Что будет, если тебя стереть из памяти всех окружающих? Ничего хорошего, если не найдется кто-то кого не затронет всеобщая амнезия. Кто-то, способный ради тебя на поистине отчаянный поступок.
Повесть является частью сборника «Вспомни меня».
— У нас странные отношения, — задумчиво проговорила Кира, подняла к губам бокал, наполненный мартини с соком, и слегка отпила.
В глаза собеседнику она при этом не смотрела. Губы ее тронула легкая полуулыбка, а мысли, казалось, витали где-то далеко. Мужчина, который в этот момент находился рядом с ней, наоборот, глядел на нее, не отрываясь. Последние слова девушки слегка напрягли его, хотя, если быть до конца честным, подобные мысли гнездились и в его голове, только неоформленные, аморфные, в виде облаков-фантомов, смутных ощущений. Но не слов. Возможно, потому, что он гнал их от себя всеми силами.
— Поясни, — хрипло произнес он и тут же, кашлянув, погрузил нос в свой бокал, где был чистый сок, без грамма алкоголя.
— Ты сам, наверное, понимаешь, Данил. Мы ведь с тобой не друзья.
— Почему?
— Потому что дружба — это нечто иное. Совсем не то, что у нас. Мы — не друзья, — повторила Кира и при этих словах подняла, наконец, на него свой взгляд. — Мы что-то большее.
Сердце Данила Воронцова словно зависло на волосяном мосту над пропастью. Как всегда, погружаясь в два изумрудных озера ее глаз, он ощущал внутри странную легкость и эйфорию, хотя не притрагивался к спиртному уже несколько месяцев. Даже пива не употреблял. Но ее присутствие, лучистый взгляд, улыбка, длинные, прямые белокурые волосы, словно водопад низвергающиеся сверху на плечи и спину, все это пьянило не хуже десятилетнего кагора. Но то, что она сейчас говорила… «Что-то большее» для его ушей было музыкой, вот только за ним явственно ощущалось холодное, отрезвляющее «но». И оно не замедлило последовать.
— Но мы и не пара тоже, — тихо произнесла Кира и тут же вновь отвела глаза. — Мы не вместе. И не можем быть вместе.
На сей раз Данил уже не стал спрашивать, почему, ибо знал все не хуже нее. Будучи младше его на целых десять лет, двадцатипятилетняя красавица Кира Туманова была замужем. Давно и безнадежно. Потому что счастлива в браке. Об этом говорили хотя бы ее глаза, сияние которых сразу становилось ярче, когда она говорила об Антоне — своем муже. Данил много слышал о нем от Киры с тех пор, как они стали сближаться. Все между ними развивалось быстро: коллеги, друзья, а теперь вот «что-то большее, но не пара». Доверяли друг другу. Делились многим. Она рассказывала об Антоне, о том, как они познакомились и полюбили друг друга. Рассказывала, чем он ее пленил. Часто и охотно, сначала не подозревая, какую бурю эмоций пробуждают в нем ее рассказы, потом догадываясь и, наконец, зная точно. Но рассказывать продолжала, чтобы не оставлять ему никаких иллюзий. Это Кира считала правильным, и Данил, по трезвому размышлению, готов был с ней согласиться.
Вот только мыслить трезво в ее присутствии ему удавалось редко. Безумная страсть третьего месяца их знакомства давно уже эволюционировала в его душе в более стабильное и долговечное, но оттого не менее сильное чувство. Влюбленность стала любовью, и в этом заключалась вся его трагедия. Сильно влюбляться приходилось ему и раньше. До помутнения разума, трехдневных запоев, а однажды даже до грани самоубийства, но эти ураганы через какое-то время стихали, оставляя на душе легкие рубцы, но не превращаясь ни во что другое. Те женщины не любили его. Совсем. Убить чувство к ним и забыть его было как-то проще. С Кирой же вышло иначе. Она оказалась другой, и Данил был ей по-своему интересен. Только интерес этот был совершенно не такого свойства, как ему бы хотелось.
Он любил ее. Любил больше жизни и, естественно, ревновал. Сначала к мужу. Затем, узнав его, правда заочно, по фотографиям и ее рассказам, перестал. Только завидовал, что называется «по-белому», и уважал, понимая, что такому он не конкурент. Многие женщины всю жизнь ищут принца на белом коне и не находят. Кира нашла. Ей повезло, и Данил даже научился радоваться ее счастью. В этом и состояла эволюция. Когда любишь, хочешь, чтобы любимый человек был счастлив. Пусть даже не с тобой, пусть с другим. Но обязательно счастлив. Кира была счастлива, и Данил это принял, погасив свою боль радостью за нее.
А она… она, наверное, поняла это, потому что не стала отталкивать его, как тех, других своих поклонников, которых у нее хватало везде. Но каждый из них стремился удовлетворить свое желание быть с ней, совершенно не думая о том, чего может хотеться ей самой. А ведь среди тех, других, были такие донжуаны, путь которых усеивали осколки многих десятков разбитых женских сердец. Им не привыкать было отбивать у мужей даже верных жен. Но с Кирой почему-то не получалось. Она держалась за свое счастье, своего принца изо всех сил. И все же, порой, натиск становился так силен, что, казалось, ее бастионы вот-вот могут пасть.
И тогда вновь ревность удушливой волной поднималась в Даниле. Он готов был мириться с присутствием в ее жизни Антона, но не других. Не мог позволить, чтобы какой-то записной дамский угодник походя разрушил ее жизнь, потакая своей прихоти. Тогда Данил готов был разорвать любого, кто попытается сделать это. И разорвал бы, если б понадобилось. Со стороны Воронцов выглядел тихим, скромным и интеллигентным молодым мужчиной, добрым и умным. «Милый мальчик», — говорили о нем женщины, отчего он весь внутренне закипал. Данил не считал себя милым и, тем более, мальчиком. От своего сложившегося имиджа белого и пушистого шпица или умиляющего всех чау-чау с синим языком он понемногу начинал тихо сатанеть. Женщины через одну готовы были нежно ерошить шерсть ему за ушами и чесать брюшко, но ни одна не хотела взять домой. Всем требовались волкодавы, доберманы, овчарки. Данил таким не казался.
Впрочем, что ему до всех?! Его волновала только одна, и лишь ее мнение было ему важно. И когда однажды Кира, слегка выпив на вечеринке, назвала его «милый мальчик», боль пронзила все его существо. Видимо, выражение глаз Данила в тот миг сказало ей многое, потому что улыбка тогда пропала с ее лица, и больше она его так ни разу не называла. Рядом с ней он менялся, и из-под внешности чау-чау в любой момент мог возникнуть питбуль, натасканный убивать.
Тем не менее их отношения были ровными и… странными. Кира, разумеется, понимала, какие чувства Данил к ней испытывает, и никак не реагировала. Виделась с ним примерно так же часто, как и раньше, общалась дружелюбно, улыбалась, позволяла (в меру) заботиться о себе, смеялась его шуткам, но всегда ненавязчиво давала понять, где находится граница, которую ему переступать не следует. И надо сказать, Воронцов это «пограничное соглашение» соблюдал неукоснительно.
Но сегодняшний день стал исключением. И не потому, что Данил нарушил правила. Просто Кира их слегка изменила.
Был выходной. Воскресенье. Оба сидели дома, занимались своими делами и непринужденно переписывались в «аське». Надо сказать, что общих тем для разговоров у них имелось предостаточно. В частности, футбол. В наше время девушка — футбольный болельщик уже давно перестала быть экзотикой, но тут у них еще и симпатии совпали. Оба неровно дышали к питерскому «Зениту». Сегодня одной из тем их переписки стал только что завоеванный любимым клубом новый чемпионский титул.
«Это нужно отметить», — отстучал в сообщении Данил.
«Обязательно! — мигом откликнулась Кира. — Только мне пока не с кем — Антон в командировке».
«Так в чем проблема? Я могу приехать», — бодро напечатал Данил, сопроводив свое сообщение подмигивающим смайлом.
Надо сказать, в виртуальном общении есть свой шарм. Оно позволяет людям быть несколько смелее и раскованнее. Та же «аська» — это дистанция, невозможность видеть лица друг друга, читать на них эмоции собеседника, если, конечно, он не захочет выразить их смайлами либо скобками того или иного направления. Там легче дается ложь, но легче и правда, особенно та, которую достаточно трудно решиться сказать лично. Будь разговор «живым» или даже по сотовому, Воронцов вряд ли бы рискнул на подобное предложение, которое могло быть расценено, как попытка перейти границу. Но «аська» все стерпит, а смайл в конце позволял, если что, легко свести все к шутке.
Отправив сообщение, Данил с замиранием сердца ждал ответа. Пауза оказалась на удивление короткой.
«Отличная идея! — появилось на экране. — Приезжай! Только захвати вина и что-нибудь из закуски, а то у меня холодильник почти пустой».
Последние слова дополнялись смайлом, изображавшим лицо, покрасневшее от смущения.
Секунд пятнадцать Данил в полном ступоре смотрел на экран монитора, не в силах поверить тому, что прочитал. Она! Сама! Приглашала! Его!! К себе домой!! Да еще в отсутствие мужа!!! Это казалось невозможным, безумным, но было правдой! Склонности к жестоким розыгрышам за Кирой, вроде бы, не числилось, а потому оставалось только принять ее приглашение за чистую монету.
«Заметано! — овладев собой, быстро напечатал Данил. — Жди, скоро буду!»
Затем он выключил компьютер и принялся поспешно собираться. Разумеется, даже в его затуманенном любовью мозгу мысль о том, что его пригласили на свидание, надолго не задержалась. Какое, к черту, свидание?! Ей просто хочется сейчас пообщаться вживую с приятным ей человеком, разделяющим ее радость. Не такая уж плохая альтернатива одинокому воскресенью дома. Вот и все — и нечего губу раскатывать! Радость Данила от этих логических выкладок, впрочем, нисколько не уменьшилась: он едет к Кире домой и будет там с ней наедине! Фантастика!
Разумеется, в магазине Воронцов пошел куда дальше «вина и чего-нибудь из закуски». Сумка его потяжелела на бутылку «Мартини бьянко», которое, как ему было хорошо известно, Кира очень даже уважала, пару пакетов грейпфрутового сока, сыр, фрукты, шоколад и еще кое-что по мелочи. Кошелек Данила при этом облегчился на существенную сумму, но кто думает о деньгах, когда такие дела творятся?!
Себе Воронцов спиртного брать не стал, так как напрочь от него отказался немногим позже последнего (или «крайнего», как любил говорить его друг Олег, не выносивший слова «последний») Нового года. Причиной стал предновогодний корпоратив на фирме, когда он, изрядно выпив, едва не признался Кире в любви при всем честно́м народе. Скандал бы получился первостатейный! Представив тогда его возможные последствия, Данил в ужасе зажмурился и дал себе зарок никогда больше не употреблять алкоголь. Свое обещание он с тех пор держал стойко.
Кира с мужем купили себе квартиру на северной окраине Екатеринбурга, откуда она ежедневно ездила на работу на метро. Данил же с общественным транспортом связываться не стал, поскольку пить не собирался, и, загрузив покупки на заднее сиденье своей подержанной «Шевроле-Каптивы», отправился в гости к женщине, которую любил.
Восхитительный день клонился к вечеру. Время незаметно пролетало за неторопливой приятной беседой, пока задумчивая фраза Киры о «странных отношениях» не вывела Данила из состояния тихого и спокойного счастья от пребывания рядом с ней. На такой поворот разговора, он, честно говоря, никак не рассчитывал, а потому поначалу его реплики, мягко говоря, не блистали ни красноречием, ни выразительностью.
«Не можем быть вместе, не можем быть вместе…» Последние произнесенные ею слова безостановочно крутились в его голове, а мозг напрочь отказывался выдать на гора какой-нибудь подходящий к случаю ответ. Вроде бы ничего нового Кира ему не сказала, но, видимо, жил все-таки до этой самой секунды где-то глубоко внутри его души слабенькая, крохотная надежда на чудо. Теперь она умерла.
— Ну, что ты молчишь? — спросила, наконец, Кира.
— Я знаю, — с трудом разлепил губы он. — Знаю, что не можем.
— У нас с тобой какой-то непонятный статус, зависший примерно посередине между дружбой и любовными отношениями.
— Пожалуй, ты права. Но что с этим делать, я ума не приложу. Да и нужно ли?
— А ты считаешь, нет?
Мозг Воронцова постепенно выходил из состояния грогги и дал, наконец, своему владельцу возможность рассуждать логически.
— А зачем? Из этого положения два выхода. Один из них невозможен, второй мне очень не нравится.
— Это какие же?
— Первый — стать настоящей парой. Ты уже давно дала мне понять, что для тебя это — не вариант.
Кира энергично помотала головой.
— Я люблю своего мужа и не хочу ему изменять. И уж тем более не хочу разводиться.
— Понимаю. Поэтому и говорю, что он невозможен.
— А второй?
— Второй — свести наше общение к минимуму, на уровень «просто коллег». Потому что друзьями у нас, как ты верно заметила, быть не получается — мы становимся «чем-то бо́льшим». А мне превращаться в «просто коллегу», честно говоря, очень не хочется.
— Мне тоже, — вырвалось у нее.
— Вот видишь! Что не так в нашем нынешнем статусе? Ничего предосудительного мы не делаем и, более того, даже повода не даем нас в этом заподозрить. Да, есть некоторая неопределенность в наших отношениях, но так ли это плохо? Как-то один мой не по годам мудрый друг сказал мне: «Всегда расставлять все точки над i — не слишком хорошая привычка».
— Действительно, очень мудро.
— А если два выхода нас не устраивают, может, просто никуда не выходить?
Кира еще отпила мартини и чуть улыбнулась:
— Остаться «не друзьями и не парой»?
Воронцов кивнул.
— Типа того. Помнишь, как я тебя назвал на том корпоративе под Новый год?
Кира мило наморщила лоб. Он всегда млел, когда она так делала.
— Если честно, нет… Я тогда неслабо выпила.
— Мы оба тогда неслабо выпили, — с улыбкой произнес Данил. — Но я помню. «Друг, которого я хочу пригласить на медленный танец».
Ее лицо просияло.
— Точно! Как я могла забыть! Клевое определение!
Воронцов приблизился к компьютеру, из активных колонок которого в этот момент тихо играл какой-то медленный блюз, и добавил громкость.
— Приглашаю вас, мадам! — сказал Данил и протянул ей руку.
— С удовольствием, месье! — Ее изящная кисть легла в его ладонь, и Кира поднялась с кресла.
А потом была только музыка, танец и они вдвоем.
Кире Тумановой хотелось спать. Очень. Она ехала в метро на работу и читала книгу, но, периодически начиная клевать носом, несколько раз роняла ее на пол. Потом, от греха подальше, убрала в сумку — еще порвется, жалко будет. А она все равно по десять раз возвращалась взглядом к одной и той же строчке — прочитанное в мозгу совершенно не оседало. Ну ничего, приедет на работу, надо будет кофе выпить. Крепкого, черного, только из кофемолки, с двумя кусочками сахара… Короче, как она любила. Тогда-то и наступит пробуждение, а жизнь заиграет совсем другими красками.
На работе она обычно пила кофе у Данила. Он, так же как и она, приезжал на фирму ни свет ни заря и первым делом заваривал кофе на двоих. Эта кофейная церемония была их маленьким утренним ритуалом — легкой уступкой его чувствам. Ну нравится Данилу о ней заботиться, так почему бы не сделать человеку приятное? И себе заодно. Правда, сегодня Воронцова на работе не будет — он взял отгул в связи с приездом друзей из Питера. Кира чуть помрачнела, но тут же успокоилась. Ничего страшного. Это всего лишь будет означать, что с кофе придется чуть-чуть обождать. Ровно до того момента, как в технологическом отделе, где работал Данил, кто-нибудь появится. К ней там всегда хорошо относились и привечали, так что угостить будут рады.
А в остальном даже хорошо, что его сегодня нет: внимание этого, в общем-то, весьма приятного молодого мужчины иногда становилось, пожалуй, слишком настойчивым. Вплоть до навязчивости. Правда, надо отдать ему должное, чтобы он осадил назад, хватало даже легкого намека с ее стороны. Пожалуй, пригласив его вчера к себе домой, Кира, все же, слегка погорячилась: кто знает, что он теперь там себе вообразил? Надо бы с ним поосторожнее. Но ей вчера стало как-то уж слишком одиноко, а потому порция платонического обожания, которую излил на нее Данил, пришлась весьма кстати.
Туманова пока еще до конца не определилась со своим отношением к Воронцову. С одной стороны, его внимание и (да что там скрывать?!) любовь ей несколько льстили, как и любой женщине на ее месте, однако с ним она вынуждена была постоянно находиться начеку, чтобы не внушить ему лишних иллюзий и не допустить туда, где ему места не было. А это перманентное напряжение ее уже стало основательно утомлять. Правда, Данил, как это ни пафосно и несовременно звучит, выглядит человеком чести, а потому вряд ли перейдет к решительным действием, если Кира явно не зажжет перед ним зеленый свет, чего она делать совершенно не собирается. Но рисковать все равно не стоит. Так что денек отдохнуть от него не помешает. Жаль, что не больше… А ему и впечатлений от вчерашнего дня на неделю хватит. Как минимум.
Кира усмехнулась своим мыслям и обнаружила, что ей даже спать как-то меньше хочется. А мгновение спустя на нее нахлынула волна леденящего холода, мигом заставившая ее покрыться гусиной кожей. Несмотря на +25 на поверхности, в метро и так-то было весьма прохладно. Кире это нравилось, ибо жару она не любила. Но такой внезапный и сильный холод — уже явный перебор!
Сон слетел окончательно. Туманова поежилась и стала озираться. Источника холодной волны она не обнаружила, зато отметила, что никто, кроме нее, на столь заметный «климатический сдвиг» не отреагировал, что ее слегка удивило: не могли же, в самом деле, в метро одни «моржи» ехать! А если ты одет для +25, и на тебя дует воздух чуть ли не минусовой температуры, не заметить этого достаточно сложно. Тем не менее не замечали. А у Киры в течение примерно четверти минуты прямо зуб на зуб не попадал. Затем волна схлынула. Какое-то время еще девушка сидела в напряжении, а затем успокоилась и даже хотела было вновь извлечь из сумки книгу, но в этот момент состав как раз подъехал к нужной ей остановке.
От метро до офиса ООО «Техно-Эксперт» было примерно десять минут ходьбы быстрым шагом, а ходила Кира быстро, даром что не обладала высоким ростом, а следовательно, была лишена преимущества длинных ног. Просто энергия, которой она буквально лучилась, не позволяла ей передвигаться медленнее. Туманова все время спешила куда-то, словно опасалась чего-то в жизни не успеть, если будет ходить спокойно. Так что сегодня она свой обычный норматив даже перевыполнила, добравшись до офиса за восемь минут.
А вот там уже странности продолжились. Сперва ее не узнали охранники. Обычно они всегда с удовольствием здоровались с симпатичной и приветливой девушкой, но тут в ответ на ее жизнерадостное приветствие молча взглянули на нее так, словно видели в первый раз.
«Пьяны что ли?» — с удивлением подумала Кира, проходя мимо их окошка, и привычным движением прижала свой электронный пропуск к считывателю турникета. Он не сработал. Снова удивившись, девушка поднесла его повторно. С тем же эффектом.
«Что за ерунда?!»
Похоже, изумление становилось ее доминирующим состоянием в это утро. В голове Тумановой даже мелькнула мысль, что она может так и остаться с наморщенным лбом и приподнятыми в удивлении бровями, потому что лицо ее попросту привыкнет пребывать в таком состоянии.
Однако облом с пропуском заставил девушку вспомнить еще кое о чем. О том, что она не взяла ключ от комнаты. Видимо, странное поведение охранников несколько сбило ее с привычного алгоритма действий, который обычно получался у нее на автомате.
— Простите, — со своей фирменной обезоруживающей улыбкой обратилась Кира к здоровенному коротко стриженому брюнету лет сорока пяти, который сидел у самого окошка, — мне нужен ключ от комнаты 219, и еще у меня почему-то пропуск перестал срабатывать.
— А вы, извините, кто?
Вот такого встречного вопроса Кира уж никак не ожидала, а потому не то что растерялась, а просто-напросто остолбенела.
— В каком смысле? — выдавила она.
— В прямом. Кто вы такая? Лично я вас не знаю и не вижу оснований выдавать вам ключ от офиса. В свете этого ничуть не странно, что пропуск у вас не срабатывает. Куда удивительнее то, что он у вас вообще есть. Вас приняли на работу вчера или позавчера?
— Смеетесь что ли?! — прорвало, наконец, Киру. Возмущение позволило девушке преодолеть шок. — Да я здесь уже три года работаю! И с вами лично здоровалась уже не одну сотню раз!
— Девушка, вы пьяны? — участливо осведомился охранник. — Заверяю вас, мы раньше не встречались. Будь иначе, я бы уж, наверное, запомнил!
Последнюю фразу он сопроводил довольно-таки сальной улыбкой. Не будь Кира так выбита из колеи, она бы не преминула высказать верзиле все, что думает про его дурацкие шутки и мерзкие улыбочки. Но сейчас Туманова пребывала в нокдауне. Оставалось выбирать: или прямо сейчас закатить грандиозный скандал, или… Что «или» Кира додумать не успела, потому что на сцене появился новый, однако хорошо ей знакомый персонаж — Осинский Георгий Георгиевич. С этим самым «матерым» финансистом в «Техно-Эксперте» отношения у Киры складывались весьма неровно и колебались от формата «отец — дочь» до холодной войны. К концу прошлой недели они, скорее, склонялись к последнему. И тем не менее сейчас Кира обрадовалась ему, как самому лучшему другу, полагая, что вот уж он-то сейчас положит конец затянувшемуся безумию.
— Георгий Георгиевич, — с облегченной улыбкой обратилась она к Осинскому, — вы очень вовремя пришли! У меня пропуск не срабатывает почему-то.
Однако лицо вошедшего в здание импозантного лысоватого мужчины лет пятидесяти с хвостиком выразило только искреннее недоумение.
— А мы разве знакомы?
Радость Киры мгновенно сменилась сильным раздражением, к которому примешивалась уже и толика страха. Утро начинало отдавать несколько жутковатым сюрреализмом. Поэтому Кира вспылила:
— И вы туда же?! Сегодня что, флэшмоб такой: «Разыграй Киру Туманову»?! Так вот, мне совсем не смешно! И сегодня, между прочим, не первое апреля!
Осинский нахмурился.
— Не знаю, откуда вам стало известно, как меня зовут, но только я вас вижу в первый раз и меньше всего сейчас настроен шутить. Быть может, вы меня пропустите?
Кира, стоявшая перед турникетом таким образом, что пройти мимо нее не было ни малейшей возможности, была настолько ошеломлена, что молча посторонилась. Подобных глупых приколов она могла ожидать от кого угодно из своих молодых коллег, но только не от этого степенного, убеленного сединами отца семейства. Чувством юмора он, конечно, не был обделен, но у него даже шутки были какие-то… солидные что ли. Здесь же все напоминало какой-то дурацкий фарс, с которых в театре Кира уходила уже в первом акте. Но тут-то куда уйдешь? Оно, конечно, «весь мир — театр, и люди в нем актеры», как сказал старик Шекспир, но вот возможность уйти со сцены в этом спектакле только одна, и она мало кому может понравиться, поскольку ведет на тот свет.
Пару раз оглянувшись на излишне эмоциональную особу, каковой, без сомнения, представлялась ему Кира, Осинский спешно проследовал к лестнице. Туманова же в полной растерянности топталась у турникета, не зная, что ей предпринять, и постоянно ощущая на себе неприятные липкие взгляды охранников, которые теперь уже разглядывали ее откровенно, не стесняясь. Кире как-то мимоходом подумалось, что одевать сегодня короткую юбку было не слишком хорошей идеей. Чтобы избавиться от этого молчаливого обстрела, девушка вышла на улицу и глубоко задумалась.
А подумать было о чем. Пока что все происходящее хоть и с натяжкой, но укладывалось в рамки гипотезы о коллективной шутке, пусть очень глупой и странной, но все-таки шутке. Вот только кто ее инициатор, а главное — зачем он это затеял? Если в дело втянуты только охранники и еще пара-тройка людей с фирмы из числа тех, кто приходит пораньше, и, разумеется, включая сисадмина, который должен был заблокировать ее пропуск, то затея гроша ломаного не стоит: первый же непредупрежденный поломает всю схему к чертовой матери! А чтобы все выглядело более или менее серьезно, то в деле должны участвовать едва ли не все техноэкспертовцы, которые приходят на работу с утра, включая большое начальство.
Но в таком случае это уже не шуткой пахнет, а каким-то глобальным заговором. Не слишком ли все круто и сложно, чтобы приколоться над одной единственной сотрудницей фирмы?! К тому же прикол какой-то жестковатый получается: ей уже и сейчас несколько не по себе, а если вся эта ерунда продолжится и дальше, тут и крышей недолго поехать. Причем, если руководство в деле, о шутках речи, вообще, нет — там ребята весьма суровые и предпенсионного возраста. Правда, насчет их участия пока проверить невозможно: приезжают они на работу не раньше девяти, а она, по своему обыкновению, приперлась в несусветную рань — еще и половины восьмого нет.
Так что организатор прикола мог с начальством и не связываться: полтора часа ей вполне хватит, чтобы нервный срыв заработать. Но за что?! Кому она успела здесь так насолить, чтобы на нее обрушилась подобная месть?
