
Мыслей особых не было, зато накатила апатия, и единственным сильным чувством колыхалось сожаление о том, что я так и не смогу стать чародеем, потому как меня сейчас, скорее всего, просто банально отчислят. Ну а что меня ещё могло ожидать? В первый же учебный день вот так вот загреметь на ковёр к директору из-за порчи школьного имущества — это, можно сказать, своеобразный подвиг.
Денег, чтобы возместить разрушения, пусть даже половину, у меня просто-напросто нет. Откуда бы им вообще взяться? А отмазки, мол: «Это всё она! А я ни при чём!» — никто всерьёз не воспримет. Чай, не в детском саду, да и не стоит забывать, что белобрысая здесь уже давно учится и вроде как «своя», в то время как я в школе без году неделя, да и вообще на птичьих правах.
Хотя… на самом-то деле ведь всё так и было! И от этого факта становилось в разы тоскливее, чем даже от осознания того, что меня только что прилюдно отметелила хрупкая девчонка.
Я нашёл взглядом источник своих неприятностей. Дарья довольно быстро оправилась от испуга и сейчас вышагивала передо мной, гордо задрав голову, но при этом не ускоряясь и тайком подстраиваясь под мой темп. Это-то понятно. Никому неохота быть козлом отпущения, а практика показывает, что один получает всегда больше, чем двое. Даже если виноватых несколько, но первым под раздачу попал только ты, остальных накажут уже не так строго. Тем более что есть же ещё куча смягчающих обстоятельств, вроде пола или возраста, в результате чего крайним всегда оказывается ненужный человек.
Непонятно только одно: откуда девочка из элитной академии знает такие тонкости? Хотя с чего бы мне задаваться таким вопросом, скорее всего, у любой богатенькой принцесски имеется обширный опыт перекладывания своих проблем на чужие плечи. А по большому счёту, плевать!
Но вот на то, что я всё же оказался чародеем, — нет! Губы словно сами собой расползлись в улыбке. Я только что чувствовал силу! Был ей! Пусть недолго, но в момент, когда пелена ярости застила глаза, я ощущал себя несокрушимым! И пусть в те мгновения думал я совсем о другом, сейчас, слегка переварив произошедшее, могу сказать, это было просто очешуенно!
Настолько, что если потребуется, я готов в ногах у директора валяться, чтобы он только разрешил мне остаться. Честь, гордость — пустой звук на дне. Там выживают только крысы, готовые в любую секунду вцепиться в горло даже лучшему другу. В подобных ценностях нет ничего хорошего или достойного, но, как ни странно, пребывание в Таганской Нахаловке стало для меня отличной школой жизни, как я считал, закалившей мой характер.
Так что, хотя становиться беспринципным подонком я не желал, но готов был переступить через себя и унижаться, только бы не вернуться туда — в бездну безысходности. Однако всё же надеялся, что этого не понадобится.
Грег МакПрохор с нами не пошёл, а, загрузив класс выполнением какого-то комплекса и оставив очкастую девчонку за старшую, свалил в противоположную сторону. Это в какой-то мере обнадёживало. Может быть, всё же мой проступок не считают здесь таким уж серьёзным, раз конвоир не понадобился.
Ладно детдом, где для таких целей имелись несколько дюжих охранников, вооружённых палками, но даже в моей старой школе провинившихся учителя тащили на расправу самолично. Хотя, может, я чего не понимаю в местных порядках? Если подумать, а куда ты отсюда денешься? Сбежишь и лишишь себя будущего? Вряд ли даже клановые гордецы пошли бы на такую глупость. Тем более из-за подобной мелочи. Ну… по их меркам.
Мне же оставалось надеяться, что в ту сумму, которую уже внесли или только собираются оплатить за моё обучение «пиджаки», входит хотя бы частичная страховка возможного ущерба.
Так, погружённый в нерадостные мысли, я и добрёл вслед за Дарьей до знакомых уже дверей кабинета директора. В прошлый раз я не обратил внимания, но напротив, рядом с окном, стоял небольшой диванчик, видимо, предназначенный для посетителей. Его-то я сейчас и обжил, потому как на громкий стук Белоснежки хозяин кабинета не откликнулся.
Бояр Жумбрулович явно отсутствовал на своём рабочем месте, а секретаря, чтобы уточнить, где он шляется и когда его ждать, у директора не было. Может, по школе бродит, а может, уехал куда, или вообще, ведёт сейчас какой-нибудь урок — я слишком мало знал о его привычках и обязанностях, чтобы судить, но раз сказали идти сюда, собрался сидеть, пока кто-нибудь не появится. Одного косяка в день с меня хватит. Пусть видят, что я готов отвечать за проступки.
Дарья, сунувшаяся было к двери, прожгла меня, уже умостившего зад на диванчике, злобным взглядом — делить его со мной не решилась и, отойдя к соседнему окну, демонстративно уставилась во двор с лицом истинной княгини. Чем внезапно вызвала у меня приступ неконтролируемого смеха. Уж больно комично выглядела девица, пытаясь казаться надменной и неприступной, при том, что её заметно трясло то ли от пережитого испуга, то ли от страха перед директором.
Не знаю почему, но на меня это подействовало успокаивающе. Боится — значит чувствует себя виноватой! А вот я, наоборот, ничего такого за собой не ощущал. Даже больше — перестал волноваться из-за взорванной стенки. Чувством «всеобщей справедливости» я никогда не страдал — с такой болезнью на дне вообще не выжить. Да и Светлым Витязем не был, а потому перекладывать на себя проблемы Красной Девицы не собирался!
Да и вообще! Что это за тренировка такая: «Я, конечно, понимаю, что ты поставлен в неравные условия, но постарайся показать всё, что умеешь…» Обалдеть и не встать, блин! Вы научите сначала хоть чему-нибудь, прежде чем ставить в пару к психованной девке вообще без каких-либо тормозов!
Почувствовав, что начинаю заводиться, я потряс головой и постарался переключиться на какую-нибудь другую, более приятную тему. Ждать пришлось недолго. Минут через пять послышались гулкие шаги, и в коридоре, вынырнув из бокового перехода, появились директор с мистером Грегом.
Поздоровавшись с нами кивком, Бояр Жумбрулович, одетый так же, как и вчера, достал из кармана связку ключей и, повозившись, отпер свой кабинет, после чего махнул рукой, заходите, мол, «хулюганы». Первым, громыхая металлическими сабатонами, в дверь с трудом протиснулся физрук, затем я, а последней, с небольшой задержкой, бледная, под цвет наших волос, Дарья. От прежней надменности на лице девчонки не осталось и следа, зато трясти её стало ещё сильнее.
Директор, поставив посох в стойку возле стены, устроился на своём месте, кивком указав нам на стулья, и, когда мы повиновались, а физрук прислонился спиной к стене за его правым плечом, Бояр Жумбрулович, сложив руки в замок, принялся сверлить нас нечитаемым взглядом. Так, в тишине, под тиканье настенных часов прошла минута, затем другая. Молчаливость директора начала меня напрягать, а уж девчонка, буквально плюхнувшаяся на свой стул, будто из неё все кости вынули, казалось, забыла, как дышать, и сейчас смотрела на старикана, словно кролик на удава.
«Блин, да что тут такое с нарушителями делают, чтобы в подобный ужас впадать?» — я встряхнулся, отгоняя подступивший к сердцу холод, не став изображать из себя пай- мальчика, нахмурился и сам уставился деду в переносицу.
Знаем мы эти приёмчики! Нас на мякине не проведёшь…
Бояр Жумбурлович ещё немного подавил на психику, затем, тихо крякнув, усмехнулся и отвёл взгляд. Дарья облегчённо всхлипнула, а мистер Грег коротко хохотнул, но тут же умолк и вновь застыл, словно металлическая статуя.
— Да… Антон. Задал ты мне задачку… — старикан, сосредоточившись на мне, покачал головой, вновь принимая облик доброго дедушки. — Я, конечно, ожидал от тебя проблем, но не в первый же день. Однако оказывается, сюрпризов в тебе даже больше, чем утверждала Ольга Васильевна. И главное — каких! Последний раз новый аспект описывали более ста лет назад… А этот твой «взрыв» так и вовсе не укладывается в стандартную классификацию.
— Это хорошо или плохо? — поняв, что сию секунду из школы меня никто выкидывать не собирается, я рискнул подать голос.
— Пока только хлопотно, а там… посмотрим, — директор перевёл взгляд на девушку. — Да-а-арья, ну от тебя-то я подобного вообще не ожидал!
Девушка, тихо всхлипнув, сжалась, уставившись на лежащие на коленях подрагивающие руки, и вся как-то сжалась. Ей сейчас явно очень хотелось стать невидимой, ведь, как я уже ощутил на своей шкуре, она это умела. Вот только провернуть подобный фокус перед директором смелости не хватало.
— Первое, чему мы вас учим, — это дисциплина. Неисполнение приказа командира при отражении прорыва может поставить под угрозу если не весь полис, то несколько районов точно! — ровным, хорошо поставленным голосом с осуждающими нотками, словно бы плетя кружева, продолжал старик. — А это десятки, а то и сотни тысяч жертв! И что? Вдруг мне сообщают, что одна из лучших наших учениц не просто не подчинилась команде наставника, а продолжила избивать своего одноклассника и даже, возможно, пыталась его убить. Ты ведь знала, что у Антона проблемы с энергетической системой и оперировать живицей он пока не может, так?
Девушка молча кивнула. Покуда директор говорил, она всё ниже и ниже опускала голову, но только сейчас я заметил, что белобрысая беззвучно рыдает, мелко вздрагивая плечами. Видимо, в местном табеле нарушений её косяк был гораздо больший, чем мой. Хотя, в свете слов директора, оно и понятно.
Снесённое можно отстроить, сломанное починить или заменить, а вот нарушение или, точнее, игнорирование приказа, если здесь всё так серьёзно, бьёт напрямую по репутации будущей чародейки. Ведь если даже во время спарринга в мирной обстановке у белобрысой так сносит крышу, то что будет на реальной миссии, случись, например, погибнуть одному из членов команды?
А если действительно прорыв? Можно ли будет доверить ей ответственное задание? Ведь если по её вине твари проникнут за Стену — мало никому не покажется! Казалось бы, маленький инцидент, зато серьёзный звоночек для будущих «отцов-командиров». И это, если не принимать во внимание то, что я ей, вообще-то, ничего такого не сделал!
Конечно, я, как и любой житель полиса, слышал многочисленные рассказы о том, что чародеи, не состоящие в гвардии или клановых дружинах, птицы вольные, строем ходить не обученные, да и вообще, очень эгоистичные и эксцентричные личности. Убить человека для них раз плюнуть, а законы так и вообще не писаны. Что из этого правда, а что нет, мне ещё только предстояло выяснить, но одно я сейчас понял и взял на заметку: командир для чародея — князь, а его слово — закон!
Касательно же слов о том, что белобрысая хотела меня убить — признаться, они меня не зацепили. Во-первых, я в этом сильно сомневался. Не похожа была Дарья на безжалостного маньяка, способного забить человека голыми руками, ну, или обутыми ногами. Скорее, произошедшее походило на вымещение на мне какой-то обиды. Дескать, сейчас изобью и прощу! А за что? Да кто её разберёт! Она ещё в лаборатории на меня ни с того ни с сего наехала. Может, с парнем поссорилась, а может быть, цвет волос не понравился…
Ну а во-вторых, не получилось бы у неё меня убить. Это я сейчас точно чувствую. Пока летал туда-сюда по полигону, действительно думал, мне кранты! Да и вообще, если припомнить, то по отношению к синеволосому почти-чародею, которого поломала Лина, физрук проявлял куда больше эмоций, нежели ко мне, «обычному парню», изобразившему из себя пушечное ядро. А это заставляло задуматься: то ли Грегу на меня просто плевать, то ли он что-то знает, а может быть, увидел или почувствовал.
— Бояр Жумбрулович, я не думаю что всё так серьёзно, — подтверждая мои мысли, вставил мистер МакПрохор. — То, что Дарья приказ не выполнила, в этом, конечно, ничего хорошего нет, и это её не красит, но вот «убийство»… Вряд ли она смогла бы, я вам уже говорил… да и угрожай ученику какая-нибудь опасность, я бы непременно вмешался…
«Ага, — мысленно фыркнул я. — Как по мне — ты как стоял и смотрел, так и продолжил бы… Опасности он, видите ли, не видел. Зато я насмотрелся!»
Рыжеусый, усмехнувшись, посмотрел вначале на девушку, а потом на меня.
— Скорее уж наоборот, я бы сказал, — мужчина развёл руками. — Ну знаете, как зто у детишек бывает, мальчишки девчонок за косы дёргают, внимание привлечь хотят, те их портфелями лупят с той же целью. А что? Антон парень видный. Не клановый, конечно, но пять кругов в подавителях осилил с ходу.
«Вот не надо мне такого счастья!» — беззвучно вскричал я, поймав на мгновение полный ненависти взгляд Белоснежки, брошенный на меня из-под прикрывавших лицо волос.
— Неплохо, однако. Но, надеюсь, ты понимаешь, что этого мало? Даже чтобы догнать одноклассников тебе, Антон, ещё нужно как следует потрудиться. И это касается не только физической формы, — директор, быстренько переключившись, строго посмотрел на меня, дескать, понял ли, проникся? — И не стесняйся подходить за помощью к учителям. Они здесь именно для того, чтобы помочь, дать знания, а не просто вбить информацию без понимания и осмысления. Но об этом мы ещё с тобой поговорим отдельно.
Я быстро закивал, едва сдерживая счастливый вопль. Я остаюсь!
Ради этого готов каждый день раэговаривать на любые темы, включая миграцию невидимых розовых пони-единорожек и плодоносность мохнатой выхухоли в зависимости от климатического пояса Земли и близости к полисам. Да сейчас для меня даже нудные нотации звучали прекрасней пенья соловья. Волевым усилием я заставил себя удержать на лице выражение раскаяния. Пусть видят, что я хороший.
— Но продолжим. Думаю, мы не будем касаться личностных взаимоотношений, так как никто не пострадал, если, конечно, впредь подобное не повторится, — старик задумчиво побарабанил пальцами по столешнице. — Я тоже не думаю, что Дарья пыталась убить Антона. Скорее, не соразмерила силы, увлеклась и не смогла вовремя остановиться. Однако оставить без внимания факт игнорирования приказа я не могу…
Девушка чуть приподняла голову.
— Так как нарушение это первое за долгое время, думаю, обойдёмся двумя неделями работ на кухне, — хмыкнул старикан. — Как раз будет время привести в порядок мысли и чувства. А в качестве нагрузки подтянуть Антона по основным предметам. Он присоединится к тебе в нелёгком деле помощи поварам. Ты же, надеюсь, не думал, что разрушение школьного имущества сойдёт тебе с рук безнаказанно?
— Да! То есть, нет! То есть… — уф-ф-ф, вот это было настолько неожиданно, что я аж запутался в словах, пришлось выдохнуть, чтобы прийти в себя. — Не думал и готов отработать. Только, может, я как-нибудь сам, отдельно…
— Антон, жизнь чародея трудна и полна опасностей, а у многих ещё и неоправданно коротка! Так стоит ли самому плодить проблемы, о которых в будущем ты можешь горько пожалеть?
— Бояр мягко улыбнулся и, навалившись на стол, продолжил: — Что ты знаешь об Уроборосе Железном Змее, что оплетает своим телом корни Великого Древа и кусает себя за хвост?
— Ну… он вроде как символизирует бесконечность существования и круговорот бытия, а также исполнения долга служения полису и защиту от внешних сил, — неуверенно ответил я, не очень понимая, с какого перепуга разговор зашёл о религии. — Так же как Древо означает рост и обновление…
— Не только. Уроборос не зря называется «Железным Змеем» и изображается в виде шипастого создания со страшными клыками, — тяжело вздохнул директор. — Уроборос — суть круг боли и ненависти, что сковывает жизнь каждого чародея от его рождения и до самой смерти. Круг, разорвать который не дано никому.
— Правда? — я нахмурился. — Я не часто посещал с родителями проповеди, прежде чем оказаться в детдоме, но ничего подобного про Великого Змея там не говорилось…
— Так это обычным людям знать и не следует, — старик откинулся в кресле, не отпуская меня взглядом. — Я ведь не зря сказал «чародея», а не «человека». Чародеи одного полиса убивают чародеев другого, порождая тем самым страдания и плодя месть. Мы уничтожаем духов и прочих тварей, но и привлекаем их внимание, самим своим существованием рождая боль и смерть. Однако исчезни мы — и за нами последует остальное человечество. Эта истина не для простых людей.
Бояр Жумбурлович тяжело вздохнул и переключил внимание на притихшую Дарью.
— Сейчас вы ещё совсем дети, и все ваши обиды друг на друга легко разрешить, но при этом не сомневаюсь, что у каждого из вас уже имеется зуб на кого-то из взрослого мира. Жизнь чародея как ствол Великого Древа, чем сильнее он и старше, тем сильнее сжимают его кольца Уробороса, тем больнее впиваются в плоть острые шипы ненависти, пока однажды верный слуга не станет причиной его смерти. А потому не стоит плодить взаимные обиды, чтобы потом при первом же удобном случае вцепляться соратнику в горло! Ненависти вокруг нас и так хватает, и если вы не научитесь прощать хотя бы друг друга, то однажды Москва просто повторит судьбу Константинополя. Думаю, что никто из вас не хочет подобного исхода. Поэтому учитесь взаимодействовать даже с неприятными вам людьми, ведь вы можете ошибаться, и однажды именно они придут на помощь в самой трудной ситуации. Ну а касательно вас двоих, разобраться во взаимоотношениях, как я уже говорил, у вас времени будет достаточно.
Я кивнул, мол, хорошо, а Дашка возражать не посмела. После озвучивания наказания она вроде успокоилась и больше не рыдала, но всё ещё была похожа на маленького мокрого котёнка, отчего желание оберегать и защищать эту малявку усилилось в несколько раз.
Вот ведь бабья порода. Приходилось напоминать себе, что передо мной злобная стерва, буквально полчаса назад пытавшаяся оторвать мне голову, кто бы что ни говорил.
— Раз всем всё понятно, можете быть свободны. Идите, приводите себя в порядок и поторопитесь, а то на обед опоздаете. Заодно узнаете по поводу отработки — приказ я сейчас напишу, — Бояр Жумбрулович вновь стал похож на доброго дедушку, дающего наставления внучатам. — Да, Ольгу Васильевну, по поводу случившегося у тебя, Антон, прорыва, я в известность поставил. Не скрою, несмотря на разрушительность произошедшего, рад, что она не ошиблась на твой счёт. И хотя впереди у тебя много работы, начало уже положено. Дарья, ты ведь тоже числишься лаборанткой? Помоги согласовать время вашего наказания, чтобы оно не мешало остальной деятельности. Идите.
Мы вразнобой попрощались и быстренько вышли из кабинета. Ну, точнее, я выскочил пулей, а белобрысая выползла, словно пыльным мешком ударенная. Видал я такое в старой школе у отличников. Стоит раз получить плохую отметку или в чём-то накосячить, они тут же сдуваются, словно жизнь закончилась.
А ведь, по сути, ничего страшного не случилось. На кухне поработать две недели? Ха! Зто ведь кухня! Зто тебе не в карцере без еды и воды чалиться. Тем более тут, где повара самые добрые, каких я только встречал. Так что жизнь хороша! А что учёбы много, да ещё и тренировки, похоже, придётся усилить — так это всё ерунда! Прорвёмся!
Не обращая больше внимания на девчонку, я рванул бегом в раздевалку третьего корпуса. К директору мы припёрлись как были — в спортивной форме и берцах, — а я вдобавок ещё и собрал на себя большую часть грязи и пыли со спарринговой площадки. Да и бетонная крошка элегантности не предавала.
Так что стоило помыться и переодеться в чистое, благо душ имелся и даже — о чудо — с горячей водой. Нереальная роскошь в моей прошлой жизни. У нас в детдоме и холодную-то давали, в основном, ржавую и с перебоями, так что, бывало, неделями не мылись.
Трубы прорывало часто, но менять их только ради нашего удобства никто не собирался. Просто перекрывали воду и ждали, пока у служащих дворницкой дойдут руки поставить хотя бы временную заплатку. А так как контингент там был пьян с самого утра, случалось это чаще всего перед инспекционными проверками. Ну а мы в то время спасались, благодаря колодцам с колонками, снабжёнными ручными насосами, доступ к которым обычно приходилось покупать у их самозваных хозяев из бандитских старшаков.
Натянув на чистое тело школьную форму, я всё так же бегом кинулся в столовую. Вот уж куда опаздывать желания не было. И мои старания оправдались. Наш класс всё ещё находился в помещении, пусть и не в полном составе, ковыряясь в своих тарелках. Привычно подхватив свободный поднос, я встал к раздаче. Кроме горячего, блюда уже были разложены по тарелкам, и в количестве съеденного никто никого не ограничивал, а потому я тут же ухватил две порции салата из свежих овощей.
За два года я уже почти забыл, что это такое. Достать свежий огурец или помидор детдомовцу в Нахаловке было, наверное, так же сложно, как пачку сахара. Хотя если очень припёрло, и не брезгуешь гнильём, то на рыночной площади по вечерам, после окончания торга, подобное угощение валялось под ногами, и никто не запрещал детишкам на свой страх и риск составить конкуренцию крысиному племени. А уж покопаться в мусорных баках уровнем выше для вечно голодной мелюзги из младших групп было сродни походу в дорогой ресторан.
Мне же не позволяли подобного заявленный статус и врождённая брезгливость. Да и не сказать, чтобы прямо так уж не хватало еды, другое дело — её вкус, но это вторично. Нет, я не обкладывал младших данью и вообще не брал лишнего у своих, просто работал за сахар. А вот его уже можно было обменять на многое. Например, пары кусков рафинада хватало, чтобы как следует набить пузо в любом трактире. Главное, особо в тарелку не всматриваться и не интересоваться, из чего приготовлена еда. Откровенной крысятины или, упаси Древо, человечины там точно не было, если только в совсем уж дикие места не забредать, но о свежести продуктов и о том, мяукало или гавкало мясо, до того как попало в котёл, можно было только гадать.
Что же касается овощей, да и прочих продуктов, и то и другое в изобилии имелось лишь у кланов, правда, ходили слухи о гигантских гидропонных фермах где-то на севере полиса. Вот мне, оказывается, и повезло своими глазами увидеть и попробовать одну из городских легенд. А потому сдерживать себя я не собирался.
Хлеб, два компота, большая тарелка куриного супа с макаронами-рожками и громадная груда перловой каши, которую здесь никто не ел, щедрой рукой растроганных поварих политой соусом и накрытой шницелем размером с большую шестерёнку мобиля-паровика. У меня от одного запаха закружилась голова, а рот наполнился слюной.
Благодарно кивнув улыбающимся мне женщинам, я бегом добрался до стола, где уже сидели Ульрих с толстым Борисом, и, плюхнувшись на свободное место, принялся орудовать ложкой. Вкусную еду в детдоме на дне очень быстро учат ценить. И сжирать лучшие куски ещё не доходя до стола, а то старшаки отберут. И это при том, что меня старались лишний раз не трогать.
Мелкие же всегда ходили голодные, и некоторых, например, пятилетнюю Алёнку, я даже в тайне подкармливал. До тех пор пока в шесть лет она внезапно не исчезла. Нам тогда сказали, что её удочерили, но я, пробравшись на третий уровень к дому «её новых родителей», за три дня так ни разу и девочку не увидел.
— Ты что? — удивился Борис, глядя на мой поднос. — Неужели перловку любишь?
— Ну да! — пожал я плечами. — Вкусно ведь!
Естественно, сейчас я вёл себя не как в детдоме, а ел, хотя и быстро, но аккуратно, да и за столом оказался не самым большим обжорой. Удивительно, но главным чревоугодником оказался не Камыш, как можно было подумать, глядя на его телосложение. Хотя и он подкреплялся основательно, взяв сразу три порции второго и закончившиеся до моего прихода мясное рагу с капустной солянкой.
«Главным по тарелочкам» оказался худющий как жердь Шмель, обложившийся порциями, словно строил из них новую Стену полиса. Три порции салата и четыре супа, пять шницелей, правда, не шибко больших, и огромное блюдо жареного с овощами риса, а также море разливанное компота. И всё это планомерно исчезало в ненасытной утробе «резинового» мальчика. Я даже украдкой пнул ногой Бориса, мол, нам-то прятаться не пора? А то мало ли с таким-то аппетитом…
— Не обращай внимания, — толстяк пригубил сладкий напиток. — Мы поначалу тоже пугались. Это эффект его вторичного аспекта — высокий метаболизм. Вот и приходится Ульке хавать как не в себя.
— Фе фажыфай мемя фак, — с набитым ртом пробурчал худой и с трудом проглотил кусок мяса в панировке. — Лучше уж Шмель, всё равно Нинка уже весь мозг всем им выела. Чего тебе назначили-то?
— Две недели на кухне, — скрывать наказание я не собирался. — Вместе с чокнутой Белоснежкой. Она всегда такая безбашенная, или я удостоен особенного отношения?
— Да как сказать, — толстяк пожал плечами. — Бывало у неё поначалу. Стремилась доказать всем, что круче её только горы. Ну и частенько перебарщивала, как с тобой примерно, правда, первый раз вижу, чтобы кто-то оказался настолько крепким, как ты.
— Кстати, Антон Каменский, — я протянул соседу руку. — Честно говоря, не думал, что выживу, сам знаешь, наверное, что я вообще этой вашей живицей не владею.
— Борис Цимбалюк, — ответил он на рукопожатие, — но можешь звать меня Камышом.
— Очень приятно, — улыбнулся я. — Тогда я Белый. Так ещё в старой школе погнали.
— Взаимно, — кивнул толстый. — А живица, она не наша, она и твоя. И скажу прямо, Антон, силён.
«Ну да, — мысленно хмыкнул я. — Лестно, конечно, но вот как реально биться с подобным монстром, как ты, я вообще не представляю!»
— Так что там с Дарьей?
— Да вроде бы была она такой раньше, но года два как успокоилась. Да, Уль?
— Блин, достал! Ну, первые пару лет Дашка из отработок не вылазила. А потом стала сдержанней, но иногда, когда тронешь её, могла дать жару. Три года назад после турнира получила титул абсолютной чемпионки школы по рукопашному бою без использования печатей. И тут же обернулась пай-девочкой, — Шмель пригубил компот. — Правда, в спарринги с ней мало кто вставал — обычно Дарья с мистером МакПортером работала.
— МакПортером?
— Ну, физрук «МакПрохором» стал, когда к нам переехал, а так — Грег МакПортер, переделал себе фамилию в честь какого-то дедка.
— Хм…
— Да неважно это, — отмахнулся Шмель. — Ты представь, как мы удивились, что он тебя с Дашкой выпустил. Наверное, посчитал, что такой опытный боец, можно сказать, его воспитанник и почти инструктор, не наделает глупостей… А уж когда ей башню сорвало… честно говоря, я думал, что тебе конец! Уж извини.
— Да эта мелкая… — за спиной что-то грохнуло, и я чуть не прикусил себе язык от неожиданности.
Все повернулись к источнику звука, и я тоже, чтобы увидеть за соседним столиком, буквально в шаге от меня, белобрысую, невозмутимо поднимающую стул.
— Прошу прощенья, выскользнул из рук, — приторно медовым голосом проворковала эта стервозина и полоснула по мне злобным взглядом. — Антон, не забудь, что нам нужно подойти насчёт отработки.
— Слушайте, а как тут с медициной? — я демонстративно отвернулся, не удостоив девушку ответом. — Мистер Грег говорил, что Борислава за неделю на ноги поставят, а вот с болезнями как? Часто проверяют? На бешенство, например?
— Спасибо, я наелась…
Звякнула ложка, и все, кроме меня, демонстративно поглощавшего обед, проводили взглядом покинувшую столовую белобрыску.
— На дне все такие психи, как ты? Чудом ведь жив сегодня остался и опять нарываешься, — Ульрих покачал головой. — Не спешил бы ты заводить врагов, Антон, а то Дашка, она ведь резкая, но при этом простая, как барабан. Даст в морду и успокоится. Но ведь нарваться можно и на такое гуано, что будет тебе в глаза угодливо хихикать, а потом подставит по полной.
— М-да? — буркнул я. — Ладно… разберёмся.
От моих слов у парня явно дёрнулась щека. Похоже, не всё так благополучно в элитной школе, как кажется снаружи. И сумасшедшие девки не самое страшное, что может случиться на жизненном пути чародея. Вот только согласиться со Шмелём я не мог. Пусть их компания приняла меня хорошо, но даже им я до конца не доверял. С чего бы?
Все они уже повязаны между собой долгим общением, я же чужак. Кроме того, он сам сказал, что кинуть может даже тот, кто сейчас тебе улыбается. Конечно, это не значит, что я прямо сейчас собираюсь прекращать налаживать связи! Всё же одиночке гораздо тяжелее выжить — уж за последние два года я это, можно сказать, печёнками прочувствовал. Но и настороже быть не помешает. Меньше говори — больше слушай, хороший девиз на все случаи жизни. А пока попробуем разжиться информацией.
— Такое уже было, верно? — я закончил с салатом и супом и вгрызся в сочный шницель. — Иначе ты бы не завёл об этом речь.
— Угу, только доказательств у нас нет, — Ульрих с Борисом переглянулись. — А у тебя нет причин нам доверять.
— Всё так! — я с важным видом кивнул. — Но я предпочитаю выслушать всех, кому есть что сказать, а затем уже самому делать выводы, кто прав, а кто виноват.
— Разумно. Тогда слушай. Обычно классы у нас всегда укомплектованы полностью, — Шмель вновь принялся жевать, попутно понизив голос так, чтобы его было не слышно другим. — Попасть сюда сложно, если ты, конечно, не клановый или не связан с крупной гильдией. Нужно быть реально гением, как бы «скромно» это ни звучало. Но это один из немногих шансов войти в будущем в элиту полиса. Поступить в академию по выбору, даже военную, а после выпуска и отработок попасть в Кремль. Или создать свой отряд, а может быть, даже гильдию. Поэтому каждый из нас готов зад рвать за такой шанс, уж извини за грубость, и все понимают цену ошибки. И представь, что один из тех, кто сумел забраться на вершину с самых низов, отучиться тут восемь лет, вдруг убивает другого ученика.
— Поверь, представить я могу всё, что угодно, да и сам понимаешь, убийство убийству рознь. Всякое в жизни бывает, однако, судя по всему, у тебя на этот счёт имеется какое-то иное мнение, отличное от официального? — секреты секретами, а шницель сам себя не съест, так что я опять приналёг на второе. — Но если всё так серьёзно, то вряд ли это дело обошлось бы без тщательного расследования. Директор не похож на человека, который поверит пустым слухам, «случайно» оброненному платку с вензелями или найденному в «нужном месте» окровавленному ножу. Всё-таки, блин, это академия чародеев, а они в следственных делах вроде как покруче любого спеца из гражданских…
— Всё так, конечно, там даже опытная команда чародеев работала, вот только… Понимаешь, поссорились они до этого сильно, и угрозы прилюдные были, — влез в разговор Борис. — К тому же повязали Олега прямо над телом! Вот только сам он утверждал, что не делал этого. Точнее, дрался, конечно, но не с человеком, а с вылезшим из Леса элементалем. Понимаешь?
— Слушайте, ребят, вот без обид! Я чалился в тюряге всего несколько дней, но таких баек наслушаться успел, куда там вашей, — может, для местных такая попытка отмазаться казалась правдоподобной, но у меня она вызывала лишь смех. — И главное, все как один твердили, что они не виноваты. Даже мужик, которого взяли, когда он топором ещё живую жертву на куски рубил. Тоже, кстати, говорил, что духи его заставили. Дескать, таким образом он Древо защищал от паразитов в человеческом обличим.
— Мы его восемь лет знали. Он парень вспыльчивый и на язык несдержан, но при этом отходчивый. Мог психануть, а через десять минут как ни в чём не бывало опять раэговаривать, — Ульрих нахмурился. — Это все знали. А у нас на самом деле иногда духи из Леса на территорию забредают. И, кстати, за три дня до происшествия действительно прибили земляного. Не элементаля, конечно, да и нет их тут вообще. Не успевают вырасти.
— Совпадение. Либо попытался закосить под дурака, типа думал, что это монстр, — меня рассказ не впечатлил. — Ну, если уж пытаться его оправдать, то можно сказать, что это наведённая иллюзия. Чародеев здесь учат или нет, в конце-то концов! Я вот до сегодняшнего дня и знать не знал, что бывают серые девчонки, состоящие из дыма, или вообще невидимые су… стервы.
— Да… в том-то и дело, — тяжело вздохнул Борис. — Не было там использовано ни иллюзорных чар, ни туманящих разум, ни соответствующих техник. Говорю же, целая рука чародеев с Васильевым во главе по просьбе директора землю носом рыла. А это, на секунду, элитный магистр и четверо сильных мастеров со специализацией на разведке и поиске!
Кто такой Васильев, и чем он знаменит, я даже близко не знал, но, сделав «понимающее» лицо, покивал.
— Слушайте, ребят, — я отложил ложку и сложил руки в замок. — Мне жаль вашего друга, но раз уж и чародеи ничего не накопали… Хоть следы-то элементаля нашли?
— Нет… — покачал головой Шмель. — Только застарелые остатки живицы с этим первостихийным аспектом, но, сам понимаешь. Это же «Лес», так что она могла быть вообще чья угодно. А следов нету.
— Ну что я могу сказать… — я пожал плечами. — Как ни крути, а все факты явно против этого Олега.
— Вот и все так говорят. Но мы тут в архиве покопались, когда подрабатывали летом, оказывается, были ещё такие случаи. — Борис перешёл на таинственный шёпот. — Три и пять лет назад. Только там до убийства дело не дошло. И оба раза зачинщики утверждали, что нападали не на человека, а на духа.
— О как. А чародеи что, до вас архив перекопать на похожие случаи не догадались?
— Так кто ж их знает-то? — пожал плечами Борис. — Перед нами же не отчитывались…
— И вы, я так понимаю, перетёрли с этими парнями? Или их тоже выгнали? — не то чтобы мне было прямо так уж интересно, но подобное совпадение выглядело забавным.
— Ага, говорили. И нашли кое-что общее. Вот только доказательств у нас нет, — Ульрих скрипнул зубами. — А то мы бы сами разобрались с ублюдком.
— Давай уже не томи, — никогда не любил театральные паузы. — Чего нарыли-то такого, на что профи внимания не обратили?
— Короче, у всех у них за месяц-другой перед происшествием случился конфликт с Комичёвым. Это парень из нашего класса. Вон он сидит, — Борис легонько кивнул в сторону столика, за которым в одиночестве спиной к нам обедал ничем не примечательный парнишка. — Он гильдейский, но аспект у него дерево. Мутный тип. Пять лет с нами учится. А тот пацан, что тогда подрался, был его первым соседом по комнате. Они вроде тоже чего-то там не поделили.
Я ещё раз посмотрел на «подозреваемого». Помню его на уроках: типичный батан, «соплёй перешиби», в роговых очках, что довольно странно для чародея, с непослушной копной русых волос, подстриженных под горшок.
— Деревяшка и в гильдии? — нахмурился я. — Я думал, они все клановые…
— Разное бывает…
— И как он это всё провернул? — если этот хмырь может контролировать других, значит, весьма опасен, только почему за ним самим тогда не следят?
«Или как раз следят! — подумал я. — Матёрого чародея вроде как хрен засечёшь, если он сам того не пожелает…»
— А мы не знаем! — на меня смотрели две пары настолько наивных детских глаз, что аж захотелось сплюнуть. — Поймать его так и не удались. Прижать, чтобы раскололся, тоже не получается — он, чуть что, бежит к завучу. Короче, пока присматриваем за ним, а там видно будет.
— Ну… а как он хоть дерётся-то? — потерев переносицу, я посмотрел вначале на Шмеля, а затем на Бориса.
Как я понял из своего первого урока, стили рукопашки каждого моего одноклассника достаточно уникальны и напрямую завязаны на внутреннюю силу и предрасположенности. Уверенным на все сто процентов я не был — я в школе-то всего один день, но, просто посмотрев на возможности человека, вполне реально оценить его потенциал.
Правда, есть ещё чары, и я совершенно не в теме, как они соотносятся с руко-ного-маханием. Да в любом случае не один я здесь такой умный.
— Да хреново он дерётся, — отмахнулся Борис. — Для деревяшки так вообще позорно. «И это всё? — я чуть было не подавился перловкой. — Это так вы за ним наблюдаете?»
— Так, ладно! А теперь — внимание — вопрос: вот нахрена вы мне всё это рассказали? — я почувствовал, что у меня шарики за ролики заходят.
— Потому что ты учишься на месте Олега, — с уверенностью сказал Шмель. — И хотя бы в память о нём должен помочь нам прищучить эту тварь.
Вот блин, не думал, что на меня ещё и чужие долги повесят. Я не считал, что занял чужое место, хрен вам в рыло с такими предъявами! И я не альтруист, чтобы за кого-то спину гнуть. Но кое в чём эти двое правы, если всё так, как они мне расписали, Комичёв опасен. Можно было, конечно, послать юных мстителей куда подальше, вот только очень это похоже на «проверку на вшивость», провалив которую можно вообще забыть о друзьях-одноклассниках. К тому же что я, собственно, теряю, приняв их предложение? Да ничего — просто немного поиграем в чародеев-детективов.
— Ладно, посмотрим, что можно сделать, но особо на меня не рассчитывайте, — я вытер тарелку кусочком хлеба, собирая последние капли соуса. — Я не сыщик, я больше по головам дубиной лупить умею. Но, если что, я с вами.
— В общем, как будет желание, приходи к семи на пятую тренировочную. Мы там обычно занимаемся, — улыбнувшись, Борис хлопнул меня по плечу и, подхватив поднос, сдал его в мойку.
Шмель тоже попрощался и двинулся на выход, я же ещё несколько минут посидел над остатками своего компота, переваривая как недавно съеденную пищу, так и новую, впитанную только что, информацию. Ребята, получив от меня ответ на свой «очень важный» вопрос, немного расслабились, и я, наконец-то, смог перейти к действительно серьезным вещам.
И в первую очередь меня, естественно, интересовало, как и что живёт, кипит и булькает в моей новой школе. Так, от Бояра Жумбурловича я уже знал, что меня, помимо личных факультативов, ожидают шестнадцать предметов, а в конце года состоятся четыре теоретических экзамена и тот самый практический, во время которого не каждый школьник добежит до середины леса.
Первые уроки: истории и основ чародейства, — я уже успел посетить и даже немного покопался в учебниках. Надо сказать, что если о предмете, преподаваемом господином Мистерионом, я пока что не знал почти ничего, за исключением того, что на них вплотную рассматриваются вопросы применения маны-живицы, то вот история под руководством Надежды Игоревны немного отличалась от того, что я изучал в прошлой школе.
Были там у нас в младших классах уроки под названием «Моя Москва», где рассказывали про наш город и местность, которая его окружает. А за год до моего попадания в детдом добавился ещё и курс мировой географии. Там мы изучали расположение полисов, в основном на территории Европы, какие в мире существуют континенты, какие моря и океаны их омывают, и где возвышаются горы, а где пролегают безводные пустыни.
Предмет, безусловно, интересный, но малозначимый для большинства подрастающих граждан, которые никогда в своей жизни не покинут периметр внешних стен. Впрочем, в Нахаловке занятий по географии в программе вообще не было, и ни взрослые, ни тем более дети ни капли не переживали по этому поводу.
Предмет же Надежды Игоревны, хотя и назывался историей, оставался таковой только первые пять лет обучения, покуда детишки проходили «Эпоху Богов» и последующие эры. А вот начиная с «Эпохи Героев» и, соответственно, времени появления первых полисов, школьники вплотную приступали к изучению той самой мировой географии, причём не ограниченной только территорией Европы.
Другие дожидающиеся моего пристального внимания науки: натуральная философия, каллиграфия, изящные искусства, риторика, логика, ботаника, зоология, анатомия, геометрия, арифметика и греческая латынь, — были, в общем-то, привычны и понятны. Так, на изящных искусствах, которых в детдоме, естественно, не было, учили рисовать и музицировать, и, памятуя прошлое, я очень надеялся избежать нового знакомства со скрипкой или гуслями, чьи струны меня заставляли насиловать в юном возрасте. Вот погреметь деревянными ложками — это да, но, к сожалению, подобный замечательный и многофункциональный инструмент дают в руки только в первом и втором классе.
А вот с греческой латынью, всеобще, признанным языком межполисного общения у меня было не очень. Нет, два года назад я довольно бойко шпарил на этом мёртвом языке полиса Константинополь, вот только сиротам с самого дна, как и бандитам с рабочими, подобная ерундистика была без надобности, а потому ей нас никто не учил.
Нечто под названием «Основы чародейской безопасности» (занятия по которым здесь проводились раз в две недели по четыре урока к ряду) пока что оставалось для меня тайной за семью печатями. Я вообще слабо представлял себе, что это может быть такое и чему там учат.
Ну и последней в списке, но чуть ли не первой по значению для будущих чародеев, была физкультура под руководством мистера Грега МакПрохора. Её нам преподавали три раза в неделю после двух теоретических предметов и, как рассказали мне Борис с Ульрихом, в зависимости от расположения звёзд на небе длиться эти изощрённые издевательства могли как стандартные сорок пять минут, так и «от звонка и до заката».
И вот тут, собственно, ребята сообщили мне одну очень неприятную вещь: МакПрохор вовсе не шутил, когда говорил, что «свободное время» ученику даётся для того, чтобы он посвящал его собственным тренировкам. Оказалось, что так оно и есть, а ведь я ему и не поверил особо. Конечно, не все будущие чародеи, отучившись, сразу же ломились на площадки и полигоны, кто-то ленился и филонил, у кого-то, вроде ассистенток в лабораториях Ольги Васильевны, имелись свои виды на дальнейшую чародейскую специализацию, но практически все уделяли самоподготовке как минимум час перед занятиями и два после. Те же, кто по окончании академии видели себя «боевиками», способными составить конкуренцию клановым, оттуда и вовсе не вылезали.
Сложив грязную посуду на поднос, я оставил его на специальном столе и отправился на поиски распорядителя по кухне. Дарья, конечно, уже свалила, разве что не хлопнув дверью, но это её проблемы, а мне неприятности с отработкой наказания не нужны. Следовало бы побыстрее закончить здесь, разобраться с формальностями и отправиться к Ольге Васильевне.
Всё произошедшее сегодня только укрепило моё стремление стать чародеем. А уж мой несомненный прорыв, да ещё и произошедший в первый же день занятий, пусть и такой разрушительный, наполнил энтузиазмом и заставил поверить, что всё у меня получится! Так что теперь, как ребёнку, пришедшему «в первый раз в первый класс», мне хотелось поскорее начать тренировки.
Что же до рассказа ребят, то я не сказать что поверил в существование жуткого злодея и интригана с задней парты, вооружённого неведомыми силами. Зарубку в памяти сделал, конечно, но… Хоть и пообещал помочь, но жилы рвать ради неизвестного мне Олега не собирался. Да и вообще, слабо верилось в то, что школьники докопаются до чего-то такого, что пропустили спецы-чародеи.
Те же «пиджаки», которые привезли меня сюда, вовсе не выглядели раздолбаями и явно были способны вытащить истину на свет, даже если она упирается всеми лапами. Так что не думаю, что после всех заявлений об элитарности этого учреждения расследовать убийство ученика пригласили бы кого-нибудь классом пониже. Тем более, если здесь работало аж пять матёрых чародеев во главе с элитным магистром!
А если уж целая рука спецов ничего не накопала, значит, либо у кого-то разыгралась паранойя, либо «так надо!», но в любом случае «истина где-то рядом!» И, как обычно, где конкретно это «рядом», может быть, кто и знает, но нам точно не скажет!
М-да… жаль только, что это не я такой умный, и на цитаты меня не разберут. Это изречение про «истину», очень подходящее для таких вот странных ситуаций, я перенял в своей первой школе от учителя натуральной философии, а уж он это придумал, или кто из Великих сказал, мне неведомо.
Так или иначе, игры в расследования меня сейчас мало волновали. В отличие от учёбы и тренировок, которые обещают быть очень и очень непростыми. И отработки, если уж на то пошло! Правда, в то, что белобрысая будет со мной заниматься, верилось с трудом… Скорее уж, меня ожидало холодное игнорирование — в лучшем случае, и открытая ненависть — в худшем. И то и другое было мне как-то по барабану, другое дело, что Дарья, будучи женщиной, пусть и молодой, вполне могла отравить обидчику жизнь. У них это хорошо получается.
Но фиг бы с ней, переживу. А вот терять расположение поварих не хотелось! Бабская солидарность она такая, ей порой ни возраст, ни статус не помеха — ты вроде и не виноват ни в чём, а каждая вторая гражданочка смотрит на тебя, как на плесень. И всё потому, что ты не замечаешь страданий какой-нибудь малолетки, а она по тебе сохнет. Уже второй день. Или наоборот, ты её якобы обидел, косо посмотрел или сказал чего. А то и не сказал того что нужно, это ещё страшней. Угадать причину ещё нужно уметь.
Конкретно сейчас я боялся своего прошлого. Вот втемяшится поварихам, что злой бандит обидел девочку, и плевать, что это она мною всю площадку подмела, и летал я, словно мяч. Виноват — и всё!
И чтобы этого не случилось, нужно успеть помелькать перед глазами и по возможности не в лоб преподнести свою версию. Мол, тренировались, чуток переборщил, сломал школьный инвентарь! Строго, сурово, брутально, а главное, ни капли лжи и ни единого намёка на женский пол. А что белобрысая тоже здесь, так мало ли что она там натворила!
Но как говорится, судьба играет человеком, а человек играет на трубе! Это я тоже слышал всё от того же учителя. Он вообще был кладезем странных поговорок и умных фраз. Натуральную философию называл то «физика», то «химия». Мы втихую посмеивались над ним, однако в открытую никогда не издевались. Семён Петрович знал огромное количество совершенно фантастических историй, которые любил рассказывать на уроках, и даже самые отъявленные лоботрясы ловили каждое его слово.
Однако мои страхи оказались излишними. Директор уже успел написать приказ, а главное, уж не знаю в каком виде было подано произошедшее, но реакция поварих оказалась… неожиданной.
«Милые бранятся — только тешатся!», «Ну ты жук! Суток не прошло, а он уже успел одну из лучших девок в школе охмурить!» и так далее… Попытка оправдаться выглядела бы мало того что по-детски глупо, так ещё и могла усугубить ситуацию. Выставлять же себя эдаким жухарем-серцеедом было как-то противно. Оставалось лишь отшучиваться, чем, похоже, я только укрепил женщин в их домыслах. Ну и плевать! Если что, я не виноват! А Дарья, так она вообще сегодня на отработку не явилась.
Завершив порученные мне на кухне дела, я поспешил в главный корпус. Кроме занятий с Ольгой Васильевной имелось ещё одно незаконченное дело, откладывать которое было нежелательно.
Вчера я ночевал в карантине, прямо в лаборатории, но сегодня, если не хотел спать на улице, нужно было подсуетиться и получить-таки место в общежитии, а также забрать остальные положенные мне вещи. Поэтому из столовой я отправился прямиком к завхозу. Ему, скорее всего, уже передали документы о моём зачислении, тем более, как я понял, Фридрих Иосифович был ещё тем служакой и педантом. У такого, поди, даже мыши ходили строем (с поминутным отчётом о проделанной работе) и исключительно в сторону мышеловки.
И я оказался абсолютно прав! Не насчёт грызунов, а насчет того, что меня уже ждали подготовленные вещи… и масса бумажной волокиты. Мало того что за каждую тряпку приходилось расписаться в отдельном журнале и проверять на ней штемпели, так ещё и выслушивать лекции по технике безопасности. И ладно бы одну! Нет, у седого на каждый случай жизни имелась своя: с пунктами, подпунктами, параграфами и дополнениями.
Как пользоваться: мебелью, электроприборами, сантехникой, техникой, построенной на артефактных печатях. Что делать при: пожаре, наводнении, обледенении и кислотных осадках. Правила поведения: в здании, вне здания, в спорткомплексе, на уличных площадках и так далее и тому подобное…
И ладно бы это ограничивалось парой предложений, мол, так и так, детишки! Не балуйтесь с огнём! Нет, завхоз зачитывал их целиком, от вводной части до эпилога, ещё и спрашивал, что непонятно, заставлял расписываться в каких-то бумажках, а стоило немного отвлечься, хмурил брови и начинал всё сначала.
В итоге пятиминутное, как мне казалось, дело вылилось в два часа пыток, по прошествии коих я был похож на свежевосставшего покойника! Такой же ничего не соображающий и медленно бредущий в никуда. И даже цветом морды лица сравнялся. В себя пришёл лишь возле общежитий. Точнее, понял, что я вот уже пять минут тупо смотрю на закрытую дверь. Встряхнулся, постаравшись выбросить из головы видение фигуры, расхаживающей передо мной с частотой метронома и монотонно зачитывающей параграфы очередных правил, и решительно потянул ручку на себя.
Мужское общежитие встретило меня гомоном учеников, вернувшихся с занятий, и нервным комендантом, руководящим переездом кого-то со второго этажа на третий. Я только пожал плечами, мало ли чего не бывает, и, представившись начальству, хотел было отправиться к себе, да не тут то было. Оказалось, что эта суматоха с перетаскиванием мебели касается меня чуть ли не в первую очередь! На место уже предназначенное для некоего Антона Каменского, покуда я телился, напросился сосед моего одноклассника Борислава, загремевшего сегодня днём в госпиталь. И комендант дал ему добро.
Естественно, я тут же воспылал подозрительностью! Хорошее место на плохое не меняют, а потому я вполне логично решил, что кое-кто особо хитрозадый решил под шумок подсидеть новичка. То бишь меня. А на вполне законный вопрос: «Какого х… ляда?» — обращенный к многомудрому школьнику по той причине, что и так недовольному коменданту было всё равно, тот на гора выдал мне трогательную историю о разлучённых ранее друзьях, у которых появилась возможность воссоединиться.
Звучало это настолько приторно и фальшиво, да и глаза бегали и у шкета, и у моего несостоявшегося соседа, что я даже не стал спрашивать: «А чего раньше не съехались?» И так стало понятно, здесь что-то нечисто.
Либо у моего одноклассника был неуживчивый характер, что с его декларируемой патологической ленью казалось весьма странным. Либо Борислав был, мягко скажем, неаккуратен и нечистоплотен, что не согласовывалось с идеальным порядком на его половине комнаты. Либо… эти двое были друг другу «чуть» больше чем друзья, что, судя по слезливой истории, походило на истину.
Так что я снял возражения, за что получил благодарный взгляд коменданта. После чего меня аж передёрнуло, когда я увидел засветившиеся счастьем прыщавые рожи голубков. Не то чтобы я прямо так ненавидел адептов однополой любви… но предпочитал держаться от них подальше. Как можно дальше. А потому решил посидеть лишних полчаса на диване в холле, пока те освобождают комнату, ведь съезжающему был непременно нужен именно его шкаф, его тумба, его стол и, естественно, его кроватка, ну а для меня всё точно такое же стаскивалось рабочими сверху. Хотя и жаль было потерянного времени, но…
С дальнейшим заселением проблем не возникло, разве что я решительно потребовал поменять матрас на принесённой кровати. Мало ли чем эти там занимались! Я, может, и терпим к их ориентации, но элементарную брезгливость никто не отменял. Комендант, довольно молодой мужик с протезом вместо левой руки, представившийся Иваном Старкевичем, внезапно отнёсся к этому с пониманием. Даже не удивился, что ещё больше меня насторожило и уверило в подозрениях. В итоге я сделал зарубку в памяти, что с этими двумя «друзьями» не стоит оставаться наедине и вообще лучше общаться поменьше. А то вдруг «это» заразно…
Короче, я прилично опоздал к Ольге Васильевне. На самом деле, точного времени мне никто не назначал, сказали подойти после занятий, когда освобожусь, но те уже три часа как закончились. Вот только неприятно в первый же день показывать наплевательское отношение к человеку, от которого зависит вся моя дальнейшая судьба. Пусть даже задержался я не по своей вине!
Может, тут ещё сказывалось воспитание, и на самом деле ничего страшного не произошло, но всё же! Наёмники, хотя и не были военными в полном смысле этого слова, но дисциплину старались поддерживать, и отец с детства меня к ней приучал.
Однако когда, едва вписываясь в повороты, я прибежал к дверям лаборатории, меня там ожидала только зелёноволосая Таша. Она сидела на точно таком же диванчике, как тот, что стоял перед кабинетом директора, и, мило улыбаясь, читала книжку. Стоило мне появиться, девушка тут же её закрыла и постаралась спрятать за спину, но я всё равно сумел разглядеть нарисованную на обложке полуодетую барышню, которую тискал в объятиях обряженный в шкуры варвар.
— Привет, — я сделал вид, что ничего не заметил. — Ольга Васильевна меня не искала? А то… я тут задержался немного…
— П-привет, — девушка, покраснев, стрельнула в меня глазищами. — Ольга Васильевна в курсе произошедшего. Я про вызванный тобой взрыв и поход к директору. Знаешь, она этому сильно обрадовалась, в смысле тому, что проявился твой аспект, потому что это значит, что ядро не запульсировало снова и не входит в капсуляцию, а потому его можно раскачать. Они с Дашкой пошли бронировать тренировочный зал. А Лана в госпитале у своего парня. Вот…
— А ты, значит, халявишь, пока начальства нет. Уважаю! — подмигнув, я решил немного её смутить, а вообще, умение шкериться от работы в детдоме весьма ценилось.
— Нет! Я тебя жду, — Таша мило надула губки.
— Зачем? — вот тут я немного затупил, но тут же сообразил: — А! Тебе Ольга Васильевна велела меня привести.
— Нет… я сама! — Таша осеклась, покраснела и отвела глаза. — Ну, то есть… да.
Я тоже немного смутился. Никогда раньше меня не дожидались симпатичные девчонки. Точнее, в детдоме женским вниманием обделён я не был, особенно у повидавших жизнь девок из старших групп, но там я сам не шёл на контакт, поскольку двигали ими исключительно меркантильные чувства.
По тамошним меркам я был весьма завидной парой. Сам себе хозяин, а значит, не будет «бугра», могущего затребовать подругу себе в постель, но при этом у меня даже сахар водился и весьма регулярно. Только вот меня такие отношения не устраивали. Уж лучше быть одному, чем с кем попало, как говорил всё тот же Семён Петрович.
Но здесь и сейчас ситуация была совершенно иная. Для большинства местных я никто и звать меня никак. И даже не потому, что являлся выходцем со дна — уверен, таких тут видели. Просто вся дальнейшая жизнь учеников была прочно связана с чародейством и личной силой. А вот в этом я был не то что не первым, а даже не последним. Скорее уж, догоняющим. И в этой ситуации говорить о какой-то симпатии со стороны весьма перспективной, а других, похоже, в лаборантки не брали, красавицы, да ещё и явно первостихийницы, было попросту глупо.
Хотя и хотелось верить, что это может быть правдой.
— Ну, вот он я, — я развёл руками, немного паясничая. — Можешь делать со мной, что хочешь. Только в терновый куст не бросай.
— Почему? Ну, в смысле в куст… — Похоже, мне удалось сбить девушку с толку.
— Не знаю, — пожал я плечами. — Так говорил мой учитель по натуральной философии. Он вообще странный был. Но звучит ведь!
— Умер?
— Да почему, живой. Только он там, а я тут, — грудь пронзила застарелая игла боли, как бывало всегда, когда я думал о прежней жизни и родителях, только показывать свою слабость я никому не собирался. — Так чего ты меня ждала-то? Понравился?
— Нет!
— Ну понятно.
— Да нет же! Я не в этом смысле, — казалось, девушка сейчас заплачет. — Давай сначала начнём, а?
Вот как тут отказать. Никогда я девок не пойму. Если не нравлюсь, зачем вызвалась? И чего ей тогда надо?
— Давай попробуем. Меня Антон зовут, — я попытался щёлкнуть каблуками и поклониться, как заведено в свите князя. — Можно просто Белый.
— Наталья, но можно Таша, меня подруги так зовут, — она, встав и уже тоже дурачась, сделала книксен.
— Итак, Наталья, извини, но твоей подругой я быть не смогу ввиду физиологических причин, — я продолжил подражать чопорному тону. — Так зачем же ты меня ждала?
— Ольга Васильевна велела мне, пока она с Дарьей готовит помещение для тестов, сделать тебе эргрортаграфию ядра и установить синестимадатор, — девушка, слегка покраснев, улыбнулась. — Не волнуйся, это не больно.
— Да я и не волнуюсь… — хмыкнул я, чувствуя, как у предательски заполыхали уши.
— Тогда пойдём! — зелёноволосая, достав из внутреннего кармана пиджачка связку ключей, направилась к уже знакомой двери лаборатории.
Я, выждав секунду, поплёлся за ней, стараясь не пялиться на плавно покачивающуюся попку и стройные ножки в белых обтягивающих то ли чулках, то ли лосинах… Впрочем, от мысли, что это чулочки и, скорее всего, на пояске, морда лица заалела ещё сильнее.
Фигурка у девчонки была, на мой вкус, просто потрясная! С одной стороны, точёная, тренированная, и в каждом движении чувствовалась сила, с другой — такая плавная, с притягательными округлостями, скрытыми под тёмно-серой тканью школьного костюма.
Впрочем, если подумать, то та же белобрысая стерва или Лина вполне могли бы составить ей конкуренцию. Да и вообще, за сегодняшний день я, пожалуй, ещё не видел ни одной представительницы противоположного пола, которая мне бы не понравилась. Складывалось впечатление, что при наборе девочек проводился самый настоящий конкурс красоты. Однако это было не так и, что ещё более удивительно, я знал почему.
После эффектного ухода Мистериона из зала от его урока оставался ещё очень приличный кусок времени. Одноклассники занимались своими делами, а я взялся читать учебник. Естественно, ничего не понял и, помявшись, полез в оглавление, ну просто посмотреть, что там да как.
Я нормальный парень, с нормальными интересами и взглядами на жизнь, а потому глава под названием «Особенности репродуктивной системы чародеек и влияние на женский метаболизм рабочего ядра и специфических чар» не могла не привлечь моё внимание.
С разнообразными «интересными» картинками и тем более фотографиями я, естественно, обломался. А схематический рисунок влагалища, матки и яичников, чем-то похожий на голову унылой коровы с ушами и хоботом, видеть приходилось не раз и не два в другой учебной литературе. Однако моё внимание привлёк жирный текст «Важно» во врезке, размещённой на самом верху страницы.
Из него-то я и узнал, что, благодаря вырабатываемой ядром живице, девушки, в отличие от мужчин, из-за разницы репродуктивных функций в период созревания интуитивно формируют своё тело, в основном мягкие ткани, в зависимости от собственных представлений о предпочтениях будущего партнёра.
Там были ещё ссылки на специфическую теоретическую литературу и различные научные изыскания, но смысл сводился к тому, что в разные эпохи и века чародейки для привлечения пары и вынашивания лучшего потомства, благодаря живице, могли соответствовать представлениям о женской красоте в том социуме, в котором жили. И при этом сохраняли свой боевой потенциал.
«Формируют… да?» — пронеслась в голове мысль, когда взгляд опять притянуло к пятой точке Таши, подошедшей к какому-то аппарату, похожему на душевую кабинку с прилепленным на дверь пультом управления.
А вообще… Всё-таки девушки — непонятные существа. Вот вроде бы нормально поговорили, Таша даже приободрилась, прошло несколько минут, а я почему-то уже ощущаю себя форменным клоуном. Вот что за пургу я недавно нёс, что нёс? Скорее всего, она и восприняла меня как фигляра, а уж как сейчас стыдно-то…
И самое обидное, что на данный момент я только хохмить, собственно, и могу. Ничем другим похвастаться перед девчушкой не получится, так что, казалось бы, надо быть крутым и харизматичным, ну, или строить из себя мега-пафосного засранца, таинственного по самые помидоры. А я, мало того что цирк устроил, так ещё и…
— Раздевайся и входи внутрь! — как-то излишне бодро воскликнула Таша, открывая передо мной дверь в кабинку. — Ой! Точнее, снять нужно только пиджак и рубашку… главное, чтобы на тебе ничего металлического или сделанного из кости на прямом доступе к ядру не было.
— Ладно, — кивнул я и, кинув означенные предметы гардероба на стул, остался в одной казённой майке-алкоголичке.
Зайдя внутрь установки, встал перед вынесенным вперёд прямоугольным противнем с закруглёнными краями, точно таким же, как и на дверце.
— Повернись, — велела мне девушка, когда же я сделал это, и добавила: — Когда я скажу, замри и постарайся не дышать.
— Понял.
Дверь закрылась, что-то щёлкнуло и «противни», зажужжав, мягко сошлись, слегка зажав меня между собой. В агрегате что-то клацнуло, и тут же последовала команда от Таши. Я задержал дыхание, и в этот момент раздался протяжный писк под нарастающий гул установки. Затем ещё один и ещё.
— Всё! — произнесла девушка, выпуская меня на свободу. — Одевайся и садись вон на тот стул.
— И что это было? — спросил я. — Точнее, для чего?
Застёгивая пуговицы рубашки, я с интересом наблюдал, как из щели присобаченного к агрегату ящика со скрипом и визгливым гудением полезла длинная и широкая бумажная лента с какими-то диаграммами, столбцами цифр, а под конец чуть ли не с моим силуэтом — с ярким пятном в центре и расходящимися от него линиями. Скосив глаза, я успевал любоваться Наталией, которая, ловко подхватив полосу, привычно сматывала её, заодно вчитываясь в выдаваемые прибором данные. Дело было для неё явно привычное, а наблюдать за ладной фигуркой оказалось очень приятно.
— Эта процедура называется эргрортаграфия, — ответила она мне, не отвлекаясь от дела. — По сути, поверхностное сканирование ядра и манопроводящей системы. Ты недавно целенаправленно использовал живицу, и прибор позволяет зафиксировать произошедшие изменения, не проводя полное ЭГТ.
— Чего не проводя?
— Эргрорто-глубинную томографию, — пояснила она, не раздражённо, но явно давая понять, что я ей мешаю. — Помнишь, вчера тебя водили к большой установке в отдельной комнате? Вот там можно рассмотреть как ядро, так и систему в деталях, и очень подробно, а это устройство позволяет быстро зафиксировать произошедшие изменения, вроде расширения меридиан и каналов, наполнения их живицей, её остаточные потоки и уплотнения их стенок.
— Понятно… — протянул я, занимая указанный стул.
Минуты через две, выдав два длинных полотна бумаги, прибор умолк, как-то особенно звонко хрюкнув в последний раз, и отсёк бумагу. Таша, быстро собрав ленту в гармошку, отложила полученные результаты на соседний стол, сделав на обратной, чистой, стороне какие-то пометки карандашом. Затем девушка, быстрым шагом подойдя к одному из шкафов, открыла ключом из связки замочек и залезла внутрь, чтобы явить на свет некий приборчик, очень похожий на обычный железный обруч с маленькими коробочками по бокам.
— Слушай, — произнёс я, видя, что зелёноволосая направляется ко мне. — Я всё спросить хотел, а почему у тебя форма от нашей отличается? Я такую ещё не видел.
— Ну… я это, — она замялась и почему-то опять покраснела. — Я же на год старше тебя и школу уже закончила, так что теперь учусь на первом курсе нашей академии, а мы с вашим потоком почти не пересекаемся. Наклони голову.
«Год — это даже не разница…» — мелькнула в голове непрошеная мысль, в то время как Таша закрепляла на мне обруч.
— Активирую, — предупредила меня девушка. — Может быть слегка больно.
И действительно, виски, на которых располагались коробочки, словно иголками укололо, заставив поморщиться от неприятного ощущения. Впрочем, на этом всё и закончилось. Ни дискомфорта, ни тяжести от прибора я не чувствовал, а потому после просьбы зелёноволосой повертел головой, проверяя хорошо ли закреплён прибор, и следом за ней покинул лабораторию, которую Таша тут же тщательно заперла на ключ.
До «Особо защищённого исследовательского полигона» мы добрались довольно быстро. Фактически он располагался за спортивно-тренировочной площадкой, на которой проходила физ-ра, однако на уроке я не обратил внимания на это здание. Да и где мне было, то подыхал после натурального марафона, то летал от пинков Дашки, изображая из себя человека-ядро.
Зато теперь рассмотрел как следует. Снаружи это было приземистое сооружение без окон, едва-едва возвышающееся над кронами высаженных вокруг яблонь. Ну, или я думал, что это яблони, а на самом деле то была какая-нибудь особо хитрая серо-буро-малиновая вишня или вообще что-нибудь типа клёна или каштана. В любом случае внешняя часть полигона напоминала некую военную постройку со скошенными глухими стенами из бетона и единственным входом, за которым нас встретил пост охраны из двух самых настоящих боевых чародеев.
Сказать по правде, если бы не Таша, то я, наверное, так и не понял бы, что передо мной вполне серьёзные ребята, а не какие-то левые неформалы. Казалось бы, мы, школьники, носим единообразную форму, студенты вроде тоже, но вот, как объяснила моя спутница, настоящие чародеи, даже находящиеся на службе у такого серьёзного учреждения как наше, могут себе позволить выглядеть так, как им хочется. Не гвардия Князя и не клановые дружины, а значит, никто им указывать не в праве, вот и шлют всех лесом, часто ссылаясь на то, что удобная и привычная одежда — тоже элемент вооружения чародея.
В общем, выглядели эти два перца, лениво перекидывающиеся в картишки за стойкой охраны, заваленной журналами и упаковками из какой-то сети быстрого питания, крайне занимательно. Роднили их разве что высокие бутсы, отдалённо похожие на те, что я носил вчера, а старик завхоз называл «ботосами», а также большой металлический шеврон, на котором эмалью был очень красиво изображён герб Москвы. Причём и тут каждый из чародеев был уникален, и если у одного бляха с «Меченосной девой» оказалась подшита прямо к одежде, то второй закрепил её на какой-то бледно-голубой повязке.
Тот, что справа, довольно высокий парень лет двадцати, с геометрической татуировкой на щеке и розовыми глазами, а также длинными светло-сиреневыми волосами, разве что не подметающими пол, щеголял в тяжёлой чёрной кожаной куртке, буквально испещрённой заклёпками, шипами и какими-то плашками с непонятными знаками. А под ней носил что-то вроде обтягивающего комбинезона воздушного акробата, перетянутое поясом, увешанное подсумками и перевязью с десятком ножей на груди.
Другой, на лицо выглядевший чуть помоложе, но уже успевший обзавестись стильным шрамом, наискосок перечеркнувшим наглую рожу, гордо демонстрировал всем причёску «взрыв на макаронной фабрике» и сверкал большой золотой серьгой в левом ухе. Ох и не понравился же мне этот мужик своими чёрными глазами, сально ощупавший, раздевший и изнасиловавший Ташу, пока проверял у неё какой-то документ. Он носил свободную пятнистую спецовку на манер чёрно-зелёного камуфляжа с кучей кармашков по всему телу. Зато плечи его покрывала, как накидка-плащ, шкура какого-то странного, похожего на огромную кошку животного, чья тщательно высушенная голова была закреплена у него на груди.
— Всё нормально, — произнёс парень, наконец, и тут же совершенно потерял интерес к студентке, словно бы и не пожирал её секунду назад похотливым взглядом. — Проходите.
Пройдя недлинным коридором, из которого выходило несколько дверей, мы оказались в застеклённой кольцевой галерее, опоясывающий внутренний зал. Огромный, заглублённый в землю, он был выполнен в виде купола, и, по словам Таши, при его постройке использовались как элементы печатей пустотного щита, так и огромные подавители, типа тех, которые на меня надевал мистер Грег. Только во много раз больше и встроенные в стены. Как утверждалось, разрушить их даже с помощью самых мощных объёмных печатей практически невозможно, во всяком случае, для студентов и школьников. Так что это было идеальное место для моих практических тренировок.
Может, раньше я бы и отнёсся к этому скептически, мол, новый аспект, откуда вам знать, но бег в подавителях отбил охоту умничать. Их явно делали люди гораздо умнее меня. И если говорят, выдержит, значит, так оно и есть!
— Ты иди вон в те ворота и спускайся на нижний уровень, не заблудишься, — улыбнулась девушка. — А мне нужно сделать для Ольги Васильевны расшифровку твоей эргрортаграфии.
— Ладно, — кивнул я и, проводив взглядом юркнувшую в один из коридоров спутницу, потопал к указанным дверям.
И вроде бы всё хорошо, однако стоило за мной захлопнуться здоровенным створкам, как вылезла другая проблема. Я вдруг до одури испугался, что сейчас Ольга Васильевна меня протестирует и окажется, что способности пропали! Вот взяли и исчезли из-за этих самых подавителей! Прямо как во время бега на физкультуре, только в этот раз навсегда! Причём разумом-то я прекрасно понимал, что всё это бред, однако успокоиться получилось не сразу.
Спасла обыкновенная логика. Строили этот зал люди, прекрасно разбирающиеся в своём деле. И их задача была облегчить тренировки молодым чародеям, а не навредить им. Но покуда до меня это дошло, сердце стучало как сумасшедшее, не прислушиваясь ни к каким доводам разума. И чтобы успокоиться, я даже прижался лбом к стене возле дверей, ведущих в сам зал.
Холодная поверхность слегка привела меня в чувство. Вот только заходить я пока не спешил. К тому же из-за неплотно прикрытой створки до меня вдруг донёсся довольно интересный разговор.
Да, подслушивать нехорошо, но вмешиваться — ещё хуже!
— …сама не понимаю, что на меня нашло, — судя по голосу, это была Дашка. — Я смотрела на этого ур…
Раздался тихий скрип, и что-то зажужжало.
