На белый свет Цент родился в стране победившего социализма, среди красных знамен и портретов вождей. Старшие рассказывали ему о временах достатка и сытости, о легендарной колбасе по пять копеек и прочих былинных вещах, но в осознанном возрасте он застал государство не в самом лучшем виде. Родина встретила своего нового гражданина дефицитом, километровыми очередями, талонами и витающим в воздухе душком агонии, который все упорно старались не замечать. На фоне острой нехватки продовольствия и все отчетливее проступающих над головой очертаний медного таза, верить в скорое наступление коммунизма было непросто. Больше походило на то, что наступит нечто иное, и час этот не за горами.

Но Цент был юн, циничен, и хотел взять от жизни все. Именно взять. И именно все. Он читал истории о пионерах-героях, что отдали свои жизни Родине, читал о великих ударниках, строителях и покорителях, что положили жизни на алтарь величия страны. Все они отдавали, ничего не получая взамен, так или иначе жертвовали собой ради процветания будущих поколений. Те, что бросались под фашистские танки со связками гранат, верили, что их жертва не будет напрасной. Те, что дни и ночи строили и возводили, гробили себя в шахтах и оставляли здоровье на северах, были убеждены, что закладывают фундамент светлого будущего. И это будущее настанет. Прекрасное, величественное, неизбежное.

Ну, вот оно, собственно, и настало. И это будущее породило Цента, человека новой формации, какие прежде не топтали землю русскую. И этот новый человек остановился, поднял голову, и впервые за тысячу лет оглянулся назад.

То, что он увидел там, потрясло юного Цента до глубины души. От былинной старины и по самую эпоху очередей и талонов протянулась нескончаемая вереница напрасно прожитых жизней. Исстари предки пахали в надежде на лучшее. Каждое следующее поколение отмечалось очередным трудовым подвигом, с которого их потомки не имели никаких дивидендов. Всякий человек, рождаясь на этой земле, словно оказывался в пустыне или на безжизненной планете, будто люди до него тут вообще не водились. Этому человеку тут же вручался инструмент, обычно в комплекте со стимулирующим ударом начальственного сапога в крестец, и звучала команда - паши. Паши, и твои дети и внуки будут жить лучше. Вкалывай, и когда-нибудь твои потомки будут досыта кушать и вволю спать. Трудись, и настанет светлое будущее.

Это говорили отцам. Дедам. Прадедам. Всем пращурам до бесконечного колена.

И ведь верили. Каждый раз верили. И не было конца-края этому безумию. Не было, до рождения Цента.

Цент все понял. Он раскусил эту систему. Светлого будущего не ожидается. Светлое будущее, это морковка на веревочке перед ослиной физиономией. А если так, то нет причин рвать жилы на стройках века, совершать стахановские безумства ценой здоровья, да и кидаться под танки, в целом, незачем. Нужно жить здесь и сейчас, и делать это исключительно для себя и ради себя. Никто не загонит его в шахту, никто не заманит на стройку, ноги его не будет на заводе. Предки все это уже проходили, и вместо светлого будущего получили дулю с маслом, да и ту по талонам. Ко всем чертям грядущие поколения, хоть бы и вовсе они не рождались. Пришла пора пожить для себя и только для себя. Не для князя, не для барина, не для царя, вождя или генсека. Для себя!

Судя по всему, подобная точка зрения как раз к концу двадцатого века вызрела в русском народе. За тысячу лет людям тупо надоело барахтаться в нищете и отстое, время от времени массово погибая в процессе защиты шикарного образа жизни своих эксплуататоров, дабы всякие там Наполеон да Гитлер не мешали им сладко спать и сытно кушать. Возникло желание не ждать милости от тех, от кого ее не дождешься, а взять все самим. И стали брать. Не все, конечно, очень многие так и не смогли освободиться от рабского менталитета, или просто были лохами по жизни. Цент, конечно, к их числу не принадлежал. Он был молод, силен, хотел иметь крутую тачку и каждый вечер отрываться в дорогом кабаке со вчерашними пионерками.

Что помешало ему осуществить свою мечту? Да ничего!

Благословенные девяностые запечатлелись в памяти Цента как огромный мешок позитива, счастья и восторга. Тем больнее было осознавать, что столь прекрасная и замечательная эпоха сменилась тем, чему Цент так и не смог придумать достойного названия - любое из ругательств и даже все их возможные комбинации казались незаслуженно мягкой характеристикой того, что окружало его ныне.

На то, что окружало его ныне, Центу просто не хотелось смотреть. Когда его взяли со стволом и полными карманами кокаина, вокруг была свобода и вседозволенность, здоровая конкурентная борьба живых существ за место под солнцем, в процессе которой всех ущербных особей без колебаний вычеркивали из генофонда нации. А когда Цента выпустили на свободу, он понял, что произошло нечто страшное.

Цент сел в одной стране, а освободился в совершенно другой. Все потуги понять новые реалии не увенчались успехом. Цент попытался найти братву, и разузнать о том, что же такого ужасного произошло с родиной за время его заключения, но к своему немалому шоку выяснил, что братвы больше нет: кого постреляли, кого пересажали. Последний уцелевший из их банды, Федя Борода, отчаянный бандит, гроза лохов и коммерсантов, был обнаружен Центом на новом рабочем месте. Глядя на бывшего кореша, который бесцельно, с тоскливым лицом, топтался в зале супермаркета в синей рубашке охранника, Цент понял, что просидел в тюрьме конец света. Что-то случилось с его страной, что-то страшное и непонятное. Что-то такое, что сделало его, Цента, ненужным и неактуальным.

Потерянный и напуганный Цент поехал к своей бывшей подруге, Анфисе. Познакомились они давно - Анфиса тогда трудилась путаной, а Цент был ее крышей. Постепенно между ними завязались романтические отношения - одно время даже жили вместе. Потом Цента ранили, он дополз до хаты Анфисы, и та, не сдав его милиции, выходила хворого. Благодарный Цент на радостях поклялся сделать своей спасительнице предложение, позже, поостыв, некоторое время кормил подругу завтраками, а там и вовсе бог миловал - дали срок.

Минувшие годы не прибавили Анфисе красоты, зато свою профессию она сменила на более пристойную - работала продавщицей в магазине. Когда Цент появился на ее пороге, Анфиса была сильно удивлена. Еще больше был удивлен какой-то тип, которого Цент обнаружил в ее квартире без каких-либо признаков одежды. С незнакомым субъектом тут же была проведена разъяснительная беседа, плавно перешедшая в развод на бабки. Цент сыграл внезапно вернувшегося из командировки мужа, смекалистая Анфиса подыграла ему, прикинувшись неверной женой, и в итоге им совместными усилиями удалось вытрясти с героя-любовника некоторую сумму. Компенсировав нанесенный семейному счастью ущерб, мужик убежал в одних трусах, а Цент подхватил Анфису на руки, отнес ее на кровать и напомнил той, кто в доме хозяин.

Поскольку идти Центу было некуда, он бросил якорь у боевой подруги. Та не возражала. Она же доступно объяснила ему новый расклад сил на геополитической арене, и Цент, выслушав ее, понял, что зря вышел из тюрьмы. Потому что назвать то, во что превратили страну какие-то негодяи, свободой, не поворачивался ни язык, ни иная часть тела. Все изменилось, и изменилось, похоже, надолго. Больше не было конкретных пацанов - каких перебили, каких пересажали, какие сами притихли. Ныне все их прежние функции исполняла легитимная власть в лице чиновников и стражей правопорядка, которые не собирались терпеть конкурентов из частных ОПГ.

Время свободных художников прошло. Пропали даже коммерсанты, которых Цент в прошлом доил. Их просто передушили, чтобы не путались под ногами. Новая конкретная братва имела неиссякаемый источник бабок - нефтяную трубу, и им неинтересны были какие-то там торгаши или артельщики с их жалкими копейками.

В сложившихся происками темных сил нечеловеческих условиях бытия Центу пришлось переступить через свою гордость и работать. Это было унизительно и противно, ведь прежде, если ему требовались деньги, он их просто отбирал, но иного выхода не было. Анфиска одна не могла их содержать, даже если бы вновь вернулась на панель - с ее нынешней внешностью она заработала бы там меньше, чем в своем магазине. И Цент начал бомбить. Бомбить на своем "мерине", немолодом, но все еще бодром боевом скакуне. Стыдоба! Все равно, что на танке поле вспахивать. От работы таксистом у Цента пошатнулось здоровье. Прежде его и били, и убивали, а он и в ус не дул - всегда был бодр и весел. Теперь же каждое утро чувствовал себя так, будто восстает из гроба. Все болело, суставы крутило, желание жить возникало только с толкача. Цент чувствовал, что виноват в этом вовсе не возраст. Виновата окружающая среда. Это она загоняет его, молодого и полного сил, в могилу. А когда у него однажды не получилось с Анфисой (впервые в жизни!) Цент едва не полез в петлю. Анфиса его, конечно, утешила, и Цент сделал вид, что утешился, но в глубине души он был безутешен. А когда осечки стали происходить с пугающей регулярностью, ему все стало ясно - страну кастрировали, пока он сидел. Теперь взялись и за него.

Было ли Центу при всем этом дело до какой-то там поездки на дачу? Хотел ли он куда-то ехать? Нет! Не хотел! Но Анфиса уже все решила. Она вообще, с недавних пор, стала все решать, и Цент, к своему удивлению, не сопротивлялся ей. Немыслимо! В иные времена так бы воспитал кулаками, что неделю на ноги не встала бы, а теперь вот оно как - власть взяла и командует. Почуяла, что ослаб Цент. И не бьет, и не ругается, и осечки у него бывают....

Центу безумно хотелось уехать куда-нибудь далеко-далеко, в такие края, где еще не навели этот мерзкий порядок, и где он сможет в полной мере реализовать все свои таланты. Но где такое место? Куда податься?

- Дорогой, ты собрался? - прозвучал из спальни голос Анфисы.

Цент в одних трусах сидел за столом на кухне и с угрюмым видом хлебал остывший чай. За окном цвела весна, щебетали птички, вкусный воздух вползал в открытую форточку, зовя на поиски приключений. Центу захотелось послать этот воздух куда подальше. Зачем он издевается? Зачем куда-то зовет? Все, кончились приключения. Только и остается, что тихо и дико скучно доживать жизнь вместе с Анфисой, днем бомбить, а каждую ночь встречать со страхом, как бы опять не случилось осечки.

В кухню вошла Анфиса, и осуждающе посмотрела на Цента.

- Ты еще чай не допил! Сейчас Маринка с Владиком подъедут, а мы еще не готовы.

Маринка! Как же дико Цент не переваривал эту болтливую макаку. Если бы ему дали право убить ее самым жестоким образом, а в обмен сократили бы его жизнь на пять лет, он бы ни секунды не колебался. Пять лет за такое счастье - не срок. И что там еще за Владик? Наверняка какой-нибудь лох. Маринка разве нормального мужика найдет? Нормальный на такую не позарится. Вот ведь дожил до чего - приходится ехать на дачу с какими-то дурами и лохами. Хорошо, что братва этого срама не видит - сквозь землю бы провалился.

Это мероприятие, то есть совместную поездку на дачу Владика, Анфиса с Маринкой запланировали давно. Цент с самого начала предпринимал вялые попытки отказаться от участия в этом постыдном деле, даже прикинулся больным, и заявил, что не сможет вести машину с высокой температурой. Температура и впрямь была высока, нагретый над газовой плитой градусник едва не лопнул в руке у симулянта. Но не помогло. Анфиса тут же заявила, что сама поведет машину. После этого Цент сдался. Он знал, как водит подруга. В Анфисе пропадал дар летчицы-героини, из той суицидальной серии, что идут на таран сразу, даже не расстреляв боекомплекта. На памяти Цента она трижды садилась за руль, и все три раза от точки старта до точки ДТП оказывалось не больше сотни метров. Герой лихих девяностых неоднократно пожалел, что в свое время купил подруге права на вождение автомобиля. Анфиса даже пешком ходила плохо, постоянно спотыкаясь на ровном месте или врезаясь лбом в столбы, которые имели наглость оказаться на ее пути. Доверить подруге свой автомобиль означало своими руками отправить его на свалку. В нынешние времена порядка и стабильности заработать на новое средство передвижения он не имел никаких шансов, так что пришлось согласиться на поездку, хоть от одной мысли о ней уже с души воротило.

- Вы там без меня никак не обойдетесь? - с агонизирующей надеждой спросил Цент.

- Нет! - воскликнула Анфиса. - Ты нам нужен.

- Зачем?

- А кто нас защищать станет? - игриво спросила подруга. - Вдруг на нас маньяки нападут... сексуальные.

- А этот... Владик?

- Владика самого защищать надо, - засмеялась Анфиса. - Все, собирайся, не ворчи.

- Так и знал, что этот Владик лох последний, - проворчал Цент, вливая в себя остатки холодного чая. Чувствуя себе бесхребетным подкаблучником, встал из-за стола и покорно поплелся одеваться.

Владик не обманул ожиданий Цента. Едва он вылез из машины, как у конкретного пацана настроение ухудшилось на три порядка. Владик оказался тощим заморышем в очках, и едва взглянув на него, Цент ощутил неодолимый зуд в кулаках. Когда-то он таких очкариков по десять штук на дню пополам ломал, а теперь еще и руку придется жать. Да если бы только Владик знал, с кем доводилось в своей жизни здороваться Центу, он бы от страха помер. С такими людьми доводилось рукопожатиями обмениваться, что не дай бог, во сне приснятся - потом ищи приемлемые для самолюбия оправдания, почему постель сырая. Но стоило Центу перевести взгляд на Маринку, как кулаки зачесались в два раза сильнее. Если бы дед Мороз существовал, Цент бы ему загадал только одно желание - оказаться в темном лесу, без свидетелей, наедине с Маринкой и остро наточенным топором.

Анфиса с Маринкой нежно обнялись и поцеловались в щечки, Цент стоял столбом и тяжелым взглядом разделывал Владика на мясной ряд. Тот чуял взгляд Цента, и потому подходить трусил, топтался у машины.

- Привет, - поздоровалась Маринка с Центом. - Что такой хмурый? Опять осечка?

Двуствольный взгляд Цента переместился на Анфису. Разумеется, та уже все растрепала своей лучшей подруге, а подруга, небось, всему городу. Возникло желание плюнуть на все и вспомнить старые добрые времена - достать из тачки монтировку, и забить всех троих до смерти чисто по беспределу. Желание возникло, еще какое, но Цент не двинулся с места, даже Маринку не обложил. Все проглотил и стал переваривать.

- Владик, иди сюда, я тебя познакомлю, - позвала Маринка.

Владик, застенчиво улыбаясь, подошел как дрессированная собачонка. Цент с отвращением подумал, что он и сам стал дрессированный. А ведь был когда-то диким зверем, бегал на воле.

Состоялась процедура знакомства, в ходе которой Цент так сердечно, от всей души, пожал Владику хилую ладошку, что очкарик взвизгнул и даже слегка присел.

- Маринка сказала, он программист, - сообщила Анфиса, когда они уселись в автомобиль, и Цент направил его следом за машиной Владика. - Зарабатывает хорошо.

- Шлюха твоя Маринка, - проворчал Цент сквозь зубы, и стал шарить по карманам в поисках сигарет. - За бабки под кого угодно ляжет.

- Неправда, - возмутилась Анфиса. - Она уже давно с этим завязала.

- Она с этим да, а это с ней нет. Слушай, куда это они ехать собрались? Очкарик сказал, что сорок километров, или больше. Он на Камчатке дачу купить не мог?

- Там место хорошее, - начала убеждать Анфиса. - Очень красиво. Природа, птички поют. Лес недалеко, озеро.

Прозвучало не слишком заманчиво. Всякие там леса Цент не любил, после того как однажды недруги из конкурирующей группировки привязали его к дереву с целью сжечь заживо. Уже и бензином облили, уже и спички достали, но, слава богу, братва подоспела, не дала в обиду. Цента отвязали, несостоявшиеся инквизиторы заняли его место. Смешно так горели, дергались, орали. А запах от них исходил столь заманчивый, что у Цента так слюнки и текли. Что же касалось певчих птичек, то к этим пернатым фашистам Цент давно питал ненависть, как раз с тех пор, как купил свою первую машину. В лихие девяностые отстреливал их прямо с балкона, так что весь двор был завален трупами убиенных ворон и голубей. Теперь же времена были не те, и пернатые могли без опаски гадить на автомобили. Цент, конечно, не смирился, пару раз накрывал им поляну путем рассыпания отравленного зерна, но это не помогало. На место померших от коварного угощения птичек являлись новые, поскольку бабки во дворе исправно прикармливали их семечками и хлебом. В былые времена Цент разобрался бы со старыми кошелками, а ныне приходилось терпеть и страдать.

- Я там была один раз, мне так понравилось... - завела шарманку Анфиса. Цент знал, что если подруга начнет о чем-то вещать, то это может продлиться вечность. Дабы заглушить ее рупор, он включил радио и попал на новости. В новостях, как уже повелось, народонаселение призывали затянуть пояса, сплотиться, стиснуть зубы и потерпеть ради чего-то там. Вместо коммунизма теперь пытались всучить патриотизм, дескать, вот ради него-то и надо потерпеть. Цент поспешно выключил радио, боясь сорваться и кого-нибудь убить. Он как будто вновь вернулся в золотое детство, и ему снова читали сказки о пионерах-героях, теперь, правда, уже не бабушка, а всякие говорящие головы из телевизора. Будто бы и не было лихих девяностых. Будто это был сон, сказочный, волшебный, прекрасный, но лишь сон. Если так, то Цент уже сто раз пожалел, что проснулся.

- Дожил, - угрюмо проронил Цент, озвучивая свои кромешные думы. - Еду к какому-то очкарику на дачу, буду там с ним сидеть, одним воздухом дышать....

Анфиса засмеялась.

- Не надо так про Владика говорить, - попросила она. - И вообще, я хочу, чтобы вы подружились.

Цента передернуло. Одно дело - провести с лохом сутки на природе (позор, конечно, но с этим еще можно как-то жить), другое дело - водить с ним дружбу. Да в былые времена за такое предложение Анфиса лишилась бы половины зубов и волос, возможно, не обошлось бы без переломов конечностей и ребер. А теперь вообще страх потеряла - что хочет, то и говорит, даже не делая попыток отфильтровывать базар.

- Он бы тебе с работой помог, - озвучила свои сокровенные планы Анфиса.

Центу стало невыносимо тошно. Ведь до чего дожил - какой-то лох в очках ему с работой помогает! Вот в светлые времена он помогал с работой разным лохам. Выбивал с них деньги, и разрешал работать, а заодно и жить. Помогал, тем самым, развитию малого бизнеса: сговорчивых и щедрых коммерсантов оставлял на племя, жадных и неуступчивых отвозил в лес и не привозил обратно.

Покрутившись по городу, вскоре выбрались на трассу. Дороги до места назначения Цент не знал, так что приходилось унизительно плестись в хвосте у Владика. А тот, как нарочно, не только соблюдал все правила дорожного движения, но и скорость, негодяй, не превышал.

- За сорок километров, в какие-то дебри... - возмущался Цент, выпуская в окно табачный дым. - Зачем?

- Владик сказал, что там воздух особенный, - пояснила Анфиса, рисующая лицо на морде. Прихорашиваться, вроде бы, повода не было, но подруга все равно старалась. Похоже, не оставляла надежды на то, что подвергнется успешному нападению сексуального маньяка.

- Теперь Владика будем слушать? - спросил Цент, и гневно швырнул окурок наружу. - И так, похоже, Владиков слишком много слушают. Вон что со страной сделали! Смотреть больно, сердце кровью обливается.

А про себя подумал, что таких Владиков давить надо. Всех поголовно. Но начать с этого конкретного Владика, вместе с его любовью к путешествиям и подругой Маринкой. Будь это возможно, Цент без колебаний вверг бы программиста и его невесту в бездну адских мук.

Больше всего на свете Центу хотелось напиться и впасть в состояние веселого буйства, после которого просыпаешься с чугунной головой и разбитыми в кровь кулаками, ничего не помнишь, но интуитивно чувствуешь - ночка удавалась. Но сегодня ему не светит даже понюхать пробку - он ведь за рулем. Как какой-то позорный шофер на побегушках. Личный водитель у бывшей путаны.

От осознания низости своего падения Центу захотелось остановить автомобиль, выйти наружу и бежать в чистое поле, подальше от такой жизни. Вот только на том краю поля была точно такая же жизнь. Она везде была одинаковая.

Анфиса болтала без умолка, Цент, мрачный, угрюмый, с лицом истукана острова Пасхи, смотрел в лобовое стекло, стараясь не слышать подругу. Перед ним игриво вилял зад автомобиля Владика, словно бы напрашиваясь на нежный поцелуй бампером. Несколько раз нога Цента начинала против воли утапливать педаль газа, а в глазах вспыхивал прежний кровожадный блеск, но всякий раз, за миг до контакта, Цент, ненавидя себя за трусость и слабость, вновь восстанавливал прежнюю дистанцию.

- Кстати, Владик с Маринкой собираются летом в Турцию ехать, - сообщила Анфиса.

- Скатертью дорога, - буркнул Цент, не понимая, какая польза лично ему от этой ценной информации.

- А мы куда поедем? - тут же задала вполне закономерный вопрос Анфиса.

В былые времена денег у Цента хватало на любую заграницу, но ни разу не сложилось. То одно, то другое. То дел навалится авральная куча, то его в федеральный розыск объявят. Нынешних смешных заработков, при условии жесткой экономии на харчах и тряпках, могло хватить на туристическую поездку в Турцию, но Цента не тянуло в дальние страны. Он хотел простого русского отдыха - баня, водка, развратные девки. Что такого необычного могла предложить ему Турция?

- А что, если нам вместе с ними рвануть, а? - наконец-то подвела к тому, к чему вела, Анфиса.

Перспектива провести две недели в компании Маринки и Владика повергла Цента в ужас. На Маринку у него была аллергия, и не покидало желание грохнуть дуру, Владика он, можно сказать, не знал, но уже заранее ненавидел.

- Можно и без них, - ворчливо заметил Цент, прекрасно понимая, что Анфиса уже давно все решила, и решила совместно с Маринкой. Эти две курицы, как будто сговорились, всеми силами отравлять ему жизнь. Неужели до сих пор не простили ему те времена, когда он, на правах крыши, отбирал у них заработок, бил и пользовался обеими бесплатно и бессовестно? Цента потрясла подобная злопамятность. Лично он зла не помнил вовсе. Если зло в нем возникало, он старался тут же принять адекватные меры, и выплеснуть его на головы окружающих, а не складировать обиды в закромах души.

Оправдывая худшие опасения, Анфиса стала озвучивать уже хорошо продуманный план их совместного отдыха. Цент, слушая ее, понял, что сегодняшняя поездка за свежим воздухом, это только репетиция грядущего мучения. А в голове его стали вдруг рождаться замечательные мысли. Он, к примеру, подумал, что едут они на дачу не в сезон, и другие люди там будут едва ли. Там кричи - не кричи, никого не услышит. Идеальное место. Даже если все вскроется, и его опять посадят, он выслушает приговор суда с восторгом. Ведь от одной мысли, что Маринка и Владик его стараниями нюхают ромашки с корней, захочется петь и плясать.

Но в глубине души Цент понимал, что ничего такого он не сделает. Вот раньше бы мог. Легко. А теперь не может. Сломала его новая жизнь.

Цент так увлекся размышлениями, что едва не въехал Владику в зад, когда тот начал притормаживать перед поворотом на грунтовку. Отвратительная дорога ныряла прямо в лес, никаких знаков или надписей на обочине не было.

- Если застрянем тут, я твоего Владика об колено поломаю! - строго предупредил подругу Цент.

В этот момент низко склонившаяся над дорогой ветка ударила по лобовому стеклу. Цент взъярился:

- Если хоть одна царапина на машине появится, я твоему Владику оторву все, что плохо растет! Вот же баклан! Воздуха ему захотелось. Могли бы поехать в кабак, как люди, а не жечь бензин, чтобы птичек послушать.

- Да все хорошо, - как попугай, повторяла Анфиса.

- Не успокаивай меня! - взвился Цент. - Не надо! Не все хорошо. Все плохо. Я уже давно это почувствовал. Еще в том году, когда гаишник у меня взятку не взял. Гаишник взятку не взял - представляешь?

- Милый, ну не расстраивайся ты так, - утешала любимого Анфиса. - У них, наверное, проверка была. Потом же все время брали.

- Потом брали, - кивнул Цент. - Но почему тот не взял? Меня это так потрясло. Я три ночи спать не мог.... Блин, да куда этот баклан очковый едет? Где его дача? Сейчас въедем в какое-нибудь болото, застрянем, и произойдет трагедия.

- Какая? - заинтересовалась Анфиса.

- Насильственная смерть двух... и, возможно, более лиц, - обрадовал ее Цент. - Звони очкарику, спроси, далеко ли еще.

- Любимый, ты потерпи....

- Звони! - зверски рявкнул на нее Цент.

Подруга поняла, что спорить бесполезно, вытащила из сумочки мобильник, глянула на экран и тут же поделилась плохими новостями:

- Связи нет.

Цент даже не удивился. У него всегда было так: если везло, то во всем, если не везло, то по полной программе.

- Ненавижу Владика! - процедил он сквозь зубы в бессильной ярости.

Как выяснилось позднее, к дачному массиву имелась и вполне себе годная дорога, но Владик нарочно решил потащиться через дебри, дабы глотнуть чистого лесного воздуха. Цент для себя решил, что очкарик слишком много дышит, и с этим пора кончать. В голове его сам собой начал зреть дьявольский план ликвидации Маринкиного жениха. Этот план был жесток и беспощаден. Центу было мало просто убить Владика, он хотел заставить программиста обильно испить из бездонной чаши страданий. Чертов очкарик олицетворял собой новую эпоху, эпоху порядка, стабильности и безнадеги, которую Цент ненавидел всеми фибрами души и тела. Бывший рэкетир чувствовал, что только жертвоприношение может облегчить его душевные страдания. Поймать Владика, затащить в темный погреб, пытать зверскими пытками, наслаждаясь каждым его болезненным воплем и каждой мольбой о пощаде, а затем убить - разве это не прекрасно?

- Любимый, перестань злиться, - упрашивала Анфиса, после того как Цент узнал о другой дороге и выразил желание обагрить руки кровью.

- Не могу, - признался ей Цент. - Пытаюсь, но не могу. Слушай, а у очкарика на даче погреб есть? А паяльник?

Как выяснилось, Цент здесь уже бывал прежде, правда, давно, в прошлой жизни. Не сразу вспомнил, что немудрено, ведь на эти дачи они с корешем привезли жадного коммерсанта глубокой ночью. Настроились на долгую и трудную пытку, но стоило начать, как клиент тут же пошел на сотрудничество, рассказал, где деньги, пообещал искупить свою жадность финансово и впредь платить без задержек. Ему поверили, ведь нужно верить людям. Правда, пообещали в случае повторного утаивания доходов от крыши замучить жадину до смерти, а его жену и дочь искупать в бочке с серной кислотой.

Загородное имение программиста было куплено недавно, но Владик, а точнее нанятые им мужики, произвели небольшой апгрейд избушки. Старый деревянный забор снесли, заменив его металлическим, перекрыли крышу, воткнули новые окна, покрасили стены в ярко-желтый цвет. На одной из стен чья-то растущая из известного места рука коряво нарисовала масляной краской нечто, похожее на подсолнух. Цент решил, что творчество принадлежит кисти Владика, и уже хотел грянуть язвительной критикой, но оказалось, что художницей выступила Маринка. Пришлось усилить градус язвительности.

- Красиво, да? - выспрашивала макака. - Это я сама нарисовала.

- На подсолнух похоже, - кивнул Цент. - Было время на них насмотреться, пока ждала клиентов на обочине.

Маринка люто глянула на Цента, и тот в один миг все понял - Владик ни ухом, ни рылом, чем занималась его невеста в недавнем прошлом. О, это был шанс! Это было даже круче, чем замучить очкарика в застенках и утопить Маринку в нужнике. Цент понял, что не упустит данную богом возможность загубить личную жизнь ненавистной макаке и ввергнуть очкарика в пучину моральных страданий. Владик должен узнать правду. Но не сейчас. Следует выждать, выбрать самый благоприятный для этого момент, так чтобы градус страданий несостоявшейся супружеской пары был наивысшим.

Первым делом, после приезда на место, Владик похвастался своим загородным хозяйством. Цент бродил вслед за остальными, стараясь не слышать голоса ведущего экскурсию программиста, и только когда Владик сказал что-то о погребе, проснулось неподдельное любопытство.

- Погреб есть? - оживился Цент. - Глубокий?

- Его еще нет, - ответил Владик. - Я его только планирую....

- Жаль, - огорчился Цент, и вновь потерял интерес к происходящему.

Владик таскал гостей по участку примерно час, рассказывая всякую ерунду и обязательно сообщая, какую сумму он потратил на то или иное преобразование. Цент хоть и старался отрешиться от мирской суеты, все же, против воли, слышал все это краем уха. Слышал, и ярость закипал в его груди. Очкарика он сразу раскусил - тот, таким образом, пытался показать свою финансовую крутость. Дескать, смотрите, как я хорошо зарабатываю, могу такие деньги всадить в дачу, которую посещаю пять раз в году. А вы, дескать, не можете. Вы, дескать, лохи, а я крутой. За это Цент попытался возненавидеть очкарика еще сильнее, но не смог, потому что сильнее было уже невозможно. Зато навалилось какое-то отвращение к самому себе. Раньше вообще ведь ничего не боялся, делал что хотел, чхать хотел и на конкурентов и на милицию, а теперь не может даже подойти и отвернуть голову выделывающемуся прыщавому сопляку. А хочется. Невыносимо хочется. Но что-то держит. Неужели темные силы переделали не только страну, но и его самого? Неужели он превратился в лоха? Ведь это лох все терпит и проглатывает, крутой перец поступает иначе.

- Любимый, что ты такой хмурый? - полезла с расспросами Анфиса.

Цент, дабы сожительница отвязалась, попытался изобразить на лице улыбку, полную позитива и жизнерадостности. В итоге на свет был рожден столь кошмарный оскал, что Анфиса невольно попятилась, а Владик, замолчав на полуслове, побледнел и приготовился быть съеденным.

- Все хорошо, - ответил Цент, не переставая скалиться. - Просто задумался.

- О чем?

- О жизни.

Осмотрев участок, переместились в домик, и там тоже была проведена подробнейшая экскурсия. Центу повезло незаметно ускользнуть, он вышел на крыльцо, сел на ступеньку и закурил, наслаждаясь долгожданной тишиной. Дачный массив тонул в безмолвии, только издалека доносился приглушенный шум автотрассы. Сезон посадок начнется со дня на день, вот тогда-то все здесь наполниться шумом голосов и отстойной музыки, а над каждой грядкой будет торчать минимум по одному комплекту ягодиц.

Цент не любил труд на земле, поскольку чувствовал, что это не его. Трудиться на земле и не только полагается всяким лохам, а он рожден, чтобы приходить на готовое и брать, что понравилось, а все попытки оспорить данное священное право вбивать рискнувшим обратно в глотку вместе с зубами. Но он был готов поступиться принципами, и помочь Владику выкопать погреб. Глубокий такой погреб, с толстым бетонным перекрытием, чтобы наружу не долетел ни один крик боли и ужаса. А потом....

За экскурсией последовали шашлыки. Ими занимался Цент, не желая доверять столь ответственное дело всяким дилетантам. Анфиса даже яичницу не умела приготовить по-людски, Маринка в этом плане недалеко ушла от подруги. Владик пытался навязаться в помощники к Центу, притом не по своей воле, а понукаемый невестой, но был изгнан куда подальше взглядом, полным ярости и гнева. Программист удалился помогать бабам, едва сдержав вздох облегчения. Цента он боялся до икоты, один вид этого свирепого человека внушал ему ужас. К тому же он постоянно ловил на себе крайне недобрый взгляд этого уголовника, отчего по спине начинали бегать мурашки. Идею свести их вместе, рожденную Маринкой и Анфисой, Владик не одобрял точно так же, как и Цент. Об этом свирепом человеке он знал мало, Маринка, щадя ранимого жениха, о многом умолчала, но и того, что она рассказала, Владику хватило. Один тот факт, что несколько лет жизни Цент провел в тюрьме, уже заставлял бояться его до икоты. А ведь невеста еще туманно намекнула, что в девяностые Цент вел весьма активный образ жизни. Для Владика лихие девяностые были кошмаром и ужасом, когда по всей стране бродили некие монстры, известные как братки. Он не хотел верить, что Цент один из них, но интуиция подсказывала, что это так. От такого субъекта хотелось держаться подальше, но Владик, будучи бесхребетным, не смог отказаться от совместной поездки на дачу. Да и Маринка очень настаивала. Ей хотелось похвастаться перед знакомыми своим женихом. Ну, не столько самим женихом, конечно, сколько его финансовым благополучием.

От раздумий Владика отвлек некий зловещий звук. Обернувшись, он увидел Цента. Тот точил один нож о другой, и при этом неотрывно смотрел на программиста таким взглядом, что у того прихватило живот. Извинившись, Владик почел за благо спрятаться от гостя в туалете.

Пока хозяин загородного имения отсиживался в уборной, Анфиса и Маринка отправились собрать цветочков, что росли по ту сторону дома. Цент остался один, и впервые за этот день спокойно вздохнул. Общество недостойных людей утомило его, необходимость общения с лохами отрицательно сказывалась на самооценке и жизненном тонусе. К тому же две лучшие подруги, общаясь промеж собой, несли такую дикую ересь, что невольный слушатель Цент все сильнее хотел броситься грудью на шампур, и хотя бы таким вот способом прекратить свои муки. Теперь же, оставшись в тишине и покое, Цент отдышался, огляделся по сторонам, и, убедившись, что никто за ним не наблюдает, решил сделать себе приятный сюрприз. В последнее время в его жизни было так мало радости и света, что он просто не мог упустить шанс хоть немного поднять себе настроение.

Первая порция шашлыка была готова. Цент разделил ее на четыре равные части, три отставил в сторону, а одну, предназначенную для своего нового друга Владика, решил пикантным образом приправить. К счастью, под рукой имелась подходящая пряность, а именно острый перец. Цент осторожно продегустировал оный, дабы убедиться, что тот достаточно остер, и едва не отдал богу душу. Это был какой-то термоядерный сорт перца, и бывшего рэкетира спасло лишь то, что под рукой оказалась бутылка с минералкой. Потушив пылающий рот, Цент, гаденько улыбаясь, щедро приправил перцем порцию Владика. Затем подумал, и сыпанул еще немного, как говаривали в светлые времена свободы и вседозволенности - сделал контрольный выстрел. После чего шалун принял самый невинный вид и стал с нетерпением поджидать друзей и подруг, дабы угостить их плодами своего кулинарного гения.

Бабы вернулись с цветами, и одновременно с ними явился Владик. Цент, нетипично вежливый и обходительный, тут же предложил им отведать шашлыка, клятвенно заверив, что вложил в него не только весь свой кулинарный талант и всю свою душу, но и кое-что помимо этого. Сам пристроился в сторонке и принялся за свою порцию, одним глазом косясь на программиста.

Не ждавший подвоха Владик успел отправить в рот целых два куска, когда глаза его вдруг сильно расширились, и из них двумя водопадами хлынули слезы. Видя, что жертва близка к тому, чтобы выплюнуть пикантное угощение, Цент принял меры. Он не мог допустить, чтобы Владик не насладился всеми оттенками вкуса. Зря, что ли, старался?

- Вот это я понимаю шашлык! - громко нахвалил он сам себя. - Кто от такого шашлыка нос станет воротить, того только убить и закопать. Это просто преступление, верно?

- Да, очень вкусно, - вынуждена была признать Маринка.

- Любимый, ты у меня такой талантливый, - расщедрилась на комплимент Анфиска. - Тебе нужно было работать поваром.

Начав за здравие, подруга традиционно кончила за упокой. Предложила ему, Центу, работать. Да еще и поваром, то есть слугой. Дважды с грязью смешала. Цент пожалел, что не насыпал перца и в ее порцию, после чего обратил внимание на Владика. Тот весь покраснел, глаза программиста лезли из орбит, но боязнь оскорбить Цента не позволяла ему выплюнуть угощение с сюрпризом.

- Мои шашлыки и воры в законе, и губернаторы ели, и нахваливали, - с нажимом произнес Цент, как бы пытаясь намекнуть Владику, что тому пора проглотить кушанье. - Был, правда, один случай возмутительный, ну да что о нем вспоминать? Того типа, который мой шашлык выплюнул и обругал, давно уже схоронили в безымянной могиле, потому что родственники его так и не смогли опознать.

После прозвучавших воспоминаний Владик проглотил шашлык. Горло словно обожгло огнем, ощущение было такое, что отправил в желудок не мясо, а пригоршню битого стекла. Хотелось кричать от боли, заглушить ее водой, но Цент не спускал с него глаз. И когда жертва кулинарного терроризма потянулась к минералке, бывший рэкетир был тут как тут.

- Владик, ты чего так плохо ешь? - спросил Цент. - Неужели тебе мой шашлык не нравится?

- Что ты! Очень вкусно, - прохрипел страдалец.

- Ну, так ешь еще. Для повара лучший комплимент, это чистая тарелка.

Владик опустил взгляд в свое блюдо, и едва не лишился чувств. Порция была чудовищно велика. А тут еще невеста подлила масла в агонию, и проворковала:

- Милый, кушай хорошо. Ты такой худенький, тебе нужно лучше питаться.

- Согласен, - поддержал ее Цент. - Ну-ка давай, покажи, что ты мужик. Мужик все съест и добавки попросит.

Тяжело дался Владику этот шашлык, и много раз успел он пожалеть, что согласился на эту совместную поездку. Каждый следующий кусок шел хуже предыдущего, рот и горло горели огнем, желудок скручивало спазмами боли. Он еще пару раз пытался добраться до воды, но Цент всякий раз пресекал эти попытки. И лишь когда тарелка страдальца опустела, бывший рэкетир потерял к происходящему интерес, встал из-за стола и пошел куда-то по своим делам. Владик тут же схватил бутылку с минералкой и одним махом осушил ее. Физические страдания ему приглушить ужалось, но душа продолжала болеть. Все, что хотел несчастный программист, это как можно скорее расстаться с кошмарным человеком из лихих девяностых. И никогда больше с ним не встречаться.

Трапеза стала последним светлым пятном этого дня. Цент надеялся, что невинная шалость зарядит его позитивом, которого хватит до завтра, но он жестоко просчитался. Адские муки только начинались. После шашлыков они переместились в дом, где завязалось бесконечное чаепитие с бесконечными разговорами. Бабы трещали как два пулемета, Владик, осмелев, тоже гнал какую-то пургу. Центу вскоре стало так тошно, будто это он наелся шашлыков с острым перцем. Пару раз он предпринимал попытки уйти, но Анфиса не пускала его. Более того, его активно пытались втянуть в разговор, и искренне удивлялись, почему он отмалчивается и все больше мрачнеет.

- Любимый, что такое? - допытывалась подруга, по тупости своей не понимая, что если у человека погано на душе, то его следует оставить в покое, а не доставать глупыми вопросами.

- Голова болит, - соврал Цент, чтобы отвязались.

- Может быть, тебе таблетку какую-нибудь дать?

- Да. Цианистый калий есть?

- У меня только анальгин.

Цент взял таблетку, но пить ее не стал.

Человеку, рожденному уже после лихих девяностых, либо же до, но благополучно просидевших данную прекрасную эпоху в крепко запертой уборной, было бы крайне трудно понять те муки, каковые испытывал Цент в процессе общения с двумя экс-проститутками и одним программистом. Дело было не в том, что Цент имел что-то против проституток или программистов. И те и другие вполне, по его мнению, имели право жить на белом свете и тихо заниматься своими делами. Вот только делать это им полагалось подальше от конкретных пацанов. Эпоха девяностых сформировала в мозгу Цента что-то вроде кастовой системы, вот только люди в ней подразделялись не на жрецов, воинов и прочих разных, а на авторитетов, нереально крутых, реально крутых и далее в таком же духе, вплоть до лохов позорных, лохов опущенных и лохов голимых. Себя Цент скромно причислял к категории реально крутых перцев, каковое звание позволяло ему невозбранно восседать в компании авторитетов, нереально крутых и просто крутых. Опускаться ниже крутых, к слегка крутым, уже было чревато. Подобное поведение отрицательно сказывалось на самооценке и уважении со стороны авторитетов. И уж конечно, реально крутой перец ни при каких обстоятельствах не должен был марать себя компанией лохов позорных. То был позор, несмываемый и великий. Для крутого воссесть в компании лохов было равносильно тому, чтобы самому наречься лохом. Вот почему Цента так корежило в навязанной ему компании. Он оказался среди лохов, оказался на равных с ними, а это могло означать только одно - он и сам, похоже, уже далеко не конкретный пацан. Лоха надлежало разводить на бабки и ставить на счетчик, а не гонять с ним чаи и не вести милые беседы о всякой ерунде.

Цент ненавидел Анфису, за то, что она довела его до такого срама. Ненавидел Маринку, за то, что та жила на белом свете. Ненавидел Владика, просто потому, что не мог не ненавидеть этого очкарика. И еще он ненавидел себя, потому что сидел и покорно хлебал чай, как бесхребетная амеба, а должен был встать, взять палку, и показать лохам, кто хозяин в этом мире. Анфисе по башке! Маринке по башке! Владику восемь раз по башке, портом за шкирку его, и к нотариусу, дарственную писать. У очкарика машина, квартира, дача.... Урожайный лох! Вот как следовало поступить, и как он поступал в свое время. Но, увы, не теперь. Сломленный, беззубый, бывший некогда злым волком, а ныне превратившийся в старого облезлого кобеля, Цент теперь мог терзать лохов только в своих эротических фантазиях.

И от этого на душе становилось так погано, как будто с гаишником за руку поздоровался.

Утром Цент проснулся злой и разбитый, будто всю ночь прождал в засаде жадного коммерсанта, дабы поймать его и подвергнуть пыткам с целью пробуждения в оном субъекте щедрости, а жертва так и не появилась. Дача программиста определенно располагалась в каком-то нехорошем месте, иначе, чем объяснить ужасные сны, посетившие Цента под ее крышей? Вначале приснилось, что он честный труженик, всю жизнь пашущий за копейки, чтобы заработать грошовую пенсию и выкормить потомство - будущих честных тружеников, обреченных повторить судьбу родителя. Цент проснулся с криком, напугав Анфису. Та, угрожающе зевая, стала выспрашивать, что случилось, но Цент не стал ей объяснять - сам факт того, что ему, крутому перцу, снятся подобные сны, являлся немыслимо унизительным. Но стоило лечь и сомкнуть глаза, как сознание несчастного рэкетира провалилось в бездну нового кошмара. Приснилось, что он программист и по совместительству очкарик. Было немыслимо страшно. В этот раз дикий крик Цента разбудил всех, даже Маринка прибежала узнать, что случилось.

Денек был хуже некуда, ночка ему под стать. Рассвет Цент встретил с робкой надеждой на лучшее, ведь после завтрака они должны были покинуть загородную резиденцию программиста. Оставалось потерпеть общество ненавистных людей всего пару часов. Цент сжал кулаки, и сказал себе, что сможет. Нужно быть сильным. Маринка отвратительна, Владик тошнотворен, от Анфисы тоже с души воротит. Но выбора нет. На свете остались только такие вот особи, все крутые перевелись, став достоянием истории вместе со своей эпохой - благословенными девяностыми.

Завтрак дался Центу тяжело. Еще ни разу за всю жизнь желание убить кого-нибудь не одолевало его с такой силой, как во время этой утренней трапезы. Маринка и Анфиса болтали как два сумасшедших попугая, Владик, немного осмелевший в присутствии грозного рэкетира, тоже вставлял свои реплики. Цент сидел за столом, мрачный, как грозовая туча, и старался смотреть только в свою тарелку. Стоило поднять взгляд, как кулаки начинали чесаться с невероятной силой, и больше остальных кулачную чесотку вызывала прыщавая физиономия Владика. Цент и сам не мог понять, за что так ненавидит этого паренька, но появись у него хоть малейшая возможность, так бы отделал очкарика, что мало бы тому не показалось. Увы, те времена, когда избивать сограждан можно было свободно, не боясь уголовного возмездия, давно миновали. Теперь подобные вещи позволялись только чиновникам и их родственникам, а единственный живой родственник Цента, дядя Игнат, уже девятнадцатый год сидел в тюрьме за излишнее усердие в деле первичного накопления капитала.

Владик и Маринка опять завели разговор о своей грядущей поездке к морю, Анфиса включилась, и озвучила мысль, что было бы здорово поехать отдыхать вчетвером. Цент понял, что сейчас сорвется, и, от греха подальше, решил временно избавить себя от общества раздражителей. Встав из-за стола, он взял чашку с кофе и направился к выходу.

- Любимый, ты куда? - тут же потребовала отчета Анфиса, будто бы он был не свободный человек, а ее холоп.

- На воздух, - буркнул Цент.

- Ой, а пойдемте все на свежем воздухе чай попьем! - тут же предложила Маринка. За это Цент хотел поставить ее имя первым пунктом в своей книге черных дел, но не смог, поскольку невеста программиста уже давно занимала это почетное место.

Вся компания переместилась наружу и расположилась на крыльце. Владик начал озвучивать свои наполеоновские планы по обустройству дачного участка, расписывал, где хочет возвести гараж, где баню, где посадить цветочки. Похоже, программист собирался частенько бывать здесь. Цента прошиб холодный пот, когда он понял, что этот визит в загородное логово айтишника далеко не последний. Судя по всему, Анфиса и Маринка решили, что теперь они будут дружить семьями. Цент с горечью подумал, что ведь он мог бы, как нормальный конкретный пацан, погибнуть в девяностые благородной геройской смертью, получив пулю на стрелке или подорвавшись в заминированном автомобиле. Вместо этого судьба уготовила ему участь, кошмарнее которой трудно себе вообразить. Небеса обрекли его на жизнь, полную унижений и страданий. Он вынужден трудиться таксистом, спать с Анфисой, жать руку Владику, терпеть рядом с собой Маринку. За что ему все это?

В этот момент от внутренних терзаний Цента отвлекло замечание Маринки.

- Странно, соседей нет, - сказал она. - Обычно они в выходные всегда здесь, и те и вот те.

Соседями у Владика и Маринки могли быть только конченые люди повышенной отвратности, и то, что сегодня их не было на дачах, Цент воспринял как первую хорошую новость за минувшие сутки. Было бы ужасно, если бы количество болтливых лохов вокруг него возросло вдвое или втрое. Бог миловал. Мог бы помиловать и от большего, ведь в свое время Цент отвалил немалое пожертвование на храм, но хоть что-то.

- Да, действительно, - согласился Владик. - Они всегда по воскресеньям приезжают, с детьми.

Цент тут же понял, что зря попенял господу за недостаточное покровительство. Толпа лохов, это еще полбеды, а вот толпа лохов с детьми, это уже серьезная заявка на катастрофу. Цент не любил детей, они раздражали его своим шумом и тупостью. Справедливости ради нужно сказать, что Цент вообще мало что любил: себя, деньги, крутые тачки, пиво, телок, шашлык и вседозволенность. Впрочем, ему бы хватило и последнего пункта, чтобы быстро и без хлопот добыть все остальные компоненты счастья.

- А вы не надумали ребеночка завести? - тут же задала провокационный вопрос Анфиса, обращаясь к будущей ячейке общества. Владик бурно покраснел, Маринка выдавила из себя улыбку, больше похожую на оскал гиены. Цент едва сумел сдержать усмешку. После тех ста сорока восьми абортов, которые сделала бывшая ночная бабочка, скорее Владик родит кого-нибудь против шерсти и законов природы, чем она. Программист, конечно же, не был в курсе относительно бурного прошлого своей невесты, и Цент нутром чувствовал, что это шанс. Вывалить очкарику компромат на Маринку и обломать заразе последний шанс на удачное замужество дорогого стоит, бездна позитива обеспечена. Конечно, Маринка ему этого никогда не простит, обязательно попытается в отместку напакостить, но все это мелочи. Ожидаемое удовольствие того стоит. Нужно только правильно выбрать момент, лучше всего прямо перед свадьбой. А еще лучше - в день свадьбы. Цент готов был на многое, лишь бы увидеть лицо Маринки, которой у алтаря сообщат о том, что ее жених сбежал в неизвестном направлении.

Допив чай, Цент совершенно нечаянно разбил чашку, уронив ее на пол (пришлось ронять трижды, чертова посуда оказалась удивительно живучей), после чего решительно направился к автомобилю. Анфиса обещала ему, что они уедут утром, значит, так и будет. И когда Владик заикнулся о том, чтобы немного задержаться и сходить в ближайший лес, дабы сделать несколько живописных фотоснимков на память, Цент, подойдя к своей сожительнице, сказал ей на ушко:

- Если пойдем в лес, вернутся из него не все.

- Любимый, ну что ты такое говоришь? - попыталась засмеяться Анфиса, но стоило ей взглянуть в пылающие адским огнем очи сожителя, как бывшая ночная бабочка поняла, что тот отнюдь не шутит.

- За базар отвечаю! - заверил ее Цент без намека на иронию. - С Владиком может произойти несчастный случай. С его головой может столкнуться инородный предмет.

- Какой предмет?

Цент вытащил из кармана кастет и показал его Анфисе. После того как светлые времена девяностых сменились эпохой ужаса, безнадеги и порядка, таскать в кармане серьезное оружие, вроде ствола или гранаты, стало невозможно. Но Цент еще с пятого класса привык не выходить из дома без какого-либо средства увещевания, либо нож, либо кастет всегда были при нем. И вот теперь он красноречиво намекал подруге, что если та не отговорит семью программистов от похода в лес, может произойти тщательно спланированный несчастный случай с летальным исходом.

Анфиса всегда была туповата, но вот в голове ее заскрипели заржавевшие от длительного простоя шестеренки, и до подруги все-таки дошло.

- Наверное, скажу Маринке, что лучше не ходить в лес, - произнесла она.

- Это правильно, - одобрительно кивнул Цент. - И если твоя Маринка не хочет овдоветь до свадьбы, она с тобой согласится.

Неизвестно, что там сказала Анфиса своей подруге, но та тут же заявила жениху, что в лес лучше сходить в другой раз, а сейчас им нужно срочно ехать обратно в город. Бесхребетный Владик даже не стал спорить, и охотно согласился с невестой. Цент был счастлив - кончились его мучения. Сейчас приедет домой, откупорит бутылочку пивка, рухнет на любимый диван и включит какой-нибудь хороший фильм, где крутые гангстеры лихо побеждают трусливых полицейских и прочих отрицательных персонажей. И думать забудет о Владике и Маринке.

Сразу, тем не менее, выехать не удалось. Чета программистов собиралась битый час.

Цент все это время сидел в машине и слушал русский шансон. Песни о ворах, проститутках, и о несчастном мальчугане, которого палачи присяжные посадили в тюрьму за, смешно сказать, убийство двух и более лиц, даже не приняв в расчет наличие матери-старушки и прочих смягчающих обстоятельств, вышибли из Цента скупую мужскую слезу. Это были песни его эпохи, времен свободы и достатка.

Насладиться воспоминаниями о прошлом не дали. Подошла Анфиса и попросила, чтобы Цент помог Владику погрузить что-то тяжелое в багажник. Бывший рэкетир обрушил на подругу взгляд, полный кровожадности, и, с трудом сдержавшись от крепких слов, объяснил, что не является дипломированным грузчиком.

- Но Владику тяжело, - пояснила Анфиса.

Цент хотел сказать подруге, что та просто не в силах представить себе высоту колокольни, с которой ему, Центу, плевать на очкарика, но опять сдержался, на этот раз лишь чудом. Вместо продолжения диалога поднял стекло, оставив Анфису за бортом, а сам включил радио. Слушать священный шансон в таком скверном настроении было никак нельзя.

Странно, но радио почему-то не работало. То есть, оно работало, но ничего кроме помех не транслировало. Цент испробовал несколько частот, и везде слышал один только шум.

- Да что за день-то такой? - проворчал страдалец, и, матерясь сквозь зубы, вылез из машины. Снаружи Владик с Маринкой, кряхтя и надрываясь, тащили к своему рыдвану какой-то деревянный ящик. Чтобы потом не сказали, что свинья безучастная, Цент оказал посильную помощь - придержал калитку, давая тяжеловозам дорогу. Владик, красный от натуги, вежливо поблагодарил за содействие, Цент учтиво заверил, что не за что.

Когда, наконец, тронулись, Цент, прекрасно зная обратную дорогу, тут же вырвался в лидеры. Ему хватило вчерашнего унижения, и сегодня плестись в хвосте у очкарика он не собирался.

- Любимый, куда ты так гонишь? - волновалась Анфиса. - Они же отстанут.

- И хорошо, - оскалился Цент.

- Как тебе Владик?

- Не знаю. Не пробовал.

- Он, вроде, ничего, да?

- Не в моем вкусе.

- Ты с ним, за целые сутки, словом не обмолвился.

Центу захотелось выкинуть Анфису из машины на полном ходу, но он побоялся, что подруга начнет цепляться когтями и поцарапает панель. Мало того, что заставила провести целые сутки в обществе, прямо скажем, позорном для любого конкретного пацана, так он еще, видите ли, должен был с очкариком светские беседы вести. И о чем, интересно, с Владиком говорить? Они же не просто разные, они из разных миров. Цент из мира свободы и силы, когда сильные и свободные люди отбирали у слабых лохов деньги и материальные ценности. А Владик, он из нынешнего мира, о котором Цент мог говорить только в нецензурной форме.

- Я думала, вы с ним подружитесь, - сообщила Анфиса.

Цент поразился, как в такое короткое предложение подруга сумела вместить столько абсурда. Во-первых, что значит думала? Анфисе думать нечем, у нее в голове пусто и просторно, что было доказано многочисленными клиентами. Во-вторых, только за предположение, что он, Цент, может подружиться с Владиком, следовало убить на месте, ибо дикость и чушь антинаучная.

- А давай их на твой день рождения позовем? - грянула гениальной идеей Анфиса.

Цент промолчал, ибо был занят. В этот момент его воображение рисовало цикл восхитительных картин, объединенных общим сюжетом - до бесчеловечности жестоким убийством двух и более лиц. Можно устроить геноцид прямо на именинах, и вместо торта нарезать программиста, а Маринку облить бензином и поджечь вместо свечки. Что касается Анфисы, с ней тоже нужно было что-то делать, потому что сожительница уже утвердилась в мысли, что Цент является ее собственностью, и им можно помыкать как угодно, не страшась возмездия.

Когда выбрались на трассу, Цент утопил в пол педаль газа, а чтобы не слышать Анфису, врубил шансон. Занятый собственными мрачными мыслями, бывший рэкетир не сразу обратил внимание на одну странность - трасса была пуста. Ни одна машина не проехала им навстречу за более чем десять минут, в то время как обычно на этом участке дроги было не протолкнуться от фур и дачников, ползущих за город на своих ржавых ведрах.

- Любимый, не гони так, - попросила Анфиса, нервно ерзая в кресле. Цент знал, что подруга боится больших скоростей, и в другой ситуации лишь поддал бы газа, но ненормальная пустынность трассы заставила его сбросить скорость. Возможно, впереди большая авария, или постеленный в прошлом году асфальт опять смыло грибным дождиком. В любом случае, лучше не гнать, дабы успеть затормозить. Цент не хотел погибать вот так, в банальном ДТП, да еще и в одной машине с Анфисой. Еще, не дай бог, похоронят в одной могиле, и придется терпеть подругу и после смерти. Это было бы ужасно.

- Владика не видно, - заметила Анфиса, высовывая голову в открытое окно и оглядываясь назад. Цент уже сто раз объяснял подруге, что такое зеркала заднего вида и зачем они нужны, но глупая курица так и не смогла понять, как это - смотришь вперед, а видишь то, что сзади. Повторять лекцию в сто первый рез не захотелось, если человек Анфиса, этого не исправишь.

- Закрой окно, - проворчал Цент. - Дует.

- Давай их подождем.

- Зачем? Они что, дорогу до дома не знают?

- Ну, просто они к нам вначале заедут. Нам с Маринкой надо сходить в одно место, а вы с Владиком побудете.

Цент понял, что сегодня он точно возьмет грех на душу, и, скорее всего, не один. Если сильно перегнуть палку, она сломается, если сильно достать Цента, сломается тот, кто достанет, а так же те, кто окажутся поблизости. Упорное стремление Анфисы сдружить его и позорного очкарика следовало пресечь раз и навсегда. Лучше всего на подругу действовала крепкая любящая затрещина с оттяжкой, ибо слов она, как правило, не понимала, но Цент уже давно не бил сожительницу и как-то отвык от этого. А зря. Именно отсутствие в их отношениях действий насильственного характера настолько развратило Анфису, что она возомнила себя главой семьи.

- Вы с Маринкой можете идти куда угодно, а вот очкарик поедет домой. К себе домой.

- А кто же Маринку заберет?

- Мне все равно! - рявкнул Цент, чувствуя, что еще немного, и он напомнит Анфисе старые добрые времена, когда та не успевала накладывать пудру на новые синяки. - Не хочу больше об этом Владике ничего слышать. А если приведешь его к нам домой, то я его с балкона выброшу, и скажу, что это был суицид.... Вот же блин! Ну что там еще, а?

Прямо по курсу показалось нечто большое и белое, полностью перегородившее дорогу. Подъехав ближе, Цент понял, что это удачно перевернувшаяся фура.

- Что же за день-то такой? - проворчал Цент, останавливая машину неподалеку от ДТП.

- Любимый, это что? - спросила Анфиса, удивленно разглядывая лежащий на боку прицеп. Сам тягач оказался в глубоком кювете, откуда торчали только его грязные колеса.

Цент открыл дверь и выбрался из автомобиля. Анфиса тут же потребовала отчет о планируемых им действиях:

- Любимый, ты куда?

- Гляну, можно ли его объехать. Ты сиди в машине. И магнитолу не трогай.

Обойдя фуру, Цент остановился, задумчиво почесывая затылок. Он ожидал увидеть огромную пробку, матерящихся водителей, гаишников, а вместо них его взору открылась абсолютно пустая трасса. Конечно, могло быть и так, что фура перевернулась всего минуту назад, и пробка еще не успела скопиться, но все же тотальное отсутствие других автомобилей на дороге показалось ему весьма подозрительным.

Объехать фуру было невозможно, а это означало, что придется или искать объездной путь, которого Цент не знал, либо торчать здесь, дожидаясь, пока эту дуру уберут и расчистят трассу. Оба варианта были одинаково отвратительны, поскольку подразумевали дальнейшее пребывание в обществе людей, коим Цент всей душой желал зверских мук, неистовых страданий и вечного горения в аду.

- Любимый, там никто не пострадал? - прокричала Анфиса, высунув голову из окна.

- Еще нет, - отозвался Цент. Судьба растяпы, перевернувшегося на ровном месте, мало его заботила, но все же решил выяснить, живой он там, или можно втихаря обшарить бумажник. Спустившись с насыпи, Цент обнаружил, что грузовик лежит на крыше, которая смялась как гармошка. Водительская дверь отлетела и валялась чуть в стороне.

- Есть тут кто-нибудь живой? - спросил Цент, заглядывая внутрь.

В кабине было пусто. И кроваво. Столько крови за раз Цент видел лишь однажды, когда в деревне участвовал в забое свиньи. Было непонятно, как мог водитель куда-то уйти, потеряв три ведра крови, и, судя по состоянию кабины, получив серьезные травмы.

Пока Цент играл в спасателя, к месту происшествия подъехала чета программистов. Владик с Маринкой выскочили из машины, и тут же подняли шум как две макаки. При этом программист вытащил свой навороченный мобильник, которым хвастался вчера весь вечер, и принялся снимать перевернувшуюся фуру. Цент, выбравшись на дорогу, с ненавистью воззрился на свои новые кроссовки, собравшие по килограмму грязи каждый.

- Вот это да! - восклицал Владик, хватаясь одной рукой за голову, а второй продолжая снимать любительское кино. - Вот это да!

Заметив Цента, он бросился к нему с расспросами, за что едва не получил в репу, ибо рэкетир был зол как черт - шутка ли, столько всего навалилось. К счастью для программиста, к Центу подбежала Анфиса и заключила в крепкие объятия.

- А что с водителем? - спросила Маринка.

- Беспокоишься за постоянного клиента? - сквозь зубы процедил Цент, бывший в курсе того, что на заре свой карьеры Маринка трудилась на трассе, обслуживая дальнобойщиков.

- Надо, наверное, куда-нибудь позвонить, сообщить об аварии, - догадался Владик.

Цент обошел фуру, огляделся окрест, убеждаясь, что случайными свидетелями даже не пахнет, после чего рывком распахнул дверь фургона. Распахнул, и тут же понял, что пожертвования на храм не прошли даром, потому что ему под ноги, как из рога изобилия, посыпались банки с пивом. Это был джек-пот. Это было вознаграждение за минувшие сутки адских мук. Цент улыбнулся, впервые, кажется, за последний год. Да что там, это и было единственное, за весь год, приятное событие в жизни. Если не считать эпизода месячной давности, когда задавил машиной соседскую собачку, имевшую дерзость лаять на него и даже предпринимавшую попытки покусать за ногу.

Владик уже поднес телефон к уху, когда Цент, повернувшись к нему, сделал кошмарное лицо, и рявкнул:

- Брось!

Владик в страхе швырнул телефон об асфальт, а сам едва не прогулялся под себя, и на то имелись веские причины - когда Цент показывал людям настоящего Цента, Цента из девяностых, с ними еще и не такое случалось.

- Анфиска, у меня в багажнике пустой мешок, тащи его сюда, - повелел Цент, прекрасно понимая, что в сложившейся ситуации каждая секунда на вес золота. В любой момент сюда может принести ненужных свидетелей или, что гораздо хуже, гаишников, и тогда акт мародерства рискует сорваться не начавшись. После наступления времен порядка и стабильности Центу везло пугающе редко, и упускать такие моменты было просто преступной неблагодарностью в адрес фортуны.

Разумеется, подруга тут же включила тупость на полную мощность, как это обычно и происходило в ситуациях, когда нужно соображать и действовать быстро.

- Любимый, а зачем тебе мешок? - спросила она.

Цент знал, что если начать что-то объяснять Анфисе, они тут до завтрашнего вечера застрянут, поэтому повторно скорчил страшное лицо и рыкнул:

- Тащи мешок!

Подействовало. Получив задание, сожительница отправилась исполнять его. Но, как оказалось, не только Анфиса страдает атрофией головного мозга. Владик со слезами на глазах собирал с асфальта останки своего мобильника, Маринка утешала его, и убеждала, что он обязательно заработает много денег и купит себе новый, еще круче.

- Вам особое распоряжение требуется? - рассердился Цент на ненавистную парочку.

- А? - испугался Владик, трусливо прячась от грозного уголовника за спину своей невесты. Возможно, его расчет был на то, что у Цента не поднимается рука на женщину. Напрасный расчет. У Цента все всегда и на всех поднималось, и вообще, нечего и думать об успешной карьере сутенера, если не можешь навалять по шее подчиненным. В свое время Цент лупил своих сотрудниц смертным боем, в том числе доставалось Анфисе с Маринкой. Да и сейчас ничего не изменилось, и если надо будет - наваляет за милую душу.

- У вас сумки или пакеты в тачке есть? - спросил Цент.

- Ну, да, кажется. А зачем?

Тупость окружающих утомила настолько, что Цент едва сумел сдержаться и не пустить в ход кулаки.

- Живо тащите их сюда! Живо!

Владик хотел задать еще какой-то вопрос, который, вполне возможно, мог бы стать последним в его жизни, но лучше знающая Цента Маринка схватила жениха за ручку и потащила к машине.

Мешок Анфиса искала долго, а несла его медленно, словно нарочно издеваясь. Цент тридцать раз пожалел за это время, что перестал устраивать подруге профилактические избиения, польза которых была очевидна. В былые времена та исполняла все команды бегом, а теперь даже не идет, а плетется, едва переставляя ноги.

Анфиса держала мешок, Цент наполнял его, чувствуя давно забытую радость от незаконного присвоения чужого имущества. Сам в уме прикидывал, сколько пива можно загрузить в обе машины, и имеет ли смысл забросить добычу на дачу программиста, а самим вернуться повторно? В этот момент к нему подошли Владик с Маринкой. В руках у очкарика были сумки, в глазах застыл первобытный ужас от вида противоправных действий.

- Что ты делаешь? - простонал он.

- Хорош глазеть, не в цирке, - проворчал Цент, хватая холодные банки и засыпая в мешок. - Набивайте сумки. Живо.

- Но это же воровство, - пролепетал Владик.

- Если никто не видел, то не воровство, - успокоил Цент совесть программиста. - Хватит, говорю, стоять без дела.

- Нет, я не могу, - замотал головой Владик, пятясь от Цента как от исламиста, увешанного взрывчаткой. - Так нельзя. Это неправильно. Нас за это накажут. Давайте лучше поедем.

В этот момент Цент понял нечто важное - очкарик его сдаст. Сдаст в любом случае, даже если его и не прижмут правоохранительные органы. Сам пойдет и напишет чистосердечное признание, лишь бы только никто не подумал, что и он был соучастником хищения пива в особо крупных размерах. Это понимание неизбежно влекло за собой необходимость профилактической беседы, в ходе которой айтишник должен понять, что держать язык за зубами будет гораздо безопаснее, чем облегчить совесть доносом.

- Подойди-ка сюда, Владик, хочу тебе два слова на ушко сказать, - позвал его в сторонку Цент.

Маринка вцепилась в жениха мертвой хваткой, да тот и сам не хотел идти, но Цент все уладил - Маринке приказал насыпать в мешок пиво, а Владика оттащил в сторону почти силой. Программист был бледен и ожидал худшего. И ожидания оправдались в полной мере.

- Слушай сюда, - зашептал Цент на ухо Владику. - Если ты хоть кому-нибудь обо всем этом расскажешь, тебя ждет боль. Боль, Владик. Страдание и боль. Муки, которые ты не в силах вообразить. Я возьму паяльник и вставлю его тебе....

- Я никому не скажу! - выпалил программист, чувствуя, как вниз по ляжкам побежали ручьи.

Но Цент не пережил бы лихие девяностые, если бы верил на слово каждому фраеру. Помимо запугивания был еще один эффективный способ заставить программиста молчать - сделать его соучастником преступления. То есть, был и еще эффективнее, который бы заставил программиста замолчать навеки, но Цент решил пока что не прибегать к крайним мерам.

- Владик, мы ведь с тобой друзья? - спросил Цент ласково-снисходительным тоном, каким всегда разговаривал с качественно запуганными лохами.

На самом деле Владик не считал этого изверга своим другом. В нем, как и в Центе, рождала ужас затея баб свести их вместе и попытаться сдружить. Слишком уж они были разными. Владик был робкий, застенчивый, интеллигентный и законопослушный носить букета комплексов, а Цент был просто чудовищем. Раньше Владику в кошмарных снах снились вампиры или оборотни (главные герои его любимых ужастиков), но теперь, как чувствовал программист, этих персонажей надолго потеснит Цент.

- Так мы с тобой друзья, Владик? - повторил свой вопрос кошмарный человек.

Владик обреченно кивнул головой.

- Ты же мне поможешь по-дружески, да?

И вновь Владик выразил свое согласие. Отказаться было нельзя, отказ означал боль, муки и паяльник. Страх перед возможностью уголовного наказания был силен, но страх перед Центом перекрывал его стократно. И Владик, с большим трудом сдерживая рвущиеся из груди рыдания, согласился стать соучастником преступления.

Цент подошел к делу с размахом, благо опыт имелся. В лихие девяностые он как-то участвовал в одной шикарной коммерческой операции, результатом которой стала пропажа в неизвестном направлении десяти вагонов титана с одного стратегического предприятия. Тут, разумеется, масштаб был скромнее, но и времена настали уже не те. Теперь, чтобы воровать по-крупному, нужно было вступить в какую-нибудь государственную ОПГ, стать чиновником или полицейским, а Цент не привык ходить под кем-то, ибо был свободным волком и более всего ценил волю. Увы, в наступившие времена безнадежного порядка воля означала не простор для творчества, а только то, что ты никому не нужен и неинтересен, и можешь вольным образом катиться куда подальше, дабы не мешал серьезным людям толкать на вражеский загнивающий запад невосполнимые природные богатства отчизны.

Под чутким руководством Цента работа закипела. Трудились все, никто не отлынивал и не ленился, потому что суровый бригадир следил за своими подчиненными зорким оком, и если только замечал малейший намек на отсутствие усердия, грозил лишением премии и части зубов. Больше всего угроз выпадало на долю Владика, хотя запуганный программист совсем этого не заслуживал, ибо трудился с полной самоотдачей, лишь бы не прогневить изверга. Он таскал полные сумки пивных банок к машине, а ноша эта была тяжела. Владику по медицинским соображениям запрещалось поднимать тяжести, но он даже заикнуться об этом побоялся, потому что сердцем чувствовал - Цента ни диагнозами, ни слезами не разжалобишь.

Вскоре багажники обеих машин оказались забиты банками с пивом. Чтобы вошло больше, Цент попросил друга Владика выкинуть свою запаску, что программист и проделал, ибо о каком-либо сопротивлении уже не помышлял. Помышлял он об ином. О том, как доберется до дома (если доберется) и серьезно поговорит с Мариной. В частности растолкует ей, что их совместное счастье будет возможно лишь при одном условии - если в это счастье больше никогда не вторгнется Цент. Владик даже готов был на переезд в какой-нибудь другой город, а если потребуется, то и в другую страну, ибо ужас, в который поверг его уголовник из девяностых, был велик. Но все же программист надеялся, что невеста поймет его и оградит от контактов с Центом в будущем.

- Так, грузим в салоны, - скомандовал Цент.

- Любимый, может быть, хватит? - спросила Анфиса.

В который раз Цента поразила глупость подруги. Ну как можно отказываться от фактически посланного небом сокровища? Тем более что Цент уже набросал кое-какой план по реализации честно украденного товара. Был у него один знакомый хозяин ларька, который чудом уцелел после тотального наведения порядка. Правда, новые хозяева страны и его грозились закрыть со дня на день, а ларек снести ради восстановления исторического облика города, но пока что держался, хотя большая часть прибыли уходила на отвод глаз государевым людям. Цент планировал реализовать добычу через его ларек. Не всю, конечно, изрядную часть он оставит себе для личных нужд, но и денег заработать нелишне. Теперь главное взять как можно больше.

- Грузим в машины столько пива, сколько влезет! - скомандовал Цент, и тут же подумал, что если бросить здесь баб, пива поместится гораздо больше. Сам он, не задумываясь, променял бы Анфису на ящик пенного счастья, но вот программист может отказаться. На этот случай у Цента имелся буксировочный трос, так что можно зацепить колымагу очкарика и запихнуть туда еще немного пива, а владелец пускай остается со своей невестой, и еще Анфису себе забирает, не жалко.

Страда затянулась, однако опасения Цент оказались напрасными - ни один автомобиль так и не подъехал к месту происшествия. Не будь герой девяностых так увлечен мародерством, он бы обратил на это внимание и призадумался, но процесс хищения чужого имущества всецело поглотил его. Под грузом пива у автомобилей едва не ломались рессоры, а Цент хотел еще и еще. Поняв, что больше ни одной банки унести не удастся, он схватил две, откупорил и осушил залпом. Владика это зрелище едва не опрокинуло в обморок. Он с ужасом понял, что Цент собрался вести машину в нетрезвом состоянии.

- Все, поехали, - скомандовал Цент. - Пиво везем ко мне в гараж, там спрячем. Эй, Владик, тут какой-нибудь объездной путь есть?

- Надо посмотреть по навигатору, - отозвался программист.

- Так посмотри. И дорогу тщательно выбирай, не ошибись. Помнишь наш разговор?

Владик судорожно кивнул. Этот разговор он вряд ли сможет забыть до конца своих дней.

Навигатор с трудом отыскал окольный маршрут через какую-то деревню. Необходимо было вернуться километров на пять назад и сделать солидный крюк, но Цента больше не приводила в ярость необходимость лишней траты бензина. Оно того стоило. Поездка на дачу обернулась неожиданно богатым урожаем.

Теперь обе машины ехали медленно и с трудом из-за перегруза. Владик показывал дорогу, Цент следовал, периодически оглядываясь на заднее сиденье, заваленное по самую крышу пивными банками. До нужного поворота добрались без происшествий, да и откуда им было взяться на абсолютно пустой трассе? Дальше дорога пошла хуже, с ямами и колдобинами, но Цент стиснул зубы и терпел, надеясь на то, что Владик и его навигатор не ошиблись с выбором маршрута. Если же это все-таки произошло, то навигатор будет разбит об асфальт, а Владик.... Да и Владик тоже.

Езда по отвратной дороге продлилась целую вечность, прежде чем впереди показались признаки населенного пункта. Деревня оказалась немаленькой, вот только людей видно не было совсем, как будто они попрятались или вымерли. Увидев впереди придорожный магазинчик, Цент посигналил Владику и припарковался на обочине. Нужно было купить сигарет, ну и сжевать чего-нибудь, поскольку хищение чужого добра всегда пробуждало у Цента зверский аппетит.

- Как-то тут малолюдно, - заметила Анфиса, выгружая свой организм из салона автомобиля. То была не совсем правда. Вокруг было не малолюдно, а вообще безлюдно. Теперь и Цент обратил на это внимание. Деревня не выглядела вымершей, да и располагалась она слишком близко к городу, где красивая жизнь и рабочие места. Тем не менее, людей почему-то не было. Более того, Цент вдруг понял, что не слышит вообще никаких звуков жизни. Собаки не лаяли, птички не щебетали, и ниоткуда не доносилась музыка или рев мотора. Но все эти странности меркли на фоне крепко запертых на амбарный замок дверей сельпо, в то время как приклеенное к ним же расписание сообщало, что в данный день и час торговая точка должна активно функционировать, снабжая страждущих едой и напитками.

- Сегодня что, праздник какой-то? - поинтересовался Цент у Анфисы, поскольку сам не следил за красными датами в календаре. После того, как благословенные девяностые канули в небытие, у Цента все дни стали черными.

- Нет, кажется, - задумалась подруга, скребя накладными ногтями крашеную шевелюру.

Тут из своей машины выскочила семейка программистов. Владик тут же предстал перед Центом, ожидая дальнейших указаний, Маринка странно улыбалась, причиной чему были выпитые ею пять банок ворованного пива. Не будь несчастный программист запуган жутким уголовником, он бы тоже обратил внимание на подозрительную безлюдность, но Владика в настоящий момент интересовало только одно - как распрощаться с Центом живым?

- Магазин закрыт! - поделился плохой новостью Цент. - Почему?

- Я не знаю, - пролепетал Владик, очень боясь, что Цент во всем обвинит его.

- Мне в туалет надо, - капризно заявила Маринка.

- Садись хоть здесь, вокруг все равно ни души, - предложил ей Цент. - Блин, да что вообще происходит? На трассе пусто, тут пусто. Куда люди делись, а?

Вопрос вновь был адресован Владику. Тот сжался в дурно пахнущий комочек, и промямлил:

- Не могу знать.

- Тут туалет есть? - опять полезла со своим Маринка.

- Да отстань ты с туалетом, - отмахнулся от нее Цент. - Если стесняешься, зайди за магазин.

Маринка постояла минуту, раздумывая, последовать ли совету, или потерпеть, затем все же решила, что мочевой пузырь не резиновый, и поковыляла за здание сельпо.

- Любимый, поехали уже домой, - попросила Анфиса.

- Сейчас поедем, что еще-то делать? - проворчал Цент. - Просто курить хочу. Да и перекусить бы. У программистов на завтрак одна вода была, кишки бунтуют без калорий. Вот и ходи в гости к скупердяям. Ну, где там эта клуша? Заблудилась, что ли? Или забыла, зачем пошла?

Стоило вспомнить Маринку, как из-за сельпо прозвучал ее полный возмущения голос:

- Ты кто? Тебе чего надо? Ну-ка иди отсюда, я сейчас жениха позову.

У Владика едва не подкосились ноги, когда он услышал угрозу своей невесты. В теории программист знал, что за свою девушку нужно заступаться, но очень надеялся, что до практики дело не дойдет.

- По-моему, там к твоей будущей жене пристают, - подсказал Владику Цент. - На твоем месте я бы поспешил вмешаться, потому что Маринка очень твердая баба, вообще не ломается.

Владик дернулся вперед, и тут же остановился.

- Марина, у тебя все хорошо? - прокричал он с безопасного расстояния.

- Любимый, сходи, - попросила Цента Анфиса.

- Нет уж, ты меня в их семейные дела не впутывай, - поспешил отказаться потенциальный герой. - Чья невеста, тот пусть и идет.

- А меня бы спасать пошел? - задала ожидаемый вопрос Анфиса.

- Конечно, - заверил ее Цент, и ни разу не покраснел.

В этот момент из-за сельпо прозвучали новые крики, и градус возмущения в них значительно возрос.

- Ты чего? Чего тебе? - верещала Маринка, и вдруг сорвалась на истошный визг. - Ай! Козел! Отвали!

Владик топтался на месте, не зная, как помочь своей невесте без риска для здоровья, Анфиса переживала за подругу, Цент наслаждался жизнью. А когда из-за магазина выскочила Маринка, на бегу подтягивающая брюки, бывший рэкетир не сдержался и заржал в голос. Вот бы где пригодился мобильник Владика. Такие кадры пропадали!

- Вы чего стоите? Там на меня какой-то бомж напал! - закричала Маринка. - Вообще больной. Он меня укусил!

В подтверждение своих слов невеста программиста предъявила руку, на которой действительно красовался кровоточащий след от укуса. Узрев кровь, Владик зашатался, предобморочно подкатив глаза. Анфиса побежала к машине, искать аптечку. Цент стоял и скалился, ему было хорошо.

Второй участник драмы, разыгравшейся за магазином, не заставил себя долго ждать. Из-за угла вдруг вывалилось нечто грязное, окровавленное и слегка человекообразное. Это нечто двигалось как пьяное, каковым оно, вероятно, и являлось, однако курс держало верный - строго на Маринку.

- Похоже, любовь с первого взгляда, - поставил диагноз Цент.

- Хватит ржать, убери его! - потребовала покусанная жертва, с ненавистью и отвращением любуясь своим новоприобретенным поклонником.

- Уж вы меня в свои семейные дела не вмешивайте, - открестился Цент. - Я человек посторонний. Разбирайтесь сами.

Неизвестный субъект повышенной отвратности издал носоглоткой какой-то странный звук, то ли рычание, то ли стон, и пошел на Маринку, выставив перед собой руки. Конечно, следовало бы отвадить автохтона, но тот был до того омерзителен, что Центу даже бить его было противно. Все равно, что ударить лежащую на тротуаре кучу известной субстанции, воздвигнутую на пути следования пешеходов одним из царей природы. К тому же, было интересно посмотреть, как эту ситуацию решит программист. Ведь именно к нему Маринка и обратилась за защитой, когда поняла, что Цент не собирается вмешиваться.

- Любимый, сделай что-нибудь! - потребовал она, пятясь от неадекватного субъекта.

- Милиция! - чуть слышно крикнул Владик, трясясь от ужаса.

- Милицию отменили, - напомнил Цент.

- Полиция! - пискнул Владик.

Субъект запрокинул голову, явив во всей красе свою неприглядную физиономию. Выглядел он так, будто только что выкопался из могилы. Взгляд был мутный, на губах повисла кровавая пена, из горла продолжал вырываться зловещий рык.

- Да что вы все стоите? - завопила Маринка.

- Владик, покажи каратэ, - подсказал Цент.

Неизвестно, чем бы все кончилось, потому что каратэ Владик показать не мог при всем желании, а Цент мог, но не собирался, но тут к нечистоплотному маньяку подбежала Анфиса и с размаху ударила его по голове взятым в машине огнетушителем. Агрессивного колхозника швырнуло на землю, Анфиса, закрепляя успех, ловко лягнула его ногой. К ней незамедлительно присоединилась Маринка, и уже через секунду две озверевшие подруги яростно обрабатывали нашедшего приключений мужика. Анфиса била огнетушителем, Маринка вооружилась палкой. Цент с Владиком стояли в сторонке и созерцали.

Экзекуция завершилась нескоро, и то благодаря Центу, который оттащил баб от их жертвы, опасаясь, как бы дело не кончилось убийством.

- Поехали, я курить хочу, - напомнил он.

Избитый гражданин зарычал, и начал вставать. Цент удивленно присвистнул. После такой порции нежностей даже крепкий человек не сразу сумел бы воздвигнуть себя на ноги, а этого будто и не били.

- Ну, сам напросился, - вздохнул рэкетир, и душевно пробил маньяку с ноги. Могучим ударом мужика отбросило к стене магазина, где он затих ровно на секунду, после чего рыкнул, хрюкнул, и опять начал вставать. Уши Цента запылали огнем стыда. Вот они и сказались, годы покоя и стабильности. В былые времена он таким ударом отправлял даже не в нокаут, а прямиком в морг, теперь же даже не смог вырубить хилого алкаша, над которым до него всласть потрудились бывшие проститутки.

- От голода, наверное, ослабел, - виновато оправдался он. - Программисты по-людски не накормили.

Тем временем субъект уже успел встать на ноги. Теперь уже оставлять все вот так было нельзя. И дело даже не в том, что подумают о нем остальные, куда хуже, что самому придется с этим жить. Цент понял, что должен исправиться любой ценой.

На этот раз бил наверняка - пяткой в грудь. Отличный удар, убойный, а Цент в свое время в совершенстве овладел им, отрабатывая технику на жадных коммерсантах. Живучего маньяка отбросило назад и буквально размазало по стене. При этом все, в том числе и Цент, прекрасно слышали зловещий хруст и душераздирающий треск. Хруст был порожден ломающимися ребрами маньяка, треск издали штаны Цента, которые не выдержали боевого приема и зверски порвались в промежности.

- Милый, ты его не убил? - забеспокоилась Анфиса, поглядывая на распластавшегося у стены сельпо незнакомца. Тот не двигался, и, кажется, даже не дышал.

- Хрен знает, - пожал плечами Цент, изучая пробоину в корпусе. Дыра была огромна, и, хуже того, штаны изволили порваться не по шву, а как попало, то есть их теперь только выбросить и остается. А ведь в прошлые выходные куплены, первый раз надеты. Если бы не моральная компенсация в виде украденного пива, Цент бы умер от горя.

- Поехали, - сказал он, внимательно глядя на Владика, дабы заметить, если вдруг на прыщавой физиономии мелькнет хотя бы намек на улыбку по поводу порванных штанов. Такое прощать нельзя. Все остальное тоже.

Цент первым направился к своему автомобилю, но дойти не успел, потому что за его спиной заверещали бабы и взвизгнул Владик. Одолеваемый недобрыми предчувствиями Цент медленно обернулся, и увидел невероятную картину: бомж вставал. Это было немыслимо. Цент на своем веку поломал людям немало костей, да и самому их ломали нещадно, так что он очень хорошо знал, после получения каких травм человек еще что-то может, а после каких нет. В глупых голливудских фильмах, которые Цент терпеть не мог, ибо загнивающий запад и вообще непатриотично, главному герою ломали руки и ноги, пронзали его тело десятком пуль, а герой, немного похромав, бежал дальше здоровенький. Жизнь была суровее. Цент знал наверняка, что человек со сломанными ребрами не сможет вот так запросто взять и подняться. А этот почему-то мог. Возникло подозрение, что это бомж-терминатор, которого бомжи будущего послали в настоящее, чтобы тот спас от бродячих собак самый вкусный мусор на помойке. Или субъект просто перебрал волшебного самогона, изготовленного по секретным рецептам травницы Агафьи, и потому не чувствует боли. Ну и было еще одно объяснение, о котором Цент даже думать не хотел, потому что было слишком унизительно. Что, если всему виной не бомжи из будущего и не настойка травницы, а просто то, что некогда крутой перец растерял за годы покоя всю свою крутость и убойность? Если так, то жить дальше незачем, потому что Цент хотел либо жить крутым перцем, либо не жить никак.

- Любимый, может, ну его? - предложила Анфиса. - Поехали домой, я тебе котлеток пожарю.

- Отвали со своими котлетами! - вдруг взорвался Цент, нависая над Анфисой гранитной скалой. - Все из-за них. Из-за котлет, блинов, пельменей, прочего домашнего уюта, будь он неладен. Во что я превратился? Два раза лоху прописал, а он даже не хромает! Это ты во всем виновата.

- В чем? - опешила Анфиса.

- Во всем! В том, что я стал такой. В том, что страна стала такой. В том, что потащила меня на дачу к этому очкарику, хотя знала, что я очкариков и манную кашу с детства ненавижу. А еще эта лохудра, подруга твоя. Она меня реально бесит. Как вижу, хочу убить.

- Маринку? - ужаснулась Анфиса.

- И Маринку тоже. Всех хочу убить. И тебя, и ее, и Владика. А ты что тут рычишь? Мало тебе? На!!!

Новый удар опрокинул бомжа на землю, но когда, через мгновение, это грязное тело опять начало вставать, Цент едва не зарыдал от отчаяния.