Кира принялась перебирать в уме возможных недоброжелателей. Ну, допустим, тот же Осинский мог на нее за что-то обидеться. Шеф ее, начальник финансового отдела Игорь Евгеньевич Мурзенко (довольно противная, кстати, личность) также бывал временами недоволен гиперактивной сотрудницей, чересчур часто, по его мнению, проявлявшей инициативу. Пара девиц из бухгалтерии могли завидовать ей и ревновать из-за того, что ее весьма эффектная внешность притягивает внимание мужского «населения» ООО «Техно-Эксперт». Но и все! Для глобального заговора как-то маловато будет, да и мотивчики у них слабенькие — из-за них такую масштабную авантюру затевать не станешь — времени будет жалко. Со стороны девиц можно было ожидать сплетен, неприятных слухов и других тому подобных мелких пакостей. Уровень Осинского — интриги средней руки и подставы перед непосредственным начальником (правда, к такому он до сих пор еще ни разу не прибегал по отношению к ней). Ну а сам шеф… У него широкий спектр возможностей насчет испортить ей жизнь, и все они куда проще и эффективнее этой ерунды с неузнаванием.
Да и трудно вовлечь в заговор против нее большое количество народу: тех, с кем она в хороших отношениях, на фирме куда больше. Более того — хватает тех, с кем она, можно сказать, приятельствует или даже дружит. За примерами далеко ходить не надо — тот же Данил. Его, правда, сегодня на работе нет, что «заговорщики» могли и учесть в своих планах. Ну да не Данилом единым… Начальник его — Василий Зеленский. Вполне себе молодой и позитивный человек. К ней относится очень хорошо и периодически домой подвозит, благо, живут они неподалеку друг от друга. Или, скажем, начальник конструкторского отдела — Петр Захаров. Этот к ней, вообще, неровно дышит. Моложе прочих начальников. Даже Данила помоложе — ему тридцать два с копейками. Тот еще самец, если честно, особенно, когда выпьет. Когда Кира на корпоративах ловила его масленые взгляды, то даже краснела слегка — уж очень легко читались его намерения. А ведь женатый человек с восьмилетним стажем супружеской жизни, правда, без детей. Пока ему, впрочем, хватало порядочности не предпринимать решительного штурма, чему Кира была только рада: портить с ним отношения, давая решительный отпор, ей не хотелось.
Или вот Марина Дубницкая — замечательная женщина из отдела подготовки документации. Намного старше Киры (чуть-чуть до сорока не дотягивает), а вот прикипела к ней не на шутку — прямо-таки задушевными подругами стали. Кира к ней каждый день около четырех сбегала на полчасика — чаю попить да за жизнь поговорить. Этому весьма способствовало уединенное положение рабочего места Марины: ей, учитывая специфику ее работы, отдельную небольшую коморку выделили. Кира Марину даже любила — ни с кем другим из женщин она на фирме так близко не сошлась. Та была очень проницательной и понимающей. С такой можно всем-всем поделиться. И Кира делилась, еще ни разу о том не пожалев.
Мужчины, составлявшие в «Техно-Эксперте» значительное большинство — примерно три четверти штата — мужчинами были вполне нормальными, и на привлекательную особу противоположного пола реагировали соответственно, при случае не скупясь на комплименты и мелкие услуги, зарабатывая тем самым себе вистов на будущее — кто знает, как оно обернется? Имелись среди них и записные ловеласы, которые явно не прочь были приударить за ней, но Кира даже отшивала так, чтобы обид не оставалось — враги на работе ей были не нужны. Их и не оставалось.
Не было у нее особых недоброжелателей и среди женщин среднего и старшего возраста — тех, у кого не было оснований считать Киру конкуренткой в борьбе за мужское внимание.
И какой отсюда следует вывод? Враги на фирме у нее отсутствуют. По крайней мере такие, которые не пожалели бы сил и времени на организацию подобной мистификации. И альянс против нее толком не сколотить, так как в любом подразделении найдутся те, кто встанет на ее сторону. И эти последние, пожалуй, везде окажутся в большинстве. Вот бы из них кого-нибудь встретить…
Ох! Увлекшись своими размышлениями, Туманова даже не заметила, как к проходной «Техно-Эксперта» приблизился очередной сотрудник. Точнее, сотрудница. И была это никто иная, как Марина Дубницкая! Как говорится, заказывали — получите!
— Марина! — выкрикнула Кира так громко и неожиданно, что та вздрогнула. — Привет!
— П-привет, — выдавила Дубницкая, всматриваясь в лицо Киры. На лице ее появилось выражение мучительного и безуспешного вспоминания. — Ты… то есть, вы… мы… знакомы? Я, признаться…
— О, нет! Только не говори, что и ты тоже!
— Тоже, что?
— Вы сговорились все меня не узнавать?! Признайся!
— Не понимаю, о чем вы, — дернула плечом Марина. — Мне на работу надо.
И она поспешно шмыгнула внутрь здания, несколько даже испуганно закрыв за собой дверь, словно стремясь оставить хоть какую-то преграду между собой и этой странной и немного истеричной блондинкой.
Кира же и не думала ее преследовать — она в безмолвном шоке осталась снаружи. Вот это было уже слишком! Кто угодно, только не Марина! Вот уж кто никогда не стал бы шутить с ней таким образом! Да и притворяться она совсем не умеет: сколько Туманова водила с ней знакомство, столько Дубницкая была никудышной актрисой. Изображать то, чего она не испытывает, у Марины всегда получалось из рук вон плохо. Даже если на нее как-то надавили, заставили участвовать в этом дурацком фарсе, все равно фальшь наверняка как-то проскочила бы в ее «неузнавании». Однако все выглядело настолько естественным, что у стороннего наблюдателя уж точно не возникло бы ни малейших сомнений в искренности Дубницкой.
Да что же происходит, черт возьми?! Кира почувствовала, как изнутри к глазам подступают слезы злости и обиды. За что ей такое?! Чем заслужила?! Нет, все, на сегодня с нее хватит! К черту эту работу, где с ней так поступают! Домой, домой — сегодня Антон из командировки возвращается — к полудню уж точно дома будет. Поговорить с ним, сбросить груз с души, и все будет нормально. Может, ее муж, всегда такой разумный и спокойный, что-нибудь дельное посоветует. Самой-то ей сейчас до безумия хотелось взять и уволиться из этого чертового «Техно-Эксперта». Хотя как уволишься, когда все только и утверждают, что она тут и не работала никогда?! Бред какой-то!
Время между тем двигалось к восьми утра. Сколько можно здесь стоять и ждать у моря погоды? Нет, точно, надо ехать домой — поспать еще пару часиков, успокоиться, потом поговорить с Антоном, и тогда уже на свежую голову принять решение. Вот сейчас она позвонит шефу, отпросится, и… Ну да, «отпросится»! Это если Мурзенко ее вообще узнает. А не узнает, так нашим легче — просто возьмет и домой поедет.
В этот момент на горизонте нарисовались еще два знакомых персонажа — Саша и Кирилл. Эти двое работали в одном отделе с Данилом, и к ней, Кире, относились очень неплохо. Можно еще попробовать поговорить с ними, а уж потом… Они приближались, не обращая на Туманову никакого внимания, увлеченные каким-то разговором.
— Привет, ребята! — окликнула их Кира.
Они подняли глаза. Кирилл автоматически кивнул в ответ, а Саша только глянул на нее недоуменно, пожал плечами и двинулся дальше. Его друг последовал за ним, еще раз посмотрев на Туманову, причем в глазах его абсолютно не появилось даже намека на узнавание.
Ну все. Это называется «приехали». Или даже «приплыли». Шефу можно даже не звонить. Хотя… Для очистки совести…
Кира достала из кармана мобильник, отыскала в списке контактов запись «Мурзенко» и нажала кнопку вызова. Он ответил почти сразу:
— Да?
— Игорь Евгеньевич, здравствуйте, это Кира.
— Кто?
У девушки даже плечи опустились: несмотря на предсказуемость отрицательного результата, она все-таки надеялась. Похоже, зря.
— Кира Туманова, Игорь Евгеньевич, — произнесла девушка упавшим голосом. — Не узнали?
— Простите, вы ошиблись номером.
И безапелляционная надпись на экране: «вызов завершен».
Так, фарс начинал понемногу переходить в сюжет какой-нибудь фантастической книги, которые запоем читал Данил, и на дух не переносила Кира. Однажды он дал ей почитать что-то из своей обширной библиотеки фантастики, и она взяла, чтобы не обижать. Полгода честно пыталась читать — не пошло. Заглохла странице на пятидесятой. Не ее это литература… Вернула с извиняющейся улыбкой, не запомнив ни автора, ни названия. А сейчас словно сама попала на страницы подобного произведения. Только эту книгу не закроешь и не вернешь владельцу…
Стоп, а может, это все сон? Она просто заснула в вагоне метро, а сейчас мирно посапывает на сиденье, благополучно проехав свою остановку, и видит во сне всякую чушь. Проснуться, быстрее проснуться! Какой там самый верный способ? Ах, да…
Кира старательно ущипнула себя за руку и тихо ойкнула. Было больно, но и только. Недружелюбная реальность вокруг рассеиваться не пожелала. Оставалось единственное: садиться на метро — и домой, на Уралмаш, к мужу, который уже, по всем расчетам, должен был вернуться из командировки: у него был ночной рейс. Происходящие события грозили свести с ума, и только Антон сейчас мог спасти ее от безумия. Страшную мысль о том, что будет, если и он ее не узнает, Кира от себя старательно гнала. Такого не может быть, потому что не может быть никогда! Фантастике в жизни не место. Пусть обитает себе спокойно в книгах и кино, а к ней, Кире Тумановой и соваться не смеет! Пока все это еще можно было списать на некий заговор ограниченного круга лиц, но если и Антон…
«Нет, нет и еще раз нет! И думать не смей! Поезжай к нему немедленно, дура!»
Задав себе таких мысленных шпор, Кира почти бегом направилась к ближайшей станции метро.
Данил Воронцов спал тревожно, что, в общем-то, и немудрено: день вчера был длинный и эмоционально насыщенный. И закончился довольно поздно. Во всяком случае, домой Данил добрался уже существенно за полночь. Да и Морфей этой ночью как-то не спешил принять его в свои объятия. Прошло примерно полтора часа, прежде чем он, наконец, провалился в тревожное забытье. Хорошо еще, что завтра, то есть, учитывая время, уже сегодня на работу ему идти не требовалось: он взял отгул на целый день, чтобы встретиться с друзьями, приехавшими из другого города. Программа у них была насыщенная, но начиналась примерно с середины дня, а значит, утром можно было поспать подольше, что при данных обстоятельствах пришлось как нельзя кстати.
Сновидения его этой ночью спокойными тоже было назвать нельзя. В них постоянно фигурировала Кира, но далеко не в самом приятном контексте. Там происходило что-то нехорошее. С ней. Но что именно, память сохранила достаточно смутно. Помнилось лишь, что Кира там постоянно куда-то убегала, ускользала, исчезала, причем не по собственной воле, а под действием какой-то неодолимой силы. Все это Данилу очень не нравилось, а потому не было ничего удивительного, что несколько раз во время этой странной и неприятной ночи он пробуждался в холодном поту. Причем откуда брался сильный страх, вызывавший эту испарину, Воронцов потом не мог вспомнить ну просто никак.
Правда, сон, вызывавший пробуждение где-то в районе начала седьмого ему запомнился лучше. Он отличался от всех остальных грез этой ночи весьма существенно. Уже хотя бы одним тем, что в нем не было Киры. А был какой-то странный мужик лет сорока с резкими чертами лица, одетый в адидасовский спортивный костюм синего цвета. Он сидел на паласе в позе лотоса с закрытыми глазами и молчал. До тех пор пока каким-то сверхъестественным образом не почувствовал присутствие Данила. Сверхъестественным, потому что тот тоже не издавал ни звука и даже не шевелился, во все глаза глядя на странного незнакомца и мучительно пытаясь сообразить, кто же он такой.
Когда же этот «йог», как его про себя назвал Данил, осознал, что его одиночество нарушено, то, не открывая глаз и не меняя позы, произнес:
— Кыш, сновидец! Шляются тут всякие, работать мешают!
А в следующий момент Воронцова буквально вышвырнуло из сна. После этого он еще около получаса ворочался, снова пытаясь «договориться с Морфеем». Когда же ему это, наконец, удалось, то было такое ощущение, как будто в яму провалился: так называемый «сон бревна» без сновидений. Проснувшись еще спустя два часа, Данил осознал одну простую истину: одно из самых восхитительных ощущений в жизни — это проснуться и осознать, что вставать именно сейчас нет никакой необходимости, и можно просто повернуться на другой бок и снова закрыть глаза. Что он и не преминул сделать.
Еще час с небольшим провалявшись в какой-то полудреме, Воронцов, наконец, пробудился окончательно и, сделав вывод, что сна у него больше ни в одном глазу, поднялся с кровати. Тем не менее полностью отдохнувшим после такой ночи он себя не чувствовал, да и осадок от снов остался весьма неприятный, который не могли заглушить даже теплые воспоминания о вчерашнем дне. Где-то в глубине души ворочался червячок смутной неосознанной тревоги, причина которой ему самому была непонятна: в вещие сны Данил не верил, а других оснований для беспокойства вроде бы не наблюдалось.
Пытаясь отогнать неприятные мысли, он быстренько сделал зарядку, принял контрастный душ и позавтракал. Тревога никуда не ушла. Даже наоборот — несколько усилилась, словно червячок внутри него оголодал и принялся насыщаться с удвоенной энергией. Данил взглянул на часы — времени до встречи с друзьями еще оставалось предостаточно. Поэтому он решил заглянуть ненадолго в «аську» — ведь его не покидало стойкое ощущение, что тревога эта связана именно с Кирой. Только убедиться, что с ней все в порядке, и успокоиться.
Пока загружался компьютер, Воронцов едва на месте не подпрыгивал от нетерпения. Наконец, это произошло, и Данил запустил нужную программу. Запустил и не поверил собственным глазам: Киры в списке контактов не было. Он моргнул, протер глаза руками, закрыл их и через несколько секунд снова открыл — та же картина. Закрыл программу и снова ее перезапустил, отчаянно надеясь, что это какой-то глюк. Тщетно — контакта как не было, так и нет.
«Думай, Данил, думай! — сказал себе Воронцов. — Может, это ты вчера, спешно собираясь, ненароком удалил ее из контактов и сам того не заметил?» В тот же момент он почему-то совершенно уверился, что именно так оно и было, ибо никаких других разумных объяснений данному факту ему в голову не приходило. И эта мысль удивительным образом его успокоила. Ведь в таком случае, дело вполне поправимое. Сейчас он позвонит ей и попросит вновь добавиться в контакты. Только и всего.
Данил даже заулыбался, доставая мобильник. Сейчас он заодно еще и вновь услышит ее голос. Так сказать, в качестве бонуса. Нет худа без добра. Но по мере того, как он пробегал глазами телефонную книгу в своем сотовом, улыбка постепенно уходила с его лица. Не может быть! Куда же девался ее номер?! Ведь он точно здесь был! Не мог же он сам по себе пропасть! Если исчезновение контакта в «аське» еще можно было списать на случайность и его вчерашнее помрачение сознания, то второй кряду казус, связанный с одним и тем же человеком — это было что-то странное. Воронцов даже ощутил неприятный холодок в верхней и средней частях спины. Что за чертовщина?! Вирус какой-нибудь? Ему, конечно, приходилось читать о таком, но подобные вирусы истребляли все, что записано в памяти телефона, а не один конкретный контакт.
Самым плохим в данной ситуации было то, что, слишком доверившись электронным устройствам, он ни в одном блокноте не записал ни номер ее телефона, ни номер «аськи». И, конечно же, не мог воспроизвести ни тот, ни другой по памяти. Вот оно — тлетворное влияние технического прогресса: люди совсем перестают пользоваться головой. Скоро за них компьютеры даже самые элементарные вещи делать начнут! Впрочем, к этой глобальной мысли можно будет вернуться позже, а пока надо с текущей проблемой разбираться. Что еще оставалось? Страница «Вконтакте» и электронная почта. Надо проверить.
Интернет Данил запускал уже с повисшим камнем на душе нехорошим предчувствием. Итак, электронка. Заходим в ящик, затем в адресную книгу… Почему-то отсутствие там адреса Киры уже нисколько не удивило его, зато червячок тревоги в животе уже превратился в самого настоящего сетчатого питона. Что-то было не в порядке, причем основательно! Мистика какая-то, в самом деле! Правда, ее e-mail он помнил и так, а потому спешно настучал письмо:
«Кира, доброе утро! С тобой все в порядке? У меня почему-то пропали все твои контакты. Ответь, пожалуйста.
Данил».
Сообщение практически мгновенно вернулось с пометкой «недоставленное». В коде причины значилось «unknown user» то есть, неизвестный пользователь. Вот тут ему уже стало страшно: то есть как неизвестный?! С чего вдруг?! Она что, ящик свой удалила? А «Вконтакте»? Загружая свою страницу этого сайта, Воронцов уже догадывался, что там увидит. Точнее, чего не увидит. И точно: в друзьях у него Кира Туманова не значилась. Это начинало напоминать какой-то заговор. Уже безо всякой надежды Данил запустил поиск по имени и фамилии. Обнаружилось несколько женщин с таким именем и фамилией, но той, которую он искал, среди них предсказуемо не оказалось.
Так, похоже, финиш, братцы! Как это прикажете понимать? Ну ладно, допустим самый невероятный из реально возможных вариантов развития событий. Кира после вчерашнего, вдруг, по какой-то причине решила оборвать все связи между ними. Так сказать, без суда и следствия и даже без объяснения причин. Странно, нелогично (ведь вчера, вроде, все прошло очень хорошо), но, в принципе, допустить такое можно. Что она могла сделать? Удалить свою страницу «Вконтакте», свой ящик электронной почты, себя из его списка контактов в «аське». Слишком большая морока, учитывая, скольким людям ей потом придется сообщать свои новые координаты. И все это для того, чтобы избавиться от всего одного, пусть даже очень нежелательного знакомства? Явный перебор. Да и толку-то, если они все равно вместе работают, и ему известен ее домашний адрес? Ну ладно, допустим, все же, что она на это пошла, но удалить свой телефон из книжки в его сотовом ей уж никак не под силу!
Данил почувствовал, что у него начинает медленно съезжать крыша. Но прежде чем бежать к кровельщику, следовало выяснить все, что возможно. То есть найти Киру и поговорить с ней. Сделать это можно было в двух местах — дома и на работе. Ехать к ней домой, учитывая, что она замужем, было бы, по меньшей мере, опрометчиво. К тому же сейчас она должна быть на работе, куда ей можно было спокойно позвонить, благо этот номер он помнил хорошо. Сняв трубку городского телефона, Воронцов быстро отстучал семь цифр.
Ответил, как ни странно, мужской голос:
— Да?
— Простите, Киру Туманову можно к телефону?
— Вы не туда попали. Здесь таких нет.
— Еще раз прошу прощения. Это фирма «Техно-Эксперт»? Финансовый отдел?
— Да. Но уверяю вас, у нас такая сотрудница не работает.
И собеседник положил трубку. Казалось, после уже состоявшихся обломов Воронцова уже ничто не может удивить и шокировать, но тем не менее каждый новый удар вбивал его все глубже в яму, полную ошеломления и растерянности. Если так пойдет и дальше, то скоро Данил в них просто захлебнется. Голос по телефону был абсолютно незнакомый, но главное заключалось в другом, а именно — во фразе: «у нас такая сотрудница не работает». Под теорию о том, что Кира пытается разорвать со ним все контакты, можно было подогнать все, кроме этого и исчезновения ее номера из его мобильника. При всем богатстве воображения Воронцова, трудно было представить, что она вдруг практически мгновенно, без отработки, уволилась, и на ее место уже взяли нового сотрудника. И все это за какие-то два-три часа с начала рабочего дня.
— Нитиго не понимаю! — голосом персонажа известного мультфильма «Следствие ведут колобки» произнес Данил, чувствуя подступающую волну истерического смеха. — Фигня какая-то!
Так, господа присяжные заседатели, это уж слишком! Он, конечно, любит фантастику, но не до такой же степени! Словно сквозь экран прошел и оказался в одной из серий «Скользящих»[1]. Только в этом «сериале» эффект присутствия какой-то уж слишком достоверный. А потому Данилу совершенно не хотелось чувствовать себя персонажем подобной истории. Кстати, может, ему только кажется, что он проснулся, а на самом деле сон продолжается? Вот было бы здорово! К несчастью, надежда эта продержалась ровно столько времени, сколько потребовалось Воронцову, чтобы хорошенько себя ущипнуть и, поморщившись от боли, вновь проверить контакты в телефоне. Сдвигов к лучшему не наблюдалось.
Взгляд его упал на часы. 12:10. Пора уже ехать встречать друзей в аэропорт. Честно говоря, желание гулять и веселиться у Воронцова уже напрочь исчезло, но обязательства есть обязательства. Его ждать будут, волноваться… Нет, надо ехать. Хоть отвлечется немного от раздирающих голову безумных мыслей, а может быть, и что-нибудь дельное придумает. Итак, от винта! И Данил начал собираться.
Дом. Милый дом… Туманова никогда не была особенно сентиментальной и привязанной к определенным местам и вещам. Все ее привязанности составляли люди. И домом для нее могла стать любая лачуга, шалаш или палатка, если рядом с ней там окажутся те, кто составлял сейчас смысл ее жизни. А без них любой многомиллионный пентхаус, будь он хоть трижды записан на ее имя, превращался в абсолютно чужое помещение, холодное и неприветливое. Ну не предназначена была Кира для одиночества! Ей требовались любовь и поддержка, при отсутствии которых жизнь теряла всякий смысл.
Сейчас, глядя на двенадцатиэтажную «свечку», в которую они с мужем только недавно переехали, Кира поймала себя на мысли, что здание это и квартира на седьмом этаже уже накрепко спаялись в ее сознании с образом Антона, а следовательно, и с понятием «дом».
Впрочем, для подобных размышлений время у нее еще будет, а сейчас требовалось срочно успокоить свою душу, удостовериться, что мир не перевернулся, солнце восходит на востоке, и Антон ее по-прежнему знает и любит. Он, скорее всего, только недавно приехал из аэропорта и, весьма вероятно, уже лег спать. Жаль его будить, конечно, но собственный здравый рассудок в настоящий момент представлялся вещью, все же, более важной, чем сон любимого мужа.
Когда лифт поднял ее на седьмой этаж, Кира уже почти совершенно убедила себя в том, что все будет нормально, и то, что произошло с утра — всего лишь дурацкая мистификация, затеянная сотрудниками ООО «Техно-Эксперт». Кстати, не оттого ли Данил взял отгул, что не захотел в этом участвовать? Да нет, будь он в курсе, непременно предупредил бы ее: ведь то, что Воронцов влюблен в Киру, было видно невооруженным глазом. Нет, он, наверное, ничего не знал. Кстати, это можно будет потом проверить, связавшись с ним любым способом, но лучше бы, конечно, встретившись лично. Но проверка может подождать. Главное сейчас — Антон.
С некоторым трепетом Кира вставила ключ в замочную скважину и даже затаила дыхание перед тем, как попытаться его повернуть… Сработало! Слава Богу! Ключ повернулся. Один оборот, второй, третий… Никакой мистики, только человеческая глупость и жестокость. Сейчас она разбудит Антона и убедится, что кошмар закончился, после чего тоже ляжет спать, назло всем этим козлам с «Техно-Эксперта», решившим ее так зло разыграть…
Сняв уличные туфли и не одевая домашних тапок, Кира на цыпочках побежала в спальню, но остановилась на полпути. Открылась дверь ванной, и оттуда появился ее Аполлон с обнаженным торсом. На мгновение Кира даже забыла о том, что ее волновало все последние часы, залюбовавшись своим мужем. Как ей, все-таки, повезло!
Идиллическая картина, однако, держалась недолго. Лицо Антона приняло выражение крайнего изумления с легкой примесью негодования.
— Кто вы такая и как сюда попали?! — требовательно спросил он.
Внутри у Киры все оборвалось. Только не это!
— Антон, хорош шутить! — проговорила она, отчаянно цепляясь за последнюю соломинку. — Это совсем не смешно!
— Еще бы! — Гнев окончательно взял в Антоне Туманове верх над изумлением. — Я что, по-вашему, смеюсь?! Если кто тут и шутит, то вы, причем очень неудачно! Повторяю свой вопрос: кто вы, и как сюда попали?
— Антон, ты меня не узнаешь? — Холодная волна отчаяния пробежала по ее телу сверху вниз и обратно, вернувшись в голову резким импульсом, от которого даже виски заломило, как от шага в ледяную воду.
— Нет, я вас впервые вижу! Откуда вы меня знаете, и что вам здесь понадобилось?
— Я… не… — Кира ощутила подкатывающее настойчивое желание грохнуться в обморок и только огромным усилием воли преодолела его. — Простите… Я, наверное, ошиблась.
С этими словами она начала пятиться к двери. Но Туманов не намерен был так легко ее отпускать.
— Как вы вошли?
Теперь Кирой владело лишь одно желание — поскорее отсюда сбежать. Любимый муж превратился в совершенно чужого человека, причем настроенного по отношению к ней очень недружелюбно. Ей здесь определенно не было места. А где оно, вообще, было? Последняя абсолютно несвоевременная мысль окатила новой леденящей волной страха и тоски. Но поддаваться ей было нельзя: сейчас требовалось что-то срочно придумать, чтобы Антон не вызвал полицию, и она не загремела в тюрьму: у нее ведь даже паспорта с пропиской не было на руках — ничего, подтверждающего, что она имеет право здесь находиться.
— Дверь… — пролепетала Кира, — открылась… Ключ… подошел… Я… риэлтор дала…
— Что вы там бормочете? — нахмурился Антон.
— Вот… возьмите… — Она положила ключи на тумбочку в прихожей, продолжая пятиться и нащупывая ногами свои туфли. — Я… уезжала… Не знала, что уже продали…
— Что за чушь?!