— Дарья! — А это Ольга Васильевна, и она тут? Хотя чего это я? Таша же мне это и сказала.
— Извините. Но понимаете, я гляжу на него, а вижу своего отца с братцами. Та же самая надменная улыбочка, то же самое презрение ко всем и вся, — что-то грохнуло. — Убить человека и считать себя после этого героем — да запросто! Прям печать ставить негде! Вот я и сорвалась…
«Великое древо! — я чуть было не хлопнул себя рукой по лицу. — Её бы на полчаса к Валяле в личное пользование — молилась бы потом на меня за то, что я его уконтрапупил с особой жестокостью!»
— Я понимаю тебя. И поддерживала всё то время, пока ты в каждом встречном парне видела угрозу своей свободе и безопасности. Но всё же думала, что, победив на турнире, ты смогла преодолеть эти… комплексы, — учёная вздохнула. — Даша, ты уже почти студентка Академии, я-то думала, что всё уже в прошлом, а тут выясняется, что моральная травма у тебя гораздо глубже, чем можно было предполагать.
— Простите, — упавшим голосом произнесла беловолоска. — Из-за меня у вас одни неприятности…
— Не смей так говорить! И тебе не за что просить прощенья. По крайней мере, у меня. Да и Антон должен быть тебе благодарен…
«Что? Правда, что ль?»
— …за то, что ты так быстро подобрала ключ к его ядру, — женщина усмехнулась. — Злость и ярость, конечно, не самые удобные в работе чувства, но начало положено, и всё благодаря тебе.
— Угу. Я его чуть не убила.
— Глупости! Мистер Грег сказал, что наше не такое уж юное дарование даже слабости не почувствовало. Грегору можно верить в этих вопросах, разве ты забыла? И вспомни, что Антон поднимался после твоих ударов как ни в чём не бывало.
— Скорее, привыкла, что Железный останавливает бой, только если повреждения слишком серьёзные, — вздохнула девушка. — А такие у нас теперь нечасто получают, если, конечно, это не Алинка Борислава гоняет. Но этому извращенцу я бы и сама люлей навешала.
— Дарья, следи за языком! — возмутилась Ольга Васильевна. — Ты не уличная хабалка, а юная барышня. И рано или поздно, хочешь ты того или нет, тебе придётся выйти в свет! Мне будет стыдно, если ты начнёшь там выражаться, как быдло с самого дна.
— С кем поведёшься… ой! Извините. Что-то задерживается наш «витязь без страха и упрёка», вам не кажется? — без какого бы то ни было сожаления в голосе прочирикала белобрысая стервоза.
— Знаешь, девочка, — опять вздохнула учёная. — Мне кажется, или ты просто ищешь повод, чтобы придраться к Антону? Может быть, он тебе понравился? А вообще, я думаю, что он «сейчас появится».
— Вот ещё! — фыркнула Дарья, не обратив внимания на то, как Ольга Васильевна выделила последнюю фразу голосом. — Сомневаюсь, что хоть одна женщина вообще способна…
В отличие от Белоснежки, я направленный посыл уловил. То, что спалился, было вполне логично — всё-таки не мне, практически обычному человеку, тягаться с чародейкой. Точно так же, как понял: засекла меня Ольга Васильевна практически сразу, если не ещё раньше, а уж как — да кто его знает, вот и повернула разговор так, чтобы я послушал, проникся и не особо катил на Дашку бочку.
Так что, поднявшись на пару пролётов, я, довольно громко стуча каблуками по ступеням, вновь спустился и, толкнув дверь, вошел в круглое помещение.
— Явился, — буркнула белобрысая стерва, — я уж думала, помру от старости! Надеюсь, ты там с Ташей ничего плохого не сделал?
— Дарья… — с тихим выдохом закатила глаза к потолку учёная.
В общем-то, о самих «занятиях» сказать мне было нечего, разве что, критически осмотрев такого красивого подопечного, Ольга Васильевна погнала меня в местную раздевалку, куда, как оказалось, давно уже доставили тренировочную форму. Далее был монотонный забег по кругу вдоль стены купола, во время которого стоявшая в центре учёная то следила за мной через рамку какого-то приборчика, то, на огромной скорости скручивая руками какие-то фигуры, напускала на меня бледно-голубоватое свечение чар.
А спустя, наверное, час, за который я успел выдохнуться, активировать «второе дыхание», снова сдохнуть, проклиная всё на свете, наотжиматься до полного изнеможения, покачать пресс в качестве отдыха, а затем вновь побегать… В общем, когда я был уже совсем никакой, Ольга Васильевна усадила меня прямо на пол и, достав медальончик с золотым камушком на цепочке, попыталась загипнотизировать, после чего долго ругалась, потому как гипнотизироваться я отказывался наотрез.
Правда, в итоге у неё всё получилось, но для этого пришлось, вновь сложив несколько ручных печатей, поводить у меня над макушкой рукой, светящейся бледно-розовым светом, отчего я чуть было не уснул, но в итоге резко очнулся после щелчка пальцев перед носом.
А далее с арены ушли посторонние, и передо мной в воздухе материализовались какие-то мишени. Иллюзия или нет хрен его знает, но мне через громкоговоритель было велено бить по ним, но только после того, как Ольга Васильевна произнесёт кодовое слово. Затем что-то пропищало, голос учёной произнёс слово «жёлтый», меня затопила волна страха, и я едва смог заставить себя ударить в центр мишени.
Перечисление цветов радуги за исключением красного продолжалось ещё неведомо сколько времени, потому как я словно бы впал в прострацию. В гипноз меня вводили раза три, а последнее, что я запомнил в этот день, это того самого охранника-чародея с меховой шкурой на плечах, который, словно пьяного собутыльника, дотащил меня до общаги и помог добраться до койки.
С моего поступления в чародейскую школу прошло чуть более недели. Недели, полной боли и страданий, садизма, мазохизма и прочих «измов», может быть, даже неизвестных человечеству, но обрушившихся на мою бедную голову и тело.
Я брёл, точнее, почти полз в общежитие, донельзя вымотанный очередным бесконечным днём. Казалось бы, одна декада, а я устал больше, чем за год жизни на дне, а заодно искренне зауважал «клановых», для которых, по словам мистера Грега, мои мучения — всего лишь лёгкая утренняя разминка.
О, да… Мистер Грег… мало мне было непонятных вечерних занятий с Ольгой Васильевной, после которых меня в комнату оттаскивал один из охранников особого полигона, так спустя три дня к процессу измывательства, который она называла «сбором статистических данных», подключился и этот рыжеусый садюга.
Поначалу всё выглядело невинно. Ну как «невинно», просто однажды утром я был разбужен в своей скромной обители в пять утра и увидел над собой две возвышающиеся фигуры: мужскую и женскую. А затем меня почти что за шиворот отнесли на тренировочную площадку, над которой всё ещё светили звёзды.
Именно там я впервые за эти дни познал «счастье». Бегал, разучивал разминочные комплексы, до потери пульса спарринговал с мистером МакПрохором, который, видите ли, возжелал выяснить, что именно я знаю и умею. Когда тот самый пресловутый «пульс» у меня терялся, Несравненная Дриада по имени Лариса Вениаминовна, видимо, сошедшая с самого Великого Древа и по прихоти Уробороса прозябающая медсестрой в нашей школе, с помощью чар лечила мое избитое, помятое и обессиленное тело. После чего демонстрация умений продолжалась.
И так прошло три дня. Дриада с самой кроны Древа не давала мне помереть, а проклятый рыжий червь, подтачивающий его корни, не давал мне жизни. Ну и Ольга Васильевна старалась, но обзывать её как-то не хочется, особенно, видя, как она старается, чтобы помочь такому, как я.
А затем на очередном уроке физ-ры состоялся тот разговор.
— Антон, можно тебя на минутку? — отвлекая меня от диалога с Ульрихом (то ли о девочках, то ли «ни о чём»), обратился ко мне усатый кровопийца. — Отойдём?
— Как скажете, мистер Грег, — ответил я.
— Тут такое дело, — непривычно для себя замялся мужчина. — Твой отец, конечно, хорошо тебя поднатаскал. Для твоего возраста и возможностей, естественно…
У меня сложилось впечатление, что учителю не очень удобно говорить на эту тему.
— Но то, что ты сейчас умеешь, пусть и не идеально, но хорошо подходит для обычного наёмника, кем он и был. Я поднимал справки, ты можешь им гордиться!
— Я знаю, — просто ответил я, не очень понимая, куда он ведёт.
— Но для будущего чародея, да к тому же с твоим «необычным» аспектом… точнее, возможностями, стандартная рукопашная с элементами борьбы не подходят категорически. Не те скорости, да и расчёт в «один на один», да много ещё чего… Но в любом случае ты будешь проигрывать многим, если не всем.
— И что же мне делать? — нахмурился я.
— Ну… мы тут с Ольгой Васильевной поговорили… — физрук почесал в затылке. — В некоторых вещах относительно тебя мы с ней сходимся во мнениях, но кое в чём я с ней категорически не согласен. Так что с сегодняшнего дня я решил, что буду учить тебя рукопашному стилю, который идеально подходит для твоих открывшихся возможностей. Можешь начинать радоваться.
— Эм… Судя по вашим словам, Ольгу Васильевну это почему-то не обрадует, — медленно произнёс я, — а моё мнение так и вообще никого не интересует.
— Ты всё правильно понял! — МакПрохор, рассмеявшись, похлопал меня по плечу.
— Что-то клановое и жутко секретное? — пятой точкой чувствуя какой-то подвох, поинтересовался я.
— Ну… я бы не сказал, — усач крякнул и, вздохнув, посмотрел вдаль, — что такое уж секретное… Просто… В общем, пока ты не сможешь с уверенностью постоять за себя, в восточно-азиатские и тем более в чаньские полисы тебе лучше бы не соваться. Могут неправильно понять. И нет, к кланам это отношения никакого не имеет.
— Ну… к китайцам я вроде бы и не собирался, — немного нервно усмехнувшись, ответил я.
Сказать по правде, физрук меня заинтриговал. Меня явно собирались натаскивать на нечто такое, что было «не для всех», хотя мистер Грегор мог бы просто поставить базовую чародейскую рукопашку, коей в школе обучали бесклановых учеников.
По сути, правильное сближение, удар или серия и разрыв дистанции. Как я уже знал, тот же Шмель с Камышом начинали именно с этого и уже в процессе обучения на подобном простеньком фундаменте выстраивали собственные стили на основе раскрывшегося с возрастом эго. Так что желание физрука выучить меня чему-то особенному было очень приятно.
А вот то, что он решил тратить на меня своё время, удивило бы меня разве что сразу после поступления. Ещё бы! Такой альтруизм по отношению к сироте и на пустом месте. Нынче же Таша, рассказывая про школу и её порядки, успела просветить меня тёмного, что боевое обучение будущих чародеев — есть прямая обязанность мистера МакПрохора. И делает он мне такое щедрое добровольно-принудительное предложение не за красивые глаза, а ради постоянного добавочного процента к заработной плате, который полагается ему за каждого такого Антона Каменского, взятого на личный факультатив.
— А у этого… — решился я всё-таки полюбопытствовать. — У того, чему вы будете меня учить, название-то имеется? Или мне подобное знать не положено?
— Хм… Имеется, конечно, — задумавшийся о чём-то рыжий громила удивлённо на меня посмотрел. — А зачем тебе? Вряд ли оно что-нибудь даст.
— Да интересно просто…
— Ну, раз интересно, — физрук опять хмыкнул и пригладил ус. — Называется эта система Шаолинь-Сы Цюань-Фа. Говорит о чём-нибудь?
Я отрицательно покачал головой. На слух это был просто какой-то бессмысленный набор звуков.
— Это хоть на каком языке-то? — задал я новый вопрос. — Неужели на китайском?
— Ну да, на чаньском, — утвердительно мотнул головой препод. — Есть в их землях такой полис, называется Сиань, так вот, когда-то, ещё в Эпоху Героев, в прилегающей к нему зелёной зоне группа чародеев-монахов заложила на горе Суныиань уроборосский монастырь и назвала его Шаолинь. Из-за своих философских убеждений и веры в Великого Змея, как символ бесконечности, кланом они так и не стали… м… Ну… сам понимаешь, невозможно рожать детишек и одновременно ревностно блюсти целибат. Да и не от кого. Женщинам на территорию монастыря вход заказан. А известны они в первую очередь тем, что их эмиссары набирают по чаньским полисам неодарённых мальчиков-сирот и воспитывают из них бойцов, способных на равных противостоять выпускникам чародейских академий. Сам понимаешь, какой это уровень для обычного человека.
Да уж. Если это не байка, то действительно круто! Да обычного человека та же Дашка уделает в два счёта, каким бы он там «мастером» ни был, а ведь белобрысая ещё даже не чародейка!
— А откуда…
— Прости, Антон, — перебив меня, покачал головой мистер Грег, — догадываюсь, что ты хочешь спросить, но этого я тебе не расскажу. Во-первых, не хочу, а во-вторых, это даже не моя тайна, а клана. Так что даже не спрашивай.
— Ладно… — я пожал плечами.
Действительно, нетрудно было угадать, что я хотел узнать, откуда нечто такое, придуманное далёкими китайцами, стало известно живущему в русском полисе шотландцу. Но раз тайна, тем более клановая, то и гадать бессмысленно.
— Зато я скажу, почему решил учить тебя именно этому искусству, а не ставить базовый стиль нашей школы. У тебя просто нет времени для того чтобы самостоятельно развить его во что-нибудь путное, — продолжил тем временем МакПрохор. — Понимаешь, Ольга, конечно, тётка умная, но, на мой взгляд, сейчас занимается с тобой откровенной хнёй, пытаясь завязать работоспособность твоего ядра на другую эмоцию взамен ярости и злости. Тебе просто нужно научиться их контролировать, но пойди объясни это той, которая… ну да ладно, не важно. Так вот, тебе следует знать, что у вышедших из стен Шаолиня бойцов есть такой девиз: будь бешеным внешне и спокойным внутренне! Именно этой мудрости, Антон, тебе, как я считаю, и стоит придерживаться.
— Хорошо, — кивнул я, пытаясь переварить полученную информацию.
— Тогда постарайся на задерживаться сегодня и приходи к Ольге Васильевне вовремя, — предупредил меня усатый. — Я договорюсь, тебя отпустят пораньше, и мы проведём первое занятие.
Что я могу сказать, это было… тяжело. Пусть учёная меня особо и не третировала, но вот МакПрохор оторвался на славу. Одно только пятисоткратное повторение простых вроде бы ударов по жёстким блокам, выставляемым рыжеусым, едва не стоило мне переломанных конечностей. А ведь это было ещё не всё: стойки, работа ногами при перемещении и так далее и тому подобное… В общем, после первого лёгкого вводного урока я едва стоял и вовсе не был так уж уверен, что хочу приобщаться к секретам какого-то там азиатского монастыря.
— А вам не кажется, что мне переучиваться уже поздновато? — обливаясь потом и едва переводя дыхание, попытался я донести мысль до физрука. — К тому же у меня и так нагрузки такие, что… А после подобной тренировки я вообще ночью не усну. Да и время опять же…
— Не ссы. Время найдём. А занятия как раз заменят тебе дополнительную общефизическую подготовку, — Железный явно не разделял моего скептицизма и был настроен чересчур оптимистично. — А насчёт поздно или нет, зайца били, он спички научился зажигать.
— Так я не ушастый, — чего-то мне от энтузиазма физрука поплохело, да и присказка, высказанная МакПрохором, была мне не очень знакома, а потому показалась не в тему.
— И это решим, — мистер Грег так огрел меня по спине ладонью, что я едва устоял на ногах, а позвоночник, казалось, должен был высыпаться в штаны. — Дуй дрыхнуть, а тренировки продолжим завтра.
— А не многовато экспериментов на одного меня? — пробурчал я себе под нос.
— Кто б ещё тебя спрашивал! — меня поймали за плечо и развернули, нависнув железной глыбой. — Я понимаю, ты никому не доверяешь, но через мои руки прошли сотни будущих великих чародеев, и каждому требовался индивидуальный подход. Я никогда не беру идеи с потолка. Для твоего взрывного эго основное требование к стилю — это стремительный подход к противнику, жёсткая атака и сильная защита. Всё это тебе даст Шаолинь Цюань. Для начала пара-тройка простейших движений. Кулачную технику адаптируем ту, которой ты уже владеешь. В дальнейшем разовьёшь в собственный стиль. А вот работу ногами надо ставить с нуля. Так что готовься пахать, кадет. Свободен! Пшёл дрыхнуть!
В итоге утренние тренировки превратились в отработку шагов, движений и дыхания, а так же мучения в виде наращивания длительности удержания стойки «Всадника». Впрочем, важность правильного дыхания я и так знал, а здесь этим методикам вообще уделялось особое внимание.
По словам мистера Грега, это помогает в наполнении тела живицей даже в пассивном режиме работы ядра и в контроле. Чем он выше — тем больше может боец. Но пока я делал всё в подавителях, за что уже успел люто их возненавидеть. Как, впрочем, и китайцев с далёкой горы Суньшань.
Но всё это были мелочи по сравнению с сегодняшним днём! Когда Ольга Васильевна отпустила своих помощниц, я не придал этому особого значения, так как не мог предполагать, что именно меня ждёт. Тем более что у девушек часто появлялись какие-то дела, и они не всегда втроём торчали с нами в лаборатории.
Дашку так вообще после первых же опытов старались ко мне не допускать. Дескать, у меня на неё рефлекс — сразу злиться начинаю даже под гипнозом. Так и правильно! Мало того что наше знакомство началось не лучшим образом, так беловолосая слишком буквально восприняла наказ директора натаскать меня в учёбе.
И наши отработки из ненапряжных посиделок на кухне превратились моэголомную пытку, в процессе которой я чистил овощи, а несносная девчонка, устроившись с учебником и чашкой какао, монотонным, лишённым эмоций голосом зачитывала мне параграф за параграфом. А потом еще заставляла повторять слово в слово. Главное, как я и предсказывал, поварихи были целиком на её стороне. Умилялись, дескать, гляди, как мужика своего тянет! А ведь могла кланового какого себе найти.
С Ташей же получилось в точности до наоборот. Мы почти каждый день стали вместе ходить от учебного корпуса до особого полигона, даже если ей самой туда было не нужно. Как-то так само собой получилось, что я, особо не скрывая, рассказывал ей о жизни на дне, а она мне о нравах, принятых в кланах.
Что я заметил, кроме места действия ничего особо не изменялось. Впрочем, это не помешало нам если и не подружиться, то начать испытывать друг к другу явную симпатию. Мы шутили, смеялись, и я, пожалуй, впервые чувствовал себя довольно свободно при общении с девушкой. К тому же красивой, словно дриада. Она тоже отвлекала меня на занятиях, но, скорее, в другую сторону, так что к концу недели и её начали сплавлять куда подальше.
Вот я и не всполошился, когда мы остались наедине с Ольгой Васильевной. Так же мне ничего не сказало замысловатое слово «либидо», которое учёная собиралась проверить сегодня. Мало ли чего эти умники там придумают! Не будешь же запоминать всё подряд. Ощущение подкравшегося песца посетило лишь после того, как мне в руки сунули пачку карточек и приказали внимательно их рассмотреть.
Мать моя — женщина, отец — Уроборос! У меня от увиденного чуть глаза на лоб не полезли, а челюсть едва не пробила пол полигона! Я такого разврата в жизни не видел, а ведь думал, что после знакомства с истёртым до дыр журналом «Игривые Барышни» меня уже ничем не проймёшь (тот как величайшая ценность детдома был заныкан у Рябого и выдан мне на час в личное пользование в качестве бонуса после одного заказа).
Так вот, там были именно что «барышни», пусть и постыдно обнажённые до неглиже, а девицы, изображённые здесь, оказались мало того, что неодетые, так ещё и запёчатлённые в таких позах, что уже после первой я почувствовал, как запылало лицо. Всё же я был нормальным молодым парнем, и реакция на противоположный пол вспыхивала соответствующая. Однако я не привык выставлять это на всеобщее обозрение. Тем более в таком виде! А на робкую просьбу проверить реакцию, как и прежде, посредством гипноза последовал жёсткий отказ. Дескать, хватит уже эрзаца. Пора к практическим занятиям переходить.
Это меня добило. И никакие уверения, что, мол, учёный, он как доктор, его нельзя стесняться, на меня действовать перестали. Да я их практически не слышал! Блин, а как ещё быть, если напротив молодая красивая женщина, а ты во всеоружии, да и башка уже почти отключилась?
Нет, я регулярно слышал слухи об учителях, спавших с учениками, только вот, как показывала практика, все они, как на подбор, были мужиками, падкими на молоденьких девочек, а когда наоборот бывало… да никогда! Это я к тому, что слова о практических занятиях я каким-то чудом воспринял правильно, а не как приглашение к сексу. Но это не отменяло внезапно пробудившейся физиологической реакции на наставницу. И чуть придя в себя, показывать это, а тем более сознаваться, я не собирался даже под страхом смерти.
В итоге всё сводилось к тому, что я начинал психовать и злиться. Чистота эксперимента терялась, мне давали время успокоиться, даже один раз отправили в холодный душ, и всё начиналось заново. Неудивительно, что сейчас я чувствовал лишь полное опустошение и отупение и, даже стоя прямо перед общагой, никак не мог найти в себе силы открыть дверь.
Хотя нет, у меня просто отсутствовали причины это делать. За неделю ада я не продвинулся ни на шаг к становлению и напоминал, скорее, марионетку — куклу на верёвочках, которую можно наряжать во что угодно, и она будет дрыгаться, послушная руке кукловода.
Этого ли я хотел? Стать лабораторной крысой для экспериментов Ольги Васильевны или мальчиком для битья у мистера Грега? К этому ли стремился? Может, действительно подойти к Бояру и попросить перевода в место попроще? Раз ядро теперь не закрыто, пусть оно и дефектное, значит, я смогу учиться в любой другой школе без всего этого…
Жить обычной жизнью, не хватая звёзд с небес. Только вот сосёт под ложечкой, грызёт душу совесть. Как же так? Мужик сказал… и не сделал? Да и вообще, здесь меня кормят, поят, всячески обихаживают, позволяя сосредоточиться на цели — если и не стать самым лучшим, то хотя бы войти в элиту чародеев полиса. А вот моим родителям подобного шанса никто не предоставлял. И я не думаю, что на дне им было учиться легче, чем мне здесь. Скорее уж, наоборот! Там каждый кусок приходилось выгрызать с боем, а своё отстаивать кровью! Но они сделали это. Уверен, даже мама не простила бы, если бы я сейчас сдался, просто потому что «тяжело». Поэтому надо встряхнуться, отбросить малодушие и идти дальше! А завтра ещё один безумный день.
Слабость осталась, зато апатии как не бывало. Я снова готов был грызть хоть гранит науки, хоть горло врагов. Только для начала стоило принять душ, почистить одежду и как следует выспаться. День опять начнётся с МакПрохора, так что нужно отдохнуть и хотя бы немного восстановиться. И, если получится, всё же полистать учебники перед сном, школьную программу никто не отменял.
Прокручивая в голове, что именно нужно повторить перед завтрашним днём, я добрался до своей комнаты, не особо обращая внимание на окружающее. Отметил только, что всегда запираю замок на два оборота, а сейчас он открылся с первого. Но задумываться об этом я не стал: брать у меня нечего, а если приходили с досмотром, ну и пусть.
Ничего противозаконного я не хранил, да и причины любопытства, которое вызывала моя скромная персона, прекрасно понимал. Поди, не каждый день в элитную школу прямиком из «Бутырки» попадают малолетки из Таганской Нахаловки. Только надо коменданту сказать, чтобы свет за собой выключали…
Но тут мои размышления были грубо прерваны. То есть меня схватили, и я вжался лицом во что-то упругое и одновременно податливое. Такое, чего у меня в комнате не должно быть по определению… И на что я сегодня весь день старался не смотреть.
Короче, я внезапно обнаружил себя стоящим в своей комнате, уткнувшись носом в шикарную грудь Ольги Васильевны, к которой она самолично прижимала моё лицо. Обнажённой Ольги Васильевны… вот только серого цвета и довольно прохладной, что, впрочем, никак не сказывалось на качестве бюста.
Кого-нибудь когда-нибудь били пыльным мешком по голове? Это когда сначала что-то прилетает сверху, не оглушая, но на секунду лишая зрения и слуха, а затем ты пытаешься понять, что же, собственно, произошло, откашливаясь и протирая глаза от назойливой пыли. Вот то же самое случилось сейчас и со мной. Мысли разбежались испуганными мышами, и оставалось лишь хлопать глазами, боковым зрением видя, как из-за стола поднимается ещё одна обнажённая красавица, незнакомая мне, но тоже серая. А апофеозом безумия откуда-то сбоку прозвучала фраза:
— О! Здорово! Чего встал, проходи…
Я медленно повернул голову. На пустующей до сегодняшнего дня кровати в позе сибарита развалился Борислав Николич, которого кормила с подноса виноградом голенькая Дашка.
Это стало последней каплей! Ладно, Ольга Васильевна, ей это было нужно, чтобы помочь мне укротить собственное ядро. Но этот засранец… ведь наверняка знал, что с беловолосой я в контрах. И сделал её специально, как и остальных. По крайней мере, учёную точно! Думаю, не мне одному она в эротических снах приходила, а теперь, скорее всего, станет их частой гостьей! Вот ведь скотина!
Кровь мгновенно вскипела в жилах. Какое там «либидо», ярость — вот моя стихия! От хлопка по телу дымной марионетки в комнате глухо бухнул взрыв! Развеяв в ничто эрзац-учёную, вырвавшаяся на свободу сила, болезненно ткнув в грудь своего хозяина, разметала остальных дымных кукол и, сбросив с кровати сербского чародея, разрушительной волной прошлась по комнате.
С протяжным звоном вынесло измельчённые в крошево оконные стёкла, а так и не закрытая дверь за моей спиной с грохотом впечаталась в стену. Треснул и тускло замигал световик — кристалл, свисающий с потолка на электрическом проводе. Белыми птицами разлетелись со стола тетради. Я же, не чувствуя боли, шагнул к кровати уже успевшего вскочить на ноги соседа.
Николич, хотя и занял годами выработанную каратешную стойку, похоже, пребывал в лёгком шоке и защититься просто-напросто не смог. А я, ухватив его за грудки, с рыком оторвал парня от пола и хорошенько тряхнул, так что он клацнул зубами.
— Ты чего… Эй, погоди! — в себя он вроде бы пришёл, но драться не спешил, похоже, моя реакция не только озадачила, но и напугала Борислава. — Ты чего? Шуток не понимаешь?!
— Я тебе сейчас так пошучу, что следующую неделю в больничке кормить тебя через клизму будут, — злость бурлила, и я ощущал себя всемогущим. — Ты что, в конец охренел, что ли?! Что за бордель устроил? Если сам извращуга, то других нефиг провоцировать…
— Стой! Да что ты! Я же пошутить хотел! — серб окончательно оправился от потрясения и попытался освободиться.
Однако на боковой в голову мне сейчас было наплевать, по рукам меня бить бесполезно, да и вывернуть кисть у него не получилось. А вот попытка серба заехать мне ногой в промежность была пресечена путём впечатывания парня в стену.
— Ох! — простонал он. — Да пусти ты меня! Блин! Алинка говорила, что ты здоровый, но не думал, что настолько!
— Отпустить, говоришь? А что? Я тоже умею веселиться! — мне в голову пришла интересная, как мне в тот момент показалось, мысль. — Давай вместе похохочем!
Всё так же удерживая на весу брыкающегося парня и даже не обратив внимания, что перехватил его одной рукой, я подошёл к разбитому окну и распахнул ставни. Сложнее было высунуть серба наружу. До того наконец дошло, что я удумал, и сопротивляться парень начал вдвойне активней. На его беду, одежду здесь шили из тканей высшего качества (а нефиг валяться на кровати в пиджаке), так что вывернуться у Борислава никак не получалось, а ещё парню не повезло, что у меня внезапно обнаружилась свободная верхняя конечность, и кулак, впечатавшийся в живот, заставил его слегка присмиреть. Впрочем, мне эти трепыханья лишь придавали сил, распаляя злобу.
— Ну, давай, смейся, — выставив руку с парнем, вцепившимся в мои запястья из окна, я ещё разок встряхнул его, заставляя посмотреть мне в глаза. — Весело же! Или, правда, тебя отпустить?
— Вот же ж ты псих! — удивительно, но в голосе серба вдруг прозвучало уважение и даже восхищение. — Ладно! Я всё понял! Был неправ, извиняюсь! Давай, затаскивай меня назад, и будем договариваться, как жить дальше. А то… сейчас комендант прибежит, а я и так у него весь в косяках. Да и тебе лишний геморрой не нужен. Наверное…
А вот это звучало разумно. К тому же, как бы зол я ни был, часть сознания контролировала ситуацию, анализируя происходящее без учёта эмоций. Этому трюку меня научил отец, основываясь на собственном опыте, хотя, сказать по правде, сейчас фокус работал куда хуже, нежели в Нахаловке. Скорее всего, так сказывалась пробудившаяся в моём организме живица и работающее ядро.
В любом случае, по его словам, оставаться хладнокровным в любой ситуации — это, конечно, хорошо, но мало достижимо. Поэтому надо выделить внутри себя некую часть, например, представить комнату, некое место в подсознании, где сидишь маленький ты и смотришь на происходящее, как на постановку в телевизоре. Тогда ты будешь иметь хотя бы какую-то возможность критически оценить ситуацию.
Только вот этот приём и раньше давался мне с большим трудом, долго удерживать это состояние я не мог, а уж сейчас… Впрочем, мне как раз хватило крох самоконтроля, как бы то ни было я не собирался убивать или калечить соседа… Так, проучить немного. Да и само сознание немного прояснилось, и мысль провернуть нечто подобное из-за голых дымных девиц уже казалась мне не «интересной», а натурально «отмороженной» и явно неадекватной.
— Ну, чего делать будем? — бросив серба обратно на кровать, я уселся на стол, глядя на соседа исподлобья. — Как будем дальше сосуществовать на одной территории?
— Да завязывай. Тебе не идёт это пафосный тон, — лениво отмахнулся Борислав, умостившись поудобнее.
Похоже, опять почувствовав себя в своей тарелке, парень мгновенно забыл всё, что было до этого. Пришлось рыкнуть на него и добавить злобы во взгляде.
— Тихо, тихо! Шучу! Тебя нервируют мои красавицы? — спросил он, поднимая руки. — Так я могу задать другие модели…
— Мне не нравится видеть у себя в комнате три комплекта голых сисек, — рявкнул я и лишь потом понял, что ляпнул. — То есть… не то, чтобы не нравится… Но всё равно, не надо!
— Слушай, а ты не из этих…
— А в морду? — поминать про гвоздь, загоняемый в печень за такие намёки, я не стал.
— Аргумент. Давай тогда так! Я призываю только одетых кукол, а ты их не ломаешь. Поддерживать их существование я могу даже во сне, а вот на создание много живицы уходит.
— При мне не больше двух штук! У нас и так тут не повернуться, — выдвинул я условие, окончательно успокаиваясь.
Идти на компромисс иногда не менее важно, чем стоять на своём, главное, не перепутать момент.
— И уборка на тебе, — я поправил манжет. — Всё равно валяешься брюхом кверху. Даже уроки за тебя кукла делает…
— Не трави душу. Было бы классно, конечно, если бы у них свой мозг имелся. Но это всего лишь куклы. Умеют то же, что и я, но нужно чёткую команду отдавать, — серб тяжело вздохнул. — А уроки — это одна из способностей моего эго «Прямое управление». Я вижу глазами куклы и пишу её руками. По сути, практически являюсь ею.
— Но ты же при этом со мной говорил…
— Ага… Хорошая тренировка сосредоточенности получается. Разделение потоков сознания. Мощная штука, только высок шанс загреметь прямиком в дурку, — Борислав потянулся и зевнул, прикрыв рот ладонью. — Ладно, слышишь, вон уже комендант бежит. Давай его успокоим да спать завалимся. А окно… я завтра починю. О, привет, Юрик!
Естественно, что шум привлёк в первую очередь наших соседей, уже с интересом заглядывавших в настежь распахнутую дверь. Ну а как же. Явно драка же, а может быть, тут уже трупы валяются, а они ещё не в курсах! Впрочем, действительно прибежавший нервный начальствующий дядька споро разогнал всех по своим комнатам.
С самим комендантом, как ни странно, разобрались довольно быстро. Из-за чего комната выглядит так, словно в ней повеселились духи, его не заинтересовало. Как и то, что здесь, собственно, долбануло. Стоило ему узнать, что у меня претензий к соседу не имеется, его тут же как ветром сдуло. Даже пришлось догонять, чтобы договориться о ремонте окна и замене световика.
Я-то думал, это влетит в копеечку, или вообще Бояру нажалуются, или хотя бы Фридриху. Ан нет! От меня лишь отмахнулись, дескать, завтра всё будет, ты только не требуй перевода в другую комнату! Тут-то я и припомнил того парня, что сбежал в день моего заселения.
Может, зря я подумал, что он из этих. Просто человек не вынес тяжёлых условий проживания… и в чём-то я его понимал. С одной стороны, в Москве нормальный журнал для взрослых хрен достанешь, если тебе нет восемнадцати, а тут стараниями Борислава прям отрада для глаз. А вот с другого боку…
Обнажённые красавицы — это, конечно, супер, а тем более при реальных прототипах, вот только они: во-первых, серые, а во-вторых, куклы. Да и вообще, если задуматься о том что, как бы они ни выглядели, на самом деле это Борислав… вообще противно становится. К тому же одно дело — посмотреть-полюбопытствовать, а другое — когда подобное странное представление продолжается целый день, которых в неделе семь, а в месяце… у любого нервы сдадут! А если, как я говорил, представить, кто они в действительности… так и вовсе импотентом можно стать, а то и хуже — к девушкам интерес потерять.
Это не говоря о том, как подобные виды отвлекают от учёбы! А ведь нагрузка здесь даже у тех, кто давно учится, конская. Про себя я вообще молчу. Так что, да! Тут либо диктуешь условия, либо сбегаешь при первом удобном случае. К другу… с которым давно разлучили…
«К-хм… А может быть, я всё же не ошибся, и тот паренёк действительно переобщался с Бориславом? До потери «интереса», так сказать…»
В любом случае я надеялся на то, что сегодняшний инцидент у нас будет первым и единственным в своём роде. Как мне кажется, я вполне доходчиво донёс до соседа, что не намерен терпеть вокруг себя разврат и, что самое главное, страдать из-за хреновой репутации синеволосого серба.
Тут ведь ещё какой момент. Повезло, что удалось сделать рожу кирпичом и самому себе не удивляться. Вовсе не нужно Николичу знать, что продемонстрированная мной сила для меня самого тоже оказалась неожиданностью! Хотя и приятной. Только вот с утра все кости дико ломило, а мышцы ныли, словно я всю ночь вагоны разгружал.
Оно вроде быстро прошло, но я сделал в памяти зарубку поговорить об этом с Ольгой Васильевной или Грегом. После спарринга с Дашкой у меня тоже всё болело, но я списал это на побои. Однако сейчас явно вырисовывалась нехорошая тенденция.
Хотя… может быть, я просто слишком мнительный. Новый учебный день, начавшийся, как обычно, в полшестого, быстро выбил из головы посторонние мысли, и до самого вечера я вынужден был крутиться как белка в колесе, чередуя убойные дозы новой информации с тяжёлыми тренировками. И лишь когда пришло время идти в зал «Особого полигона», удалось немного отдохнуть, ведь у дверей лаборатории меня, как всегда, ждала Таша.
Она, конечно, уже была в курсе возвращения Борислава из больнички. Только если класс отнёсся к этому довольно спокойно, разве что Алина подошла и попросила меня не обижать серба, а в случае чего жаловаться ей, дескать, она ему сама мозги вправит. Да Дашка на отработке съязвила: «Сошлись два извращуги…» То зеленоволосая, наоборот, переживала за меня, волновалась, что такой беспокойный сосед будет отвлекать от учёбы.
Слухи о ленивом дымном кукольнике из нашего класса ходили не самые хорошие, он, помимо эпопей с женскими раздевалками, которые вроде бы остались в прошлом, оказался большим любителем эпатажа и розыгрышей, и больше всего от этого страдали его соседи. Скорее всего, потому что искать кого-то ещё в качестве объектов для измывательств ему было просто в лом.
Что не говори, но приятно, когда за тебя кто-то волнуется. В груди сразу потеплело. Давно я такого не ощущал… с тех самых пор, как умерли родители. В ответ я рассказал о ночном происшествии, правда, сведя всё к шутке. Дескать, посмеялись, повеселились, договорились больше так не делать. Наташа, в свою очередь, вспомнила забавный случай с соседкой — у девочек, как оказалось, в общаге тоже та ещё веселуха.
Так мы и шли, никуда не торопясь и болтая о том о сём, когда в кустах, окружающих спортивную площадку, мне послышался весьма характерный писк. Возможно, такой издают какие-нибудь неизвестные мне милые маленькие зверушки, обитающие в окрестностях школы, вот только точно так же звучат маленькие девочки, когда им зажимают рот, чтобы те не кричали.
За два предыдущих года я подобного насмотрелся и наслушался вдоволь, пусть даже порой эти звуки были следствием вполне осознанного выбора не представляющих себе другой жизни девиц. Впрочем, если там я зачастую был не в силах что-то сделать, разве что помереть с проломленной головой и сгинуть в коллекторе, то допускать нечто подобное здесь я не собирался. И плевать на последствия. Вряд ли кто в школе или даже академии будет заниматься проституцией, тем более в такой «уличной» форме. Значит, вывод может быть только один, и он меня дико бесил.
Я сорвался с места, даже не удосужившись объяснить Таше, что, собственно, случилось. Ярость вновь силой растеклась по венам, и кусты я просто перепрыгивал. Не более пяти секунд мне понадобилось, чтобы достичь места, откуда слышался писк, и картина, представшая передо мной, подтвердила худшие опасения.
Трое парней в форме нашей школы прижимали к земле хрупкую девочку. Ультрамариновые волосы были измазаны в грязи, в огромных голубых глазах стояли слёзы. Пиджак валялся рядом, а блузка оказалась разорвана, обнажив хрупкие плечи и тонкую бретельку белья.
И вот тут меня реально перекрыло. До красной пелены перед глазами. Я смотрел на неё, а видел пропавшую Алёнку. И остальных девчонок, вынужденных торговать собой по кабакам, чтобы заплатить Рябому за защиту от него же самого. А над ней тех мразей, что приходили в злачные места на дне со всех ярусов в поисках вот таких беззащитных малышек. Пусть даже те уже были потасканы судьбой и тяжёлой жизнью.
Сколько раз мне приходилось отбивать девочек, когда тех пытались затащить куда-нибудь в тёмный угол. Да, мне платили за пригляд в их нерабочее время, и я буквально заставлял себя быть равнодушным ко всему остальному… Но каждый случай оставлял кровавую рану в душе, и вот пришёл момент посчитаться за всё.
Глухо рыкнув, я рванулся вперёд и приемом, который только вчера показывал мне Грег, в прыжке засадил ближайшему насильнику прямо в грудину. Того аж подбросило в воздух, отшвырнув куда-то в кусты. Второй тут же словил прямой в голову и тоже покатился по земле, правда, сумел извернуться, быстро остановиться и тут же оказался на ногах. А вот третий, отпустив руки девчушки, уже сам атаковал меня, попытавшись пробить ладонью в лицо, а затем сразу пнуть ногой.
От первого я увернулся, а стопу принял на жёсткий блок — и меня тут же неслабо долбануло током. Блин, у этого гада была стихия электричества, да и эго — шокер. Опасный противник, если судить по словам пацанов. Ульрих с Камышом недавно взялись меня проконсультировать по существующим типам «эго» и тактикам боя с ними… Так вот этот они считали одним из самых неприятных.
Но будто это могло меня сейчас остановить. Я лишь тряхнул головой и выдал свою коронную тройку в голову. Эх… Прав был мистер Грег, настаивая на её простоте и предсказуемости, особо не заморачиваясь, даже с какой-то ленцой в движениях, урод сумел довольно легко меня заблокировать, с показушной небрежностью отводя удары в стороны. Зато его контру в шесть сильных ударов по корпусу я, словно ни разу не дравшийся лопух, принял от и до.
И каждый раз меня очень даже чувствительно било током, что, впрочем, только распаляло ярость. Однако и я, в свою очередь, преподнёс гаду сюрприз — он, похоже, не ожидал, что я выдержу атаку, а потому оказался не готов к ответу. Мой ботинок движением, отработанным за последние дни, с лёгкого поворота впился в его живот. Громыхнул взрыв — и парень, проломив спиной кусты, пушечным ядром улетел прочь.
Мгновение передышки позволило вовремя среагировать на вернувшегося второго насильника. Тот, словно чёрт из табакерки, выскочил сбоку и, взвившись в высоком прыжке, видимо, пожелал отплатить мне той же монетой, целясь ногой в голову… и тут же поплатился за свою самонадеянность, когда я поймал его за ногу и хорошенько приложил о землю. Опять грохнуло, но уже где-то между телом и землёй, вот только не сказал бы, что гаду особо поплохело. Правда, ногу пришлось отпустить, ибо подбросило парня неслабо, а при приземлении, кажется, что-то хрустнуло, но как бы я ни надеялся на то, что это были его кости, скорее всего, пострадали в первую очередь кусты. Впрочем, меня это мало волновало.
Тем, что я отвлёкся, воспользовался второй, с разворота влепив мне в ухо пяткой, но мало того, из кустов выскочил третий, приложив меня странным ударом тыльной стороной ладони в незащищённый бок. Странный-то он странный, вот только прилетело от него едва ли не сильнее, чем от его приятеля по лицу.
От сдвоенной атаки из глаз посыпались искры, и не уверен, что это простая метафора. Шатнуло меня здорово, и я чуть было не упал, устоял на ногах лишь благодаря опыту, а заодно не дал себя просто забить. Отступив и уйдя в оборону, я изредка отмахивался, пытаясь прийти в себя, до того как прибежит третий или меня доконают молнии, прошивающие тело после каждого удара.
— Дубовая кора! — вдруг услышал я голос Таши, и мне в спину впечаталась её ладонь. — Активация!
Уж не знаю, что она сделала, но я от макушки до пяток мгновенно покрылся крупными мурашками, вот только они не прошли, а словно затвердели, сделав кожу похожей на ту самую кору. И это оказалось не всё. Эффективность атак электричеством тут же упала на порядок. Теперь я чувствовал лишь легкую щекотку в месте соприкосновения, и не более. Чем тут же воспользовался: подловив первую сволочь боковым в челюсть, с грохотом очередного взрыва отправил его мять многострадальный кустарник, а второго с сильным хлопком угостил лоукиком, отчего парня снесло с ног, и он воткнулся головой в кочку с пожухлой травой.
Впрочем, третья сволочь, самая умелая, разразилась серией, прошедшей по мне отбойным молотком. Бедро, плечо, живот, два в грудь и в правую скулу. Отразить подобное на моём уровне было просто-напросто невозможно. Разряды электричества чувствительно пробили даже сквозь Ташкину «Древесную кору», и если бы он начал закреплять успех — мне было бы несдобровать. Однако парень, завершив комбинацию, опять притормозил, словно уже победил, чем я и воспользовался, атаковав сам — захватом с проходом в ноги.
Чего-чего, а борцовских приёмов электрический мальчик явно не ожидал. Ну ещё бы. Если каждое прикосновение бьёт током, противники будут стремиться сократить контакт до минимума, а тут такое! Так что мне без труда удалось перевести схватку в партер, более того, я легко занял верхнюю позицию, намереваясь как следует расквасить физию этому уроду, который, наверное, считал себя неописуемым красавцем. Вот только удар воздушной волны в грудь смёл меня, словно лист с дерева.
Перекатившись, я подскочил, готовясь вновь вступить в бой. Насильники, наконец-то, собрались все вместе. Мои удары, пусть и сопровождаемые взрывами, похоже не нанесли каких-нибудь сильных повреждений этим скотам. Более того, из кустов опять подтянулся первый, и именно он зарядил по мне стихией, сбросив с товарища. Аспект воздуха, эго тарана — дистанционные воздушные атаки, словно срывающиеся с рук при ударе.
С другой стороны, я не сказать, чтобы сам очень уж пострадал, да к тому же отчётливо ощущал присутствие Таши, устроившейся у меня за спиной и поддерживающей наложенные ею чары. Три на два не худший расклад, даже если биться придётся одному!
— Чего вам надо?! — главарь насильников, тот, что с электричеством, вдруг шагнул вперёд, жестом останавливая своих шестёрок. — Кто вы такие, и как посмели напасть на нас?!
— Слышь, конченый, а ты не охренел? — от подобных заявлений я выпал в осадок, ибо такая наглость был за гранью добра и зла. — Может, стоило девчонке ноги подержать, пока ты её охаживать будешь?
— Чего? О чём ты вообще? — на хмуром лице электрического мальчика промелькнуло непонимание.
— О том самом! Или хочешь сказать, что вы тут цветочки собирали? — прорычал я.
Ярость бурлила в моей крови, требуя выхода, но я держался, выжидая удобного момента для атаки, всё же трое было многовато для нападения в лоб.
— Или будешь лепить, что она сама вам предложила поразвлечься? — от нахлынувших эмоций я махнул рукой, и в воздухе между нами с хлопком расцвёл цветок взрыва, окатив меня и противников волной почему-то прохладного воздуха. — Обломайся, я шлюх повидал достаточно, чтобы домашнюю девчонку от них отличить!
— Ты подумал, мы хотим её изнасиловать? — до главаря дошёл смысл моих слов. — Идиот! Даже будь она последней женщиной на земле, я бы не позарился на её тощие кости…
— Ну да, а прилегли вы потому, что устали, — верить я собирался только своим глазам, уж мне ли не знать, какие отмазки могут придумать люди.
— Стойте! Остановитесь! — внезапно между нами, придерживая разорванную блузочку, возникла та самая девушка, которую я спасал. — Вы всё не так поняли! Они не хотели сделать ничего… такого…
— Послушай, — я постарался придать голосу мягкость. — Если они тебе угрожают, просто скажи. Обещаю, ты больше никогда их не увидишь. Не стоит бояться подонков, или они окончательно сядут тебе на шею…
— Нет! Всё… Всё в порядке, — малышка покраснела и опустила глаза, однако упорно твердила одно и то же. — Мне… ничего не надо. С-спасибо.
— Вот именно, — вновь влез главарь. — Это внутренние дела клана Громовых! Кто вы такие, чтобы в них влезать?
— Даже если так, — в разговор вступила Таша, и в её голосе звучал металл. — Никто не давал вам права чинить беспредел на территории школы и академии. Отправляйтесь к себе в вотчину и там делайте что хотите! А здесь будьте добры подчиняться уставу! Даже если вы решаете некие «внутренние разногласия».
— А ты, — подхватил я, вновь обращаясь к синевласке, — не позволяй себя третировать! Пусть они и твоя родня, но это не даёт им право тебя мучить! Если что, говори мне, я этим уродам наваляю.
— Да кто ты такой, безродный, чтобы угрожать нам?! — похоже, электрического мои слова сильно зацепили, он аж заискрился.
— Молчать! — рявкнул я, в ярости уставившись на него, и едва успевших прикрыться парней снесло долбанувшим перед ними взрывом.
Впрочем, в очередной раз без каких-то видимых повреждений. Даже несмотря на своё состояние, я не мог не отметить, что тогда, с Дашкой и развороченной стеной, что-то происходило по-другому, и эффект получался отличный. А сейчас взрывы грохотали словно бы сами собой даже на удалении от меня, но этот момент я пока только запомнил, не придавая особого значения.
— Хельга, мы уходим! — холодно и надменно процедил электроник.
— Вы можете валить куда хотите, — отпускать девочку с ними я не собирался. — А она останется здесь. И если я ещё хоть раз увижу, что вы над ней издеваетесь, так легко не отделаетесь!
— Это мы ещё посмотрим, — главарь обжёг нас взглядом, развернулся и направился прочь. Следом за ним, периодически оглядываясь и бросая на нас злые взгляды, потянулись шестёрки.
— Извините, что побеспокоили вас! Пожалуйста… прошу. Не говорите ничего учителям, — к моему удивлению, девочка вновь вступилась за этих уродов. — Это… действительно внутренние дела клана. И… И мне ничего не угрожало. Поверьте. Это всё для моего блага.
— Я не знаю, что с тобой хотели сделать, — Наташа подошла к синевласке, пытаясь заглянуть той в глаза. — Да и знать не хочу, потому как уверена, что мне это не понравится. Только ты понимаешь, что в следующий раз всё может закончиться гораздо хуже?
— Это всё для моего блага. Мне просто показали, насколько я слаба, — словно заведённая повторяла она, опустив голову ещё ниже. — Извините, мне пора идти, спасибо вам.
После чего, сорвалась с места, кинувшись догонять парней.
— Пиджак забыла… — произнесла зелёноволосая, посмотрев на истоптанную тряпку, а затем переглянувшись со мной.
Что тут сказать? Клановые! Всё у них не как у людей. Сдавать эту троицу я не собирался, а вот набить рожу при следующей встрече было можно. Но для этого нужно тренироваться и уже прекращать эксперименты с моей психикой.
Ярость и злость прекрасно работали, а чтобы не стать безумным берсеркером, стоит заняться самоконтролем, а не разглядывать фривольные картинки на занятиях у грудастой учёной.
Осталось только донести эту мысль до Ольги Васильевны.
— Таким образом, воздействие на духов высшего порядка, а именно: элементалей, воплощений и демонов, — должно осуществляться с помощью объёмных печатей, с использованием стихии-антагониста либо сродных с ней сил, — монотонный голос учителя убаюкивал, особенно после интенсивной утренней тренировки. — Каменский, определение объёмной печати…
Над головой вспыхнул рой вращающихся в воздухе золотистых искр, постепенно оседающих на пол. На нормальных лекциях, предполагающих работу с учебниками и конспектирование материала, а не сольное выступление препода, свет на нашей половине зала не выключался, так что дополнительная иллюминация становилась бесполезна, но Мистерион не был бы самим собой, если бы отказался от таких вот фокусов.
Впрочем, хотя этот странный человек и любил показуху, однако отвечать на его вопросы следовало немедленно и без запинки, если не хочешь схлопотать замечание с занесением в журнал. Три таких галочки напротив фамилии в день, неважно за какую провинность и на каком предмете, караются наказанием в виде часовой отработки на благо хозслужбы в свободное от занятий время.
За два прошедших месяца я уже не раз успел убедиться в том, что даже с моим напряжённым графиком всегда найдётся время, которое можно отщипнуть от заслуженного отдыха. Например, в воскресенье, когда у меня из занятий только работа с Грегором и Ольгой Васильевной.
— Печатью объёмной или же ручной, равно как заклинанием, техникой либо арканом именуют трёхмерную эфирную конструкцию, служащую для выполнения определённого магического воздействия, — быстро поднявшись со своего места, протараторил я. — Род воздействия определяется составными частями печати, а также волей чародея.
— Садись.
Пронесло… испытывая мои нервы на прочность, Мистерион постоянно гонял меня по темам, давно пройденным всем остальным классом, и, как обычно, никакого поощрения за выученный материал можно было не ждать. Зато сбейся я хоть в одном слове, тут же отхватил бы очередную галочку, а через пять минут препод вновь поднял бы новым вопросом.
Порой складывалось впечатление, что этот странный мужик в маске просто поставил себе цель каждый урок в обязательном порядке отправлять меня на отработку. Счастье ещё, что занятия с ним проходят у нас всего три раза в неделю, иначе я бы уже точно загнулся за чисткой очередного сортира или во время мытья пола в каком-нибудь коридоре.
Не знаю, что я сделал Мистериону, но ни дня не обходилось без моих ответов. Вот и сегодня поднял три раза, и я уже думал, что всё — отстрелялся, до колокола осталось каких-то пара минут… ан нет, подловил. Хорошо ещё, что основные определения я только вчера с Дашкой повторял, да и в силу возраста большую часть учебников за младшие классы мне достаточно было просто прочитать, чтобы запомнить. Что, конечно же, значительно облегчало задачу и освобождало время. В первую очередь для того, чтобы вызубрить текущий, куда как более сложный материал, ведь от программы этого года меня никто не освобождал.
Вот так вот и получалось. Понимать — ещё много не понимаю, но знания откладываются, и даже на вопросы отвечать могу. Каждый день после усердной тренировки читаю перед сном учебник «Магические конструкции и структуры» за четвёртый класс и втыкаю полночи на тему: от оно как получается! Так вот что это значило…
А с утра получаю разогревающий нагоняй от физрука за то, что ползаю по полигону как сонная муха, и бодрящий укольчик в зад от Ларисы Вениаминовны. Но… на медсестру я не обижаюсь! Ей можно! Она святая…
— На этом всё. Записывайте задание к следующему уроку, — учитель щёлкнул пальцами — и с потолка под грохот и лязг цепей опустилась ещё одна доска в витиеватой, золочёной раме, на тёмно-зелёной поверхности которой тут же проступили ровные строчки, написанные каллиграфическим почерком. — Прошу особое внимание обратить на параграф сорок шесть. Вы должны не просто дословно заучить его, как говорящие вороны, а понимать, отчего и почему воздействия имеют именно такой эффект, а не какой-то иной. Это я буду спрашивать на экзамене у каждого. Запомнил, Каменский?
— Так точно! — на рефлексах ответил я, а сам подумал: «Вот ведь привязался, сволочь! Знает же, что пока не прочитаю какой-нибудь учебник из разряда "О кракозябах пупырчатых и способах их промышленного надува", всё равно ни хрена не пойму. Специально на этом внимание акцентирует, гад!»
Поди, отыгрывается за то, что меня взяли на последнем году обучения. А может, ещё за что, кто его разберёт. Мистерион был единственным, к кому мне так и не удалось напроситься на дополнительные занятия. Нет, он не отказал, но перепоручил это всё той же Дарье как лучшей ученице класса.
Как же мне хотелось выразить ему благодарность от всей души и желательно ногами по почкам. Но пока я не дорос бить титулованных чародеев, тем более с заточкой под магию. Так что пришлось засунуть гордость поглубже, стиснуть зубы и терпеть… Так, а чего это Мистерион вдруг напрягся?
— Добрый день, дети, — посреди арены внезапно возник директор.
«Интересно, а почему это препод выглядит таким раздосадованным? — подумал я, наблюдая за реакцией хозяина зала. — Словно бы его прилюдно по носу щёлкнули…»
Действительно, пусть учитель и держал себя в руках, но при взгляде на старикана на мгновение скривил рот в очень недовольной гримасе. Даже как-то приятно стало.
— Класс, встать! — реакция старосты оказалась на высоте, и мы дружно вскочили.
— Я всего на минуту, — Бояр мягко улыбнулся Мистериону и опять повернулся к нам. — Хочу сообщить, что через неделю ваш выпускной класс и его параллель поедет в Кремль на праздничный концерт в честь начала «Сезона Уробороса». Поэтому, начиная с сегодняшнего дня, к ежедневному расписанию будет добавлен временный обязательный факультатив в виде двух часов урока этикета. Предвижу возражения, да вы проходили этот курс два года назад, и многие сдали на отлично. Однако нынешнее событие очень важно, в первую очередь, для вашего будущего, а потому следует обновить знания. Тем более что у нас в коллективе есть и те, кто, в силу определённых причин, до сих пор не знаком с Эльдарой Сильверовной.
Как ни странно, но это было не про меня. С Зльдарой Сильверовной Латуниной — невысокой представительной леди, ну, или барыней, потому как по другому её и не назовёшь, с волосами цвета стали и идеальными манерами — я уже имел честь пообщаться. Закадычная подруга Ольги Васильевны как-никак и преподаватель уже не Школы, а Академии.
Собственно, познакомились-то мы случайно, чуть ли не в начале первой недели, но вот потом моя попечительница взяла, да и подключила её к моему воспитанию. Уж больно сильно, по мнению учёной, в моём поведении укоренились бандитские замашки, привитые на дне. Да и с девушками, не представительницами первейшей профессии и не хабалками с рынка, по словам блондинистой бестии с огромным размером груди, общаться я совершенно не умел.
Что я могу сказать об этой женщине? С Ларисой Вениаминовной сравнивать не буду, медсестра — недостижимый идеал, а Эльдара Сильверовна — просто очень и очень хороший человек с поистине адамантовыми, нет, даже платиновыми нервами. Уж это я успел испытать на себе.
Обычно в юмористических рассказах и повестях про жизнь «богатеньких», которые публикуют жёлтые газетёнки, и которые я почитывал в свою бытность детдомовцем, преподавателей этикета выставляют злобными старыми грымзами, только и способными, что третировать подрастающее поколение. Комедийный образ не более. Реальность же подсунула мне мало того, что красотку, так ещё и истинного педагога, способного не только двумя словами расположить к себе, но и понятными словами объяснить, что не так, и в чём ты не прав. Да к тому же так, что после самому хочется измениться в нужную сторону, только бы не расстраивать учительницу.
Но Бояр, похоже, говорил не обо мне. Ибо смотрел в этот момент совершенно в другую сторону, а по аудитории прокатился дружный восторженный вздох. И было отчего! В резиденции Князя — огромном небоскрёбе «Кремль» — не бывали даже наши клановые одноклассники, по крайней мере, я никогда от них такого не слышал. А ведь не утерпели бы — похвастались.
А тут приглашают сразу всех выпускников, не деля на рода и сословия. Мне, конечно, уже все уши прожужжали, какая эта школа элитная, и вообще, но подобного я ожидать не мог. Всё же: где мы, пусть даже в силу возраста, а где Князь! Вот только дополнительные занятия мне были совсем не в дугу…
Всё же у меня и без них дел хватало. Эти два месяца я всё так же каждый день с трудом доползал до комнаты, чтобы рухнуть на кровать и на одной только силе воли открыть какой- нибудь учебник. Правда, оставалась надежда, что стальноволосая красавица по имени Эльдара придумает что-нибудь, зная моё бедственное положение. Почему-то я был уверен, что так, собственно, и будет.
Хотя нудя про себя о трудностях, я не мог не признать, что в моей жизни ничего особо не поменялось. Самое главное достижение — удалось-таки убедить Ольгу Васильевну закончить эксперименты с эмоциями и сосредоточиться именно на ярости. Точнее, на том, как мне в бою не превратиться в одуревшего от жажды крови безумца.
Я даже рассказал о методе отца, когда часть меня как бы остаётся наблюдателем происходящего, правда, желаемого аншлага, шока и оваций так и не получил. Подобная практика оказалась довольно известной, вот только мой папаня её не придумал, как я до этого думал, а узнал в отряде наёмников. Именно такому способу своеобразного самогипноза обучают тех, у кого в горячке боя шибко рвёт башню, и тех, кто уж очень сильно подвержен одержимости духами. В последнем случае просто для того, чтобы, случись что, те вообще могли сохранить своё я.
Признаться, я не сказать чтобы расстроился. Дома о работе отца мы практически не раэговаривали, а всё остальное я додумал сам. В общем, по здравом размышлении, моё предложение признали временным, но годным. Во всяком случае, для этого года обучения, покуда у меня просто нет возможности уделить время чему-нибудь более серьёзному.
Так я стал ещё и тренировать «комнатку» для своего отстранённого сознания. Очень большим подспорьем оказались вечера, переходящие в ночи, когда я, вымотанный морально и физически, добирался-таки до своей койки и упорно хватался за очередной учебник. Кстати, помощь в этом деле совершенно внезапно пришла оттуда, откуда не ждали.
Борислав, заметив мои мучения, однажды пристал с расспросами, ну я и выложил ему всё, что со мной происходит. Так серб подумал-подумал, да и предложил поделиться своей клановой техникой разделения сознания, помогающей ему в управлении куклами.
Нет, не сейчас, пока я к подобному просто не готов, да и не просто так, всё же это был родовой секрет, а за перспективу помощи в благородном деле мести. Правда, кому он всё ещё не знал, но был уверен, что день настанет, и заранее вербовал сторонников.
Подумав, я согласился. Ничего же по большому счёту не теряю. Это ведь как в той притче про Князя, хитрого скомороха и собаку, которую тот пообещал научить говорить за десять лет, взяв за это мешок золота. Когда его спросили, как ты это сделаешь, он улыбнулся и ответил, что к тому времени или я сдохну, или князь преставится, или собака помрёт.
А вообще, если не принимать во внимание сложившуюся ситуацию, все эти опыты с разумом мне не очень-то и нравились. Да что там, я предпочёл бы вообще обойтись без подобных экспериментов и не подпускать никого к своему сознанию, вот только особых вариантов не было, как и шансов на то, что мне удастся справиться собственными силами. А по-другому получить доступ к чародейской силе я не мог и, по словам Ольги Васильевны, вряд ли это когда-нибудь изменится.
На просьбы объяснить, что же со мной, собственно, не так, ведь у других чародеев не было подобных проблем с завязкой на сильные эмоции, она, как мне показалось, специально начинала сыпать мудрёными терминами, а потом и вовсе старалась соскочить с темы. Так что приходилось довольствоваться более простым, но невнятным объяснением, дескать, у тебя такое ядро. Особенное!
Была, правда, надежда на МакПрохора. Он, как и обещал, занялся со мной Шаолинь-сы Цюань-Фа. Пока только физической частью, но даже сейчас при выполнении базовых упражнений много внимания уделялось правильному дыханию и состоянию внутреннего покоя. По словам физрука, этот стиль был необычен в первую очередь тем, что много внимания уделялось работе с теми крохами живицы, которые содержались внутри организма неодарённых. Косоглазые чародеи-монахи, засевшие на своей горе, специально обособляли её как особую энергию «Ци», которая свойственна простым людям с неразвитым ядром. А, развивая ее, можно было со временем научиться усиливать мышцы и укреплять кости бойца. В моём же случае, по мнению Грега, эта практика должна была благотворно повлиять на развитие меридиан и других энергетических каналов.
Оказалось, что болели мои мышцы после каждого выброса энергии именно из-за неравномерного насыщения внутренней структуры живицей. Грубо говоря, из ядра энергия распространялась не дозированно, как ей положено, достигая места назначения, а в виде волнообразных выбросов, хаотично распространяясь куда попало, да ещё и деформируя неготовые к таким нагрузкам каналы. В качестве примера Ольга Васильевна протолкнула сквозь гибкую резиновую трубку от какого-то прибора металлический шарик большего радиуса, едва не порвав во время демонстрации само изделие, что было очень наглядно.
Оказывается, будь у меня ядро послабее, а выбросы менее интенсивными, то до костей, мышц и кожного покрова могло вообще ничего не дойти. Однако в моём случае тот же избыток сил оказался и вреден. Пусть живица и укрепляла потихоньку периферийную систему, однако её излишки, неконтролируемо сбрасываемые прямо в тело, «выжигали» внутренние органы и ткани, при этом запуская взрывную регенерацию, отчего меня и крутило.
В общем, чтобы стать настоящим чародеем, мне ещё надо было пахать и пахать. При этом не забывая и об учёбе, на которую тоже пришлось приналечь. Если бы не ребята, то, скорее всего, я бы просто загнулся от внезапно свалившейся нагрузки. Но, к счастью, всё те же Ульрих с Борисом вызвались помочь. К ним присоединилась Нина, которая, похоже, была за любой кипишь, кроме голодовки. Правда, ей пришлось выиграть целое сражение с очкастой девчонкой, действительно являвшейся нашей старостой. Она так и не оставила своих подозрений насчёт меня, а соседство с Бориславом вообще восприняла как глас Древа. Дескать, он маньяк, потому его и поселили к первейшему извращенцу академии. Сжечь обоих!
Девчонки даже поругались и пару дней не раэговаривали, ровно до того момента, пока учитель арифметики и геометрии, к которому я обратился за дополнительными занятиями, не попросил Таню, так звали старосту, мне помочь. Та хоть и фыркнула, но отказать не посмела. В итоге подруги помирились, а я, хотя и не был полностью реабилитирован, всё же перешёл из разряда «маньяк обыкновенный» в разряд «тип подозрительный», с которым, соблюдая осторожность, всё-таки можно общаться и не забеременеть.
Но в первый раз в библиотеку, где мы занимались, очкастая вошла с таким видом, будто я должен наброситься на неё прямо у порога и тут же прилюдно сотворить кучу разных непотребств. Возможно, даже по два раза в каждой позе. Вот только я не понял, чего она вообще припёрлась, коли трясётся от страха, но при этом переоделась в явно недешёвый гражданский костюмчик, навертела обалденную причёску, накрасилась и благоухала нежными и точно очень дорогими духами. Вот честное слово, словно бы на свидание собралась! Я уже подумал было, что так оно и есть, мало ли какие у девушки планы на вечер. Но нет! Стоило нам закончить, как Таня тут же отправилась в общежитие, да ещё и явно чем-то недовольная. Не понимаю я женщин.
А вот с той, кто могла просветить меня на этот счёт, я уже давно не виделся. Точнее, пересекались-то мы с Ташей на занятиях у Ольги Васильевны регулярно, но теперь они проводились в лаборатории, и наши прогулки прекратились сами собой. А вот просто встретиться и пообщаться всё как-то не удавалось. Жаль, после того случая с напавшими на девочку уродцами мне казалось, что между нами появилось что-то такое…
Пусть даже мы об этом и не говорили, но дорога до тренировочного зала каждый раз занимала всё больше времени. А когда учёная признала бесперспективность работы с другими эмоциями, всё закончилось. Я оказался загружен учёбой и тренировками по самое «не могу», а Наташа… так ни разу и не встретилась мне вне стен лаборатории. Я утешал себя мыслью о её занятости, но при этом понимал, что слишком мало знаю о девушке, чтобы строить какие-либо предположения.
Прозвучал удар колокола, и вместе с ними фигуры учителя и директора растворились в воздухе. Аудиторию тут же огласил истошный визг восторженной Нинки! Вот уж кто не собирался сдерживать своих чувств! Иногда казалось, что у красноволосой совсем отсутствуют какие бы то ни было тормоза. По крайней мере, сейчас она радостно вопила от избытка чувств, тряся старосту как грушу, не замечая вялого сопротивления подруги. Впрочем, в этот момент на неё мало кто обращал внимание. Все переваривали свежие новости, а некоторые вообще ушли в себя, пытаясь осмыслить и просчитать, чем нам это может аукнуться в ближайшем будущем.
Хотел бы я сказать, что так же задумался о грядущем, но не могу. Слишком смутно я осознавал происходящее. Как оказалось, Антон Каменский всё ещё слишком мало знал о том обществе, в которое внезапно попал. Зато Ульрих вполне ориентировался в ситуации. Правда, высказался лишь на обеде, хотя до этого и времени-то особого не было, уроки никто не отменял, а перемены хватало лишь на то, чтобы добежать из одного класса в другой да подготовить учебники и тетради.
Зато стоило нам дружной толпой прийти в столовую, и её тут же затопил гомон многоголосого обсуждения. Солировали, конечно, девчонки, рассуждая о последней моде двора, хотя каким боком их это касалось, было непонятно, всё равно идти предстояло в форме академии, но вроде не в повседневной, а в парадной, которую мне пока ещё даже не выдали.
— И чего разгалделись, — Борислав недовольно поморщился. — Как всё же в лазарете хорошо. Тихо, тепло, светло, и Линка суетится, переживает.
— Лень вперёд тебя родилась, — поддел друга Камыш. — Как мстить-то будешь, с таким подходом?
— Мне Белый поможет, — отмахнулся серб, которого подобные подколки не задевали. — Его эго, мой ум — против нас никто не устоит. А кто устоит — того расшатаем и повалим!
— Ха! То-то ты по геометрии вчера двойку схлопотал, умник, — Борис усмехнулся. — Это тебе не за девками в раздевалке подглядывать, скажи, Ульрих. Эй! Шмель — Камышу, ау, приём!
— А?! — долговязый приятель вскинулся, оторвавшись от тарелки, в которой бесцельно перемешивал картофельное пюре, гипнотизируя его отсутствующим взглядом. — Ты чего-то хотел?
— О чём задумался, говорю? — толстяк ткнул друга в бок. — Не жрёшь ничего, сидишь тут, словно статуя. Случилось чего?
Я только теперь обратил внимание, что действительно, обычно просто уничтожавший хавку вечно голодный парень в этот раз практически ничего не съел. Да и за последние полчаса не проронил ни слова… И хотя он не отличался любовью к словоблудию, всё же чаще не отмалчивался, да и утром вёл себя как обычно, а тут прямо-таки завис. И ответ этому мог быть только один — он что-то знал о предстоящем мероприятии.
— Всё нормально, — и, видя наши скептические взгляды, Ульрих натужно улыбнулся. — Серьёзно! Я просто над словами директора размышлял…
— И ты туда же? Думаешь, что надеть, в моде ли нынче блеск, и какой марки тени стоит использовать? — серб ну просто не мог не подколоть товарища.
— Да причём тут концерт, — Шмель раздражённо тряхнул шевелюрой. — Выпускники каждый год ходят на него, это, можно сказать, традиция. А вот дополнительные занятия этикета… это что-то новенькое. Раньше такого не было.
— Может, это из-за меня? — я прекрасно понимал, что мир вокруг моей персоны не вертится, но всё же. — А то уже все уши прожужжали о том, что новичок в выпускном классе — это впервые. Правда, я и так иногда занимаюсь с Эльдарой Сильверовной…
— Не, ну возможно, конечно. Плюс у тебя неизвестный аспект, но тогда почему всех запрягают? — Борислав отложил ложку и с тихим хрустом расправил плечи, а затем сладко зевнул, прикрыв рот кулаком. — Если так, то пусть Белого и натаскивали бы на все эти поклоны-повороты, правда, если ты уже занимаешься, то тогда вообще всё странно. Мне вот, допустим, вообще некогда с расшаркиваниями возиться. Нужно ещё план мести Шабшибчукам заново продумать и варианты проработать.