- Любимый, успокойся, поехали домой, - стала ласково упрашивать его Анфиса. Маринка и Владик стояли в стороне, и со страхом взирали на Цента. Прозвучавшие из его уст признания вселили ужас в их сердца. Владик не знал, на что способен этот изверг, и боялся до икоты, Маринка прекрасно знала, на что он способен, и боялась до седых волос.

- Что за жизнь такая? - прорыдал Цент, чувствуя, что еще немного, и он закатит настоящую истерику, тем самым окончательно втоптав в грязь свой некогда непоколебимый авторитет.

Непробиваемый бомж к тому времени успел подняться на ноги, и, пошатываясь, пошел на Цента. Ярость вскипела в груди рэкетира.

- Убью! - прорычал он, и все, включая Владика, поняли, что это не шутка.

Удары обрушились на бомжа градом. Цент быстро свалил его на землю и пошел полировать ногами, вкладывая в каждый удар всю свою силу, а незнакомец продолжал рычать в одной тональности и пытаться встать. Той дозы насилия, что была выплеснута Центом на голову этого субъекта, вполне хватило бы, чтобы переправить в мир иной три десятка жадных коммерсантов средней упитанности. В какой-то момент не выдержали кроссовки, вначале подошва отскочила у одного, затем и у второго. Цент представил, насколько нелепо он выглядит: босой, в рваных штанах, яростно избивает какого-то бомжа. Хорошо, что братва не видит сего эпического позорища.

- Да он что, бессмертный что ли? - пробормотал Цент, яростно борясь с отдышкой. Его организм, размякший на котлетах и покое, капитально отвык от подобных физических нагрузок.

- Любимый, пожалуйста, хватит! - умоляла его Анфиса. - Плюнь на него.

- Плюнул уже пять раз, не помогло, - прохрипел Цент, поворачиваясь к подруге с намерением дать той совет совершить увлекательное путешествие по двум-трем небезызвестным адресам на выбор, но увидел такое, что резко передумал. Оказалось, пока он вспоминал подзабытые навыки рукопашного боя, к бомжу подошло подкрепление. С десяток тел аналогичного вида, но разного пола и возраста, наступали с тыла. Все были грязные, окровавленные, и конвульсивно дергались при ходьбе.

- Господи, сколько их! - завопил Владик, с ужасом глядя на бомжей.

- Зато на нашей стороне правда, - успокоил его Цент, оглядываясь по сторонам в поисках надежного средства увещевания. Тут кастет не вариант, больше подошла бы родная бейсбольная бита, но боевая подруга уже давно не ездила с хозяином в багажнике, а без дела пылилась на балконе.

В этот момент начал вставать битый бомж, и Центу в третий раз за всю жизнь стало страшно. Первый раз было страшно, когда увидел список книг, заданных на прочтение в летние каникулы в шестом классе, второй раз было страшно, когда впервые увидел Анфису не накрашенной. И вот теперь ощутил страх в третий раз, а все потому, что бомж просто не мог встать, даже в том случае, если это бомж-терминатор из будущего, после стольких-то килоджоулей тумаков! Но он вставал. И продолжал рычать.

- Поехали! - скомандовал Цент, решивший произвести тактическое отступление, а если вдруг кто-то назовет данный маневр бегством с поля боя, у того зрительный нерв окажется аккурат напротив седалищного. А если этот кто-то, к примеру, носит очки, программист и зовут его Владик, с тем может произойти отравление свинцом - у Цента в гараже как раз пылился старый аккумулятор, таким если треснуть по башке, то добавки не потребуется.

Вся компания расселась по машинам и тронулась, жуткие рычащие бомжи остались позади. Чтобы подлечить травмированную психику, Цент осушил одну за другой пять банок пива. Помогло. Больше Цент не горел желанием сиюминутно убить Владика и его невесту особо жестоким способом, теперь хотелось просто убить гуманно, без предварительных пыток. На соседнем сиденье Анфиса трещала как автомат, возмущаясь тем фактом, что бомжи совсем озверели и на людей кидаются. Цент старался не слышать подругу. Все его мысли были заняты предстоящей реализацией пива, а еще тем, что пора уже завязывать с ленивым образом жизни и немного привести себя в форму. В гараже валялась двухпудовая гиря, хороший снаряд, привычный, ну а освежать воспоминания по технике ударов можно в только что покинутой деревне, благо боксерских груш там ходит видимо-невидимо.

Увлеченный построением планов на ближайшее будущее, Цент временно отвлекся от мирской суеты и контроля над дорогой, а потому, когда автомобиль Владика вдруг резко затормозил, не успел среагировать оперативно. Анфиса, традиционно забившая на ремни безопасности, с воплем размазалась по лобовому стеклу, Цента швырнуло на руль, притом удар был такой силы, что затрещали ребра. Не успел бывший рэкетир понять, что случилось, как сзади на него и Анфису сошла лавина пивных банок, одна из которых, холодная и влажная, закатилась Центу за шиворот.

- Убью айтишника! - прорычал Цент в наступившей тишине.

Цент выбрался из автомобиля с твердым намерением обагрить руки кровью. Он мог бы простить Владику то, что тот лох, очкарик и программист, но разбитый нос своей тачки Цент не простил бы никому. А тачке досталось. Обе фары были вдребезги, решетку радиатора теперь оставалось только выбросить, номер отвалился и валялся на асфальте. Но хуже всего дело обстояло с капотом, который, стараниями программиста, приобрел новую, весьма неприглядную, форму. Цент вспомнил, что где-то в багажнике, под слоем пивных банок, у него припрятана саперная лопатка. Вот именно ею Владик и будет рыть себе могилку на обочине, но не раньше, чем оплатит ремонт, компенсирует физический и моральный ущерб, то есть пока не отдаст все, что имеет, до копейки.

Программист и его будущая вдова сидели в машине и наружу не торопились. Цент подошел к водительской двери и вежливо постучал пальцем по стеклу.

- Выходи, очкарик, перетрем, - позвал он.

Из салона на него уставились два огромных глаза, в которых застыл первобытный ужас.

- Выходи, Владик, не бойся, - пошел на хитрость Цент. Незачем заранее информировать лоха о том, что его ждет в ближайшем будущем. А ждет его полное разорение, и хорошо, если программисту не придется почку на черном рынке продавать.

Но Владик, вместо того чтобы выйти и подвергнуться разводу на бабки, стал тыкать пальцем куда-то вперед и что-то бормотать. Цент его не расслышал. Повернув голову в указанном направлении, бывший рэкетир увидел такое, что едва не забыл о своей разбитой машине. Впереди, метров через сто, дорогу преграждал завал из покореженного железа, в котором не сразу угадывались контуры автомобилей. Там были и легковушки, и грузовики, и даже один автобус. Кое-где над грудой поднимался дымок, а ветер донес до чуткого обоняния Цента запах горящей резины. Весь этот обугленный металлолом основательно перекрыл проезд непреодолимой стеной, но, что более всего смутило Цента, ни одного человека рядом с местом мегалитического ДТП он не увидел.

- Что, блин, происходи? - пробормотал бывший рэкетир.

- Ой, какая большая авария! - взвыла Анфиса, которой стало скучно сидеть в машине. - Ой, а там что?

Цент повернул голову, и увидел то, на что указывала зоркая подруга. Из лесополосы, что шла параллельно трассе, торчал покореженный хвост вертолета. Судя по поломанным деревьям, вертолет, а точнее его останки, находились где-то в зарослях.

Разбитые машины, упавшие вертолеты.... Неужели на родимую сторонку напал блок НАТО?

- Любимый, что происходит? - потребовала объяснений Анфиса, да еще таким тоном, будто это Цент все организовал. Тот бы и рад сказать, что полностью повинен в творящемся хаосе, но это было не так.

Владик и Маринка вылезли из машины. Программист дико таращил глаза и что-то бормотал, Маринка, успевшая повторно припасть к похищенному пиву, стала нетрезво возмущаться, что ее покусал бомж и всем показывать свою перебинтованную руку.

- Что же это? - простонал программист, хватаясь за голову. - Такая авария, и никого нет.

- Кто-то есть, - обратил внимание Цент, заметив возле груды металлолома какое-то движение.

Все уставились в обозначенном направлении, ожидая увидеть спасателя, героически вытаскивающего из-под завала пострадавших, но вместо этого наружу вылез еще один бомж. Грязное, окровавленное тело выползло из покореженного автомобиля, постояло секунду, и поковыляло к людям. Цент расслышал уже знакомое рычание - точно такой же звук издавал непробиваемый бомж из деревни.

- Давайте поедем, - трусливо предложил Владик, которому почему-то совершенно не хотелось дожидаться, пока человек дойдет до них.

- Куда? - проворчал Цент. - Нам в город надо.

- Поищем другой путь.

- Еще один? Мне бензин на заправке не со скидкой наливают, чтобы домой через Камчатку ездить. Останемся здесь, подождем, пока эту кучу растащат. Хотя, чую, это надолго.

Тем временем человек приблизился настолько, что его удалось рассмотреть подробнее. Анфиса ойкнула, Маринка нетрезво хихикнула, Владик завизжал, у Цента по спине пробежали мурашки. Потому что прямо на них двигался труп. Сомнений в этом не было никаких - из безобразной раны на животе вывалились кишки и волочились по асфальту, правой руки не было по локоть, полголовы так же отсутствовало.

- Господи! - заблажил Владик. - Этого не может быть! Это сон! Я сплю!

В любой другой ситуации Цент не упустил бы возможности посмеяться над трусливым программистом, но сейчас ему и самому было страшно. В жизни довелось повидать всякого, но это выходило за рамки не только личного опыта, но и законов природы. Мертвецы не ходят и не рычат, на то они и мертвецы.

- Зомби! - выпалил Владик, непроизвольно орошая штаны.

Кто такие зомби Цент знал, видел их в кино. Вот только не думал, что доведется столкнуться с данными субъектами в реальной жизни. Глядя на труп, что бодро ковылял прямо к ним, бывший рэкетир понял, что это как раз тот случай, когда следует пожертвовать авторитетом в пользу здравого смысла. Пусть бегство и не самый лучший вариант, но не драться же с живым мертвецом. И не с одним, потом что из-под покореженных автомобилей уже выползали другие зомби, и было их много.

- Быстро по машинам! - скомандовал Цент. - Едем обратно на дачу.

- Надо в полицию позвонить, они нас защитят... - пробормотал Владик и без чувств повалился на асфальт.

- Любимый, что с тобой? - забеспокоилась Маринка, тормоша бесчувственное тело своего суженого. - Надо его в твою машину положить, ему плохо.

- А тачку кто поведет? - возмутился Цент. - В ней мое пиво. Нет уж, приводи этого симулянта в чувства, и живее.

Маринка принялась нежно похлопывать Владика по щекам, тот сносил эти ласки безразлично, и не думал приходить в себя. Тогда Цент понял, что без его вмешательства толку не будет.

- Отойди, лохудра! - рыкнул он, отталкивая Маринку в сторону. - Ну, что развалился? Вставай!

С этими словами Цент ударил Владика ногой по гениталиям. Методика шоковой реанимации тут же оправдала себя - и глаза и рот Владика распахнулись одновременно, из глаз хлынули горькие слезы боли, изо рта истошный крик.

- Милый, попрыгай на пяточках, - подсказала Маринка. Владик визжал как резаный и катался по асфальту, обхватив ладошками обитое хозяйство. У Цента начало иссякать терпение.

- Анфиска, садись в машину, - приказал он подруге. - Поехали. А эти пусть тут остаются.

- Ты нас бросишь? - возмутилась Маринка.

Цент ее откровенно не понял. Будь возможность, он бы не только бросил этих двух ненавистных ему людей, он бы их лично порвал вдоль и пополам, а Владика еще поперек и по диагонали.

- Любимый, мы же не можем их бросить, - заявила Анфиса. - Они наши друзья.

Давненько у Цента не возникало такого страстного желания ударить близкого человека. Зачислить позорного программиста и макаку Маринку в его друзья мог только лютый враг, а с врагами разговор короткий. Только чудом Цент сумел сдержаться, чтобы не бросить вместе с лохами еще и Анфису.

- Либо едешь со мной, либо остаешься с ними, - предложил он на выбор.

Анфиса приятно удивила - думала всего секунды полторы.

- Я с тобой! - выпалила она.

- Но без нас вы на дачу не попадете, - выложила последний козырь Маринка, тормоша раненого Владика и со страхом поглядывая на мертвеца, что был уже в каких-то десяти шагах от нее.

- А ведь и верно! - опомнился Цент, после чего подбежал к машине Владика, распахнул бардачок и схватил ключи от загородной резиденции программиста. Сердце кровью облилось, когда увидел, сколько пива придется бросить, но ситуация не оставила иного выбора. Будь у него чуть больше времени, зацепил бы колымагу программиста тросом и тащил бы на буксире, а так пришлось утешить себя народной мудростью: легко пришло - легко ушло.

Маринка что-то кричала, кажется, взывала к совести и человечности, но если эти качества и присутствовали у Цента, он редко давал им право голоса. Совершив лихой разворот, Цент направил автомобиль обратно к дачному массиву. Анфиса какое-то время молчала, затем, не выдержав, спросила:

- Это что, были мертвецы?

- Не знаю, - буркнул Цент.

- Но такого ведь не бывает, - не слишком уверенно заявила подруга.

Цент промолчал. То, что незыблемость мира иллюзорна, он знал не понаслышке. Это было уже третье крушение мира на его веку. Впервые окружающий мир разрушился с распадом СССР, и вместо комсомола Цент вступил в ОПГ. Во второй раз мир рухнул тогда, когда лихие девяностые вдруг сменились чем-то другим, что некоторые называли порядком, а Цент отстоем. И вот, кажется, довелось наблюдать крушение мира в третий раз. Цент пока не знал, радоваться ему, или грустить, к тому же оставалась надежда, что весь этот зомби-апокалипсис носит локальный характер, и вскоре компетентные службы наведут порядок, зачистив территорию от живых мертвецов. Главное, чтобы сгоряча не зачистили всех подряд.

До деревни добрались без происшествий, но стоило въехать в населенный пункт, как Цент ударил по тормозам, потому что дорогу впереди перекрывала огромная толпа зомби. Вот не гулялось чертовым мертвецам по обочине, надо было столпиться на проезжей части. Не будь их так много, Цент пошел бы на таран, но слишком велик был риск увязнуть в тухлом мясе. Цент еще не знал, насколько опасны зомби, но вот Маринку же один из них укусил. Возможно, кусаются и остальные. Возможно, не только кусаются. Если бы съели одну Анфису, Цент смог бы пережить эту утрату без слез и истерик, но подвергать риску собственный организм он категорически не хотел.

- Не проехать, - пропищала подруга, с ужасом глядя на толпу окровавленных и грязных тел. Заметив автомобиль, зомби радостно зарычали и принялись дружно наступать.

- Что ж за день-то такой? - в очередной раз вопросил Цент у высших сил, и, совершив разворот, поехал обратно. Сильно не гнал, спешить было некуда. Они оказались заперты на участке дороги километров четырех длиной. Съездов не было, а попытка проехать по бездорожью могла обернуться утратой транспортного средства. Вот когда Цент пожалел, что в свое время не купил джип.

- Мы в ловушке! - трагическим голосом провыла Анфиса.

- Погоди ныть, еще живые, - утешил ее Цент, замечая впереди некую точку, которая стремительно разрослась, превратившись в летящий на полной скорости автомобиль. С чувством глубочайшего разочарования Цент узнал рыдван Владика, а затем разглядел и самого программиста на водительском сиденье. Рядом с ним присутствовала Маринка - даже ее не съели.

Два автомобиля остановились одновременно. Владик, бледный, заплаканный, но уже не пытающийся упасть в обморок, высунул голову из окна и спросил:

- Вы вернулись за нами, да?

- Почти, - буркнул Цент, который решительно не мог понять, что заставляет людей приписывать ему совершенно несвойственные черты, такие как взаимовыручка, альтруизм и доброта. Кажется, он не давал для этого решительно никаких оснований.

- Едем быстрее, там такой ужас, - бормотал Владик. - Их там десятки, они нас почти схватили. Такие страшные. Я так испугался....

- Да забейся! - рявкнул Цент, наступая на горло жалобной книге. Терпеть не мог, кода лохи начинали ныть, а они всегда начинали, потому что просто обожали это дело.

Владик втянул голову в плечи и спрятался обратно в салон.

- Так, - принялся рассуждать Цент. - Вперед нам нельзя, назад тоже нельзя. По бездорожью машины не пройдут. Безвыходная ситуация.

На самом деле выход был, и очень простой - пойти пешком. Конечно, не дело крутому перцу ноги выворачивать, но иногда приходится. Однако Цент не хотел даже рассматривать подобный вариант, потому что в данном случае пришлось бы бросить все пиво. Но и сидеть на дороге в ожидании того, что прилетят военные или еще кто-нибудь, и наведут порядок, было глупо. Во-первых, военные могут не прилететь. Во-вторых, военные могут отобрать пиво. И, в-третьих, зомби могут пожаловать сюда раньше военных.

- Давайте поедем на дачу, - опять полез с советами Владик.

- Нельзя, - растолковала ему Анфиса. - Там эти зомби дорогу перекрыли.

Услышав это, Владик слегка отсырел.

- Давайте вместе подумаем, что нам делать, - предложил он.

- Я уже подумал, - обрадовал очкарика Цент. - Сидим здесь, сторожим пиво, и ждем.

- Чего?

- Ждем, когда появится возможность довезти пиво до моего гаража.

Владику план не понравился, но Цент исподтишка показал ему свой кулак в профиль, и все возражения застряли у программиста в глотке. Маринка продолжала ныть, что у нее болит покусанная рука, Анфиса прихорашивалась, глядя в походное зеркальце, ну а Цент решил потратить время с пользой и подготовиться ко всему. Когда-то он был готов ко всему: в багажнике лежала бита, в кармане кастет, в другом кармане ствол, в бардачке парочка противопехотных гранат, а если этого окажется мало, то в гараже был припрятан автомат с солидным запасом патронов. Но времена стабильности сделали беззубыми не только страну, но и Цента. От прежнего изобилия остался только кастет, а это не аргумент против зомби. Вот бита самое оно, но где ее взять? Похоже, придется импровизировать.

Когда Цент направился к лесополосе, все три бабы разразились испуганными криками, но рэкетир лишь отмахнулся и продолжил путь. В зарослях вполне могли поджидать зомби, но риск был оправдан. Без серьезного средства увещевания Цент чувствовал себя некомфортно.

Подходящую палку пришлось искать довольно долго, а когда та была найдена, потребовалось приложить немало сил, чтобы отломить ее от дерева. С добычей Цент вернулся на дорогу, вытащил из ящика с инструментами небольшой нож и приступил к делу. На все вопросы касательно его загадочных манипуляций он или отмалчивался, или предлагал и остальным найти себе какое-нибудь полезное занятие, так что в итоге все от него отстали. А когда Владик подошел и предложил свою помощь, Цент неожиданно принял ее.

- Стой здесь и не шевелись, - сказал он программисту. - Когда закончу, нужно будет на ком-нибудь испытать убойность изделия.

Владик испугался и спрятался от жуткого уголовника в своей машине.

За увлекательной работой время пролетело незаметно. К тому моменту, когда Цент завершил акт творения, уже перевалило за полдень. Тупой неудобный ножик наградил его двумя мозолям на ладонях, но и жертвы и усилия того стоили. Теперь в руках у Цента было привычное оружие, самодельная бита, немного корявая, короче и тяжелее магазинной, но все же лучшего средства для борьбы с зомби трудно было себе представить.

Теперь, когда труд был завершен, Цент вдруг понял, что он зверки голоден. Фактически, сегодня кроме пива да утреннего кофе в логове программистов, он не имел во рту маковой росинки. Пенного напитка было море, но он не утолял голод, а напротив, разжигал его еще больше. Цент возмечтал о котлетах, хотя бы о тех с одного бока сырых, с другого края подгорелых, внутри пересоленных, снаружи пресных, которые готовила криворукая кухарка Анфиса.

- Я голоден! - заявил Цент, пристально глядя при этом на Владика.

У программиста подломились ноги - дело запахло каннибализмом.

- Любимый, долго нам еще тут сидеть? - заныла Анфиса. - Я устала.

- Устала? - возмутился Цент. - Да ведь ты ничего не делала!

- Ну, просто скучно.

- Накрасься.

- Уже.

- Ну, еще раз накрасься.

- Я все еще не могу в это поверить, - бормотал Владик. - Этого не может быть. Это какой-то сон.

- Если сон, то не мой, - быстро открестился Цент. - Мне лохи не снятся.

- Должно же этому всему быть какое-то разумное объяснение, - прорыдал программист. - Зомби не бывает на самом деле. Только в кино. Или все-таки сон? Кто-нибудь, ущипните меня.

Когда окружающие люди просили причинить им боль, Цент никогда не мог отказать. Подошел, и так ущипнул Владика за шею, что программист ракетой взвился в плотные слои атмосферы, огласив в окрестности диким воплем.

- Что еще с тобой сделать? - поинтересовался Цент, готовый воплотить все членовредительские фантазии Владика в жизнь. - Ударить? Толкнуть? Руку сломать? А как насчет болевого захвата?

От приятного времяпрепровождения Цента и остальных отвлекла Анфиса.

- Смотрите! - вдруг закричала она. - Они идут!

Подруга оказалась права. Пока четверка людей ожидала спасения, зомби не сидели без дела. Привлеченные ароматом свежей плоти, мертвецы первомайской демонстрацией двинулись по дороге навстречу еде. Шли двумя торжественными колоннами, одна из деревни, вторая с места аварии. Поскольку выжившие располагались примерно посередине, то обе делегации ходячих покойников достигли точки их дислокации одновременно.

- С той стороны тоже! - взвыл Владик.

Цент стиснул зубы, кляня непостоянную фортуну. Еще утром она была благосклонна к нему, щедро одарила бесплатным пивом, а теперь готова отнять все - и пиво, и тачку, и, возможно, даже саму жизнь. Могла бы вместо этого отнять Владика, Маринку и Анфису, ну и еще всех соседей из его подъезда, Центу они поголовно не нравились. Так нет же, норовит лишить самого дорогого.

Зомби было много. Со стороны аварии двигалась плотная, жутко рычащая толпа голов в пятьдесят, в то время как с противоположной стороны надвигалась целая армия - похоже, все население деревни в полном составе, и стар и млад. Имелся шанс пробиться методом тарана сквозь первую толпу, но в этом не было смысла, ведь дальше дорога перекрыта. Ну а о том, чтобы прорваться сквозь войско деревенских зомби не было и речи. Вот если бы вместо легковушек в их распоряжении был грузовик, а еще лучше трактор, тогда да. В идеале, конечно, тут лучше всего подошел бы танк с полным боекомплектом и толковым экипажем.

- Любимый, что нам делать? - заныла Анфиса, тормоша Цента за руку. Маринка трусливо икала, Владик был в шаге от паники.

Цент знал, что надо делать. Надо было бежать. Бросить пиво и бежать.

- Они уже близко! - завизжал Владик. - Я этого не вынесу!

- За мной! - с огромным усилием выдавил из себя Цент, и первым бросился в сторону лесополосы, куда недавно ходил за битой. Анфиса и Маринка ковыляли следом на своих кривых ногах. Обе были на каблуках, те охотно утопали в грунте, отчего обе бабы двигались смешно и не слишком быстро. Владик не был на каблуках, но едва добежав до лесополосы, то есть всего через пятьдесят метров после начала марафона, он полностью выдохся и едва не падал на грунт от усталости. Зомби, заметив, что добыча убегает, издали дружный вой и ускорили шаг. Их замогильный глас лишил Владика воли к победе, и он попытался упасть в обморок. Но на этот раз даже любимая Мариночка не бросилась хлопать по щекам и выспрашивать, где болит. Невеста, вместе с Анфисой и Центом, не сбавлял шага, бодро вломилась в заросли.

- Помогите! - в отчаянии закричал Владик.

Никто даже не обернулся.

За лесополосой начиналось бескрайнее русское поле, упирающееся в горизонт. Бежать стало трудно, но Цент не останавливался, и прикрикивал на баб, грозясь отдать отставших на корм зомби. Первой разуться догадалась Маринка, и босиком поскакала гораздо бодрее, как гнедая кобыла. Анфиса так и не догадалась бы, ибо тупая, если бы подруга не дала дельный совет. О Владике уже все забыли, даже его невеста. Цент тоже забыл, но кое-что не давало ему покоя. На фоне происходящего бардака его почему-то переполняла странная радость, так что хотелось смеяться и махать руками. Причина ей отыскалась не сразу. Лишь когда Цент вспомнил, что Владика больше нет, он понял, почему его так распирает от счастья.

Они успели отбежать от лесополосы метров на сто, когда по всей округе раскатился зловещий вой мертвецов. Вслед за ним раздался пронзительный визг, и из зарослей пулей вылетел Владик. Цент оглянулся и помрачнел. Программист будто нарочно выжил, дабы испортить настроение крутому перцу.

Владик летел стелой, не глядя под ноги, из-за чего восемь раз оступался и падал на землю. Меж тем вся лесополоса загудела и зашевелилась, а затем из нее повалили зомби. Их было так много, что Цент сам едва не рухнул носом в грунт. Из зарослей в поле выплескивалось целое море протухших субъектов. Зомби двигались быстрым шагом, и на короткой дистанции убежать от них не составляло труда, но зато им не была свойственна усталость, и на своей крейсерской скорости они могли двигаться сутки напролет. А вот живым людям требовался отдых. На основании всего этого Цент понял, что необходимо отыскать какое-нибудь убежище, потому что бегать от мертвецов вечно было невозможно, да и лениво.

- За мной, бабы! - крикнул он, взбадривая Анфису и Маринку. - Поднажмем!

- Подождите! - задыхаясь, прохрипел программист.

- Крутые перцы лохов не ждут, - опечалил его Цент.

Владик рыдал от отчаяния, силы стремительно покидали его. То есть, силы как таковые уже давно покинули, ибо их и было с гулькин нос, так что в качестве топлива организм расходовал один только страх. Владик держался на одной воле к жизни. Стоило ему оглянуться, и увидеть за собой черную лавину мертвецов, как ноги, уже готовые подломиться, вновь обретали твердость и стремительность. Но Владик понимал, что на страхе он долго не протянет. И тогда зомби доберутся до него, начнут рвать зубами его плоть, разгрызать кости, пожирать внутренности. И никто не спасет, никто не протянет руку помощи. Марина, его невеста, отвернулась от него, Анфиса и не поворачивалась, а у Цента руки заточены под что угодно, но точно не под помощь.

Поле казалось бесконечным, в отличие от сил. Вскоре даже Цент начал хрипеть и задыхаться, бабы уже не бежали, а просто быстро шли, подволакивая кривые ноги. Зато Владик неприятно удивил - продолжал плестись в хвосте, хотя вполне мог бы упасть без сил и пойти на корм живым мертвецам. Дистанция между зомби и их добычей существенно увеличилась, но проклятые покойники и не думали прекращать преследование. Оглядываясь, Цент прекрасно видел их толпу и слышал коллективный загробный стон.

Проклиная родные просторы, Цент поднял затуманенный усталостью взгляд, и не поверил очам своим - впереди замаячило нечто, однозначно означающее край поля. Кажется, это была какая-то постройка, но расстояние все еще было слишком велико, чтобы установить наверняка.

- Я больше не могу! - прорыдала Маринка.

- И я тоже! - напомнил о себе предсмертный Владик.

- Можете остаться, прикрыть отступление, - предложил им Цент. После этого все жалобы на отсутствие сил резко прекратились, даже Владик прикусил язык. Побоялся, что Цент, в самом деле, бросит его на растерзание зомби, чтобы выиграть для себя время, а для верности сломает ногу или обе. Справедливости ради нужно сказать, что подобная мысль уже приходила на ум рэкетиру, но он счел ее непродуктивной - едва ли вся орда мертвецов задержится из-за одного худосочного программиста, в котором и еды-то, считай, нет, одни мослы да шкура.

Но напрасно Цент лелеял надежду на то, что Владик падет без сил и будет съеден заживо. Программист не сошел с дистанции. Плакал, стонал, хрипел, но бежал. Это было неприятно, но Цент утешил себя тем, что у него наверняка еще будет возможность избавиться от Вадика, не сегодня так завтра.

Здание, которое Цент разглядел на горизонте, оказалось автозаправочной станцией. Людей вокруг не было, ни живых, ни мертвых, машин, которыми можно было бы воспользоваться, тоже. Цент подбежал к дверям и рванул их на себя, больше всего боясь, что те окажутся заперты. Разбить стекло не проблема, но в образовавшуюся дыру смогут пролезть не только они сами, но и алчущие плоти зомби. Удача сопутствовала - дверь открылась подозрительно гостеприимно. Цент ввалился внутрь, следом за ним забежали потные бабы. Как только подруги оказались внутри, Цент стащил куртку и начал связывать ею ручки дверей.

- А как же Владик? - напомнила Маринка.

- Мои соболезнования, - посочувствовал будущей вдове Цент сквозь рвущийся наружу радостный смех. Все сложилось удачнее, чем он предполагал. Теперь Владика не только потребят заживо, но и сделают это на его глазах. Связав ручки, Цент бросился искать что-нибудь прочнее, вроде троса или проволоки, Анфиса и Маринка талантливо путались под ногами и даже не пытались помочь в нелегком деле коллективного выживания.

- Эй, курицы, тащите вон тот стол к дверям! - скомандовал Цент.

Бабы приятно удивили, и вместо того чтобы засыпать тупыми вопросами на тему "зачем" и "почему", поспешили исполнить поручение. В это время Центу повезло, среди товарного изобилия он обнаружил на витрине ремень безопасности. Им-то он и связал ручки дверей, уже основательно, так, чтобы никакая сила не смогла распахнуть их.

Цент довязывал восьмой по счету узел, когда снаружи в стеклянную дверь на всем ходу врезался Владик. Последняя сотня метров далась программисту тяжело, вытянув из него все силы до капли. Глаза Владика были большими и круглыми, в них застыла гаснущая надежда на то, что его все же впустят внутрь.

- Владик, слишком поздно, - печально покачал головой Цент. - Я уже заблокировал двери.

- Впустите! - выл Владик, барабаня по толстому стеклу своими хилыми кулачками.

Цент помог бабам придвинуть к дверям стол, после чего стремглав бросился к прилавку с разной снедью, в основном с сухариками и чипсами. Цент обожал кушать, когда смотрел интересное кино или как кого-нибудь едят заживо. К чипсам не помешало бы пиво, но преступный закон времен порядка запрещал торговать священным напитком на заправках. Вместо этого пришлось утолять жажду минералкой.

- Впустите меня! - продолжал молить программист, и Цент уже начал опасаться, что страх подвигнет убогого на отчаянный шаг, к примеру - разбить витрину камнем. Но нет, этого не произошло. Похоже, ужас был столь велик, что затуманил Владику разум.

Зомби уже вбегали на территорию заправки огромной страшной толпой, лязгая зубами и протягивая к добыче руки. Владик издал вопль ужаса и отчаяния, и пулей бросился к одной из опор, подпирающих обширный козырек. Зомби, увидев его, радостно зарычали.

Заведомо проигрышная борьба программиста за свою никчемную жизнь так захватила Цента, что он не заметил, как умял весь пакет чипсов. Пришлось отправить Анфису за добавкой, поскольку сам он буквально не мог оторвать взгляда от восхитительного зрелища - очкарик проживал свои последние секунды.

Владик лез на опору, рыдая и крича от ужаса. На первый взгляд опора казалась абсолютно гладкой, но программист все же сумел отыскать, за что ухватиться трясущимися руками. Фактически, он висел на двух пальцах и кончике подошвы в трех метрах над землей, а под ним бушевало море живых мертвецов, тянущих к добыче скрюченные пальцы. Зомби в предвкушении клацали зубами, да так громко, что вздрагивал даже бесстрашный Цент, рычали, выли. Таким популярным Владик еще никогда не был. Несчастный программист едва держался на этом свете, сердце неистово билось о ребра, слабосильные пальцы готовы были разжаться и уронить своего хозяина прямо в лапы плотоядной нечисти. Затуманенный ужасом взор программиста видел возможность для подъема, кое-где выше можно было ухватиться, но это было слишком рискованно. Попытка взобраться на козырек обернется, скорее всего, гибелью, но и оставаться на месте нельзя - сил на то, чтобы держаться, уже не осталось. Владик рыдал в голос, но это не помогало. Его горькие завывания тонули в хоровом рычании мертвецов.

Цент распечатал вторую пачку и забросил в рот целую пригоршню чипсов с беконом. Момент полного и абсолютного счастья был близок как никогда. Владика уже трясло от напряжения, он вот-вот рухнет прямо в объятия зомби, и те начнут грызть его зубами, рвать на части, доберутся до потрохов и славно ими полакомятся.

- Не сдавайся, любимый! Ты сможешь! - умоляла Маринка, держащая за Владика кулачки.

- Ты за кого болеешь? - возмутился Цент.

- Он ведь мой жених, - немного виновато напомнила Маринка.

- Это не оправдание! - отрезал Цент, и приказал бабам болеть за зомби.

Все шло к тому, что свадьбе между бывшей проституткой и действующим программистом не бывать по гастрономическим причинам, но тут, в который раз, фортуна явила Центу свое непостоянство. Когда, казалось, Владиком вот-вот отобедают, у программиста открылось седьмое дыхание, поскольку предыдущие шесть он израсходовал, пока бежал через поле. Владик вдруг страстно восхотел жить, настолько страстно, что презрел опасность и стал неуклюже карабкаться вверх по опоре. Зомби возмущенно зашумели, Цент в ярости отшвырнул пакет с чипсами и закричал:

- Да что же это такое? Падай! Падай!

Пару раз Владик едва не сорвался, и у Цента всякий раз чуть сердце не останавливалось от радости, а после, когда приходило осознание, что программист все еще висит на опоре, от горя. Он был близок к тому, чтобы выскочить наружу и лично стрясти программиста на землю, и обязательно сделал бы это, будь там меньше зомби. А когда Владик ухватился за край козырька и начал затаскивать наверх свое хилое тельце, Цент потерял веру в чудо. Он так этого хотел, так на это надеялся, уже даже придумал несколько шуток на тему пошедшего на корм Владика, и все напрасно. Живучий программист разрушил все его мечты, и, конечно же, оставлять такое безнаказанным было нельзя ни в коем случае. И Владик ответит, за все ответит. И за то, что не умер, и еще за многое другое.

- Молодец! - невольно вырвалось у Маринки. Это был комплимент в адрес жениха, сумевшего сохранить свою шкуру. Цент был зол и не привык держать агрессию в своем организме, поэтому тут же выплеснул ее на невесту программист в виде звонкой затрещины с оттяжкой.

Не успел Цент смириться с трагически несостоявшейся утратой, как над головой загрохотали шаги, а спустя мгновение сверху донесся приглушенный голос Владика. Программист перебрался с козырька на крышу, и теперь разгуливал там, ища способ попасть внутрь. От одной мысли, что Владик залезет сюда, будет дышать тут воздухом, кушать чипсы, пить воду и вообще раздражать своим присутствием, у Цента в зобу дыханье сперло. Он сразу решил, что программистам здесь не место.

- Надо помочь ему попасть внутрь, - тут же заявила Маринка, поглаживая отбитый затылок. Только что состоявшаяся воспитательная процедура ничему ее не научила.

- Я думаю, Владику лучше снаружи, - высказал свое мнение Цент.

- Как ты можешь такое говорить? - ужаснулась Маринка.

- Хочешь составить ему компанию?

- Нет. Но Владик один из нас, мы же не можем его бросить....

- Никакой он не один из нас! - взорвался Цент. - Он лох, а я крутой перец, и никакого отношения к нему не имею. А тот, кто думает иначе, пойдет наружу. Вон туда....

Цент указал, куда именно, и ахнул. Зомби стеной стояли напротив витрины и пожирали его глазами. Вот один из них поднял руку, протянул вперед и уперся в стекло. Раздраженно рыкнул, и вдруг довольно сильно ударил по преграде кулаком. Стеклянная плита загудела, бабы взвизгнули, Цент попятился, нащупывая рукой самодельную биту. Сам понимал, что если зомби прорвутся, то палка его не спасет, но встречать опасность с голыми руками было еще страшнее.

Уже несколько мертвецов колотили руками по стеклу, до остальных пока не дошло, как именно можно добраться до скрывшейся в помещении еды. Но дойдет. Очень скоро.

- Возьмите пакеты, соберите еду и воду, - приказал Цент бабам. - Я поищу другой выход.

Искать не пришлось долго. Другой выход был и его никто не прятал. Цент безнадежно толкнул запертую на три замка массивную железную дверь, способную задать работку любому тарану, и понял, что автозаправочная станция станет его могилой. Возможно, ключ от двери и находился где-то здесь, но на поиски уже не было времени. Зомби молотили руками по стеклам, грохот стоял страшный. Спасало только то, что тупые мертвецы не догадались воспользоваться камнем, но у них и так неплохо получалось. По одному стеклу уже пошла трещина, зомби, словно чуя скорую трапезу, усилили натиск. Цент поднял дубину, намереваясь умереть как герой - с оружием в руках. Очень хотелось проломить череп хоть одному, прежде чем его товарищи доберутся до вкусного тела крутого перца.

- Любимый, что нам делать? - завопила Анфиса.

- Отстань! - рявкнул на нее Цент. - Не порть своим голосом последние мгновения жизни.

Цент был настроен на последнюю в своей карьере битву, собран, сосредоточен, готов на все, а потому, когда за его спиной возник какой-то шум, рэкетир, не раздумывая, резко развернулся, и обрушил биту на зашедшего с тыла агрессора. В последнее мгновение успел заметить, что это не зомби, а всего лишь Владик, и время на то, чтобы отвести удар в сторону, было, но Цент не стал лишать себя такого удовольствия. И без того сделал программисту огромную скидку по бонусной карте, отоварив не по голове, а по плечу.

Сокрушенный Владик рухнул на пол, крича как потерпевший. Маринка бросилась к нему, Цент оттолкнул глупую бабу и потребовал от Владика отчета:

- Как внутрь пролез?

- Там лестница, - гримасничая от боли, ответил травмированный Владик. - А на крыше люк. Я его едва открыл, так тяжело было....

Из программиста опять потекла жалобная книга, но Цента не интересовали сетования лоха на жизненные трудности. Все, что надо, он уже услышал. Есть лестница, есть люк, который ведет на крышу. Значит, последний бой откладывается. Подхватив пакеты с чипсами и минералкой, Цент со всех ног бросился к лестнице. Программист не соврал, та действительно была и вела на крышу. Цент уже начал восхождение, когда до его ушей долетел страшный треск и звон. Гадать об источнике шума долго не пришлось - это стекло не выдержало натиска зомби.

Цент оказался на крыше первым, за ним лестницу покорила Анфиса, а за ней Маринка. Владик и рад бы был не проявлять рыцарства, пропуская дам вперед, но ему не предоставили выбора - Анфиса, ломясь к спасению, так толкнула программиста с пути, что тот едва не убился об стену. Не успел он прейти в себя и продолжить спасать драгоценную жизнь, как пробегавшая мимо Маринка лягнула его копытом в зад, и Владик вновь растянулся на полу, прекрасно слыша приближающихся зомби.

- Ну, все? - уточнил Цент, помогая Маринке вылезти из люка. - Я закрываю?

- Нет! - завопил снизу Владик, неуклюже карабкаясь по лестнице.

- Все так все, - вздохнул Цент, начиная закрывать люк.

Снизу уже набегали зомби, сверху обосновались бесчувственные изверги, глубоко чуждые таких понятий как доброта и взаимопомощь. Владик из последних сил рывком бросился вверх по лестнице, и каким-то чудом успел выскочить на крышу прежде, чем Цент захлопнул тяжелый люк и заблокировал его своей битой. Не прошло и пары секунд, как снизу постучали. Зомби царапали ногтями металлическую поверхность люка, били в нее кулаками, толкали, но это преграда была им не зубам. К тому же тут они были лишены возможности навалиться всей гурьбой, так что бояться прорыва обороны не стоило.

Цент подошел к краю крыши и обозрел масштаб несчастья. Тот внушал. Даже не верилось, что в глубинке проживает так много народа. Вся территория вокруг заправки кишела живыми мертвецами, часть из них проникла внутрь и теперь топталась там, в поисках свежего мяса. Никакой возможности для побега не было, Цент, во всяком случае, ее не видел. Но при всем кажущемся трагизме положения Цент не забыл и о плюсах. Во-первых, его все-таки пока не съели. Во-вторых, он запасся едой и водой, что хорошо. В-третьих, если сбросить вниз Владика, будет гораздо лучше видно, как зомби станут рвать его на куски.

За своей спиной Цент расслышал зловещее шипение, и подумал о самом худшем - о гигантском ядовитом змее, что явился вслед за зомби из мира кошмаров, дабы усилить масштаб апокалипсиса своим непосредственным участием в мероприятии. Но реальность оказалась еще страшнее. Выяснилось, что шипение издала бутылка с минералкой, которую откупорил программист и теперь подносил ее к своему рту, дабы утолить жажду. Уж такого хамства рэкетир никак не ожидал даже от программиста. Покуситься на съестные припасы в то время, когда рядом находится их законный хозяин и единственный возможный потребитель, мог только низкий и подлый человек. Ну а с таким типом и церемониться нечего. Цент и не стал. Подскочил к Владику, вырвал у него из рук бутылку, а самого оттолкнул с такой силой, что бедняга растянулся на гудроне.

- Я просто хотел попить, - поторопился объясниться Владик, решивший, что Цент как-то неправильно его понял.

- А кто тебе разрешал? - строго спросил у него изверг из девяностых.

- Разрешал? - опешил Владик. - Но я думал, что вода общая....

- Коммунизм давно отменили, теперь у нас частная собственность, - сообщил Цент, вводя программиста в курс последних новостей. - А чужую собственность надо уважать. Вода моя. И еда моя. Кто к припасам руку протянет, того сброшу с крыши, потому что крыша тоже моя.

Объяснив всем условия совместного проживания на крыше и возможные последствия их нарушения, Цент решил привести себя в порядок. Это, в частности, касалось ног. От кроссовок осталось одно название, носки стерлись до одной сплошной дыры. Все ступни были изранены и покрыты слоем грязи. Пока бежал через поле от зомби на это внимания не обращал, но теперь самое время. Цент тщательно промыл ступни, израсходовав на это одну из трех бутылок минералки. Владик взирал на процедуру такими глазами, что хотелось выбросить программиста вниз прямо сейчас, не дожидаясь более существенного повода. Цент, разумеется, понимал, что после пробежки Владик умирает от жажды так, что готов слизывать минералку с гудрона, даже после ее контакта с чужими ногами, но тот, кто имел глупость заботиться о нуждах других, не достиг успеха в девяностые. Говоря проще, Центу было плевать на жажду Владика, голод Владика и просто на Владика.

- Очкарик, снимай куртку! - потребовал он, когда помыл ноги.

- Зачем? - испугался Владик.

- Так, еще одно правило, - озвучил Цент. - Тот, кто не выполнит любой мой приказ мгновенно, а вместо этого начнет задавать тупые вопросы, будет сброшен с крыши. Всем ясно?

- Да, - хором ответили Анфиса и Маринка.

- А тебе, айтишник?

- Да! - выпалил Владик, протягивая Центу свою новую курточку.

Полученный предмет одежды Цент безжалостно разорвал на два приблизительно равных куска, после чего обмотал ими свои многострадальные ступни. Это было лучше, чем ничего. Не будь у Владика размер ноги как у золушки, он бы позаимствовал у очкарика ботинки, но пришлось довольствоваться тем, что есть.

Затем Цент организовал кормление себя и коллектива. Сунувшись в пакеты, бывший рэкетир испытал желание убить всех и больно. Сбором продовольствия занималась Анфиса, и подруга, как всегда, без всякого злого, а равно доброго умысла умудрилась подложить изрядную свинью - набрала сухариков со вкусом томата, которые Цент терпеть не мог. Ни одной упаковки с вкусными чипсами со вкусом бекона не было, и только на самом дне пакета обнаружились две пачки сухариков со вкусом хрена и чеснока. Не бекон, но хоть что-то, а иначе хоть голодай.

Поскольку нельзя было даже приблизительно спрогнозировать то время, что им придется провести на крыше, Цент сразу ввел жесткое ограничение по довольствию на чужую душу населения. Анфисе и Маринке досталось по пять сухариков (Цент долго выбирал самые маленькие и подгорелые) и по две пробки минералки. На лицах подруг Цент прочел недовольство, но бабам хватило ума держать языки за зубами. А когда за своей порцией полез Владик, то напоролся на взгляд, неприступностью не уступающий Брестской крепости.

- Ты пропускаешь, - сообщил Цент, разрывая пакет с сухариками со вкусом чеснока и хрена, и щедрыми горстями переправляя калории в свой рот.

- Почему? - всхлипнул Владик.

- Нужно экономить еду. Кто знает, сколько нам тут сидеть?

С этими словами Цент добил первую пачку сухариков, надолго припал к бутылке с минералкой, и принялся за вторую.

- Мне бы чуть-чуть воды, - взмолился Владик, наводняя очи слезами.

- Не могу, - мотнул головой Цент. - Рад бы, но не могу. Сам должен понимать - выживание, это не шутка.

- Мне бы всего один глоток.

- Один, говоришь?

- Да, да. Всего один.

- Пожалуй, лучше не стоит. Что ты будешь одним глотком аппетит раздразнивать?

- Я так сильно хочу пить!

- Понимаю. Всем тяжело. На то он и зомби-апокалипсис.

Дожрав вторую пачку сухарей, Цент немного подумал, и принялся за третью. Владик, осознавший, что изверг не издевается, и действительно ничего ему не даст, отошел в сторонку и сел на гудрон. Анфиса и Маринка, быстро проглотив свои более чем скудные порции, топтались на краю крыши и любовались на зомби. Выпрашивать у Цента добавки они даже не пытались - обе хорошо знали своего бывшего сутенера, и понимали всю бесполезность и даже опасность данной процедуры.

Набив брюхо сухарями так, что даже стало нехорошо, и основательно запив соленое лакомство минералкой, Цент растянулся на гудроне, заложив руки за голову, прикрыл глаза, и полностью отдался наслаждению жизнью в условиях апокалипсиса. Не прошло и десяти минут, как его неподвижность и мерное дыхание были приняты Владиком за крепкий здоровый сон. Программист, доведенный последними событиями и немотивированной жестокостью Цента до отчаяния, решился на крайне рискованный шаг - он возжелал совершить хищение продуктов. Многого Владику не требовалось. Он не претендовал на сухарики, да и не любил их никогда. Все, чего хотел Владик, это сделать пару крошечных глотков из бутылки с минералкой, потому что во рту и горле после недавней пробежки воцарилась невыносимая сухость.

Заметив, что он подкрадывается к Центу с явно преступными намерениями, Анфиса и Маринка стали делать ему страшные знаки руками и корчить повергающие в трепет гримасы, ясно давая понять, что затея неудачная, и лучше бы ему одуматься пока не стало поздно. Владик не внял совету. Его вдруг, до глубины души, возмутил тот факт, что какой-то недобитый уголовник из девяностых, чье время давно миновало, на правах силы устанавливает свои варварские законы и заставляет всех следовать им. Владик почувствовал, что в его душе поднимается волна благородного протеста против несправедливости и деспотии. Кто-то должен сказать Центу о том, какая тот огромная свинья, ведь он, похоже, сам об этом не догадывается. Пора поставить изверга на место, пора объяснить ему, что в цивилизованном обществе, живущем по священным заветам демократии, гуманизма и толерантности, подобное поведение считается просто недопустимым. Ведь он, Владик, тоже человек, тоже личность, и имеет столько же прав, сколько и эта наглая скотина, присвоившая себе весь запас пищи и воды. К тому же, в тайне, Владик считал себя выше Цента в плане духовного и интеллектуального развития, да и богатый внутренний мир тоже кое-чего стоил. А то, что Цент тупо сильнее физически, вовсе не дает ему право командовать всеми и издеваться над яркими представителями интеллигенции. Может быть, подобные порядки были заведены в лихие девяностые, но те кошмарные времена, которые сам Владик помнил смутно, давно канули в прошлое. Сейчас другое время, и ныне на любого Цента, вздумавшего жить по-старому, быстро найдется управа.

Весь охваченный духом борьбы за свои права, Владик протянул руку к бутылке с минералкой, но случайно брошенный на лицо Цента взгляд заставил сердце программиста остановиться - изверг не спал, и смотрел прямо на него.

Следующие десять минут Владик потратил на то, чтобы вымолить прощение. Цент не произнес ни слова, даже бровью не повел, но Владик чувствовал - в эти минуты решается его судьба. Он клялся, что больше так не будет, уверял, что его попутал бес, подпускал элементы самокритики, напирая на то, что является слабохарактерным, даже перечислил какие-то диагнозы, могущие послужить смягчающими обстоятельствами. Цент с интересом слушал, затем, когда Владик иссяк, медленно поднялся на ноги, подошел к побледневшему от страха программисту и прописал ему кулаком по почкам. Владик, хрипя от боли, повалился на гудрон, Цент, наступив ногой на его тело, произнес:

- В честь первого дня зомби-апокалипсиса я тебя убивать не буду... пока что. Но запомни, очкарик - еще один малейший повод, и я перестану быть добрым. Кстати, это касается всех. И не думайте, что вас защитит закон или дяденьки в форме. Эпоха омерзительного порядка закончилась. Настали времена свободной борьбы за выживание, когда прав тот, у кого больше кулаки и крепче дубина.

Владик обреченно всхлипнул, Цент, склонять над ним, замогильным голосом произнес:

- Пока живи, очкарик. Живи, но бойся.

Остаток дня прошел без каких-либо происшествий. Зомби все так же топтались внизу, и расходиться не думали. Цент не знал, ориентируются мертвецы на слух или запах, но факт того, что они как-то чуяли своих жертв и не собирались отступать, был очевиден.

Надежда на армию или иные силы, способные дать организованный отпор зомби, не оправдалась. За весь день Цент не услышал ни рева мотора, ни гула самолета. Небо было чистым и безжизненным, земля мало от него отличалась. Мысль о том, что зомби-апокалипсис произошел не только в данном конкретном регионе, но и по всей стране, или даже по всему миру, рождала некоторое беспокойство. Цент умел выживать в мире, где каждый сам за себя, а главный аргумент в споре это пистолет, но чертовы зомби загнали его в ловушку фактически с голыми руками, да еще в такой замечательной компании.

Осмотр окрестностей ничего не дал. Дорога, к которой примыкала заправка, была пуста, очень далеко, почти на горизонте, маячило нечто, могущее быть неким автотранспортным средством, но добраться туда было невозможно из-за зомби-осады. Цент строил разные хитрые планы прорыва, в которых главная роль, роль отвлекающего маневра, принудительно жертвующего собой ради спасения остальных, отводилась Владику, но все они были далеки от совершенства. Шанс вырваться был только один, да и Владик один - два раза скормить его мертвецам не получится. Возможно, они и один раз очкарика жрать не станут, побрезгуют.

День сменился вечером, солнце закатилось за горизонт, и температура заметно упала. Орудуя ножом, который, слава богу, догадался сунуть в карман, когда работал над битой, Цент оторвал лист гудрона, завернулся в него, как в одеяло, и почувствовал себя дураком, упакованным в гидроизоляцию. Остальным, впрочем, приходилось хуже. Цент, разумеется, и не подумал вырезать для них одеяла, а ножа никому не дал. В итоге Анфиса, Маринка и Владик сбились в кучу, чтобы хоть так сохранить остатки тепла, а Цент изволил почивать в компании скудных остатков провизии. Перед сном он пообещал убить любого, кто попытается украсть сухари или минералку, а Владику дал персональное задание - не спать до рассвета и караулить. За сон на посту посулил муки адские. Владик не усомнился в том, что изверг сможет их организовать, ибо Цент уже успел продемонстрировать ему и ярко выраженные садистские наклонности и страстное желание потакать им.

Согревшись в объятиях гудрона, Цент вскоре уснул. Ему приснилось, что вернулись лихие девяностые, и он снова крутой перец, занятый разводом лохов на бабки и доением жадных коммерсантов. Сон был волшебный, не хотелось просыпаться. Оборвать такой сон раньше срока мог лишь конченый мазохист, совершенно не ценящий собственную жизнь. Поэтому, когда Цента разбудил истошный крик Владика, он даже не удивился. Кто же еще, если не этот айтишник?

Цент распахнул глаза, видя над собой начавшее светлеть небо. Не успел он порадоваться, что дожил до утра и что на его сухари никто не покусился во мраке ночном, как вопль программиста вновь резанул по ушам.

- Что же ты так жить-то не хочешь? - проворчал Цент, выбираясь из-под гудрона. - Вот я тебя сейчас....

Тут пред очами Цента предстала такая картина, что он временно забыл о желании совершить над Владиком бесконечный ряд насильственных действий.

Бывший рэкетир всегда догадывался о том, что Маринка имеет непосредственное отношение к силам зла, только доказать этого не мог, потому что макака успешно шифровалась. Но вот настал день, когда она показала свое истинное лицо. Это лицо было ужасным: серое, покрытое зеленоватыми трупными пятнами, с налитыми кровью глазами и окровавленной пастью. Этой пастью настоящая Маринка грызла глотку своей подруге. Анфиса раскинулась на гудроне и не шевелилась, из чего Цент заключил, что сожительница отмучилась. По этому поводу Цент испытал небольшую радость, и очень удивился - ему казалось, что радости должно быть гораздо больше. Затем он перевел взгляд на Владика, который топтался на самом краю крыши и продолжал визжать как тупая девочка, и решил так: если Маринка, подзакусив своей лучшей подругой, следующим блюдом изберет жениха, то вмешиваться в семейные разборки не стоит. Но озверевшая макака могла броситься и на него, а вот это уже будет нехорошо. Из оружия наличествовал только нож, самодельная бита была недосягаема, и к тому же она фиксировала люк, препятствуя проникновению зомби на крышу.

- Господи! Сделай что-нибудь! - закричал Владик срывающимся голосом.

- Владик вкусный, Владик сочный, - начал нахваливать Цент. - Любому зомби понравится.

- Нет! - завопил программист. - Перестань!

Прекратив жрать подругу, Маринка, а точнее то, во что она превратилась по непонятным причинам, подняла голову и уставилась мертвыми глазами на новую жертву. Увы, но выбор ее пал не на тощего Владика, а на вполне себе упитанного и мясистого Цента.

- Даже не думай, - предупредил бывший рэкетир.

Маринка зарычала и пошла на него, вытянув вперед свой руки, бывшие по локоть в крови в самом прямом смысле. Цент вначале струхнул, но тут же совладал с собой. Он много раз успешно бил Маринку при жизни, сделать это после ее смерти будет ничуть не сложнее. К тому же ему так давно хотелось врезать этой макаке.

Первые восемь ударов Маринка выдержала неплохо. Цент бил ногами, целился в живот или в грудь, и каждый раз тело невесты программиста отлетало метров на пять, но тут же вставало и продолжало свой путь к еде. Владик продолжал визжать, на штанах программиста спереди расплылось огромное мокрое пятно недвусмысленного происхождения. Цент готов был биться об заклад, что сзади штаны очкарика отвисают под грузом отваги. Типичная реакция лоха на экстремальную ситуацию: обделаться, закатить истерику, и ждать, когда кто-нибудь другой придет и спасет его жалкую шкуру. Крутой перец не таков. Тот рассчитывает только на себя и свои силы, а сил у крутого перца много, поскольку на работу он их не тратит, ибо труд - удел лохов, а бережет для таких вот случаев.

Поняв, что удары по корпусу не приносят положительного результата, Цент решил сменить тактику. Логика подсказывала, что если переломать Маринке кости ног, ходить она уже не сможет, а если переломать руки, то перестанет тянуть их к телу крутого перца.

Когда под ударами Цента хрустнули кости бывшей невесты, из Владика ниагарским водопадом хлынул поток рвоты. Программисту стало дурно, он зашатался, балансируя на самом краю крыши, снизу радостно рычали зомби, готовые нежно поймать добычу на руки и обглодать до косточек. У Цента возникло неодолимое желание подбежать и слегка толкнуть Владика в нужном направлении, в объятия верной гибели. И тогда сегодняшний деть стал бы лучшим за последние годы. Шутка ли - в один момент лишиться Анфисы, Маринки и Владика. А если еще удастся благополучно забрать и доставить в гараж оставшееся на трассе пиво, то это, пожалуй, будет самый удачный день вообще всей жизни.

Расчет оказался верен - с переломанными ногами ходить Маринка уже не могла. А когда Цент переломал ей и руки, то макака лишилась возможности ползать. Просто лежала на гудроне, вращала кровавыми глазищами и клацала зубами. Владик, едва пришедший в себя, глянул на свою невесту, и его опять начало рвать.

- Всю крышу заблевал, свинья! - возмутился Цент. - Нам тут еще неизвестно сколько сидеть. Вон, свесься хоть за край.

- У меня голова от высоты кружится, я могу упасть, - прогавкал Владик, тяжело оседая на поверхность крыши.

- Упасть ты можешь по многим причинам, не только от головокружения. Например, от удара ногой в спину. Ну, что тут произошло, пока я спал? Почему Маринка превратилась в вурдалака?

- Я не знаю, я спал....

- Что? Я ведь сказал тебе не спать и караулить.

- Я караулил, но потом сам не заметил, как задремал.

- Знаешь, что за это бывает в военное время?

- Но ведь сейчас не война.

- Зомби-апокалипсис еще хуже, чем война. Расстрелять бы тебя ногами по ливеру, да некогда. Так, что там с Анфиской?

С Анфиской было нехорошо. Озверевшая Маринка успела славно потрудиться, и почти отделила голову лучшей подруги от тела. Владик как глянул на это, так опять сложился пополам. Цент с величайшим подозрением покосился на Владика - вроде ничего вчера не ел, чем же его выворачивает? Нужно пересчитать пакеты с чипсами, дабы убедиться, что программист не совмещал ночное бдение с хищением чужого продовольствия.

Потерю сожительницы Цент перенес стоически, без слез. Маринка продолжала рычать и клацать зубами, даже пробовала ползти как гигантский окровавленный червяк. Каждый взгляд на нее оборачивался для Владика тяжелейшей психологической травмой. Даже не верилось, что это чудовище и его невеста одно и то же лицо.

Цент проверил запасы провизии, и с ужасом обнаружил, что в наличии остался всего один пакет с невкусными сухариками со вкусом томата. Уже рванулся убить Владика, но тут вспомнил, что сам несколько раз за ночь просыпался и подкреплял силы. Бить программиста стало не за что, но Цент не отказал себе в этом удовольствии, и все же выдал тому звонкую оплеуху.

Ситуация внизу не изменилась, огромная толпа зомби продолжала загромождать все подступы к заправке. Центу даже показалось, что в мертвецком полку прибыло. Он вновь воззрился вдаль, туда, где еще вчера приметил нечто, похожее на автомобиль. В принципе, если взять хороший старт и не лениться, можно и успеть, благо зомби спринтеры неважные. Но как прорваться сквозь кольцо осады?

Владик горько рыдал, время от времени поглядывая на свою бывшую невесту. Цент подошел к нему, выдал еще одну оплеуху, и сказал:

- Нужно нам уходить.

- Как? Куда? - всполошился программист.

- Туда, где больше еды и меньше этих тварей. У меня из корма одна пачка сухарей, да минералки полбутылки. Анфисой я питаться не хочу, тобой тоже. Смогу, конечно, если прижмет, но доводить до этого не хотелось бы.

Владик попятился от изверга, раздумывая над тем, чтобы спрыгнуть к зомби. Потому что Цент был ничем не лучше этих чудовищ, даже, пожалуй, хуже. Вот так просто сказать о том, что готов съесть человека, да не просто человека, а своего знакомого, может только монстр.

- Нужно что-то придумать, - вслух помыслил Цент. - Какой-то отвлекающий маневр. Тебя, конечно, можно скинуть, но вдруг они не все бросятся рвать на куски твою невкусную тушку? Разве что....

Цент задумчиво покосился на труп Анфисы. Это, пожалуй, был вариант. При жизни подруга приносила мало пользы, в основном вредила и бесила своей тупостью, пускай хоть после кончины сослужит добрую службу.

- Сбросим Анфиску, - озвучил свой план Цент, - зомби на нее накинутся и начнут кушать. Мы в это время спрыгиваем с крыши....

- Что? - ужаснулся Владик. - Тут очень высоко. Мы же ноги переломаем.

- Придется рискнуть, - вздохнул Цент.

- Давай тут посидим. Вдруг скоро прибудет помощь.

- Помощь? Какая? Ни одного самолета не пролетело, ни машины не проехало. Без воды мы тут в два дня околеем. Ну, ты чуть раньше. Надо попытаться, пока есть силы.

Владик осторожно подошел к краю крыши и глянул вниз. Голова тут же закружилась, к горлу подступила тошнота. Три метра, а то и больше. Больше. Три с половиной. Насмерть не разобьешься, но перелом гарантирован. А с переломанными ногами от зомби не убежать.

Представив, как десятки челюстей вонзятся в его тело, выгрызая заживо куски мяса, Владик сгоряча чуть не попросил Цента даровать ему легкую смерть.

- Я не смогу! - прорыдал он.

- Ну, нет, так нет, - не стал настаивать Цент. - Я тебя неволить не стану. Оставайся, если хочешь, подыхай тут от голода и жажды.

- А если ты доберешься до людей, то пришлешь за мной помощь? - спросил программист.

- Не факт, - покачал головой Цент. - Я уже не молод, память плохая. Могу и забыть. Да, точно забуду. Наверняка. Уверен. Ну, что решил?

- Я не знаю.

- Ладно, черт с тобой. Можешь тут оставаться. Только помоги мне Анфиску сбросить. Тяжелая зараза, наела зад пятипудовый.

Цент взял подругу за руки, Владик, едва не падая в обморок от омерзения, за ноги. Когда подняли тело, голова Анфисы свесилась, обнажив чудовищную рану. Владик начал закатывать глаза, Цент рассердился, и предупредил, что если тот не возьмет себя в руки, то сам исполнит роль отвлекающего маневра.

Когда подтащили тело к краю крыши, зомби, словно зачуяв скорую трапезу, оживились и радостно зарычали.

- На счет три, - скомандовал Цент. - Раз, два, три!

Анфиса полетела вниз, прямо на головы мертвецам. Те набросились на тело, не дав ему даже долететь до земли, впились зубами, стали грызть, толкаться. Желающие отведать мясца бежали со всей заправки, и в какой-то момент путь к спасению очистился настолько, что уже можно было проскочить. Цент бросился к люку, схватил свою биту, и рванул к краю крыши.

- Бывай, очкарик! - крикнул он, слыша, как за его спиной за скрежетом поднимается крышка люка. Бита больше не фиксировала ее, путь для мертвецов был свободен.

Не успел Цент добежать до края крыши, как был буквально потрясен поступком программиста. С отчаянным воплем очкарик взял и спрыгнул вниз, откуда, спустя секунду, донесся крик боли.

- Вообще дурак! - ужаснулся Цент. Сам он спустился аккуратно, вначале повиснув на руках на краю крыши, и лишь затем спрыгнув. Не успел приземлиться, как тут же подвергся плотоядному домогательству со стороны какой-то толстой наглой бабы, к тому же зомби, хотя эта хавронья и при жизни вряд ли блистала красотой. Мертвую бабу Цент отшил битой по голове, затем лягнул в живот тощего мужика в трико с пузырями на коленях, и приготовился дать стрекача.

- Моя нога! - кричал Владик, корчась на асфальте. - Помоги!

- Ты бы еще щучкой нырнул, тормоз, - ухмыльнулся Цент, даже не пытаясь сдержать радость. Травмированный Владик не сможет убежать, и будет съеден заживо - какое невероятно удачное стечение обстоятельств!

- Ты ведь не бросишь меня, да? - начал фантазировать айтишник.

- Да ну тебя! - возмутился Цент. - Нужен ты мне, как зайцу ипотека.

Зомби уже обратили на них внимание, и теперь наступали страшной плотоядной массой. Наслаждаясь истошными криками Владика, Цент двумя ударами убрал с дороги двух мертвецов и выскочил на трассу. Путь был чист, теперь уж зомби за ним не угнаться. Да и побегут ли? У них ведь теперь столько корма.

Цент мчался по асфальту, радуясь жизни, и с нетерпением ожидал, когда услышит за спиной предсмертные вопли пожираемого заживо очкарика. Те, почему-то, все не звучали. Возникло подозрение, что Владик лишил его такого удовольствия и помер от страха, но стоило Центу обернуться, как он понял - судьба к нему несправедливо жестока.

Программист был жив. Мало того, он сумел воздвигнуть себя на ноги, и теперь, сильно хромая, ковылял по дороге. А за ним, рыча и скаля зубы, надвигалась неминуемая гибель в лице целого войска зомби. Они не бежали, передвигались быстрым шагом, но и Владик, в силу полученной травмы, не мог перейти на полноценный бег. Скорости хищников и их жертвы были примерно равны, теперь оставалось выяснить, кто раньше сойдет с дистанции от усталости. Цент ухмыльнулся, прекрасно зная ответ на этот вопрос. Мертвые не устают, а вот Владик еще как.

- Подожди! - закричал программист, чья физиономия была перекошена гримасой страдания. Цент не знал, насколько сильно травмирован очкарик, и, в общем-то, не хотел знать, но будь там что-то серьезное, вроде перелома, он бы просто не сумел встать на ноги. Скорее всего, это обычный вывих, но какая разница? Все равно Владика сожрут раньше, чем он добежит до автомобиля, а если каким-то чудом очкарик и дотянет до цели, еще не факт, что Цент возьмет его с собой покататься. Далеко не факт.

Вскоре стало ясно, что виденный им с крыши заправки объект действительно автомобиль, небольшой грузовик, припаркованный на обочине. Закрытая дверь и отсутствие ключа зажигания не проблема, Цент в юности промышлял угонами и умел завести автотранспортное средство хоть голыми руками, хуже, если топливный бак пуст. Потому что кроме этой машины вокруг не было ничего, только бескрайние поля и дорога, уходящая за горизонт.

Когда до грузовика оставалось метров сто, Цент еще раз оглянулся. Зомби приотстали, а вот программист опять неприятно удивил - ковылял с той же скоростью, хрипя, рыдая и потея. Цента буквально потрясло то, с каким невероятным упорством очкарик цепляется за свою никчемную жизнь. Как будто в жизни лоха есть что-то хорошее. То ли дело он, крутой перец, конкретный и реальный, ему есть ради чего жить и бороться. По статусу положено. А Владик давно уже должен был пойти на корм зомби, а вот, гляди ты, не хочет, паразит, помирать, и все тут.

Внешне на грузовике не было видно никаких следов агрессивного воздействия, но когда Цент распахнул водительскую дверь, из кабины на него бросился неживой мужик с оскаленной пастью. С кем-то другим эффект неожиданности мог бы сработать, но Цент с детства привык ждать подвоха, удара в спину и прочих подлостей от жизни, а потому был всегда готов ответить на агрессию агрессией. Мощным ударом биты он вынес тухлому дальнобойщику половину зубов, вторым ударом расколол череп. Тварь зашаталась, нелепо размахивая руками, Цент вскинул биту, и ударил сверху прямо по голове. Та лопнула, как арбуз, во все стороны полетели куски просроченного мозга. Тело, пошатнувшись, рухнуло на асфальт и больше не шевелилось.

Цент запрыгнул в кабину и не поверил своим глазам - ключ зажигания был на месте. Повернув его, и услыхав трудолюбивое урчание мотора, бывший рэкетир возблагодарил бога за ниспосланное спасение. Но тут распахнулась противоположная дверь, и в теперь уже его грузовик нагло и без спроса полез все еще возмутительно живой Владик.

- Да есть ли на тебя управа? - воскликнул Цент, борясь со страстным желанием вытолкнуть безбилетника наружу.

- Они уже близко! - прохрипел Владик, втаскивая свои мощи в кабину. - Они меня почти схватили.

- Ненавижу это самое почти, - вздохнул Цент.

- Надо ехать! - потребовал программист, захлопнул дверь в кабину. Сделал он это излишне сильно и громко. Если бы он точно так же хлопнул дверью в тачке Цента, то следующий хлопнула бы крышка его гроба.

- Ты еще покомандуй! - возмутился водитель. - Сам решу, ехать или нет. Захочу - поедем, захочу - тут останемся. А захочу, возьму тебя за горло и....

Цент не успел озвучить свою мечту, потому что пожаловали зомби. Наглые твари окружили грузовик, принялись колотить руками по дверям, один мертвец, вместе с признаками жизни потерявший остатки совести, полез на крышу, и, свесившись оттуда, начал бить кулаком по лобовому стеклу. Из каждого окна в кабину глядели гнусные рожи, страшные до дрожи, скалили зубы, рычали, чуя свежую плоть. Владик от подобного зрелища звонко испугался низом, чем окончательно вывел Цента из себя. Мало того, что залез без спроса, так еще и атмосферу отравляет своими флюидами отваги.

- Еще раз такое сделаешь, и тебе не жить! - предупредил его Цент, трогаясь с места.

Грузовик легко проторил себе путь сквозь толпу зомби, несколько вурдалаков даже угодили под колеса. Дольше всех держался тот, что влез на крышу, но Цент и от этого пассажира отделался - резко ударил по тормозам, и мертвец, скатившись по лобовому стеклу, рухнул на асфальт. Грузовик тронулся, под колесом что-то смачно хрустнуло. Цент весело оскалился - одним зомби меньше. Было бы еще лучше, если бы второе колесо проехал по Владику. Но куда там! Очкарик был жив, мало того, сидел рядом и ныл. Цент терпеть не мог профессиональных плакальщиков, у которых всегда есть повод пожаловаться, и которые пользуются тем, что большинство людей слишком испорчены хорошим воспитанием и не могут прямо сказать, насколько до лампочки им все эти не их проблемы. Вот и Владик был таким плакальщиком. Он плакался, что у него болит нога, что болит рука, что он устал, напуган, голоден, что он уже целые сутки не пил йогурт с живыми бактериями, без которого в принципе невозможна нормальная работа желудочно-кишечного тракта. От этой жалобной книги у Цента за две минуты разболелась голова. К счастью, бывший рэкетир не страдал хорошими манерами, и когда ему что-то не нравилось, говорил об этом прямо и чаще в нецензурной форме.

- У меня, наверное, перелом или вывих, - бормотал Владик, пытаясь задрать штанину и рассмотреть травмированную ногу. - Было так больно, когда упал. Я подумал....

Цент выразительно кашлянул, а когда Владик повернулся к нему, то бывший рэкетир одним свирепым взглядом наложил на болтливые уста программиста обет молчания. Для себя же решил - если очкарик опять заведет жалобную книгу, то будет катапультирован на полной скорости.

Этой дороги Цента не знал, поскольку никогда тут не был, а Владик без навигатора не сумел бы найти дорогу даже до туалета. Обыск грузовика тоже не дал никаких результатов - в бардачке были только документы на машину, под сиденьем покоилась монтировка. Цент взвесил ее на руке, и нашел, что его бите данное оружие уступает по многим параметрам.

- Держи, - сказал он, протягивая находку Владику.

- Зачем это? - удивился программист, принимая монтировку.

- Будешь отбиваться от мертвецов.

- Я?

- Ну, можешь не отбиваться, тогда они тебя съедят.

Владик побледнел и уставился на железку в своих руках.

- Я этого раньше никогда не делал, - признался он тихо.

- Чего именно?

- Ну, не бил зомби.

- Ерунда, научишься. Это все равно, что бить живых людей. Так же приятно.

- Но я и живых никогда не бил.

Цент покосился на своего спутника, и охотно поверил тому на слово. Не было ощущения, что очкарик сможет за себя постоять. До сих пор его спасало откровенное везение, но оно рано или поздно кончится. И тогда Владик будет съеден. Как же это здорово!

- Нам нужно выяснить, что произошло, - сказал Владик. - Может быть, есть еще уцелевшие люди. Может быть, их куда-нибудь эвакуировали?

- Ты у меня спрашиваешь? - удивился Цент. - Я не знаю.

- Нет, я просто думаю. Пытаюсь думать. Но это такой кошмар, что он в голове не укладывается. Я не могу поверить, что все это правда. А Марина.... Ой! Ее больше нет!

И Владик самым отвратительным образом разрыдался. Глядя на утопающего в слезах и соплях программиста, что-то шевельнулось в душе бывшего рэкетира. Что-то похожее на жалость. Цент тут же с возмущением подавил это шевеление, а вместо слов поддержки и ободрения выдал Владику звонкую затрещину.

- Хватит мою тачку слезами пачкать! - потребовал он. - Возьми себя в руки, тряпка! Нашел из-за кого реветь. Маринку ему жалко. Да ты молиться должен на зомби-апокалипсис, только он спас тебя от женитьбы на этой макаке.

- Не говори так, - замотал головой безутешный Владик. - Я ее так любил....

- Да кончай! - фыркнул Цент. - Она же страшная как зомби... была, еще до того, как стала зомби. И тупая. И старше тебя лет на двадцать. И вообще, ты не все о ней знаешь.

- О чем ты? - заинтересовался Владик, временно прекратив истерику.

Цент не видел причин хранить тайну прошлого Маринки.

- В общем, твоя несостоявшаяся невеста была, в свое время, этой... как сказать? Ну.... Поведения, в общем, легкого.

- Я не понимаю, - пробормотал Владик.

- Что взять с тупого? Проституткой она была, вот кем. И, должен сказать, у нее даже это плохо получалось. Меньше всех дохода приносила, коза ленивая.

Владик с минуту переваривал сенсацию, а затем заявил:

- Я тебе не верю!

- Не верь, - пожал плечами Цент. - Только зачем мне врать? Была бы Маринка жива, тогда да, мотив бы имелся - нагадить этой макаке, сорвать свадьбу и насладиться видом ее зареванной лошадиной физиономии. А теперь-то что? Теперь резона никакого.

После этих слов Владик думал долго и напряженно, а затем выдал такое, что Цент чуть с дороги не съехал.

- Мне все равно, - заявил программист. - Это все в прошлом. Теперь она другая.

Но Цент не позволил Владику отделаться так легко. Иного компромата на Маринку у него не было, но зато имелась богатая фантазия и страстное желание заставить очкарика страдать морально.

- Ну, не все так просто, - заметил он. - За деньги-то она перестала, потому что за ее несвежее туловище уже никто и копейки не заплатит, а вот бесплатно....

- Что? - всполошился Владик.

- Ну, всего я не знаю, - подпустил туману Цент, - но кое-что от Анфисы слышал.

- Что слышал?

- О твоей Маринке и об ее, так сказать, любовниках.

- О ком? О каких любовниках?

- Их там трое или четверо, я точно не помню. Один с ее работы, второй сосед, третий какой-то старый знакомый.... А, ну да. Еще ты. Тогда точно четверо.

К несказанному удовольствию Цента Владик обрушился в пучину страданий и залился горючими слезами. Бывший рэкетир крутил баранку и скалил зубы, ощущая резкий подъем самооценки. Пальцем лоха не тронул, а каким мучениям подверг. Талант! Талант от бога.

Минут через тридцать они добрались до некого населенного пункта. Цент, заметив его, выразил желание пошарить по сусекам с целью пополнения запасов продовольствия, но как только они въехали в пределы деревни, планы пришлось пересмотреть. Повсюду были зомби. Мерзкие, жуткие, окровавленные, они будто нарочно терлись вдоль дороги, а завидев автомобиль, радостно кинулись к нему, протягивая вперед руки. О том, чтобы остановиться и с головой отдаться мародерству не могло быть и речи, Цент даже скорость сбрасывать побоялся - не дай бог грузовик заглохнет, и что тогда?

- Сколько их! - ужаснулся Владик. - Неужели все люди на свете превратились в этих чудовищ? Как подумаю, что остались только мы....

- Да, мне тоже от этой мысли не по себе, - поддержал его Цент. - Как подумаю, что на всем белом свете помимо меня остался только лох в очках, аж в дрожь кидает. И почему вместо тебя не выжил какой-нибудь конкретный пацан, а еще пара молоденьких телок?

Миновали деревню и вновь с обеих сторон пошли бескрайние поля. Цент не совсем понимал, в каком направлении они движутся, и, что куда важнее, совершенно не понимал, куда им двигаться нужно. Окрестные деревни кишели ходячими мертвецами, логика подсказывала, что в городе дела обстоят не лучше. То есть, они, вероятно, обстоят куда как хуже, потому что концентрация двуногой биомассы там заметно выше, чем на периферии. Зато в городе было больше мест, где можно спрятаться от зомби. И, самое главное, в городе была еда. Много еды. И пиво. И сигареты.

- Что мы будем делать? - спросил Владик. - Куда поедем?

Цент не успел и рта раскрыть, как автомобиль чихнул пару раз, и заглох. Первая мысль, что бензин закончился, оказалась неверной. Датчик показывал, что в баке еще полно топлива. Либо датчик врал, либо средство передвижения сломалось.

Выбравшись из машины, Цент обошел грузовик по кругу и в сердцах ударил его ногой по колесу.

- Что с машиной? - спросил Владик, не без опаски выбираясь наружу.

- Не знаю.

- Может, свечи залило?

- Проверь.

Владик не стал этого делать, потому что даже приблизительно не представлял себе, где в автомобиле свечи и зачем они нужны, а о том, что их может залить, слышал в автомастерской, куда гонял на ремонт свою машину.

- Что будем делать? - спросил он.

- Да отвяжись ты! - рыкнул Цент. - Пристал со своими вопросами как банный лист к банщику.

Сам он зашел грузовику в тыл и распахнул двери кузова. Понадеялся, что внутри окажется что-то такое, что поможет им в нелегком деле выживания в условиях зомби-апокалипсиса. Почти не ошибся - в кузове оказались мешки с цементом.

- Что же за день-то такой? - сокрушенно вопросил Цент у неба. Небо не ответило. Вадик заглянул в кузов, увидел цемент и благоразумно воздержался от комментариев.

Дальше пришлось идти пешком. Цент не любил туризм, и вообще всегда считал, что пешком ходят и на автобусах ездят одни лохи, а реальные перцы рассекают на крутых тачках. Сказать по правде, сейчас он согласился бы и на жидкую, лишь бы не выворачивать ноги.

Куски куртки Владика, каковыми Цент обмотал ступни, давно протерлись до дыр. Цент стащил с ног эти ошметки и пошел босиком. Асфальт был неприятно холодный, на его поверхности часто попадались мелкие камешки, причинявшие дискомфорт. А тут еще рядом шел себе и в ус не дул программист, на ногах которого красовались удобные ботинки. В том, что крутой перец терпит неудобства, а лох нет, Цент увидел величайшую несправедливость. Подобное положение вещей противоречило основным законам мироздания, оно потрясало устои вселенной. Цент понял, что должен все исправить.

- Разувайся, - приказал он Владику.

- Что? Зачем? - тут же начал сыпать тупыми вопросами программист, напоминая этим ныне покойную Анфису.

- Обувь снимай! - прикрикнул Цент. - Живо. А иначе я тебя ударю.

В подтверждение своих слов Цент сунул Владику под нос окровавленную биту, и предложил понюхать, чем она пахнет. Пахло орудие смертью. Этот запах отшиб Владику желание задавать вопросы, будь они глупые или умные. Вместо этого он быстро разулся, оставшись в одних носках.

- Носки тоже, - скомандовал Цент.

Владик снял и носки. Тогда Цент схватил его ботинки, размахнулся, и бросил далеко в поле. Программист проследил за их полетом, после чего повернул к Центу лицо, отражающее лишь одну эмоцию - искреннее недоумение.

- Теперь пойдем, - сказал бывший рэкетир, чувствуя огромное облегчение. Конечно, сравняться с лохом это не достижение для крутого перца, но это гораздо лучше, чем было прежде, когда какой-то прыщавый Владик шел в ботинках, а он, гроза жадных коммерсантов, шлепал босиком.

- А можно я за ботинками схожу? - попросился Владик.

- Нет, нельзя.

- Почему?

- Потому что вначале обуюсь я, а потом, возможно, ты. И никак иначе.

Босоногая бригада брела по дороге уже битый час, а окрестные пейзажи даже не думали меняться. Цент устал, ступни с непривычки болели, в душе закипала злость. Владик, судя по его перекошенной горем физиономии, тоже страдал, но общение с Центом научило его держать свои горести при себе.

- Боже, как же запарили эти родные просторы! - не выдержал Цент, доведенный до белого каления бескрайностью родимой сторонки. Теперь он понимал, почему многочисленные попытки захвата родины просвещенными европейцами потерпели фиаско. Да никаких ног не хватит бродить по этой бесконечной территории, пока дойдешь до места битвы, уже и воевать десять раз расхочется.

- Пить хочется, - не удержался, и пожаловался Владик.

- Тебе-то ладно, ты потерпишь, - отмахнулся Цент. - Вот мне точно хочется. Да и перекусить бы недурно.... Так, стоп! Что это там?

Метрах в трехстах дальше по дороге виднелся автомобиль, нагло припаркованный прямо на разделительной полосе. Все двери были распахнуты настежь, признаков жизни или излишне активной смерти не наблюдалось.

- Тачка! - обрадовался Цент. - Так, очкарик, тебе поручается ответственное задание.

Владик еще не знал какое, но интуитивно почувствовал, что оно ему не понравится. И интуиция не подвела.

- Нужно пойти в разведку, - пояснил Цент.

- Мне? - испугался Владик. - Одному?

- Верно. Если пойдут все, это уже не разведка, а первомайская демонстрация. Ты мелкий, невкусный, сумеешь незаметно подобраться.

- Да тут же даже спрятаться негде... - простонал программист, и это была чистая правда. На обочине после зимы даже не успела толком вырасти трава.

- Ну, я уж не знаю, как тебе быть, - вздохнул Цент. - Прояви смекалку.

- Я, наверное, не смогу, - признался Владик.

- Владик, - ласково произнес изверг, - если ты сейчас же не пойдешь к той машине и не убедишься, что там безопасно, я возьму вот эту биту, и так тресну тебя по голове, что вобью в землю по пояс.

- Я пойду! - выпалил программист, пятясь от чудовищного спутника.

- И живее, - напутствовал героя Цент. - Бояться не надо, у тебя монтировка. Если что - дерись. Ты же мужик, вроде бы.

Владик шел к автомобилю как на смерть. Прятаться было негде, так что он брел прямо по асфальту, с каждым следующим шагом чувствуя крепчающий холод в животе и дрожь в коленках. Один раз оглянулся, надеясь, что Цент передумает и позволит ему вернуться, но изверг замахал руками, дескать, иди дальше, а потом стал водить себе ладонью по горлу и разить воздух битой. Владик понял смысл этой пантомимы без подсказок. Так уж сложилось, что зомби-апокалипсис он встретил в компании самого ужасного человека на всем белом свете, который своим поведением и манерой общения с окружающими мало отличался от живых мертвецов. Хуже всего было то, что Владик не мог убежать от Цента, потому что бежать было попросту некуда. Все вокруг кишело зомби, а это значило, ему придется находиться в обществе изверга из девяностых еще какое-то время, пока их не спасут. Владик даже думать боялся о том, что спасение может и не прийти, что спасти его уже некому. Такого не могло быть. Ведь уцелели же как-то они, значит, и другие люди могли выжить. Нормальные, в смысле, люди, не такие, как Цент.

Автомобиль оказался внедорожником. Видимых повреждений на его корпусе не было. Отчаянно труся, Владик медленно приблизился к машине и заглянул в салон, благо все двери были настежь. Заглянул, и тут же едва не бросился бежать: заднее сиденье было залито кровью.

- Ну что там? - прокричал Цент с безопасного расстояния.

- Кровь, - отозвался Владик.

- А зомби есть?

- Кажется, нет.

- Ладно, иду.

Владик повернулся к автомобилю, и вздрогнул - прямо перед ним, всего в двух шагах, стояла маленькая девочка и скалила окровавленные зубы. Это был кошмар в кубе. Владик всегда боялся детей, даже самых обычных, живых. То есть, он боялся, что дети когда-нибудь появятся у него. Он видел, во что превращалась жизнь его знакомых, когда у тех появлялись дети, видел, как счастливые пары ввергались в пучины бытового ада этими крошечными орущими монстрами, стремящимися лишь к одному - поглотить все время и все финансовые средства своих родителей.

Был у Владика друг, старый друг, еще со школы. Сколько же подземелий они прошли плечом к плечу, во скольких рейдах рубились с боссами спина к спине! Потом друг женился, и все у него было хорошо, ничто не предвещало беды, Владик ему даже немного завидовал. А затем случилось нечто катастрофическое - жена друга принесла потомство. И с того дня друга как подменили. Орущий наследник лишил отца всех радостей жизни, у того даже не осталось времени на любимые игры. Когда Владик приходил к другу в гости, он видел в его квартире сущий ад - крики ребенка не смолкали ни на минуту, счастливый папаша, бледный, осунувшийся, безрадостный, метался то в магазин за подгузниками, то в магазин за молоком, а ведь ему еще нужно было работать и содержать семью.

И вот, насмотревшись на все эти ужасы, Владик понял, что не хочет детей. Ведь они помешают ему играть в любимые игры, внесут хаос в его размеренную и тихую жизнь, а когда подрастут, начнут тянуть руки к святому - к компьютеру отца. Дети были опасны, они приходили в этот мир, чтобы поскорее свести своих родителей в могилы. Ну а дети-зомби, естественно, были втройне опасны.