— Нет… Просто дурацкое недоразумение… Простите еще раз… Замок смените… На всякий случай…
Наконец ноги ее нащупали туфли. Кира влезла в них, не глядя, распахнула дверь и пулей вылетела на площадку. Каблуки зацокали по полу к лифту, и она молилась только об одном: чтобы его никто не вызвал, и он ждал ее здесь, на седьмом этаже. Так оно и оказалось. Впрочем, Киру никто не преследовал. Антон, видимо, удовлетворился тем, что незваная гостья ретировалась, оставив ключи. Замок он наверняка сменит сегодня же…
Лифт поехал вниз. Господи, как же плохо! Какой-то жуткий, немыслимый кошмар: словно неизвестный злодей украл ее жизнь, просто вычеркнув Киру Туманову изо всех списков. И ужас этой мысли доконал Киру. Она сползла по стенке лифта и безутешно зарыдала.
Данил ехал в аэропорт по Кольцовскому тракту и размышлял. «Обязательства есть обязательства», — сказал он себе, отправляясь встречать друзей. Сказал и вздохнул… Опять он возвращается к своим излюбленным граблям, на которые наступает уже почти на автомате… «В дружбе чувство долга — лишнее, — любила говорить Кира в периодически возникающих у них философских беседах. — Если ты в отношениях с друзьями делаешь что-то лишь потому, что чувствуешь себя обязанным, значит, это уже не совсем дружба».
В общем-то, мнение у Данила по этому вопросу было такое же, только вот жить в соответствии с ним у него пока не очень-то получалось. Тяжким якорем висело на нем прошлое, когда чувство долга являлось главным системообразующим чувством в его жизни. По большому счету, лишь недавно, после встречи с Кирой, начал он жить так, как хочется ему, и делать то, чего просила его душа. То есть не полностью, конечно, но процент таких дел в его жизни существенно увеличился. Но чувство долга сдавать свои позиции не спешило и все еще имело на Воронцова весьма серьезное влияние. Даже в дружбе.
«Должен» и «чтобы не обидеть» — вот два главных мотива, руководивших долгое время поступками Данила почти безраздельно. Сейчас их власть несколько покачнулась, но пока не пала окончательно. Для этого ее еще требовалось расшатывать и расшатывать. А в данном случае он поступил полностью в соответствии со старыми принципами — обижать друзей не хотелось. Не так уж много их было в жизни Данила, чтобы рисковать потерей сразу четверых.
Впрочем, кто может дать точное и исчерпывающее определение дружбы? Можно ли так назвать то, что было между Данилом и этой четверкой? Или для их отношений следовало подобрать другой термин? Их сблизил футбол. Как-то они встретились в Питере на «фанатке» «Петровского» и воочию наблюдали фантастический разгром мюнхенской «Баварии», ученный их любимцами. Естественно, такое событие нельзя было не отметить. Они гуляли по барам, а затем и просто по городу до утра. Данилу плохо запомнилась та ночь: он был пьян и счастлив. Таких эмоций ему еще испытывать не приходилось: всего в третий раз в жизни пошел на стадион смотреть футбол, но впервые видел свой любимый «Зенит», да еще в его святая святых — на «Петровском». Кажется, тогда от крика он сорвал голос, зато приобрел четырех друзей.
О, это были колоритнейшие личности, и назвать их типичными «ультрас» язык не поворачивался. Два мужчины и две женщины. Но только двое из них составляли пару (причем, супружескую) — Серж и Эжени. Нет, они оба были, конечно, русские, коренные питерцы, и звали их по-настоящему Сергей и Евгения, но называли их все исключительно на французский манер, потому что они так просили сами. Серж был самый старший из всей четверки. Ему недавно стукнуло 38 — всего на три года больше, чем Данилу, но порой Воронцов чувствовал себя рядом с ним мальчиком — настолько мудрые мысли высказывал этот псевдофранцуз. Эжени его стоила. Она активно увлекалась духовными практиками и эзотерикой, читала Кастанеду, Блаватскую, Зеланда… Серж как-то обмолвился, что считает ее экстрасенсом.
Двое других парой не являлись. Но, в отличие от Данила с Кирой, их можно было назвать настоящими друзьями, без всякого подтекста. Олег сравнительно недавно развелся и клялся всеми святыми, что «в жизни больше не сунется в эту мышеловку». Он любил строить из себя простого парня «от сохи», но это была лишь маска, правда, достаточно добротная и хорошо приклеенная к лицу. Приподнималась она лишь иногда, в узкой компании друзей (без «левых»). На самом деле он был достаточно умным и начитанным. В самолете в его руках постоянно оказывалась электронная «читалка», под завязку набитая самыми разными книгами — от классики до киберпанка. Ходили упорные слухи, что он и сам пробует себя в литературе, правда, под псевдонимом.
Наташа регулярно встречалась в Питере с одним молодым человеком, но окончательно сойтись им мешало весьма значительное несовпадение интересов. В частности, к футболу, да и спорту вообще ее избранник был абсолютно равнодушен, а потому никак не мог понять, какая сила тянет Наташу гонять с «Зенитом» на выезды по всей стране. Скользящий график успешного менеджера по рекламе давал ей некоторую свободу перемещений, чем она с успехом и пользовалась.
Вот такая это была компания. Почему они той счастливой весенней ночью приняли в свой круг совершенно незнакомого болельщика из Екатеринбурга, Данил до сих пор терялся в догадках. Казалось бы, общего у них немного, ан нет — прикипели же почему-то! Общались, правда, с тех пор в основном дистанционно — через интернет, а виделись за четыре года всего однажды — еще на одном матче в Москве, куда их привела фанатская судьба, а Данила — оказия в виде командировки.
И вот — новая встреча. «Великолепная четверка» с пересадками летела в Японию, куда «Зенит» на днях отправлялся на коммерческий турнир, и собиралась провести в Стране восходящего солнца как минимум две недели. Серж и Олег подогнали под это дело свои отпуска, Наташа грамотно перестроила свой рабочий график, а Эжени и вовсе была домохозяйкой, благо, муж зарабатывал более чем достаточно для обеспечения семьи. Рейс они подобрали так, чтоб хотя бы несколько часов провести в Екатеринбурге. Мог ли Данил теперь их кинуть?!
Так что, как ни крути, а дружба, пусть даже самая настоящая и искренняя, иногда не может обойтись без «должен». Главное, чтобы «хочу» имело безусловный приоритет, и «должен» не становилось правилом. Сейчас о «хочу» в чистом виде речь не шла. Мысли и тревоги Данила Воронцова находились слишком далеко от аэропорта и прилетающих друзей, но не встретить их он не мог. Хотя при других обстоятельствах, безусловно получил бы от встречи с ними куда большее удовольствие, чем сегодня.
Кольцовский тракт был сравнительно свободен, так что пункта назначения Данил достиг без помех, а поскольку выехал с запасом, то и существенно раньше часа прибытия самолета из Питера. Но ничего, это было даже кстати: посидеть немного, привести мысли и эмоции в порядок, успокоиться, чтобы изобразить на лице подобающую случаю радость от встречи… Они ведь едут отдыхать и вовсе не виноваты в том, что у него тут произошло. К чему портить их радостно-предвкушающее предотпускное настроение своими головняками?
Когда объявили посадку рейса из Санкт-Петербурга, Данил уже вполне владел собой: загнал свои тревоги глубоко внутрь и выглядел внешне беспечным и веселым… вроде бы.
Их он увидел сразу. Серж и Эжени шли впереди. Трудно было представить пару, более несоответствующую друг другу по фактуре. Он — здоровенный светловолосый шкаф под два метра ростом, косая сажень в плечах. Она — миниатюрная рыжеволосая птаха, подвижная, как ртуть. Но среди знакомых Данила не было семьи крепче. Двигавшиеся следом Олег и Наташа представляли собой нечто среднее между двумя крайностями по имени Серж и Эжени. Олег — коренастый крепыш среднего роста довольно-таки крестьянской внешности, которую несколько портили тусклые пепельные волосы и поразительно бесцветные глаза. Наташа представляла собой жгучую брюнетку, которая основательно смахивала бы на цыганку, если бы не подчеркнуто западноевропейский стиль в одежде. Она была разве что чуть-чуть пониже Олега. «Великолепная четверка» прибыла в Екатеринбург.
— Ты какой-то не такой, — сообщила Данилу Наташа.
Она сидела на переднем сидении, предоставив остальной троице располагаться сзади, благо, просторный салон «каптивы» позволял сделать это без особого дискомфорта. Пока они ехали, говорили, в основном, Серж и Эжени. Время от времени их слаженный дуэт разбавляли реплики Олега и Наташи. Данил больше отмалчивался, предпочитая слушать. Впрочем, так он общался почти всегда, и вопросов его поведение вызывать, по идее, не должно было. Но проницательные «цыганские» глаза Наташи нет-нет да и принимались его настойчиво буравить. Данил ей немного нравился, и статус «я-вообще-то-несвободна-но-готова-рассматривать-варианты», в рамках которого она последнее время себя позиционировала, позволял ей, в принципе, уделять некое особое внимание своему уральскому другу.
Поэтому, пока остальные вдохновенно заливались соловьями, рассказывая о своих новостях, Наташа, пользуясь своим стратегически выгодным положением, нет-нет, да поглядывала на ведущего машину Воронцова, казавшегося ей несколько более задумчивым и напряженным, чем в прошлый раз. Правда, прошлый раз состоялся около двух лет назад, а виртуальное общение не слишком-то позволяет понять, какое выражение лица является обычным для твоего корреспондента.
— Не такой? — переспросил Данил. — Что ты имеешь в виду?
— Такое ощущение, будто у тебя что-то произошло.
Воронцов сжал губы. Ох уж эта женская проницательность! Вечно из-за нее проблемы!
— Да ничего особенного, — отозвался он, надеясь исчерпать этим тему.
Увы, тщетно: направление разговора уже поменялось, и остальные не замедлили его подхватить.
— А ведь верно, господин молчун! — заговорил Олег. — Чего это мы все о себе да о себе? У тебя-то какие новости?
Мда, вопросик… С новостями у Воронцова как раз было не густо. По крайней мере, с теми, которыми можно было поделиться. «Странные» отношения с Кирой и еще более странные события сегодняшнего утра к таковым не относились. В остальном же его жизнь представляла собой достаточно скучное и банальное чередование дома и работы… Хотя… Друзья ведь на то и нужны, чтобы выслушать и поддержать, а то и совет дать дельный. Серж, например, как опытный компьютерщик, может подсказать что-нибудь по поводу аномалии, связанной с электронными средствами коммуникации. Каким образом человек может исчезнуть сразу отовсюду? С другой стороны, а как объяснить странный ответ менеджера «Техно-Эксперта», когда Данил позвал к телефону Киру?
— Ну, что задумался? — поторопила его Эжени.
— Даже не знаю, с чего начать…
— Думаю, с начала, — сострил Олег. — Только не с собственного рождения.
— Хорошо, — решился Данил. — Тут какая-то чертовщина творится…
И он поведал друзьям таинственную историю сегодняшнего утра, умолчав лишь о том, какое на самом деле место в его жизни занимает Кира Туманова, и представил ее, как своего друга. По ходу рассказа он краем глаза наблюдал за выражениями лиц всей «великолепной четверки». За Наташей — боковым зрением, а за остальными — через центральное зеркало заднего вида. Результаты наблюдений оказались весьма любопытными. Если лица мужчин просто выражали сильное удивление, то женщины… Наташа ощутимо скучнела, и в глазах ее тускнел жизнерадостный и азартный блеск. Данил приписал этот феномен своему не слишком веселому рассказу, ибо других причин для таких перемен не находил. А вот Эжени его по-настоящему напугала: лицо ее заметно побледнело, а в глазах заплескалась нешуточная тревога. Учитывая ее эзотерическую специализацию, это наводило на довольно мрачные размышления.
Надо будет потом отвести Эжени в сторонку и пообщаться приватно: при остальных она может всего не сказать…
Завершив рассказ, он замолчал и некоторое время просто сосредоточенно вел машину, ожидая реакции слушателей. Первым разродился Серж.
— Вот заинтриговал, так заинтриговал! Дамы и господа, есть идея. У нас почти сутки до отбытия. Почему бы нам всем вместе не взяться и не распутать это загадочное дело? Есть возражения?
Их не оказалось.
— Значит, решено, — резюмировал Серж. — Не переживай, Данил. Одна голова хорошо, а пять — лучше. Мы этот твой детектив на раз-два щелкнем, как орех щипцами!
Воронцов кивнул, и на лицо его пробилась улыбка первого, пока еще робкого оптимизма.
Вещи они оставили в камере хранения аэропорта, так что мобильности их не стесняло ровным счетом ничего. Изначально планировалось в качестве штаба для расследования использовать квартиру Данила, но этому неожиданно воспротивилась Эжени.
— Аргументируй, — попросил Серж, несколько удивленный ее энергичным отпором.
— А вы подумайте сами, господа Пинкертоны, и подумайте хорошенько. Вы вот взялись тут в детективов играть, абсолютно не представляя, с кем связываетесь, и каковы возможности нашего потенциального противника. Времени на все про все у нас сутки, и отнюдь не факт, что нам их окажется достаточно, чтобы распутать это дело. Вы тут сейчас лихо шашками размахивали, но мы-то завтра в это время будем уже в самолете, а Данилу здесь еще жить. Есть вероятность и немаленькая, что этих суток нам только и хватит на то, чтобы разворошить осиное гнездо, а при таких обстоятельствах светить перед противником жилище нашего общего друга весьма неразумно.
— А какие же еще варианты? — удивился Олег. — Снять номер в гостинице?
— Вовсе нет. У меня в Екатеринбурге, чтоб вы знали, квартирка имеется. «Хрущевка» двухкомнатная. Я ведь тут жила до переезда в Питер. Так вот, я ее сдаю — все-таки кое-какой дополнительный доход. Но на лето мои квартиранты обычно в деревню уезжают. Надеюсь, так они поступили и на сей раз. А ключи я на всякий случай с собой прихватила. Так что, милости прошу к моему шалашу!
— Да ты у меня просто гений! — восхитился Серж, с чувством поцеловав свою миниатюрную жену в макушку. — Я, честно говоря, напрочь забыл про твою местную хату!
— Что же, в таком случае, решено, — подвел итог прениям Данил. — Едем к тебе. Где твоя квартира?
— На ВИЗе, недалеко от «Карнавала».
— Оп-па, вот так совпадение! — удивился Данил.
— В смысле? — спросила Наташа.
— Там неподалеку раньше Кира жила, пока замуж не вышла. Родители ее еще и сейчас обитают в том районе. Думаю, в качестве первого шага расследования будет совсем нелишним туда заглянуть.
— А что, разумно, — задумчиво произнес Олег, а Эжени и Наташа молча кивнули.
— Принято единогласно! — жизнерадостно улыбнулся Серж. — Поехали!
Последний шанс… Именно такие мысли крутились в голове Киры, когда она ехала к дому родителей. Кто угодно мог забыть ее, даже Антон, но только не они! Ни отец, с которым Кира столько лет прожила душа в душу. Ни мама, которая не только родила ее, но и все детство надышаться не могла на свою любимую дочь. С их памятью подобного произойти просто не может. Так она себя уговаривала в трамвае, потом заходя во двор, и пуще прежнего — поднимаясь по лестнице на четвертый этаж. Ибо с каждым шагом страх потерять эту последнюю отчаянную надежду (каким бы оксюмороном ни звучало это словосочетание) делался все сильнее и настойчивее.
Перед дверями квартиры родителей Кира замерла на долгих две минуты. Рука, которую требовалось поднять, чтобы нажать на кнопку звонка, вдруг, казалось, стала весить как минимум полтонны. Неопределенность, однако, была хуже, а потому, в конце концов, Кира резким движением «взяла вес» и позвонила…
Дверь открыла мать. Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Кира — не в силах произнести ни слова от волнения и страха, а Ирина Львовна Лунина — в ожидании, пока выскажется гостья. Напрасно Кира искала в ее взгляде хоть искорку узнавания. Так смотрят обычно на абсолютно незнакомого человека.
Ирина Львовна не выдержала первой:
— Простите, я чем-то могу вам помочь?
Одному Богу известно, чего стоило Кире в этот момент сдержать рвущееся из груди наружу рыдание.
— Это вы извините, — глухо произнесла она. — Я, похоже, квартирой ошиблась. Миловановы тут живут?
— Таких тут нет.
— Это дом 21б?
— Нет, 21а.
— Ну вот… Вечно я адреса путаю! Простите еще раз.
И не слушая вежливого ответа Ирины Львовны, Кира стремительно побежала вниз по лестнице…
Только оказавшись на улице и упав на скамейку у подъезда, она дала волю эмоциям. Впрочем, даже рыдания получились у нее теперь какими-то урезанными — почти сухими. Слезы закончились еще на Антоне. Последняя надежда рухнула. Остались только страх, тоска и отчаяние. Причем мозг, несмотря на многочисленные факты, напрочь отказывался верить в реальность происходящего. Как могло случиться, что жизнь ее такая яркая, насыщенная и счастливая оказалась в одночасье перечеркнутой неведомой силой?
Ее захлестнуло чувство полного, беспредельного одиночества, которого она не знала с самого детства. Сначала вокруг была семья: мать, отец и две сестры, потом — многочисленные друзья, которых Кира заводила с удивительной легкостью. Вскоре появился муж, сразу занявший огромную часть ее души, коллеги, с которыми отношения складывались, в большинстве своем, так успешно… Нет, нельзя, конечно, было сказать, что жизнь Киры Тумановой усеяна розами с обрезанными шипами. В ней присутствовали свои беды и горести, но одиночества в этом списке не было. Она всегда знала, что ей есть куда пойти в тяжелых обстоятельствах, что ей помогут, поддержат или, уж по крайней мере, выслушают.
Сейчас же не было никого. Все окружение Киры, похоже, напрочь забыло о ее существовании, причем в самом буквальном смысле слова. Кира Туманова исчезла из их жизни, а точнее, складывалось ощущение, что никогда даже в ней и не появлялась. Словно кто-то слетал в прошлое и сделал так, чтобы она не родилась, как это частенько случается в обожаемой Данилом фантастике… Но ведь она-то здесь и живая, только все остальные ведут себя так, словно ее никогда и не было… Это вряд ли сможет объяснить даже гипотеза с машиной времени…
Кстати, о гипотезах, фантастике и Даниле… Может, попробовать отыскать его? Нет, Кира ни секунды не сомневалась, что с его памятью случилось то же самое, но среди ее прежних друзей таких любителей фантастики, что почти уже и специалистов, еще поискать. Пусть он ее не вспомнит, но что если попытаться познакомиться с ним вновь, рассказать ему свою историю?.. Может, хоть он найдет объяснение всему этому безумию?
И вдруг сквозь тяжелые мысли, затягивающие серой мглой сознание девушки, прорвался до боли знакомый голос того, о ком она только что думала. И голос этот произнес ее имя.
— Кира?!
И сердце Тумановой едва не выпрыгнуло из груди.
Адрес родителей Киры Тумановой Данил помнил только приблизительно: пару раз он подвозил ее туда. Дом стоял несколько в глубине квартала, и потому пришлось некоторое время поплутать по дворам, прежде чем пейзаж принял более или менее знакомый облик. Найти здесь Киру он не очень-то рассчитывал: куда больше шансов на это было в ее совместной с Антоном квартире на Уралмаше. Но это место находилось значительно в стороне от их маршрута, а потому стояло в плане Воронцова следующим пунктом. И все же сначала он завез всю честную компанию на «штабную» квартиру.
Узнав нужный дом, он остановил машину несколько поодаль и двинулся к нему пешком, мучительно пытаясь вспомнить хотя бы подъезд, не говоря уже о номере квартиры.
Однако, приблизившись к своей цели до расстояния примерно в двадцать метров, Данил вдруг резко замер, словно кто-то дернул его за поводок, прицепленный к строгому ошейнику. На скамейке возле одного из подъездов сидела очень знакомая блондинка и сжимала пальцами свои виски. И чем ближе подходил Данил, тем более знакомыми казались ее черты, хотя ладони и прикрывали лицо. На расстоянии трех метров сомнений уже не осталось: она не могла быть никем иным, как той, что занимала последнее время все его мысли.
— Кира?!
Данил даже удивился. Сильно. Хотя надеялся на эту встречу. И ехал-то сюда в расчете на нее. И тем не менее увидев ту, которую искал, просто остолбенел. Но ее реакция оказалась еще круче: Кира аж подскочила на скамейке и воззрилась на него, словно на сошедшего с небес ангела во всем его сиятельном величии.
— Данил?! Ты что, меня помнишь?
Вопроса глупее Данил не слышал уже давно.
— В смысле — помню? Ну, разумеется! Головой я вроде в последнее время не ударялся.
— Ура!
Вспыхнувшая в глазах Киры безумная радость немедленно трансформировалась в действие — она вскочила со скамейки и бросилась ему на шею, заливаясь счастливыми слезами.
Даже не перечислить, сколько раз Данил мечтал о таком моменте, мысленно его смакуя и представляя в мельчайших деталях, как все будет. Но в итоге, когда он все же произошел, Воронцов оказался к нему совершенно не готов и растерялся. Его хватило лишь на то, чтобы обнять ее и, нежно поглаживая девушку по волосам, бормотать:
— Ну, ну… Что ты, Кира… Все хорошо… И будет хорошо… Я здесь… Нашел тебя… Ты куда-то пропала… отовсюду.
— Пропала? — она подняла на него полные слез глаза.
— Ну да. Из «аськи», почты, «контакта» и даже из моего мобильника. Так странно…
— Странно? — Кира чуть отстранилась и резким, почти злым движением вытерла слезы с лица. — А вот меня уже ничто не удивляет… И свои критерии странности я пересмотрела. Со мной творится какая-то мистика, Дань… — Она снова опустилась на скамейку. — Присядь, расскажу. То, что, как ты говоришь, я отовсюду исчезла — еще ерунда. Меня не помнит никто, понимаешь?! Ни коллеги, ни друзья, ни даже муж и мама, можешь себе представить такой кошмар?! Я будто перестала существовать… Точнее, не перестала. Чтобы перестать, надо быть. А я… Меня словно бы и не было совсем. Будто кто-то в прошлом взял и стер из истории этого мира Киру Лунину. Причем стер еще до того, как она появилась. Как черновик книги отредактировал, удалив лишнего персонажа! Я знаю, это звучит безумно, но я не сошла с ума! Ты мне веришь?
— Конечно, верю, Кира. Из моих друзей ты самая здравомыслящая и не склонная к различным… фантазиям. Ты крепко стоишь на земле и мне не даешь слишком оторваться от реальности. А тут, тем более, и я сегодня столкнулся с таким, что в рамки нормального не очень-то укладывается…
— Да уж… Добро пожаловать на безумное чаепитие… Ты ведь знаешь, я никогда не любила фантастику. Ни книги, ни фильмы. Мне были неинтересны вымышленные истории, которые никогда не произойдут в реальной жизни… А вот что-то происходит. Причем со мной, такой здравомыслящей, как ты говоришь… У меня в голове все смешалось. Я не могу найти объяснения тому, что творится. И не могу понять, почему всеобщая эпидемия забывчивости миновала тебя.
— Я не знаю, Кира. Правда, не знаю. Могу только предполагать. Ты считаешь меня специалистом по фантастике, но это не совсем так. Да, я много читал и смотрел. Между фантастикой придуманной и теми событиями, что происходят, есть большая разница. В книгах и фильмах всем рулит автор в меру своих способностей и разумения. Кто же рулит в данном случае, и каким законам подчиняется происходящее, неизвестно. Да, на эту тему есть множество сюжетов, и я могу с ходу выдвинуть несколько теорий, но гарантий того, что они будут хоть сколько-нибудь близки к реальности, нет и быть не может.
— Я все понимаю, но говори, пожалуйста! Любые твои гипотезы и сама твоя поддержка, будут лучше полного одиночества и неизвестности, во власти которых я находилась до сих пор. У меня словно жизнь украли… Мне страшно, Даня!
На глазах девушки вновь выступили слезы, и на сей раз Данил сам раскрыл ей объятия, и она пришла в них.
— Не бойся, Кира! Я теперь с тобой, и вместе мы что-нибудь придумаем.
Мда, придумаем… Говорить-то можно что угодно, чтобы она успокоилась, но вот сделать… Пока непонятно даже, как подступиться к этой проблеме. Впрочем, там на «штабной» квартире у Данила сидели еще четыре головы, которые, как он надеялся, тоже основательно поскрипят мозгами на сей счет.
Однако, несмотря на явный популизм его заявления, Кира все-таки чуть успокоилась.
— Так какие у тебя мысли по этому поводу?
Данил немного помедлил.
— Я уже немного подумал о феномене твоего «электронного исчезновения», хотя и не слышал еще твоего рассказа, и кое-какие версии у меня уже сформировались. Сейчас странных фактов добавилось, и я их (версии) на ходу модернизирую… Если серьезно подумать, в каждой из гипотез есть свои недостатки и нескладности. Например, версия о том, что кто-то изменил прошлое так, чтобы ты не родилась. Если верить фантастическим книгам о путешествиях во времени (а научных исследований на эту тему все равно нет), то мир в этом случае должен измениться. Ты в результате, скорее всего, исчезла бы не просто из памяти всех на свете и компьютера, но и физически. Однако ты здесь, и я тебя помню. Вариант со всеобщим глобальным внушением отметаем сразу: опять-таки, непонятно, почему я его избежал, но главное — как внушение может подействовать на интернет и телефон… Даже для меня звучит бредово. Есть, правда, комбинированная версия: внушение, плюс хакерская атака, стирающая информацию о тебе отовсюду вообще. Но это настолько сложно в осуществлении, что вряд ли, в принципе, возможно. Гипотеза четвертая: параллельный мир. Она мне кажется наиболее реальной, так как дает ответы на максимальное количество вопросов.
— Тогда можно о ней поподробнее?