— Боюсь, мы тут совсем ни при чём, — Ульрих вздохнул и вновь взялся за вилку. — Есть у меня подозрение, что всё это связанно с любимой младшей дочерью нашего горячо обожаемого Князя — Вероникой. Ей скоро исполняется шестнадцать, как и нам. Как бы нас не переквалифицировали в живые игрушки для высокородной с… княжны. Потешный чародейский полк, чтоб его! Ладно, чего теперь. Через неделю узнаем кто, куда, кого и как.
Мы переглянулись… и налегли на обед. Действительно, смысл сейчас ломать голову, если от нас, по сути, ничего не зависит? А там видно будет.
Следующие семь дней пролетели стремительно и незаметно. Уроки этикета оказались не столько сложными, сколько нудными, пусть даже Эльдара Сильверовна и старалась подавать материал так, чтобы ученики не особо скучали. И всё равно: кто, в каких случаях представляется первым, как обращаться к ровесникам, лицам старше себя, но с более низким социальным статусом, младше, но более родовитым и прочая, прочая, — всё это откровенно утомляло и далеко не только меня. Чтобы разбавить занятия и одновременно закрепить знания, начали разыгрывать сценки «из жизни».
Вот тут стало немного повеселее… настолько, что Борислав схлопотал очередной час отработки за то, что его на носилках вынесли куклы. Объяснение, что это палантин с рабынями, а он отыгрывает пашу из восточных полисов, не проканало, и красавица со стальными волосами и обворожительной мягкой улыбкой элегантным росчерком пера влепила несостоявшемуся сатрапу третью за этот день галочку напротив фамилии.
Хотя, в принципе, вся эта суета примерно укладывалась в моё представление о важном походе на массовое мероприятие в резиденции Князя. Напряг только последний урок, в течение которого нас познакомили с правилами поведения за ужином и пользования столовыми приборами, используемыми на приёмах. Признаться честно, я даже не представлял, что существует аж сорок восемь приспособлений для «правильного» приема пищи, большую часть из которых в обязательном порядке раскладывают возле тарелки. Трудно было банально запомнить, а не то чтобы понять, что для чего предназначается и чем отличаются разные образцы. Одних только вилок полагалось девять штук, ложек — двенадцать, а ведь были ещё и разнообразные ножи, щипчики, лопаточки, и как апофеоз — две костяные палочки сантиметров тридцать в длину. Вроде бы для азиатских блюд. И что делать с ними я вообще не понял, решив для себя, что, наверное, на них как-то накалывают отрезанные кусочки поданного, как на шампуры или шпажки.
Впрочем, на всё это столовое богатство нам отвели довольно мало времени, да и Эльдара Сильверовна особо не стремилась к тому, чтобы мы непременно запомнили, что, чем и как есть за столом. В общем, даже мне было ясно, что это профанация для галочки. Зато всё оставшееся время мы посвятили инструктажу. Что можно делать, чего нельзя, как ходить, где стоять и прочее, прочее, прочее.
Причём дозволенного было предельно мало, даже дышать рекомендовалось тихо и через раз, зато запрещалось почти всё. Для чего была нужна предыдущая игра в аристократию стало совсем уж непонятно, зато поутихли споры и подозрения насчёт предстоящей поездки. И только Ульрих упрямо считал, что впереди нас ждёт нечто необычное и довольно неприятное. Он вообще после выступления директора на уроке Мистериона превратился в пессимиста и параноика.
Как я понял, именно он был главной движущей силой, направо и налево раскрывающей заговоры. Ну, или как минимум видевшей их под каждым кустом, а под кроватью выискивающей прячущегося там чародея-диверсанта из вражеского полиса. И в свете этого открытия рассказ о моём предшественнике и его злопыхателе стал казаться мне ещё более нереальным и надуманным.
Но, естественно, Шмелю я ничего говорить не стал. Хочется человеку играть в сыщика — да Древа ради! Не самый странный и страшный заскок. По крайней мере, пока не начал кидаться на людей и кричать: «А Князь-то ненастоящий!» — можно особо не беспокоиться.
А вот кто ближе к выходным реально начал напрягать, так это наши девушки. Одноклассницы дружно озаботились своей внешностью. Те, кто имел влиятельную родню, отпрашивались в город, где им делали первоклассные причёски, маникюр и увлажняющие маски. Кому не настолько повезло, стояли в очереди к местным парикмахерам и оккупировали салоны красоты при Академии, причём у тех результат зачастую превосходил любые столичные салоны. Казалось бы, с чего такие страсти? Но оказалось, что таким образом девицы компенсировали необходимость идти в «свет» в стандартной для нашей школы форме, пусть и парадной. Конечно, особо разгуляться с причёсками тоже не получалось, но вкупе с драгоценными и побрякушками это хотя бы частично успокаивало страдающих модниц.
Заодно стало известно, что старосты знали о предстоящем мероприятии ещё за два месяца до объявления об оном. Только никому не говорили, подчиняясь прямому распоряжению директора. Кто-то отнёсся к подобному с пониманием, особенно зная Татьяну и её повёрнутость на правилах и порядке. Однако, как всегда, нашлись и те, кто почувствовал себя обманутым. Например, Нинка жутко обиделась и опять не раэговаривала с подругой аж целых полдня! Зная характер красноволосой, это было весьма существенно, можно сказать, высшая степень порицания и осуждения, на что Татьяна только вздыхала и шла заниматься своими делами, а надувшаяся оскорблённая невинность следовала за ней хвостиком. Видимо, изображая отсутствующую, по мнению красноволосой, у старосты совесть.
У меня же были другие проблемы. Стоило Ольге Васильевне узнать о концерте, как она тут же запретила куда бы то ни было ездить, причём в довольно категорической форме. На попытку свалить всё на приказ сверху, разозлилась и потащила меня к директору. И уже ему высказала, что, дескать, у мальчика нет времени маяться различной хренью! Ему нужно очень много работать, ведь конец учебного года не за горами, а он ещё даже азы не освоил!
И я бы не сказал, что был с ней не согласен, просто меня особо никто и не спрашивал. Более того, меня почти сразу же выперли из кабинета, приказав дожидаться снаружи. Да ещё и полог «Тишины» на помещение наложили.
Уж не знаю, чего там было такого тайного, мне почему-то доложить забыли, но вылетела учёная из кабинета натурально взбешённая, с таким видом, будто у неё сейчас из ушей пар пойдёт. Ухватив за рукав, она молча утащила меня к себе в лабораторию, и вот там уже началось «это»!
Ребята потом спрашивали, чего я так спокойно, с истинным пофигизмом отношусь к инструктажу, в то время как почти все возмущены творящейся несправедливостью и множественными запретами. А всё потому, что прослушанная только что лекция не шла ни в какое сравнение с тем, что мне устроила обычно спокойная женщина! По её словам, в Кремле я даже дышать не должен, чтобы лишний раз не привлекать к себе внимания. Топать, крутить головой, хлюпать носом категорически запрещалось чуть ли не под страхом смерти. А уж если чихнуть захочется, так лучше забить в глотку носок, но не допустить подобного беспредела! Случись же, что со мной захочет заговорить кто-нибудь из посторонних… в общем, проще прикинуться слепоглухонемым, нежели полностью следовать советам Ольги Васильевны.
На вопрос, а, собственно, к чему такие жертвы, мне было отвечено сакраментальным «так надо!»
Дескать, ты ещё мал и глуп, ничего не понимаешь в жизни, а княжеский двор — это не то место, где стоит гулять маленьким мальчикам, и не только в одиночку, а вообще. Бабайки утащат! Так что пообещай, что от группы ни шагу в сторону, ни прыжка вверх и даже носком в полу не ковыряй — воспримут как попытку закопаться. Да и вообще, мало ли! А может, всё же не поедешь?
Да я уже и рад бы! Нервозность моей попечительницы передалась мне в полной мере, однако… Какой мальчишка не мечтал побывать в Кремле?! Да ещё и внутри, а тут такой шанс! Так что искушение взяло верх над голосом разума в лице учёной, и я, с трудом убедив чем-то очень серьёзно обеспокоенную женщину, что буду паинькой и вернусь целым и невредимым, получил наконец-то её разрешение. Для себя же сделал зарубку на будущее попытаться аккуратненько выяснить, чего это Ольга Васильевна так боязливо относится ко всему, что связано с Князем.
Её прямо передёргивало при каждом упоминании Кремля и всего, что с ним связано. И, судя по всему, чувства эти были сильными, но скрываемыми ото всех, ведь раньше она так явно на подобные разговоры не реагировала. А создавшаяся ситуация заставила её вскрыть своё истинное отношение, с чего бы? И причём здесь я?
Впрочем, особо это меня всё же не волновало. Ну не сожрут же меня во время праздничного концерта, право слово! Тем более что делать глупости я и сам не собирался. Можно было бы сказать, что и ехать не очень-то хотел, но, положа руку на сердце, сам себе признавался, что это натуральное враньё.
Это же не просто Кремль, а еще и концерт с самыми знаменитыми артистами полиса!
В общем, к назначенному дню всех уже изрядно потряхивало, и меня в том числе. Тут я и осознал мудрость Бояра, запретившего старостам заранее рассказывать о предстоящем мероприятии. За месяц народ довёл бы себя до нервных срывов, что в нашем случае было весьма опасно. Всё же полноценными чародеями мы ещё не были — так, заготовки, полуфабрикаты. А выгореть на фоне психического потрясения могли на раз-два. Да и о нормальном учебном процессе можно было бы забыть.
Но, так или иначе, день «К» наступил. Казалось бы, что может пойти не так после недели усиленной подготовки? Выяснилось, что всё. Например, минимум трое спалили себе парадную форму, когда решили, что она недостаточно выглажена со вчерашнего дня. В итоге трагедия на уровне суицида.
Говорили, одна девица с параллели пережгла себе локон при повторной завивке и реально пыталась выброситься из окна. Чего она этим хотела добиться — непонятно. Третий этаж и для обычного-то человека не сильно высок, а чародею, пусть и молодому, так и вовсе не страшен. Но подруги всё равно не пустили, поймали, попытались успокоить, хотя пострадавшей казалось, что всё, жизнь прожита зря!
И это был не единственный нервный срыв за утро. Школьники психовали, ругались, даже пару раз сцепились в поединках… из которых неизменным победителем выходил МакПрохор, дежуривший при общежитии. Ну, или Надежда Игоревна у девочек. Историчка оказалась весьма сильным чародеем, наводя порядок железной рукой, добрым словом и метательными ножами, которые она не стеснялась пускать в ход. Ну а что? Вонзившийся в каменную стену возле твоего уха клинок, как оказалось, вполне способствует успокоению расшалившихся нервов.
Положение спасли Фридрих Иосифович, с пяти утра находящийся на своём месте и имевший про запас набор формы всех размеров, и Лариса Вениаминовна с ведром успокоительного, а также мазей, притирок и, как ни странно, косметики. Вот что значит опыт! Словно дриада и дендроид с самого Древа, они снизошли до сирых и убогих, причиняя добро и наводя порядок. В итоге все, кому это требовалось, получили новые вещи, синяки и шишки были замазаны, нервы успокоены, красота наведена и даже испорченный локон выращен заново. Ну а заодно выдали люлей для профилактики с обещанием за испорченную одежду оторвать по возвращении все выступающие части тела, а особо нервным поставить вёдерную клизму, особенно, если подобное повторится на людях. В результате к обеду всё было готово к выезду.
В том числе и мобили. В прошлом, во время жизни на втором ярусе, у нас был школьный автобус — старенький, дребезжащий всеми деталями паровик «Бык». Он поутру объезжал самые дальние кварталы, собирая детей, а после уроков возвращал их по домам. Совсем малым я тоже на нём ездил — там была охрана, так что родители не боялись отпускать меня одного. Когда подрос, принялся ходить сам, благо имелась компания, да и идти было не так уж далеко. Но, естественно, как и любой пацан, интересующийся механикой, я прекрасно разбирался в моделях авто, даже в мобилях, хотя они к нам почти не заезжали. Стремительные «Молнии» и «Стрижи», солидные «Бизоны», юркие «Чижы»… журналы с их описаниями были зачитаны нами до дыр. Но вот таких автобусов, что прибыли за нами сегодня, я не знал и никогда в жизни не видел.
— Понятное дело. Это машины не для быдла, — по глупости ляпнул я о своей неосведомлённости вслух, и Дашка не могла оставить это без комментария:
— Твой предел — паровики, работающие на кизяке. Смирись…
— Отстань уже от Антона! — Ульрих не дал раэгореться скандалу, оттащив меня подальше, а то я уже собирался высказать наглой девке всё, что о ней думаю, после чего, обращаясь ко мне, добавил. — Нервничает она, вот и кидается на всех подряд. Ты её перед экзаменами не видел, вот где жуть была. А это «Кентавры» прошлого года выпуска. Греческая гильдия «Спартак» к нам перебралась, поэтому они завод и открыли. Вот это их машинки.
— Клёвые. А характеристики какие? — я решил наплевать на беловолосую стерву и принялся разглядывать диковинки.
А выглядели они действительно необычно. По крайней мере, для меня. Длинный корпус с зализанными углами казался почти прозрачным, столько в машине было окон. И ладно бы маленьких, так нет, они были громадными, занимая по высоте половину корпуса. Но самым необычным было не это. Водитель в «Кентаврах» сидел в кабине, расположенной на втором ярусе, за что автобус, видимо, и получил своё название.
Каждому классу досталось по отдельной машине. Под рык МакПрохора мы выстроились колонной по одному и организованно пошли на посадку. Физрук был в своих неизменных латах, впрочем, без них его никто никогда не видел. Ходили слухи, что Грег просто сросся с ними, и некоторые факты это подтверждали, но сейчас меня интересовал другой наш сопровождающий, контролирующий посадку внутри автобуса. Это был не кто иной, как Фридрих Иосифович собственной персоной. И гвардейская форма на нём, да к тому же с полковничьими погонами, и грудь в орденах — привлекали внимания ничуть не меньше необычного транспорта.
Приятно, что я не ошибся с первоначальной оценкой. Но вот что могло заставить чародея такого уровня пойти работать обычным завхозом, пусть даже в «самую лучшую Академию», оставалось загадкой. Тем более что заведовал он даже не в самом учреждении, а в одной из школ при нем… Не пойдёшь же об этом спрашивать у самого Фридриха.
«Интересно, а выпускники остальных чародейских школ тоже едут на концерт, или это мы одни такие элитные?» — мелькнула у меня мысль и тут же пропала.
Да какая, собственно, разница. В свете предстоящего мероприятия это казалось не таким уж и важным. Так что даже когда хромой гвардейский полковник устроился на переднем кресле нашего автобуса, на него мало кто обратил внимание. Все жили предвкушением грядущего события.
Тем временем появился Бояр под ручку с Ольгой Васильевной. Вот уж кого я не ожидал увидеть после устроенной мне истерики, так это её. Но нет, наряженная, словно настоящая дама из высшего света, она вполне непринужденно о чём-то шутила с директором и, благодарно кивнув, первая забралась в салон шикарного «Бизона-110», дожидавшегося именно эту парочку.
Откуда у академии лимузин представительского класса можно было не спрашивать, хотя наш директор в своём неизменном белоснежном наряде смотрелся рядом с ним весьма колоритно. Впрочем, мне стало не до размышлений. Стоило захлопнуться последней двери, как наша колонна, сопровождаемая парой полицейских «Воронов» со включенными сиренами, тронулась с места. Долгожданное приключение началось.
Забавная штука — жизнь. Случился резкий поворот, и вот за какие-то несколько месяцев я повидал и узнал больше, чем за все предыдущие годы. Взять, к примеру, мой родной полис, где я бывал? Да нигде! Жителям второго яруса вообще особо ездить-то некуда, а коли получается выбраться, так любоваться из окна, по сути, и не на что. Разве что на вывески и витрины на проносящихся мимо фасадах, а так — всё равно, что по туннелю едешь. Редко когда мелькнёт над головой кусочек синего неба с крышей какого-нибудь здания, а что творится на нижнем уровне, и не посмотришь из-за высоких ограждающих бортиков трассы.
Да и выбирались мы из района, где жили, не так уж и часто. Несколько раз ездили в парк на четвёртый ярус, верхний в нашем районе. На пятый день рождения родители за бешеные деньги сводили меня в зоосад, иногда мы бывали в гостях у знакомых, живших где-то в Сокольниках, да по инициативе мамы раз в пару месяцев посещали музеи и однажды театр. Вот по большому счёту и всё. Общественные паровики, на которых приходилось кататься, всегда ехали по нижним трассам, не посягая на верхние уровни, и далеко не всегда для ребёнка находилось местечко у окошка.
В общем, это был второй раз, когда я действительно мог рассмотреть наш полис. Да к тому же не с высоты птичьего полёта. И, конечно же, моё внимание сразу привлекли «Бриллиантовые дороги», которые назывались так не только потому, что плата за проезд была необычайно высока, а потому, что они на самом деле сверкали, словно настоящие алмазные россыпи. Конечно, не само дорожное полотно, да и к драгоценным камням сей блеск имел очень отдалённое отношение, просто вдоль каждой трассы в специальных светоулавливающих тумбах располагались ячейки с особыми кристаллами.
Производил их относительно молодой, но сильный клан, носящий фамилию Шнуровски и относящийся к первостихии земли. Ещё в прошлом столетии во времена бурной научно-технической революции они являлись всего лишь довольно скромной гильдией с только- только зарождающимися семейными связями и вот как поднялись. Совсем недавно я узнал, что подобное ой как редко случается.
Ведь что такое «гильдия»? Взять «Чародейский клан» — это объединение людей с чёткой вертикалью власти, разделённое на главную и побочные ветви, где все члены так или иначе связаны родственными узами. При этом они имеют общее сродство с какой-либо первостихией и разделяют эго, а также хранят веками накопленный багаж знаний и уникальных чар и делятся на боевую и экономическую часть.
Хотя бывают и исключения, вроде как в клане той же Хельги Громовой — девчонки, которую мы с Ташей относительно недавно спасли от якобы изнасилования. Мне уже потом рассказали, что она вроде как из главной ветви воздушников, а пафосный Электроник — её сколько-то там «юродный» брат — из побочной, обладающей смежной стихией «электричество». И, соответственно, «эго» у ветвей разного типа. Из-за такого разделения клан, с одной стороны, только выигрывает, особенно в силе и численности, с другой — не может считаться «Чистым», пусть и остаётся «Великим», хотя и теряет часть репутации в глазах ретроградов и традиционалистов.
Ну а «гильдия» — это своеобразный «недоклан», то есть профессиональное объединение бесклановых чародеев, иногда связанных общими первостихиями или схожими аспектами, но не имеющих родственных связей и наследственного эго. Там тоже есть разделения на боевые и коммерческие структуры, гильдии хранят свои тайны, знания и уникальные чары, и надо сказать, что сплочённость и верность общему делу в их рядах порой превышает таковую у некоторых кланов.
Так вот, Шнуровски в условиях сборной солянки земляных чародеев смогли создать родственные связи и перешагнуть черту, отделяющую гильдии от кланов, а также заявить о себе. И в этом им очень сильно поспособствовало изобретение метода выращивания разного типа, формы и размера искусственных кристаллов, напитанных живицей. Но главное было не это! Судьбу решила случайность. Некоторые экспериментальные камни практически без потерь проводили и передавали свет, а стоили при этом не дороже обычных кирпичей. Естественно, что в условиях многоуровневого полиса, где на нижних ярусах всегда царил полумрак, развеиваемый чадящими факелами, а обитатели буквально чахли без солнечного света, подобное изобретение было сродни взорвавшейся бомбе.
Сколько бы я ни говорил, что тем, кто живёт наверху, пофиг на обитателей дна, даже я понимаю, что за рабочими руками следят, следили и будут следить, удовлетворяя хотя бы минимальные нужды многочисленных работников заводов, фабрик и мануфактур. А уж таким относительно дешёвым способом понизить общую смертность в их рядах, а заодно избавиться от необходимости закупать сотни бочек смолы и тонны древесины, а тем более избавить верхние уровни от факельного чада и ликвидировать спонтанные пожары… Естественно, что хозяева тогдашнего Кремля не могли не обратить внимания на подобное изобретение.
Установить уловители, опустить шахты световода на нужный ярус и там поместить крупный блок излучателя! Что может быть проще… Тем более что всё обслуживание сводится к регулярному протиранию внешних частей тряпочкой, солнце светит бесплатно, а внутренние элементы конструкции заботы о себе не требуют. Получилась дешёвая, практически дармовая глобальная система дневного освещения, а ночью… ночью рабочие спят!
В общем, все остались довольны. Руководство полиса избавилось от головной боли, а удачливые чародеи получили желанную княжескую протекцию и тут же провели клановую манифестацию, за короткое время поднявшись на вершину. В том числе и потому, что отцы-основатели достаточно лояльно подходили к чистоте стихийности живицы, отдавая предпочтение личным качествам кандидатов. Хотя старые кланы и поглядывали на них с неодобрением, однако времена догм, строгих табу и непреложных правил уже безвозвратно прошли, и к подобному относились довольно либерально. Впрочем, даже самые заядлые ретрограды не бреэговали закупать шнуровские «пассивные осветительные системы», как это называлось официально, для своих резиденций, постепенно усиливая молодой клан.
Хотя, может, если бы Шнуровски на этом успокоились, их так и держали бы за выскочек, терпели какое-то время, а по окончании княжеской протекции проглотили бы или просто-напросто уничтожили более сильные игроки. Однако достигнутого тем показалось мало, и они потихоньку подмяли под себя весь рынок осветительных приборов, начисто выбив из конкурентной борьбы и держателей свечных заводиков, и производителей факелов и прочих типов ламп. Кстати, кристаллы-световики, висящие у нас в комнате, тоже их работа. Дешёвые, работающие на ещё более экономном электричестве, они мгновенно вытеснили газовые трубки, не говоря о всяческих лучинах и лампадах. Да и артефактные устройства на основе печатей света теперь использовали лишь эстеты, а также те, кто хотел подчеркнуть своё богатство и роскошь, проще говоря, понтовался.
Но и этого «землеройкам» оказалось мало. В ходе экспериментов по соединению кристаллов с электричеством случайно удалось достичь эффекта передачи и приёма изображения с камня на камень. Дальнейшие работы в этом направлении привели к созданию массового телевидения. Казалось бы, вот она золотая жила и средство влияния, однако тут предприимчивым Шнуровски пришлось обломаться, удовлетворившись только производством самих приборов. Такую вещь как средство массовой информации Князь категорически отказался выпускать из-под своего контроля и уж тем более передавать в руки пронырливых чародеев. Правда, клан, способный создавать подобное чудо, приблизил ещё больше.
Понятно, что другим это очень сильно не понравилось, но клан, находясь на пике силы и возможностей, плевать хотел на чьё бы то ни было мнение. Они отстроили резиденцию максимально близко к Кремлю, а детей вместо пафосного домашнего обучения демонстративно отдали в княжеские школы. Вот потому мы сейчас сидели и слушали историю возвышения чародеев земли буквально из первых уст, от четвёртого наследника клана Зиновия Шнуровски.
Он учился в нашем классе, но на фоне гораздо более ярких товарищей совершенно не выделялся. Да и внешность подкачала. Точнее, с виду он был нормальным чернявеньким парнем, но слишком обычным по сравнению даже со мной. В школе для вроде бы «гениев» ему приходилось нелегко. Тяжело вечно оставаться на вторых ролях, ведь основной потенциал его семьи был вовсе не в личной силе или продвинутом интеллекте, а в усидчивости и методичном подходе к любому делу. Однако сегодня был его звёздный час, и парень трещал без остановки, описывая, как и что было создано его кланом. Тем более что достижения у них оказались немалые, да и послушать подобную лекцию было реально интересно. У паренька определённо имелся дар оратора.
Впрочем, я не забывал и поглядывать в окошко. В прошлый раз с огромной высоты я мало что рассмотрел в деталях, заворожённый общей панорамой огромного полиса, впервые открывшейся мне из кабины летуна. Теперь же моему взору предстали подробности. Тот же завораживающий блеск кристаллов вдоль дорог. Это был остаточный эффект, и с расстояния он не особо заметен, но из автобуса казалось, что мы действительно едем по небесам среди сияния звёзд.
Стоило покинуть зелёные пределы Тимирязевского плато, как слева и справа от дороги всё чаще и чаще стали попадаться небоскрёбы. Резиденции кланов были не похожи друг на друга, каждый хотел как-то выделиться, но неизменным оставалось одно. Здание обязательно украшали многочисленные длинные полотнища с гербом клана, а с каждой стороны висело по огромной панели, где беспрерывно крутились ролики, превозносящие мощь и величие хозяев башни, а также патриотические видео, воспевающие полис и его жителей.
Казалось бы, бесполезная трата энергии и ресурсов на никому ненужную похвальбу, тешившую тщеславие и самомнение кланов, однако, самое смешное, что в появлении этих экранов владельцы небоскрёбов были, в общем-то, не виноваты. Нескончаемая пропаганда была всего лишь заглушкой, подачкой Кремля за то, что хозяевам зданий пришлось принудительно растрясти мошну и установить эти самые мониторы. Ещё из уроков ОБЖ в первой моей школе я знал, что они в первую очередь служат системой оповещения в случае чрезвычайных происшествий. По ним же, в случае необходимости, транслировали обращение Князя к народу в ключевые для всего полиса моменты.
Мимо автобуса, обгоняя его и другие мобили и распугивая прохожих, пронеслась пятёрка потрёпанных чародеев из разных кланов, и, с раэгону запрыгнув на стену одного из зданий, они побежали куда-то на нижний уровень. Ясное дело, боевая рука вернулась с какого-то трудного задания и сейчас спешит в ближайший административный офис княжьего стола, дабы поскорее отчитаться об успешном выполнении. Ну, или о провале, тут уж по внешнему виду не угадаешь, хотя особых ран на бойцах я вроде не заметил.
А вообще, за поездку я успел уже насмотреться на своих будущих коллег по чародейскому ремеслу. Разного возраста, они на огромной скорости носились где хотели и как хотели, порой запрыгивая даже на крыши мчащихся машин, совершенно не обращая внимания на реакцию их хозяев, которые, к моему удивлению, вели себя крайне спокойно, просто игнорируя подобные выкрутасы. Хотя лично я, в первый раз увидев, как какая-то девица лет восемнадцати с раэгону сиганула на капот проезжающего мимо жука «Савёловца», а затем к нам на крышу автобуса, приготовился стать свидетелем, а то и участником самой настоящей мобилекатастрофы.
Чародеи, словно кузнечики-переростки, скакали через дорогу, бегали по бордюрному ограждению и многочисленным мосткам, да и вообще использовали для перемещения любую удобную поверхность, своим примером подтверждая истинность фразы, чародею мобиль нужен, как рыбе зонтик! Впрочем, далеко не все из них вели себя как сумасшедшие болиды. Бывали и те, кто никуда не торопился и, как нормальный человек, прогуливался среди многочисленных прохожих, которых становилось всё больше по мере приближения к центру города.
В общем, крутить головой по сторонам было интересно. Собственно, именно поэтому я забил себе место у окна. А вот Борислав, вновь оказавшийся моим соседом, махнул на красоты рукой и тупо завалился спать, чем вызвал зубной скрежет у Линки. Та сидела рядом с первой красавицей класса Алисой Уткиной, бывшей к тому же родной сестрой нашей исторички. Эти два факта, а также принадлежность обеих к небольшому, но гордому клану водников, возносили чувство собственной важности этой девицы-отличницы на недосягаемую высоту, а потому общалась наша школьная «Княжна» только с кругом особо избранных прихлебателей.
Так уж получилось, что ни её фанатов-витязей, ни подружек-боярынь в нашем классе не было, а потому Алиса с видом носительницы клановых кровей, по ошибке попавшей в компанию быдла с самого дна, игнорируя окружающих, демонстративно пялилась в окно. Впрочем, с соседкой ей действительно не повезло, потому как Алина, занявшая это место исключительно из-за Борислава, всю поездку крутилась и шумела, пытаясь хоть как-то достучаться до своего парня и растормошить ленивого серба. Особенно девушку беспокоило, что тот окончательно помнёт свою форму, а ей потом придётся краснеть из-за него перед всем Кремлём.
Я бы, конечно, посмеялся, поскольку уже оценил качество и прочность материала, из которого пошили наши костюмы, но, вспоминая утренние происшествия, ничему удивляться не стал. Тем более что за дело взялся Борислав, который повседневную одежду принципиально не щадил.
Со слов Нинки, естественно бывшей в курсе всего на свете, на пошив парадной формы шла некая материя под названием «келтон», разработанная металлистами и используемая даже для формы княжеских гвардейцев. Особенностью этой ткани была невероятная устойчивость к повреждениям. Огонь, вода, кислота — всё это «скатывалось» с келтона, не нанося особого урона. Более того, материал было сложно не только порезать ножом, но и прострелить из пулевика (если не в упор и по касательной).
Как при этом школьники, даже не являющиеся полноценными чародеями, умудрились испортить свою парадную форму, я лично не представлял. Но вполне верил, что это не предел наших возможностей. А значит, не зря Бояр лично инструктировал насчёт поведения в Кремле. Он явно что-то знал, вот и боялся за сохранность резиденции Князя!
А за окном небоскрёбы стали значительно выше и стояли теперь гораздо плотнее, чем раньше, да и людей на улице, одетых в традиционные клановые одежды, стало заметно больше. Ещё пятнадцать минут — и мы въехали в самый центр полиса, место, считающееся элитным, а учитывая, что мы находились на самом верхнем уровне, так ещё и закрытым для свободного посещения простым гражданам. Резиденции кланов образовывали по границе зоны эдакое кольцо, отсекающее от остального города утопающий в зелени Святогоровский Парк. А в центре среди тенистых аллей и разнообразных павильонов возвышалась громада Кремля, возносясь шпилем высоко над любым другим зданием полиса.
Венчающая его огромная алая звезда, бывшая одним из главных символов нашего города, ярко сияла даже днём, а уж ночью так и вовсе походила на всевидящее око. Поговаривали, что это был сильнейший артефакт, при необходимости замыкающий купол над внутренним городом и превращающий его в неприступную крепость.
Так это или нет, кроме самого Князя и его ближников, а также глав крупнейших Великих Кланов, точно не мог сказать, наверное, никто. Внешние враги ещё никогда за всю историю Новой Москвы не доходили до внутреннего кольца, хотя пару раз прорывались за внешнюю Стену и проникали глубоко в полис, навязывая защитникам тяжёлые городские бои на всех пяти ярусах. Но что Кремль — это последний рубеж обороны, знали все.
Только вот не каждый мог туда попасть. В моей первой школе у каждого было предписание о том, где расположено готовое принять нас убежище, и куда следует направляться при сигнале гражданской тревоги в случае, если ты остался один, или общая эвакуация невозможна. Так вот, там чёрным по белому было написано, что в крайнем случае двигаться следует именно к Кремлю и никуда более. Правда, я сомневаюсь в том, что случись чего, младшеклассники смогли бы самостоятельно добраться до центра полиса.
Ну а на дне все были предоставлены сами себе. Спасать детей никто даже не собирался, я лично видел инструкцию, требующую закрыть подотчётных по своим комнатам, правда, там же говорилось о необходимости оборонять здание интерната до последнего, вот только не думаю, что кто-либо из взрослых намерен был следовать последнему пункту.
В общем, мне было за что благодарить Древо, кроме шикарных видов из окна автобуса. И, наверное, я лучше всех сейчас понимал, какая пропасть разделяет чародеев, пусть даже неклановых, и тех, кому не повезло родиться с активным ядром. Я уже не говорю об обитателях дна. Если бы не дотошность «пиджаков», хотя я до сих пор уверен, что они сделали всё это не просто так, сегодня я бы не готовился посмотреть шикарный концерт, а пытался выжить в какой-нибудь тюряге. А то и вовсе, в силу «почти взрослого» возраста, горбатился на каторге «безопасной» Зелёной Зоны.
Автобус нырнул в тоннель, образованный двумя «сросшимися» небоскрёбами Спасской Башни Кремля, у которых на перемычке между вершинами располагались знаменитые Куранты. Я ещё сумел разглядеть покоящиеся в пазах бронедвери и закрытые массивными ставнями бойницы на стенах. Видно, не врали про внутренний рубеж. Враг, попав сюда, оказался бы в ловушке, из которой нет выхода. Казалось бы, подобные меры безопасности в наше время излишни… Но за тысячу лет существования Москва, кроме внешних нашествий, пережила ещё и массу внутренних усобиц, взять хотя бы разразившуюся после смерти Святогора войну между его кланом Тимирязевых и кланом его друга Ярослава Юшикина за власть над городом. Правда, Кремль тогда был всего лишь небольшой деревянной крепостью.
К тому же во внутреннем круге жили не только традиционно лояльные к Княжескому Столу кланы. И хотя особо отличившихся порой иэгоняли на окраины, но производить массовые переселения по политическим соображениям не мог даже Князь. Зато он был вправе усилить свою группировку, что и проделал с теми же самыми Шнуровски, выделив им под застройку особо лакомый кусок земли. Правда, их резиденция располагалась с другой стороны Святогоровского Парка, и мы, к большому огорчению Зиновия, её не увидели, но, по его словам, их небоскрёб самый-самый крутой во всём кольце! Что ж, я поверил на слово.
А всё потому, что на выезде из тоннеля над нами нависла громада Кремля во всём своём великолепии и величии. Казалось бы, мы и так едем по верхним трассам, и до земли более ста метров, а всё равно у самого подножия этой рукотворной скалы с непривычки пробирала оторопь. Впрочем, именно на этом уровне располагались консерватория и театральные площади. Точнее, тут тянулись несколько ярусов развлекательной направленности, и можно было гордиться, что нас, ещё даже не чародеев, привезли к самому элитному из концертных залов, который не бреэговал посещать даже Князь.
Дорога пару раз вильнула и нырнула в открывшиеся ворота. Здесь всё было ещё серьёзней, нежели в предыдущем тоннеле. Все бронестворки дублировались, а кроме бойниц на потолке мне удалось разглядеть странно выглядевшие пластины со слабо мерцающими зловещим тёмно-фиолетовым цветом печатями. Воображение тут же развернулось на полную мощь, придумывая всё новые и новые ужасы, которые можно сотворить с противником, вляпавшимся в такую ловушку.
Тем временем колонна выскочила из «туннеля смерти», и перед нами открылось громадное помещение, где по периметру в несколько ярусов был припаркован разнообразный транспорт, а центр служил для высадки пассажиров. Очередной мобиль с гербом какого-то клана подкатывал к богато украшенному входу в концертный зал, из него на красную дорожку выходили пассажиры, а само авто двигалось дальше на предназначенную ему парковку.
Да, чародеям, конечно, мобиль нужен, как рыбе зонтик, но традиции есть традиции. В такие места не принято ломиться сумасшедшим болидом, пусть даже ты сам по себе бегаешь быстрее любой современной машины, кроме, пожалуй, летуна, и даже не догадываешься о том, что людям, при куда как меньших нагрузках, вообще-то, свойственно потеть. К тому же, как я недавно узнал от Эльдары Сильверовны, тем же главам кланов вообще бегать особо не рекомендуется. В древности, выйдя за территорию своего района-крепости, они должны были следовать медленно и степенно, всем своим видом демонстрируя могущество и богатство клана. Ну а в нынешнем веке ноги топтать стало немодно, да и люксовый мобиль демонстрирует всё, что надо, куда как лучше разноцветных нарядных зипунов, богатых многослойных шуб и высоких боярских шапок. Тем более что вся эта клюквенная красота тоже ушла в прошлое, став частью нашей богатой истории, а ей на смену явились строгие пиджаки, галстуки, длиннополые плащи, шарфы и фетровые шляпы.
Полицейские «Вороны», сопровождавшие колонну от самой школы, покинули нас ещё перед въездом во внутреннее кольцо, а дублирующие их чародеи остались за воротами Спасской Башни. Да, были, оказывается, и такие, только вот передвигались они скрытно, так что я их просто-напросто не заметил, а об их существовании мне поведал Борислав. Вот вроде бы и в окно не смотрел, а, в отличие от меня, не упустил момент, когда наши сопровождающие шуганули ту девчонку, что решила побегать по крыше автобуса.
Первыми к дверям подъехал «Бизон-110» Бояра, а уж за ним по очереди разгрузились автобусы. Причём директор с Ольгой Васильевной дождался нас, чтобы пройти внутрь концертного зала всем вместе. Хотя… это было логично и ожидаемо. Как и дружное воинское приветствие Фридриху от княжеских гвардейцев, несущих караул на входе и по периметру внутреннего фасада.
Стоило нашему завхозу выбраться из салона, они как один вытянулись в струнку и дружно отдали честь, замерев в положении «смирно». И лишь после того как Фридрих ответил — немного расслабились, хотя и продолжали изображать истуканов. Мы же, под присмотром учителей и Бояра с Ольгой, построились в колонну по два, да не абы как, а по парам «мальчик-девочка», и двинулись получать обязательную дозу культуры.
В «напарницы» мне, кстати, досталась… нет, слава Уроборосу, не Дарья — эта стерва гордо вышагивала через ряд от меня вместе со своим «вроде как парнем». Да, оказывается, имелся в нашем классе такой несчастный, откликающийся на имя Владимир Комичев, мы с ним особо не пересекались, Борис с Ульрихом того не жаловали и говорили, что он мутный тип, а с Бориславом у него были какие-то тёрки, так что точек соприкосновения я с ним не имел. Знал только, как его зовут, и что парень, обладая первостихией смерти, занял третье место на тех самых соревнованиях по рукопашной, из которых Дарья вышла победительницей.
Хотя… сказать по правде, «вроде как парнем» Дарьи Влад был только со слов Нинки, а любую подобную «личную» информацию от красноволосой следовало многократно проверять, а затем ещё и перепроверять, уж больно любила девчонка разносить сплетни! Лично я особо тёплых отношений между ними как-то не замечал и уж тем более чего-то похожего на «шуры-муры» не видел. Хотя Лина, присутствовавшая при том разговоре, видя моё недоверие, тоже подтвердила, что Дашка с Комичёвым «вроде как» гуляет… Вот только непонятно, чего ж белобрысая, имея это «вроде как», постоянно лезет ко мне с подначками! Лучше бы так своего кавалера обхаживала.
В любом случае та же Нина досталась Ульриху, выбор Алины и так был понятен, а наша очкастая староста оказалась активно обхаживаема высоким блондинистым красавцем с голубыми глазами. При нашем первом знакомстве парень, бывший почти на голову выше меня, встал в пафосную позу и представился как Георг Лансониэль Третий. А когда он свалил в туман, я ещё долго и неприличной ржал, потому как вездесущий красноволосый чертёнок, «совершенно случайно» видевшая эту сцену, не замедлила поделиться со мной страшным секретом: по официальным документам простой гильдийский парень значился как Василий Пупочкин.
Даже Борис вышагивал рядом с какой-то тихой и неприметной девчонкой из параллели, чем-то напоминающей испуганную мышку, мне же, как обычно, не повезло, потому как моей спутницей стала наша «Школьная Княжна» Алиса. Как-то так получилось, что все быстро разобрались по парам, вот и остались «два одиночества». Естественно, что нас под шипение парочки «боярынь» из другого класса в приказном порядке поставили вместе. Видимо, в их кружке никому без особого дозволения ближников не разрешалось подходить к их идолу.
Что я могу сказать, девчонка-то она, конечно, красивая, но вот личико можно было бы сделать и попроще. Нет, надутая и обиженная на весь мир мордочка даже придавала ей шарма, вот только расходящиеся от сестры училки волны презрения и периодически бросаемый на меня, словно на пустое место, взгляд делали её компанию откровенно напряжной. А ведь мне весь концерт с ней рядом сидеть, изображая галантного кавалера.
Здесь так принято, у кого нет своей подружки-одноклассницы, получал в нагрузку такое вот чудо природы. Которое ещё к тому же и сказало мне за всё время учёбы всего три заветных слова. Только что, и это было не какое-то там пошлое «Я тебя люблю!», а очень даже свежее и ободряющее:
— Опозоришь меня — убью! — прошипела мне эта красавица одними губами не хуже завзятой змеюки.
— Ну так попробуй хотя бы улыбаться, что ли, — так же тихо шепнул я, — а то на тебя смотреть больно…
Ответа я не удостоился, да и слова мои она начисто проигнорировала. Хотя… мелькнула у меня мысль, что девушки такой вот модели «Стервозоид напыщенный, блондинистый» просто не имеют подобной функции в своём организме. То ли дело Ташка!
Обстановку внутри концертного холла можно было охарактеризовать всего одним словом — роскошь! Она была во всём. Коридор и зал, в которых мы оказались, были украшены лепниной и позолотой, а также многочисленными зеркалами, ярко сверкавшими в огнях громадных хрустальных люстр. Стены обтянуты бархатом и декорированы панелями ценных пород дерева, то здесь, то там прикрытых шикарными гобеленами. Но всё это меркло перед собравшейся на концерт благородной публикой.
Вот где была настоящая роскошь! Ольга Васильевна, ещё пару часов назад казавшаяся крайне вызывающей в своём платье с глубоким вырезом на спине, почти обнажавшем лопатки, теперь выглядела скромняшкой и примером истинного целомудрия.
А всё потому, что большинство местных дам, ещё не перешагнувших определённый возрастной порог, щеголяли с «декольте спины», открывающим даже ягодицы. Не совсем, но вполне достаточно, чтобы оценить цвет и форму, а также полное отсутствие трусиков. Да и спереди у некоторых особо фигуристых вырез доходил порой аж до пупка, а как груди держались в оставшихся тряпочках было и вовсе непонятно.
Сами же платья порой так облегали фигуры, словно это вторая кожа, скорее, подчёркивая всё, что имеется, нежели что-то скрывая. А вот одеждой, видимо, должны были служить драгоценности, иначе непонятно, зачем каждая леди нацепила на себя такое количество побрякушек.
Нет, тут не было мещанской пошлости, когда с ног до головы обвешиваются золотыми цепями и массивными, но безвкусными брюликами. Каждый гарнитур был идеально подобран к платью и образу, но вот размеры некоторых колье позволяли прикрыться ими, словно самой натуральной шалью. Или щитом, ибо пробить плотное плетение, усиленное камнями, ещё надо было постараться.
Народ не спешил занимать места. В холле были установлены столы с лёгкими закусками, сновали официанты с подносами, разнося бокалы с игристым вином. Мужчины здоровались, выпивали, хвастались своими спутницами и их нарядами. Те, в свою очередь, шипели друг на друга да перемывали кости знакомым, делясь последними сплетнями. Естественно, всё это я узнал со слов Нинки, заставить замолчать которую не смог бы, наверное, и сам Уроборос. Едва нашему строю была дана команда «вольно», как она немедленно притащила ко мне Ульриха, а вот Алиса, видимо, всё же оставаясь в рамках приличия, тут же ускользнула под крыло своих подруг, так же покинувших своих кавалеров.
Впрочем, мне было пофиг! Я наблюдал за толпой, являвшей собой высший свет полиса, и мне казалось, что она колышется и дышит. Хаотично перемешиваясь сама с собой, грозится поглотить и задавить любого, кто сунется туда без какой-либо подготовки. И если поначалу я ещё пытался выискивать глазами знакомые гербы кланов и известных личностей, прикидывая, кто передо мной: чародей или обычный, но очень богатый человек, — то сейчас бросил это дело. В зале пестрел калейдоскоп из элиты нашего полиса, и, если честно, чем дольше я здесь находился, тем больше хотелось забиться в какой-нибудь уголок потемнее и отсидеться там до самого окончания вечера.
«И нахрена я не послушался Ольгу Васильевну и не сказался больным…» — с грустью подумал я, слушая бесконечное стрекотание радио по имени Нина.
К счастью, никто не собирался бросать нас на произвол судьбы или оставлять без присмотра на особо долгое время. Пусть народ и разбрёлся по залу, но, получив команду, мы быстренько вновь собрались в исходную формацию, в том числе и я с о чём-то глубоко задумавшейся Алисой по левую руку. Находясь в кильватере Бояра с учёной, постоянно раскланивающихся со знакомыми, мы такой же походной колонной проследовали прямиком в зал. Места, отведённые нам, оказались примерно посередине, недалеко от прохода… и рядом с тремя группами молодёжи нашего возраста, одетой в форму, похожую на нашу, но немного другого фасона и цвета.
— Морозовцы, безродные и жизнюки, — скривилась Нинка, как всегда, проявляя недюжинную эрудицию и комментируя всё, что только видела. — Как же без них! Понаехали тут…
— Это кто такие? — тут же влез Борис, покинув на некоторое время свою серую мышку.
Видимо, не мне одному было до жути интересно происходящее вокруг нас (хандра моя как-то незаметно испарилась, оставив после себя облачко пара).
— Ученики из других академий чародеев, — красноволосая пренебрежительно отмахнулась рукой. — Мусор, в основном! Хотя… надо признать, встречаются довольно сильные экземпляры.
— Ефимова, язык прикуси! — Было бы странно, если бы наши перешёптывания прошли мимо внимания Грега, точнее, мистера Грега, а не самозваного блондинчика по имени Вася. — Наша академия, конечно, лучшая из лучших, но и остальные три мало чем нам уступают. А в чём-то даже превосходят. Лучших медиков, чем те же сеченовцы, и найти-то сложно. Да и морозовцы хороши в бою!
— Так то жизнюки! Понятно, что с ними в чаровничестве не потягаешься. А вот в рукопашке Дашка в прошлый раз им всем наваляла, даже этим вашим хвалёным стихийникам, — чтобы переспорить Нинку, нужно было иметь талант, а заткнуть — так и вовсе гениальность.
Потому та не обращала внимания ни на угрозы мистера Грега, ни на недовольство беловолосой, скорчившей злобную моську, ни злобу Алисы, с тяжёлым вздохом прикрывшей глаза, и продолжила:
— Ну а чего, правду же говорю!
— Иногда лучше жевать… хотя да, ты даже в этот момент обычно что-то бубнишь, — хохотнул Борислав, тут же заработавший тычок от оккупировавшей его левую руку Линки. — Ой, рёбра! Похоже, трещина. Мистер Грег, а можно в уборную отойти? Синяк стоит посмотреть, хоть визуально оценить насколько всё плохо. А вообще, лучше сразу в госпиталь…
Физрук хотел было рыкнуть что-то в своём духе, явно с трудом сдержался, хотя, судя по скрипу зубов, очень хотел высказать нам много чего хорошего. Однако отпускать серба куда бы то ни было не спешил. И я его прекрасно понимал, ибо уже оценил способности моих одноклассников к неконтролируемым разрушениям. А уж Борислав, известный всей академии экстравагантными выходками, являлся постоянным источником головной боли учителей. Отпускать такого в сольное путешествие по резиденции Князя — гарантированный способ нажить громадные неприятности.
— Я прослежу, — помощь пришла откуда не ждали, от Фридриха Иосифовича. — Кто ещё желает? Если сомневаетесь, то лучше сходить, до антракта выйти всё равно никому не позволю.
Я прислушался к организму и поднялся с места, которое уже успел занять, провожаемый хмурым взглядом и тихим шипением Уткиной. Да, я наизусть помнил все наказы Ольги Васильевны, про «дышать через раз» и то носом, но считал, что она всё же перестраховывается.
Вряд ли посетители мероприятия такого уровня будут на меня кидаться, тем более в присутствии не просто взрослого чародея, а целого полковника гвардии в отставке. К тому же учёной явно было не до меня. Женщина непринужденно болтала о чём-то с несколькими дамами, окружившими её и явно отрезавшими пути к отступлению. Значит, есть шанс уйти и вернуться незамеченным.
Всего желающих набралось пятеро, причем одни парни, что симптоматично. Девушки гордо проигнорировали призывы разума, видимо, мотивируя это тем, что настоящие принцессы не писают. Ну, если только радугой, и то в крайнем случае. Мы же дружной толпой отправились следом за Фридрихом, явно прекрасно ориентирующимся в помещениях кремлёвского небоскрёба, стараясь подстроиться под его скорость.
Всё же старая травма ноги давала о себе знать, но если в академии завхоз не гнушался ходить с тростью, то сейчас демонстративно ею пренебрёг. На мой взгляд, зря, вряд ли те же гвардейцы стали бы из-за этого его меньше уважать. А мнением остальных можно было бы и пренебречь, но… у каждого свои тараканы в голове. И уж точно не мне осуждать носителей другой породы.
Может, Ольга и дула на воду, но зерно сомнений всё же в душе поселила. Так что я немного стремался больших скоплений людей, особенно с клановой символикой на одежде. Но, к счастью, Фридрих и не собирался тащить нас обратно в холл. Наоборот, при первой возможности нырнул в неприметную нишу в стене, ведущую явно в технический коридор, не предназначенный для посетителей. Это легко можно было понять по голым панельным стенам, покрашенным в голубой цвет, без намёка на какие-либо украшения. Понятное дело, что на входе нёс дежурство гвардеец, правда, беспрепятственно пропустивший нас, после того как отдал честь полковнику. М-да, связи в этой жизни решают всё… даже при походе в туалет.
Однако вести нас в сортир для персонала завхоз всё же не стал. А может, просто посчитал ниже своего достоинства посещать такие места, и я его прекрасно понимал, хотя и не сомневался, что даже там всё сверкает, как на кухне элитнейшего ресторана. Тут дело не в снобизме и чванливости, а в элементарном чувстве собственного достоинства. Ну и, естественно, в статусе, не без этого.
Если ты сам себя не уважаешь, то с чего это будут делать другие? Если поставил себя бугром, не шестери! Ну и так далее…
Так что, оставив за спиной пару переходов, мы вышли в явно общественный, судя по убранству, коридор, оказались практически рядом с уборной, предназначенной для посетителей. Опять та же нарочитая роскошь, зеркала во всю стену, лёд в писсуарах, ну и пара молчаливых слуг с полотенцами наготове. Интересно, как называется их должность? «Туалетные» или «уборные»? Судя по каменным лицам, они были готовы помочь гостям при любых затруднениях… Которых у нас, слава Древу, пока не случалось в силу юного возраста. Разве что Фридрих заперся в отдельной кабинке, но я его вполне понимал — сам не очень люблю настенные писсуары.
Сделав своё дело, я подошёл к раковине вымыть руки и немного подвис. Мало того что сама она оказалась сделана в виде чаши из какого-то явно недешёвого светло-зелёного камня, так ещё внутрь было направлено два толстеньких коротких крана почти привычного вида и один тоненький, высокий, с рычагом, расположенным сверху. Жизнь меня к такому не готовила! Да и на уроках этикета как-то упустили момент о сложностях мытья рук в туалетах Кремля.
К счастью, рядом оказался Зиновий, тоже напросившийся с нами. А то идея Борислава нажать на все разом меня как-то мало вдохновляла.
— Тут всё просто! — незаметный ранее наследник земляного клана сегодня буквально купался в лучах внимания. — Гляди, эта раковина из настоящего нефрита, кстати. Закрываем слив, нажав вот на эту педаль, затем набираем воду. Этот кран с горячей, а этот с холодной — сам регулируешь температуру. Давим на рычажок — из тонкой трубки льётся специальный гель. Намыливаем руки и смываем их в набранной воде. Затем ещё раз нажимаем педаль — та сливается — вуаля! Всё просто!
— А раковины, если я правильно понимаю, ваш клан поставлял? — Борислав тоже скептически отнёсся к идее плескаться в грязной воде, вместо того чтобы по-человечески ополоснуться под проточной. — И нах… для чего было так извращаться?
— Ну да, мы материал поставляли. Но с кранами — это идея главного режиссёра, Джеми Ноксвила. Его двадцать лет назад Князь переманил из Лондона и позволил делать что захочет. Вот тот и замутил ремонт в стиле «как дома».
— Оно того стоило? Ради какого-то иностранца…
— Действительно, откуда вам, деревенщинам, знать имя знаменитейшего режиссёра современности, — голос из-за спины заставил нас резко развернуться. — Ох, простите! Позвольте представиться, Александр Морозов Седьмой. Академия Морозовых. С кем хоть имею честь? О, Зиновий… ты ли это? Прости, не узнал. Думал, крестьяне какие по ошибке забрели. Господа… вы тоже чувствуете это лёгкое амбре навоза?
Перед нами стояли четверо парней из тех, кого мы видели в зале, причем один выделялся особо мерзкой улыбкой. Именно он и заговорил с нами, а остальные поддержали тупые шутки мерзким подобострастным хихиканьем. Сопоставить его фамилию с названием академии сумел бы даже полный кретин, да и цифра в имени как бы намекала, но… Это не означало, что над нами можно издеваться безнаказанно. Тем более Шнуровски, явно знакомый с главарём, судя по вытянувшейся моське, точно не был рад встрече.
— Завидуешь, что нам не приходится ютиться в курятнике, похожем на ваш? — я даже не придумал ещё что сказать, как вперёд вылез Борислав. — Это правильно! Зависть, она мотивирует. Только вряд ли тебе когда-нибудь светит к нам попасть. Скорее уж, из «Бутырки» кого возьмём. Правда, Белый?
— Да без базара… — ляпнул я первое, что пришло в голову.
— Действительно, это как раз ваш уровень, — Морозов скривил породистое лицо, однако продолжил прожигать Зиновия своими льдисто-голубыми глазами со зрачком в виде снежинки. — Дно и бандиты…. Не ожидал, что вы так быстро это поймёте.
— Ну, тут-то как раз всё просто. Мы можем позволить себе принимать людей любого социального положения, и каждый из них станет могучим чародеем, — отбрил его Шнуровски. — Вы же, козыряя элитой, в итоге опускаете её до уровня базарных хабалок. Жаль, что Большие игры у нас только в следующем году… Но ничего, возможность утереть тебе нос стоит ожидания. Если, конечно, ты сможешь выпуститься и пройти испытание… хотя да, за тебя, как обычно, это сделает мамочка.
— Вечно ищешь оправдания, — главарь морозовцев презрительно сморщился. — Трусливо прячешься, юлишь. Ничего не изменилось. Хотя чего ещё ожидать от училища для крестьян?
— А не заткнуться ли тебе, фраерок? — мне надоело терпеть оскорбления в адрес академии и одноклассников, пусть раньше мы и не общались. А вот откуда в речи появились отголоски «ботанья по фени» ответить затруднительно. — Пока я тебе зубы не вбил так глубоко, что ты задницей жрать сможешь.
— Ух ты! Господа, посмотрите! Среди нас быдло! — Морозов с наигранным восторгом всплеснул руками. — И что ты мне сделаешь?
— Сейчас узнаешь, — ярость привычно окрасила всё алым, и я, сжав кулаки, шагнул вперёд.
— Надеюсь, тебя сумеют отскрести от стен. А то жаль портить такую красоту эдаким убожищем.
— Стоять!!! — от рыка Фридриха все присутствующие аж присели, а три дымных куклы Борислава, уже готовые к драке и изображающие наших оппонентов обнажёнными только почему-то в женской версии, с хлопком развеялись дымом, из которого и состояли. — Отставить, я сказал!!! Каменский, назад! Морозов, где ваш наставник?! У меня найдётся для него пара слов.
— С удовольствием выслушаю их, Фридрих Иосифович, — появившийся в туалете мужчина не отличался выправкой полковника или брутальностью мистера Грега, однако морозовские тут же притихли и постарались не отсвечивать. — Александр, не потрудишься объяснить, что здесь произошло? Хотя… нет, не стоит. Сейчас не время и не место искать правых и виноватых. Принесите извинения этим господам и пройдём в зал. Разбираться будем позже, без посторонних. Как вам такой план, господин полковник?
— Сгодится, Сергей Михайлович. Вы, пятеро. Привели себя в порядок и извинились перед студентами Академии Морозовых, — полковник явно знал с кем говорит и тоже не хотел скандала. — Дома решим, что с вами делать. Каменский! Умойся и отдышись. Мне не нужно, чтобы ты разнёс ползала, и тебя загребла гвардия за покушение на Князя.
Я пару секунд побуравил взглядом Морозова, который, пусть и не испугался, но явно принял к сведению слова нашего завхоза, однако решил не нагнетать. Уверен, мне представится шанс разобраться с заносчивым ублюдком, но если попрут из школы за драку в резиденции Князя… то вряд ли это случится. Так что, выдохнув, я вернулся к чудной раковине, открыл холодную воду и, особо не парясь, сунул под струю голову.
Жаль, что теперь моя причёска будет выглядеть, словно копна сена, да и Алиса, скорее всего, попытается исполнить свою угрозу, но я чувствовал, что по-другому быстро не успокоюсь. Вообще, у меня всегда так, если волосы влажные, их не расчесать. В детдоме хотели остричь, опасаясь вшей, которые водились у каждого пятого, но я не дался, да и паразитов как-то удалось избежать. Хотя мне пару раз мстили, подсыпая вычесанных насекомых в постель. Но тут уж спасала бдительность и вовремя битые морды.
А вообще мама всегда говорила, что мне хорошо с длинными волосами, и с самого детства я ходил именно с такой причёской, а теперь она и вовсе превратилась в память об утерянном доме. Так что, отжав волосы рукой, я подхватил поданное слугой полотенце… и чуть не подпрыгнул от резкого окрика Фридриха Иосифовича.
— Активация!
Я резко обернулся. Завхоз всё так же стоял на месте, вот только руки его были сложены в форму, называемую в учебнике «Концентратор», а от него в мою сторону тянулся тёмно-фиолетовый, искристый след какой-то энергии. Вот только не ко мне, а к оказавшемуся почти вплотную куратору морозовцев. Что бы за чары ни применил полковник, сейчас они крепко-накрепко зафиксировали протянутую ко мне руку мужчины, на что тот, похоже, даже не обратил внимания.
— Твои родители! Кто они?! — не похоже, чтобы Сергей Михайлович испытывал какой-либо дискомфорт, а вот его заострившееся лицо сейчас действительно внушало уважение, особенно направленный на меня взгляд, буквально режущий по живому. — Отвечай!
— Если ты продолжишь, я оторву тебе руку, — льда в голосе Фридриха хватило бы заморозить океан, и можно было сказать точно, что он не шутит. — Сначала одну, а затем вторую…
— Его волосы! Ты же видишь сам! — лично я бы тут же постарался сбежать, обратись полковник таким тоном ко мне, однако наставника морозовцев это не проняло. — Кто-то из них должен быть…
Я покосился на завхоза и, когда после секундной задержки поймал его лёгкий кивок, ответил:
— Неодарённые сироты. Оба. Уже два с лишним года как погибли при аварии паровика. — На лице Сергея Михайловича промелькнуло недоверие. — Других родичей нет и никогда не было… Это всё, что вы хотели узнать?
— Да, — выплюнул наставник морозовцев.
— Тогда мы уходим! Если у вас есть претензии — знаете, где меня найти. — Фридрих медленно отпустил чары, продолжая пристально смотреть на провожающего меня взглядом Сергея Михайловича, покуда мы не просочились между расступившимися морозовцами.
— Всенепременно, — донёсся до меня из туалета голос этого странного мужика, когда мы уже были в коридоре.
В зал мы вернулись за считанные секунды до третьего звонка, настойчиво созывающего благородную публику на начинающееся представление. Естественно, я был бы не я, если бы тут же не нарвался… на Ольгу Васильевну, которая буквально обожгла меня взглядом, мгновенно оценив мой внешний вид, но говорить ничего не стала. Зато вызвала табун мурашек, пробежавших по спине, и некое спонтанное неприятное чувство в желудке вкупе с внезапно накатившей тоской. У меня что называется «засосало под ложечкой», как только я увидел эти предвещающие только «добро» и «нежность» глаза.
Хорошо хотя бы, что произойдёт это «в ближайшем будущем», а не сию секунду, потому как в зале уже начали тушить свет. Не скажу, что от этого было сильно легче, однако в моём случае любая отсрочка экзекуции, как бальзам на душу. Тем более что в данный момент в голову лезли совершенно другие мысли.
Причём очень похожие на извечные московские вопросы, появившиеся ещё в эпоху завершения клановых конфликтов и образования Новой Москвы: «Кто виноват?» и «Что делать?» Правда, в моём исполнении они звучали как: «Кто это был?» и «Что он хотел?» А точнее: «Что он такого увидел в моих волосах?»
Не зря же тот спросил о родителях! Значит, что-то его зацепило! Причём настолько, что мужик забыл о всяком этикете, а также правилах приличия и понятиях — полез хватать меня руками… За подобное на дне я…
Хотелось бы сказать, что припечатал бы ему пятак и сломал руку, как в своё время Зёме с Нижнего, что под Петровским ходил, но… Мозгами-то уже понимал, что если бы не наш Завхоз, так удачно поймавший морозовца на свои чары, этот наставник мог бы меня по всему туалету ровным слоем раскатать. Реальность — такая штука, что быстро выбивает из головы пустую браваду…
Знать бы ещё, что именно он в моей шевелюре увидел? Кстати… если подумать. Родители, когда таскали меня по врачам, чаще всего, кроме цвета глаз, предъявляли в качестве аргумента именно волосы. А ещё, помнится, мама, когда к парикмахеру меня водила, всегда лично сметала остриженные патлы в кулёк и уносила с собой. Вот как-то не придавал этому значения до сего дня.
А так, аргументы были вроде бы простые, дескать, цвет и фактура слишком необычны! Хотя это не вызывало энтузиазма у врачей, родительница умела быть настойчивой… вот только диагноз «неодарённый» никогда не менялся. Видимо, она что-то делала неправильно, а вообще, мне ли мамку обвинять?! Она старалась, я гордиться ею должен! Да и вообще, много ли я знаю о том, сколько стоили те анализы, которые собирала Ольга Васильевна?! Может быть, для родителей это была неподъёмная сумма, а моя нынешняя, вроде как, воспитательница отправляет делать многие из них своих ассистенток!
Не об этом я сейчас волноваться должен, а по возможности посетить «Стену памяти», где, вроде как, выбиты имена родителей, и в очередной раз сказать «спасибо» за то, что они верили в меня. Ну и сделать всё, чтобы стать чародеем!
С белыми же волосами… Признаться честно, я русым хотел быть, как большинство коренных жителей полиса, а также мама и папа. Натерпелся я даже в первой школе от цвета своей шевелюры — не любят дети тех, кто от них отличается. А с другой стороны, коль уродился таким, грех жаловаться. Четыре пачки сахара — и дешёвая чёрная краска для волос была бы моя. Вот только я ни разу не воспользовался подобной возможностью.
А сейчас… и уникальным меня не назовёшь. В той же Тимирязевской Академии насмотрелся на беловолосых до оскомины! Однако спроси меня, чем одни отличаются от других, а третьи от вторых, я, за редким исключением, не отвечу.
Из более-менее знакомых — Бояр и Дашка — казались мне абсолютно одинаковыми. И такими же, как я. А вот по Фридриху сразу было заметно, что мужик просто седой как лунь. В остальном — белые и белые… ну что тут такого?! Если осмотреть этот концертный зал, так и здесь множество подобных найти можно, да и других цветов завались. Полный спектр радуги с многочисленными оттенками.
К тому же… этот, как его, Сергей Михайлович не сразу ведь кинулся ко мне, а лишь когда я намочил голову. Если сложить два и два и не получить пять, а четыре… Значит, это как-то отразилось на волосах! Ну да, они стали мокрыми. Логично ведь? Но не думаю, что именно это заинтересовало «морозовца». Как минимум не сам процесс, а то, что во мне изменилось!
«Может, Дашку в школе подкараулить и окатить из ведра холодной водой, да и посмотреть, что не так? — родилась у меня «умная» мысль, и я потянулся к волосам рукой. — Вряд ли я смогу сделать подобное с Бояром, а стервочку… Ну, полетаю потом туда-сюда! Не впервой!»
Тут же на месте проверить, что именно не так, мне не дали. Стоило попытаться схватить себя за чёлку, чтобы выдернуть волосинку, как пальчики с острыми ногтями болезненно впились в моё предплечье, намертво блокируя руку.
— Убью гада! — змеёй прошипела мне в ухо Алиса.
И вот чего она бесится? Всё равно свет потушен, а увидеть меня можно разве что со сцены… ну да, пока я предавался думам, уже давным-давно начался концерт, но ведь это не повод пытаться покалечить меня когтями и при этом ластиться, словно мы настоящая пара. А заодно шипеть как одержимая гадюка. Ведь, если я правильно помню наставления Эльдары Сильверовны, подобное поведение допустимо… Да не, быть не может, чтобы наша школьная «Ледяная Княжна» влюбилась в меня и прилюдно заявляет права на мужчину! Ну да, и смотрит при этом, как на кучку собачьих экскрементов.
Ладно, фиг с ней! Как и с тем, что я прозевал исполнение «Делами славными…» (гимна нашего полиса), а равно и последующий выход Князя…
При этом вообще-то обязательно нужно было вставать. Да и вряд ли мне дали бы отсидеться… так что, похоже, уйдя в себя, я сделал это на автомате. Потому как, хоть убей, не помнил, чтобы отрывал задницу от мягкого кресла. Да… напрягли меня события в сортире.
В любом случае сейчас было небольшое затишье. Собственно, по телевизору я не раз видел, как это происходит. Князь уже ушёл со сцены и сейчас должен будет появиться в особой ложе, откуда даст позволение продолжать концерт, как только свои места займут представители крупнейших и самых влиятельных кланов.
Особо вертеть головой я как-то опасался. С одной стороны, я вроде как жизнерадостный школьник, первый раз попавший на мероприятие подобного уровня, а с другой, левой, стороны, на мне, прижавшись сисяндрами, висела взбешённая чем-то Уткина и генерировала такой направленный исключительно на меня мощный поток отрицательной живицы, что рыпаться особо не хотелось. Да ну её эту школьную «Княжну»… она сейчас пострашнее предстоящего общения с Ольгой Васильевной будет! А вообще, начинаю потихоньку понимать мистера Грега, который на одной из тренировок, выслушав вполне обоснованные стоны по поводу Дашки, похлопал меня по плечу и посоветовал запомнить, что чародейки, даже их личинки, куда как опаснее для мужчины, нежели опытные противники сильного полу.
Так что я не особо приглядывался, но, похоже, даже здесь среди элиты было разделение по известности, знатности и родовитости, потому как многих из тех, кто занимал места в первых рядах и на лучших балконах, я в общем холле не видел. Значит, был ещё один специальный подъезд, для совсем уж важных персон. Ну, или же все они спустились прямиком из княжеских покоев… Не знаю. Слишком мало информации, да и не шибко-то это меня волновало. Так, чисто наблюдение. На будущее.
А вот произошедшее со мной всё никак не шло из головы. Ведь даже если отбросить эфемерную необычность моих волос, это означало лишь одно! У меня может найтись некая родня. Все эти клановые признаки: красные волосы у Нинки, зрачок в форме снежинки у Морозова и прочее… — проявляются только у родственников, связанных общими генами и проявлением эго. То бишь, у по-настоящему клановых чародеев!
А если немного помечтать, то можно… дойти до мысли, родители-сироты не значит одинокие… Так! Стоп! Любую подобную фантазию начисто ломает тот факт, что у меня, по словам людей знающих, новый, нигде не задокументированный аспект. Который, кстати, мне даже не озвучили. И эго с базовым описанием «Взрыв», как я понял из объяснений Ольги Васильевны, не такая уж и редкость у определённого круга чародеев.
В качестве примера она приводила клан Аховых, почти вымерший, но всё ещё проживающий в Москве. По сути, небольшую чисто боевую семью огневиков, у которых проявление эго ну очень похоже на то, что демонстрирую я. Вот только на вопрос: «А может, мы родственники?» — мне продемонстрировали крашеное фото жутковатого мужика с апельсиново-рыжей вьющейся шевелюрой, совсем нерусскими чертами лица и чуть раскосыми глазами с ярко-розовой радужкой.
Блин! От всех этих мыслей и воспоминаний голова шла кругом. Не то чтобы я верил в чудеса, но… как любой детдомовец, как бы тот ни храбрился, я до той трагической ночи в глубине души каждую минуту ждал, что вот сейчас откроется дверь, в неё войдёт комендант и рявкнет: «Каменский к директору». Я пройду в нужный кабинет, не зная чего ждать, а там окажется некто, кто скажет: «Привет, Антон. Ты меня не знаешь, но я твой родственник!»
И заберёт к себе… Даже не обязательно на верхний уровень, а просто в свой дом, где можно будет ощутить хоть немного тепла, есть без страха, что у тебя отберут тарелку (хотя для меня это был пройденный этап), не будут бить, и появится некая давно забытая атмосфера… Вот и сейчас в душе заскреблось острыми коготками, раня сердце и душу. Какой уж тут к чёрту концерт!
Мои душевные муки прервал включившийся свет и наступивший антракт. Первый из трёх. Народ потянулся в холл и буфет, однако нас оставили сидеть на своих местах. Точнее, кому-то позволили отойти в уборную, но в этот раз чуть ли не под конвоем, в сопровождении мистера Грега, Фридриха и Надежды Игоревны с Ольгой Васильевной. Как оказалось, историчка тоже приехала на концерт, вот только я её как-то не заметил. По крайней мере, в наших автобусах её не было. Видимо, моё удивление настолько ярко было написано на лице, что мне в руку опять впились острые коготки.
— Не пялься на сестру! Гад! Клянусь Древом, я убью тебя, когда вернёмся в академию! — шипение Алисы опять сверлом ввернулось в мозг, возвращая к реальности. — Мало того что выглядишь как пугало огородное, так ещё и нянчись с тобой. Если бы меня с тобой не поставили, если бы не Надька… Я бы… Я бы никогда! Блин… а я ведь могла сейчас пойти и познакомиться с младшей княжной. Так нет, сиди тут следи за всякими…
— Так пойди и познакомься, — я хмуро посмотрел на соседку и раздражённо отбрил: — Всяко лучше, чем на людях вот так вот к «всяким» прижиматься! Спина-то не затекла?
— Заткнись, дурак! — на красивом личике соседки помимо злых глаз вспыхнул лёгкий румянец, и она поспешила отвернуться, ну и отстраниться само собой. — Что бы ты ещё понимал!