Девочка зарычала, и пошла на Владика. Тот, мощно потея, попятился, выставив перед собой монтировку.

- Не подходи! - дрогнувшим голосом потребовал он, хоть и понимал, что это бесполезно. Даже живые дети не понимают слов и делают что хотят, так что глупо ждать послушания от ребенка-зомби.

Девочка ускорила шаг, Владик приготовился спасаться бегством.

- Посторонись! - прогремел за его спиной грозный голос Цента. Владик бросился в сторону, мимо него на всех парах промчался изверг из девяностых, взмахнул битой, и окровавленная девочка взмыла в воздух. Не успела она упасть на асфальт, как Цент уже набегал на нее, готовя контрольный удар. Владик невольно зажмурился, когда бита изверга вдребезги разнесла зомби-ребенку голову.

- Вот так! - самодовольно изрек Цент, помахивая окровавленным орудием труда. - Учись обращаться с детьми. Ого! А тачка-то крутая. В самый раз для меня. Ключи на месте?

- Я не успел посмотреть, - промямлил чуть живой от пережитого стресса Владик.

- Интересно, что ты делал? - буркнул Цент, заглядывая в салон. Ключи были в замке зажигания.

Навигатор в автомобиле наличествовал, но он почему-то не работал. Зато в бардачке обнаружилась карта дорог области, и Владик, после длительного изучения оной под аккомпанемент угроз со стороны Цента убить его за отсутствие результатов, все же сумел примерно выяснить, где они находятся.

- Посмотри, как нам лучше до города добраться, - скомандовал Цент, изучая подборку музыки бывшего владельца автомобиля. Как и ожидалось, песни были одна хуже другой, ни одного хита в стиле русского шансона, сплошная попса и завывания не по-русски.

- Поедем в город? - встревожился Владик. - Но ведь там, наверное, полно этих зомби.

- Ты как хочешь, а мне надо питаться регулярно, - сообщил Цент. - В городе еда, выпивка, бабы... дохлые. Нужно набрать припасов, а там уж видно будет.

- А что потом?

- Суп с котом.

- Я серьезно.

- Я тоже. Чего ты пристал ко мне, а? Вот набьем полный багажник сервелата и буженины, тогда и решим. Не могу я на пустой желудок планы строить. И тебе не советую.

Владик постарался проложить маршрут так, чтобы не заезжать в населенные пункты. Цент одобрил. Все же внедорожник не грузовик, если зомби навалятся толпой, могут и остановить. Бензина был почти полный бак, техника тоже хорошая, не должна сломаться. Если бы не урчание в пустом желудке и присутствие рядом прыщавого Владика, Цент и горя бы не знал. В принципе, он и так его не знал. Знали его другие, те, кому выпадало сомнительное счастье контактировать с героем из девяностых.

Когда впереди показалось некое монументальное сооружение, возвышающееся на обочине дороги, Цент сбросил скорость и свирепо уставился на Владика. Тот сжался в комочек и, тряся картой, клятвенно заверил командира экипажа, что никакого населенного пункта тут быть не должно. Цент не поверил в невиновность программиста, и пригрозил ему карами в ближайшем будущем. Однако когда они подъехали к неведомому сооружению ближе и опознали его, наказывать Владика Цент временно раздумал.

Это был пост ГИБДД. Место, подъезжая к которому, Цент как никогда жалел, что он не серийный маньяк-убийца. Кулаки чесались зверски, колени тоже, локти, да все, чем можно наносить физический урон живому телу в фуражке. А когда оказывался лицом к лицу с одним из этих, ну, которые в форме, слюнные железы рефлекторно начинали работать в усиленном режиме. Всякий раз приходилось прилагать титанические усилия, чтобы не плюнуть в лицо дорожному вымогателю. Ох, давно уже любимой эротической фантазией Цента была расправа над постом ГИБДД. Не думал, что доведется воплотить в жизнь, не уж времена, но, к счастью, зомби-апокалипсис многое сделал возможным.

Они были здесь. Двое. Шатались вдоль дороги. Внутри наверняка были еще. Цент заглушил двигатель в десятке метров от первого сотрудника, вылез наружу и взял с заднего сиденья биту.

- Что ты делаешь? - испугался Владик.

- Сиди в машине, - приказал ему Цент. - Они мои!

Не смотря на то, что в годы преступного порядка разными средствами промывки мозгов, вроде телевидения, населению внушался светлый образ милиционера, а потом и вовсе полицейского, Цент сохранил в своем сердце инстинктивную неприязнь к мужчинам в форме. Для него это были враги, живущие только для того, чтобы препятствовать конкретному перцу в его конкретных делах. Но особо лютую ненависть Цент питал к гаишникам. Уже тот факт, что им дозволялось невозбранно обирать водителей на дорогах, а ему, конкретному пацану, такой возможности не предоставили, рождал жажду крови. А какой огромный зуб имел Цент на гаишников за все те деньги, что они вытянули из него самого в виде взяток! Дяденьки в погонах должны были понимать, что расплата неминуема, что их защищает только порядок, который, как показывали последние события, может очень быстро рухнуть, сменившись первобытным хаосом. А уж хаос, это родная стихия Цента. И теперь ничто не помешает ему свершить вендетту.

Первый дорожный вымогатель очертаниями напоминал арбуз-рекордсмен. Зеленый жилет, кое-где запятнанный кровью, едва сходился на огромном брюхе, щеки были подобны ягодицам бегемота, ягодицы были вовсе бесподобны. Едва не лопающаяся от жира физиономия честного труженика усугублялась окровавленной пастью и красными, как у кролика, глазами. Впрочем, даже в таком неприглядном виде Цент узнал его. Именно этот дирижабль в погонах на прошлой неделе вытряс из него немалые деньги за нарушение правил дорожного движения, поскольку не знал, что правила писаны для лохов, а не для крутых перцев. Об одном Цент жалел - что свинтус превратился в зомби, и едва ли сумеет ощутить боль так же, как живой человек. Впрочем, это его не остановило.

- Командир, помнишь меня? - спросил Цент, подходя к шарику на ножках. - А вот я тебя помню!

Владик, наблюдающий за расправой из салона автомобиля, с огромным трудом сдерживал рвотные спазмы. Он знал, что Цент садист и изверг, но тут уголовник из девяностых превзошел сам себя. Во все стороны летели брызги тухлой крови, куски мяса и костей, Цент трудился в поте лица, преобразуя обширное тело сотрудника в фарш. Когда первый превратился в кучу бесформенного несвежего мяса, Цент переключился на второго - тот как раз сам подошел. С ним проделал то же самое, украсив асфальт перед постом двумя кровавыми кляксами.

- Боже, да он сумасшедший! - простонал Владик, поглядывая одним глазом на ключи, оставленные Центом в замке зажигания. Мысль о том, чтобы завести двигатель и умчаться подальше от безумного маньяка, была чрезвычайно заманчивой, но Владик струсил. Он попытался представить себе, что сделает с ним Цент, если поймает, и не смог, поскольку воображение отказало. К тому же Владик тупо не знал, куда ему ехать. Остаться одному в мире, кишащем зомби, было едва ли не страшнее, чем находиться в компании изверга из девяностых.

Зачистив территорию, Цент уже ломился в помещение поста. Дверь оказалась заперта, причем изнутри.

- А, вот так, да? - с вызовом крикнул Цент, несколько раз безуспешно приложив дверь плечом. - Ну, я сейчас машиной подцеплю и дерну. Расправа неизбежна. Эй, очкарик, посмотри, в багажнике трос есть.

В этот момент из недр поста прозвучал испуганный человеческий голос.

- Вы люди? - прокричал неизвестный. - Живые люди?

- Да, - ответил Цент. - Отпирай. Свои.

Лязгнул замок, дверь приоткрылась, на пороге возник человек в форме сотрудника ГИБДД. Живой человек, не зомби. Владик, видя его, испытал огромное облегчение. Значит, все-таки, остались еще на свете люди помимо них с Центом.

- Как же я рад вас видеть! - выпалил гаишник, распахивая объятия с целью обнять Цента.

- Взаимно, - оскалился Цент, узнав и этого субъекта. Удача благоволила ему - этот перец в погонах тоже однажды вытряс с него взятку, а такого бывший рэкетир не забывал и не прощал.

Владик, выбравшийся из машины чтобы познакомиться с выжившим человеком, с ужасом увидел, как Цент заносит биту над головой гаишника.

- Не надо! - закричал гаишник.

- Нет! - завопил Владик.

- Смерть! - сатанинским голосом возвестил Цент, обрушивая оружие на голову жертвы.

У программиста подкосились ноги, и он крепко пожалел, что не угнал машину и не сбежал от Цента.

- Сказал же, сиди в тачке, - напомнил изверг, перешагивая через только что изготовленный труп. - Я внутри гляну, вдруг у них есть какая-нибудь еда.

- Зачем ты его убил? - заикаясь, спросил Владик. - Он же был нормальный.

- Маринка тоже была нормальная, а потом Анфиску загрызла, - напомнил Цент. - Вдруг и это бы превратился в вурдалака. Решил перестраховаться. К тому же давно об этом мечтал.

- О чем?

- Ну, одного из них дубиной промеж погон перетянуть. Надо признать, это было приятно. И кстати....

Цент склонился над трупом и вытащил из кобуры табельный пистолет. Обойма была полной, запасная тоже. Но куда большую радость доставили ботинки стража порядка, оказавшиеся подходящего размера. Было как-то противно надевать после гаишника, братва бы подобного поступка не одобрила, но Цент никому не скажет, а Владик... что ж, это не единственное, что он унесет с собой в могилу.

Цент обулся и скрылся в здании поста, Владик, всхлипывая, уселся обратно в автомобиль. Вновь его взгляд непроизвольно зацепился за ключ зажигания. И вновь захотелось сбежать. Умчаться подальше, на поиски нормальных людей, которые не зомби и не Цент.

Изверг пробыл внутри минут десять, а появился с сумкой в руках и автоматом на плече.

- Еды нет, - сообщил он, бросая сумку за заднее сиденье и незаметно для программиста стряхивая хлебные крошки со щек. Сказал, фактически, правду, потому что прожорливый гаишник, хоть и нехорошо так о покойниках, слопал все запасы продовольствия, кроме половины батона и палки копченой колбасы. Цент вначале хотел по-братски поделиться с Владиком, но затем вошел во вкус и умял все съедобные трофеи единолично. Прислушался к ощущениям, и понял, что совесть не мучает. Значит, поступил правильно.

- А для меня там обуви не было? - спросил Владик, у которого сильно мерзли босые ступни.

- Нет, - ответил Цент. - Для тебя есть кое-что другое. Вот, держи.

С этими словами он протянул программисту пистолет. Владик нехотя принял оружие и признался:

- Я никогда не стрелял.

- Ничего сложного, освоишься. Главное запомни - если случайно попадешь в меня, я сокрушу битой твое мужское начало. И патроны экономь, они не бесконечные, как в твоих любимых тупых играх. Ну, что, очкарик, оружием запаслись, тачка есть. Теперь все телки наши. Погнали в город, себя покажем, других посмотрим. Эх, вот это жизнь! Прямо как в старые добрые времена.

- Гражданин начальник, подставляй под биту чайник, - распевал Цент, постукивая ладонями по рулю, как по тамтаму. Автомобиль несся по трассе в направлении города, глотая колесами километры.

Владик был мрачен, и не разделял веселья спутника. Дело было в том, что он, невольно, разумеется, стал соучастником преступления, и когда все зомби будут уничтожены, а порядок снова наведен, история с убиением гаишника может выплыть наружу. Владик подумал о том, что будет лучше не ждать, когда в его дверь постучатся люди в форме, а самому все чистосердечно рассказать. Ведь он просто свидетель, притом свидетель, всей душой готовый сотрудничать со следствием и дать любые показания, в том числе и ложные, лишь бы изверга упрятали за решетку навсегда. Так он и решил поступить - как только их спасут, он первым делом попросит листок бумаги и ручку, и все обстоятельно, с подробностями, изложит. Одно только беспокоило Владика - существует ли в родной стране программа по защите свидетелей?

- Что такой грустный? - спросил Цент, дружески толкая Владика кулаком в плечо. Программист охнул, из глаз брызнули слезы боли. Неандерталец Цент всех мерил по своей непробиваемой мерке, не понимая, что у людей творческих и интеллигентных телесная организация утонченная, и подобные нежности могут кончиться гематомами, а то и переломами.

- Ничего, все хорошо, - ответил Владик.

- Я вот что сказать хотел, - произнес Цент. - Насчет того гаишника....

- Я никому ничего не расскажу! - быстро выпалил Владик, внезапно осознавший, что опасных свидетелей обычно устраняют до суда.

- Верю. Просто хотел предупредить: если вдруг ты кому-нибудь проболтаешься, хоть кому-нибудь, я тебя....

Напор ужаса превысил допустимый порог, и Владик потерял сознание.

- Эй, ты чего? - возмутился Цент. - Ты уснул? Вообще опух! Я его запугиваю, а он и слушать не хочет. Страх потерял? Помогу найти!

Дабы вернуть программиста в мир живых, Цент ухватил его за ухо и крутанул с такой силой, что чуть не оторвал Владику голову. Страдалец очнулся от невыносимой боли и зашелся истошным криком.

- Очень ты хилый и слабый, - заметил Цент, закуривая сигарету из трофейной пачки. - Это все потому, что спортом не занимался. Всему виной нездоровый образ жизни. Куришь?

- Нет.

- Плохо. Мужик должен курить. На-ка, держи сигарету.

Цент протянул Владику пачку, тот с ужасом уставился на нее и затряс головой.

- Нет-нет, я не могу. У меня легкие слабые.

- Вот и укрепишь их дымком. Давай, очкарик, не заставляй меня повторять тебе в челюсть.

Владик словно попал в детство, в то сомнительно счастливое время, когда мальчишки со двора поймали будущего программиста на пути из школы, силой затащили на стройку и заставили курить. Ох, и рвало тогда Владика! Это было одно из самых страшных воспоминаний в его жизни. До знакомства с Центом - самое страшное.

- Закуривай, - подбодрил его Цент. - А то мне с тобой стыдно в одной машине ехать.

Второй опыт приобщения к таинствам взрослой жизни оказался не лучше первого. Стоило Владику втянуть в себя дым, как глаза его полезли из орбит, а к горлу неудержимой волной рванулся кашель. Программист хрипел, кашлял и рыдал, извиваясь на пассажирском сиденье, Цент косился на него с некоторой долей беспокойства и держал руку на кобуре. Даже не верилось, что от сигаретного дыма человека может так корежить. Уж не превращается ли Владик в зомби? Ох, это было заманчивое предположение, и Цент только чудом сдержался, чтобы не пристрелить очкарика в качестве перестраховки.

На подступах к городу скорость движения снизилась, поскольку трасса была буквально завалена автомобилями. Цент с трудом лавировал между ними, то и дело замечая тут и там зловещее шевеление - это сограждане, превратившиеся в зомби, шли на шум двигателя. Владик сидел рядом и интенсивно потел. Пистолет, врученный ему Центом, совсем не придавал уверенности, поскольку пользоваться оружием программист не умел, и боялся, что скорее прострелит себе ногу, чем попадет в зомби. А вот Цент был спокоен и даже, как будто, весел. Если на пути следования автотранспортного средства появлялся живой мертвец, Цент, поддав газу, лихо сшибал его бампером, а когда замечал зомби на обочине, потчевал оного автоматной очередью. Впрочем, эффективность огнестрельного оружия была невысока. Получив порцию свинца, зомби падал, но почти сразу же вставал снова.

- Надо стрелять в голову, - подсказал Владик.

- Да? - заинтересовался Цент. - Откуда ты знаешь?

- В кино видел.

Заметив зомби на обочине, Цент притормозил, высунул ствол автомата в окно и дал очередь, целясь в голову. Попал отменно - помнили руки старые навыки. Мертвец рухнул на землю и остался лежать неподвижно.

- Работает, - произнес Цент, с невольным уважением косясь на очкарика. Наконец-то бесполезный балласт принес хоть какую-то пользу. Возможно, Владик не безнадежен.

- Ой! - пискнул программист, глядя в окно. Цент повернул голову, и увидел, как только что убитый по методу очкарика зомби бодренько встает на ноги. Автоматная очередь оставила от его головы в лучшем случае половину, но мертвец даже не обратил внимания на подобную мелочь.

- В голову, говоришь? - прорычал Цент, поворачивая к Владику перекошенное яростью лицо.

- В кино так было, - пропищал программист.

- В следующий раз думай, прежде чем открывать рот, - посоветовал Цент, трогаясь с места. - За базар и ответить недолго.

Цент уже стал лелеять надежду, что им удастся благополучно въехать в город и загрузиться провизией, но уже на окраинах концентрация живых мертвецов стала катастрофической. Привлеченные шумом двигателя и звучащими время от времени выстрелами, зомби сбежались, похоже, со всех окрестных районов. Увидев прямо по курсу огромную толпу мертвецов, Цент ударил по тормозам, включил заднюю, и поспешил отступить.

- Правильно, давай не поедем в город, - бормотал бледный Владик. - Надо найти безопасное место....

- Ты что, тормоз? - взорвался Цент, так что несчастный программист слегка описался. - Я жрать хочу! Мне еда нужна. Еда! А вся еда в городе.

- Но там же столько зомби. Мы не сможем прорваться.

- Сможем, - возразил Цент. - Они нас слышат, вот и идут на звук. Надо пробраться по-тихому. Без тачки.

Поняв, что Цент собрался идти за продуктами пешком, Владик едва не запятнал штаны репутацией. На автомобиле, по крайней мере, можно было легко оторваться от любой толпы мертвецов, но пешком.... Владик был неважным бегуном, он плохо бегал на короткие дистанции, и еще хуже на длинные. В прошлый раз спасся только чудом, умудрившись влезть на козырек заправки. Но чудо на то и чудо, что случается редко.

- Проберемся в город тайно, без шума, - озвучивал свой план Цент. - В городе найдем магазин с самой вкусной едой и крутую тачку с ключами. Загрузим еду в тачку, и на ней свалим в глубинку.

- А если они нас заметят? - спросил Владик.

- Убежим. Или спрячемся. Они тупые, сам же видел. В крайнем случае....

И Цент выразительно похлопал по железному боку автомата.

Машину бросили в поле, сами, низко пригнувшись, стали подбираться к спальным районам. Цент держал в руках автомат, второй был за спиной, в карманах лежали две запасные обоймы и пистолет. Остальные боеприпасы нес Владик, которому Цент сообщил прямо, что если тот потеряет патроны, то пойдет под трибунал.

Поле упиралось в ряд высоток, угнетающих своей однообразно безвкусной архитектурой. Новый микрорайон, заселенный совсем недавно, был возведен на месте старого скотомогильника, и обеспечивал жильем пониженной комфортности огромное количество людей. И эти люди сегодня, словно сговорившись, решили не пойти на работу.

Два героя не успели доползти до крайнего дома, как их заметили зомби, и тут же повалили из всех щелей. Живые мертвецы прыгали из окон седьмого-восьмого этажа, шлепались на землю, вставали и шли к своей добыче. Среди них выделялась одна юная особа неглиже, с божественной геометрией корпуса. Впечатление портил только трупный цвет кожи и красные глаза, ну и оскаленные зубы тоже не добавляли барышне привлекательности.

- Возьмем ее в плен? - предложил Цент, подмигивая Владику.

Программист приплясывал от нетерпения, ожидая команды к отступлению.

Цент опустошил два рожка, но никакого эффекта это не возымело. Пули попадали мертвецам в головы, в туловища, в конечности, но они все равно вставали и шли дальше. Автомат был неэффективен.

- Ладно, побежали, - скомандовал Цент. - Тут не пройти.

Вернувшись к машине, стали искать иной способ проникнуть в город. Пробовали еще дважды, и оба раза повторилась та же история - зомби замечали их заранее и шли навстречу большой голодной толпой. Цент больше не пытался убить мертвецов, хотя несколько выстрелов сделал, но чисто от досады. С каждой минутой его голод усиливался, и он с всевозрастающим интересом поглядывал на хилую тушку Владика. Конечно, для цивилизованного человека каннибализм не вариант, но Цент никогда и не страдал цивилизованностью. В своей практике ему приходилось вкушать разных живых существ, в том чисел собак, кошек и голубей. На персональной эволюционной лестнице Цента айтишник стоял на одной ступени с голубем, то есть был вполне пригоден в пищу в экстремальных условиях. Религиозный аспект тоже не слишком волновал Цента - в тюрьме он досконально изучил святое писание, и нигде не видел там запрета на поедание программистов. Одно лишь интересовало его - каков Владик на вкус? Судя по внешнему виду, так себе. Хотя, если подойти к делу творчески и не скупясь использовать приправы и соусы, Владик на вертеле будет очень даже недурен. А еще как вариант - айтишник в тесте под острым кетчупом.

- Очкарик, сколько ты весишь? - спросил Цент, когда они в очередной раз отступили под натиском зомби.

- Шестьдесят два килограмма, - ответил Владик, не ожидая никакого подвоха.

- Шестьдесят два, - задумчиво протянул Цент. - Минус кости, минус ливер.... Ну, килограмм десять мяса можно наскрести. Был бы казан да картошка, славный бы вышел супец. А с рисом так и вовсе плов. Очкарик, ты любишь плов? Я вот думаю, не сообразить ли.

Владик дернул ручку двери с твердым намерением выскочить из машины и бежать прочь. Кончено, Цент будет стрелять. Ну и пусть. Лучше умереть от пули или пойти на корм зомби, чем слушать такие кошмарные вещи. Но спастись бегством не удалось - Цент был готов и заблокировал двери.

- Не ешь меня, я еще пригожусь, - слезно взмолился Владик.

- Пока что ни разу не пригодился, - засомневался Цент. - Очкарик, не думай, что мне так уж хочется тебя есть. Чует мое сердце, что совсем ты невкусный. Но ведь выхода нет. Я голоден. Очень голоден. Вот если бы ты что-нибудь придумал и помог мне добраться до еды, тогда....

- Тогда ты меня не съешь?

- Ну, ты уж так далеко не забегай. Вначале принеси пользу. Да побыстрее. Видишь, темнеет. Если мы не найдем еды, то я не смогу гарантировать тебе безопасность. Кстати, там, в багажнике, шампуры лежат. Дело попахивает шашлычком!

Под угрозой потребления в пищу, Владик непроизвольно родил в муках гениальную идею - попытаться прорваться в город через территорию завода. Когда-то во времена тоталитаризма и красной диктатуры завод работал на полную мощность, что-то производил и обеспечивал делом несколько тысяч человек. С приходом лихих девяностых завод приватизировали, модернизировали и перепрофилировали: новые хозяева в кратчайшие сроки разрушили все цеха, собрали весь металл, сдали его в пункт приема и исчезли. С тех пор завод являл собой апокалипсическую декорацию, живописные руины зарастали деревами и кустарником, в полуразрушенных цехах часто собирались будущие студенты медицинских вузов и учились делать внутривенные инъекции. Цент тепло вспоминал этот завод - ему с братвой удалось вывезти оттуда два грузовика нержавейки. Идея Владика ему понравилась. На руинах завода люди были нечастными гостями, ну а несколько наркоманов это не такая большая проблема, как жители целого микрорайона.

- Вот видишь, можешь, когда хочешь, - похвалил программиста Цент. - Ты не безнадежен.

Вадик робко улыбнулся, хотя в душе ему хотелось рыдать навзрыд. Чем же он провинился перед провидением, что оно сосватало ему в спутники чудовищного плотоядного монстра из девяностых?

До территории завода добрались уже затемно. Цент шел первым, часто останавливаясь и прислушиваясь. Владик двигался за ним, через шаг наступая босыми ногами на что-нибудь болезнетворное, из-за чего с его уст то и дело срывались стоны боли. Когда это произошло в очередной раз, Цент повернулся к программисту, и сообщил, что собрался на шашлыки.

- Владик, не заставляй меня брать грех на душу, - убедительно попросил он. - Самому хочется так, что все руки расчесал, из последних сил держусь, а ты еще провоцируешь.

- Я больше не буду, - шепотом пообещал Владик.

- Я знаю, - кивнул Цент. - Еще один звук, и тебя больше не будет.

Некогда территорию завода окружал высокий бетонный забор, но времена свободы и счастья многое изменили к лучшему. Ныне забор в основном состоял из дырок разного калибра, а в одном месте пропал целый участок длиной в сто метров - некие предприимчивые люди выдернули плиты и увезли их в неизвестном направлении. Цент первым проник внутрь сквозь солидный пролом, Владик полез следом и тут же наступил босой ногой на острый край ржавой арматуры. Из глаз брызнули слезы, рот, едва приоткрывшийся для рождения крика, тут же был захлопнут, а для верности Владик зажал его ладонью. Он помнил угрозу Цента, и понимал, что такие типы, как изверг, слов на ветер не бросают. Расправа над гаишником, свидетелем которой стал Владик, окончательно убедила его, что он путешествует в компании зверского маньяка, ценящего чужую жизнь дешевле банки пива. Поэтому программист не издал ни звука, хотя боль была очень сильная, а когда он, склонившись, ощупал ступню, но почувствовал на пальцах кровь. Владику стало дурно - в рану могла попасть грязь, а вместе с ней инфекция. Он хотел сказать об этом Центу, но вовремя понял, что не получит в ответ ни сочувствия, ни помощи. В самом лучшем случае - только злорадство. Пришлось стиснуть зубы и терпеть.

Завод во мраке ночи был тих и ужасен. Огромные ворота в полуразрушенный цех напоминали врата в ад, притом врата служебные. К черному, затянутому тучами, небу поднималась высокая труба. Цент старался ступать неслышно, Владик тоже, но у него плохо получалось. Та арматура, которая попробовала на вкус его ступню, была лишь первой в бесконечной череде источников боли. Каждый шаг нес новые неприятные ощущения. Их рождали щебенка, сухие ветки и осколки стекла, которых было поразительно много. Изо всех сил Владик старался сохранять безмолвие, но иногда боль оказывалась такой неожиданной и сильной, что сквозь стиснутые зубы и сжатые губы наружу вырывался слабый, чуть слышный стон страдания.

- Очкарик, хочешь с локтя по зубам? - спросил Цент.

- Нет!

- Тогда захлопни варежку. Или этим займусь я.

Владик, разумеется, мог бы напомнить Центу, что это именно он лишил его обуви, но делать этого не стал. Ведь Цент это Цент, для него не существует понятия конструктивной критики, он все воспринимает как наезд на себя любимого и реагирует сообразно.

Каждый сгусток тьмы казался Владику монстром, в каждом шорохе он слышал звук шагов приближающегося зомби. Цент тоже дергался, но реже, поскольку у него был автомат и недурственный план отхода: если вурдалаки набросятся, он даст очередь по ногам очкарика, после чего убежит невредимый, пока мертвецы будут пожирать обездвиженного программиста. Владика в свой план он посвящать не стал, как чувствовал, что недалекий айтишник не поймет и не оценит всей его гениальности, а выслушивать очередную порцию нытья не хотелось.

До главных ворот добрались часа через полтора. У Владика на ступнях живого места не осталось, Цент оголодал настолько, что из его утробы неслось несмолкаемое урчание алчущих пищи кишок. Пленительный образ Владика на вертеле все чаще вставал перед глазами Цента. Добыча пропитания в городе, кишащем зомби, была опасным делом, а программист всегда под рукой, можно уединиться в роще на берегу реки, развести костерок, освежевать очкарика, насадить на лом и хорошенько пропечь.

В прежние времена, дня два назад, за воротами мертвого завода начиналась жизнь - там горели огни, мчались автомобили, по тротуарам текли полноводные реки человеческой субстанции. Ныне что по эту сторону ворот, что по ту царил мрак и зловещая тишина. Цент не знал, могут ли зомби видеть в темноте, и это его слегка беспокоило. Если их зрение не лучше человеческого, мрак ночи может послужить надежной маскировкой, если же нет, то у мертвецов появится дополнительное преимущество.

- Очкарик, знаешь этот район? - шепотом спросил Цент, когда они остановились возле здания проходной.

- Нет, - ответил Владик, и не соврал. Район возле завода пользовался дурной славой. Тут проживали те, кого можно было бы назвать рабочим классом, если бы в стране победившей демократии для них осталась хоть какая-то работа. Лишившись возможности выплавлять чугун и собирать трактора, рабочий класс стремительно деградировал, чему немало способствовали доступность спиртного, и масса свободного времени. К тому же в данном районе обитало много цыган, промышлявших гаданием на героиновой гуще. Не отличающийся повышенным чувством самосохранения чужак, рискнувший наведаться в эти палестины в темное время суток, гарантированно находил неприятности в виде сотрясения мозга и вывернутых карманов. И даже днем здесь был велик риск столкнуться с группой нетрезвых молодых людей в мятых спортивных костюмах, несостоявшихся сталеваров и токарей, которые могли вежливо попросить закурить или сразу, без прелюдий, отоварить в челюсть и отнять мобильник. Ясное дело, что Владик обходил этот криминальный район большим кругом. Цент тоже тут бывал редко - в районе заправляла враждебная группировка.

- Найдем магазин, влезем внутрь и затаимся до утра, - озвучил Цент свой план.

- Но ты же хотел найти машину и уехать....

- Ага, найдешь ее в такой темноте. Я думал, тут хотя бы фонари горят. Нет, выждем до утра, там видно будет.

Владик не стал возражать. Напротив, он всей душой желал Центу поскорее оказаться в продуктовом магазине, дабы изверг утолил свой голод и перестал вынашивать каннибальские планы по приготовлению шашлыка из человечины.

Чтобы выйти наружу, пришлось взобраться на крышу проходной, потому что дверь была заперта. Цент и Владик ползком подкрались к краю крыши и изучили оперативную обстановку. Та не радовала. Три неживых тела в спортивных костюмах топтались метрах в двадцати от проходной, еще пятерых Цент разглядел неподалеку. Скорее всего, зомби было больше, но их просто скрывала темнота. Прорваться, теоретически, можно, автомат их не убьет, но хотя бы задержит, но вот куда прорываться-то?

Цент отполз от края крыши, Владик последовал за ним.

- Вот что, - прошептал бывший рэкетир, - сейчас ловить нечего. Будем ждать до утра.

- Здесь? - ужаснулся Владик.

- Да. Я, наверное, посплю, устал немного, а ты бди. Только не как в прошлый раз, ясно?

- Я не сомкну глаз! - клятвенно заверил Владик.

- Уж постарайся, потому что второй раз сон на посту я тебе не прощу. Да, и еще одно. Я храплю во сне, так что если начну, ты толкай меня сразу, а то вурдалаки услышат. Понял?

- Да.

- Ну, очкарик, смотри, не оплошай. Если не оправдаешь моего к тебе высокого доверия, шашлык неизбежен.

Запугав программиста, Цент растянулся на поверхности крыши, сомкнул очи, обнял автомат как любимого плюшевого мишку, и почти сразу же уснул. Сон его был сладок, вот только кто-то из внешнего мира постоянно тормошил, дергал, доносился чей-то противный до тошноты голос. Цент отмахивался от надоеды, но тот не отставал, так и не дав досмотреть до конца ни одно сна, а они того стоили.

Проснулся Цент из-за того, что прямо в глаза ударили лучи утреннего солнца. Разомкнув очи, он обнаружил над собой голубое небо, а когда повернул голову, узрел картину, моментально слившую весь накопленный за ночь позитив. Потому что справа от него сидел серый от бессонницы Владик, моргал слипающимися глазами и рвал пасть зевотой. Под левым глазом программиста оформился обширный фонарь первой свежести, правое ухо было, почему-то, большим и красным.

- Доброе утро, - блеснул вежливостью Цент. - Что с лицом?

- Несчастный случай, - всхлипнул программист.

Владик не хотел говорить на эту тему. Ему до сих пор было тошно вспоминать, как он каждые пять минут толкал так и норовящего разразиться храпом Цента, а тот, не просыпаясь, отмахивался от будильника своими пудовыми кулаками. Помимо драчливого даже в спящем состоянии изверга, ночку скрасили зомби, которые ближе к утру вдруг, без какой-либо причины, начали выть хором. От этого звука Владик отсырел ниже ватерлинии.

- Что не заснул - молодец, - похвалил караульного Цент. - Учишься ответственности. Ну, давай посмотрим, что мы имеем.

При свете дня город уже не выглядел таким зловещим. Немного угнетала странная тишина, да еще живые мертвецы, что продолжали бродить кругами, временами натыкаясь друг на друга. Их было довольно много, но куда меньше, чем в спальных районах.

- Ага, вон и магазин! - обрадовался Цент, заметив пеструю витрину с нарисованной на ней огромной палкой колбасы. Расстояние до него было порядочное, метров двести. И бежать предстояло по открытой, хорошо просматриваемой местности. По которой, между прочим, бродили зомби в количестве десяти штук, не считая тех, что терлись неподалеку. Вариант открытого силового прорыва Цент не рассматривал, поскольку мертвецы не умирали от пуль. Требовался хитрый план. Он, в принципе, у бывшего рэкетира был. Первая фаза включала в себя удар ногой в костлявый зад программиста с последующим сбросом оного с крыши проходной. Зомби, завидев очкарика, начинали сафари, и тут запускалась вторая часть плана - Цент спокойно и без препятствий достигал магазина.

- Как же нам туда добраться? - недоумевал айтишник. Цент возгордился, ощутив огромное интеллектуальное превосходство над Владиком. Он сам ведь уже придумал план, и какой!

- Владик, пробил час превратиться из мальчика в мужчину, - торжественно провозгласил Цент. - Тебе поручается дело особой важности.

Несчастный программист еще ничего не знал о своем поручении, а ему уже стало дурно.

- Дело легкое, ты справишься, - убеждал его изверг. - Нужно отвлечь зомби. Они медленные, не догонят. Ты, главное, беги куда-нибудь в другую сторону от магазина, уводи их прочь, а уж я в долгу не останусь: сразу метнусь к прилавкам, отъемся и за себя и за тебя. За тебя съем самые вкусные куски, так и знай. Мне для тебя ничего не жалко.

Владику в очередной раз почудилось, что он либо спит и видит кошмар, либо умер и попал в ад. Ну не могли в этой ветви пространственно-временного континуума водиться такие люди, как Цент!

- Очкарик, не томи. Прыгай.

- Да как же это? - простонал страдалец. - Да они же меня съедят.

- На все воля божья.

- А может быть просто камень кинем, они пойдут на звук, а мы вдвоем побежим к магазину?

- Хм, интересный замысел, - невольно согласился Цент, хотя свой план нравился ему гораздо больше, поскольку в ходе его воплощения шансов выжить у Владика практически не было. - Ну, ладно, попробуй. Но если они не пойдут на звук, сразу прыгай и беги. Не могу уже терпеть, так сильно кушать хочется.

Владик спустился вниз на территорию завода и без труда отыскал несколько обломков силикатного кирпича. Имелось желание сбежать, Цент вряд ли станет стрелять ему вдогонку, побоится привлечь зомби, но не осмелился. Было страшно. С Центом страшно, а одному еще страшнее.

С камнями Владик вернулся на крышу. Цент сгорал от нетерпения, вид огромного полена нарисованной колбасы на витрине магазина рождал неудержимое слюнотечение.

- Ну, пробуй, - поторопил он. - Кидай только дальше, и вон в ту сторону.

- Я не очень далеко умею кидать, - признался Владик.

- Не умеешь кидать, будешь бегать. Решай.

Владик решил. Привстал на крыше, сделал могучий замах, и вдруг почувствовал, что опора уходит у него из-под ног. Понять, что происходит, уже не было времени, и когда его тело заскользило вниз, Владик не сдержался и завопил на всю округу. Вслед за этим раздался душераздирающий треск, и программист обнаружил, что по грудь провалился сквозь крышу внутрь проходной. Прогнившая кровля не выдержала его скудного веса.

Вопль Владика прекрасно слышали все зомби на районе. Для них это было любезное приглашение к столу. Только что вяло топчущиеся на месте, они бросились к зданию проходной, рыча и клацая зубами. Владик возрыдал и попытался вытащить себя из дыры, но не смог - мышцы рук, атрофировавшиеся за годы умственного труда и компьютерных игр, не смогли осилить даже незначительный вес его тела. В отчаянии Владик повернул голову к Центу (авось проснется в изверге хоть что-то человеческое, протянет руку помощи), и увидел смотрящее прямо на него дуло автомата. Мольбы о помощи застряли в глотке, когда Владик понял, что изверг им недоволен. Кончено, он мог бы объяснить, что не нарочно проломил своим телом крышу, ну а крик ужаса и вовсе лежал на совести рефлексов, но станет ли Цент вникать во все эти незначительные подробности? Едва ли.

- Не надо! - возрыдал Владик, пуская слезу в четыре ручья.

- Чего не надо? - возмутился Цент. - Хватайся за ствол, тормоз!

- Ты меня не убьешь? - не поверил своим ушам Владик, вцепившись руками в автомат.

- Убью, но позже. Я люблю свежее мясо, парное. Если убить сейчас, ты скоро завоняешь.

От этих разговоров Владик едва не разжал пальцы, но он прекрасно слышал, как орда зомби ломится в здание проходной. К счастью, мертвецам не хватило ума влезть на крышу. Пока не хватило.

Извлеченный из дыры Владик не остался без поощрения, и получил-таки леща-рекордсмена. Но Цент, кажется, и сам понимал, что программист ни в чем не виноват, в противном случае кара была бы куда суровее.

К тому времени, когда спасенный Владик сумел отойти от пережитого ужаса и нашел в себе силы чтобы подползти к краю крыши, вокруг проходной собралась первомайская демонстрация. Считать по головам не имело смысла, сбежалась сотня, не меньше. И толпа продолжала увеличиваться, потому что на зов своих тухлых собратьев подтягивались новые силы. Вся эта несвежая стая долбила кулаками в стену здания, таранила дверь, рычала и задирала головы. Сверху на них смотрели две порции пищи, одна с отвращением, вторая с ужасом. Дабы отвести душу, Цент переключился на огонь одиночными, и сделал несколько метких выстрелов.

- Они ведь не умрут, - напомнил Владик.

- А мне все равно приятно, - проворчал Цент. - Вот же зомби-апокалипсис, пес его дери! Покушаю я сегодня, или нет? Все из-за тебя, паразита. Говорил же - прыгай. Нет, он камешки решил покидать. Тебя бы самого кинуть.

- Может, они скоро уйдут? - высказал предположение Владик, хотя сам в него ничуть не верил. Цент оставил эту глупость без комментариев, вместо чего попотчевал программиста еще одним лещом.

Время шло, а зомби и не думали расходиться. Цент лежал на поверхности крыши и вслух рассуждал о пользе сырого мяса. Владик сидел рядом и тихо радовался, что природа наградила его столь ущербным телосложением. Будь он хоть немного мясистее, и Цент, возможно, не удержался бы перед соблазном набить брюхо представителем своего биологического вида.

- Все, не могу так больше! - решительно произнес Цент. - Сил моих нет. Никуда эти черти зубастые не денутся, а я без пищи жить не хочу и не буду.

Владик затрясся в рыданиях, ибо понял - час каннибализма пробил.

Однако Цент прополз мимо него и стал изучать заводской забор, что тянулся как раз в сторону магазина, и напротив него делал поворот на девяносто градусов. Рядом с забором возвышался столб, от него провода тянулись куда-то на крышу магазина.

- Рискнем? - спросил Цент.

Когда Владик понял, что замыслил изверг, у него внутри все оборвалось и настойчиво запросилось наружу.

- Я не смогу! - выпалил он. - Нет! Я не смогу!

- Очкарик, будь сильным. Силы тебе понадобятся, ведь ты пойдешь первым.

- Я?

- Кто-то же должен выяснить, можно пройти по забору или нет.

- Но у меня от высоты кружится голова.

- Не сгущай краски. Ты сможешь.

- Нет!

- Тогда я сброшу тебя с крыши, и тобой закусят зомби.

Для Владика отнюдь не стал открытием тот факт, что Цент является бесчеловечной свиньей, поправшей все принципы гуманизма и сходившей по нужде на права человека. Он уставился на забор, по которому ему предстояло пройти примерно сотню метров. Бетонные плиты, из которых тот состоял, были достаточно широки, если бы не ряд обстоятельств, усугубляющих ситуацию. Во-первых, Владик не кривил душой, когда говорил, что от высоты у него кружится голова. Во-вторых, с одной стороны забора неистовствовала толпа вечно голодных зомби. И, в-третьих, с другой стороны забора раскинулось нагромождение битого кирпича и кусков арматуры, даже удачное падение на которые нанесет серьезные травмы. Но самое худшее находилось за его спиной, и звалось Центом.

- Иди, очкарик, будь мужиком.

Владик так и не смог понять, каким образом самоубийственный акт акробатики сделает его мужиком. Он может легко сделать его инвалидом, и еще легче трупом, но мужиком.... Программист обернулся, теша гаснущую надежду, что Цент передумает. Но тот лишь передернул затвор автомата и произнес:

- Или вперед, или вниз. Выбирай.

Дрожащей ногой Владик ступил на торец плиты. Зомби, словно почуяв скорый завтрак, активизировались. Иные из них даже подпрыгивали, силясь ухватить добычу за ногу, и у них почти получалось. К счастью, тоталитарный коммунистический режим не экономил на бетоне, и плиты были достаточно высоки, чтобы не дать мертвецам дотянуться до лакомства. Что, впрочем, не гарантировало, что лакомство само не упадет им в зубы.

Владик шел медленно, расставив руки, согнув ноги и стараясь не смотреть вниз. Внизу было страшно. Казалось, ад разверзся и из его глубин на свет божий вылезли жуткие демоны. Вместе с ними вылез и главный начальник преисподней, известный так же как Цент.

- Очкарик, хорошо идешь, но медленно, - подал голос Люцифер. - Поднажми.

Тут Владик потерял равновесие и зашатался из стороны в сторону, визжа от ужаса.

- Держись, не падай! - подбодрил его Цент.

Владику и самому не хотелось. Он кое-как поймал равновесие, и продолжил свой нелегкий путь. Когда первопроходец преодолел две плиты, на забор ступил Цент. Шел спокойно, без суеты, равновесие сохранял без труда. Зомби, тянущие к нему руки и скалящие зубы, немного нервировали, но Цент старался не обращать на них внимания. Все его мысли были заняты предстоящей трапезой. Пускай магазин побережется, его ждет разгром и опустошение!

На четвертой плите Цент догнал Владика. В программисте перегорел последний грамм храбрости из тех пяти, что были в самом начале, и теперь он стоял на месте, раскачиваясь, как мачта парусника в шторм.

- Ты стоишь между мной и сервелатом, - сообщил ему Цент.

- Не могу! - ревел Владик, у которого натурально подкашивались ноги. Мышцы не слушались, тело сковал паралич, мочевой пузырь едва не лопался под давлением отваги.

- Тогда я тебя скидываю, - обрадовал его изверг. - Мне надо вперед. Не можешь идти - освободи дорогу.

- Дай мне вернуться на крышу.

- Возвращаться - плохая примета. Это неприемлемо. Давай, короче, прыгай вниз. Смотри, как они тебя хотят. Что, вурдалаки, хотите очкарика?

Зомби, словно поняв человеческую речь, зарычали громче прежнего.

Мысленно призывая на голову Цента гнев божий, Владик сдвинулся с места и пошел вперед. Для него это был подвиг, но изверг не оценил, продолжая торопить и угрожать.

- Да шевели ты окороками! Вот же черепаха! Тут места столько, что на велосипеде проехать можно, а он пройти не может. Теперь понятно, почему таких вот, как ты, инвалидов без диагноза, в армию не берут. Не придумали еще таких войск, где ты мог бы служить. Белый билет, Владик, твой диагноз по жизни. Поэтому единственная баба, которая тебе дала, оказалась сорокалетней страхолюдиной с пикантным прошлым. И то удивляюсь, что она в тебе нашла? Наверное, на приданное твое польстилась. Больше, потому что, не на что.

Трудно сказать, была ли тому виной обличительная речь Цента, но Владик вдруг оступился и рухнул промежностью на торец бетонной плиты. Мужское начало приняло весь удар на себя, а тот был столь силен, что у Владика на мгновение отключилось сознание. Это мгновение было самым счастливым за последние дни, потому что в наступившей тьме не водился Цент.

Владик очнулся от дикой боли - та была такой сильной, будто между ног взорвалась граната. К тому же кто-то бил его по голове и что-то требовал невыносимо гнусным голосом. Еще кто-то настойчиво хватал за ногу.

- Очкарик, хватит визжать, уши вянут! - требовал Цент.

Первая, самая мощная волна боли отступила, и Владик понял, что он кричит. Не сразу удалось понять, что происходит, а когда он опустил взгляд, то увидел, как руки мертвецов лапают его ногу, силясь ухватить половчее и сдернуть добычу вниз. Страх перед съедением оказался сильнее болевых ощущений. Владик попытался вновь встать на торец плиты, но не мог - не хватало силы в руках, страх парализовал мышцы, сокрушенное об бетон хозяйство отзывалось чудовищной болью на каждое движение.

- Угораздило же связаться с этим дураком! - возмущался Цент. - Почему на период зомби-апокалипсиса компанию мне не составил крутой перец вроде меня? Почему попался лох? Ты, убогий! Я считаю до двух, до трех тебе жирно, и тогда....

- Я не могу встать! - прорыдал Владик, мечтая умереть и попасть в ад: рогатые черти, вечные муки, жарка на сковороде и никакого Цента - восхитительно!

Цент схватил Владика за шиворот и легко вздернул на ноги. Тот стиснул зубы так, что чуть не откусил себе кончик языка. О том, что творилось в штанах, не хотелось и думать, но судя по ощущениям, ничего хорошего. Сможет ли он теперь стать отцом, или хотя бы матерью?

- Не беси меня, очкарик! - потребовал Цент.

- Боже, как больно, - рыдал программист.

- Если не заткнешься, я ногой добью то, что ты сам себе не добил об плиту. Иди, тупой, да живее!

Путь до угла был долог и труден. Владик несколько раз едва не срывался с забора прямо в лапы к зомби, и идущий позади Цент ни разу не предпринял попытки помочь ему. Владик не держал за это зла на изверга, напротив, радовал уже тот факт, что садист из девяностых не подтолкнул его в объятия верной смерти. А он мог. Наверное, просто не догадался. Или припас для несчастного программиста нечто куда более кошмарное? Владик не хотел даже думать об этом.

Когда они достигли угла забора, оправдались худшие опасения Владика. План Цента заключался в том, чтобы добраться до магазина по проводам. Вот для чего ему нужен был первопроходец. Не для того, чтобы испытать надежность бетонных плит, а чтобы проверить - выдержат ли провода вес человеческого тела. А заодно убедиться, что те не под напряжением, потому что всякое ведь может быть.

- А если он под током? - заныл Владик.

- Смотри на вещи с позитивной стороны, - посоветовал оптимист Цент. - Если упадешь на землю живой, тебя загрызут зомби, а это больно. Ну а если ушибет током, то отмучаешься быстро и без криков. Лезь, очкарик, не тяни время. Ты и так сегодня заслужил весьма суровое наказание, не усугубляй.

Чьи-то заботливые руки снабдили деревянный столб железными скобами, по которым Владик сумел добраться до верха. Смотреть вниз он себе категорически запретил, вперед тоже, потому что его и здание магазина разделяло немыслимо огромное расстояние. Цент карабкался следом и подбадривал смертника угрозами. Зажмурившись, Владик протянул руку и схватился за провод. Ничего не произошло, напряжение отсутствовало.

- Первый пошел! - требовал Цент, больно щипая программиста за ногу.

Владик неуклюже влез чуть повыше, зацепился за провод ногами и повис над бездной. Затем кое-как преодолел полметра, и понял, что выдохся.

- Даю две минуты, - сказал ему Цент.

- На отдых? - не поверил своим ушам Владик.

- На все. Не уложишься - перерублю провод. Найду другой способ попасть в магазин, но тебя, паразита, я проучу.

- Да ведь я же погибну.

- Ну, хоть погибнешь ученым, тоже плюс. Время пошло.

Весь ужас ситуации заключалась в том, что Владик не мог сказать наверняка - шутит Цент или говорит серьезно. Изверг уже доказал, что способен, не моргнув глазом, убить человека, а если он сделал это однажды, может и повторить. К тому же Владик начал подозревать, что он совсем не нравится Центу, а для зверского маньяка это уже достаточный повод для убийства.

Этот подвиг, совершенный под угрозой смерти, Владик почти не запомнил. Смотрел он только вверх, видел провод, опасно прогибающийся под его весом, и свои окровавленные руки. Боли не чувствовал, после отбитой мошонки какие-то порезы на ладонях мало что значили. А слышал только голодное рычание зомби под собой и голос Цента, который, шутки ради, пару раз начинал дергать провод с криком - режу! В первый раз неподготовленный Владик от страха разжал пальцы и повис на ногах. Невольно глянул вниз, только одним глазком, и чуть не стал постоянным пациентом логопеда.

- Очкарик, резче! - торопил бездушный мучитель.

Владик продолжил свой страшный путь, и в какой-то момент силы оставили его окончательно. Он понял, что сейчас сорвется и упадет. И погибнет. И ни одна живая душа не всплакнет о нем, потому что из всех живых душ остался только Цент, а у того либо вовсе нет души, либо есть, но какая-то бракованная. Пальцы разжались, Владик взвыл и упал с высоты одного метра на крышу магазина. Оказалось, он уже давно добрался до цели, просто Цент не удосужился ему об этом сообщить.

После того как первопроходец благополучно миновал улицу, на проводе повис бывший рэкетир. Он был сильнее Владика, но и значительно тяжелее. Провод сильно провис под немалым грузом, за который стоило поблагодарить Анфису с ее котлетами и блинами, Цент двигался быстро, как мог, больше всего боясь умереть раньше Владика. Стоило представить, что очкарик в одно лицо слопает все, что найдет в магазине, как желание жить укреплялось стократно. Цент не мог позволить свершиться этому. Не для того он столько мучился, живя в невыносимые времена порядка, чтобы не успеть в полной мере насладиться своей родной стихией - хаосом, беззаконьем и анархией. И колбасой, за которую теперь не нужно было платить мордатой продавщице непомерно высокую цену.

Спрыгнув на крышу, и остудив о холодный после ночи гудрон горящие огнем и обильно кровоточащие ладони, Цент поднял взгляд и увидел Владика. Программист вел себя возмутительным образом - развалился на крыше, будто на пляже, закрыл глаза и отдался несанкционированному отдыху. Все это говорило о том, что Владик отнюдь не хочет жить. Потому что хоти он этого, то не загорал бы на солнышке, а уже искал способ проникнуть в магазин.

- У меня все руки изранены, - тут же заныл очкарик, стоило Центу появиться рядом.

- Сходи в больничку, оформи инвалидность, - холодно, без тени сочувствия, посоветовал ему изверг из девяностых. - Какого лешего ты развалился? Кто разрешил?

- Но я так устал....

- Знавал я одного такого нытика, - зловещим голосом поведал Цент. - Он тоже любил пожаловаться. То у него рука болит, то нога, то устал очень. Вот я смотрел на него, смотрел, и думал: не живет человек - мучается. Весь в страданиях погряз, все у него плохо, недуги одолевают. Зачем ему такая жизнь?

- И что ты сделал? - простонал Владик, интуитивно догадываясь, что история с участием Цента априори не могла завершиться хэппи-эндом.

- Я ему помог.

- Как?

- Эффективно. Все болячки прошли сразу, и усталость как рукой сняло. У него такое лицо было счастливое и одухотворенное... в гробу.

Рассказ Цента о совершенном благодеянии положительным образом сказался на самочувствии Владика. Программист тут же вскочил на ноги, ощущая небывалый прилив сил и чудесное исцеление от всех недугов.

- Поищем вход, - предложил Цент. - Ты смотри там, а я тут. Надо как-то пролезть в магазин, у меня уже круги перед глазами от недоедания.

После тщательного осмотра путь к сытости был обнаружен. Им оказалось небольшое приоткрытое окошко в трех метрах над землей. Подобраться к нему можно было по водосточной трубе. Альпинизм намечался рискованный. Шанс сорваться и покалечиться, а то и вовсе разбиться насмерть, усугубляли пасущиеся внизу мертвецы. Владик представил себе предстоящий подвиг, и у него подломились ноги.

- Да, опасно, - помыслил вслух Цент, для пробы толкая ногой водосточную трубу. Та как-то подозрительно активно зашаталась. Арматура, которой она крепилась к стене, выглядела тонкой и ненадежной, и еще неизвестно, на какую глубину вбиты в кладку штырьки. Как ни велика была жажда Цента поглотить колбасное изобилие, сокрытое в недрах гастронома, он все же ценил свою жизнь чуть больше, чем удовлетворение потребностей желудка.

- Поищем другой путь? - с надеждой спросил Владик, когда увидел, что изверг с озабоченным лицом отошел от водостока.

- Другого пути нет, - вздохнул Цент. - Придется рискнуть. Оно того стоит. Ну, чего ждешь?

- А? - не понял Владик.

- Чего, говорю, ждешь?

- Я?

- Ты тут еще кого-то видишь? Владик, перестань меня огорчать. Не люблю тупых.

- Да, хорошо, я больше не буду, - невпопад пообещал Владик, все еще не понимая, что хочет от него душегуб из девяностых.

- Нет, ты глянь на него! - возмутился Цент. - Встал и стоит. Ты чего стоишь, а?

- А что мне делать? - растерялся программист.

Этот вопрос стал последней каплей, переполнившей чашу терпения Цента. Ничего не понимающий Владик вдруг был грубо схвачен за шкирку, после чего непреодолимо сильная рука бывшего рэкетира потащила его хилую тушку прямо к краю крыши.

- Не надо! - чуть слышно взмолился страдалец, предпринимая вялые, заведомо обреченные не неудачу, попытки высвободиться.

- Или полезешь по трубе, или полетишь по воздуху, - озвучил все варианты Цент. - Выбирай.

- Я полезу! Полезу!

- Молодец. Не сомневался в тебе. Ну, вперед.

Пальцы терзателя разжались, Владик мешком шлепнулся на поверхность крыши. Осторожно подполз к самому краю и глянул вниз. Пред ним разверзлась пропасть, на дне которой расхаживали живые мертвецы. Водосточная труба казалась тонкой и ненадежной, да и сил на спуск не осталось - все израсходовал, пока лез по проводу.

Владик зажмурился, борясь с головокружением. Даже не верилось, что он сможет это сделать.

- Очкарик, я надеюсь, ты осознаешь всю тяжесть последствий своего промедления? - недобрым голосом осведомился Цент. - Каждая лишняя минута моего голодания отольется тебе в часы невыносимых мук. Грядут терзания, Владик. Мучения, пытки и боль. И не думай, что дело ограничится одним только паяльником, хотя и его тебе не миновать, но тебя еще ожидают такие замечательные процедуры, как полировка зубов напильником и охолащивание тисками....

Владик сам не понял, как оказался на трубе. Только что лежал на крыше и умирал от страха, и вот уже бодро ползет вниз, презрев опасность и не боясь ни высоты, ни мертвецов. Весь существующий в его организме эмоциональный объем заполнил страх перед Центом.

- Так, так, хорошо, - подбадривал изверг, поглядывая сверху на первопроходца. - Не останавливаемся, продолжаем спуск.

Очередной металлический штырь, на который Владик поставил ногу, вдруг предательски обломился. Кричащий от ужаса программист повис на руках, просматривая пролетающую перед глазами жизнь. Снизу его заметили мертвецы и радостно зарычали. Сверху маячила тошнотворная физиономия изверга, который опять взялся перечислять ожидающие жертву процедуры страдательного типа.

Израненные пальцы не выдержали и соскользнули со штырей. Владик проехал по трубе метра полтора, и лишь чудом сумел затормозить.

- Господи! - рыдал он. - Помогите мне, люди! Я больше не могу!

- Очкарик, хватит шуметь, - приказал Цент. - Ты уже на месте. Лезь в окно.

Разлепив залитые слезами глаза, Владик увидел рядом с собой открытое окно. До него было около полуметра. Изловчившись, Владик прыгнул и зацепился за его край. Какое-то время, натужно сопя, скреб ногами по стене, силясь отыскать точку опоры, а затем все же сумел втащить свой организм внутрь. Цент выждал пять секунд, но поскольку из магазина не неслись дикие крики съедаемого живьем программиста, размашисто перекрестился, повесил автомат за спину, и полез следом.

Когда Цент с трудом протиснулся в крошечное окошко и рухнул на твердый пол, он тут же решил для себя, что Владик больше нежилец. Хоти программист существовать дальше, он бы позаботился о том, чтобы конкретный пацан упал на что-нибудь мягкое и нежное, в крайнем случае, постелил бы на пол себя. А когда рассерженный рэкетир поднял взгляд, то увидел и самого провинившегося паренька. Тот стоял, прижавшись к стене, таращил глаза в пространство, и, вроде бы, даже не дышал.

Поднявшись на ноги, Цент осмотрелся. Окольная тропа привела его в какое-то небольшое помещение, заставленное картонными коробками. В коробках было мыло, шампунь и прочая бытовая химия. Впрочем, в стене имелась дверь, ведущая, очевидно, в торговый зал.

Подойдя к Владику, Цент наклонился к нему и приказал:

- Дыхни!

Владик выполнил приказ. Цент внимательно понюхал выхлоп, и с души отлегло. Он так боялся, что Владик, первым попав в магазин, съест колбасу, что сердце было не на месте. Слава богу, обошлось.

- Ты чего тут стоишь? - спросил он.

- Я что-то слышал, - прошептал Владик.

- Где?

- Там, за дверью. Там кто-то есть.

- Почему не выяснил?

- Я испугался, - признался Владик.

- Что ж, свои страхи нужно преодолевать, - заметил Цент. - Я тебе в этом помогу. Пошел вперед!

Перечить Владик не смог.

Дверь открылась без скрипа, за ней оказался узкий темный коридор. В одном конце он был немного светлее, а поскольку после зомби-апокалипсиса снабжение города электричеством прервалось, там, вероятно, располагался торговый зал. Владик шел первым, Цент двигался за ним и постоянно подталкивал героя в спину. Когда они достигли выхода из коридора, у Владика камень с души упал, а у Цента два. Цель была достигнута. После стольких опасных приключений они, наконец, добрались до еды.

- Ты только погляди! - восхищенно произнес Цент, радостно обозревая бесконечные стеллажи с товаром. - Ну, очкарик, шашлык из тебя временно отменяется. Пока живи, нагуливай жирок.

Владик приготовился порадоваться, но тут из-за ближайшего стеллажа прямо на него вырулил человек. Как всегда в критические момент жизни, Владиком овладел ступор. Он застыл столбом, таращась на источник опасности. Зомби тоже уставился на него, но почему-то не напал. Наверное, потому, что его зубы были заняты торчащей изо рта палкой колбасы.

Секунду зомби и Вадик глядели друг на друга, а затем что-то свистнуло в воздухе, едва не чиркнув программисту по виску, и живой мертвец колодой повалился на пол. Рядом с ним упала банка консервированного зеленого горошка, изрядно деформировавшаяся после столкновения с черепом мертвеца.

Зомби развалился на полу между витринами, как у себя дома, из разбитого банкой лба сочилась кровь, изо рта торчал кусок недоеденной колбасы. Цент застыл, направив на живого мертвеца автомат, Владик трусливо выглядывал из-за плеча могучего спутника, куда он поспешил спрятаться от всех возможных опасностей. Оба понимали, что выстрелы привлекут внимание тех зомби, что огромной толпой шатались снаружи, а в том, что эти существа в большом количестве способны сокрушить даже очень толстые стекла, и Цент и Владик уже имели несчастье убедиться. К тому же пули против них все равно не помогали.

- Что будем делать? - прошептал Владик.

- Думаю, надо ему голову отрубить, пока не очухался, - нашелся Цент.

- Голову? Отрубить? - ужаснулся программист.

- Да. Вдруг поможет? Блин, все хуже, чем я думал. Оказывается, эти вурдалаки не только людей жрут, но и копченую колбасу. Погляди на этого. Целую палку успел умять, живоглот! А если бы я его не остановил, он бы тут все сожрал. У всех зомби как зомби, едят только людей, колбасу не трогают, а наши-то, отечественные, вон что творят. Так, очкарик, не стой столбом, поищи что-нибудь железное и острое, лучше всего топор.

- Ты все-таки хочешь отрубить ему голову?

- За колбасу? Да! А если узнаю, что он и к пиву приложился, я его нашинкую мелкими дольками. Ишь чего удумали, нехристи - колбасу поедом есть. Ничего не треснет-то с сервелата? Шел бы кошек ловить или голубей, тебе, дохлому, все одно, вкуса-то, поди, не чуешь. Очкарик, ты еще тут?

- А где мне топор искать?

- Где хочешь. Жду минуту, потом наказываю.

Владик уронил голову и поплелся на поиски, прекрасно понимая, что топора он за минуту не найдет, а если и найдет, Цент все равно его накажет, потому что садист и изверг. Пистолет, на всякий случай, Владик держал в руке. Не для того, чтобы убить зомби, этим их не проймешь, ну так хотя бы Цент на выстрел прибежит, поможет. Возможно, прибежит, и, возможно, поможет. Цент не из тех, кто помогает ближним, подобное поведение противоречит его аморальным убеждениям и свинской натуре. Владик, глядя на этого изверга, не мог себе представить, что за ужас творился в лихие девяностые, когда такие вот субъекты паслись целыми стадами и вершили свои черные дела абсолютно безнаказанно. Несказанно радовало то, что пришли добрые люди и навели прядок. Но Цент и это пережил. Как будто специально, чтобы получить возможность безнаказанного издевательства над безответным программистом.

Весь в печальных думах, Владик повернул за угол, и нос к носу столкнулся с зомби. Это был очень странный, нетипичный зомби, должно быть какой-то редкий подвид ходячих мертвецов, потому что внешне он был один в один живой человек, в одной руке держал наполненный чем-то пакет, а второй запихивал в рот кусок колбасы. Владика этот зомби испугался не меньше, чем тот его. Оба шарахнулись в разные стороны, зомби выронил пакет и, подавившись колбасой, закашлялся. Владик поднял перед собой пистолет, но рука тряслась так сильно, что он едва ли попал бы в цель даже с двух шагов. Нужно было звать Цента, но, как и всегда в минуту опасности, у Владика отказал речевой аппарат.

Зомби, продолжая кашлять, поднял перед собой руки и вдруг произнес человеческим голосом:

- Не надо! Я живой.

Владик удивленно хлопнул глазами. Он уже смирился с мыслью, что кроме них с Центом нормальных людей не осталось (то есть, кроме него, от Цента нормальностью и не пахло), и вдруг перед ним стоит самый обычный человек, который тоже по каким-то причинам не превратился в зомби.

- Ты не мертвец? - на всякий случай уточнил Владик.

- Нет, нет, - замотал головой тот, сумев, наконец, проглотить застрявший в горле кусок колбасы. Он был примерно одного с Владиком возраста и одной комплекции, разве что очков не носил. - Мы выжившие. Пришли сюда за припасами для нашей общины.

- Общины? - повторил Владик. - Значит, есть и другие?

- Нас много, - заверил незнакомец. - Мы скрываемся в тайном месте. Наружу выходим редко, только чтобы пополнить припасы. А ты тоже выживший?

- Да, - всхлипнул Владик, которому хотелось рыдать от счастья. Трудно было передать словами его радость от понимания того, что на свете уцелели еще люди помимо Цента. Теперь он сможет примкнуть к ним, и они, конечно же, примут его с распростертыми объятиями, потому что это люди, а не изверги из девяностых.

- Ты один? - спросил выживший.

- Я....

Ответить Владик не успел, потому что нечто огромное, злое и с головы до ног криминальное вдруг вылетело из-за стеллажа и нанесло незнакомцу удар ногой в живот. Щуплого паренька как ветром сдуло, он пролетел по воздуху метра три и размазался об стену. Тело его стекло на пол и замерло без признаков жизни. Владику захотелось закричать от отчаяния, но он не сделал этого - снаружи паслись зомби.

- Опять я тебя спас, - с гордостью заметил Цент. - Ты мой должник. И счетчик крутится.

- Зачем ты это сделал? - простонал Владик.

- Что - это?

- Зачем ты его ударил? Это не зомби.

- Да ну! - усомнился Цент. - А кто же тогда?

- Обычный человек. Живой. Он сказал, что пришел сюда за припасами для общины. Сказал, что их там много. Господи, ты его что, убил, да?

Владик попытался осмотреть тело, но Цент уронил ему ладонь на плечо и сжал пальцы с такой силой, что захрустела ключица и заскрипели от боли зубы программиста.

- Не лезь! - приказал изверг.

- Но если он жив, надо ему помочь.

- Здесь я решаю, кто жив, а кто нет. С чего ты взял, что он не зомби?

- Потому что зомби не разговаривают.

- Да? Ты у нас что, спец по зомби? А диплом покажи.

- Но другие ведь не разговаривали.

- И что? Это еще ничего не значит. Может, они говорят, но не все, или не всегда, или не со всеми. Община у них, как же. Сразу видно, что ты лох, и развести тебя как два пальца. Он тебя в ловушку хотел заманить и обглодать заживо, а ты повелся. Лопух!

- Нет, я все же уверен, что это живой человек. Он собирал припасы, вот его пакет.

Цент поднял пакет и вытряхнул на пол содержимое. Худшие его опасения оправдались, потому что припасы в основном состояли из колбасы разных сортов. По всей видимости, они столкнулись с каким-то особым подвидом зомби. Те владели человеческой речью, не разлагались, а в качестве пищи использовали не людей, но колбасу. Колбасные зомби - что может быть ужаснее?

- Хорошо, что мы подоспели вовремя, - выдохнул Цент, смахивая со лба капельки холодного пота. Только что представил себе, что было бы, если бы они попали в этот магазин на пару часов позже. После двух колбасных зомби от сервелата остались бы одни обсосанные попки.

- Это не зомби, - повторил Владик, хотя прекрасно понимал, что попусту сотрясает воздух. Цент уже все решил.

- Если эти колбасные зомби умеют говорить, их можно допросить, - сообразил изверг. - Нужно собрать информацию, понять, что происходит, кто виноват и как надолго весь этот зомби-балаган. Очкарик, там, в коридоре, пожарный рукав, тащи его сюда. Свяжем голубчиков. Я им покажу, как на святое покушаться. Колбаски, видишь ли, захотелось. Так я их накормлю на сто лет вперед. Угощу раз и навсегда, и, поверь мне, за добавкой они точно не прибегут. Ну, что застыл? Тащи шланг!

Через двадцать минут оба бесчувственных зомби были надежно упакованы по всем правилам девяностых. Цент связал их спина к спине, рты залепил скотчем, но, прежде всего, пошарил по карманам, ибо был опытен. А то однажды имел место такой случай - поймали жадного коммерсанта, привязали к стулу для последующих пыток, а сами пошли выпить пивка. Коммерсанта не обыскали, а зря, у того в кармане оказался перочинный ножик. Он им веревки перепилил, и сбежал. Выскочил из гаража во двор, а там доберман пасся, на них тогда мода была, многие заводили. Добермана дня три как не кормили, а жадный коммерсант был толст и аппетитен.... В общем, лишились и коммерсанта, и возможности кого-нибудь попытать. Один плюс - доберман наелся, потому что не дело это, животное голодом морить.

Пока Цент подготавливал клиентов к допросу, Владик стоял на стреме, то есть следил за зомби на улице. Однако толстые стекла витрины глушили все могущие долететь изнутри звуки, поэтому мертвецы вели себя спокойно, продолжая стоять на месте или бесцельно ходить кругами. Что бы там ни говорил изверг, Владик точно знал, что их пленники никакие не колбасные зомби, а обычные люди. Люди, являющиеся частью общины выживших. Нормальные, цивилизованные люди. Люди, с которыми он хотел бы остаться, покинув кровожадного уголовника. И вот этот единственный шанс на спасение сумасбродный Цент намеревался замучить пытками. Это было невыносимо. Конечно, у Владика был пистолет, и он мог, чисто теоретически, угрожая им, заставить Цента освободить пленников и сбежать с ними. Но ведь Цент его найдет. Обязательно найдет. Из этого кошмара был лишь один выход - застрелить изверга. Но Владик точно знал, что не сможет этого сделать.

Цент закончил приготовления и позвал к себе Владика. Программист не мог помешать садисту, но и видеть все это он тоже не хотел. Но Цент был иного мнения.

- Будешь ассистировать, - сказал он. - Пора тебе учиться нужным вещам. Для начала принеси мне соль. Я вон там, на полке видел.

Владик исполнил поручение, про себя гадая, на кой черт извергу понадобилась соль. Ответ не заставил себя долго ждать. Цент разорвал картонную пачку, зачерпнул щепотку, затем пальцем приподнял веко одному из пленников и сыпанул ему соль прямо в глаз. Владик содрогнулся, едва сдерживая тошноту, но страдальцу было куда хуже. Он тут же пришел в себя и забился в конвульсиях, мыча сквозь скотч как бешеная корова.

- Штука эффективная, и экономная, - заметил Цент. - Паяльником каждый сможет, но его еще найти надо, не всегда ведь под рукой. Нужно уметь терзать подручными средствами. Вот соль в каждом доме есть.

- Не надо, а? - взмолился Владик.

- Погоди, я только начал. Он у меня все расскажет! Вот увидишь, никакой это не живой человек, а колбасный зомби. Я его сразу раскусил, потому что глаз наметан, а ты неопытный, наивный, вот и повелся на его лживые речи.

Владик ждал, что после соляной пытки Цент начнет задавать пленнику вопросы, но ошибся. Когда страдалец перестал дергаться и мычать, Цент нежно взял его за мизинец левой руки, и, не меняясь в лице, сломал человеку палец. Хрустнули кости, бедняга опять забился в конвульсиях. Владик зажал ладонями рот и бросился за стеллаж.

- Добрый труд аппетит пробуждает, - сказал Цент, ножом сдирая шкуру с колбасного полена. Для пробы потыкал клинком батон, и покачал головой - тот изрядно почерствел, но был еще вполне съедобен. Куда большие надежды Цент возлагал на консервы, у тех, как известно, срок годности измеряется годами.

- Очкарик, иди сюда. Или ты не голодный?

Владик был зверски голоден, но последние события изрядно подпортили ему аппетит.

- Давай позволим им все объяснить, - попросил он Цента.

- Рано, - мотнул головой изверг, погружая в себя четырехэтажный бутерброд, состоящий из колбасы, другой колбасы, еще колбасы и опять колбасы. - О-о.... Блаженство! Давно я об этом мечтал.

- О колбасе? - удивился Владик, поражаясь убожеству чужих мечтаний. Сам он мечтал о более возвышенных вещах, например о соседке Машке, которая никогда не обращала внимания на щуплого очкарика, или о волшебном мече с тремя гнездами для рун и бонусом к урону магией.

- Не о колбасе, а о бесплатной колбасе. Приходишь в магазин, берешь все, что хочешь, и ничего за это не платишь. Разве бывает на свете что-то лучше этого?

Владик хотел ответить, что лучше бесплатной колбасы новый мощный компьютер, на котором не виснут даже самые крутые игры, но решил, что Цент воспримет его вариант как святотатство.

- Давай их послушаем, - опять затянул Владик. - Я уверен, что они не зомби, и все произошедшее является чудовищной ошибкой.

- В чем ошибка-то? - не понял Цент, принимаясь за второе полено сервелата.

- Ну, как же. Если они не зомби, то ты, получается, ни за что пытаешь обычных людей.

- Как это ни за что? А покушение на колбасные запасы?

- Да, но ведь это же не твоя колбаса. Они тоже имеют на нее право.

Цент сотворил колоссальный бутерброд, разрезав батон пополам и начинив его колбасным ассортиментом, после чего откупорил баночку пива и осушил ее залпом. Переживать зомби-апокалипсис в магазине было гораздо приятнее, чем бегать по полям.

- Ты ошибаешься, - возразил он программисту. - В мире свободы и вседозволенности прав тот, кто сильнее. У кого кулаки больше и калибр крупнее, тот и прав, а кто лох, тот лох по жизни. Они пришли сюда, и хотели забрать колбасу. Но я объяснил им, что они не правы. Колбаса моя!

- Но ведь это какой-то первобытный порядок вещей! - замотал головой Владик. - Мы же цивилизованные люди, а не дикари.

- Не первобытный, а естественный, - поправил его Цент. - В мире животных все так живут. Сильные и зубастые едят слабых и беззубых. Если хилый и постоять за себя не можешь, то сам виноват - надо было эволюционировать, а не клювом щелкать.

- Но мы же не животные, - напомнил Владик, хотя в виду имел больше себя, чем Цента. Изверг из девяностых был еще той скотиной.

- И очень плохо. У зверей есть чему поучиться. Все беды от того, что отошли люди от своего животного начала, выдумали себе какие-то искусственные правила, и мучаются, пытаясь их соблюсти. Вот взять тебя, очкарик. Встретят тебя в темном переулке хулиганы, и скажут - гони бабки! Что ты сделаешь?

- Ну, я....

- Ничего. Бабки отдашь, и не пикнешь. А почему? Потому что вырос в противоестественных условиях, и с детства тебе внушали, что надо быть беззубым и послушным, а если что, тебя милиция защитит. Другое дело, если бы ты с рождения рассчитывал только на себя и свои силы, сейчас бы был не трусливым хомячком, а волком злым.

- Но если все люди будут как звери, то начнется настоящий кошмар. Друг на друга станут кидаться....

- Ничего подобного. Будет порядок, как в природе. Потому что если ты знаешь, что вокруг одно зверье злое, то десять раз подумаешь, прежде чем на кого-то кидаться. Единственное, что уважают люди, это силу, а законы, мораль, это все чепуха. Если ты хомяк беззубый, никакой закон тебя не защитит. Придут, бабки отберут, самого опустят, и бегай потом по своим милициям, жалуйся, там тебя и слушать не станут. А когда ты зверь лютый, никто к тебе не сунется, потому что знают - ты в милицию не побежишь, и жаловаться не будешь, и в интернете своем слезные посты не станешь выкладывать. Ты просто глотку перегрызешь зубами, и все.

Первобытнообщинная философия Цента, которая научно обосновывала и оправдывала власть крепкого кулака, ничуть не поколебала веру Владика в светлые идеалы гуманизма и либерализма. Зато он стал лучше понимать девяностые, и то, почему одни называли эти времена свободными, а другие кошмарными.

- Может, все-таки выслушаем их? - предпринял новую попытку Владик.

- Говорю тебе, рано, - отмахнулся Цент, добивая третью банку пива. - Они еще не созрели.

- Для чего?

- Для откровенной беседы. Очкарик, нельзя верить человеку на слово, не сломав ему предварительно ни одной кости. Ты мне верь, я в таких делах толк знаю. В свое время был специалистом высшего сорта, можно сказать - золотой паяльник России. Нельзя начинать допрос без предварительной пытки, не будет толку. Клиент должен созреть для исповеди, он должен хотеть говорить правду, мечтать об этом, желать этого больше всего на свете. Нужно пробудить в его душ тягу к искренности. Вот сейчас мы этим и займемся.

Связанный человек задергался и замычал сквозь скотч, всеми силами стараясь дать понять, что он и в мыслях не имел говорить неправду, более того, горит желанием сотрудничать и каяться. Цент лишь усмехнулся. Может быть, этому коварному колбасному зомби и удалось бы провести неопытного в житейских делах программиста, но с ним, матерым стреляным волком, такой номер не пройдет.

Перекусив, Цент продолжил пытки. Выкручивал пальцы, ушные раковины, соски, тыкал под ногти кончиком ножа. Пленник глухо выл и содрогался от боли, Владик спрятался за стеллаж с чипсами и закрыл ладоням уши, чтобы не слышать всего этого ужаса. А Цент уже взялся за второго. Привел в чувства проверенным способом - солью в глаза. Затем пошли выкручивания пальцев, удары по болевым точкам.

- Уф, притомился! - пожаловался Цент спустя двадцать минут, когда решил сделать перерыв. - Да, теряю форму. В прежние времена мог три часа без перекура пытать, а теперь гляди-ка, совсем размяк. Вот он что порядок с людьми делает, ну и еще Анфиса с ее пирогами.

Осушив две банки пива, Цент сообщил Владику, что долг зовет его посетить уборную, и на время отсутствия старшего палача главным остается он. Как только изверг скрылся за дверью, ведущей в служебные помещения магазина, Владик тут же подбежал к пленникам и быстро сказал:

- Хочу, чтобы вы знали - я ко всему этому не имею никакого отношения. И если будет судебное разбирательство, то вы там скажите, что я вас не пытал и вообще был в душе категорически против этого.

Одна из жертв Цента страстно замычала. Владик очень боялся гнева изверга, но все же решил дать пленнику возможность высказаться. Он осторожно отлепил скотч, очень надеясь, что несчастному хватит ума говорить тихо. Не хватило.

- За что? - заорал человек. - Что мы вам сделали? Вы что, маньяки-извращенцы как в кино?

- Тише! Тише! - взмолился Владик. - Я за вас. Это все он, Цент.

- Развяжи нас, - взмолился пленник. - Вместе мы с ним справимся.

- Не справимся, - мотнул головой Владик.

- Тогда мы убежим. Все вместе. Мы отведем тебя в нашу общину.

- Он нас найдет, - всхлипнул Владик. - Вы его не знаете, это настоящий монстр. Он при мне человека убил.

- За что? - простонал пленник.

- Просто так. Он....

- Я тебе разрешал с колбасными зомби беседовать? - прозвучал за спиной голос Цента. Владик взвыл от страха и, рванувшись вперед, едва не опрокинул стеллаж с товаром.

- Не убивайте нас, мы не зомби! - взмолился пленник, с ужасом взирая на изверга, что навис над ним как скальный утес.

- Чем докажешь? - спросил Цент.

- Ну... как чем? Мы живые, мы дышим, у нас сердца бьются. А зомби мертвые. Мы просто люди. Отпустите нас, пожалуйста. Мы никому ничего не расскажем.

- Например, о чем? - заинтересовался Цент.

- О том, что вы человека убили.

Владик, слыша это, крепко пожалел о своей доброте. Вот и помогай после этого людям. Он-то по секрету сообщил о преступлении Цента, а этот колбасный зомби взял и сдал его извергу.

- Очкарик, о чем это он? - приподнял брови Цент.

- Я не знаю, - пропищал Владик.

- А если подумать.

- У меня случайно вырвалось.... Я не хотел. Больше никому не скажу, клянусь. Я - могила!

- Очень хорошо, что ты знаешь свой новый адрес, но все равно не дело трепаться с пленниками до окончания физической обработки. Своей безответственностью ты пустил все мои усилия насмарку. Теперь придется начинать все сначала.

- Нет! - завопил пленник. - Пожалуйста, стойте. Произошла чудовищная ошибка.

- Чудовищной ошибкой было не убить очкарика еще на заправке, - возразил Цент, - а сейчас все происходит как надо. Уж что-что, а выколачивать из людей информацию я умею.

- Я и так все скажу, только не надо больше пыток.

- Опять начнешь врать про общину выживших?

- Это правда.

- Ну и где эта ваша община обитает?

Пленник замешкался с ответом, и Владик прекрасно его понимал. Он бы тоже ни за что на свете не назвал Центу свой домашний адрес.

- Очкарик, принеси с прилавка разделочный нож. У кого-то избыток пальцев.

- Не надо ножа! - побледнел страдалец. - Я покажу дорогу.

- Ладно, - кивнул Цент, решивший для разнообразия поступиться принципами, то есть не вырывать из жертвы информацию вместе с внутренними органами, а поверить на слово. - Отведешь нас в свою общину. Но учти - если это ловушка или подстава, ты умрешь первым. А твой приятель вторым.

- А... - попытался что-то сказать Владик.

- А ты третьим.

Развязанные бедолаги нескоро пришли в себя от экскурсии в лихие девяностые. Знакомство с Центом обошлось им недешево. Владик помог им собрать припасы, Цент затаривался отдельно, набив сумку колбасным ассортиментом. Это был его личный запас, которым он не собирался делиться ни с живыми, ни с мертвыми. Затем он подозвал Владика, и приказал ему набить два пакета баночным пивом. Владик удивился:

- Кто же все это понесет?

- Ты. И мое пиво, и мою колбасу.

- Но я и им обещал помочь, - растерялся Владик, указывая на членов общины, что лазали между стеллажей на четвереньках из боязни привлечь внимание зомби.

- Раз обещал, то помоги. Пацан должен держать слово.

- Значит, пиво не собирать?

- Опух? Что значит - не собирать? А в рыло с пятки?

- Но как же я все это понесу?

- Не мои проблемы. Сам в помощники напросился к этим перцам.

Вскоре все были готовы выступить в путь. Оба выживших держали в руках по два пакета с едой, Цент только автомат, ибо сумки из магазинов таскать бабское занятие, а он мужик, к тому же конкретный. А конкретный мужик всегда найдет того, кто будет у него носильщиком. Центу и искать не пришлось, Владик был под рукой. Программиста навьючили так, что он едва держался на ногах. Две сумки с колбасой, две с пивом, плюс еще две с провизией для общины. Плюс, Цент решил, что Владику налегке странствовать грешно, и повесил ему на плечо торбу с боеприпасами. Дело отчетливо запахло грыжей. Владик чувствовал, как у него отрываются руки, рахитичные ноги готовы были подломиться при любом шаге, хрупкий позвоночник, ничуть не усиленный какими-либо мышцами, скрипел и потрескивал, грозясь рассыпаться на части.

- Ведите, - повелел Цент. - Поглядим на вашу общину.

Рэкетир тревожился, что придется выйти на улицу, где был риск столкновения с мертвецами, но оказалось, что в условиях зомби-апокалипсиса безопаснее всего путешествовать под землей. Из магазина был спуск в подвал, а тот соединялся с подвалом соседнего дома. У одного из выживших был фонарик, и он попытался всучить Центу сумку с продуктами, чтобы иметь возможность освещать путь. Вместо этого Цент конфисковал фонарик и сам занялся освещением пути. Делал он это своеобразно, в полном соответствии со своей эгоистичной натурой. То есть, светил преимущественно себе под ноги, дабы не споткнуться и не врезаться в стену, а другие пусть сами о себе заботятся, он же, в конце концов, не мать Тереза.

Подвал напоминал полосу препятствий - под ногами змеились трубы всех возможных калибров, они же ползли по стенам и свешивались с потолка. Цент сто раз порадовался, что фонарик у него, потому что спутники, лишенные источника света, начали падать один за другим, сопровождая это дело болезненными воплями. Цент лишь посмеивался, но когда до его ушей донесся вначале сдавленный вопль Владика, а затем характерный металлический звон, чело его помрачнело, а палец потянулся к спусковому крючку.

- Очкарик, только не говори, что ты уронил мое пиво, - страшным голосом произнес Цент, лучом фонаря выхватывая из тьмы растянувшегося на трубах программиста. Худшие опасения подтвердились - оба пакета с пивом валялись на полу, часть банок выкатилась наружу, в пыль и грязь. Но хуже было то, что нерадивый айтишник взболтал все пиво, и теперь, при откупоривании банок, оно брызнет наружу пенной струей, так что потом и пить будет нечего. Это было не просто вредительство, за которое в старые добрые времена гноили в лагерях или сразу ставили к стенке. Цент усмотрел в поступке Владика более серьезную статью - измена родине, ибо только предатель мог так поступить со священным напитком.

- Я нечаянно... - начал оправдываться преступник, обнаружив, что луч фонаря направлен на него вкупе со стволом автомата.

Цент хотел сообщить очкарику, что жалкий лепет оправданий тут не поможет, ибо такое искупается только кровью, но в этот момент увидел палку колбасы из своих персональных запасов, что выкатилась из сумки и лежала прямо в гуще пыли.

- Давайте поторопимся, - предложил один из выживших, который, похоже, тяготился своим статусом, и хотел поскорее сменить его на зверски убитого. Цент терпеть не мог, когда кто-то ему указывал, приказывал, давал советы или иным способом намекал, что умнее. Он еще мог стерпеть подобное от авторитетного человека в законе, но только не от лохов.

- Ты, который торопится, - прорычал он. - Смотри, а то успеешь на свои похороны.

- Я просто хотел....

- А был приказ хотеть? Нет? Тогда не хоти. Стой, молчи, и жди распоряжений. А ты, гнида прыщавая....

- Пожалуйста! - возрыдал Владик, чуя скорый самосуд.

Цент наклонился и поднял с пола облепленную пылью палку сервелата. Это кем же надо быть, чтобы колбасу да в пыль? Сразу видно, что очкарик не жил во времена дефицита, когда еду давали по талонам после многочасового стояния в километровой очереди. А вот Цент хорошо помнил ту годину. И потому всякий раз, когда какой-нибудь страдающий избирательной амнезией субъект начинал ругать девяностые и восхвалять якобы процветавший совок, ему хотелось дать этому типу в бубен.

- Прости меня, - захныкал Владик. - Я ведь....

- Жри! - повелел Цент, протягивая очкарику палку колбасы.

- Я?

- Ты.

- Но я не очень голодный....

Колбаса упала на пол перед Владиком, Цент вытащил из-за пояса огромный тесак для рубки мяса, благоразумно прихваченный в магазине. Как чувствовал, что кого-то потребуется шлепнуть без лишнего шума. Огромное лезвие отразило свет фонаря, Владик, повергнутый в ужас, схватил колбасу и начал яростно грызть ее, даже не удосужившись содрать с оной оболочку. Глотал огромными кусками, три раза давился и едва не погиб, тем более что Цент запретил кашлять, дабы не привлечь внимание зомби. Непрожеванная колбаса встала в желудке комом, вызвав болезненные спазмы, но это было лучше, чем тридцать сантиметров стали в кишках. Когда Владик с третьей попытки проглотил колбасную попку, Цент сунул нож за пояс и приказал собирать пивные банки.