— Конечно. Итак, мы с тобой из нашего мира попали в параллельную реальность, в которой ты не родилась. Поэтому тебя не помнит никто, кроме меня: ведь ты в этом мире не существуешь. А есть ты здесь потому, что пришла оттуда, где родилась. И я пришел оттуда же. То, что тебя нет в компьютере, понятно: компьютерная сеть — принадлежность этого мира, и сведений о тебе в нем быть не может. Но мой телефон — дело другое. Если я совершил переход с тем, что у меня есть, то контакты должны были сохраниться, так как они находятся в памяти телефона, который я принес в этот мир из того. Однако если допустить, что законы Вселенной работают иначе, и переход в параллельный мир откорректировал память моего мобильника, оставив неизменной только нашу с тобой биологическую память, то почти все сходится…
— Не сходится! — перебила его вдруг Кира, и это слегка порадовало Данила, так как означало, что, несмотря на его достаточно путаные объяснения, она не упустила логической нити этой гипотезы. — Мои-то контакты в телефоне сохранились, хотя я, по твоим словам, тоже перешла…
— Они сохранились потому, что касались людей, которые есть в этом мире, также как и в том, откуда мы родом. Если бы твой номер был забит в памяти твоего же телефона (как это делают некоторые, просто, чтобы не забыть его), то, держу пари, он бы оттуда исчез.
— Жаль, эту версию никак не проверишь, — огорчилась Кира. — Я свой номер в телефоне не храню… Блин, скажи мне кто пару дней назад, что я буду на полном серьезе обсуждать такое и даже спорить, на смех бы подняла! А сейчас мне это даже кажется вполне правдоподобным… Только вот почему перешли именно мы с тобой?
— Это слабое место данной версии, — признался Данил. — Не могу подобрать данному факту никакого объяснения, кроме случайного совпадения или… Впрочем, это совсем уж притянуто за уши.
— И все же, я хотела бы услышать.
Данил смутился и даже слегка покраснел.
— Ну… Не знаю, кто из нас в данном переходе первичен, а кто последователь… Допустим, ты первична и в момент пересечения границы реальностей подумала обо мне… Кхм… Просто вспомнила в связи с чем-нибудь. А я в этот момент тоже подумал о тебе или, допустим, если переход совершался ранним утром, видел тебя во сне… Кхм… — В глаза Кире Данил не смотрел, а вперил взгляд вниз, словно выискивая на асфальте потерянную мелочь. — Последнее могу подтвердить.
— Так ты видел меня во сне? — Впервые за время этого разговора Туманова улыбнулась.
— Да.
— И что это был за сон?
— Я его не очень отчетливо помню. Тревожный какой-то. Ты все время исчезала, а я пытался тебя найти… Сон в руку, — грустно усмехнулся Воронцов.
— Да уж…
— Ну вот. Из наших обоюдных мыслей и снов возникла некая ментальная сцепка, которая и затащила меня следом за тобой в этот параллельный мир… Бред, я понимаю…
— Ну почему же… Вполне может быть, учитывая происходящее. Тем более этим утром я действительно о тебе думала.
— Правда? — как-то по-детски пылко вырвалось у него.
— Абсолютная. Вспоминала наше вчерашнее общение. Такой был замечательный день! Не то, что сегодня… Знаешь, а эта твоя версия мне нравится. И объясняет многое, кроме одного: почему вообще состоялся переход в параллельный мир? Первично. Но верить в нее как-то приятнее, чем в то, что меня кто-то пытается устранить из этой жизни и вполне успешно.
— Ну уж нет! — с жаром воскликнул Данил. — Я не позволю!
Лицо Киры снова озарилось той самой светлой лучистой улыбкой, за которую Воронцов готов был отдать все на свете.
— Мой рыцарь! — произнесла она и положила свою ладонь ему на запястье.
Несколько секунд Данил молча млел от ее прикосновения, а сердце его просто плавилось.
На землю его вернул простой вопрос:
— Ладно, с теориями все понятно. А что делать-то?
— Главная проблема всех этих теорий, — со вздохом ответил Данил, — что неизвестно, насколько каждая из них близка к истине и близка ли вообще. Это как с болезнью: пока не поставлен диагноз, непонятно, как лечить. Поэтому я тебе предлагаю следующее. Ко мне сегодня приехали четверо друзей из Питера. Кстати, все как один — болельщики «Зенита», так что общий язык вы, полагаю, найдете. Они частично уже в курсе дела (по крайней мере, в части твоего «электронного исчезновения»). Одна из них достаточно давно и плотно занимается эзотерикой. Если устроить мозговой штурм на шестерых, возможно у нас родится какое-нибудь решение нашей проблемы.
— Я не ослышалась, ты сказал «нашей»?
— Не ослышалась, — подтвердил Данил. — Если ты полагаешь, что я оставлю тебя в такой ситуации, то ты очень плохо меня знаешь, а думаешь обо мне, видимо, еще хуже.
— Ничего подобного! — запальчиво возразила Кира. — Я просто хотела сказать, что ты ввязываешься из-за меня непонятно во что. И неизвестно, чем тебе аукнется эта история…
— Да чем бы ни аукнулась! Тебя я не брошу!
— Даня, ты не представляешь, как я рада это слышать, но ты хорошо подумал?
— Более чем. Ты, Кира, выжжена у меня на сердце каленым железом. Круче татуировки — ничем не сведешь. Так что, давай уже закроем эту тему!
Глаза Киры даже засияли.
— Как я могу с тобой спорить, когда ты говоришь такие слова?! Я согласна закрыть эту тему и больше не открывать… Ну, где твои друзья? Мне уже не терпится с ними познакомиться.
— Ей богу, Данилу можно в разведке служить. Это же надо — скрывать от нас такое чудо!
Наташа очаровательно улыбалась, но глаза смотрели холодно, оценивающе. Кира вернула ей взгляд сторицей: любезная улыбка этой жгучей брюнетки нимало ее не обманула. В глубине души возникло даже подсознательное ощущение конкуренции. Туманова сразу поняла, что с Наташей теплых отношений у нее не получится, в отличие от остальных, показавших искреннее радушие.
— Вы очень любезны, — произнесла она. — Насчет «чуда» — явное преувеличение. А Данилу — пятерка за скрытность: мне он о вас тоже ничего не рассказывал, хотя у нас, как я поняла, много общего. Я про «Зенит».
— Сине-бело-голубые, хей, хей! — жизнерадостно гаркнул Олег. — Добро пожаловать в нашу банду, Кира. Мы вам рады.
— Спасибо.
— Может, сразу на «ты» перейдем? — предложила Эжени. — Так, право же, проще будет. Какие там «вы» между нами, зенитовцами?
— Я согласна.
— Заметано, — подытожил Серж. — Честное слово, рад был бы потрепаться с тобой о футболе, и при следующей встрече непременно так и сделаю, но сегодня у нас не так много времени. Мы уже успели пообещать Данилу непременно раскрыть твое дело, а слово мы привыкли держать. Поэтому, Кира, не расскажешь ли нам свою часть истории?
Туманова окинула взглядом всю компанию. Они ей нравились. Почти все. И дело было совсем не в общей фанатской привязанности к «Зениту»: они импонировали Кире сами по себе (а она считала, что хорошо разбирается в людях). Да и тот факт, что с ними дружил Данил, говорил о многом: Воронцова просто тянуло к хорошим людям, ибо он и сам был таким же.
Олег казался бесхитростным рубахой-парнем, и, почти наверняка, был им. От Сержа прямо-таки веяло спокойствием и надежностью. Эжени… С ней все не так просто, и под спудом наверняка хранится заметно больше, чем на поверхности. Но подсознательно она к себе располагала, вызывая доверие и симпатию.
А вот «цыганка» Наташа — совсем другой коленкор. Нельзя сказать, что она — плохой человек (впрочем, для далеко идущих выводов Кира слишком мало была с ней знакома). Но эта брюнетка, похоже, сразу углядела в Кире соперницу… Интересно, в чем? Инстинктивное чувство конкуренции красивых женщин в компании, где есть мужчины, или все куда серьезнее и конкретнее? Если так, то речь может идти только о Даниле. Серж и Эжени, очевидно, — семья. Олег? Учитывая, что живут они в одном городе, Наташа, если б захотела, давно бы его уже окрутила. Да и какого-то особого отношения к себе со стороны Олега Кира не почувствовала. Присутствовали дружелюбие и объективная оценка ее привлекательности, но не более того. А вот Данил… Неужели Наташа на него запала? Не то чтобы это было очень уж удивительно, просто… Кира, сама себе не отдавая в этом отчета, привыкла воспринимать Воронцова, как некий постоянный атрибут собственной свиты, неизменного и преданного поклонника, на многое готового ради нее. И ей даже в голову не приходила мысль о том, что Данил, в общем-то, и сам по себе может оказаться привлекательным для других женщин, в том числе и весьма красивых. И что женщины эти могут попытаться прибрать его к рукам. Точнее, мысль-то приходила, но болталась где-то на периферии сознания в области событий с незначительной вероятностью.
Но тут, похоже, низкая вероятность сработала. Наташа, не влюблена, наверное, но настроена как минимум на легкий роман, и появление Киры ей оказалось очень некстати. Видимо, проницательно определив, какие чувства теснятся в сердце Данила, она автоматически перевела Туманову в разряд персон, чье присутствие поблизости весьма нежелательно. Еще недавно Кира восприняла бы подобную новость только с радостью. Во-первых, она была бы довольна, что личная жизнь ее друга налаживается, а во-вторых, его преданное курсирование поблизости существенно сократилось бы, в чем, пожалуй, тоже было больше плюсов, чем минусов. Но вот сейчас, как на грех, его роман был ну совершенно не вовремя. Именно в тот момент, когда Кира нуждается в нем больше всего, когда он является единственной связующей ниточкой между ней и тем восхитительным прошлым, где она была окружена любовью близких и множеством друзей, и в которое Туманова всей душой стремится вернуться, и появляется эта «цыганка». И отдавать ей Данила не хочется просто жутко. Не совсем еще ревность, но определенно уже соперничество.
«Нет, — решила про себя Кира, — так просто ты его не получишь. Не теперь. Подожди чуток. Вот разрулится это дело со всеобщей потерей памяти, тогда посмотрим».
Между тем молчание затягивалось, и требовалось что-то решать. Молчать из-за одной лишь Наташи, когда есть шанс с помощью друзей Данила найти решение? Ну уж нет! Кира Туманова не привыкла сдаваться и бороться будет до конца.
— Вы уверены, что хотите в это ввязаться? — спросила она для порядка. — История как минимум довольно странная.
— Обожаю странности! — улыбнулся Олег. Остальные только кивнули.
— Хорошо. Тогда слушайте.
Пока Кира рассказывала, Данил, уже слышавший эту историю, украдкой наблюдал за выражениями лиц «Великолепной четверки». И вновь, как и несколько ранее в машине, они дали ему немало пищи для размышлений. Серж слушал с едва заметным выражением удивления и недоверия. Лицо Олега демонстрировало достаточно живой интерес и участие.
Наташа… Она скорее пристально смотрела на Киру, чем слушала рассказ, и в глазах ее не было приязни. Скорее так меряют взглядом вероятного противника, прикидывая шансы на случай схватки. Данила это огорчало и вызывало искреннее недоумение. Он ума не мог приложить, чем могла Кира так с первого взгляда не понравиться Наташе. Порой какое-то сильное чувство так довлеет над человеческим сознанием, что основательно притупляет его эмоциональную восприимчивость, делая слепым к чувствам всех людей, кроме предмета своей страсти. Примерно это и произошло сейчас с Данилом Воронцовым. Слово «ревность» даже не пришло ему на ум, а потому это наблюдение вызвало горьковатый привкус неприятного удивления.
Ну а реакция Эжени и вовсе холодила позвоночник точечными касаниями ледяных пальцев страха: с каждым словом Киры она делалась мрачнее, и плечи ее опускались, будто на них все сильнее давила незримая тяжесть. А поскольку именно на нее из всей прибывшей компании Воронцов возлагал самые большие надежды, ибо не без оснований считал наиболее подкованной в вопросах неизведанного, такая реакция удручала и сильно.
Когда рассказ был закончен, на некоторое время в комнате воцарилась тишина.
— Круто! — наконец, оценил Олег. — Ну и дела!
— Кира, вы не возражаете, если мы немного пошушукаемся?
Лицо Сержа было совершенно серьезным, но глаза подозрительно поблескивали.
— Конечно. Могу понять, как вам трудно поверить в это. Сама долго сомневалась… Но, к сожалению, все именно так и было.
— Разумеется, — Серж улыбнулся, но в улыбке этой сквозило вежливое нетерпение.
Когда Туманова вышла и плотно прикрыла за собой дверь, он повернулся к Воронцову.
— А теперь колись, Данил, это ведь все розыгрыш? Вы с Кирой договорились над нами так приколоться, чтобы мы тут не скучали? Должен признать, получилось клево и оригинально, только с памятью — явный перебор. Одна твоя история — еще куда ни шло, но это…
— Могу сказать две вещи: мы с ней ни о чем не договаривались, и я не лгу. За Киру, конечно, на сто процентов ручаться не могу, но подобные шутки — не в ее стиле. Кроме того, в свете странностей, произошедших со мной, все выглядит весьма логично…
— Как хорошо придуманная история, не так ли, Олег?
— Должен признать, сюжет закручен лихо, — усмехнулся тот. — Настолько, что я даже сомневаюсь, что его можно вот так взять и сочинить. Не знаю почему, но я им верю.
— Я тоже, — вмешалась Эжени. — Я даже догадываюсь, что бы это могло быть.
— Нимало не сомневаюсь, что ты подберешь этому объяснение с точки зрения вашей, операторской картины мира, — хитро прищурился Серж. — С ее помощью, по-моему, можно объяснить все, что угодно.
— Это потому, что она верна, — парировала Эжени, с готовностью включаясь в привычную уже полемику с мужем. — А иронизируешь ты совершенно напрасно: ситуация к тому не располагает. У этой девушки реальные проблемы, причем очень серьезные, и ей нужна помощь.
— Значит, это дело может быть опасно? — задумчиво спросила Наташа.
— Если все так, как я думаю, то более чем.
— В таком случае, вечер, а точнее, день перестает быть томным. Когда Серж решил в него влезть, мы не знали всех фактов.
— Мы их и сейчас не знаем, — напомнил Серж. — Все это лишь предположения Эжени, которые я пока склонен подвергать сомнению…
— Но если тем не менее… — не унималась Наташа.
— Друзья, — не выдержал Данил. — Я не просил вас о вмешательстве. Не прошу и сейчас, раз дело поворачивается такой стороной. Я Киру не брошу, но это не ваша история, и втягивать вас в нее я не хочу. Если ты, Эжени, что-то знаешь, просвети и меня, пожалуйста. Большего и не нужно. Я все понимаю. У вас большие планы, а тут я со своими проблемами…
— Правда, твоими? — поинтересовалась Наташа. — А вот у меня сложилось ощущение, что эта Кира просто припахала тебя разруливать свои головняки. Ты влюблен и не можешь соображать нормально…
— Ничего подобного — мы просто друзья!
— Вот только не надо отрицать очевидное, — поморщилась она. — И не рассказывай мне про дружбу между мужчиной и женщиной — я знаю, что это такое, и сама тебе многое могу рассказать. А уж отличить просто друга от влюбленного мужчины могу на раз! Причем в твоем случае это не просто страсть, игра гормонов, а глубокое чувство, что гораздо хуже!
— Почему хуже? — мягко возразила Эжени. — Чего ты напустилась на парня? По-моему, любовь — это прекрасно.
— Прекрасно, когда она взаимна, а не когда один любит, а второй бессовестно использует его чувство в своих интересах! На тебя, Данил, посмотреть, так ты за нее под пули подставишься и на костер взойдешь, а ее это вполне устраивает.
— Не надо так! Ты ее совсем не знаешь! — Внутри у Воронцова все кипело, и ему с трудом удавалось держаться на низком уровне громкости. А разговор шел в таком ключе, что Кире слышать его было бы весьма неприятно. — Никто никого не использует. Она, к твоему сведению, даже отговаривала меня от вмешательства.
— Ну еще бы! Она просто решила немного поиграть в благородство, а ты, конечно, принял все за чистую монету.
— Может, прекратишь выставлять ее злодейкой?
Спор переходил в чересчур горячую фазу, и Эжени это тонко почувствовала.
— Хватит! — встала она между ними, по очереди бросая строгие взгляды на обоих. — Нашли время ссориться! Мы же друзья, забыли?
— Я-то помню… — начал Данил.
— А я, по-твоему, только о себе забочусь? — вспыхнула Наташа. — За тебя же, балбеса, переживаю!
— Стоп! — шепот Эжени прозвучал почти криком. — Разошлись по углам! Неважно, влюблен Данил или нет. Девушка эта многое для него значит, и отвернуться от нее в беде он не может. А мы, его друзья, не можем отвернуться от него.
— Я от него не отворачиваюсь, — упрямо сжала губы Наташа. — Наоборот, хочу остеречь от очень серьезной ошибки. Не знаю, как вы, а я в этом деле не участвую. И остальным не советую, включая Данила…
Но тут в разговор вмешался доселе задумчиво молчавший Серж. Причем сделал это в своей излюбленной манере — артистично. Взгляд его, буквально переполненный благородной решимостью, уперся в Данила.
— Скажите, Д’Артаньян, это нужно только королеве, — тут он мотнул головой в сторону двери, за которой осталась Кира, — или это нужно вам?
Уголки губ Данила чуть дернулись вверх — игру Сержа следовало поддержать. Он вздохнул и произнес медленно и четко:
— Никогда и ничто за всю жизнь не задевало так сильно моих интересов. Это нужно мне, Атос!
— Так в чем же дело? — улыбнулся Серж.
И Данил понял, что в эту самую минуту все решилось в его пользу: слово Сержа в этой компании было главным, а молчаливое одобрение, светившееся во взгляде Эжени, значило не меньше.
— Я с вами, — подал голос Олег.
Все повернулись к Наташе. Она дернула плечом.
— Мозги, как я вижу, отказали сразу у всех. Что же, удачи. Встретимся в аэропорту.
С этими словами она решительно вышла из комнаты. Олег дернулся было, чтобы остановить ее, но Серж придержал его за локоть.
— Не надо. Пусть идет. Это ее решение, ее право. Кроме того, тебе известно, какая она упрямая. Сейчас на эмоциях ничего, кроме ссоры, не выйдет. — Он повысил голос. — Кира!
Туманова появилась в дверях. Взгляд ее был вопросительно-тревожным.
— Тут у Эжени, кажется, есть что сказать по нашему делу. Полагаю, тебе это будет интересно.
И лицо Киры расцвело улыбкой.
— Для начала, расскажу вкратце ту картину жизни, которую исповедую я и мои единомышленники, — Эжени говорила, как заправский преподаватель. — Только не пугайся, Кира, мы не секта какая-нибудь. Скорее это философская школа со своим особым мировоззрением и жизненными принципами. Ты читала Кастанеду или Зеланда?
Туманова отрицательно покачала головой.
— Тогда в общих словах опишу базовые постулаты нашей картины мира. Основной принцип: «Не мы видим мир, таким, какой он есть, а мир таков, каким мы его воспринимаем». Понять и принять такое с ходу достаточно сложно, но очень многое говорит за верность такого подхода. Мы сами (а именно — наши мысли, чувства и эмоции) формируем окружающий мир. В нем успешно материализуются наши страхи и желания, тем успешнее, чем настойчивее мы прокручиваем их в своей голове. Поэтому второй наш принцип — позитивное мышление, ибо кому хочется жить в мире, состоящем из наших страхов и худших ожиданий? Третий принцип — осознанность, которая позволяет вовремя «просыпаться» наяву, не позволяя проблемам и заботам затягивать себя в свой конвейер отрицательных эмоций. Она же помогает вырываться из этого лабиринта на оперативный простор, в мир с максимальной вероятностью реализации хороших событий, которая создается позитивным облаком нашего эмоционального фона. Пока все понятно?
— В общем, да.
— Тогда я продолжаю. Это все базовые принципы, так сказать, основы нашей жизненной системы. Те, кто их постигает и начинает применять в жизни, становятся на первую ступень школы операторов реальности и называются Сознающими. Большинству этого хватает: они приводят в порядок собственную жизнь и ни о чем другом не помышляют. Но некоторые идут дальше. Модернизируют свою жизнь так, чтобы и самим достичь большого успеха и близким помочь. Это, однако, не предел. Не буду тебя грузить перечислением многочисленных ступеней нашей иерархии и множеством специальных терминов. Перейду сразу к высшему уровню развития операторов реальности. Это так называемые Меняющие. Их в мире вряд ли существенно больше десяти, и особенность их в том, что они способны менять реальность, причем в очень серьезных масштабах и не только для себя и окружающих, но и для всего мира.
— Ничего себе! — Кира была просто поражена. — Представить не могла, что такое может быть! И ты знакома хоть с одним?
— Да, но не здесь, а в Японии. Он живет в Саппоро.
— С ума сойти! То есть они могут творить все, что хотят?
— В принципе, могут. Но на практике существует множество ограничений. Во-первых, выходя на этот уровень, Меняющие дают клятву не использовать свои способности в корыстных целях и делать все, чтобы минимизировать вред, причиняемый людям их преобразованиями. Конечно, клятвы клятвами, но человек всегда остается человеком и в некоторых случаях склонен забывать о данных обещаниях. Меняющие — не исключение. Поэтому они стараются контролировать друг друга. Так что, если кто-то из них зарвется, слишком серьезные изменения реальности, запущенные им, будут замечены остальными, и его приструнят. Это в общих интересах Меняющих, ибо забивший на совесть, правила и принципы человек с их возможностями чрезвычайно опасен. Еще одним ограничением является цепная реакция. Меняющие — люди с чрезвычайно мощным аналитическим умом, но даже они порой не способны до конца просчитать, к чему приведет то или иное затеянное ими преобразование. А некоторые цепи событий могут откликнуться весьма неприятными последствиями и для самих Меняющих. Поэтому они вынуждены действовать очень осторожно. Кроме того, к моменту выхода на этот уровень взаимодействия с миром, операторы реальности уже успевают обеспечить себе все мыслимые и немыслимые блага, а потому корыстных соблазнов у них почти не остается…
— Мда… — Похоже, рассказ Эжени поверг Киру в состояние легкого нокдауна, как, впрочем, и остальных присутствующих, за исключением Сержа. — То есть ты считаешь, что в моем случае поработал Меняющий?
— Очень похоже на то, — Ермакова кивнула с мрачным видом. — Сейчас я поясню свою мысль. Одно из возможных преобразований реальности на этом уровне — так называемое «стирание». Заключается оно в том, что определенный человек как бы исчезает из мира вместе со всем, что стало результатом его деятельности. Соответственно, исчезает он и из памяти всех людей, которые его когда-либо знали…
Туманова побледнела и откинулась на спинку кресла, в котором сидела.
— И… к чему это приводит?
— Реальность такова, какой мы ее воспринимаем, Кира. — Тон Эжени сделался даже извиняющимся, словно во всем, о чем она рассказывала, была ее вина. — Если тебя никто не помнит и не знает, если исчезло все, что ты когда-либо делала, то для мира тебя просто нет. Твое физическое существование — несоответствие, которое реальность стремится устранить. А значит, скоро ты исчезнешь.
Вот это уже было больше похоже на нокаут.
— О, Боже! Но как?!
— Не знаю. Правда, не знаю. С этим видом трансформации реальности мне, к счастью или нет, на практике сталкиваться еще не приходилось.
— И что же мне теперь делать? — на глазах Тумановой выступили слезы беспомощности.
— Противостоять трансформации реальности, произведенной Меняющим, мы не в состоянии. Но можем найти его и уговорить дать ей обратный ход.
— Или заставить, — вставил Данил.
— А вот это вряд ли, — покачала головой Эжени. — Заставить Меняющего сделать что-либо — дохлый номер. Это ж крутизна неимоверная! Думаю, у нас больше шансов скончаться тут всем одновременно.
Воронцов сжал зубы.
— Пусть так, — начал он после паузы. — Но ты же говорила про других Меняющих. Пусть они на него надавят!
— Даже если мы сумеем отыскать их и привезти сюда, для Киры будет уже слишком поздно.
— Сколько у нее времени?
— Насколько я помню, сутки. Максимум — двое.
— Не до фига, однако! — грустно проронил Олег.
— Но зачем этой твоей «неимоверной крутизне» «стирать» Киру? — вмешался в разговор Серж. — Чем она ему не угодила?
— Кто знает? Его мотивы нам, порой, понять совершенно невозможно. Это может быть сильная обида на что-нибудь, чему мы, например, не придали бы значения, или исчезновение Киры требуется для реализации какой-то его идеи… А может быть и чей-то заказ.
— Заказ?! — Олег недоверчиво уставился на нее. — Как наемному убийце? Но что может заставить такого, как он, заниматься столь грязной работой?
— Деньги — универсальный мотив.
— Ты же сказала, что Меняющие уже обеспечили себе все мыслимые и немыслимые блага, — возразил Данил.
— Ну, то, что нельзя купить за деньги, можно купить за большие деньги, — философски заметил Серж. — А то, что нельзя…
— Достаточно! Я тебя понял, — несколько раздраженно перебил его Воронцов. — Значит, если это заказ, его можно перекупить? Дать больше?
— А у тебя что, много денег?
— Если распотрошить все мои счета, наберется немало. Я на квартиру копил — сейчас-то на съемной живу…
— Данил, ты что?! — Вскочила с кресла Кира. — Я так не могу. Ты приносишь такие жертвы…
— Да какие жертвы?! Что стоят эти деньги по сравнению с жизнью?! Твоей жизнью?! Так что, забудь про все свои «не могу», ясно? Это не обсуждается!
Туманова подошла, встала на цыпочки, и поцеловала его в щеку.
— Спасибо, Даня… Я никогда этого не забуду.