— Вот! — я, наконец, слегка размял затёкшее плечо и поднял указательный палец. — Я действительно ничего не понимаю. Тебе ведь неприятно моё соседство? Так хрен ли…
— Заткнись!
Я покосился на внимательно прислушивающегося к нашему разговору Ульриха, оккупировавшего место за Алисой, на левом плече которого тихо посапывала Нина. Ну да, подобные мероприятия — это явно не для неё.
— Ладно, — кивнул я. — Но, может, объяснишь, откуда здесь взялась твоя сестра? Она же не ехала с нами… — закинул я удочку, чтобы узнать ответ на интересовавший меня вопрос.
— Ты что, тупой? Понятное дело… Зачем ей, наследнице, тащиться на каком-то вшивом автобусе, когда она с комфортом могла приехать вместе с родителями, — сверкая зенками, повернулась ко мне соседка. — Приглашение давно всем прислали. Это мне опять не повезло! И я даже знаю, кто за это ответит…
Угрозу, как и очередной выброс живицы, я проигнорировал. Вот всё брошу и буду на разных соплюх с манией величия внимание обращать! Видал я таких во всех видах… а если и не видал, то можно попросить Борислава — уверен, он всё мне покажет.
— Скажи, Алиса… — естественно я был проигнорирован, но тем не менее продолжил, — …а вот ты что-нибудь знаешь обо мне? Не слухи и сплетни, а кто я на самом деле такой? Мы ведь с тобой до этого момента никогда не общались.
Думал, не ответит. Но спустя минуту девушка тихо произнесла:
— Нет.
— Тогда скажи, пожалуйста, откуда
Ох ты… как она на меня уставилась! Никогда не видел, чтобы у человека вертелась радужка. Нет, она у неё, конечно, красивая, почти «необычная» — нежно-сиреневого цвета и очень лучистая, но вот когда тебя фактически сверлят взглядом — это слегка жутковато!
— Алис… — произнёс вдруг Ульрих, и движение в очах моей соседки резко остановилось. — Прости, что влезаю в ваши разборки, но ты сейчас действительно неправа. О вашем клане он слышать ну никак не мог.
— Если ты так говоришь… — девушка откинулась на спинку кресла и уставилась на сцену, однако свою холёную ручку с моего локтя не убрала. — Считай, что я поняла.
Я посмотрел на Шмеля, и приятель пожал плечами, а затем закатил глаза. В общем, я его понял, не ведут так себя с теми, кто совсем уж неинтересен. Да ещё эта оговорка про «Надьку», это ведь про Надежду Игоревну…
Один плюс один равно два! Это не случайность. Зная, что школьная красавица остаётся без пары, нас целенаправленно поставили вместе по просьбе кого-то из школьных верхов. Вроде как по необходимости. Два плюс два равно четыре! А вот тут навеянная Ольгой Васильевной паранойя рождает странную мысль о том, что это не школьные боссы постарались, а через соседке сестре было транслировано определённое пожелание клана… Ибо как-то уж очень яростно она ко мне прижималась. В моём понимании, случайно поставленные в пару девушки так себя не ведут. И тут в очередной раз всплывает в памяти вопрос о моих волосам, намоченных водой. Ведь Уткины, как я понимаю, водники, в спарринге моя соседка создаёт зону очень плотного тумана, а при ударах от её кулачков остаются некие аэрозольные эффекты, от которых слезятся глаза.
Знаю это не по своему опыту, ибо меня с ней никогда не ставили, но видел, да и Борислав о своих ощущениях рассказывал. Так что чисто для себя сделал зарубку в памяти узнать вкусы Алиски и проставиться ей пироженкой или шоколадкой какой, как деньги появятся. Во-первых, сиськи у неё, конечно, классные! А во-вторых, судя по тому, как она за меня цеплялась, похоже, именно она не дала мне опозориться перед Полисом, Гимном и Князем, покуда у меня мысли были совсем другим заняты. Пусть она и стерва, до Дашки ей, на мой взгляд, далеко, к тому же я доставил ей некое неудобство, а может быть, и неприятные минуты и не хочется быть неблагодарной скотиной. Я-то получил определённое удовольствие…
Я буквально заставил себя не думать о случившемся в туалете. Слишком мало данных для верных выводов, ещё и Алиса мыслишек подкинула, а нафантазировать себе можно даже родство с Князем и всемирный заговор против меня любимого. Тут уж и до дурки недалеко. Вот вернёмся, в моём случае можно сказать, «домой» — поговорю с Фридрихом Иосифовичем, наведу справки об этом «морозовце». А ведь… как же я не заметил-то сразу — он же тоже был беловолосый. Ну почти… с оттенком в синеву.
Так, остановились! Да, знаю! Они окружают меня, но всё же. Послушаем завхоза и то, что скажет моя попечительница, если не убьёт, а тогда уже будет видно, что делать дальше.
Тем более что Ольга Васильевна с её нежеланием отпускать меня в Кремль и секретами насчёт моего аспекта… или даже первостихии уж больно много туману нагоняет. Хм… опять мысли о воде, но у меня вроде бы эго взрыв, и где это видано, чтобы вода взрывалась?
«Опять… — мысленно вздохнул я. — А ну отставить!»
Я всё понимаю, редкий случай, необычное эго и всё такое, однако это уже начинает напрягать! Как только удалось убедить учёную прекратить эксперименты над эмоциями и заняться делом, она тут же взялась ковырять мне подсознание. Строить всякие «стоп- краны», вроде бы логично объясняя, что это необходимо.
Не нравится мне всё это, складывается впечатление, что все взрослые вокруг что-то знают, но мне не говорят. А с другой стороны, вроде и жаловаться пока не на что. Жутких экспериментов надо мной не проводят, разве что нагрузки большие, да и Ташу я давно уже не видел…
«Наташа… эх! — я прикрыл глаза. — Хотелось бы, чтобы именно ты сейчас сидела по левую руку от меня и так же перебирала пальчиками возле локтя. И не от того, что ты, как Алиса, задумалась о чём-то своём, а просто, чтобы мне было приятно!»
Да… С каким удовольствием я променял бы всю свою якобы «необычность» на средненькие чародейские силы и заезженный до дыр аспект. Даже с таким набором меня в жизни ждало бы гораздо больше, чем я смог бы получить, будь родители живы. А как бы обрадовались мама с папой…
Пусть я вроде как могу достигнуть намного большего… по крайней мере, так мне говорят, но сейчас не вижу особых возможностей. Только кучу недостатков нынешнего подвешенного состояния. Единственное, что заставляет мириться с происходящим, осознание того, что никто другой, кроме этих людей, не смог или не захотел мне помочь.
Только «пиджаки» вытащили меня из той клоаки, в которой я находился, и лишь Ольга Васильевна сумела докопаться до сути вопроса. Исключительно поэтому мне совсем несложно побыть её лабораторной мышью, тем более что меня ничем не обкалывают и не проводят жуткие эксперименты.
Антракт, как по мне, затянулся. Хотя понимаю, что такие мероприятия — это не просто концерт, а возможность разным высокостоящим слоям общества пообщаться друг с другом. Если верить проносящимся по залу шепоткам, сам Князь спустился, пусть не совсем, но в народ, и сейчас раэговаривает с «представителями» от рабочих общин. Однако сидеть и ждать, покуда они там чешут языками, невыносимо скучно. Борислав вон вообще уснул, правда, стараниями Линки при этом сохранил достаточно цивильный внешний вид, а Нинка дрыхнет, как европейская принцесса при своём рыцаре. Ну, Ульрих-то вроде родом из тех далёких краёв.
Немного утешало то, что мучились мы не одни. Других студентов тоже держали в зале, выводя в уборную маленькими группами, кстати, морозовцев пользовал именно тот самый мужик. На меня он принципиально не смотрел, но вот с Ольгой Васильевной обменялся такими красноречивыми взглядами, что разве что молния между ними не пробежала. Причём, похоже, наш пример случайного столкновения стал показательным, и теперь, как я заметил, каждая академия растаскивала подопечных в стороны, выводя через противоположные двери.
Видимо, организаторы подсуетились, чтобы больше никаких эксцессов не произошло. Как по мне, поздно! Парень со снежинками нарвался, какой бы он там наследник ни был. Я подобного не спущу, да и Зиновий смотрит на него как на врага народа, явно нервируя нашего завхоза. А с другой стороны, я в какой-то мере был признателен за проявленную халатность. А то, возможно, только к совершеннолетию и то случайно узнал, что имею особые родовые признаки. Знать бы ещё, чьи и какие…
Прозвенел звонок, и народ потянулся обратно в зал, неспешно рассаживаясь по своим местам. Мне даже удалось заметить шевеление на княжеском балконе, пусть Алиса опять несильно, но дёрнула меня за рукав, чтобы не вертелся. Да и вообще, девушка вдруг стала вся из себя задумчивая и загадочная, пусть и, как обычно, молчаливая. К сожалению, подробностей было не рассмотреть, всё-таки ложа находилась по центру зала за спиной, и для обычного человека то была самая галёрка.
Зато соседка, судя по всему, окончательно расстроилась, что отразилось на ручке, сжавшей мой локоть. Её надежды хотя бы увидеть молодую княжну таяли, словно снег под солнцем. А я выступал в роли чурбанчика, которому хотя бы тактильно можно было выразить своё разочарование. Я так понимаю, что девушка, узнав о празднике, вообще рассчитывала, что окажется среди приглашённых в таком вот «невыпускном» формате. Может быть, мне показалось, но у Алисы даже глаза увлажнились. Уж больно подозрительно поблескивали ресницы в затухающих софитах, когда она опять ко мне прижалась. А я нежданно-негаданно оказался тем незнакомцем, которому не стыдно показать своё горе. За «своего», особенно после слов Ульриха, меня явно не считали… либо я опять чего-то не знал или не понимал.
После третьего звонка началась вторая часть представления.
Что я вынес из этого концерта, так это то, что смотреть его дома по телевизору гораздо интереснее. Во всяком случае, пока я не втянулся во всю эту тусовку магов-убийц и профессиональных воинов полиса. А всё потому, что из-за слабого контроля живицы, которой в моём теле практически не было, я просто не мог усилить зрение или слух. А в представлении было задействовано минимум техники и артефактов. Считалось, что зрители должны наслаждаться натуральными звуками и видами… но не на сотом же ряду!
Я охотно верю, что настоящие чародеи могли сосчитать все прыщи на носу артиста даже под гримом. Но я-то ещё не был даже заготовкой. Так что для меня весь концерт был мельтешением почти неразличимых артистов на сцене. А уж попади я в ложу Князя, что находилась далеко за спиной, так и вовсе ничего бы не увидел! Ладно, хоть акустика была на высоте, и я прекрасно слышал каждую ноту или слово. Но в целом дома, если бы он у меня был, на любимом диване и с вкусняшками концерт казался бы куда более интересным.
Артисты сменяли друг друга. Ведущие шутили, иногда очень метко, а иногда я их не понимал, ибо сказывалась специфика, и в трансляции подобные шутейки просто вырезали. Хотя зал встречал шутки хорошо. В принципе, это было понятно, времени, а главное, возможности следить за политической и социальной жизнью полиса у меня не было ни до, ни после. Да и телевизора в комнате не имелось. Стоял один в холле общаги, но его мало кто смотрел. Разве что транслировали какой-нибудь новый боевик или фильм, обязательный для учеников академии.
Вот у девчонок, там да, экран на каждом этаже и ежевечерний мега групповой просмотр очередного бесконечного сериала производства полиса Дели, либо нашего смазливого нечто, либо вообще экзотики Буэнос-Айреса.
Но даже так, потихоньку, я всё же втянулся в атмосферу праздника. И уже вместе со всеми, на стадном инстинкте, хлопал очередному исполнителю не потому, что так нужно, а потому, что вдруг взяло, да и понравилось. И над юмористическими номерами посмеивался, благо внезапно слышимость улучшилась. И действительно расстроился, когда ведущий объявил о завершении вечера. А последним с благодарственной речью на празднике Уробороса должен был выступить сам Князь.
Приветствуя правителя полиса, зал встал, разразившись бурными аплодисментами. А я вновь пожалел о своей слабости, ведь рассмотреть так ничего и не смог, и мне осталось довольствоваться ахами отцепившейся от меня Алиски по поводу того, какой он красивый и могучий. Терзали меня смутные сомнения, что так оно и есть, но по здравом размышлении я пришёл к выводу, что при таком уровне силы, денег и власти… даже кривоногий горбун, покрытый лишаями, будет выглядеть писаным красавцем для определённого рода девиц.
В конце концов, до нас доходили легенды с Низонских островов о некоем легендарном самурае, то есть «неодарённом воине» Кейтаро, каковой был именно уродом, но любимым женщинами. А также об убившем его шиноби Ханзо из клана местных чародеев Ига. Не знаю уж, откуда это вошло в наши сугубо славянские массы, но в моём нынешнем учебнике истории за восьмой класс написано, что клан «Ига» образовался спустя почти четыреста лет после тех событий и даже поддерживает какие-то связи с нашим полисом.
Зал, повинуясь жесту правителя, успокоился, все расселись по местам. Князь откашлялся и начал речь. Я особо не вслушивался. Каждый год на виденных мною трансляциях было одно и то же. Спасибо, что пришли… бла-бла-бла… давайте поработаем на благо полиса… бла- бла… забудем обиды, сплотимся под сенью Древа, будем подобны Уроборосу и так далее. Лишь под конец нечто царапнуло сознание, заставив прислушаться.
— Моей младшей дочери Катерине через месяц исполняется шестнадцать лет, — в голосе Князя проскользнули тёплые отеческие нотки. — Я считаю, что не дело такой девице сидеть взаперти, и ничто… никакие учителя не заменят ей живого общения со сверстниками. Но учиться тоже нужно! Поэтому я принял решение пригласить по десять учеников выпускного класса школ при академиях высшего уровня на гулянья в честь дня рождения Катеньки. Там мы устроим потешную битву, и чья команда победит, в ту академию она и поступит на следующий год!
Зал разразился овациями, студенты и учителя собирали упавшие челюсти, Ольга Васильевна как-то чрезмерно порывисто откинулась на спинку кресла. И лишь Ульрих под непонимающим взглядом Алисы с довольным видом сидел на месте и, тыкая пальцем в сцену, орал:
— А я говорил! Видели, слышали?! Не подвела интуиция.
Отчего-то мне хотелось от души заехать ему по лбу. Чтобы больше не каркал. На душе скребли кошки, предчувствуя грядущие неприятности, в то время как вполне реальные ноготки пребольно впились в моё плечо.
— …Так между вами всё-таки что-то есть? — лениво потянувшись и вопросительно изогнув бровь, спросил Борислав.
— Да блин! Задрали! — я в сердцах долбанул вкопанный в землю столбик-макивару, под кулаком гулко громыхнул взрыв, и все собравшиеся на спортплощадке ученики дружно повернулись в нашу сторону.
— Каменский, инвентарь не ломаем! — рыкнул мистер Грег.
— Прошу прощения… — буркнул я в ответ, косясь на сонного соседа по комнате, который, засунув руки в карманы штанов, покачивался с пятки на носок, делая вид, будто ничего не произошло.
Хмыкнув, физрук медленно подошёл, покачал рукой расщепившееся и покосившееся брёвнышко и, неодобрительно крякнув, посмотрел на меня. Ну да, знаю, нужно держать себя в руках, потому как если я так же на эмоциях отвешу кому-нибудь подзатыльник, будет не очень хорошо. Может и бестолковку оторвать. Я уже не говорю о том, что случись мне попасть по не чародею или ребёнку, то гарантирован летальный исход.
Но блин! Реально задрали! С самого утра вся школа буквально гудит от привезённых со вчерашнего концерта новостей! И ладно бы обсуждали только то, что со следующего года в нашей Академии, возможно, будет учиться молодая Княжна, да то, что десять счастливчиков поедут на семейный праздник
Ну да, Княгиня всея школы и «тот самый бандит»! И что за демоны её дернули провисеть на мне весь концерт, якобы что-то там кому-то демонстрируя. Нам даже за ручку держаться не надо было, не детсадовцы ведь, а тут такая подстава!
Чего я только не наслушался, вернувшись с утренней тренировки, каких только версий не выдвинула общественность, комментируя подобную сногсшибательную новость! От предположений, что я злостно изнасиловал несчастную Алису и сделал её своей секс-рабыней, до утверждений, будто на самом деле мы с младенчества даже не помолвлены, а состоим в полноценном браке, а я являюсь принц-консортом Уткиных, потому как известно, что в главной семье этого клана три дочери и нет наследников мужеского полу. Ага, и при этом сплетникам было абсолютно плевать на то, что наша «Ледяная Княжна» младшенькая в роду.
Откуда я всё это знаю? Так ходячая красноволосая энциклопедия на ножках, которую ещё хрен заткнёшь, просветила! Не удивлюсь, если окажется, что Нинка же и запустила парочку-другую слухов на тему наших взаимоотношений. Вот чисто по приколу! Чтобы интереснее было! Ведь как не раз поговаривал мистер Грег, есть замечательная московская поговорка: чародей не пойман — чародей не вор!
А уж какие красноречивые взгляды я ловил всё утро, тем более что после экспериментов Ольги Васильевны мне по какой-то причине стало достаточно легко распознавать чужие чувства. В глазах некоторых из мужской половины учащихся читался потрясающий коктейль из ненависти, зависти и даже уважения. Девушки же награждали меня презрением, раздражением и, как ни странно, интересом, что мелькал в глазах в основном у тех, кто постарше. Не сказать, что это явление было массовым, но всё же.
Причём, надо заметить, что в нашем классе, реагировали куда как менее живо, нежели в целом по школе. Как-то так получилось, что фанатов Алисы среди парней здесь не нашлось, видимо, сказывалось длительное и достаточно близкое знакомство с девушкой, да и наши красавицы, даже очкастая староста, реагировали на случившееся не так уж и остро. Это, надо полагать, последствия пусть короткого, но общения со мной, да и известно было какие у новенького нагрузки и что в общагу я едва ли не приползаю, когда нормальные учащиеся давно уже спят. Куда уж тут кого-то насиловать.
Сама Уткина меня подчёркнуто игнорировала, то есть вела себя как всегда, за что я был ей даже благодарен. А вот несколько произошедших сегодня эпизодов вызывали откровенное недоумение. Так утром я случайно столкнулся перед дверью в столовую с Хельгой Громовой. Девчушка, явно не ожидавшая меня увидеть, вначале застыла на месте, словно кролик перед змеёй-живоглотом, а затем, выдав некую нечитаемую гамму эмоций и резко покраснев, развернулась и умчалась прочь на практически сверхзвуковой скорости. Мне даже показалось, что, окажись на её пути стена, она в лучших традициях обученных чародеев со страху рванула бы напролом, лишь бы оказаться подальше от меня. Хотя… кто её знает, она всё же клановая, так что, может быть, умеет бегать по вертикальным поверхностям.
Ну и, конечно же, Дарья. Да… Это беловолосое хрупкое на вид чудовище буквально сверлило во мне дырки своим тяжёлым, физически ощущаемым взглядом. То есть и на натуральной философии, и на каллиграфии она ни на доску, ни на учителей так ни разу и не посмотрела. Да и сейчас, стоя рядом со своим парнем, буравила меня серо-коричневыми зенками! Вот и спрашивается, хрен ли ей от меня надо?!
— Так, построились! — рявкнул на всю площадку мистер Грег, и мы бросились занимать свои места.
— Хоть ты меня не доставай! — прошипел я вставшему рядом Бориславу, интерес которого базировался на том факте, что вчера весь концерт наш мстюн тупо проспал, а утром меня, как обычно, изъяли из койки примерно в пять часов и погнали на тренировку. — Достали сегодня уже вопросами и советами… Нет у нас с Уткиной ничего, не было и не будет!
— Ясно, — пожал плечами серб.
Вот за что уважаю этого парня, он всё ловит на лету, не переспрашивает и редко когда лезет с комментариями и умными мыслями.
— Тишина! Отставить разговорчики в строю! — физрук обвёл нас суровым взглядом. — Ну что, господа учащиеся, можно вас поздравить? Так или иначе, но вчера отличились вчера вы все, уж не знаю как господину директору, но лично мне от вашего поведения хотелось под землю провалиться! А уж как Эльдаре Сильверовне было стыдно…
Над площадкой повисла гнетущая тишина, разбавляемая лишь завываниями порывистого ветра и шелестом давно пожелтевших, но ещё не сбросивших листву деревьев. Это переполненный живицей Святогорский Парк вокруг Кремля у нас вечно зелёный, и вроде бы цветы там распускаются даже в лютые морозы, что, как говорят, очень и очень красиво, а вот остальная природа Москвы чутко реагирует на изменение времён года. А на дворе совсем поздняя осень, чудо ещё, что до сих пор не выпал первый снег.
Не поднимая головы, я покосился на плывущие по небу низкие серые облака, в которых практически не было просветов. Если вчера, словно по заказу, над полисом светило, пусть и не жаркое, но солнышко (хотя, кто его знает, быть может, на праздник какими-нибудь чарами специально устроили хорошую погоду), то вот сегодня с утра шёл дождь. Да и, похоже, опять накрапывает, но для мистера Грегора ни сырость, ни слякоть под ногами не повод отменять тренировку или переносить её под крышу. В конце концов, чародеи должны уметь работать в любых условиях, да к тому же из всего класса шанс простудиться есть только у меня, всех остальных от подобных проблем защищает текущая внутри тела живица. Впрочем, тут можно не волноваться, поболеть бедному Антону Каменскому всё равно никто не даст, и, случись что, Ольга Васильевна быстро поставит лентяя на ноги… Впрочем, мне можно не опасаться даже захлюпать носом, потому как за моим здоровьем постоянно наблюдает Лариса Вениаминовна, а она, как известно, святая!
— …Шнуровски с Каменским и Николичем чуть не устроили в сортире драку с морозовцами, про поведение Ефимовой я вообще молчу, о том, что учудили Катерина с Зелёниной на банкете после концерта, гоняясь за сыном главы Укушкиных, тоже! Даже если вы с ним знакомы, это не повод прилюдно вешаться на несчастного парня… Уткина, ну вот от тебя я вообще подобного не ожидал!
В то время как все покорно слушали разнос, Алиса, стоило прозвучать её фамилии, громко фыркнув, отвернулась. Ну право слово, «строптивая кобылка», и хоть лошадей я в своей жизни видел от силы пару раз, их практически не держат в пределах Полиса, но из книг и фильмов примерно представлял себе, что это за животные и как они себя ведут.
— Ну а по итогам, — закончив разбирать наши косяки и ездить по мозгам провинившихся, произнёс МакПрохор, привычным движением подкрутив правый ус, — мы, можно сказать, выяснили, что выпускать вас в приличное общество нельзя. Никого. Но это головная боль Бояра Жумбруловича и Эльдары Сильверовны, моя же задача, в свете пожелания Светлого Князя устроить через месяц игры в честь своей доченьки, натренировать вас так, чтобы вы надрали представителям других школ задницу! Иначе её всем вам надеру я! Уяснили?
— Так точно… — раздался нестройный ответ моих одноклассников.
— Ну, раз все такие понятливые, то стройтесь в колонну по двое и бегом за мной!
И мы побежали. Поначалу я подумал, что будет стандартный кросс, как обычно, десяток, а то и более кругов вдоль внешней стены и тому подобное, но, к моему удивлению, минут через десять мы оказались возле северных ворот и под громовые раскаты, прилетающие со стороны центра полиса, покинули территорию школы. Подошвы ботинок гулко топали по мокрому асфальту, а ещё через какое-то время, когда мы, следуя за физруком, свернули с дороги, и под ногами зачавкала грязь, скрытая пожухлой травой, зарядил самый настоящий ливень, косые струи которого вовсе не добавляли удовольствия от пробежки.
Если я правильно понял, направлялись мы куда-то на территорию основной Академии, к главным тренировочным полигонам. И, конечно же, не как все нормальные люди по удобным дорогам, а как самые настоящие чародеи, напрямик по грязище, опавшей листве и пожухлой траве, через редкий лесок, минуя главный кампус и учебные корпуса.
Темп мистер Грег держал не особо высокий, так что даже я спустя полчаса бега практически не вымотался, хотя ещё какое-то время назад мне на подобный марафон не хватило бы никакой дыхалки. Ну и да. Я в первый раз в своей жизни побывал в самом настоящем лесу, во всяком случае, такое большое количество дикорастущих деревьев меня еще никогда не окружало. Что я могу сказать, сумрачно, сыро и нихрена не видно из-за проклятого ливня, под ногами чавкает, и постоянно спотыкаешься о корни — вот и вся романтика! Так что я был даже рад, когда в просвете между деревьями появились какие-то сооружения.
— Значит так, дети, — мистеру Грегу пришлось перекрикивать шум дождя. — Мы не знаем, что такого приготовит для вас Князь на празднике своей дочери. Возможно, это будет игра в снежки или штурм ледяного замка. Но, может быть, в голову кому-нибудь из его окружения придёт устроить вам упрощённый аналог академических игр, а то и королевскую битву. Гробить вас, конечно, никто не собирается, но готовым следует быть ко всему.
Выстроившийся после длительной пробежки народ начал настороженно переглядываться. Похоже, никому из нас до этого момента не приходило в голову рассматривать приглашение Князя под углом, отличным от продолжения праздничных мероприятий. А вот наши наставники, покумекав, решили подойти к делу серьёзно, да и нас спустить с небес на землю.
— Так и знал, что предстоит сплошной геморрой… — пробурчал Борислав, поглубже натягивая капюшон, что, впрочем, совершенно не спасало от брызг, да и вообще, выданные нам сезонные ветровки не были рассчитаны на длительное пребывание под дождём без зонта.
— Поэтому, — продолжил МакПрохор, махнув рукой в сторону сооружений, — готовиться будем по «особой» программе. Перед вами так называемый «Малый лабиринт», то есть полоса препятствий, снабжённая разнообразными нелетальными механическими ловушками, у которой имеется четыре входа и четыре выхода. Сейчас вы по расчёту на первый-второй разделитесь на две группы, и я выдам каждой нарукавные повязки разных цветов. А теперь внимание. Вашей задачей будет не просто пройти из одного выхода в другой, но ещё и принести с собой повязки противоположной команды. Заходить будете по четверо, каждый в свои ворота, одна команда с этой стороны, другая с противоположного конца полигона. При встрече с противником, можете устраивать хоть дуэль, хоть нападать на него из засады. Договариваться и сдаваться без боя запрещено! Есть вопросы?
На какое-то время опять повисла тишина, если так можно сказать из-за шума дождя и тихого скрипа древесных стволов, доносящихся из окружавшего нас леса.
— А скажите, — робко, словно прилежная ученица, подняв руку, начала одна из моих одноклассниц, с которой я никогда не общался, а потому даже фамилию помнил смутно. — А это обязательно?
— Что? Листьева, выражайся яснее.
— Ну… вот эта подготовка, — попыталась объяснить свою мысль девочка. — Ведь на праздник поедут только десять человек из двух классов, так может быть… может быть, они и будут её проходить, а то как-то…
Ну да, мне идея подобных «особых» занятий, учитывая, что я вообще вряд ли рассматривался как возможный кандидат на поездку куда-либо, тоже не нравилась! И главное, что не один я такой, оценившие перспективу одноклассники тоже загомонили, выражая согласие скинуть такое вот удовольствие. И, естественно, громче всех был Борислав, которому явно вообще не сдались подобные развлечения.
— Нет, Листьева, — грозно обведя наш строй хмурым взглядом из-под густых бровей, с которых то и дело срывались капли, ответил мистер Грегор. — Во-первых, это обязательная тренировка, введённая руководством Академии. А когда станете студентами, часто будете посещать этот лабиринт со своими наставниками-чародеями! А во-вторых, кандидатуры ещё не определены, а для особо хитрозадых сообщу: если мы увидим, что кто-то намеренно плохо учится, чтобы не попасть в финальные списки, такие индивиды будут серьёзно наказаны!
Со стороны ленивого серба донеслась пара тихих, но очень крепких выражений.
— Нас двадцать человек, — заметил Ульрих, — а это число на четыре делится не очень хорошо. Остаётся одна команда без пары.
— Ничего страшного, фон Либтенштейн, — усмехнулся МакПрохор, — просто тому, кто победит в первом туре, повезёт, и эта уже набравшаяся опыта и отдохнувшая группа, пройдёт аттракцион ещё раз.
— А можно кооперироваться с товарищами? — поинтересовался Вася Пупочкин, он же Георг Лансиниэль Третий, если, конечно, не придумал себе ещё более звучного имени, что порой с ним случалось.
— Если сможете встретиться внутри, никто не запрещает.
— Вы сказали… что там ловушки, — неуверенно произнесла Дашка, — да и при встрече мы должны сражаться. А если кто пострадает?
— За это не волнуйтесь, — усмехнулся, физрук. — Ещё до того, как мы начнём, из Академии должна прибыть дежурная группа чаровников… а вот, кстати, и они. Так что ничего вам не угрожает, за тренировкой будут внимательно следить!
Действительно, из леса выбежали три чародея и, быстро оглядевшись, направились в нашу сторону. Одеты они были не так чтобы экстравагантно, скорее, даже единообразно, впрочем, как я слышал, медики в этом смысле вообще были куда как консервативнее боевиков и разведчиков.
— Итак, — Грег снова хлопнул в ладоши, — на первый-второй рассчитайсь!
В результате я попал в команду «Красных», хотя выцветшая на солнце и застиранная нарукавная повязка была, скорее, розово-оранжевой, в то время как Борислав загремел к «Синим» и уныло рассматривал сейчас голубовато-белый лоскуток с завязочками и вышитым на нём символом Академии. А вот с внутренним голосованием повезло, моя группа шла во второй заход, так что автоматический повторный заход на третий круг против «пятой» команды, в которую вошли Борис и Алиса с Василием, а также главный подозреваемый в деле отчисления моего предшественника, мне не грозил.
Впрочем, первый раунд затянулся всего лишь на двадцать минут. Победили «Синие», а наши, в том числе и Дашка, уныло выползли с полигона побитые и морально раздавленные. Ну и грязные, конечно, потому как ветровки, совершенно не оправдавшие себя как дождевики, было приказано снять.
Из коротких разговоров и обрывистых фраз, брошенных за то время, покуда чаровники «перезаряжали» лабиринт, стало ясно, что пострадали ребята в первую очередь не в смертельных боях за повязку, а от ловушек, которых внутри понапихано видимо-невидимо. Так беловолосое чудовище вообще попалось в верёвочную петлю и не смогло выбраться. Вот и провисело вниз головой до тех пор, покуда не приковыляла подвернувшая ногу Нина и, быстренько оглушив, не сняла повязку. В общем, всем было весело, а красноволосая вместе с Дарьей и очкастой Татьяной дружно изображали надувшихся хомячков, ибо так получилось, что всех их «победили нечестно»!
Так что в ворота Малого Лабиринта я входил с определённой опаской. Вообще-то, по словам мистера Грега, обычно студенты академии проходили эту полосу препятствий в любую погоду, но то уже почти чародеи, а вот я не спешил ломать ноги на мокрых брёвнах. А потому перелез через первое препятствие, поднырнул под второе, удачно поскользнувшись и шлёпнувшись носом прямо перед тонкой струной растяжки. Вот если бы не это — никогда бы не заметил! Даже как-то не показался обидным тот факт, что прошло от силы минут пять, а я уже был изгваздан с ног до головы.
Как я преодолевал ров по шатающемуся скользкому бревну, а затем взбирался по горке из вращающихся валиков, даже вспоминать не хочу. Тем более что преодолев последнее препятствие, я так обрадовался, что туже наступил на едва-едва замаскированную нажимную пластину, и свистнувший прут, больно стеганув по икрам, сбил меня с ног, отчего я кубарем покатился по глиняному склону прямиком в яму с отвратительной жижей. Слава Древу, каким-то образом удалось не свалиться, вспахав руками и ногами натуральные борозды, и перебраться на тот край по небольшому бортику повезло с первого раза. Только благодаря тому, что уже гарантированно ожидал какой-нибудь пакости, я заметил, что в одном месте планка, по которой полагалось ступать, качается, и если надавить всем весом — сработает какой-то механизм.
От повторения подвига белобрысого чудовища меня спасло то, что в ловушку уже попалась девчонка, бывшая со мной в одной команде, оглашая коридор виэгом и криками. Кажется, фамилия у неё была Зелёнина, а звали Ягна. Вот уверен, болтаться бы мне точно так же, потому что очень уж хитрозадо была установлена эта петля. Снимались мы весело, с шаманством и матами, а всё потому, что школьники не студенты Академии. Ножи как метательные, так и обычные, а также холодное оружие и всякое разное «полезное» нам не положено. И там, где в ином случае можно было бы просто отрезать верёвку, мне пришлось как-то забираться на стену и пытаться развязать узел, за что я ещё и получил по шее от взбешённой девицы, потому как вместо того, чтобы её спасать «только и пялился куда не надо».
А что, вид-то был отличный. Не виноват же я, что при всём богатстве выбора женской тренировочной формы Ягна предпочла надеть юбку и лосины, которые «слегка» порвала в какой-то ловушке. А сверху будущая чародейка носила элегантный топик и обтягивающую водолазку, предпочитая её рубахам, ну и, естественно, всё это хозяйство намокло, перепачкалось в грязи и липло к телу. А ведь у девочки в её-то возрасте был уже этак второй-третий размер…
В общем, мы «скооперировались». Точнее, впереди, шипя, словно разъярённая кошка, вышагивала Зелёнина, не давая при этом себя обогнать, а я замыкал процессию. Ну и, так как девушке сейчас было явно не до ловушек, она не заметила врезающуюся плиту и со звонким виэгом ухнула в яму с пологим жёлобом. Я, признаться, даже растерялся. Вот что теперь делать-то? Лезть за ней вниз? А я обратно-то выберусь?
Впрочем, сомнения мои были недолгими по той причине, что с другой стороны этого крытого имитирующего старый коридор помещения медленно вышел потрёпанный и не менее грязный, чем я, Борислав.
— О! Белый, — он поднял руку. — Привет.
— Ага, — я кивнул. — Ну чего? Драться будем?
— Придётся, — тяжело вздохнул он и резко посерьёзнел, а на меня, материализовавшись перед ним в воздухе, рванули дымные Дашка, Алиса и Нина.
Надо ли говорить, что одежды на куклах не было, а соблазнительно колышущиеся груди и прочие округлости — это тот ещё отвлекающий фактор. Даже если учитывать, что Белоснежке сверху похвастаться было в общем-то нечем. И вот же засада, поглотившую Ягну ловушку серые эксгибиционистки даже не заметили! А от первого же удара ногой с разворота, который продемонстрировала мне копия Уткиной, я откровенно покраснел! Ведь ещё вчера на концерте в шутку рассуждал, что если я «там» чего-то не видел, то стоит только попросить нашего серба…
Впрочем, прелести прелестями, а вот получать в бубен особого желания не было, и я принял приём на жёсткий блок, тут же пригнувшись, увернулся от прямого в голову и, всё же поймав от клона Нинки и охнув, был вынужден отпрыгнуть назад, разрывая дистанцию. Вот казалось бы, сделаны куклы из дыма, а лупят как не каждый мужик ударить может! Сколько с Бориславом ни спарринговался, всегда поражался тому, как такое вообще возможно, и прекрасно понимал слова Ульриха с Борисом о том, что наш ленивец на самом деле парень-то сильный!
Впрочем, сейчас мне было не до того. На меня один за другим сыпались удары, и оставалось только защищаться да отступать спиной вперед к повороту в коридор с качающимися каменными столбиками и бассейном с водой, через который мы с Ягной еле-еле перебрались. Зато у самого угла удалось подловить копию Дарьи на приёме и приложить дымную куклу со всей силы в живот, а так как я к этому моменту уже успел порядочно разозлиться — громыхнуло неслабо, а клона снесло прямо в стену, где она и развеялась красивым серым облаком.
Меня уже почти скинули в воду, когда из соседней комнаты вдруг послышался испуганный вскрик серба. Ну да. Он-то о ловушке с переворачивающейся плитой не знал! Правда, непонятно зачем он попёрся вперёд, стоял бы себе на месте и мутузил меня своими куклами, впрочем, мне так только лучше!
Клоны на секунду замерли, и я смог-таки, наплевав на советы мистера Грегора, провести по Алисе свою коронную троечку, а затем, не останавливаясь, зарядил ногой в челюсть. Благо растяжечка, наработанная на пыточных тренажёрах физрука, пусть и не была идеальной, но вполне позволяла сделать нечто подобное. Рвануло в очередной раз, и псевдо-Уткина развеялась, словно смазанная огромным пальцем картинка. А вот Нина не вовремя ожила, демонстрируя, что с её создателем всё в порядке, и я тут же отгрёб с разворота в прыжке, отчего отлетел, ударившись спиной о стену, и чуть было не загремел в бассейн.
Казалось бы, с одной-то копией куда как проще справиться. А вот фиг вам! Бориславу одной-единственной куклой управлять было намного легче, это я точно знаю, а потому удары посыпались с удвоенной скоростью и силой. Да и вообще, по серьёзному воевать на моём уровне с кем-то вроде нашего серба — глупость неимоверная. Это покуда кукол две или три, ещё можно помахать руками, а в такой ситуации лучше всего применить сто первый приём карате. Что я и сделал, проскользнув под очередным размашистым боковым в голову и рванув со всех ног в комнату с ловушкой.
Перепрыгнуть с разбега через плиту было не так уж и сложно, хуже было то, что серая Нина сделала то же самое, а вот дальше… добежав до дальнего поворота, я с разбегу запрыгнул на стену, оттолкнулся левой и попытался ударить клона в голову. Глупо? Да. Зато неожиданно! Наверное. Во всяком случае, кукла защититься не успела или не смогла, хотя я думаю, что мне просто-напросто повезло. Ведь где-то там, внизу, куда угодил серб, бродит очень злая и разобиженная Ягна, так что, вполне возможно, что именно в этот момент она как раз обнаружила в своих новых владениях одного синеволосого мальчика, к которому у каждой нормальной девушки нашей школы имеются вполне обоснованные претензии.
В общем, из лабиринта я выбрался минут через пятнадцать, угодив в несколько ловушек, искупавшись-таки в жидкой глине, но так и не найдя ни одного соперника, как, впрочем, и «своих», за исключением побитого Зиновия, который также был в моей команде. Так что пришлось тащить его на себе, а оттого я был очень злой и остался без вражеской повязки. Зато вышел на своих двоих. Ведь, как оказалось, парень Дарьи, этот, как его, Комичев, разжившись трофеем, посчитал, что его миссия формально выполнена и поспешил на выход, не став более испытывать удачу.
После всего того, что натерпелся в «Малом Лабиринте», я был опустошён как морально, так и физически. Плюс нехило продрог под холодным осенним дождём и во время купания в ледяной луже из жидкой глины, а также испытывал весть спектр приятных ощущений от мокрой насквозь одежды, только усиливающей озноб от непрекращающегося порывистого ветра. Ну а заодно благодарил Древо и Урабороса за то, что человечество изобрело такие замечательные бутсы, которые носили наши чародеи, потому как только ноги ниже колен находились в тепле, сухости и чувствовали себя на удивление комфортно. Даже икры, по которым пришёлся удар самой первой активированной ловушки, всего лишь неприятно ныли, а ведь, судя по силе, с которой мне прилетело от той палки, обычному человеку просто переломало бы кости!
В общем, я, привыкший за годы, проведённые в детдоме, и к сырости, и к холодам, уже чувствовал подступающую простуду, скорее всего, с последующей горячкой. И потихоньку начинал хлюпать носом, уже знатно отморозив себе то, что, по заверениям посещавших мою первую школу с просветительскими уроками гражданских эскулапов и военных апотекариев, мальчик должен держать в тепле, если хочет, чтобы со временем у него появился наследник.
Впрочем, сейчас меня в этом вопросе интересовало мнение не обычных медицинских специалистов, а профессиональных чаровников. Причём желательно не тех, что следили за нами от академии, потому как просто-напросто стыдно жаловаться при всём честном народе, а родной Ларисы Вениаминовны. К которой я, собственно, и поспешил — единственным из всего класса воспользовавшись помывочным комплексом при академических полигонах и там же переодевшись в предоставленный во временное пользование стандартный рабочий комбез дворников кампуса, вырвиглазно оранжевого цвета с синими вставками и люминесцентным значком на спине.
Именно в таком непрезентабельном виде, уже стуча зубами и сжимая пакет с грязной формой подмышкой, я и появился на пороге лазарета при школе, прекрасно зная, что в госпитале нашу медсестру не найду, ибо обитает она именно здесь.
Я ведь говорил, что Лариса Вениаминовна святая? Если нет, то скажу. Меня тут же подхватил нежный, пахнущий цветочными духами вихрь. Уже через минуту я лежал на специальном столе, испещрённом затейливыми символами, знаками и надписями на старомосковском, чувствуя, как жизнь возвращается в окоченевшее тело. Ну а первые признаки серьёзной простуды, а то и воспаления лёгких быстро отступают под сосредоточенным взглядом и светящимися мягким нежно-розовым цветом руками брюнетки-чаровницы.
Несмотря на мгновенное лечение и ощущение бодрости и здоровья, которые буквально плескались во мне после процедур, сил хватило только дотащиться до общаги и, сбросив безумный комбинезон вместе с грязными вещами и биркой с номером в приёмник ванной комнаты, вновь заползти под горячий душ. Всё-таки до этого я только немного отмылся и слегка отогрелся, да и пользоваться пришлось не шампунем, а чуть ли не хозяйственным мылом, к тому же от лазарета мне вновь пришлось пробежаться под дождём, пусть полученный заряд живицы от Ларисы Вениаминовны и должен был защитить от последствий.
А ведь мне ещё нужно было идти к Ольге Васильевне, хотя уже совсем не хотелось этого делать. Нет, я верю, что завались я к ней в том же самом носохлюпальном состоянии сразу после тренировки, учёная вылечила бы меня ничуть не хуже нашей медсестры, благо в навыках её сомневаться не приходилось, просто я банально мандражировал. Пусть на утренних уроках меня никто не дёргал, да и вчера дали спокойно поспать, но вряд ли мои вчерашние приключения уже были забыты или прощены. Скорее, возмездие просто притаилось и ждёт своего часа.
К тому же многомесячное знакомство с носящей толстую косу блондинистой тёткой из лаборатории, записанной мне в то ли опекунши, то ли попечительницы, подсказывало, что, в отличие от все понимающей Ларисы Вениаминовны, она не преминет отчитать по полной программе. И за внешний вид, и за то, что с максимальной настойчивостью не отказался от участия в подобном мероприятии, и за то что «не берегу своё здоровье!» А понимая, что мистер Грегор любой отказ просто проигнорировал бы, вынесет мозг и ему, за что он потом непременно отыграется на мне, значительно повысив нагрузки! Вот оно мне надо?
К тому же МакПрохор во время утренней тренировки сам уже высказал на армейско-строевом языке всё, что думает о моём поведении на концерте. А затем пнул и на построении. При том, что я вообще не понимал, почему случившемуся в туалете придают такое значение! Хотел бы отшутиться — добавил бы, что во всех учебниках истории упоминается, что ещё прапрадед нашего Князя завещал московским чародеям мочить вражин в отхожих местах, случись им попасться! Ну ладно, пусть он не про «морозовцев» говорил и точно не о драках в туалетах Кремля.
Но надо же понимать, что я просто переволновался! Вот чего преподы подняли такой кипеш? Вины-то за собой я особой не чувствовал, да и на сто процентов был уверен, что кроме того странного мужика нахрен никому во всём центральном округе не сдался.
А вообще, злости не хватает! Подумаешь, поцапались с «морозовскими»? Так они первые быковать начали, не мы к ним полезли, а я так и вовсе только за пацанов впрягся! Так что какие ко мне могут быть претензии, нам ведь каждые две недели Мистерон на основах чародейской безопасности (и куда чаще Надежда Игоревна на уроках истории) мозг выносит своими «чувством плеча», «командным духом», а так же лозунгами типа: «Один за всех и все за одного вне зависимости от клана» и «Альма матер — Тимирязевская Академия, а пока наша Школа превыше всего, а мы её птенцы, семья и должны поддерживать друг друга!» Так что я сделал не так? Мена похвалить должны!
К тому же вот Уроборос подтвердит! Когда наш завхоз Фридрих Иосифович приказал остановиться, иначе я полкремля разнесу, в голосе его чувствовалась натуральная гордость! Ну, мне так показалось!
А то, что меня просили сидеть тише воды ниже травы и не отсвечивать, то уж, извините, я старался. Но можно было бы и объяснить для чего такая секретность, к тому же ведь не в пустую прошло! Какой-то «хрен мутантский» вдруг взял, да и дал мне то, что может быть дорожкой к живым родственникам!
Подобные мысли неплохо взбодрили, как и струи горячей воды, которую я стал перемежать с холодной. То, что Ульрих называл «контрастный душ», быстро сделало из меня человека, пусть и не полного сил и уверенности, но вполне готового не бегать от неминуемой встречи с собственным опекуном.
Похорошело мне настолько, что я опять вспомнил о непонятках с мокрыми волосами. Но тут уж мне никто не мешал разобраться, в чём дело, и я немедленно ухватил чёлку и подтащил прядь к правому глазу, прикрыв левый.
«Обычные волосы… — подумал я, глядя вначале просто так, а затем на просвет. — Ну, белые, ну слегка светятся из-за кристалла… А что, у других не так? У Дашки вроде такие же — видел не далее, как два часа назад, даже из ведра не пришлось обливать!»
Взялся за другой локон, подёргал. Голове, точнее, скальпу стало больно. Только вот в руке, кажется, ничего не оказалось. То ли я слабо ухватился, то ли уже потом упустил, руки после полосы препятствий ещё дрожали. Так что я попробовал ещё раз, и ещё. Похоже, всё же пальцы соскальзывали с мокрого волоса, мне так и не удалось увидеть результат своих мучений и рассмотреть волосинки, хотя рывки я чётко чувствовал, как и звук чего-то рвущегося, а может быть, показалось, волос-то в пальцах не оставалось.
Он меня что, протянув руку, за шевелюру хотел потаскать? Проверить на крепость? Может, об этом как раз и шла речь? Непонятно… Да и внимательный осмотр в настенное зеркало ничего не дал. Только подтвердил, что это девушкам всё идёт, делая их милее, уж на промокших одноклассниц нынче насмотрелся, а я становлюсь похож на какого-то лоха-неформала, покуда патлы окончательно не высохнут.
Тщательно вытершись и надев чистое, я вернулся в комнату и начал собираться. Честно говоря, хоть я обрёл уверенность и готов был как мужик предстать перед судьбой в лице Ольги Васильевны, всё равно было очень лень куда-то идти. Особенно демотивировал вид буквально расплывшегося на кровати Борислава, откровенно кайфующего, в то время как его куклы шуршали по хозяйству. Но есть такое слово «надо»! А я был твёрдо намерен прояснить сложившуюся ситуацию.
Так что, отмахнувшись от дымной куклы неизвестной девушки в нижнем белье, которая жестами попробовала меня остановить, показывая на свою товарку, почти закончившую варганить какой-то перекус, я вышел в коридор. Пусть я был голоден, а копии, точнее, сам Борислав готовили отменно, но хоть немного наполненный желудок сто процентов поколебал бы мою решимость, и я бы завалился спать. Всё-таки нужно было встретиться с Ольгой Васильевной и прояснить некоторые вопросы.
Просто все эти телодвижения вокруг уже начали напрягать. Ладно, куратор-морозовец что-то там увидел. Пусть его! Но ведь есть ещё Алиса, которая со мной не общается, всю дорогу фырчала и шипела, но при этом так прижималась ко мне сиськами, что я чуть не оконфузился. И это на глазах старшей сестры, достойного собрания и самого Князя, если, конечно, он хотя бы раз посмотрел в нашу сторону. И это девочка, между прочим, из клана с матриархатной структурой!
И, как беспечно заставив покраснеть, просветил меня красноволосый осведомитель: «Да они фригидные там все! Ты просто не знаешь, какие мальчики вокруг Алиски с седьмого класса крутятся! Нормальная бы давно себе парня нашла!» После чего с детской непосредственностью углубилась в такие подробности личной, а точнее, половой жизни некоторых особ, не называя при этом имён и признаков по которым их можно было узнать, что захотелось сбежать!
Блин, Нинка реально странная девчонка! Вот кто из барышень нашего возраста, не смущаясь, способен в простом, не интимном разговоре, рассказать практически незнакомому парню о критических днях. О том, как мальчик девочку, как мальчик девочек и девочка много мальчиков, но при этом сделать так, чтобы это было относительно возбуждающе, не пошло, и даже мысли не возникало, что из личного опыта. Более того, парой фраз дать понять, что речь ни о ком из знакомых не идёт, но примеры — реальные люди и того же возраста и статуса. При этом она, в общем-то, не выдала ни одной «страшной тайны», а ту же Алису выставила чуть ли не героиней.
Вот только потом, когда алый вихрь уносится прочь по коридору, а к тебе с сочувственным взглядом подходит Ульрих, ты узнаёшь, что Нина Ефимова — наследница маленького, но известного рода чародеев-дипломатов, редко когда становящихся боевиками, и это у них в крови. А на твой вопрос отвечают, что непонятное слово «фригидная» — это медицинский термин, и для обычной женщины оскорбление, но касаемо Уткиных — правда. И об этом все знают, но у них там как-то по-другому все работает, но сие уже тайна…
У тебя начинает болеть голова и совсем непонятно, нахрена нам преподают правила этикета, если кто-то, кому я безразличен значительно больше, нежели пыль под ногами, фактически прилюдно заявляет всем: «Это мой мужчина! Я его застолбила и давно уже пользую!» Но, как говорят знающие люди, я могу расслабиться и не думать о «белой обезьяне», а как всё разрешится, потом узнаешь! И это парни моего возраста, которые на вопрос: «А ты сам-то что бы делал?» — честно заявляют, что отмахивались бы руками, ногами и всеми конечностями. Что за монстры эти Уткины?
В общем, непонятно! И от того злит ещё сильнее! Все, похоже, что-то знают, один я, как дурак, пребываю в неизвестности! И это ещё не касаемо первопричины всех бед, то есть чего-то касающегося меня, о чём я ни сном ни духом! А далее, как выяснилось, не «все такие умные и не всё знают», тебя доканывают вопросами касаемо школьной «Княгини», сверлят злыми глазами, презирает слабый пол, и в результате ты проходишь лабиринт и попадаешь в лазарет….
Так что к дверям лаборатории Ольги Васильевны я, непроизвольно вспомнив сегодняшний день, подходил в весьма нервном настроении, готовясь к тяжёлому разговору. Только вот, вместо того чтобы постучаться, вдруг замер, услышав смутно знакомые голоса, о которых уже почти успел забыть.
— …Нет, мать вашу! Нет и ещё раз нет! Антон никуда не поедет! Я категорически против! — в голосе учёной звенела сталь. — Хотите играть в свои игры — пожалуйста, но без него. Мальчику нужно учиться!
Естественно, только услышав своё имя, я насторожился. Тем более после уже услышанного. А потому постарался затаиться, как нас учил Мистерион на «ОЧБ», правда, не знаю, успешно ли заглушил ток имеющейся живицы в каналах и меридианах — всё же вне состояния ярости я её вообще не чувствую.
— Вы забываетесь, Ольга Васильевна, — раздражённо произнёс молодой. — Вам поручали…
— Нет, это вы забываетесь! — рыкнула женщина. — Что это «вы», «Шипы», можете мне поручать?
— При всём уважении к вам лично и к вашему роду, — в отличие от коллеги, Лев Евгеньевич, один из «пиджаков», что привезли меня сюда, оставался спокоен и ничуть не уступал опекунше морозом в голосе. — Но одним из условий обучения мальчишки в этой академии было исполнение роли приманки для Садовников…
— А вы не охренели ли там в своём ведомстве? — внезапно очень спокойно произнесла Ольга Васильевна, вот только всё пространство вокруг затопила жуткая аура, от ощущения которой у меня чуть не подогнулись колени.
— Тогда вы совершенно не возражали, — старший из парочки произнёс это вроде бы нормально и спокойно, вот только в голосе проступила лёгкая хрипотца. — Не вижу, что могло поменяться за столь короткое время.
— Короткое время? — Давление спало, но от тона учёной подошвы ботинок могли бы примёрзнуть к полу. — Мальчики, а вы, вообще, понимаете, в какие игры играете? Всё изменилось в тот момент, когда я посмотрела на распечатки анализов и поняла, кого вы мне привели. Вы хоть задумывались о том, что…
— Ольга Васильевна, — опять заговорил модой, — не стоит вам ссориться с Давидом Фиакентьивичем! Это мёртвый клан, и мы…
— Да я плевала на этого старого маразматика с высокой колокольни! — рявкнула женщина. — Как и на всё ваше ведомство!
— Егор, осади! Говоришь много… — послышался тихий, но властный голос старшего. — Ольга Васильевна, вы же понимаете, что из-за возникшей у вас привязанности и у нас, и у вас будут проблемы?!
«Мёртвый клан? — я даже дышать старался через раз, с одной стороны, вот оно: я клановый, — только слово «мёртвый» как-то не предполагало живую родню, на которую я ещё утром так надеялся. — И что мне делать?»
— Как чувствовала, что моя нерешительность аукнется в дальнейшем. Нужно было забирать у вас тогда Антона, как только удалось определить тип ядра, — женщина явно злилась, но, похоже, что именно на себя, поскольку звучало всё достаточно искренне. — Однако от вас, господа, я не ожидала подобной подлости!
— Не нужно громких слов! — опять прорезался молодой «пиджак». — Все мы преследовали свои интересы. Но сейчас я предлагаю забыть прошлое и начать всё сначала. Малый, может, ты всё же войдёшь? Хватит торчать под дверью.
Вот блин! Нихрена моя живица как надо не работает! Чародеем, мать вашу, стал, поверил в силы и попался как дурак! Только вот я бы не согласился переиграть этот момент, предложи мне кто. Уж слишком интересные новости удалось услышать. К тому же уверен, что если это случайность, то и та, и другая сторона просто дала мне послушать, а если нет, то… В любом случае, как мог сделав морду кирпичом, я без стука толкнул дверь.
— Не так уж плохо уже скрываешься, — Ольга Васильевна вымучено улыбнулась, поворачиваясь ко мне. — Каналы не болят?
— Нет, — судя по всему, оправдываться мне было не нужно. — Я не чувствую живицу, но делал всё так, как учил Мистерион.
— Молодец, — натянуто похвалила меня женщина и, обернувшись к мужчинам, с гордостью произнесла: — Видите! Вот поэтому я не хочу, чтобы вы лезли…
— Прошу прощения, что перебиваю, — встрял Лев Евгеньевич, внимательно осмотрев меня с ног до головы. — Антон, ты много понял из…
— Достаточно, чтобы уловить, что меня играли в тёмную и сделали наживкой для какой-то крупной рыбки. Вот только у меня, с какого бы дна я ни был, всё равно есть кое-какие права. И жертвовать собой ради вашей рыбалки меня совсем не тянет.
«Блин! Меня сейчас просто убьют…» — подумал я, но постарался максимально твёрдо смотреть в глаза старшему из парочки.
Как ни странно, особых чувств к своими «благодетелям» я не питал, хотя вроде как должен был быть им благодарен… Но с первого дня не особо получалось, а уж сейчас… слишком сильно было вскипевшее в душе возмущение из-за куска подслушанного разговора.
— Антон, я… — начала было учёная, но я её перебил:
— А к вам, Ольга Васильевна, у меня претензий нет. Пока что… — совсем уж внаглую заявил я, пусть даже и едва сдерживал дрожь в коленках. — Всё, чего я к сегодняшнему дню достиг, почти полностью ваша заслуга.
«Вот так вот, разделяй и властвуй, как написано в учебнике риторики за шестой класс! — быстро пронеслось в голове. — Блин! Я сейчас сдохну от страха!»
И вроде бы ничего такого «пиджаки» не делали, но моё чувство самосохранения буквально билось в истерике.
— Я хотел бы поговорить с этими господами, — продолжил я. — И очень прошу вас, Ольга Васильевна, как моего опекуна, защитить меня, если что. Вы сильная! Уверен, сможете!
На пару секунд воцарилась тишина.
— Хорошо, Антон, — внимательно посмотрела на меня женщина, а затем перевела взгляд на наших собеседников, и губы её растянулись в улыбке хищницы, что очень не понравилось «пиджакам».
— Думаю, что нам стоит сбавить накал страстей, — миролюбиво произнёс старший. — А то у нашего молодого человека, похоже, сложилось неверное представление как о нас, так и о своей роли во всём этом деле…
— И в чём я не прав? — спросил я Льва Евгеньевича, но первым мне ответил Егор Петрович:
— Прежде всего в своём отношении к этому вопросу, — важно произнёс молодой «пиджак». — Никому не нужно, чтобы ты чем-то жертвовал «ради нас»! Но ради Полиса, Древа и Уробороса, перед которыми к тому же ты в неоплатном долгу, но при этом все мы все готовы…
— А может быть, обойдётесь без тошнотворных лозунгов в моей лаборатории? — перебила его Ольга Васильевна. — И о каком это «долге» вы, Егор Петрович, сейчас изволили упомянуть?
«Нет, эта женщина категорически не может быть просто наблюдателем и не вмешиваться в разговор, — мысленно посетовал я. — Но, может быть, так даже лучше».
— Вам напомнить, откуда мы вытащили этого молодого человека? — довольно резко ответил младший. — Это, как говорят в его среде, «не по понятиям».
— Если бы не халатность и разгильдяйство именно вашего ведомства, — раздражённо отбрила «пиджака» женщина, — он бы не попал ни на дно, ни в эту вашу «среду»! И вообще, следите за языком, уважаемый!
— Давайте всё же успокоимся, — спокойным голосом произнёс Лев Евгеньевич, взглядом затыкая желавшего что-то сказать молодого коллегу. — Не будем выяснять сейчас отношения и бросаться обвинениями, в любом случае все мы работаем на благо Москвы. А в свете последних событий, да, мы вынуждены перейти от пассивного ожидания к активным действиям. И нам требуется «ваша» помощь, так что надеюсь, что ты, Антон, достаточно взрослый, чтобы понять, что далеко не всё и всегда можно взять и рассказать.
— Даже если от этого зависит моя жизнь? — насупился я.
Вот не люблю, когда взрослые начинают напирать на «взрослость»!
— Даже в этом случае, — спокойно кивнул мне старший. — Антон, ты же будущий чародей и уже сейчас должен понимать, что такое «тайна». Когда ты войдёшь в учебную группу, а затем и вовсе в боевую руку, тебе тоже не будут сообщать всех подробностей предстоящих операций. И, как и в нашем случае, это будет исключительно для твоей защиты!
— Хороша получается «защита»! — фыркнул я.
— Знаешь, малец, — вставил свои пять копеек молодой. — Иногда лучше просто погибнуть на поле боя, чем попасть в плен, где тебя будут пытать, зная, что ты носитель ценной информации. И пытать будут, покуда не расколешься. Просто поверь на слово, что простой, только что вылупившийся чародей куда как более лакомая добыча, нежели наставник и командир боевой группы.
— Давайте всё же не отвлекаться от темы, — слегка поморщился Лев Евгеньевич. — Тем более что помочь нам в ваших же интересах.
— Вы так считаете? — льда в голосе учёной хватило бы, чтобы заморозить море. — А я всё же думаю, что вы заигрались. Или у шипов есть какая-то информация о проникновении Садовников в нашу академию, но вы в обход всех инструкций и законов скрываете её от моего руководства?
— Не стоит думать о нас совсем уж плохо, — покачал головой старший «пиджак». — У нас есть «причины» подозревать подобное, и тайн от уважаемого Бояра Жамбурловича мы не имеем.
— Да даже если так, — словно отрубая что-то, махнула рукой Ольга Васильевна, — ловить преступников — это ваша и только ваша забота! И вы не имеете права втягивать в это учеников, да и вообще детей!
— Поймите же вы, наконец! Включите мозги! — всплеснул руками Егор Петрович, резко повышая голос. — Со следующего года сюда приедет ваша племянница — молодая княжна Катерина, и ответьте, положа руку на сердце, вы готовы рискнуть её жизнью и здоро…
Я даже не успел ничего заметить, а может быть, просто моргнул не вовремя. Раздался звук удара, затем грохот, и я увидел, что рядом со Львом Евгеньевичем стоит разъярённая учёная, сжимая кулак, хотя только что она находилась метрах в двух от него. А вот Егор Петрович куда-то исчез.
Впрочем, нашёлся он довольно быстро, стоило мне проследить за спокойно повернувшим голову старшим «пиджаком». В боковой стене лаборатории красовалась приличных размеров дыра, а его слегка шевелящееся тело лежало в коридоре среди обломов бетона и аппаратуры.
— Засранец… — тихо прошипела женщина, потряхивая кистью, и со злостью посмотрела на Льва Евгеньевича. — Вы специально подстроили этот спектакль?
— Не буду отрицать, — спокойно, словно бы ничего не произошло, ответил он. — Мы действительно планировали целенаправленно ввести Антона в курс дела, но вот вашу тайну… Скажем так, это был очень глупый экспромт моего молодого коллеги.
— М-может быть, ему стоит помочь? — с трудом сглотнул я ком в горле.
— Нет, — отрицательно покачал головой мужчина, — он получил за дело. Полежит, подумает — сам очухается. Ничего с ним не станется. А если нет, значит, он не просто не на своем месте, но и в нашей организации ему делать нечего. Ещё раз прошу простить, Кня'жина, естественно, мы оплатим ремонт вашей лаборатории и замену пострадавшего оборудования.
И вот тут в голове что-то щёлкнуло, меня проняло, и я круглыми глазами уставился на учёную! Кня'жина — это ведь родная сестра правящего Князя! И ещё… Егор Петрович сказал, что Ольга Васильевна — тётка Молодой Княжны, а я это как-то сразу и не воспринял…
Похоже, что исцелили меня не полностью, я сам не понял, как оказался в предписанной для приветствия княжьего рода позе: на одном колене, с прижатым к левой стороне груди кулаком правой руки. На дне подобным церемониалам нас, конечно же, не учили, да и на «Этикете» объясняли поверхностно, такого было недостаточно для выработки рефлекса. Здесь постарались мои родители. Мама верила, что я одарённый, да и отец всегда шутил, что, когда я вырасту, обязательно стану если не чародеем-гвардейцем самого Князя, то в Кремль буду вхож обязательно! Вот и научили меня, чему могли, кто же знал, что когда- нибудь пригодится!
— Твою мать! — тихо выругалась Ольга Васильевна. — Антон! Встань немедленно и не позорь меня! Мало тебя Эльдара гоняет, если до сих пор не знаешь, что на колено встают только при награждении либо производстве в чин! Ну ничего… теперь-то я тобой займусь лично!
— Я… — Ой как мне не понравилось это обещание! Так что я быстренько поднялся, а заодно постарался прикинуться шлангом.
«Тоже мне, герой нашёлся: "…к вам, Ольга Васильевна, у меня претензий нет! Я, понимаешь, с ними хочу поговорить…" — по спине пробежали мурашки. — разговорчивый нашёлся… Блин, стыдно-то как!»
— Может быть, мы пройдём в другой кабинет? — всё так же ровным голосом спросил Лев Петрович. — Сюда сейчас, наверное, куча народа сбежится…
— Не стоит волноваться, — фыркнула учёная. — К тому же вы сами прекрасно знаете, что в этом крыле находимся только мы с вами. Лев Евгеньевич, уж передо мной-то не нужно играть простого неодарённого агента…
— Как скажете, — пожал плечами мужчина. — Думаю, стоит продолжить. Моё руководство предвидело… вероятные шероховатости в нашем разговоре, как и то, что мы с вами зайдём в тупик, а потому…
Он достал из кармана пиджака несколько фотокарточек и протянул их Ольге Васильевне, которая приняла бумажки с определённым скепсисом, но затем тут же нахмурилась. Я, конечно, хотя и прикидывался в этот момент шлангом, но всё же заинтересовался, что там такое, и раз уж меня не гнали и раэговаривали в моём присутствии, хотел было тоже взглянуть.
— Тебе не стоит этого видеть, Антон, — тут же осадила опекунша, заметив мои поползновения, а затем, полистав фотокарточки, попыталась вернуть их Льву Евгеньевичу.
— И что вы хотите этим сказать?
— Оставьте их у себя, — прямо-таки по-отечески улыбнулся он. — Может быть, вы его не узнали, но на фото юноша, на место которого взяли Антона. Конечно, по официальной версии его посадили за нападение на студента, но… на самом деле после инцидента он бежал в лес, где был убит путём извлечения ядра. Собственно, я думаю, вы это уже поняли из увиденного. Именно этот факт и послужил причиной нашего особого внимания именно к Тимирязевской Академии, вот мы и привезли Антона сюда, чтобы…
— Не стоит озвучивать ваши изначальные намерения, Лев Евгеньевич, — резко прервала его учёная. — И окончательно разочаровывать мальчика в умственных способностях представителей вашей конторы! К тому же я вам сразу же объяснила, насколько вы неправы!
«Это что ж они такое хотели со мной здесь сделать-то?!» — поёжился я.
Получается, по одной из самых якобы охраняемых территорий в Полисе шастают тати, режущие студентов аки баранов в ночи! Да ещё и ядра изымают! Нет, после дна, где могли каждую секунду убить десятком способов, это не так уж и впечатляло, но сам факт!
— Пусть так, — похоже, «пиджаку» было наплевать на такие завуалированные оскорбления. — Но подумайте сами, ведь убийца до сих пор не найден. А тут Князь пожелал отправить свою дочь учиться именно сюда!
— Если бы речь шла не о безопасности Катеньки, следующий рассвет вы бы вообще не увидели, несмотря на все полномочия, — если до этого учёная голосом замораживала, то теперь резала, словно ножом, в очередной раз остро реагируя на упоминание племянницы.
— Но даже так вы сейчас ходите по невероятно тонкому льду. И стоит оступиться, положение в вашей организации вас не спасёт.
Покуда женщина говорила, вокруг неё опять начала разливаться та самая жуткая, давящая аура, которую я почувствовал в коридоре, и мне, честно говоря, поплохело. А вот Льву Евгеньевичу, казалось, было наплевать как на угрозы, так и на это отвратительное ощущение собственной беспомощности и подступающего ужаса! А я ведь раньше думал, что такое бывает только в ночных кошмарах…
«Это куда ж я вляпался на этот раз?» — с какой-то обречённостью подумалось мне.
Мыслей было слишком много, чтобы выделить что-то одно, но… Понятно было лишь то, что отвертеться от роли жертвенного барашка мне вряд ли удастся. Когда речь заходит о безопасности рода, любой клан с лёгкостью пожертвует всем, да и своими членами в том числе, чтобы сохранить и обезопасить старшую ветвь. Что уж говорить о Князе! Для такой фигуры жизнь обычных людей не стоила и копейки!
— Итак, надеюсь, вы сумеете объяснить, с чего вы взяли, что племянницу непременно отправят к нам? — стальным голосом спросила Ольга Васильевна, буравя взглядом дырку в собеседнике, отчего тому наконец-таки стало неуютно.
— Этот вопрос уже практически решенный, — слегка сдавленно ответил он. — Кня'жина, не могли бы вы уже отпустить… А то вон мальчик уже скоро сознание потеряет. Спасибо…
— Прости, Антон, — произнесла опекунша, мельком взглянув на меня, и снова уставилась на мужчину. — Итак, я жду!
— Сразу оговорюсь, «Шипы» тут ни при чём, — тяжело вздохнул Лев Евгеньевич, слегка ослабляя узел галстука. — Наш глава приложил все усилия, чтобы отговорить правителя от подобного шага, но… Вы знаете его характер. Так что сейчас слишком много поставлено на карту.
— Значит, братец захотел в очередной раз помириться и решил сыграть на моих чувствах к Катерине, — зло прошептала Ольга Васильевна. — А объявленные гулянья?
— Кость, брошенная оппозиционным кланам и республиканской фракции. Конечно, существует некоторая вероятность, что по итогам потешных сражений решение изменится, но… я бы на это не рассчитывал. Скорее всего, даже если ваши подопечные и не проявят себя должным образом, всё равно будет найдена удобная причина отправить девочку именно сюда. Обучение Катерины в Тимирязевской Академии как минимум будет выглядеть как примирение с вами, а уж на этом фоне позиции лоялистов ещё более усилятся. Что позволит Князю протолкнуть в Совете парочку непопулярных у кланов законов.
— Простите, — мне как уже профессиональному шлангу надоело стоять мало что понимающим болванчиком и, хотя было боязно вмешиваться в подобный разговор, но, как известно, меньше знаешь — крепче спишь, а я уже наслушался здесь такого, что хватит на полноценную бессонницу. — Я, конечно, очень извиняюсь, что вмешиваюсь, но, может быть, я пойду? Зачем я вам тут нужен…
— Антон, останься, — сказала Ольга Владимировна.
— Но зачем? Ловите своих «Лесников» на меня как на приманку? Ну и ловите дальше! К чему было меня в это посвящать, да и ещё раскрывать в тайны правящего рода?
— Я сказала, останься! — а вот это был уже прямой приказ, и мне пришлось подчиниться.
— Не «Лесников», а «Садовников». Да, знаю, звучит вполне мирно и непрезентабельно. Антон, дело в том, что попытка сработать тебя, как ты выразился, «втёмную» явно провалилась, — объяснил мне Лев Евгеньевич. — Так что теперь нам нужна твоя помощь. Скажем так, в открытую. Времени ждать, пока Садовники сделают ход, у нас попросту нет, значит, надо их спровоцировать.
Говорил «пиджак» вроде бы искренне, но я не то чтобы ему не верил, просто подозревал, что смысла в действиях этих «Шипов» может быть гораздо больше, нежели озвучивалось. А потому порой косился на учёную, пытаясь уловить её реакцию на слова мужчины.