- Еще раз уронишь мои харчи - кастрирую, - предупредил он.

Дальше пошли медленнее, потому что и Владик, и напуганные Центом выжившие, ступали осторожно, тщательно прощупывая пространство перед собой. Миновав оба подвала, они оказались у лестницы, ведущий на поверхность.

- Нам нужно в соседний подвал, - прошептал один их выживших. - До входа в него метров десять. Тут место глухое, зомби мало.

- А подвал не заперт? - поинтересовался Цент.

Один из выживших вытащил из кармана связку ключей, и тут же лишился ее, а когда открыл рот, чтобы возмутиться, Цент выразительно взялся за ручку тесака.

- Который? - спросил он.

Паренек указал нужный ключ.

- Хорошо, - кивнул Цент. - Так, Владик, где ты там? Для тебя есть задание.

Вместо ответа до слуха Цента и остальных донеслись какие-то зловещие звуки, похожие на рычание. Бывший рэкетир одновременно поднял фонарь и автомат. Луч света выхватил из тьмы очкарика, который, сложившись пополам, изрыгал из себя куски не прижившейся в организме колбасы.

- Ему плохо, - заметил выживший.

- И будет значительно хуже, - заверил всех Цент. - Владик, к ноге!

Несчастный измученный программист, пошатываясь, подошел к своему терзателю. Боль, страх, пытки и унижения последних дней ввергли его в состояние безразличия ко всему, в том числе и к своей судьбе. И когда Цент вручил ему ключ и приказал выйти наружу и открыть подвал, Владик без единого возражения поплелся к лестнице.

- Другое дело! - заулыбался Цент с гордостью наставника, приятно удивленного успехами ученика. - Наконец-то мужиком стал, не ноет, не трусит. Матереет постреленок. Так, глядишь, годика через два уже можно будет одного за водкой посылать.

Владик, меж тем, приоткрыл дверь подвала и выбрался на улицу. Солнечный свет показался нестерпимо ярким после мрака подземелий, и программист на несколько секунд зажмурился. Когда зрение привыкло к освещению, он огляделся, но не увидел вокруг себя ничего опасного. Зомби не было. Сам он стоял посреди небольшого грязного переулка, зажатого между домами. Вход в соседний подвал тоже не пришлось искать долго - он был прямо по курсу, оставалось только подойти и отомкнуть дверь, а затем вернуться к ненавистному Центу с докладом о проделанной работе.

Стоило вспомнить о Центе, как Владика едва не вывернуло повторно. Клятый изверг довел его до такого состояния, что истерзанный программист начал сомневаться, что выживание того стоит. Да и зомби уже не казались такими страшными, на фоне-то Цента. От мертвецов можно убежать, спрятаться, они тупые и их легко обмануть. А Цент рядом всегда, каждую секунду, и постоянно издевается, откровенно наслаждаясь садизмом.

Владик воровато огляделся и нащупал в кармане рукоять пистолета. Отчаянное желание сбежать уже почти оформилось в план действий, как вдруг до слуха программиста донеслось нечто странное. Некий грохот, нарастающий и как будто знакомый.

Владик не успел даже испугаться, когда над его головой, грохоча лопастями, пронесся вертолет. Он пролетел очень быстро, так что Владик даже не успел его рассмотреть, но этого и не требовалось. Что может делать кружащийся над кишащим зомби городом вертолет, если не высматривать выживших людей для их дальнейшего спасения? Да ничего.

Босые ноги сами понесли Владика по переулку на открытое место, туда, где его смогут увидеть с вертолета. Рыдающий от счастья программист и думать забыл о Центе, о подвале, который ему поручили отпереть, да и обо всем остальном тоже, в том числе и о зомби.

- Я здесь! - кричал он во все горло. - Я живой! Сюда!

Вертолет уже давно улетел, его уже почти не было слышно, но Владик верил, что это не важно. Его не бросят. За ним вернутся. Обязательно вернутся. Его спасут, отвезут в безопасное место, и первое, что он сделает, напишет донос на монстра из девяностых, в котором перечислит все преступления изверга против рода людского.

В гробовой тишине мертвого города крики Владика разносились очень далеко. Несчастный программист и знать не знал, какую толпу плотоядных мертвецов он зазвал на обед. Даже когда первые из алчущих свежей плоти показались на выходе из переулка, Владик не сбавил хода, и бежал прямо на них, будучи уверенным, что вот прямо сейчас с небес посыплются десантники, убьют всех мертвецов и Цента, а его заберут в безопасное место.

- Мать моя! Да на каком же заводе таких дураков собирают? - ужасался Цент, который вылез вместе с выжившими из подвала на крики программиста. Увидев, что Владик с истошными воплями бежит прямо на толпу зомби, рэкетир наконец-то понял причину, побудившую очкарика сделать Маринке предложение. Все было просто - Владик страдал тяжелым психическим расстройством.

- Давайте, братцы, дергать, - предложил Цент. - Владику уже не помочь, потому что лоботомию делать я так и не научился, а иными средствами его недуг не лечится.

- Да ведь ключ-то у него! - хором завопили выжившие, которые от вида огромной толпы мертвецов чуть не попадали в обморок.

- Очкарик! - заревел Цент. - Отдай ключ, скотина, потом делай что хочешь. Ну, доберусь я до тебя....

В какой-то момент помутившийся от счастья разум Владика прояснился, и он к своему безграничному ужасу увидел прямо перед собой не просто большую, а колоссально большую толпу зомби. Это была настоящая река мертвецов, несущая свои тухлые воды по переулку. На Владика накатывало цунами, состоящее из клацающих зубов и зловеще скрюченных пальцев.

Увидев армию мертвецов, Владик возлюбил Цента. Да, тот был деспотом и извергом, тиранил почем зря, издевался и получал от этого бездну удовольствия. Но под его началом Владик все-таки жил, пусть плохо и неинтересно. А эти ужасные существа, они же просто съедят заживо, и все, поминай, как звали. Хотя, кто его, горемычного, помянет? Разве что Цент взгрустнет из-за того, что некого больше терзать и мучить.

Владик рванулся назад, к своему свирепому покровителю, но тут, прямо над его головой, засвистели пули, и программист, повергнутый в ужас, растянулся на земле.

- Ты чего разлегся? - взревел Цент, заправляя в автомат второй рожок. От того, что приходилось тратить драгоценные патроны на защиту Владика, у рэкетира сердце кровью обливалось. Он вновь вскинул оружие, и стал снимать зомби меткими одиночными выстрелами. От пуль вурдалаки не умирали, зато падали на землю, бегущие сзади спотыкались об них и тоже падали, что в итоге образовывало завал из копошащихся тел и замедляло движение всей орды.

- Вставай, очкарик! Беги сюда! - кричал Цент.

- Беги! Беги! - умоляли выжившие.

Владик вскочил на ноги и побежал. Пули свистели мимо него, одна едва не чиркнула по виску. Тут бы умереть от страха, но свинцовые путевки на тот свет страшили программиста куда меньше, чем зубы тухлых сограждан.

- Бросай ключ! - закричал один из выживших.

Владик размахнулся и бросил. Ключ взвился вверх по сложной траектории и залетел в приоткрытую форточку второго этажа. Выжившие возопили от ужаса и отчаяния, Цент поймал в диоптр прыщавую физиономию программиста, и попытался осуществить свою заветную мечту. Палец плавно потянул спусковой крючок, но выстрела не последовало. Цента прошиб холодный пот. Ему на какое-то мгновение показалось, что Владик неуязвим потому, что является его персональной божьей карой. Наверное, очкарик был ниспослан ему в наказание за то, что он в свое время обманным путем лишил квартиры соседку, бабку Шуру, а пенсионерку отправил в глухую деревню, доживать свой век в компании таких же, как она, вынужденных переселенцев, чья жилплощадь отошла в собственность крутым перцам. Старая ведьма еще тогда пророчила ему горение в аду и божью кару, но Цент не отнесся к этим словам серьезно. Времена были не те, чтобы бояться потусторонних сил. Больше беспокоила возможность встретить киллера в подъезде или подорваться в заминированном автомобиле. Цент вскоре вообще забыл думать об этой вредной старушенции, но, похоже, проклятие пенсионерки настигло его спустя годы в виде программиста.

Но причина, по которой автомат не желал убивать Владика, оказалась куда банальнее - в нем закончились патроны. Цент хлопнул ладонью по пустому карману, где раньше был третий снаряженный рожок, но, похоже, тот выпал где-то в темноте подвала. Сумка с патронами тоже осталась в подвале, как и сумки с колбасой и пивом. И во всем этом был виноват только один человек - бесполезный и отвратительный кусок биомассы, известный в узких кругах как программист Владик.

Цент первым бросился бежать, выжившие, уронив свои пакеты на землю, устремились следом. Владик взмолился, чтобы его подождали, но никто даже не сделал попытки обернуться, только изверг что-то прокричал, кажется, желал зомби приятного аппетита.

Цент вылетел из переулка, и тут же с ходу поприветствовал мертвеца ногой в живот. Другой попытался выяснить, каков браток на вкус, но был сурово опечален с локтя по зубам.

- Нам конец! - завизжал один из выживших.

Цент запрыгнул на автомобиль, брошенный посреди проезжей части, быстро осмотрелся и скомандовал, указывая на приоткрытую дверь в подъезд дома:

- Туда!

В этот момент из переулка вывалился взмыленный Владик, увидел остальных и радостно вскричал:

- Вы ждали меня?

- Ты еще жив? - возмутился Цент. - Останься, прикрой отступление. Родина тебя не забудет.

Цент первым достиг подъезда, благо путь к нему преграждали всего два мертвеца, которые дорого поплатились за свои жалкие попытки остановить крутого перца. Когда оба выживших оказались внутри, Цент начал закрывать дверь, но тут внутрь полез невыносимо живой Владик, да еще с такой наглостью, как будто его кто-то сюда приглашал. Потрясенный невоспитанностью программиста, Цент двинул ему кулаком в лоб и вытолкнул наружу.

- Нет! - завизжал Владик, корчась на тротуаре.

Дверь захлопнулась, Цент задвинул металлическую щеколду, которая выглядела достаточно надежной, после чего позволил себе перевести дух. Рядом хрипло дышали оба выживших, при этом на Цента они старались не смотреть. Тот понял, что его осуждают за только что совершенный благой поступок.

- Вы просто его не знаете, - пояснил бывший рэкетир. - Очкарик заслужил, поверьте. Я бы вам порассказал обо всех его злодеяниях, будь у нас больше времени. Обо всех детях, у которых он отобрал конфетки, обо всех старушках, которых он не перевел через дорогу. А скольких котят и щеночков умучил, живодер распроклятый! По нему Нюрнбергский трибунал навзрыд убивается, а вы этого фашиста жалеть вздумали.

- С виду он не похож на злодея, - заметил один из выживших.

- То-то и оно, - согласился Цент. - Внешне он безобидный, местами даже юродивый, чем и пользовался. Никто ведь ничего плохого не ждет от убогого очкарика. Это вам еще повезло, что он до вашего убежища не добрался. Страшный человек! Насильник, убийца, извращенец и программист. Он вам сказал, что это я гаишника убил. Соврал. Сам он его и зарезал. Заточенной линзой от очков. Прямо по горлу - ха! И кровища фонтаном. А до этого убил свою невесту, Маринку. И Анфиску тоже убил. Маньяк! Говорю вам - форменный маньяк. Так что скажите спасибо, что я от него избавился.

- Спасибо, - хором выдохнули выжившие.

- Пожалуйста. Ну, отдышались? Погнали смотреть, что да как. Предлагаю влезть на крышу, оттуда видно хорошо и зомби не достанут. Но сперва надо бы каким-нибудь оружием разжиться. Пошарим по квартирам, авось что-нибудь найдем. Кстати, все хотел спросить, но стеснялся: у вас в общине телки симпатичные есть?

- В смысле, девушки?

- Нет, коровы. Конечно, девушки.

- Да, есть.

- Хорошо. А кормят у вас сколько раз в день? А борщ с говядиной бывает? Нет? Ну, а хотя бы просто говядина?

Пока Цент выяснял условия проживания в общине, Владик, которого злой изверг из девяностых уже считал покойником, продолжал бороться за свою жизнь. То есть, жизнью это назвать было трудно, скорее безрадостным существованием, но после того как Владик увидел в небе вертолет, у него появилась хоть какая-то надежда. Не все превратились в зомби, остались еще нормальные люди. Нужно только до них добраться. Но, прежде всего, нужно было спасти свою жизнь, и сделать это самостоятельно, поскольку злой Цент теперь уже официально изгнал его из стада за то, что айтишник промахнулся. Слава богу, что не загрыз, а мог бы. Но он предпочел, чтобы жизнь программиста оборвалась чужими руками, а точнее зубами. И недостатка в этих зубах не ощущалось.

Владик как-то не привык к самостоятельности, потому что за него всю жизнь все решали другие, а он только соглашался с ними, то есть, попросту говоря, тупо подчинялся. Вначале рулили родители, затем Маринка, короткое время командовал Цент. Впервые Владик оказался один на один с окружающим миром, жестоким и враждебным. Со всех щелей лезли, прыгали, выбегали зомби, всего несколько дней назад бывшие законопослушными гражданами. Прекрасно осознавая, что теперь он сам по себе, волк-одиночка, Владик вскочил на ноги и забарабанил в запертую дверь, слезно умоляя простить его и впустить внутрь. Тщетно. Внутри было тихо, все указывало на то, что Цент и его новые друзья уже ушли. А вот мертвецы никуда уходить и не думали. На Владика уже набегала ужасная женщина, и вид ее оскаленных зубов едва не поверг программиста в обморок. Подвывая от ужаса, брошенный всеми паренек сорвался с места и побежал. Вел его не разум, но инстинкт самосохранения.

Он бежал по улице, заставленной автомобилями, и слышал за своей спиной топот ног и скрежет зубовный. Хуже того, мертвецы, привлеченные появлением еды, выбегали из подъездов, прыгали из окон, и тоже подключались к сафари. Владик попробовал кричать, но тем самым привлек еще больше внимания к своей скромной персоне. Спрятаться было негде, бежать некуда, да и лишенные мышц ноги уже подламывались от усталости. В последней отчаянной попытке спасти свое тело от потребления, Владик рванул к брошенному посреди проезжей части автобусу, и сам не понял, как сумел вскарабкаться на его крышу. А через секунду в борт автобуса ударила волна мертвецов, да с такой силой, что едва не опрокинула его на бок.

Рыдающий от ужаса Владик метался по крыше, а вокруг него бушевало море зомби. Им пока что не хватало ума вскарабкаться на автобус, но Владику все равно казалось, что он погиб. Теперь уж мертвецы не отступят, пока не получат его плоть. Ну а сколько он сможет просидеть тут, без еды и, главное, воды? И без сна, потому что Владик точно знал, что не сможет заснуть, пока рядом толпятся ужасные монстры-людоеды.

- Помогите! - закричал Владик, срывая голос. - На помощь!

Ответом ему был лишь свирепый рев мертвецов.

Цент с компанией, к тому времени, успел обследовать четыре квартиры. Хозяев дома не было, что радовало. Но так же не было найдено ничего полезного, не считая куска сыра, двух пачек сигарет и ополовиненной бутылки водки. Выжившие спутники по неопытности вооружились ножами на одной из кухонь, что Цент предпочел оставить без комментариев. Он-то понимал, что нож не помощник в деле выживания в условиях зомби-апокалипсиса. Мертвеца не зарезать и не застрелить, он уже мертв. Единственный эффективный способ это расчленение. Но вот беда, жители города почему-то не хранили в своих квартирах топоров, двуручных пил или хотя бы мечей. Отхлебывая из трофейной бутылки, Цент шарил по чужим вещам, рефлекторно помещая в карманы золото и валюту, как вдруг с улицы донеслись человеческие крики. Осторожно выглянув в окно, Цент окончательно испортил себе настроение. Потому что увидел картину, беспрецедентную по своей возмутительности. Очкарик опять был жив. Программист бегал по крыше автобуса и своими воплями созывал на кормежку всех окрестных зомби. Вокруг него и так уже собрался настоящий митинг, только вместо транспарантов и флагов мертвецы трясли руками, которые тянули к добыче. Было ясно, что Владику конец. Бежать с крыши автобуса было некуда, помощь тоже не придет. Программиста ждал страшный конец, смерть от жажды. Это было даже лучше, чем, если бы, его загрызли мертвецы. Очкарик будет мучиться несколько дней, прежде чем протянут ноги, если раньше не сорвется вниз и не пойдет на корм.

Поняв все это, Цент ощутил сильнейшую тягу к злорадству. Реализовать ее не составило труда - в квартире имелся балкон, выходящий как раз на нужную улицу.

- Пойду, прощусь с шалуном, - сообщил он выжившим. - А вы ищите оружие и припасы. Я скоро.

С балкона открывался чудесный вид на зомби-апокалипсис, а так же на Владика, мечущегося по крыше автобуса. Но и на этом удача не закончилась, потому что на балконе Центом была сделана, без преувеличения, находка века. Прислоненная к стене, там стояла штыковая лопата. Новенькая, остро заточенная, с прочным толстым черенком, который удобно лег в ладони. Это было именно то оружие, которое требовалось в сложившейся ситуации. Автоматы, ножи, даже биты не могли навредить мертвецам, а вот лопата еще как могла. Прочным штыком можно было без труда отрубить руку или ногу, а еще лучше - снести голову. Длинный черенок давал возможность атаковать на дистанции, не подпуская к себе вурдалаков. Центу даже захотелось спуститься вниз и опробовать находку в деле, но он сдержал ребяческий порыв. Будет еще время протестировать сельхозинвентарь в боевых условиях.

В этот момент Владик заметил его на балконе, и замахал руками так быстро, словно планировал взлететь.

- Я здесь! - кричал программист. - Вот он я! Я тут!

Цент тепло улыбнулся и помахал Владику ручкой.

- Мне нужна помощь, - кричал Владик. - Надо что-то придумать. Что мне делать?

В отличие от недалекого программиста, Цент не стал кричать и привлекать к себе внимание. Собравшиеся зомби уже настроились съесть Владика, вот пусть и не меняют своих планов.

- Надо их как-то отвлечь, - продолжал шуметь страдалец. - Чтобы я успел добежать до подъезда.

Цент вернулся в квартиру, нашел там фломастер, с ним вновь вышел на балкон и большими буквами написал на стене дома то, что он думает о Владике. Поместилось далеко не все, для этого Центу не хватило бы и великой китайской стены, но общую мысль выразить удалось. Программист прочел послание, и у него подломились ноги. Он все понял - Цент решил его бросить. Теперь уже взаправду.

- Пожалуйста! - возрыдал он, протягивая к Центу руки. Цент тоже показал Владику знак руками, потом еще один и еще. Больше ему нечего было сказать программисту.

Проводив Владика в последний путь, Цент двинул на поиски новых знакомых. Те по его поручению отправились обходить квартиры в поисках еды и оружия, но Цент не хотел выпускать их из виду, ибо не слишком доверял этим двум субъектам. Могут попытаться сбежать, ну да это полбеды. Куда хуже будет, если найдут колбасу и съедят втихаря. Цент чувствовал, что не сможет им этого простить. Что угодно, но только не это.

Выйдя на лестничную площадку, Цент прислушался, пытаясь понять, где искать новых друзей. Сверху донеслись какие-то неопознанные звуки, и бывший рэкетир побрел туда. И, как оказалось, не ошибся.

Дверь в квартиру была распахнута, прямо в прихожей, развалившись на линолеуме, лежал один из выживших. Его шея представляла собой сплошное кровавое месиво, что являлось результатом тесного контакта с чьими-то острыми зубами. Проверка пульса и прочие положенные процедуры тут не требовались. Цент перешагнул через покойного и заглянул на кухню. На разделочном столе лежал второй выживший. Рядом суетилась домохозяйка в фартуке. Деловито запустив руку в распоротое брюхо парня, она вытащила наружу ворох кишок, понюхала его, одобрительно кивнула и вывалила ливер в большую кастрюлю. Перемешав кишки половником, кухарка добавила лавровый лист, посолила, поперчила и сняла пробу. Цента передернуло. Сразу вспомнилась Анфиса, тоже та еще стряпуха, любительница кулинарных экспериментов над чужим желудком. Особенно сожительница любила выудить какой-нибудь изуверский рецепт из сточной ямы под названием интернет, воплотить его в жизнь своими скромными силами и скормить бойфренду. Невыносимый вкус был наиболее мягким побочным эффектом, он, по крайней мере, исключал возможность потребления продукта. Хуже было, когда блюдо по всем внешним признакам оказывалось съедобным и поглощалось. В этом случае последствия бывали катастрофическими, вплоть до всенощного бдения на унитазе. Благодаря Анфисе и ее кушаньям Цент всю классику перечитал, змейку на телефоне прошел, кубик Рубика собрал. А ведь он не просил никакой экзотики, ему вполне хватило бы банального классического борща. Упорное желание подруги накормить его отравой объяснялось лишь тем, о чем сам Цент подозревал уже очень давно: Анфиска являлась частью вселенского зла, притом весьма немалой его частью. Возможно, занимала высокую должность в министерстве темных дел.

Перемешав варево, зомби-домохозяйка опять схватила нож, и принялась деловито отделять от туши солидные куски мяса. С кусками поступала так - один кидала себе в рот, два в кастрюлю. Цент понял, что пора прекращать кулинарное шоу и деликатно кашлянул. Баба тут же обернулась, обнажила зубы и зарычала. Цент шагнул вперед, замахнулся лопатой, и голова стряпухи, отделенная от туловища одним ударом, шлепнулась прямо в кастрюлю. Тело при этом осталось стоять, даже пыталось слепо шарить руками вокруг себя. Цент заглянул в кастрюлю, увидел моргающие глаза и скалящий зубы рот, вздохнул, и прикрыл безобразие крышкой.

- Ну, вот что вы за люди? - обратился он к покойному проводнику. - Как можно вдвоем от одной дохлой бабы не отбиться? Вроде бы с виду взрослые, а на самом деле хуже малых детей, серьезно отстающих в умственном развитии от сверстников. И сами отмучились, и меня до общины не довели.

В этот момент покойник распахнул глаза и скосил взгляд на Цента. Поскольку полученные стараниями домохозяйки травмы исключали всякую возможность выживания, Цент не стал радоваться произошедшему на его глазах воскрешению из мертвых. Вместо этого замахнулся лопатой, целясь в окровавленную шею нового знакомого.

Второму, что валялся в коридоре, Цент тоже отрубил голову, хотя он и не проявлял никакой активности. Ну да это до поры до времени. Конкретный пацан уже разобрался, что и как. Любой, убитый мертвецами или даже просто укушенный ими, пополнял ряды тухлого воинства. Неясным оставалось другое: почему большая часть человечества превратилась в зомби, а вот некоторых это совершенно не коснулось? Если бы не Владик, Цент мог объяснить это тем, что господь сберег хороших людей, но он даже не допускал мысли, что очкарик входит в число божьих любимчиков. Да и гаишник тоже был жив, а уж эти-то прямым ходом в ад идут. И Анфиска с Маринкой, две злодейки легкого поведения. Нет, тут было что-то другое.

- Разберусь по ходу, - решил Цент, носком ботинка счищая кровь и мясо со штыка лопаты. - Все выясню, докопаюсь до правды, сыщу виновных и ввергну в бездну адских мук.

Переполнившись решимостью покарать злодеев, истребить всех программистов и спасти всю колбасу, Цент забросил лопату на плечо и отправился на поиски убежища. Следовало перекусить и отоспаться. Силы еще понадобятся ему, ведь стольких предстояло убить и закопать.

Тьма ночи окутала землю. Город, в прежние времена полный ярких разноцветных огней, теперь превратился в жуткий некрополь, с той лишь разницей, что все его обитатели не лежали себе в могилах, как полагается благовоспитанным покойникам, а бродили по улицам в поисках живого мяса. По черному небу длинной соплей размазался Млечный путь. Скупого света звезд было вполне достаточно, чтобы разглядеть жуткие рожи мертвецов, их гнилые зубы, их пустые глаза. Они никуда не собирались уходить, ибо чуяли добычу, и готовы были ждать ее сколь угодно долго. Владик прекрасно понимал, что в этом противостоянии у него нет ни единого шанса. Трупам не нужно пить и есть, они не устают и не спят. Если потребуется, они простоят под его автобусом неделю, две, три.... Впрочем, едва ли потребуется так долго. Осада продлилась всего часов двенадцать, а Владик уже был чуть живой от страха и усталости. Он забыл, когда последний раз спал, и теперь, стоило уронить зад на крышу автобуса, как веки начинали самопроизвольно смыкаться, грозясь обрушить своего хозяина в губительную дремоту. Владик знал, что если заснет, то погибнет. Дело было в том, что он всегда спал очень беспокойно, часто ворочался и менял позу. Из-за этого никогда не ездил в поезде на верхней полке, ну, кроме одного раза, который едва не обернулся трагедией. Шутка ли - рухнуть с немыслимой высоты на твердый пол. До сих пор удивляло, как тогда обошлось без переломов?

Но если падание с верхней полки могло повлечь серьезные травмы, то падение с крыши автобуса будет означать смерть. Страшную, немыслимую смерть. Его съедят заживо. Стоило только подумать об этом, и сон как рукой снимало. Чтобы взбодриться, Владик поднялся на ноги и стал расхаживать туда-сюда, стараясь не подходить близко к краю. Его маневры вызвали оживление в рядах покойников - те зарычали, стали тянуть руки и скалить зубы.

- Убирайтесь! - в отчаянии закричал Владик, и его крик, обрастая эхом, далеко раскатился по безжизненным городским улицам.

Зомби не вняли. Напротив, их с каждым часом становилось все больше. Теперь они занимали всю улицу, как по ширине, так и по длине, и стояли так плотно, что яблоку негде было упасть. Мало того, от мертвецов смердело дохлятиной. Похоже, вся эта тухлая братия активным образом разолгалась.

Единственная надежда Владика на спасение растаяла вместе с наступлением ночи. Он ждал, что вертолет пролетит еще раз, и, разумеется, заметит его сверху, с такой-то группой поддержки. Но этого не случилось. А больше ему не откуда было ждать спасения. Единственный человек, который знал о том, где он, давно уже утратил все человеческое, превратившись в эгоистичную свинью садистской ориентации. В глубине души Владик верил, что Цент вернется за ним, но чертов уголовник не сделал этого. Поглумившись над несчастным программистом с безопасного балкона, он скрылся в доме и больше не показывался. Возможно, монстр из девяностых уже добрался до убежища выживших, и теперь наслаждается незаслуженной безопасностью, а он, Владик, в жизни своей не обидевший мухи, обречен на страдания и муки, финалом которых станет неминуемая смерть.

Устав ходить по крыше, Владик уселся на холодный металл и стал больно шлепать себя ладонями по щекам. Вскоре лицо запылало адским огнем, но даже это не помогало - глаза упорно закрывались. Владик ущипнул себя за бедро, но боль лишь на мгновение отогнала сон. Это была заведомо проигрышная борьба со своим организмом. Двое суток, проведенные без сна, давали о себе знать, а если помножить их на физическую усталость и колоссальное нервное напряжение, то удивляться было нечему. Владик и не удивлялся. Ему просто было до одури страшно. А потому, когда в его отчасти затуманенном дремой мозгу оформилась мысль о суициде, он даже не удивился ее появлению. Ведь каким-нибудь не слишком болезненным способом наложить на себя руки будет гораздо предпочтительнее, чем подвергнуться пожиранию заживо. Владик знал, каково это, когда тебя кусают. Имелся печальный опыт - в детстве будущего программиста зверски укусил хомяк. Но то хомяк, да еще один, и то едва живой остался от жуткой боли, а если сразу три десятка челюстей вонзятся в его тело, что же будет-то? Такую боль и представить невозможно.

С мыслями о самоубийстве Владик уснул сидя. Зомби продолжали рычать под автобусом, но он уже не слышал их. Ему привиделся сладкий сон, в котором как будто не было никакого зомби-апокалипсиса, а в мире царил порядок, помноженный на стабильность. Владик снова занимался своим любимым делом, то есть рубился в компьютерные игры, позволял своей невесте Марине строить планы на их совместную жизнь, и знать не знал ни о каком Центе. Прекрасный, чудный сон.

Проснулся Владик от женского крика. В первое мгновение ему показалось, что это вопит соседка, которая имела привычку выяснять с мужем отношения ранним утром.

- Эй, ты! Проснись! Проснись, дурак, сейчас упадешь!

Владик поморщился, и стал нащупывать одеяло, чтобы накрыться им с головой и спрятаться от чужих семейных разборок.

- Да проснись же ты, идиот!

Странно, но в это утро соседка использовала удивительно ласковые определения супруга, потому что обычно звучали куда более неблагородные слова. Владик опять попытался нащупать одеяло, потому что знал по опыту - после обмена комплиментами соседи начнут кидаться посудой или мебелью, но тут в его голову на большой скорости угодил какой-то твердый предмет, лишив сна и породив болевые ощущения. Программист распахнул глаза и увидел над собой голубое небо с белыми барашками облаков. Затем повернул голову и едва не умер на месте.

Он лежал на самом краю крыши автобуса, частично даже свесившись за край. Зомби не дотягивались до него всего каких-то десяти сантиметров. Владик взвыл от ужаса и откатился от края, чувствуя, что сердце вот-вот пробьет грудную клетку. Мир стабильности и порядка оказался сном, а реальность встретила его старым добрым зомби-апокалипсисом.

- Нет! - закричал Владик, сотрясаясь в рыданиях.

- Эй, ты? Ты чего? - опять донесся до его слуха женский голос.

Владик удивленно хлопнул глазами, пытаясь понять, почудилось ему или нет. Затем повернул голову, и не поверил своим глазам - на крыше соседнего дома стояла девушка и махала ему руками.

Первой мыслью было - спасен! Его не бросили, за ним прилетели. Сейчас его заберут в безопасное место, накормят, обогреют, дадут обувь и компьютер с высокоскоростным интернетом. Кончились все его мучения. И, конечно же, первым, что он сделает, когда попадет в резервацию нормальных людей, это сообщит компетентным органам о Центе и его злодеяниях. Люди должны знать, что в изверга из девяностых надо сразу стрелять на поражение крупным калибром, не предпринимая попыток взять его в плен.

- Я здесь! - замахал руками Владик, как будто его и так не видели. - Где ваш вертолет? Вы меня на тросе поднимите? Только хорошо проверьте страховку, чтобы не оборвалась.

- Что? - не расслышала девушка. Это было не удивительно, поскольку зомби, возбужденные человеческими криками, стали рычать и выть еще громче.

Владик сложил ладони рупором, и прокричал:

- Где ваш вертолет?

- Кто не дает?

- Вертолет!

- Вертолет?

- Да.

- Где вертолет? - удивилась девушка, оглядывая над собой абсолютно чистое небо.

Тут Владик понял, что рано обрадовался. Никакие это были не спасатели. Девушка являлась простой выжившей, как и он сам.

- Сколько вас там? - спросил Владик.

- Я одна.

Программист чуть не разрыдался, ибо рухнули все его надежды на спасение и кабельный интернет. Что могла сделать одна единственная девушка с огромной армией мертвецов? Она никак не сможет ему помочь.

- Ты видел вертолет? - прокричала незнакомка. - Когда?

- Вчера.

- Он искал выживших?

Владик пожал плечами, потому что не знал, с какой целью вертолет кружился над городом. Возможно, он искал уцелевших людей, а возможно, присматривал место для сброса ядерного заряда, чтобы выжечь всю эту тухлую братию. Владик не был против того, чтобы военные уничтожили зомби даже таким радикальным средством, как ядерное оружие, но он совсем не хотел, чтобы за компанию прибили и его.

- Ты думал, как оттуда выбраться? - прокричала девушка.

Владику показалось, что незнакомка над ним издевается. Если бы был способ убраться с проклятого автобуса, он бы уже сделал это. Да и о чем тут думать? Вся улица запружена мертвецами. Умел бы он летать, дело другое, но, к сожалению, он программист, а не птица.

- А других людей ты видел? - спросила девушка.

В ответ Владик кивнул головой. Кое-кого он действительно видел. Например, свою невесту, что превратилась в вурдалака и загрызла лучшую подругу. Еще видел гаишника, но недолго. Еще видел двух парней из какой-то общины, которые, не моргнув глазом, бросили его на произвол судьбы. Ну и еще одного видел, которого век бы не видеть.

- Их много?

Владик опять пожал плечами. Сам он в общине не был, и не знал, что там происходит.

- Надо что-то придумать, чтобы тебя вытащить.

- Придумай, да! - загорелся Владик. - Спаси меня!

Это была любимая эротическая фантазия Владика: его, такого несчастного и беспомощного, спасает красивая девушка, тут же влюбляется в него по уши и они живут долго и счастливо.

- Я постараюсь что-нибудь придумать, - пообещала незнакомка.

Эти слова были для Владика слаще меда. Наконец-то снова кто-то другой решает все проблемы и принимает решения, а ему только и остается, что сидеть и ждать. Это он умел, это всегда пожалуйста. Фантазия программиста уже пустилась в полет, он уже воображал, что его чудесное спасение станет началом романтической истории, что его ждет настоящая любовь на руинах цивилизации, жаркий секс в декорациях зомби-апокалипсиса, неистовая оргия назло кровожадным зомби и на зависть монстру Центу. Еще пять минут назад Владик мечтал о том, чтобы изверг вернулся и спас его, но теперь он мечтал об ином - чтобы проклятого братка загрызли мертвецы, и сделали это с причинением максимальной боли. Цент уже испортил ему одно семейное счастье (Владик винил изверга в том, что Маринка превратилась в зомби, хотя никаких объективных оснований для этого не было), нельзя допустить, чтобы эта печальная история повторилась и во второй раз. Дабы высшая справедливость восторжествовала, лютый уголовник должен погибнуть страшной смертью, а он, несчастный программист, в награду за все свои страдания и унижения, удостоиться хэппи-энда по полной программе, с красоткой, богатствами и радужными перспективами.

Так думал Владик, а вот Цент думал иначе. То есть, он вообще ни о чем не думал, поскольку спал и видел очередной волшебный сон. Центу снилось, как он пытает на даче за городом жадных коммерсантов, не пожелавших добровольно делиться с братвой нечестно нажитым капиталом. Дело попахивало олимпийским рекордом, жадные коммерсанты, едва попав в руки к опытному палачу, тут же признавали свою неправоту и выражали страстное желание делиться. Цент трудился не покладая рук. Паяльники выходили из строя, ржавые иголки тупились, кусачки ломались, три утюга уже перегорели, а Цент со стахановским задором прикрикивал на ассистентов, чтобы скорее заводили следующего клиента, дабы производственный процесс не прервался ни на секунду.

Сон, как всегда, оборвался на самом интересном месте - Центу вот-вот собирались вручить золотую медаль и удостоверение почетного инквизитора. Открыв глаза, и увидев вокруг себя интерьер чужой квартиры, Цент лишь горько вздохнул. Сбудутся ли когда-нибудь его заветные мечты в реальности, а не только в ночных грезах? Сумеет ли он умучить без перерыва три десятка жадных коммерсантов, пробудить в их черствых и эгоистичных душах благородное стремление делиться средствами с конкретными пацанами? В том, что хватит сил, Цент не сомневался. Проблема была в том, что жадных коммерсантов больше не осталось, притом исчезли они задолго до зомби-апокалипсиса. Можно, конечно, вместо коммерсантов подвергнуть зверским пыткам аналогичное число программистов, но вот вопрос - засчитают ли в этом случае рекорд?

За подпертой тяжелым комодом дверью кто-то скребся и рычал. Цент поднялся с кровати, справил в углу малую нужду, после чего позавтракал скудными запасами провизии. Вчерашние хождения по чужим квартирам принесли небогатые плоды. Большую часть добытой провизии Цент съел на ужин, ибо терпеть не мог ложиться спать на пустой желудок, так что утром пришлось довольствоваться кусочком пахучего сыра, основательно подсохшей булкой и ста граммами выветрившейся водки, оставшимися на дне бутылки. Подобная трапеза ничуть не способствовала хорошему настроению. Потребив калории, Цент почувствовал, что очень хочет кого-нибудь убить. Кандидата не пришлось искать долго - какая-то тварь давно скреблась в дверь и портила своим рычанием аппетит.

Цент отодвинул комод, и в комнату тут же ввалился наглый зомби в одних рваных семейных трусах. Острый штык лопаты без труда вспорол ему брюхо, и под ноги мертвецу вывалились его собственные, основательно протухшие кишки. В нос шибанула такая вонь, что Цента едва не вывернуло наизнанку. Вторым ударом он отрубил вурдалаку его жуткую голову, после чего поспешно выбежал из помещения.

Прежде чем приступить к поиску пропитания, Цент решил выяснить, как там Владик. Вчера он оставил его на крыше автобуса, в окружении целой армии зомби. Поскольку программист не был оснащен встроенным реактивным двигателем, сбежать он не мог, поэтому, либо сидит на том же месте, либо, если его там нет, пошел на корм мертвецам. Нужно было проведать очкарика и поднять себе настроение порцией глумления над обреченным.

Цент поднялся на крышу дома, не встретив по пути никакого сопротивления. Похоже, все зомби в округе сбежались на вопли Владика. Это было хорошо. Цент даже начал строить кое-какие планы по проникновению в продуктовый магазин, пока тухлые занимаются очкариком, но когда подошел к краю крыши и взглянул вниз, то забыл обо всем на свете.

Программист все еще был непростительно жив, но в том заключалась не самая большая проблема. Куда хуже было то, что он не бился в истерике на крыше своей тюрьмы, не обрушивался в глубины отчаяния и не взывал к высшим силам. Программист пытался спасти свою никчемную жизнь. Мало того, он сумел привлечь к этому делу какую-то бабу, что обосновалась на крыше дома через улицу от Цента. Браток не отличался орлиным зрением, поскольку в тюрьме много читал при плохом освещении, и не сумел разглядеть в подробностях глупую курицу, решившую помочь очкарику, а зря - такое прощать нельзя, следовало после найти и наказать. Однако кое-что другое он рассмотрел. То, как именно незнакомая баба собиралась спасти программиста. План был несложен: девка сбросила с крыши длинную веревку, и теперь Владик пытался закрепить ее на своем автобусе, а затем, уже по ней, планировал взобраться наверх. Цент с ужасом понял, что у очкарика может получиться. Тот, конечно, рахит слабосильный, а лезть высоко, но когда внизу тебя поджидают голодные зомби, это очень хороший допинг.

- Да ведь он, чего доброго, уцелеет, - простонал Цент, прекрасно понимая, что не может безучастно наблюдать за всем этим возмутительным непотребством. Нужно лечь костьми, желательно чужими, но не дать очкарику спасти свою шкуру. Ну, в крайнем случае, максимально осложнить этот процесс.

Когда замышляешь доброе дело, сами небеса помогают, посылая светлые идеи. Поскольку убой очкарика был однозначно богоугоден, из райских кущ прямо в голову Цента снизошло озарение. Он понял, что нужно делать. Это было гениально.

А Владик в это время был с головой в работе, и даже не подозревал, какие темные тучи сгустились над его головой. Девушка где-то отыскала очень длинную и прочную веревку, с третьей попытки бросила ему конец, и теперь программист отчаянно думал, к чему бы его привязать. Предстоящее восхождение пугало, но не так сильно, как ожидал Владик. После кромешной безнадежности даже крошечный лучик надежды воспринимался как дар божий. Программист сказал себе, что он сможет. Да, будет тяжело, да, силы его невелики. Но тут вопрос жизни и жутко мучительной смерти, а потому надо стиснуть зубы, напрячься и смочь. Ведь в школе он лазал по канату, правда, невысоко, уже на двух метрах голова закружилась, и он упал на маты, умудрившись в полете окатить рвотой физрука. Но зато и сам он с тех пор подрос, возмужал, и из тощего бессильного мальчика превратился в тощего бессильного мужчину. Мужчину - вот ключевое слово. Он мужик! Самец! Он не испугается и не упадет. Он сделает это!

Веревку Владик привязал за люк на крыше, намотав столько узлов, что сам сбился со счета. На своей безопасности он экономить не собирался, а потому, прежде чем лезть, долго дергал спасительный канат, проверяя его прочность, а затем минут десять выпытывал у девушки на крыше, хорошо ли закреплен ее конец. Та клялась, что намертво.

Натянутая под углом веревка, соединившая крышу дома и автобус, была тонким спасительным мостиком. Очень тонким. Владик с нежностью и теплотой вспомнил школьный канат толщиной в руку. Вот бы его сюда.

- Ты лезешь или нет? - крикнула сверху девушка.

- Сейчас, - раздраженно отозвался Владик. Разве можно торопить человека, идущего на подвиг? Ведь тут внизу нет мягких матов, готовых нежно поймать неудачливого верхолаза. То есть, если сорвется, упадет-то он на мягкое, ибо мертвецы стояли один к одному впритык, вот только затем это мягкое оскалит зубы, и вонзит их в нежную плоть программиста.

Представив себе на беду, как все это будет происходить, Владик едва не передумал лезть. Страх начал оплетать его липкими холодными щупальцами, силясь утащить на дно безумия, но мужик и самец не поддался ему в этот раз - встряхнулся, расправил плечи, стиснул зубы. Нужно быть сильным! Зомби-апокалипсис не для слабаков.

Веревка оказалась даже тоньше, чем показалось Владику. Стоило повиснуть на ней, как она начала безжалостно резать ладони, а ткань штанов скользила по тросу как насаленная. Владик спустился обратно на крышу автобуса, подумал, и снял штаны. Не дело, конечно, представать перед почти незнакомой девушкой в семейных трусах, усыпанных большими алыми сердечками (подарок Маринки), но в данном случае во главу угла Владик ставил не имидж, но вопрос выживания. Штаны он повязал вокруг пояса, чтобы впоследствии надеть.

Девушка следила за его манипуляциями с крыши и больше не торопила. Владик поплевал на ладони, еще раз напомнил себе, что является самцом, и начал восхождение. Восхождение, которое в прошлой жизни, до зомби-апокалипсиса, он не совершил бы даже ради спасения всего человечества, и даже за новенький навороченный компьютер тоже. Но конец света меняет людей. Кто не может измениться, тот погибает. Владик уже чувствовал в себе огромные перемены. Еще недавно он был жалким трусом, а сегодня уже крупой парень. И куда только делся страх высоты?

Но если Владик и считал себя отныне крутым, то был один человек, который сильно сомневался в данном диагнозе. Этот человек полным ходом осуществлял свой дьявольский план, благо все необходимое он приметил еще вчера во время обыска квартир. Но тогда Цент даже внимания не обратил на пневматическую винтовку, которую обнаружил в шкафу - какая там пневматика, если проклятых вурдалаков автомат не берет? Винтовка действительно была бесполезна против зомби, но в сложившейся ситуации она могла стать идеальным средством борьбы с невыносимо живучим очкариком.

Удача сопутствовала хулигану. Рядом с винтовкой, на полке, обнаружились две коробки с пульками. Когда-то в далеком детстве у Цента была такая игрушка, при помощи которой юный охотник добыл немало славных трофеев. Убитыми голубями был завален весь парк, в трех соседних дворах не было ни одного не хромающего кота, собаки при виде Цента с ружьем делали лужу и исчезали с позорным визгом. Но кто бы мог подумать, что тот отстрел всевозможной живности являлся лишь подготовкой к величайшей охоте в жизни Цента? Теперь ему предстояло добыть самый ценный трофей в своей практике - программиста. Голова очкарика неплохо бы смотрелась на медальоне, украшая стену гостиной. Цент мог бы любоваться на нее долгими зимними вечерами, сидя у камина и рассказывая юным семнадцатилетним озорницам о своем славном прошлом. Увы, не нажил ни дома, ни гостиной, ни камина. Голову Владика некуда было повесить. Но и на плечах очкарика ей больше не болтаться, уж это к бабке не ходи.

Цент переломил ствол, взвел тугую пружину, и зарядил пульку. Времени на то, чтобы пристрелять винтовку, не было, оставалось надеяться, что прицел выставлен хорошо. Впрочем, с его-то огнестрельным опытом, да в такую заманчивую мишень, Цент, пожалуй, попал бы и с закрытыми глазами.

Осторожно приоткрыв окно, Цент высунул кончик ствола наружу, а сам уронил зад на стул, ибо ноги не казенные. Владик только начал восхождение, и судя по его скорости, времени было предостаточно. Очкарик полз как дохлая черепаха, часто останавливаясь и выворачивая голову, чтобы посмотреть вниз. Девчонка на крыше что-то кричала ему, но Цент не расслышал. С этой благодетельницей, взявшей моду протягивать руку помощи всяким разным программистам, он еще разберется.

Наличие оптики существенно упростило бы дело, но Цент и так нащупал крайне интересную мишень. Решил для разогрева стрельнуть Владику в ляжку. Кто знает, глядишь, и этой малости хватит, чтобы сбросить очкарика вниз.

Палец плавно потянул спусковой крючок, раздался негромкий хлопок, полностью заглушенный рычанием зомби, а в следующее мгновение по улице раскатился истошный крик подранка. Цент, хихикая как школьник, подложивший дохлую мышку в сумку классной руководительницы, быстро пригнулся, дабы программист не вычислил его. Так было гораздо интереснее. К тому же всегда мечтал пойти в киллеры, даже освоил азы профессии, но не срослось. А жаль. Нет ничего более приятного, чем видеть в оптический прицел какого-нибудь типчика, и понимать, что через мгновение его никчемная жизнь оборвется. Невероятно волнительно, даже чувствуешь себя чем-то вроде бога, ну, или ангела смерти - бог все-таки слишком жирный титул даже для киллера.

Владик дергался на веревке и кричал диким криком. Боль, пришедшая внезапно и неизвестно откуда, едва не сбросила его вниз. А внизу уже была не крыша автобуса, а сплошное море распахнутых ртов.

- Что случилось? - кричала девушка сверху.

- Моя нога! - захлебываясь слезами, пожаловался Владик.

- Что с ней? Судорогой свело?

- Я не знаю! Как будто огромной иглой ткнули.... Боже! Что же это? Откуда?

- Может быть, это пчела? - предположила благодетельница.

Владик побледнел от ужаса, поскольку у него была аллергия на укусы пчел. То есть, пчелы-то его ни разу не кусали, и врачи никаких диагнозов на эту тему не ставили, но Владик просто сам знал, что у него есть аллергия на укусы. И на укусы пчел, и на укусы ос, и собак, и кошек и всех остальных, в том числе и зомби.

- Нужно лезть дальше, - подсказала девушка. - Крепись.

Владик и сам понимал, что лезть надо, не на месте же оставаться, но бедро болело невыносимо. Даже не верилось, что такую чудовищную боль может причинить какое-то насекомое. А что, если это пчела-зомби? Не превратится ли он сам в живого мертвеца точно так же, как покусанная невеста? На этот вопрос не было ответа. Но Владик знал кое-что другое - если он продолжит торчать на месте и тратить силы впустую, их может не хватить на весь подъем. И тогда он превратится в еду, без вариантов. И Владик полез вверх, через боль, через страх, через муки. Ведь самец, все-таки, значит, должен бороться и терпеть.

В этот момент Цент закончил смену позиции. Нужды в этом не было, Владик не вычислил его огневую точку, но решил все делать по науке, потому что если по ней не делать, то зачем она вообще нужна, наука эта? Следующим огневым рубежом оказалась кухня. Цент быстро просмотрел шкафчики и полки, нашел несколько сушек и коробку рафинада. Лакомясь сахарком, ибо любил сладкое, он переломил винтовку, зарядил пульку и, осторожно приоткрыв окно, высунул ствол наружу.

Невероятно, но очкарик продолжал выживать. Цент даже испытал что-то вроде уважения к программисту, но не к нему самому, а к его упорству в деле спасения собственной шкуры. Если бы каждый человек в каждом своем начинании проявлял столько же упорства, сколько он являет, спасая свою жизнь, цивилизация уже достигла бы немыслимых высот. Но никакое уважение к жизнелюбию программиста не могло остановить Цента на его охотничьей тропе. Грызя рафинад, он поймал в прицел извивающуюся на веревке тушку очкарика, навел на голову, потом передумал, и решил проверить, как оно будет, если пальнуть в руку. Поди так же весело, как и в ногу, а то и веселее.

Выстрел вновь потонул в рычании мертвецов, зато истошный вопль Владика обласкал слух ликующего садиста. Программист извивался на веревке, слабосильные пальцы только чудом удерживали его на месте. Боль была сильная, но куда больше страданий Владику доставляло то, что он не мог установить ее источник. Жизненный опыт подсказывал, что у всякой боли всегда есть причина. Но ведь он висел в пятнадцати метрах над землей, совершенно один. Зомби до него дотянуться не могли, кто-то другой тоже. Но что-то все же пыталось сбросить его вниз, что-то злое и даже дьявольское, некая загадочная кошмарная сила, вторгшаяся из иного измерения, царства боли и ужаса.

- Я самец! Я самец! - попытался взбодрить себя Владик, но к своему ужасу понял, что его губы произносят: мне конец, мне конец. Он всегда знал, что существует на свете нечто, что недоступно ни глазу простого обывателя, ни точным измерительным приборам. Это был мир сверхъестественного, таинственный, загадочный, непостижимый и зловещий. Его насеяли ужасные существа, настроенные крайне враждебно в отношении людей, и в частности программистов. После просмотров любимых фильмов ужасов, Владик, лежа в темноте, слышал их завывание за окном, видел, как колеблется занавеска, а уж в том, что под его кроватью обитает монстр, он никогда не сомневался. Раньше еще как-то удавалось списать все на игру воображения, но теперь, когда ад разверзся, и большая часть человечества превратилась в ходящих мертвецов, сомневаться в существовании демонов, призраков и снежного человека было бы просто нелепо.

- Почему ты не лезешь? - прокричала сверху девушка.

Владик хотел объяснить незнакомой благодетельнице, что стал жертвой потусторонних сил, но тут очередной носитель боли вонзился ему в бедро в опасной близости от семейных ценностей. Притом Владик каким-то непостижимым образом сразу понял, что демоны целились именно в них, просто чуть-чуть промазали.

- Боже мой! Я так больше не могу! - рыдал страдалец, чувствуя, как вниз по голым ногам журчащей рекой хлещет из раны теплая кровь со странным резким запахом.

- Осталось немного, - подбодрила его девушка. - Ты сможешь!

Рыдания душили программиста, лишь один вопрос интересовал его: за что? Чем он провинился перед миром непознанного? Разве мало ему зомби-апокалипсиса, смерти невесты и адских мук, познанных в компании изверга Цента? Не довольно ли страданий с маленького безобидного программиста, который в жизни своей ничего плохого не сделал?

Тот, кто мог бы ответить на все эти вопросы, в настоящий момент был слегка занят. Подкравшийся сзади зомби мало того, что испортил хороший выстрел, долженствующий предотвратить возможное размножение программиста в будущем, так еще и покусать попытался. Цент отоварил его по зубам прикладом винтовки, затем лягнул ногой и завершил фаталити штыковой лопатой. Не успел окучить одного, как в комнату нагло ввалился второй и тоже повел себя как порядочная свинья - оскалил зубы, зарычал, попытался отведать кусочек рэкетира. Попытку дегустации своего организма Цент пресек безотказной лопатой, опробовав, в этот раз, убойные качества черенка. После третьего удара в висок голова зомби лопнула как арбуз, во все стороны полетели тухлые мозги, глазное яблоко упало Центу на ботинок.

- Все? Или там еще есть? - спросил Цент, стряхнув чужое око с ноги и выглянув на лестничную площадку. Снаружи было тихо, все зомби давно уже собрались под акробатом Владиком, с нетерпением ожидая, когда тот рухнет к ним в объятия.

Цент вернулся в квартиру, зарядил винтовку и осторожно выглянул в окно. Глазам не верилось, но получив три пульки в тушку, очкарик продолжал не просто висеть на веревке, но и медленно карабкаться вверх. Баба на крыше что-то говорила Владику, возможно, обещала отдаться забесплатно, если он одолеет восхождение. Подобный стимул запросто мог воодушевить озабоченного программиста, у которого из женщин была только Маринка да любимые сайты с бесплатным видео на все руки.

Цент поднял винтовку и начал прицеливаться. Игры кончились, теперь все будет по-взрослому. Очкарик оказался крепким орешком, он выдержал попадания и продолжал спасать свою никчемную жизнь. Интересно, получится ли у него, если метким выстрелом перебить спасительную веревку?

Пуля свистнула мимо и попала в стену дома, едва не задев пальцев Владика. На этот раз программист то ли услышал выстрел, то ли, наконец, догадался об источнике потусторонней боли, но тут же уставился на огневую позицию, и с ужасом увидел в окне решившего не прятаться Цента. Цент пальцем указал на Владика, затем провел ладонью по горлу, и начал заряжать винтовку. У программиста ослабело все, от пальцев до сфинктера, и он с воплем съехал по веревке вниз на целый метр. Ладони едва не задымились, Владику только чудом удалось остановить свое скольжение к гибели.

- Нет! - рыдал страдалец, и, презрев опасность, полез вверх так быстро, как только мог. - Боже! Нет! Это он!

- Кто? - закричала сверху девушка.

- Сатана!

Новоявленный руководитель ада уже целился повторно. Владик был несравнимо более легкой мишенью, чем тонкая веревка, которая, к тому же, сильно колебалась из-за повисшего на ней очкарика. Цент выстрелил, и в этот раз почти попал - пуля чиркнула по веревке, разорвав несколько волокон. Владик вскричал от отчаяния и ужаса.

- Да что же это? - ворчал Цент, поспешно заряжая оружие. Шустрый программист уже почти был на крыше, оставался последний шанс на удачный выстрел. Но и он был потерян, потому что на последних метрах у Владика открылось второе дыхание. Он взлетел по веревке как на крыльях, и вцепился мертвой хваткой в край крыши. Девушка помогала ему изо всех сил, благо программист сам весил не больше нее. Все, что досталось Центу, это утешительный приз в виде выстрела в правую ягодицу очкарика. Попал отменно, о чем свидетельствовал истошный крик добычи.

Когда очкарик оказался на крыше и больше не мог служить мишенью, Цент ощутил себя жалким ничтожеством. Он, тот, от кого не ушел ни один голубь, воробей и кот, позорно упустил легкую дичь. Это было невероятно унизительно. Зубы Цента заскрипели от злости. Он понял - программист выжил ему назло, специально, чтобы унизить и опозорить. Такое ни в коем случае нельзя было прощать. Цент и не простил. Сунул в карман коробку с пульками, подхватил лопату, и отправился на промысел. Подранок вряд ли сможет далеко уйти, он и здоровый-то инвалид, а теперь и вовсе. Нужно выследить и наказать. И его, и девку. Девку по обстоятельствам. Если симпатичная, можно надругаться, если нет, тоже можно, но без особого желания. Теперь все можно, теперь свобода и вседозволенность. Все-таки есть в зомби-апокалипсисе и положительные моменты.

В это время Владик, который знать не знал, что на программистов только что открылся сезон охоты, кое-как отдышался и поднял голову, чтобы рассмотреть свою спасительницу. Поднял, и едва не ахнул, потому что это была соседка Машка, любовь всей его жизни с пяти лет и поныне.

- Ты как, цел? - выспрашивала Машка, ощупывая программиста. - Почему у тебя ноги такие мокрые?

- Вспотел, - пробормотал Владик, торопливо вползая в штаны. Судя по всему, Машка его просто не узнала, хотя они пересекались с ней чуть ли не каждый день. Но, по правде говоря, соседка на Владика никогда внимания не обращала, а точнее он для нее был пустым местом. Машка предпочитала встречаться со щедрыми успешными зрелыми мужчинами, каковые частенько приезжали за ней к подъезду на крутых тачках. Все то, с чем нельзя было заняться прибыльным сексом, Машку не интересовало, и Владик в том числе. Программист слышал, как отзывались о Машке соседи, не раз подслушивал разговор бабок у подъезда, в ходе которого пенсионерки осыпали девицу комплиментами и уличали в аморалке, но не верил во все это. Для него Машка была ангелом, чистым и непорочным, а все слухи об ее легком поведении являлись обычной грязной клеветой бессовестных завистников. Как объяснить каждый вечер новых солидных мужчин за сорок на дорогих машинах, Владик так и не придумал, но был уверен, что и этому есть какое-то чистое и непорочное оправдание.

- Ой, у тебя кровь! - испугалась Машка.

- Что? Где? Ой....

Девушка тут же попятилась от Владика, глядя на него со страхом, и осторожно спросила:

- Тебя укусили?

- Что? Нет, нет, меня не кусали. Меня ранили.

- Кто?

Поскольку зомби не пользовались огнестрельным оружием, пришлось фантазировать.

- В городе орудует маньяк, - нашелся Владик. - Психопат, рецидивист, изверг. Это он в меня стрелял.

На самом деле то, что сказал программист, по его собственному мнению ложью, как таковой, и не являлось.

- Как будто зомби мало, - вздохнула Машка. - Надо раны перевязать.

На самом деле раны были так себе - пульки били на излете, и разве что немного портили шкуру. Они уже давно не кровоточили, да и почти не болели. Владик вначале задумался, почему Цент стрелял в него из пневматики, а не из автомата, но тут же догадался - садист не хотел его убивать, он хотел скинуть его с веревки и обречь на съедение заживо. Абсолютно типичное поведение для психопата, рецидивиста и изверга.

Машка, тем временем, оторвала кусок ткани от своей юбки, сделав ту еще короче, и стала, как умела, оказывать Владику первую помощь. Когда взялась перевязывать бедро, Владик чуть на оргазм не изошел. Благодаря зомби-апокалипсису осуществилась его заветная сексуальная фантазия.

- А этот маньяк, что с ним? - спросила Машка.

Владик не сразу расслышал вопрос, ибо пребывал в стоянии клинического блаженства.

- Ничего, он ушел, - ответил программист.

- Это ты его прогнал?

Мог ли Владик ответить отрицательно? Мог ли упустить случай выставить себя героем в глазах любимой девушки? Нет и еще раз нет.

- Да, я его прогнал, - ответил храбрец. - У нас была перестрелка. Он меня ранил, и я его тоже. Он испугался и убежал.

Тут, словно опровергая слова Владика, над мертвым городом раскатился вгоняющий в ужас клич, рожденный луженой глоткой. Услыхав его, Машка вздрогнула, а Владик так и вовсе чуть по второму разу не вспотел ляжки. Потому что узнал в этом реве дикого бизона голос Цента. Неистовый уголовник сообщал всему живому, что хищник вышел на охоту. Гадать о том, кто дичь, не приходилось.

- Что это было? - простонала Машка, от страха прижимаясь к Владику. В иной ситуации очкарик бы зарыдал от счастья, но сейчас ему хотелось рыдать от отчаяния. Цент дик, лют и неудержим, ничто не остановит его на пути к удовлетворению садистских наклонностей. О том, чтобы драться с извергом не могло быть и речи, будь даже с Владиком все его друзья, в том числе и из социальных сетей, он бы и тогда не рискнул выйти на бой с демоном из девяностых. Оставалось одно - бежать. Попытаться найти нормальных людей раньше, чем Цент найдет его. А нормальные люди где-то есть - Владик знал это точно.

- Я видел вертолет, - сказал он, как бы невзначай щупая Машку. Тело у нее оказалось упругое и восхитительно приятное, едва коснувшись его, Владик едва не осеменил штаны.

- Где? Когда?

- Вчера. Здесь. Я думаю, они искали выживших.

- Если искали, прилетят еще раз, - уверенно заявила девушка. - Нужно подать им знак. Давай напишем на крыше большими буквами о том, что мы тут, или разожжем костер.

План был хорошо всем, кроме одного - он не учитывал изверга, рожденного эпохой первоначального накопления, что рыскал поблизости, вынашивая кровожадные планы в отношении одного программиста пониженной упитанности.

- Нет, тут оставаться нельзя, - покачал головой Владик. - Слишком опасно.

- Зомби не залезут на крышу, - заявила Машка.

- Зомби не залезут, но есть еще кое-кто....

- Маньяк? Ты же его напугал.

- Нет, не маньяк. Хуже. Мутанты!

Машкины глаза дико расширились, рот приоткрылся, задравшаяся юбка оголила бедра чуть не до самых трусиков. Владик таращился на девичьи ножки, и чувствовал, как в нем пробуждается животная похоть.

- Кто? - нашла в себе силы переспросить Машка.

- Мутанты, - повторил Владик. - Они ужасны. И могут залезть под юбку....

- Куда?

- На крышу. Я хотел сказать - на крышу. Нам надо искать общину выживших, я слышал о ней. Там хорошо и безопасно.

- Я знаю, где это, - неожиданно заявила Машка.

- Знаешь?

- Да. Я встретила двоих из общины вчера, они объяснили дорогу.

- А почему они тебя не проводили?

- Потому что они погибли, - всхлипнула Машка. - Их скушали зомби. Это было ужасно.

Пока Владик пытался набраться смелости и обнять свою любовь в утешительных целях, Машка сама бросилась ему на шею и принялась заливать слезами хилое плечико недокормленного самца. Программист поплыл, это был нокдаун экстаза. Машка, та самая Машка, о которой он грезил с самого начала периода полового созревания и поныне, оказалась в его объятиях. Теперь зомби-апокалипсис уже не казался Владику жутким кошмаром, ведь если бы не грянул конец света, не сбылись бы его эротические грезы. А когда его ладонь невзначай легла на упругую Машкину попку, у программиста от счастья едва не остановилось сердце. И только одно обстоятельство не позволяло программисту насладиться моментом в полном объеме - Цент!

- Надо идти, - напомнил Владик. - Мутанты, все такое....

- Да, точно, - согласилась Машка, отлепляясь от самца. - У тебя есть оружие?

Пистолет, выданный ему Центом, Владик давно и успешно потерял, другого оружия у него не было.

- Добуду в бою! - решительно пообещал своей даме Владик, в котором близость красивой девушки пробудила храброго льва.

Он хотел спросить, как далеко до общины выживших, и рискован ли путь, как вдруг Машка вытаращила глаза, вскинула руку с оттопыренным указательным пальцем, и завопила:

- Вертолет!

Владик обернулся, и едва не возрыдал от счастья, потому что возлюбленная сказала правду. Крошечная точка в небе уже приблизилась настолько, что приобрела вполне узнаваемые очертания, да и грохот двигателя теперь заглушал все прочие звуки. Это был миг блаженства. Он нашел свою любовь, он обрел спасение, да и от Цента избавился. Лучший день в жизни! Теперь их с Машкой отвезут в безопасное место, где они будут жить долго и счастливо, поженятся, заведут пару крутых компьютеров и будут сутки напролет ходить в рейды на героическом уровне сложности.

Машка махала руками, привлекая внимание экипажа вертолета, Владик тоже, но этого и не требовалось. Их определенно заметили еще издалека, потому что в какой-то момент вертолет слегка изменил курс и направился точно в их сторону. Когда же он подлетел ближе, Владик заметил некую странность. Вертолет был немного необычный. Необычный, главным образом, тем, что в нем не было пассажирского отсека, а на его месте из корпуса росли странные короткие крылья, увешанные пушками и ракетами. Программист догадался, что это боевой вертолет, и для перевозки пассажиров он не предназначен. Но как же, в таком случае, их эвакуируют в безопасное место? И почему на корпусе машины, вместо знакомой символики, какой-то странный, нигде прежде не виданный, знак?

Но Владик тут же поспешил утешить себя, решив, что это просто разведчик, который передаст их координаты на базу, и оттуда уже пришлют нормальный спасательный вертолет. А странный знак на корпусе.... Да мало ли. Владик плохо разбирался в армейской символике. Главное, что их нашли, и они спасены. Они да. А Цент нет.

Вертолет завис над улицей, напротив их крыши, и снизился настолько, насколько это было возможно. В его кабине Владик разглядел пилота в шлеме, и помахал ему рукой. Машка тоже махала и рыдала от счастья. И ей и Владику не верилось, что весь этот зомби-кошмар для них наконец-то закончился.

На днище вертолета открылись створки, из сокрытой в корпусе ниши наружу показалось нечто, похожее на пушку. Машка продолжала рыдать от счастья, Владик тоже всхлипывал, но уже без прежнего азарта. А когда пушка шевельнулась и нацелилась прямо на них, его взяли сомнения относительно шансов на долгую и счастливую жизнь.

- Эй! Мы не зомби! - завопил Владик, поскольку подумал, что пилот принял их за мертвецов. - Мы люди! Живые люди!

Ошибка, впрочем, была маловероятна. Вертолет висел достаточно низко, чтобы пилот мог в деталях рассмотреть двух людей на крыше здания.

- Что? Что такое? - прокричала Машка.

Трудно сказать, что побудило Владика к бегству. Возможно, сработала интуиция или инстинкт какой-нибудь, чудом переживший годы покоя, безопасности и компьютерных игр. Но в какой-то момент Вадик рванулся с места, таща на буксире ничего не понимающую Машку. А вслед за тем грянул выстрел и взрыв. Ударной волной из Владика вышибло сознание и полкило всевозможных анализов, но жесткое соприкосновение с крышей вернуло его в чувства. Рядом визжала Машка, вся окровавленная и страшная. Ее, как и Владика, посекло бетонной крошкой. Но программист не чувствовал боли. Он вообще мало что чувствовал, и мало что слышал - ко всему прочему его еще и оглушило взрывом.

- Вставай! - визжала Машка, дергая самца за руку.

Владик сгреб все силы в кулак, но тех оказалось так мало, что они тут же просочились сквозь пальцы. Благодаря дикому антинаучному везению ему как-то удавалось до сих пор выживать в мире, населенном зомби, но на то, чтобы тягаться с новейшими образцами военной техники, удачи уже не осталось. Владик понял, что это конец. Ноги его не слушались, руки тоже. А в голове вертелся только один вопрос: за что?

Вертолет уже наводил орудие повторно, планируя добить своих жертв, но в этот момент в дело вмешалась третья сила, могучая, авторитетная и крутая. Цент, поднявшийся на крышу и ставший свидетелем атаки с воздуха на позицию очкарика, понял для себя лишь одно - какой-то попутавший берега субъект на вертушке хочет самым наглым образом лишить его удовольствия лично разделаться с программистом. Это было, во-первых, не по понятиям, а во-вторых, просто хамство и свинство. Не для того Цент так долго берег Владика, чтобы позволить кому-то другому отнять его жалкую жизнь.

- Он мой! - взревел Цент, вскидывая над головой лопату. В детстве, еще до того, как купили пневматику, Цент неплохо освоил лук и копье, так что опыт был. И руки все помнили. Посланная в цель могучим броском, лопата со свистом взрезала воздух и, пробив стекло в кабине вертолета, вошла внутрь на весь штык. Пилота она не задела, но этого и не требовалось. Тот с испугу дернул штурвал, и машина, завалившись на бок, зацепила лопастями край крыши.

Под ликующий клич Цента (такую крупную дичь ему еще сбивать не доводилось), вертолет рухнул на улицу между домами, разметав столпившихся там мертвецов и брошенные автомобили. Цент бросился к краю крыши, дабы усладить взор видом поверженного конкурента, но добежать не успел - грянул взрыв. Ударной волной героя отбросило назад, и он растянулся на гудроне, однако тут же вскочил и бросился бежать подальше, потому что с неба посыпались горящие обломки вертолета, поднятые в воздух взрывом. Между домами взметнулся столб пламени, затем повалил густой черный дым.

- Что это? Что? - кричал Владик.

- Вертолет упал, - ответила Машка, продолжая дергать его за руку. - Почему он в нас стрелял? Мы ведь не зомби.

- Я не знаю. Я ничего не понимаю. Но нам надо уйти с крыши.

- Почему он стрелял? - продолжала допытываться Машка, помогая кавалеру встать на ноги. - Это было какое-то недоразумение, да?

- Не знаю, - пробормотал чуть живой программист, но на самом деле он знал - никакое это не недоразумение. Пилот прекрасно видел, что они живые люди. И все равно открыл огонь. По ним, а не по зомби, которых полна улица. То есть, целью были не мертвецы, а те немногие, кому повезло не превратиться в тухлые куски ходячего мяса. Но почему? Почему?

- Надо уходить, - повторил Владик, косясь на черный столб дыма, что поднимался с улицы высоко в небо. Его наверняка будет видно издалека, и если на место падения первого вертолета пожалует второй, будет лучше не попадаться ему на глаза.

В это момент откуда-то из-за черной пелены дыма донесся дикий крик, полный ярости, торжества и жажды крови:

- Айтишник! Я иду!

У Владика вновь подкосились ноги. Градус ужаса ситуации возрос многократно: живые мертвецы, изверг из девяностых, так теперь его еще пытаются убить те, от кого он ждал спасения. Стоит ли всего этого ощупанная Машкина попка? Владик в этом крепко сомневался.

Впереди возникла какая-то возня, некие анонимы стали громко и трусливо перешептываться. Цент остановился, прислушиваясь и выжидая. Через какое-то время некто борзо крикнул из темноты:

- Пароль!

Цент не любил безосновательно борзых. Он наклонился и поднял половинку силикатного кирпича, которую чуть раньше нащупал ногой. Затем замахнулся, и с силой метнул снаряд на звук. Спустя секунду, из темноты прозвучал крик, полный боли и страдания.

- Пойдет? - уточнил Цент. - А то у меня тут еще один пароль есть, побольше.

Страдалец продолжал кричать и плакать, его приятели, похоже, просто сбежали, едва дело запахло увечьями. Цент тоскливо вздохнул. Ну и как из такого низкосортного человеческого материала можно выковать братву? В братве один за всех и все против всех, тем и сильны. Нет у нынешнего безнадежного поколения чувства солидарности и духа товарищества. Сам погибай, а товарища выручай - вот чему учили Цента в детстве. И не зря. Когда кореш, бывший в бригаде главным по пыткам, сломал руку и временно не мог исполнять свои обязанности, Цент с готовностью подменил его, хотя сам бы не только простужен, но и страдал похмельным синдромом. Вот чем хорошо было советское воспитание. Там учили, что интересы коллектива выше интересов личных. И только коллективным усилием можно достичь немыслимых высот и обрести достаток. Один на стрелке не браток. Другое дело, когда и справа и слева тебя прикрывают надежные проверенные товарищи, готовые ответить ураганным огнем из всех калибров на любую попытку решить дело не по понятиям. Тем братва и сильна, что она многочисленна составом, но едина в целях. Жадные коммерсанты каждый сам за себя, лохи каждый сам за себя, а конкретные пацаны друг за друга. Потому и преуспели в девяностые.

Подсвечивая путь зажигалкой, Цент подошел к тому месту, где некий явно неумный субъект пытался требовать у него, крутого перца, какого-то пароля. Суицидальный юноша был здесь, валялся на полу и истекал горючими слезами. Камень, брошенный Центом вслепую, попал ему в колено и повредил сустав. Увидев шагнувшего из тьмы изверга, паренек, крепко смахивающий внешне на некого небезызвестного программиста, завизжал так, что по подвалу прокатилось жуткое эхо. Цент, морщась, поднял лопату, и рявкнул:

- Тишина или жизнь?

Подранок тут же захлопнул варежку.

- Не убивай меня, - взмолился он слезно.

- Почему это? - искреннее удивился Цент.

Вопрос, как будто, поставил паренька в тупик.

- Но... ведь я же человек, - пролепетал он.

- Все правильно, - кивнул Цент. - Как раз людей и убивают. Если убивают животных, это уже не убийство, а хобби.

- Я сдаюсь, - всхлипнул раненый.

- Сдаются карты, - просветил неопытного юношу бывалый Цент. - А лохи откупаются. Хочешь жить - плати.

- У меня с собой нет денег, - заплакал разводимый.

- Деньги оставь себе, ими теперь только подтираться, - раздраженно бросил Цент. - Что есть ценного?

- Фонарик.

- Гони сюда!

Фонарик оказался так себе, маленький и светил тускло. Цент включил его, ненароком направив луч света на себя. Подранок получил возможность рассмотреть своего обидчика во всех подробностях, и ему тут же захотелось не просто рыдать, а кричать диким криком. Перед ним стоял огромный, заросший щетиной и очень злой мужик. В правой руке он держал штыковую лопату, еще две лопаты с коротко опиленными черенками выглядывали у него из-за спины, где помещались крест-накрест в хитро сделанных самопальных ножнах. За пояс у субъекта был заткнут серп, из кармана выглядывал секатор. Несчастный паренек и знать не знал, что такие люди вообще водятся на белом свете. Никогда прежде он не сталкивался ни с кем подобным. Откуда же взялся этот монстр? Из каких глубин преисподней вылез, пробужденный от адского сна начавшимся зомби-апокалипсисом? И, самое главное, с какой целью? На последний вопрос ответ был более чем очевиден: демон явился, чтобы устроить кровавую жатву, организовать семь казней египетских и закатить геноцид горой.

- И когда пойду долиной смертной тени, то не убоюсь... - забормотал паренек, который от страха стал чрезвычайно религиозен.

- Тебя еще не пугали как надо, - разуверил страдальца Цент. - Не убоится он, ага! Что еще есть? Фонарика мало. Твоя жизнь дороже стоит.

- У меня больше с собой ничего нет, - захныкала жертва развода. - Не убивайте меня. Пожалуйста.

- А не с собой?

- Есть три банки тушенки, я их спрятал в тайнике. И еще там бутылка пива.

- А с тобой приятно иметь дело, - заулыбался Цент, подавая жертве руку. - Вставай, чего развалился-то? Пол холодный, простудишься.

Паренек при помощи Цента поднялся на ноги, точнее на ногу. Вторая нога болела, и вес тела не держала.

- Ну, рассказывай, куда это я попал? - потребовал отчета Цент.

- В сопротивление.

- Куда-куда? В сопротивление? Ну вот, адресом ошибся. Сам-то я шел в общину выживших. Ты не знаешь, где она?

- Это тут. Тоже. То есть, тут и община выживших, и сопротивление.

- Ишь как. И то и это. А ты мне в уши-то не льешь, хромой? Смотри, я такие вещи не прощаю, всех врунов нахожу и ввергаю в пучину немыслимых страданий.

- Это правда! - воскликнул паренек, очень боясь, как бы ужасный незнакомец сгоряча не пустил в ход свой кошмарный инвентарь.

- Ну, хорошо. Верю. Лицо у тебя честное. Обидно будет его ногой рихтовать. А придется, если ты мне соврал.

- Я не вру! Не вру!

- Не кричи. Или не в курсе, что снаружи зомби бродят?

- В курсе.

- Вот и веди себя тихо. Или я об этом позабочусь. Мы ведь этого не хотим?

Ладонь Цента легла на ручки секатора, паренек зашатался и приготовился рухнуть в обморок.

- Показывай дорогу, - повелел Цент, встряхивая слабонервного собеседника. - После трудных битв и долгих странствий конкретному пацану требуется отдых.

- Я не могу идти, - бледнея, прошептал паренек.

Центу показалось, что перед ним программист. Тот тоже постоянно ныл и жаловался на всевозможные недомогания, как будто кому-то, кроме него, есть дело до его недугов. К счастью, Цент овладел умением эффективно общаться с подобными людьми.

- Если не сможешь идти, я тебя прямо здесь добью, - спокойно сказал он.

Паренек вновь напомнил Владика - выпучил глаза, приоткрыл рот, явно не время своим ушам. Как будто бы прозвучало что-то неслыханное. Ну и, естественно, зазвучали глупые вопросы.

- За что? - простонал страдалец. - Почему?

- А если будешь спрашивать всякую ерунду, я достану секатор и....

- Я провожу! - выпалил бедолага.

- Не сомневался в тебе. Пошел вперед, я сразу за тобой. И помни - у меня рука не дрогнет, а уж как я виртуозно лопатой орудую, мог бы один летчик рассказать, если бы не замолчал навечно. Ты же не хочешь кончить так же, как он?

- Боже! Нет!

- Тогда давай без глупостей. Помни - жизнь твоя висит на волоске.

Запуганный до икоты юноша и не помышлял ни о каких глупостях. Помышлял он только о том, как бы распрощаться с этим кошмарным субъектом так, чтобы сохранить хотя бы некоторые признаки жизни в своем травмированном организме. Что интересно, после порции целительного запугивания нога почти перестала болеть, да и хромота исчезла. Точно так же исчезло желание предупредить своих товарищей громким криком, или еще каким-нибудь самоубийственным образом выбиться в герои посмертно. Цент и на этот счет предупредил нового друга, пообещав ему за малейшую попытку неповиновения пустить в ход серп. Какая именно часть тела страдальца ощутит на себе всю убийственную мощь орудия хлеборобов, Цент уточнять не стал, пускай лох сам додумывает. Тот и додумал, да такое, что увлажнился ниже ватерлинии.

Впрочем, появление Цента ни для кого в общине не стало сюрпризом. Два товарища подранка, трусливо бросившие однополчанина на поле брани, уже обо всем растрепали, притом сделали это с безбожными преувеличениями. По их словам, на них напало целое войско жутких существ, кто говорил демонов, кто говорил мутантов, вооруженных, в разных редакциях, пулеметами, двуручными топорами и адскими вилами. Укрывшийся в подвале народ от таких известий пришел в состоянии паники, а вот Цент, услышь он это вранье, обязательно загордился бы. Хотя чему было удивляться, ведь он и стоил целого войска, хоть мутантов, хоть демонов? Крутой перец как-никак, активный участник первичного накопления.

Когда Цент, ведомый пленником, миновал длинный темный коридор, и вошел на территорию общины, его уже встречала обширная делегация. Народу было много, разных полов и возрастов, хотя преобладали относительно молодые люди от тридцати до пятнадцати. Они стояли плотной толпой, и всеми порами своих организмов интенсивно источали трусость. Цент едва не зажал нос, потому что концентрация страха в воздухе была нестерпимой, и, кстати, не его одного. От выживших несло. Многие, лишенные приятности ароматы, кои способно породить человеческое тело, пропитали собой воздух общины. В этом братстве зловоний смешивались воедино и вонь потных подмышек, и смрад нестиранных носков, и изо рта у кого-то несло как из выгребной ямы. Но самый зверский запах исходил из чьей-то зоны бикини. Судя по нему, в зоне произошло нечто непоправимо ужасное.

Более детальный осмотр встречающей делегации показал, что смрад является единственным серьезным оружием, имеющимся в арсенале у выживших. У троих Цент заметил в руках кухонные ножи, один держал пневматическую винтовку, вроде той, с который Цент охотился на Владика. И все. Огнестрельного оружия не было, лопат, вил, кос и прочих эффективных средств борьбы как с мертвецами, так и с живыми агрессорами, тоже. Да и вообще, народец как-то мало походил на воинов, ну или хотя бы на тех, кто в перспективе может ими стать. Глядя на толпу пахучих людей, трусливо жмущихся друг к другу и взирающих на него с безграничным ужасом, Цент наконец-то понял, куда он попал. Никакая это не община выживших, и уж подавно не штаб сопротивления. Это просто место, куда кучка лохов спряталась от проблем. Типичное, в сущности, поведение для лохов. Вместо того чтобы конкретно объяснить мертвецам, что те неправы, и этот мир принадлежит живым людям, лохи спрятались в подвале, фактически капитулировав без боя. Нет, не так ведут себя конкретные пацаны. Конкретные пацаны не ждут ничьей помощи, не отсиживаются по подвалам, они решают проблемы. В экстремальной ситуации лох выживает, а конкретный пацан живет на всю катушку, ибо только в темные времена у него появляется возможность полностью раскрыть свой немалый потенциал. Вот взят хоть его самого. Кем он был во времена невыносимой стабильности и отвратительного порядка? Никем. Пустым местом. Извозчиком. И еще с Анфисой спал. Трудно было по такой жизни не утратить остатки крутости и конкретности, но Цент сберег их в себе, в отличие от многих других, прежде сильных и авторитетных. Он словно бы чувствовал, что весь этот порядок ненадолго, что рано или поздно он сменится привычным и родным сердцу хаосом, нужно только дотерпеть, дождаться, не дать превратить себя в лоха. А те люди, что стояли перед ним, являлись детьми стабильности. Если они что-то и слышали о свободных девяностых, то только разные лживые страшилки. Дескать, ой какие это жуткие были времена, ой как плохо всем жилось. Зарплаты учителям не платили, все заводы обанкротили и разворовали. Раньше, мол, танки делали, а стали сковородки. А как же их не делать, если в стране по три танка на душу населения, а сковородку нормальную днем с огнем не сыщешь? На танке-то не больно яичницу с сальцем пожаришь. Или там молоденькую картошечку. Блины. Да просто мясо, свежее, вкусное и сочное, если бы оно еще было. Нынешние юноши и девушки, не заставшие славные советские времена, ведь и не представляют себе, как это, когда приходишь в магазин с полными карманами денег, а на прилавке видишь только пыль.

Люди, которые стояли перед Центом, были теми же совками, которым казалось, что окружающая реальность нерушима как небезызвестный союз свободных республик. Тоже планы строили на сто лет вперед, ипотеки там всякие брали, детей за деньги рожали, о карьерном росте пеклись. И думали, что так оно и будет еще тысячу лет, а то и дольше. В тишине и покое каждый лох проживет, крутого же пацана выявляет суровая година.

И все же, не теряя надежды, Цент решил провести контрольный тест. Без предупреждения и объективных на то причин он вдруг скорчил чудовищно свирепую гримасу и зарычал как лютый зверь. После этого все стало ясно окончательно. Народ шарахнулся от него как от оголенного провода, какая-то слабонервная самка произвела на свет пронзительный визг, а хромой проводник подкатил глаза, зашатался и рухнул на грязный пол.

- Лохи, - тоскливо констатировал Цент. Надежда найти конкретных пацанов, сколотить братву и знаться серьезным делом, таяла на глазах.

- Кто у вас тут главный? - спросил Цент, серым волком оглядывая агнцев. Вперед нехотя вышел паренек лет двадцати с небольшим. Одет он был в некогда белую, а ныне желто-коричневую рубаху и черные брюки. Приглядевшись, Цент обнаружил еще несколько юношей и девушек, одетых аналогичным образом. Попытка вспомнить, где он уже видел людей в подобной униформе, увенчалась успехом. В магазине электроники, куда они с Анфиской ездили за новым телевизором. Эти продавцы-консультанты так достали Цента своими предложениями помочь и подсказать, что он едва не сорвался. С тех пор затаил на них злобу. На них, и еще на многих.

- Могу я вам чем-нибудь помочь? - спросил паренек, явно робея перед огромным, с ног до головы вооруженным, гостем.

- Ты главный? - спросил Цент.

- Ну, у нас тут еще как бы главного нет....

- Теперь есть, - обрадовал коллектив Цент, и всучил услужливому юноше свою лопату. - Почисть и наточи. Затупилась об вурдалаков. Так, где тут у вас столовая?

- Столовая?

- Ну, где вся еда? Я голоден. И бабу мне.

- Бабу?

Цент обрушил на паренька взгляд, невыносимый своей тяжестью, и проронил:

- Ты глухой?

- Нет.... Я просто....

- Если нет, то исполняй. Так, ты, иди-ка сюда.

Перст Цента указал на тощую девицу в толпе. Та попыталась спрятаться за спины непричастных, но Цент, ярясь, шагнул вперед и грубо вытащил ее за руку, без труда игнорируя болезненные вопли. Однажды он уже совершил роковую ошибку в общении со слабым полом, результатом чему явилась обнаглевшая, страх потерявшая и хозяйкой в доме себя возомнившая Анфиска. Повторно дегустировать те же грабли Цент не желал. На то он и жизненный опыт, чтобы учиться и умнеть.

- Пусти меня! - визгливо требовала девушка, пытаясь вырвать свою ручонку из стиснувших ее железных пальцев.

Цент понял, что баба совсем дикая, и тут же провел презентационный сеанс одомашнивания. Первый звонкий подзатыльник не принес положительных результатов - девица завизжала еще громче, стала звать на помощь, зачем-то соврала, что ее насилуют. Народ стоял в сторонке и не вмешивался. Бабы всей душой сопереживали бедняжке, и тихо радовались, что они не на ее месте. Мужики смотрели либо в пол, либо в сторону, и делали вид, что все происходящее их совершенно не касается. Цент усилил воспитательный натиск, что вылилось в еще три затрещины и грозный посул оттаскать за волосы. Помогло. Девица прекратила визжать и присмирела.

- Приготовь мне поесть, постели постель и постирай носки, - обрисовал ей фронт работы Цент.

- Почему я? - возмутилась новоявленная служанка.

- Потому что я так сказал.

- Я не стану этого делать! Я женщина, а не кухарка. У меня богатый внутренний мир.

Внутренний мир - дело серьезное. Тут подзатыльниками не обойтись. Цент повернулся к толпе и скомандовал:

- Ремень мне!

Через секунду десять рук уже протягивали новому начальнику десять ремней всех мастей и размеров. Цент придирчиво осмотрел ассортимент, и выбрал самый широкий и толстый, из натуральной кожи, с тяжелой пряжкой.