— Пока не за что, — чуть улыбнулся он. — Вот когда сделаем…
Взгляд Киры мог бы и камень расплавить. Данил не мог ничего сказать — все мысли сразу и вдруг куда-то улетучились. Он мог бы стоять так вечно…
— Кстати, про «сделаем» и про «не забуду», — приземлил обоих Олег. — У меня два вопроса по существу. Первый: если это действительно «стирание», почему Данил продолжает ее помнить? И второй: ты уверена, что Меняющий живет здесь, а не где-нибудь в Москве или Питере? А может, это дело рук, вообще, твоего знакомого из Японии!
— Танака тут ни причем! — отрубила Эжени. — Он такими вещами не занимается. В России есть свой Меняющий, я это точно знаю. Если это его личная инициатива, то он должен знать Киру, а следовательно, жить здесь. Правда, в этом случае, шансов убедить его отменить трансформацию очень мало… Если же речь о заказе (безусловно, лучший для нас вариант), то судите сами. Заказчик должен иметь на Киру здоровенный зуб, ибо Меняющий, если уж возьмется за такое дело, то запросит огромную цену. Для здоровенного зуба надо хорошо знать объект своей ненависти — для того, чтобы отомстить малознакомому человеку, на такое не пойдешь, верно?
— Верно, — едва ли не хором согласились Олег и Данил.
— Значит, исходим из того, что заказчик живет здесь. Теперь далее. Мало кто, вообще, знает о существовании Меняющих. Следовательно, заказчик принадлежит к кругу операторов или их ближайших знакомых. Выйти на конкретного Меняющего нелегко, особенно в другом городе, где ты никого не знаешь. Представь: ты — заказчик. Хочешь устранить одну неугодную тебе персону. Даже если ты знаешь про Меняющего, поедешь ты к нему за тридевять земель, не имея уверенности, что ты его найдешь, что он согласится, и что тебе хватит денег оплатить его работу? Особенно если в твоем городе можно найти обычного киллера, причем за куда более умеренные деньги? Вот то-то! Нет, тут все сложилось к одному. Заказчик узнал о Меняющем. Узнал, что он здесь, в Екатеринбурге. И взыграло ретивое: захотелось покарать жертву какой-то особой смертью. Видимо, ненависть очень сильна… Кира, у тебя есть идеи, кто бы мог столь страстно желать тебе смерти?
— Ни единой, — Туманова даже вздрогнула. — Не представляю, чтобы кто-то испытывал ко мне такую сильную ненависть…
— Ладно. Заказчик — этап следующий (если он, вообще, есть, на что я, честно говоря, очень надеюсь)…
— А что с моим первым вопросом? — напомнил Олег. — В чем феномен Данила?
— Тут сложнее. Даже не знаю, что тебе ответить… Думаю, есть три варианта. Первый: Данил — и есть Меняющий.
— Что?! — это вырвалось синхронно почти у всех.
Кира стояла бледная, как полотно, переводя затравленный взгляд с Данила на Эжени и обратно. Воронцов же выглядел так, словно его только что по лицу ударили.
— Эжени, ты это серьезно? — очень тихо спросил он.
— Сама я в это не верю, Данил, но рассматривать следует все варианты.
— Что же, — криво усмехнулся он. — Тогда вторым, видимо, станет тот, согласно которому я — заказчик?
— Совершенно верно. Такое тоже может быть. Теоретически. Но я так не думаю.
— Огромное тебе спасибо! — он отвесил Ермаковой саркастический поклон. — Мне стало намного легче.
— Эжени, мне не нравятся твои варианты! — Звенящим голосом проговорила Кира. — И я в них не верю! Если все так, зачем Данилу пытаться помогать мне и привлекать вас? Чтобы засыпаться?
— Ну, Эжени говорила, что мотивы Меняющего трудно постичь, — заметил Олег. — Может, это какая-то его игра…
— А по-моему, это какой-то бред! — Туманова явно готова была сорваться. — Есть еще гипотезы?
— Что-то должно быть. Но оно пока скрыто за пеленой моего, мягко говоря, недосконального знания процесса «стирания». Теоретически, может быть все, что угодно… Я — не энциклопедия, уж извините.
— Прощаем, — примирительно улыбнулся Серж. — Хотя, по-моему, ты чего-то не договариваешь… Однако вернемся к насущным проблемам. Даже если Меняющий в Екатеринбурге, как его найти? Город-то немаленький.
— Я вижу только один способ, — Эжени была явно рада, что разговор сошел со скользкой темы. — И очень надеюсь, что он сработает… Попробую позвонить Танаке.
Когда Ермакова вернулась в комнату, ее встретили четыре пары ожидающих глаз.
— Долго ты… Ну, что он сказал? — озвучил общую мысль Серж.
— Танака не сразу согласился поделиться такими сведениями. Они относятся к категории закрытых. Помогли только наши хорошие отношения. Я ведь в некотором роде его ученица…
— И?
— Имя российского Меняющего — Собинов Виталий Андреевич, и живет он действительно в Екатеринбурге, в каком-то из южных пригородов. Точнее он не знает. У Собинова там коттедж. Искать придется самим.
— Ну, класс! — Раздражение Данила прорвалось наружу. — У нас, конечно, не Москва и не Питер, но южные окраины тоже весьма немаленькие! Обшаривать их — суток может не хватить, а у нас уже только половина! И кого искать?
Неведомо как выглядящего человека по фамилии Собинов? Если я правильно понимаю, что из себя представляет Меняющий, в интернете мы его адрес вряд ли найдем… Этот твой японец сказал хоть что-то, способное помочь нам сузить круг поиска?
— Вообще-то, да. У Собинова есть один пунктик. Он с ума сходит по голубым елям. Так что, если мы увидим у какого-нибудь коттеджа парочку таких, можно будет со значительной долей уверенности предположить, что мы пришли туда.
— Ну, это уже кое-что! — несколько воодушевился Воронцов. — Кто-нибудь из вас водит машину?
— Я, — сообщил Серж.
— И я тоже, — добавил Олег.
— Отлично! Тогда отправляемся в пункт проката автомобилей. Нам нужно разделиться — так эффективность прочесывания будет выше. Покажу вам на карте районы, где предпочитают строиться местные богачи, и в путь!
— План хороший, — согласился Серж. — Кто с кем?
— Я с Данилом! — сразу заявила Кира.
— Кто бы сомневался, — улыбнулась Эжени. — Я с Сержем. Олег, один справишься?
— Ну, если не потребуется брать этот коттедж приступом…
— Не потребуется, — заверила его Эжени. — Если найдешь, просто сообщи.
— Мне позвони, — попросил Данил. — С Меняющим буду говорить я.
— Дань…
— А?
— Ты прости меня, пожалуйста…
— За что, Кира?
— Когда Эжени озвучила те свои дурацкие версии по поводу тебя… на несколько секунд я почти в них поверила… Ты так много для меня делаешь, а я… Мне нужно больше верить тебе… Прости, ладно?
— Да ничего… У каждого бывают моменты, когда накатывает волна сомнений, и бороться с ней очень сложно. У меня тоже. Ты ведь знаешь, как я к тебе отношусь…
— Знаю, — она смущенно опустила глаза.
— Так вот, некоторое время назад, когда мои чувства к тебе еще не эволюционировали до нынешнего состояния, бывали эпизоды слабости… Эмоции захлестывали меня, и я жалел о том моменте, когда мы встретились… Очень жалел. И хотел бы, чтобы этого никогда не произошло… На тех коротких временных отрезках я был уверен, что так моя жизнь была бы более счастливой… Но проходил день или несколько часов, и я уже с ужасом представлял свою жизнь без тебя… Без наших встреч, разговоров, кофе по утрам…
— Даня…
— Постой, Кира, дай мне закончить. Я хочу, чтоб ты знала, что даже в те моменты, когда надо мной брали власть ревность и сопровождающая ее свита отрицательных эмоций, я никогда не желал тебе зла. Да, хотел, чтобы мы никогда не встретились, чтобы это безответное чувство не иссушало так мою душу и не причиняло столько страданий, но у меня даже мысли не возникало о том, чтобы ты исчезла из этого мира. Только о том, чтобы пути наши пролегали далеко друг от друга, чтобы ты была счастлива… где-нибудь далеко от меня.
— Даня, я даже не представляла, что ты… такое испытываешь.
— Испытывал. Теперь душевные ураганы остались в прошлом. Чувства стали спокойными, но отнюдь не менее сильными. Ты очень дорога мне. Как ни один другой человек во всем мире. И поэтому я тебя теперь не оставлю, пока мы не справимся с этой… ситуацией. И потом, пока буду еще нужен тебе.
Возникло молчание, и воздух внутри машины был, казалось, настолько же переполнен эмоциями, как тяжелые дождевые тучи осадками. Возникало даже желание опустить боковые стекла, чтобы несколько снизить эту концентрацию. Данил скосил глаза на сидящую рядом Киру и обнаружил, что она смотрит на него, не отрываясь, а во взгляде ее светится нечто, с трудом поддающееся толкованию.
— Что, Кира? — спросил Данил.
— Да вот думаю: как получилось, что такое сокровище до сих пор никому не досталось?
Еще вчера такая фраза из ее уст заставила бы Воронцова смутиться, но последние события изменили его довольно сильно. По губам его лишь пробежала горькая усмешка, почти, впрочем, на них не задержавшись.
— «Сокровище» просто на любителя. И любительницы такой я пока не встретил. Видишь ли, Кира, в подобных мне не влюбляются: не тот типаж. Нас время от времени гладят по шерстке, говорят: «Какой ты милый!», но тут же поспешно прощаются, чтобы побежать на свидание к другому.
На лице Киры на мгновение мелькнуло такое выражение, словно его слова причинили ей боль.
— Не надо, Данил! Мне очень неприятно, когда ты так о себе говоришь! В тебя очень даже можно влюбиться, просто ты до сих пор встречал не тех женщин.
— А вот мне, порой, казалось, что тех…
Кира вспыхнула:
— Я — очень неудачный пример.
— А речь не только о тебе: подобное в моей жизни стало системой. По тебе как раз вопросов меньше всего — ты замужем и счастлива в браке…
— Была замужем, — печально уточнила Кира. — Была счастлива. Теперь все это в прошлом.
— Не в прошлом! — с горячностью возразил Воронцов. — Мы все вернем! Тебе надо в это верить так же, как верю я, если не больше! Мы отыщем этого проклятого Меняющего и заставим его отыграть все назад!
— А если не получится?
— Должно получиться! И мы сделаем все, чтобы получилось!
— Но если тем не менее?.. — упорствовала Туманова. — Я не могу так, Даня… У меня жизнь забирают. А ты — единственный, для кого я существую. И я не хочу тебя никуда отпускать!
— Я никуда не уйду. По крайней мере, до тех пор, пока ты не вернешь…
— Никогда. Никуда. Не уходи! — отрывисто, словно молотком вбивая каждое слово, отчеканила Кира. — Я без тебя просто не смогу, слышишь?
Горячность Тумановой настолько поразила Данила, что он даже решился на жест, ради которого обычно ломал себя через колено, преодолевая робость, — накрыл ее руку своей, сняв ее с руля.
— Все будет хорошо, Кира.
— Дай Бог! — и вторая ладонь девушки легла сверху на его кисть.
Оба были настолько эмоционально погружены в этот момент, что звонок мобильного, разорвавший нарушаемую только гулом мотора тишину, словно нож натянутую ткань, заставил обоих вздрогнуть.
— Ответь, пожалуйста.
Туманова кивнула и схватила его телефон.
— Да? — Некоторое время она слушала, и глаза ее наполнялись азартным охотничьим блеском. — Спасибо большое!!!
— Ну? — спросил он, уже догадываясь.
— Это Эжени. — Не будь Кира в машине и пристегнута ремнем, она бы, пожалуй, и в пляс пустилась. — Они нашли!
Коттедж скрывался в отдалении, взятый в заложники огромной массой разнообразной зелени, среди которой доминирующую роль играли две сравнительно молодые, но уже достаточно рослые голубые ели.
— Ты уверена, что это он? Может быть, эти елки тут не у одного коттеджа растут…
— Обижаешь, Данил: я, по-твоему, на одни деревья ориентируюсь? Меняющему свойственна мощнейшая энергетика. Она пропитывает все вокруг, и те, кто способен чувствовать чуть больше, чем обычный человек, люди с пробужденным сознанием, несомненно воспринимают его энергополе, когда оказываются поблизости. А поскольку я — Сознающая… Кстати, а ты ничего не чувствуешь?
— Я? — удивился Воронцов. — Я-то почему должен что-то ощущать? Моя восприимчивость самая что ни на есть обычная, не усиленная ни на йоту, или в чем там у вас это измеряется…
— Ладно. Просто подумалось… Впрочем, сейчас на это нет времени. Меняющий здесь, и пора с ним пообщаться.
— Верно. Спасибо, что нашли его, друзья. Дальше я сам.
— То есть как это сам?! — возмутилась Кира. — Я с тобой! Меня это все некоторым образом касается, не забыл?
— Не забыл. Но вот именно поэтому тебе лучше туда не ходить. Я буду вести с ним отчаянный торг за твою жизнь, и при этом мне лучше не быть стесненным в аргументах, а эмоции — наоборот свести к минимуму, что в твоем присутствии может и не получиться.
— Я могу быть спокойна, Данил, и не помешаю тебе! Ты не можешь сейчас оставить меня за бортом, слышишь?! Скажи хоть ты ему, Эжени!
Та, однако, покачала головой.
— Боюсь, в данном случае Данил прав. К его аргументам добавлю еще один, самый важный. Объект «стирания» Меняющий в свой дом не пустит. Ни за что.
— Но почему?
— Прости, сейчас я буду говорить жестко без всяких дипломатических экивоков. Ему не о чем разговаривать с покойниками, а именно в них он тебя собственноручно записал. А кроме того, хоть убить его простому человеку невероятно сложно, рисковать без нужды, подпуская к себе близко ту, у кого самый серьезный мотив расправиться с ним, он не станет, уж поверь мне! Так что, если ты пойдешь с Данилом, переговоры закончатся, не начавшись!
У Тумановой даже плечи опустились, а гневный блеск в глазах погас.
— Ты уверена?
— Более чем. Поедем с нами в наш штаб, Кира, и подождем. Как только у Данила появятся новости, он нам сразу же сообщит, верно?
— Конечно! — заверил Воронцов. — Сразу же отзвонюсь. Поезжай, Кира. Все будет хорошо!
Туманова чуть улыбнулась.
— Я в тебя верю, Даня! — Она подошла к нему, обвила его шею руками и поцеловала в щеку. Но на сей раз поцелуй этот пришелся в непосредственной близости от уголка его рта. — Удачи тебе!
— Удачи нам!
И, мягко высвободившись из ее объятий, Данил решительным шагом двинулся к коттеджу Собинова по асфальтовой дорожке, обрамленной густыми кустами сирени.
Против ожиданий Данила, хозяин коттеджа недолго мариновал его под дверями. Когда же Воронцов увидел его, то замер в удивлении: Собинова он уже определенно где-то видел, причем совсем недавно. Вспомнить бы еще где…
— Ну, здравствуй, сновидец! — улыбаясь произнес Меняющий. — А я-то все гадал, когда же ты меня отыщешь.
— Здравствуйте, — оторопело выдавил Данил. Теперь он уже точно вспомнил своего визави. Это был персонаж его странного сна сегодня ночью. — Значит, Меняющий, это вы?
— Я самый. Да ты проходи — чего в дверях-то стоять. Посидим, о делах наших скорбных покалякаем…
С этими словами Собинов повернулся к Данилу спиной, и не торопясь двинулся вглубь своего дома. Воронцов последовал за ним. Все предварительные наметки по поводу стратегии и тактики предстоящего разговора напрочь вымыло из его головы волной сильнейшей ненависти, которую он испытывал к этому человеку. Или, скорее, к некоему безжалостному сверхсуществу, обладающему громадными возможностями, но отринувшему сострадание, принципы, совесть — все то, что делает человека человеком. Обращаясь с людьми, словно с экспериментальным материалом или шахматными фигурами на своей игровой доске, он сам поставил себя вне общества. Не выше, а именно вне. Вынеся себя за скобки, Меняющий лишился моральных прав, которые дает принадлежность к роду людскому, и теперь, не считая его человеком, любой мог также и не считать себя связанным законами, правилами и принципами сосуществования в отношении него, ибо как ты к людям, так и они к тебе.
Но Собинова это, казалось, нимало не беспокоило. Ни с точки зрения самоощущения, ни со стороны безопасности. Он был уверен, что никто не решится его тронуть, а если и решится, то ничего не получится. Данил, сверля его спину ненавидящим взглядом, уже был почти уверен, что с решимостью у него проблем не будет. А вот насчет второй части присутствовали серьезные сомнения: в памяти четко отпечатались слова Эжени, что «обычному человеку убить Меняющего невероятно сложно». Однако не это его останавливало от решительного и необратимого шага. Заповедь «не убий» (а точнее, его собственная внутренняя граница между позволительным и запретным, конечно, тяжеленной цепью висела на руках Данила, но не одна она. Мысль о том, что смерть Меняющего ничего не решит, и Кира все равно исчезнет из этого мира, была гораздо страшнее. Как бы он ни относился к Собинову, с этим мерзавцем следовало договариваться. Ради Киры.
Гостиная коттеджа Меняющего была очень обширна и оформлена в стиле обеденного зала особняка какого-нибудь аристократа. Камин с висящей над ним лосиной головой. Темные, преимущественно коричневые тона обстановки. Бархатные темно-бордовые шторы, поддерживающие в комнате полумрак. Массивная, тяжеловесная мебель во главе с двумя столами — обеденным перед камином и бильярдным в дальней части комнаты. Завершала ансамбль висящая на стенах парочка картин Питера Брейгеля старшего на стенах. И Воронцов готов был держать пари на большие деньги, что это подлинники.
Да, деньги у Меняющего определенно водились и немалые. Даже странно, что он ограничился обычным загородным коттеджем, а не отгрохал себе трехэтажную виллу где-нибудь на берегу озера. Может, не хотел привлекать к себе излишнего внимания? Впрочем, все эти отвлеченные, по большому счету, размышления выработке правильной тактики на предстоящий разговор никоим образом не способствовали.
Вынырнув из своих мыслей, Воронцов обнаружил, что хозяин коттеджа смотрит на него с непонятной усмешкой на лице.
— Может, партию? — спросил Собинов, кивнув на бильярд.
— Благодарю. У меня мало времени.
— Дела, дела… всегда дела, — философски произнес Меняющий, опускаясь в кресло рядом с камином и жестом предлагая гостю занять другое. — Время — такая штука, которая вполне соответствует нашим о нем представлениям, как, впрочем, и весь окружающий мир. Если ты говоришь себе, что времени у тебя ни на что не хватает, то будь уверен, так оно и будет в дальнейшем. Реальность всегда выполняет наши заказы. Ну а особенно времени «не хватает» обычно на то, чего делать не хочется: какие-нибудь неприятные дела, не относящиеся к области первой необходимости, или общение с неинтересным тебе человеком, которому почему-либо не можешь сказать об этом прямо. Выглядишь белым и пушистым, делая усталое лицо и произнося: «Извини, старик, замотался я совсем. Абсолютно нет времени! Как-нибудь в другой раз». И этот «другой раз» все не наступает и не наступает, ибо ты подсознательно и не хочешь, чтобы он наступил, постоянно повторяя мантру «нет времени». Удобно, правда?
— Это вы к чему? — холодно поинтересовался Данил.
— Да так — размышления вслух. Жизнь в уединении имеет свои недостатки, главный из которых — недостаток общения. А разве ты не встречался в жизни с проявлением «нет-времени-синдрома»?
Воронцов вздрогнул. Собинов, похоже, читал его, как раскрытую книгу. Разумеется, Данил встречался с таким явлением. Так, большую часть времени действовала Кира, лишь иногда… Стоп, не думать об этом! Подобные мысли лишь помешают. Ведь он здесь совсем за другим.
— Даже если и так, в настоящий момент отсутствие у меня времени — реальность объективная и к вашему «синдрому» отношения не имеет.
Меняющий хмыкнул.
— Слова про «объективную реальность» меня всегда забавляли. Она «объективная» только для тех, кто ее не понимает и не способен ею управлять. Впрочем, не будем сейчас начинать философские диспуты. Ты ведь тут по делу, не так ли, сновидец? По очень важному делу.
— Вы… меня видели там, да? Как это возможно?
— Гораздо интереснее, что ты видел меня. Но это длинный разговор, хотя, если хочешь, мы его начнем.
— Не надо, — поспешно отказался Данил. — Без этого знания я как-нибудь проживу.
— Так зачем ты меня искал?
— Зачем вы это сделали?! — выпалил Воронцов. — Чем она вам помешала?!
— Надо же, — усмехнулся Меняющий, — рыцарь явился! Правда, без сияющих доспехов, белого коня и меча-кладенца, зато с феноменальной памятью. Ведь всех накрыло, кроме тебя. Запомнил, нашел, да еще полез в логово дракона, свою любезную спасать… Как, кстати, ты меня нашел?
— Вы не ответили на мой вопрос.
— Смело и дерзко. Откуда только что берется? Ведь в жизни этих качеств тебе явно не достает. Только ради нее… Что же, это многое объясняет, сновидец. Есть у тебя способности, есть. С тобой бы поработать как следует…
— Талантливо уклоняетесь, господин Меняющий. Не собираетесь мне отвечать?
— Ну, почему же — отвечу. Только что тебе в моих причинах?
— Вообще-то, значение есть. И большое.
— Так и быть, скажу, по доброте душевной. Платная услуга. Очень платная.
— Значит, все-таки киллер. Дорогой, элитный, необычный, но тем не менее наемный убийца. Не мелковато для вас?
— Если ты пытаешься меня задеть, то зря. Меня подобными штучками давно не проймешь. А деньги… Всякий зарабатывает их как умеет.
— Но вы, с вашими способностями… Неужели нельзя как-то по-другому? В лотерею выиграть, например? Или на спортивном тотализаторе? В казино, наконец?
— Можно, если осторожно. Коррекция реальности — штука тонкая. Ее до конца не просчитаешь. Как ни странно, «стирание» — один из самых безопасных ее видов, если разумеется, речь не идет о значимых фигурах. Тогда изменения могут стать слишком… серьезными. А расходы у меня весьма немалые, так что и доходы нужны под стать. Все, что ты назвал — вещи разовые. Я их пробовал и исчерпал: выигрывай я постоянно, привлек бы к себе нежелательное внимание… А тут — тишина. Мои заказчики ее любят не меньше, чем я. Так что, выбор очевиден.
На сей счет Воронцову было что сказать, но смысла в этом он не видел: Меняющий давно продал свою человечность за приличную цену, и взывать к ней сейчас — пустая трата времени, которого и так немного.
— Значит, Киру вам «заказали»… Кто?
— Какая разница? Впрочем, может быть, потом я тебе и скажу, если разговор наш перейдет в эту плоскость. А пока… Чего ты хочешь?
— Можно как-нибудь обратить процесс «стирания»?
— Поздновато. Реальность изменилась. И места в ней твоей Кире больше нет. Это тебе не файл, удаленный в корзину.
— Не верю! Не может быть, чтобы дела обстояли так безнадежно! Вы ведь знали с самого начала, зачем я пришел. Зачем тратите время?
— Допустим, мне интересно. Ты интересен. Необычный экземпляр. На тебя «стирание» не подействовало, а значит, ты стоишь хотя бы того, чтобы с тобой поговорить.
— Только поговорить? А сделать что-нибудь? Поверьте, я за ценой не постою!
— Вот-вот, и это тоже. — В глазах Собинова заплясали чертики. — Посмотреть, как далеко ты можешь зайти на этом пути.
— Очень далеко! Я верю, что безвыходных положений не бывает!
Меняющий усмехнулся.
— Зато бывают положения, выход из которых тебя не устраивает. Держу пари, данный случай из этой категории.
— Значит, способ все же есть? — загорелся Воронцов.
— В данной уникальной ситуации — есть, — подтвердил Собинов. — Причем исключительно для тебя. Только сразу предупреждаю: тебе он не понравится.
— И тем не менее я хотел бы услышать об этом варианте.
— Ты сам напросился, — улыбка Меняющего стала еще более неприятной. — Хочешь, так слушай.
— Что?! — Собинову показалось, что он ослышался.
— Я согласен, — повторил Воронцов. Выглядел он бледным и решительным.
— Ух ты, мы вышли из бухты! — пробормотал себе под нос Меняющий, удивленно покачав головой. — Занятные кренделя… Ты уверен?
— Более чем!
— Хорошо подумал?
— Без нее мне этот мир не нужен! — упрямо мотнул головой Данил.
— Хорошо. Теперь еще один нюанс. У тебя деньги есть?
— Есть.
— Какой металл в голосе! — ухмыльнулся Меняющий. — Ты же еще не знаешь, сколько я попрошу.
— И сколько?
Собинов написал сумму на бумажке и подтолкнул ее к Воронцову. При одном взгляде на нее брови Данила подпрыгнули вверх.
— Однако! — произнес он. — И расценки же у вас!
— Так ведь и услуги уникальные! То, что тебе нужно, могу сделать только я. А монополист определяет цену. Уж не думаешь ли ты, что я стану трудиться бесплатно?! Работа-то весьма сложная и кропотливая. И потом, зачем тебе теперь деньги?
— Тоже верно, — на губах Данила появилась мрачная улыбка. — Незачем. Только ведь вы исправляете собственное преступление!
— Сколько пафоса! — поморщился Собинов. — Ты уводишь разговор в философско-моралистическую область, и он быстро перестает быть мне интересным. Это бизнес, парень, и ничего более. Я продаю свои услуги, потому что хочу жить хорошо. На этом стоит весь наш мир. Насколько эти услуги законны? Так ведь про такое закон не писан, ибо никому не известно, что подобное, вообще, возможно. А мораль… Мораль оставим тем, у кого возможностей меньше. Кто может, тот зарабатывает, кто не может, морализирует. Вот и все. В данном случае вопрос только в том, по средствам ли тебе моя работа? Так как, потянешь?