— И в данный момент ты подходишь на подобную роль просто идеально.
— Вы говорили нечто подобное ещё три месяца назад, однако за всё это время я так и не заметила подозрительных шевелений вокруг Антона, — Ольга не спешила помогать «пиджакам», а вообще, как я заметил, женщина не очень-то любила их организацию. — Почему же вы считаете, что сейчас кто-то клюнет. И вообще, как, по-вашему, Антон должен их «спровоцировать»? Вы хоть знаете, какой загруженный у него график?
— Знаю. И поверьте, никто не будет вмешиваться в учебный процесс, просто придётся немного «слить» информацию. Здесь три фактора: время, новый аспект и уникальное ядро. Если раньше агент Садовников мог годами не проявлять активность, то теперь его точно заставят выйти на Антона. Глава секты умный и беспринципный тип, но при этом невероятно жадный до силы. Жаждущий достигнуть вершины могущества любыми путями,
— Лев Евгеньевич на мгновение замолчал и задумчиво посмотрел в окно. — Собственно, пока он не встал во главе «Садовников» — это была небольшая замкнутая ортодоксальная конфессия, соблюдающая древние обряды и особо никому не мешавшая. Им и в голову не приходило торговать ядрами или нападать на молодых чародеев, ведь их основой был полный изоляционизм и, можно даже сказать, реэволюция их общества.
— Так вы узнали его настоящее имя? — вскинула бровь Ольга Васильевна.
— Пока, к сожалению, нет. Всего за несколько лет Ветроградарь, как он себя называет…
— Это что? Кто-то из наших? — перебил его я. — Это ведь на древнемосковском «Сторож сада»?
— Точно неизвестно, — хмыкнул Лев Евгеньевич, заметив мой интерес. — Так в западноевропейских полисах его называют «РіисЬгїзаттІег», на немецком языке это означает «Собиратель плодов».
— А… с чего такая разница? — продолжил допытываться я.
— Антон, помолчи, — притушила мой раэгорающийся интерес Ольга Васильевна. — Лев Евгеньевич, продолжайте.
— А знаете ли, интересный вопрос задал Антон, — задумчиво произнёс «пиджак». — Я как-то не интересовался, но уверен, что аналитики вполне могут что-нибудь сказать по этому поводу. Так вот, всего за несколько лет он превратил тихих жрецов в безжалостных убийц, а к его секте один за другим начали присоединяться сильные чародеи-рецидивисты. Власти уже порядка десяти полисов объявили награду за его голову, но за прошедшие сорок лет так никто и не смог даже выйти на его след. И более того, скажу, что мы даже не уверены, один это человек или сейчас личность Ветроградаря носит его приемник. Несмотря на это, Москва раньше была вне зоны их интересов, и хотя мы следили за действиями «Садовников», но без особого рвения. А вот теперь их агент всплыл не где-нибудь, а в Тимирязевской Академии… И в течение пяти лет убил как минимум троих студентов и учеников. Ещё четверо пропали без вести в вашем Лесу, но даю руку на отсечение, и к этому они приложили свои грязные лапы.
— Знаете, Лев Евгеньевич… — я потёр висок и, вспомнив о запрете Ольги Васильевны открывать рот, покосился на неё, но та, лишь тяжело вздохнув, закатила глаза и одёргивать меня не стала. — Я тут поинтересовался… В прошлом году ведь на выпускном экзамене в этом самом «Лесу» погибло аж целых сорок семь человек, причём большинство в стычках друг с другом. И нечто подобное происходит каждый год. Но никто ведь не бежит никого арестовывать, да я бы сказал, что это вообще мало кого волнует! А здесь всего трое за пять лет, и такое пристальное внимание?
— Ну, во-первых, — отвесив мне лёгкий подзатыльник, ответила Ольга Васильевна, — что это значит «никого не волнует»?! Мы за вас за всех переживаем, какими бы лоботрясами и оболтусами вы ни были! Так что много ты понимаешь! А во-вторых, перед началом этого этапа вполне можно отказаться от участия. Никто насильно туда не тащит. Да, чародеем ты тогда не станешь, но всегда можешь попробовать себя в кудесничестве или полевом чаровничестве. И не надо на меня так смотреть, Антон! Будь моя воля, я давно бы отменила эту замшелую традицию! Но многие кланы уверены, что сейчас, в «мирное время», только так можно отсеять слабую кровь.
— Ну да, — буркнул я, потирая ушибленное место, — а ещё я слышал, что это «испытание» только для бесклановых, которых привозят сюда со всех школ при Академиях, потому как остальных забирают сразу же после теоретической части…
— Это, конечно, так, — хмыкнула Ольга Васильевна, — но опять же это не наше с тобой дело. Совет кланов не желает отменять устоявшуюся традицию. И поверь мне, во многих других полисах дело обстоит ещё жёстче!
— Антон, — хмыкнул Лев Евгеньевич. — В чём-то ты, конечно, прав, но тут особый случай. Это не просто убийства, которые случаются на экзаменах, а нечто намного, намного худшее, потому как человек не просто умирает, из него извлекают само ядро живицы вместе с душой! Душа превращается в кристальное древо, а ядро — в растущий на нём особый плод. Впрочем, подробности тебе ни к чему, просто знай, что ни о каком посмертии в кроне Древа и новом воплощении в виде свежего листа для этих несчастных и речи нет!
— Жесть! Если я правильно понял, — желания становиться подсадной уткой у меня с каждой секундой становилось всё меньше, а ведь его и так было немного, — вы предлагаете мне сделать себя мишенью секты маньяков-психопатов, проращивающих души, как кустики? И только потому, что сами поймать не можете? Зато над моим трупом это сделать будет гораздо проще?
Со стороны Ольги Васильевны донёсся одобрительный хмык, но я в этот момент смотрел только на Льва Евгеньевича и оборачиваться не стал.
— Не надо утрировать! Не ты, так кто-то другой находился бы здесь в качестве приманки. Я, конечно, принимаю слова уважаемой Кня'жины о том, что мы в своё время не сработали как надо и не обнаружили твой дар, но всё же именно из-за Садовников мы нашли тебя и привезли в эту школу. — От взгляда «пиджака» мне стало не по себе. — Мы, конечно, спокойно могли бы, ничего не меняя, распространить слухи по своим каналам и действительно ловить уродов над твоим бездыханным телом. И нам даже слова бы никто не сказал!..
Со спины, оттуда, где находилась сейчас учёная, повеяло неприкрытой угрозой, и мужчина, слегка смягчившись, перестал давить меня взглядом и поспешил сменить тон на более дружелюбный. Я же в очередной раз сделал для себя заметку, что хорошо живётся только тем, за спиной которых имеется сила. Короче, хорошо быть клановым, и точка!
— …Сейчас же мы предлагаем тебе сыграть с нами в открытую! К тому же среди учеников школы ты наиболее подготовлен к внезапным проблемам из-за своего трудного прошлого. Ты будешь знать о грозящей опасности, и, поверь мне, никто не забудет твоего поступка, а это может очень пригодиться тебе в будущем. А ещё тебе придётся показаться в Свете и, может быть, не раз, что тоже будет нелишним, когда ты станешь полноценным чародеем!
— Зачем? — я на секунду обернулся и увидел хмурое лицо Ольги Васильевны. — В смысле, зачем мне показываться в этом самом «Свете»? Про положительные-то стороны я понял…
— Чтобы именно тебя гарантированно выбрали новой жертвой. Не думаешь же ты, что агенты «Садовников» работают вслепую? Нет, я не говорю о предателях, их-то вычислить проще всего, однако есть вполне легальные торговцы информацией, те же Перевозчики не гнушаются подобным приработком, да и слухи не стоит сбрасывать со счетов…
Вначале «Садовники», теперь ещё и «Перевозчики»… А вообще, я, кажется, про этих как раз слышал… Ну да! Точно! Только на дне у нас их называли «Кукерсами», только не знаю почему, и что это значит. А так, кто же из живущих в привокзальных кварталах не знает о кукерсах?! Я даже как-то видел одного, когда на второй уровень лазил — чуть в штаны не наложил со страху! Идёт по улице такая… такой… в общем, что-то высокое, нескладное и человекоподобное, еще и всё в чёрном. Даже лица не видно, только два бледно-синих маленьких круглых глаза из-под маски светятся. Вроде и человек, а так посмотришь и понимаешь: «Ну, точно кукерс!» Народ от него шарахался.
— Как я уже говорил, Ветроградарь жаждет силы, — продолжал тем временем Лев Евгеньевич. — А ты со своим ядром — прямо-таки идеальная жертва. Так что он, получив информацию, не даст своему агенту затаиться, потребует действий. И тут мы его и возьмём!
— Но есть одна проблемка. Я сам не знаю, что у меня за ядро, — происходящее мне крайне не нравилось, голова уже шла кругом от всяких тайн, так что за собой я не уследил. — Если для вас я был подсадной уткой, то для Её Светлости — лабораторной мышью. Которую тоже не принято посвящать в результаты экспериментов.
И прикусил язык. Вот же ляпнул!
— Ваша Светлость, Ольга Васильевна, — я резко обернулся к учёной. — Только не обижайтесь на мои слова. Пожалуйста…Просто… Вы только не подумайте! Я дико благодарен за всё, что вы для меня делаете и вообще за то, что со мной возитесь, а также за возможность стать чародеем. Только вот хотелось бы дожить до этого момента и желательно целым. А пока я ведь ничего о себе не знаю! Тупо выполняю всё, что мне говорят другие, не понимая, для чего это нужно. А вчера встречаю человека, который вдруг заявляет, что знает обо мне то, чего не знаю я сам! И это напрягает! А тут ещё из меня собираются приманку сделать…
— Что за человек? — резко, словно взявшая след ищейка насторожился «пиджак».
— Заболотский, Сергей Михайлович, — просветила его Ольга. — Из Морозовской Академии.
— Проверим, разберёмся.
— Во-первых, Антон, больше никогда не зови меня «Ваша Светлость», я этого не переношу! Во вторых, я не маленькая девочка и всё понимаю, так что на тебя я не обиделась. Ну и в-третьих, не знаю, что ты там себе из-за этих господ себе навыдумывал, но я не сумасшедший учёный и никогда бы не сделала лабораторной мышью доверившегося мне человека. Тем более ученика. А то, что я провожу исследования, а не «эксперименты», так оно тебе только во благо. Понимаешь, Антон… — Ольга Васильевна закусила губу, явно волнуясь, но справилась с собой и продолжила: — Я понимаю, ты привык сам за себя отвечать. И вся эта ситуация тебе сильно не нравится. Но по-другому было нельзя. У тебя не просто новый, нигде не описанный аспект. Твой источник состоит из двух ядер стихий- антагонистов. Воды и огня. Такого ещё никогда не бывало, по крайней мере, я таких случаев не знаю. Древних записей о подобном тоже не сохранилось. Именно поэтому я старалась держать этот факт в тайне. Не скрою, у меня большие планы на тебя. Но клянусь, исследования не нанесли бы тебе вреда, а всё остальное будет только с твоего непосредственного одобрения.
— Так вот и пришло время рассказать общественности об этом феномене. В свете предстоящих событий даже Князь при всём желании не сможет отнять у вас Антона, — Лев Евгеньевич, присутствие которого при этом разговоре было явно не на руку учёной, сразу поймал ветер и постарался найти свою выгоду. — К занятиям можно будет привлечь специалистов огненных и водяных кланов, которые помогут с развитием и стабилизацией источника. Вы, Ваша Светлость, получите финансирование на исследования… А мы поймаем агента Садовников. И всем будет хорошо! А всего-то надо съездить на день рождения княжны Катерины, ну и потом при необходимости…
— Слишком гладко, чтобы быть правдой, — фыркнула Ольга Васильевна. — Но я в любом случае оставляю право решать Антону. Не хочу, чтобы между нами было недопонимание.
Я посмотрел вначале на мужчину, затем на женщину и вздохнул. Каждому чего-то от меня было нужно, но жизнь, она такая… всё равно ничего не бывает «за просто так». Мне же… а чего хотел я сам? Стать чародеем — несомненно. Для этого мне нужна помощь Ольги — это тоже факт. К тому же, несмотря на первоначальную холодность, сейчас она, кажется, очень неплохо ко мне относится, так стоит ли возмущаться и ломать то, что вроде так крепко стоит?
Два ядра, да ещё противоположных стихий… у меня в голове не укладывалось, как такое было возможно. Но «пиджак» ничуть не удивился этой новости, значит, подозревал заранее. А сколько бы мне удалось высидеть при таком раскладе, не зная ни черта об их планах на меня? До следующей интриги этих самых «Шипов»? Действительно, кто им мешает пустить пару слухов и не париться с попытками уговорить меня? Уж лучше встретить опасность грудью, тем более батя часто повторял, кто предупреждён, тот вооружён. К тому же было у меня к «пиджакам» ещё одно дело.
— Я согласен. Побуду поросёнком на верёвочке, пока вы ловите в лесу лютоволка. Но у меня одно условие: после выпуска из школы я хочу поступить в эту же Академию в качестве студента, но при этом не желаю быть кому-то должен! И нет, я не прошу, чтобы вы снимали меня с экзамена! У меня там друзья будут, так что бегать от подобного мне не к лицу! Хотите, чтобы я был приманкой, — сделайте так, чтобы моё обучение было полностью оплачено. И без внезапно образовавшихся у меня по окончании Академии неподъёмных долгов.
— Справедливое требование, — Лев Евгеньевич протянул мне руку. — Думаю, мы сработаемся.
— Возможно, — я ответил на рукопожатие, но сразу не отпустил. — И не забудьте того, что вы обещали Ольге Васильевне.
— Хм… Хитрец! Не волнуйся, не забуду.
Получив-таки моё согласие, «пиджак» ушёл, унося на плече так и не очнувшегося коллегу, пообещав заскочить на днях, чтобы более конкретно обговорить мою задачу. А также отработать взаимодействие с охраной. Последнее мне понравилось больше всего, значит, меня не собирались бросать на произвол судьбы. Даже Ольга Васильевна, которой явно не понравился итог беседы, удовлетворённо кивнула. И тут же потребовала своего участия в разговоре.
Такой союзник был весьма кстати, поскольку возможность того, что «Шипы» меня тупо кинут, многократно уменьшалась. Вопрос был в другом: как мне общаться с учёной после всего того, что я сегодня услышал.
Насколько я мог понять, факт того, что Ольга Васильевна «Кня'жина» не был достоянием общественности. По крайней мере, я ни разу не слышал, чтобы кто-то титуловал её «Сиятельством» или чем-то похожим. Вряд ли для Бояра и остального руководства Академии это было секретом, но вот за рядовых учителей и учеников я бы не поручился. Скорее, никто из них не был в курсе, кто именно заведует научной деятельностью.
— Антон, — в голосе ещё пару минут назад строившей следователей особого отдела женщины звучала неуверенность, — у меня к тебе просьба.
— Слушаю, Ваша Светлость.
— Ну я же тебя просила… и да, я именно об этом, — женщина слегка поморщилась. — Я хочу попросить тебя никому не рассказывать то, что ты сегодня узнал. Мои отношения с братом весьма… непросты. Поэтому мне не хотелось бы огласки. Давай сделаем вид, что я обычный учитель и твоя опекунша.
— Мне несложно, если вы этого желаете, — я пожал плечами. — Но когда приедет княжна, вряд ли ваше родство удастся сохранить в секрете.
— Я что-нибудь придумаю. Пока же давай придерживаться прежних отношений.
— Как скажете, — я кивнул. — Не понимаю, правда, почему вы попросту не прикажете. Зачем цацкаетесь с таким, как я?
— Очень странно, что ты так и не осознал, куда попал. Я думала, ты умней. Или же сейчас набиваешь себе цену, но я надеюсь, что и то, и другое неверно, и ты действительно пока ещё не полностью разобрался в ситуации. Хотя вчерашний выезд был весьма показателен.
Женщина прошлась по кабинету, затем остановилась у стола и налила в бокал воды из графина. Сделала глоток и опять подошла ко мне, взяв за руку и отведя в дальний угол лаборатории, где имелся небольшой диванчик и столик, сказала:
— Садись и подожди пять минут. Сейчас я сделаю чай, и мы поговорим.
Минут через пять на столике рядом с гранёным стаканом появились две чайные чашечки, исходящие паром. Добавив к ним ещё и небольшую вазочку с посыпанными сахарной пудрой крендельками, предварительно извлечённую из ближайшего шкафа, Ольга Васильевна уселась напротив меня, заложив ногу на ногу, и серьёзно посмотрела мне в глаза.
— Понимаешь ли, Антон. У любого выпускника нашей Академии, неважно, откуда он и как в неё попал: из клана или прямиком из тюрьмы, — есть шанс подняться на самую вершину. Встать по правую руку от Князя или же попробовать основать свой клан — тут всё зависит от человека и того, какую цель он ставит перед собой. Это, конечно же, сложно, но возможно, особенно для наших студентов. Однако! Ты даже на этом фоне отличаешься. Думаю, ты должен был понять, после того как младшая Уткина буквально обтёрла тебя своими сиськами…
Я аж поперхнулся от подобных выражений от кня'жины и слегка покраснел под лукавым взглядом женщины. Нет, не сказал бы, чтобы это такие уж неприятные воспоминания, просто… Непонятно с чего и почему она так себя вела, как потом ехидно заметила Алина: «Демонстрировала флаг». Точнее, было у меня единственное предположение: это приказ родителей, но вот чем безродный пацан со дна мог привлечь внимание клановых? Опять же, в свете последних событий напрашивался лишь один вывод, но вот мне самому в это как-то не верилось.
— Ну, у меня есть кое-какие догадки… — кажется, я покраснел ещё сильнее и поспешил схватиться за чашку, вследствие чего слегка обжёг горло, закашлялся, а затем, сам не понял зачем, задал вопрос, от которого мне стало совсем уж стыдно: — А это правда, что она фригидная?
Вот только, похоже, что ничего «такого» для учёной в подобном интересе не было. В конце концов, Ольга Васильевна, хотя и выглядела молодо, но, по словам красноволосой Нинки, годилась мне в матери.
— Что? Понравилось? — с хитринкой спросила моя собеседница. — Уже присматриваешься?
— Да нет… — смутившись ещё сильнее, я отвёл взгляд и начал любоваться унылым осенним пейзажем за лабораторным окном. — Просто…
— Эх, Антон, — тяжело вдохнула Ольга Васильевна, — нехорошо, конечно, обсуждать барышень в подобном ключе, но на твой вопрос я отвечу. Нет, Алиса, вполне нормальная девушка. Просто это один из «кШопогтна аипаЮв», проявляющийся у женщин клана Уткиных.
— Чего?
— «Наследие крови» по-гречески. Клановая особенность, передающаяся от родителей к ребёнку наравне с эго и общей стихией. Понимаешь ли, их клан выделился из Селезнёвых ещё в Эпоху Героев и занимал земли в среднем течении реки Волги, за которые вёл непрекращающиеся войны с соседями, — учёная взяла свою чашечку и, аккуратно придерживая блюдце, сделала небольшой глоток. — Думаю, не стоит тебе рассказывать, что происходит с попавшими в плен чародейками, а учитывая родовую красоту женщин Уткиных и ещё кое-какие особенности их крови, их клан пару раз находился буквально на грани уничтожения… В общем, со временем под воздействием живицы у них выработался специальный защитный механизм, сдерживающий эмоциональные и гормональные всплески, а также предотвращающий нежелательную беременность, дабы не усиливать кланы противников. Другими словами, родить ребёнка Алиса сможет только от того мужчины, на которого укажет её семья, да и то только после свадьбы и особого ритуала. А случайные связи на стороне ей просто-напросто не интересны, в то время как многочисленные поклонники просто раздражают.
— Впору посочувствовать, — задумчиво произнёс я.
— Не стоит, — улыбнулась Ольга Васильевна, — тебя просто не поймут.
— А от меня ей…
— А тут такое дело, Антон. Надежда Игоревна, старшая сестра Алисы, конечно, хороший учитель и прекрасный историк, и учёный, любящий своё дело. А также она одна из немногих, кто не просто интересуется происходящим за пределами полиса, но и досконально знает отличительные черты почти всех кланов нашего материка, — женщина, отставив чашку, встала, подошла ко мне и резким, практически незаметным глазу движением руки, выдернула волосок из моей шевелюры.
— Ай!
— А ещё она будущая глава клана, а потому не могу её судить за то, что она уже сейчас пытается его усилить. Однако, как по мне, судит слишком поспешно, не видя всей картины, а действует немного топорно.
С этими словами женщина опустила вырванный у меня волос в стакан с водой, который ранее поставила на стол. Всё-таки тренировки ужа давали определённый эффект, и пусть живицы в моей системе было немного, но она присутствовала, а потому зрение у сейчас было куда лучше, чем ещё пару месяцев назад. Так что я прекрасно видел белую волосинку в её пальцах до того момента, когда та попала в жидкость и… исчезла.
— Чаще всего мы не замечаем того, что у нас на виду. Так же получилось и с тобой. При обилии других «беловолосых» ты слился с общей массой, а ведь твои волосы совсем иного цвета. Точнее, они совсем его не имеют, и в малых количествах, если их намочить, становятся абсолютно прозрачными. — Она, продемонстрировала мне волос: половина, зажатая в пальцах, была прекрасно видна, а вот другая практически прозрачна. — В природе такое встречается у полярных медведей, которых тоже называют «белыми», несмотря на то, что их шерсть именно прозрачная. А у чародеев подобной особенностью «кПюпогта аипагоэ» отличается клан Карбасовых. Это крупнейший и сильнейший клан полиса Мурманск, известный своей стихией «Ледяной воды».
Я молча переваривал услышанное, рассматривая отданный мне волос. Действительно, ведь все эти годы я не замечал очевидного! Да и родители тоже. А кто-то вот так вот с первого раза всё ухватил! И, очевидно, что этот «кто-то» ранее общался с этими самыми Карбасовыми. А значит, у меня действительно может быть родня! Ведь если у меня два ядра, и одно из них водяное… То это ведь прямое доказательство! А значит, я больше не буду один!
Видимо, что-то отразилось на моём лице, потому как вылившая стакан в лабораторную раковину Ольга Васильевна, поспешила меня обломать:
— Я бы не сильно обольщалась на твоём месте, да и надежд особых не питала, чтобы потом не разочаровываться, — учёная вновь устроилась напротив меня. — Связей с Мурманском у нас очень мало, да и отношения далеко не дружеские. Ведётся, конечно, торговля: оттуда везут замороженную рыбу и морепродукты, а мы им поставляем особое дерево, те же кристаллы Шнуровски, различную аппаратуру и так далее… но в остальном мы конкуренты, и их Князь, как и его советники, считают что Москва, имеющая интересы в том регионе, препятствует развитию их полиса. Так что происходящие иногда случайные встречи чародейских пятёрок из наших полисов редко когда заканчиваются мирно, а порой мурманцы являются и на нашу территорию, устраивая облавы на учебные группы и вырезая лояльные Москве поселения в Зелёной Зоне.
— Всё так плохо? — удивился я. — Мы что, действительно…
— Я надеюсь, узнав, что у тебя есть родственники, ты не надумал заделаться патриотом чужого полиса? — нахмурилась женщина.
— Вовсе нет, но… — я помотал головой. — Мы что? Действительно мешаем им жить?
— Скорее, не даём усиливаться. В конце концов, зачем нам очередной «вероятный противник» ещё и на севере? Покуда Мурманск — маленький полис, даже полутора миллионов не набирается, его можно сознательно игнорировать, и имеется какая-никакая уверенность в том, что в случае очередной войны с той же Казанью, Киевом или Минском, они предпочтут отсидеться, опасаясь возмездия и полного уничтожения. В конце концов, ту же рыбу ближе возить из Архангельска, а с ним у нас отношения очень даже хорошие. Такие вот дела…
— Понятно… — протянул я, осознавая, что всё очень даже плохо. — А что по поводу этих, Карбасовых?
— А ничего! Особенно в том, что касается тебя, — хмыкнула женщина. — Как минимум покуда они о твоём существовании не знают, потому как в противном случае постарались бы уничтожить.
— Как так? — ахнул я. — За что?
Сказать, что Ольга Васильевна меня шокировала — значит ничего не сказать!
— А вот так, — жёстко ответила учёная. — Для них ты в первую очередь москвич, а когда станешь чародеем — перейдёшь в категорию врагов. А то, что ты носитель их «Наследия крови», делает тебя «отрезанным ломтём», от которого следует как можно скорее избавиться. И не подумай, что я тебя запугиваю, если не веришь, сходи в библиотеку и попроси материалы по Мурманску. Клан носителей «Ледяной воды» известен своей чопорностью и трепетным отношением к чистоте крови, а также тем, как безжалостно расправляется с собственными полукровками, а ты ведь даже не квартерон! Ведь у тебя мама и папа были обычными людьми?
Я молча кивнул.
— И как же тогда так получилось? — я замялся. — Что я такой…
— Ну, официально Карбасовы появлялись здесь всего однажды: двадцать лет назад, после пограничного конфликта, Ульяна Карбасова была передана кланом в качестве откупа Фёдору Заболоцкому за жизнь нескольких членов главной семьи. Именно с его братцем ты имел честь повстречаться вчера. Он сейчас заведующий учебной частью в Академии Морозовых, — Ольга Васильевна перекинула через плечо свою роскошную косу и в задумчивости поигралась кисточкой.
Эва оно как! Но по времени получается, что эта самая Ульяна просто никак не может быть моей родственницей. Отцу было двадцать четыре, когда я появился. Маме двадцать два. Плюс мои пятнадцать. Зато понятно чего этот Сергей Михайлович на меня кинулся. Подумал, что невестка ребёнка на стороне нагуляла и в тайне родила. Или спрятала! Ну, вроде как передала «верным слугам», и они меня вырастили как настоящие родители! Вон в сериалах постоянно детей да память теряют, чтобы потом найти по родимому пятну на правой ягодице.
Вот только ерунда это всё! Слишком уж я на мамку с папкой похож, только глаза и волосы отличаются цветом, да и не носились бы со мной так по разнообразным врачам, если бы подобное оказалось правдой.
— И он решил, что я её сын? — поделился я предположением. — Телевизора пересмотрел? Не ожидал от клановых такого…
— Не думаю, хотя генетическую экспертизу, будь твои родители живы, можно было бы провести. Всё-таки в родильных клиниках всякое случается. Бывает, и детей путают. Но всё же бывшая Карбасова — в каком-то смысле пленница, и вряд ли её бы кто выпустил из кланового небоскрёба. Вариантов, что мог подумать Заболоцкий, огромное множество, и гадать — дело бессмысленное, — ответила мне женщина, а затем вновь задумалась и произнесла: — А вообще, это, конечно, не афишировали, но с тем выкупом дурная история вышла. Ульяна, конечно, красавица, да и Фёдор в своей супруге души не чает, вот только в остальном Карбасовы Заболотских обвели вокруг пальца. Впрочем, подобное часто случается, когда кто-то начинает считать себя хитрее всех.
— И что там произошло? — поторопил я вновь впавшую в задумчивость учёную, всё же мне было интересно.
— Вкратце история тянет на слезливый любовный роман. Фёдор и Ульяна познакомились, когда Заболотский в составе торговой миссии был на переговорах в Мурманске. Влюбился, ну а так как особых перспектив у него не было (кто бы ему принцессу из чужого клана отдал), то по завершении миссии он попытался девушку выкрасть. Неудачно, хотя от погони смог уйти, чтобы затем вернуться с соклановцами и устроить ловушку, в которую попались представители главной ветви. Ну а дальше ты уже знаешь. Только вот усилить свой клан «наследием» Карбасовых, хотя бы частично, у Фёдора не получилось. То, что девушке на сердце поставили внутреннюю неснимаемую печать, блокирующую в ней клановый «кПгопоггиа атласе», выяснилось только после рождения первенца. А так как Заболотские довольно слабы и как чародеи, и как воины, это стало сильным ударом по их честолюбию. Особенно для Сергея, потому как при всех достоинствах гордость — его слабое место, а тут такой щелчок по носу. Демонстративно брошенная кость от сильных слабому. Так что Заболотские с Карбасовыми, можно сказать, на ножах. Фактически кровники.
— Да уж… Те ещё «страсти», — хмыкнул я, наматывая на ус информацию, которая мне очень, надо сказать, не нравилась. — Это что же получается, он теперь меня грохнуть хочет?
— Вряд ли. Скорее всего, он сразу же понял, что первое предположение было ошибочным, — покачала головой Ольга Васильевна. — Мне не хочется огорчать тебя, Антон, но твоя связь с Карбасовыми весьма хрупкая и дальняя. Да и не похож ты на них совершенно, ну разве что волосы, а чтобы не быть голословной, попозже покажу тебе результаты анализов твоего генома. Там всего-то пятнадцать процентов совпадений. Так что, скорее всего, ты потомок выродов.
— Вот спасибо! — я аж опять закашлялся, потому как имел неосторожность в этот момент пригубить остывший чай. — Меня только выродком ещё не называли!
— Клянусь! Ты у меня заучишь учебник по этикету от корки до корки так, что разбуди ночью — от зубов отскакивать будет, — прорычала учёная, буравя меня суровым взглядом. — Вырод — это изгнанный или ушедший из клана! А выродок — рождённый с физическими дефектами. Причин, по которым кого-то из твоих предков турнули, может быть огромное количество. Начиная от неактивного ядра и заканчивая преступлением. Кланы как-то не спешат оповещать других о своих делах, но, зная Карбасовых, это, скорее всего, удачливый беглец, не выдержавший прессинга или несогласный с политикой главы и старейшин.
— И вы хотите сказать, — признаться честно, угроза на меня подействовала, — что такой вот изгнанник мог переехать в Москву?
— А почему нет? Это выглядит вполне вероятным, особенно если он перекрасил волосы или прятал их под париком. В Мурманске ему ловить уже было нечего. Особенно если выгнали его или её в зрелом возрасте. Зато в нашем полисе имелись хоть какие-то перспективы, даже если он решил завязать с чародейством.
— Родители мне никогда не рассказывали о родственниках-чародеях… — задумчиво произнёс я. — Дед по отцу вроде был армейцем и погиб на стене, ещё когда папе стукнул годик, а после этого бабушка скончалась. А про маму я ничего не знаю. Они с детства в приюте вместе были…
— Я же сказала, что ты даже не квартерон, так что, может, это случилось сто лет назад, — перебила меня Ольга Васильевна, — поэтому твои родители могли просто-напросто ничего не знать.
— А может, этот Заболотский всё-таки как-то быть связан с этим человеком?
— Почему нет? — пожала плечами женщина. — Вероятность этого невелика, но отбрасывать её всё же не стоит. Сложность в том, что мы не знаем, кто конкретно был квартероном Карбасовых: мама или папа, — и вряд ли нам дадут разрешение на эксгумацию пепла из стены Уробороса. Понятно, что надо искать зацепки в архивах, но так было бы гораздо проще.
— А смысл кого-то искать? Если я вас правильно понял, то этот самый вырод сначала был изгнан, а затем бросил одного из родителей моих родителей в самом жутком месте, где только может оказаться ребёнок! Нахрена мне такой родич? В глаза ему посмотреть или глотку вскрыть?
— Это важно для науки! Ты, видимо, до сих пор не понял, обладателем какого сокровища являешься! Парное ядро стихий-антагонистов. Любое взаимодействие между которыми считалось в принципе невозможным! — сердито уставилась на меня учёная. — Тут требуется скрупулезное исследование, и, думаю, Князь не откажется даже немного надавить на мурманских! Только для этого нужны факты. Жаль всё же, что со вторыми твоими родичами так сделать не получится…
— Почему это? — я сделал стойку не хуже чем охотничья собака. — Вы не знаете, кто это или…
— В том то и дело что «или», — учёная погрустнела. — К сожалению, клан с таким типом огненного ядра не так давно полностью уничтожен. Бажовы были небольшим, но очень сильным и весьма амбициозным кланом, проживавшим ранее в северо-западной части Зелёной Зоны Москвы. Упор они делали на слаженную боевую дружину и были скорее витязями, нежели чародеями. Они до последнего цеплялись за родовое поселение и буквально выжигали врагов и духов своим зелёным пламенем.
Женщина встала и подошла к одному из шкафов.
— Им бы присоединиться к Москве ещё во времена Святогора, когда сила решала куда больше политики, но они были очень гордыми людьми и держались особняком до последнего. В итоге, когда «Зеленоглазые Бестии» влились-таки в наш полис, все тёплые места оказались уже давным-давно заняты, а лебезить и идти на компромиссы они просто-напросто не умели. Так что начали действовать по привычке, нахрапом, невзирая на авторитеты и сложившиеся коалиции… Хотели выбить себе вотчину под строительство небоскрёба, но… в итоге повторили судьбу Тимирязевых. Их предали союзники, а потом вырезали буквально в один день — уж извини, но из предосторожности я не стану называть тех, кто это сделал, а то ещё натворишь глупостей. Случилось это около тридцати лет назад, кажется, во время правления моего отца, надо уточнить. И с тех пор ни об одном выжившем не было слышно.
— Но тогда получается, что я могу быть прямым наследником этого клана?!
— Можешь. У кого-нибудь из твоих родителей были зелёные глаза? Я задумался.
— Вроде бы нет… У отца голубые, у мамы жёлтые. У неё вроде бы вообще с ними какая-то проблема была, — я нахмурился. — Она носила очки и постоянно пользовалась какими-то каплями…
— А название случаем не помнишь? — встрепенулась учёная.
— Э… — я сосредоточился, вспоминая пузырёк с пипеткой и повязанной вокруг горлышка бумажной ленточкой-этикеткой. — X… Хри… Хриома…
— «СИгуэо таїі»! — уверенно произнесла Ольга Васильевна, хлопнув кулаком по ладони. — «Золотой глаз»! А волосы у неё были русые, чуть темнее моих?
— Да…
— Ну надо же… — женщина задумчиво потёрла подбородок. — Выжившая чистокровная «Зеленоглазая Бестия»… Золотой глаз — это не лекарство, как ты думал, ну, или как тебе говорили, а кудесничья краска для радужки. Один из маскировочных препаратов для чародеев, к сожалению, при регулярном использовании вызывающая близорукость.
— Но… Но она не была чародейкой! — воскликнул я. — Простая учительница…
— А ты уверен? — скептически посмотрела на меня Ольга Васильевна. — Что ты, мелочь пузатая, в те годы вообще понимал? Настоящий чародей на миссии с длительной инфильтрацией в чужой полис десятилетиями может прикидываться обычным жителем, маскируя ядро и энергосистему. Впрочем, вполне возможно, что она действительно была просто-напросто не обучена, но ядро… Хотя если она глаза прятала… Ничего не понимаю! Сколько ей было лет?
— Тридцать должно было исполниться, — резко взгрустнулось, — если бы не авария.
— Да… Ещё эта странная авария, после которой ты оказался в приюте на самом дне, — поджав губы произнесла учёная. — В любом случае на момент уничтожения клана она была очень маленькой, но тогда не щадили никого: ни детей, ни женщин, — так что, скорее всего, ей кто-то помог…
— И… Что нам это даёт? — спросил я после минутного молчания. — Я могу претендовать на…
— А ничего пока не даёт, — отмахнулась моя опекунша, — за исключением того, что корни Карбасовых, похоже, стоит искать у твоего отца. А по поводу «претендовать», бывают, конечно, кланы и из одного человека, но конкретно в твоём случае одного ядра, красивых глазок и наших измышлений мало. Пусть даже геном у тебя родственен Бажовым почти на шестьдесят три процента. Нужно подтверждение Советом факта твоего родства, а они его тебе не дадут! Зато ты сразу станешь мишенью для всех, кто участвовал в уничтожении «Зеленоглазых Бестий». Вплоть до Князя, с молчаливого позволения предшественника которого всё это было проделано в обмен на несколько редких артефактов из сокровищницы твоей возможной родни. Ты готов к этому?
— Сейчас нет… но когда-нибудь…
— Вот тогда и будешь во всеуслышание кричать про наследие Зелёного Пламени, тем более что продемонстрировать его ты не в состоянии. А пока стоит спрятать его в тени Ледяной воды. Всему своё время.
— Вы так спокойно говорите мне о том, что ваш отец, по сути, причастен к уничтожению моей родни… — прошептал я, но учёная услышала и, грустно усмехнувшись, ответила:
— Родню, знаешь ли, не выбирают, — она отвела глаза. — К тому же я никогда не была близка с этим человеком.
Я только кивнул, принимая сказанное. В конце-то концов, если бы не Ольга Васильевна, я так и остался бы в неведении.
— Скажите хоть, какое эго и отличительная черта была у Бажовых? — вздохнул я. — А то что-то я в себе ничего такого больше не замечал. Разве что глаза…
— Они и есть. Прозвище «Зеленоглазые Бестии» ни о чём не говорит? Клан был относительно молодой, он начал консолидироваться примерно во времена Святогора, и внешний «кіігопотіа аітаГоз» у него выражался слабо…
«Угу… молодой! — подумалось мне. — Всего-то около тысячи лет…»
— Улучшенный контроль пламени и глаза, они могли подсвечивать их живицей, отчего видели даже в самой кромешной тьме или тумане. Обычно чародеи усиливают чувствительность к свету, а там где нет естественных источников, вынуждены пользоваться подручными средствами. Но только не «Зеленоглазые Бестии». Кстати, именно зачистка древних шахт, катакомб и руин позволила им стать кланом. Будь у тебя контроль получше, можно было бы проверить, унаследовал ли ты эту черту. Ну и, да, собственно, ещё и «зелёное пламя», что вовсе не метафора.
— Понятно… Кстати, по поводу этого Заболотского… — начал было я, поймав какую-то «умную» мысль за хвост, вот только Ольга Васильевна тут же меня с неё сбила.
— Да, да, кстати, по поводу Заболотского! Антон, то, что ты фактически позволил ему себя лапать, меня ну очень огорчило!
Упс… как-то мне не нравится резко похолодевший голос Ольги Васильевны, да и вообще!
— Не было такого! — возмутился я. — Я не такой!
— А ну, цыц! — рыкнула на меня женщина. — Разве Эльдара Сильверовна не потратила целый урок, чтобы рассказать вам о возникновении ритуала рукопожатия?
Я покопался в памяти, да, было такое, но я запомнил только, что это не будут спрашивать на зачёте, и благополучно пропустил всё мимо ушей. И так голова пухла от того, что следовало выучить, вызубрить и понять, как работает, так что расшаркиваниями голову забивать ну совсем не хотелось.
— Естественно! Ты решил, что у тебя есть дела поважнее, — учёная, словно читая мои мысли, всплеснула руками. — И не обратил внимания на то, что раньше это был ритуал признания старшинства. Младший, подавая голую руку, отдавал себя во власть старшему. Признак наивысшего доверия среди чародеев…
«Э… — я посмотрел на Ольгу Васильевну. — А мне кажется, что там что-то говорили про демонстрацию мирных намерений, и что в руке нет ни ножа, ни метательных игл… Или я что-то путаю?»
— А всё почему? — опекунша положила мне руку на плечо. — Потому что таким образом можно, например, легко навесить резидентные чары или по-научному «Анафему», в простонародье называемую «Сглазом» или «Проклятием».
Я почувствовал, как кожу слегка защипало, но больше никаких неприятных ощущений не было, и я решил, что мне это только показалось. Скорее всего, фантазия разыгралась. Просто слишком много слухов ходило про проклятых вражескими чародеями людей… Вплоть до того, что они обращались крысами и свиньями, и их забивали на мясо. В детдоме мы так мелкоту пугали.
— Я в сказки давно не верю, — и хмыкнул, показывая, что ничего не боюсь. — Но если вы так хотите, буду осмотрительней.
— Я? — женщина рассмеялась и, наконец, отпустив меня, отошла к раковине, унося пустые чашки, оставив на столе стакан, так и не тронутую вазочку с крендельками и два чистеньких блюдца. — Думаю, ты сам в состоянии принять решение. На сегодня всё. Больше я тебя не задерживаю. Главное помни, что Лариса Вениаминова сегодня дежурит в медблоке.
«Э… с чего бы это?» — слегка насторожился я.
— Можешь идти. Расписание занятий я подкорректирую с учётом новых обстоятельств. Так что завтра не опаздывай, работы нам предстоит ещё много.
Я пожал плечами, сдержанно попрощался и вышел. Что это было под конец, я так и не понял. Ну и плевать! Важнее другое! Сегодня я очень многое узнал о себе, своих силах и обо всём остальном, включая, похоже, тайну, которую скрывала моя мама.
«Бажовы и Карбасовы, значит…»
Что ж, начало положено! Зацепки есть. Кровь не водица, явно какие-то концы найдутся. Значит, как минимум стоит пробить информацию по детдому, где жили родители, поискать там. Что-нибудь да всплывёт. Так, например, я знаю, что мама и папа встретились именно там… но сколько им на тот момент было лет? Ведь в свободное плавание отправляют примерно в восемнадцать, а у них всё же была небольшая, но разница в возрасте! Как же так получилось, что покинули они его стены одновременно? И так далее…
Стоп! Я хлопнул себя по лбу. Блин, вот что значит ошарашить! Получается, что если водяное ядро у меня от одного родителя, то огненное — от другого. А это значит, что вполне могут быть ещё какие-нибудь родовые отметины, например, то самое пресловутое родимое пятно на левой половине попы. А то, что я его не вижу, так это ещё ничего не значит! Тут как с волосами, может быть, для его проявления следует сесть задницей в костёр или выпить три литра молока, заедая его солёными огурцами?
И я даже знаю, кого можно потрясти на этот счёт! Как мне кажется, семейка Уткиных в лице Надежды Игоревны немного мне задолжала, попытавшись в сыграть в тёмную. Хотя, конечно, сиськи у Алисы классные… жаль, конечно, что Уткина не Таша, но…
Довольный собой, я почесал немного зудящее плечо и направился в общагу, однако стоило сделать пару шагов от корпуса с лабораторией, как меня одолела непонятная слабость. Ноги едва не подкосились, и я с трудом удержал вертикально положение.
«Что за…»
Мир перед глазами размылся, словно смотрел я на него через толщу воды. На руки будто нацепили пудовые гири, до того они стали неподъёмными. И с каждой минутой мне становилось всё хуже и хуже.
Вот ведь блин! Выходит, про «проклятья» Ольга не шутила. А может… да точно! Это она меня и прокляла! Ведь намекнула ещё, мол, медблок работает круглосуточно. Вот ведь стерва! Да этот мудак на меня со спины кинулся! У меня что, глаза на затылке имеются?! Или зрение на триста шестьдесят градусов. Хотя да… там же зеркало чуть ли не во всю стену было…
«А, блин, хреново-то как! — я попытался распрямиться, ухватившись за фонарный столб. — Теперь тащиться к чаровникам придётся… Да чтоб его!»
Ярость привычно окрасила мир в алый и придала сил. Правда, особо легче от этого не стало. Наоборот, по телу принялись пробегать волны живицы, поднимая дыбом волосы и вызывая судороги в мышцах. Несильные, и пока идти так было проще, но с каждой минутой меня трясло всё сильнее.
«Да что ж она на меня повесила-то?»
Делать было нечего. Я, с трудом переставляя ноги, словно пьяный поплёлся в сторону медблока, надеясь, что успею до него добраться, прежде чем меня окончательно свалит. Сколько я находился в этом состоянии, не знаю, Ольгу Васильевну покинул на закате, а сейчас солнце уже давно зашло, и дорожки освещались лишь фонарями, отбрасывающими на кусты причудливые тени. Сознание плыло, и казалось, что в гуще их ветвей притаились зловещие чудовища. Я упорно гнал от себя эти мысли, пытаясь сосредоточиться на том, чтобы сделать следующий шаг… как вдруг сильный удар, прилетевший в спину, швырнул меня прямиком в придорожные заросли.
Даже не так, меня хорошенько подбросило, и я перелетел через них, а в следующее мгновение чья-то рука ухватила за шкирку и, словно какого-то щенка, швырнула в темноту между стволами парковых деревьев. Не имея возможности ни сопротивляться, ни даже банально сгруппироваться, я, словно мешок с навозом, плюхнулся на грязную, влажную землю, поросшую чахлой травой, прокатился по инерции, не в силах остановиться, с десяток метров и со всей дури ударился многострадальным хребтом о неудачно подвернувшийся ствол.
Проглядывающая сквозь просветы в облаках луна осветила небольшую полянку, на которой я очутился, и сквозь муть в глазах удалось заметить дальние блики фонаря в листве, а заодно примерно оценить расстояние, на которое меня отшвырнуло. Нехило так полетал, метров пятьдесят, кажись, будет. Чудо уже то, что я только сейчас повстречался с деревом, а не познакомился с одним из стволов ещё до приземления.
Пока я чертыхался, поминая Уробороса, Древо и методы совокупления одержимых и духов с этими сакральными символами, вкупе с воспитательными методами одной сумасшедшей учёной княжеских кровей, и пытался подняться, из кустов выступили четыре тёмные фигуры. Медленно, но неотвратимо они окружали меня, а затем из темноты, отделяющей поляну от освещённой дорожки, показался пятый силуэт. Видимо, то был сам метатель, запустивший меня в недолгий полёт.
— Сейчас ты ответишь за свои злодеяния, паскудник! — пусть я сейчас был никакой и слышал всё, словно бы через длинную толстую трубу, но не мог не заметить что юношеский голос, очевидно, ломался, к тому же под конец дал петуха. — За осквернение нашей Княжны мы покараем тебя!
«Это что вообще за низко-высокий штиль? — промелькнула в сознании мысль. — "Паскудник"? Да кто вообще, кроме древних старух, так ругается?»
Вот только сосредоточиться на подобной странности не получилось, потому как меня вдруг пробил холодный пот.
«Мать вашу Уроборосу в дупло! Значит, пиджаки были правы, — я ещё раз судорожно попытался приподняться, но руки разъехались в мокрой холодной грязи. — Садовники! Они действительно тут есть, не стали тянуть время и решили покончить со мной прямо сейчас! В школьном саду, оправдывая своё название и оставляя остальным недвусмысленный намёк! Неужели наш разговор с Шипами стал известен… А может, Ольга Васильевна специально… Стоп. А про какое такое "осквернение" они говорят?»
Мозг сейчас соображал не очень, а поэтому я озвучил вопрос вслух в надежде, что по старой традиции властелинов зла, те раскроют мне все свои секреты и планы. Перед тем как попытаться убить доброго, но несостоявшегося чародея.
— Княжна только на следующий год приедет, — я попытался сконцентрировать зрение на ближайшем силуэте. — И я её в жизни ни разу не видел. Вы вообще о чём?
— Да при чём тут она? Конечно же, мы о несравненной Алисе Уткиной, нашей повелительнице!
— Чего? — прохрипел я и, наконец, приподнявшись и привалившись спиной к стволу, с непониманием уставился на стоящих передо мной дятлов.
«Повелительнице? Что за дебилизм…»
Луна в очередной раз вынырнула из-за туч, и я, немного сосредоточившись, разглядел перед собой не каких-то там таинственных убиваторов с окровавленными инструментами для ухода за садом, а обычных пацанов примерно моего возраста. Двое были одеты в форму расцветкой примерно как у Ташки, то есть, скорее всего, уже были студентами Академии, а вот остальные носили нашу школьную.
— Вы кто такие, демоны? — рыкнул я, кое-как водружая себя на ноги и, исподлобья осмотрев придурков, зло сплюнул кровавую слюну.
Всё-таки прилетело мне знатно, вовсе странно, что я ещё не отрубился. Однако видя, как от одного моего вида забегали глаза у школяров, пусть даже они были с группой поддержки из студентов, мне захотелось хлопнуть себя рукой по лбу и тупо заржать. И не сделал я этого исключительно по причине того, что, скорее всего, вновь оказался бы на земле.
А вот старшие — уверенные сволочи. Первый курс! Где-то на год меня старше, не больше. Ни капли страха во взгляде, хоть, похоже, оба бесклановые. Однако относиться к ним стоило со всей серьёзностью.
Студенты, даже недавно закончившие школу, это вам не школота. Это уже вполне себе толстые личинки чародеев, вполне возможно, на выпускном экзамене уже попробовавшие первую кровь. Им, в отличие от нас, разрешено ношение почти любого холодного оружия и даже доступ к простеньким бумажным печатям с заклинаниями.
Знакомых студентов, кроме Таши, у меня нет, и я не видел, чтобы она что-то при себе таскала, а вот, например, та же Нина, хотя и моя одноклассница, классно метает иглы и спицы. Это запрещено, но она как-то протащила их в школу и совсем недавно хвасталась своими умениями. То, что про подобное нужно помалкивать, она, конечно, знала, но этот неудержимый электровеник вообще от друзей секреты если и хранит, то только клановые, и то потому, что их ей не доверяют.
Так вот, так же по её словам, красноволосая очень неплохо орудует ножом скрытого ношения и ближневосточным «выскакивающим клинком» наруч, который пока что хранится у неё дома. Естественно, временно, ведь после зачисления в академию всё это будет частью её повседневной экипировки. Может быть, девушка и преувеличивает количество колюще-режущего барахла, которое намерена таскать с собой, но, по её словам, всё это уже готово и только ждёт часа «X». А папа уже научил её искусно прятать оружие по кармашкам повседневной формы (которую ей тоже успели прикупить), так что ничего не видно, не звенит даже при резких прыжках и не мешает при перекатах.
А у этих гавриков вон и на поясах по подсумку, и на бёдрах чехлы, примотанные ремнями, и, скорее всего, ещё что-нибудь интересное под пиджаками заныкано. Хорошо хоть мечи с собой не притащили! Но никто не поручится, что в рукавах нет иглострелов, заряженных отравленными дротиками. К тому же у них ведь уже имеются наставники, которые учат чарам, в том числе и атакующим, так что, вполне возможно, в следующую секунду я банально отхвачу огненным шаром прямо в морду, и прости прощай, поминай как звали этот кусок прожаренного мяса.
Чую, что классные сиськи Алиски мне ещё не раз аукнутся, если я вообще переживу сегодняшнюю ночь. И ведь никому не пожалуешься, мол, ко мне красавица буферами прижималась! Спасите, помогите, у меня теперь проблемы! Мало того что звучит по- идиотски, словно я от неё чем-то заразился, так и гордость не позволит подобное ляпнуть
— Запомни, смерд, — вперёд, скорчив презрительную морду, вышел один из студентов, тот самый, что использовал меня в качестве метательного снаряда. — Мы все есть легио…
Договорить он не успел. Собственно, я только и ждал, когда мне ответят, учитывая их странно-пафосную манеру изъясняться, от которой они, похоже, реально пёрлись, это могло затянуться надолго. А уж то, что он ко мне приблизился, я и вовсе посчитал сигналом к действию, а потому немедленно напал, не дожидаясь, когда меня начнут убивать.
Не знаю, то ли студенты Академии все такие лопухи, то ли именно такие увальни фанатеют от Сиськи-Алиськи, то ли он настолько сосредоточился на своей мега-крутой речи, донося до «смерда» всё величие их шайки-лейки, но я, кое-как размахнувшись и двигаясь, словно пьяная муха, попал!
Удар пришёлся ему прямо в грудину. Грохнул взрыв, и сволочь унесло куда-то за кусты, а меня в противоположную сторону, из-за чего я едва-едва разминулся своей несчастной спиной с так полюбившимся мне деревом. Сил подняться уже не было, радовала разве что свершившаяся маленькая месть, благодаря которой не только я «полетал» нынешней ночью.
Оставшиеся фанаты Уткиной с криками кинулись в бой. Всем стадом, зачем-то размахивая руками, словно гопари в Таганской Нахаловке, совсем не как начинающие чародеи. Да блин! Мне захотелось смеяться, глядя, как они приближаются, едва не расталкивая друг друга, словно не ученики и выпускник школы магов-убийц, а дорвавшиеся до тела поверженного кем-то хулигана дрищи-ботаники из алгебраического класса. И я бы непременно захохотал, если бы у меня были на это силы, и не свербело сознание того, что даже такие неумехи меня сейчас просто затопчут!
Ещё пара метров и… Вспышка! Четыре тела кубарем раскатились в разные стороны, отброшенные внезапно появившейся передо мной фигурой.
— Пятеро на одного? Даже на половину… — незнакомец со смутно знакомым голосом встал в стойку и его руки подёрнулись микромолниями, в свете которых я разглядел морду электроника-Громова, которого как-то мутузил. — Пожалуй, я немного уравняю шансы.
Да… кажется, у Сиси-Алиси поклонники только и занимались тем, что пускали слюни на её стройную фигурку и красивую мордашку, даже не зная что их комплименты не работают, цветы от них ей не интересны, а от воплей под гитару о любви под её окном в общежитии им ничего не обломится. Зато даже сквозь утопающий в мути мир мне прекрасно была видна разница между тем, кто действительно намеревается стать чародеем, да ещё и имел клановое воспитание, и случайно попавшими сюда людьми, которым все эти тренировки до одного места, а в голове центральную позицию занимают красавицы-чародейки.
Наши коллеги-школьники противопоставить Громову вообще ничего не могли — он, словно мух, отгонял их быстрыми и точными ударами, после которых те отправлялись отдохнуть, не отвлекаясь при этом от главного сражения со вторым студентом. Всякие спецэффекты, которые демонстрировали пацаны, вроде светящихся кулаков и ещё чего-то, чего я просто не мог разобрать, он если и не игнорировал, просто уходя с траектории, то быстро прерывал прямым в челюсть, пинком ноги, а то и вовсе ленивой оплеухой.
А вот «студент» меня удивил. То ли у него включились мозги, то ли ранее он просто поддался стадному инстинкту, но дрался он очень даже неплохо и при этом, кажись, натурально дымился и явно защищался от шокового эго моего невольного защитника. Электроник провёл практически безрезультатную серию ударов в голову и корпус, резко ушёл вниз, словно хвостом подбивая длинной подсечкой ноги противника, и едва не получил сильный удар стопой в прыжке.
Ушёл он от него, как мне показалось, чуть ли не чудом, но легко и уверенно. А затем, подпрыгнув на руках метра на два и выдав какое-то безумное сальто, опустил ногу на голову противника. Студент заблокировал удар, приняв его на жёсткий блок, и того явно дёрнуло током, из-за чего он пропустил следующую атаку. Не знаю, как Громов извернулся, то ли повезло найти опору на руках противника, то ли он умел летать, но парень, крутанувшись вдоль своей оси, влепил подъёмом стопы мощнейший удар по незащищённой голове замешкавшегося противника.
Студента снесло, и я хотел было вздохнуть с облегчением, когда на парня налетел второй ученик Академии, о существовании которого я уже успел позабыть, посчитав его выключенным из игры моим взрывом. И вот здесь электроник стал сдавать. Признаться, лёжа на земле, я далеко не всё видел, но то, что демонстрировал этот парень, в корне отличалось от того, чему учился у мистера Грега я или ребята из моего класса. Хотя, конечно, это могло быть его эго, но что тогда, скажите на милость, представляли собой те искристые точки, что, словно пыльца, срывались с его тела при каждом движении.
Он не стоял на месте и не перемещался по пятачку вокруг противника, как привык делать я и, судя по всему, Громов. Он находился в постоянном движении, извиваясь вокруг явно неуспевающего за его действиями Электроника, и атаковал того наскоками, то ввязываясь в ближний бой, то разрывая дистанцию, быстро смещаясь в стороны, а то и вовсе выполняя акробатические трюки в попытках оказаться за спиной у противника.
И всегда ему чего-то не хватало. Уверен, что я пару раз видел, как, разорвав дистанцию с пытающимся догнать его Громовым, он тянулся к подсумку на поясе, но тут же отдёргивал руку. И снова разноцветные искры переплетались с маленькими молниями в наносимых на огромной скорости ударах, причём если мой помощник двигался быстро, но довольно-таки плавно, то стиль боя его противника был резким, рубленым и угловатым.
И, похоже, отхватить бы нам с Электроником люлей, если бы в дело не вмешался «случай». А точнее, школьник-идиот со светящимися кулаками, который, отдохнув, в очередной раз бросился в слепую атаку на электрического мальчика. А тот, не став в этот раз отправлять дурака мордой в землю, сумел каким-то образом протолкнуть его между собой и студентом и хитрым захватом перехватить руку противника, на мгновение прикрывшись от него незадачливым слабачком.
Рывок, бросок через себя, и шустрик, явно парализованный, со стоном впечатывается спиной в землю, почти сразу же получив удар в висок от злого на весь мир родственника Хельги. А вот затем было красиво: Громов слегка подпрыгнул с полным поворотом вокруг своей оси и, как заправский игрок в «Ногомяч», отвесил безымянному школьнику звонкий пендаль по заднице, от которого парень пропахал мордой борозду в мокром грунте.
— П-шли вон отсюда… Слабаки, — тяжело дыша, рыкнул парень, обводя взглядом постанывающих поклонников Сиськи-Алиськи.
И они послушались, кряхтя и ругаясь. Незадачливые «мстители» потихоньку приняли горизонтальное положение и, помогая друг другу, уползли куда-то в сторону фонарей. Естественно, бросив что-то типа «встретимся ещё…», а заодно попеняв, что если бы это была не территория школы, вот тогда бы…
Последний поклонник Уткиной, оставшийся без пары и большую часть времени не проявлявший особого энтузиазма, вообще резво вскочил и сбежал, потеряв по дороге ботинок. Я сказки, конечно, читал, но искать эту Золушку не собирался, как, впрочем, и устраивать разборки с участием учителей.
К тому же в этот момент мне стало совсем хреново. Мир окончательно утратил чёткость, расплывшись в неопределённую мешанину, в которой преобладали тёмные цвета. И хорошо, что я всё это время лежал, а то бы попросту рухнул мордой в жидкое месиво, в которое превратилась полянка. А вообще, признаться честно, мне с одной стороны было стыдно, что весь махач я банально провалялся в отрубе, а с другой стороны — всё равно Громов победил. Все вопросы к моей попечительнице и к той фигне, которую она на меня навесила. Ведь явно рассчитывала, что я успею к Ларисе Вениаминовне добраться. Да… Надо к ней… Она святая, она меня вылечит.
— Эй, ты там живой? — раздавшийся голос Громова не дал провалиться в желанное беспамятство. — Тебя что, так сильно отделали? По голове прилетело, или ты просто бухой? Хотя запаха вроде нет. Может, вштырился чем? Кажется, так у вас называется приём наркотиков? Каменский! Поговори со мной!
— Медблок… Проклятье… — прошептать эти два слова было уже подвигом, и на него ушли все силы, принеся блаженное забытье.
Пришёл в себя я уже на белой простыне в лазарете. Лариса Вениаминовна хлопотала надо мной, охая и причитая, мол, какие сволочи посмели наложить на ребёнка проклятье, и что она всё расскажет Бояру, пусть тот злодеев покарает! Я бы с удовольствием на это посмотрел, однако было у меня подозрение, что в этой ситуации я же и останусь крайним. Так что пришлось успокаивать медсестру и объяснять, что это всего лишь часть учебного процесса. Чтобы лучше запомнил, так сказать…
Эти слова оказались волшебными. Теперь не злодеи покусились на невинное чадо, а оно само оказалось бестолочью, с которой только так и надо. И ещё следует быть благодарным, что возятся с ними, показывают, рассказывают и наказывают. Дескать, будешь слушаться старших — человеком станешь! Если, конечно, раньше не помрёшь.
Возражать было себе дороже. Проще уж переждать, пару раз поддакнув. Что я и сделал. И через полчаса трясти меня перестало, но слабость всё же не прошла, так что добрая чаровница оставила меня на ночь, чтобы понаблюдать, не будет ли осложнений. По её словам, резидентные чары были несложными и должны самоустраниться через час-другой, но я потратил слишком много сил и в достаточной степени навредил сам себе. К тому же я в первый раз попадаю под заклятие типа «Анафема», и ни мой организм, ни энергосистема просто не знают, как реагировать на подобную встряску.
В общем, меня в очередной раз обломали, потому как я уже начал подумывать, что эти резидентные чары — какая-то реально ахрененная штуковина, фактически «оружие победы»! А оказалось, фигня! Просто стандартное слабенькое воздействие обернулось неприятными последствиями, и мое тело с инвалидным ядром пошло в разнос. Такое, хоть и редко, но бывает. И почему-то в очередной раз со мной.
Через полчаса меня-таки оставили одного, и тут же в палату тихой сапой просочился Громов. Я уже понял, что это он приволок меня в лазарет, однако рассыпаться в благодарностях не спешил. Да он и сам, похоже, не ждал такого поворота.
— Хм-м. Привет, — парень казался немного смущённым. — Мы вроде как уже знакомы, и для начала я хочу закрыть тему того конфликта. Я бы никогда и пальцем не тронул Хельгу. И никому бы не позволил. Пусть она слабачка, но она моя сестра, хоть и не родная. Я лишь хотел показать, что ей, такой, как сейчас, не выжить в большом мире. А в клане её ждёт… ну, она знает.
— И для этого нужно тащить в кусты и рвать одежду?
— Да! Потому что пусть лучше это сделаю я, чем кто-то другой, который не остановится в нужный момент, — уверенности в его голосе было на целую роту строевых чародеев. — И тебя, кстати, рядом не будет! Она наследница, а значит, всегда в опасности. И должна быть готова ко всему.
— Ладно, замнём для ясности. Мне ваши клановые заморочки до лампочки. Чего сейчас-то ты хотел? — вздохнул я, чуть-чуть приподнимаясь на подушках — Вряд ли кинулся спасать меня из альтруизма.
— Я, знаешь ли, не такой мудак, каким ты меня себе представляешь, Антон, — Громов поморщился. — Меня, кстати, Никита зовут. И вмешался бы я в любом случае. Особенно видя твоё состояние. Что с тобой было-то? А то я только и услышал, что про медблок прошептал, сказал «проклятье» и вырубился, не объяснив, что именно проклинал.
— Так это оно и было. В смысле, проклятье. Опекунша какие-то «резидентные чары» наложила, чтобы научить меня не позволять хватать себя кому ни попадя, — я тяжело вздохнул. — И там что-то срезонировало и… ну, в общем, результат ты видел.
— А эти утырки что от тебя хотели?
— Фанклуб Алисы Уткиной пришёл мстить за своего кумира…
— Тогда понятно, — кивнул он с серьёзной рожей. — Она многих удивила на вчерашнем концерте.
— Меня в первую очередь…
— Даже так, — протянул он, похоже, услышав куда больше, чем я вообще намеревался сказать.
— Ладно, — я вновь сполз, устраиваясь поудобнее. — Спасибо тебе, конечно, что вписался и не бросил, но ты ведь что-то от меня хотел?
Обсуждать происшествие с Хельгой мне не хотелось, он всё сказал, я даже сделал вид, что поверил. И, повторись нечто подобное, в любом случае набил бы морду ещё раз, а всё остальное, как здесь часто говорят, и клановое дело. Но понятно, что встреча неслучайна, как и поздний визит в больничку, и по взгляду видно, что это не просто расшаркивания с извинениями.
— Ты прав, у меня есть одно дело, — его голос стал каким-то совсем официальным. — Я хочу, чтобы ты помог мне выиграть эти долбаные игры у Князя. Чтобы княжна в следующем году пришла учиться именно в нашу академию.
— Один вопрос, а нахрена тебе это? — признаться честно, ему удалось меня удивить. — Ты, как я слышал, вроде что-то типа гения клана…
— Гений-хренений! — оборвал меня Никита и зло ощерился. — Толку от этого, как от козла молока. Я из младшей, электрической ветви. Значит, в клане меня ждёт лишь должность штатного пугала для несогласных и клоуна для других кланов. Максимум — командир отряда зачистки. Даже у слабачки Хельги перспективы и возможности куда шире! Моё же дело — подчиняться старейшинам и не чирикать, чтобы потом пафосно и бесполезно сдохнуть, став примером подрастающим поколениям! А я этого не хочу!
В дверь заглянула медсестра, погрозив Громову кулаком. Тот тут же разыграл целую пантомиму, молча прося прощения, и она скрылась из виду.
— Не моё это, — продолжил парень почти шёпотом. — Я не верю в судьбу и всякие там предначертания, про которые наши старые дятлы долбят мозги молодняку! Я хочу сам командовать. Да, княжна мне нужна как трамплин, чтобы попасть в гвардию, а то и куда повыше. Но это не значит, что я не готов пахать. Если у меня будет перспектива, я буду вкалывать, как ломовая лошадь!
О, как парня припекло! Глаза горят, ноздри раздуваются, от клановой чопорности так и вовсе ничего не осталось. Признаться, я даже его зауважал.
— А чего ты ко мне-то пришёл? — слегка нахмурился я. — Я же здесь без году неделя. Можно сказать, на птичьих правах…
— Не только к тебе, — он махнул рукой в сторону двери. — Я почти всех обошёл, кто имеет перспективу попасть на эти гулянья. Мне нужна команда! И брось прибедняться, ты подходишь идеально! Силён, имеешь новый аспект, а кое-кто шёпотом поговаривает, что вообще бэта-стихию. Плюс, твоя работоспособность и то, что тебя явно намерены толкать вверх, иначе с тобой бы так не возились. Клановым столько внимания не уделяют… Хотя кому я это говорю, поверить в сказочку про безродного чуть ли не без пяти минут каторжника может разве что полный идиот. Или мне тебе зеркало поднести?..
«Оп-паньки… признаться, немного неожиданно! Ещё раз удивил, — мысленно хмыкнул я. — Это что обо мне народ уже понапридумывал? И что ещё за бета-стихия?»
— В общем, я не знаю, кто на самом деле скрывается под фамилией Каменский, про клан такой я даже не слышал. И, признаться, мне всё равно. Я просто прошу тебя, помоги и в накладе не останешься. Высший свет — это то ещё кубло змей. Там без связей пропадёшь. Я предлагаю тебе для начала объединиться, чтобы попасть туда. Дальше, если захочешь, разбежимся. Но, как по мне, из нас получится неплохая команда, которой можно достигнуть очень многого.
Громов выжидающе посмотрел на меня.
— Хм-м, — предложение было неожиданным, но стоило того, чтобы его обдумать, хотя, как по мне, с Хельгой он поступил ну очень нехорошо. — Ладно. Давай так. Я не готов пока дать тебе ответ по поводу постоянной команды. Мне раньше вообще казалось, что их вроде как сверху формируют и спускают в приказном порядке…
— Команды на выпускной экзамен из школы до руки из пяти человек объединяются сами. Если кто считает, что соло справится лучше, — его право, — быстро пояснил он. — А потом по результатам смотрят на эффективность и проводят коррекцию.
— О как! Не знал, — хмыкнул я. — В общем, как по мне, так этот вопрос не решается вот так вот с наскока. А насчёт игр скажу так: мне плевать, где будет княжна. Но вот морозовцам я бы жопу надрал с удовольствием. Так что я с тобой. Давай уделаем этих уродов.
И мы одновременно протянули друг другу руки.
Месяц подготовки пролетел незаметно, разве что в один из дней ударили первые холода, а затем полис накрыл толстый снежный покров. За всю свою жизнь на дне, да и на втором уровне, я как-то привык, что зима — это довольно мрачное и сырое время года. Грязь, слякоть, вечно капающая сверху талая вода и обильно стекающий по стенам конденсат, что вместе с дымом печей, паром, вырывающимся из многочисленных котельных, прорванных теплопроводов и канализационных коллекторов, создавало непередаваемое душное амбре, давно и плотно ассоциировавшееся у меня с этим временем года.
Собственно, я и снег-то увидел, пожалуй, первый раз в жизни. Словно какой-нибудь папуас! Что на самом деле объяснялось довольно-таки просто: в зимний сезон движение общественного мобильного транспорта практически прекращалось. От заносов расчищались, в основном, только центральные магистрали, а пешеходное движение на втором и третьем уровнях ограничивалось безопасными зонами. В Нахаловке же, где плановых работ практически не проводилось, жители, наученные горьким опытом, уже сами вырабатывали привычку отсиживаться по своим норам или, если уж очень приспичит, гулять только там, где над головой имеется хоть какой-то козырёк или другая защита, вроде натянутых вдоль фасадов страховочных сеток.
Почему? Да всё очень просто, всегда был шанс, что что-то прилетит и треснет по маковке, и поминай как звали! Счищаемый с дорог верхних уровней снег, намёрзший коростой, и гигантские сосульки, хищно поблёскивавшие на небоскрёбах и бортиках эстакад — всё это сбрасывалось вниз и падало само, плодя убитых и искалеченных (что для жителей дна было практически равноценно смертному приговору). И всё это в полутьме, развеваемой только факелами и керосиновыми фонарями, потому как редко когда получалось оперативно расчищать от льда и снега светопроводящие тумбы брильянтовых дорог.
В общем, период Уробороса — страшное время, которое ещё раз со всей наглядностью показало мне разницу между прошлой жизнью и миром чародеев, куда я нынче попал. Кто бы из моих прежних знакомых-одногодок знал, что снег — это не грязная мерзкая масса, что периодически падает сверху, а нечто, покрывающее всё вокруг, словно белая простыня, хрустящее под ногами и искрящееся на холодном, но ярком солнце. Нет, конечно, мы не были совсем уж дикими и видели фотографии, а так же картинки в книгах, и даже встречали восторженные аллегории на эту тему у различных авторов, но всё же одно дело — такие знания, а другое — увидеть всё собственными глазами. И почувствовать настоящий зимний холод. Но разве нечто подобное могло остановить МакПрохора? Гигант словно с цепи сорвался, гоняя нас в хвост и в гриву в пургу, метель и даже под ледяным дождём! Признаюсь, на мой взгляд, это было уже чересчур! Тот самый первый лабиринт мы вспоминали с теплотой в душе и даже какой-то любовью, как нечто простенькое, позитивное и светлое! Особенно когда вплотную познакомились с ним же, но в «обледенелой» версии. В дальнейшем физрук задействовал все возможности соседнего полигона, уж точно предназначенного для студентов Академии, но никак не для школьников. Надо ли говорить, что некоторые линии полосы препятствий целенаправленно не освобождались перед занятиями от снега и льда, что доставляло нам поистине незабываемое удовольствие!