Воспитательная процедура прошла перед строем, дабы знали, с кем связались, и чем опасно неповиновение новому руководству. Цент порол служанку не жалея сил, пока не выколотил из оной весь внутренний мир до капли. По окончании одомашнивания девица уже не пыталась качать права. Вытирая слезы, она уточнила, желает ли господин трапезничать в постели, или ему накрыть за столом.

- За столом, что за глупые вопросы! - ответил Цент. - В постель завтра кофе принесешь. С коврижкой. Иди, стряпай. Да живее, я голодный.

Искоренив в зародыше заразу феминизма, Цент предпринял попытку навербовать братву. С этой целью им был проведен блиц-опрос на тему отношения публики к благословенным девяностым. Результаты не порадовали. Все как один дружно повторяли то, что им долгие годы вбивали в мозги разные говорящие головы из телевизора. Девяностые они называли кошмарными временами, а один ляпнул, что тогда было даже хуже, чем сейчас, в самый разгар зомби-апокалипсиса. Притом твердили это не только сопляки, которые те годы и не помнили, но и люди постарше. Всем им промыли мозги. Или наоборот, загадили. Цент понял одно - здесь он не найдет единомышленников. Разве что самому воспитать. Прогнать эти рыхлые и жалкие туловища через горнило суровых испытаний и тяжких невзгод, глядишь, один-два выживут, заматереют, обретут крутость и конкретность.

- Все с вами ясно, - проворчал он. - Кончайте священные девяностые грязью поливать, а то я разозлюсь. Лучше скажите, давно ли здесь торчите?

Отвечать стали хором и невпопад, отчего возник бессмысленный сумбур. Примерно так выглядели политические ток-шоу времен стабильности, когда в студию приглашался один плохой и десять хороших, после чего хорошие в десять луженых глоток заглушали одного плохого своим звонким лаем. Цент не любил ток-шоу, там часто ругали девяностые и восхваляли прекрасную и величественную современность. Однажды при просмотре не сдержался, и вот тогда-то и пришлось ехать в магазин за новым телевизором.

- Все тихо! - скомандовал он, и рты закрылись как по волшебству. - Говори ты!

Палец Цента уперся в грудь паренька, на которого он чуть раньше возложил заботу о своей лопате. Тот, ничего не утаивая, поведал как есть, что все собравшиеся в этом убежище люди на момент наступления зомби-апокалипсиса находились в магазине бытовой техники, кто в качестве сотрудников, кто в качестве покупателей. По словам менеджера, конец света произошел ближе к закрытию, в промежутке между семью и восьмью вечера. Они всем коллективом как раз обсуждали новую тактику прохождения рейдового подземелья, как вдруг в магазин вбежал окровавленный человек, и закричал, что на улице его пытались загрызть какие-то страшные люди. Один из менеджеров храбро отправился на разведку, и больше его никто не видел. А когда снаружи зазвучали выстрелы, а затем загремели взрывы, весь коллектив вместе с немногочисленными покупателями покинул магазин через черный ход и отправился на поиски убежища.

- Это было ужасно, - бормотал паренек, заново переживая самые кошмарные моменты своей жизни. - Зомби были повсюду, набрасывались на людей, рвали их на части, пожирали заживо.... На моих глазах трое набросились на полицейского, повалили на землю и впились в него зубами. Он так кричал....

- Громко, да? - оживился Цент. - Ему очень больно было?

- Надо думать.

- Класс!

- Что?

- Ничего. Что было дальше?

- Дальше мы нашли вход в это место, и с тех пор сидим здесь. Пять групп отправлялись наружу на поиски еды, но вернулись только две. Мне даже страшно подумать о том, что произошло с остальными.

- Чего тут думать-то? - пожал плечами Цент. - Ими подзакусили. Одну вашу группу я видел.

- Да? - оживились все. - И что с ними?

- Теперь все нормально. Когда они в зомби превратились, я им головы лопатой отрубил. А вообще парни хорошие были.

Новость повергла коллектив в уныние, хотя Цент не видел причин для печали. Зомби-апокалипсис суровая штука, без жертв тут не обойтись. Надо радоваться, что съели кого-то другого, а не тратить время на ненужное мертвым сочувствие.

- Все ясно, - подытожил Цент. - Спрятались, сидите тихо, наружу не высовываетесь. Ну а планы на будущее у вас есть?

- Вообще-то есть, - сказал менеджер с лопатой.

- Изложи вкратце.

- Теперь, когда весь мир принадлежит мертвецам, у нас нет другого выхода, кроме как обосноваться под землей, в подвалах, тоннелях канализации и метрополитена. Мы создадим новую подземную цивилизацию, у нас будут разные фракции, оружие, мы будем крутыми. Нам понадобятся люди, которые станут подниматься на поверхность, чтобы добывать разные необходимые вещи, вроде патронов. Это будут делать только самые крутые. Мы будем храбро исследовать подземелья под городом, находить новые интересные и необычные места. Возможно, мы случайно наткнемся на секретный военный объект, где будут разные крутые ракеты и прочее оружие, мы запустим ракеты и убьем всех зомби. Еще мы....

- Погодь, придержи коней, - потребовал Цент. - А жрать вы что собираетесь?

- Мы будем разводить свиней, - отчеканил менеджер.

- Свиней? - переспросил Цент, ибо показалось, что послышалось.

- Да, свиней.

- А где вы их возьмете?

- Где-нибудь найдем.

- А чем их кормить собираешься?

Вопрос поставил паренька в тупик. Кажется, он очень смутно представлял себе, что такое свинья.

- Ты вообще когда-нибудь свинью живую видел? - потребовал ответа Цент. - Скорее она тебя сожрет, чем ты ее.

- Свиньи не едят людей, - не очень уверенно возразил менеджер.

- С голодухи все всех едят, не сомневайся. И вообще, знаешь что, свинарь - мне твой план не нравится. И ты сам тоже перестаешь. Дуй лопату чистить. Да наточи хорошо.

- Мы сможем! - вдруг уперся менеджер, явно нарываясь на хук с правой. - У нас все получится. Я уже все продумал. Надо только найти свиней и секретный подземный военный объект с ракетными установками.

- Сперва мыла кусок найди, помойся, носки постирай. А то по запаху тебя самого со свиньей спутать недолго. И кстати, где там мой вкусный и сытный ужин?

- Если тебе не нравится наш план, можешь не принимать в нем участия, - обиделся менеджер. - Найдутся другие, кто оценит. Например, те двое, что пришли до тебя, были в восторге и согласились остаться с нами, чтобы строить подземную цивилизацию.

- Двое до меня? - заинтересовался Цент. - Кто такие?

- Парень и девушка.

- А парень не в очках?

- Да.

- Худенький такой, на лице прыщики растут?

- Да, все так. Ты его знаешь?

Центу даже как-то верилось, что такая удача возможна. Неужели судьба свела его с блудным очкариком? А ведь он уже отчаялся найти Владика, даже уверился, что того больше нет в живых. И вдруг выясняется, что он не только жив, но и находится рядом.

- А эти двое сейчас здесь? - осторожно спросил Цент, боясь спугнуть удачу.

- Да. Они были измождены. Парень даже бредил. Говорил, что их пытался убить вертолет. Мы накормили их и уложили спать.

- Ах ты, батюшки! - выдохнул Цент, хватаясь одной рукой за сердце, а второй за секатор. - Неужто сыскался постреленок? А я уж и надежду потерял. Ну-ка скорее веди меня к ним.

- Но они спят....

- Ничего, я тихонько, как мышка. Только один глазом гляну. Должен же я убедится.

- Так это твой друг, да?

- Лучший! Веди.

Поскольку подземная цивилизация с кормовыми свиньями и секретными ракетными установками еще не была построена, будущие ее обитатели ютились в грязном подвале. Судя по мощному запаху, в прошлом это место явно пользовалось популярностью среди людей, тяготимых великой нуждой. Цент подсвечивал себе дорогу фонариком, чтобы не вступить, и, как оказалось, не зря. Будущие строители подземной империи даже не удосужились убрать покрывающие весь пол кучки экскрементов разной степени свежести, а то и своих добавили. Менеджер-свинарь топал впереди и агитировал Цента вступать в ряды строителей нового мира.

- Я думаю, вместо валюты у нас будут патроны, - рассуждал он.

- Зря, - высказал свое мнение Цент, весь охваченный предвкушением скорой встречи с Владиком.

- Что зря?

- Зря, говорю, думаешь, не твое это. Ну, далеко еще?

- Почти пришли. Это здесь.

Цент отстранил в сторону свинаря и осторожно приоткрыл железную дверь, покрытую ржавчиной и царапинами. Та вела в небольшое помещение, которое почти целиком занимала самодельная лежанка из досок и тряпья. Луч фонарика выхватил из тьмы немыслимую картину - Владик, сладко сопя, спал в обнимку с какой-то девицей. Во сне программист счастливо улыбался, как будто так и надо.

- Не будем их будить, пускай спят, - шепотом предложил свинарь.

- Я за, - так же шепотом ответил Цент, и вытащил из кармана секатор.

- Что ты делаешь?

- Тихо! Это сюрприз. Вот увидишь, как очкарик обрадуется. Он сюрпризы любит.

Сюрприз был прост как пять копеек, но Цент никогда и не любил сложности. Ведь все гениальное просто. Он на цыпочках подкрался к мирно спящему программисту, отметил, как тот даже во сне нежно лапает за попу свою подругу, поднес секатор к уху Владика и одним изящным движением руки срезал кончик мочки. И тут же понял, что сюрприз удался. Владик заорал от боли, еще не успев проснуться, а уж когда глаза его распахнулись, и он увидел над собой радостно улыбающегося терзателя, с ним случилась настоящая истерика.

- Тише! Тише! - умолял свинарь неистово визжащего программиста, который метался по тесной коморке, не зная, куда себя деть. Разбуженная и напуганная его суетой, Машка тщетно пыталась вызнать у своего кавалера причину паники. Владик ничего не соображал от боли и ужаса. Попытка убедить себя в том, что это просто страшный сон, не увенчалась успехом. Боль была дикой и реальной. Цент тоже.

А ведь еще недавно Владик был убежден, что навсегда распрощался с неистовым садистом. Им с Машкой посчастливилось отыскать общину выживших, где они были встречены нормальными цивилизованными людьми, превыше всего ценящими порядок и стабильность. Восторгу Владика не было предела. Он провел рядом с Центом всего несколько дней, но они показались ему долгими годами в преисподней. Теперь же, оказавшись среди друзей, Владик даже начал робко строить планы на будущее, которое он в обязательном порядке связывал с возлюбленной Машей. План создания подземной цивилизации ему очень понравился, и Владик выразил горячее желание участвовать в построении нового мирового порядка. Он даже предложил кое-что от себя, чем привел коллектив в полный восторг.

Так, например, всем очень понравилась его блестящая идея о разделении граждан подземной республики на фракции. А когда Владик добавил, что у этих фракций будет репутация, и ее придется долго и упорно прокачивать для получения доступа к товарам интенданта, то в ответ услышал бурные аплодисменты благодарных слушателей.

Окрыленного успехом программиста понесло, и он фонтаном изверг из себя целый каскад блестящих идей. В числе прочего Владик заявил, что рейды на поверхность за патронами и провизией будут двух типов - на десять и двадцать пять человек. Потом подумал, и добавил, что следует ввести третий тип рейда, он же эпический, на сорок голов участников. Так же каждый тип рейда будет разделяться по уровню сложности на рейд обычный, рейд героический и рейд эпохальный. Добычу, по мудрому замечанию Владика, следовало строго привязать к типу и сложности рейда. Так, к примеру, рейд на десять человек обычного уровня сложности мог рассчитывать на обретение стрелкового оружия не мощнее автомата и определенного ограниченного количества боеприпасов к нему, а так же не самых вкусных и свежих продуктов питания, не более двух килограмм в одни руки. В то же время удачно завершенный эпический рейд на эпохальном уровне сложности, мог принести своему участнику мощное оружие с большим уроном и до десяти килограмм вкусной и свежей еды.

Набросав в общих чертах концепцию PVE режима, Владик взялся за PVP. Тут же объявил с высокой трибуны, что нужна арена, где будут проходить поединки два на два, три на три и пять на пять, а так же особые зоны PVP, куда каждый сможет попасть, встав в очередь. Очки опыта, полученные в поединках, и опыт, добытый в рейдах, смешивать воедино не следует - это Владик подчеркнул особо. На основании вышесказанного, выдвинул концепцию двух веток талантов, одну для PVE, а вторую только для PVP.

Основной упор, по мнению Владика, следовало сделать исключительно на отыгрыше роли. Знание своего класса и своей специализации - вот в чем залог успеха в любом рейде. Не дело, когда танк слепо гонится за уроном, маг в тряпках лезет поперек танка в пекло, а лекари вообще не знают, зачем их взяли в рейд, и занимаются чем угодно, только не исцелением соратников.

Разветвленное древо навыков, создающее вариативность при прокачке персонажа, было, по мнению Владика, самым необходимым элементом будущей подземной цивилизации. Точно таким же необходимым элементом он счел богатую классовую систему, максимально далекую от избитого примитива: воин, маг, лучник. Много рас, много классов, много способов прокачки - вот в чем залог процветания нового мира.

Не будь Владик так измучен и изнурен, он бы охотно перешел от общих концепций к мелким деталям. Удивительно, но те уже в готовом виде в огромном количестве пребывали в его голове. Кто бы мог подумать, что он окажется таким талантливым в деле планирования жизни общества в условиях зомби-апокалипсиса? Каждый аспект новой жизни уже был продуман им до мелочей, а ведь это он еще и за дело толком не брался. Весь коллектив взирал на него как на великого мудреца, и, что куда важнее, Маша тоже смотрела на него с восхищением, хоть и не понимала половины того, что он спешно вывалил из уст своих на суд общественности.

Все было хорошо. Все. Он обрел пристанище, обрел друзей, обрел будущее, которое собирался создавать с новыми соратниками. Он, наконец, обрел любовь всей своей жизни. И вот он лег спать, счастливым и довольным, и уснул в объятиях возлюбленной. Но мог ли он помыслить, что после столь сладкого отхода ко сну, пробуждение от оного окажется таким невыносимо чудовищным?

- Уж не размножаться ли ты затеял, очкарик? - спросил Цент, с пошлой ухмылкой созерцая длинные стройные ножки подруги Владика. И как только такая девка клюнула на истеричного айтишника? Хотя, на кого ей тут еще клевать-то? Весь контингент, как на подбор, сплошь отпрыски эпохи стабильности.

Владик забился в угол и тихо выл. Его колотило, слезы катились по прыщавым щекам, смешиваясь с кровью из раны, и по всему было видно, что страдальцу до сумасшествия остался один крошечный шажок. Цент решил не перегибать палку. Терзать безумного Владика будет уже не так интересно.

- Ну, что ты разревелся? - ласково спросил он, шагнув к жертве. Владик, видя приближение садиста, издал пронзительный визг и сотворил под собой лужу.

- Перестань, ты его пугаешь, - потребовала Машка, заслоняя беспомощного программиста своим телом.

- А ты кто? - спросил Цент. - Почему с очкариком спишь? Или не знаешь, что он женат?

- У нас ничего такого не было, - зачем-то уточнила Машка, пытаясь в полумраке разглядеть и оценить Цента.

- Это хорошо. Ты же не все знаешь. Владик болен. С виду не скажешь, но здорового потомства от него не будет.

В этот момент явилась одомашненная девица, и нижайше доложила грозному господину, что кушать подано. Цент, вместо благодарности, выдал ей леща за нерасторопность, ибо с бабой требуется строгость, иначе жди беды.

- Вставай, очкарик, пойдем, перекусим, - позвал Владика бывший рэкетир. - Изголодался, поди, в чужих людях? Это тебе не у заботливого Цента под крылышком.

Изверг говорил сущую правду - так плохо, как рядом с ним, Владику еще нигде и никогда не было. За несколько суток общения с монстром из девяностых истерзанный программист обзавелся нервным тиком, преждевременной сединой на висках, проблемами с дикцией, а в качестве приятного бонуса получил энурез.

Подвергшаяся процедуре одомашнивания баба все сделала в лучшем виде. Стол, единственный, какой нашелся во всей общине, накрыла в самом чистом помещении подвала, старательно протерла его влажной тряпочкой и даже отыскала где-то стул. Дабы суровый гость чувствовал себя комфортно, в трапезной организовали шикарное освещение, на что употребили все имеющиеся в наличии фонарики. С ассортиментом блюд все обстояло не так хорошо, поскольку продовольственные запасы общины были скудны и однообразны. Цент, впрочем, не был привередлив в плане кормежки и остался доволен сервисом.

Пока изверг с огромным аппетитом забрасывал в топку все то, чем выжившие планировали кормиться ближайшие дней пять, Владик, Машка, свинарь и служанка стояли вдоль стеночки и глотали голодные слюни. Снаружи, в коридоре, толпились прочие члены общины. Время от времени они заглядывали внутрь и переполнялись возмущением по причине того обстоятельства, что некто наглый и циничный в одно бессовестное лицо потребляет их коллективный запас пищи. У многих из груди уже почти рвались наружу слова благородного протеста, но стоило им бросить взгляд на пудовые кулаки и свирепую физиономию Цента, как верх брал инстинкт самосохранения.

Цент действовал методично и без суеты. Ножом вскрывал очередную банку с консервами, дегустировал содержимое, и если находил оное вкусным, то потреблял. Если же блюдо оказывалось ему не по нраву, то оно небрежно ронялось на пол, в пыль и грязь. Глядя на это варварское безобразие, свинарь уже открыл рот, чтобы попросить гостя хотя бы не портить продукты, но и он в последний момент решил поберечь здоровье.

- Вкусно, - поделился ощущениями Цент, вонзая нож в предпоследнюю банку. - Вот только сухомятка как-то невесело идет. Чем-нибудь горло бы промочить.

- У нас только вода, - пробормотал свинарь, и это была чистая правда. Благодаря извергу с лопатой, который не столько сожрал, сколько перепортил, община теперь была обречена на водную диету. Если только не отыщутся желающие сходить на поверхность за продовольствием. А добровольцев едва ли окажется много, учитывая судьбу предыдущих групп.

- А пивка организовать слабо? - спросил Цент.

- Вода у нас только, - повторил менеджер.

- Ну, пиво снаружи есть, - намекнул изверг. - Кто-нибудь мог бы сгонять.

- Это слишком опасно. Там повсюду....

Нож с треском вонзился в столешницу, прервав жалкий лепет оправданий.

- Пива мне! - пророкотал тиран. - Бегом!!!

Ждать пришлось полчаса, Цент весь аж извелся от нетерпения и жажды. Три группы храбрецов отправились за пивом, из них вернулся только один человек с упаковкой баночного светлого в трясущихся руках. Он сообщил, что все остальные погибли страшной смертью. Герой попытался удариться в мелкие подробности, но Цент, вырвав сокровище из его рук, сердито спросил:

- А сухарики где? Где, я тебя спрашиваю, сухарики со вкусом холодца и хрена?

- Но.... Я.... Но ты не говорил....

- А сам не мог догадаться? Тупой, да?

- Извини....

- Что мне твои извинения? Иди за сухарями!

Собрали и отправили еще три группы. Первая вернулась вскоре и принесла огромный мешок сухариков со вкусом томата, которые Цент терпеть не мог. Изверг пришел в ярость, одного из героев заставил съесть пять пачек добытых сухарей вместе с упаковкой, остальных покарал физически и прогнал на промысел. Не успели они отбыть, как явилась вторая группа, притом с пустыми руками. Едва они начали в красках описывать, как нарвались на целую толпу зомби, и лишь чудом унесли ноги, как Цент, озверев, выхватил из кармана секатор, и дал на все про все пять минут. По истечении этого срока он грозился начать массовое расчленение.

Понеся серьезные потери, поисковики все же добыли искомое. Десять больших пакетов с вкуснейшими сухариками легли на стол перед Центом. Он откупорил баночку, распечатал сухари, хлебнул, закусил, и мечтательно произнес:

- Закурить бы сейчас.

В ходе удовлетворения прихотей изверга численность общины выживших сократилась примерно вдвое. Уцелевшие были в шоке и ужасе, они не могли понять, что это за кошмарный человек, откуда он взялся и каких еще сюрпризов от него ждать. Владику было даже немного жаль всех этих людей, которые еще не поняли, что судьба свела их с демоном ада. Сам-то он прекрасно знал, чего ждать от Цента. Нужно просто представить себе все самое плохое, что только может произойти, затем умножить это на десять, возвести в третью степень и еще раз умножить на десять. Сам страдалец продолжал стоять у стены рядом с Машкой и свинарем. Цент сидел за столом, лакал пиво, грыз сухарики, курил сигареты и чувствовал себя как дома. Что, впрочем, отнюдь не удивляло. Как еще может чувствовать себя монстр из преисподней в самый разгар конца света?

- Я, Владик, спросить у тебя хотел, - нарушил молчание Цент, а несчастный программист едва не возрыдал от отчаяния. Начинался очередной круг ада, девяносто четвертый, кажется. Или девяносто пятый?

- Там, на крыше, вертолет в тебя стрелял, - продолжил Цент. - А почему?

- Я не знаю, - искренне ответил Владик. Он, в самом деле, не думал, что вертолет стрелял именно в него. Скорее всего, просто увидел выживших, и открыл огонь. Зачем он это сделал - вот главный вопрос.

- А подумать? - предложил Цент.

В том-то и дело, что несчастный программист на эту тему уже всю голову сломал. Самому хотелось понять, почему вертолет стрелял не по зомби, а по единственным живым людям на три квартала вокруг? Было очевидно, что все произошедшее не являлось недоразумением или ошибкой. Хотели убить именно нормальных людей. Но, черт возьми, почему?

- Владик, мне кажется, ты что-то недоговариваешь, - сообщил Цент.

- Что? - выпучил глаза программист, который просто не мог взять в толк, в чем именно его пытается обвинить изверг.

- Что-то, - туманно ответил Цент. - Уж не имеешь ли ты какого-то отношения ко всему этому зомби-апокалипсису?

Когда прозвучало обвинение, Владик, вначале, даже не понял его суть. Потом дошло - Цент высказал мысль, что зомби-апокалипсис произошел по вине несчастного забитого программиста, который в последние дни испил до дна чашу страданий. И не одну. Надо было что-то отвечать, но Владика настолько потрясла нелепость обвинения, что он стоял с открытым ртом и дикими глазами таращился на монстра из девяностых.

- Молчишь, значит, - подытожил изверг, откупоривая следующую баночку пива. - Сказать нечего? А ведь я сразу тебя раскусил. Как увидел в первый раз, тут же понял, что от этого очкарика добра не жди. Интуиция шептала мне - убей, убей.... Не прислушался я к ней тогда, а зря.

- Это что, правда? - изумилась Машка, пятясь от своего кавалера. - Ты как-то причастен ко всему этому кошмару?

Даже свинарь, и тот отступил от Владика. Страдалец всхлипнул, тщетно пытаясь отлепить язык от неба и вспомнить навыки разумной речи. Тут бы посмеяться над нелепыми обвинениями, но Владик стоял столбом, интенсивно потел и беззвучно шевелил губами.

- Да, Владик, это уже не шутки, - покачал головой Цент, забрасывая в рот пригоршню сухариков. - За такое дело в угол не ставят и от сладкого не отлучают. Лишь обильной кровью и немыслимыми муками можно искупить столь жуткое преступление.

- Боже! Как ты мог? Зачем? - ужаснулась Машка, которая взяла да и поверила ни на чем не основанным наветам Цента. А ведь Владику казалось, что его возлюбленная умнее. Но и будущий заводчик подземных свиней тоже верил извергу, взирая на обвиняемого со смесью страха и ненависти.

- Вот-вот, - кивнул Цент, обращаясь к Машке. - Видишь, какое это чудовище, а ты с ним в постель полезла.

- Да у нас с ним ничего не было.

- Уверена? А если он подсыпал тебе снотворное и воспользовался? Он запросто, потому что все задатки профессионального маньяка налицо.

В этот момент Владик наконец-то вспомнил, как и чем говорить.

- Я ничего не делал! - истошно завопил он. - Я не виноват! Я никакого отношения не имею ко всем этим зомби!

- Считаю, врет, - высказал свое мнение изверг. Свинарь согласно кивнул головой. Машка тоже не поверила.

- Я не вру! - возрыдал великомученик. - Я ничего не знаю и ничего такого не делал. Я ведь простой программист, ну чем я мог вызвать зомби-апокалипсис?

- А вдруг он работал на тех, кто все это устроил? - включил теорию заговора свинарь. - Выполнял для них какие-то грязные заказы, а теперь они решили его убрать как свидетеля.

- Господи, как же я в тебе ошибалась! - в сердцах выплюнула Машка.

- Да, очкарик, это даже для тебя перебор, - покачал головой Цент.

- Да я ни на кого не работал! Вы чего? Да это все неправда. Маша....

- Не трогай меня, монстр! - взвизгнула девица, когда Владик попытался схватить ее за руку. От этих страшных слов, произнесенных неразделенной любовью всей его жизни, несчастный программист зарыдал в голос.

- Он заслуживает сурового наказания, - обрекающим тоном произнес свинарь. - Но мы не дикари. Мы не можем опускаться до самосуда. Его нужно изолировать, а затем передать представителям власти. Хотя, с другой стороны, он может знать, как остановить зомби-апокалипсис. Нужно только заставить его говорить....

- Да без проблем, - заверил менеджера Цент. - Так уж вышло, что я, в свое время, проводил допросы с пристрастием. Да и сейчас смогу. Есть еще чем тряхнуть, помимо старины. Так, секатор у меня с собой, еще нужны пассатижи, пять-шесть ржавых иголок, молоток....

Не дослушав до конца весь перечень орудий кровавого ремесла, Владик подкатил глаза и без чувств рухнул на грязный пол. Конечно, это вовсе не стало бы причиной для отсрочки допроса, но Цент так налился пивом, что решил отложить приятную процедуру на завтра. Опасного преступника оттащили в коморку, где он еще недавно спал вместе со своей возлюбленной, грубо бросили внутрь и заперли дверь, дабы не сбежал.

Пивное злоупотребление дало о себе знать посреди ночи. Цент проснулся и понял, что так дальше продолжаться не может. Либо он заставит себя встать и найти укромный уголок (обустройство нужника будущие строители подземной цивилизации отложили до лучших времен), либо репутация будет непоправимым образом запятнана. Делать нечего, пришлось оторвать себя от лежанки. Пытаясь нашарить в кармане фонарик, Цент на ощупь выбрался из своих апартаментов, раздумывая над тем, стоит ли куда-то идти, или сделать все у двери. Бродить по подвалу не хотелось, здешние обитатели были какие-то пугливые, а при его появлении вовсе скукоживались и затихали, боясь поднять глаза. Цент не очень понимал, почему люди так неадекватно реагируют на него, ведь никаких объективных причин для этого не было. Пришлось списать все на психологическую травму, нанесенную мирным гражданам зомби-апокалипсисом.

Цент уже приготовился совершить ночной туалет не отходя от апартаментов, но тут его чуткий слух уловил какие-то подозрительные звуки с той стороны подвала, где располагался вход в убежище. По идее, там, на входе, должны были дежурить караульные, но Цент не испытывал к подобравшемуся контингенту никакого доверия. В армии никто из них не служил, ибо все принадлежали к новой формации патриотов словесного типа, готовых бить себя в грудь и угрожать порвать любого за родину, но предпочитавших, чтобы на деле эту самую родину защищал кто-нибудь другой. Дисциплина, соответственно, была не на высоте. Того же Цента в армии дедушки раз и навсегда научили бдительности, когда он, будучи духом, уснул стоя на тумбочке. Разбудили нежным ударом в челюсть, потом вдоволь попотчевали кирзой. Школа жизни, она такая. Материал закрепляется навсегда после первого же занятия.

Звук повторился, и Центу он совсем не понравился. Как будто кто-то конспиративным образом перешептывался, не желая быть обнаруженным раньше времени. Вряд ли это караульные, те шептались так, что их слышали все зомби в трех окрестных кварталах. Тогда кто? Незваные гости? А что если это дружки того самого вертолетчика, что пытался прикончить Владика?

В действительности Цент не верил, что Владик имеет какое-то отношение к зомби-апокалипсису, а всю напраслину на программиста возвел ради смеха. А потому и для него оставался открытым вопрос: какого черта вертолет открыл огонь по очкарику и его подружке, вместо того чтобы истреблять мертвецов? Конечно, любой нормальный человек при виде Владика захотел бы оного убить, и это могло бы сойти за объяснение феномена, будь за штурвалом машины конкретный пацан. Но у военных все иначе, там дисциплина и долг, а личные интересы и желания отодвинуты на второй план. Будь иначе, никто бы не вызывал огонь на себя и не затыкал бойницу вражеского дзота своим героическим туловищем. Судя по всему, пилот изначально имел приказ уничтожать живых людей, и если бы на месте программиста оказался Цент, он бы и его попытался попотчевать свинцом. А вот это уже было нереально не по понятиям. Цент чувствовал необходимость отыскать того обреченного, что отдал подобный приказ, и ввергнуть его в бездну немыслимых страданий. Стрелять по очкарикам - ради бога. Стрелять по крутым пацанам - самоубийственный поступок.

Тем временем ситуация в подвале обострилась до предела. Цент четко расслышал два тихих хлопка, которые прекрасно узнал - то были выстрелы через глушитель. Передумав зажигать фонарик, он вернулся обратно в свою коморку и нащупал сваленный в углу арсенал. От большой лопаты отказался сразу - слишком тесно, не сделать хорошего замаха. От маленьких, подумав, тоже. В итоге выбрал серп - грозное оружие хлеборобов земли русской. Инструмент подходил как для обычной, так и для кровавой жатвы. Кто бы ни явился в обитель выживших с недобрыми целями, они пожалеют об этом. Об этом, и еще о многом.

С серпом в руке и с твердой решимостью прикончить любого, кто встанет на его пути, будь то враг или не очень, Цент стал пробираться тонущим во тьме коридором в ту сторону, откуда доносились звуки выстрелов. И через два шага налетел на что-то живое и в каске. Вокруг было хоть глаз коли, но если другой бы вначале уточнил, с кем имеет дело, то Цент сразу рубанул серпом, одновременно вонзая колено в пах анонима. В лицо тугой обильной струей брызнуло что-то теплое и вязкое. Цент понадеялся, что это все-таки кровь, потому что мало ли, и крутанул серп, плотно засевший во вражеском теле. Человек умер мгновенно, даже не успев пикнуть. Ощупав поверженного, Цент убедился, что был прав - похоже, это друзья сбитого им вертолетчика явились вершить вендетту. Человек был одет в какие-то странные доспехи, а его голову полостью покрывал шлем. Вооружен он был автоматом, который тут же, после обнаружения, перекочевал в руки Цента. Дальнейший осмотр дал дополнительные трофеи, такие как два запасных рожка, пистолет, нож и три гранаты.

Серп, удачно вошедший в щель между шлемом и бронированным наплечником, засел в туше намертво. Цент подергал его, но не смог вытащить из раны. Немного расстроился, ведь оружие доказало свою эффективность, но зато в качестве утешения он получил множество новых средств уничтожения живущих не по понятиям субъектов.

Но тут в голове Цента, как молния, вспыхнула мысль - а что если эти злодеи убьют Владика? Убьют раз и навсегда, и больше уже не поиздеваешься над безответным программистом, а другого такого даровитого днем с огнем не сыщешь, особенно теперь, когда почти все люди стали зомби.

Цент понял, что если Владика убьет кто-то другой, он себе этого никогда не простит. И тому другому тоже. Нужно было действовать на опережение, и убить всех прежде, чем они доберутся до помещенного под арест айтишника. В крайнем случае, добраться до Владика первым и умертвить собственноручно. Так или иначе, но бросать программиста на произвол судьбы было нельзя, ведь тот мог случайно выжить и, хуже того, найти такое место, где не будет ежесекундно подвергаться жестоким издевательствам. Вероятность подобного исхода была ничтожно мала, но Цент все равно не мог рисковать. От одной мысли, что Владик может где-то жить и не испытывать постоянных страданий, у него пропадала вера в чудо.

Дорогая экипировка вторгшихся агрессоров вначале ввела Цента в заблуждение, и он решил, что имеет дело с каким-то спецназом. Спецназ - дело серьезное. Конечно, конкретный пацан не дрогнет и не отступит ни перед кем, но все же нужно как-то соотносить свои, неоспоримо огромные, силы, и силу неприятеля. Однако очень скоро выяснилось, что враги далеко не профессионалы в ратном деле. Какую-то подготовку они, вероятно, прошли, но ее хватило лишь на то, чтобы воевать с безоружными и безобидными детьми эпохи порядка и стабильности. Бравые воины в импортной броне переговаривались громко, выдавая тем самым свое присутствие, а в их голосах сквозил самый настоящий страх. Они боялись. Сильно боялись. Боялись, что среди неспособных к сопротивлению хомячков случайно окажется хотя бы один саблезубый тигр. Ну, прямо как в воду глядели. Потому что один саблезубый как раз сыскался.

Едва поняв, что пред ним лохи, Цент тут же пошел в атаку. В темноте подвала не видно было ни шиша, поэтому перед рукопашной он бросил на звук голосов парочку гранат, а затем осчастливил недругов длинной очередью от бедра. Крики раненых потонули в грохоте взрывов. Центу показалось, что весь дом над ним шевельнулся, даже возникла мысль поумерить обороты крутости, ведь так недолго самого себя похоронить заживо под тоннами бетона и кирпича. Но тут в темноте прогремел выстрел, пуля просвистела в паре сантиметрах от виска и ударилась в стену. Цент озверел, плюнул на возможность погибнуть под завалом, и с диким ревом бросился в атаку.

Кого он там бил, куда и чем, так сам и не понял. Сражение шло в кромешном мраке, ориентироваться приходилось только на слух, благо интервенты не закрывали ртов и постоянно орали, то от страха, то от боли. Вот бы где пригодился надежный серп, но вместо него приходилось орудовать руками и ногами. В пылу борьбы Цент нащупал рукой кирпич, и тут же пустил его в дело. Дикий крик искалеченной жертвы стал ему наградой за усердие и героизм. А тут еще чей-то невыносимо трусливый голос вякнул во мраке:

- Сдавайтесь! Нас больше!

- Но на нашей стороне правда! - возразил Цент, и метнул кирпич на звук. Судя по тому, что больше унизительных требований не выдвигалось, попал удачно, в яблочко.

Бой во тьме продолжался всего каких-то секунд сорок, но Центу они показались вечностью. Возраст, конечно, уже был не тот, чтобы кидаться одному на семерых, да и семейная жизнь под крылышком у Анфисы на пользу не пошла, отяготив организм лишними килограммами жира. Ну и годы порядка и стабильности тоже изрядно притупили клыки, потому что даже сам в какой-то момент начал верить, что больше они не пригодятся. Если бы не зомби-апокалипсис, вернувший вкус к жизни и возможность калечить и убивать людей без оглядки на уголовный кодекс, так и вовсе бы через пару лет превратился в кастрированного домашнего котика, который только и может, что пыль шерстью собирать да в тапки гадить.

- Вот вы что для меня уготовили! - зарычал Цент, поймав за ногу пытавшегося уползти недруга. Тот истошно закричал, когда Цент занялся им вплотную. Захрустели кости, брызнула кровь. Крик сменился предсмертным хрипом и внезапно оборвался. Цент выплюнул изо рта кусок мяса, вырванный зубами из горла супостата, и внимательно прислушался: уж не зашуршит ли где-нибудь рядом еще один недобитый враг? Вместо этого в коридоре возник какой-то шум, затем тьму нагло рассеял луч фонаря.

- Ушибу! - заранее взревел Цент, дабы не подумали, что трус.

Ответом ему послужили столь кошмарные звуки, что бывший рэкетир слегка оробел. Это была ни на что не похожая смесь рыков, хрипов, стонов и хрюков.

- Назови себя и умри! - повелел Цент. На самом деле хотел сказать "или", но слова перепутал. Да и по смыслу получившийся в итоге вариант подходил больше.

- Это я, - прозвучал знакомый до боли голос.

- Очкарик? - проворчал Цент. - Ты?

Ответом его послужила новая серия жутких звуков. Цент наконец-то разгадал их природу. Это просто очкарика рвало с души при виде победы добра над злом.

- Опусти фонарик, хватит меня слепить, - приказал Цент. - Ну! Оглох?

Луч света послушно уперся в залитый кровью пол.

- Почему опять не погиб? - потребовал отчета Цент, подходя к бледно-зеленому программисту и отнимая у него фонарь.

- Я старался, - промямлил Владик.

- Плохо старался. Будешь жестоко наказан.... О! Что это там шевелится? Никак живой кто? А ну-ка дай мне вон тот камешек.

- Может его лучше допросить? - подкинул идею Владик, который отнюдь не хотел становиться свидетелем очередного акта нечеловеческого зверства. И так уже вся психика являла собой одну сплошную травму.

- А ведь и верно, - обрадовался Цент. - Молодец! Не будем убивать его сразу, это неинтересно. Станем пытать. Люто! Страшно! Долго! В три смены!

Будущая жертва пыталась уползти, но у нее плохо получалось. Цент, в пылу борьбы, сломал ей ногу. Дабы чего не вышло, изверг подошел к пленнику, обезоружил, а когда тот начал вяло отмахиваться руками, аккуратно стащил каску и ею ударил буйного по беззащитной голове. Помогло. Пленник стал тихим и бессознательным.

- Бери его за ноги, - приказал Цент Владику. - Я тут одну коморку присмотрел, там труба хорошая, можно за руки привязать. Удобно будет шкуру сдирать. И, кстати, где твоя подружка?

- Кто? - прохрипел программист, с трудом поднимая бесчувственное тело.

- Ну, та баба, с которой ты рядом спал.

Владик только сейчас вспомнил о своей возлюбленной, уронил ноги пленника и заметался на месте, не зная, куда бежать и где искать Машку.

- Неужели ее тоже убили? - возрыдал он, размазывая слезы по щекам.

- Да, не везет тебе с бабами, - посочувствовал Цент. - Маринка превратилась в вурдалака, эту тоже вот постигла печальная участь. Думаю, что высшие силы таким образом пытаются помешать тебе оставить потомство. И я с ними согласен. Ну что хорошего от тебя родиться может?

- Маша! - закричал Владик, стараясь не слышать глумливых речей изверга.

- Да! Я тут! - вдруг прозвучало в ответ. Через несколько секунд к ним присоединилась Машка, живая, невредимая, но вся в крови и заплаканная.

- Маша, я так за тебя переживал... - завыл Владик и бросился к девушке, но на втором шаге споткнулся и упал прямо на труп с размозженной кирпичом головой. Слабонервного программиста вырвало прямо в безобразную рану, боясь потерять сознание, он скатился с мертвеца и горько зарыдал, суетливо стирая с лица чужую кровь.

- Они всех убили, - пожаловалась Машка Центу, и всхлипнула.

- Ну а ты как уцелела? - спросил тот, не предприняв даже попытки удариться в скорбь об усопших. Усопшие ему еще при жизни не нравились.

- Меня закрыл своим телом Юра, - всхлипнула Маша. - Он погиб, защищая меня.

- Кто такой Юра?

- Ну, это тот парень, который вчера рассказывал о секретных ракетных установках....

- А, свинарь. Ну, что, герой, да. Помним, гордимся. Да.

Цент вспомнил, как видел вчера ныне покойного свинаря и Машку, которые как-то уж слишком интимно шушукались и трогали друг друга без нужды за разные части тела. По всей видимости, подружка Владика была изрядно слаба на передок, и не отказала первому встречному. Тот залез на нее, закрыв своим телом, а ворвавшиеся враги пристрелили его в момент соития. Машке, очевидно, хватило ума не визжать, и она спокойно отлежалась под опочившим любовником.

- Он настоящий герой! - с чувством произнесла девушка.

- Повезло тебе, что он оказался сверху.... То есть, рядом. Был бы на его месте очкарик, он бы не проявил подобного героизма. Еще бы и за тебя спрятался, чтобы уцелеть. Очень эгоистичный субъект, ни малейшей тяги к самопожертвованию. Да?

Вопрос был адресован Владику. Тот хотел возразить Центу (не потому, что тот был не прав, а просто, чтобы произвести впечатление на Машку), но не посмел и кивнул головой.

- Видишь, - указал на него изверг. - И с этим человеком ты легла в постель.

- Да у нас с ним ничего не было, - в который раз повторила Машка.

- Слава богу. Как подумаю, что у Владика могут быть дети, в дрожь кидает. Ну, что ты стал, глазами хлопаешь? Бери этого козла за ноги и потащили. Пытать его хочу аж невтерпеж как!

Пленника притащили в коморку и привязали за руки к проходящей горизонтально трубе. Тушка безвольно повисла. Цент тут же осуществил реанимацию старым проверенным способом - нанес удар коленом в пах. Агрессор тут же очнулся, сигнализируя об этом диким криком.

- Сейчас приступим, - в предвкушении потер руки Цент. - Так, Машка, тебе тут делать нечего. Иди и вари мне борщ.

- Что? - не поняла девушка.

- Ну, борщ. Еда такая. Бабы его варят. И постарайся, чтобы тот был вкусный, иначе я огорчусь.

Машка открыла рот, собираясь что-то сказать, затем, видимо, раздумала, и отправилась исполнять приказ. Владик попытался проследовать за ней, но не сложилось:

- Подойди, очкарик, будешь помогать, - повелел ему изверг.

Владик подошел на подкашивающихся ногах. В прошлой жизни, еще до конца света, Владику очень нравились фильмы ужасов с элементами расчленения еще живых людей. Талантливые киношники так вкусно показывали процесс истязания, что Владик буквально не мог оторваться от экрана, и получал огромное удовольствие. Трудно сказать, чем сие удовольствие вызывалось: скрытыми в программисте садистскими наклонностями или эгоистической радостью из-за того, что вот, дескать, кого-то другого ножиком режут, а у меня даже спина в это время не чешется. Так или иначе, фильмы были хороши. Но то, что на экране выглядело захватывающе, притягательно, местами даже сексуально, в жизни могло родить лишь отвращение и ужас. Владик не был уверен, что выдержит это зрелище. Цент еще ничего не делал, а его уже начало неудержимо тошнить, и перед глазами пошли красные круги. Он прекрасно помнил, как изверг пытал пленников в прошлый раз. Это было чудовищно жестоко.

- Вот гляжу на этого перца, и не знаю - с чего начать? Все такое вкусное! - признался ему изверг, и в предвкушении потехи потер руки.

Владик покосился на кровожадно улыбающегося Цента. И как только этот средневековый палач очутился в двадцать первом веке? Ведь в двадцать первом веке пытки запрещены всеми цивилизованными странами. Иногда, правда, кое-кого пытают, но только врагов гуманизма, либерализма и демократии. Таких, вероятно, как Цент, или еще хуже. Впрочем, куда уж хуже-то?

- Ну, братец, я слушаю, - обратился к пленнику верховный палач, давая тому шанс на чистосердечное признание.

Пленник, чуть живой от тесного контакта с Центом, возвел на мучителя очи, полные боли, и крепко стиснул губы. Тем самым он как бы давал понять, что палачам скорее удастся вытрясти из него душу, чем военные тайны. По всей видимости, курс пыточного терпежа герой проходил только заочно, и еще не попадал в руки к настоящим мастерам болезнетворного дела. Если бы он только знал, скольких жадных коммерсантов Цент в свое время принудил к щедрости, то не корчил бы из себя партизана.

- Вижу я, не ладится у нас беседа, - вздохнул Цент. - А жаль. Я ведь был так добр к тебе, а ты платишь мне за это черной неблагодарностью. Нехорошо это. Ведь я же могу и разозлиться. Понимаешь?

Пленник проглотил ставший в горле ком и вновь промолчал.

- А знаешь, что с тобой будет, если я разозлюсь? - спросил изверг. - Многое! Например, вот это.

И Цент, ухватив Владика за ухо, выкрутил его с такой безжалостной силой, что у программиста свет в глазах померк. Несчастный взвыл дурным голосом, замахал руками, заплясал вокруг Цента, извиваясь и содрогаясь от невыносимой боли. Изверг и не думал отпускать ухо, напротив, крутил его так и этак, и при этом счастливо улыбался. Пленник, наблюдая за терзанием, округлил глаза и заметно побледнел.

По подсчетам Владика прошла вечность, прежде чем мучитель разжал пальцы. Истерзанный программист рухнул на грязный пол, сотрясаясь в рыданиях. Павшее жертвой садизма ухо распухло в два раза, покраснело и нестерпимо болело.

- А потом я бы сделал вот так, - продолжил Цент, и ловко наступил пяткой на ладонь Владика, прижав ее к бетонному полу. - И вот так, - добавил он, начав крутить ступню то влево, то вправо.

Владику показалось, что он провалился куда-то еще ниже ада, потому что в аду он был до организованной Центом презентации своей программы возмездия. Он орал до хрипоты, сучил ногами, силился вырвать руку из-под тяжелой пяты изверга, но, как и бывает в кошмарном сне, ничего не мог поделать с творящимся вокруг ужасом. Когда Цент убрал ногу, Владик был в шаге от комы. Орать уже не мог, из горла несся какой-то хриплый собачий лай вперемешку с кровавой слюной - страстотерпец в пылу агонии прокусил себе язык.

- Что ты так вопишь, как будто тебе больно? - добродушно спросил Цент. - Поднимайся с пола, он холодный, а у тебя иммунитет ослаблен. Давай руку, дружище, помогу.

И зачем Владик протянул руку? Какой черт его дернул это сделать? Он и сам впоследствии задавался подобными вопросами. Цент ловко ухватил его за мизинчик, и начал выкручивать его с такой садистской изощренностью, что Владик чуть вприсядку не пошел. Казалось, что он дотронулся не до Цента, а до оголенного провода под очень высоким напряжением. Тело сотрясалось в конвульсиях, в штаны уже давно выплеснулось и вывалилось все, что могло. В какой-то момент боль достигла допустимого предела, и Владика вырвало.

- Фу! Тошнот!

С такими словами Цент выпустил многострадальный мизинец и отпихнул от себя рыдающего программиста.

- Крик поднял, будто его насилуют. Я его жизни учу, а он, собака, то орет, то штаны пачкает. Тяжело в учении, очкарик, легко в бою.

Распластавшийся на полу предсмертный Владик, наслаждающийся краткой передышкой между адскими муками, подумал про себя, что с таким учением до боя можно и не дожить. А если доживешь, то и впрямь будет очень легко на первый попавшийся штык броситься. Все лучше, чем брать уроки у такого вот учителя.

- Давай уж помогу, немощный, - сжалился Цент. Похоже, даже у этого черствого, грубого, склонного к насилию и массовым репрессиям головореза, сердце было не каменное. Владик потянулся к Центу с надеждой - неужто в бездушном изверге проснулась человечность? Поздновато она глазки продрала, но еще не все потеряно. Есть еще шанс адаптировать дикого Цента для жизни среди нормальных людей. Еще, глядишь, станет уважаемым членом общества, устроится на постоянную работу, а там семья, дети....

Когда пальцы Цента обхватили нос Владика и потянули его вверх вместе с прочим организмом, программист чуть не умер от отчаяния и горя. Да сколько же можно? - хотелось крикнуть ему. Доколе будет продолжаться эта пытка? Ведь пытать, вроде бы как, собирались пленника. Если Цент над ним так издевается, что же ждет того бедолагу?

Владик орал и извивался, Цент, радостно хихикая, крутил ему нос так и этак. В какой-то момент под пальцами что-то хрустнуло. Программист взвыл. Цент сделал вывод:

- Кости хрупкие. Кальция мало ел. Надо будет тебя яичной скорлупой подкормить основательно.

После этой угрозы Владик лишился чувств.

- Вот же неженка, - досадливо проворчал Цент. - Это его еще всерьез не били, а он уже готов. Ох, нелегкое это дело - очкарика в человека превращать. Ну, ладно, я не я буду, если не сделаю из него конкретного пацана. Пускай отлежится, потом продолжим. А сейчас мы займемся тобой.

- Не надо! - взвыл пленник. - Я все скажу!

- Даже так? Ну-ну. Поглядим. Для начала говори, кто такой сам и кто твои приятели?

- Оперативная группа.

- Что-то вроде сказал, а вроде и ничего. Я и так понял, что вы не грибники. Откуда сами?

- Нас наняли еще до всех этих событий. Какая-то частная компания. Они сказали.... Я плохо помню. Все как будто во сне происходило.

- Я помогу тебя проснуться, солнышко, - пообещал Цент, поднося к лицу пленника окровавленный секатор. - Слышал, амнезия хорошо лечится кастрацией. Проверим?

- Но я действительно почти ничего не помню, - зарыдал несчастный, прекрасно понимая, что эти ужасные угрозы запросто могут притвориться в жизнь.

- Не хотел я до этого доводить, - покачал головой Цент, начав стаскивать с пленника штаны, - да вижу иначе не наладить нам полноценного диалога.

- Подожди! Не надо! - взвыл страдалец. - Я понял! Нам все время давали какие-то таблетки, это из-за них у меня провалы в памяти. Они нас зомбировали. Подчиняли своей воле и заставляли делать ужасные вещи. Я тоже жертва. Мы на одной стороне.

- Уж ты скажешь! - протянул Цент. - На одной, ага. Нет уж. Я с этой стороны секатора, а ты с той. По разные мы стороны, умник. Эй, очкарик! Ну! Околел что ли?

Удар ногой в крестец вернул Владика к жизни. Тот застонал, открыл глаза и увидел над собой чью-то кошмарную харю.

- Это ад? - спросил программист слабым голосом.

- Нет, - огорчил его Цент.

Владик зарыдал от отчаяния. А он так надеялся очнуться в аду. Там так хорошо, так уютно, так здорово: черти, демоны, котлы с кипящим маслом и никакого Цента. Предел мечтаний!

- Вставай, хворый! Дуй к Машке, скажи, что я притомился и оголодал. Пускай несет ленч. Перекушу на рабочем месте.

Программист, пошатываясь, побрел исполнять поручение. Машку он застал на импровизированной кухне, где та, исполняя приказ Цента, пыталась приготовить борщ. Дело оказалось непростое, и уже в самом начале Машка столкнулась с рядом серьезных трудностей. Начать следовало с того, что борщ она варить не умела, никогда этого прежде не делала, потому что дома готовкой занималась мама, а дочь если и видела где-то еду, то только в своей тарелке. Основываясь на результатах визуальных наблюдений, Машка отчасти разгадала секретную формулу борща. Так, например, было очевидно, что борщ состоит из воды, картошки, лаврового листа и еще чего-то. Тут возникла вторая трудность, ибо из всего перечисленного в наличии была только вода. Машка налила ее в кастрюлю, поставила ту на газовую плиту, которую ныне покойные обитатели убежища притащили с поверхности вместе с небольшим баллоном пропана, после чего стала помешивать оную половником и ждать вдохновения. Вода варилась, варилась, затем закипела. Машка подумала и убавила огонь под кастрюлей. Процесс кипения стал менее бурным и стабилизировался. Еще раз тщательно перемешав воду, Машка зачерпнула немного половником и совершила акт дегустации. Результаты оной не обрадовали. Несмотря на все усилия, та так и осталась водой, борщом от нее даже не пахло. Догадываясь, что путем длительного кипячения воду едва ли удастся превратить в борщ, Машка пошарила по сусекам, и нашла пачку соли. Посолила. Перемешала. Попробовала. Вода осталась все той же водой, только соленой. Притом соли неопытная кухарка сыпанула столько, что при снятии пробы у нее глаза полезли на лоб. Стало ясно, что сыпать все содержимое пачки на пятилитровую кастрюлю не следовало, можно было бы ограничиться половиной.

- Привет, - сказал Владик, проникая в кухню.

- Попробуй, - предложила ему Машка, протягивая программисту половник с водой.

Владик, не ожидавший подвоха, отведал угощение, и чуть не отдал богу душу. Хрипя и отплевываясь, он бросился к бутылкам с водой, схватил одну и вылакал ее залпом.

- Так и знала, что пересолила, - сокрушенно вздохнула Машка.

- Да нет, нормально, - заверил ее Владик, осушив вторую бутылку. - Очень вкусно. Там этот... Цент сказал ему еду нести.

- Но еще не готово, - возмутилась Машка, прекрасно понимая, что если она предложит извергу свой кулинарный шедевр, то кончиться это может очень плохо и больно. - Надо еще немного поварить. Ты иди, скажи ему, что борщ еще не готов. Пусть подождет.

- Может быть, ты сама ему об этом скажешь? - с надеждой спросил Владик, прекрасно представляя себе, как отреагирует Цент на новость и что сделает с гонцом.

- Ты что! Мне нельзя отходить от плиты. А вдруг борщ убежит?

Владик обреченно кивнул головой и поплелся на заклание. Однако, не дойдя до пыточной, был остановлен диким криком, который раскатился по всему подвалу, попутно обрастая гулким страшным эхом. Автором крика был пленник. Судя по всему, Цент перешел от слов к делу, и начал воплощать в жизнь свои садистские фантазии. А когда крик сменился диким монотонным воем, от которого завибрировали бетонные стены, Владик резко развернулся и пошел обратно.

- Надо нести сейчас, - заявил он, вновь возникая перед Машкой.

- Но ведь не готово, - возразила та, продолжая яростно перемешивать воду. Она тоже прекрасно слышала крики терзаемого пленника, и ей отнюдь не хотелось попадать извергу под горячую руку.

- Горячее сырым не бывает, - грянул народной мудростью Владик. При всей своей любви к Машке, он, скорее, готов был подставить под удар ее, чем себя, потому что себя любил гораздо больше.

- Надо поварить еще минут десять, - возразила Машка, которая прекрасно понимала, что и через десять часов кипячения соленая вода едва ли превратится хоть во что-то съедобное. О борще уже речи не шло, но ежели Цент отведает соленой воды, здоровье кухарки может резко пошатнуться. И вообще, Машка очень хотела, чтобы изверг сорвал все зло на Владике, а ее не тронул, ну или тронул, но не сильно.

- Надо нести прямо сейчас, - настоял Владик, и даже приврал для спасения жизни. - Цент сказал, что если ты сейчас же не принесешь ему борщ, он тебя убьет.

После этих слов Машка очень талантливо потеряла сознание. Владик потоптался над телом возлюбленной, нежно похлопал ее по щекам, прижал ухо к груди, дабы прослушать сердцебиение (на самом деле давно просто хотелось прижаться), тяжко вздохнул и понял - ему сегодня умирать. Взяв тряпки, чтобы не обжечься, он снял кастрюлю с плиты и понес ее извергу. Как только программист удалился, Машка тут же вскочила на ноги и стала придумывать себе алиби. В случае дознания, решила соврать, что она ничего не знала, а Владик без ее разрешения украл с плиты недоваренный борщ. И еще выловил из него и съел все мясо - в таком случае Цент сразу убьет программиста на месте, и тот не успеет привести в свою защиту ни одного аргумента.

Из пыточной продолжали нестись истошные крики терзаемого пленника, и гневный рев палача. У Владика едва не подкосились ноги, когда он услышал Цента, сулящего своей жертве какие-то запредельно немыслимые муки. Затем изверг прекратил нагонять жуть на пленника и зло вопросил:

- Где этого прыщавого черти носят? Я тут в поте лица ишачу, а он пожрать не может принести.

- Я тут! - закричал Владик, боясь продлить свое отсутствие хотя бы на мгновение.

- Иди сюда! Живо!

Владик так резко рванулся на зов хозяина, что на самом входе в его рабочий кабинет оступился и грянулся оземь. Кастрюля с соленым кипятком вылетела из его рук, ее содержимое обширной лужей расплескалось по грязному полу.

- Мой борщ! - вскричал Цент, хватаясь за сердце. - Очкарик! Гнида! Фашист!

- Я нечаянно! - заревел Владик, корчась на грязном полу в ожидании неизбежной кары.

- Я тебя, криворукого, сейчас освежую без наркоза! - взревел Цент, надвигаясь на Владика. - Ты.... Нехристь ты! Иуда! Борщ по полу разлить.... Господи! Да что же это? Да как же так можно?

- Я больше не буду! - выл программист, прощаясь со своей непутевой жизнью.

В этот момент в пыточную осторожно заглянула Машка и спросила:

- Что случилось?

- Да то! - заревел Цент. - Она еще спрашивает! Этот инвалид мой борщ на пол вылил. Представляешь?

- Как? - округлив глаза, возмущено вскричала Машка. - Я его два часа готовила. Он такой вкусный был, наваристый, ароматный....

- Перестань! Не мучь меня! - взмолился Цент.

- Я в него всю душу вложила, - убивалась девушка, про себя радуясь, что все сложилось так удачно. Теперь уж она точно была ни в чем не виновата. А Владик.... Ну, да, жалко Владика, но себя гораздо жальче.

- Так, Машка, иди-ка ты готовь борщ повторно, - приказал девушке Цент. - А мне тут надо вскрытие провести. Хочу посмотреть, что у программиста внутри.

- Больше готовить не из чего, - честно призналась девушка. Это была чистая правда - соли больше не осталось.

- Ну, так сходи в магазин, - разозлился Цент. - Ты баба или кто? Сходи, купи, приготовь... ну, или как вы там все это делаете, чтобы в доме еда появлялась. Я этих ваших женских штучек не знаю. Займись, короче.

- Куда же я пойду одна? - испугалась Машка. - Там мертвецы бродят, они меня поймают и съедят.

- А ты прояви смекалку.

- Какая смекалка? Я же баба глупая, ничего не умею и не соображаю.

Цент пристально посмотрел на Машку, подозревая, что весь этот поток самокритики неспроста, но девушка глядела большими честными глазами, в которых и вправду не светился выдающийся интеллект. Опасаясь, что единственная кухарка действительно может сгинуть, изверг пнул ногой распластавшегося на полу Владика и повелел:

- Прыщавый, ты пойдешь с Машкой. Поможешь ей донести сумки до дома. Потом вернешься сюда, я тебя казню.

- Хорошо, - сквозь слезы промямлил Владик.

- И борщ больше не вари, - обратился Цент к девушке. - Я еще два часа не выдержу, и так уже круги перед глазами от голода. Что-нибудь там по-быстрому состряпай, и неси скорее. Сама неси. Криворукого очкарика больше к моей еде и близко не подпускай.

Отправив Машку и Владика на промысел, Цент вернулся к заскучавшему пленнику.

- Ну, так как, будем сотрудничать? - поинтересовался он.

- Да! - в сотый раз выпал страдалец. На сотрудничество он согласился давно, еще в самом начале терзаний. Хотел поиграть в героя, не выдавать военных тайн, как обычно всякие крутые перцы в кино делают, когда в плен к злодеям попадают. Но то ли киношники не все сказали о путях к вершинам героизма, то ли Цент был таким талантливым, да только его пытки оказались столь нестерпимыми, что уста против воли выкрикивали все ответы на все вопросы, даже на еще не заданные. Цент, однако, пока ни о чем и не спрашивал. Он разогревал клиента, пробуждал в нем искренность. Доводил до должной кондиции, когда не нужно каждое слово щипцами вместе с мясом вырывать.

- Так, где тут мой секатор? - промурлыкал терзатель, перебирая пыточный инвентарь.

- Не надо! - рыдала жертва. - Я все расскажу!

- А я и не сомневаюсь, - кивнул изверг, надвигаясь на пленника с плотоядной улыбкой и с секатором в руке.

И вновь по подвалу разнесся истошный крик, полный невыносимой боли и нечеловеческого страдания. От этого крика Владик чуть не упал замертво, потому что осознал, что и сам может оказаться на месте пленника, если Цент все же решит наказать его за разлив мнимого борща. Машка шла рядом с ним и помалкивала. Владик был немного обижен на нее, все-таки подставила, но злиться на возлюбленную, не мог при всем желании, и все ей уже простил. А когда девушка вдруг остановилась, повернулась к программисту и неожиданно поцеловала его в щечку, тот чуть от счастья не помер.

- Спасибо, что взял всю вину на себя, - поблагодарила Машка. - Ты настоящий герой!

Эти слова и предшествовавший им поцелуй проделали что-то странное с памятью Владика. Потому что теперь он стал считать, что намеренно и осознанно принял на себя весь гнев изверга, лишь бы защитить возлюбленную. Дескать, так все с самого начала и планировал.

- Ерунда, - пробормотал он смущенно. - Я же не мог позволить ему тебя обидеть.

- Ты настоящий мужчина! - вынесла диагноз Машка. Владик аж поплыл от передозировки комплиментами. Мужчиной, тем более настоящим, его не называла даже мама.

- А этот садист... - Машка зло мотнула головой в ту сторону, откуда продолжали нестись ужасные вопли и рыдания. - Он просто монстр! Я его боюсь.

- Я то... - начал Владик, и тут же прикусил язык. Ну не мог же он, герой и настоящий мужчина, сознаться в том, что тоже боится Цента до мокрых штанов.

- Что? - переспросила Машка.

- Хотел сказать, я-то с ним справлюсь, если что, - круто ответил Владик, расправляя костлявые плечики. - А вот за тебя боюсь. Знаешь, а может быть нам с тобой от него уйти?

- Уйти?

- Да.

- То есть, сбежать? - конспиративно прошептала Машка.

- Ну, не совсем....

На самом деле вариант побега Владик даже не рассматривал. Потому что точно знал - Цент их найдет. И очень быстро. В прошлый раз ему понадобилось меньше суток.

- Мы просто ему скажем, что хотим уйти, - озвучил свой план программист. - Скажем, что мы подумали, все обсудили, и решили отправиться на поиски других выживших.

- А если он нас не отпустит? - засомневалась Машка. - Или с нами пойдет?

- Надо попытаться, - вздохнул Владик, который и сам понимал, что от Цента просто так не отделаешься, тот еще банный лист.

- Хорошо, - согласилась девушка. - Давай сделаем так, как ты предложил. Мы ведь не рабы его, не собственность какая-то. Мы свободные люди.

- Вот именно, - поддакнул Владик. - И мы сами будем решать, с кем нам оставаться, а с кем нет.

- И еду себе пускай сам ищет, - расхрабрилась Машка.

- Нет, давай все-таки принесем ему поесть, - не одобрил программист, рассчитывая на то, что сытый Цент будет более сговорчивым, чем голодный.

- Ну, хорошо, - согласилась Машка. - Принесем. А потом сразу скажем, что уходим. И пусть не пытается нас остановить, а иные ты ему покажешь.

- Да, покажу, - безрадостно подтвердил Владик, хотя сам знать не знал, что он там может показать такого необычного Центу. Оставалось уповать на то, что изверг не станет удерживать их силой и не прибьет за дерзость, когда они придут просить вольную.

Злой и голодный Цент вымещал свое плохое настроение на привязанном к железной трубе человеке. Работа горела в руках заплечных дел мастера. Так увлекся, что даже забыл, зачем пытал, ибо сам процесс поглотил его с головой. И лишь когда терзаемого пленника вырвало кровью в четвертый раз, Цент как будто опомнился.

- Так, давай-ка придержим коней, - предложил он, бросая на стол окровавленное шило.

- Я все скажу! - в сотый раз закричала рыдающая жертва.

- Ну, ну, не шуми. Верю я тебе, верю. Давно бы так. Вот и рассказывай, откуда вы такие некрасивые взялись?

- Из Последнего ордена, - выпалил пленник, очень боясь промедлить с ответом хотя бы на секунду и тем самым дать повод терзателю продолжить его страшное дело.

- Последний орден? - повторил Цент. - Это что еще такое?

- Так называется наша организация.

- И что вы продаете?

- Продаем?

- Ну да. Чем торгуете? Какие услуги оказываете? Велик ли доход? Под кем ходите?

- Мы ничем не торгуем, - пробормотал пленник. - Мы исполняем волю древних богов.

- Каких еще богов? - поморщился глубоко православный Цент. - Вы что, сектанты? Нехристи? Кошек в жертву приносите?

- Мы поклоняемся истинным богам, - поспешил опровергнуть выдвинутые обвинения поленик.

- А вот я тебя сейчас как возьму и кастрирую за кощунство, - пригрозил Цент, грозно потрясая секатором. - Истинный бог один. Вот, смотри....

Цент сунул руку за пазуху, чтобы извлечь и предъявить православный крестик, но тут же понял, что сделать этого не сможет. Беда была в том, что золотой крестик он за неделю до зомби-апокалипсиса заложил в ломбард.

- Оглянись вокруг, - призвал пленник. - Кто, думаешь, сделал все это: твой выдуманный бог, или боги истинные, чье могущество безмерно? Разве тебя не вгоняет в трепет их невероятная сила? Прими их, склонись перед ними и служи им. И будешь спасен. Присоединись к нам, и станешь частью нового очищенного мира. А если пойдешь против них, древние боги раздавят в лепешку твое тело и ввергнут твою душу в немыслимые и бесконечные муки.

Давненько на Цента так нагло не наезжали. Пленник не просто попутал все на свете, он сгоряча наговорил на пять смертных казней с предварительными пытками. Сначала обозвал боженьку выдуманным, ну, это, в конце концов, дело его и бога. А вот дальше пошел не фильтрованный базар, в ходе которого Цента обозвали трусом, пригрозили жуткой смертью и призвали перед кем-то там склониться как лоху какому-то. Из всего этого бывшим рэкетиром был сделан единственный верный вывод с оттенком тавтологии: доброта до добра не доводит. Он ведь обращался с этим негодяем как с человеком, проявил известную долю сострадания, пытал всего в две третьих силы, и вот тебе благодарность. Все равно, что в лицо плюнули. Три раза.

- Вижу я, что нельзя с вами по-хорошему, - вздохнул Цент. - Не понимаете вы доброго к себе отношения, принимаете его за слабость. Ну, так я и злым могу побыть.

- Но я сказал правду! - выпалил пленник, слишком поздно осознавший, как вредно было отключать базарный фильтр. - Древний языческий бог вот-вот пробудится. Лишь те, кто склонится перед ним, уцелеют, остальных ждет страшная гибель. Так сказал наш учитель, а он мудр и знает, о чем говорит. Это правда. Если не веришь, я могу отвести тебя к нему.

- К учителю?

- Да.

- А где ваш учитель живет?

- За городом. Там Капище. Ну, так наша база называется. Она замаскирована под инновационный завод по переработке куриного помета в высокооктановый бензин.

- Ну-ка, ну-ка. Где эта база?

Пленник довольно подробно описал то место и маршрут до него. Цент все внимательно выслушал и запомнил.

- Хочешь сказать, что ваш Последний орден имеет какое-то отношение к зомби-апокалипсису? - спросил он.

- Да, - с гордостью похвастался пленник. - Это мы пробудили древнего бога.... Ну, еще не совсем пробудили, но день его окончательного пробуждения не за горами. И тогда начнется новая эра, а всех, кто восстанет против нас, ждут немыслимые муки. Их будут терзать....

- Да это я тебя сейчас терзать буду! - взревел Цент, доведенный до белого каления угрозами потерявшего страх мазохиста. - Попутал? А вот так тебе нравиться? А вот так?

Истошный крик прокатился по подвалу, достиг наивысшей точки, и вдруг резко оборвался. Красный от ярости Цент отступил от своей жертвы, швырнул на пол окровавленный секатор и, тяжело дыша, бросил:

- Скотина! Зачем разозлил? Видишь, что вышло?

Пленник ничего не видел, поскольку передозировка секатора избавила его бренное тело ото всех признаков жизни до одного. Цент был зол на этого неблагодарного человека. Ведь его еще так о многом следовало расспросить, да и программа пыток была запланирована довольно обширная, в том числе дебютное применение одного недавно придуманного терзания намечалось, и все коту под хвост.

Чтобы успокоить нервы, Цент решил что-нибудь съесть, но тут вспомнил, что вкуснейший борщ с мясом и Машкиной душой был подло вылит на пол криворуким Владиком. Очкарик врал, что нечаянно, но у Цента возникли подозрения, что это не так. Прыщавый мог сделать это нарочно, из-за подлости своей натуры. Так-то он не сознается, но секатор в умелой руке живо развяжет ему язык. Не попытаться ли принудить очкарика к откровенности?

Решил так: если Владик принесет еду в течение десяти минут, то бог с ним, если не уложится, то пытке быть. Сняв часы с руки покойного языка, Цент сел на стул и стал болеть за то, чтобы программист опоздал.

Шла последняя десятая минута. Цент ерзал на стуле в предвкушении потехи, но тут в коридоре загрохотали торопливые шаги, а затем в коморку ворвался взмыленный программист и протянул ему палку копченой колбасы. Цент глянул на секундомер и обмер - коварный очкарик успел за три секунды до окончания загаданного срока.

- Убить бы тебя! - рыкнул на него изверг, вырывая колбасу из рук и жадно впиваясь в нее зубами. Был еще шанс попытать программиста, если бы колбаса оказалась невкусной, но ведь нет, Владик как нарочно притащил любимый сорт Цента. Стало ясно - программист над ним издевается.

- Где Машка? - спросил Цент, мощно наяривая колбаску. - Только не говори, что ее зомби слопали, а ты не закрыл девушку своим бесполезным телом, иначе прямо на месте пришибу.

- Да она тут, живая, - сквозь отдышку поведал Владик, торопясь успокоить Цента. Тот же повел себя странно - подался вперед и принюхался. Затем лицо изверга исказила гримаса ужасной ярости.

- Почему от тебя пахнет копченостями? - страшным голосом спросил Цент. - Уж не хочешь ли ты сказать, что ел?

- Я только чуть-чуть колбасы попробовал, - зарыдал страдалец. - Просто хотел убедиться, что она не пропавшая.

- Ты ел колбасу? - загремел Цент, протягивая руку к секатору.

Трудно сказать, чем бы все кончилось для Владика, но на его счастье появилась Машка, принесшая любимые сухарики Цента со вкусом холодца и хрена. Изверг тут же забыл о своем намерении уничтожить программиста, и вплотную занялся подкреплением сил.

- А что с пленником? - спросила девушка, с ужасом и омерзением разглядывая окровавленное тело, тряпкой повисшее на трубе. - Он что, без сознания?

- Да, - кивнул головой Цент, ничуть не совравши. Сознания в том теле действительно не было. Ну а о том, навсегда это или временно, его не спрашивали, а он уточнять не нанимался.

- Он сказал, зачем хотел нас убить?

- Да он тут такого наговорил, что голова кругом, - признался Цент, забрасывая в рот щедрую горсть сухарей. - Даже не знаю, правду ли сказал. Если бы не видел сам ходячих мертвецов, не поверил бы, но теперь.... Все может быть.

Параллельно с приемом пищи Цент пересказал коллективу добытую информацию. Когда речь зашла о древних богах, Владик позеленел, а когда узнал, что один из богов вот-вот явится в этот мир и всех убьет, посерел. Он-то думал, что зомби-апокалипсис вызван каким-то вирусом, ну или как там оно обычно бывает в кино, и самое страшное уже произошло. А вот нет, ничего такого. Оказывается, в деле замешаны какие-то боги, явно недобрые, а еще точнее - злые как собаки, и зомби-апокалипсис не конец бедствиям, а лишь их начало.

Когда рассказ был закончен, Машка и Владик долго не находили, что сказать. То есть, Владику хотелось поскулить, что все это ужасно, что он боится, что это немыслимо, но в присутствии Цента жалобную книгу лучше было не открывать.

- Что же теперь делать? - произнесла, наконец, Машка. - Ведь если он сказал правду, и этот злой бог проснется....

- Не проснется, - заверил ее Цент, слизывая с пальцев колбасный сок.

- Почему?

- Потому что мы ему не позволим. Я, ты, ну и еще вот этот. Мне новые времена нравятся, не хочу, чтобы какой-то там бог вылез неизвестно откуда и все испортил. Будем спасать мир. Кто, если не мы?

Утром Владик окончательно убедился в том, что Цент сумасшедший. Прежде он считал его просто садистом, извергом и демоном ада, но теперь выяснилось, что эта многогранная личность, ко всему прочему, не дружит с головой.

Вместо того чтобы попытаться найти надежное убежище, затаиться там и не высовывать носа наружу до наступления каких-либо перемен к лучшему, Цент решил идти прямо в логово тех злодеев, что организовали зомби-апокалипсис. Слова пленника о надежной защите данного объекта и многочисленной, хорошо подготовленной и вооруженной охране его ничуть не впечатлили. Изверг будто нарочно нарывался, ища славной смерти в бою. Владик этого не понимал. Для него человеческая жизнь, больше, конечно, своя, чем чья-либо еще, была священной, и должна была оберегаться любыми возможными способами. Владик хотел жить. Пускай в тоннелях метро, как предлагал ныне покойный заводчик подземных свиней, пускай в темном тесном подвале, питаясь сырой картошкой и китайской лапшой всухомятку. Но жить! Он робко попытался донести до Цента свою гражданскую позицию, но изверг вначале делал вид, что не понимает собеседника, а затем и вовсе заявил, что лучше умереть крутым, чем жить как лох, и еще зачем-то напомнил, что не хлебом единым жив человек. Последнюю аксиому, впрочем, монстр из девяностых на себя не распространял, потому что питался регулярно и обильно, в отличие от тех, кому выпадало сомнительное счастье оказаться с ним рядом.

- У них же целая армия, - втолковывал Владик, не столько надеясь отговорить Цента от самоубийственной затеи, сколько рассчитывая, что изверг не возьмет его с собой на подвиги.

- Откуда ты знаешь? - презрительно бросил Цент.

- Но ведь пленник так сказал.

- Мог и соврать. Плохие люди тем от нас, хороших, и отличаются, что постоянно говорят неправду.

Владик от изумления даже рот раскрыл. Оказывается, изверг считает сам себя хорошим. Но хорошим кем? Хорошим палачом? Хорошим душегубом? Хорошим организатором геноцидов?

- Но зачем нам туда идти? Там же опасно.

- Везде опасно, - возразил Цент. - Только глупый лох думает, что если он в туалете заперся, то находится в безопасности.

- Но там-то очень опасно.

- Ты еще там не был, вот и не фантазируй.

- Но что ты собираешься делать, когда мы доберемся до этого места?

- Не я, а мы. Мы же команда, Владик, ты и я. И Машка тоже. Она, правда, в силу половой принадлежности на полноценного человека не тянет и в бою ей делать нечего, но тоже может посильную пользу приносить. Носки, к примеру, стирать, обед готовить, ночью койку греть.

- Маша хотел с тобой поговорить, - сообщил Владик. На самом деле хотела поговорить не Маша, а они оба, и не поговорить, а вымолить у Цента вольную. Владик, правда, с трудом представлял себе, что они с возлюбленной будут делать в кишащем зомби мире, и как спасаться от оперативных групп Капища, но все лучше, чем общество изверга с его намерением идти войной на тысячекратно более сильного противника.

- Дорога дальняя, наговоримся еще, - отмахнулся Цент. - Так, очкарик, ты оружие и патроны собрал, как я велел?

- Да.

- А себе бронежилет и каску подобрал? Не хочу я, чтобы ты от первой же шальной пули погиб.

- Да вот мы с Машей и хотели как раз об этом поговорить, - предпринял новую попытку Владик. Рубануть все в лоб он банально боялся, да и вообще, хотелось выдвинуть на передний план Машку, а самому отсидеться в глубоком тылу. Не будет же изверг бить девушку... сразу насмерть. А вот программиста сгоряча может.

- Да что у вас там за разговор? - раздраженно спросил Цент. - Все ходит вокруг да около. Говори прямо. Ты мужик или геймер?

- Я сейчас Машу позову, и мы с ней тогда скажем....

- Что с тобой делать? Зови. Только живее. Скоро выступаем.

Но и после того, как Владик привел возлюбленную, дело не пошло. Сам он у Цента на волю проситься не хотел, поскольку было дико страшно. До того страшно, что казалось, будто чьи-то твердые ледяные пальцы сдавливают мочевой пузырь железной хваткой. Но и Машка не желала начинать разговор, она тоже боялась Цента, и отнюдь не верила, что тот, руководствуясь рыцарским кодексом или иными предрассудками, постесняется ударить женщину. Цент вообще не производил впечатления стеснительного.

- В молчанку будем играть? - спросил он сердито, кровожадно разглядывая застывшую перед ним парочку. - Да говорите уже что-нибудь!

- Да, говори, - подержала его Машка, обращаясь к Владику.

- Но ведь это ты хотела поговорить, - тут же включил перевод стрелок программист.

- Ничего я не хотела. Я вообще не знаю, зачем ты меня позвал.

- Я тоже ничего не хотел сказать. Думал, ты хотела.

- Ну, вот и поговорили, - подытожил Цент. - Если это все, то давайте-ка за работу. Машка, ты собирай припасы....

- Но их почти нет.

- Ничего, бери то, что есть. Остальное добудем по дороге. Владик, ты подбери себе броню и оружие. Патроны тоже понесешь. И советую тебе подойти к этому делу со всей возможной ответственностью. Я не шучу, очкарик. Понял?

- Да, - кивнул Владик, который действительно кое-что понял. Конкретно то, что жить осталось считанные дни. Еще повезет, если удастся дотянуть до базы Капища, а то ведь можно и в дороге голову сложить, если не в силу форс-мажорных обстоятельств, то уж стараниями Цента точно. Владик сильно подозревал, что изверг не желает ему добра. То обстоятельство, что до сих пор не убил, ни о чем не говорило. Возможно, просто еще не придумал достаточно жуткий и садистский способ умерщвления.

- Не сутулься! - подбодрил его Цент, дружески хлопая ладонью по спине. От удара у Владика чуть позвоночник не выскочил изо рта. Он выдавил из себя полную боли улыбку, давая понять, что заряд бодрости принят и усвоен. А то ведь можно и добавки дождаться, за извергом дело не станет.

Едва сдерживая тошноту, Владик обшарил тела убитых, собирая все, что могло пригодиться Центу на тропе войны. Так же, помня приказ, подобрал два бронежилета, на себя и Цента. Те оказались удивительно легкими, каковое открытие было встречено программистом с великой радостью, ибо уменьшало шанс нажить грыжу.

- И каску себе возьми, - напомнил Цент, появившись рядом с мародером.

- А тебе?

- Мне не надо. Я не лох, чтобы с ведром на голове ходить. Сколько патронов?

- Для автомата много, а для пистолета на семь обойм.

- Патронами набей все рожки, что есть, чтобы в бою этим не заниматься. Возьми и себе автомат. Учись быть крутым.

- Я, наверное, не смогу, - вслух усомнился Владик в своих возможностях.

- Ты еще сам себя удивишь, - заверил его Цент. - Вот как начнут в тебя палить из всех калибров, как начнут гранатами кидаться, тут-то крутость из себя и полезет.

По мнению Владика, в описанной Центом ситуации из него если что-то и могло полезть, то точно не крутость. Но возражать извергу он не стал, ибо тот не уважал право человека на собственное мнение, если оно отличалось от мнения некого Цента.

Собрались примерно к полудню. Владик, экипированный в бронежилет и каску, с тяжелой сумкой за спиной и с автоматом в руках выглядел как огородное пугало, притом пугало не страшное, над которым все вороны смеются. Машка тактично промолчала, а вот Цент, широко улыбаясь, заметил, что теперь понимает, почему программиста не взяли служить в армию - просто клоунских войск в составе вооруженных сил России нет, и не предвидится. Сам монстр из девяностых в бронежилете стал выглядеть еще более мужественно и круто. Дополнительную долю крутости давал солидный арсенал, состоящий как из огнестрельного и холодного, так и сельскохозяйственного оружия.

На выходе из подвала, будто чуя еду, топтались три мертвеца. Когда дверь со скрипом распахнулась, и наружу шагнул грозный Цент, они тут же прекратили бродить кругами и, оскалив зубы, полезли за мясом. Изверг подпустил поближе, и пустил в ход лопату. Отточенный до остроты бритвы штык легко срезал головы, а из безобразных ран наружу лилась не кровь, но какой-то омерзительный зеленоватый гной, источающий немыслимо тошнотворный смрад. Владика и Машку тут же замутило, стойкий Цент переключился на дыхание через рот и закончил дело. Когда последний желающий полакомиться свежим мясцом мертвец по частям рухнул на землю, Цент вытер об него штык лопаты, и осмотрелся на предмет автотранспорта.

- Идите туда и ищите машину, - приказал он подчиненным, указывая противоположное от себя направление.

- Давайте не будем разделяться, - взмолился Владик.

- Почему это?

- А вдруг на нас нападут зомби?

- И?

- И съедят меня.

- Что ж ты раньше-то молчал? - обрадовался Цент. - Ну-ка живо иди туда один и ищи машину, а мы с Машкой здесь посмотрим.

- Идти одному? - ужаснулся Владик. - Но как же....

Цент вытащил из-за спины одну из своих коротких лопат, и вручил ее программисту.

- Вот тебе оружие. Иди и будь мужиком. Пока не найдешь тачку, не возвращайся. И не вздумай визжать, иначе на твой крик все зомби сбегутся и сожрут тебя уже наверняка. Ни звука, очкарик! Ясно?

- Да, но....

- Иди!

Делать нечего, не спорить же с извергом, который в качестве аргумента может запросто привести такой веский довод, как удар прикладом в лицо. Владик уронил голову и поковылял в противоположную сторону. Идти было тяжело, шлем, надежно защищающий голову, несколько сужал угол обзора. Пальцы сжимали черенок непривычного инструмента, ибо до сего дня Владик лопату в белы рученьки не брал никогда. Это было совсем не его оружие. Вот если бы представилась возможность уничтожить тысячу зомби в компьютерной игре, он бы показал класс, ибо клавиатурой владел виртуозно, даже с закрытыми глазами. Клавиатурой, но не лопатой. О чем думал изверг, вручая потомственному интеллигенту (отец - учитель пения, дед - диссидент, прадед - пламенный революционер, прапрадед - учитель пения) столь чуждый ему инструмент так и осталось для Владика загадкой. Скорее всего, не думал вообще ни о чем, а просто действовал так, как подсказывала ему его садистская суть. Ведь это же так приятно, взять и отправить беззащитного и беспомощного паренька в гордом одиночестве бродить по улицам города, кишащего зомби.

Всхлипнув от жалости к себе, Владик обернулся, и увидел Цента и свою возлюбленную, что шли рядом в противоположную от него сторону и о чем-то негромко беседовали. Странное дело, но стройная высокая Машка очень здорово смотрелась на фоне высокого и могучего Цента. Прямо-таки идеальная пара. Владик почувствовал, что в нем пробуждается Отелло. Удушить, правда, хотелось не возлюбленную, а проклятого изверга, ибо если он еще и Машку себе присвоит, то жить вовсе незачем.

Владик запоздало корил себя за то, что не набрался смелости сбежать, предварительно позвав с собой любимую. Мир, кишащий мертвецами, дьявольски опасен, но уж как-то бы выжили, приспособились бы, возможно, нашли бы безопасное место с большими запасами пищи, высокими надежными стенами и компьютером, полным самых лучших игрушек. Вчера вечером Владику казалось, что в компании Цента они в большей безопасности, но ныне он убедился в обратном. Себя-то изверг защитить мог, а вот на остальных ему было глубоко наплевать. Хуже того, если на всех было просто плевать, то одному программисту он явно желал скорой и мучительной смерти. Цент, впрочем, никогда этого и не скрывал.

Горбясь под тяжестью амуниции и сумки с боеприпасами, Владик забрел во двор, окруженный со всех сторон бетонными исполинами, глядящими на одинокого человечка сотнями слепых стеклянных глаз. Владик всегда избегал подобных дворов, даже до того, как наступил конец света. В этих дворах постоянно терлись подростки от двенадцати до пятидесяти, слушали шансон или рэп (то и другое национального разлива, и потому неизбежно чудовищное), сосали пиво и с радостью храбро нападали семеро на одного, только за то, что тот один и сдачи не даст. По мнению Владика, эти субъекты были ничем не лучше зомби, а то и еще хуже. Для тех же мертвецов охота на живых людей есть главный, и, пожалуй, единственно возможный смысл жизни. Отлавливая свежее мясо и пожирая оное, зомби осуществляет самореализацию на полную катушку. Умяв пару-тройку человек, зомби, умей он говорить, мог бы с гордостью сказать, что прожил смерть не зря. В то же время вечно торчащим во дворах и орущим под окнами персонажам природа дала и мозги (формально) и свободу воли, но они выбрали шансон и пиво. Владик презирал этих людей. Они были ничтожны и примитивны, ибо не играли в компьютерные игры и не проводили по двадцать часов в сутки в социальных сетях, а остальные четыре на сайтах с бесплатным порно. Презирал, но боялся, ибо от дешевого пива и плохой музыки наполнитель их черепных коробок переставал работать окончательно, и от таких субъектов можно было ожидать чего угодно. Но им, конечно, далеко было до Цента. Тот был садист экстра-класса, изверг милостью божьей, а дворовые поглотители пива всего лишь глупыми лысыми обезьянами, чья агрессивность обуславливалась комплексом неполноценности и дикой завистью к любому, кто каким-то непостижимым для них образом умудрялся заработать больше десяти тысяч деревянных в месяц. Владик был для них идеальной мишенью. Мало того, что он зарабатывал значительно больше десятки, мало того, что при этом не отрывал зада от стула, так ведь еще и очкарик. Все бы можно простить, но только не очки!

Двор выглядел так, будто поглотители пива покинули его всего минуту назад. В память о себе они оставили россыпь бутылок, банок и баклажек, кучи окурков и шелуху от семечек, которых, судя по ее количеству, был пожран не менее чем мешок. Владик остановился, трусливо оглядываясь по сторонам, что было не очень удобно делать в тяжелом шлеме. Двор был пуст, ну, или казался таковым. Ветер лениво гонял мусор, в основном рекламные листовки, и слегка покачивал качели на детской площадке. Те скрипели, и этот, в общем-то, нестрашный звук в гробовой тишине мертвого города заставлял мурашек бежать по спине Владика неудержимым галопом.