— Потяну. Только в банк нужно сходить.
— Вот-вот, сходи. И никаких банковских переводов. Только наличные! Да, кстати, все нужно осуществить сегодня до заката солнца. Потому что когда я начну работать… Сам знаешь, будут проблемы.
Данил кивнул. Широкая довольная улыбка Меняющего вызывала у него жгучее желание съездить мерзавцу по физиономии или засунуть ему в рот половинку лимона и заставить разжевать. К сожалению, все это принадлежало к категории неосуществимых фантазий, потому что Воронцов зависел от этого человека (если, конечно, его можно было так назвать). И зависел беспрецедентно сильно.
— Еще что-нибудь? — осведомился Данил.
— Вообще-то, да! — ухмылка Собинова стала настолько широкой, что стала вызывать стойкие ассоциации с Чеширским Котом. — Есть одна проблема.
— Какая? — устало спросил Воронцов.
— Заказчик. «Стирание» — недешевая процедура, но она была настроена очень серьезно. Не поскупилась, в общем, — видать, чем-то ей твоя зазноба сильно досадила.
— Ей?! — поразился Данил. — Так заказчик — женщина?
— Ну да. А что тебя так удивляет? По-твоему решать личные проблемы столь… радикальным способом — привилегия исключительно мужчин? В таком случае, открою тебе глаза: в женщинах жестокости ничуть не меньше, как бы они ни пытались доказать обратное. Она только проявляется несколько иначе. В общем, имей в виду, что если все вернется на круги своя, заказ может последовать повторно. И тогда, — тут Меняющий сделал выразительный жест губами и пальцами правой руки, очевидно, символизирующий взрыв, — твой матросовский подвиг разом станет напрасным. Тебе ведь оно не надо, верно?
— А вам-то какой резон мне это рассказывать? — даже слегка удивился Данил. — Срубили бы бабла и с меня, и с нее по второму разу. Двойная выгода!
— Если бы! — вздохнул Собинов. — У нас за одно и то же два раза не платят. Сделка есть сделка. Тут, как ни крути, деньги уплачены, а заказ не выполнен. И придется мне за одну и ту же сумму два раза горбатиться. Нехорошо! Да и репутация, опять же, пострадать может.
— И что же делать? «Стереть» ее?
— У тебя денег не хватит! — вздохнул Меняющий. — Это куда большая цифра, чем та, которую я тебе тут накалякал. Вкупе с восстановлением не потянешь точно. Но… есть ведь и другие варианты.
— Какие?
— Примени солдатскую смекалку! — огрызнулся Собинов. — Не заставляй меня все тебе разжевывать! Эта дамочка — больше твоя проблема, чем моя. Мне она может доставить лишь небольшие неприятности, а вот тебе — все прахом пустит. Как говорится, почувствуйте разницу!
— Вы имеете в виду…
— Что имею, то и введу! — резко оборвал его Меняющий. — Ты решаешь эту проблему и расплачиваешься со мной, а я делаю свою часть работы. Со своей стороны могу лишь сказать тебе ее имя, так уж и быть, бесплатно — в качестве гуманитарной помощи. Остальное — твоя забота!
— Но это же… — Данил даже задохнулся.
— Что, кишка тонка? — презрительно усмехнулся Собинов. — А я-то уж было уважать тебя начал! Видно, не так дорога тебе эта Кира…
— Не мелите ерунды! — вспылил Воронцов. — Да я за нее…
— Меньше слов — дешевле телеграмма! — перебил его Меняющий. — Так ты сделаешь это? Учти: то, что сотворила она, пожалуй, даже хуже. «Стирание» — та же смерть, только медленная и психологически чрезвычайно мучительная для жертвы. И при этом — сотворенная чужими руками. Ну что, легче стало?
— Да, — хрипло произнес Данил. — Я это сделаю.
— Вот и ладушки! — снова заулыбался Собинов. — А теперь слушай внимательно — повторять не стану…
Когда Меняющий озвучил имя, у Воронцова земля ушла из под ног, и возникло ощущение, что вместо крови по его жилам побежал жидкий азот… Круг замкнулся. Самым жутким образом.
— А где Серж и Олег? — спросила Кира.
— Отправились погулять, — рассеянно отозвалась Эжени. — Длительное ожидание претит их деятельной натуре. А сделать сейчас они все равно ничего не могут. Хуже нет — сидеть и ничего не делать, переполняясь постепенно внутренним беспокойством. Мысли дурацкие постоянно в голову лезут… Ну да не мне тебе рассказывать.
— Да уж… Я все время думаю, как там он… Переговоры зашли в тупик, или…
— Или. Я почти уверена, что «или». Может быть, я знаю Данила не так хорошо, как ты, но сейчас верю в него. В чем-то он, быть может, и способен отступить, но только не в таком деле, как это. Ты для него очень много значишь, Кира.
— Ты-то откуда знаешь? Он же тебе обо мне не рассказывал.
— Думаю, ты это тоже знаешь. Достаточно взглянуть на него повнимательнее.
— Не знаю… наверное… Какое-то странное чувство — полностью довериться другому человеку и зависеть от него… Я так не привыкла.
— А иногда по-другому нельзя. Знаешь, когда-то я была феминисткой. Не то чтобы совсем оголтелой, но весьма твердой в своих убеждениях. Все сама, сама. Стремилась разбираться в любом деле, не давать ничего на откуп другим, не показывать свою неуверенность, некомпетентность… Это проходит, Кира, поверь мне. Если все время зажимать себя в кулак, никогда не позволять себе быть слабой и ведомой, однажды просто сорвешься. Мужчин это тоже касается, хотя Серж, думаю, будет возражать с пеной у рта, — Эжени улыбнулась. — Жизнь — это не только рок-н-ролл. Порой это и вальс, когда нужно просто прильнуть к плечу того, кому веришь, и позволить ему вести. Этот танец, Кира, и тебе стоит освоить — не повредит.
— Знаю, хотя это не так просто… Но я ведь не только о себе беспокоюсь. О нем тоже. Ради меня он полез в пасть льву, хотя это вовсе не его война…
— Его! — горячо возразила Эжени. — Неужели ты до сих пор не поняла? Полагаю, у Данила в жизни не было более личного дела, чем это. Не уверена, что он так же бросался бы на амбразуры, если бы речь шла о его жизни.
— Что?! — Выражение лица Тумановой выдавало ее полное ошеломление. — Но… это же неправильно! Так не должно быть!
— Знаешь, в вопросах человеческих чувств слово «должно» в принципе неприменимо. А «правильно» и «неправильно» — это вообще термины для высшей математики, а не для жизни. Почему «неправильно»? Потому что ты замужем за другим? И что же теперь, Данилу запрещено любить тебя? Не претендовать, не пытаться отбить у мужа, а любить и пытаться сделать для тебя все, что в его силах или даже несколько больше. Извини — это его неотъемлемое право.
Кира вспыхнула и отвела взгляд.
— Я боюсь за него, Эжени! Он там сражается за меня, а я даже ничем не могу ему помочь! Но ты-то можешь! Ты в этой каше варишься давно и многое знаешь. Помоги ему, подстрахуй, пожалуйста! Не ради меня — ради самого Данила! Обещаю, я никуда не сбегу!
Ермакова колебалась секунд десять.
— Ладно! Пойду. Признаться, у меня самой душа не на месте. Только с ума тут не сходи, пожалуйста, и не делай глупостей!
Рука Киры взмыла в салюте:
— Честное пионерское!
Эжени усмехнулась.
— Верю… пионерка. Жди с хорошими новостями.
Снять со счета такую крупную сумму оказалось не столь уж простым делом. И не быстрым. Вообще-то, в любом другом банке данную операцию не удалось бы провернуть в течение двух с небольшим часов — наличность в таких объемах требуется заказывать за сутки. Тем более речь шла о закрытии счетов — выбиралось все под ноль. Но Воронцову повезло (должно же когда-то). Счет в этом банке он открыл не просто так. Его директор был… ну не другом, конечно (для Данила дружба была несколько более глубоким понятием), но хорошим приятелем, которому Воронцов оказал когда-то очень большую услугу. Будучи глубоко убежден, что долг платежом красен, директор банка Карен Хачатрян даже обрадовался возможности сделать ответное доброе дело. Данил посетил его перед началом поиска, и процесс пошел. Теперь оставалось только заехать, поставить кучу подписей на различных бумагах и получить деньги… А потом где-то раздобыть оружие для выполнения второй части условий Меняющего, от одной мысли о которой Данила внутренне передергивало.
Впрочем, проблемы следовало решать постепенно. Сначала — раздобыть деньги и отнести Меняющему, чтобы он запустил процесс «размена», а там… время будет. Сутки как минимум на поиски заказчицы и ее… окончательную нейтрализацию. Да, так звучит лучше, хотя как ни называй, суть не меняется. Воронцов пока не думал о том, как это сделает, а точнее — отчаянно гнал от себя эти мысли: всему свое время. Хотя толку-то: думать все равно скоро придется. И не только думать, но и делать.
Оружие… Пока в машине Данила лежал только электрошокер, но его мало. Пистолет так быстро не раздобудешь, да и денег он стоит приличных, в то время как первое условие Собинова его полностью выпотрошит. Остается нож. Банальный кухонный нож, на который не нужно никакого разрешения, но который в криминальной статистике орудий убийств держит прочное первенство, намного опережая все виды огнестрельного оружия. За ним придется заехать домой или в ближайший хозяйственный магазин…
Поиск… Тут это самое плевое дело. Адрес этой особы был хорошо известен Воронцову — подвозил ее до дому и не раз. Сомнительная привилегия непьющего после любой вечеринки… И знал ее Данил тоже хорошо… Пожалуй, даже слишком, учитывая то, что придется сделать…
— Ты не находишь, что это глупо, Данил?
— Что именно?
— То, как ты за ней увиваешься. Со стороны это смотрится… достаточно жалко.
— Спасибо.
— Не за что. Между прочим, уже половина фирмы обсуждает, как вы не можете разобраться в собственных отношениях.
— Нет у нас никаких особых отношений! Просто дружба.
— Ага. По тебе хорошо заметна эта «просто дружба». Пойми же, ваши потребности друг в друге просто несопоставимы. Ей тебя хватает изредка и по чуть-чуть, а тебе ее надо много и часто. Это порождает проблемы.
— Ты, конечно, эксперт…
— Обидно. Но я тебя прощаю. Тем более что так оно и есть — кое в чем я действительно эксперт. Отрицательный опыт — тоже опыт. К тому же со стороны виднее. Да и Кира на тебя жалуется…
— Что?!
— Твое явно избыточное внимание ее напрягает. Ей столько не нужно. Даже половины этого для нее слишком много. Ей плохо, да и тебе не фонтан, когда все твои усилия не ценятся и, более того, в тягость. Мой тебе совет — сбавь обороты. Как можно сильнее. Лучше, вообще, на время оставить ее в покое. Может, тогда что-то изменится.
— Я уже сбавляю…
— Извини, но в глаза это не бросается. Помимо всего прочего еще и слухи пойдут. Тебе-то все равно — ты человек свободный, а ей каково, ты подумал?
— Я стараюсь ее не скомпрометировать.
— Лучше старайся. И, вообще, побольше цени себя, и поменьше ее. А то Киру от твоего обожания иногда заносит, и она начинает мнить о себе слишком много. Самооценка у девушки делается неадекватная от обилия комплиментов. Это в том числе и ты ее портишь.
— Слушай, может, закроем эту тему? Твои наставления становятся слишком… настойчивыми.
— Это ты так дипломатично намекаешь мне, что я тебя задолбала?
— Я этого не говорил…
— Но подумал. Понятно, тебе не нравится все это слышать, но иногда неприятная правда необходима, чтобы ты рос над собой. Ты хороший парень, Данил, но тебе явно не хватает мужской твердости и самоуважения. А раз так, можно ли требовать уважения от других, в том числе и от женщин? А без уважения нет и любви…
— Далась вам всем эта любовь! К черту ее! Не нужна она мне — и без нее проживу!
— Это ты про кого сейчас?
— Про любовь… Хватит уже. Ехидство тебе не идет. У тебя под языком полно колючек, но не стоит все их тратить на меня. Оставь и для других чуток. А мне пора — работы много.
— А вот в этом вы с ней очень похожи! Чуть что не по-вашему, сразу сбегаете. Но так не будет развития. Будете крутиться на одном месте, пока сами от этого не устанете. Я пытаюсь открыть тебе глаза, но ты не хочешь видеть, говорю тебе, но ты отказываешься слышать, тормошу тебя, но ты слишком крепко спишь наяву. А такой, спящий, ты не только ей, никому не нужен. Я трачу на тебя свою энергию, но отдачи никакой…
— Зачем тогда тратить время на такого недостойного? Пытаешься спасти мою заблудшую душу? Спасибо — обойдусь!
— Ничего-то ты не понимаешь… Что же, иди и возвращайся, когда проснешься. Надеюсь только, что произойдет это не от удара о землю после падения с большой высоты.
Возвращаться к уединенно стоявшему коттеджу Меняющего с таким количеством наличных было, честно говоря, страшновато. С одной стороны, это могло бы показаться странным, учитывая принятое Данилом решение, но с другой одна мысль о том, что какое-нибудь дурацкое происшествие может помешать ему исполнить свой замысел, была невыносима. Поэтому в боковом кармане пиджака Воронцова лежал электрошокер. Потом, когда будет сделано все, что можно для спасения Киры, всякие подобные форс-мажоры уже будут волновать Данила не больше, чем проблемы размножения жужелиц в Татарстане. Но пока требовалось соблюдать максимальную осторожность.
Остановившись, как и было условлено, в пятидесяти метрах от коттеджа, Воронцов вышел из машины, подхватил поудобнее свой черный баул и неторопливым шагом двинулся к дому. Было еще достаточно светло (до заката оставалось часа два) и времени для исполнения второй части договора с Меняющим еще вполне хватало. К тому же ее можно будет выполнить и завтра. Мысли Данила периодически возвращались к этой теме, осторожно касаясь ее, словно губы горячего чая, и отдергивались, обжигаясь. У любого нормального человека мысль об убийстве себе подобного, да еще и женщины (какой бы тварью та ни была) вызвала бы инстинктивное отторжение. Но в данной ситуации другого выбора у Воронцова просто не было: или Кира, или эта… Какие тут могут быть сомнения?! Фактически то, что он намеревался совершить, станет актом самозащиты: ведь спасая Киру, ставшую для Данила дороже его собственной жизни, он спасает себя, собственную душу (как ни парадоксально и кощунственно это звучит применительно к убийству).
Когда до коттеджа оставалось метров двадцать, из густых зарослей окружавших его кустов сирени вдруг выступила высокая, нескладная женщина средних лет и заступила Воронцову дорогу. Данил вздрогнул: перед ним была та, о ком он только что думал, и эта встреча была чем угодно, только не совпадением.
— Привет, Данил! — произнесла Марина Дубницкая, держа одну руку в дамской сумочке. — Какая встреча! Маленький у нас городок, верно? Что так смотришь? Не рад меня видеть?
— Честно говоря, не очень.
— Честность — лучшее человеческое качество, — философски заметила Марина. — Я бы тоже предпочла, чтобы эта встреча не состоялась. Или состоялась в другом формате. Вот только твое излишнее рвение в этом деле предопределило столь неприятный ход событий.
— Надо же, как ты заговорила! — усмехнулся Данил. — Просто-таки фейерверк журналистского лексикона! И куда только делась простая, открытая женщина-душа-на-распашку?
— Все мы носим маски, Данил. Тебе ли этого не знать? У кого-то она больше похожа на истинное лицо, у кого-то меньше, но хочешь ты или не хочешь, вся эта жизнь — один сплошной бал-маскарад.
— Ближе к делу, Марина!
— К делу, так к делу. Зря ты ввязался в эту историю, Данил! Ну кто тебе Кира? Не жена, не любовница… Твоей она никогда бы не стала, о чем ты, думаю, прекрасно знаешь. Друг? Это даже не смешно! Мужчина никогда не станет другом женщины, если он может стать ее любовником! Ты в ней только жалость вызываешь, словно собачонка брошенная, и не более того. Из-за чего же копья ломать?
— Что же, откуда у тебя такой цинизм, я догадываюсь. Ну, не задалась у тебя личная жизнь. Это, конечно, больно и неприятно. Но ведь не у тебя одной. У меня вот тоже не задалась, но я же не объявляю крестовый поход против тех, кому повезло больше! Не знаю, кто виноват в твоих проблемах, но уж точно не Кира. На нее-то ты за что взъелась?
— Есть причина, Даня. Чертовски веская причина! И моя личная жизнь тут ни при чем.
Марина заводилась на глазах, а Данила все больше тревожила ее рука в сумочке. Что она там прячет, черт возьми?!
— Тогда что при чем?!
— Она. Демон в человеческом обличии. Она губит души походя, развлекаясь и даже не замечая этого. И твою погубит, дай время!
— Что за бред?!
— Отнюдь, Даня, отнюдь. Она каждый день на работу не просто так ходит — собирает урожай. Урожай мужского внимания и восхищения. Для нее это как доза для наркомана. Без этого она не может, а одного мужа ей уже не хватает.
— Ты лжешь! Кира — верная жена!
— Удивительная наивность для твоих лет! — усмехнулась Дубницкая. — Неужели это любовь так застит тебе глаза? Значит, уже клиническая стадия. А ведь я пыталась предупредить тебя, но ты не хотел меня слушать…
— Да потому что ты говорила полную ерунду! Я знаю Киру! Она не могла так поступить!
— Блажен, кто верует… Она уже зомбировала тебя, не так ли? Равно как и других своих жертв. В принципе, ей для своих целей не обязательно даже изменять мужу физически. Это как перец в соусе. Для вкуса он не особенно нужен, но для тех, кто любит остренькое…
— А Кира, по-твоему, из таких?
— О да! Кира Туманова может строить из себя святошу, но у нее натура искательницы приключений. Спроси Петра Захарова — он тебе много чего может порассказать… если захочет. Но дело не только и не столько в сексе. Она использует людей в своих целях. Сначала очаровывает до такой степени, что желание угодить ей начинает заменять им все прочие цели и стремления. В результате вдобавок к наркотику чужого восхищения, она получает и чисто практическую прибыль: вы начинаете делать все, чтобы помочь ей, а она и рада: очень, знаешь ли, полезно, когда столько мужчин жаждут тебе помогать. Как-то я сказала Кире, что нельзя использовать свою внешность, как оружие, так она разобиделась страшно! Говорит, что наоборот, ее коробит, что за красивым лицом и телом в ней не видят профессионала. «Тогда зачем ты столь откровенно одеваешься? — спросила я ее. — Где тут профессионализм?» Так после этого она со мной неделю не разговаривала!
— Ты не права! — запальчиво воскликнул Данил. — Выглядеть красивой — естественное желание каждой женщины, и нельзя ее в этом упрекать! Да, порой она несколько перебирает, но делает это неумышленно.
— А ты уверен? Ты сам много раз видел, как она общается с теми мужчинами, от кого ей что-нибудь нужно — едва ли не флиртует с ними. С тобой ведь так же было. А как только надобность в тебе временно отпадает, наша драгоценная Кира сразу вспоминает, что она замужем, и начинает держать дистанцию… с тобой, но не с другими. Не с Петром Захаровым, например. Он-то ей нужен постоянно.
— Замолчи!
— Что, опять прячешь голову в песок? С ним у нее все зашло куда дальше флирта.
— Я тебе не верю!
— И очень зря. Тебе, конечно, лестно думать, что ты — ее друг и поверенный и, более того, что ты ей нравишься, и мешает вам лишь кольцо на ее пальце. Она ведь тебе говорила это, не так ли? Ага, вижу, что говорила! Так вот, это ложь, как и многое другое, что слетает с ее красивых губ!
— Откуда в тебе столько злобы?! Она же твоя подруга!
— Подруга… когда ей это надо. И слишком занята, когда она нужна мне. Кира о себе слишком высокого мнения. Считает, что важнее и достойнее нее никого на фирме нет. Что она заслуживает внимания, одобрения и признания всех вокруг. Ты заметил, как у Киры портится настроение, если в ее присутствии фокус общения переключается на кого-то другого? Ей резко становится скучно и она старается уйти, благо предлог всегда под рукой: мол, у меня работы много. Это вы тут бездельники!
— Даже если все так, во что лично я не верю, ты не находишь, что «стирание» слишком суровая кара за это?
— Не за это! Точнее, не только за это.
— Так я и думал, — скривил губы Данил. — Все эти твои пылкие обличительные речи были лишь ширмой, прикрывающей истинный мотив. Тут ведь что-то личное, я прав?
— Догадался, проклятый! Всегда был смышлен! — цитатой ответила Дубницкая. — Да, есть. Но ее состав преступления — и все, о чем я только что рассказала. А это — лишь отягчающее обстоятельство.
— Так, понятно, тебе нравится поза прокурора! — поморщился Данил. — Как будет угодно, но давай уже конкретнее: что она тебе сделала?
Щека Марины дернулась, как и рука в сумке, но пока что гнев ее не выплеснулся наружу — самоконтроля хватило.
— Можно и конкретнее. Есть у меня брат младший, Миша… Точнее, почти уже «был». Хороший был парень, веселый, увлекающийся. А сейчас… тень от него осталась. Тень человека. И все из-за нее. Дело в том, что он в эту Киру еще в институте влюбился. Она уже тогда прекрасно умела сердца разбивать. Но с ним она не спешила, нет. Заманила поглубже. Чувствовала, как парень на нее запал. Такие всегда все на раз просекают. И решила с ним поиграть. От себя не прогоняла, встречались они, даже целовались. Только вот он ей был так, времянка, пока ничего получше не подвернется. Мол, потусуйся, дружок, пока рядом, а я буду по сторонам поглядывать — вдруг какой интересный вариант наклюнется. Ну и наклюнулся, конечно. Муж ее нынешний — Антон. Она ведь мужчин как магнитом притягивает и может выбирать из лучших… Естественно, бедолаге, брату моему, была немедленно дана отставка. Без объяснений, резко и безапелляционно. Звонил он ей, пытался поговорить, но она трубку бросала. А вскоре и симку сменила, чтоб не доставал, значит… Он и на e-mail ей писал, и «вконтакте». Бесполезно — не отвечала. Миша был перевернутой страницей и больше ее не интересовал. А ведь брат мой не просто увлекся. Полюбил он эту тварь больше жизни, и удар для него оказался страшный, едва ли не смертельный! Пить он стал много, неистово. Пытался утопить в алкоголе боль свою и отчаяние. Не получалось. Только хуже становилось. Уж как мы с родителями за него только ни боролись: пытались заставить бросить, лечили, кодировали… Безнадега! Месяц продержится и снова сорвется. Наконец, у нас опустились руки. И Миша тоже совсем опустился. Гибнет он, и сделать уже ничего нельзя. С ним. Но с ней можно. И нужно!
— Отомстить, значит, решила, за брата своего? Могу понять. Но не принять. С чего ты, вообще, решила, что она использовала его? Разве не может человек влюбиться резко и сильно, как в болото ухнуть? Да, для твоего брата Кира оказалась роковой женщиной, но для нее, возможно, роковым мужчиной оказался Антон. А что если бы Миша встречался с кем-то, а потом бросил ее ради Киры? А девушка его бывшая, допустим, руки на себя наложила? Так что ж тогда его тоже казнить без суда и следствия?
— Не разводи демагогию, Данил! — взорвалась Марина. — Так поступил не он, а она, причем умышленно! И защищая ее, ты выступаешь адвокатом дьявола!
— Сумасшествие! — с отчаянием выдохнул Данил. — Ты просто внушила себе, что Кира виновна во всех смертных грехах, и тебя теперь с этой версии танком не сдвинешь. Только почему такой странный способ мести?
— О, не только мести, не только! — усмехнулась Марина. — Дороговато, правда, ну да ничего. Деньги — дело наживное. Для хорошего дела не жалко. И не надо на меня волком смотреть! Я ведь и другом думаю. А что если исчезнет Кира — и рассеется все, что она натворить успела? Вдруг и брата моего отпустит? Ведь не встретит он свою femme fatale[2] — и не будет причины пить. Шанс ведь, а такими не разбрасываются!
— И тебе Меняющий обещал, что так и случится?
— Не обещал.
— Тогда с чего ты взяла, что фантазии и мечты твои воплотятся?! Брат твой, быть может, предрасположен к этому! Не было бы Киры — так нашлась бы другая причина! Что если ты все это сделаешь, уничтожишь человека, и зря — ничего не поможет?! Об этом ты подумала?!
— Подумала, — мрачно отозвалась Дубницкая. — Но это ничего не меняет. Если дает «стирание» хоть один малейший шанс, я должна попытаться! А если нет, то даже просто устранить из этого мира твою ненаглядную — значит, сотворить великое благо: скольких она еще погубит, прежде чем красота ее увянет, это ж подумать страшно! Но простая смерть — плохой вариант. Даже если не самой это делать. Киллера нанять наверняка подешевле было бы, чем этого Меняющего, но эффект не тот! Одна пуля — и прощай этот мир! Слишком легко. Ее жертвы страдают. Подолгу страдают, по нескольку месяцев. Для них жизнь в ад превращается. Для нее я хотела того же. «Стирание» для этого подходило идеально. Срок более краткий, но зато… Представляешь, каково это — просто исчезать из мира, поминутно обнаруживая, что тебя никто не помнит и не знает?! Что ты перестала существовать для всех, кто любил тебя, и кого любила ты, а самые близкие люди тебя в упор не видят и напрочь отказываются узнавать? Особенно для такой, как она, воображающей, что вокруг нее вращается Вселенная, а все прочие — так, декорации и подтанцовка в ее сольном номере?! Кайф, верно?!
Для Данила это было слишком.
— Я убью тебя! — глухо произнес он и шагнул вперед, сунув руку в карман за электрошокером.