К этому всему добавилась любимая игра его детства «Догони меня кирпич!» Это якобы должно было подготовить нас к баталиям снежками, но играли мы в неё самыми натуральными булыжниками из обожжённой глины. Хорошо хоть выдали шлемы с защитой лица в виде решётки и что-то похожее на очки водителей открытых паромобилей. От осколков спасали только они, на всё остальное плевать, хотя попадания подобным камнем в нос можно было и не бояться. Надо сказать, что особенно подобное развлечение понравилось нашим будущим чародейкам. Если учитывать, что нас — парней — ещё и наказывали, а мы начинали щадить девчонок… Так что «кирпичи» догоняли одноклассниц ничуть не реже, нежели нас самих, после чего, потрёпанные и побитые, они, постанывая, дружной гурьбой отправлялись на приём к Ларисе Вениаминовне восстанавливать здоровье и порушенную красоту, а также сводить многочисленные синяки.
Параллельно с этим нас начали учить первым объёмным печатям. Для меня стало настоящим сюрпризом то, что до этого момента школьникам не давали ничего подобного, а я думал, только мне так не повезло из-за того, что поздно поступил. Нет, мы все до этого тренировали пальцы, ежедневно по часу истязая их растяжкой. Изучали названия и формы отдельных элементов и нарабатывали скорость складывания. Однако непосредственно создавать чары нас никто не учил. Те же, кто знал пару-тройку, как, например, Борислав, обычно были клановыми и осваивали это дома.
Сейчас же нам прочитали длинную и очень нудную лекцию об ответственности, перемежая её цитатами из Книги Древа и Книги Уробороса. Дескать, именно они сделали из древнего витязя чародея-защитника — полиса в частности и человечества вообще, — а потому нам тоже нужно стремиться соответствовать описанным в них идеалам. Я мало что запомнил, поскольку слушал вполуха, справедливо полагая, что сейчас нам просто гадят в мозги пропагандой, а потому ими нужно пренебречь.
Дескать, вы обязаны служить и защищать, бла-бла-бла и всё такое. Соблюдать верность и блюсти моральные ценности, быть примером и стремиться к совершенству… Вот только забывая добавить, что чародеи всё же убийцы, которые обязаны высокоморально вырезать любого, на кого им укажут пальцем! Да и вообще, у меня уже была хорошая прививка из детдома, где администрацией регулярно толкались подобные речи, и столь же регулярно дети ею обворовывались, а то и вовсе продавались в рабство.
Хуже было то, что я ничего не смог сделать на практической работе с чарами, хотя ожидал, что дела у меня всё же будут получше. Ан нет, гибкости пальцев не хватало даже на то, чтобы на приемлемом уровне воспроизвести простейшую цепочку ручных печатей для чар обычной «Сферы». А в совсем уж медленном варианте всё получалось без ошибок, но нихрена не реагировала живица, да что там говорить, я её просто не чувствовал, так что закрадывалось подозрение, что крути я пальцы быстрее и правильнее — результат тоже был бы нулевым.
А ведь эти чары создавали сферический щит вокруг чародея, что хотя и считалось базовой практикой, но тем не менее требовало слаженного построения четырёх ручных форм. В общем, засада!
Утешало лишь то, что в классе с первого раза с заданием справилось менее половины учеников, да и те были все как один клановыми. Остальные путались в печатях, очерёдности и контроле живицы. Неудивительно, что до выпуска, то бишь почти за полгода, изучали всего три вида чар: уже знакомую мне «Сферу», «Дамоклов меч» — несмотря на грозное название, действие печати позволяло освободиться от практически любых пут, если те не были усилены живицей, или являлись частью какой-то техники, — и «Искру».
Скромное название третьей по традиции весьма тонко обыгрывало сам принцип действия печати. Она всего тридцать лет назад пришла на смену «Порыву ветра», как обязательной практике, защищающей от стрел, болтов и метательного оружия. С массовым распространением огнестрела луки и арбалеты ушли в прошлое, а бросаемое железо чародеям и так не шибко-то страшно, потому как от него можно просто увернуться или банально отбить даже голой рукой. В общем, технический прогресс заставил соответствовать веяниям времени.
Не знаю уж, как это работало, но чары поджигали порох в пределах действия с помощью микромолний, возникающих между его частичками. Активировалось она последовательностью из трёх форм, которые потом можно было заменить на всего одну нестандартную печать, причём, благодаря добавлению в последовательность «Рассеивателя», действие могло быть переведено из направленного в площадное.
В общем, огнестрельного оружия мои будущие коллеги опасались. Именно поэтому пулевики были запрещены к владению обычным людям под страхом виселицы с последующей казнью всех причастных. Они считались оружием убийц, и если в прямом столкновении его обычно не опасались, то выстрел сзади с близкого расстояния прямо в сердце или голову даже чародей вряд ли смог бы пережить.
Так вот, эти чары защитного действия обычно назывались базовыми «Школьными» и считались обязательными для каждого. А вот дальше обучение становилось частично индивидуальным и происходило определённое разделение на так называемых «эгоистов» — ближний бой, — и «печатников» — заклинателей средней и дальней дистанции. Естественно, что это был сленг и значительное упрощение, потому как вошедший в клинч чародей вполне мог приласкать тебя магией, а затем, разорвав дистанцию, нашпиговать метательными ножами и забросать бомбочками. Точно так же использующий дальнобойные чары легко мог удивить противника, забив его кулаками, а то и вовсе нашинковать в капусту сабелькой.
То есть выявлялась предрасположенность и выслушивались пожелания студентов, а также грубо намечалась будущая специализация без учёта возможных «универсалов». Причём в данном базовом разделении не принимались в расчет никакие «чародейские школы», то есть «рукопашная», «чародейство», «гипноз», «иллюзии», «работа с оружием», «трапперство», «маскировка» и другие куда более экзотические способы победы над врагом, которые в будущем будет осваивать конкретный человек.
Ну и, естественно, никто не лепил подобный ярлык раз и навсегда! Кроме клановых, потому как у них и выбора-то не было, только развивать искусство своего рода. У остальных в нашем возрасте ещё непонятно было, как жизнь сложится, ведь далеко не всё зависит от учителей и наставников, да и редко когда попадается такой, что «душа нараспашку», готовый выложить ученику все секреты. Быть может, завтра в руки пошедшему сегодня по пути «эгоиста» студенту случайно попадёт какая-нибудь сверхсекретная и суперкрутая практика дальнего действия, которую он выучит и моментально станет «Князем дальних дистанций». Или умник какой-нибудь сам придумает мегахрень, что полностью изменит его рисунок боя.
Тем не менее из этих названий было примерно понятно, на какой именно тип управления и владения живицей намерен делать акцент тот или иной студент Академии. Ведь как ни вкусно выглядела перспектива жахнуть издалека чем-нибудь мощным, зачастую чародеи, развивающие своё эго, были куда более опасны, чем виртуозно использующие магию.
Хотя бы за счёт гораздо большей скорости применения практик и техник. Та же Дашка почти мгновенно создавала область миража, и поди успей сложить контрчары, когда ты даже не понимаешь, откуда тебя бьют, а тебе к тому же активно мешают. Именно в таких вот случаях могла бы помочь та же «Сфера», пусть, как я понял из объяснений, эффективна она была разве что в разборках студентов и выпускников Академии.
А так, чем не тактика: защититься, понаблюдать, выработать стратегию боя и так далее… От того и вдалбливали базовые чары нам, личинкам чародеев, доводя до рефлексов не столько конкретные варианты, сколько само использование последовательностей ручных печатей в тех или иных ситуациях.
Но если раньше на все три давалось полгода, то нам решили вбить одну, но за месяц. Бояр справедливо рассудил, что вряд ли нас будут связывать или атаковать из огнестрела. А вот куполообразная защита, она везде пригодится. И надо сказать, что ближе к концу месяца каждый смог худо-бедно, но достаточно быстро выстроить нужную последовательность и задействовать чары.
Каждый, кроме меня. Моим пальцам, неоднократно вывернутым на тренировках, с набитыми и немного деформированными в многочисленных драках костяшками, никак не давались нужные фигуры. Да и живицей я мог пользоваться кое-как, только если меня выбесить, хотя один раз, надо признать, Дашка так достала меня своими ехидными комментариями, что я «родил-таки» некоего яйцеподобного уродца, который, помигав для порядка, рванул с диким грохотом, раскидав находящихся неподалёку одноклассников по сугробам. Хорошо хотя бы, что все уже привыкли к подобным вывертам в моём исполнении и не обижались. А я сам свыкся с нотациями со стороны Мистериона, который, собственно, и проводил эту практику на улице, кидаясь снежками в тех, кто в этот момент пробовал сделать «Сферу». Так что я тоже на преподавателя не обиделся.
А вот ситуацию с руками не спасало даже вмешательство Ларисы Вениаминовны. «Дриада» из нашего лазарета регулярно делала мне целебные ванночки для кистей и помогала в разработке пальцев, но… нам элементарно не хватало времени. Прогресс был слишком медленным, хотя однажды я с удивлением поймал себя на том, что мажу на ночь руки доброй полудюжиной разных кремов и мастик, словно проститут из «Голубого петушка» — борделя на пятом уровне Таганки для высокопоставленных гомосеков.
Стало как-то противно. Но пользоваться всеми этими штуковинами я всё же не перестал. Пусть только скажет кто чего — кадык вырву и сожрать заставлю! Впрочем, от будущих чародеев такой глупости ожидать не приходится, все понимали, насколько нам важны руки, и что я банально исправляю проблемы, возникшие из-за позднего обнаружения ядра и трудностей с живицей. Сам же я терять шанс стать полноценным чародеем из-за глупого предубеждения не собирался.
Постепенно команда для поездки стала вырисовываться. По моему, никто даже не удивился, что я оказался в первых рядах. Из нашего класса, кроме меня, вошли Алина, Алиса и Дашка, хотя я бы предпочёл обойтись без неё. Нинка, оставшаяся в пролёте, долго бухтела, пока сам Бояр ей не объяснил, что в Сокольниках собираются провести небольшие потешные игры, и никто не простит, если в процессе мы снесём резиденцию местного клана до основания.
Девчонка немного подулась за то, что её посчитали оружием массового разрушения страшнее меня любимого. Но затем стала этим гордиться, рассказывая всем, что вот в следующем году на Больших Играх: «Мы с Антоном и остальными всем им покажем!» Лично мне заранее стало страшно, особенно учитывая, что мне однажды мельком удалось увидеть Нинку на самостоятельной тренировке, и я понял, насколько девчонке приходилось сдерживаться в тех же спаррингах с одноклассниками. Простой удар кулаком — и поток ревущего красного пламени за секунду преодолевает метров тридцать, чтобы шипя расплескаться об одну из ограждающих стенок. А ведь это всего лишь её эго, а не какие- нибудь крутые чары.
Пятым от нас, к большой радости Алины, стал Борислав. Сам серб восторгов не разделил и умудрился сломать ногу на ровном месте. Но наша святая Лариса Вениаминовна восприняла это как личный вызов и буквально за неделю привела конечность парня в порядок. Правда, какими средствами… Каждая процедура сопровождалась ведёрной клизмой: «Чтобы шлаки, мешающие выздоровлению, вышли!»
Спорить с чаровницей, способной тебя обездвижить одним касанием, себе дороже! После первого же возмущения больной получил двойную дозу, так что больше не рыпался. Но с тех пор поглядывал в сторону лазарета с легко читаемой ненавистью в глазах и попадать туда, чтобы «отдохнуть», больше не спешил. Хорошо ещё, что планы мести строить не стал! С этого мстюна станется. Впрочем, от открытого конфликта с нашей медичкой его остановила так называемая «Врачебная тайна». О дополнительных процедурах всё равно никто, кроме меня, не знал, тем более что мне рассказал он сам, пожелав пожаловаться на «твою любимую Ларису Вениаминовну!» Естественно, трепаться я не собирался, прекрасно понимая состояние парня.
Из параллельного класса тоже набралось пятеро. Кроме Громова, с которым мы заключили соглашение, взяли ещё четверых. Самым примечательным из ребят с параллели был Вадим Лозовой по прозвищу Спрут. Он на самом деле напоминал осьминога: у него из тела росли самые настоящие лозы, похожие на щупальца. Сам он был не клановым, происходил из небольшой закрытой гильдии, в которой, как я понял, когда-то давно доэксперементировались с симбиотическими мутациями методом научного тыка. Зрелище было… внушающим и немного мерзким, но, надо было признать, в рукопашке дополнительные конечности давали значительное преимущество… если только не рвались, словно гнилые тряпки, к тому же оказались морозостойкими.
Кстати, по словам Георга, в миру Васи Пупочкина, знакомого с Лозовыми, со временем эти штуковины обзаведутся весьма крепкой корой и внушительными шипами. Но пока что они были довольно мягкими, хотя и быстро отрастали при обрыве. Самым странным, лично для меня, был тот факт, что, несмотря на довольно чудовищный вид, Вадим оказался тем ещё ходоком и покорил не одно девичье сердце, а разочарованных вроде бы ещё не было. От этого известия, представив процесс, я слегка поморщился и в очередной раз сказал сам себе, что женщин я, наверное, не пойму никогда…
Впрочем, это не остановило меня от того, чтобы задать вопрос: «А что же он будет делать потом… Ну, когда они станут не только твёрдыми, но ещё и шипастыми?» То ли фантазия у меня была более извращённая, чем у собеседника, и я воспринял любовные похождения щупальце-носителя не с той стороны, то ли Василий по простоте душевной как-то не задумывался о повышенном функционале приятеля, но одноклассника я, кажется, «сломал». Уйдя глубоко в себя, Георг Лансониэль Третий так мне и не ответил, а вместо этого развернулся и побрёл куда-то в сторону столовой.
Остальные трое были попроще, хотя тоже выделялись на общем фоне. Русаков Денис, последний парень из их класса, имел аспект «стекло» и мог становиться невидимым. К сожалению, не весь, а только частично, но зато вместе с одеждой. Из-за низкого контроля голову он не трогал, резонно опасаясь получить вместо мозга кучу битой стеклянной крошки. Зато мог делать прозрачными неживые объекты и, что особенно ценно, даже участки стен. Пусть небольшие и ненадолго, с огромными затратами живицы… Но это давало нам значительное преимущество, особенно при кооперации со следующей чародейкой.
Евгения Гущенко владела стихией жизни и была не только отличным медиком, но и могла анимировать големов. Правда, у неё с Бориславом обнаружился застарелый конфликт. Ещё когда серб не сошёлся окончательно с Алиной, а, точнее, вырвался в школу из-под опеки клана, а она бегала за ним хвостиком, он пробовал с Женей «дружить». Но, по словам парня, они были слишком мелкими для чего-то серьёзного, да и интересовал он её только из меркантильных соображений.
Тринадцатилетней девице мальчик был не особо интересен, зато до жути хотелось научиться детализировать своих детищ, даже сейчас напоминавших ожившие кучи грязи со слабо выраженными конечностями. Николич не повёлся, обиделся и поставил галочку, что, наверное, придётся мстить, но не сейчас, а потом. А уж когда он узнал об её украинской фамилии и Киевских корнях… В общем, в итоге они разругались. На радость Алинке, тут же окончательно захомутавшей вольнолюбивого серба, на которого у неё лет с шести были строго определённые матримониальные планы.
Завершала список, наверное, самая нормальная из всех отобранных — София Архипова. Девушка настолько обычная с виду, что её зачастую просто не замечали. Даже аспект у неё был своеобразный: «вакуум» — соединение стихий пустоты и воздуха. А в команду она попала потому, что уже в своём возрасте являлась хорошим специалистом в защитных чарах. Их в арсенале скромной школьницы набралась аж пара десятков, начиная от личных и заканчивая пустотными щитами, типа того, что прикрывали Академию. Впрочем, у подобной плюшки была и обратная сторона. Знала-то она много, но далеко не всё могла использовать более одного раза, свалившись после этого с полным истощением ядра. К тому же по решению организаторов игр, ей запретили пользоваться большей частью примочек, но даже так её поддержка была неоценима, хотя как боевик она оставалась полным и безоговорочным нулём.
Последнюю неделю мы тренировались вдесятером против пятидесяти, пусть и нападали на нас без особого остервенения, потому как в противном случае тупо затоптали бы. Семь дней — это немного, но даже за такое время под чутким руководством МакПрохора и, как ни странно, Фридриха Иосифовича, мы вроде сумели немного сработаться и выстрадать пару- тройку вполне рабочих связок и комбинаций взаимодействия, позволяющих значительно разнообразить тактику боя.
Так что в Сокольники явились во всеоружии и настроенные побеждать! Рассказывать, что это необязательно, я никому не стал, азарт и жажда победы захватили и меня. Всё-таки пресловутый «Командный дух» — страшная сила!
Сияющий на солнце идеальный шарик из льда с тянувшимся за ним красивым спиралевидным шлейфом блестящих кристалликов с хрустальным звоном пронёсся мимо. Я почти смог увернуться, но чары всё равно вскользь зацепили плечо, сбив прямиком в многострадальный сугроб. Отплёвываясь и стерев перчаткой с лица снежную крошку, я вскочил на ноги и, тихо матерясь себе под нос, поминая недобрым словом все «Снежные забавы» на свете, бросился к ближайшему укрытию. Повезло, можно сказать! Ледяная глыба гулко содрогнулась, приняв на себя одно за другим ещё три ядра, с громким цоканьем разбившихся на мелкие острые осколки.
— Пристрелялись, сволочи морозовские! «Стихийники» хреновы! «Ручники» недобитые! — бесполезная сейчас ярость волнами накатывала на сознание, заставляя рычать от бессилия. — Да откуда у этих скотов живица в таких количествах берётся?! Алиса говорила, что чары, в общем-то, простые, но четыре-пять снарядов даже для кланового человека уровня выпускника школы — предел! Неужели Сиська ошиблась?»
А ведь такой фиговиной вполне можно и убить! Всё-таки, хотя и низкоранговая, но атакующая магия. Летит такой шарик быстро, бьёт сильно! Во всяком случае, голову обычного человека проломит на ура, даже напитанное живицей тело может пострадать. Купол, правда, подобную фиговину держит, но и то не у всех, чему пример Русаков Денис, наш стеклянный мальчик, которого сейчас по мере сил откачивала Женя Гущенко. А ведь при прямом попадании эта штуковина ещё и взрывалась, пусть в исполнении школоты нелетально, но, проломив барьер и саданув прямо в грудину Денчика, она неслабо жахнула, в результате чего посекло парня знатно!
Правда, в том, что пелена ярости для меня сейчас бесполезна, я немного лукавлю! Всё-таки она меня хоть как-то, но защищала, позволяя вырабатывать живицу! Не будь её, и прилети чуть точнее — синяком бы не отделался! Мог бы заиметь перелом, а скорее всего, раздробленный сустав, ну, или хотя бы трещину в кости, а мне такого счастья и даром не надо.
Под ноги ко мне прилетел снежок. Самый что ни на есть обычный. Повернув голову, я заметил Борислава, укрывшегося за быстро возведённым Женькой из «ожившего» снега завалом, парень активно мне семафорил. Языка жестов московских чародеев мы пока что не знали, так что смысл его пантомимы я понял только тогда, когда он, уже не скрывая рук в карманах, сложил пальцами две нестандартные ручные печати, отчего возле него одна за другой появились три недавно уничтоженные дымные фигуры.
Сегодня его клоны изображали девиц из команды морозовцев. За достоверность их обнажённых тел не поручусь — вряд ли серб успел проинспектировать красавиц для уточнения подробностей, но это и неважно, потому как свою роль они выполняли и исправно выбешивали оригиналы, а также одного из парней, который всё порывался вызвать нашего мстюна-ленивца на дуэль. Причём устраивал его исключительно смертельный исход, что как бы намекало на определённые отношения хотя бы с одной из жертв нашего дымного скульптора.
Клоны разбежались, прячась за укрытиями, мешающими прямому обстрелу чарами, а затем, повинуясь взмаху руки хозяина, ринулись в самоубийственную атаку на укрепления, в которых засели морозовские. Навстречу тут же полетели «Ледяные ядра», ну а я, покуда зажавшие меня противники отвлеклись, со всех ног рванул к ближайшему окопу, вырытому всё той же Женечкой, чей фортификационный потенциал оказался куда существеннее боевого — в виде хлипких снежных уродцев под анимацией.
Сиганув прямо в укрытие, я, пригнувшись, добежал до Борислава, ослабленного после уничтожения дымных кукол, и как раз успел подхватить его под руку, не давая осесть прямо там, где он стоял, а заодно оттаскивая от простреливаемых участков. Всё — минут на десять-пятнадцать парень не боец! Это в спаррингах у него всё путём, ну развеяли его кукол — и ладно, он и карате неплохо владеет, а вот когда идёт такая позиционная война, и клоны создаются один за другим, причём в течение довольно-таки долгого времени, распараллеленное сознание нашего ленивца, при помощи которого он ими управляет, начинает сбоить. Так что после третьего вызова ему с каждым разом требуется всё больше и больше времени, для того чтобы прийти в себя.
И всё равно это не повод валяться в снегу. Только воспаления лёгких приятелю и не хватало — живицы-то в его организме сейчас самый мизер! Ещё отморозит себе самое для Алинки важное… Так что надо спасать зарождающуюся ячейку общества!
Сам я холода практически не ощущал, в нашей компании «начинающих личинок чародеев» я, можно сказать, играл роль тяжеловооруженного витязя среди лёгкой пехоты, потому как собственными силами с морозом справиться был не в состоянии. Тёплый комбинезон плюс шапка, перчатки, толстые шерстяные носки и зимний вариант чародейских гряземесов на ногах надёжно хранили тепло, вот только лицо, уже несколько раз побывавшее в сугробе, пощипывали острые ледяные иголочки.
Передав пошатывающегося серба в заботливые руки… точнее, в невнятные культяпки жениных уродцев, я, шумно выдохнув и разведя руками после немого вопроса Громова о результатах моей очередной попытки, уселся прямо на утоптанный снег возле стеночки окопа — отдохнуть и подумать, как я докатился до жизни такой, и что всем нам делать дальше. Последний день игрищ, вылившийся в натуральное побоище, — самое время для подобных размышлений. Тем более что ученики Академии Морозовых реально потоптались на нашем самолюбии, и вот сейчас я немного посижу и сделаю очередную попытку добраться хотя бы до одной из их самовлюблённых рож!
А такая возможность есть. Сейчас Алина с Дашкой, благодаря своему эго, при поддержке других тимирязевцев вполне успешно отвлекают большую часть противников от завершения главного задания финального этапа этих самых «Снежных забав». Так что мы ещё не проиграли и потрепыхаемся, хотя всё против нас.
Началось «веселье» неделю назад. Нас вдесятером погрузили на «Кентавра» и под усиленным конвоем из учителей и трёх чародейских рук привезли в Сокольники, где должны были состояться гулянья. Об этом месте слышал каждый москвич, от дна, где это место считалось чем-то сродни «Террасам Блаженства», расположенным в кроне Древа, и до кабинетов глав кланов под облаками — ведь эти люди могли позволить себе отдыхать здесь столько, сколько влезет.
Единственный небоскрёб вместе с окружающими его парковыми платформами, превращённый в громадную зону отдыха для «почти» всех и каждого. Да, тут тоже было разделение по уровням, предоставлявшим разным слоям населения способы как следует отдохнуть в соответствии с их возможностями и предпочтениями. Так, например, на самом нижнем, первом уровне, находился бесплатный детский кукольный театр, который ютился рядом с известным на весь полис кабаре-бардаком «Конёк-горбунок» — наверное, единственным местом в городе, где, по слухам, клиентов обслуживали пленные чародейки из других городов. А вот на верхний уровень — обширную площадку на крыше, превращающую здание в гигантский гриб, доступ имелся лишь у самых важных персон полиса.
Владела всем этим богатством гильдия «Сокола пятой ветви». Достаточно старая и богатая, чтобы стать кланом, но не желавшая этого делать. Они не только распоряжались зданиями и землями, но были очень уважаемыми, и с ними считались, однако при этом те сохраняли политический нейтралитет и занимались меценатством, что было закреплено договором с Князем, дававшим им обширные полномочия и преференции.
Короче, идеальный кандидат на организацию предстоящих игрищ. Особенно с учётом того, что задумывалось всё, скорее, не как соревнования, а действительно как забава, правда, в первую очередь для молодой княжны, её друзей, к которым внезапно были причислены все мы, и высокородных гостей, в том числе из правящих родов союзных полисов. Вот только не всегда получается так, как планировалось.
Нет, поначалу всё шло отлично! Нас доставили в небоскрёб, Князь лично присутствовал на торжественном обеде, хотя по времени, скорее, ужине, где пожелал всем удачи. Был накрыт шикарный стол, играла музыка, сама княжна так и светилась в предвкушении праздника. Оно и понятно, угораздило же родиться в канун Сезона Уробороса, знаменующего наступление его времени года.
Официально это было начало зимы, но жрецы делили весь год всего на два сезона: Древа и Уробороса. В первый входили лето, с его буйством зелени, и осень, приносящая плоды и символизирующая саму жизнь с её медленным угасанием. Второй же, с суровой зимой и весенним расцветом, представлял смерть и возрождение как круговорот бытия.
Начала сезонов было принято пышно праздновать, но особенно отмечали именно наступление Сезона Уробороса как старт нового года. Ходили в гости, дарили подарки. В школах объявлялись каникулы почти на целую неделю. Люди, не желая смиряться с неизбежностью смерти, веселились как могли. Правда, лет триста назад был принят официальный календарь, по которому год начинался с первого января, но как праздник эта дата в Москве не прижилась. И основные гулянья всё так же происходили первого декабря.
Так что тем, кто не попал в команду, было тоже нескучно. Но мы ожидали чего-то особого — не зря же готовились — и, что называется, «дождались». На обеде нам огласили программу увеселений на ближайшую неделю. Согласно плану, мы должны были развлекать молодую княжну различными зимними забавами. Кататься с горы на санках, играть в снежки, а под конец устроить большую баталию с захватом снежной крепости.
И началось… правда, у всех с утра, а у меня с вечера. Вот я не понял зачем, но в то время, как остальных ребят заселили в уютные одноместные номера, меня… Нет, не запихнули в коморку под лестницей и не выделили комфортабельный чулан в «Коньке-горбунке». Всё намного печальнее. Меня поселили в разделённые двухместные апартаменты с общей гостиной вместе с Ольгой Васильевной.
Роскошь здесь была неимоверная. Хрусталь, зеркала, золото, бархат, а также полный спектр всевозможных услуг и даже большой личный телевизор в каждый комнате, подключённый к хитрому агрегату, позволяющему приобщиться к чему-то под названием «Видеоигра»! Что-то вроде своеобразного тенниса, где две палочки-ракетки отбивали квадратный «мячик», стараясь забить его в ворота противника. В общем-то, такие штуковины стояли и в холле у ребят, куда выходили двери их комнат. И в то время как парни с девчонками отрывались по полной, тусили полночи напролёт и вообще получали удовольствие от жизни, я под суровым взглядом Кня'жины-садистки штудировал очередную книгу по работе с живицей, выходившую за рамки школьного курса. Потом разрабатывал пальцы рук. А затем был отправлен спать ровно в одиннадцать часов вечера, сделав перед этим все домашние задания, от которых нас на время праздника освободили!
Утром же я был посажен чуть в стороне от остальных, по левую руку от опекунши, чем заслужил пару нечитаемых взглядов от Князя и непонимающий от его дочки. Поклевав какой-то лёгкий салат и выпив чашку чая, правитель со свитой удалился, за ними ушли и учителя, а нам объявили об окончании официального «Завтрака». Дружно подняли с места и отвели в другую столовую, где в компании княжны, её гостей из Казани, Архангельска и Парижа, а также учеников других школ, мы, наконец-то, нормально поели вкуснейшего блюда под названием «омлет» и прочих «утренних деликатесов». Признаться, я даже не подозревал, что из птичьих яиц, которые у этих существ были вместо младенцев, делают нечто настолько аппетитное.
Да что уж говорить… о том, что птицы несут яйца, я вообще узнал только два месяца назад!
Наконец, трапеза, перемежающаяся пикировками между соперниками из других команд, когда только я, похоже, молча наворачивал вкусности, закончилась, и после получасового отдыха мы вышли на поле. Для игры в снежки было организовано специальное место: эдакий квадрат с укрытиями, где можно было переждать атаку врага, прячась от уже снежковых снарядов. Мы, раззадоренные словесными стычками с морозовцами, были решительно настроены на победу. «Жизнюков» и «Безродных» никто особо в расчёт не брал, да те и сами не стремились лезть между молотом и наковальней, вяло перестреливаясь между собой.
Мы же оказались с врагами лицом к лицу — княжна даже не пыталась сделать вид, что это получилось случайно, в противостоянии она не участвовала и вместе со своими гостями, оказавшимися детьми правителей других полисов и личной свитой, занималась собственными делами, лишь изредка посматривая на развернувшуюся баталию. Ещё за столом она с переменным успехом подначивала то нас, то их, а здесь, окружённая подружками, расположилась в отдалении, наблюдая за битвой.
Наши же девчонки, пошипев перед началом что-то по поводу наглых стерв, но тихонько, чтобы никто не слышал, накинулись на противника с особой яростью. Впрочем, не одни они испытывали подобные чувства, потому как женская часть морозовцев так же пошла в решительное наступление. Утро, как говорится, «перестало быть томным», а происходящее скорее напоминало полноценное начало военных действий, нежели некие эфемерные «Снежные забавы».
Сразу обнаружилось, что готовились не только мы, но и наши противники, а также выявились различия в программах между нашими школами. Так, мы больше налегали на развитие эго, а морозовцы уже могли пользоваться простенькими чарами своей собственной стихии, что говорило о более углублённом уровне магической подготовки. Отдельно удивили «Жизнюки», названные так за то, что именно в их учреждение в первую очередь поступали дети со стихией жизни и разными полезными в лекарском деле аспектами.
В своей куда более спокойной дуэли с «Безродными» учащиеся школы при академии и госпитале Сеченова демонстрировали великолепный контроль живицы. Не будучи сильны в чарах или эго-проявлениях, они брали ускоренной реакцией и усилениями, а заодно контролем окружающего пространства. Поэтому их броски были точными и сильными, пусть ребята и не могли похвастаться чем-нибудь вроде Дашкиных иллюзорных снежков, залповой артиллерии Борислава (сербской модели «четыре обоерукие установки») или Лозовской «катапульты стандартной, многолианной». В общем, из моей группы в развернувшемся снежном побоище не блистал разве что я, но это отдельный разговор, и со своей ролью я вроде как справлялся.
Сказать же что-либо о представителях четвёртой школы было довольно сложно. Уж не знаю, откуда, собственно, пошло погоняло «Безродные», но они все поголовно оказались детишками клановыми, и я первое время всё недоумевал, в чём же причина такого пренебрежительного к ним отношения со стороны остальных участников.
Оказалось, всё достаточно просто и сложно одновременно. Помимо известных мне образований существовало такое понятие, как «Малый клан». Периодически в «Великих Кланах» складывалась ситуация, сходная с той, которая сейчас была у Громовых, и внутри рода каких-нибудь огненных стихийников вдруг консолидировалась группа чародеев с даром, например, земли. Так вот, если у семьи Хельги с Никитой этот процесс происходил более-менее мирно, пусть и не без подводных камней, то далеко не у всех всё шло так гладко. Так что дело порой доходило до окончательного разрыва, тогда клан делился на две части, как Селезнёвы и Уткины. А бывало, что, опасаясь за свою жизнь, которую вполне могли принести в жертву стихийной чистоте крови, «лишние» банально бежали к противникам и политическим конкурентам просить у них защиты и покровительства. И чаще всего ее получали — в обмен на вассальную клятву, секреты покинутого клана и пожизненную метку «предателей».
В общем, что можно сказать о школьниках из Академии Сахарова? Крепко выраженные середнячки-универсалы, без каких-либо перекосов в программе обучения. С сеченцами они перекидывались без особого энтузиазма, явно понимая свою роль как членов массовки, однако поднимать лапки вверх и сдаваться на милость «Жизнюков» явно не собирались.
На нашем же фронте, если я правильно понимаю изначальный смысл игры в «снежки», творилось нечто никак не связанное с этим увлекательным процессом. «Морозовцы» смогли запихать в команду аж троих молодых Морозовых, включая того, с кем мы схлестнулись на концерте. Казалось бы, что тут такого, но дела обстояли так, что, имея стихию воды, обладатели глазок со снежинками понимали процессы подобных «забав» примерно так же, как и мистер Грегор, не видевший отличий от любимого развлечения детства под названием «Догони меня кирпич»!
Эти сволочи шустро формировали ледяные шарики, после чего обваливали их в снегу, чтобы снаряды со стороны были похожи на обычные снежки. Четверо воздушников брали эти ядра и с помощью простеньких чар под названием «Порыв ветра» с огромной скоростью посылали в нашу сторону. Оставшиеся трое были чародеями огня, и уж не знаю, просто это или сложно (Нинки как признанного в классе эксперта по вопросам этой первостихии с нами, как известно, не было), но они умудрялись выставлять какую-то завесу, от которой наши снежки таяли прямо на лету.
Первым и фактически единственным, кто прочувствовал всю прелесть этих метательных ядер на собственной шкуре, стал именно я. Подловили меня здорово, в первую очередь, по той причине, что моё эго ну никак не подходило для подобных развлечений. А во вторую — из-за того что далеко не сразу поменяли тип снарядов на «убойный», а дали нам привыкнуть к «честной» игре и только потом сделали ход конём.
Так я и оказался вдалеке от укрытий и был буквально расстрелян кусками льда. Самое поганое, что даже ярость особого облегчения не принесла, потому что модифицированные снежки были перенасыщены живицей и частично игнорировали защиту. Поняв, как попал, я, конечно, постарался что-нибудь сделать, но очередное точное попадание сбило меня с ног. Удары сыпались непрерывно, но спасибо Спруту, он вытащил меня из зоны обстрела, подцепив за ногу лозой.
Больше воевать меня не пустили, так что оставалось лишь сделать засечку на будущее, что, похоже, меня целенаправленно хотели покалечить, после чего спокойно сидеть наблюдать. Остальные же, кроме электроника, который увидев, что происходит, сам угнездился возле меня и более не отсвечивал, хорошо устроились, вовсю используя своё эго.
Борислав и Вадим сделали себе бруствер и носа из него не высовывали. За одного теперь всё делали три дымные фигуры амбидекстра, мечущие снежки с постоянством метронома и заменяющиеся по мере надобности. Другой работал «щупальцами», используя серба в качестве корректировщика.
Дашка с Алиной скрылись за своими эго, так что их почти не обстреливали. Не имело смысла: вместо одной висел огромный кусок тьмы, а в другую хрен попадёшь, потому что видишь мираж. Денчик, как он просил себя называть, прикрываясь тьмой Лины, старался не выдавать себя, делая руки прозрачными и лишь на секунду выглядывая перед броском, а особо наглому морозовцу так и вовсе зарядил в лобешник стеклянным снежком, отомстив за меня и сравняв счёт потерь.
София прикрывала нас щитами, грамотно отсекая от нападавших, отчего наши бойцы могли сосредоточиться. Я поначалу хотел обидеться за то, что не прикрыла и меня, а потом оказалось, что она в одиночку сдерживала «Жизнюков», которые, несмотря на свои разборки с сахаровцами, нет-нет да и прощупывали нас и морозовцев на прочность.
Но больше всех отличилась Женя Гущенко. Посидев и подумав, она пришла к логическому выводу, что раз «игру» не остановили, значит, в правилах не сказано, какими именно должны быть «снежки», главное, чтобы изначально состояли из снега. Так что её творения были уродливыми карликами без рук, размером по пояс взрослому мужчине и находили врага сами. А после того как Женька скооперировалась с Русаковым, те стали ещё и стеклянными, плохо различимыми в белом ландшафте. Мало приятного, когда тебя с разбегу таранит в живот такой вот снежный шар на ножках, который, сделав своё чёрное дело, ещё и демонстративно сев на скрючившееся тело, рассыпается в снежную кучку.
Естественно, что морозовские преподаватели не могли не возмутиться, видя такое положение дел! Покуда меня метелили ледяными шарами, разогнанными при помощи чар, их всё устраивало, а тут вдруг начались крики о нарушении правил. Однако княжне и присоединившемуся к ней Князю затея с невидимым самоходным таранным снежком понравилась. Настолько, что нас признали победителями дня.
Грег и Бояр раздулись от гордости, будто лично придумали такую связку, Ольга Васильевна же с каменным лицом ушла куда-то с главой морозовской делегаций, а вернулась уже одна, поправляя слегка растрепавшиеся волосы. Остаток дня и вечер я провёл в больничке, можно сказать, на соседней койке с охающим и постанывающим завучем школы при Морозовской Академии, борясь с любопытством и гадая, что у них там случилось, и по какой причине на лице моей опекунши играла едва заметная улыбка.
В общем-то, мне, конечно, досталось. Морозовские уроды отделали меня знатно, хотя и не сломали ничего — защита всё-таки сработала, но всё тело было в огромных гематомах, так что местные эскулапы даже слушать ничего не хотели о том, чтобы я отлежался у себя. Чаровниками они, кстати, оказались ничуть не хуже Ларисы Вениаминовны, разве что не такими симпатичными, а потому, на мой взгляд, проигрывали ей многократно. И да! Первый праздничный ужин и танцы я удачно пропустил, а вот от ученических обязанностей не смог отвертеться даже на больничной койке.
К сожалению, хочу ли я заниматься изящной шагистикой под музыку в обнимку с партнёршей, никого не интересовало. Особенно Ольгу Васильевну, внезапно обнаружившую в моем обучении подобный пробел и вызвавшую на подмогу Эльдару Сильверовну. Учительница этикета примчалась в Сокольники в тот же день, как был выявлен сей досадный факт, и меня как-то очень напрягло её хищно задумчивое выражение лица, а также взгляд, которым она на меня посматривала.
Как итог, пострадал не только я, но и… Дарья. Белоснежка была отловлена, безапелляционно отлучена от «игровой приставки», как называлась та коробочка, транслирующая на телеэкран игры, и поставлена мне в пару. Естественно, что настроения и любви ко мне это девушке не добавило, как и отдавленные ноги под ритмичные хлопки женщины с волосами цвета стали.
Впрочем, танцы — это, наверное, действительно не моё. Во всяком случае, две великовозрастные мучительницы и шипящая малолетняя стервочка путём ударного экспресс-обучения смогли добиться только того, что я перестал калечить стопы партнёрши, а также наступать на подол её платья. В остальном ни грации, ни изящества тренировки мне не добавили, и по заявлению белобрысой я тягал её в разные стороны, будто мешок с де… песком.
Впрочем, опекунша с подругой винили в этом почему-то МакПрохора. Мол, дурак, не тому боевому искусству мальчика учит, не подходит оно ему, как постоянно возмущалась Ольга Васильевна. Эльдара Сильверона была менее категорична в оценках и только сетовала, что мне бы пару лет занятий по фехтованию, желательно с боевой рапирой…
А вот с Белоснежкой в течение недели наших танцев творилось что-то странное. Нет, она не перестала плеваться ядом и рычать по любому поводу. Просто… если в первый день, стоило окончиться музыке, Дарья вырывалась из моих объятий, а во время танца была напряжена, как натянутая струна, то уже на третий день ощущалась как-то по-другому, а под конец праздничной недели так и вовсе отошла с неохотой, а потом долго стояла в общей комнате перед панорамным окном, обхватив себя за плечи и задумчиво глядя на раскинувшийся под нами полис.
Но… это, в общем-то, частности. Тем более что отвертеться от обязательного посещения вечерних балов мне больше не удавалось. Да и там, как ни тихарился я по углам, чуть ли не прячась за портьеры, какая-нибудь барышня время от времени выдёргивала меня на танец, причём чаще всего делала подобную пакость Алиса Уткина и… Дарья. Впрочем, у первой были явные матримониальные цели, а последняя, похоже, ловила кайф, просто делая мне гадость, к тому же я был уверен, что Ольга Васильевна дала ей определённые указания, которые та, собственно, и выполняла.
Причём покружиться под музыку по залу мне пришлось и с Алиной, и с девушками из параллели, и с морозовскими красавицами, и с представительницами других школ, и даже с кем-то из свиты княжны. И если дамы, как я понял, оставались чем-то довольны, наверное, тем, что я не отдавил им их прекрасные ножки, то окружающие всё равно не могли не заметить моих слабых навыков в вальсировании.
Отчего я чуть было не стал объектом издевательских шуток Морозова и его прихлебателей, так и норовящих подчеркнуть моё низкое происхождение. Однако внезапно мне на помощь пришла сама княжна. Катерина, услышав очередную скабрезность, легко осадила зарвавшегося нахала, заявив на весь зал, что чародей — это в первую очередь воин, а не танцор. И наши предки показывали удаль именно на поле брани, а не изящно кружа партнёрш в вальсе.
Тот попытался выкрутиться словесными кружевами, но дочка правителя полиса так глянула на меня, что я даже не понял, как дал ей слово, что обязательно научусь к следующему празднику смены сезона. А всю степень попадалова и подставы осознал, когда через полчаса глашатай прилюдно объявил, что через полгода, в праздник Сезона Древа, я должен буду открыть очередной бал танцем с княжной.
Во что я вляпался и чем мне это грозит — я так и не понял. Ольга Васильевна сохраняла невозмутимое выражение лица и только сухо сказала, что обещания нужно выполнять. Вот вроде стоял, молчал, не отсвечивал, даже в морду никому не дал, и тут на тебе — уже кому-то что-то должен. Правильно говорят, все бабы ведьмы, даже самые молодые. Тем более что раньше чародеек так и называли.
В общем, всё плохо! Очень-очень плохо!
А ведь княжна, наверняка, обратила на меня внимание не просто так. Нет, здесь явно что-то затевается, и главный вопрос — в каком именно качестве меня, собственно, собираются использовать: как более-менее ценную пешку или всё же как разменную монету в подковёрных играх с кланом Морозовых. Во всяком случае, то, что между княжной и парнем со снежинками в глазах есть некие шероховатости, не заметить было ну очень трудно. Ну а если учитывать, как скривилась морда лица Морозова после объявления о нашем танце на открытии праздника Древа…
— Ольга Васильевна, — обратился я к учёной вечером, когда мы вернулись в номер. — Я вот понимаю, что в очередной раз накосячил, но всё же… не объясните?
Женщина тяжело вздохнула, отставив почти поднесённую к губам чашку с чаем, и устало посмотрела на меня.
— Что ты хочешь узнать?
— Ну… — я замялся. — Чем, например, мне грозит вся эта ситуация?
— Проблемами, Антон, — она поджала губы, придавив меня тяжёлым взглядом. — Я с тобой попозже хотела об этом поговорить, но, видимо, придётся сейчас. Во-первых, пойми, конкретно ты, в общем-то, ни в чём не виноват. А если рассматривать произошедшее с точки зрения обязательств, взятых нами перед товарищами из Шипа, так всё вообще сложилось крайне удачно.
— И чем мне теперь это грозит? — нахмурился я. — Ну, помимо того что следует быть аккуратнее и придётся учиться танцевать.
— Последнее тебя всё равно не миновало бы, — усмехнулась Ольга Васильевна с какой-то грустью в глазах. — А так… да в общем-то до лесного экзамена — ничем. А вот там тебя, скорее всего, целенаправленно будут убивать.
Я аж закашлялся, подавившись чаем.
— В смысле? Садовники?
— В прямом! — жёстко ответила она. — И нет. Не Садовники, ты бы поменьше о них болтал, Антон, а то даже у стен есть уши. Тем более здесь. С этими как было ничего не понятно, так и осталось. Охотиться за тобой будут такие же, как ты, выпускники. Может быть, из малых частных школ, но, скорее всего, группа из Сахаровской или Сеченовской Академии. Понимаешь ли. Катя в любом случае выбрала бы кого-нибудь для этого танца…
— Кого-нибудь, кроме Морозова? — перебил я собеседницу.
— Сам догадался или подсказал кто? — вздёрнула женщина бровь.
— Эм… Трудно было не заметить его кривляния, — честно ответил я.
— Тогда я думаю, тебе не нужно объяснять, почему опасаться стоит в первую очередь тех, кто не связан с Академией под патронажем его семьи.
— Не нужно, — буркнул я.
— Антон, — покачала головой Ольга Васильевна, уловив моё резко испортившееся настроение. — Поверь, я сама не рада такому… выкрутасу со стороны племянницы!
— Да ладно… — отмахнулся я. — Кто мы, а кто…
— Так! — учёная хлопнула по столешнице ладонью. — Вот с этим заканчивай! Сейчас ты, в первую очередь, мой подопечный, а во вторую — будущий студент Тимирязевской Академии. А то, что статут клановости у тебя не подтверждён, ничего не значит! Понятно? В произошедшем сегодня попытались укусить именно меня, а то, что под удар попал ты, инициаторов спектакля вообще не волнует!
Мда… Я не раз уже за прошедшие дни ощущал на себе внимательные взгляды со стороны главы полиса и его окружения. Оно и понятно. Один факт опекунства Ольги Васильевны надо мной чего стоит. Оно, конечно, по большому счёту никаких видимых преференций мне не даёт, но для знающего человека говорит очень многое. Да и двойное ядро стихий-антагонистов явно привлекает внимание. Не слишком тёплый взгляд-то у правителя.
Вот только… Стоило ли учёной так выделять меня? Все эти особые рассаживания за столом, проживание в соседний комнатах одного номера… О чём я, собственно, её и спросил.
— Можешь, конечно, думать, как хочешь, — женщина картинно развела руками, — но в противном случае всё было бы ещё хуже. Или ты думаешь, что глазки Боженовых никто не узнал? Я, наверное, расстрою тебя, Антон, но «Зеленоглазые Бестии» так гоняли некоторые московские кланы, что у тех давно выработалась аллергия на людей с радужкой подобного колера. А уж учитывая явное наследие крови Карбасовых, уникальное двойное ядро и неописанное разрушительное эго… Мальчик, я только вот так демонстративно могу прикрыть тебя от возможных неприятностей, хотя не буду скрывать, мне подобный ход тоже был выгоден, и да, так я щёлкнула по носу своего брата!
Я молча кивнул, показывая, что понял. А что мне оставалось делать? Встать в позу, распустить сопли и демонстративно обидеться? Заверещать, что меня использовали втёмную и хлопнуть дверью? Так проще сразу удавиться, потому как по-другому в человеческом социуме не бывает! Это маленький Тоша в раннем детстве мог верить в добрых дяденек и тётенек, но жизнь на дне выбила подобный инфантилизм жёстко и даже жестоко, заставив раскрыть глаза на истинную суть вещей: одиночки не выживают, а от альтруистов следует держаться подальше.
Ты мне — я тебе, только так и никак иначе! Подобный подход не отрицает существования любви, дружбы, и взаимопомощи, наоборот! Он их цементирует и объясняет, потому нет ничего хорошего в неразделённых чувствах, как, впрочем, и в том, чтобы узнать однажды, что твой товарищ тебя таковым никогда не считал, просто до определённого момента ты был ему выгоден. Ну а вставший с тобой плечом к плечу в бою человек и вовсе надеется, что не только он прикрывает твою спину, но и ты его.
— И чего мне ждать? — задал я следующий вопрос.
— В смысле?
— Ну… после праздника Сезона Древа? — пожал я плечами. — Допустим, станцую я с княжной, и что дальше?
— Да ничего, — Ольга Васильевна вновь пригубила чай. — Для тебя ничего не изменится. Продолжим подтягивать умения вплоть до начала занятий в Академии. А вот Саша Морозов, если у тебя всё получится, получит щелчок по обнаглевшему носу и после свадьбы с Катенькой станет вести себя поспокойнее.
— Э… Свадьбы?
— Да, — она как-то грустно улыбнулась. — Они помолвлены с самого детства. Клан Морозовых — фактически лидер оппозиционной фракции в совете, и этот брак рассматривается как один из способов снизить накал страстей. Отказав же Александру в открывающем бал танце, Княжеский Стол посылает недвусмысленный сигнал, демонстрируя недовольство его поведением. В общем, скажем честно, там много сигналов, но конкретно с тобой они никак не связаны.
— Это что же получается? — опять насупился я. — Меня из-за такой фигни будут пытаться завалить?
— Я посоветовала бы относиться к этому проще, хотя понимаю, насколько цинично это звучит, — вздохнула Ольга Васильевна. — Просто поверь, приструнить Александра и его родичей Князю необходимо. Но! Это не отменяет моего недовольства тем, что старые интриганы нацелились именно на тебя. И я этого просто так не оставлю.
На том разговор и закончился, а из желающих повальсировать со мной в последующие дни остались только Алиса и Дарья, между которыми словно бы чёрная кошка пробежала. Нет, они и раньше не шибко-то дружили, но сейчас между девчонками разве что воздух не начинал трещать, стоило им только оказаться рядом. Это можно было бы списать на ревность, например, меня любимого, но я пока ещё дружу с головой и прекрасно понимаю, что это всё глупости. У Алисы вообще некий «защитный механизм», а… я даже не знаю, что должно случиться, чтобы Дарья начала испытывать ко мне какие-то чувства. Так что наиболее реалистичный ответ заключался в том, что девицы либо издевались надо мной, либо поссорились, например, во время игрищ на видеоприставке, по которым, как мне рассказывал Борислав, устраивались уже целые межшкольные турниры.
Днём же вплоть до подготовки к очередному балу продолжились «игры и забавы». Правда, накала первого дня уже не было, и команды расслабились, скорее получая удовольствие, чем воюя друг с другом. Тем более что и соревноваться особо было не в чем.
Не станешь же устраивать драку при катании на коньках. Или при лепке снежной бабы? Хотя пакости друг другу делали регулярно.
Например, плавили лёд под коньками: то ли незаметно бросив огненный шар, то ли ещё какими-то чарами, — чтобы Борислав загремел на пятую точку, утянув за собой двух девиц из свиты княжны, которые так и липли к сербу. Алинка хотя зубами и скрипела, но отпускала «повышать привлекательность академии в глазах правящей семьи и её окружения». И тут такое фиаско!
Главное, что доказать ничего не получилось: Морозов младший, сука, тут же оказался рядом, бросившись помогать дамам и, естественно, незаметно подлатал получившуюся каверну.
Радовало, правда, что счёт шёл не всухую. Когда катались на салазках, мы шикарно отомстили и показали, что связываться с нами не стоит. Надо сказать, одна горка здесь была очень клёвая. Начинаясь на краю искусственного плато, она шла вдоль всей платформы, затем делала крутой поворот и угол наклона резко увеличивался, закручиваясь вокруг небоскрёба… чтобы закончиться небольшим трамплином, где до земли оставалось ещё добрых двадцать метров.
На самом деле ничего страшного не было. По словам Софии, там всё было окутано пустотными щитами в три, а то и четыре слоя, так что шанс разбиться стремился к нулю. Человека, доехавшего до конца, мягко подхватывало и плавно опускало на землю.
Но адреналина были полные штаны. И, понятное дело, все парни, стремясь показать своё мужество перед девчонками, пёрлись именно на эту горку.
Никто так и не понял, что случилось, когда поехал один из морозовцев, но щиты, которые должны были подхватить его в финале, вдруг отключились. Буквально на секунду, но все разом, да так, что разогнавшийся до запредельной скорости парень просто вылетел с горки, словно из пушки, и понёсся к земле, как падающая звезда, вопящая при этом что-то непонятное, но явно матерное.
Трагедии не случилось. Летуна на полпути словил выпрыгнувший непонятно откуда чародей. Просто появился в клубах дыма от какой-то техники, подпрыгнул, перехватив парня за шкирку прямо в воздухе, и мягко опустился с ним на землю, с безмятежно-ленивым выражением лица, будто ничего и не произошло, проводив взглядом эпично разлетевшиеся о защитный периметр санки.
А вот члену побочной ветви клана Морозовых было не до того. Парень с куда менее сложной, нежели у Александра, снежинкой в глазах даже на мокрое пятно на штанах внимания не обращал, он только громко лязгал зубами да трясся, словно осиновый лист. Жестоко? Да! Но это случилось уже после не менее опасной каверзы морозовцев, когда в бокале Алины вместо лёгкого игристого вина вдруг обнаружилась довольно сильная кислота, которую она не вылила на себя и тем более не выпила только по счастливой случайности.
Как тогда, так и в этот раз быстрое расследование ничего не дало. Князь выразил своё недовольство, но по всем показателям произошёл всего лишь непредвиденный сбой систем, что нечасто, но всё же случается со сложной артефакторикой. Единственное что, кто-то якобы видел, как наша София Архипова ненадолго задержалась возле главного манопровода — столба, являющегося центром материального воплощения печати пустотного щита.
Но это произошло минут за пятнадцать до происшествия, да и вообще, как оттуда можно было отключить конкретный сегмент комплекса — никто не знал. Правда, в какой-то мере Сонька всё же спалилась, а потому вечером прилетел срочно вызванный глава клана Архиповых и имел долгий разговор с дочерью за закрытыми дверями в присутствии самого Князя. Там же была и Алина с матерью, и старейшина побочной ветви Морозовых с потерпевшим. Уж не знаю, что там было сказано, но по итогам девчонки не выглядели особо расстроенными, да и правитель Полиса нет-нет да посмеивался, хотя и пытался выглядеть грозно, а Морозовы на пару держали кирпич-лицо. От расспросов же обе и вовсе отмахнулась. Мол, всё в порядке!
В такой атмосфере и настал последний день игр. На сегодня было запланировано действительно эпичное сражение — «Царь горы»! Хотя никакой горы, естественно, не было. А была построена огромная ледяная цитадель с высокой башней-донжоном посредине. В ней, на самой вершине, в небольшой ледяной комнатке засела Княжна Катерина, и побеждал тот, кто сумеет подняться туда и спуститься уже вместе с девушкой.
Довольно просто, если не учитывать, что штурмовать замок будут все команды одновременно, являясь вроде как конкурентами. Разрешалось применять всё что захочешь, и мы составили неплохой план… который рассыпался, когда мы, по всем правилам высылая разведку и вообще играя честно, были ещё на полпути к стенам.
На нас обрушился град снарядов, буквально вбивший в землю. Вопрос, как враги первыми добрались до стен, разрешился сам, когда к атакующим нас «Морозовцам» внезапно присоединились «Жизнюки» и «Безродные». В итоге только и осталось, что спрятаться в укрытиях и вспоминать, как мы дошли до жизни такой.
— Скучаешь? — словно снег на голову на меня свалился Никита Громов, кувырком залетев в небольшое убежище. — Как насчёт того, чтобы пойти и надрать им задницу?
— Очень смешно, — я сплюнул и осклабился. — А идём! Только вот как? Тут даже голову не высунешь, чтобы не словить кусок льда. Даже девчонки попрятались, такая плотность атаки. Или есть идея?
— А то! Смотри! Обозначаем атаку на ворота — они у нас в угловых башнях расположены, так что пусть будут левые, они поближе.
— Ага, дверки хозяева не по феншую расставили… — согласился я, запомнивший это выражение благодаря занятиям с мистером Грегом.
— Чего Фэн…?
— Да говорю, не делают так в реальных крепостях.
— Это да. Так вот! Женя делает голема, Софа вешает на него щит, а Алина закрывает всё своей тьмой. Пусть гады отвлекутся — чтобы продавить защиту им понадобится секунд пять, а то и все десять, — Электроника прямо потряхивало от возбуждения. — А в это время мы с тобой, плюс Борислав и Вадим под прикрытием эго Дарьи штурмуем крепость в лоб, то бишь в стену!
— И… там чего?
— А там уже твой выход. Школьное имущество ты разносить умеешь. Вот и давай, проложи нам дорогу внутрь. А в ближнем бою они нам не соперники. Ты заметил, что в команде «Морозовцев» одни дистанционники?
Я пожал плечами. Почему бы и не попробовать. Всяко лучше, чем без толку валяться на снегу. Никита кивнул и махнул рукой, мол, начинайте. Через пару секунд в сторону нужной воротной башенки выдвинулся кусок темноты, на котором тут же сосредоточили огонь защитники. Раз, два, три — и мы выскочили из укрытий, тут же срываясь на бег в попытке догнать легконогую Дашку, чьим миражом мы решили прикрыться.
Ярость привычно окрасила мир в алый. «Морозовцы» и остальные, плотно занятые обстрелом голема, не успели среагировать на изменение обстановки, а на фланге «Безродным», стоявшим здесь, видимо, для массовки, нечем было нас остановить. Не обычными же снежками, которые и за оружие-то не считались, ведь не зря «пиджак» говорил, что организаторы найдут способ дать нам, Тимирязевцам, определённую фору.
Каждый «игрок» носил на руке повязку бантом с цветами нашей будущей Академии. У нас — тёмно-зелёная с золотом, у «Морозовцев» — голубая с серебром, у «Жизнюков» — жёлтая с красным, у «Безродных» — серая с фиолетовым. Так вот, для того чтобы победить противника, следовало либо отправить его в нокаут чарами или кулаками, либо сорвать эту самую повязку. Условно говоря, всё как в реальном бою чародеев. А снежки и прочее — это как метательное оружие. Не самое приятное дело, прилети оно в лоб, но не смертельно.
Уже через десяток секунд мы оказались у стены — блицкриг, можно сказать, удался. Осталось только мне не облажаться. Я на мгновенье замер, накручивая себя, вспоминая случаи самой вопиющей несправедливости, что со мной случалась, недавние выходки «Морозовцев», кислоту в Алинином бокале и её лицо. Когда она чудом не вылила на себя кислоту после этого, как тот самый парень, улетевший на санках, её «случайно» толкнул. А затем, представив на месте ни в чём неповинного льда моих врагов, я зарычал и вмазал по препятствию от всей души.
Грохнул даже не взрыв, а… взрывище! Стена не рухнула, а разлетелась в стороны, разметав как защитников, отправив некоторых вместе с ледяными обломками в непродолжительный полёт, так и нападающих. Наши, хотя и благоразумно отстали, тоже получили свою долю, покувыркавшись по снежку, но оправились быстро и тут же вломились за мной в пролом, вырубая по дороге случайных противников.
Громов вихрем влетел по насыпи на стену, электрическим ураганом врубаясь в ряды ошарашенной произошедшим «Коалиции», на помощь к нему поспешили Борислав и Вадим, в то время как на меня накинулись две девицы из морозовских, одни из тех, с кем я несколько раз танцевал на балах.
От «Воздушного кулака» я уклонился, поднырнув под ним. Метнувшийся ко мне «Огненный лепесток», сбил ударом ноги о землю, поднимая в воздух кучу льда, снега пыли и промороженного грунта. Ещё мгновение — я был уже возле них, чтобы…
— Мы сдаёмся! — хором прокричали слегка побледневшие девчонки и быстренько сорвали повязки.
Я облегчённо выдохнул и, кивнув, забрал трофеи. Одну погрузил на левое плечо, другую на правое… шучу конечно! Повязки перекочевали из маленьких аристократичных ручек в мой карман, а понятливые школьницы, к моему удовлетворению, поспешили быстро и тактично свинтить с территории замка.
Ну… не нравится мне сама идея бить девочек. Хоть я и понимаю, что чародейки ничуть не менее опасны, нежели чародеи, и в будущем, за стенами полиса, мне придётся не только серьёзно сражаться с ними, а даже убивать. Но… всё равно.
Засмотревшись на покачивающиеся и быстро удаляющиеся попки, я чуть было не потерял свою кипящую ярость, а заодно не проворонил выбежавшего из-за поворота башни парня из «Безродных». Судя по всему, это был один из героев, защищавших от нас стену, и по моей вине умудрившийся немного полетать. Вот только вместо мягкого сугроба, он, судя по наливающемуся синяку под глазом, близко познакомился с одной из ледяных скульптур, в изобилии расставленных во внутреннем дворе замка. А потому, как мне показалось, затаил на меня небольшую обиду.
— Ты! Сволочь! — на бегу заорал он и, размахнувшись, словно что-то бросил в меня.
Только в последний момент чувство опасности взвыло, пробившись сквозь пелену ярости, и я успел отскочить в сторону, пропуская мимо похожий на диск от циркулярной пилы тугой сгусток воздуха. И это были не чары! Присмотревшись повнимательнее, я разглядел возле рук и ног парня своеобразные образования, явно являющиеся его эго.
Увернувшись от кулака, сам ответил низкой подсечкой с выходом на резкий удар ладонью в живот. Но если первой подлянки он просто не ожидал, а потому я очень красиво, можно даже сказать, картинно выбил у него почву из-под ног, то от ладони он, словно щитом, прикрылся своим воздушным эго.
Громыхнул взрыв. Не причинивший, правда, противнику ровным счётом никакого вреда, зато откинувший его в сторону, а вот дальше парень сумел удивить. Хитро извернувшись прямо в воздухе, он не просто приземлился на руки и ноги, как настоящая кошка, но тут же крутанулся всем телом, отправляя в мою сторону один за другим несколько дисков.
«В рукопашке они нам не ровня? Да?» — хмыкнул я про себя, скача, словно заяц, в попытке не подставиться под летающие циркулярки.
Что-то мне подсказывало, что ничего хорошего от этих метательных сгустков ожидать не стоит. И действительно. Один из них, лишь слегка краешком задев комбез, вспорол ткань и едва-едва не достал до кожи.
А тем временем мы снова сошлись в рукопашной, осыпая друг друга сериями атак. Видимо, мой противник не мог долгое время метать свои штуковины, а потому вынужден был вступать в ближний бой, где использовал диски в основном как портативные щиты, подставляя их под удары. Взрывы грохотали один за другим, парень хотя и был умелым бойцом, но я давил в первую очередь прямолинейностью стиля, резко возрастающей от ярости скоростью и силой, а потому он был вынужден медленно отступать, хотя пару раз довольно чувствительно достал меня ногами.
Точку в нашем эпическом противостоянии поставил Борислав. Точнее, одна из его кукол, спрыгнувшая откуда-то сверху и напавшая на «Безродного». Он отвлёкся, защищаясь от ударов серого кулачка, и я тут же провёл результативную троечку в голову, сорвал бант, а затем в прыжке ногой с разворота зарядил уже поплывшему школьнику пяткой в челюсть.
Всё это я проделал чисто на автомате и только потом испугался так и не прогремевшего взрыва. Очень бы не хотелось вот так взять и оторвать ни в чём не повинному пареньку бестолковку из-за какой-то там «Снежной забавы» взбалмошной девчонки княжеских кровей. Но, видимо, как и говорил профессор Мистерион, у меня, так же, как и у других чародеев, эго управляется в первую очередь на подсознательном уровне, а лишь потом забитым яростью разумом. Вот и получилось, что раз смерти противника я в данный момент не желал, удар, которым я на тренировке громил гранитные столбы, выращенные по заказу МакПрохора наёмным чародеем со стихией земли, теперь просто вырубил противника, не причинив тому особых увечий.
Переводя дыхание, я огляделся. Сражение на стенах продолжалось, в сугробах снизу кто-то копошился, а к дальней стене жались несколько девчонок-жизнючек, видимо, наблюдавших за боем. Наши взгляды встретились, девочки вздрогнули и, сорвав повязки, подняли руки. Ну да, будущие чаровницы вовсе не горели желанием схлестнуться с парнем-боевиком, да к тому же явно на взводе, потому как мне не раз говорили, что глаза у меня становятся реально бешеными, и в них полыхает зелёное пламя.
Больше противников для меня не было. Громов, окутанный пологом молний, рубился у одной из башен сразу с четырьмя ребятами из разных школ, Дарья от него не отставала, а Алина уже реально загадила своей тьмой большую часть площадки и проходов в ледяных укреплениях, отсекая супостатам пути отступления. Лезть в чужеродное эго идиотов не было, во дворе находился страшный я, вот и оставалось либо честно отхватить на орехи за свои прегрешения, либо прыгать вниз с внешней стороны.
Признаться честно, я впервые задумался над реальной боевой мощью девушки Борислава. Нет, я уже слышал от Ольги Васильевны (на следующий день после памятного разговора), что её клан Звёздных был тем ещё затейником и чуть ли не главным врагом Бажовых, пока незадолго до переселения в Москву, «Зеленоглазые Бестии» не подписали вдруг с ними «Вечный Мир» и не обменялись невестами из главных ветвей. Так что чисто теоретически Лина вполне может быть мне родственницей — опекунша обещала провентилировать данный факт.
Но вот эта их «Тьма»… Эго по возможностям своим ужасающее. Вроде бы «Зелёный огонь» её рассеивает, а вот «Красное пламя» той же Нинки — не может. А ведь стоит попасться, как я один раз, в Алинино эго, как она получает над тобой практически безграничную власть. Нет, ты можешь слепо отбиваться, она тебя не тормозит и не контролирует. Вот только сильнейшие удары сыплются со всех сторон, а сама девушка ощущается практически везде и может делать с тобой что хочет.
— Не тормози! — мимо меня, зажав в расставленных руках свои водные извивающиеся мечи, пробежала Алиса.
Ох уж эти Уткины… Эго решившего захомутать меня клана заключалось в свободном манипулировании водной стихией с определенным радиусом действия. Именно чистой водой, конденсируемой из воздуха, но не снегом, льдом или, упаси Древо, кровью. А учитывая, что они в древности были постоянно воюющим кланом, в их роду сильны оружейные традиции. Алиса с детства училась обращению с парным клинковым оружием и достигла в этом деле немалых успехов. Вот только манера, точнее, стиль женщин Уткиных перемещения по полю боя был несколько своеобразный.
Сися-Алися двигалась с оружием, сильно наклонив корпус вперёд и отставляя руки назад. Довольно красиво, если перед тобой молодая, прекрасная телом девушка с копной развивающихся на ветру волос, но всё равно меня подобное ракоходство неизменно забавляло и пробивало на смех.
До входа в центральную башню я добежал в тот момент, когда девушка уже, активно размахивая своими водяными потоками, рубила огромную ледяную глыбу, загородившую проход.
— Что тут? — спросил я очевидное, любуясь красивыми, плавными и размашистыми, но между тем быстрыми движениями Уткиной.
— Морозов! — прорычала обычно безэмоциональная школьная княгиня. — Он, судя по всему, уже внутри…
— А ну-ка отойди… — попросил я, поймав одноклассницу за плечо, видя всю безрезультатность её стараний. — Дай-ка я попробую.
Пара лёгких ударов оставила едва заметные пробоины в прозрачной поверхности, а вот кулаки закровоточили. А ведь я чего только не крушил ими на тестах у Ольги Васильевны и на тренировках у мистера Грега, казалось, задавшимися целью уничтожить как можно больше списанного школьного имущества. Лёд явно был очень и очень непростым, и я никогда не поверю, что школьник моего возраста, пусть даже гений, мог бы сходу создать нечто подобное.
Переглянувшись с девушкой, я мотнул головой в сторону пролома. На удивление, строптивая Уткина не возразила, а, правильно всё поняв, отбежала подальше. Размахнувшись, я ещё глубже погрузился в ярость, а затем нанёс один-единственный удар, представляя, что бью в наглую морду Александра Морозова…
Ухнуло со страшной силой, Башня вздрогнула и затряслась. Глыбу, казалось, просто испарило, а меня отшвырнуло прочь — прямо на одну из статуй, которую я благополучно разломал своим телом.
Когда я более-менее пришёл в себя, мне открылась безрадостная картина. По фундаменту пролегли нехилые трещины, которые ветвились и, быстро разрастаясь, охватывали ледяное строение — уже начали отваливаться куски. Сооружение тряслось и звонко хрустело, а из расположенного на самом верху парапета с колоннами по пояс высунулась княжна и что-то испуганно закричала.
А затем события понеслись с небывалой быстротой. В башне что-то громко ухнуло, но это был явно не мой взрыв, и строение резко пошатнулось, отчего потерявшую на мгновение опору Катерину перебросило за край. Отчаянно визжа, девушка вцепилась в ледяной бортик, а башня начала медленно, но верно крениться прямо на меня.
— Прыгай! Поймаю! — заорал я что было мочи.
— Боюсь!
— Прыгай, дура!
— Сам дебил взрывоопасный!
— Прыгай гово…
И в этот момент от стены откололся крупный кусок льда, строение дёрнулось, и пальчики княжны соскользнули с парапета. Мгновение полёта — и я всё же смог её перехватить почти у самой земли, причём опередив нескольких гвардейцев, которые в вихре переноса появились рядом, но опоздали и уже не успевали что-либо предпринять. Немалых размеров башня всё быстрее и быстрее заваливалась прямо на нас с вцепившейся в меня княжной.
Далее я действовал на автомате. Хотя с чего у меня родилась подобная мысль, даже не представлял. Быстро сложив нужные ручные печати, я прокричал:
— «Сфера»! Активация!
Жиденький полог купола, возникший над нашими головами, пару раз слабо подмигнул несущимся навстречу тоннам льда, а затем громыхнул жуткий взрыв.
— Молчать! — раненым монстром взревел Князь и с силой шарахнул кулаком по гранитной столешнице.
Не выдержав хозяйского гнева, стол с жалобным хрустом раскололся на пять неравных частей, а, несомненно, важные бумаги государственного уровня, так же как и канцелярские принадлежности, и модные нынче мраморные фигурки слоников разлетелись по кабинету. Повелитель Полиса, поджав губы, несколько секунд смотрел на свою до побелевших костяшек сжатую руку. Затем обвёл тяжёлым взглядом сидящих перед ним людей, стараясь не встречаться глазами с сестрой, с безразличным видом стоявшей возле полуколонны, привалившись к той плечом.