Автомобили тоже тут были, и достаточно много. Но, во-первых, к автомобилю еще нужен ключ, а во-вторых, Цент на абы какой машине свой переполненный крутостью организм транспортировать не будет. Нужно было проверить ассортимент транспорта, подобрать самый престижный экземпляр, желательно с ключами и полным баком бензина. Но вот беда, машины стояли плотной кучей, являя собой настоящий лабиринт, где можно было легко спрятать не одного, а целую дюжину зомби. Владик попытался найти в себе силы пойти туда, и не нашел. Попробовал наскрести горсточку храбрости, но в душе ничего, кроме страха, не осталось, зато уж его можно было черпать ведрами. Но идти было надо. Потому что если он вернется к Центу с пустыми руками, то подвергнется наказанию. Владик уже многократно наблюдал нечеловеческую жестокость изверга, и не хотел лишний раз гневить его. К тому же будет вдвойне ужасно подвергнуться какой-нибудь унизительной процедуре на глазах у своей возлюбленной, а Цент обязательно придумает что-нибудь особенное, ведь садист же, конченый садист!

Владик стал медленно подбираться к автомобилям, готовясь в случае малейшей опасности взять низкий старт, и будь что будет. Впрочем, тяжелая амуниция вряд ли улучшит его и без того посредственные скоростные качества, но Владик знал, что страх не только парализует, но и окрыляет. Правда, трудно было сказать заранее, какое именно воздействие из всех возможных он окажет на его организм в конкретном случае. Но Владик гораздо больше боялся нарушить запрет Цента, и закричать, если повод для этого сыщется. Притом страшила его вовсе не обещанная Центом кара. Куда больше пугали возможные последствия шума. Ведь садист был прав, когда говорил, что крик привлечет к своему источнику всех мертвецов в округе. Целую армию. И тогда от них не спастись.

Герой не успел добраться и до первой машины, как храбрость его была подвергнута чудовищному испытанию на прочность. Из-под седана вдруг выскочила кошка. Ну, то есть не выскочила, а вышла спокойным шагом. И даже не кошка, а скорее котенок-подросток. Но Владику этот зверек показался огромным тигром, и лишь чудом с уст программиста не сорвался истошный крик. Источник ужаса остановился, задрал голову и посмотрел на остолбеневшего от страха программиста, затем сел на асфальт, задрал заднюю лапу и деловито почесал за ухом. Владик попятился - кот буквально ввергал его в панику своим беззаботным обыденным видом. Для зверька как будто и не было никакого зомби-апокалипсиса, конца света и прочих кошмаров.

- Брысь! - трусливо приказал Владик коту.

Кот прекратил чесать за ухом, поднялся на лапы и вдруг, распахнув пасть, издал пронзительно-громкое песнопение. От кошачьего вопля у Владика едва не отсырели патроны. Неспроста, ох неспроста этот кот изначально показался ему каким-то зловещим. Владик сразу понял, что от него жди беды. И точно, вслед за первым аккордом, кот взял следующий, значительно усилив громкость. В гробовой тишине кошачий рев разносился очень далеко. Чертов зверь просто стоял, таращился на Владика большими зелеными глазами, и орал дурным голосом.

- Тише, кисонька, тише! - взмолился Владик.

Вместо этого кот заорал еще громче. И тут Владик его раскусил. Это был не просто кот, о нет. Это был пособник Цента в делах садистских, живущий с одной лишь целью - ввергать в муки адовы безответных программистов. С самим извергом Владик ничего поделать не мог, тот был силен и непобедим. Но вот с котом....

Ощущая прилив кровожадности, Владик замахнулся лопатой, планируя метнуть ее в проклятого зверя. Тот оказался хитер, и постиг его замысел. В мановение ока кот одним прыжком оказался на капоте ближайшего автомобиля, и Владик, боясь упустить хвостатого мучителя, послала лопату в цель. Впрочем, с целью снаряд изрядно разминулся, попав в водительскую дверь. Невредимый кот, встопорщив хвост трубой, бросился наутек, а подбитый автомобиль вдруг заверещал на всю округу дурным голосом. От внезапно грянувшего воя сигнализации Владик напрудил в штаны и утратил способность соображать. Он заметался на месте, стал зачем-то дергать запертую дверь машины, хотя понятия не имел, как отключить сирену, затем стащил с плеча автомат и попытался прострелить стекло, но оружие не слушалось. Скорее всего, оно стояло на предохранителе. В свое время Владик прошел немало компьютерных игр от первого лица, убил тысячи инопланетян, демонов, русских и прочих монстров, но ни разу не сталкивался с такой штукой, как предохранитель. Гениальные разработчики компьютерных игр давно уже осознали полную ненужность этого устройства, а на оружейных заводах этого так и не поняли.

Пока айтишник домогался автотранспортного средства, на вой сигнализации прибежали Цент с Машкой. И не только они. Двор, как выяснилось, был безопасным и пустым только на первый взгляд, но стоило зазвучать сигналу к кормежке, как изо всех щелей полезли зомби. И было их много.

- Ты что делаешь, контуженый? - закричал Цент.

Владик прекратил терзать машину и обернулся. Изверг поднял руку, указал на него пальцем, а затем красноречиво провел ладонью по горлу. Машка завизжала громче сигнализации, когда увидела мертвецов, наступающих со всех сторон сплоченным тухлым воинством. Владик тоже их увидел. Зомби были повсюду - вываливались из дверей подъездов, разбивали стекла и прыгали из окон, вливались во двор через все проходы, одновременно блокируя их.

- Что нам делать? - завизжала Машка, тряся Цента за руку.

- Да я что тебе, справочное бюро? - разозлился рэкетир. - Владик! Убью-зарежу!

Спасать Машку, а уж тем более надоевшего своей тупостью очкарика Цент не собирался, приоритетной задачей было спасение себя любимого. Он и начал это делать со всей возможной активностью.

- Ешьте Владика! - закричал Цент мертвецам. - Он с живыми бактериями.

После чего бросился наутек. Машка, не раздумывая, рванула следом, да и разрекламированный программист не пожелал остаться на месте.

- Стойте! - кричал страдалец. - Подождите меня!

Бронежилет вдруг стал ужасно тяжелым, каска болталась на нестандартно маленькой голове, то и дело полностью перекрывая обзор. Сумка с боеприпасами тянула к земле, а ноги, меж тем, уже на пятом шаге начали бессильно подкашиваться. Разрываясь между страхом перед Центом и страхом перед зомби, Владик после секундного колебания бросил патроны на землю, а затем сорвал с головы шлем и отшвырнул его куда подальше.

- Подождите! - вновь закричал он.

- Задержи их! - повелел бездушный изверг. - Выиграй для нас время.

Владик вспомнил заводчика подземных свиней, который пожертвовал собой, защищая Машку. Сам еще недавно гадал, смог бы проделать такое же ради возлюбленной, то есть погибнуть, спасая ее. Ответ на этот вопрос не находился до настоящей минуты, но теперь все стало ясно: не хотел он жертвовать собой, ни за Машку, ни за родину. Он жить хотел. Еще мог бы согласиться на легкое ранение за Машку, при условии, что возлюбленная после этого без колебаний пошла бы с ним в постель, но погибать, да еще такой жуткой смертью....

- Подождите меня!

Ни Цент, ни Машка даже не оглянулись.

Единственный свободный путь со двора был тот, которым они в него и вошли. Да и то свободным условно. Сзади огромной смертоносной толпой шли зомби, несколько штук попытались отрезать добыче путь к отступлению. Машка истошно завизжала, когда прямо перед ней неожиданно возник тухлый мужчина средних лет и предпринял наглую попытку домогательства. Девушка шарахнулась от хама, спасая честь и плоть, Цент, ворча что-то о глупых бабах, которые без мужика три минуты не проживут, подскочил к мертвецу и рубанул лопатой по горлу. Голова зомби слетела с шеи, из раны, прямо на Машку, обрушился щедрый поток тухлого гноя. Девушка от омерзения закатила глаза и приготовилась лишиться чувств.

- Не понесу! - тут же проинформировал ее Цент. - Даже не мечтай.

Эти слова, произнесенные решительным тоном, чудесным образом предотвратили утрату сознания. Машка тут же самостоятельно вскочила на ноги, даже думать забыв о зловонном гное, забрызгавшем ее с головы до пят. Цент самодовольно ухмыльнулся, дескать, меня не проведешь, я вас, баб, знаю, но тут все настроение испортил Владик, который взял, да и еще не умер.

- Подождите! - хрипел страдалец, почти догнав своих спутников.

Цент хотел сказать очкарику какую-нибудь невыносимо обидную гадость, что-нибудь такое, чтобы того прямо до слез пробрало, но тут впереди показались еще мертвецы. Пятеро... нет, шестеро. И не факт, что это все.

- Машка, мои те, что справа, твои те, что слева, - крикнул Цент, замахиваясь лопатой, чтобы на ходу снести кому-нибудь протухшую голову.

- Ой! Ой! Живот схватило! - талантливо симулируя, застонала девушка, резко сбросив скорость и слегка согнувшись.

Цент хотел сказать Машке, что она после этого баба, а не мужик, но потом вспомнил, что так оно и есть. Думать о том, как бы еще пристыдить трусиху, стало некогда, потому что герой девяностых и тухлая братия сошлись грудь в грудь, ну, или точнее - голова в лопату.

Первому Цент с ходу разрубил череп, второго лягнул ногой в живот, третьего ударил черенком по зубам. Краем глаза заметил, что по-прежнему живой очкарик все же догнал их, но вместо того, чтобы, не щадя себя, броситься в бой, встал рядом с Машкой и давай глазеть, будто в цирк пришел. Эта вопиющая наглость так потрясла Цента, что он, чуть было, не подвергся дегустации. В последнюю секунду успел отскочить назад, и зубы мертвеца клацнули мимо цели.

- Очкарик! Иди сюда и дерись! - взревел Цент, обрушивая лопату на голову зубастому мертвецу.

- У меня живот схватило... - попытался уклониться тот от подвигов.

- Ты опоздал, - огорчил его Цент, валяя на землю зомби с разрубленным надвое черепом. - Больной живот застолбила Машка. Иди сюда, говорю, или я приду к тебе.

- Иди, иди, будь мужчиной, - стала активно уговаривать программиста его возлюбленная, боясь, как бы Цент и впрямь не пришел к ним, а заодно с ним и зомби.

Владик пошел, сам не зная, что делать. Цент продолжал яростно рубить мертвецов, но те, даже получив страшные ранения, не желали упокоиться с миром. Даже безголовые, и те пытались подняться, тянули руки, чтобы схватить добычу. А когда один из зомби вдруг пошел прямо на программиста, у того действительно схватило живот, да так люто, что свет в глазах померк. Застыв столбом, парализованный ужасом Владик тупо наблюдал за тем, как на него надвигается неминуемая смерть. Вот еще два шага, и черные гнилые зубы вопьются в его горло. Один шаг....

- На тебе! - закричала Машка, обрушивая на голову мертвеца железную урну для мусора. Зомби пошатнулся и обиженно зарычал. Девушка, повизгивая от страха, изловчилась, и надела урну ему на голову, тем самым лишив возможности видеть. Тот застыл на месте, секунду ничего не предпринимал, а затем громко засопел, словно принюхиваясь. И вновь безошибочно пошел прямо на Владика. Очевидно, потому, что пахло от того наиболее интенсивно.

- Да что ты стоишь-то? - закричала Машка, хватая Владика за руку и волоча за собой на буксире. Программист будто пребывал в трансе и мощно ароматизировал окружающую действительность.

Цент к тому времени закончил расчистку пути, и очень даже вовремя, потому что с тыла уже наступала тухлая орда. Машка, продолжая тащить за руку программиста, подбежала к нему и сообщила:

- Владик чуть не погиб.

- Будь оно проклято, это чуть! - взревел Цент. - Как же так случилось, что он выжил? Кто в этом виноват?

Машка, в силу врожденной скромности, а так же из небезосновательного опасения за свое здоровье, не стала хвататься, что виновата она. Вместо этого высказала предположение, что его спас бог.

- Почему? - воскликнул Цент, взывая к небесам. - Разве мало бабок я пожертвовал тебе на храм? Разве не на моей груди висел самый большой крестик в братве? Не в моей ли машине на панели красовалась икона Рублева, украденная сотрудниками из музея и замененная там на копию? Не я ли регулярно посещал церковь и таскал туда распутную Анфиску, дабы пошло это на пользу ее грешной душе? Да нет набожнее меня человека во всей земле русской! Так почему же ты не прибрал очкарика? Почему?

- Где я? - пробормотал Владик, медленно возвращаясь из комы в реальный мир.

- Да тут еще, к сожалению! - с нескрываемой горечью бросил ему Цент. - Такую холеру, как ты, ничто не берет. Какие люди ушли! Какие титаны! Вася Обрез, Степа Кардан, Илюша Меченый. Вот были человечищи. А ты все еще живешь. Не стыдно?

- Я больше не буду, - пробубнил Владик, цепляясь за свою благодетельницу.

- Если бы, - усомнился Цент. - От тебя дождешься! Чувствую, пока сам этим не займусь, толку не будет.

- Чем не займешься? - не поняла Машка, продолжая тащить за собой полуобморочного программиста. Мертвецы продолжали преследовать их, от тухлой братии удалось оторваться, но не намного.

- Да как это чем? Очкарика нужно ликвидировать.

- Он ведь ничего плохого не сделал, - вступилась за подопечного девушка.

- Он вообще ничего не сделал, - возразил ей Цент. - Где был этот прыщавый перец, когда страну превращали в заповедник лохов? Почему не восстал против тошнотворного порядка и отстойной стабильности? Сидел в своем интернете, баб голых разглядывал. Спасибо зомби-апокалипсису, а иначе из-за таких вот паразитов русский народ лет через тридцать вовсе бы сгинул.

- Да он не виноват, - попыталась обелить Владика Машка, которая, на самом деле, очень плохо понимала суть претензий Цента.

- Ага! Как же! Будто он не видел, что в стране происходит. И что он сделал? Взял ли ствол и пошел ли бороться? Нет. Сидел тихо на своей параше и не высовывался.

- Я всегда голосовал за кандидатов от несистемной оппозиции, - зачем-то сообщил Владик, надеясь, что это ему как-то поможет. Не помогло.

- За кого ты голосовал, мы еще обсудим, - пообещал Цент. - Этот вопрос не закрыт. Все остальные тоже.

Впрочем, выяснение политических пристрастий Владика пришлось отложить до лучших времен. Мертвецы не дремали, не потели и не уставали. Движимые стремлением добраться до свежего мясца и полакомиться им, тухлые сограждане уже напирали со всех сторон. Цент бежал первым, на ходу снося лопатой головы попадавшимся на пути зомби, Машка и Владик старались не отстать от него. Оба понимали - Цент их ждать не будет. И если он первым доберется до автомобиля с ключами в замке зажигания и бензином в баке, то запросто может бросить своих спутников. В основном, конечно, Владика, ну и Машку за компанию, раз та взялась заботиться о программисте. До девушки, кстати, это тоже начало доходить. И материнский инстинкт, побуждавший ее опекать Владика, начал сдавать позиции инстинкту самосохранения. В какой-то момент, когда вцепившийся в нее иждивенец ослабил хватку, Машка вырвалась и побежала за Центом, с каждым шагом отдаляясь от покинутого всеми Владика. Тот вначале ничего не понял, подумал, что произошло недоразумение, а затем с уст его сорвался вопль отчаяния и душевной боли. Конец света отнял у него все, теперь еще и едва обретенную девушку. Но был и прибыток, да такой, что грех жаловаться - ему достался Цент. Испытывая невыносимые душевные муки, программист породил еще один вопль, громче прежнего. Ноги не держали, воли к жизни не было ни грамма.

- Почему Владик кричит? - забеспокоилась поравнявшаяся с Центом Машка. Горькие вопли программиста пробудили в ее душе раскаяние. Даже стала думать, что зря покинула прыщавого юношу, и нужно бы за ним вернуться.

- Потому что он тормоз, - сквозь отдышку ответил Цент. - Ему мертвецов мало, он еще созывает.

- Маша! - захлебывался ором Владик, суча руками как капризный ребенок. Он бы, пожалуй, еще и на асфальт упал, дабы побиться в истерике, но мешали наступающие на пятки зомби.

- Заткнись, животное! - рявкнул Цент.

- Машенька! - громче прежнего стенал страдалец.

Трудно сказать, были ли тому причиной крики Владика, или просто стечение обстоятельств, но вырваться беглецам не удалось - выход в большой мир из лабиринта узких улочек оказался перекрыт огромной толпой зомби. Точно такая же толпа напирала сзади. Цент остановился, затравленно глядя по сторонам. Место оказалось на редкость неудачное - вокруг возвышались слепые стены без окон и дверей. Сквозь них не пройдешь, на них не влезешь. А тут еще программист пожаловал, и с ходу попытался заключить Машку в объятия. Не добежал двух шагов - Цент подставил влюбленному юноше подножку, и тот грохнулся оземь, а точнее, на канализационный люк. Не успел отойти от болевого шока, как почувствовал, что кто-то тащит его за ноги. Сгоряча решил, что это зомби, вследствие чего начал отчаянно брыкаться, борясь за свою несчастную жизнь. Но сделанный вывод оказался неверен. Все было куда как хуже. Над головой прозвучала ругань, затем в бок вонзился чей-то чугунный ботинок.

- С люка резко! - повелел изверг. - Машка, помогай.

Вдвоем они подняли и уронили в сторону тяжелую крышку канализационного люка.

- Как тут глубоко! - простонала Машка, заглядывая в открывшийся колодец. - Дна не видно. Надо туда что-то бросить.

- Бросить? - оживился Цент. - Да это мы запросто!

После чего ухватил Владика поперек живота, легко приподнял, и начал запихивать в отверстие. Программист визжал, извивался и цеплялся руками за края колодца.

- Они уже близко! - кричала Машка, имея в виду мертвецов. - Скорее!

- Сейчас, отрублю ему руки лопатой, чтобы не мешались... - прохрипел Цент.

После этих слов Владик тут же прекратил всяческое сопротивление, а спустя мгновение уже летел вниз, во тьму и неизвестность. Падение показалось бесконечно долгим, но, в действительности, продолжалось всего долю секунды. Надежда упасть на мягкое и пушистое не оправдалась. Напротив, грохнулся на что-то чрезвычайно твердое, едва не переломав все кости. С уст сорвался хриплый крик боли, который был услышан на поверхности.

- Он жив! - не сумел сдержать разочарования Цент. - Машка, давай, ныряй. Я за тобой, заодно люк закрою.

Девушка, не раздумывая, прыгнула следом. Последним под землю ушел Цент, сумев захлопнуть за собой люк прямо перед носом наваливающихся на добычу мертвецов. Зомби остались без плотного завтрака. Главное блюдо, как по живому весу, так и по содержащемуся в нем объему крутости, пролетело сквозь темный колодец и совершило почти удачное приземление - вначале, вроде, на ноги, но затем равновесие утратилось, и сел на задницу, контузив обе ягодицы. Захотелось кричать и ругаться, но Цент стиснул зубы и подключил силу воли. Незачем подсказывать мертвецам, куда делась кормежка. Еще, чего доброго, сковырнут крышку люка, да как повалят сверху.

Было темно и сыро, откуда-то капала вода. Владик застонал и попытался понять, жив он еще, или уже не совсем. Весь организм отзывался болью на малейшее движение, а в мозгу оформилась пораженческая мысль, что за такое скотское существование бороться просто грех.

- Где вы? Эй? Вы тут? - раздался неподалеку испуганный голос Машки. Владик хотел откликнуться, но его опередил Цент.

- Не ори, коза, - прорычал он во мраке. - Или по дохлым заскучала?

Машка ойкнула, и затихла.

- Владик? - позвал Цент ласково. - Владик, ты меня слышишь?

Несчастный программист впился зубами в ладонь, одновременно боясь ответить и не ответить. И в том и в другом случае его ждала кара.

- Владик, если ты жив, отзовись, - попросил Цент. - Я это с радостью исправлю.

В голове программиста возникла идея отлежаться по-тихому. Авось Цент не найдет его в темноте. Но тут плотный мрак рассеял неожиданно вспыхнувший свет. Поводив лучом фонарика по влажным бетонным стенам, Цент обнаружил искомое. Искомое лежало на грязном полу в форме дефектного эмбриона и старательно притворялось несъедобным.

- А, вот ты где! - обрадовался Цент. - Машка, иди, проверь, он живой или как?

Девушка не без опаски приблизилась к Владику и осторожно ткнула его пальцем.

- Не шевелится, - прошептала она.

- Неужто бог прибрал? - засомневался Цент, после чего счел необходимым самолично установить факт наличия или отсутствия у программиста признаков жизни. Тыкать пальчиком он не стал, вместо этого двинул ногой в костлявый бок айтишника. Когда с уст Владика сорвался болезненный стон, изверг радостно улыбнулся и констатировал:

- Жив! А я уж боялся самого худшего. Вот, думаю, помер очкарик, и не от моей руки. Как с этим дальше жить? Но нет, не случилось беды. Бог миловал. Ну а ты что, симулянт? Вставай, тебя раскусили.

Владик всхлипнул и попытался оторвать туловище от сырого и грязного пола. Сил не хватило.

- Ты ранен? - участливо спросила Машка.

Ох, с каким бы огромным удовольствием Владик сейчас надавил бы на жалость. Уж что-то, а поплакаться он умел. Но открывать жалобную книгу в присутствии Цента было чревато, ибо тот не любил нытиков.

- Нет, - выдавил он.

- Жаль, - опечалился Цент. - Я уж хотел избавить тебя от мук.

После этих слов Владик резко вскочил на ноги, живо позабыв обо всех своих недомоганиях.

- Со мной все хорошо! - выпалил он. - Я здоров!

- Надолго ли? - покачал головой изверг. - Вид у тебя болезненный. С минуты на минуту скрутит.

- Нет, нет, все хорошо! - заверил Владик.

- Ну, раз так, тогда отвечай - где патроны?

Владик открыл рот, но как открыл, так и закрыл. Сумка с боеприпасами осталась валяться где-то там, на поверхности, среди бесчисленных толп зомби. Владик бросил ее нарочно, чтобы было легче убегать. Тогда не думал, что придется отвечать за это перед Центом, хотел лишь одного - спасти свою шкуру. Это была более чем уважительная причина для кого угодно, но отнюдь не для изверга. Тот, похоже, считал, что Владику следовало сгинуть самому, но сберечь патроны.

- Второй раз доверяю тебе ответственное дело, и второй раз ты его проваливаешь, - вздохнул монстр из девяностых.

- Я нечаянно, - пропищал Владик.

- Нечаянно бывает один раз. Два - уже умысел. Меня начинают одолевать подозрения, очкарик. Уж не подыгрываешь ли ты зомби?

- Что? Нет! Нет! Я ее просто случайно уронил, когда убегал....

- В этом весь ты! - презрительно бросил Цент. - Только и умеешь, что трусливо убегать. Конкретный пацан на твоем месте не побежал бы. Он бы дрался насмерть и погиб как герой.

Владик не подумавши ляпнул:

- Но ведь ты тоже убежал.

Ляпнул, и тут же пожалел об этом. Сильно так пожалел.

- Вот ты куда клонишь, - зловеще пророкотал Цент. - Уж не хочешь ли ты сказать, что раз Цент побежал, то лох он позорный, а вовсе не конкретный пацан?

- Нет, я не это имел в виду. Я хотел сказать другое. Я просто неудачно выразился....

- Этот точно, выразился ты очень неудачно. Потому что прозвучало это как конкретный наезд.

- Это был не наезд, это я просто так....

- А что же это было? За базар, очкарик, надобно ответ держать.

- Я хотел сказать, что это я убегал, а ты отважно совершал тактический отход на другую позицию.

- Да, так все и было, - согласился Цент. - Молодец. Но впредь постарайся правильно формулировать свои мысли, а то я парень несдержанный, могу не дослушать твои оправдания до конца и убить.

- Я больше не буду, - пообещал чуть живой от страха Владик, чувствуя себя как в парилке - в ходе беседы с извергом его организм выделил четыре литра пота.

Цент ничуть не поверил Владику. Тот уже столько раз обещал встать на путь исправления, но вместо этого с пугающим упрямством оставался собой. Шансы на превращение программиста в настоящего человека таяли на глазах. И все же Цент повременил с ликвидацией айтишника. Решил дать тому последний шанс. Теперь уж точно последний. И если тот не возьмется за ум, то просто не оставит выбора. Зомби-апокалипсис это не то время, когда можно возиться со всяким двуногим балластом. В суровую годину котируются лишь те, кто способен принести реальную пользу, а Владик до сих пор приносил один только вред. К тому же от одного взгляда на его суицидально-депрессивную физиономию у Цента портилось настроение и, что куда страшнее, аппетит.

- Мальчики, не ссорьтесь, - попросила Машка. - Чтобы выжить, мы должны быть заодно.

- Да я и рад бы, - признался Цент, - но ведь этот жук сам все портит. Второй раз мои патроны потерял. Как мне бороться со злом без боеприпасов?

- Я уверена, что он сделал это нечаянно.

Владик едва не возрыдал от счастья - любимая девушка встала грудью третьего размера на его защиту.

- А вот я в этом не уверен, - возразил Цент. - Считал и продолжаю считать очкарика вражеским диверсантом. У меня просто доказательств нет. Я это чувствую на интуитивном уровне. Но я обязательно докопаюсь до истины и свершу над врагами правый суд с единственным возможным приговором.

Вновь посулив Владику скорую расправу, Цент проверил свои карманы, и с горечью констатировал, что патронов осталось на одну непродолжительную перестрелку. Большая лопата тоже была утрачена, и хотя программист не имел к этому никакого отношения, Центу все равно захотелось его ударить. Все, что осталось, одна лопата с коротким черенком, секатор, один автомат с тремя рожками, и один пистолет с двумя полными обоймами. Цент подумал немного, и вручил пистолет Машке. Та приняла оружие, ловко вытащила магазин, передернула затвор, снова зарядила оружие и поставила оное на предохранитель. Цент невольно присвистнул, у Владика произошел отвал нижней челюсти на впалую грудь.

- Где научилась? - поинтересовался изверг, глядя на девицу с некоторой долей уважения.

- Один мой бывший был фанат оружия, все время таскал в тир пострелять.

- Удачно, - одобрил Цент. - Хороший выбор. А то некоторые бабы с всякими программистами встречаются, у которых ничему хорошему не научишься. Рад, что ты не такая.

Обидные слова Цента задели Владика за живое. Горько было признавать тот очевидный факт, что все его навыки программиста в условиях зомби-апокалипсиса не только не помогают, но и зачастую вредят. До конца света он занимался важным и нужным делом, приносил немалую пользу и неплохо зарабатывал, но стоило условиям существования измениться, и вот он уже бесполезный кусок мяса. Даже Машка, которую бывший хахаль научил стрелять, и то полезнее. А ведь она и программное обеспечение сама, вероятно, не установит. Не говоря уже о Центе, который вряд ли сможет компьютер самостоятельно включить.

Вместе с осознанием своей неактуальности во Владике поднялась волна решимости изменить себя. Глупо надеяться, что старый порядок вернется в ближайшее время. Он может не вернуться вообще никогда. Нужно приспосабливаться. Эволюционировать. В условиях зомби-апокалипсиса программисты не нужны, а нужны крутые, сильные, злобные, готовые убить любого питекантропы, вроде Цента. Владик понял, что если он срочным образом не обретет крутость, то потеряет не только Машку, но и жизнь. Никто не прилетит его спасать, и безопасного места со всеми удобствами теперь тоже не найти. Отныне жизнь, это бесконечная и беспощадная борьба, и успешен в ней будет лишь тот, чьи кулаки крепки, лопата остра, а калибр велик.

- Мне нужно оружие, - сказал Владик, вклиниваясь в беседу Цента и Машки. Те увлеченно обсуждали разные типы огнестрельного ассортимента, но когда прозвучала неожиданная просьба, оба с недоумением воззрились на ее автора.

- Владик, если решил руки на себя наложить, просто убейся об стену с разбега, - посоветовал ему Цент. - Нечего патроны тратить, их и так, твоими стараниями, осталось мало.

- Мне нужно оружие, чтобы защищаться, - пояснил Владик.

- Очкарик, мы это уже проходили, - вздохнул Цент. - Я даю тебе пушку и призываю быть крутым перцем. Ты видишь зомби, наваливаешь в штаны, бросаешь оружие, бросаешь все патроны, а сам начинаешь биться в истерике. У меня не оружейный магазин, чтобы тебе стволы каждый раз новые выдавать.

- Дай мне лопату, - попросил Владик.

- Последнюю лопату тебе отдать? Да ведь ты же ее через пять минут потеряешь.

- Дай что-нибудь еще.

- Могу дать кое-чего, но тебе не понравится. И вообще, крутой перец сам себе оружие добывает, а не клянчит его как попрошайка. Ты посмотри по сторонам, прояви смекалку. Оружием может быть все, что угодно, даже палка или кирпич. Если ты лох, тебе никакая пушка не поможет, а крутой перец может натворить подвигов даже канцелярской скрепкой. Учись мыслить творчески.

Прочитав неразумному лекцию, Цент огляделся по сторонам, подсвечивая себе фонариком. Их занесло в какой-то тоннель, узкий, грязный, с бетонными стенами и сводчатым потолком. Пахло здесь как в канализации, и Цент обязательно покинул бы данное неуютное местечко, если бы стараниями Владика на поверхности не толпилась бы орда мертвецов численностью в несколько тысяч голов. Оставалось только одно - искать другой выход. Вот только в какой стороне его искать? Цент над этим вопросом думал недолго. Если нет возможности самостоятельно принять верное решение, лучше всего переложить данное дело на чужие плечи. И тогда в неверном выборе виноват будет кто-нибудь другой.

- Владик, ты, вроде бы, решил учиться крутости, - напомнил изверг. - Вот и нечего откладывать, приступай прямо сейчас. Решай, в какую сторону пойдем.

Это было неожиданно. Владик действительно хотел обрести необходимые для выживания в условиях зомби-апокалипсиса качества, но не думал, что процесс обучения начнется сиюминутно, да еще с такого сложного задания. Вот в чем он точно не был силен, так это в умении принимать решения.

- Я точно не знаю, - промямлил программист, следя за светом фонарика. Цент осветил ему вначале одну, а затем вторую сторону тоннеля. Обе выглядели абсолютно идентично.

- Это не базар крутого перца, - покачал головой изверг. - Соберись!

Владик собрался, и сделал выбор наобум. К его огромному удивлению Цент принял его без каких-либо возражений.

- Туда, так туда, - согласился он. - Тебе виднее. Но помни - конкретный пацан за базар отвечает.

- Что это значит? - испугался Владик, рано порадовавшийся отсутствию подвоха.

- Это значит, что если ты выбрал неверный путь, тебя ждет расплата.

Несчастный программист уронил голову и понял, что ему вряд ли удастся стать конкретным пацаном. С таким учителем, как Цент, готовым убить за любую ошибку, точно.

До сегодняшнего дня Владик и не подозревал, что под его родным городом расположена целая сеть катакомб неизвестного назначения и происхождения. Кто прорыл эти тоннели? Когда? Зачем? На эти вопросы не было ответов. Коридоры меняли направление, пересекались, образовывали настоящий лабиринт. Владик уже давно потерял счет бесчисленным поворотам, и был абсолютно уверен, что не сумеет вернуться обратно. Сам он промерз до нитки, потому что в подземелье было холодно и очень влажно. Иногда брести приходилось по колено в воде, холодной, грязной и тухлой. Один раз луч фонаря выхватил на ее черной поверхности тело крысы колоссальных размеров. Владик со страха едва не повысил уровень моря, а его истошный крик гулким эхом раскатился по тоннелям. Лишь когда Цент ткнул зверька лопатой, стало ясно, что тот уже отжил свое и больше не опасен. Но сам факт наличия в подземельях столь гигантских крыс вверг Владика в ужас. Прежде он крыс никогда не видел, только декоративных, и не подозревал, что они бывают такими огромными. Страшно было подумать, что будет, если такая крыса набросится на него. А если целая стая?

- Владик, если ты не прекратишь все время орать, я тебе дохлую крысу в рот засуну, - пригрозил Цент, лопатой удаляя труп зверька со своего пути.

- Я так испугался! - признался Владик дрогнувшим голосом.

- Кого?

- Ну, крысы.

- Да ты вообще какой-то странный. Сверху бродят зверские зомби, рядом я, тоже грозен и опасен до ужаса, а ты боишься какой-то мертвой крысы. Не того боишься, очкарик. И, кстати, далеко ли выход?

Этот вопрос Цент озвучил уже в третий раз. Владик пытался объяснить извергу, что сам не знает, где они и куда им идти, но монстр из девяностых пропускал все это мимо ушей и требовал либо положительной динамики, либо ответа за базар.

- У меня замерзли ноги, - пожаловалась Машка, с омерзением наблюдая почившую крысу. - Я проголодалась. И устала.

- Поймаешь золотую рыбку, ей все это и расскажешь, - раздраженно бросил Цент. - Она тебя отогреет, накормит и отдых организует.

- Давайте немного передохнем, - взмолилась девушка. - И перекусим.

- Это чем же? - заинтересовался Цент.

- Ну, мы же забрали из общины не выживших всю еду. Там консервы, сухарики....

- На чужой паек не разевай роток! - осадил девицу Цент. - Консервы и сухари это мой неприкосновенный запас. Неприкосновенный, ясно? Кто к нему прикоснется, того в морге не опознают.

- Но как же мы?

- А чего вы-то?

- Чем нам питаться?

Вопрос потряс Цента до глубины души. Он, конечно, понимал, что путешествует по подземельям в компании не самых лучших людей на свете, но такого демонстративного проявления наглости не ожидал даже от них. Столь хамским образом претендовать на чужие калории могли лишь самые отъявленные негодяи, лишенные чести, совести и уважения к чужой собственности. Да и последний вопросик тоже был хорош. Цент что-то не помнил, чтобы усыновлял или удочерял кого-то из своих спутников, а потому беспочвенно иждивенческий настрой Машки вывел его из состояния душевного равновесия.

- Чем вам питаться, думайте сами, - грубо ответил он. - Мне бы, дай бог, себя прокормить. Вы люди взрослые, самостоятельные.

- Я думала, что мы заодно, - огорчилась голодная Машка.

- Мы заодно, - согласился Цент. - Но харчами делиться не буду, даже не просите. И кстати, что-то у меня от этих разговоров тоже аппетит разыгрался. Эй, Сусанин, тормози. Привал.

С привалом, однако, пришлось повременить, пока не отыскали тоннель с сухим полом. Цент объяснил это тем, что принимать пищу нужно сидя или лежа, но ни в коем случае не стоя, ибо от подобного извращения может нарушиться работа желудочно-кишечного тракта. Когда подходящий тоннель был найден, Цент постелил на грязный пол куртку Владика, сел на нее сверху и ножом вскрыл первую из всего двух консервных банок. Внутри оказалась какая-то рыба. Цент любил рыбу, та содержала фосфор и прочие полезные вещества. Заедалось все это сухариками, и заедалось неплохо. Огорчало лишь то, что не осталось ни одной баночки пива, поскольку от долгих блужданий по подземельям Цента стала мучить жажда, а утолить ее было нечем. Тухлую грязную жижу под ногами Цент в качестве вариант даже не рассматривал.

Громко чавкая и хрустя сухариками, Цент восполнял растраченные на выживание силы. Владик и Машка сидели напротив на корточках, и глотали голодные слюни. Программист старался не смотреть на кормящегося изверга, ибо это было невыносимо. Он уже и забыл, когда в последний раз принимал пищу. Кажется, это было еще до зомби-апокалипсиса. А вот Машка, напротив, неотрывно смотрела Центу в рот, и ежесекундно сглатывал порцию слюны. Изверг поймал на себе ее взгляд, и понял, что девушка в свое время не получила должного воспитания. Разве можно так бесстыже глазеть на человека, который кушает? Ведь этим можно запросто испортить аппетит.

- Хватит пялиться! - приказал он. - Отвернись. Смотри на очкарика. Он красивый.

- Дай хоть несколько сухариков, - взмолилась Машка, с трудом сдерживая злость. Очень много чего ей хотелось сказать бессовестной свинье, цинично пожирающей в одно рыло весь коллективный запас продовольствия, но инстинкт самосохранения заставлял воздерживаться от столь опрометчивого поступка.

- Вот еще! - возмутился Цент. - Тебе дай, очкарику дай, еще кто-нибудь набежит, и им тоже дай. А обо мне кто-нибудь подумал?

- Да ведь ты-то жрешь! - не сдержалась девушка.

- А ты бы хотела, чтобы я голода, да? Чтобы отощал, чтобы кожа да кости, чтобы ветром с ног валило и сквозняком в форточку вытягивало? Какая же ты жестокая! Не ожидал от тебя такого.

- Я не хочу, чтобы ты голодал, я лишь прошу несколько сухариков.

- Они, несколько, все равно погоды не сделают, только аппетит раздразнишь, - поделился своим мнением Цент. - Лучше уж потрепи.

- Козел! - сквозь зубы процедила Машка.

Владик с ужасом уставился на девушку, затем перевел взгляд на Цента. Вот сейчас встанет изверг, возьмет лопату, и плакала любовь всей его жизни. Однако Цент почему-то снес комплимент довольно безразлично.

- Обзываешься зря, - наставительно сказал он, распечатывая второй пакет с сухарями. - В нашей ситуации требуется сплоченность и взаимовыручка, а ежели в коллективе начнут возникать конфликты, тогда как же мы сможем противостоять мертвецам и прочти недругам?

Владика речи Цента ничуть не удивили, за минувшие дни он успел натерпеться и наслушаться от изверга всякого, а вот Машка явно была в глубоком шоке и не могла взять в толк, то ли над ней издеваются, то ли Цент все говорит всерьез и от этого еще страшнее.

- Но какая же взаимовыручка, если ты едой не делишься? - спросила она.

- О еде речи не было, - рассердился Цент, которого реально начало бесить, что все вокруг пытаются отнять у него пищу. - Взаимовыручка, это другое. Вот если ты под лед провалишься, я тебя спасу. А еду ты в покое оставь, не смешивай все в одну кучу. Это разные понятия, еда и взаимовыручка.

- Ну а если я от голода буду умирать? - предприняла последнюю попытку Машка.

- Вот как будешь, так и зови. Пока что ты умирающей не выглядишь. Наоборот, можно пару килограмм сбросить для усиления внешней привлекательности. Не говоря уже об очкарике. Тот вообще жирный очень, ему худеть и худеть.

Владик не стал спорить с извергом, и объяснять тому верное значение слова жирный. Он и до зомби-апокалипсиса был худой как щепка, а за минувшие дни кромешного ада вовсе отощал в условиях отсутствия хоть какого-то питания. То есть, питание-то было, но как-то так получалось, что оно все доставалось Центу, а тот делиться не умел и не хотел учиться.

- Как полопаешь, так и потопаешь, - заметил изверг, вытрясая из пакетика последние, самые вкусные крошки. - Подкрепились, слава богу, можно дальше выживать. Ну, что ты на меня так смотришь неодобрительно?

Вопрос адресовался Машке, и та, видимо поняв, что слова тут бессильны, отрицательно мотнула головой и сообщила, что ничего. Владику было жалко возлюбленную, страдающую от голода. Если бы у него была еда, он бы обязательно насытил ее. Да и себя бы тоже не помешало, ибо с его комплекцией голодание едва ли возымеет положительный эффект.

Свернув лагерь, вновь двинулись в путь по осточертевшим зловонным тоннелям с целью поскорее выбраться наружу. Теперь это был уже и вопрос выживания, ибо единственный на всю компанию фонарик начал подавать признаки скорой смерти. Свет его заметно потускнел, а один раз он вообще погас, породив пронзительный визг ужаса, прозвучавший в наступившей тьме.

- Машка, спокойно, - попросил Цент.

- Это не я, - сообщила девушка.

- Владик?

- Я больше не буду, - тупо пробубнил программист.

- Не верю я тебе, и уже давно. Ну, ты что, отработался что ли?

Цент стукнул фонариком об стену. Затем еще раз. После третьего удара процедура реанимации завершилась успехом, правда, временным. Фонарик стал светить совсем тускло, и было ясно, что долго он не протянет.

- Очкарик, хватит шутки шутить, веди нас к выходу! - потребовал изверг. - Без света мы в этих катакомбах сгинем.

- Но я не знаю, где выход! - в отчаянии прокричал доведенный до отчаяния программист.

- То есть? Ты что же, соврал нам?

Владик зарыдал и без сил сполз по стене на грязный пол.

- Давайте пойдем куда-нибудь, - попросила Машка, которой тоже совсем не хотелось оказаться в кромешном мраке в компании Цента. Нет, она отнюдь не боялась, что Цент совершит над ней какие-либо действия сексуального характера. Больше пугала перспектива пойти на корм монстру из девяностых, а в том, что изверг способен на каннибализм, девушка уже не сомневалась.

- Да, пойдем, - согласился Цент. - Владик позже за базар ответит. Вставай, прыщавый, хозяйство застудишь. Пошли выход искать.

Они прошли еще метров пятьдесят, а затем фонарик, ярко вспыхнув на прощание, приказал долго жить. Цент безрезультатно бил им об стену, но эти не помогло. Стало ясно, что источник света свое отжил. У Цента, правда, в кармане валялся коробок спичек, но он решил поберечь их. Мало ли, вдруг придется готовить мясо, вот будет чем костерок развести. Потому что потреблять очкарика в сыром виде он был категорически не согласен.

- Попали! - проворчал Цент, швыряя бесполезный фонарик в темноту. Тот угодил точно в лоб Владику. Подбитый программист горько заплакал, не столько от боли, сколько от осознания собственной обреченности. Машка нащупала его в темноте и нежно обняла в утешительных целях. Ей тоже было страшно, но она держалась лучше и не скатывалась с истерику.

- Ладно, - принял решение Цент, - пойдем в темноте. Очкарик, ты впереди, я за тобой, Машка прикрывает тыл. Ну, что вы там возитесь? Вперед!

Двинулись на ощупь, держась друг за друга. Владик вначале шел с черепашьей скоростью, прощупывая пол под ногами и стену, которую использовал в качестве путеводной нити, но когда Цент шепотом пообещал ему кары великие, заметно ускорился. В самом деле, ну провалится он в какую-нибудь яму, ну сломает шею, и что? Хуже, чем сейчас, уж точно не будет. По крайней мере, быстрая смерть лучше, чем подвергаться постоянным терзаниям со стороны изверга, или быть заживо съеденным мертвецами.

Шли в тишине, и именно благодаря этому расслышали прямо по курсу какие-то звуки явно животного происхождения. Владик уже распахнут рот, чтобы извергнуть очередной визг, но опытный Цент ладонью зажал ему рот, одновременно нашептывая на ухо немыслимые угрозы.

- Что это было? - прошептала Машка, обхватив руками Цента. Пусть тот был изрядной свиньей, но зомби все-таки хуже, и намного.

- Не знаю, - негромко ответил изверг. - Так, очкарик, я сейчас уберу руку, и если ты хотя бы пикнешь, это будет твой последний писк. Уяснил?

Владик кивнул головой.

- Ни звука, прыщавый. Не доводи до греха. Не искушай.

Затаившись, они какое-то время прислушивались. Звуки повторились. Более того, они, как будто, приближались. Это не обрадовало никого, даже Цента. Хоть он, будучи крутым перцем, никогда не бегал от драки, все же рубиться с зомби в узком тоннеле, да еще и в кромешном мраке, не самая лучшая идея. К счастью, в его голове созрел недурственный план. Если зомби все же попрут на них, он лопатой оглушит Владика и бросит им на растерзание, тем самым выиграв время для бегства. Программиста в свои планы Цент не посвятил, ибо любил делать людям сюрпризы.

Вскоре таинственные звуки приблизились настолько, что оформились в человеческие голоса. Это были люди. Живые. Говорящие зомби Центу до сих пор не встречались. Радоваться, впрочем, было рано, потому что люди людям рознь. Головорезы Капища тоже были людьми.

Когда впереди возник свет, Цент понял, что неизвестные прут прямо на них. Поскольку прятаться было некуда, следовало сработать на опережение, дабы фактор внезапности был на его стороне. Лопату он сунул в руки Владику, пообещав тому, в случае потери инструмента, отделить от туловища все выступающие части, сам вооружился автоматом. Самым лучшим вариантом была очередь навстречу незнакомцам, но Цент решил не горячиться и попробовать вначале запугать анонимов. Вдруг они знают выход из этого подземного лабиринта.

В глаза ударил нестерпимо-яркий свет, кто-то испуганно вскрикнул, затем прозвучал еще один трусливый вопль. Вскинув автомат, Цент зверски рявкнул:

- Фонари в пол, руки за голову! Ну! У меня ствол!

- Вы люди? - с беспочвенной радостью закричали впереди. - Вы живые люди? Не мертвецы?

- Мы нет, а вот вы сейчас ими станете. Я сказал - фонари в пол!

Свет, бьющий прямо в глаза, сменил направление, послышались торопливые шаги, и перед Центом с компанией предстали двое парней возрастом лет по двадцать пять каждый. Одеты они были по сезону, в спецовки, кроссовки и каски. У каждого за плечами висел рюкзак, а так же имелось аж по два фонарика, один на каске, второй в руке.

- Какое счастье, что мы вас встретили! - с чувством произнес один из них, в порыве чувств заключая Владика в объятия. Программист мысленно посочувствовал паренькам. Они еще не знали, что судьба свела их с демоном ада.

- Кто такие сами? - потребовал отчета Цент.

- Мы диггеры, - ответил один из парней. - А вы?

- Мы нет, - сообщил Цент.

- А давно вы были на поверхности? Что там происходит?

- Да все хорошо, - обрадовал парней изверг.

- Правда? То есть, зомби исчезли? Или их уничтожили военные? Или....

- Э, хватит уже тарахтеть! - прервал его Цент. - Вы-то сами тут давно бродите?

- С тех пор, как все началось. То есть, еще раньше начали. А потом вылезли на поверхность, увидели мертвецов, и обратно. Скажите, а у вас ничего покушать нету?

Обилие желающих набиться в нахлебники начало откровенно пугать. Цент ощупал карманы, где упокоились два последних пакетика с сухарями, и ответил:

- Нет. Сами второй день голодаем.

- Как жаль, - протянул один из парней и в животе его зловеще заурчало. Слыша рычание из давно пустующей утробы, Цент начал всерьез беспокоиться за свои скудные запасы провизии. Если набросятся всей толпой, отстоять самое дорогое будет нелегко. Хорошо, что автомат у него, а вот пистолет у Машки следует изъять.

- Как звать? - спросил Цент.

- Я Миша, - представился один. - А это вот Валера.

Цент не стал говорить, что ему очень приятно. Потому что приятно не было.

- Я Цент, - сообщил он. - А это вот Машка.

- А он кто? - спросил Миша, указывая пальцем на забытого программиста

- А, ну да, - спохватился изверг. - Это Владик.

- Как хорошо, что мы теперь вместе! - с чувством произнес Валера, глазами, полными вечно неудовлетворенной похоти, раздевая Машку от упаковки и жадно пожирая содержимое. Цент расслышал в его словах угрозу. Уж не собираются ли эти диггеры покуситься на его сухарики? И кто это вообще такие, диггеры?

- Вы путь на поверхность знаете? - спросил у них Цент.

- Знаем. И не один. Мы эти подземелья давно исследуем. Говорят, что где-то здесь находится сверхсекретный военный объект, построенный на случай ядерной войны. Там есть генераторы, запасы пищи, оружие, ракетные установки....

- Свиньи, - подсказал Цент.

- Что? - удивился Валера.

- Ничего. Секретного объекта, как я понял, вы еще не нашли?

- Мы не теряем надежды.

- И правильно делаете. Ищите дальше. Только нас вначале к выходу отведите.

- Вы хотите подняться на поверхность? - ужаснулся Миша. - Но там же повсюду зомби.

- Мы не боимся зомби, ибо храбрые. К тому же с нами Владик, а он один стоит целой армии.

Миша и Валера с сомнением уставились на стоящего целой армии программиста. Слова Цента показались им изрядным преувеличением.

- Нам бы вылезти ближе к окраине, - попросил изверг. - Можно это устроить?

- Можно, только идти долго.

- Ничего, мы крепкие, выдержим. Зато тут, внизу, спокойнее, мертвецы не шастают.

- А куда вы собираетесь идти? - спросил Валера, явно планируя набиться в попутчики. Цент его понимал - сидеть под землей хоть и безопасно, но очень голодно.

- Мир спасть, - ответил он.

- Мир?

- Да. Я знаю, кто стоит за всем этим зомби-апокалипсисом. И знаю, где они затаились. Мы идем туда, чтобы ввергнуть их в пучину немыслимой боли. Если хотите присоединиться к нашему отряду возмездия, я возражать не буду. Только есть два правила. Во-первых, продовольственная безопасность это личное дело каждого. Еду ищем сами, на чужое не заглядываемся, куски не выпрашиваем. Если кто-то кушает, деликатно отворачиваемся и не глазеем. И, во-вторых, героизм и самопожертвование. Сами мы ребята храбрые и с трусами не церемонимся. Кто побежит в бою, того зарублю лопатой. Ну, что скажете? Пойдете с нами мир спасать, или будете ползать по этим норам, как крысы, пока от голода не околеете?

Ребята переглянулись. Первое правило показалось им немного странным, второе немного пугающим. Но перспектива стать героями, спасшими человечество, была крайне заманчивой.

- Ладно, думайте пока, - не стал торопить Цент. - Мы силой никого не принуждаем, у нас одни добровольцы.

Владику захотелось зарыдать горючими слезами после этих лживых слов. Лично он не помнил, чтобы записывался в добровольцы, да и никакого желания становиться героем он не ощущал. Хотелось найти тихое и спокойное местечко, забиться туда и не высовываться до тех пор, пока кто-нибудь другой не решит все проблемы и не наладит нормальную стабильную жизнь.

В компании диггеров идти стало значительно веселее. Те освещали путь и, что самое главное, знали его. Судя по тому, как уверенно они выбирали маршрут, чувствовалось, что ребята провели в подземельях немало времени.

- Кто вообще все эти норы прокопал? - спросил Цент, незаметно запуская руку в карман и вытаскивая сухарик. Сухарик отправился по одному неизбежному адресу - в собственный же рот.

На этот вопрос ребята не знали точного ответа, поэтому склонялись к мысли, что сеть тоннелей это часть какого-то секретного объекта, того самого, с ракетными установками.

- По этим катакомбам можно добраться до ветки метро, по ней будет короче, - сообщил Валера.

Цент не спорил. Метро, так метро. Не дело, конечно, конкретному пацану на метро ездить, чай не лох последний, но ситуация непростая, можно поступиться высокими принципами.

С обилием источников света и проводниками, знающими дорогу, жить стало значительно легче. Цент недолюбливал диггеров, хоть и не знал, кто они такие. Решил, что это какой-то подвид программистов, обитающий под землей. Правда, от этих двух была хоть какая-то польза, дорогу, по крайней мере, могли показать, но Цент все равно был мрачен. Конкретного перца реально раздражало, что все встречные оказываются поголовно лохами, и ни разу не попался никто с претензией на крутость. Удивляться, впрочем, было нечему. Времена порядка и стабильности сделали свое черное дело. Нация выродилась. По поверхности планеты бродили Владики, под землей ползали диггеры. Страшно было подумать о том, что творится на небесах. В девяностые бог был конкретным паханом, окруженным ангельской братвой. Храмы в его честь возводились на кровавые бандитские деньги, батюшки освящали терема и колесницы криминальных авторитетов, а пропуск в рай покупался только за доллары, потому что бог, как и всякий конкретный пацан, не уважал рубли - валюту лохов. Цент был образом и подобием бога девяностых. Но что, если земные перемены затронули и райские кущи? Вдруг нынешний бог уже не тот, что прежде? Еще полбеды, если он окажется чекистом или юристом, а если программистом? Тогда хоть и вовсе не умирай. Или прямым ходом в ад.

Цент почувствовал злость, и тут же нашел, на ком ее выместить. Настиг Владика, и двинул тому кулаком в бок. Проделал все так, чтобы никто ничего не заметил, а очкарику на ушко шепнул, чтобы тот молчал в тряпочку. Владик так и сделал, хотя удар вышел столь болезненным, что страдалец едва устоял на ногах. Спрашивать о причинах, побудивших Цента совершить данный поступок, Владик даже не стал. Он уже усвоил, что извергу вовсе не требуется уважительная причина для репрессий.

- Это ты во всем виноват! - прорычал Цент ему в ухо, после чего двинул кулаком повторно.

- В чем? - всхлипнул истязаемый программист.

- Во всем!

Ситуацию этот ответ не прояснил, вопросы у Владика остались. Но он счел за благо не озвучивать их, поскольку не хотел оказаться виновным еще и в этом.

В это время Валера начал травить какие-то бородатые байки про метро и якобы обитающих здесь монстров. Нашел, собственно говоря, время и место. Цент все эти страшилки уровня первой группы детского сада смело пропускал мимо ушей, а вот Машка и Владик развесили доверчивые уши. Диггер, понятное дело, больше старался ради Машки. Дескать, вон, сколько всяких таинственных опасностей скрывается под землей, а я их не боюсь и лазаю тут. Рассказал о поземном маньяке, о гигантских крысах-людоедах, о черных метростроевцах. Еще о том, что в одном месте, когда рыли метро, дорылись аж до самого ада, а оттуда как полезло всякое в большом количестве. Машка очень удивлялась, и все время переспрашивала, правда это или нет. Валера уклончиво отвечал, что бог его знает, но тут же намекал, что и сам много раз видел под землей разные необъяснимые и пугающие вещи. Естественно, девушка потребовала подробностей, ибо стало любопытно. В отличие от Владика, который предпочел бы оставаться в неведении относительно населяющих подземелье ужасов.

- Однажды мы шли по тоннелю, - начал вещать Валера загадочным тоном. - Это был очень странный тоннель, которого нет ни на одном плане. Мы нашли его случайно и решили исследовать.

- Я бы побоялась это сделать, - призналась Машка.

- Мы диггеры! - с гордостью пояснил ей Валера. - Исследовать неведомые подземелья - наше призвание.

На девушку его слова явно произвели впечатление. Владик обиженно засопел, переживая приступ ревности. Подумаешь, нашли какую-то старую канализацию и влезли в нее! Вот ему действительно было чем похватать на тему личного героизма. Однажды весь рейд лег, и он в одиночку дотащил босса, а это не каждому дано. Такие подвиги совершают только самые великие воины. Вот только хвастаться своими нешуточными свершениями в компании Цента не стоило. Изверг питал какую-то неприязнь ко всему, связанному с компьютерами, интернетом и вообще высокими технологиями, а за озвученную вслух аббревиатуру РПГ мог избить до полусмерти. Дикарь из девяностых считал, что все это забавы для недоразвитых детей. Как будто сосать прокисшее пиво в провонявших уриной подъездах более достойное занятие для мужчины, чем с мечом в руках громить орды демонов, драконов и прочих мобов. Ну и что, что это не совсем взаправду. Главное ведь эмоции, а они еще какие настоящие. Владик на одном боссе даже описался - таков был накал страстей. Хотя вот этим перед Машкой точно хвастаться не стоило.

- Мы шли по тоннелю, все дальше и дальше в неизвестность, - вещал Валера жутким голосом. - Становилось все холоднее. На стенах чернели какие-то зловещие пятна.

Владика прошиб холодный пот. Со зловещими пятнами у него были связаны кошмарные воспоминания детства. До десяти лет он наблюдал эти пятна на своей простыне, потом, слава богу, это прекратилось.

- Мы шли и шли, - травил байку диггер, - и вдруг один из фонарей внезапно погас. За ним второй. А потом и третий. У нас остался один фонарик, лишь он спасал нас от зловещей темноты. И тогда мы услышали впереди какие-то звуки.

Владик почувствовал, что эта история не пройдет для него без последствий. Если Валера не прекратит нагонять жуть, зловещие пятна на простыне могут появиться снова.

- Мы пошли вперед, чтобы выяснить их источник, - начал завираться Валера. Тут даже Владик усомнился в правдивости истории. Лично он, окажись в аналогичной ситуации, поступил бы.... А никак он не поступил бы, потому что был бы уже мертв от страха. Цент тоже нахмурился. Ему не понравилось, что какой-то диггер пытается выставить себя чересчур крутым перцем. Да и было бы еще чем хвастаться! Подумаешь, услышал звуки и пошел посмотреть. Что опасного могут скрывать подземные тоннели? Ничего. Тут только крысы и вонь.

- И что там было? - выспрашивала наивная Машка.

- Мы прошли метров десять и увидели на полу....

- Что? - не вынес неизвестности Владик.

- След. След босой ноги. Вот такого размера!

Валера сделал характерный жест руками, каковым рыбаки хвастаются уловом, а женщины сообщают, насколько им повезло в личной жизни. Размер следа впечатлял. Его мог оставить снежный человек или Вова Большой - был у Цента в бригаде такой боец, немыслимых габаритов человечище. Где он теперь, Вова? Сгинул, поди, не вынеся порядка и стабильности, или сидит за решеткой и тоскует по воле. Или все еще страшнее, и Вова жив, на свободе, и работает охранником в магазине. Героям, сложившим головы в лихие девяностые, ставили грандиозные памятники, размерами, роскошью и красотой легко затмевающие монументы погибшим в разнообразных войнах с соседями. Хорошо лежать под надгробием из черного гранита, чуять лбом тяжесть пятиметрового памятника, с гладкой поверхности которого глядит суровое лицо настоящего пацана. А по углам ограды ручной ковки застыли в скорбных позах ангелы беломраморные. Крутой перец крут всегда, и даже после смерти покоится они круто и конкретно. С завистью глядят на его гранитную усыпальницу лица лохов с фотографий, что приколочены кривыми гвоздиками к простым деревянным крестам. А пройдут мимо рожденные во времена стабильности программисты, и подивятся: что же за человек тут лежит? Чем заслужил он такую могилу? Какими великими делами? Наверное, он был сотрудником месяца в ресторане быстрого питания. Или впарил согражданам больше всех кредитов, трудясь в банке. Или это лучший менеджер по продажам в магазине электроники. Или еще что-нибудь в том же отстойном духе. Кончились времена крутости, и повылезало из своих нор племя программистское.

- На! На!

- Ой! За что? - истек слезами Владик, вновь ощутив на своем туловище крепость кулаков Цента. Тот о чем ни начинал думать, всегда додумывался до одного неизбежного вывода: во всем виноват очкарик!

- Он еще спрашивает! За дело! Никогда тебе этого не прощу!

- Да чего?

- Того, что ты со страной сделал.

- Я?

- Ты! И друзья твои. На еще! На!

Вот так, слушая страшные истории и поколачивая Владика, Цент с компанией достигли Цели. После узких сырых катакомб тоннель метро показался просто огромным. Команда спасителей мира не без опаски ступила в него.

- Нам туда, - сказал Миша. - Нужно пройти три станции, четвертая конечная.

- Пешком? - огорчился Цент. - Я думал, мы на поезде поедем.

Что ж, делать нечего, пришлось выворачивать ноги.

Их шаги и голоса гулким эхом отдавались в кажущемся бесконечном тоннеле, а стоило замереть на месте и захлопнуть варежки, как голову начинала сдавливать почти осязаемая тишина. Даже храброму Центу здесь было неуютно, а уж Владик так и вовсе помирал от страха. В свое время он просмотрел несколько фильмов ужасов об обитающих в метро монстрах, и во всех картинах без исключения подземные существа питались исключительно людьми. До зомби-апокалипсиса еще был шанс не верить в чудовищ, но теперь уж стало глупо сомневаться в реальности вампиров, оборотней и прочей нечисти. И тоннели метро, темные, безлюдные, самое благодатное место для такого рода сущностей. Одна зловещая плотоядная сущность тут точно присутствовала, но к Центу программист уже немного привык. Знакомиться с иными представителями царства тьмы и ужас категорически не хотелось.

Мало того, помимо страха перед силами зла, у Владика возникла новая проблема. Один из их новых знакомых, конкретно Валера, начал уж как-то подозрительно подкатывать к Машке. Пристроился рядом с ней, заговорил о чем-то негромко. Девушка отвечала, и даже пару раз тихо засмеялась над остротами нового ухажера. Владика корежило от ревности. Еще недавно он был благодарен зомби-апокалипсису хотя бы за то, что тот свел его с любовью всей жизни, и вот теперь эту любовь пытался увести какой-то подземный тип в желтой каске. Владик почувствовал, что в душе его вскипает кровожадность. Цент был могуч и несокрушим, но вот диггер своими физическими данными мало отличался от программиста, а это означало, что разобраться с ним, теоретически, можно, и даже нужно. Машка была единственным светлым лучиком в том кромешном мраке, что окутал мир, и Владик вдруг ощутил решимость драться за этот лучик, даже насмерть, если придется. Одна беда - драться он не умел. В своих любимых компьютерных играх Владик был богом, сокрушающим могучих боссов, но в жизни драться ему не доводилось. Еще учась в школе, он как-то решил записаться на каратэ, чтобы стать сильным и отомстить злым одноклассникам, взявшим моду издеваться над безответным очкариком. Но первое же занятие в секции отбило всю охотку. Владик-то думал, что его быстренько обучат паре-тройке приемов, но вместо этого тренер заставил отжиматься. Это было ужасно. Владику казалось, что его тонкие, слабые мышцы вот-вот порвутся от непосильного напряжения, что легкие воспылают огнем, что сердце или взорвется, или просто остановится. А когда он начал делать четвертое отжимание, нечеловеческое напряжение, скопившееся в организме, громко вырывалось наружу из вполне ожидаемого места. После этого, ни о каком продолжении карьеры каратиста не могло быть и речи. Владик сбежал, а ржущие рожи учеников и тренера еще долго виделись ему в ночных кошмарах.

Так бесславно окончилась первая и единственная попытка Владика обрести силу. Сам он не считал это большой трагедией, поскольку жил не во времена неолита, когда все решало умение завалить мамонта одним ударов в лоб, а в эпоху гуманизма и толерантности. Физическая сила теперь значила не так много, как работоспособные мозги, и Владик сделал ставку на интеллект. Отчасти она оправдалась. Он работал на дому, почти не контактируя даже со своими коллегами, что сводило к минимуму возможность каких-либо конфликтов, а если возникало желание поразмяться, то богатый выбор всевозможного массового многопользовательского онанизма давал ему огромный простор для виртуальных подвигов. Беда была лишь в том, что через интернет не познакомиться с девушкой. То есть, познакомиться-то можно, но с такой девушкой, что сам не обрадуешься. А то и вовсе нарвешься на каких-нибудь мошенников или, чего доброго, извращенцев. Знакомиться нужно было в реале, и в реале производить положительное впечатление, в том числе и демонстрацией мужества. Лучший способ, это храбро защитить девушку от приставаний хулигана или отправить в глубокий нокаут потенциального соперника. И тут бы гораздо больше пригодилось каратэ, чем богатейший опыт прохождения рейдовых подземелий на героическом уровне.

Погруженный в свои переживания, Владик не заметил, как рядом с ним оказался Цент. Изверг деликатно привлек к себе внимание, наступив пяткой на любимый мизинец программиста. Несчастный Владик охнул, из глаз брызнули слезы.

- Очень ты невнимательный, - высказал ему мучитель. - Прямо спишь на ходу. В условиях зомби-апокалипсиса это плохо сказывается на выживании. Ты же не хочешь сгинуть жуткой смертью?

- Нет, - пискнула жертва.

- А в глаза-то не бросается. Какой-то угрюмый, квелый. Будто что-то суицидное замыслил. Ты если вправду затеваешь что-то такое, то хотя бы предупреди, я сгоняю за попкорном.

- Со мной все хорошо, - с наигранной бодростью доложился Владик.

- Верится с трудом. Ты не заболел?

- Нет.

- Уверен? Вид у тебя нездоровый. Питаешься-то хорошо? Все болезни от скудного питания.

Владик стоически переносил очередную порцию садизма, но терзатель вдруг затронул самую больную его тему.

- Я вот тут подметил, как ты на Машку смотришь, - сообщил Цент, и Владик едва не споткнулся от неожиданности.

- Что? Я? Я ничего, - забубнил он, побурев как спелый помидор.

- Да ладно, не ври. Признавайся - запал на девку?

- Нет, что ты. Я просто....

- А, ну тогда ладно, - успокоился Цент. - Просто я смотрю, вот тот перец с ней как-то слишком интимно шушукается. Все недоумевал, почему ты не подойдешь и не разберешься с ним как мужик, а теперь-то мне все ясно. Раз уж Машка тебе безразлична, то и волноваться незачем. Пускай ее Валера клеит. Так?

Владик попытался кивнуть, лишь бы проклятый изверг от него отвязался, но шея не слушалась. Хотел подтвердить словами, но не смог разжать зубы.

- Чего молчишь-то? - спросил Цент.

Изверг был последним человеком, с которым Владику хотелось бы откровенничать, тем более на такие непростые темы. Но весь ужас ситуации заключался в том, что ближе Цента в этом мире у него никого не осталось. Поговорить по душам, соответственно, было не с кем. С Центом тоже не больно по душам поговоришь, ведь для этого надо иметь душу, да и все сказанное Владиком он обязательно использует против него, но вдруг да даст какой-нибудь совет? Все же человек опытный, бывалый. Пусть при этом и отморозок конченый.

- Понимаешь, я и Маша, - начал объяснять Владик, - мы давно знакомы. В одном подъезде жили.

- Ты жил в одном подъезде с такой телкой и при этом связался с Маринкой? - ужаснулся Цент. - Очкарик, все это попахивает острой формой мазохизма с осложнениями.

- Но она никогда меня не замечала, - со стыдом признался Владик.

- Откуда ты знаешь? Может быть, и замечала, просто виду не подавала.

- Думаешь?

- Ну! Я вот тоже если иду по улице и вижу на тротуаре кучу, а подобное в нашем городе далеко не редкость, то тоже делаю вид, что не замечаю ее. Это нормально.

Приведенное Центом сравнение ничуть не улучшило настроение Владика. Наоборот, он тут же уверился в том, что Машка, конечно же, знала о его существовании, более того, замечала, каким похотливым взглядом он провожает ее виляющую попу, но игнорировала тайного воздыхателя по той же причине, по каковой Цент игнорировал кучи. Самооценка, и без того критически низкая, рухнула в бездонную пропасть. Владик все понял - Машка была с ним, пока он был ей нужен, а как только рядом появился более привлекательный самец, живо переметнулась к нему. Как же она могла так поступить? Владик считал свою возлюбленную ангелом, и вдруг такое свинское, да что там свинское, такое человеческое поведение. Неужели все то, что они пережили вместе, для нее ровным счетом ничего не значит? А вдруг бабки у подъезда были на ее счет не так уж и неправы?

- Очкарик, ты чего скис? - спросил Цент.

Владик шмыгнул носом и пожал плечами. Он был раздавлен горем, разбитое сердце невыносимо болело, почти так же сильно, как давно уже пустующий желудок. Объяснять Центу было бесполезно, тот бесчувственный гранитный истукан. Если он и любил кого-то, то только себя.

- Так Машка тебе нравится, или нет? - потребовал конкретики Цент.

Владик кивнул головой и, не удержавшись, пустил слезу от жалости к себе.

- Ну и в чем проблема? - не понял изверг.

- Проблема в том, что я ей не нравлюсь.

- С чего ты взял?

- Ну, ты же видишь, что она не со мной, а с этим козлом Валерой.

- Значит, проблема в Валере? Разберись с ним, и все дела.

- И после этого Машка меня полюбит? - усомнился Владик.

- Да погоди ты про любовь, я не закончил. Вначале разберись с соперником. Жестоко. Зверски. Желательно - насмерть. Можешь и его приятеля порешить, но только после того, как он нас до места доведет. Потом объясни своей Машке весь расклад.

- Как?

- Легко и просто. Подходишь и прописываешь хук справа. Не успела опомниться, а ты уже хук слева. Хватаешь за волосы, и давай таскать туда-сюда. Можешь ногами попинать, это никогда не бывает лишним. Начнет права качать, бей сильнее. Возьми ремень, отходи по заднице. Обозначь свою роль самца. Ты венец творения! Ты царь природы! А она просто баба, и ее дело твои вонючие носки стирать, еду тебе готовить и ночами тебя ублажать.

Совет, даденный опытный и бывалым человеком, привел Владика в ужас.

- Я не смогу Машу ударить, - пролепетал он. - Я вообще в своей жизни никого не бил. И не хочу я ее бить. Я ведь ее люблю.

- Вот и продолжай, люби, - презрительно бросил Цент. - Ты ее будешь любить, а топтать будут другие.

- Но разве нет другого пути....

- Другого? Другого пути природа не придумала. Размножаются сильнейшие. Вот и покажи своей Машке, что ты сильнейший.

- Но как мне все это сделать? Я ведь не могу вот так просто подойти к Валере и ударить....

- Почему? - удивился Цент.

- Ну, это как-то....

- Как?

- Не по-честному.

- Какой же ты еще ребенок. Еще скажи, что лежачего не бьют. В жизни, очкарик, главное, это результат, а таким путем ты его достигнешь, никого не колышет. Будь я на твоем месте, хотя, не приведи господи, конечно, я бы попросил у меня лопату, подошел бы к этому Валере и снес бы ему голову. А если бы его дружок полез бы заступаться, и ему бы что-нибудь отрубил. А потом так бы отходил Машку черенком, что она бы у меня по щелчку пальцев тапочки приносила. Все в твоих руках, прыщавый. Хочешь быть лохом и наблюдать за тем, как твою возлюбленную окучивают другие - бога ради. Ну а хочешь быть крутым перцем - дерзай. В каждом есть крутость, ее только нужно пробудить. Я ведь тоже не всегда таким был.

- Правда? - удивился Владик, которому просто не верилось, что когда-то изверг был нормальным человеком.

- Да, - подтвердил Цент. - Сейчас-то я остепенился, поумнел, а вот по молодости такое вытворял, что вспоминать без чувства гордости не могу. Всякое было, всякое. Каждую неделю приходилось новую биту покупать, вот как жил! Как сейчас помню - возвращаюсь домой из ПТУ, а навстречу два очкарика из института. Подхожу, вежливо спрашиваю закурить. Мне в ответ - не курим. Предлагаю скинуться и сообразить на троих, а в ответ - не пьем. Я по бабам их и звать не стал, понял, что они и баб не того. Одного по очкам, второго по очкам. Деньги отобрал, учебники их в лужу бросил, потом и самих студентов туда же. А чего они, а? Не курим, не пьем.... Опухли!

После того как Цент озвучил приятное воспоминание из своей бурной молодости, Владик понял, что он в некотором смысле везунчик. Потому что если бы на месте теперешнего Цента был тот, молодой Цент, все могло быть намного хуже. Трудно в это поверить, но могло.

- Так что, Владик, за свое счастье нужно бороться, - подытожил наставление изверг. - Кто не борется, тому и счастья не видать. Хочешь бабу - отними. Хочешь денег - отними. Само ничего в руки не придет.

- Я подумаю, - пообещал Владик.

- Подумай, тоже дело, - кивнул Цент. - Пока ты думаешь, диггер на твою Машку залезет. А там, чего доброго, и второй следом за первым. А ты думай, Владик, думай. Глядишь, чего-нибудь и надумаешь.

Щедро отвалив программисту пищу для размышлений, Цент оставил его наедине с безрадостными мыслями, а сам догнал диггера Мишу с тал выяснять, далеко ли еще идти, и нет ли по пути пивного ларька. Разговор с бывалым и опытным Центом ничуть не облегчил жизнь Владика. Напротив, бывалый и опытный надавал таких советов, что волосы на голове встали дыбом. Убить Валеру. А потом и Мишу. А потом еще Машку избить до полусмерти. Да кем нужно быть, чтобы проделать все это? Только извергом и садистом, маньяком и психопатом. Нормальные цивилизованные люди так себя не ведут. То есть, раньше не вели, когда была цивилизация, а теперь настали времена хаоса и анархии, и успешен ныне будет не умный и законопослушный, а сильный, наглый и на все способный.

Владик вздрогнул. Неужели ему придется превратиться в Цента? Не только ради Машки, в конце концов, на ней свет клином не сошелся. А просто ради выживания. Неужели через несколько месяцев он станет таким же жестоким и бесчувственным извергом, готовым на все и на всех, лишь бы самому было хорошо и сытно? Это была пугающая перспектива. Пугающая, и в то же время странно заманчивая. В глубине души Владик всегда мечтал быть зверски крутым перцем, кем-то вроде Цента, только не таким отмороженным маньяком. Вот только он просто хотел быть крутым ради крутости, а не убивать людей налево и направо, не грабить, не морить кого-то голодом, не издеваться над безответными очкариками. Но возможно ли это? Возможно ли обрести великую крутость не превратившись в невыносимую свинью, образ и подобие Цента? Владик не знал этого, но чувствовал, что суровая жизнь в условиях зомби-апокалипсиса даст ему ответ на этот вопрос. Захочет он этого, или нет.

Шли долго. Вначале было страшно и интересно, поскольку никто, кроме диггеров, прежде по метро пешком не гулял. Затем, когда заболели ноги и спины, местные достопримечательности в виде бесконечного однообразного тоннеля приелись настолько, что глаза бы их не видели. Машка жаловалась то на мозоли, то на голод, Владику тоже хотелось, но он боялся Цента. Но даже изверг, и тот начал выражать недовольство от затянувшейся прогулки.

- Еще до первой станции не дошли, - ворчал он, шаря пальцами в пустом кармане в поисках сухариков. Тех не осталось. Их кто-то сожрал.

- Можем передохнуть, если устали, - предложил Миша.

- А смысл? - проворчал Цент. - Силы дает пища. Отдых без пищи - время на ветер. А время дорого. Поднажмем, братья и сестры. Нужно найти гастроном и спасти мир.

- Можно рискнуть подняться на поверхность на следующей станции, - предложил Валера.

- Да? И зачем? - не понял изверг.

- Там можно поискать еды.

- Поискать-то можно, вот только хрен найдешь. Все шашлычные и бляшные у метро преступным образом снесли слуги народа, потому что они в метро не ездят и им до задницы, а другой еды там нет. Разве что зомби поймать и запечь на углях.

- Они же тухлые! Фу! - возмутилась Машка.

- Ну, если тебя зомби не устраивают, можно и другой вариант подыскать, - заметил Цент, многозначительно косясь на Владика. Программисту стало не по себе. Дурные предчувствия овладели им.

- Скажите, а кто же все-таки устроил весь этот зомби-апокалипсис? - спросил Миша. - Кто те злодеи, с которыми вы собираетесь бороться?

- Они называют себя Последним орденом, - поделился информацией Цент. - Это что-то вроде секты. Тоталитарной. Для православного человека это уже достаточный повод, чтобы взять в руки биту, но на этом их злодеяния не заканчиваются. При помощи секатора правды я вызнал страшное: оказывается, эти сектанты вздумали призвать в наш мир какого-то злого бога. Зомби-апокалипсис, это только начало.

- Только начало? - простонал Миша. - Какое же будет продолжение?

- Продолжение будет еще страшнее, но подробностей не знаю. Случилась передозировка секатора правды и язык опочил до окончания допроса. Но я так думаю, что если они призовут этого своего бога, то всем уцелевшим, кому повезло не стать зомби, будет нехорошо. Наша задача состоит в том, чтобы не допустить этого любой ценой. Для предотвращения окончательного апокалипсиса все мы должны быть готовы пойти на любые жертвы. От нашей команды жертвой вызвался быть Владик, выразивший горячее желание пасть смертью храбрых. Вы, если надумаете присоединиться к нашему партизанскому отряду, тоже жертву выбирайте. Хочу сразу сообщить, что после победы все павшие герои будут увековечены в граните и воспеты в искусстве. Не факт, конечно, что лет через семьдесят неблагодарные потомки не начнут этих героев дерьмом поливать, таковой риск всегда имеется, но подобная перспектива не должна удерживать вас от актов мужественного самопожертвования. Так что не стесняемся, бойницы своими телами затыкаем активно, под танки с гранатами бросаемся бодро, себя не жалеем, врагов тоже.

Цент еще хотел прочесть лекцию о пользе героизма и о том, что после смерти в бою герои попадают в Вальхаллу, где много еды, голых баб и бесплатного высокоскоростного интернета, но тут Валера, освещающий путь фонарем, вдруг произнес:

- Впереди что-то есть.

После его слов Владика охватил такой страх, что он едва не бросился бежать обратно. Да вот беда, там, позади, была такая же тьма и зловещая неизвестность, как и впереди.

- До станции дошли? - спросил Цент, подходя к диггеру и на ходу передергивая затвор автомата.

- Нет. Это не станция. Кажется, это поезд.

Что ж, в этом не было совсем ничего удивительного, ибо в метро как раз и ходят поезда, и после того, как город оказался обесточен, они, естественно, не улетели на юг, а просто встали в тоннелях. Группу героев больше беспокоил не сам поезд, а его пассажиры. Было логично предположить, что раз уж на поверхности земли большая часть человечества обратилась в ходячих мертвецов, но и под землей ситуация не лучше. Одно только удивляло - тишина. Наверху зомби не таились, бродили толпой в открытую. Шибко умными они вообще не выглядели. Глупо было ждать от таких существ какого-то хитрого хода, вроде организации засады, но Цент не дожил бы до своих лет, если бы не ждал от всех вокруг самого плохого. Вот и теперь он прикинул самый скверный вариант, то есть, что зомби никуда не ушли и сидят в поезде, мясо ждут. Можно обойти состав, необязательно лезть внутрь, но там слишком узкий проход, и если мертвецы повалят, то ни отбиться, ни отступить не получится. Самый безопасный путь прямо через вагоны. При условии, что те пусты.

- Что будем делать? - вторгся в его размышления Миша.

- Обойти никак нельзя? - уточнил Цент.

- Нет. Только возвращаться к другой станции и подниматься на поверхность.

Цент прикинул, сколько это придется идти, и ему стало нехорошо. Никаких ног не хватит туда-сюда шастать. Еще мир толком спасать не начал, а уже из сил выбился.

- Попытаемся пройти здесь, - решил он. - Нет у нас времени в обход идти. Да и не такие мы люди, чтобы от опасностей бегать. Владик!

Программист подошел на негнущихся ногах, прекрасно предвидя ближайшее будущее. Цент до сих пор не убил его лишь потому, что держал при себе в качестве жертвенного агнца. И вот пришел час жертвоприношения.

- Я не смогу... - тихо прошептал Владик, ибо ужас, внушаемый ему Центом, не позволял протестовать во весь голос.

- Ты же еще не знаешь, о чем речь, а уже сдаешься, - неодобрительно покачал головой Цент. - С таким пораженческим настроем мы мир не спасем.

В душе Владика зародилась надежда - а вдруг ошибся? Что если изверг не собирается посылать его на верную смерть? Ведь может же он поручить ему какое-нибудь простенькое и безопасное задание, например, помассировать ступни.

- Что нужно делать? - спросил обнадеженный Владик.

- Вот, другой разговор! Так бы всегда. Короче, Владик, тебе поручается пустяковое дельце: надо бы в разведку сгонять.

Программист понял, что надежды на лучшее были беспочвенными.

- В разведку? - переспросил он, потому что мало ли, вдруг Цент оговорился?

- Да, в нее самую, родимую. Сходи к составу, посмотри, что там и как. Ну, ты понимаешь - чтобы все безопасно, без зомби и прочих ужасов. Никому, кроме тебя, я это дело доверить не могу. Одни же разгильдяи вокруг, а вот ты не такой. Ты ответственный. На тебя можно положиться.

Владик понимал, что спорить бесполезно. Он или пойдет в разведку сам, или полетит в нее после могучего пинка в пятую точку.

- Дайте фонарик, - прошептал он, протягивая к диггерам трясущуюся руку.

Валера вручил ему осветительный прибор, и отвесил комплимент:

- Ты такой храбрый! Я бы ни за что не пошел туда один.

Владик хотел сказать, что Валера себе льстит. Если бы его отправил Цент, пошел бы как миленький, и не за что-то, а вообще бесплатно, но промолчал. В данный момент ему было не до Валеры.

- Если вдруг там опасно, ты нам крикни, а сам назад сильно не беги, - напутствовал его Цент. - Сдержи их там немного, дай нам время отступить.

- Мне бы оружие, - глотая слезы, попросил Владик.

Цент не хотел ничего давать программисту, но тот смотрел такими тошнотворно-жалкими глазами, что не выдержало черствое сердце рэкетира. Он сунул Владику лопату, и предупредил:

- Без нее не возвращайся.

- Мне бы автомат....

- Так, ты давай-ка не наглей. Автомат я тебе не дам, потому что, во-первых, ты не достоин, а во-вторых, мертвецов пули не берут. Все, иди, не век же нам тут торчать. И пошустрее там. Я голоден.

С лопатой в одной руке и с фонариком в другой Владик на подкашивающихся ногах побрел к темнеющему впереди вагону. Спутники за его спиной притихли и погасили все фонари кроме одного. Владик хотел оглянуться, чтобы бросить последний взгляд на свою возлюбленную, которая даже не чмокнула его в щечку на прощание, но тут прозвучал сердитый голос Цента:

- Между прочим, кто медленно в разведку ходит, того ногами долго бьют.

Владик догадался, что это камень в его огород, и не стал оглядываться. Вместо этого он ускорил шаг. А это было нелегко. Весь организм сопротивлялся этому акту суицида. Правая нога то и дело предательски подламывалась, пот выделялся в немыслимых количествах, кишечник скручивало спазмами ужаса.

До крайнего вагона состава было всего шагов пятьдесят, но Владику этот путь показался вечностью. Вся жизнь промелькнула перед глазами раз тридцать, а нервное напряжение достигло своего пика. Владик всерьез опасался, что его сердце может просто взорваться от малейшего шума. Пожалуй, это даже к лучшему. Пойти на корм мертвецам будет всяко больнее.

Состав стоял темный, безмолвный и жуткий. Владик прошел между ним и стеной тоннеля, добравшись до первой двери в вагон. Добраться-то добрался, но тут едва не кончился от страха, потому что дверь была наполовину открыта. Сама она этого сделать не могла. Ее кто-то открыл. Кто-то, кто хотел выбраться наружу.

- Эй, разведка, что там? - донесся нетерпеливый голос Цента.

- Тут дверь открыта в вагон, - тоненьким голоском крикнул Владик.

- Доклад принял. Новая команда - лезь в вагон, и посмотри, можно ли пройти по поезду.

Сделать это оказалось непросто, поскольку дверь располагалась довольно высоко. Владик вначале засунул внутрь лопату, затем зажал в зубах фонарик и попытался подтянуться на руках. Чуть сто ежей не нарожал от нечеловеческого напряжения, но смог. Хрипло дыша, разведчик втащил свою тушу в вагон, тут же осветил его фонариком, но ничего опасного не увидел. Вагон был пуст. Не было ни следов борьбы, ни кровавых пятен, ни частично съеденных человеческих тел. Зато на сиденьях и на полу валялись личные вещи пассажиров, всякие там сумки, мобильники, даже один костыль. Владик поднялся на ноги, взял в руки лопату и осмотрел вагон подробнее, дабы убедиться наверняка, что он безопасен, и нигде не притаился какой-нибудь монстр. Закончив осмотр, он вернулся к двери, высунулся в нее и крикнул:

- Тут чисто.

- Во постреленок дает! - донесся голос Цента, в котором сквозило невольное уважение. - Очкарик, ты весь состав проверил?

- Только первый вагон.

Больше всего на свете Владик боялся, что Цент заставит проверить и остальные, но изверг, похоже, торопился скорее спасти мир, или до киоска с беляшами добраться, поэтому скомандовал отряду:

- Идем. Время поджимает. Кто, если не мы?

Давненько Цент не ездил в метро, едва ли не с юности. Но с тех пор дизайн вагонов не изменился, в них было все так же грязно и дурно пахло. К тому же зомби-апокалипсис привнес кое-что новое, а точнее темноту кромешную и возможность быть заживо съеденным.

- Не в мои почтенные годы физкультурой злоупотреблять, - заметил изверг, втаскивая себя в вагон. Следом за ним полезла Машка. Владик, опомнившись, бросился помогать девушке, дабы продемонстрировать рыцарские качества характера, но его опередил Цент, втащив чужую возлюбленную за руку. В попу ее, тем временем, подталкивал Валера. Оставшийся не у дел Владик горько вздохнул и отошел в сторону. Впрочем, там он простоял недолго. Когда все оказались внутри, Цент объявил, что храбрецов на переправе не меняют, и приказал программисту идти первым.

Второй вагон оказался таким же пустым и мнимо безопасным, как и первый, а вот в третьем все было по-другому. Едва ступив в него, Владик тут же попятился назад, одновременно чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Столько крови и человечины он не видел даже в любимых фильмах ужасов.

- Что там, очкарик? - обеспокоился Цент, тряся за плечо застывшего программиста. - Если зомби, то не молчи. Не держи это в тайне до последнего момента.

- Тут... кажется... кого-то убили....

- Отойди, дай гляну сам.