Но стоял он все же слишком далеко.
— Да ну?! — Ее рука вынырнула из сумочки, и в ней маленьким, но смертоносным вороненым хищником блеснул пистолет.
— Не дергайся, Данил! Какой ты горячий, однако! Спокойнее надо быть. И умнее. Ну-ка что там у тебя в кармане? Брось на землю!
Данил, скрипнув зубами, извлек электрошокер и бросил на дорожку.
— Подтолкни ко мне!
Воронцов подчинился. Дубницкая, опустившись на одно колено и не сводя с Данила дула пистолета, подобрала шокер.
— Детская игрушка! — хмыкнула она. — Не нашел ничего посерьезнее?
— Что смог, — процедил Данил. — Времени мало было.
— Ну, ну… пусть это побудет у меня. Что же до времени, то у тебя его теперь хватает. Ты никуда дальше не пойдешь. Кира должна умереть!
— Послушай, но это же безумие! Она никому не хочет зла — просто так живет и не заставляет мужчин в себя влюбляться! И потом, что она теперь, по-твоему, должна отвечать взаимностью всем, кто на нее западет? А то вдруг кто-нибудь слишком впечатлительным окажется! Так что ли?!
На губах Марины появилась неприятная кривая полуулыбка.
— Похоже, я зря на тебя слова трачу: ты ж просто рабом ее заделался и не желаешь слышать ничего, порочащего твою хозяйку! Я, между прочим, тебе же, дураку, услугу оказать пытаюсь: она ведь тебе жизнь сломает, и ты сто раз проклянешь тот день, когда она встретилась на твоем пути! Мой тебе совет — не ходи туда. — Она мотнула головой себе за спину в сторону коттеджа. — Дай этому закончиться. Еще сутки — и она развоплотится. Одной твоей памяти не хватит, чтобы удержать ее в этом мире. Уйдет она — и все успокоится. Справедливость будет восстановлена.
— Какая справедливость, черт возьми?! — не выдержал Данил. — Это даже не месть! Ты просто вымещаешь на ней злобу за свою неудавшуюся жизнь! Ни я, ни ее так называемые «жертвы», ни даже твой брат тут ни при чем! Только ты, твоя злоба, зависть и комплексы! Если это — справедливость, то я — Папа Римский! Но Киру я тебе не отдам!
С этими словами Воронцов сделал шаг.
— Стоять! — почти взвизгнула Марина. — Я не хочу тебя убивать, Данил. Только не тебя. Ты мне нравишься. Правда, нравишься. И ты — тоже ее жертва, только сам этого не знаешь, потому что отравлен сладким ядом, который считаешь любовью. Она губит все и всех, к кому прикасается… Как и он, впрочем. — Вновь последовал характерный жест в сторону коттеджа. — Я бы предпочла, для пользы дела, чтобы ты, явившись сюда, обнаружил этого монстра с дыркой в голове. Но это несколько сложнее, чем может показаться на первый взгляд. У Меняющего есть свои способы защищаться. Такие, о которых простые смертные даже не догадываются. Этот паук никого к себе близко не подпустит, если заподозрит дурные намерения. А такие вещи он печенкой чует.
— Как ты на него вышла? — спросил Данил.
Не то чтобы это его действительно сильно интересовало, но ему требовалось выиграть немного времени, а заодно слегка усыпить бдительность Марины. Пистолет в ее руке одновременно и упрощал и усложнял задачу Данила. Тяжело убивать ту, кто ничем тебе явно не угрожает. Психологически тяжело, разумеется. Тем более что и явно ненавидеть Марину Воронцов не мог: то, что она сделала, называется преступлением в состоянии аффекта. Кривое зеркало ее души просто так преломило лучи дарующего жизнь светила, что они превратились в свою полную противоположность. Она поступила именно так, потому что иначе уже не могла: вся ее предыдущая жизнь, мысли, чувства, эмоции, вера, мировоззрение привели Марину на этот перекресток судьбы, и выбор, куда свернуть, был уже чисто формальным. Его она сделала давно, даже не осознавая этого. Этот факт, а также ее слепая, безумная надежда вернуть таким страшным образом душевное здоровье брату уже не позволял считать Дубницкую просто бессердечной тварью, что для Данила стало бы со всех точек зрения легче.
Но все равно она должна умереть. Потому что в противном случае умрет Кира, а этого уж Данил допустить никак не мог. Марина стояла между ним и спасением той, что была Воронцову дороже всего на свете. А значит, требовалось добраться до пистолета Дубницкой, дуло которого по-прежнему твердо смотрело в грудь Данилу.
— Как вышла? — с усмешкой переспросила Марина. — Мог бы и сам догадаться. Я же тебе не раз рассказывала о своих эзотерических увлечениях. Это значительная часть моей жизни. И знакомых в этой сфере у меня предостаточно. Было делом времени пересечься с одним из так называемых операторов реальности, проповедующих осознанное управление своей жизнью. Эта идея сразу меня захватила. А тот оператор… — Тут она слегка улыбнулась. — Чем-то я ему показалась интересной. С тех пор мы стали много общаться, и однажды он поделился со мной своей мечтой стать Меняющим. Я спросила, что это такое, и он подробно объяснил. Более того — он рассказал, что лично знает одного такого.
— Собинова?
— Его самого. Для меня эта информация стала просто манной небесной. Я ведь тогда уже искала способ уничтожить Киру Туманову, да только по ограниченности своей думала про обычного киллера. Но и то не сразу. Сначала хотела сама. Я ее долго искала. Каюсь, в то время слишком мало интересовалась жизнью брата и не знала, с кем он встречается. Потом узнала… Подбиралась я к ней аккуратно, круги нарезала. В соцсетях ее нашла, выяснила увлечения. Потом долго ждала возможности устроиться в «Техно-Эксперт». Наконец, устроилась и стала искать случая с ней сблизиться. Наконец, это удалось во время новогоднего корпоратива. Вино развязывает языки, и мы «обнаружили», что у нас, оказывается, много общего. Тогда-то решение и созрело окончательно. И того оператора мне послала сама судьба, давая шанс свершить, наконец, возмездие, которое и так слишком долго откладывалось. Когда я шла к Меняющему, думала, как я буду его уговаривать сделать то, что мне нужно, но он абсолютно не колебался. Даже сам подсказал мне вариант со «стиранием», которого я сама бы, пожалуй, не придумала. А когда он все объяснил, я загорелась, сообразив, что смогу таким образом и Мишу спасти… Его же интересовали только деньги, словно он какой-нибудь обычный бытовой мокрушник, за ящик водки подряжающийся кого-нибудь зарезать… Впрочем, не мне его судить, ибо он оказал мне большую услугу… Знаешь, а я, пожалуй, отыщу Киру незадолго до того, как для нее все закончится. Хочу, чтобы перед исчезновением она узнала, кому и чему этим обязана. Даром я что ли попросила Меняющего сохранить мне память, чтобы можно было насладиться местью на всю катушку?! А без этого кайф будет неполным…
Как бы Дубницкая ни упивалась собственным торжеством, пистолет по-прежнему твердо смотрел в грудь Воронцову, и он решительно не представлял, каким образом преодолеть разделяющие их два метра, не нарвавшись на пулю. И тем не менее что-то надо было делать, ибо время шло, а работало оно на ту, что заступала ему путь. Каждая минута колебаний Данила лила воду на ее мельницу. И когда Воронцов уже совсем было решился броситься в атаку, очертя голову, судьба, которая, как уверяла Дубницкая, всеми силами способствовала свершению ее мести, неожиданно решила улыбнуться ему.
— Данил?!
Голос Эжени послышался за спиной Марины, и та дернулась, инстинктивно норовя развернуться вместе с пистолетом и на какие-то секунды отведя дуло чуть в сторону от Воронцова… Этого ему хватило: он оттолкнулся правой ногой и прыгнул, опрокинув свою противницу на землю. Левая рука Воронцова вцепилась в ее запястье, не позволяя отчаянно сопротивляющейся женщине повернуть дуло в его сторону. Борьба складывалась в его пользу: все же Данил превосходил Марину силой. И уже предоставлялся ему шанс вывернуть ей руку так, чтобы лишить пистолета, но Воронцов знал, что в этом случае убить безоружную просто не сможет. Она должна была умереть в борьбе, оставив его совести самый минимум зацепок для неизбежных душевных мук, сколь бы малое время для них не было отведено… Наконец, задуманное удалось Данилу: дуло пистолета уперлось в бок женщине, и палец Воронцова с каким-то даже отчаянным усилием надавил на курок…
Выстрел прозвучал глуше, чем он думал. Багряно брызнуло куда-то в сторону, лишь слегка зацепив его. Здесь, в стороне от жилья вряд ли кто слышал выстрел, кроме разве что Собинова, но тому, вероятно, было все равно: один из двух его проблемных клиентов порешил другого, поубавив Меняющему забот на будущее.
Порешил? Воронцов медленно поднялся на ноги, глядя на медленно расплывающуюся кровавую лужу. Дубницкая была еще жива и прерывисто дышала. И это было плохо. Очень плохо, ибо он не был уверен, что сможет выстрелить второй раз.
— Господи, что ты сделал?!
О присутствии Ермаковой Воронцов в пылу схватки как-то даже успел позабыть.
— Убил ее, — мертвым голосом произнес он, стараясь не смотреть в глаза подруге. — Так было нужно. Условие Меняющего…
— Безумец! Сколько жизней ты принесешь в жертву в обмен на спасение Киры?!
— Больше нисколько. Только свою. И ее, — он кивнул на умирающую. — Иначе она повторила бы заказ.
Эжени почувствовала, что у нее подкашиваются ноги, и непременно упала бы, не подхвати ее Данил.
— «Размен»? — слабым голосом произнесла она.
— Да.
— Боже мой! Но, во имя всего святого, зачем?!
— Иначе «стирание» вспять не повернуть.
— Это Меняющий тебе сказал?
— Да.
— А если он солгал? Если есть другой способ, а ему просто понадобились трупы тех, кто вышел на него и доставил столько хлопот? Об этом ты не подумал?
— Возможно, — пожал плечами Воронцов. — Но проверить это я не смогу, да и времени на эксперименты и уговоры уже не остается: если я ничего не сделаю сейчас, завтра Киры не станет.
— А ты, значит, твердо решил спасти ее любой ценой?
— Без нее мне жизнь ни к чему.
— Безумец! — повторила Эжени. — Какой же ты безумец! Благородный, но больной на всю голову!
— Не безумец, — возразил Данил. — Может быть, разве что сказочник. Знаешь, Эжени, вера в сказки наяву — последний оплот романтизма нашего времени. Жаль, что сказки — короткий жанр и имеют обыкновение быстро заканчиваться. В противном случае, Шахерезаде не пришлось бы придумывать свою сложную схему тысячи и одной ночи. Так позволь мне написать свою сказку! Пусть она будет самой короткой, но со счастливым концом!
— Счастливым?!
— Хотя бы для Киры. Не мешай сделать хоть что-то полезное в моей бестолковой жизни!
— Ты, похоже, уже все решил…
— Да, и не отговаривай.
— Да уж вижу, что безнадега, — смертельно уставшим голосом произнесла Ермакова. — Этой девчонке невероятно повезло, что она тебя встретила. Надеюсь, она заслуживает такой жертвы, хотя лично я не уверена…
— Зато я уверен.
— Ты-то конечно…
С земли послышался глухой стон.
— Она жива, — зачем-то констатировала очевидный факт Эжени. — И что ты будешь с этим делать?
Настоящая ледяная глыба гигантской сосульки, которая начала расти в груди Данила с той самой минуты, когда он услышал от Меняющего про второе условие сделки, сейчас увеличивалась просто астрономическими темпами. И он чувствовал, что, если так пойдет и дальше, она скоро рухнет, не выдержав собственной тяжести, и похоронит его под собой. Не лучше ли отрубить ее сейчас собственной рукой, не дожидаясь, когда эта глыба достигнет критической массы?
Против умышленного убийства восставала вся его натура, но свой выбор он, как и Дубницкая, уже сделал. И тоже не сейчас. Когда принял решение спасти Киру любой ценой. Действительно любой. Конечно, свою жизнь принести в жертву на этом алтаре Воронцову было куда легче, чем чужую. Но и это решение тоже было принято, когда Меняющий озвучил условия. Так к чему теперь колебания? Повернуть назад сейчас Данил уже просто не сможет. И не потому, что слишком далеко зашел. Теоретически путь для отступления еще имеется: отвезти Марину в больницу, а потом пойти к Меняющему и сказать, что передумал. Но чтобы фактически осуществить это, Воронцову придется ломать себя через колено, ибо как бы ни претило ему убийство, оставить Киру погибать было немыслимо. В рай и в ад Воронцов не верил, как и, вообще, в бога. Его единственным и судьей, и цензором была его совесть. Правда, судьей суровым и неумолимым. Но даже если она вынесет вердикт «виновен», что ж, так тому и быть. Только на то, чтобы казнить его и мучить, у нее будут сутки, не больше. Это можно потерпеть, ради такой-то цели…
Нет, он доведет до конца то, что начал. Понадобится для этого пристрелить сейчас умирающую Дубницкую, значит, пристрелит. Пусть не хладнокровно, пусть дрожащей рукой, но пристрелит. Потому что просто НАДО. Потому что она заключала в себе смертельную угрозу для той, в ком теперь только и был сосредоточен весь смысл существования Данила. Все, колебаниям конец! Его жизненный Рубикон нес свои воды уже далеко позади. И Данил до боли в пальцах сжал в руке пистолет. А Эжени с острой душевной болью вдруг поняла, какое решение он принял, и сделала последнюю отчаянную попытку.
— Ты еще можешь остановиться! Забыть все и продолжить жить. А эту историю я как-нибудь улажу.
— Не могу. Прости, — покачал головой Данил.
— Но ты же…
— Не надо, Эжени! Хватит! Жребий брошен. Так что, пожалуйста, не стой у меня на пути!
Его пылающий взгляд сказал Ермаковой все. Она поняла и отступила в сторону, хотя душу ее от этого буквально сковало льдом.
Данил шагнул вперед и поднял пистолет. Лицо Дубницкой исказил ужас, и она раскрыла рот для отчаянного вопля, но выстрел опередил ее. Он успел не дать ей закричать, а себе передумать, и оказался удивительно меток, при всем том урагане эмоций, что бушевали у него внутри: пуля угодила точно в лоб Марине. У него хватило хладнокровия не выронить пистолет, а тщательно протереть его платком, после чего сунуть в карман.
— Отдай. Попадешься еще… — попробовала было возразить Эжени.
— Не попадусь. В реку брошу. А и попадусь даже — какая мне теперь разница?
— Тоже верно, — печально произнесла Воронцова. — Иди, куда наметил. От трупа я избавлюсь.
— Как?
— Есть способы, — уклончиво отозвалась она. — Сознающая я или погулять вышла?
Долгий взгляд Воронцова был полон трудновыразимых эмоций.
— Спасибо, Эжени. За все!
Он порывисто взял ее за плечи и крепко прижал к своей груди. На глазах Ермаковой выступили слезы, и она обняла его в ответ.
— Не за что, Даня, ох не за что! Без меня ты бы в это не полез. Просто потому, что не знал бы, что делать. И остался бы жить. Пусть без нее, но ты бы притерпелся. Рана бы со временем зажила. А так… Никогда себе не прощу, что рассказала тебе о Меняющем!
Данил чуть отстранился и пристально взглянул ей в глаза.
— Даже не вздумай себя винить, слышишь?! Ты все сделала правильно!
— Иди уж быстрее. Выстрелы могли слышать.
— Да, конечно… Прощай, Эжени.
И Данил Воронцов спешно зашагал по дорожке в сторону дома Собинова, оставив Ермакову наедине с трупом.
— Ты что, заперла меня?! — таким возмущенным вопросом встретила вернувшуюся Эжени Кира Туманова.
— На всякий случай, — устало отозвалась та. — Чтобы ты не наделала глупостей.
— Каких, например?
— Не пошла за Данилом.
— А и пошла бы, так что? Чем бы я ему помешала? Наоборот, могла бы помочь.
— Кира, мы же все это уже обсуждали! — поморщилась Ермакова, устало опускаясь в кресло. — И ты с нашими доводами согласилась.
— Дура была, вот и согласилась! — проворчала Туманова.
— Наоборот, это был самый умный поступок в твоей жизни. Такие дела лучше проворачивать в одиночку.
— Какие дела? — встрепенулась Кира. — У Дани получилось?! А где он сам?! И что с тобой — на тебе лица нет?!
Только сейчас Туманова заметила крайне измотанный и печальный вид Эжени.
— Давай я буду отвечать на твой шквал вопросов постепенно. У него получилось. Радуйся — ты будешь жить: «стирание» отменено. Кстати, твое благоразумное согласие остаться этому немало способствовало. В твоем присутствии он бы вряд ли смог это сделать.
— Сделать что?
Эжени колебалась. Сказать ей сейчас или не говорить? С одной стороны, сказать — значит, причинить ей нешуточную боль и напрочь лишить душевного покоя… Правда, ненадолго — только до завтрашнего утра, когда «стирание» начнет действовать, вычеркнув из ее памяти все, что связано с Данилом. С другой стороны, Кира будила в Эжени какую-то иррациональную злость. Ведь именно из-за нее теперь Данила не станет. Конечно, она-то в этом нисколько не виновата — Воронцов сам принял решение, но поди объясни это собственному отчаянно ноющему сердцу! И все же злость и боль по уходящему другу требовали сатисфакции. Пусть Кира узнает, на что пошел Данил ради ее спасения. Пусть поймет и оценит… Да, это жестоко, зато справедливо! И еще ей до боли было интересно посмотреть на реакцию Киры: стоила ли она такой жертвы? Будет ли ей действительно больно, или она все примет, как должное? Правда, и во втором случае уже ничего не вернуть и не переиграть, только горше будет стократ за напрасную жертву Данила. Зато она, Евгения Ермакова, будет знать. Да, надо сказать.
— Эжени! — потеряла, между тем, терпение Кира. — Сделать что?
— Заключить сделку с Меняющим.
— Какую? — Туманова, казалось, чуть сжалась, предвидя, что ответ ей очень не понравится.
— «Размен».
— То есть?
— Просто так «стирание» не отменить. По крайней мере, это утверждает Меняющий.
— И что он потребовал с Данила?
— Во-первых, деньги. Много денег. Он заплатил.
На мгновение Киру охватил взрыв облегчения.
— Я ему все верну! До последней копейки! Даже с процентами!
— Да постой ты с деньгами! Это еще не все. «Размен» означает жизнь за жизнь.
— Погоди, погоди! — замотала головой Туманова, словно стремясь вытряхнуть из нее страшную мысль. — Что значит «жизнь за жизнь»? Ты же не хочешь сказать, что…
— К сожалению, хочу, — мрачно проговорила Эжени.
— О, Боже!
Пара секунд ушла у Киры, чтобы осознать весь трагический смысл сложившейся ситуации, после чего она просто метнулась к двери. Руки Тумановой судорожно сомкнулись на ручке, пытаясь ее повернуть, но тщетно: дверь была заперта.
— Дай мне ключ! — потребовала Кира.
— И куда ты побежишь, сумасшедшая? — осведомилась Эжени. — К Меняющему? Ты же все равно ничего не сможешь сделать. Процесс уже не остановить, тем более не обратить. То, что это удалось Данилу — уже невероятное чудо, практически уникальный случай. Второй раз такое не повторится. Просто потому, что это невозможно. Только создашь себе проблемы, а то и пустишь прахом все, уже сделанное Данилом.
На глазах Киры выступили слезы:
— Что же он натворил?! Принес себя в жертву вместо меня?!
— Фактически, да.
— Но зачем?! Неужели ему так недорога собственная жизнь?!
— Скорее, слишком дорога твоя, — поправила Эжени. — Твою он оценил дороже.
— Но я не хочу! — беспомощно произнесла Туманова. Слезы уже чуть ли не ручьями текли из ее глаз, оставляя на щеках темные дорожки туши. — Только не так! Только не такой ценой!
— Боюсь, от твоего желания или нежелания теперь уже ничего не зависит.
— Он не имел права так поступать! — запальчиво воскликнула Кира. — Ничего не сказав мне… Он подумал о том, что я буду чувствовать, узнав все?!
— Он подумал о том, что ты будешь жить, — спокойно возразила Эжени. — И это, как мне кажется, перевешивает все. Что же до твоих чувств, то продлятся они недолго. Ровно до завтрашнего утра. Проснувшись с рассветом, ты забудешь о том, что в этом мире, вообще, существовал такой человек, как Данил Воронцов.
— Не-ет! — протянула Туманова, резко вытирая с лица слезы. — Нет, нет, нет! — как заведенная повторяла она, все ускоряя темп. — Этого не может быть! Я его не забуду! Что ты такое говоришь?!
— Не забудет она! — невесело усмехнулась Эжени. — Сколько уверенности! Можно подумать, у тебя есть выбор! Забудешь, как миленькая! Вместе со всеми, кто его знал, видел, общался… Глобальное «стирание» — вещь почти безотказная. Он исчезнет из этого мира для всех… кроме меня.
— Но почему?! Почему ты?
— Потому что я — Сознающая. Это хоть и низшая ступень операторов реальности, но нам так легко мозги не запудрить! Широкий охват глобального «стирания» не универсален. Против таких, как мы, оно не работает. Для обычных людей его хватает с лихвой, но с нами надо копать глубже. Меняющий, конечно, сильнее меня в десятки раз, но чтобы я забыла Даню, ему придется шарахнуть своей «амнезийной» трансформой по мне конкретно, о чем он, полагаю, даже не подумает, поскольку не знает, что мы с Данилом знакомы. Так что я-то все буду помнить, к сожалению…
— Почему «к сожалению»?
— А ты не понимаешь? Толку-то от моей памяти?! Пусть я и Сознающая, меня одной уж точно не хватит, чтобы Даню удержать от развоплощения… А помнить я все равно буду, проклятье! Помнить и жить с этой болью… А ты — нет. Ты счастливая, причем, даже сама не понимаешь, насколько!
— Счастливая?! Но я не хочу забывать! Это единственное, что я могу для него сделать — помнить его. Помнить то, что он для меня сделал…
— Ты что, мазохистка?! Наша жизнь и так не слишком часто дает нам поводы для радости, а ты еще хочешь себе на шею гирю боли и чувства вины повесить! Оно тебе надо?!
— Надо! — упрямо заявила Кира. — Я не хочу его забывать! — повторила она, повышая голос. — Он же меня не забыл, а я чем хуже?! Почему я не могу отплатить ему тем же?
— Отвечаю по пунктам, — тяжело вздохнула Эжени. — Я могу тебе объяснить, почему он тебя не забыл. У Дани талант был. Талант потенциального оператора, причем, весьма приличного уровня. Я это в нем только недавно обнаружила. Дремали, видимо способности до поры до времени, а пробудились, когда в них нужда пришла. Сам-то он о них, кстати, даже понятия не имел. Не был даже Сознающим, не говоря уже о чем-то большем. Не прошел инициацию. А потому, по идее, «стирание» тебя должно было его накрыть так же, как и остальных. Однако не накрыло почему-то. И я, кажется, знаю, почему. Тут еще один неучтенный фактор вмешался…
— Какой?
— Любовь, Кира. Самая обычная любовь, только очень сильная. Что она с нашим организмом (а особенно — с мозгом) вытворяет, до сих пор никто толком разобраться не может. И здесь она послужила катализатором возникновения этой аномальной ситуации. Не будучи инициированным, Данил не должен был почувствовать изменения реальности. И не почувствовал бы, окажись «стирание» направлено на кого-то другого. Но его нацелили в тебя, и… Честно говоря, я сама могу только догадываться, что «и» — технология произошедшего для меня пока — загадка, но факт в том, что у Данила каким-то образом включился ментальный защитный механизм, не позволивший «стиранию» зачистить память о тебе. Но ты пока — не оператор и даже не на подходе, а потому с тобой так не получится.
— Эжени, ты же сама говорила, что при определенном старании оператором может стать любой!
— Но не за несколько часов! Это ж надо полностью свое мировоззрение пересматривать, отношение к жизни. Такое с кондачка не делается. Да и зачем? Эта память для тебя — как яд! Она тебе всю жизнь отравит! Ладно я — со мной все ясно — обречена помнить и мучиться, но ты-то какого черта хочешь свою красивую головку под эту гильотину сунуть?! Мало тебе боли и чувства вины? А как насчет ненависти? Жажды мести? Ты думаешь, что только Даню помнить будешь? Если «стирание» не подействует, ты и Меняющего запомнишь! Ну, что лицом закаменела? Вижу ведь, что запомнишь! И однажды захочешь отомстить.
— А разве не должен он заплатить за то, что сделал с нами?
— Меняющий выше добра и зла. Он ни к кому не испытывает ненависти. Он просто…
— Ну да, бабки рубит! — зло перебила ее Кира. — Ничего личного — только бизнес! Словно самый заурядный киллер — работает на какого-то урода, который меня ненавидит! И это, по-твоему — высшая ступень развития человечества? Как-то не вдохновляет, ей богу!
— Я не собираюсь с тобой спорить, — пожала плечами Эжени. — Все равно каждый при своем мнении останется. Только Меняющего тебе не достать. Его, вообще, мало кто в этом мире достать сможет. Разве что такие же, как он. А их на Земле наперечет. Да и не станут они со своими связываться. А вот ты этой массой отрицательных эмоций свою жизнь гарантированно в ад превратишь. И это когда у тебя есть отличный шанс снова зажить спокойно и счастливо! Завтра ты забудешь свои последние горести и злоключения, а тебя все вспомнят: муж, родственники, друзья, коллеги…
— Но Дани среди них не будет.