— Вы, господа хорошие, совсем границы попутали? — уже спокойным тихим голосом проговорил он, остановившись на досадливо поморщившемся ректоре Сахаровской Академии. — Потап, ты, по-моему, совсем в интриги заигрался. Может быть, твоему учебному учреждению пора сменить клан-покровитель и название? Например, Вельские будут только рады в очередной раз подвинуть твой род…
Последнее он почти прошептал, а затем опять заорал, ударив по помещению ужасающей аурой.
— Вы детям праздник испортили, ироды! А теперь на какого-то пацана всех собак повесить хотите? Да я вас всех…
Князь ещё какое-то время разорялся, обещая всевозможные кары, а Ольга Васильевна, которую «Жажда убийства», распространяющаяся от брата, тактично обошла стороной, только тихонько хмыкнула. Подобный психологический приём — с резкими сменами агрессии на практически шёпот, приправленный так любимым их отцом «Давлением», — неплох, если желаешь построить распоясавшихся и начавших своевольничать подчинённых. Вот только на находившихся в кабинете зубров подобное давно уже не действовало, как, впрочем, и угрозы, вроде озвученной практически нереалистичной передачи Академии во владение Вельским.
Разбор полётов, связанный с несколько вольной трактовкой всеми заинтересованными сторонами правил, разработанных и озвученных Княжьим Столом, проходил очень бурно, и каждый из присутствующих пытался тянуть одеяло на себя, максимально сваливая вину на конкурентов. На повестке дня стоял вопрос стравливания руководством учебных учреждений собственных воспитанников между собой, что в первый и в последний дни праздника вылилось в мини-войну между будущими чародеями.
В ту же копилку можно было отнести и использование пусть не гарантированно летальных, но всё же боевых чар, постоянные каверзы, в том числе и очень опасные, которые делали друг другу школьники. Сговор, устроенный на высшем уровне между тремя Академиями в пользу Морозовых, фактически испортивший детям всё запланированное веселье, ну и, конечно, эпическое разрушение самого «Ледяного Замка» Антоном, чем сейчас пытались давить на Бояра и Князя, обвиняя мальчика в чём только можно.
— Юрий Васильевич, — холодно произнёс ректор Морозовской Академии, высокий пшеничный блондин с зализанными короткими волосами и клановой снежинкой в льдисто-голубых глазах. — И всё же я настаиваю, чтобы эту тварь…
— Хо-о-о! — резко перебила мужчину Ольга Васильевна. — Лёша, да ты никак окончательно страх потерял: так называть моего воспитанника в моём же присутствии! А может быть, ты хочешь, как в молодости, отойти в сторонку и что-нибудь ещё мне рассказать? Помню, ко мне в своё время у тебя было не менее экспрессивное отношение, но вроде месяц в больничке пошёл тебе тогда на пользу…
— Ольга Васильевна, — сквозь зубы процедил мужчина, яростно сверкая глазами. — Эта… Ваш воспитанник покалечил моего сына! Он опасен для общества, и учить его чародейскому искусству просто преступно! Его следует изолировать от других детей и, желательно, вообще ликвидировать во избежание непредсказуемых последствий.
— Да? — искусно изобразила удивление учёная. — А может быть, ты просто боишься, что мальчик с зелёными глазами и интересной наследственностью вырастет и, узнав, кто именно стоял за объединением кланов, уничтоживших его родственников, решит вернуть должок?
— Это угроза? — криво усмехнувшись, спросил Морозов.
— Дорогой, мне и угрожать не надо, чтобы…
— Ольга, хватит, — перебил сестру Князь, не давая разрастись ещё и скандалу между двумя «давно и нежно любящими» друг друга драчунами.
— Алексей Викторович, это как минимум непрофессионально: подходить к подобной проблеме, основываясь исключительно на личном отношении к потомку Бажовых, — неодобрительно покачала головой ректор Сеченовской Академии, невысокая женщина в возрасте с идеально прямой спиной и бледно-сиреневыми волосами, завязанными на затылке в тугой пучок. — Я лично осматривала Александра и с уверенностью могу сказать, что во время разрушения башни он получил лишь незначительные ушибы…
— Незначительные ушибы?! — почти прокричал Морозов, едва удержавшись от того, чтобы вскочить со своего кресла. — Да он рук лишился!
— Именно что незначительные ушибы, — холодно продолжила старушка. — Руки, как и правая часть лица, пострадали вследствие травматической темпорально-пространственной ампутации конечностей и мягких тканей головы.
— Другими словами, — повернулся к коллеге ректор «Безродных», — это твой засранец напутал что-то с активацией телепортационного свитка, когда решил сбежать, бросив свою невесту!
— А что ему оставалось, если эта тва… — озлобленно начал было Морозов, но, поймав давящий взгляд Князя, осёкся, но всё же закончил: — Что ребёнок мог ещё сделать в таких условиях?
— Ребёнок? — продолжая грозно давить взглядом Морозова, спросил Князь. — Я думал, что через два года буду отдавать свою дочь даже не юноше, а взрослому человеку. А он, оказывается, ещё ребёнок?
— А я вот знаю одного… ну пусть будет «ребёнком», того же возраста, что и Александр, — вклинилась Ольга Васильевна, — который не только не испугался произошедшего, но ещё и спас и даже защитил мою племянницу.
— Он же это и устроил! — рявкнул ректор Морозовской Академии. — А потому я тре…
— Лёшенька, мальчик мой, — подал голос молчавший всё это время Бояр, оглаживая свою роскошную белую бороду и хитро щуря и без того узкие восточные глаза. — А скажи-ка мне старому, как так получилось, что у твоего сынишки вдруг оказался ещё и свиток с чарами «Глыбы Вечного Артезианского Льда»? Или ты не знал, что для поддержания своего существования порождённая субстанция оттягивает живицу из окружающего пространства?
— Я бы, кстати, удивился, если бы телепортационный свиток на таком расстоянии сработал нормально, — вставил свои пять копеек Сахаров, — но это не отменяет того факта, что из-за действий этого Каменского пострадали мои ученики! Особенно Иванов, которому ученик Тимирязевец чуть не сломал шею! Так что поддержу Алексея, он неадекватен!
— Я не согласна! — быстро вставила Сеченова. — Мальчик вполне себя контролирует, что подтвердили мои наблюдения и ученицы, которых он и пальцем не тронул, хотя они были и врагами, и лёгкими мишенями.
— Бояр Жумбрулович, при всём к вам уважении, — процедил глава клана Морозовых, — я смогу ответить на ваш вопрос только после того, как сын очнётся, и я с ним поговорю.
— Юстиана Целебровна, — обратился Князь к ректору Семёновской Академии, которая была одновременно и матерью-вдовой, и номинальным лидером клана Сеченовых. — Каково состояние молодого Морозова?
— Пересадка донорских рук от неодарённого осуждённого прошла успешно. Геном постепенно начинает превалировать в новых конечностях. Проращивание молодых каналов живицы так же удалось, — отчиталась женщина, но была перебита Морозовым.
— Почему не взяли от чародея?! — опять взъярился мужчина. — Как понимать подобное пренебреже…
— Алексей Викторович, ну это же прописные истины! — спокойно ответила старушка, поправляя прядь волос. — Части тел чародеев пропитаны живицей, являющейся до извержения из каналов уникальной для каждого из нас. Приживлённые, они вступают в дисгормональный конфликт энергий и очень скоро начинают гнить, а бывали случаи, что опухолями покрывалось тело носителя. Кроме того, возможен диссонанс меридиан, после чего может произойти коллапс ядра. Так что, для приживления чародеям используют только материал, взятый у неодарённых погодок, подходящий под физиологические параметры, с заранее угнетёнными генами. Это же доступным языком описано ещё в трактате Переферикла Византийского от…
— Понятно! — быстро кивнул Морозов. — Извините за вспышку, просто волнуюсь за сына.
— Или за кучу денег, отваленную за операцию, — тихо фыркнула Ольга Васильевна, но мужчина предпочёл сделать вид, что не услышал.
— Однако, что касаемо творения чар, то необходим реабилитационный период примерно в полгода, покуда энергоканалы стабилизируются с ядром, — как ни в чём не бывало продолжила Сеченова. — Ну и потом их можно будет разрабатывать, правда, с нуля. Так что, думаю, через год ваш сын с успехом закончит академию и…
— Он закончит её экстерном в клане, — зло рубанул блондин.
— Ваша воля, но, главное, не изуродуйте ребёнка. С лицом же у него другая история, — тяжело вздохнула женщина. — Придётся носить маску, потому как темпорально- пространственные повреждения тканей не поддаются воздействию регенеративных чар. Конечно, возможна операция с полным хирургическим удалением мягких тканей и последующим восстановлением, но опять же говорить об этом можно лишь после завершения процессов стабилизации энергосистемы. Иначе можно получить рецидив, как, например, описано в трактате…
— В общем, всё плохо! — подытожил хмурый Князь, всё это время растерянно осматривающий собственноручно созданный бардак в кабинете.
— Я так понимаю, — без каких бы то ни было эмоций в голосе спросил Алексей Морозов, — что помолвка будет расторгнута?
— Нет, — отрицательно махнул головой правитель. — Договорённости в силе. Чародея красит не лицо, а дела, хотя не буду кривить душой, моего уважения твой сын покуда не заслужил.
Вместо ответа ректор Морозовской Академии встал и поклонился в знак признательности.
— В общем, моё решение! — хлопнул ладонями Князь, и все, включая Ольгу, напряглись. — Вашу самодеятельность мы ещё обсудим. Что же касаемо парней, виноваты оба в равной степени, но каждый будет наказан в частном порядке. Ты, Алексей, сам решишь, как поступать со своим сыном. Но чтобы был наказан! Воспитанника Ольги, Антона Бажова, она накажет сама…
— Но! Это же… «Зеленоглазые Бестии»! — не сдержав эмоций, вскочил-таки на ноги Морозов, и его едва не снесло навалившейся аурой «Жажды Крови», пришедшей от Князя, но тот устоял, хотя и проехался по мраморному полу, отдалившись от правителя на пару метров. Однако его пыла это не остудило: — Это мёртвый клан! Вы не можете… И он не владеет «Зелёным огнём»!
— Ну, в его взрывах есть зелёные отблески, — ехидно хихикнул ректор «Безродных».
— Я так сказал! — припечатал Правитель. — Никакие непонятные Каменские мне тут не нужны! Пройдёт выпускные экзамены из школы — поступит в Академию, и будет его фамилия Бажов! Точка! С формальностями я разберусь. Всё, свободны. Вас вызовут, а ты, Ольга, останься.
Дождавшись, покуда лишние покинут кабинет, брат и сестра смерили друг друга взглядами, так что в наступившей тишине было отчётливо слышно мерно в унисон тикающие часы, отсчитывающие время как по Москве, так и по другим полюсам. Наконец, Ольга Васильевна отвела глаза, а Князь, даже не думая радоваться маленькой победе, встал и, заложив руки за спину, подошёл к окну.
— Ну и зачем ты это сделал? — раздражённо спросила учёная, буравя взглядом фигуру родственника. — Бажов? Не смеши мои тапочки, брат! Как будто тебе действительно нужен один-единственный зеленоглазый полукровка… Всемогущий правитель одного из крупнейших городов отыгрался на мальчике, кинув его словно кость голодным собакам.
— Оленька, — тихо произнёс мужчина, рассеянно взирая на панораму раскинувшегося перед ним Полиса, — ты прекрасно знаешь, что распалять ссору между нами мне не с руки. Наоборот, я всей душой стремлюсь к примирению, но, как видишь, каждый раз что-то происходит не так, как планировалось.
— О да… — хмыкнула женщина. — Хотели как лучше, а получилось как всегда! Видимо, у нас по мужской линии это наследственное.
— Ты это об уничтожении Бажовых? — медленно повернув голову, Князь посмотрел на сестру.
— Ну почему? Не только, — возразила учёная, поправив непослушный локон. — До них были Тимирязевы — род основателей Полиса, между прочим, и потомки самого Святогора. А до них Длинноруковы… Список можно продолжать ещё долго!
— Я… — мужчина тяжело вздохнул и вновь уставился в окно. — Я не знаю, чем отец, а перед ним и дед руководствовались, молчаливо соглашаясь на резню кланов, а затем закрывая глаза на последствия. Сама знаешь, что когда после смерти отца я отдал приказ об аресте или ликвидации Ершова, Старый Змей успел уничтожить секретные архивы своей организации, а нужные документы хранились именно там.
— Я помню, — кивнула женщина, нахмурившись и яростно блеснув глазами. — Как и то, к чему привела твоя поспешность…
— Да, я виноват перед тобой, — медленно кивнул её старший брат. — Многое из того, что происходило и происходит до сих пор, — последствия моей тогдашней горячности. Этот шаг был, конечно, разумным и правильным, «Семицветие» Ершова следовало уничтожить в любом случае, потому как терпеть произвол его опричников не могли более ни простые граждане, ни кланы. Вот только сделать это следовало по-другому, а, как итог, я остался у разбитого корыта, без внятных доказательств и облитый с ног до головы помоями, в то время как Старый Змей отправился на корм Уроборосу чистеньким…
— Ну, так что ты хочешь мне сказать? — холодно поторопила его учёная.
— Оленька, я… Прости! — мужчина сделал шаг к сестре, но остановился и опустил глаза в пол.
— Столько лет уже прошло, а я… Оль. Я знаю, что я ужасный брат и плохой Правитель, но поверь мне, если бы была на то моя воля… Если бы только у меня были тогда развязаны руки, тебя никогда не выдали бы за Ланского.
— И что? — женщина чуть иронично вздёрнула бровь. — Я должна прослезиться, проникнуться и броситься к тебе на шею? Знаешь, Юрий, это не вернёт мне ни нерождённую из-за этого мудака дочь, ни саму возможность иметь детей. К тому же о чём ты вообще говоришь?! Сейчас ты делаешь то же самое, но уже со своей дочерью, отдавая Катеньку Морозовым! Или что? Опять скажешь потом, что у тебя были «связаны руки»?
Лицо Князя потемнело, он поднял глаза, в которых уже не было ни капли напускного раскаяния, и по комнате ударила ужасающая аура страха. Впрочем, продавить ответную реакцию сестры у него не получилось, и уже самому Юрию пришлось защищаться от её «Жажды крови». В кабинете жалобно зазвенели стёкла, с громким хрустом раскололась древняя азиатская ваза, а стоявший на журнальном столике графин лопнул, забрызгав содержимым стену и дорогой луксорский ковёр.
— Я делаю это в интересах Полиса, — со скрежетом стали в голосе произнёс мужчина. — Бремя правителя — отринув личное, действовать в интересах всего города.
— Рассказывай это кому-нибудь другому, — фыркнула Ольга Васильевна. — Ты, как и отец, привык манипулировать окружающими в своих интересах, не обращая внимания на персоналии. Моя племянница — слишком удобная фигура, чтобы через Морозовых снизить давление на тебя со стороны оппозиционной фракции, которую возглавляет их клан. Ни больше ни меньше! А тот факт, что она твоя дочь, в этом вопросе никакой роли не играет.
— Как будто ты поступаешь иначе, — усмехнулся Князь. — Или мне перечислить причины, по которым ты уцепилась за этого потомка Бажовых? Только не говори мне, что у моей сестры пробудились материнские чувства к несчастному сироте, или что ты возишься с ним из-за вины нашей семьи перед «Зеленоглазыми Бестиями»!
— Ты прав, — спокойно кивнула женщина, — и неправ одновременно. Антон мне интересен… по многим причинам. Но я, в отличие от тебя, не собираюсь использовать его как разменную монету в сиюминутных политических играх. Ты же, только дотянувшись, сразу же умудрился сыграть его так, как это было выгодно тебе, не интересуясь ничьим мнением.
— Не думаешь же ты, сестра, — слова мужчины так и сквозили иронией, — что я не знаю о ваших с «Шипами» планах на парня? Это ли не «разменная монета»? А что он скажет, когда узнает о том, что вы ему уготовили?
— Не «мы», а твоя секретная служба, — отбрила брата Ольга Васильевна. — К тому же, видимо, тебе не докладывали о подобных мелочах, но Антон в курсе ситуации с «Садовниками» и согласился помочь в обмен на ответную любезность. А вот ты, я уверена, даже не удосужился поговорить с Катей по поводу её будущего. Ты выдаёшь её за Морозова-младшего и вместе с тем пихаешь в Тимирязевскую Академию, чтобы ограничить влияние её будущего клана! Только не говори мне, что это было её желание обучаться чародейским наукам, которые ей никогда не понадобились бы. Ты, брат, просто пытаешься таким образом привить ей чародейское вольнодумство и сохранить своё влияние на будущую семью следующего главы Морозовых с перспективой распространить его на весь клан. Вот только я не понимаю, на что ты, собственно, надеешься? Неужели думаешь, что Алексей этого не видит и не предпримет ответные меры, как только получит рычаги воздействия на Катеньку?
— Всё сказала? — зло спросил Князь.
— Могу ещё добавить, — раздражённо бросила учёная.
— Так вот, говорю тебе в последний раз, — почти прорычал её собеседник. — Не смей лезть в дела моей семьи! Ты сама отказалась менять обратно фамилию на Юсупову, так что не суй нос не в своё дело. И полукровке Бажовых растолкуй, чтобы ни на что относительно Кати не надеялся! Поняла?
— Хо-о-о! Кажется, в ком-то проснулся отец-самодур? — словно довольная кошка прищурилась Ольга Васильевна. — Что? Понравился девочке маленький герой, а ты теперь бесишься?
— Если бы он ей не понравился, — буркнул Правитель, успокаиваясь, — я бы ему собственноручно башку оторвал… Вот уж пакостная кровь зеленоглазых! Ольга, я по поводу Катерины серьёзно говорю! Пусть слюни в её сторону не распускает…
— Вот уж нет, дорогой братец, — упрямо тряхнула головой женщина. — Ты Антона под удар подставил? Подставил. Так не отнимай пряники. Пусть дети сами разбираются! В конце концов, иметь или нет любовников — личное дело любой чародейки.
— Ольга, окстись! — воскликнул Князь. — Я дарю ему клан!
— До которого ещё надо дожить! Или ты думаешь, Лёшка спустит обиду? — отрубила женщина. — И да! Хорош клан из одного человека: без ресурсов, земель, финансов и имущества. Только не говори мне, что ты проникся историей сироты и сейчас бросишься срочно возвращать всё, что награбили у Бажовых. Да тебя свои же загрызут!
— Я своё слово сказал! — рявкнул её собеседник. — Не сделаешь ты — я сам займусь щенком!
— Интересно! — в глазах Ольги Васильевны зажглись опасные огоньки. — Рискнёшь угрожать моему подопечному, а значит, и мне? Желаешь окончательного раскола фракции Лоялистов? А что с тобой будет, дорогой мой братец, когда клановой поддержки на совете у тебя останется меньше половины голосов?
— Мать! — Князь в сердцах саданул кулаком по стене, оставив в толстом монолитном бетоне немалых размеров каверну, из которой посыпалась древесная труха. — Ольга… Как же с тобой сложно…
В школу мы возвращались как победители и почти настоящие герои, а я ещё и вымотанным в край. Конечно, не всем то, как прошёл захват замка, пришлось по душе, но, кажется, Князю понравилось. Как он сказал перед открытием прощального бала: «…Чародеи — это не только сила, но так же дерзость, расчёт и щепотка везения! Перемешай всё это, добавь капельку безумия, и только тогда из рядовой заготовки получится достойный защитник Полиса! Развлекайтесь, друзья! Радуйтесь и веселитесь, ведь сегодня один из немногих дней, когда мы можем себе это позволить!»
Ну, было бы предложено, а народ, что обычные люди, что чародеи, да даже клановые, в меру своей чопорности были только рады исполнить подобный приказ. И всё же попадались и те, кто не скрывал, что наша победа встала им поперек горла. Естественно, я говорю о морозовцах, большинство из которых ходило по залам словно мрачные тучи, излучая волны негатива. Но это продолжалось недолго — поприсутствовав ровно столько, сколько требовали приличия, ребята и девушки один за другим отпросились у виновницы торжества и, ссылаясь на усталость, отправились в свои комнаты.
Наверное, и из взрослой публики далеко не все оказались довольны исходом игрищ, но то были люди опытные и умели контролировать эмоции, а потому прочитать их мысли, спрятанные за стандартными аристократическими масками, я просто-напросто не мог. Тем более что, как и говорили «Шипы», вопрос о том, куда отправится учиться княжна, давно уже был решён, и то, что мы вдобавок ещё и победили, стало просто приятным бонусом, подтверждающим мудрость и прозорливость нашего Князя.
А касательно обиженок из разных кланов, на которых оттопталась наша компания- Увеличение количества недругов со связями и деньгами было, конечно, не слишком хорошей тенденцией, но всё же не смертельной. Как и говорил Бояр Жумбурлович в мой первый день в школе, каждый чародей — суть Древо, а Уроборос не только его сила, но и кольцо ненависти, которое с каждым годом становится всё уже, впиваясь шипами в того, кого вроде бы должен защищать.
Так что, как ни прискорбно это признавать, но враги и просто недруги — это нормально, и с каждым прожитым годом их будет становиться всё больше и больше. Главное, чтобы при всём при этом появлялись верные друзья, а в остальном… Не я придумал наш мир таким, каков он есть, и полагаю, что в не моих силах что-либо поменять. Ну а клановые, проситься к ним в дружину я всё равно не собирался, а возможных столкновений не боялся. Зря, наверное… ибо с одной стороны, мы одногодки, с другой — за каждым из них стоят настоящие чародеи, для которых разделаться со мной — раз плюнуть.
Но я намеревался постараться и стать настоящим профи. Тем более, что бы я там ни думал, но не мог не заметить, что за моей спиной всё чаще и чаще незримой тенью возникает фигура Ольги Васильевны, причём не только скрыто, но явно оберегая меня от неприятностей. И это заставляло задуматься, а так ли проста учёная, прижившаяся при Тимирязевской Академии? Тут ведь какое дело, она Кня'жина, сестра «Самого», но при этом женщину почему-то трудно воспринимать иначе как закопавшуюся в пробирки и приборы научницу. Нет, сама Ольга Васильевна, без сомнения, сильна, что было наглядно продемонстрировано мне на примере зарвавшегося «пиджака». Однако я давно уже убедился, что по-настоящему «сильным» человека делает не личная мощь, а поддерживающая организация, которой я за опекуншей не наблюдал.
Наоборот, женщина казалась мне этакой одинокой лютоволчицей, которая, пусть и не чурается сородичей, но предпочитает держаться в стороне. И тем большим шоком для знающих её стал факт, что она взяла под опеку щенка непонятной породы в моём лице.
Ладно! Кланы-шманы, всё это, как говорится, лирика, а реальную головную боль мне весь бальный вечер доставляла молодая Княжна. Казалось, она издевалась надо мной, преследуя буквально по пятам и буравя спину нечитаемым взглядом. Обернёшься, а она стоит метрах в пяти вместе со своей малолетней свитой, при этом надувшись, словно обиженный воробушек, и всё зыркает и зыркает! Пару раз я пробовал подойти и поговорить, может, ей что-то от меня нужно или, например, хочет, чтобы я пригласил её на танец.
Куда там! Стоило только пересечь невидимую линию, как девушка тут же делала вид, будто чем-то очень и очень занята, и ей нет никакого дела до какого-то там плебса. Пять минут — и ситуация повторялась: я иду куда-нибудь по бальному залу, за мной с дистанцией в несколько метров вышагивает княжна, а уже за ней семенят удивлённые подружки. И естественно, этот концерт происходил на глазах у всех гостей, не знаю уж, что они там для себя порешали, но популярности мне это точно не прибавило.
Слава Древу, что на следующий день мы вернулись домой. А что? Другого места, которое я мог бы назвать подобным образом, всё равно не было.
Так вот, прибыли мы, можно сказать, прямо с бала на очередной пир! В честь нашей победы администрация устроила настоящий праздник как для школьников, так и для студентов! Официально его приурочили всё к тому же торжеству, просто немного сместили по времени, другое дело, что отмечали бы куда скромней, не доведись нам подтвердить своё право называться лучшими среди четырёх Академий. Причём, надо сказать, что эта гулянка мне понравилась гораздо больше, нежели чопорные торжества в Сокольниках. И еда, и музыка здесь были гораздо проще, а главное, не было чужаков, перед которыми нужно держать лицо, поэтому веселились все и от души!
Сам я, наконец, умудрился несколько раз потанцевать с Ташей, у которой, как оказалось, и в академии имелись поклонники, которым это не слишком понравилось. Хотя, да, признаю, увлёкся, как можно сильней, почти на самой грани приличий, прижимая к себе её стройное тело. Из-за чего нарвался на замечание от Надежды Игоревны. Но Уткина-старшая и так смотрела волком на любую девушку, которая приближалась ко мне ближе, чем на метр. И это при том, что её сестра, хотя и крутилась рядом со мной, танцевать не рвалась, как, впрочем, и я с ней.
Самое смешное, что выверт княжны с предстоящим танцем на открытии бала по случаю Сезона Древа, можно сказать, свёл на нет все потуги сестёр Уткиных. Всё дело в том, что пригласить чьего-нибудь жениха не могла даже она. Хотя, как мне объяснила Ольга Васильевна, в обратную сторону подобное табу не работало, и молодые люди были вольны в выборе партнёрш, правда, само предложение и тем более согласие расценивались как смачная оплеуха жениху вызываемой. Что ж, в случае Шурика Морозова, а иначе мы меж собой его теперь и не называли, я был всеми руками за и попросил бы даже подставить другую щёку.
Кстати, на финальный бал этот засранец так и не явился, да и среди пострадавших после захвата замка я его не видел. Так что коллегиальным решением учащихся трёх школ, а, как ни странно, после того как «жизнюки» и «безродные» отхватили от нас живительных люлей, пошёл вдруг процесс общения и заведения знакомств, было постановлено: Шурик расплакался и сбежал к мамке под юбку!
Да, это, конечно, было немного по-детски, но Борислав не мог не отчебучить чего-то такого. А народу сплетня понравилось. За прошедшую неделю он многих откровенно достал своим поведением.
В общем, будь Уткины немного настойчивее, после приглашения меня Княжной на открывающий бал танец, непременно разразился бы огромный скандал, разруливать последствия которого пришлось бы лично Князю. Но поскольку что у старшей, что у младшей сестры хватило ума промолчать о своих претензиях на мою персону, окружающие пришли к выводу, что все эти демонстрации флага и прочие телодвижения Сиси-Алиси не более, чем работа на перспективу, и никакого договора между нами пока что нет. А потому перестали обращать внимание на поведение девушки, да и сама она серьёзно сбавила обороты.
Причём настолько, что по завершении вечера мне даже удалось укрыться с Ташей в укромном уголке. Ничего такого, к сожалению, у нас не случилось, да я бы и сам не пошёл на это — всё же девушка мне сильно нравилась, и, может быть, даже чуть больше, чем просто нравилась, но наобнимались мы от души и даже поцеловались.
Зеленовласка в этом деле оказалась на редкость опытной, но приставать с расспросами я не стал. Потому как считал, что не имею на это право. Пока. Да и детдом быстро отучал от такой глупости, как беспричинная ревность и брезгливость. Кто знает, чего пришлось хлебнуть самой Таше, прежде чем она стала студенткой Тимирязевской Академии, да и то, что она подрабатывает ассистенткой у Ольги Васильевны, тоже играло определённую роль.
Вот если у нас всё сложится… То есть я буду в состоянии обеспечить всем свою женщину — тогда и буду требовать верности. Хотя, хотелось бы верить, что это случится скоро, и тем более, что меня никто не опередит!
Короче, вечер удался на славу! А вот на следующий день праздник закончился, и нас нагнали трудовые будни. Причём начались они не абы с чего, а с долгого и очень серьёзного разговора с моей опекуншей, которая, можно сказать, на пальцах объяснила, как всё плохо и чем это мне грозит! Нет, я даже обрадовался было обещанию Князя вернуть мне фамилию Бажовых, всё-таки, как выяснила Ольга Васильевна, порывшись в гражданских архивах Полиса, «Каменскими» мои родители были названы не по рождению, а по воле чиновника, регистрирующего сирот.
Мама вообще была записана «Найдёновой», что довольно нередко среди сирот, проживающих на дне, особенно подброшенных в младенчестве. Может, так хотели сбить со следа ищеек, разыскивающих оставшихся Бажовых, кто знает. А вот отца как раз и нарекли «Каменским», с записью о том, что фамилия выдана мальчику неизвестного происхождения в соответствии с каким-то там реестром каким-то там клерком.
Так что наследие наследием, но за фамилию я не держался, а маму с папой и так никогда не забуду. Другое дело, что учёная тут же спустила меня с небес на землю, а потом ещё немного прикопала, рассказав, какие неприятности мне это сулит. А ещё долго и экспрессивно ругалась на брата, всяческими очень нехорошими для дамы словами руша в моих глазах образ доброго и справедливого Правителя Всея Москвы. Правда, я его таковым и не считал, но всё же…
Короче, теперь пришлось с утроенным усердием вгрызаться в гранит науки. Кто-то мог бы сказать, да что такого сложного в учёбе, но уж точно не я. Мой день начинался в пять утра тренировкой стиля Шаолинь-сы Цюань-Фа с МакПрохором, и уже не просто так, а на дальнем, уже Академическом полигоне с обязательным пробуждением эго. Что было вполне логично, ведь грохот стоял такой, что и мёртвого бы разбудил. Два часа я пытался постичь азы этого рукопашного боя и собственной силы и ещё полчаса медитировал, проникаясь его философией.
Первое время просто так, а затем мистер «Сволочь железная» Грег притащил откуда-то железный шар и толстую пластину, так что теперь на стандартную практику уходило двадцать минут, и ещё десять я, мысленно отчаянно матерясь, пытался усидеть на этой архишаткой конструкции, пропитывая её своей живицей. А ведь должен был ещё параллельно и медитировать.
Затем мылся и шёл на завтрак вместе со всеми до безобразия бодрыми и выспавшимися ребятами. Уроки уже не так сильно нагоняли тоску, всё же по общеобразовательным предметам я класс догнал, так что с ними проблем вообще не было. Чтобы ощутить себя ничтожеством хватало и специализированных. Тот же Мистерион просто не мог провести пару, чтобы не пнуть меня морально и не харкнуть смачно в душу!
Причём чем больше я учил материал, тем хитрей становились его вопросы. В итоге я начал относиться к этому как к неизбежному злу типа дождя или снега. Какой смысл тратить нервы, если всё равно сделать ничего не можешь.
Самое смешное, что в нашем противостоянии одноклассники за редким исключением были на моей стороне. Так что я всегда мог рассчитывать на помощь с освоением непонятной темы. А учитывая, что плавал я почти везде, занятия с той же старостой стали почти регулярными.
И именно подтягиванию хвостов я посвящал вторую половину дня. Кроме Основ магии проблемы у меня намечались по многим предметам, но как-то так получилось, что после поездки в Сокольники вопрос о поиске репетитора больше не стоял. Ученики даже с параллельного класса сами подходили и предлагали свою помощь.
Это мне, несомненно, льстило, но, с другой стороны, я понимал, что основная заслуга в этом не моя, а той же княжны, обратившей внимание на безродного пацана с самого дна. Плюс интерес Уткиных. Вот и получилось, что помогая мне, детишки на самом деле прощупывали почву по приказу глав кланов и гильдий. Ну, или приценивались на предмет сотрудничества, если были сами по себе.
Вечером традиционно начинались занятия с Ольгой Васильевной. Управление силой мне всё ещё давалось с огромным трудом. Мало того, что уникальное двойное ядро не спешило отдавать энергию, так ещё и имелась огромная проблема с доставкой её до нужной точки организма. Если выражаться научным языком, то у меня наличествовала «дистрофия основных медиан и периферии манопроводящей системы». То бишь при прекрасно развитом ядре каналы, передающие живицу по организму, едва-едва проклюнулись и почти не расширялись.
У нормальных чародеев это происходило постепенно, вместе с взрослением. При этом формирование энергоканалов шло безболезненным и естественным путём. Маленький одарённый просто не мог навредить себе физически — у него на это тупо не хватило бы сил. А когда источник начинал вырабатывать достаточное количество живицы, основные стволы — медианы — и более тонкие ветви уже были достаточно разработаны для этого процесса.
Мне же приходилось буквально прожигать новые каналы как в теле, так и в ауре. Работа эта была невероятно болезненная и дико кропотливая, требующая предельной аккуратности. Но без этого я просто не смог бы стать настоящим чародеем. Спасибо ещё, что Ольга Васильевна с самого начала не дала мне подобной нагрузки. Я бы попросту сжёг себя, не умея хоть как-то ограничивать поток силы.
Нынче, правда, тоже было не сильно легче. Из-за особенностей источника работать с живицей я мог только как следует разозлившись. В таком состоянии хорошо было крушить всё вокруг, разметая взрывами, что под руку попадётся, и не деля на правых и виноватых. А вот отделить щепотку живицы и провести, даже скорее «протащить» её по маршруту предполагаемой ветви-канала, это надо было сильно постараться. Даже очень и очень сильно постараться.
Не облегчало работу и то, что универсального способа контролировать себя во время ярости так и не удалось подобрать. Хотелось надеяться, что временно, и в будущем всё же получится найти или придумать какую-нибудь технику, но пока приходилось прикладывать уйму усилий, чтобы тупо заставить себя просто работать.
Метод Борислава, которым он щедро поделился со мной, к сожалению, применить не удавалось. Мне не хватало то ли концентрации, то ли опыта, а может, я был просто туповат для подобного, но большего, чем слегка углубить то самое состояние «отстранённости», которому научил отец, у меня не получалось. Серб старался помочь, но у него самого процесс застрял на четырёх потоках, а найти причину остановки в развитии молодой чародей пока не мог. Так что пришлось довольствоваться тем, что есть.
От настойчивых предложений продолжить эксперименты с подсознанием я категорически отказался. Какие бы выгоды это ни сулило, разрешать копаться в своей голове я не собирался. Кто знает, что из этого в итоге выйдет. Можно и дурачком остаться или пойти резать всех подряд. Ни то, ни другое меня категорически не устраивало.
Определённые надежды я возлагал на мистера Грега с его Шаолинь-сы Цюань-Фа. Он как-то показал мне записи того, каких высот достигают адепты этого стиля. Надо сказать, меня впечатлили их возможности, причём как физические, так психологические, позволяющие сохранять спокойствие в любой ситуации.
Да, чтобы достичь подобного, нужны были длительные тренировки как тела, так и духа. Но, глядя на МакПрохора, становилось ясно, что это реально. Дело в том, что учитель поделился со мной тем, как и почему сам начал практиковать этот стиль. И почему в любую погоду и вне зависимости от времени суток ходит в тяжёлой броне.
Однажды молодой, но весьма перспективный чародей, не нашедший себя на родном острове, и потому всеми силами старавшийся выбить место под солнцем в Москве, во время одной из миссий оказался один на один с «Демоном металла». Высшая сущность стихии, не просто живое воплощение, как элементаль, а разумная, оттого гораздо более опасная, тварь сумела проникнуть на территорию Полиса и на беду повстречалась с юным мистером Грегом. На чью «беду» — это ещё вопрос!
Всё же, несмотря на возраст и ярко выраженный упор в эго, шотландец был весьма сильным бойцом. Вот только у него оказался аспект сталь, что в бою с порождением той же стихии свело всё к прямому противостоянию силы. Будь чародей постарше, может, ему и удалось бы продавить тварь, но история не знает сослагательного наклонения.
МакПрохор проиграл, и демон буквально сплавил его тело с доспехом. Подобной участи избежала лишь правая рука, пах (гульфик новой брони «оказался маловат» и его отдали на переделку) да голова (шлем просто слетел во время схватки). Можно себе представить, какую боль пришлось пережить искалеченному чародею, и тем не менее он справился. Научился жить с новым телом, вернулся в строй, а впоследствии стал наставником при Тимирязевской Академии. И даже пользовался определённым успехом у барышень, несмотря на свой металлический корпус.
Равняться на такого человека было достойно, и я изо всех сил стремился познать премудрости восточного боевого искусства, но пока успехи были так себе. Кроме физических упражнений много времени отводилось медитации, как средству познания самого себя. Вообще, каждый чародей отдавал этому процессу пару часов в день — по- другому развить источник было крайне трудно.
Я и тут оказался уникумом, потому что совершенно не разбирался ни в техниках, ни в методиках, коих насчитывалось великое множество. Кроме общеизвестных практик почти каждый клан имел свои собственные наработки, делиться которыми с другими не спешил. Да и не каждая «особая техника» могла подойти другому человеку — во главу угла обычно ставилась своя стихия, и упор делался на неё.
Мне же что стрижено, что брито — всё едино. Я оказался полным профаном, может быть, поэтому в изучении стиля Шаолинь мне сопутствовал значительный успех. Довольно быстро, всего за пару месяцев, удалось достигнуть состояния внутреннего созерцания, и в нём у меня впервые стало получаться работать и с источником, и с медианами. Да и на пластинке, положенной на шарик, балансировать я почти научился.
Хотя вопрос скорости всё же был весьма и весьма относительным. Оставшиеся полгода проносились вихрем, один день переходил в другой, точно такой же. И лишь мысль о предстоящем выпуске поддерживала во мне силы и желание работать. Каждый вечер, хотя, скорее, ночь, приползая в общежитие и падая пластом на кровать, я отрывал ещё один листик-день в календаре, отмечающем время до стремительно приближающегося часа «X».
— …Активация!
Несколько мгновений под пульсирующей нестабильной плёнкой моих извращённых чар «Сфера» — и эта мини-бомба опять схлопнулась, разнося взрывом окрестности. Жаль, что на этот раз никто из охотников за моей головой под удар не попал, шустро укрывшись за защитными пологами и валунами, коих в этом проклятом лесу имелось в избытке. Хотя сейчас это было необязательно…
Быстро учатся… гады! Когда произошло нападение, так уж получилось, что я ушёл в сольное плаванье, и мне в нескольких схватках удалось вывести из строя минимум десятка полтора «морозовцев» и сочувствующих, спешивших первыми перехватить ценный приз и обеспечить себе сладкую жизнь.
«Вывести из строя… — я горько усмехнулся, смакуя мерзкий привкус самообмана, оставшийся от этих слов. — "Убить и покалечить", вот как правильно следовало говорить человеку, который хочет быть честным с самим собой!»
Ранее я считал, что на «дне» прошел самый мрачный период в моей жизни. Да что говорить, романтизировал и смотрел на чародеев сквозь розовые очки, до последнего, как оказалось, не воспринимая всерьёз тот факт, что они в первую очередь профессиональные убийцы, а уж потом «защитники полиса» и «добрые волшебники», образ которых лепила одарённым княжеская пропаганда.
Мистер Грег и особенно Ольга Васильевна мне всю плешь проели этой прописной истиной, последняя вообще весь месяц перед экзаменом изо дня в день выносила мне мозг исключительно на эту тему. И вот сегодня реальность показала-таки свой звериный оскал, заодно приоткрывая истинную суть этого проклятого экзамена, заключавшегося в ломке податливого сознания бесклановых детишек, которые по инерции видели в будущем только хорошее.
Всё! Именно сегодня закончилось детство! Не после смерти родителей и даже не в Таганской Нахаловке, где я мнил себя крутым и независимым боевиком, способным за пяток пачек сахара забить прутом обколотого наркотой увальня Сидора-«Валялу». По- настоящему что-то изменилось во мне всего пару часов назад, когда я под вой, стоны и жуткие девчачьи крики, не оборачиваясь, уходил с одной из полянок, оставляя за собой два истерзанных, порванных и переломанных живицей трупа и пытающуюся уползти девчонку с оторванными взрывом ногами.
Особенно мне запомнилась и, наверное, навсегда останется в памяти пышногрудая блондинка в последней, напавшей на меня, четвёрке, которая, до того как лишиться рук, с яростью и звериной ненавистью в глазах пыталась дотянуться до меня ножом. Её полные боли, непонимания и паники крики: «Мама! Мамочка! Спаси меня! Мамочка, забери меня отсюда! Мамочка! Я не хочу умирать…» — ещё долго преследовали меня по пятам, покуда внезапно не оборвались где-то вдалеке обречённым воем, переходящим в визг.
Я потряс головой, стараясь в очередной раз подавить нахлынувшую волну жалости и неприятных воспоминаний и напоминая себе, что это именно они пришли меня убивать и непременно добились бы своего, если бы я не оказался сильнее. Вот только… одно дело, Сидор «Валяла», которого я знал и ненавидел всем сердцем, а другое — безвестная дурёха в полевой форме «Сахаровцев», со своими спутниками встрявшая то ли из-за жадности, то ли по глупости, а может, и вовсе не имевшая возможности ослушаться спущенного сверху приказа.
В любом случае теперь наученные горьким опытом и желающие добраться до меня юные чародеи атаковали издалека, не влезая в рукопашный бой, ну а те, кто не имел такой возможности, устраивали засады, в одну из которых я сейчас благополучно влетел. Но, положа руку на сердце, следует признать, что если бы меня не предупредили заранее о количестве проблем, всё бы закончилось ещё пару часов назад.
Взрыв «Сферы» ещё только-только отгремел, а поднятая ударной волной завеса из земли, битого щебня, сора, щепы и еловых иголок не успела опасть, скрывая меня от глаз охотников, а я уже метнулся в сторону основной группы противников, даже не надеясь больше убежать от них ранее испытанным способом. Всё равно как-то найдут и догонят, после чего предпримут ещё одну попытку и в этот раз, быть может, успешную.
С трудом увернувшись от свистнувшего рядом ледяного шара, я кубарем ушёл от протянувшихся ко мне щупалец сиреневого тумана, и, вскочив на ноги, ударом кулака, совмещённым с мощным взрывом, развеял искристое облако. Ещё несколько секунд — и мелькнувшая между стволами тень подсказала мне первого противника.
Конечно, стоило бы прорваться прямиком к прячущимся за толстыми стволами и осыпающим меня чарами стрелкам, но ведь оставлять за спиной врагов — тоже не дело.
Уже почти налетев на парня, будто размазывающегося в пространстве, я вдруг почувствовал нечто нехорошее и на одних лишь инстинктах резко отпрыгнул назад. В ствол, напротив которого я должен был бы находиться, тут же вонзилось три маленьких стрелки, заставив волосы на загривке встать дыбом.
Да что же это такое-то! То у испытуемых вдруг обнаруживаются ножи, то кто-то метательное оружие на экзамен протащил! А ведь всё, кроме собственных возможностей, строго запрещено! Это что же получается…
Воспользовавшись моей заминкой, «смазанный» сам пошёл в атаку, и я тут же пропустил пару довольно чувствительных ударов, уйдя только от ноги, летевшей прямиком в пах. Если я правильно понимал, основной фишкой этого товарища было то, что непонятно, какая из шлейфа его копий была настоящей. А быть может, он произвольно мог перемещать своё тело, словно бы прыгая в пространстве-времени взад и вперёд.
К такому выводу я пришёл, в очередной раз попытавшись заблокировать мощный дальний свинг. Я даже почувствовал касание плеча где-то в столпотворении многочисленных копий, после чего в лицо прилетел удар, и меня откинуло в сторону. Вот только развить успех и затоптать упавшего противника я смазанному не дал, перекатившись назад и вновь оказавшись на ногах, хотя тут же отхватил прямой в грудь и улетел прямиком в ствол одного из деревьев.
Было это всё, конечно, болезненно, но на затуманенную яростью голову не подействовал даже сильнейший удар затылком, только добавивший насыщенности застилающей взор кровавой пелене.
— «Сфера». Активация! — рыкнул я, быстро складывая печати.
Парень по шлейфу из своих копий явно метнулся было назад и даже вышел из зоны прямого поражения, но вот от ударной волны его это не спасло. И в тот же самый момент визгливо заорала одна из продолжающих обстрел охотников, на мгновение привлекая всеобщее внимание.
— Твою Уробороса в душу… — выдохнул я, чувствуя, как слетает весь напускной налёт ярости, и сердце предательски пропускает удар.
«Смазанный», которому неплохо досталось от «Сферы», высказался конкретнее и куда как в более грубой форме, торопливо и неуверенно возвращая себе вертикальное положение. И было отчего! Нечто четырёхметровое, перевитое, словно жгутами мышц, древесными ветвями и по форме отдалённо напоминающее человека, схватив многопалыми лапами отчаянно верещащую девушку из «морозовцев» флегматично и не обращая на нас ровным счётом никакого внимания, пожирало её своим похожим на дупло ртом.
Вот в нём исчезла голова незадачливой охотницы, раздался смачный хруст, и визг резко оборвался, а безвольное тело, пару раз дрогнув в предсмертных конвульсиях, перестало отчаянно сопротивляться и обвисло в руках пожирающего его монстра. Ещё мгновение — и мы все разом вышли из охватившего нас оцепенения, словно тараканы бросившись в разные стороны.
О том, чтобы напасть на порождение духов древесной стихии, не могло быть и речи, а первая встреча с реальным чудовищем из-за стены мигом смела любые возможные мысли о продолжении наших разборок, оставив только одно желание: оказаться как можно дальше от этого места.
«А ведь как всё хорошо начиналось…» — зло думал я, на пределе своих возможностей ломясь через лес и одновременно стараясь не шуметь, чтобы едва отделавшись — пусть и так… нехорошо — от одних преследователей, не привлечь внимание кого-то ещё.
Полгода адской работы дали-таки результаты, и на экзамены я вышел уже не той бестолочью, которую прошлой осенью привезли в Тимирязевскую Академию. Да чего там, мне даже удалось открыть и немного разработать меридианы рук, так что последовательности объёмных печатей теперь выходили практически идеально, а чары стали на порядок мощнее. Паразитные потери всё ещё оставались запредельными, но даже так меня уже можно было назвать очень похожим на полноценного выпускника школы при чародейской Академии.
Считать себя кем-то большим было бы глупо. Всё же, хоть я и гордился собой, так как уже мог то, что недоступно простому смертному, но прекрасно понимал, что даже студент-первокурсник знает и умеет в разы больше, чем нынешний я. А ведь и студент — ещё совсем не чародей!
С учёбой тоже всё оказалось не настолько плохо, как могло быть. Тут надо сказать спасибо тем, кто помогал мне подтянуть хвосты, как одноклассникам, так и нет. С той или иной мотивацией, но ребята и учителя тратили на меня своё свободное время, и я это ценил, потому как давно уже осознал, что «сам» не добился бы и десятой доли нынешнего прогресса.
Особо выделялся разве что Мистерион. Для которого я почему-то был словно кость, вставшая в горле, или, правильнее сказать, личное оскорбление, непонятно зачем топчущее землю. Но даже он под конец учебного года, поглядывая на наш класс разъярённым зверем (не знаю уж, чем мы провинились перед этим «фанатиком от магии»), слава Древу, до разнообразных осложняющих жизнь пакостей не опустился. Так что его предмет успешно сдали все.
И даже я! Пусть на тройку, с кучей дополнительных вопросов, зачастую совсем не по теме… Но заветная оценка появилась в ведомости, а главное, это открывало мне путь к выпускному экзамену, ибо остальные предметы я закрыл ещё раньше.
С ними было попроще, хотя и тут нашлись свои трудности. В частности, историю, которую я всегда знал весьма неплохо, удалось осилить только со второго раза, и то после вмешательства Артемиды Бореславовны. Нашего завуча за время учёбы я видел редко — она почти не появлялась в школе, в основном занимаясь вопросами Академии, в то время как Бояр вечно торчал именно здесь, не шибко интересуясь делами основного учебного учреждения.
Однако результаты экзаменов всё же проходили через эту многоуважаемую женщину. И когда Уткина-старшая завалила меня в первый раз, её вызвали на разборки, где подробно объяснили, что решать проблемы своего клана нужно во внерабочее время и другими способами. А затем у Надежды Игоревны состоялся очень неприятный разговор с Ольгой Васильевной, по результатам которого ставшая вдруг доброй и приветливой училка с многообещающим взглядом влепила мне «Отлично», едва не порвав бумагу дневника-зачётки, пером выводя подпись.
Откуда я это знаю? Нет, я не подглядывал за опекуншей и не отирался у учительской. Информация пришла всё от той же Нинки, скрыть от которой что-то в школе было решительно невозможно, а как она получала сведения — не моё дело. Меня вообще в отношениях с красноволосой в последнее время заботило только, как не давать поводов для ревности Ульриху, с которым они вроде как были почти официальной парой.
А всё потому, что информация о моём родстве с Бажовыми, а также обещаниях Князя разошлась по школе как ураган. И Нина, со всей присущей ей непосредственностью в интимных вопросах, где-то за полтора месяца до конца учебного года завалилась ко мне в комнату вместе с сумрачным Шмелём, как только я вернулся с тренировки. Выперла Борислава и его хозяйственных кукол в коридор и, по-хозяйски усевшись на его кровать, объяснила сложившуюся ситуацию.
В двух словах: одноклассники любят друг друга и хотят быть вместе. Но вот те раз, Нинка третья в очереди на наследование роли главы клана, а потому стратегический резерв, и вообще, пока ещё девочка. Всё это было вывалено на меня скопом и без тени смущения. Зато мой резиновый приятель бледнел, краснел и зло сверкал глазами, но не в мою сторону, а в окно, явно едва сдерживаясь.
Поздравив красавицу с этим фактом, я аккуратно, как только мог, мало что соображая после тренировки, поинтересовался: «А я-то тут, собственно, при чём?» Ну и под сгущающейся тяжёлой аурой от пошедшего пятнами Ульриха узнал от красноволосой, что являюсь гарантом их счастья.
Папаня, мол, глава их небольшого клана, против Шмеля ничего не имеет, но дочку отдать просто так не может. Ну а старейшины на экстренном совещании постановили, что закроют глаза на введение в род бескланового носителя бесполезного аспекта, если Нина станет постоянной любовницей последнего из «Зеленоглазых Бестий».
И не просто любовницей, от меня у неё должно родиться минимум двое детей, включая первенца. И при этом претендовать на потомков я права иметь не буду. Мол, хватит и того, что он нашу кровиночку пользует!
В общем, картина маслом: Ульрих чуть ли не на колени падает передо мной, при этом скрипя зубами. Я ему не даю этого делать, а вечно весёлая красновласка, наконец-то чуть покраснев, стоит возле окна и смотрит вдаль, думая невесть о чём. Наверное, о своих последних словах, что если я откажусь, они со Шмелём сбегут из Полиса. Деньги вроде как у неё на Перевозчиков есть.
Короче, я их выпер, сославшись на то, что сейчас почти ничего не соображаю, пообещав, что подумаю, и вообще, потом поговорим. В общем, с того дня новый разговор так и не состоялся. Нина при встрече поглядывала то в мои глаза, то туда, куда приличная барышня пристально смотреть не должна, а Ульрих… Я ему в приватном разговоре честно сказал, что хочу им всего самого лучшего, но поставленное условие мне откровенно не нравится. Я не бычок производитель. Как, впрочем, не по душе пришлось оно и моей опекунше, а уж Ольгу Васильевну я уведомил на следующий же день.
Такие вот пирожки с крысятами, которые вполне легально продают во многих трактирах в родной Таганской Нахаловке.
Остальные общеобразовательные предметы проблем не доставили. Разве что риторика да греческая латынь немного подкачали, но на это были объективные причины. В первой оказалось сложновато удержаться в рамках культуры — давали о себе знать годы в детдоме и разборки на дне. Так что при давлении оппонента с проявляющимися угрозами я инстинктивно частично переходил на наезды на блатной фене и сам трамбовал опешившего визави, чем вызывал шок у старика-риторика. А также сдержанные приступы смеха от посещавшей иногда наши занятия Эльдары Сильверовны. И что-то мне подсказывало, что тратила она своё время опять же исключительно ради меня.
Сама подруга Ольги Васильевны в словесной баталии меня размазывала как хотела и слоями любой толщины, при этом, даже запугивая, мило улыбалась, отчего становилось не по себе. А ещё она из раза в раз пыталась объяснить упёртому старикашке-преподу, что это хорошо, что у нас в группе есть «кадр», способный выражаться иначе, чем куртуазным языком, потому как навыки разглагольствования нужны чародею скорее не на банкетах и в высшем обществе, а «в поле». Как при разговорах с заказчиками, так и с аборигенами, при встрече с чародеями из других полисов, а то и вовсе ренегатами.
Умение вербально «придавить» возможного противника, отвлечь его в бою, подтолкнуть и заставить ошибиться, спровоцировать на непродуманную атаку, выведать полезную информацию, а то и вовсе уболтать врага так, чтобы тот отступил и таким образом выиграть несостоявшийся бой, оказывается, одно из важнейших в нашей будущей профессии. Другое дело, что доступно это далеко не всем, и, можно сказать, является отдельной дисциплиной в чародейских искусствах.
Так что «любящие поговорить», в том числе и в бою, чародеи — вовсе не редкость. А уж про то, что подобные тёрки чаще всего происходят без взаимных расшаркиваний, зато с активным применением матерщины и «ботанья по фене», можно было и догадаться. Но хотя стальноволосая красавица меня в каком-то смысле хвалила, выше тройки я всё равно по этому предмету не получил, ведь умения прилично себя вести и поддерживать светский разговор на бально-банкетных мероприятиях, а также в межклановом общении никто не отменял.
Ну а по греко-латыни мне просто не хватало разговорной практики, хотя на необходимый минимум я с трудом, но натянул.
С основами чародейской безопасности тоже получилось просто. Стоило пробить медианы на руках, и объёмные печати стали получаться на загляденье… и неважно, что каждая вторая оканчивалась взрывом вместо нормальной работы. Я не виноват, что остальные растягивали пальцы с самого детства, а я занимался этим от силы полгода. Главное, что всё заработало, за что я и получил своё законное «Удовлетворительно». Впрочем, большего от меня никто и не требовал.
А вот что стало камнем преткновения похлеще, чем теормаг, так это чистописание и каллиграфия. Над моей контрольной работой специально приглашённый декан факультета кудесников — слабеньких чародеев, специализирующихся в создании артефактов и свитков с чарами, — плакал как ребёнок. Попросил даже отдать ему «это», чтобы было чем пугать нерадивых студентов, однако наш препод, утирая скупую мужскую слезу, отказал, заявив, что подобная, несомненно, проклятая вещь нужна самому! А то идеальной графики у него в методической части полным полно, а вот подобный ужас он видит в первый раз в жизни.
И даже Ольга Васильевна, вместо того чтобы поспособствовать в получении зачёта, высказалась в стиле, я буду проклята в веках, если выпущу в мир подобного монстра! И закрыла меня на два дня у себя в лаборатории, заставив отрабатывать начертание контрольных заданий, «набивать руку», так сказать.
Хоть я и не видел себя в роли «кудесника» или по-другому чародея-артефактора, но и отказаться не мог. Да и не хотел, кроме самой необходимости получить зачёт, у меня был дополнительный стимул в виде Таши, которую, собственно, и назначили на роль своеобразного репетитора.
Не скажу, что всё отведённое время мы занимались глупостями, но тем не менее занятия явно потеряли в эффективности. Может, и совсем бы пользы не принесли, но девушка меня всё же мотивировала, намекнув, что после испытания наши отношения выйдут на новый уровень.
Тут уж я сам вгрызся в гранит не дающейся мне науки! Всё же, несмотря на приличное количество крутящихся вокруг красавиц, именно к зеленоволосой я чувствовал нечто особенное. Даже если в дальнейшем жизнь раскидает нас по разным углам, здесь и сейчас я хотел быть именно с ней.
Так что каллиграфии пришлось сдаться под моим напором. На переэкзаменовке кудесник, хотя и морщился, будто его заставили сожрать полведра помойных слизняков, но всё же зачёт поставил, пожелав выбирать факультет как можно более далёкий от начертания печатей. Это я и сам собирался сделать, так что расстались мы весьма довольные друг другом.
А вот кому мои успехи в экзаменах оказались как кость в горле, так это «Шипам». «Пиджаки», вначале устроившие меня сюда, а затем превратившие в наживку для «Садовников», и так нервничали тем сильней, чем меньше оставалось времени до испытания, а уж когда я практически закрыл все предметы — окончательно взбеленились. Поначалу это выглядело довольно культурно, а вот потом…
После первого завала по истории и каллиграфии ко мне в комнату наведался Лев Евгеньевич, впервые лично, под предлогом желания посмотреть, как живёт их подопечный, и помочь чем может. Повод, прямо скажем, так себе. За целый год времени у него на меня не нашлось, а тут — на тебе. Однако и отказать ему было сложно. Всё же если бы не они, чалился бы я сейчас на каторге в Зелёной Зоне или ещё чего похуже.
Однако целовать их за это в зад я не собирался. Достаточно и того, что согласился стать наживкой в их охоте за любителями зелёных насаждений. Так что во время второго посещения, когда я уже вовсю бился над риторикой и теормагом, речь, словно невзначай, зашла о том, что я не справляюсь с нагрузкой, и может, мне остаться на второй год, но я этот разговор жёстко пресёк.
Подступись он ко мне с такой инициативой ещё осенью, я с радостью провёл бы в школе два, а то и все три года! Нормально развить энергетическую сеть, не прожигая меридианы, теряя сознание от боли, а разработать их постепенно. Подтянуть теорию магии, освоить, наконец, каллиграфию. Да, в конце концов, просто учиться, не загоняя себя, а как все нормальные дети — обо всём этом я мог только мечтать. Но в сложившейся нынче ситуации это было уже неприемлемо.
Князь выразился ясно: фамилию Бажов и права на клан я получу только после испытания. Оттягивая этот момент, я не только показывал слабость, но и добровольно подставлял голову под клинки Морозовых. Не сомневаюсь, что они непременно попытаются разобраться со мной именно сейчас, пока официально я никто. Не то чтобы запись в «Алой Бархатной Книге» им в будущем помешает, но там уже и у меня появятся какие-то варианты. Любая гильдия примет меня с распростёртыми объятиями, поскольку само признание клана Князем гарантирует мне место в Совете Полиса, а в силу возраста и статуса учащегося я могу как сам посещать все собрания, так и временно делегировать эти полномочия кому-то ещё.
А пока у меня фамилия Каменский, я никто и звать меня никак! И случись со мной какая беда — разве что у Ольги Васильевны проблем прибавится, да администрация школы на уши встанет, потому как им по должности положено, а вот больше никто даже не почешется.
«Шипы» же изначально были себе на уме. И хотя, как я понял, поиск таких, как я, осколков старых кланов и входил в круг их обязанностей, конкретно мне они помогли не с целью наносить добро и причинять справедливость, а в сугубо шкурных интересах. И даже узнав, кто же я всё-таки такой, мало что изменили в своей мотивации, и моё выживание всё равно волновало их в последнюю очередь.
Скорее, раньше в конторе просто не верили, что мне когда-либо позволят вернуть фамилию Бажов. Ну а теперь, после княжеского финта ушами, просто очень не хотели терять влияние на такой перспективный объект, как я, в случае, если наша договорённость закончится для них ничем. Слишком уж интересные комбинации можно обыграть в будущем, используя «Зеленоглазую Бестию» как собственную пешку, а то и вовсе разменную фигуру.
На самом деле, я не переоценивал свою значимость! Даже если «слово» будет сказано, в моей нынешней жизни практически ничего не изменится, потому как даже сам «клан» так и останется забавным казусом, существующим разве что на бумаге. Можно сказать, уникальным в своём роде, потому как уничтоженные кланы, ныне состоящие из одного единственного человека, не редкость, но там обычно имеются и капиталы, и собственность, и накопленные знания… а вот у меня за душой будет разве что строка учётной записи в «Алой Бархатной Книге». И всё!
Однако шевеление княжеской семьи вокруг моей персоны просто не могло остаться незамеченным. Думаю, именно этим можно объяснить то, что о Садовниках не было сказано ни слова. И тем не менее новые предложения секретной службы были мне неинтересны. К тому же сами эти визиты как бы намекали, что других рычагов воздействия на меня у «Шипов» не имелось.
Эдакий жест отчаянья: авось прокатит, и удастся уболтать малолетнего лопуха добровольно сунуть шею в петлю.
Короче, расстались мы не очень хорошо. Лев Евгеньевич ещё смог удержаться от прямых угроз, но пассаж в стиле, мы его, можно сказать, с помойки достали, а он нам фигвамы рисует, всё же ввернул. Я в ответ только пожал плечами и напомнил о законе с зубодробительным индексом «Положение о защите осколков древней крови», который для подобных случаев заставила меня выучить Ольга Васильевна. Как бы намекая, что именно их контора допустила, что последний представитель древнего клана оказался на этой самой «помойке»!
К тому же обязанным им хоть чем-то я себя не чувствовал. Да, вытащили из тюряги, устроили в лучшую из возможных школ, дав шанс не просто стать чародеем, а подняться на вершину общества. Но это они должны были сделать и так, выполняя свой долг перед полисом! Я же за всё это ещё и отплатил почти год, служа наживкой в их играх. Мало? Сдохнуть и минуты хватит! Так что пусть ищут другого дурачка, а я лучше займусь своими делами.
А их было выше крыши. Чем меньше листочков в отрывном календаре оставалось до дня испытания, тем сильней зверел мистер Грег. Я прекрасно понимал, что он беспокоится о том, чтобы мы выжили, но под конец и три часа сна были для меня высшим благом. А «полезные настойки» Ларисы Вениаминовны, хотя и продолжали исправно работать, даруя силы и бодрость, но откровенно лились из ушей, вызывая натуральные рвотные позывы от одной только мысли о вкусе корицы, тмина или гвоздики.
Тренировки (силовые и рукопашного боя), медитации (активные и пассивные), отработка последовательностей объёмных печатей (как с вливанием живицы, так и без) на скорость, а также зубрёжка слились в один бесконечный круг. Бывало, сознание просто отключалось, оставляя тело выполнять привычные движения, перемещаясь при этом на автопилоте. Апофеозом стал провал на целую неделю. Что я делал, куда ходил и с кем разговаривал — все просто исчезло из памяти, сохранив исключительно заученную информацию из учебников, конспекты с лекций и ничего более. То, что это не бред, я убедился, сверившись с календарём на стене.
Осознав, что произошло, я молча разделся под удивлённым взглядом Борислава и просто завалился спать. Вот так вот, без затей.
«Загнанных лошадей пристреливают!» — как говорил мой бывший учитель натуральной философии.
Но я ведь даже не конь! Я вообще вживую эту животину ни разу не видел. Поэтому следующие двое суток проспал, прерываясь лишь на еду, которую серб приносил мне из столовой. И меланхолично удивлялся тому, что меня не беспокоят ни мистер Грег, ни Ольга Васильевна, ни даже педагоги, чьи занятия я в эти дни благополучно пропустил.
А может, и не он, я не спрашивал, но рожа у кукловода была донельзя ехидная. Собственно, поэтому я, хотя и с большим трудом, но удержался от расспросов. Нет ничего приятней обломать чью-то заготовленную для тебя пакость. Впрочем, стоило мне хоть немного оклематься, как тут же явилась Лариса Вениаминовна, и выяснилось, что этот святой человек, когда меня не смогли добудиться на очередную тренировку, тщательно меня просканировала и, что-то там обнаружив, немедленно выдала индульгенцию за двое суток прогулов.
В общем, несмотря на противодействие отдельных личностей, экзамены я сдал и в день испытания вместе с другими выпускниками стоял на стартовой площадке перед воротами в высоком бетонном заборе, опоясывающем Дикий Лес.
Нас оказалось мало, только бесклановые из двух классов, да и то не все, человек шесть отказались от прохождения боевого испытания в пользу стези чаровников и кудесников, которым гробить себя, доказывая будущую профпригодность, нет никакой надобности. Хотя, судя по информации от Нинки, которой здесь, как клановой, тоже не было, они вообще все ещё вчера покинули территорию, разъехавшись по своим небоскрёбам и более мелким родовым гнёздам, в Тимирязевскую Академию должны были съехаться ученики из как минимум полутора десятков различных школ.
Появившийся через какое-то время директор прояснил сложившуюся ситуацию. Отдельные ворота — это наша привилегия как принимающей стороны. Ну и небольшая фора, на других стартовых площадках, а их было пять штук, сейчас происходила жеребьёвка, а затем при помощи специальных лестниц участники малыми группами будут забрасываться за ограду в разных местах по периметру леса. Бои же начнутся, как только все будут готовы, и спадёт десятиминутный мораторий на агрессию. Об этом событии мы непременно узнаем, услышав сигнал специального артефактного гонга, звон которого проникает во все точки леса, но, к сожалению, не только предупреждает участников, но и будит разнообразную живность и нечисть, сигнализируя: кушать подано!
Говорил всё это Бояр Жумбрулович спокойно, словно о какой-то ерунде, да ещё и одаривал каждого из нас взглядом старого любящего дедушки, явно гордящегося своими подросшими внучатами. А закончив, посоветовал быть осторожными и не увлекаться, ну и, естественно, двинул речь о листочках Древа, которые растут на одной ветви, а потому должны помогать друг другу, ведь именно в единстве наша сила.
Кстати, на свою привилегированную площадку тимирязевцы раньше частенько пускали учеников из наиболее лояльных к ним школ, однако сегодня мы тут были одни. И виной этому оказался именно я. Бояр, а скорее всего, Ольга, решили подстраховаться на всякий случай. И за это я был им благодарен. Сэкономить время и силы чрезвычайно важно для выживания. Ведь мне и так предстояла не самая лёгкая прогулка.
Задача же перед участниками стояла простая. Достигнуть центра леса и забрать там «аптропей», что бы ни значило это слово. И вот с «ним» или, возможно, с «ней» нужно было вернуться к ожидающим на стартовых точках учителям. Выходить из леса можно было не только там, где начинал, да и не обязательно через ворота, а если получится, форсировать стену в любом месте, лишь бы задание было выполнено.
Может быть, у кого-нибудь и были догадки, что нам нужно найти и с чем его едят, но озвучивать их никто не спешил. Более того, стоило нам войти под тень от крон деревьев, как от основной группы тут же начали откалываться одиночки, желающие двигаться своими маршрутами, не включаясь в командную работу. Я же пока не спешил отрываться.
Причин для этого было множество. Пусть за прошедшие полгода ни «Садовники», ни «Морозовы» не доставили мне хлопот, но расслабляться было нельзя. И хотя сейчас среди окружающих не было многих одноклассников, здесь всё же оставались люди, с которыми я неплохо сошёлся.
Борис с Ульрихом, староста, к моему удивлению, оказавшаяся гильдейской, ещё пара человек из одноклассников, с кем бывало общался на уроках, плюс несколько знакомых с параллели. Не то чтобы я им доверял, но точно был уверен, что незаметно купить всех вряд ли бы получилось. А значит, в случае столкновения я могу рассчитывать на поддержку.
Эгоистично? Да, немного. Но выбора у меня не было. Рассчитывать я мог только на себя. Все остальные, как бы хорошо ко мне ни относились, всё же не были ничем мне обязаны. К тому же над некоторыми стояли клановые патроны и главы гильдий, которые могли просто и безапелляционно приказать содействовать в моей ликвидации. Рисковать же стать изгоем среди «своих» ради малознакомого пацана, пришедшего с самого «дна», мало кто захочет.
Может, я просто себя накрутил, но то, что МакПрохор с момента нашего возвращения из Сокольников не провёл ни одного командного занятия, было явно неспроста. Большего толстого намёка, что на экзамене в лесу каждый сам по себе, не придумать. И я рад был бы ошибиться! Но, несмотря на то, что информация о моём будущем становлении не просто клановым, а главой возрождённых «Зеленоглазых бестий» быстро стала достоянием общественности, и со мной общались многие, подтягивая в тех или иных предметах, с официальным предложением будущего сотрудничества или покровительства ко мне так никто и обратился. А это говорило о многом.
Кстати, тот паренёк, которого Ульрих и Борис подозревали в причастности к отчислению своего приятеля и против которого мы втайне дружили, хотя мне была известна истинная подоплёка событий, отвалился чуть ли не одним из первых. В классе он вообще был если и не изгоем, то одиночкой уж точно, мало с кем общался, да и вообще оказался на редкость нелюдимым.
А вот кто меня удивил, так это наш толстяк, который тоже через какое-то время взял да и отчалил от основной группы, даже не сказав никому ни слова. Шмель с недоумением провожал глазами широкую спину приятеля, быстро исчезнувшего среди деревьев. Когда мы переглянулись, парень лишь развёл руками, показывая, что это для него самого неожиданность, и ни о чём подобном ребята не договаривались.
Следующее примечательное событие произошло, стоило группе углубиться в чащобу. Навстречу на какой-то немыслимой скорости вихляя между деревьев, внезапно вылетела сладкая парочка, причём девушка была в узнаваемой полевой форме команды «морозовцев», которая чуть отличалась по цвету от нашей, а парень носил незнакомый камуфляж.
Я даже почувствовал облегчение. Гонг уже прозвенел, нарушая спокойную тишину леса, намного проще, когда видишь врага и не надо опасаться удара в спину от тех, кого считал «своим». Осталось только пережить момент истины, который вскроет желающих поправить своё будущее за мой счёт, и можно будет уверенно двигаться дальше. Вот только реальность оказалась куда затейливей всевозможных выдумок.
— С-слава… Древу… успели! — парень упёрся руками в колени, пытаясь отдышаться. — Не нападайте… мы не враги!
Девушка же молча рухнула на траву, ловя воздух губами. Это ж с какой скоростью они бежали, мы ведь ещё практически не углубились в лес. К тому же большой вопрос, как они вообще нас нашли. Даже если с этими нет никого, могут ведь заявиться другие.
Видимо, так же думали и все остальные, потому что тут же рассредоточились по поляне, наблюдая за окрестностями, но более никто не показывался. Я же подошёл к парочке, накапливая живицу в руках, отчего те начали светиться насыщенным зелёным цветом, что, кстати, по словам Ольги Васильевны, свидетельствовало о пробуждении крови «Зелёных Бестий» в результате упорных тренировок, потому как в самом начале моего пути цвет нейтральной живицы был грязновато-жёлтый.
«Морозовцы», хотя не уверен, что пацан к ним относился, тут же забыли о проблемах с дыханием, а парень прикрыл спиной подругу, вызывая тем невольное уважение.