Цент отпихнул Владика в сторону и сам шагнул в вагон. Картина, открывшаяся его взору, была, что называется, на любителя. На полу темнели лужи засохшей крови, стены тоже были в крови. Стекла большей частью разбиты. В проходе между сиденьями валялись куски человеческих тел, руки там, ноги, все такое, несущие на себе следы чьих-то зубов. Судя по количеству мяса, тут задрали минимум четверых. Одно смутило Цента - почему нет ни одной головы?

- Что там? - спросила Машка, не без опаски выглядывая из-за широкой спины Цента.

- Все хорошо, - утешил ее изверг. - Кого-то съели, но не нас.

- Господи! - вырвалось у Миши, когда он тоже шагнул в вагон. - Что тут произошло?

- Ужин, - удовлетворил его любопытство Цент. - Ну, чего встали? Откусанных рук и ног никогда не видели?

- Нет! - хором выпалили диггеры и Машка. Владик промолчал, потому что у него возник только один вопрос: а где, собственно, сам Цент прежде видел откусанные конечности? Уж не сам ли и откусывал?

- Молодежь, - презрительно фыркнул изверг. - Что вы вообще видели? Сидите в своем интернете, баб голых на картинках рассматриваете, и думаете, что что-то в чем-то понимаете. Настоящая жизнь, она вот!

И Цент широким жестом обвел залитый кровью вагон.

- Это какой-то ужас, - простонала Машка.

- Такова жизнь, детка. Это тебе не на заднем сиденье коктейли отрабатывать. Владик, солнышко, что ты стоп-кран щупаешь? Мы уже приехали. Дуй вперед, я страхую.

- Но тут же всюду кровь... - заметил Владик, которого продолжали одолевать приступы тошноты.

- Не бойся, она не кусается.

- Может быть, мы повернем назад? - предложил Валера. - Это ведь сделали зомби. И они могут быть где-то здесь.

- Да, давайте повернем, - тут же поддержала его Машка, и как-то уж слишком тесно прижалась к новому ухажеру. Терзаемого ревностью Владика взяла такая лютая злость, что он временно потерял всякий страх.

- За мной, трусы! - рявкнул он так грозно и круто, что все шарахнулись, а Цент еще и перекрестился.

- Ну, что стоим? - спросил бесстрашный программист, закидывая на плечо лопату. - Штанишки намочили, да? Не хотите идти, не надо. Я один пойду.

И, действительно, пошел. По крови, по кускам мяса, по растянувшимся на всю длину вагона кишкам. И пошел с такой решимостью, будто собирался первого же встречного зомби не просто убить, а, как минимум, аннигилировать. Цент, потрясенный более других, первым нарушил молчание:

- Пойдемте, чего уж. Пахан сказал, братва исполнила.

Все двинулись следом за бесстрашным Владиком, которого прямо-таки распирало от внутренней крутости. Он даже руки растопырил, чтобы казаться больше и страшнее, как это обычно делают люди, страдающие комплексами из-за своих незначительных телесных габаритов. Еще Владик сгорбился, и походка у него стала до того блатная, что Цент всю ногу расчесал - так хотелось залепить программисту по пятой точке, дабы унять градус совершенно необоснованной крутости. Он, конечно же, шутил, когда призывал Владика переделать себя в конкретного пацана, поскольку считал, что в возрасте программиста люди уже не меняются. А вот же на тебе, айтишник взял и поверил. Оно, конечно, и пусть бы убогий играл в крутого до первой встречной опасности, но все-таки это неправильно. Не положено ему. Понятиями так заведено, что крутой ведет себя как крутой, а лох, соответственно, как лох. Если же попрать понятия, но образуется великий хаос и неразбериха, что недопустимо.

Тем временем, крутой Владик храбро прошагал залитый кровь вагон и без тени страха вломился в следующий. Там тоже все напоминало о недавно разыгравшейся трагедии с элементами стихийного каннибализма, но крови и мяса было значительно меньше. Зато имелась одна достопримечательность, а конкретно труп. Труп, относительно целый и не сильно даже обглоданный, лежал в проходе между сиденьями попой кверху и признаков жизни не подавал. Стоило Владику увидеть его, как внезапно навалившееся бесстрашие начало стремительно сменяться привычным и родным состоянием тотального страха перед всем на свете.

- Это покойник, да? - спросила Машка.

- Я не знаю, не доктор, - пожал плечами Цент. - Пусть айтишник в законе его осмотрит.

- Я?

- Ты у нас самый храбрый, тебе и осматривать. Надо ведь убедиться, что он точно дохлый, а то вдруг как вскочит, как пойдет кусаться. Зачем нам это? Я лично не люблю, когда меня кусают.

Владик осторожно приблизился к телу, выставив перед собой лопату. Человек лежал в луже засохшей крови, и по всему было ясно, что живым он точно не является. Вот только с недавних пор это ничего не значило. Теперь опасность представляли не только живые люди, но и не живые.

Трижды ткнув тело лопатой, Владик не добился никакой взаимности. То не пошевелилось. У программиста с души упал бетонный блок. Слава богу! Одно дело бегать от мертвецов наверху, под открытым небом, и совсем другое, столкнуться с ними в этом подземном царстве тьмы и ужаса.

- Он не шевелится, - доложился программист.

- А если притворяется? - засомневался Цент. - Отруби-ка ему голову, для верности.

- Что? - ужаснулся Владик.

- Ну, башку ему, говорю, лопатой отруби. Без нее он хотя бы кусаться не сможет.

Неизвестно, хватило бы Владику храбрости выполнить этот ужасный приказ, но тут мнимо безопасный мертвец вдруг ожил, жутко зарычал, и схватил программиста за ногу. Владик рванулся прочь, потерял равновесие и был почти пойман Центом. Почти, потому что в последний момент тот передумал заботливо подставлять руки и отступил назад, и программист всеми своими костями грянулся об пол.

- Он живой! - вопил Владик, барахтаясь на полу. - Спасайтесь!

Цент перешагнул через паникующего, подобрал лопату и одним ударом срезал голову уже начавшему вставать зомби. Тот, разумеется, от этого не умер, но стал гораздо менее активен.

- Не ори! - приказал Цент, отвешивая Владику дружеский пинок. - Подумаешь, один мертвец. Лег, задремал, не ушел с остальными на промысел. А крику-то....

Владик поднялся на ноги и с омерзением оглядел себя. Вся одежда была в крови и пахла странным образом.

- Мало, очкарик, руки растопырить и сделать харю кирпичом, - заметил Цент, неодобрительно косясь на трясущегося программиста.

Владик ничего не ответил. Отвечать было нечего. Он только что выставил себя шутом в глазах возлюбленной, вначале прикинувшись храбрым, а затем показав свое истинное лицо, лицо труса. Но он хотя бы попытался. А вот тот же Валера вперед не пошел, и все равно Машка жмется именно к нему. Почему жизнь так несправедлива?

- Давайте я пойду первым, - предложил Цент, отбирая у Владика фонарик. - Иначе мы так и за неделю до станции не доберемся. А я уже реально проголодался....

Цент хотел добавить, что его затянувшееся пищевое воздержание может плохо кончиться для окружающих, но тут услышал нечто зловещее. Как будто десятки, если не сотни ртов нестройным хором порождали звероподобное рычание. Услышал это не только он один. Машка побледнела, диггеры позеленели, Владик не изменился в лице, поскольку и до этого был бледно-зеленый.

- Засада! - выдохнул Цент. - Пацаны, я все понял. Это засада!

Владик рванулся бежать, сам не зная куда. Ему было все равно, лишь бы подальше от зомби и Цента. Но не успел он сделать и шага, как чья-то тяжелая рука упала на его костлявое плечико и зафиксировала на месте.

- Владик, ты куда? - ласково полюбопытствовал Цент.

- У меня живот что-то прихватило....

- Ничего, потерпишь. Недолго осталось.

Прежде безмозглые, зомби в этот раз проявили тактическую хитрость. Как выяснилось, они затаились снаружи, между составом и стеной тоннеля, а другая их часть поджидала добычу в середине поезда. То, что путь вперед перекрыт, выяснила Машка, которая распахнула дверь, и едва не лишилась носа - челюсти мертвеца клацнули в каких-то миллиметрах от ее личика. Другой попытался ухватить ее рукой, третий, ползя на четвереньках, стал бесстыдно щупать за ногу. Девушка завизжала и растерялась, и если бы не вовремя подоспевший Валера, быть бы ей съеденной.

- Отходим назад, - скомандовал Цент, наблюдая за тем, как мертвецы лезут в вагон через разбитые окна. С трудом удалось подавить желание угостить зомби свинцом. Решил сэкономить патроны, авось пригодятся для тех, кому они вредят? Вместо этого взялся за лопату. Сельскохозяйственное оружие не подводило прежде, не подвело и теперь. Штык легко отрубал конечности, проламывал черепа, одному особо наглому покойнику Цент всадил его в раскрытую пасть, сделав ту натурально от уха до уха. Зомби даже не поморщился, вместо чего попытался прокусить лопату зубами.

- Отступаем! - неразборчиво орал Цент, поскольку сжимал в зубах фонарик. Руки были заняты, ими он вершил кровавую жатву. Отбиваться пока удавалось, но лишь потому, что зомби, прущие с фронта, в силу бестолковости образовали в дверях затор из своих тел. Эта живая пробка яростно копошилась, силясь прорваться и обернуться настоящей лавиной падали, неумолимой и смертоносной.

Владик больше других преуспел в отступлении, он уже выбежал в соседний вагон, осветил его фонариком и зарыдал от отчаяния. Мертвецы были и тут. Они отрезали добыче путь назад, и теперь медленно наступали, рыча и лязгая зубами.

- Проходи скорее! - потребовал Валера, волокущий под руку чуть живую от страха Машку.

- Куда? - завизжал программист.

- Эй, ну вы там чего? - донесся недовольный голос Цента. - У меня уже руки устали и лопата затупилась.

- Тут тоже зомби! - закричал ему Миша. - Они нас окружили.

- Нет предела человеческому коварству! - полным возмущения голосом провозгласил Цент. - Я к ним со всей душой и прочим ливером, а они вон как.

- Что нам делать? - вопил Владик, который отчетливо понял, что сейчас его начнут поедать заживо.

Цент не стал отвечать. Судьба программиста его волновала слабо, как и судьба остальных попутчиков, так и норовящих стать нахлебниками. Он-то знал, что нужно делать. Это был отнюдь не дебютный раз, когда жизнь ставила его в ситуацию, кажущуюся на первый взгляд безвыходной. Цент прорывался прежде, и в этот раз не планировал сдаваться на милость обстоятельствам. Могучим ударом он вынес ближайшее окно, приголубил зомби, который тут же нагло полез в образовавшуюся брешь, будто для него ее и проделали, и крикнул своим:

- Все на крышу!

- Что? - не расслышал Валера.

- Глухих повезли уши мыть. На крышу лезьте, бараны. А, ну вас к чертовой бабушке!

Цент справедливо считал, что сделал все возможное для спасения коллектива: идею придумал, до всех ее доступным образом донес. Если не сумеют выжить, это будет ни в коем случае не его вина. А его забота себя спасти. Чем Цент и занялся незамедлительно. Ныне покойная Анфиса изо всех сил старалась помешать ему в этом начинании. Лишние килограммы, набранные на ее блинах и тефтелях, тянули Цента к земле, прямо в лапы к вурдалакам, но конкретный пацан не может называться таковым, если не умеет стиснуть зубы и продемонстрировать могучую волю к жизни. Один зомби ухватил за ногу и попытался стащить вниз. Цент приласкал его пяткой по оскаленным зубам, чем напрочь лишил мертвеца возможности кормиться.

- Бейте по зубам! - поделился опытом Цент. - Не смогут кусаться, не съедят. Ну, разве что обслюнявят.

Сам он уже втаскивал себя на крышу вагона. Восхождение далось тяжело, аукалась сытая и безмятежная жизнь у домашнего очага. Пироги с мясом и оладья едва не сгубили доброго молодца.

Оказавшись наверху, в относительной безопасности, Цент свесился вниз, дабы посмотреть, что там как. Если повезет, удастся полюбоваться тем, как мертвецы будут заживо потреблять программиста, а на это стоило посмотреть. Вместо прекрасного зрелища пришлось стать невольным участником спасательной операции. Спутники все же поняли, что надо делать, и теперь пытались повторить его путь. Первой, по джентельменски, пустили Машку. Девушка с такой надеждой протянула Центу руку, что тот не смог отказать - схватил за конечность, и одним рывком втащил спасаемую на крышу.

Следующим оказался Миша. Цент и его втащил наверх, после чего решил, что с него будет. Нашли, тоже, сотрудника МЧС. От самих никакого прибытка, только спасай их по сто раз на дню.

- Как там Владик? - спросил Цент у диггера. - Жив ли еще?

- Дайте руку! - донесся снизу до тошноты знакомый голос.

Цент сделал вид, что ничего не слышал. Это оказалось нетрудно. А вот Миша все испортил - свесился вниз и стал тянуть программиста. Владик был худ и весил мало, но и диггер не отличался накаченной мускулатурой. Он пару раз покосился на Цента, ожидая, что тот подключится к процессу, но изверг был слишком занят тем, что пересчитывал гранаты. В итоге на помощь пришла Машка, и вдвоем они втащили Владика наверх. Тот был потный, бледный и попахивал.

- Ты по-прежнему жив? - не скрывая раздражения, спросил Цент.

Владик уставился на него шальными глазами. В его очах Цент увидел что-то очень необычное и подозрительное, но значения не придал. Хватало других забот.

- Валера? Валера? - хором зазывали Миша и Маша, свесившись вниз.

Владик с трудом разлепил губы и пробормотал:

- Он не придет.

- Что? - ужаснулись оба. Цент ужасаться не стал, ему было наплевать на Валеру, как и на всех остальных.

- Его схватили зомби, - шмыгая вечно сопливым носом, и как-то странно отводя глаза, поведал Владик. - Я сам видел. Это было ужасно.....

- Мы не можем его бросить! - заявил Миша, а Машка закрыла лицо ладонями и зарыдала горькими слезами.

- Иди, спасай, я не возражаю, - пожал плечами Цент, закончив подсчитывать боеприпасы. - Так, все кто хочет жить, за мной. Остальные могут оставаться и спасать Валеру.

Хоть сгинувший Валера был Мише другом, а Машке почти что бой-френдом, желающих последовать за ним не нашлось. Рыдая и стеная, все поползли вслед за Центом. Зомби, меж тем, тоже не дремали. Их попытки взобраться на крышу состава пока что были безуспешны, но примененный ими тактический прием с засадой и окружением наглядно доказывал, что мертвецы быстро учатся.

- Что мы будем делать? - оплакивая потребленного товарища, спросил Миша.

- Прорываться к станции. Хватит с меня ваших безопасных подземелий.

- А если на станции зомби?

- Не каркай.

- Господи! Как жалко Валеру! - рыдала Машка. - Он был такой хороший. Такой милый. Такой....

- Поэтому его и съели, - догадался Цент. - Хороший, милый, очень вкусный. Того же Владика еще сто раз подумают, прежде чем кушать. Он одним своим видом любому аппетит отшибет на три дня.

Владик никак не отреагировал на очередной валун в свой огород, он даже не заметил его. И на то была причина. Очень веская причина.

Дело заключалось в том, что Владик сказал своим спутникам далеко не всю правду о том, что произошло в вагоне, когда в нем остались только он, Валера и зомби. Точнее, он вообще не сказал правды. Соврал он, притом совершенно бессовестным образом. Потому что произошло там не просто поедание мертвецами очередного человека, там произошло почти убийство. И в роли почти убийцы выступил Владик. В это не верилось даже самому программисту. Он до сих пор не мог переварить того, что сделал, и даже пытался впасть в некий самообман, дескать, ничего такого не было, просто померещилось. Но нет, не судьба. Правду можно не сказать другому, но из своей головы ее уж никак не выковырнешь. И эта правда кошмарным видением раз за разом вставала у Владика перед глазами.

Правда была ужасна. И заключалась она в том, что терзаемый ревностью программист решил последовать советам Цента, даденным ему чуть раньше. Изверг предлагал бороться за свою любовь всеми доступными средствами, начхав на законы земные и божественные, на мораль и предрассудки. Монстр из девяностых призывал его подняться выше добра и зла, выше самой человеческой природы, и поступать так же, как поступал он сам - брать что понравилось, сметая со своего пути любые препятствия. В иной ситуации Владик от таких советов шарахнулся бы как черт от ладана, но зомби-апокалипсис что-то в нем изменил. Пережитые лишения и потрясения превратили некогда законопослушного и до тошноты правильного программиста в человека, способного на все. Конечно, за это, в большей степени, следовало поблагодарить Цента. Это он приложил все силы для того, чтобы перетащить программиста на темную сторону. Это его стараниями Владик дошел до той степени озверения, что взял грех на душу. Ну и Машка, разумеется, тоже была виновата. Зачем она на первого встречного стала вешаться? Порядочная девушка так себя вести не должна.

Собственно, своими руками Владик Валеру не убивал, на это у программиста не хватило бы духу. Он просто изо всех сил толкнул его в спину, и ни о чем таком не подозревавший диггер, который, между прочим, в этот момент отбивался от мертвецов, давая возможность Владику спокойно влезть на крышу вагона, полетел прямо в объятия к зомби. Он даже крикнуть не успел, потому что мертвецы сработали быстро: первый же впился челюстями в его горло и выгрыз кадык. Владик все это видел. И что-то подсказывало ему, что это зрелище еще долго будет преследовать его в ночных кошмарах. Да и днем с этим тоже как-то придется жить.

Но вместе с мощным чувством раскаяния и глупым желанием отмотать все назад и поступить иначе, Владик испытывал нечто вроде подленькой радости, в которой не хотел признаваться даже самому себе. Как бы то ни было, но отныне на его пути к руке, сердцу и остальному телу возлюбленной больше не стоял какой-то выскочка Валера. Машка, конечно, будет горевать, и он с радостью ее утешит. Главное, чтобы на горизонте не замаячил еще один соперник, а то ведь придется и его убивать.

Состав закончился, Цент, являя чудеса ловкости, быстро и без травм спустился на рельсы, и даже успел поймать Машку, которая оступилась и едва не грохнулась на пятую точку. Владика никто ловить не планировал, и программист пал, да так, что от удара из него едва не вышибло дух.

- Владик, вставай! - кричала Машка, дергая его за руку.

- Брось этого симулянта и вперед! - заорал на девушку Цент. - Отбежим, я их гранами попотчую.

Услышав о гранатах, Владик чудесным образом исцелился от ран, вскочил на ноги и помчался по тоннелю быстрее возлюбленной.

Мертвецы уже выбегали из-за поезда огромной злой толпой. Цент зубами выдернул чеку и швырнул в них гранату. Следом полетели еще три.

- А теперь бежим во всю прыть! - закричал он, шутки ради ставя программисту подножку. Владик растянулся на рельсах, рыдая и вопя. На этот раз Машка не пыталась его спасти. Пришлось вставать самостоятельно и нагонять остальных. Впрочем, далеко уйти не удалось. Первый же взрыв опрокинул программиста на рельсы и полностью оглушил, так что остальные три он не слышал. Только почувствовал всем телом, как под ним вздрогнула земля, а все вокруг заволокло пылью так, что не стало видно света фонарей. Затем что-то тяжелое и твердое грохнулось ему на спину. Владик закричал от боли, но не услышал собственного голоса. В голове оформилась мысль, что это, похоже, все. Тут же возникло подозрение, что происходящее является божьей карой за совершенное злодеяние, но спустя несколько мучительно-долгих секунд кто-то неласково ткнул его в бок. Затем толчок повторился, и вышел больнее. А еще спустя мгновение программист расслышал слова, долетающие будто издалека.

- ... подох что ли? Не пойму. Эй, прыщавый? Ну и хрен с тобой.

- Я жив, - прохрипел Владик, пытаясь пошевелиться. Спина болела, голова болела. Все остальное побаливало.

- Жив? - огорчился Цент. - Умеешь ты настроение испортить. Ну, раз жив, тогда вставай, чего развалился-то?

Владик обшарил весь организм, нашел горсточку сил, и оторвал свое многострадальное тело от земли.

Все вокруг по-прежнему тонуло в пыли. Рядом кашляла Машка, сквернословил Цент, а еще кто-то испускал столь жуткие стоны, что у Владика по отбитой спине побежали мурашки. Спину, кстати, спас только бронежилет. А ведь надеть его изверг заставил. Вот так даже монстры могут случайно совершить благое дело.

- Что случилось? - спросил Владик, сплевывая на собственные колени кровавую слюну.

- Тоннель обрушился, - сообщил ему Цент. - Бракованный, похоже. Очевидно, при постройке сэкономили. Машка?

- Что?

- Ты как?

- У меня голова разбита.

- Голова не ниже - перевяжи и лежи. Что, сильно?

- Не знаю. Кровь идет.

- Ладно, ерунда. Заживет до свадьбы. Очкарик, ты не ранен?

- У меня спина....

Несчастному программисту Цент даже не дал возможности озвучить хотя бы пару абзацев из жалобной книги.

- Пустяки. Ты крепкий, выносливый, да и свадьба тебе не грозит. Можно и поболеть. Ну, я, слава богу, тоже цел. Так, а кто там стонет, будто тройню рожает?

Подсвечивая себе фонариком, Цент пополз на звук, и вскоре добрался до его источника. Источником являлся Миша. Диггер лежал на спине, дико гримасничал и порождал носоглоткой жуткие звуки. Из его бока торчал железный прут, который, судя по всему, пронзил беднягу насквозь и пришпилил к земле.

- Боже! - вскрикнула Машка, когда увидела рану, и зажала рот ладонями.

Владик тоже добрался до диггера, увидел штырь, торчащий из его тела, увидел кровь, целое море кровищи, и почувствовал головокружение.

- Тебе больно? - глотая слезы, спросила Машка.

Миша что-то прорычал сквозь стиснутые зубы, но слов никто не разобрал. Одно было ясно - парень отнюдь не пытался похвастаться отменным здоровьем.

- Надо вытащить прут и перевязать рану, - заявила Машка, обращаясь почему-то к Центу. Тот так и не смог вспомнить, когда это он козырял перед спутниками дипломом о высшем медицинском образовании, и какого черта должен возиться с малознакомым растяпой? Будь на месте диггера Владик, Цент бы с огромным удовольствием поупражнялся в хирургии без наркоза, но Миша не пробуждал в нем такой неудержимой тяги к садизму, как прыщавый балласт.

- Нужно найти лекарства, - продолжала тараторить Машка. - Бинты, антибиотики....

- Клизму, - подсказал Цент, придирчиво ощупывая разбросанные вокруг себя куски бетона.

- Зачем клизму? - не поняла девушка.

- Тоже лекарство. Эй, Михаил, - обратился изверг к раненому, - ты скажи нам по-русски, как сам-то?

Мутный от боли взгляд диггера на мгновение прояснился, он разлепил губы и очень тихо простонал:

- Плохо.

- Очень плохо? - уточнил Цент.

- Я не могу пошевелиться, - прошептал умирающий. - Ног не чувствую. И рук. Мне холодно.

- Еще бы! На голой земле развалился, и хочет, чтобы тепло было, - фыркнул Цент.

- Нам нужно соорудить носилки, - засуетилась Машка, оглядываясь вокруг в поисках стройматериалов. - Мы сможем его нести. Нужно добраться до больницы. Там есть медикаменты. Владик, помоги мне.

- Чем? - проблеял чуть живой от вида крови программист.

- Нужно соорудить носилки.

- Носилки?

Владик в своей жизни руками делал только одно, да и то было трудно назвать созиданием. Все попытки освоить чисто мужские навыки, такие как прибивание картин и полок, всегда заканчивались катастрофой. Обычно в таких ситуациях в равной степени страдал и умелец и тот предмет, над которым он пытался произвести некие манипуляции. Картины рвались, полки падали и разбивались, а когда Владик однажды починил стул и сел на него, тот развалился на мелкие кусочки, а мастер, упав, расшиб себе локоть и затылок. Но отказать Машке Владик не мог. Нужно было как можно скорее покорить ее, пока опять не появился какой-нибудь соперник и не увел девушку.

- Да, да, давай сделаем носилки, - забормотал он.

Какое-то время Владик и Машка тупо суетились, ползали кругами, но не нашли ничего, из чего можно было бы сделать носилки. В итоге они вернулись к раненому, и к Центу, который продолжал спокойно сидеть подле него.

- Ты поможешь? - спросила его Машка.

- Конечно, - кивнул тот, как раз нащупав подле себя подходящий кусок бетона. А затем схватил его, замахнулся, и обрушил на Мишину голову. Удар вышел такой силы, что череп лопнул как арбуз. Во все стороны брызнула кровь и ошметки мозгов, а спустя мгновение Владик и Машка дружно извергли на конвульсивно дергающееся тело два потока рвоты.

Нескоро неженки успокоились. Машка плакала так горько и долго, будто потеряла новый мобильник, Владик переваривал тихо, но его колотило с такой силой, будто программист сунул пальцы в розетку.

- Ну, будет вам, - заметил Цент, ладонью размазывая по щеке розовую субстанцию, бывшую еще недавно мозгом диггера. - Что уж так-то убиваться?

- Мы могли ему помочь! - надрывно прокричала Машка.

- И помогли. Избавили от мучений.

- Мы могли его спасти. Донести до больницы, вылечить....

- Ну, ты давай не фантазируй, - осадил девушку Цент. - Я вот, например, лечить не умею. Занозу, там, могу вытащить, прыщик выдавить, эротико-оздоровительный массаж сделать симпатичной барышне. И все. Из вас кто-нибудь доктор?

Владик доктором не являлся, в чем честно и покаялся. Машка нехотя призналась, что и она не сильна в медицине.

- Вот! - веско протянул Цент. - Лечить не умеете, а хотели браться. Еще больше бы навредили.

- Да куда уж больше-то? - всхлипнула Машка.

- Да мало ли. Вдруг бы у него от вашей терапии ноги отнялись? Или то, что между ними?

- Мы бы могли... - попыталась опять что-то доказать девушка, но Цент потерял терпение и сердито произнес:

- Короче тихо! Хватит уже. Он знал, на что шел. Я его сразу предупредил, что будут жертвы, что дело опасное. А таскать всяких лохов на себе в больницу я не хочу и не буду. Вот еще! Нашли коня!

Бледный Владик только сейчас понял истинную причину поступка изверга. Тот добил раненого не из милосердия, а просто потому, что было лень тащить его до поликлиники. И тут бы ужаснуться кошмарной сути Цента, но Владик прекрасно помнил, что он сам недавно проделал. Было, правда, слабое утешение: сам-то он убил ради большой и чистой любви, а Цент убил, потому что скотина ленивая.

- Все, идем, - скомандовал изверг. - Очкарик, поднимай подругу. Темные силы не дремлют. Кто даст им отпор, если не мы, воины добра и света?

- Ты просто чудовище! - в сердцах бросила Машка, все же поднимаясь на ноги.

- Перестань уже обзываться, - возмутился Цент, возглавляя шествие. - Думаешь, меня это не задевает? Это я с виду такой бесчувственный, но под этой грубой оболочкой таится нежная ранимая душа. Своими словами ты причиняешь мне моральные страдания, что в итоге может привести к твоему физическому уничтожению. Так что фильтруй базар. Очкарик, ты тоже.

- Но я ничего не говорил, - напомнил Владик.

- Не говорил, но думал. Я по твоим глазам вижу, что ты меня не любишь.

Ныне покойные диггеры оказались правы, и до станции, в самом деле, оставалось немного. Но не успели спасители мира обрадоваться окончанию подземных приключений, как Цент вдруг выключил фонарь и злобным шепотом приказал замереть и не порождать ни звука. Хорошо выдрессированный Владик тут же застыл в нелепой позе, Машка провела подле изверга не так много времени, и еще не усвоила, что все приказы оного должны исполняться в точности и мгновенно.

- А что там? - начала выспрашивать она.

- Заткнись, дура! - зашипел на нее Цент.

- Но....

- Убью! Молчи!

Причины стать неласковым у Цента были значительные. Он шел первым, и прекрасно видел, что станция буквально кишит мертвецами. Те застыли, будто статуи, иные топтались на одном месте или бродили кругами. Они выглядели сонными, медлительными и неопасными, но Цент прекрасно знал, что это впечатление обманчиво. Стоит только зомби почуять мясо, и вся эта якобы сонная свора тут же рванет в погоню. А гранат-то больше нет.

По чуть слышному приказу Цента воины света и добра отступили вглубь тоннеля, так, чтобы не привлечь шумом голосов внимание зомби. Уже тут, в относительной безопасности, Цент осуществил воспитательную процедуру над Машкой. Одной рукой отвешивал затрещины, второй держал автомат, направленный в грудь девушке. При этом сквозь зубы читал нотацию, суть которой сводилась к тому, что послушание - залог здоровья и долголетия. Машка получала свое молча, боялась даже пикнуть. Владик топтался рядом, но не мог помочь возлюбленной ни словом, ни делом. В этот момент ему безумно хотелось убить Цента, броситься на него, вырвать из рук оружие и изрешетить пулями, превратив ненавистного монстра в дуршлаг, но программист не пошевелился. Понимал, что с извергом ему не сладить, а попытка восстания однозначно выльется в жестокую и беспощадную расправу над бунтарем.

Отвесив двадцатый подзатыльник, Цент решил, что пока хватит.

- Вообще-то я такого не делаю, - признался Цент заплаканной Машке. - Ну, в том смысле, что второго шанса не даю и за неповиновение кончаю сразу на месте, но для тебя, лохудра, сделаю исключение. Если жить не хочешь, иди к мертвецам, пусть они тебя съедят. Но раз уж трешься в коллективе, не смей подвергать всех опасности своей тупостью. Особенно меня. Ясно?

Девушка кивнула отбитой головой.

- Так, с этим разобрались. Теперь нужно придумать, как выбраться на поверхность. Ну, чего глазами хлопаете? Думайте! Должна же от вас быть хоть какая-то польза. Я схожу в разведку, вам такое дело доверять нельзя. А вы думайте, думайте. Кто не придумает умный план к моему возвращению, подвергнется санкциям.

Озадачив подчиненных, Цент неслышно удалился. Машка и Владик остались на месте в полной темноте. Программист слышал, как девушка тихо всхлипывала, переваривая недавнюю порцию гостинцев, и у несчастного так и чесались руки обнять ее и утешить. Но смелости так и не набрался.

- Господи, какое же он чудовище! - тихо посетовала Машка.

- Да, - вздохнул Владик. - Он такой.

- Разве мы должны его терпеть? - спросила девушка. - С какой стати мы подвергаемся побоям и унижениям? Он морит нас голодом, издевается над нами. Он свинья.

- Да, - согласился Владик. - Он такой.

- Может быть, хватит? - предложила Машка.

- Что? - не понял Владик.

- Хватит с нас Цента. Мы свободные люди, мы сами по себе. Я не хочу больше с ним оставаться. Я уйду.

- Как? - испугался программист.

Надо сказать, что подобное желание и его самого посещало многократно. Тоже хотелось сбежать подальше от проклятого изверга, и спрятаться так, чтобы он не нашел. Временами Владику даже казалось, что он способен выжить в условиях зомби-апокалипсиса и один, без содействия Цента. Правда, казаться начинало только тогда, когда он оказывался в относительной безопасности, а вот в окружении мертвецов приходилось благодарить бога за бывшего рэкетира - тот и решение мог принять, ибо даже под угрозой поедания сохранял здравомыслие, и оказать достойное сопротивление, защитив и себя, и слабосильного спутника. Но теперь, когда Машка заявила о своем желании сбежать, Владик решился следовать за ней. Не мог же он пожертвовать своей любовью ради того, чтобы и дальше терпеть рядом с собой монстра из кошмарных девяностых.

- Как только появится возможность, я сбегу! - решительно заявила Машка. - Я с этим неандертальцем не останусь.

- Я тоже! - выпалил Владик.

- Правда? - обрадовалась девушка. - Ты пойдешь со мной?

- Хоть на край света! - поклялся программист. - Я тоже не хочу оставаться с этим козлом. Я его ненавижу и презираю. Вдвоем нам будет лучше. Мы сами защитим себя от зомби. Я буду защищать нас, и себя и тебя.

- О, ты такой храбрый! - растрогалась Машка.

Владик понял, что момент упускать нельзя. Он шагнул вперед, ориентируясь на голос, и заключил возлюбленную в объятия. Та на ощупь оказалась какой-то крупногабаритной, широкой и высокой, с широченными плечами и слегка выпирающим животом. А когда рука Владика случайно нащупала мощную щетину на лице любимой, программист и вовсе растерялся.

- Так-так, - прозвучал над ним ввергающий в недержание голос. - Интересные вы тут беседы разговариваете. Очкарик, прекращай меня лапать. Хоть никто и не видит, но все равно ты с этими европейскими ценностями не по адресу.

Когда до несчастного программиста дошло, что Цент все это время стоял рядом, скрытый темнотой, и все слышал, у него отказали ноги. Рухнув на рельсы, Владик всхлипнул, и пробормотал:

- Я больше не буду.

- Больше уже и не требуется, - заверил его Цент. - Вот, значит, как вы ко мне относитесь. Плохой, значит, Цент, не кормит вас, не поит, по головке не гладит. А вы сами-то заслужили, а? Один только и может, что воздух портить да патроны терять, от второй тоже никакого толку. Хоть бы носки мне постирала, и то польза. Сбежать вздумали, да? Думаете, я вас силой удерживать стану? Да мне такие наглые и неблагодарные попутчики даром не нужны.

- Ты все неправильно понял, - попыталась объяснить Машка, очень боясь, что разочаровавшийся в окружающих Цент может сгоряча и прибить.

- Тут понимать нечего! - отрезал Цент. - Все мне ясно. Не цените вы хорошего к себе отношения. Ну, дело ваше. Не бывать теперь промеж нами теплых дружеских взаимоотношений и коллективного сотрудничества. И раз уж вы так хотели уйти, то вот вам шанс. Идите. Станция там. Вверх по эскалатору, и здравствуй воля.

Ни Машка, ни Владик не сдвинулись с места.

- Чего ждем? - удивился Цент.

- Я передумала, - заверила девушка. - Мне уже совсем уходить не хочется.

- Мне тоже, - поддакнул Владик.

- Оно, конечно, хорошо, что вы передумали, - согласился Цент, - но вот только это было не предложение. Это был приказ. И повторять два раза я не буду. Теперь уже точно не буду. Так что встали, и бегом на станцию.

- Но там же зомби, - напомнила Машка.

- Ничего, прорветесь. Вы же крутые, можете сами за себя постоять. Прыщавый перец грозился тебя защитить. Вот и посмотрим, какой из него защитник. Ну, я долго буду ждать? Если не побежите, я вас прямо здесь порешу.

Смертники вновь не сдвинулись с места. Цент понял, что лох и лохудра вконец потеряли страх и не воспринимают его слова всерьез. Поди, решили, что Цент шутки шутит. Думают, Цент клоун, из цирка сбежавший.

- Все, начинаю убивать, - вздохнул изверг. - С кого начнем?

Машка первая бросилась к станции, Владик рванулся следом, но на втором шаге споткнулся и грохнулся на рельсы. В спину ударил луч фонаря.

- Я тебя вижу! - кровожадно прорычал Цент.

Превозмогая боль и ужас, Владик вскочил и побежал следом за своей возлюбленной. На верную смерть побежал, но за спиной его поджидала альтернатива не лучше. Стоило вспомнить, как совсем недавно изверг разнес куском бетона голову диггера, и зомби сразу переставали казаться самым худшим кошмаром на белом свете. Куда там! До Цента им было как раком до Гибралтара.

Даже не пытаясь скрыть свое присутствие, парочка обреченных выбежала на станцию. Цент двигался следом, освещая путь фонарем. Зомби, до того вялые и неподвижные, едва зачуяв дичь, резко активизировались. Издавая загробные стоны и зловещие завывания, они повалили на людей со всех сторон. В скачущем свете фонаря Владик увидел жуткие синие рожи, оскаленные пасти, обнаженные гнилые зубы, где кариес на кариесе и кариесом погоняет. Уровень страха зашкалил на всех приборах, и у программиста отнялись ноги. Он с надеждой глянул на Машку, но та уже карабкалась вверх по эскалатору, притом так шустро и ловко, что мертвецы не успевали ее схватить. Мимо него также пробежал Цент, но вместо того, чтобы протянуть руку помощи или, на худой конец, взбодрить товарища словами поддержки, радостно закричал:

- Владик решился на акт самопожертвованья. Хочет отвлечь на себя зомби, тем самым освободив для нас выход. Он герой и храбрец!

- Нет! - закричал страдалец, вскакивая на ноги. Попытался обойти Цента и первым добраться до эскалатора, но садистический изверг толкнул его плечом с такой силой, что сбил с ног.

- Надумал погибнуть со славой, так погибай, - крикнул изверг, бросаясь вверх по ступеням.

Возлюбленная и изверг бежали по эскалатору, унося с собой единственный источник света. Владик вскочил на ноги, рванулся вдогонку, и тут же мощно врезался промежностью в турникет. Крича котом, посетившим ветеринара, Владик на пяточках запрыгал по ступеням. Мертвецы уже хватали его за одежду, желая опрокинуть назад, в царство тьмы и острых зубов. Свет фонарика мелькал высоко и далеко, до слуха программиста доносился переполненный радостью голос Цента. Людоед из девяностых убеждал Машку, что сегодня самый счастливый день в его жизни, и заявлял, что просто обязан напиться по этому поводу.

- Владик ушел от нас! - восторгался Цент, пучимый радостным смехом.

- Я жив! - завопил программист, прибавляя ходу. Ноги уже не держали, измученный стрессами и голодомором организм отказывался бороться за скотскую жизнь. Но Владик бежал вверх по ступеням, к свету и жизни, а на пятки ему наступала тьма и гибель. Он не оглядывался, но точно знал, что у него за спиной - жуткая лавина мертвой плоти, скалящая зубы и тянущая к нему руки.

Цент обернулся, направил луч фонаря вниз, увидел бегущего по эскалатору Владика, и в отчаянии закричал:

- Нет! Только не это!

- Я здесь! - завопил Владик.

- Кто это кричит? Это Владик? - забеспокоилась Машка.

- Нет, тебе показалось, - огорчил ее Цент, толкая девушку в спину. - Шевелись, они наступают. А о Владике забудь. Мир его праху. Он уже видит свет в конце тоннеля... красноватый такой, уже чует жар адского пламени, слышит шипение масла на сковородке.

- Его больше нет? - всхлипнула девушка.

- Взгляни на это с положительной стороны, - предложил ей изверг. - Владик отдал свою жизнь за нас. Он бы не хотел, чтобы мы грустили и плакали. Я уверен, он мечтал бы увидеть нас веселыми и счастливыми. Не подведем же его.

- Я тут! - взывал заживо погребенный, но Цент и Машка уже одолели подъем. Свет фонаря вспыхнул в последний раз, а затем наступила кромешная тьма.

Выход из метро Цент расчистил лопатой, и они с Машкой вывалились наружу. Зомби, разумеется, были тут. Много зомби. И все они, как по команде, тут же пошли на добычу, скаля зубы и рыча. Цент схватил девушку за руку и потащил за собой, а сам вертел головой, высматривая подходящее транспортное средство. Автомобилей было предостаточно, и припаркованных, и брошенных посреди дороги, но Цент не торопился лезть в первую попавшуюся тачку. Понимал, что у них лишь один шанс. Если они ошибутся с выбором автомобиля, то он станет для них братской и сестринской могилой. Мертвецы окружат добычу, и тогда уже не вырваться.

- Они везде! - рыдала Машка, и это было правдой. Зомби напирали со всех сторон, неотвратимо сжимая кольцо. Цент понял, что затягивать с выбором не стоит. Следовало рискнуть.

- Давай вон к той! - скомандовал он, указывая на дорогой внедорожник. Даже на краю гибели Цент не забывал о своем авторитете, и не желал ронять его. Если уж на чем-то и ездить, то на крутой тачке. В крутой тачке, в принципе, и погибнуть не стыдно. А чем помещать свой конкретный организм в какое-нибудь ведро отстой класса, лучше уж самому себя отдать мертвецам на растерзание, ибо жить после такого позора незачем.

Водительская дверь оказалась не заперта. Распахнув ее, Цент увидел мертвеца, что сидел, пристегнутый к креслу ремнями безопасности, и яростно грыз гнилыми зубами обшитый натуральной телячьей кожей руль. Обнаружив поблизости более перспективную еду, автовладелец прекратил портить четырехколесное имущество и попытался отведать Цента. Зря, разумеется, ибо попытка сия непотребная окончилась для него утратой большей и лучшей части зубов. Цент лопатой перерубил ремень безопасности и вытащил обезвреженного мертвеца наружу. Тот упал на четвереньки, но не растерялся, и тут же схватил Машку за ногу. Та завизжала, когда зомби попытался впиться зубами в ее сочную ляжку, да только ничего-то у него, беззубого, не вышло. А тут и Цент подоспел - двинул проказнику черенком лопаты в лоб, добавил с ноги, а завершил предварительные ласки уже наработанным отрубом головы.

- Садись в машину, поехали кататься! - приказал он девушке. Ту не пришлось просить дважды.

Ключ зажигания был в замке. Повернув его, и услыхав шум двигателя, Цент возблагодарил всевышнего. Датчик горючего показывал, что бак заполнен более чем наполовину. Этого было достаточно, чтобы убраться отсюда очень далеко.

- Поехали! - умоляла Машка, нервно ерзая в кресле.

- Подпустим ближе, - зловеще оскалился Цент. - Хочу побольше этих нехристей на колеса намотать. Для чего на этом ведре полный привод, как не для перемалывания большого количества тухлых людей в несвежий фарш?

Желание уйти красиво и по трупам было естественным для Цента, но очень скоро он крепко пожалел о нем. Потому что глаза его узрели нечто невыносимое.

Нагло расталкивая мертвецов и что-то надрывно крича, к машине бежал Владик. Еще был шанс дать газу и умчаться прочь, но тут программиста заметила и Машка. На Цента обрушился взгляд, полный необоснованного негодования.

- Ты же сказал, что он погиб! - возмутилась девушка.

- Так и было. Он не мог выжить. А если и выжил, то его наверняка укусили. Ты знаешь, что бывает с теми, кого зомби покусают?

- Они тоже становятся зомби, - побледнев, прошептала Машка.

- То-то и оно. И ты ведь понимаешь, что мы не можем пустить Владика в машину?

- Что? Как же так?

- Подумай сама, - коварно предложил Цент. - Вот пустим мы его, а он покусанный. Ляжем спать, а очкарик как превратится в зомби, как набросится на нас. Ты хочешь, чтобы тебе во сне горло перегрызли?

- Нет! - испугалась Машка.

- И я не хочу. А ведь Владик, он человек непростой. Он не только на горло, на что угодно может зубами своими покуситься. Вот представь, просыпаешься, а у тебя только одна грудь осталась, ну, скажем, левая. А правую всю Владик съел.

Девушка побледнела и зачем-то обхватила руками свой третий номер, как будто кто-то уже подкрадывался к нему, плотоядно скаля зубы.

- Но ведь есть шанс, что Владик нормальный, - не оставляла попыток Машка. - Нельзя же просто так бросить его здесь, не убедившись, что он заражен.

- Да как же нам убедиться? - вздохнул Цент, едва сдерживая восторженный хохот. - Это ведь его всего надо осмотреть....

- Осмотрим! - обрадовалась Машка. - Мы так и сделаем. Владик! Эй, Владик? Раздевайся!

Владик к тому времени уже минуту бегал вокруг машины, стучался в стекла, дергал ручки дверей, рыдал, канючил, обещал исправиться и больше так не быть. Зомби подступали все ближе. Жить оставалось считанные секунды, а спутники, почему-то, не желали пускать его в салон автомобиля.

- Владик, снимай штаны! - кричала через стекло Машка.

- Что? - наконец-то услышал ее Владик.

- Разденься догола. Мы должны убедиться, что тебя не покусали.

- Меня не кусали! Нет!

- Нужно проверить. Мало ли....

- Считаю до десяти, если он не уложится - уезжаю, - сообщил Цент. - И учтите, считать буду быстро.

- Владик, скорее! - упрашивала девушка. - Поторопись.

Несчастный программист понял, что путь к спасению лежит через стриптиз. В иных обстоятельствах он постеснялся бы оголять перед возлюбленной свое костлявое туловище, но вид наступающих мертвецов успешно поборол комплексы. Владик обнажился в мановение ока, тем более что благодаря организованному Центом голодомору штаны и так на нем едва держались. Остался в чем мать родила. Машка внимательно разглядывала его, время от времени требуя повернуться то боком, то задом, то передом.

- Кажется, ничего нет, - неуверенно сообщила девушка.

Ничего и не было, но упустить момент Цент не мог.

- А вон что это там у него? - спросил он, тыча пальцем в неопределенном направлении.

- Да нет, это какой-то прыщик.

- Прыщик, это сильно сказано. Скорее - пятнышко. Теперь понятно, почему ни одна баба, кроме Маринки, на него не клюнула. Ой, а вон там что?

- Где? Где?

- Справа от прыщика.

- Да там ничего нет, просто какое-то пятнышко.

- Как знать. А если нет?

Владик вертелся так и этак, ревел белугой, и даже не пытался представить, как нелепо выглядит со стороны. Слава богу, все люди умерли, а иначе сотни камер уже снимали бы шокирующее видео, дабы вечером слить его в интернет на всенародное осмеяние.

- У него что-то на ноге, - едва сдерживая смех, ляпнул Цент.

- Где? - поверила Машка.

- Там.

- Владик, задери ногу! - прокричала девушка.

Страдалец почувствовал, что сейчас сорвется. Он и так-то держался из последних сил, но психологические травмы, сыплющиеся на него стараниями Цента как из рога изобилия, разрушили нервную систему до основания. Мертвецы были от него всего в четырех шагах, а из салона автомобиля несся полный восторга сатанинский хохот - то ликовал монстр бездушный. Владик не выдержал, и закричал. Он не звал на помощь и не обличал своего терзателя. Он просто не мог больше молчать. Страдания переполнили его с горкой, и выплеснулись наружу в виде истошного, полного боли, крика. Он не прекратил орать, даже когда Машка выскочила наружу и стала силой запихивать его в салон автомобиля.

- Э, куда ты лезешь? - возмутился Цент, оглядываясь назад.

- Он чистый, - заверила девушка, забираясь следом за программистом на заднее сиденье. - Владик, вот твоя одежда.

Страстотерпец вцепился в штаны, суетливо прикрывая ими срам.

- Чистые так не пахнут, - проворчал изверг.

Зомби нахлынули на автомобиль, как волны, их рожи размазались по стеклам, а кулаки забарабанили по крыше. Цент только того и ждал.

- Все пристегнулись? - спросил он. - Нас может трясти на почках. А так же на печени, легких, и прочих потрохах.

Полный привод оправдал себя сполна. Автомобиль рванулся вперед, разбрасывая по сторонам несвежие тела. Цент радостно захохотал, когда на стекла брызнула тухлая кровь, а под колесами захрустели черепа и кости. Он всегда в тайне мечтал о чем-то подобном. Правда, в мечтах под колесами его автомобиля гибли программисты и полицейские, а он еще из салона выскакивал, и раненых битой добивал. Ну, что ж, мечты на то и мечты, что редко сбываются в полном объеме. Нужно уметь радоваться даже их частичному осуществлению.

Облепленный кровью и мясом внедорожник вырвался из толпы зомби и полетел по тротуару. Это тоже была давняя мечта Цента. Вот хотелось ему по тротуарам ездить, и все тут. К тому же проезжая часть была заблокирована автотранспортом, оказавшимся там на момент наступления зомби-апокалипсиса, так что иного пути все равно не было.

- Круто мы их, да? - радостно спросил Цент.

Машка промолчала. Владику тоже было не до того. Он все пытался натянуть штаны, попутно гадая, каким новым садистским испытаниям его подвергнет профессиональный демон ада со стажем.

Город, кишащий злыми мертвецами, остался за спиной, впереди простиралась малонаселенная и потому относительно безопасная глубинка. Цент гнал по трассе до тех пор, пока с обочин не пропали праздношатающиеся зомби, и только тогда позволил себе сбросить скорость. Владик и Машка, чуть живые после пережитого кошмара, переваривали рекордную дозу острых ощущений на заднем сиденье автомобиля в благоразумном молчании. Оба про себя гадали, каким карам подвергнет их Цент за подслушанные оскорбления. Поскольку даже без какой-либо уважительной причины изверг мог убить любого, не моргнув глазом, за дело явно ожидалось что-то феноменально страшное и болезнетворное. Впрочем, сам Цент, судя по его виду, зла не помнил. Он включил музыку, свой любимый русский шансон, и теперь подпевал исполнителю хриплым голосом. Тексты песен он знал наизусть. На них он вырос, ими воспитывался. Благодаря им он стал тем, кем стал.

- Ну, чего притихли? - спросил изверг, прервав поток вокала.

- Ничего! Все хорошо! - хором ответили Владик и Машка.

- Да? Ладно. Я вот тут вспоминал о том, что вы обо мне вслух думали....

Машка всхлипнула, Владик застонал. Он так и знал, что изверг не забудет и не простит. Не удалось скормить их зомби, что ж, он и сам не против того, чтобы слегка обагрить руки кровью.

- Вспоминал я, значит... - продолжил Цент, но договорить не успел, потому что Машка оттолкнула от себя прижавшегося Владика и крикнула:

- Это все он! Это он меня подговорил! Он мне все время о тебе плохое рассказывал, всякие гадости тебе приписывал. Я, простодушная, и поверила.

Владик от подобной выходки своей возлюбленной лишился дара речи. А зря, потому что самое время было воспользоваться им и поскорее оправдаться.

- Это так, прыщавый? - уточнил Цент, слегка повернув голову, дабы видеть лицо программиста. Тот отрицательно затряс головой, открыл рот, но не смог выдавить из себя ни звука.

- Так, так, - подтвердила Машка. - Он один виноват.

- Вот уж от кого не ждал, так от тебя, - вздохнул Цент, давая понять, что капитально разочаровался в человеке. - И это после всей моей к тебе доброты! Я-то, глупый, думал, что мы с тобой друзья, а ты за моей спиной козни строил, коллектив против меня настраивал.

Владик хлопал ртом, как выброшенная на берег рыба. Сейчас бы сказать правду, что идея побега принадлежала Машке, но нет, слова не шли наружу.

- Он мне все время врал, какой ты плохой, - стала фантазировать Машка. - Рассказывал всякие небылицы, а я верила. Разве я могла подумать, что можно так бессовестно и не краснея врать?

- Да, очкарик такой, - согласился Цент. - С виду он тихий, безобидный, лицо такое честное, открытое. Сразу и не поймешь, что внутри человек гнилой, нехороший. Я-то его сразу раскусил, ибо опытен в делах житейских, но кого-то другого он проведет легко.

И тут Владик сорвался. Нет, дара речи он не обрел. Не издав ни звука, программист, оскалив зубы, набросился на свою возлюбленную. Одной рукой ухватил за волосы, второй неуклюже прописал в ухо. Машка завизжала так, что у Цента заложило уши. Девушка попыталась отбиться от программиста, царапала ему руки, извивалась, пыталась лягаться, но Владик держал крепко. Держал, и бил.

- Девчонки? Эй? Вы чего там? - возмутился Цент, сбросив скорость и, по привычке, съехав на обочину.

На заднем сиденье кипел бой. Летели клоки шерсти, капли крови, Машка визжала как сирена, Владик рычал зверем лесным и продолжал делать свое дело. Многое накопилось в его душе за минувшие дни, а если точнее, то годы. Обиды, унижения, насмешки - все эти сомнительные сокровища Владик складировал в закромах души едва ли не с пеленок и еще ни разу ему не выпал шанс отплатить окружающему миру за все хорошее. В том, что именно Машка попала под горячую руку, не было ее вины. Просто она оказалась не в том месте, не в то время и не в той компании.

Остановив автомобиль, Цент выскочил наружу, распахнул заднюю дверь и в отчаянии закричал:

- Полцарства за мобильник!

В самом деле, кадры пропадали драгоценные. Цент однажды видел, как две бабы солидной весовой категории сошлись в рукопашной между рыночных лотков. Тогда в ход пошли сумки, набитые снедью, товары с прилавков, досталось нескольким случайным прохожим. Но даже тот эпический бой титанов мерк и скукоживался в сравнении с побоищем, организованным программистом и его тайной любовью.

Вскоре драка переместилась из салона автомобиля на простор, и тут стало очевидным преимущество Владика. Машка уже не пыталась оказать сопротивление, все ее силы уходили на то, чтобы защищать от ударов голову. Поняв, что озверевший айтишник совсем не умеет обращаться с женщинами и, чего доброго, забьет подругу до смерти, Цент сбегал к лесополосе и сорвал там отличную упругую хворостину. Глянул на милых, что продолжали яростно тешиться бранью, и выломал вторую, чисто на всякий случай.

Хворостину, по возвращению, Цент вручил Владику вкупе с дельным советом уделить основное внимание тому участку женского тела, что предназначен для воспитательных процедур самой природой, которая благоразумно снабдила его дополнительной жировой защитой и избавила от каких-либо жизненно-важных функций. Владик не с первого раза, но понял. Толстая хворостина пошла вольготно гулять по Машкиной попе, девица зашлась истошным криком, попыталась вырваться и убежать на волю. Программист не допустил. Повалил на землю, зафиксировал ногами, и продолжил воспитание. То несло столь интенсивный характер, что первая хворостина не выдержала, и сломалась. Цент, радуясь своей предусмотрительности, вручил Владику запасную.

Процесс одомашнивания продолжался долго. Центу еще дважды пришлось бегать за хворостинами, Машка давно охрипла, с Владика градом катился трудовой пот. В итоге программист полностью лишился сил, выпустил рыдающую Машку, а сам тяжело опустился на землю. Лицо его было красное, как помидор, в глазах медленно гасли огоньки бешенства. Воспитанная девушка свернулась калачиком и горько плакала, то и дело щупая рукой капитально отбитую попу, будто бы проверяя - цела она еще, или вовсе отвалилась.

- Уважаю! - признался Цент, протягивая Владику бутылку с минералкой, которую обнаружил в салоне. Сам пить побоялся, мало ли, что там налито, но очкарика было не слишком жалко. Программист припал к горлышку и осушил емкость один махом, а то, что не допил, вылил себе на голову, дабы остудить пыл.

- Ладно, если вы закончили, поехали тогда, - предложил Цент. - Надо найти пропитание, ну и мир уже спасать пора. Машка? Ты живая? Вставай, пора ехать.

- Никуда я с вами не поеду! - прорыдала девушка. - Пусть меня лучше зомби съедят, чем с вами рядом находиться.

Цент покосился на Владика, программист криво усмехнулся, дескать, учись, малыш, и хорошо поставленным командным голосом приказал:

- Ну-ка в тачку живо!

Машка тут же вскочила на ноги, и, со священным ужасом поглядывая на грозного программиста, поместила себя на заднее сиденье.

- Самец! - вынужден был признать бывший рэкетир. - Я же тебе говорил, а ты не верил. Цент давно на свете живет, все знает. Вот увидишь, еще пара закрепляющих порок, и ваши отношения перейдут на новый уровень, полный гармонии и взаимопонимания.

- Нужно еще бить? - как-то даже обрадовался Владик.

- Не сейчас. Позже. Вообще желательно устраивать воспитательные процедуры регулярно, в профилактических целях, так что советую тебе обзавестись хорошим кожаным ремнем, а то на вас никаких хворостин не напасешься. А теперь садись в машину. Нечего тут торчать на видном месте. Мало ли.

Дальнейший путь прошел в гробовой тишине. Машка, перенеся мощнейшую воспитательную процедуру, боялась даже громко дышать, Владик грозно сопел, Цент думал, где бросить якорь. О том, что нужно спасать мир, он, разумеется, помнил, но никакие силы, земные или небесные, не смогли бы заставить его заниматься этим на пустой желудок. К счастью, километров через сорок после вынужденной остановки, на обочине показалась харчевня. Цент подрулил к ней, заглушил двигатель и вылез наружу, держа наготове автомат и лопату. Вскоре к нему присоединились Владик и Машка.

- Вроде бы тихо все, - заметил программист, обозревая фасад заведения. На стоянке перед ним было несколько машин, но ходячими мертвецами не пахло. Не было так же следов крови, кишки и ливер тоже не валялись повсюду живописным манером. В конце концов, должно же быть хоть одно безопасное место на всем белом свете, где тебя не поджидают зомби. После всех пережитых злоключений и в предвкушении грядущих, Владик хотел получить небольшую передышку, несколько часов покоя. Возможно, им с Машкой даже удастся уединиться, и тогда перевоспитанная девушка не откажет ему во взаимности. Ну а если откажет, то пусть пеняет на себя - лесополоса рядом, за новой порцией хворостин сбегать недолго. А лучше, по мудрому совету Цента, завести ремень или плетку, чтобы всегда была под рукой на случай неповиновения, ну и так, для вящей острастки.

- То-то и напрягает, что тихо, - проворчал Цент.

- Думаешь, засада? - испугался Владик.

- Не исключаю такую возможность.

- Что будем делать?

- План, в принципе, имеется. Ты идешь внутрь, смотришь, что там как, возвращаешься живой и докладываешь.

- А если там мертвецы? - простонал несчастный, осознавший, что передышки ему не видать.

- Ну, в общем, на то разведку и посылают, чтобы всем коллективом не рисковать. Если тебя съедят, то знай - я им этого не прощу. Месть моя будет ужасна. Я заставлю их ответить за тебя.

- Пусть Машка идет, - попытался перевести стрелки храбрец.

- Машка? Да ну. Она же баба. Какая ей разведка? Разведка, она для настоящего мужика, для самца. Такого, как ты.

- Да, ты настоящий мужчина. Для тебя это плевое дело, - поддакнула Машка.

Владик злобно покосился на подругу, подозревая, что воспитательная процедура не искоренила в ней весь внутренний мир. Хоть сейчас берись за хворостину. Однако Цент настаивал, чтобы самец шел в разведку, притом тон его из обманчиво-ласкового сделался нетерпеливо-кровожадным. Владик сообразил, что и дальше тянуть кота за хвост чревато, и попытался вооружиться лопатой.

- Иди так, ты самец, - предложил Цент, не желая отдавать оружие.

Самец вздохнул, и поплелся к закусочной с пустыми руками. Цент провожал его взглядом, полным отеческой гордости. Всего несколько дней назад Владик бы скорее умер на месте, чем пошел в разведку, а теперь вот идет, и ничего. Даже штаны сзади не отвисают.

- Моя школа, - кивнул выходец из лихих девяностых, без ложной скоромности признавая свой огромный педагогический талант.

Машка стояла рядом и всей душой желала, чтобы программиста съели зомби. Вслух ничего не говорила, но Цент все равно ее раскусил.

- Почему за Владика не болеешь? - спросил он. - Хоть прыщавый и зловонный, но свой.

- Он меня бил! - сквозь зубы процедила Машка. Хотела еще попенять Центу, что тот за нее не заступился, но потом передумала.

- Подумаешь, - пожал плечами Цент.

- Что значит - подумаешь? Какое он право имел?

- Никакого.

- А почему тогда руки распускает?

Цент тяжело вздохнул. Ну что за люди вокруг? Как будто в теплице росли, жизни совсем не знают. Все им надо объяснять, растолковывать, разжевывать.

- Он тебя побил, потому что ты ему позволила, - объяснил изверг. - Надо было сопротивляться.

- Да он же сильнее.

- Брось! Очкарик хил и немощен. Если бы хотела, ты бы с ним справилась. Да и не все еще потеряно. Если хочешь, чтобы этот грубый мужлан относился к тебе с уважением, нужно ему показать, что ты тоже человек, что личность, что у тебя богатый внутренний мир. Ты же не прачка и не кухарка. Ты женщина!

- Да, - кивнула Машка. - Это правда.

- Вот, - продолжил Цент. - Так почему ты позволяешь этому шовинисту поднимать на тебя руку?

- Но что же мне делать? - растерялась Машка.

- Борись! Заставь себя уважать.

- Как?

- Уважают только силу. Объясни этому Владику, что он был неправ.

Машка ничего не ответила, но на ее лице отразилась железная решимость. Кулаки сжались, в глазах возник зловещий блеск. Затем она снялась с места и быстро пошла в сторону закусочной, в которой минуту назад скрылся Владик. Цента так и подмывало броситься следом, чтобы все видеть своими глазами, но сдержался, боясь спугнуть голубков.

Прошло секунд пять после того, как Машка вошла в закусочную, как оттуда понеслись крики и звуки яростной борьбы. Вначале удивленный, тон Владика вскоре стал испуганным, а затем и болезненным. Вот раздался его крик:

- Маша, что ты делаешь? Не надо, Маша! Нет!

Что-то загремело, Владик страшно закричал. Потом послышался злой голос Машки - та что-то буровила про богатый внутренний мир и тонкую душевную организацию, сообщала, что она женщина, а не кто-то еще, и при этом через слово ругала мужиков грязными животными. Тут, похоже, Владик решил восстать, и громко заявил, что он самец. Прозвучало это недостаточно убедительно, и в харчевне вновь что-то загрохотало. Через две секунды самец истошно закричал и стал звать на помощь.

Когда Цент рискнул заглянуть в закусочную, то застал там полнейший разгром. Машка стояла посреди помещения с палкой в руке, тяжело дышала и люто озиралась по сторонам. Под одним из столиков прятался заплаканный Владик, и держался рукой за голову.

- Ты била Владика по голове? - строго спросил у Машки Цент.

- Да! - дерзко, с вызовом, ответила та.

- Это непедагогично, во-первых, а во-вторых, если хочешь бить Владика, то вставай в очередь. За мной будешь. Я первым занимал. А ты, очкарик, выползай из-под стола.

Тут Цент глянул на прилавок, увидел кушанья, и потерял интерес ко всему.

Весь день посвятили отдыху. Цент отъедался и отпивался, Машка и Владик сидели в разных углах и дулись друг на друга. Потом Машке показалось, что дуться голодной неинтересно, и она попыталась завладеть кусочком колбасы. И завладела бы, бессовестная, кабы Цент не углядел. Но бог не попустил, и вопиющая попытка покушения на святыню была решительным образом пресечена. Цент с такой яростью бросился спасать колбасу, что едва прилавок не опрокинул. Владик испуганно заскулил в своем углу, Машка, успевшая частично погрузить колбасу в рот, едва не осталась без зубов. Цент вырвал лакомство из рук богохульницы, а на саму наорал как страдающий комплексом неполноценности начальник на подчиненного.

- Я покушать хотела, - всхлипывая, оправдывалась Машка.

- Покушать? - бушевал Цент. - Что, на всем белом свете кроме колбасы и покушать уже нечего? Глянь, какое изобилие! Вон рис, макароны, гречка, еще какая-то дрянь, манка что ли.... Какого же лешего ты руки сразу к колбасе тянешь?

- Да ведь все это еще сварить надо... - заметила Машка.

- Вот и свари. И сама покушаешь, и очкарика покормишь, да и я, возможно, горячего похлебаю. А вот на колбасу, друзья, давайте не налегать. Я где-то читал, что от колбасы стареют. Вам оно надо?

Машка грустно вздохнула, и попыталась подкормиться пряниками. Цент как это увидел, так у него аж в глазах померкло.

- Брось! Не ешь! - закричал он. - Да ты в своем ли уме? Какие пряники? Тебе категорически нельзя мучного. С него разнесет - оглянуться не успеешь, потом кто тебя, толстозадую, замуж возьмет?

- Да я чуть-чуть....

- С этого все и начинается. Я чуть-чуть, я немножко, я кусочек, а потом глядь - целлюлита полтора центнера. Сама о себе не думаешь, я подумаю. Не позволю тебе растолстеть до безобразия, не дам пряники кушать.

После этого Машка пыталась скушать сушку, сухарик, мясные и рыбные консервы, конфеты, шоколад - ничего-то у нее не вышло. За каким бы продуктом ни тянулась ее рука, он тут же объявлялся Центом вредным и запрещался к употреблению. В итоге Машка поняла, что единственный способ перекусить, это как-нибудь приготовить рис или макароны, ибо на них табу Цента не распространялось. Чисто теоритически сварить оные продукты Машка могла, но только при условии наличия газовой плиты, воды, кастрюли и строгого контроля в лице мамы.

- На чем же готовить? - озадачилась она. - И в чем?

- Костер разведи снаружи, - присоветовал Цент, пряча в большие сумки все самое вкусное. Вроде бы объяснил спутникам, что им можно кушать, а что нет, но доверия к Машке и Владику все равно не было. Эти такие, могут и на свое здоровье плюнуть, и на запреты. Только зазевайся, как набросятся, как начнут копченые сардельки живьем глотать.

К растерянно стоящей Машке робко подошел Владик и предложил свою помощь в деле приготовления еды. Девушка охотно приняла ее. После чего Владик, как настоящий мужчина, отправился искать кастрюлю, а Машка занялась чисто женским делом - отбыла на сбор дров. Цент сидел на мешках с колбасой и консервами, недоверчиво косился на развернувших кипучую деятельность спутников, и прикидывал про себя, не является ли вся эта возня просто отвлекающим маневром с целью коварного завладения запретной пищей?

Костер развели перед харчевней. Дым мог привлечь зомби или злодеев из Последнего ордена, но к тому времени уже стало темнеть, и он был не слишком заметен в сумерках. Машке удалось соорудить примитивную печь из нескольких кирпичей и двух кусков арматуры, Владик добыл кастрюлю и наполнил ее водой из бутылок. В дровах недостатка не было - с тыльной стороны закусочной валялись неряшливой кучей старые деревянные поддоны. Машка ломала их, Владик менял воду в кастрюле - первый раз, как выяснилось, налил минералку.

Варили рис. В кипящую воду засыпали продукт, посолили, после чего стали поочередно помешивать и с нетерпением ждать ужина. Есть обоим хотелось до умопомрачения. Объединенные голодом и общим делом, Машка и Владик вскоре забыли старые обиды. Их дружба стала даже крепче, чем прежде. К несчастью для Владика, только дружба, но программист не терял надежды.

Когда рис был почти готов, из харчевни выбрался Цент, с сигаретой в одной руке и с банкой пива в другой.

- Ну, вот, можете же, когда нужда припрет, - ободрительно кивнул он, осмотрев печь и заглянув в кастрюлю.

- Может, к рису немного колбаски бросить, для навару? - попытала счастье Машка.

- Думаю, это лишнее, - не одобрил предложение изверг. - Данный поступок идет вразрез с теорией раздельного питания. И вообще, рис полезно есть без всяких добавок и примесей. В нем много этих самых... ну, разного там всякого полезного. Лопайте, короче, набирайтесь сил.

- А что мы будем делать завтра? - рискнул спросить Владик.

- Завтра, очкарик, нас ждет подвиг.

Владик не стал уточнять, потому что и так понял - что бы ни имел в виду Цент, ему это точно не понравится.

Ночь провели в харчевне, а рано утром, загрузив автомобиль припасами, выдвинулись в неизвестном для большинства направлении. Только Цент знал, куда они держат путь. Объяснять остальным нарочно не стал, боясь нытья и попыток побега. Сказал только тогда, когда уже подъезжали к месту.

Новость о том, что они едут на смертный бой с Последним орденом, ввергла личный состав в уныние. Владик и Машка полночи строили планы будущей совместной жизни, мечтали о тихом безопасном уголке, возможно - острове, где нет ни зомби, ни злых фанатиков, ни Цента. Всему этому, похоже, не суждено было сбыться.

- Давайте просто куда-нибудь уедем, - пискнул Владик.

- Не отомстив за наезд? - удивился Цент. - Да разве этак можно? Нет, очкарик, ты лучше крепись и мужайся. Машка, и тебя это касается. Нужно разобраться с этими сектантами раз и навсегда, а там уж видно будет, что да как.

- Но их же там много, - в отчаянии проронил Владик.

- Мы не числом, но умением. И потом, бог на нашей стороне.

- Откуда ты знаешь?

- А разве иначе бывает?

Найти базу Последнего ордена не составило труда - Цент знал, куда ехать. Нехристи засели за высоким бетонным забором, за которым, якобы, располагался инновационный завод по переработке куриного помета в высокооктановое топливо. К великой радости Владика, изверг не решился идти на штурм сходу, вместо этого свернул с дороги и загнал машину в густые заросли.

- Вы сидите тут, стерегите припасы, - повелел он двум голубкам. - Я послежу за врагами, подумаю, как их, иродов, одолеть. Да, еще одно: к еде не прикасаться! Перед битвой необходимо поститься.

Весь день Цент потратил на наблюдение за объектом. Владик поражался выдержке и терпению изверга. Тот как залег утром в кустах, откуда открывался неплохой вид на логово Последнего ордена, так и не пошевелился до самого вечера. Что удивило еще больше, Цент не сделал ни одного перерыва на обед, и это при его-то неравнодушии к пище! Сам программист вместе с Машкой сидел в сторонке. Беспокоить вожака они и не думали. Машка, правда, предложила сделать ему бутерброд, но Владик отрицательно мотнул головой и посоветовал не будить лихо. Сам он наслаждался покоем и безмятежностью. Его не пытались убить и съесть, Цент не тиранил каждую секунду, да и возлюбленная, после всего, что между ними произошло, потеплела к нему. Шепотом они строили планы, мечтали, как найдут безопасное место, желательно на каком-нибудь острове, построят там дом, заведут хозяйство и будут жить в свое удовольствие. В детали благоразумно не вдавались, потому что из них двоих ни строить, ни выращивать пропитание своими силами не умел никто. Владик виртуозно нажимал на кнопки, Машка неплохо владела техникой педикюра. О сельском хозяйстве, да и вообще о жизни вне мегаполиса, оба имели крайне смутное представление. Владик так и вовсе думал до семнадцати лет, что батоны растут прямо на магазинных полках в готовом виде. Машка думала так до сих пор. Но это не имело значения, потому что теперь они были вместе, и вместе смогут преодолеть любые трудности. Вот бы еще как-нибудь отвязаться от сумасбродного Цента, потому что этого асоциального типа ни Владик, ни Машка, на свой остров приглашать не планировали. Даже в гости. Даже только на Новый год.

Когда стемнело, асоциальный тип приполз из разведки и тут же набросился на еду. Быстро пересчитал консервы, колбасное полено измерил линейкой, проверил, запечатаны ли банки с пивом. Когда выяснил наверняка, что в его отсутствие никто не покушался на припасы, с души упал огромный камень. Потому что весь день сердце было не на месте. Лежал, наблюдал за вражеским логовом, а сам думал - ну как там эти жрут без меня? Особые опасения внушал Владик. Такой человек запросто мог исподтишка покуситься на чужие калории. Что ему стоит, бессовестному? Ведь ни намека на уважение к чужой частной собственности. Как дикарь какой-то, честное слово. Видит еду, и сразу губу на нее раскатывает. Наглый и вероломный тип!

Пересчитав запасы, Цент официально объявил ужин. Дележом провизии занимался сам, поручить такое важное дело постороннему человеку было бы в высшей степени безответственно. Тому же очкарику дай власть над калориями, как тут же начнутся злоупотребления служебным положением и ночные трапезы под одеялом. Нет, Владик не заслуживал никакого доверия. Машка тоже - Цент сильно подозревал, что она прожорлива. Доказательств сему не было, но в данном вопросе выходец из девяностых больше полагался на интуицию. Ну и, конечно же, что самое главное, ни Владик, ни Машка не обладали обостренным чувством справедливости, а без этого о правильной дележке пайка не могло быть и речи. Цент, к счастью, чувством справедливости обладал с рождения. Потому и распределением занялся сам. Владику досталась банка консервированного зеленого горошка, но только после того, как Цент удалил из нее в свою пользу весь горошек. Программисту, впрочем, грех было жаловаться - содержимое банки, странного цвета жижа, названная Центом гороховым нектаром, вся досталась ему. Машке повезло больше, ей Цент хотел пожаловать три пряника. Уже протянул, но в последний момент опомнился. Нельзя было Машке мучного, оно совсем не способствует удачному замужеству. Цент не мог допустить, чтобы девушка сгубила свою личную жизнь на корню, и, проигнорировав все ее мольбы, заменил пряники двумя бульонными кубиками.

В отличие от спутников, о здоровье которых Цент пекся, себя он не жалел и не щадил. Сперва прошелся по консервам, потом умял пакет зефира, запивая оный соком, а завершил дело фруктовым десертом. Дожевывая восьмой по счету банан, Цент почувствовал в животе тяжесть и дискомфорт. Слава богу, весь удар принял на себя. Себя не жалко, ибо крепок и вынослив. А вот хилые спутники от переедания могли заболеть. И заболели бы, если бы не он, заботливый и бдительный.

- Дай конфетку, - попросила Машка, заметив, как Цент полез в пакет с шоколадным ассортиментом. Если Владик хотя бы горохового нектара хлебнул, то девушка осталась голодной. Пробовала она лизать бульонный кубик, но как-то это дело не пошло.

- От сладкого толстеют, - заметил Цент, набивая полный рот. Однако, вопреки своему обыкновению, вдруг запустил руку в пакет и протянул Машке целых две конфеты, притом большие и шоколадные. Девушка сгоряча схватила, но тут же почувствовала, что во всем это обязательно присутствует какой-то подвох. Она уже уяснила, что от Цента просто так ничего хорошего не получишь, а если он что-то и дает, то за это придется очень щедро расплачиваться.

- Кушай, кушай, - подбодрил ее Цент. - Набирайся сил. Они тебе пригодятся.

От этих слов у Машки едва не пропал аппетит. Она как чувствовала, что эти две конфеты ей дорого встанут.

- О чем это ты? - осторожно спросила она.

- У меня есть план, - поделился сокровенным Цент.

- Какой план?

- Как нам проникнуть в логово плохих людей. Лобовая атака тут не подходит, их много, а нас всего полтора: я, очкарик полчеловека и ты, которая баба, а баба вовсе не человек. Не тягаться нам с ними в честном бою. Придется побеждать хитростью и коварством.

У Машки окончательно пропал аппетит, поскольку она начала догадываться, что и для нее в плане Цента припасена немалая роль. Так и оказалось. Более того, ее роль была ключевой. Это девушку отнюдь не обрадовало, а вот Владик с облегчением выдохнул - наконец-то кто-то другой отправляется на самый опасный рубеж. Не все же ему заниматься самоубийственным подневольным героизмом.

План, придуманный Центом, и впрямь был хитер. Этот план рождался в муках целый день, пока герой девяностых вел наблюдение за вражеским объектом и ведущей к нему дорогой. Вопреки ожиданиям, злодеи не сидели в своей цитадели, но активно выезжали наружу. Колонны и одиночные автомобили сновали туда-сюда, и только одному богу было известно, куда и зачем мотаются адепты Последнего ордена. Дважды над объектом поднимался вертолет и улетал по неведомым делам, и дважды возвращался. У Цента, уже записавшего на свой счет одну крылатую машину, рука так и тянулась к лопате, но он понимал, что всему свое время. Сейчас нужно было наблюдать, подмечать и планировать. Но когда настанет час зверской битвы, все злодеи пожалеют, что родились на белый свет. Цент заранее решил, что не будет щадить никого, даже беременных, кормящих матерей и грудных младенцев. Конечно, шанс столкнуться с таковыми на секретном объекте тайной секты воинствующих язычников был крайне мал, но следовало перестраховаться заранее, сразу решив, кого убивать, а кого нет, дабы не возникло колебаний в процессе.

- Машка, ешь конфеты, - приказал Цент. - Скоро начнет темнеть, злодеи поедут обратно в свое логово.

- И? - заранее предчувствуя ужасное, спросила девушка.

- И вот тогда-то ты и понадобишься.

Подготовка к спецоперации была очень странной. Цент придирчиво осмотрел Машку, и велел ей подтянуть юбку повыше, так, чтобы та лишь слегка прикрывала срам. Затем велел расстегнуть блузку. Посоветовал зачем-то причесаться и почиститься, чтобы выглядеть красиво. Машка все исполнила без возражений. Возражать Центу было суицидально - уж это-то она уяснила.

В итоге, после проведенной подготовки, Машка стала напоминать деревенскую проститутку, впервые вышедшею из провинциальных дебрей на обочину федеральной трассы. Цент придирчиво осмотрел ее со всех сторон и остался доволен результатом.

- Хорошо, - кивнул он. - В самый раз.

- Едут! - вывалившись из кустов, доложил дозорный Владик. - Одна машина. Они уже на повороте, сейчас будут здесь.

- Машка, твой выход, - порадовал девушку Цент. - Постарайся не ударить в грязь лицом. Помни, что на кону судьба всего человечества. Кто, если не мы?

- Можно было бы Владика женщиной нарядить, - проворчала Машка. Героиней ей, похоже, быть совсем не хотелось.

- Можно, - согласился Цент. - Я уверен, очкарик будет очаровательно смотреться в сарафане. И мы обязательно это сделаем. Но в другой раз. Есть у меня опасение, что на программиста они не клюнут.

Через секунду Машка уже стояла на обочине, всеми силами изображая сексуальность. Переигрывала безбожно, но Цент надеялся, что изголодавшаяся по женскому телу солдатня не станет оценивать самку по методике Станиславского. Опасался он за другое - как бы девку не пристрелили. Последний орден состоял из конченых злодеев, они могли. Остановить их был в состоянии только половой инстинкт. На него, родимого, возлагалась вся надежда.

В том, что его план гениален, Цент убедился вскоре, когда автомобиль резко затормозил в десяти метрах от излишне бодро виляющей бедрами Машки. Наружу выбрались двое в уже знакомой форме, третий, водитель, остался в салоне.

Держа оружие наготове, оба самца приблизились к Машке. Та явно оробела, но держалась молодцом. Из образа не вышла, более того, перестала излишне яростно крутить задом, будто ее за пятую точку кусали пчелы.

- Так, так, так, - протянул один из злодеев, любуясь Машкой с улыбкой, предвещающей придорожной труженице скорый и обильный заработок. - И кто это у нас тут?

Второй подошел ближе и вдруг звонко шлепнул ладонью по Машкиной попке. Та игриво взвизгнула. Лежащий рядом с Центом Владик побурел от ревности. Опасаясь, как бы Отелло не выкинул какую-нибудь глупость, Цент продемонстрировал ему красноречивую пантомиму - показал кулак, еще кулак, опять кулак, снова кулак. Владик все понял очень хорошо. Четыре удара таким кулаком, это гарантированная смерть, а уж свою жизнь он ценил куда больше, чем какую-то Машку.

- Что ты тут делаешь? - спросил тот из злодеев, что уже успел пощупать товар и, похоже, остался доволен.

- Мальчики, хотите развлечься? - предложила Машка.

- Да! - выдохнули оба почти хором.

Цент просиял - план пока что работал безупречно. Беспроигрышная ставка была сделана на хроническую сексуальную неудовлетворенность людей служивых. Цент не понаслышке знал, что это такое. Сам, в свое время, два года провел без женской ласки, если не считать единственного эпизода, нарушившего это неоправданно долгое воздержание. Да и эпизод был такой, что о нем до сих пор вспоминать было жутко. Потому что та повариха была ну такая страшная, ну такая жуткая, а зубы у нее были такие лошадиные, что после нее Цент вообще перестал чего-либо бояться. Лишь полтора года жития в святости могли заставить Цента влезть на этот ужас пола женского. Еще тогда, на службе, он поражался и возмущался заведенному в армии порядку, когда здоровых молодых кобелей силой лишали главной радости в жизни, ее, можно так сказать, смысла. Возможно, по замыслу командования, это должно было укрепить силу защитников отечества, их боевой дух, стойкость там, еще что-нибудь. На деле же выходило обратное: стражи земель русских неустанно думали о бабах, в силу чего думать о защите отечества и иных возвышенных вещах было уже некогда и нечем. Вот и бойцов Последнего ордена содержали, похоже, в тех же античеловеческих условиях.

Машка действовала строго по инструкции. Цент запретил ей просить за интимные услуги деньги. Вместо этого посоветовал брать еду. Девушка не забыла вводный инструктаж, и тут же заявила, что готова обрушить доблестных воинов в пучину блаженства хоть по одному, хоть всех разом всего-то за возможность сытно покушать плюс кое-что про запас. Задирать слишком высокую цену Цент ей запретил, опасаясь, как бы злодеи, пожадничав, не попытались воспользоваться Машкой бесплатно путем применения силы.

- Эй, Саня, тащи пайки, - крикнул один из злодеев оставшемуся в машине товарищу. Цент еще удивился, что он не вылез наружу с остальными, но когда тот наконец-то показался из салона с картонной коробкой в руках, все стало ясно. Ибо был он ну один в один Владик. Даже очки присутствовали.

- Ребята, вы чего? - заныл очкарик. - Это запрещено. Нельзя контактировать с выжившими.

- Не хочешь, не контактируй, - пожал плечами один из его сослуживцев, отбирая коробку с пайками. - Можешь продолжать ладони мозолить. А я в монахи не записывался.

- Но если командование узнает....

- А ты сделай так, чтобы не узнало! Иначе может произойти несчастный случай. Понял?

Очкарик втянул голову в плечи и поплелся обратно к машине. Его товарищи, не торгуясь, вручили Машке коробку. Та и здесь повела себя великолепно - открыла, пересчитала пайки, даже разорвала один из пакетов и съела содержимое. Владик, наблюдающий за возлюбленной, глотал голодные слюни. Теперь он жалел, что Цент не сделал приманкой его. По крайней мере, он бы хоть что-то съел.

- Хорошо, - сказала Машка, принимаясь за второй паек. - Я согласная. Как хотите, по одному и все сразу?

- Ну, чего все-то, - засмущался один из злодеев. - Мы же не бездуховные западные извращенцы, чтобы свальным грехом заниматься. В порядке очереди, я думаю.

- И кто первый?

Вопрос оказался с подвохом. Минут пять страждущие половых свершений недруги выясняли очередность. Дело едва не дошло до поножовщины. Цент уже начал надеяться, что злодеи сами себя перебьют, но те в итоге решили бросить жребий. Победитель, радостно сияя, тут же схватил Машку за руку и потащил в кусты.

- Нет, пойдем туда, - потребовала Машка, заманивая фашиста в партизанскую засаду. - Там травка мягче.

- Пойдем! - не стал спорить клиент.

В кустах, пропустив процедуру предварительных ласк, злодей сразу попытался перейти к делу. Навалился на Машку, задрал той юбку, стал суетливо стаскивать с себя штаны, но не суждено ему было дожить до оргазма. Цент уже был рядом, в руках у него оказалась прочная капроновая веревка. Ловким движением он набросил ее на шею полового гиганта, и сдавил с такой силой, что та, прорезав кожу, глубоко погрузилась в шею жертвы. Машка торопливо вылезла из-под несостоявшегося партнера и уже со стороны наблюдала за тем, как Цент доводит дело до конца.

- Зови второго, - прошептал изверг, когда злодей перестал подавать признаки жизни. - Но только так, чтобы тот ничего не заподозрил.

- Эй! Иди к нам! - покликала Машка. - Твой приятель один не справляется. Уж ты-то, надеюсь, не такой слабак.

Тот ворвался в кусты на всех парах, так спешил показать, какой он мужик. Последнее, что увидел злодей, это лежащий на земле труп своего товарища, а еще огромного небритого мужика со зверской рожей, замахивающегося на него лопатой.

Выманить очкарика оказалось непросто. Тот сидел в машине и участия в половом инциденте принимать не желал. Когда Машка позвала и его, он вздрогнул и прокричал, что не хочет, и что им пора ехать, а потому однополчанам следует поторопиться.

- Да иди к нам! - настаивала Машка. - Они тут. Сам им и скажешь.

- Ты им скажи, - уперся водитель.

- Они меня не слушают. Сам иди. Или ты меня испугался?

Последнее предположение было сделано невыносимым для самолюбия ироническим тоном. Тут уж очкарик не устоял. Видимо понимал, что если не пойдет, то товарищи ему этого никогда не забудут, станут до конца дней насмехаться и напоминать, как он голой бабы испугался.

Беспечный водитель даже не вытащил пистолета из кобуры, настолько не ожидал никакого подвоха. И очень даже напрасно, потому что подвох был. Этот подвох появился неожиданно, и, не размениваясь на любезности, двинул ему кулаком в ухо. Тщедушный воин рухнул на землю, Цент наступил ему ногой на спину, едва не размазав по земле, и приказал Машке обезоружить пленника.

- Не убивайте! - возрыдал тот. - Пожалуйста!

- Убивать не буду, - пообещал Цент.

- Правда?

- Да. Я не буду. А вот Владик.... Вы же к его девушке приставали, лапали ее, настойчиво склоняли к интиму. А программист такой ревнивец, что за один заинтересованный взгляд на свою подругу готов убить. Вон, полюбуйся, что он с твоими дружками сделал.

Цент позволил пленнику повернуть голову и полюбоваться видом своих однополчан, точнее, видом их бренных останков. Узрев жуткую картину, несчастный возрыдал.

- Слезами горю не поможешь, - огорчил его Цент. - Владик тебя не простит. А вот и он пришел.

Действительно, из безопасных кустов на место проведения спецоперации явился бледный Владик. Хоть и успел уже привыкнуть к трупам, как к ходячим так и не очень, все равно на свежеизготовленных мертвецов смотрел так, будто его вот-вот вырвет.

- Не убивай! - взмолился водитель, захлебываясь слезами. - Я твою девушку пальцем не тронул.