— Не будет, — подтвердила Эжени. — Но ты об этом не узнаешь. Не все ли равно? И ему, кстати, без разницы: для «стертых» нет посмертия. А ты все норовишь себе устроить филиал преисподней в этом мире! Разве этого хотел Данил, когда жертвовал собой ради твоего спасения?! Он больше всего на свете хотел, чтобы ты была счастливой, так будь ей, черт возьми! Это единственное, что ты сейчас можешь для него сделать.
— Ты, правда, так думаешь?
— Не имею привычки лгать. Даже во спасение. Думала бы иначе — непременно бы сказала, уж будь уверена!
— Это несправедливо! — в отчаянии выдавила Туманова. — Почему такой выбор: или я, или он?! Почему мы не можем жить оба?!
— А жизнь, вообще, несправедливая штука, — хладнокровно ответила Ермакова. — Пора бы уже привыкнуть. А в данном случае выбор уже сделан.
— Но не мной.
— Не тобой. Но тем, кто превыше всего ставит твое благо. Сейчас тебе остается лишь принять его и сделать все, чтобы жертва Данила не была напрасной.
После этих слов тишина воцарилась примерно на минуту.
— Спасибо, Эжени… — наконец тихо произнесла Кира. — Ты помогла мне принять решение. А теперь дай, пожалуйста, ключ.
— Неужели ты так ничего и не поняла? — помрачнела та.
— Больше, чем ты думаешь. Мне нужен ключ.
— Зачем?
— Попрощаться с ним я, надеюсь, могу?
Ермакова вздохнула.
— А без этого никак?
— Эжени!
— Ладно, ладно! Держи свой ключ. — Ее ладонь нырнула в сумочку и вернулась назад с ключом. Эжени бросила его Кире, и девушка поймала на лету. — Надеюсь, ты не натворишь ничего необратимого?
— Обещать не могу, но сделаю все, от меня зависящее.
Кира открыла дверь и шагнула на порог. Ее остановил вопрос Ермаковой:
— Ты хоть знаешь, где его искать?
— Есть пара идей, — чуть улыбнулась Туманова и закрыла за собой дверь.
Посетителей в парке «Зеленая роща» хватало даже в столь поздний час, но на этой глухой аллее по непонятной причине царил этакий своеобразный вакуум — люди как-то не жаловали ее своим вниманием. Вроде бы и скамейки тут имелись, и развесистые ивы с тополями давали обширную тень, защищая от солнца, весьма рьяно палящего, несмотря на близость конца «смены», но подавляющее большинство отдыхающих предпочли расположиться в других частях парка. Возможно, на данный перекос оказывала влияние близость мягко говоря неживописных заброшенных строений за пределами зеленой зоны парка, которые несколько портили идиллическую картину буйства пышной растительности.
Впрочем, единственному человеку, находившемуся в предзакатные часы на одной из скамеек этой аллеи, похоже, не было до вышеозначенного визуального дефекта никакого дела. А отсутствие других посетителей даже рассматривалось им как безусловный плюс. Они сейчас, пожалуй, были бы для Данила Воронцова (а нелюдимым посетителем парка был именно он) совсем некстати в этот вечер.
Он думал. И размышления Данила были таковы, что требовали спокойствия и одиночества. Это был его последний вечер. То есть физически-то он еще просуществует сутки, максимум, двое, если повезет (таков, кажется, интервал между «стиранием» и окончательным развоплощением), но что это будет за существование? Ни знакомых, ни родственников, ни друзей — все перестанут его узнавать. Ну и еще периодически накатывающие волны холода, учащение которых будет свидетельствовать о приближении конца.
У него всего несколько часов, чтобы попрощаться со всеми, кто ему дорог в этой жизни. Вот только, по зрелому размышлению, с кем ему прощаться? С родителями? Да. Можно съездить к ним на Студенческую, но что он им скажет? Прощайте, папа и мама, через пару дней я развоплощаюсь, а завтра вы меня даже не вспомните? Безумие! И сказать-то ему нечего. А просто посетить, ничего не говоря, и провести с ними часок-другой? Встревожатся еще. С ним такого с роду не бывало: с тех пор, как Данил поселился отдельно, заходил он к ним не чаще раза в неделю. А последнее посещение состоялось не далее как три дня назад. Сразу заподозрят, будто что-то случилось, и вопросами замучают. Эх, беспокойное хозяйство! Нет уж, лучше так: позвонить попозже, узнать, как дела, пожелать спокойной ночи — и все.
Кто еще? Друзья? С Эжени он уже попрощался, а Серж, Наташа и Олег… Пусть лучше они ничего не знают.
Кира? Вот ее бы Воронцов сейчас увидел с удовольствием. Но нельзя. Даже если еще не знает, то по его поведению догадается. Через Эжени ей уже известно, что с ней теперь все будет в порядке, и ни к чему отравлять ей эти часы лишним знанием о цене, которая была заплачена за ее спасение. Поэтому, как бы ни рвалась его душа к Кире, надо дергать за поводок и не пускать.
Другие друзья? Их не так уж и много — раз, два и обчелся. В буквальном смысле. Оба женаты, у обоих дети. Занятые люди. Выбрать время для встречи — уже проблема. Виделись три раза в год — на днях рождения. Чтобы встретиться между этими датами, приходилось чуть ли не за месяц договариваться… Куда уж их сейчас так спонтанно вытащить?!
Кто остается? Коллеги? Несмотря на хорошие отношения, им сейчас явно не до него — у всех свои дела, семейные. Одиночек, вроде него, в таком возрасте, почитай и нет. Вымирающий вид, который через пару дней станет еще более вымирающим. Данил усмехнулся. С юмором подходить к собственному развоплощению — уже достижение с его стороны.
Вот и все, братцы, люди кончились. Видеться, прощаться не с кем. Как там говорится в одном черном анекдоте про врачей: «А если задуматься, не такая уж это потеря для человечества». Выходит, принеся себя в жертву, он сделал абсолютно правильный выбор. Кира больше заслуживает того, чтобы продолжать жить. Ее многие любят, у нее муж, семья, много планов, мечтаний (не то, что у него). Она, в конце концов, этого больше хочет. Все очевидно. Все правильно.
Успокоив себя таким образом, он откинулся на спинку скамейки и прикрыл глаза. Боже, как же он устал! Это был длинный день. И насыщенный. Отдохнуть бы… Но куда пойти? Домой? Так эта квартира с завтрашнего утра уже не будет его домом, ибо изменившаяся реальность просто вычеркнет из рядов человечества Данила Воронцова, словно и не было его никогда. Кто знает, может, в этой новой версии реальности в его квартире совсем другие люди жить будут? Нет, он уж лучше пока здесь. А как стемнеет, заночевать и в гостинице можно — благо, наличных у него достаточно. На двое суток точно хватит. А пока можно просто отдохнуть. Сейчас он посидит немного с закрытыми глазами, достанет из своего портфеля томик Довлатова и будет читать…
Неожиданно прозвучавший до боли знакомый женский голос заставил его вздрогнуть.
— Я гляжу, молодой человек скучает? Он не будет против, если я составлю ему компанию?
— Кира?! — он вскочил со скамейки ей навстречу.
— Собственной персоной. Не ожидал?
— Не ожидал. Что ты здесь делаешь? Тебе не стоило…
— Прости, но это уж мне решать! А ты что же, решил улизнуть, не попрощавшись?
— Конечно, нет! Я бы позвонил тебе и сообщил, что уезжаю. Мне придется срочно…
— Хоть сейчас-то мне не лги! — вспылила Кира. — Как ты мог?!
Данил тяжело вздохнул.
— Ты знаешь, да?
— Трудно было бы не догадаться! — фыркнула Кира. — Я, между прочим, на минуточку, финансист и складывать два и два умею! — Глаза девушки заблестели злыми слезами. — И не надо, пожалуйста, про то, что мне не стоило! А тебе, значит, стоило?! В жертву себя решил принести, рыцарь несчастный, спаситель чертов?! Ты хоть на минуту представил, что буду чувствовать я, когда мне все станет известно?!
— Ты не должна была ничего узнать.
— И это, типа, тебя оправдывает?! Да кто тебе, вообще, дал право менять свою жизнь на мою?!
Она вдруг бросилась на Данила и принялась колотить ему в грудь кулачками. Слезы продолжали градом катиться из ее глаз. Воронцов не мешал ей выплескивать эмоции и даже не хватал за руки. Он только мягко спросил:
— Кира, ты пришла сюда, чтобы поссориться напоследок?
Весь боевой пыл девушки разом угас, словно из нее воздух выпустили. Руки ее бессильно опустились, и Кира, прижавшись к груди Данила, тихо и безутешно зарыдала. Он не говорил ничего. Просто прижал ее к себе и принялся нежно гладить по длинным шелковистым волосам. Наконец она отстранилась и, по-девчоночьи всхлипнув, вытерла рукой слезы с лица и посмотрела ему в глаза.
— Я сейчас страшная, да?
— Ты очень красивая, — заверил ее Данил. — Сейчас. И всегда.
— Ты необъективен, — впервые под пеленой слез на лице девушки расцвела легкая улыбка.
— Очень, — подтвердил Воронцов. — Ты даже не представляешь, как!
— Думаю, представляю. — Улыбка на лице Киры пропала. — Когда кто-то для тебя делает такое, как ты для меня, это о многом говорит. Ты… Ты для меня больше, чем друг. Гораздо больше!
— Друг, который хочет пригласить тебя на медленный танец.
И в следующее мгновение оба засмеялись. Смех этот был словно луч солнца, неожиданно прорвавшийся сквозь тучи посреди проливного дождя. Они смеялись, получая явное наслаждение от общества друг друга, словно не предстояло одному из них вот-вот оставить этот мир, а другой навсегда забыть о его существовании.
— Для танца музыки не хватает, — отсмеявшись сказала Кира.
— Ну, думаю, мы сможем решить эту проблему. У меня… Пока еще у меня на квартире есть для этого все.
— Отличный план! — воодушевилась Кира. — Пойдем к тебе!
Они шли по аллеям парка по направлению к дому Воронцова. Шли, смотрели друг на друга и не могли наглядеться. И в этом не было ничего удивительного, учитывая, что уже с завтрашнего дня им предстояла вечная разлука. Какое-то время между ними царила тишина — вместо слов говорили взгляды, но не такова была Кира, чтобы в такой момент долго сохранять молчание. Слишком многое хотелось ей сказать Данилу.
— Знаешь, я именно сейчас очень хочу жить. Причем не просто жить. Мне хочется прожить две жизни. Разных жизни. Одна из них — та, что ты мне подарил. Жизнь с моим мужем, Антоном. Ты же знаешь, я его очень люблю…
Данил на это только молча кивнул. Еще бы ему не знать!
— Но я хочу прожить и вторую, — продолжала Кира. — Ту, в которой на момент нашей с тобой встречи я была бы свободна.
Данил резко выдохнул. Он ожидал чего угодно, только не такого признания.
— Кира…
— Подожди, дай мне договорить! Если я не сделаю этого сейчас, то не сделаю никогда, тем более что граница «никогда» для нас слишком близка. Раньше между нами все было по-другому… Я не могла тебя сравнивать с моим мужем. Даже мысли такой мне в голову не приходило. И не потому что вы слишком несопоставимы, просто сама идея, будто кто-то сможет занять в моей жизни место Антона, казалась мне крамольной, кощунственной. Но сейчас… Сейчас многое изменилось. Во-первых, я почувствовала, какова жизнь без Антона. Но дело даже и не в этом! — заторопилась Кира, видя, как на глазах мрачнеет лицо Данила. И еще бы оно не мрачнело: кому приятно чувствовать себя запасным аэродромом?! — Ты только не подумай, пожалуйста, что мне так нужно быть кем-то любимой, и как только я лишилась возможности быть со своим мужем, тут же спешно принялась искать ему замену, найдя ее в твоем лице. У меня реально изменилось отношение к тебе — произошла переоценка ценностей. Я взглянула на тебя другими глазами и… осознала, как много ты для меня значишь.
Данил молчал, ошеломленный. Он отчаянно пытался подобрать слова, но голова напрочь отказывалась работать. Такое с ней, впрочем, частенько случалось в присутствии Киры. А та, между тем, продолжала:
— Сколько же раз мы говорили «нет» друг другу, себе, своим желаниям? А почему, ради чего? Чтобы оставаться чистенькими перед ханжеской моралью общества, не приемлющего полигамии, и перед собственной совестью, отформатированной под себя этим самым общественным мнением? Чтобы оставаться и перед собой белыми и пушистыми, чтобы я имела возможность сказать: «Я никогда не изменяла своему мужу», а ты: «У меня никогда не было связи с замужней женщиной». Брак крепок, пока супруги не изменяют друг другу не из-за того, что «это нехорошо» или «это неправильно», а потому, что не хотят. А если желания такие есть, сдерживать их нет никакого смысла — от этого только хуже становится — напряжение растет.
Кира замолчала, измотанная своей длинной эмоциональной речью.
— Ты ведь так на самом деле не думаешь, верно? — мягко возразил Данил. — Мужу ты не изменяла именно потому, что не хотела, а не из-за какого-то там общественного мнения. А сейчас в тебе говорят эмоции. Они родом из этой реальности, которой осталось существовать всего ничего — до завтрашнего утра. Я — твое искушение. А с искушениями проще всего бороться при их отсутствии. Завтра я для тебя исчезну, как артефакт ушедшей эпохи. Мне нет места в этом мире и в твоей жизни тоже, ибо я вношу смятение в твою душу. Ты, после всего что с тобой случилось, заслуживаешь спокойной и счастливой жизни. И она у тебя будет. С завтрашнего дня.
— А что делать, если моя душа просит иного? Что если просит она тебя? И не смей говорить о себе, как о неодушевленном предмете, мешающем кому-то жить! Мне до слез больно, что ты уходишь из моей жизни, а мы даже… Господи, мы не узнали что это такое — наши взаимные чувства! А они взаимные, можешь мне поверить. И если эта исчезающая реальность тут и имеет какое-то влияние, то лишь потому, что оставляет нам на счастье всего несколько часов. А мы их тратим на полемику по вопросам морально-этического плана. Зачем, спрашивается? Почему мы не можем сделать друг другу шикарный подарок на прощание? Эта реальность исчезнет, и завтра я ничего не вспомню. Уж не знаю, хорошо это или плохо… Думаю, скорее, плохо. Совесть — ничто в сравнении с украденной памятью. Памятью о тебе, таком дорогом для меня человеке! В этом уходящем мире для меня уже нет никого дороже. Завтра все изменится, но это будет завтра. А сейчас я хочу быть с тобой! Больше всего на свете! Пойми, Даня, это и есть та, другая, альтернативная жизнь, где я свободна, и мы встретились. Наши желания порой реализуются довольно экзотическим способом. Здесь у меня нет мужа. Точнее, он не хочет меня знать. У меня здесь, вообще, никого нет. Зато есть ты. И ты мне нужен!
Данил смотрел на Киру, не отводя глаз. В груди его бушевал ураган. Как же давно он мечтал услышать от нее эти слова! Ну почему, чтобы это желание сбылось, надо было встать на порог небытия?! За большое желание и плата соответствующая? Даже если так, то не жалко! Джордж Карлин как-то сказал, что жизнь измеряется не числом вдохов и выдохов, а количеством моментов, когда захватывает дух. И ведь он прав, черт возьми! По крайней мере, Данил чувствовал так же. Все его предыдущее существование теперь воспринималось им лишь как прелюдия к этим нескольким волшебным часам, оставшимся до того, как «стирание» окончательно разлучит их. Значит, надо ими просто наслаждаться и не задавать дурацких вопросов.
— Ты мне тоже нужна, Кира! — с жаром произнес Воронцов. — Больше всего на свете!
— Докажи!
Движение рук Данила, привлекающих к себе девушку, было неуверенным (сказывалось отсутствие практики и сильное волнение), а голова, наклонившаяся, чтобы их губы смогли встретиться, замерла было на полпути, но оставшееся расстояние быстро и с каким-то даже отчаянием преодолела Кира. Она нырнула в его объятия, будто в прохладный бассейн после долгого и жаркого дня. Всем своим существом она жаждала ласки, но не просто какой-нибудь, а этого конкретного мужчины. Их губы встретились с жадной и неутолимой страстью, в которой растворились все вопросы, сомнения, неуверенность и даже неумелость Данила. Их души, припав друг к другу, словно вошли в резонанс, сердца бились в одной фазе, и каждый практически точно знал, чего в данный момент хочет другой.
Этот поцелуй мог бы длиться вечно, если бы не необходимость в глотке воздуха.
— До тебя отсюда далеко? — спросила Кира, с трудом восстанавливая дыхание.
— Минут десять примерно.
— А если бегом?
Кира не собиралась засыпать. Но прошедшая бессонная ночь после безумного, длинного, насыщенного событиями дня все-таки сыграла свою роль, и на заднем сидении такси ее сморило. Девушка не проснулась, даже когда через нее прокатилась холодная волна Изменения реальности, и границу между прежним и новым мирами она преодолела во сне. Ей снилось что-то странное — вроде бы как она целовалась с каким-то незнакомым молодым мужчиной, но, когда водитель разбудил девушку, в ее голове остались лишь смутные обрывки полувоспоминаний, полуощущений.
«Бред какой-то! — думала Кира, расплачиваясь и вылезая из такси. — С чего вдруг такой сон? Никогда не собиралась изменять Антону. Даже мысли такой не возникало. Может, я веду слишком праведную жизнь и вот таким образом отрываюсь во сне?»
Усмехнувшись своим мыслям, Туманова двинулась к подъезду, но вдруг почувствовала на себе чей-то внимательный взгляд. Обернувшись, Кира увидела миниатюрную рыжеволосую женщину чуть за тридцать. Глаза их встретились всего на мгновение, а потом та отвела взгляд. Не быстро и испуганно, как бывает, когда кого-то застают за подглядыванием, а медленно и спокойно, словно она рассмотрела все, что хотела, и утратила интерес. Лицо рыжеволосой показалось Кире смутно знакомым, будто они где-то встречались, мимолетно и незначительно, настолько, что в памяти это не отложилось. Может, соседка? Или какая-то знакомая соседей? Кира с Антоном еще слишком недолго жили здесь, чтобы пересечься со всеми жильцами своей двенадцатиэтажной «свечки». Только почему она пялилась так? Впрочем, какая разница? Мало ли что — может, рыжеволосая тоже пыталась вспомнить, где она видела Киру.
Покачав головой, Туманова вошла в подъезд и двинулась к лифту, чтобы с досадой обнаружить, что он в очередной раз отрубился. Издержки нового, еще не сданного дома, в который они с мужем недавно переехали. То свет отключится, то вода, то вот лифт. А квартира, между прочим, на седьмом этаже из двенадцати возможных.
Поднимаясь по лестнице, Кира пыталась припомнить, откуда бишь она приехала домой в такую рань? Припоминалось плохо. С подругами, что ли, гуляла до утра? Странно, пьяной девушка себя почти не чувствовала (так, легкий хмель, как от пары-тройки бокалов вина), а с памятью что-то стало… Хотя нет, вспомнила! Воспоминание пришло неожиданно и быстро. Или даже не пришло, а выпрыгнуло, словно чертик из табакерки. Точно — с подругами по институту! Три года не виделись. Вот и оторвались вчера. То есть вчера и сегодня… И как она могла забыть?!
Добравшись, наконец, до своей квартиры, Туманова даже слегка запыхалась. Обычно за ней такого не водилось: заядлая туристка в прошлом, даже прекратив свои походы, она сохраняла неплохую спортивную форму, занималась йогой… Седьмой этаж по лестнице для нее обычно был так, разминкой. Видимо, действительно тяжелый денек и ночка выдались. Подробности гулянки всплывали медленно, словно нехотя, как вылезающий из-за парты школьник, плохо выучивший урок и надеявшийся избежать выхода к доске.
Кира нажала на кнопку звонка. Антон, несмотря на ранний час, открыл довольно быстро и был почти при параде.
«Ах, да, — припомнила Кира, — ему же сегодня к семи утра на работу — презентацию готовить!»
— Пришла, жена бродячая! — с улыбкой приветствовал ее супруг.
— Приползла, — с утомленной улыбкой ответила Кира. — Спать хочу, мочи нет!
В следующий момент она повесилась на шею мужу и одарила его долгим, нежным поцелуем.
— Неплохо, — оценил Антон, когда их губы разомкнулись.
— А то! Мастерство не пропьешь!
— Пьяна?
— Уже почти нет. Но гульнули отменно!
— Рад за тебя. Однако мне пора бежать. Ты-то на работу не идешь?
— Отпросилась у шефа. С обеда выйду. Прикорнуть бы часика на три!
— Кровать в твоем распоряжении. Спи, красотка! Я пошел.
Ловко вывернувшись из ее объятий, взяв с вешалки пиджак, а с тумбочки — ключи от машины, Антон выскользнул из квартиры.
Закрыв за ним дверь, Кира устало прислонилась к ней изнутри. На нее накатила теплая волна удивительного спокойствия и умиротворения. Все. Она дома. Наконец-то. Сонно улыбнувшись, она скинула туфли и побрела к спальне, неизвестно почему подумав:
«Теперь все будет хорошо».
Не узнала, хотя глазами зацепилась. Вроде бы даже мысли какие-то во взгляде крутились, словно вспомнить пыталась что-то. Не вспомнила.
Евгения Ермакова, более известная как Эжени, мрачно усмехнулась. Так, впрочем, оно и должно быть. Такова суть «стирания», особенно глобального. Забывается не только сам объект, но частично исчезают из памяти некоторых людей те, кто непосредственно ассоциируется со «стираемым». Например, Кире и она, Эжени, и Серж, и Наташа, и Олег были известны лишь как друзья Данила. Теперь все они из ее памяти благополучно исчезли, как пропали из нее воспоминания о Меняющем. Девушке все это только на благо и, слава Богу, «стирание» сработало как надо. Чего не отнимешь у Собинова, он — мастер своего дела высочайшего уровня, что, впрочем, не отменяет всех остальных фактов.
Ермакова, помрачнев, села за руль старенькой прокатной «тойоты» и выехала из двора. Все, в Екатеринбурге ей пока больше делать нечего. Данил завтра исчезнет, а для Сержа, Олега и Наташи его уже не существует — «стирание» позаботилось. Наверное, они сочтут этот день в Екатеринбурге обычной пересадкой перед рейсом через Пекин в Токио — в отпуск их мечты… И не задумаются даже, почему такой сложный маршрут, а не через Москву, скажем. «Стирание» — тонкая штука. Оно легко заполняет белые пятна в реальности, возникающие в результате исчезновения одного конкретного человека, удобоваримыми легендами, в которые так легко поверить… Скажем, что у кого-нибудь из них в Екатеринбурге были какие-то важные дела, ради которых они решили сделать пересадку именно здесь… Впрочем, все это неважно: ее-то сознание легко отличит ложные воспоминания от истинных.
Эжени, разумеется, тоже с ними полетит в Страну восходящего солнца. Только не на матчи «Зенита», естественно. У нее теперь там другое, куда более важное дело, имя которому — Акира Танака — единственный Меняющий на Земле, которого она знала лично. И единственный, кто сможет (если захочет) помочь Эжени в ее безумной затее. А она теперь не найдет себе покоя, пока Виталий Андреевич Собинов ходит по одной с ней планете.
Но так просто до него не добраться. Поле наибольшего событийного благоприятствования (ПНСБ), автоматически формирующееся вокруг Меняющего, делает практически невозможным любое покушение на него, а также катастрофу или несчастный случай с печальным для него концом. ПНСБ практически делает его неуязвимым, если только оно не будет нейтрализовано, хотя бы на время, другим Меняющим. А вот тогда Собинов станет простым смертным, и кто-то третий сможет до него добраться. Этим третьим намеревалась стать сама Эжени.
И дело не в чистой мести за Данила. Точнее, не только в ней. Просто одна мысль о том, на что способен столь беспринципный человек, обладающий громадными возможностями Меняющего, приводила ее в ужас. Сейчас он «стирает» незнакомых людей за деньги, а завтра? Завтра ему придет в голову стать монополистом. Сколько Меняющих на Земле? Эжени точно не знала, но предполагала, что число их вряд ли много больше десятка. Как скоро ему придет в голову тот же способ расправляться с себе подобными, который сейчас изобрела Ермакова? Скоро, если уже не пришел. А когда исчезнут все остальные Меняющие… брррр! Полная безнаказанность и вседозволенность такого, как Собинов… Худший кошмар, который только можно себе представить!
Да, это хороший аргумент. Даже на Танаку он должен подействовать. Если же он все равно не захочет выступать против своего, тогда все пойдет прахом…
Так, стоп! Что гласит первая заповедь операторов реальности? Никогда не думай о поражении, ибо мысль материальна, и страхи реализуются куда успешнее желаний. Так что настроиться на позитив и — вперед, в Японию. Только в Токио, а потом в Саппоро. К Танаке — ее единственной надежде…
Так, объявили регистрацию. Пора. Эжени шла последней, снедаемая каким-то смутным беспокойством, к которому вдруг добавилось ощущение чьего-то пристального взгляда. Оглянулась… Вроде, никто на нее не смотрит… Странно… Регистрация, багаж, посадочный талон… До мелочей знакомая, сто раз уже пройденная процедура… Они двинулись к турникету, и в этот момент ощущение чужого взгляда внезапно появилось вновь. На сей раз повернулась Эжени быстрее и… встретилась глазами с Данилом. Пришел проводить… Воронцов улыбнулся ей и чуть поднял правую руку в знак прощания.
Серж слегка тронул ее за плечо.
— Ты чего тормозишь? Увидела кого?
— Да нет, так, показалось… Иду…
И только пройдя турникет, Ермакова снова позволила себе обернуться. На сей раз глаза ее быстро и безошибочно нашли в толпе провожавшего ее взглядом Данила. На глаза навернулись слезы, но она волевым усилием справилась с ними. Затем улыбнулась и помахала ему в ответ.
«Скользящие» — американский фантастический сериал про путешествия в параллельные миры.
Femme fatale (фр.) – роковая женщина.