— Даю вам ровно десять секунд рассказать: кто вы, как нас нашли, и кто вам помогает, — мой голос звучал тихо и проникновенно, Ольга Васильевна с её княжеской кровью была в подобных вопросах непревзойдённым учителем, способным, казалось, движением брови остановить несущийся навстречу оберпоезд «Перевозчиков». — Не уложитесь или обманете — собирать вас будут по частям со всех местных ёлок.
По глазам было видно, мне поверили. Только вот страха я там не приметил. Наоборот, девица поднялась на ноги, крепко вцепившись в руку молодого человека. А тот накрыл её пальцы ладонью. Я же мысленно скривился, глядя на эти телячьи нежности. Не потому что был чужд романтизма, просто не понимал, что, собственно, здесь происходит, и меня это начинало бесить.
— Не горячись. Мы одни и сейчас вообще не бойцы, — он прямо посмотрел мне в глаза. — Я сенсор. Моё эго, хоть и бесполезное в боевом применении, позволяет отследить любого чародея по ауре на расстоянии пяти километров. Как только объявили старт и перебросили нас через стену, мы сразу же отделились от своих групп, встретились и, сломав свиток «Курьерской Скорости», который мне дали в гильдии, а Юлька смогла пронести мимо экзаменаторов, рванули к вам. Повезло ещё, что нас не на разные стороны леса с Юлей закинуло. Не знал я о жеребьёвке.
Что это за свиток такой, я помнил из курса теормага — достаточно бесполезное для настоящего чародея с их скоростями заклинание, перенесённое на бумагу, тем не менее позволяющее обычным людям, да и таким начинающим, как мы, некоторое время бежать со скоростью средненького паровика. Правда, откат после него очень уж злой, так что из-за перенапряжения мышц сражаться они действительно сейчас не в состоянии. Кудесники вообще больше всего денег зашибают даже не на чародеях, а на разнообразных наёмниках и прочих неодарённых с особым допуском, продавая им простенькие, но очень полезные в иных ситуациях чары.
Но вот чего я точно не хочу знать, так это того, как девушка обошла правила экзамена и где спрятала свиток, потому как ни оружия, ни чего-то подобного иметь при себе нам не дозволялось. Да и вообще, несмотря на то, что экзамен идёт аж два дня, нам не выдали даже Индивидуальные Рационы Питания, которыми мы баловались каждую вторую пятницу на дальних полигонах Академии, когда занятия у МакПрохора выпадали на время до обеда и после.
А вот судя по грязной одежде, слегка поцарапанным рукам и лицам, а также сору в волосах, двигались они действительно чуть ли не по прямой, часто не успевая увернуться от очередной ветки, влетая в кусты и падая на кочках и корнях. Так что, может быть, и правду парень говорит о том, что у него сенсорное, а не боевое эго. Судя по учебникам, встречаются такие полезные в разведке мутации аспектов, наглухо закрывающие для чародея путь чистого «эгоиста».
— Выслужиться перед Морозовым торопились?
— Да нет же! — в разговор влезла девушка, смело шагнув из-за спины своего защитника. — Мы тебе помочь хотели!
— И почему я должен вам верить? — я ухмыльнулся, глядя ей в глаза. — Я, кстати, тебя помню, в Сокольниках ты постоянно крутилась вокруг Морозова. Я бы сказал, что ваши отношения были даже слишком близкими. Так что же вдруг изменилось?
— Ничего, и слишком многое, — девушка, горько хмыкнув, отвернулась, а затем резко уставилась на меня, зло сверкнув глазами. — Думаешь, я по своей воле трахалась с этим уродом?! Он пообещал вырезать мою семью, а малолетнюю сестрёнку отдать на «дно» в бордель. Ты же оттуда! Знаешь, что это такое…
— Знаю. Но это не объясняет, что вы тут делаете, — давить на жалость было бесполезно. — Тем более, вдвоём. Вы же из разных школ?
— Нет! Я тоже из морозовской, просто из «бесцветных»… Эм! Ну, так у нас третий класс в параллели называют, там обучают по остаточному принципу вроде как на подшефных началах от отрядов наёмников и гильдий. Мы вот хотели попроситься пойти под твою руку! — вновь вступил парень, и, видя полное офигение в моих глазах, затараторил: — Ты не подумай, мы не нахлебники! И если не хочешь признавать нас вассалами — не надо. Можно просто заявить о союзничестве. Я гильдейский. Зариповы, может, слышал кто?
— Я слышал, — отозвался один из парней из класса Громова. — Ничего плохого о них сказать не могу.
— Вот…
— Стоп, стоп! Не части! — остановил я его. — Давай медленно и внятно, чего вы там хотите, и нафига мне это нужно. И с чего вы вообще взяли, что вам именно ко мне.
— Так вся Москва уже знает, что появился наследник Бажовых. Гильдии землю носом роют, собирают информацию по крупинкам, — ответил он, переводя дыхание. — Ну, и мы с Олей решили, что это наш шанс сбежать от Морозова и его припевал. Я бы и так её забрал, но против их клана нам не потянуть.
— А я тут причём?! Что я-то могу с ними сделать? — не понял я. — Меня и так вон убить пытаются, а уж если клан Морозовых возьмётся серьёзно — прихлопнут не глядя.
— Ты зря так считаешь, — вновь влезла девица. — Я сама слышала разговор Александра с отцом. Если ты выживешь сегодня, они долгое время будут не в силах тебя тронуть. Там что-то связанное с представительством кланов в Совете при Князе. Дескать, что бы ни случилось, официал, как и его делегат, лица неприкосновенные. А так как ты один в клане, то автоматически становишься и главой, и официалом.
— Блин, — от новостей голова шла кругом. — Ну хорошо, меня они не тронут, а вас? Ты-то с чего вообще решила тёплое место бросить? Думаю, Морозов тебя бы даже после свадьбы не выгнал.
— Была бы моя воля, я бы этого урода лично кастрировала, — злости, что звучала в голосе хрупкой девицы, хватило бы на толпу мужиков. — Этот мудак из-за моей внешности шантажом затащил в постель, издевался всячески, держал за домашнюю зверушку. А как ему морду с руками покромсало — так вообще с катушек съехал! Пару раз чуть не придушил. Избивал каждый день. Хотел вообще на испытание не отпустить… хорошо, его отец вмешался. Но если сегодня уйти не получится, я на себя точно руки наложу. Не вернусь, хоть режьте!
— А твои родные? — по большому счёту мне было плевать, но на засаду это не похоже, слишком уж глупо, так что стоило разузнать поподробнее. — Ты говорила, им угрожали…
— Они вчера ещё гильдией Перевозчиков отправились в другой полис. Куда не скажу… не сейчас, по крайней мере. Слишком много лишних ушей, — девица демонстративно огляделась вокруг. — Если мы договоримся, то после испытания поступим к вам в Академию. Так можно! Ты станешь главой клана, и в твоей воле будет обеспечить протекцию, а деньги за нас уже уплачены — их просто изымут из фонда Морозовых. Тебе даже делать ничего не придётся! А тут нас не тронут. Ну а если нет — придётся бежать. Без возможности стать дипломированным чародеем…
Блин! Ещё одна парочка собралась делать ноги… Хотя причина у этих двух, если, конечно, сказанное правда, повесомее, нежели у Ульриха с Ниной. Но всё же…
— Ты на жалость-то не дави, мне её в детстве купировали. Что вы на моём горбу на крону в ирий въезжаете, я уже понял. Но что мне с того перепадёт, кроме лишнего геморроя, до сих пор неясно.
— Много чего. Прежде всего, деньги и влияние моей гильдии. За представление её интересов в совете старейшины готовы хорошо заплатить. И предоставить любую помощь. Думаю, лишней она не будет, — ответил парень. — А если договоритесь, может, вообще под твою руку пойдут — тут ничего сказать не могу. Главное, мы поможем сегодня выжить. У нас есть информация о планах Морозовых и их действиях. Собственно, поэтому мы, как только дали старт, и рванули к тебе. Боялись не успеть.
— А за вами хвост…
— Точно нет! Я проверял. По следам найти могут — это да, но минут двадцать в запасе у нас ещё есть, — покачал головой Зарипов. — И да, мы готовы подождать до конца испытания… Даже досаждать тебе своим присутствием не будем! Просто пообещай подумать над нашим предложением. Если с гильдией не захочешь связываться, нас устроит и простой вассалитет. Поверь, проблем со стороны моих не будет.
— Всё будет зависеть от вашей информации, — решать такие вопросы с наскока я всё равно не собирался, да и с Ольгой Васильевной посоветоваться не помешает, а вот беглые морозовцы это поняли и дружно кивнули. — Если не обманете, посмотрю, что можно для вас сделать.
— В общем, расклад такой. У нас в основных классах гильдейских и безродных всегда было мало, а вот среди «бесцветных» множество отозванных с боевого экзамена. В этом выпуске всего десять человек с потока набралось, — парень посерьёзнел и перешёл к сути. — Вот нас-то и натаскивали работать группой, причём не на прохождение испытания, а на твоё убийство. Причём большая часть тактик завязывалась на мои способности. Ректор так и заявил, что если ты выживешь, нам можно не возвращаться, а лучше вообще своими руками закопать себя в этом лесу.
— Но это ещё не всё, — тут же влезла девица. — Среди «сеченовцев» и «сахаровцев» тоже есть те, кто на это подписался. Первых поменьше, всё же чаровнику устроиться гораздо проще, да и на экзамен человек шесть у них приехало. А вот вторые согласились почти все, а это человек тридцать, не меньше. Кроме того, по приезде наши их руками распространили среди остальных школ листовки с твоим описанием и ценой за голову. Мы и смогли так просто сбежать только потому, что за стеной все были очень заняты, задержались за этим занятием. Так что ничего не хочу сказать, но подумай, насколько ты доверяешь своему окружению.
— Да кто ты такая, чтобы обвинять нас… — взвился Ульрих.
— Вот… — Егор из класса Громова, с которым я довольно неплохо общался, не слушая возмущений соседа, протянул мне мятый листок. — Ты не думай, я бы никогда… Хотел рассказать тебе, когда зайдём поглубже в лес, чтобы чужих не было. Кстати, я вместе с Борисом её брал…
— Откуда она у тебя?
— Комичов вчера раздавал…
Владимир, значит… Приятель Дашки. А ведь он тоже ушёл в свободное плавание. Хмыкнув, я взял бумажку, на которой с одной стороны был изображён мой чёрно-белый портрет, с указанием особых примет, типа волос и глаз, а с другой — крупно пропечатанная сумма и адрес, куда за ней обратиться… предъявив вещественные доказательства в виде скальпа или глаз. Естественно, это была не резиденция в небоскрёбе Морозовых, а некий домик на улице Славянской, третьего уровня. Если память мне не изменяла, там располагались наёмничьи конторы. Похоже, кто-то выступил посредником в моём устранении, чтобы всё выглядело более-менее пристойно.
— Неплохо. Ещё год назад скажи кто, что за мою голову будут давать столько, рассмеялся бы в лицо, — я покачал головой, складывая объявление и убирая бумагу в карман. — Это ж можно жить лет десять, ни в чём себе особо не отказывая, или квартиру купить уровне на четвёртом. Да ещё и останется…
— Антон! Боря не станет…
— Да всё нормально, — перебил я взволнованного Ульриха. — Никто из вас мне ничем не обязан. Стой, Шмель! Молчи! Просто признай, что, по сути, я прав. Нас ничего не связывает, кроме недолгого знакомства. И если кто-то решится за счёт меня обеспечить своё будущее, я всё пойму. Постараюсь убить, но сделаю это без обиды из-за несбывшихся надежд. Но если вы считаете меня своим товарищем, то тем более нет нужды в извинениях. Слабости — они бывают у всех, а кое-кто этим успешно пользуется. Но коли уже переборол её, то не дело других попрекать за это. Сам же и станешь себе судьёй и палачом. И надзирателем, чтобы такое не повторилось.
Собравшиеся вокруг парни и девчата опустили головы, стараясь не смотреть друг на друга. Один Ульрих взирал с недоумением, оглядывался, словно не мог понять, куда он попал. Тем более что среди нас не было его лучшего друга, который мог бы развеять зародившиеся подозрения в свой адрес. Я же действительно думал именно то, что сказал. Соблазн одним махом решить все проблемы в будущем слишком велик, чтобы никто об этом не думал.
Однако тот факт, что совесть или расчёт не позволили им этого сделать, радовал. А уж Ульрих… Подвязки с Ниной, как и чувство вины из-за непоняток с Борисом, заставят парня помогать мне, даже если я решу всех их подставить под удар. Хороший выход, позволяющий остаться в живых, только неверный в свете дальнейших перспектив и вообще моего характера.
Нужно начинать учиться думать на два, а то и больше ходов вперёд. Проигнорируй я сложившуюся ситуацию или используй в свою пользу, но с ущербом для ребят, итог будет один — со временем они станут врагами. Либо из-за моей слабости, либо будут винить в ранениях, а то и смерти. Поэтому мы пойдём другим путём!
Пусть у них в головах созреет мысль, что хорошо бы школьное товарищество скрепить чем-то более существенным. Если я настроен на возрождение клана Бажовых, без поддержки мне не обойтись. И лучше всего набирать таких друзей, которые будут зависеть от меня так же, как я от них.
— Мы поступим так, — я обвёл взглядом притихших школьников. — Сейчас я двину вон туда — один. А вы все, включая новеньких, пойдёте вот в ту сторону. Спокойно! Так будет лучше для всех! Вы знаете мою силу. Если что — я смогу отбиться. К тому же один я буду гораздо менее заметен. Вы же толпой, да ещё с морозовцами, несомненно, привлечёте внимание. Но и драться с вами ловчим командам будет не с руки. Во-первых, вы достаточно сильны и умелы, во-вторых, среди вас не будет меня. И уверен, что напавшие на вас посчитают, что проще отступить, а то, пока будешь долбить защиту, другие перехватят ценный приз. И да, я не собираюсь это обсуждать! Если вы всё же хотите мне помочь — поступите как я говорю. Выживите, закончите испытание. Это будет лучшее, что вы можете сделать…
И именно в этот момент на нас, собственно, и напали, а я ушёл, уводя за собой большую часть не успевших ввязаться в бой противников.
Сидеть в кустах было неудобно — колючки впивались в тело в самых неожиданных местах, — зато безопасно. Ну… относительно безопасно, потому как после недавнего короткого знакомства с древесным чудищем любой шорох или скрип вызывал у меня вполне обоснованные опасения.
Кстати, немного отойдя от пережитого шока, я вспомнил, что фотографии этого монстра Мистерион показывал нам на ОЧБ. Зовётся он по-научному «Дендроидом», а по-простому «Древнем», и является вторым поколением чудовищ, произошедших от обычного дерева, одержимого сильным духом, прорвавшимся с одноимённого плана. Это не шибко сообразительное полуразумное существо — засадный охотник, умеющий мимикрировать под, пусть и уродливое, но с виду вполне обычное дерево.
В общем, наличие в лесу подобных монстров и наглядная демонстрация того, как легко и просто можно лишиться жизни даже не от рук других участников, а по банальной невнимательности, заставило меня быть осмотрительнее и кардинально поменять тактику. Так что последние примерно полтора часа я, особо не мудрствуя, играл в прятки со всё ещё многочисленными противниками, желающими добраться до моего бренного тела, потихоньку перемещаясь в центр леса.
Подобные маневры, производимые уже около двух часов, внезапно привели меня к крайне любопытной находке, с которой я, честно говоря, даже не знал, что делать. Собственно, именно на неё я и пялился из облюбованных кустиков уже минут тридцать, всё никак не решаясь подойти, опасаясь какого-нибудь смертоносного подвоха.
Просто… реально донельзя странно было встретить посреди этого жуткого леса, наводнённого различными духами, нечто совершенно выбивающееся из его первозданной дикости. Дело в том, что посреди небольшой тёмной поляны на невысоком каменном столбе стоял эдакий маленький кукольный домик с аккуратной двускатной крышей, двустворчатой дверкой и даже крошечными оконцами, за которыми теплился слабый свет.
Вот теперь я сидел и думал, а не тот ли это «проскинитарий», про который до появления пары морозовцев говорила наша староста, почему-то уверенная, что именно в нём должен находиться «аптропей». К сожалению, что это такое, я так и не выяснил. Нас прервали, а затем всё закрутилось… Но вообще, Танька девка умная, и в подобных вопросах ей можно было верить. Она куда лучше меня соображала в греческой латыни, которой так и тянуло от этих названий, да и вообще, отличалась эрудицией и начитанностью.
К тому же… Кхем. Что такое «лупанарий» я знал, как и то, что он на самом деле «-ум», а «проскинтарий» было созвучно в окончании, так что с большой натяжкой, благодаря ассоциациям, и с осторожной оглядкой на московский диалект русского, безбожно коверкающий слова древнего языка в угоду славянскому уху, можно было сделать предположение, что имеется в виду какое-то рукотворное строение. К тому же от этого сооружения почему-то так и веяло чем-то средиземноморским, и сразу же в памяти всплывали наборы открыток с развалинами древних греческих полисов, которые когда-то покупала мне мама.
Казалось, чего сложного, пойди да проверь. Вот только весь мой жизненный опыт, полученный на «дне», вопил: «Подожди — не суйся! Если где и будет засада, то тут и у выходов!» Проще говоря, я задницей чуял неприятности, а этой части тела привык доверять. Она не раз спасала мне жизнь и здоровье. Не подвела, впрочем, и сейчас…
На полянку из лесной чащобы выбежали трое: парень и две девушки в форме неизвестной мне школы, опирающиеся друг на друга. Было видно, что ребят изрядно потрепало, и сюда они добрались лишь чудом. Одна держала руку на перевязи, юноша заметно прихрамывал, да и одежда у всей компании местами превратилась в лохмотья и была покрыта бурыми пятнами.
Увидав домик на столбе, ребята не смогли удержать счастливого возгласа и тут же бегом бросились прямо к нему, хотя до этого с трудом держались на ногах. Первым руку в дверцу просунул парень и тут же вынул, держа в кулаке какую-то фигурку. Каналы к глазам у меня ещё не были пробиты, так что подробностей я рассмотреть не мог, но больше всего это было похоже на настольного керамического слоника, подарочные наборы которых из семи штук считались последним писком моды в этом сезоне.
Девушки повторили действия спутника, и теперь каждый из троицы сжимал в руках по заветному трофею: не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что именно эта сувенирная вещица и являлась тем самым «аптропеем». Теперь, казалось бы, оставалось лишь достичь опушки леса и выйти за забор, но если уж они добрались досюда, то, скорее всего, знали, что сделать это будет не так уж и просто из-за растущих сплошь и рядом деревьев и кустарников, явно изменённых духами. Всё это превращало достаточно небольшой участок в сложно проходимый лабиринт, где заблудиться раз плюнуть, а полезть напрямик с большой вероятностью означало стать удобрением для какого-нибудь хищного куста. Плюс кругом шлялись другие выпускники, да и о наличии чудовищ забывать не следовало.
Сам я добрался сюда лишь чудом! После встречи с дендроидом я пёр не глядя, лишь бы оказаться подальше от этого жуткого монстра, и даже не заметил, как влетел в изменённую духами область. Так вот, когда ветви начали хватать меня за одежду и опутывать ноги, я думал, смертушка моя пришла! Догнал меня жуткий монстр. Поседел бы, если бы и так не был обладателем «вроде как» белых волос.
В общем, с перепугу создал взрывающуюся «Сферу». А затем, когда бомбануло, ломанулся через образовавшийся пролом, надо сказать, ещё и затягивавшийся с неимоверной скоростью. В общем, покуда я не успокоился и более-менее не пришёл в себя, взрывы грохотали один за другим, расчищая мне путь. Это потом уже до меня дошло, что так я делаю себе только хуже. Спрятался, обдумал случившееся и далее двигался перебежками, тщательно выбирая такие укрытия, которые не пытались тянуться ко мне ветвями.
Так что ребятам я не завидовал, но признавал, что они уже молодцы, коли сумели добраться до этого места. Только вот на радостях они, видимо, забыли, что получить аптропей — это всего полдела.
И, словно в подтверждение моих мыслей, на полянку из кустов на противоположном краю нарочито вразвалочку вышли пятеро парней. Эти выглядели гораздо лучше, да и, как бы небрежно они ни старались двигаться, по построению было ясно, что их целенаправленно учили работать в команде. Кроме того, я узнал одного, это был примелькавшийся мне участник от «Безродных» на княжеских играх в Сокольниках. А значит, передо мной готовая боевая группа. Одна из тех, что отправились добывать мою голову.
— Ба, а кто это у нас тут? — глумливо произнёс мой знакомец, явно бывший лидером у вновь прибывших. — Смотри-ка, Сёма, как нас встречают! Можно сказать, с цветами и оркестром…
«Безродные» заржали. Чувствовали, твари, свою силу. А вот девицы совсем расклеились. Видимо, уже поучаствовали вкус победы, вот и расслабились… а тут такое.
— Чего вам? Я не тот, кого вы ищете, так что давайте разойдёмся миром, — парень то ли по наивности, то ли по дурости ещё на что-то надеялся, ну а его спутницы уже всё поняли, побледнели и насупились.
— Дык это, не вопрос. Вали! — главарь даже не поднял головы. — А вот с девками твоими нам побазарить надо. Сдаётся мне, знают они, где этого урода искать, правда ведь, Сём?
«Совсем охренели! Беспредельщики, мать его, Уробороса в душу… — только и оставалось мне покачать головой. — Они что, реально думают, что детишек запустили сюда просто так убивать друг друга, и что за нами никто не наблюдает? Особенно на такой точке? Какой вообще смысл тогда в этом экзамене, не задумывались? А то, что мы вообще-то из одного полиса, ни о чём не говорит?»
Тут ведь какое дело, повезло мне с опекуншей. Ольга Васильевна не стала разводить секретность на пустом месте и прямо сказала, что на экзамене за нами будут следить и оценивать действия и поступки. За мной в особенности, в том числе и чародеи от «Шипов». Вообще, конечно, это не разглашалось. Как я понял, помогать «просто так» — не помогут, но соответствующие выводы о том, как ведёт себя тот или иной человек в условиях свободного плавания, сделают непременно. Ну а в моём случае вмешательство извне возможно разве что в случае появления таинственных «Садовников».
— Ага! Надо их обыскать — вдруг улики какие зажилили, — в голосе подхалима слышалась ничем не сдерживаемая похоть. — Чур, я беленькую буду. У неё такие сиськи, что там много чего спрятать можно.
— Ничего не попутал? — лидер резким движением ухватил товарища за шею, явно используя для этого эго. — За мной будешь. Вначале я сам их… обыщу. Так и быть, оставлю тебе задний карман у блондиночки.
— Спасибо, атаман! — подхалим аж заскулил, роняя слюну. — Эт я люблю, эт я запросто.
— Да пошли вы! — взорвалась та из девушек, что была с раненой рукой. — Я лучше сдохну, чем лягу под такую падаль, как вы!
— Нет, дорогая, — главарь «Безродных» мерзко ощерился. — Сначала вы с подружкой нас обслужите по полной, а вот если нам не понравится, тогда сдохнете. И знаешь что, лучше бы тебе меня не злить, то, что с тобой могут сотворить чудища, — малая часть того, что сделаю я. Например…
Закончить он не успел. Я понимал, что «безродные» явно сильней, но нельзя было отрицать, что и эта троица дошла до центра Леса, а это значило, что они кто угодно, но точно не слабаки. О чём самоуверенные ублюдки, решившие отведать сладкой девчатинки, успешно забыли.
— «Небесный таран», — безобидная с виду блондиночка, на огромной скорости сложив цепочку из пяти незнакомых мне печатей, звонко крикнула: — Активация!
Резкий порыв ветра, ударивший от будущей чародейки, оказался для «Безродных» полной неожиданностью и раскидал пятерых парней, словно удачно брошенная чурка в популярной в нашем полисе игре «Городки». Судя по всему, ребята сами удивились результату, приготовившись к серьёзной драке, потому как тоже отреагировали не сразу, а когда пришли в себя, дорогу им уже преграждали двое «сахаровцев». Практически не пострадавшие, однако скинувшие напускную небрежность и очень злые.
Впрочем, и троица уже не выглядела обычными, загнанными в угол и оказавшимися в безвыходном положении испуганными подростками. На моё удивление, навстречу «сахаровцам» плавной, уверенной походкой вышла вторая девушка, куда как более щуплая, нежели подруга, с волосами непонятного мышиного цвета. Да и вообще, сама она была какая-то… невзрачная. Может поэтому как противника беспредельщики её не оценили, повторно наступив на те же грабли.
В то время как остальные «Безродные» всё ещё приходили в себя, ублюдки, в числе которых был и упомянутый ранее Сёма, рванули вперёд, прямиком к парню и блонди, как к более опасным противникам, а от худосочной девчонки просто-напросто отмахнулись. Причём в прямом смысле, первый оказавшийся рядом с ней «сахаровец», не останавливаясь, наотмашь попытался ударить её тыльной стороной ладони по лицу… и не попал.
Выпускница неизвестной мне школы элегантным, текучим движением ушла ему под руку и, скользнув вокруг противника, оказалась у него за спиной, после чего просто приложила открытую ладонь к оголённой шее над воротником. Парня выгнуло дугой, словно ему воткнули в позвоночник раскалённый лом. Упав на землю, он затрясся в припадке, на губах обильно выступила белая пена. Сёма замешкался, удивлённо глядя на то, что произошло с его другом, а затем, взревев, ринулся уже на «серенькую», которая и не думала убегать. Наоборот, она, словно призрак проскользив над землёй, мгновенно оказалась перед ним и, неприятно улыбнувшись, воткнула несостоявшемуся насильнику пальцы в глаза. Парень, лицо которого тут же залила студенистая масса лопнувших глазных яблок, а из носа потоком хлынула кровь, беззвучно рухнул рядом с приятелем, дёргаясь будто при эпилепсии и пуская ртом кровавую пену.
«Хрена себе…» — только и оставалось, что покачать мне головой.
— Ты плохо смотрел на меня и мою подругу, — прошелестела сероволосая и, скривившись, плюнула на бьющихся в судорогах парней, а затем повернулась к их товарищам, принимая странную стойку с чуть опущенной к правому плечу головой и поднятыми на уровень лица, расслабленно повисшими кистями. — Что? Не нравится вам, мальчики, моё эго? Страшно столкнуться с носительницей Стихии Смерти? Да, это вам не беззащитных девушек насиловать…
«М-мать… Ну и голосок у неё!» — пробрало даже меня.
«Серая» не просто громко шептала, казалось, её спокойный безэмоциональный голос проникает в тебя отовсюду, липко обволакивая саму душу! А вообще, насколько я знал, кланов этой стихии немного, да и малочисленные они, не только у нас, но и вообще, в мире. Сказывалась сущность клана, обильно собирающая дань с тех, кто мог бы стать её носителем ещё до рождения. Зато если такой человек появлялся на свет, то убить его было ну очень сложно!
А тут вообще бесклановая, участвующая в кровавом экзамене, в группе с явной носительницей Стихии Воздуха. Иначе мне трудно было бы объяснить, как выпускница школы смогла сотворить такие мощные чары при условии, что стандартный поток «Небесного тарана» вообще-то действует на одну цель.
— Бойся! «Вспышка»! — крикнул в этот момент сопровождавший девчонок парень, закончив серию ручных печатей. — Активация!
Я в последний момент успел зажмуриться, и то затопивший поляну яркий свет резал глаза даже сквозь веки. Вот зараза! И это бесклановые из маленькой школы! Воздушник для дальней атаки, смерть для ближнего боя и свет в качестве поддержки! Да ещё и последний — пацан, что серьёзно дезориентирует противника, отвлекая внимание на мужчину, якобы более опасного, нежели будущие чародейки!
Хороший расклад… Даже странно, что их так сильно потрепало. Но мало ли на кого эти ребята-девчата умудрились нарваться… Если на нечто похожее на ходячее дерево, и попались ему в лапо-ветви, то скорее удивительно, что повреждений так мало.
А я ведь успел среагировать не из-за вербальной части чар! Последовательность ручных печатей показалась знакомой — Дашка эти чары пару раз у Ольги Васильевны отрабатывала и притом безуспешно. Вот и запомнилось.
Когда я проморгался, на поляне уже остались лишь униженные и побеждённые «сахаровцы», пытающиеся избавиться от белёсых пятен в глазах и справиться с воздействием эго смертоносицы. Вряд ли «серая» их убила, хотя Сёму явно серьёзно покалечила. Удивительно, что с такими способностями её ещё не прихапал какой-нибудь клан, решивший попробовать создать побочную ветвь с дарами смерти. Хотя, кто его знает, может быть, у неё давно уже есть «патрон», и всё на мази, а сама она под колпаком какой-нибудь крутой гильдии. В общем, не моё это дело…
А вообще, «Безродные» и впрямь кретины! Решили напасть непонятно на кого, но даже не попытались озаботиться хоть какой-то защитой. Скорее всего, вообще пренебрегли ею ещё на этапе обучения ради боевой мощи, за что сейчас сполна и поплатились. Жаль только, что теперь придётся ждать, когда они соизволят свалить подальше.
Впрочем, я не гордый: чем меньше здесь останется народа, тем проще сохранить свою шкуру в целости. Однако, несмотря на это, минут через пять я уже сильно жалел, что пока пятёрка «Безродных» после атаки световика была совсем уж беспомощной, не вышел и собственноручно не поотрывал им бестолковки!
Мало того что кусты оказались ещё более колючими, чем мне показалось вначале, так ещё появилась какая-то мошкара, которая, хоть и не кусалась, но вилась перед лицом, так и норовя сесть прямо на нос и противно тонко жужжала на самой грани слышимости. Знаю, чародей должен быть терпеливым, и неважно в какой обстановке он находится. Мистер Грегор, в то время как я медитировал, очень любил капать на мозги подобными прописными истинами. Особенно ему нравилось ставить в пример одного восточного чародея или, как принято называть их на ниппонских островах — шиноби, который взял на себя миссию ликвидировать князька, точнее, «Даймё» соседнего мелкого Полиса.
Так вот, единственное место, в которое смог незаметно проникнуть этот чудак-человек, — сортир в женском крыле замка. После чего, опасаясь, что его уже обнаружили и ищут местные чародеи, он не придумал ничего умнее, чем залезть прямо в очко и, приклеившись к стене, просидеть по уши в нечистотах почти неделю, покуда над ним наконец-то не нависла голая задница правителя. Вот такая вот восточноазиатская история с подозрительным душком, которая вроде как должна была примирить меня и с мошками, и с колючками, и с тем, что мышцы уже окончательно затекли, а шевелиться было если и можно, то очень осторожно.
Впрочем, уже через пару минут мне стало не до того. Да я вообще чуть было не ломанулся прочь, повторяя свой же подвиг, проделывая натуральные просеки взрывными «Сферами». «Безродные», громко матерясь, всё ещё приходили в себя, хуля подлых жертв за то, что те не позволили себя добровольно изнасиловать и убить. Мой старый знакомый, вместо того чтобы заняться делом, пытался в ярости поломать «проскинитарий», безрезультатно лупя по маленькому домику нижними конечностями, остальные парни успели поднять на ноги пострадавших, и если первый чувствовал себя уже более-менее, то Сёма тихо скулил, пока ему заматывали бинтами лицо с пустыми глазницами.
Наконец, лидер остыл, видя, что его сил здесь явно не хватит, и он своим вандализмом разве что повредил крошечные перильца да испачкал «проскинтарий» грязью. Либо в его голову пришла немного более конструктивная мысль, и парень полез в воротца, вытащил слонёнка, после чего резко повернулся к своим.
— Мужики! Харе хнёй страдать! Если эти сучки выйдут из леса, у всех у нас могут быть серьёзные проблемы. Так что запомните, мы ничего
Договорить он не успел, потому как в этот момент с крон деревьев на той стороне поляны, где ранее прятались «сахаровцы», спрыгнули аж две жуткие человекоподобные твари. Серокожие и безволосые, размером с очень крупного взрослого мужчину, с лицами, лишёнными каких бы то ни было черт, кроме круглых подвижных глаз и разрезов, заполненных острыми иглами зубов, доходящих практически до ушных отверстий. Твари мягко приземлились на четыре конечности прямо перед застывшими выпускниками. И практически сразу, не производя лишних звуков, начали медленно, боком, не поднимаясь с карачек, обходить их с двух сторон.
Если я правильно понимал, то, судя по обрывкам одежды, это были анимированные даже не духи смерти, а вообще трупы, просуществовавшие не один год и прилично отожравшиеся на бесплатных двуногих харчах. Чёрные пятна, очень похожие на чернильные кляксы на бумаге, которые показывал нам школьный психолог, выясняя, что мы в них видим, постоянно проступали на оголённых участках их рыхловатой землисто-серой кожи и перетекали из одной формы в другую. А тени они и вовсе не отбрасывали, словно всасывая в себя окружающий мрак, отчего из-за странности своих тел с удлинёнными, вывернутыми под неестественным углом конечностями и пальцами, они производили впечатление совсем уж чужеродных объектов.
Очнувшиеся, «сахаровцы» резко подались назад, таща за собой и раненых. Вот только рискуя жизнью вписываться за пострадавших товарищей, в то время как заветный слоник уже грелся в его руках, а у остальных их еще не было, главарь не собирался. Тем более что на поляну одна за другой выбежали ещё три твари помельче. Вот тут-то и проявилась вся подлая сущность этого «лидера», да и вообще всей группы.
Резко подавшись вперёд, тот саданул ребром ладони по горлу одного из здоровых приятелей, тот как раз поддерживал слепого Сёму, которому тут же прилетел прямой с ноги в грудину, отбросивший калеку прямо к одному из «больших» монстров. Ещё один «Безродный» засадил мыском ботфорта по промежности едва-едва оклемавшемуся от касания смертоносицы «другу» и, развернувшись, рванул в ту же сторону, куда до этого убежала тройка их обидчиков.
Главарь последовал за ним, вот только если они думали, что подобными жертвами смогут отделаться от анимированных мертвецов, то сильно ошиблись, подставляя прирождённым хищникам спину и пробуждая в поднятой тёмными духами мёртвой плоти инстинкт первобытных охотников. То чудовище, которое получило в свои объятия Сёму, уже рвало его плоть, пожирая самые нежные части и явно магическим путём поддерживая жизнь и сознание в визжащем и верещащем парне. Новоприбывшие члены стаи, не задумываясь, накинулись на других брошенных «Безродных», а вот самый крупный монстр, видимо, вожак, зашипел так, что аж заложило уши, и ринулся в погоню за убегающими.
Кровь, бьющая во все стороны, чавканье и повизгивание тварей, хруст раздираемой острыми зубами плоти и звонкие щелчки размалываемых сильными челюстями костей. Ну и, наконец, безумные крики всё никак не умирающих жертв. Всё это знатно ударило мне по мозгам, при том, что я едва-едва удерживался от рвотных позывов. Когда же одна из самых мелких тварей вдруг вскинула голову и уставилась прямиком на меня…
Ужас, охвативший меня в этот момент, трудно передать словами. Я даже сложил первые объёмные печати «Сефры», но то ли чудовище отвлеклось не на мою персону, то ли не заинтересовалось, но оно, поводив высоко поднятой головой, вернулось к кровавому пиршеству.
Вопли давно уже прекратились, я же, не в силах оторваться от жуткого зрелища, словно в трансе наблюдал за трапезой. А когда монстры одновременно вскочили и сорвались с места, рванув в ту сторону, куда убежали «сахаровцы» и их вожак, оставляя за собой ошмётки недоеденного окровавленного мяса, я так и остался сидеть в прострации. Когда же чуток отошёл, меня наконец-то вырвало горькой желчью, которую только и смог исторгнуть из себя пустой желудок.
Закончив это не самое приятное действо и бездумно утерев рот рукавом, я выждал ещё минут двадцать, потихоньку возвращая себе более-менее адекватное состояние и на корню давя безотчётный страх перед лесом, который словно мерзкий червячок зародился в душе и никак не желал умирать. Нечто подобное я уже испытывал один раз в своей жизни, в тот момент, когда она первый раз сделала резкий поворот и серые, безликие стены приюта, казалось, сейчас раздавят моё хрупкое тело, а белёный потолок в жёлтых разводах рухнет на голову.
Как ни странно, в тот раз мне очень помогла психологическая встряска, которую организовали детдомовский Бугор с верной свитой, пожелав сразу же подмять под себя новичка. Уже после драки, отбывая наказание в своеобразном карцере, я почувствовал, что стало легче, чем в первый момент, когда безликие судебные исполнители привезли меня в это подавляющее волю место.
Справился тогда, справился и сейчас, просто напомнив себе, что у меня есть цель, а всё происходящее в этом лесу не более чем испытание, которое нужно преодолеть. Да! Связанные с духами чудища — это страшно! Однако и они не бессмертны, нужно просто стать сильнее, и тогда уже тёмные твари будут бояться тебя, а дендроиды облетать листвой и прикидываться сухостоем при одном твоём взгляде.
Ну а показывающие свою истинную, порой отвратительную сущность выпускники… Так не для того ли и придуман в давние времена этот экзамен, чтобы отделить зёрна от плевел. Отбрасывая в сторону рассказы Ольги Васильевны о политической мотивации того, почему Совет Кланов до сих пор сохраняет эту кровавую традицию, я сейчас, в общем-то, даже мог разглядеть в том некое рациональное зерно.
Нет! Это не значит, что мне нравилось происходящее, и я не говорю, что клановые ребятишки в чём-то лучше, нежели те, кому довелось родиться не со стихией, а с первичным или вторичным аспектом, не в высоком небоскрёбе или в малом, но семейном особняке! Уверен, сволочей и моральных уродов среди них не меньше, а то и больше, один Морозов чего стоит! Но всё же многие из них воспитаны в жёстких традициях и чтят клановую честь, как тот же Громов, пусть и пытающийся бунтовать против системы.
Но вот совсем уж слетают с катушек из них считанные проценты, в то время как нынешние события, с подачи тех же Морозовых, показали, как легко у многих бесклановых алчность отодвигает на второй план основную цель задания, и сбрасываются приоритеты «свой-чужой». И я сейчас не про откровенную гниль, вроде группы моего знакомого по «Зимним Забавам»! Ведь по большому счёту все последние месяцы нам твердили только то, что убивать противников на экзамене не возбраняется, демонстрировали, что каждый будет сам за себя, но никто не говорил, что нам в обязательном порядке нужно сражаться друг с другом.
Простой, но хитрый и действенный психологический ход, раскачавший разнообразные социальные запреты. Ведь сама суть задания сводится к тому, чтобы, собравшись большой толпой и защищаясь от обитателей дикого леса, обзавестись заветными слониками, после чего так же тихо-мирно и, главное, дружно вернуться назад! Вот только даже до меня это дошло только здесь — перед «проскинтарием»!
Что такое этот экзамен? Это, по сути, миссия для полноценного чародея, полученная у Княжеского Стола, которая обязательна к выполнению. Нашёл, забрал, принёс! А что будет, если взрослые чародеи вдруг начнут брать у кого-то побочные заказы, да ещё на головы своих же московских коллег? А ведь именно к этому и свелось вмешательство Морозовых, так кто даст гарантию, что выпустившись из Академий, они, не связанные клановыми обязательствами, точно так же не будут принимать тайные заказы от других Полисов и, по сути, вредить Москве? Ведь «своему» предателю ликвидировать «кого нужно» выверенным ударом в спину где-нибудь в Зоне Отчуждения, о чём никто и никогда не узнает, куда как проще, нежели чужакам целенаправленно охотиться за нужной головой!
Я подобрался. Зачатки зарождающейся фобии отступили, а сидеть по кустам и рефлексировать дальше можно было до бесконечности. За это время «аптропеем» уже успели обзавестись две пары участников и один одиночка, спешно покинувшие поляну, так что, если кто-то и дожидался именно моего появления, то уж точно либо выдал бы себя, либо давно обнаружил бы меня. Ну а если нет, придётся действовать по ситуации.
Встав, я уверенной походкой вышел из кустов, не забывая о бдительности, однако лес казался пустынным. Если, конечно, не считать мелких хищников и вездесущих лилипов, этаких пародий на уродливых человечков в полтора указательных пальца высотой, пирующих на останках тройки «Безродных» и бросившихся врассыпную при моём появлении.
Вообще, лилипы — бич полиса покруче крыс и мышей. Вот только увидеть этих далёких потомков каких-то одержимых духами существ, может быть, даже и людей, в отличие от вездесущих грызунов, ну очень сложно. Мистер Грег рассказывал, что в его родных краях их ещё называют «Гремлинами» и считается, что те только и делают, что портят технику, вот только у нас я о подобном не слышал. Да и вообще, не видел их до жизни при Тимирязевской Академии, зато знаю, что они настоящий кошмар для продуктовых складов и магазинов, потому как живут по принципу, что не съем, то понадкусываю!
Никто на меня так и не напал. Подойдя к «проскинитарию», я засунул руку в воротца и, нащупав фигурку слона, забрал его, тут же упаковав в один из нагрудных карманов. Уже собрался уходить, как послышался шелест, и я резко обернулся, готовый броситься в сторону, поймав взглядом тёмную человеческую фигуру, стоявшую рядом с одним из деревьев.
— Антон, погоди! — смутно знакомый голос заставил меня ещё сильнее напрячься, впрочем, нападать на меня никто не спешил.
Из глубокой тени, отбрасываемой кроной, вышел очень даже знакомый мне персонаж. Наглая, самоуверенная морда с чуть прищуренными глазами, тёмные волосы, остриженные под горшок, и немного неказистая для чародея фигура. Не хватало только роговых очков, которые этот тип носил на уроках, впрочем, я никогда не видел, чтобы он в них занимался физухой.
Владимир Комичёв — мой одноклассник, главный подозреваемый по версии Бориса и Ульриха, а также вроде бы Дашкин хахаль, по словам ребят, распространявший за моей спиной объявления о награде от Морозовых. Следовало бы, конечно, набить ему как следует морду, однако делать этого сейчас я не собирался. Поэтому, не поворачиваясь спиной и не отвечая, медленно попятился к краю поляны.
— Да погоди ты! Антон! — было видно, что кричать парень не хочет — оно и правильно, мало ли кто на звук выйдет. — Надо поговорить.
— Не имею желания, — всё же ответил я, — и не просто здесь и сейчас, а вообще с тобой.
— Хм… — уверенно подойдя к домику на столбе, парень вынул из него слоника и убрал в карман. — Если ты по поводу морозовских объявлений бесишься, то тут всё просто: бизнес и ничего личного. Тем более что я уже за это по шее получил.
— Тогда тем более у нас с тобой не может быть никаких дел.
— Да успокойся ты! — он поморщился и, шагнув вперёд, громко прошептал: — Не знал я, что у вас с Ташей всё серьёзно. Собственно, я из-за неё только на тебя время трачу…
А вот тут я замер. Какие дела могут быть у моей, я надеюсь, девушки, с этим жучилой, я не представлял. Ни разу даже не видел их в одно и то же время в одном и том же месте. Откуда он мог знать про наши отношения — тоже загадка.
Так что, секунду поколебавшись, я принял решение всё же послушать, что скажет мне Комичёв. Убить его или сбежать я всегда успею, тем более что в рукопашной тот был мне сейчас не ровней. А в некие таинственные силы, позволявшие ему сводить счёты с врагами, да простит меня Ульрих, я попросту не верил.
— Стой на месте, — я сложил первую печать «Сферы». — Говорить говори, но не приближайся!
— Ладно, ладно, — он поднял руки в примиряющем жесте. — Замнём для ясности, ты мне тоже не нравишься. Такой же мудак, как и все остальные. Но Таше я отказать не могу, а она из-за этих листовок как с цепи сорвалась, вот и потребовала оказать тебе всю возможную помощь. Я, знаешь ли, задолбался тебя по лесу искать!
— Так ты первый от нас свинтил! — фыркнул я.
— Ну, так у тебя ж «друзья», — презрительно сплюнул он. — Ты бы меня при них вообще слушать не стал! Комичёв — то, Комичёв — сё! Или, думаешь, я не знаю, что Шмель с Боровом тебя на меня науськивали?
— Ну допустим… — я с прищуром осмотрел парня с ног до головы. — Какие вообще могут быть дела у моей девушки с таким, как ты?
— Слушай, не борзей, а? Хотя… Она что, тебе не рассказывала? — Комичёв издевательски улыбнулся. — Стра-а-анно. Да расслабься, шучу. Я всего лишь её родственник. Дальний, правда, и мы почти не общаемся, но вот ссориться я с ней не хочу. Да и способности мои она ценит, потому и надавила, вытащи, мол, моего парня — и всё тут!
— Это какие же? — что-то разговор этот нравился мне всё меньше и меньше. — Подставлять других? За бумажки-то ещё сочтёмся…
— Да твою ж за ногу! Ты чё, совсем тупой? — Влад, тяжело вздохнув, провёл ладонью по лицу. — А-а, ладно, сами разбирайтесь! Короче. Моё эго — это в первую очередь «резонирующая кора». Я, можно сказать, слышу лес. По эху от живицы в деревьях могу выследить что угодно и кого угодно. И если бы ты не носился мухой туда-сюда, я бы давно на тебя вышел и провёл бы сюда без проблем. Сечёшь? Или на пальцах объяснить?
— Так всё-таки, кто тебя послал? Наталья? Точно не Дарья? — как-то у меня в голове не укладывался факт родства зеленоволосой красавицы и этого чмыря, уж слишком они были непохожи, а вот от белобрысой можно было ждать всего на свете…
— Дарья? А, эта… — как-то странно прореагировал Комичёв на имя «своей» девушки. — Нет, говорю же. Короче, достал ломаться. Бегаешь тут, ищешь, а он выкобениваться начинает, как будто вокруг толпа народу жаждет ему помочь, а не голову отстричь да бабла по лёгкому срубить.
— А ты, значит, не такой? — уверенность в том, что меня откровенно на что-то разводят, крепла с каждой секундой. — Альтруист-бессребреник? Несущий добро и справедливость.
— Слышь, Каменев. Вот реально, первый бы в очереди стоял, если бы не два неприятных факта. Во-первых, ты сеструху, видимо, ещё плохо знаешь, — Влад грустно усмехнулся. — А во-вторых, через наёмничью контору такие дела честно не делаются! И ладно если просто кинут, в чём я не сомневаюсь, но, скорее всего, прихватят за задницу за торговлю с рук генным материалом, и хорошо, если сразу не казнят. Но с крючка уже хрен когда слезешь! Ну что, идём?
— Знаешь, не думаю, что тебя о чём-то Таша попросила, — подозрение переросло в твёрдую уверенность, уж слишком настойчиво Комичёв предлагал помощь, чего за ним раньше вообще никогда не наблюдалось. — Сдаётся мне, что ты просто не уверен, что сможешь сам выйти из Леса. Потому как у финальных зон точно караулят охотники. И ладно бы только меня. Им тоже нужны «аптропей», так что сунься ты туда в одиночку, тебя быстренько оприходуют. Вот ты и вспомнил о якобы сестре, решив заодно развести меня, как лоха, чтобы я тебе выход пробил.
— Да мне как-то на твои мыслительные процессы… — уже откровенно разозлился он, либо очень хорошо сыграл свою роль. — Короче, думай что хочешь! Моё дело сделать то, под чем я подписался…
— Комичёв, короче, свали в лес по-хорошему! Последний раз говорю, помощь твоя мне нафиг не нужна, — произнёс я, отступая ещё на шаг почти к самым кустам. — Даже если ты вдруг говоришь правду, вместе с тобой мы никуда не пойдём. А с Ташей я сам позже разберусь. Увижу, что следишь за мной — убью. Внял? Свободен.
— Вот и помогай людям… — Влад в мнимом сочувствии покачал головой. — Ему помочь хотят, а он ломается как… Осторожно!!
За спиной действительно захрустели ветви, и я резко обернулся, привычно уходя с линии возможной атаки, в тот же самый момент почувствовав движение позади. Успел только попытаться вновь развернуться, чтобы встретить опасность лицом, формируя вторую ручную печать из цепочки «Сферы»… В глаза бросился вид потешно раздутых щёк подскочившего ко мне Влада, громадных пузырей, словно на картинках с надписью «жаба», а затем он выдохнул в мою сторону взвесь каких-то частиц.
Я отшатнулся, но рефлекторно вдохнул, при этом на автомате заканчивая серию печатей… но вот вербальную часть дать не успел. Меня повело… Голова закружилась, ноги перестали держать, а чары разрушились, так и не получив приказа на активацию ещё раньше, чем я упал на землю.
— Сука… — прорычал Комичёв, пиная ногой моё безвольное тело. — Не мог просто сделать то, что ему говорят. Ублюдок тупорылый. Теперь тащи его.
В рёбрах подозрительно хрустнуло, и меня прокололо острой болью. Последнее, что я увидел, это приближающийся мысок бутсы, а затем сильный удар в нижнюю челюсть отправил меня в беспамятство.
Очнулся я от боли, то и дело простреливающей с правой стороны грудной клетки, и далеко не сразу понял, что болтаюсь перекинутым через плечо, а меня кто-то тащит, словно крестьянин из Зелёной Зоны мешок с репой в базарный день. Дышать было трудно, лицо стягивала уже подсохшая корка крови, а сам я мог разве что моргать, совершенно не чувствуя собственного тела.
Сколько так продолжалось одному Уроборосу ведомо, потому как я словно потерял счёт времени, а затем тащивший остановился и небрежно сбросил меня на землю.
От удара лицом о каменистую почву посыпались искры из глаз, а из лёгких с болезненным спазмом выбило воздух. Наверное, именно поэтому я не услышал вопроса, заданного тому, кто притащил меня в этом место.
— Да всё путём. Сама же парализующий состав подбирала, — голос Комичёва вызвал бы зубовный скрежет, если бы я мог шевелить челюстью. — Как, в общем, и всегда. Ты же меня знаешь, я либо делаю хорошо, либо вообще не берусь. Я резонансом живицы деревьев по пути всё блокировал, хрен кто в лесу сейчас что отследит. А прямых наблюдателей не было — деревья бы мне сказали.
— Это хорошо, — произнёс до боли знакомый голос, и сердце пропустило удар, дав предательский сбой. — Ты помоги ему, что ль, а то ещё задохнётся раньше времени. Да и вообще, пусть пока полюбуется моим творением!
Меня пинком ноги перевернули набок, и от увиденного на секунду опять перехватило дыхание. В каких-то полутора метрах от меня находилось безжизненное лицо старосты. Белое, искажённое болью и ужасом, с остекленевшими глазами и струйкой крови, вытекавшей из посиневших губ, застывших в беззвучном крике. Она лежала на спине, сильно вывернув голову, полевая форма девушки была то ли разорвана, то ли разрезана, обнажая крепкие юные груди, под которыми, пронзая тело, торчал стеклянный кол.
— Ну… — обиженно произнёс всё тот же голос, вызвав в моей голове и в области сердца болезненную вспышку обиды и непонимания. — Так он ничего не увидит! А я как раз приступаю к новому ритуалу! Ты вроде говорил, что этот толстяк его друг?
— Ага! — сильная рука ухватила меня за воротник, насильно усаживая, а затем вторая больно зажала волосы, вздёргивая голову. — Смотри, мудак! Тебе оказана великая честь. Кстати, твоего приятеля-жиробаса удалось подловить очень просто! Лёгкая иллюзия, и он уже поспешил прямо к нам, ведь «тебе» срочно была нужна его помощь!
«Тварь… Твари!» — мысленно рычал я, пытаясь заставить тело хотя бы дёрнуться, ну, или вызвать в себе состояние красной ярости, но всё было тщетно.
А передо мной раскинулся настоящий сад из хрустальных деревьев, каждое из которых росло из разорванного солнечного сплетения лежавшего на земле человека. Невероятно красивые и вместе с тем страшные растения тихо и призывно звенели прозрачной листвой, в гуще которой угадывалось по одному похожему на большой драгоценный камень плоду. Каждый из них был своего цвета и чем-то отдаленно напоминал обычное яблоко.
Но не это было главным. Тела… около двадцати явно мёртвых ребят и девчат моего возраста, троих из которых я знал лично, стали основой этого ужасающего сада, «высаженного» строго геометрически с равным шагом от ствола к стволу. А между ними под медленно облетающей хрустальной листвой расставив руки в стороны, кружила и танцевала фигура в тёмно-зелёном балахоне с золотым природным орнаментом. И самое страшное, я прекрасно знал, кто это такая, даже строил планы на совместное будущее. Оказывается, это делал не я один, только видели мы его по-разному.
«Мать вашу… "Садовники", — душу словно зажали в тисках. — Уроборос… «Шипы», Ольга Васильевна… да куда же вы смотрели-то?»
Таня, наша староста, милая, застенчивая и очень красивая девушка с русыми волосами. Забавная заучка, так боявшаяся меня в начале нашего знакомства, с которой мы в итоге сдружились без каких бы то ни было намёков на романтику.
Из глаз потекли слёзы, и окружающая действительность странно мигнула красно-зелёным цветом. Я же оставил её с ребятами, так что произошло? Кроме Бориса больше никого из них здесь нет…
Юля из параллельного класса. С волосами как золото и такого же цвета плодом на ужасающем хрустальном дереве. Я практически её не знал, но она до беспамятства была влюблена в Громова, всё время пытаясь обратить на себя его внимание.
И снова мир на мгновение стал зелёным, но уже почти без красных оттенков, зато появились льдисто-голубые с какой-то чернотой в середине пятна.
Витя, один из приятелей Никиты, парень, учувствовавший в том памятном «уроке» для Хельги. Я почему-то всегда думал, что он тоже из клана Громовых, а он оказался членом какой-то гильдии… Я почти с ним не общался.
Пульсация затопила действительность зелёно-голубым всполохом.
Все они перед смертью жутко страдали.
Борис… Он был ещё жив и парализован, как и я, но в сознании, судя по бешено бегающим глазам. А над ним склонилась фигура в тёмно-зелёном балахоне с золотой вышивкой и выбившейся из-под капюшона такой знакомой салатово-зелёной прядью, складывавшая, казалось, бесконечную серию печатей над тяжело вздымающейся грудью распластанного на земле толстяка. Наконец, она закончила, в лучах уже почти закатного солнца, неведомо как проникающих в этот глухой уголок леса, блеснуло что-то вроде стеклянной иглы, зажатой в ладони, которую Таша, выкрикнув: «Древо Души!» — хлопком вогнала в солнечное сплетение моего друга.
Парализованное тело Бориса выгнулось дугой, издав жуткий хрип, в то время как девушка, встав, отошла на пару шагов и, бросив на меня взгляд безумных сине-зелёных глаз, с явным удовольствием облизала окровавленное стеклянное шило. Цимбалюк дёргался не переставая. Кожа на груди бугрилась, из-под неё вырывался окровавленный «росток».
Уже через несколько минут парень начал затихать, постепенно отходя… А хрустальное древо всё росло и росло, покуда, раскинув прозрачные ветви, не присоединилось к перезвону остального сада. В кроне не начало наливаться драгоценное яблоко зеленовато- жёлтого цвета.
— Тащи его сюда! — указала «моя девушка» на свободное место в конце незаконченного ряда из трёх деревьев, и Комичёв тут же поволок меня в нужную сторону.
— Ты прикинь, — хохотнул он, укладывая меня так, как ему подсказывала напарница. — Этот придурок реально втрескался в тебя по уши. «Сестричка».
— Ну… Что же ты плачешь? Такой большой мальчик… — проворковала девушка, опускаясь рядом со мной на колени и поглаживая по щеке, а затем, опустившись до моей промежности, потрогала, а после агрессивно сжала меня и там. — Не будь ты такой невинный и чувствительный витязь, получил бы свою порцию удовольствия. Но ты, Тошенька, такой стеснительный… Впрочем, не скрою, это было даже приятно… Хм… А возможно, это я сглупила! Ну да уже неважно!
— Наташ, — нахмурился Комичёв.
— Да ты не отвлекайся, милый, — отпустив меня, ласково прощебетала девушка. — Ты всё равно лучший! А чем больше Антошка будет страдать и сожалеть, тем вкуснее будут его плоды! Подготовь его к ритуалу… Нет, стой! Я сама! А то по глазам вижу, ты сейчас наделаешь глупостей!
— Всего-то хотел яйца отрезать, — прошипел Комичёв. — Он же всё чувствует.
— Глупыш! Нельзя этого делать! — рассмеялась Таша. — Не дай Древо, это повлияет на качество плодов, и тогда Лидер будет недоволен! Да и что ты нервничаешь, я же твоя женщина и ничья больше. Подумаешь, немножко поигралась с много воображающим о себе девственником!
Она вновь ласково провела ладошкой по моей щеке и, издевательски похлопав, стёрла большим пальцем уже высохшие слёзы. Затем моя куртка была ловким движением взрезана от пупка и до горла, обнажая грудь. Долгая серия неизвестных мне ручных печатей — и в тело раскалённым ломом впилась стеклянная игла. Меня словно молнией пробило, но я не мог не видеть, как Таша отошла к Комичёву, и они начали страстно целоваться, а парень тискал грудь девушки.
Внутри меня словно родился чужой выжигающий всё вулкан. Боль была непереносимой, но кричать я практически не мог. Что-то, ворочаясь и принося неимоверные страдания, билось в грудь изнутри, а затем… Я смог пошевелить рукой. Мир опять затопил зелёный свет, почти как волосы той, кого я любил и хотел видеть своей девушкой, а в будущем и женой. Звуки исчезли, в ушах стоял жуткий рокот, в котором угадывались отголоски далёких взрывов, но вот они сменились на рёв безудержного пламени в тот самый момент, когда, вспучив кожу, её с отвратительным хрустом пробил изнутри хрустальный росток.
От боли, рвущей саму душу, частично вернулось зрение. Мир превратился в изумрудный сон, окрасившись в разные оттенки зелёного. Почти то же самое случалось, когда я впадал в контролируемую ярость, но там всё же был красный цвет… подобный крови, а сейчас не осталось ни единого подобного оттенка. Хотя в данный момент это последнее, что меня интересовало, пусть даже выяснилось бы, что перед смертью я стал дальтоником.
Впрочем, бесконтрольной яростью моё состояние назвать было сложно. Скорее, мой владело всепоглощающее и выходящее за рамки бессилия бешенство! Желание стереть с лица земли парочку ублюдков, ради каких-то своих целей угробивших кучу народу и в том числе моих друзей! И неважно, что ещё полчаса назад за женщину, бывшую одной из них, я, даже не задумываясь, отдал бы правую руку. Её предательство лишь разжигало пожар в груди.
Меня опять выгнуло, пронзив тело непереносимой болью, от которой невозможно было бы даже орать, будь у меня такая возможность. Но это оказалось ещё не всё! Из рваной раны в груди, пробитой хрустальным побегом, словно бы из сопла летуна вырывалась тугая струя зелёного пламени, и росток, находящийся в самой его сердцевине, потёк, словно восковая фигура в жаре печи.
Да и сам я ощущал себя так, словно во мне вспыхнуло маленькое солнце. Нет, я не горел, я пылал изнутри, но кроме невероятных мучений это ощущение вдруг принесло свободу. Тело опять подчинялось моим желаниям, и хотя разум бился в бесконечной агонии, я опять мог как-то двигаться, потому как единственная мысль, которая плескалась в океане боли, требовала немедленно встать, сражаться и отомстить!
Не до конца понимая, что делаю, я с силой хлопнул себя дрожащей рукой по груди, сминая и вбивая обратно в кровавую дыру уже совсем потерявший форму росток. И если до этого я не представлял, что может быть что-то болезненнее того, что уже испытал, в этот момент я понял, насколько ошибался.
В глазах потемнело, однако сознание упорно цеплялось за зелёный свет, не отпуская его, или этот окутавший меня изумрудный сон не позволял провалиться в беспамятство. Я, уже почти поднявшись с колен, не устоял на ногах и рухнул плашмя, приложившись о землю. Хорошо, что смог выставить левую руку, вторую прижимая к груди и сминая всё ещё рвущийся наружу хрустальный побег. Словно не соглашаясь с уже подписанным мне приговором, тело вновь попыталось принять горизонтальное положение, но в этот момент я был совершенно беззащитен, чем и попытался воспользовался Комичёв.
До этого они с Натальей, а я не мог больше называть её «Ташей» даже мысленно, застыли, словно пребывая в глубоком шоке, глядя на то, что происходит с их очередной жертвой. Но стоило мне только показать слабость, как девушка по извечной бабской привычке начала вопить, а вот этот хитрозадый ублюдок подскочил и со всей дури влепил с ноги мне в голову.
Меня подбросило, перевернув на спину, но боли я не почувствовал. Может, потому что уже исстрадался, и даже проведённый надо мной жуткий ритуал более не вызывал никаких ощущений. Куда уж больше-то?
От его удара в голове окончательно прояснилось, а главное, у меня в ранее затуманенном сознании окончательно выкристаллизовалась мысль, не дававшая просто взять и сдаться. Убить, отомстить, забрать с собой за ту грань, за которой моя разорванная ритуалом душа уже вряд ли попадёт в кронный ирий, но и они отправятся в бесконечную бездну под корнями Великого Древа.
И это стало толчком к тому, что я, стискивая зубы до хруста, переборол накатывающие волны слабости. Несмотря на продолжающую разрывать тело боль, поднял руку, блокировал очередной удар Комичёва, когда тот решил вырубить меня проверенным способом, а именно пинком в челюсть. А затем схватил его второй.
Нога урода попала в жёсткий захват ставших, казалось, стальными пальцев, и я всем телом почувствовал, как хрустит под его плотью кость. Парень заорал, а я, крутанувшись на спине, со всей доступной мне силой впечатал стопу в колено уже падающего парня, с каким-то безразличием наблюдая за тем, как оно выгнулось в неправильную сторону.
Не самые приятные ощущения… наверное. Но мне сейчас было не до жалости. Ещё раз крутанувшись, оторвавшись от земли, я оседлал противника, начав кулаками вбивать его голову в неподатливый подсохший лесной дёрн.
Но добить ублюдка мне не дали. Бывшая «пассия» сама в бой не полезла, зато выхватила из широкого рукава своего одеяния деревянный жезл, целиком покрытый кудесническими печатями, повинуясь её взмаху, из леса тут же вырвались, расправляя плечи и трубно вопя в небо, две человекоподобные фигуры. Не «Древни-Дендроиды», конечно, но нечто похожее на «антропоморфидов», которые ненадолго рождаются из неживой материи при насильственном подселении в неё «шаманами» человеческих душ.
Лишь мгновение помедлив, будто разминая затекшие мышцы, они яростно кинулись прямо ко мне, стремясь сбить с ног и растоптать. Я только и успел, что метнуться в сторону, как длинные руки с многочисленными ветвистыми пальцами и стопа, похожая на выдранный с корнем пень, опустились на то место, где я только что находился.
Прямо на так и оставшегося лежать Комичёва, которому чудовище буквально расплющило грудную клетку. Более того, на мгновение забыв обо мне, монстры принялись драть то, что осталось от парня, разорвав его на части, и лишь через пару секунд, повинуясь окрику Натальи, оставили своё кровавое занятие.
Но я уже был готов их встретить. Пальцы словно бы сами сложили цепочку объёмных печатей, и «Сфера» активировалась именно в тот момент, когда чудища занесли надо мной свои лапы-ветви. Я сжался, приготовившись к взрыву, который непременно ударит по ушам мощным хлопком, но… вместо уже привычного грохота и взрывной волны, разносящей округу, пузырь защиты вдруг просто лопнул с шумом ревущего пламени.
Словно взвесь во все стороны разлетелись зелёные искры и капли огня, мгновенно охватывая своими быстро разрастающимися лепестками всё, на что попадали. Заорали пожираемые пожаром чудовища. Заполыхала трава, и занялся огнём жуткий хрустальный сад, взращённый той, которую я любил, на человеческих телах.
И одновременно с этим ярко вспыхнул управляющий жезл в руках Натальи. Девушка с визгом отшвырнула уже бесполезную палку, но было поздно: широкие рукава балахона занялись, и лепестки изумрудного цвета, по иронии прекрасно сочетающиеся с палитрой одеяния «Садовницы», побежали по рукам, разгораясь всё сильней и сильней.
Не прошло и пары секунд, как вся верхняя половина туловища моей бывшей возлюбленной была объята жарким пламенем. Под моим безразличным взглядом она с диким криком заметалась по поляне, пытаясь сбить огонь, но лишь раздувала его сильней и в итоге споткнулась об одно из тел, рухнув на горящее хрустальное дерево. А в следующую секунду дёрнулась в агонии, замерла, и её затянуло во внезапно возникший водоворот портала.
На лесной поляне среди жуткого полыхающего сада, растущего из мёртвых детей, остался я один. Но после бегства Натальи у меня больше не было причин держаться, и, стоило ослабить контроль, беспамятство накрыло тёмной волной первозданной тьмы, а земля прыгнула мне навстречу.
Не знаю уж, что приятнее: очнуться в ирии, в окружении давно почивших предков, или, как я, проснуться на мягкой кровати. Всяко лучше, чем посреди леса, где из тебя хотят вырвать саму суть чародея и человека.
Хотя вначале, распахнув глаза, я всё же понервничал, пытаясь понять, куда теперь меня, собственно, занесло, и не оказался ли я уже в желудке какого чудища, пришедшего на запах крови, внутренности которого отдалённо напоминают панели казённого подвесного потолка. Но нет, зрение прояснилось, и я понял, что это был всё тот же больничный блок, с которого и началось моё знакомство с Тимирязевской Академией.
Забавно… Я усмехнулся и лишь в следующую секунду понял, что на дворе ночь, в окно светит луна, но я прекрасно вижу всё вокруг. Почти как днём, хотя в слегка зеленоватом оттенке.
— … как такое вообще могло произойти? — голоса, разбудившие меня, звучали глухо из-за плотно закрытой двери, но всё же мне удалось опознать Ольгу Васильевну. — На Антона очень плохо действуют чары подчинения! А тут какой-то недоучка легко вырубает его…
— Это не чары!
О, а это наша медсестра, её мурлыкающие интонации я узнаю в любом состоянии, слишком часто приходил в себя под их мелодичные звуки.
— …Я провела исследование, в лёгких обнаружились остатки пыльцы Энфим…
— Дамы, давайте без заумных терминов! — прозвучал голос директора. — Не так важно, чья конкретно эта пыльца. Откуда такой эффект?
Вся честная компания собралась. Не хватает только мистера Грега.
— Если бы вы меня дослушали, то узнали бы, что пыльца этих растений обладает сильнейшим наркотическим эффектом. А так же, что её воздействие на организм Каменского…
— Бажова! Это не обсуждается! Привыкайте! — а Ольга Васильевна-то явно в бешенстве, неужели переживала за меня, вон как Ларису Вениаминовну осадила.
— Для меня это не имеет значения. Мне важно здоровье учеников, а здесь имела место утечка генного материала, что позволило путём мутации получить средство, идеально парализующее конкретного чародея!
Далее прозвучало неразборчиво, а затем снова стал различим голос нашей медсестры:
— …да, несмотря на всю устойчивость его к ядам. И всё равно, частично Антон переборол его действие, но всё же был без сознания, когда его нашли.
— А вот меня лично больше интересуют последствия прерванного ритуала «Садовников», — Бояр явно пытался снять возникшее напряжение. — Ольга Васильевна, голубушка, что вы там говорили про бета-стихию? И давайте продолжим у меня в кабинете, не стоит беспокоить остальных больных.
— Конечно. Так вот, в результате попытки извлечения источника произошло слияние и… — дальше уже было ничего не слышно.
А жаль. Я вновь посмотрел в окно.
То есть прошло минимум полдня, пока я не очнулся. Меня всё же нашли и вытащили за пределы Леса. Вовремя, что сказать. Зато теперь непонятно, зачтут испытание или нет. Аптропей-то я нашёл, а вот остальное…
Может, пересдавать заставят, или чего там Князь ещё придумает… Хотя о чём это я? Какое испытание, какой «слоник»?! Там ребята погибли! Их резали как баранов, а я думаю, дадут мне клан или нет!
Где были эти хвалёные «Шипы», когда Борису с Таней вырывали душу и источник? Это они и меня так же собирались защищать? Уроды!
Волна ненависти буквально скрутила меня. Хотелось встать и пойти разбить морду как Бояру, так и «Пиджакам» за каждого убитого ребёнка. Только образ опекунши почему-то не вызывал у меня сейчас ярости. Наверно по той причине, что я чувствовал, она реально переживала за меня…
А вот Морозовых… возникло непреодолимое желание просто спалить дотла! Устроили, мудаки, загонную охоту среди детей!
Вокруг в ярости сжатых в кулаки пальцев ярко вспыхнуло зелёное пламя, будто отражение охвативших меня чувств. Я, словно заворожённый, уставился на руку, а затем прислушался к себе.
Ни с чем не сравнимое ощущение свободно текущей по каналам и меридианам живицы заставило сердце затрепетать от восторга. Мерно пульсирующий, нормально работающий источник, словно второе сердце, был непривычен, но ощущался чем-то своим. Родным и естественным.
Я вновь посмотрел на окутанный зелёным огнём кулак и не смог сдержать улыбки. Это точно было наследие Бажовых. Эго клана проявило себя в экстремальной ситуации и спасло мне жизнь, а может, и нечто большее!
Глядя на переливы трепещущих лепестков, я вдруг незаметно успокоился. Ничего ещё не кончилось, всё впереди! Следует подготовиться, всё выяснить и отомстить врагам так, чтобы другие сто раз подумали, связываться ли с настоящей «Зеленоглазой Бестией»!
Спасибо, что были с нами до конца книги! Антон получил тяжёлую травму и потерял уникальный источник с двумя ядрами, но и приобрёл немало. Его новая бета-стихия — «Жидкое пламя», может и слабей взрывов, но тоже уникально и это сулит молодому главе клана Зеленоглазых Бестий ещё много приключений.