- Не успел тронуть, точнее говоря, - поправил его Цент. - Я больше чем уверен - если бы мы не подоспели вовремя, и не отстояли бы Машкину девичью честь, ты бы, свинья похотливая, ее еще как тронул.

- Нет, я не хотел! - завыл пленник.

- Не ври мне. Уж я-то извращенца сразу узнаю. Ты как раз такой и есть.

- Пожалуйста, не убивайте. Я вас умаляю!

- Смерть для тебя слишком легкое наказание. Таких, как ты, кто на его девушку грязные планы имеет, Владик наказывает старинным народным способом.

- Каким? - простонал запуганный бедолага.

- Стерилизует кирпичом.

Услыхав, какое наказание его ожидает, водитель закономерно потерял сознание. Это было очень хорошо. Ведь только запугав лоха до потери сознания, можно было полностью его контролировать.

Пленник был приведен в чувства нежным ударом тяжелого ботинка в мягкий бок. Открыв глаза, он увидел над собой Цента с лопатой и Владика с огромным камнем, который тот взял в руки по приказу бывшего рэкетира.

- Простите! - захлебнулся слезами обреченный.

- Я не чувствую в его голосе искреннего раскаяния, - покачал головой Цент. - Владик, он твой. Делай свое черное дело.

- Нет! Пожалуйста! Не надо! Я хороший!

- Хороший? - усомнился Цент. - Тогда почему работаешь на злодеев из Последнего ордена?

- Я туда случайно попал, - принялся взахлеб каяться пленник, неотрывно глядя на камень в руках Владика. - Меня туда друг привел. Я и не знал, что они затевают. Нам там читали разные интересные лекции, рассказывали об истории, мифологии, мы в походы ходили....

- Прямо пионеры, - проворчал Цент.

- А потом, когда я узнал, уже было поздно. Наш вождь, волхв Будимир, сказал нам, что настал великий день, старый мир исчезнет и на его руинах возникнет новая цивилизация. И лишь те, кто достойны, останутся жить и продолжат свой род. Остальных поглотит гнев старых богов.

- Гнев, это типа они в мертвецов превратятся? - уточнил Цент.

- Да. Это боги обрушили свою ярость на тех, кто отрекся от них, отринул истинную веру.

- Но мы-то живы, - заметила Машка. - Мы в мертвецов не превратились. Значит, мы хорошие. Зачем вы нас-то убить пытались?

- Великий волхв Будимир объяснил нам, что некоторые могут и уцелеть. Сила старых богов мала, за годы забвения они ослабели. И мы должны помочь им в их деле.

- Добить, то есть, тех, кто уцелеет? - поморщившись, спросил Цент.

- Да.

- Понятно. Ну, с богами мы потом разберемся, а вот с этим лохом Будимиром мне страсть как хочется скорее повидаться.

- Нам говорили, что человечество обречено, - разговорился пленник. - Будимир учил нас, что люди, отринув истинных богов, попали под власть богов тьмы - злобных и кошмарных существ из измерения хаоса и ужаса. Люди стали их марионетками, их слугами, их войском. Человечество превратилось в темную рать, ведущую этот мир к гибели. Нужно было срочно предпринять меры. У Будимира просто не было выбора.

- Все с тобой ясно, - кивнул головой Цент. - Ты плохой человек, я тебя раскусил. Владик, солнышко, сокруши ему мужское начало булыжником.

А в следующую секунду над зарослями разнесся жуткий крик, полный боли и тоски по навсегда утраченному сокровищу. Цент стремительно обернулся, и увидел пленника, что катался по земле, обхватив руками хозяйство, камень, валяющийся рядом с ним, и Владика с шальными глазами, у которого мощно тряслись руки.

- Ты что наделал? - ужаснулся Цент.

- Но ты же сам сказал....

- Да я его просто запугивал. Думал, у тебя ума хватит это понять.

Пленник дико визжал, извиваясь всем телом. Цент его, в принципе, понимал. У парня имелись на то очень веские основания.

- Прыщавый, ты просто маньяк! Что нам теперь делать? Он был нам нужен, чтобы пробраться на объект и всех убить.

- Захватим другую машину, - сгоряча предложил программист, ощущая запоздалое чувство вины. Теперь удивлялся, и как только рука поднялась? Ведь цивилизованный, гуманный, добрый и безобидный. Вот что делает с человеком постоянный контакт с извергом из девяностых. Даже самые кроткие звереют, превращаясь в кровожадных монстров. Это все окружающая бывшего рэкетира темная аура лихих девяностых, это она пробуждает в людях все самое низменное и порочное.

В общем, сам перед собой Владик вполне успешно оправдался, переложив всю вину в имевшем место быть акте насилия над разумной тварью на злобного спутника.

- Тупой ты как полено! - раскритиковал программиста Цент. - Когда эти не вернутся на базу, их, думаешь, искать не начнут? Да они тут всю округу перероют, в каждую норку сунутся, под каждый листик заглянут.

- Больно! - визжал пленник, продолжая интенсивно агонизировать.

Цент не мог спокойно наблюдать за страданиями, причиненными не им. Нужно было избавить бедолагу от мучений. Поигрывая лопатой, он приблизился к рыдающему пленнику и приготовился свершить акт милосердия.

- Что ты собираешься делать? - встревожился Владик.

- Добить его хочу. Тебя бы, членовредителя, самого заставить, но я сегодня добрый.

Когда пленник услышал, что его собираются прибить, он вскинул над собой руки и закричал сквозь слезы и боль:

- Не надо! Стойте! Все хорошо!

- Да где же хорошо-то? - усомнился Цент. - Жизнь, считай, поломана. Зачем она тебе такая? Только мука одна.

- Да я помучаюсь! Все со мной будет в порядке. Не надо меня убивать.

- Как-то ты меня не убедил. Разве что....

- Что? - с готовностью выпалил стерилизованный субъект.

- Разве что ты нам кое в чем поможешь.

- Я согласен! - клятвенно заверил пленник, даже не вникая в детали.

- Нам бы попасть внутрь вашей крепости. Незаметно. Вот если бы ты нам в этом деле подсобил, то я бы поверил, что ты человек небезнадежный.

- Я постараюсь, - пообещал бедняга. - Я что-нибудь придумаю.

На самом деле, придумывать что-то от него не требовалось. Все, что было нужно, Цент уже придумал сам. План по проникновению внутрь логова зла был навеян классическим сюжетом Илиады, только вместо деревянного коня Цент решил использовать вражеский транспорт.

- Ваши тачки на въезде осматривают? - спросил он пленника.

- Нет.

- Это хорошо. На ней и поедем. Через парадный вход. А в лицо вы там все друг друга знаете?

- Нет, что ты. Нас там очень много....

- Одна хорошая новость за другой. Так, прыщавый, раздевай этих двух. Нарядимся злодеями. Машку спрячем в багажнике, чтобы не отсвечивала.

- Может быть, я вас тут подожду? - робко предложила девушка, не желая участвовать в самоубийственном подвиге. - Какая с меня польза в бою? Я же баба глупая.

- Хвалю за самокритику, но в силу скудности личного состава у нас каждый человек на счету. Думаешь, если бы был выбор, я взял бы с собой на дело программиста, который еще большая баба, чем ты?

Владик, уже открывший рот, чтобы предложить и себя оставить здесь, в безопасном месте, разочарованно уронил голову и поплелся вытряхивать из одежды изготовленные Центом трупы.

Трофейная форма оказалась Центу мала, обтянула всего как скафандр, ни вдохнуть глубоко, ни руки к корпусу прижать. Когда повел плечами, откуда-то сзади провокационно затрещало. Понял, что это просто разошелся один из швов, и от сердца отлегло, а то ведь мало ли, еще не хватало перед личным составом осрамиться. Еще хуже дело обстояло со штанами. Те так безжалостно впились в промежность, что Цент начал всерьез опасаться за отцовский капитал.

У Владика все обстояло наоборот - форма на щуплом программисте видела мешком, штаны сваливались, рукава свисали до колен. Он, впрочем, не видел в этом большой проблемы. Несчастный прекрасно понимал, что они идут на верную смерть, и ему было глубоко безразлично, как он будет выглядеть в момент убоя. Отговорить Цента от эпического подвига даже не пытался, бежать тоже было некуда, да и бессмысленно - изверг везде найдет, из-под земли выковырнет, со дна морского извлечет и накажет. Оставалось только одно - смириться со своей горькой участью и идти навстречу неминуемой гибели.

К тому моменту как Цент и Владик переоделись, пленник успел прейти в себя настолько, что даже смог подняться на ноги. Передвигался, правда, невесело и в раскорячку, и при каждом шаге охал и стонал, ну да ему не в поход топать. До машины два шага. К тому же Цент охотно помог болящему, пообещав, что если тот не окажется за рулем через десять секунд, то история с булыжником возымеет продолжение. Страдалец побежал вперед, рыдая от боли, два раза упал, Цент шел сзади и вслух вел подсчет секундам. Жульничал. Прошло всего девять, а он насчитал сорок пять. Пленник уже приготовился принять смерть, но изверг неожиданно преподнес ему немыслимо щедрый подарок - вместо булыжника по мошонке прописал с кулака по почкам.

- Садись в машину, симулянт! - повелел Цент. - Машка, лезь в багажник.

Девушку поместили в багажный отсек, укрыли сверху тряпками, и посоветовали не дышать. Цент и Владик поместились на заднем сиденье, травмированный водитель занял свое место.

- Трогай, - велел Цент. - И помни - при малейшей попытке сдать нас, ты умрешь в немыслимых муках.

- Я этого не сделаю! - побожился пленник, запуская двигатель.

- Верю. Просто предупреждаю на всякий случай. А то мы это уже проходили. Тоже доверились одному такому, с виду честному, а он возьми, да и предай. Думал, это сойдет ему с рук. Наивный! Когда Владик добрался до него, он пожалел, что родился на белый свет. Потому что камнем по хозяйству, это, поверь мне, еще цветочки. Владик по части пыток такой искусник, такой виртуоз. Любо-дорого смотреть. Но вот когда он своим жертвам начинает пальцами глаза выдавливать, тут уж, признаюсь, даже я отворачиваюсь.

У водителя так затряслись руки, что он едва не свалил машину в кювет. А все потому, что смотрел не на дорогу, а в зеркало заднего вида. И видел в нем кислую физиономию Владика. Тот явно скучал без пыток и терзаний, грустил о том, что некому глазки выдавить.

- Легче! Не лохов везешь, - проворчал Цент. - Соберись! Уж не хочешь ли ты всю конспирацию порушить?

- Нет!

- Тогда езжай ровно. Вон уже ворота впереди. Машка, ты там как?

Девушка что-то пробубнила из-под слоя тряпок, но слов никто не разобрал.

- Владик?

- Что? - испугался программист. Только что он благодарил бога за то, что Цент нашел себе новый объект для издевательств в лице пленника, и вот опять начинается.

- Как у тебя с мужеством?

- С чем?

- Ну, ты готов натопить кровавую баню?

- Да я....

- Все, тихо! Сделай серьезное лицо. Подъезжаем.

Забор, окружающий логово Последнего ордена, вблизи оказался еще выше, чем виделся с расстояния. Пять метров бетона плюс четыре ряда колючей проволоки под током не оставляли ни шанса на возможность панического отступления. Ворота тоже выглядели внушительно, и к тому же являлись двойными. Внешние открывались наружу, внутренние, соответственно, внутрь. И те и другие выглядели более чем надежно. Их и танком замучаешься таранить, а уж техника поменьше вовсе размажется по несокрушимым створкам железной кляксой. Выйти наружу можно было только с победой. А Цент как раз за ней и пожаловал.

Когда автомобиль подъехал ближе, ворота распахнулись. Цент увидел злодеев с автоматами и приготовился дать бой, но затем сообразил, что это не засада, а просто охрана. Пленник сказал правду - автомобиль не стали досматривать, более того, даже не посмотрели на рожи его пассажиров. А это следовало бы сделать, потому что у напуганного до полусмерти Владика была такая физиономия, что любой, глянув на нее, сразу бы понял, что дело тут нечисто. Такое лицо могло бы быть у человека, страдающего острой формой диареи, плотно зажатого людскими телами в час-пик в вагоне метро.

- Припаркуй транспорт подальше от чужих глаз, - приказал Цент водителю. - И поближе к входу.

За забором раскинулся обширный двор. Здесь была и стоянка для всевозможного автотранспорта, в том числе и весьма специфического, вроде бронетранспортеров, и посадочная площадка для вертолетов, и плац для построений личного состава. Личный состав тоже имелся, и довольно многочисленный. Большая его часть проводила досуг праздно, занимая себя упражнениями на турниках или игрой в баскетбол. Те же, что несли караул, курсировали по стенам, зорко обозревая окрестности на предмет возможной опасности. Внутри, к счастью, охраны было немного, да и службу она несла чисто формально.

На территории располагалось несколько крупных зданий, назначение которых Цент выяснил тут же у языка. Два их них являлись казармами, одно ангаром для техники, в четвертом располагался штаб и какие-то секретные отделы, куда простым членам ордена вход был закрыт.

- Нам туда, - сделал выбор Цент. - Нужно уничтожить командование и осквернить знамя полка. Это деморализует личный состав. Так, дружище, подъезжай вон к той двери, и поближе, чтобы Машка могла незаметно вылезти из багажника.

- Я могу тут подождать, - прозвучал сзади голос девушки.

- Нет, мы тебя не бросим. Мы не такие. Очкарик, тебя тоже. Даже не мечтай.

Стоило автомобилю остановиться у стены здания в двух шагах от двери, как Цент проделал нечто чудовищное - резко подался вперед, обхватил руками голову пленного водителя и крутанул в сторону. Раздался хруст позвонков, обмякшее тело растеклось по сиденью. В тот же миг Владик устроил павшему прощальный салют - выпустил себе на ноги поток рвоты. Цент покосился на слабонервного айтишника и крепко пожалел, что позволил тому плотно покушать в придорожной харчевне. Таким, как Владик, лучше идти в бой на пустой желудок.

- Зачем? - прохрипел программист.

- В каком таком смысле?

- Он ведь был не опасен. Он нам помогал.

- Вообще наглость! - возмутился Цент. - То есть булыжником человеку хозяйство вдребезги разнести, это хороший поступок и вообще пример для подражания, а гуманное умерщвление ненужного свидетеля, по-твоему, злодеяние и фашизм? Ты мне эти двойные стандарты прекращай. Иди-ка лучше Машку из багажника вытащи. И придай уже лицу героическое выражение, а то будто не на подвиги, а на поминки пришел. Притом на свои собственные.

Дверь оказалась не заперта, отряд отважных мстителей проник внутрь без проблем. Не успели сделать и двух шагов, как увидели прямо по курсу широкую спину охранника, явно занятого чем угодно, только не своими служебными обязанностями. Цент неслышной стокилограммовой мышкой подкрался к растяпе и заглянул тому через плечо. Худшие опасения оправдались - стражник был занят тем, что разглядывал на экране телефона голых баб. Процесс увлек его настолько, что можно было спокойно обойти субъекта по стеночке и продолжить путь к вечной славе. Кто-то другой так бы и поступил, но только не Цент.

- Закурить есть? - спросил он.

Охранник обернулся, явно не ожидая подвоха, даже начал открывать рот, чтобы ответить. Но не успел. Штык лопаты перерубил ему шейные позвонки и почти отделил голову от тела. Во все стороны брызнула кровища, оросив Цента, Владика и Машку, тело рухнуло на пол как подкошенное. Цент наклонился, поднял автомат и протянул его программисту.

- Пришел час смертной битвы! - заявил он в качестве напутствия.

Владик к этому часу явно не подготовился. Вместо того чтобы принять оружие и клятвенно пообещать перевыполнить план по убою врагов на двести процентов, он сложился пополам и заблевал полкоридора. Машка оказалась крепче, ее даже не стошнило, хотя лицо девушки изрядно позеленело от вида смертоубийства и крови, забрызгавшей ее с головы ног. Поняв, что Владик не настроен на подвиги, Цент протянул автомат ей.

- Стреляй во все, что движется, - приказал он. - Не задумываясь.

- А если они будут без оружия? - уточнила девушка.

- Тем лучше. Меньше шансов схлопотать пулю в ответ.

- А если это будут женщины.

- Не страшно. Женщин тоже пули берут.

- А если дети?

- Так, лохудра, хватить тупить. Я сказал - во все, что шевелится. Даже если это будет маленькая безобидная девочка с розовыми бантиками, держащая на руках котенка и щеночка, два в корпус и контрольный в голову. И девочке, и щеночку с котенком.

- Я готов, - прохрипел Владик, прекратив извергать из себя содержимое. Но стоило ему поднять взгляд и вновь увидеть обезглавленное тело в огромной луже крови, как из программиста опять хлынул могучий поток рвоты.

- И чего удивляться, что его в армию не взяли? - проворчал Цент. - Я удивляюсь, как ему права на машину выдали. Очкарик, ты мне всю спецоперацию хочешь сорвать?

- Я больше не буду, - пообещал Владик. Это было похоже на правду, потому что больше было и нечем. Владик и так выплеснул из себя больше, чем поместил.

- Оружие добудешь в бою, - сказал ему Цент. - А теперь вперед.

Следующий недруг встретился им нескоро - от блуждания по пустым мрачным коридорам Цент даже заскучал. Он-то настроился на кровавую баню, а тут тоска зеленая. Так что когда из-за поворота вырулил очередной лютый ворог, на этот раз без оружия и в белом больничном халате, Цент не оставил Машке ни единого шанса. Не издав ни звука, он рванулся вперед, и с разбега рубанул человека лопатой по лицу. Кровь брызнула на стену, неприятель захрипел и забился на полу в конвульсиях. Цент застыл над ним, огромный, страшный, окровавленный, с горящими безумным огнем глазами. Вскинул лопату, и перерубил злодею шею, как когда-то на даче перерубал медведок, когда те имели неосторожность попасться ему на глаза. За спиной, оскверняя момент триумфа, опять зазвучали звуки известного происхождения. Желудок Владика давно очистился, и теперь программист гавкал вхолостую. Одно слово - тошнот. Вид зверски растерзанных врагов радует глаз конкретного пацана, а у лохов иначе заведено. Они почему-то впадают в ужас, их тошнит, иные даже сознание теряют. Цент этого не понимал. Если уж и реагировать бурно, то на врагов живых, которые могут навредить, а мертвые враги - очам отрада. Впрочем, объяснять он этого не стал, прекрасно осознавать, что очкарик ничего не поймет, ибо безнадежен.

Впрочем, вытирая о тело покойного кровь со штыка лопаты, Цент подумал о том, что погорячился. Следовало взять языка и попытать с огоньком, дабы вызнать точное местонахождение главарей ОПГ Последний орден. Убивать всех подряд тоже интересно, но логика подсказывала, что если быстро и жестоко устранить руководство секты, рядовые бойцы вряд ли будут излишне яростно биться непонятно за что. Первым в списке смертников был верховный волхв Будимир, о котором рассказал зверски искалеченный программистом и гуманно добитый Центом водитель. Цент испытывал необъяснимое желание добраться до этого деятеля и ввергнуть его в бездонную пропасть адских страданий. Именно что бездонную, потому что в ту же пропасть выходец из лихих девяностых планировал ввергнуть еще множество лиц, и всем им там должно было хватить места.

Добыть языка оказалось непростым делом. Следующих трех недругов, которые встретились им на пути, Цент, не сдержавшись, зверски убил. Чтобы не поднимать шума, орудовал лопатой. Кровь лилась рекой, брызгала на стены, орошала героев. Цент оставлял за собой кровавый океан, и трупы на каждом шагу. Их давно бы заметили, но, к счастью, время было позднее, и большинство сотрудников уже покинули свои рабочие места. Заглядывая в многочисленные кабинеты, и видя там некую сложную аппаратуру, всякие там компьютеры, некие загадочные приборы, Цент начал подозревать, что здесь проводились какие-то зловещие исследования. Да и персонал был больше похож не на военных, а на ученых или медиков: в белых халатиках, через одного очкарики, сами щуплые, хилые, или наоборот - заплывшие салом. К счастью, моральный кодекс братка не запрещал истреблять гражданских лиц наравне с военными.

В конечном итоге им повело. В одном из кабинетов, куда Цент сунулся в надежде случайно наткнуться на продовольственный склад или хотя бы оружейную, был застукан на рабочем месте некий стахановец. В то время как все его коллеги или отдыхали от трудов в личных апартаментах или валялись в коридоре в лужах крови и кишок, этот что-то там разглядывал в микроскоп. Тип был так увлечен своим делом, что не услышал, как к нему тихонько подкралась смерть.

- Пардон три раза, - деликатно обозначил свое присутствие Цент.

Человек вздрогнул, оторвался от микроскопа и поднял голову. В то же мгновение в его голову врезался пудовый кулак.

- Владик, Машка, ну вы чего? - разозлился Цент, заметив, что соратники робко топчутся в глубоком тылу. - Я что, один все подвиги буду совершать? Идите сюда. Помогайте.

- Чем? - без особого энтузиазма спросила девушка.

- Если этот тип живой, поднимите его и привяжите к стулу. Желаю допросить.

Пока ассистенты возились с пленником, Цент, теша любопытство, заглянул в окуляр микроскопа. Голых баб, вопреки ожиданию, он там не увидел. Ничего другого тоже. Только какие-то непонятные кляксы, точечки, капельки. Это лишний раз укрепило Цента в мысли, что так называемые ученые являются обычными бездельниками, которые только и могут, что государственные деньги переводить. Коммерсанты в этом плане полезнее. Бизнес делают, деньги сами зарабатывают, а не клянчат из бюджета. И себя кормят, и рабочие места создают, и налоги платят, и крышу содержат. Полезные они существа, коммерсанты. Жаль, перевелись все.

В это время Машка и Владик с трудом взгромоздили на стул нокаутированного члена научного сообщества и связали ему руки зарядкой от телефона. Цент подошел и привел пленника в чувства - ухватил за нос и крутанул так, что под пальцами затрещали хрящи. Глаза ученого распахнулись, рот тоже, но крику не суждено было родиться - Цент сделала ему аборт черенком лопаты.

- Тихо! - прорычал изверг. - Один звук и ты труп.

- Кто вы такие? - зарыдал пленник. - Что вам нужно?

- Бабки где? - по привычке потребовал Цент.

- Кто?

- А, ну да. Сейчас не о том. Короче, говори, где прячется ваш Будимир?

- Верховный волхв?

- Ты чего, уши с утра не помыл? - начал заводиться Цент. - Так я их тебе прочищу. И их, и все остальное тоже. Ну?

- Будимир почти все время находится в зоне раскопок, - проблеял пленник. - На поверхность поднимается редко. Вам надо спуститься на лифте....

- Нам надо, - прервал его лепет Цент. - Пойдешь с нами, покажешь дорогу. А вздумаешь дурить, Владик возьмется за булыжник. Ему не привыкать. Рука уже набита и глаз наметан. И постарайся выбрать такой маршрут, чтобы без охраны на пути. Понимаешь?

- Я все сделаю.

- Все не надо. Сделай то, о чем просят.

- И тогда вы меня не убьете?

- Обещаю. Если поможешь, Владик тебя пальцем не тронет.

Пленник со страхом покосился на внешне безобидного и от того особо жуткого Владика, и тот, в подтверждение слов Цента, кивнул головой.

То ли научный сотрудник Последнего ордена и впрямь выбирал такой путь, чтобы не встретить ни одного охранника, то ли просто повезло, но до лифта отряд мстителей добрался без происшествий. Произошел, правда, один мелкий инцидент - навстречу попалась какая-то баба из местных, да и та пикнуть не успела. Машка уже начала поднимать автомат, чтобы исполнить приказ Цента стрелять во все живое, не глядя на пол и возраст, но сам приказчик ее опередил и зверски зарубил незнакомку лопатой. В этот раз рвало уже двоих - Владика и пленного умника.

- Что за люди? - ворчал Цент. - Я тут на подвиги исхожу, а их тошнит.

- Зачем? - прохрипел пленник, взирая на Цента глазами, полными ужаса.

- Не пойму суть твоего вопроса.

- Зачем ты ее убил?

- Слушай, мне тут этих двух хватает, они норму глупых вопросов выполняют с лихвой, - раздраженно бросил Цент. - А тебя вообще не спрашивали. Станешь меня печалить, я тебя лопатой по голове ударю.

Пленник открыл рот, решил, похоже, нарваться, но Владик дернул его за руку и страшно прошептал:

- Он не шутит!

- Что?

- Он не шутит. Он действительно ударит.

- Ударю, ударю, - громко подтвердил подслушавший приватную беседу Цент. - Даже не сомневайся. Я такой: сказал - сделал. А ты, очкарик, прекращай врагам подыгрывать. Нашел, понимаешь, кого спасать от лютой смерти. О своих бы пекся. Обо мне, там, к примеру, о Машке вот тоже. Мы в одной команде. У нас, практически, семья. Я папа, Машка мама, а ты наш умственно-отсталый сынок, которого мы все равно любим. Так что не зли папу, папа сегодня не в духе. Эй, профессор, куда дальше-то?

Лифт оказался большим и просторным. Цент втолкнул внутрь пленника, затем ударом колена в зад помог войти замешкавшемуся Владику. На панели оказалось только две кнопки. В настоящий момент горела верхняя. Цент нажал пальцем нижнюю, и двери закрылись. Лифт, вздрогнув, медленно пополз в неведомые глубины.

- Что внизу? - спросил изверг, ногой соскребая с орудия ремесла налипшие на него окровавленные волосы последней жертвы.

- Там зона раскопок, - поведал пленник, зажав ладонями рот и поспешно отвернувшись.

- Что еще за раскопки такие?

- Там....

Пленник, словно опомнившись, поспешно захлопнул рот.

- Ну?

Партизан безмолвствовал, и, судя по выражению решимости, оформившемуся на его лице, он принял решение не выдавать военных тайн ни при каких условиях.

- А я к тебе как к другу, - разочарованно покачал головой Цент. - Подумал, что ты человек хороший, просто с плохой компанией связался. Но вижу теперь, что не так это. Боюсь, у меня нет другого выбора: придется отрубить тебе все пальцы. Так хотя бы больше зло творить не сможешь.

- Там, внизу, гробница! - выпалил несостоявшийся партизан, потому что заглянул Центу в глаза и понял - тот не шутит и не пугает, просто озвучивает свои планы на ближайшее будущее. Бедняга рассчитывал, что его будут пытать по-человечески - иголки под ногти втыкать, пакетом душить. К тому, что Цент без прелюдии перейдет сразу к расчленению, он готов не был.

- Гробница? - переспросил изверг. - Какая еще гробница? Гробницы в Египте, и еще где-то. У нас-то они откуда? Уж не обманываешь ли ты меня бессовестным образом?

- Я говорю правду! - разрыдался пленник. - Это необычная гробница. Там похоронен не простой человек. Точнее - совсем не человек. Волхв Будимир знал ее расположение. Он знал, где нужно копать. У него есть древние таблички, он сумел их прочесть.

- То есть, вы что-то тут раскопали, и все из-за этого превратились в зомби? - попытался внести ясность Цент.

- Наверное. Ну, точно я не знаю. Я ведь не посвящен во все детали.

- Ну, хоть чья это гробница ты знаешь?

- Знаю.

- И?

- Это гробница Кощея.

После прозвучавшей сенсации в лифте воцарилась гробовая тишина. Цент тупо смотрел на пленника, пленник трясся от страха, Машка и Владик застыли с раскрытыми ртами. Наконец, Цент тряхнул головой и нарушил затянувшуюся паузу:

- Так, погоди-ка. Ты мне сейчас пытаешься влить в уши, что здесь похоронен Кощей? Тот самый, из сказки, да?

- Ну, в общем-то....

- Я все понял. Ты считаешь нас тупыми. Владика, Машку, меня. Владик тебе простит, Машка тоже не злопамятная, но вот меня ты оскорбил откровенно зря. Боюсь, одними пальчиками мы не обойдемся....

- Да подождите! - взмолился пленник, прижимаясь спиной к железной стенке лифта, ибо Цент надвигался на него с явно кровожадными намерениями. - Да, Кощей фигурирует в детских сказках, но ведь это не значит, что он вымышленный персонаж. Я тоже вначале не верил в это, клянусь. Долго сомневался, пока сам все не увидел. Это правда. Только настоящий Кощей, он совсем не тот, который в сказке.

- Давай ближе к делу, - потребовал Цент. В иной ситуации, за попытку рассказать ему сказку о Кощее, он уже давно бы натянул сказителю очи ясные на ягодицы розовые. Но последние события, в частности зомби-апокалипсис, поколебали скепсис Цента. Жил не тужил, ни во что сверхъестественное сроду не верил, ну разве что в бога и еще в деда Мороза до пяти лет, и тут на тебе - сказка сделалась былью. После того как все сограждане в одночасье обратились в нежить, невольно поменялось и отношение ко всяким, на первый взгляд, небылицам. Если уж возможно такое, то почему бы и Кощею не оказаться не просто сказочным персонажем, но вполне себе реальным существом? Цент однажды читал в газете желтого цвета, как археологи раскопали древнюю гробницу, а оттуда выскочила мумия и изнасиловала всех и каждого. О снежном человеке тоже такое писали - ловит, дескать, народ, не глядя на пол и возраст, и, опять-таки, подвергает насильственным действиям всевозможного характера. Да и инопланетяне, если верить прессе, тоже крепко озабочены в половом плане. Что если и Кощей туда же? В таком случае, придется отдать ему на поругание Машку. А еще лучше Владика, его почему-то совсем не жалко.

- Кощей был внебрачным сыном богини Мары, - начал каяться язык. - Как гласит легенда, она нагуляла его от Змея Горыныча.

- Горыныч тоже не сказка? - уточнил Цент.

- Конечно же, нет. Более того, восемь лет назад подо льдами Антарктиды был найден его скелет, рядом с летающей тарелкой и руинами Атлантиды. Но об этом никому не сказали, потому что от народа скрывают правду.

- Горыныч умер? - неизвестно чему огорчился изверг.

- В древние времена боги часто вели войны между собой. Горыныч был побежден и убит.

- А Кощей?

- С Кощеем не все так просто. Когда он был маленьким, то случайно упал в воды реки Смородины, из-за чего его кожа стала непробиваемой для любого оружия, в том числе и для оружия богов. Осталось лишь одно уязвимое место - то, за которое его ухватил и вытащил из реки Велес.

- Знаю, знаю, где смерть Кощеева, - кивнул Цент. - Можешь не рассказывать.

- Чтобы случайно не погибнуть, Кощей без разрешения выкрал молот Перуна и выковал себе несокрушимые трусы в горошек. За это боги осердились на него и приговорили к вечному изгнанию в мир смертных. Но Кощею и этого было мало. Несокрушимые трусы были несокрушимы, но весили слишком много и резинка их не держала. Она могла лопнуть в самый разгар битвы, и тогда единственное уязвимое место его тела оказалось бы беззащитным. Тогда Кощей решил, что свою слабость лучше хранить отдельно от себя, и отрезал ее. А после спрятал так, чтобы никто и никогда ее не нашел.

- Простите, а за что именно Велес ухватил Кощея? - полезла с вопросами Машка, которой, похоже, в детстве сказок не читали. Цент махнул на нее рукой, дескать, не встревай в мужской разговор, и велел пленнику каяться дальше.

- Став непобедимым, Кощей возжаждал власти и величия, чтобы все перед ним на коленях ползали, ноги ему целовали, чтобы в каждом кабинете его портрет висел. Собрал он войско темное и пошел покорять земли вольные. Возрыдал люд русский и всякие остальные, ибо не было на свете силы, способной остановить Кощея. И сколько бы он ни захватывал, все ему было мало, и все больше разрастался его аппетит. Наконец, наглость его достигла таких размеров, что возжелал он владеть не только миром смертных, но и миром богов. Восхотел войной идти на Ирий, покорить его и сделать богов своими рабами, чтобы они перед ним на коленях ползали и грязные ноги целовали.

Пока что настоящий Кощей нравился Центу. Парень явно был не промах, и амбиции что надо. Вот только это странное желание заставить всех целовать свои ноги, притом обязательно грязные, немного смущало. Цент, будь он на месте Кощея, не опустился бы до такого, и перед актом коллективного лобзания обязательно помыл бы ступни с мылом, даже между пальцами.

- Покорить мир богов непросто, - продолжал вещать пленник. - Для этого нужна огромная армия, не ведающая ни страха, ни голода, ни усталости, и не подконтрольная воле богов. Тогда Кощей распахнул врата в подземный мир и выпустил навий. Те вселились в людей, убив в них божественную искру жизни, и все человечество обратилось в бесчисленную армию ходячих мертвецов. Лишь немногие остались людьми. Те, в чьих жилах текла кровь богов.

- Как это так? - возмутился Цент. - Откуда в жилах кровь? Да еще и божественная?

- В прежние времена боги часто спускались в мир смертных, где вступали в сношения с женщинами, мужчинами, а так же с домашними и дикими животными. От таких союзов рождались полубоги, которые становились великими героями и прославленными мудрецами. Их потомки уже не имели силы и мудрости, но даже толика божественной крови может защитить от мрака и холода подземного мира. Навьи не могли подчинить их, превратив в нежить.

- Постойте, - опять влезла в разговор Машка. - Вы хотите сказать, что все люди, которые не превратились в зомби теперь, тоже потомки богов?

Пленник кивнул головой. Машка потрясенно приоткрыла рот, Владик издал какой-то странный звук, и только Цент не удивился. Он всегда подозревал, что является не простым человеком. Повариться в самом пекле лихих девяностых, и при этом не оказаться на кладбище, в тюрьме и не деградировать в лоха мог только богоравный перец. Получив фактическое подтверждение своей небесной крутости, Цент возгордился. Вместе с тем возникло законное недоумение в отношении Владика. Боги, конечно, разные. Бывают могучие и грозные, бывают не очень, мелюзга всякая. Но вот был ли когда-нибудь на белом свете бог отстоя? Потому что ни от какого другого бога Владик произойти не мог по определению.

- А случайно кто-то мог уцелеть, который не потомок богов? - спросил Цент у пленника. - Ну, как-то так по ошибке. Я это к тому говорю, что сомнения меня берут нешуточные. Ладно, я, тут без вопросов. Машка... ну, допустим. Но погляди-ка на прыщавого! А помимо него и другие такие же были. Какие же они потомки богов? Они даже людской род своим наличием позорят, а уж божественный....

- Но ведь с тех пор прошли тысячелетия. Крошечная капелька божественной крови не делает человека сильным, умным и красивым. Даже полубоги были несовершенны, что уж ждать от их далеких потомков?

- Ну, я вот сильный, умный, красивый и чертовски скромный, - заметил Цент. - Со мной ведь сработало.

- Думаю, дело тут не в божественной крови, а в хороших генах.

Но Центу не понравилось, что кто-то ставит под сомнение его свежеприобретенную божественность, о чем он и сообщил пленнику, пообещав за дальнейшие попытки кощунства причинить нечеловеческую боль. Тот оказался понятливым, и тут же поспешно предположил, что у некоторых доля божественной крови в организме настолько велика, что они сами могут считаться богами. Цент скромно принял все это на свой счет и довольно заулыбался.

- Так что там случилось с Кощеем? - спросила Машка. - Как его удалось победить?

- Во главе армии мертвецов Кощей вторгся в Ирий. Закипела великая битва. Молнии рвали небеса на части, земля содрогалась, воды в морях и реках вскипали, убивая все живое. Казалось, еще немного, и не устоят боги под натиском сил тьмы. И тогда среди их смертных потомков нашелся храбрец, который не пожелал, как все, прятаться в пещерах, наблюдая за великой битвой со стороны. Узнав о тайне Кощея, он отыскал его слабость и сокрушил ее. В древних текстах Будимира сказано, что расшиб щитом, а потом еще ногами долго топтался, чтобы наверняка.

- Владик для этого предпочитает булыжник, - заметил Цент. - А как по мне, то нет ничего лучше, чем хороший удар битой. И что, Кощей после этого околел?

- Не совсем. Убить его не могли, он же Бессмертный. Но лишился своей силы, и власти над выходцами из подземного мира. Навьи убрались восвояси, а Кощей был схвачен богами. Те приковали его к скале на солнцепеке, где он и провисел сто зим и сто лет, пока из него не выпарилась последняя капелька жидкости. После этого засушенного Кощея вплавили в гранитную глыбу и повелели смертным людям спрятать его от греха подальше, а место гробницы стеречь веки вечные, чтобы никто и никогда не потревожил великое зло. Но шли века, люди отринули старых богов и придумали себе новых. Кощей превратился в сказочного персонажа, о его гробнице давно забыли. Обо всем забыли.

- Забыли, да не все, - проворчал Цент. - Вы вот, я гляжу, в курсе всего.

- Это все Будимир и его древние письмена. Без них мы бы тоже ничего не знали.

- Я вот одного не пойму, - признался Цент. - Если этот Кощей такая гнида злая, то за каким Владиком вы его решили откопать и откачать? У вас что тут, массовый приступ суицидального синдрома? Ну, так пошли бы и тихонько в реке утопились. Зачем конец света устраивать?

- Потому что... - начал объяснять пленник, но вдруг медленно ползущий вниз лифт резко остановился. Остановиться-то он остановился, но двери почему-то не открылись, а где-то высоко наверху зазвучал настойчивый и монотонный сигнал сирены.

- Нас предали! - выпалил Цент, кровожадно уставившись на Владика.

- Наверное, нашли тела, - предположила Машка, за которую программист поспешно спрятался.

- Вам бы лучше сдаться, - полез с советами пленник, неизвестно с чего решив, что уж теперь-то ему ничего не угрожает. - Наши витязи не берут пленных.

- Кто? - не понял Цент.

- Ну, витязи. Наших бойцов так называют. Если сложите оружие и сдадитесь, Будимир может и пощадит вас. А если согласитесь сотрудничать....

Цент не стал дослушивать все эти предвыборные обещания, на которые могли повестись только наивные, не знающие жизнь желтороты, вроде Владика и Машки. Одним ударом он рассек пленнику горло, после чего с наслаждением пронаблюдал предсмертную агонию негодяя, вздумавшего склонять героев к переходу на сторону врага. Владик горько рыдал, Машка всхлипывала. Им-то как раз предложение ныне покойного научного сотрудника показалось очень заманчивым. Вряд ли в Последнем ордене будет хуже, чем с Центом, потому что хуже, чем с Центом вообще, похоже, ни с кем не бывает.

- Владик, крепись и мужайся, - посоветовал изверг, внимательно изучая кабину лифта. - Пришел час взглянуть в глаза смерти. Но мы не умрем как бараны. Мы заберем с собой на тот свет столько плохих людей, сколько сможем. Я собираюсь умертвить человек сорок-восемьдесят, и от вас жду не меньшего.

- Они заблокировали лифт, - ныл программист, чувствуя, что гибель не за горами. - Теперь нам конец. Мы умрем.

- Зато со славой, - привнес нотку позитива герой девяностых. - Эй, Машка, иди-ка сюда. Там, наверху, какой-то люк. Я тебя подсажу за попу нежно, а ты попробуй его сковырнуть.

Люк удалось открыть не сразу. Машка возилась долго, кряхтела, сопела. Цент держал ее на руках и сквозь зубы советовал срочным образом садиться на диету. Владик бегал по кабине лифта и исходил на моральные муки. Наконец люк со скрежетом отполз в сторону, открыв выход на крышу кабины. Цент подсадил Машку, и та, явно нарочно наступив ему ногой на голову, вылезла наружу. Вторым полез сам авторитет. Подпрыгнул, ухватился за край, подтянулся и с трудом втащил собственный организм наверх. Спасибо последним дням, проведенным в постоянной беготне. Посогнал жирок, вернул спортивную форму.

- А я? - прозвучал снизу голос программиста.

- Вылезай, разрешаю, - великодушно позволил Цент, обозревая шахту. Справа по стене с самого верха и, надо думать, до самого дна, шла металлическая лестница. Перебраться на нее с кабины не составляло труда.

- Машка, идем, я знаю дорогу, - обрадовал он девушку.

- А как же я? - опять напомнил о себе Владик.

- Ты еще там? Одного тебя ждем. Вылезай, паразит, живо!

Владик и рад бы был. Он уже предпринял восемь попыток допрыгнуть до потолка и ухватиться за край люка, но все они оказались безрезультатными. Вопросов у программиста возникло два: на кой черт в лифте такой высокий потолок, и достаточно ли Цент бесчеловечен, чтобы бросить его здесь на верную смерть?

- Пожалуйста, помогите мне, - заныл он.

- Надо помочь, - поддержала его Машка.

У Цента возникло желание скинуть вниз и эту сердобольную благодетельницу, но вместо этого он наклонился, ухватил Владика за протянутую руку и рванул его вверх так, что едва не отделил конечность от туловища.

- Спасибо, - прохрипел программист, оказавшись на крыше лифта.

- Будешь должен. Ты учти, я все считаю. Набежало уже восемь с половиной миллионов. И не надейся, что рублей.

Сверху уже звучали голоса недругов, того и гляди начнут стрелять. Дабы нагнать ужаса и выиграть время, Цент поднял автомат и вслепую опустошил рожок. В шахте лифта грохот выстрелов был оглушительный.

- За мной! - скомандовал изверг, первым перебираясь с кабины на лестницу.

Стоило последнему из отряда мстителей оказаться на лестнице, как лифт вздрогнул и пополз наверх. Цент тут же раскусил коварный замысел врагов - те планировали спуститься на нем вниз и организовать героям теплую встречу. Следовало поспешить, дабы первым занять стратегически важный рубеж.

- Поднажмем, братцы! - подбадривал коллектив Цент, спускаясь по лестнице так быстро, как только мог. От мелькающих перед глазами ступеней зарябило в глазах, а дном по-прежнему не пахло.

- Мы не успеем! - ударился в панику Владик. - Нас схватят! Убьют! Станут пытать!

- Я им этого не позволю! - тут же обнадежил личный состав Цент. - Ты, Владик, не попадешь в руки палачей Последнего ордена. Если нависнет угроза пленения, я спасу тебя от пыток и терзаний.

- Как? - обрадовался программист.

- Не волнуйся, я уже все продумал наперед. Вначале переломаю тебе руки и ноги - в таком состоянии тебе уже никакие пытки не будут страшны. Потом начну сдирать кожу, медленно и с пяток....

У Владика потемнело в глазах, пальцы ослабли, и он едва не полетел вниз.

- Перестань пугать Владика! - потребовала Машка. - С него капает.

- Я не пугаю, я подбадриваю. Пусть знает, что его судьба в надежных руках. Он не один на этом свете, есть кому о нем, горемычном, позаботиться.

В этот момент откуда-то сверху прозвучал крик:

- Враги истинных богов! Сдавайтесь и вас пощадят.

- Не подходите, или мы зверски убьем Владика! - пригрозил недругам Цент.

- Кого? - удивились сверху.

Цент не ответил. Он торопился вниз. Машка и Владик старались не отстать от лидера. А над головой уже слышался лязг и скрежет - это спускалась кабина лифта, и едва ли стоило рассчитывать на то, что она едет порожняком.

Вскоре стало ясно, что они не успеют. Дна еще и видно не было, а кабина уже наезжала на них, огромная, заполняющая собой, казалось, всю шахту без остатка. Владик и Машка вжались в лестницу, Цент последовал их примеру, предварительно мощно выдохнув и втянув живот. Пузо, старательно вскармливаемое Анфисой, едва не стало причиной его гибели - кабина прошла впритык, Цент даже почувствовал, как об ее металлическую поверхность трется его одежда. Стиснув зубы, он со страхом ожидал, что каким-нибудь крюком или выступом его сейчас сдернет с лестницы и бросит вниз, предварительно переломав пару-тройку костей, но бог миловал. Кабина, прогрохотав, проплыла мимо, не причинив вреда. Цент расслышал голоса находящихся внутри нее людей. Тех было много. И обсуждали они отнюдь не погоду. До слуха донесся обрывок фразы, суть которого сводилась к тому, что пленных брать не следует, потому что с ними одна морока - корми их, пои, лоток меняй, а прибытка шиш. Цент, в принципе, разделял эту точку зрения. Сам не любил брать пленных, ну, разве что, с целью использования оных для зверских пыток.

- Давайте сдадимся, - заныл Владик, который, очевидно, не расслышал, о чем толковали в лифте головорезы Последнего ордена. В глубине души программист надеялся, что попав в плен, сумеет как-нибудь вымолить прощение. Пусть даже в тюрьму посадят, все лучше, чем гибель. А если объяснить сектантам, что действовал он не по своей воле, но будучи принужденным извергом кровожадным, тогда и в орден могут принять на непыльную должность. Мало ли, вдруг у них тут нехватка программистов?

- Шутишь? - возмутился Цент, поднимая автомат и направляя его на один из тросов, удерживающих кабину лифта. - Какая сдача, о чем ты? Да мы в двух шагах от блистательной победы.

Загремели выстрелы, и лифтовая шахта усилила их звук многократно. Очередь пуль врезалась в трос, и тот, зазвенев как гигантская струна, не выдержал и лопнул. Освободившийся от груза конец смертоносной плетью взвился вверх и в сторону, и рубанул лестницу в десяти сантиметрах над головой Владика. На программиста посыпались искры, лестница содрогнулась, едва не сбросив с себя людей. Владик визжал, Машка вопила, Цент, сохраняя хладнокровие, направил автомат на второй трос.

- Нет! - заорал программист, потому что только он один видел, что лестница над ним сильно повреждена, и может не выдержать второго удара.

- Да! - возразил ему Цент, и спустил курок под сатанинский хохот.

Второй трос лопнул еще быстрее и легче первого, а спустя мгновение снизу долетел дикий хоровой крик. Не прошло и секунды, как он оборвался, сменившись страшным грохотом и лязгом. Казалось, содрогнулась вся шахта, но это было не так. В движение пришла только лестница с повисшими на ней акробатами. Внизу полыхнуло, затем грянул взрыв. От его грохота у героев едва не лопнули барабанные перепонки. Лестницу рвануло в сторону, воины света болтались на ней, как флаги на ветру.

- Я не удержусь! - рыдал Владик. - Больше не могу! Я упаду и разобьюсь!

- Господи! Дождусь ли? - воззвал к небесам Цент.

Внизу полыхал огонь, сверху опять стали звучать вражеские голоса, но больше они не предлагали сдаться по-хорошему. Цент выждал пару секунд, убедился, что лестница, как будто, обрела устойчивость, и начал осторожно спускаться. Стоило шевельнуться, как вся конструкция опять заходила ходуном. На чем она держалась, было одному богу ведомо. Сверху вопил Владик, скулила Машка. Да и представители темных сил явно что-то затевали.

- Кто, если не мы? - попытался взбодрить соратников Цент.

- Пусть кто-нибудь другой, - взмолилась Машка. - Чего мы-то все время?

- Я дома! Я дома! - бормотал программист, крепко зажмурившись. Мысленно он перенесся в свою уютную квартирку, в те времена, когда на планете царили закон и порядок, а по улицам не бродили толпы живых мертвецов. Какой же счастливой была та жизнь! Какой прекрасной! И ведь никто не ценил, все только и делали, что жаловались на мелкие неудобства, вроде стабильного роста цен. Подумаешь, какая мелочь - цены! Знали бы они, какое будущее их ждет, не ныли бы по пустякам. Владик вот тоже теперь себя за это корил. Однажды вечером электричество отключили, а он как раз должен был в рейд идти, в серьезный такой рейд, на двадцать пять игроков да в героическом режиме. Не каждому дано сходить в такой рейд. А тут на тебе, и свет отключили. Отключили, и не включали до самого утра. Ох, как Владик страдал! Все подушки в доме заплакал, носовые платки, полотенца, салфетки - все слезами омыл. Прямо аж жить не хотелось. Стоило подумать, что сейчас народ в рейде, боссов побеждает, а он тут, мечется по безжизненной квартире как хомяк в клетке, и суицидальные мысли тут же в голову лезли. Владик даже сгоряча каких-то таблеток тогда наглотался, но в темноте надпись не разобрал на пачке, а оказалось, что там слабительное. Еще и пронесло во мраке, уже для полного счастья.

И ведь какой это тогда казалось трагедией: свет отключили, в рейд не пошел.... Боже! Да век бы в них не ходить, в эти рейды. Лишь бы вновь оказаться в безопасности, не видеть кровь и смерть, не слышать свиста пуль, и не знать демонического изверга Цента. Ради последнего пункта Владик готов был вообще отказаться от компьютера.

- Что там бормочет этот срам нашего полка? - проворчал демонический изверг. - Он тут остается? Ну, добро. Я спускаюсь, а вы дальше висите. Ждите, пока лестница обрушится.

Сказал и начал спускаться. Надоело с этими белобилетниками возиться. Машка, немного выждав, последовала его примеру. А затем и Владик, через силу вырвав себя из воображаемого мира порядка и стабильности, тоже пополз вниз. Цент, заметив это, грязно выругался, ибо в глубине души надеялся, что больше не увидит программиста. Ну, по крайней мере - живым.

Достигнув дна шахты, Цент галантно помог Машке перебраться через дымящийся завал, образованный рухнувшей кабиной лифта. Девушка почему-то упорно не желала смотреть на залитый кровью искореженный металл, и на торчащие из-под него куски обгорелой человечины. Казалось бы, вид поверженных врагов должен радовать очи и наполнять сердце ликованием, а эти отпрыски стабильных нулевых едва в обморок не падают. Как будто было бы лучше, если бы кто-то из сектантов уцелел, и поджидал бы героев внизу с автоматом наперевес.

- Боже, сколько крови! - ужаснулась Машка, все же не удержавшись и бросив взгляд на свежеиспеченную братскую могилу.

- Литров десять, - навскидку определил Цент. - Ну, с учетом выгоревшей, поменьше. Эй, очкарик, ты там где? Тебя подвиги заждались.

Владик показался, весь бледный, грязный и мощно ароматизирующий. Цент хотел подать ему руку с целью помощи, но затем передумал. Подать-то подашь, а потом с этим как-то жить.

- Вылезай живее! - потребовал Цент.

- Мне дурно, - буровил программист, подкатывая глаза и изображая рвотные спазмы.

- Если не поторопишься, тебе станет ужасно. Ну, давай же! Тебя одно ждем, тормоз клинический. И откуда ты такой....

Цент хотел наконец-таки прояснить вопрос происхождения Владика, и дознаться, не является ли тот результатом секретного научного эксперимента по скрещиванию тормозной жидкости с сибирским валенком, но тут сверху прилетела посылочка. Злодеи не придумали ничего лучше, как бросить в шахту гранату. Хотя нет, придумали - бросили сразу три.

Цент кинулся бежать так быстро, как только мог, но его, будто стоячего, обошел визжащий Владик. Программист эгоистично хотел жить, хоть и догадывался, что этому обрадуются не все. Будь он порядочным человеком, давно бы околел, но Владик продолжал расстраивать окружающих.

А затем грянул взрыв, и мир поглотили грохот и пламень.

Владик с трудом пошевелился, пытаясь понять, жив он или уже нет. В ушах до сих пор звенело после грохота взрыва, лицо, посеченное каменной крошкой, отзывалось болью на каждую попытку погримасничать. Совершив титаническое усилие, Владик открыл глаза. Над собой он увидел источник яркого света. Вначале подумал, что Солнце, потом оказалось, это была всего лишь лампочка, чудом пережившая взрыв. Он по-прежнему находился под землей. И по-прежнему в самой немыслимо ужасной компании из всех возможных.

- Перекличка, - прозвучал конкретно опостылевший голос изверга. - Цент живой! Еще кто?

- Я, - донесся слабый голос Машки.

- Хорошо. Ты, я.... Мне кажется, или с нами еще кто-то был?

- Владик, - напомнила девушка. - Почему он не отзывается? Он погиб?

- Твоими бы устами! - тоскливо вздохнул Цент. - Но пока лично не увижу его хладный труп, радоваться раньше времени не буду. Прыщавый, он ведь такой. Запросто может меня огорчить и не умереть.

Владик понял, что отлежаться у него не получится, да и куда он денется из подземелья, выход из которого стараниями Цента ныне оказался надежно заблокирован? Что одному погибать, что в компании.

- Я тут, - слабым голосом отозвался он.

Цент, как и ожидалось, не пришел в восторг от отсутствия потерь среди личного состава.

- Вот же чертов таракан! - прорычал он. - Такой живучий, что аж противно. И как самому-то не совестно раз за разом избегать кошмарной гибели? Стыдись!

Владик с трудом приподнялся и осмотрелся. На месте лифта теперь громоздился завал из металла, бетона и кровоточащей человечины. Сами они находились в рукотворном тоннеле, явно прорубленном недавно и ведущем в неизвестном направлении. По центру тоннеля были проложены рельсы, под потолком через каждые пять метров шли лампочки. Перед лифтовой шахтой тоннель несколько расширялся, образуя что-то вроде зала, где располагалось всевозможное оборудование, в основном горнопроходческого назначения.

Машка, грязная и окровавленная, сидела на большом деревянном ящике и, горько постанывая, пальцами перечитывала зубы во рту. Тех, похоже, несколько поубавилось. Цент уже развернул кипучую деятельность, которая сводилась как всегда к одному: поиску пищи и оружия. Еды не нашел, зато отыскал несколько желтых касок с прикрепленными к ним светодиодными фонариками. В качестве оружия вначале хотел взять лом, но затем высмотрел замечательную кирку.

- Вставай, очкарик, простынешь, - посоветовал Цент, делая пробные взмахи новым оружием. Не лопата, конечно. Тяжелее. Рубить ею не выйдет. А если сильно ударить, железный зубец может застрять в черепной коробке или между ребер жертвы.

- Как мы теперь выберемся наружу? - спросил Владик, поднимаясь на ноги.

- Уже наружу собрался? - удивился Цент. - Мы еще внутри дела не сделали. Машка, хватит зубы считать. Найди себе оружие. Прыщавый, ты тоже.

Вооружились все, кто на что горазд. Машка нашла молоток, Владику Цент сосватал лом, который программист едва удержал в руках. Сам остался при кирке, лучшей альтернативы не было. Все надели каски с фонариками, на тот случай, если недруги обесточат подземелье. Цент первый двинулся по тоннелю, остальные поплелись следом. Владик хотел спросить, что они теперь будут делать, но передумал. Ему, по правде сказать, было уже все равно. Благодаря Центу, и не только ему одному, он уже столько раз за последние дни оказывался в крохотном шаге от смерти, столько раз подвергался опасности, видел гибель и муки других людей, что прежде неистребимое желание любой ценой жить дальше потускнело и потеряло актуальность. Это была не жизнь, но сплошная мука. Постоянно подвергаться терзаниям и попыткам пожирания, быть моримым голодом, и не видеть впереди ни одной надежды на перемены к лучшему - разве такое существование достойно того, чтобы за него цепляться? Теперь Владик уже не верил в то, что они с Машкой найдут безопасный остров и будут там жить-поживать. Цент завел их так глубоко, что обратно уже не выбраться. Сам-то изверг, похоже, получал от всего происходящего некое извращенное удовольствие, а уж с какой радостью он калечил и убивал людей! Владик вдруг с ужасом понял, что никто из тех, кому довелось пересечься с Центом за время зомби-апокалипсиса, не выжил. Все погибли, и в их смертях, так или иначе, был виновен монстр из девяностых. Исключение составляли только он и Машка, но радоваться тут было нечему. Если всех остальных Цент убил быстро и с претензией на гуманность, то их двоих таскал с собой, заставляя страдать и мучиться. Изверг был настоящим чудовищем. Владик даже не мог определиться, кто из них двоих хуже: Цент или Кощей? Кощей был порождением темных богов, он родился чудовищем, жаждал власти и могущества. Цент был людского роду, но от человека в нем осталось крайне мало. Изверг хотел всех убить и растерзать, об колено поломать и на параше опустить, а уцелевших поставить на счетчик. Владик не совсем понимал, почему Цент желает бороться с Кощеем. Ведь по всему выходило, что эти двое должны неплохо поладить. Два садиста, изверга и душегуба. Идеальный тандем.

Тоннель, прорубленный в скальном массиве, извивался змеей, будто его создатели корректировали курс по ходу прокладывания оного. Попадались слепые ответвления, упирающиеся в глухую стену. Судя по всему, адепты Последнего ордена знали лишь приблизительное месторасположение гробницы, и им пришлось изрядно потрудиться, чтобы достичь своей цели. Наверняка, на все это ушло немало времени, месяцы, а скорее годы. Владик с ужасом понял, что в то время, когда он жил в свое удовольствие, играл в любимые игрушки и строил планы на будущее, в этих тоннелях уже стоял грохот отбойных молотков и стук кирок. Обратный отсчет последним дням человечества уже начал тикать, и никто не подозревал об этом до самого последнего момента. Люди занимались своими мелкими делишками, и знать не знали, что в следующую секунду их миру придет конец. А немногие уцелевшие вскоре позавидуют подавляющему большинству, потому что это большинство начнет пожирать их заживо, а иные падут жертвами безумных фанатиков из Последнего ордена. И, что самое жуткое, на фоне всего этого немыслимого кошмара разверзнутся пучины ада и оттуда, из восемьдесят седьмого круга под названием "Лихие девяностые" явится Цент, всем демонам демон и всем чертям черт. Как будто Кощея, зомби и Последнего ордена было мало.

Под землей было тихо и прохладно. В какой-то степени даже безопасно, потому что мертвецы и фанатики тут не бегали и не пытались всех убить. Но тут обитало кое-что похуже всех бедствий, что обрушились на этот мир. Древнее зло, немыслимо могучее и безжалостное, одержимое дьявольским желанием подчинить себе всю вселенную и заставить ее обитателей хором целовать ему грязные ноги. Владик, на самом деле, готов был даже подчиниться этому странному требованию. Ну, подумаешь, ноги, ну, подумаешь, грязные. Зато живой. А если еще и кормить будут, то участь раба в новом царстве Кощея это не такой уж и плохой вариант. После Цента что угодно покажется сказкой. Вот только едва ли изверг позволит ему сдаться в плен. Скорее сам удавит, своими заботливыми руками.

Охраны в тоннелях не было. Те уводили все дальше и глубже, словно заманивая в зловещий лабиринт - место прописки плотоядного монстра. Владику постоянно казалось, что они следуют прямиком в преисподнюю, и это косвенно подтверждалось тем фактом, что Цент шел вперед бодро и уверенно, словно к себе домой. Программист с ужасом ждал, что за очередным поворотом перед ними встанут черные врата ада, а изверг, рыдая от счастья, кинется обниматься с рогатыми привратниками. И ожидания его почти не были обмануты, потому что за поворотом действительно возникло нечто неожиданное, а именно стена. Сложена она была из массивных гранитных блоков, но это не остановило фанатиков Последнего ордена. Когда их тоннель уперся в это рукотворное препятствие, они просто проделали в нем дыру внушительного размера.

- Кажется, пришли, - констатировал Цент, крепче сжимая рукоятку кирки вспотевшими ладонями.

- Это гробница Кощея, - простонала Машка. - Боже мой! Давайте не пойдем туда, а? У меня плохое предчувствие.

У Владика тоже было плохое предчувствие. Оно не оставляло программиста все последние дни. Постоянно в голове вертелась мысль, что жить осталось недолго, и многочисленные факты это подтверждали. Зомби, Цент, Последний орден - все это удалось пережить каким-то необъяснимым чудом. Но древний бог зла уж наверняка не оплошает, и прихлопнет несчастного программиста за компанию с бросившим ему вызов извергом из девяностых.

- Смелее! - подбодрил личный состав Цент. - Кто, если не мы? Разве вы не слышали того перца в халате? Хотите, чтобы злой Кощей вылез из могилы и установил свой порядок на тысячу лет? Нет уж! Хватит с меня Кощеев и порядка. Нахлебался досыта стабильностью. Я жить хочу, сыто, пьяно и в достатке, а не пахать за копейки на благо всякий Кощеев. Я свободный человек, не раб. Мне порядок не нужен. Сам за себя могу постоять, и добыть себе тоже сам все могу. Не нужны мне командиры, вожди и хозяева с их строительством светлого будущего. Я сейчас хочу жить и брать от жизни все, а как оно на белом свете через сто лет будет, мне начхать пятнадцать раз. Никто больше Цента в стойло не поставит, никто его не унизит, никто ему не скажет, что его время ушло. Один раз мир профукал, уж второй раз я в ту же кучу не вступлю. Теперь так будет: или моя возьмет, или сгину геройски в борьбе роковой. Но чтоб меня опять в чужой порядок рожей окунули.... Хрена с два! Не бывать этому! Владик.

- Что? - всполошился программист.

- Чуя я, прыщавый, что мало у нас шансов выйти наружу живыми, потому хотел бы сказать тебе на прощание пару слов.

- Не надо, может, а? - взмолился страдалец.

- Надо, Владик. Хочу я перед тобой извиниться, ибо виноват крепко. Уж ты прости меня, грешного, что так и смог сделать из тебя крутого перца. Знаю, надо было бить тебя смертным боем, лупить почем зря, ногами пинать, палкой по спине охаживать - вот тут бы из тебя толк вышел. А я не стал. Махнул на тебя рукой, не боролся за тебя. Потому и погибнешь ты лохом позорным. Ну, ты меня простишь?

- Да, конечно, все нормально, - промямлил Владик, с ужасом осознав, что Цент, оказывается, еще и не брался за него всерьез. А если бы все же взялся, то, глядишь, и не пришлось бы взглянуть в лицо древнему злу, поскольку определенно помер бы раньше.

- Аж как будто камень с души упал, - радостно сообщил Цент. - Серьезно, очень полегчало. Машка, ну, перед тобой мне извиняться, вроде бы, не за что, но если что-то было, то прости.

- Ты тоже меня прости, - вдруг всхлипнула девушка. - За то, что я тебя обзывала и вообще.

- Да я не злопамятный, - отмахнулся растроганный Цент. - Давно уж простил.

Владик вдруг почувствовал, что тоже должен облегчить душу перед смертью, а кое-какой груз на его душе имелся.

- Я хочу признаться, - промямлил он, стараясь не смотреть на Машку. - Я....

- Владик, чуть быстрее, если можно, - попросил Цент.

- Я, в общем, сказать, как бы, хотел, вроде. Это, короче, я.... Это я....

- Айтишник, соберись уже, а, - раздраженно посоветовал изверг.

- Это я убил Валеру! - выпалил Владик на одном дыхании. - Да, убил! Из ревности. И мне очень стыдно. Знали бы вы, как я страдал морально, какие меня угрызения совести мучили. Мне было так плохо....

- Да захлопни уже свою жалобную книгу! - рявкнул на него Цент. - Вот же безнадежный человек. Совершил один конкретный поступок, и тут бы похвастаться, а он опять плачется.

- Ты убил Валеру? - ужаснулась Машка. - Зачем?

- Потому что я тебя люблю! - выпалил программист, заливаясь горькими слезами. - А это Валера начал к тебе подкатывать. Я видел, как он на тебя смотрел. Я просто хотел, чтобы мы были вместе, а он мог все испортить. Я это ради нас....

- Юморист такой, - захихикал Цент. - Ради нас, говорит. Скажи прямо - ради себя. Машке-то какая от этого выгода? Валера, конечно, тоже парень был на любителя, но всяко лучше тебя. От него, по крайней мере, можно было без опаски детей рожать.

- Ты просто чудовище! - выплюнула Машка в адрес программиста. - Я тебя ненавижу! И, если уцелеем, даже не мечтай, что мы будем вместе. Я лучше с Центом буду, он сильный и красивый, а ты просто жалкий прыщавый нытик. Мы с ним на остров поедем, будем там жить-поживать, у нас восемь детей будет....

- Эй! Стой! Какие дети! - испугался Цент. - Ты чего, а? Я к тебе по-доброму, а ты сразу угрожать начинаешь. Не хочешь от программиста потомство иметь, дело твое. Но меня вы в свою семейную шизофрению не впутывайте. Остров еще какой-то приплела. И детей восемь штук. Чего сразу восемь-то? Чай не кролики, надо себя в руках держать, особенно в таком серьезном деле.

- Маша, прости меня! - рыдал программист.

- Не подходи ко мне, чудовище! - продолжала дуться девушка. - Я думала, что ты хороший. А ты убийца!

- Ладно, будет вам, - возвысил голос Цент. - Уймитесь уже. Нашли время. Вот разберемся с темными силами, тогда и станете отношения выяснять. Ну а если погибнем страшной смертью, то тем более нет причин ругаться. Все, прыщавый, не реви. Утри, говорю, слезы. Это Машка сгоряча говорит, время пройдет, она поостынет и все простит. Давай, Владик, не томи.

- Что давать-то? - не понял зареванный программист.

- Ну и вопросики у тебя! Как это - что? Вперед шуруй. Кто, если не ты? К тому же грех на тебе великий, Машкиного потенциального ухажера прихлопнул. Искупить бы надо. Кровью. Только кровью. В деле искупления грехов это самая твердая валюта.

Владик ожидал, что за проломом в стене им откроется небольшая комнатка с гробом Кощея в центре, но он ошибся. Потому что сразу за проломом начиналась пустота.

Вначале показалось, что они вступили в огромную пещеру, но затем, когда зрение привыкло к тусклому свету немногочисленных ламп, стало ясно, что эта колоссальная подземная полость рукотворна. Кто-то когда-то нарочно вырыл здесь непотребных размеров яму и выложил ее гранитными блоками таких габаритов, что, глядя на них, невольно рождалась вера в неких древних богов, потому что людям этакие камешки таскать не по силам. Четыре ряда смахивающих на секвойи колонн подпирали невидимый в темноте свод. Они были не просто большими, а даже какими-то запредельными. Чувствовалось, что создавалось это не людьми и не для людей. Ну, или люди раньше были крупнее, метров по пять с половиной.

Тоннель, проложенный адептами Последнего ордена, вклинился в зале примерно посередке между полом и потолком. Вниз вели собранные на скорую руку, но удобные и достаточно надежные лестничные марши. Дабы проверить прочность конструкции, Цент первым ступил на нее своей бесстрашной ногой. Правда, чуть раньше своей ноги он уронил туда организм Владика, ну да это не в счет. Храбрость лишь тогда храбрость, когда является делом добровольным. А если тебя пинком под зад посылают на подвиги, или если заградительный отряд за спиной подбадривает пулеметными очередями, то это уже не считается.

Цент спускался первым. Перед ним, правда, трусливо приседая от резких спазмов мочевого пузыря, семенил Владик, но его изверг в расчет не принимал. Не бывать очкарику в анналах истории. Цент уже заранее решил, что если сегодня случайным образом спасет мир и уцелеет, то присвоит все лавры себе, ни с кем ими не поделившись. Что же касалось иных претендентов на вечную славу, то от них изверг без особых колебаний решил избавиться. От Владика вообще давно уже избавиться хотелось, не в силу необходимости, а просто так, для души, Машку будет немного жалко, но где гарантия, что она сумеет держать язык за зубами? Вот так пощадишь по доброте душевной, а она потом начнет трепаться, что сама Кощея победила, и это в ее честь надо улицы называть. Нет уж, лучше не рисковать.

Подземный зал был огромен, звук шагов рождал эхо, которое долго металось меж циклопических колонн, не в силах вырываться из этого каменного мешка. Цент, поглядывая на гранитные блоки стены, каждый из которых был размером с небольшой загородный домик, не мог поверить, что на территории его родины сумели соорудить нечто столь качественное и долговечное. Размеры впечатляли, но не так сильно, как долговечность и сохранность постройки. Это было как-то нетипично для национального зодчества, срок эксплуатации плодов которого обычно не превышал срока строительства. Неужели в древние времена на Руси умели строить? А если тогда и автомобили хорошие умели делать? И в футбол играть? И вообще жили по-человечески? Что ж, многое было утрачено с той поры. Да и нечего этому удивляться. Со времен лихих девяностых прошло всего-то полтора десятка лет, а какие страшные перемены во всех сферах претерпела отчизна. Вымер целый биологический вид конкретных пацанов. То были настоящие титаны, сама эволюция, воплощенная в крепких костях и могучих мышцах. Они не хотели быть покорными скотами, что довольствуются малым, они желали брать от жизни все. И брали. Еще как брали. Но прошло всего несколько лет, и они исчезли с лица земли, а их место заняли жлобы, бывшие в девяностых кормовыми животными конкретных пацанов. И ладно бы одни жлобы. Повылезали из каких-то щелей и вовсе непотребные существа, срамящие одним фактом своего существования не только генофонд нации, но и все человечество. И один такой ходячий позор планеты как раз плелся впереди. Цент как глянул на сгорбленную спину Владика, так почувствовал, как внутри закипает ярость. Он так и не смог простить Владика за то, что тот Владик.

- Убивать таких надо! - прорычал Цент.

Владик услышал и в страхе оглянулся. Ошибочно подумал, что Цент подразумевает сектантов из Последнего ордена, или еще кого-то, но когда встретился взглядом с извергом, все понял - адский садист имел в виду именно его.

- О тебе я, о тебе, - развеял все его сомнения Цент.

- Я думал, ты про них, - всхлипнул Владик, имея в виду активистов Последнего ордена.

- Их тоже убивать надо, но они хоть что-то делали. Человечество, считай, истребили, цивилизацию уничтожили. Оно не по понятиям, но все же реальные дела. А что сделал ты?

- Я просто жил, никого не трогал....

- Вот-вот. Просто жил, никого не трогал. Как растение. Ты даже не скотина, ты трава. Никогда не прощу тебе твоей вегетативной сути. Лишь геройская смерть поможет тебе смыть позор. Понимаешь, на что я намекаю?

- Да, - глотая слезы, кивнул Владик.

- Ну, так постарайся. А то взял моду выживать. Или мне придется вмешаться. Геройская эвтаназия тоже вариант.

- Что там впереди? - вторглась в беседу Машка. - Смотрите!

Не думал Вадик, что так обрадуется финальному боссу, но только тот сберег от неминуемой расправы. Чем дольше длилось их знакомство, тем больше Цент его ненавидел. И недалек был тот день, когда изверг перейдет от слов к делу. Одно слегка утешало - вряд ли они до него доживут.

Вокруг огромного каменного саркофага горели многочисленные свечи, среди них, прямо на полу, сидел к ним спиной какой-то человек. Или не человек? Пойди-ка, разбери заранее, пока оно на тебя не кинулось, зубами лязгая.

- Это Кощей? - прошептала Машка.

- Сейчас узнаем, - обнадежил ее Цент, занося кирку для удара. Вступать с неизвестным типом в милую беседу он не собирался, и не важно, кто это: Кощей, главарь сектантов Будимир или просто какой-то левый мужик. Лучше вначале отоварить его по голове киркой, а уж потом провести опознание останков.

Цент неумолимо надвигался на будущего покойника, Машка, сильно труся, наступала с правого фланга. На левом фланге все было хуже некуда - Владик выронил из трясущихся ладоней лом, тот упал частично на каменный пол, частично ему на ногу. Звон железа смешался воедино с болезненным воем программиста. Человек, сидящий возле саркофага, вздрогнул и слегка повернул голову.

- Вы кто такие? - спросил он грозно. Его голос оброс эхом и громом раскатился по всему огромному залу.

- Айтишник, ну ты и айтишник! - покачал головой Цент, с ненавистью глядя на прыгающего на одной ноге и горько рыдающего Владика.

Человек поднялся на ноги и повернулся к гостям лицом. Лицо оказалось незнакомое, бородатое и, откровенно говоря, некрасивое. На первый взгляд мужик показался стариком, но, присмотревшись, Цент понял, что это ложное впечатление. Старила его обильная растительность на физиономии. На самом деле перед ними стоял человек лет тридцати.

- Как вы вошли сюда? - спросил он.

- Как обычно, по трупам, - ответил Цент.

- Это невозможно. Наверху целая армия....

- Была, - опечалил его изверг из девяностых. - Теперь уже нет. Ну, гнида небритая, это ты Будимир?

- Я. А вы кто такие?

- Я Цент, крутой перец. Это Машка, баба глупая. А вот тот ущербный зовется Владиком.

Будимир вдруг начал ходить туда-сюда, яростно жестикулировать и сердито бормотать:

- Я так и знал! Знал, что старые боги попытаются помешать мне. Кто из них вас послал? Перун? Велес?

- Да, - коварно ответил Цент, хотя знать не знал, кто такие Перун с Велесом, а посылали его последний раз еще в детском саду, за что крошка Цент тут же жестоко отомстил, ударив пославшего по голове горшком.

- Ну, так вы опоздали, - гнусно захихикал бородатый злодей. - Этого уже не остановить. Кощей восстанет. Вы не сможете ему помешать. Он уничтожит вас, уничтожит старых богов, и будет править тысячу лет. А в благодарность за мои труды он сделает меня своим наместником в мире смертных. Я буду самым главным. Все будут передо мной на коленях ползать и немытые ноги мне целовать.

- Что у вас за сдвиг на теме немытых ног? - поморщился Цент. - Извращенцы какие-то, ей-богу.

- Люди это заслужили! - зарычал Будимир, так что изо рта у него полезла пузырчатая пена.

- Чем?

- Много чем!

- К примеру? - потребовал конкретики Цент. - Спора нет, некоторых я бы лично вырубил топором из генофонда нации, но в целом люди как люди.

- Если бы ты натерпелся от них того же, что и я, ты бы так не говорил! - срывающимся голосом прокричал Будимир.

- Объясни обстоятельно, - попросил Цент. - Излей душу. Хотелось бы понять твою мотивацию. Если причина уважительная, я мешать не буду. У меня тоже сердце не каменное, я чужую боль понимаю и сострадаю ей. Да мы тут вообще все сердобольные до безобразия, и я, и Машка, и вон тот тоже. Чем тебя обидели люди?

Цент говорил просто так, чтобы время потянуть, но бородатый Будимир вдруг начал, в самом деле, взахлеб пересказывать свою автобиографию, притом делал это так яростно и торопливо, что половины слов невозможно было разобрать. В основном исповедь состояла из перечисления злодеяний окружающих людей в отношении доброго и хорошего Будимира, который сам никого пальцем не тронул, а его все обижали, унижали и притесняли. Началось все с детского сада, где мальчик из старшей группы сломал крошке Будимиру его любимую игрушку, а одна девочка шутки ради надела ему горшок на голову, а тот, между прочим, отнюдь не был пуст.

Так проникся Будимир ненавистью к маленьким детям.

Травмированный всеми этими ужасами ребенок перешел в школу, но там стало еще хуже. Бездушные учителя все как один относились к нему предвзято, не делали даже попыток разглядеть бездну таланта и огромный интеллектуальный потенциал, вместо чего лепили двойку за двойкой, иногда внося в это безобразие некое разнообразие в виде унизительных троек из жалости. Будимир еще тогда понял, что это какой-то сговор. Учителя сознательно пытались погубить его, такого одаренного и гениального, поэтому и находили по семьдесят ошибок в его диктантах и громко изумлялись, как это можно в девятом классе не понимать, что такое десятичные дроби и для чего они нужны. Иные, например трудовик, самая бездушная сволочь из всего педагогического коллектива нелюдей, или физрук, загадочным образом избегнувший Нюрнбергского трибунала нацистский палач, открытым текстом заявляли, что данный ребенок феноменально тупой. Предполагали даже наличие умственной отсталости и намекали на то, что таким альтернативно одаренным детишкам место в особых учебных заведениях, желательно закрытого типа, дабы свести к минимуму возможность контакта с нормальными людьми. Физрук вообще сказал, что этого мальчика не возьмут в амию даже в качестве тренировочной мишени, а все потому, что школьник Будимир в силу своей огромной гениальности, непонятной неразвитым умам, прыгал не через "козла", а проползал под ним, и продолжал делать именно по-своему даже после тысячи объяснений, как надо.

В общем, банда злодеев-педагогов из зависти или из природной пакостности всеми силами пыталась превратить выдающуюся личность в стандартную двуногую посредственность.

Крепко возненавидел Будимир педагогов.

Не отставали и одноклассники. Сколько терзаний претерпел от них Будимир, сколько унижений и обид. Сколько ночей проплакал в подушку. И каждое утро было для него хуже собственных похорон, потому что опять надо было идти в школу, где злодей на злодее и злодеем погоняет, и все они живут и дышат лишь для одного - превратить существование маленького Будимира в кромешный ад.

Сильно Будимир возненавидел одноклассников.

Еще перед Будимиром крепко провинились девушки, упорно не желающие с ним дружить. Притом шарахались от него даже самые страшные из них, которым, казалось бы, не на красавцев губу раскатывать, хоть бы кто-нибудь позарился, и то счастье. Но и они почему-то не горели желанием иметь дело с юным Будимиром, мотивируя это самым нелепым образом. То говорили, что у него изо рта несет, то уверяли, что и все остальное тоже пахнет на любителя, то им не нравились нагло торчащие из носа волосы, то грязь в ушах.

Будимир очень быстро понял, что это заговор. Само собой, все намеки на нечистоплотность были чистой воды ложью. Мылся он регулярно, двадцать девятого числа каждого месяца, а зубы не чистил исключительно потому, что они и так красивые. Было ясно как день, что девушки просто сговорились и решили коллективным усилием пошатнуть его самооценку.

Жутко Будимир возненавидел девушек.

После школы злобное и жестокое человечество продолжило осуществлять свой план по унижению и притеснению Будимира. Все попытки поступить в университет, институт, техникум или ПТУ окончились провалом - отовсюду гнали с формулировкой "за тупость". Но Будимир не сдался. Прекрасно понимая, что он и без всякой учебы умен не по годам, купил диплом в подземном переходе и попытался трудоустроиться. Не вышло. В первый же день выгнали в шею, крича вслед всякие обидные любому гению слова. Пришлось идти в переход и покупать диплом менее престижного вуза. Но история повторилась. Опять кричали, что тупой и что иди, дескать, читай книжки, опять отовсюду гнали. Но Будимир их уже раскусил. Не только педагоги, одноклассники и девушки участвовали в заговоре. Куда там! В нем оказалось замешано все человечество. Было даже страшно от осознания того, что семь миллиардов человек прилагают все силы, лишь бы не дать великому гению Будимиру шанса проявить себя. Но это, тем не менее, было так.

Борьба выдающейся личности с тупым стадом продолжалась годы, пока, наконец, Будимира не осенило. Он понял, что битва по установленным его недругами правилам никогда не закончится для него победой. Нужно было найти иной путь. Отыскать эффективное средство борьбы с окружающим миром. К тому времени Будимир успел обрасти бородой, лишиться половины красивых зубов, слегка подсесть на беленькую и окончательно понять, что человечество это сборище негодяев, которое заслуживает только одного - тотального уничтожения. Не обладая ни властью, ни финансами, он закономерно обратился к мистике и оккультизму. Взахлеб читал всякую изотерическую литературу, день и ночь внимательно штудировал книги заклинаний потомственных ведьм и колдунов, и даже пытался проводить описанные в них ритуалы. Черная магия оказалась сложной наукой, и получалось у юного колдуна далеко не все. Например, он так и не смог заставить черного петуха снести ему синее яйцо, а где, как и из кого следует сцеживать кровь потомственной девственницы, авторы книг не уточняли, а понять самому не удалось. Простояв всю ночь на балконе голышом в тазике, наполненном козлиной кровью, Будимир добился только простуды, хотя должен был зарядиться энергией земли и неба и обрети великую силу. А попытка жертвоприношения в полнолуние на кладбище и вовсе едва не закончилась трагедией - когда избранный на роль сакральной жертвы кот понял, что прикормивший его колбасой человек имеет на его счет некие недобрые намерения, зверь продемонстрировал яростную борьбу за жизнь. Будимир после этого три недели не выходил из дома, пока исцарапанное вдоль и поперек лицо не приобрело более-менее пристойный вид.

Но черный маг не унывал. Он точно знал, что лишь в оккультизме и магии его спасение, потому что все остальные средства борьбы ему перекрыло враждебное человечество.

И тут, в один прекрасный день, Будимиру впервые в жизни улыбнулась удача. Да как улыбнулась! Случайно купленный на остановке лотерейный билет принес ему неожиданное богатство. Обрушившиеся на страдальца миллионы едва не заставили его отказаться от своих оккультных увлечений. Даже почудилось на какое-то мгновение, что никакого заговора против него нет, да и мир не так уж плох, как казалось прежде. Дабы убедиться в этом окончательно, разбогатевший Будимир решил осуществить свою давнюю несбыточную мечту. Но, как оказалось, мир остался прежним, он был так же жесток, и лишь ждал подходящего случая, чтобы нанести удар побольнее. Так что когда прибывшая по вызову проститутка уже разделась и приготовилась отработать гонорар, Будимир обнаружил, что не может. Все попытки пробудить свое мужское начало кончились неудачей, так что в итоге жрица любви отбыла за ненадобностью, одарив несостоявшегося клиента прощальной улыбкой, в которой тот прочел и насмешку, и презрение и торжество. В очередной раз чудовищное человечество нанесло ему удар, теперь уже ниже пояса.

Половое фиаско, способное обрушить другого в бездну депрессии, лишь возвратило страдальца на путь праведной мести. Теперь уж Будимир был твердо намерен поквитаться с родом людским за все-все, а этого всего-всего набралось уже вагон и три больших тележки. На это святое дело он решил употребить свалившиеся ему на голову деньги. Теперь, обладая финансами, он получил массу новых возможностей, например, мог приобретать редкие книги по черной, очень черной и самой черной магии, древние манускрипты, таинственные письмена, в общем, все, что могло содержать в себе источник могущества. В итоге он накупил три мешка скрижалей, клинописных табличек и папирусов Мертвого моря, на поверку оказавшихся низкокачественными подделками.

Будимир впал в отчаяние и едва не разуверился в черной магии. Но тут удача улыбнулась ему повторно. Однажды в дверь его постучал какой-то странный субъект, и, без предисловий, предложил купить у него кое-что за сильно дорого. Когда была названа сумма, глаза Будимира полезли на лоб, а рука сама потянулась к кошельку. Ну не могла какая-то дешевая подделка стоить такой кучи денег! Вне всяких сомнений, ему пытаются сосватать нечто ценное.

Товаром оказались десять пластин, изготовленных из серебристого металла и покрытых таинственными письменами и рисунками. Едва увидев их, Будимир влюбился. А незнакомец добил его окончательно, добавив к табличкам тетрадку с расшифровкой текста.

Кто был этот человек? Как его звали? Будимир позднее даже не мог вспомнить, как выглядел загадочный торговец. Если бы не таблички и не тетрадка с переводом, он бы, пожалуй, подумал, что это был просто сон. Но это не было сном. Это была судьба.

Дальше все пошло ровно, гладко и легко, и подлое человечество уже не могло помешать дьявольскому плану ужасной мести. Будимиру начало везти буквально на каждом шагу, будто известной субстанции половник навернувшему, деньги сыпались на него как из рога изобилия, но они уже не могли вскружить голову или заставить сойти с избранного пути. Все свои средства он тратил на грядущую месть. Таблички сдержали в себе информацию о Кощее, о его деяниях и нынешнем местоположении. И, что самое главное, о способе, каковым любой сведущий в оккультизме человек мог пробудить к жизни отпрыска темных богов. Оставалось просто следовать инструкциям: откопать Кощея, провести обряд, и тогда детишки, одноклассники, школьные учителя, девушки, проститутки, работодатели и все остальные дорого заплатят за свои чудовищные злодеяния.

Осуществить дьявольский план оказалось нетрудно, благо место упокоения Кощея располагалось недалеко от города. В эпоху порядка и стабильности чиновники покупались так же легко, как и в лихие девяностые, так что крепкая зеленая банкнота открывала любые двери и мигом оформляла любые бумаги и разрешения. Что именно происходит за высоким забором и действительно ли там располагается инновационное предприятие по превращению куриного помета в высокооктановое топливо, никого не интересовало, ибо все были куплены, начиная пожарным инспектором и заканчивая губернатором области.

Когда цель была достигнута, а рабочие, прокладывавшие тоннель, ликвидированы за ненадобностью, пришла пора пробудить древнее зло. Проблема состояла в том, что Кощей был полностью лишен жизненной силы. И эту силу следовало у кого-то отнять. Много-много силы, ведь речь шла о целом боге. Но и тут Будимира выручили купленные у незнакомца таблички, в которых имелась подсказка на данный случай. Нужно было просто выпустить из их мрачной обители злобных демонов, а уж те сами бы сделали все, что нужно. И навьи не подвели. Они отняли жизненную силу у всех, в ком не было ни капли божественной крови, и передали ее Кощею. Теперь дело оставалось за малым - провести несложный ритуал и вернуть древнего бога к жизни. И тогда....

- Тогда я получу все! - захлебывался истеричным восторгом Будимир, разбрызгивая слюну на три метра вокруг себя. - Кощей вознаградит меня, да. Он дарует мне божественную красоту, великую силу, колдовскую мощь и вечную потенцию. Никто больше не будет надо мной смеяться и обзывать тупым! Никто!!!

Рекордная по объему жалобная книга, которую пришлось выслушать Центу, ничуть не прояснила ситуацию. Из всей исповеди он понял только то, что бородатого перца все вокруг считали тупым (очевидно, не зря), девки не желали идти с ним ни на свидание, ни в койку, и вообще Будимир мнит себя страдальцем и мучеником, к которому мир был жесток и несправедлив с рождения и поныне. В принципе, примерно тот же комплект претензий окружающей действительности мог бы предъявить практически любой обитатель планеты. Цент, например, тоже считал себя хронически недооцененным, а окружающий мир несправедливым. Будь иначе, благословенные девяностые никогда бы не закончились, сменившись кромешным отстоем, и за битье граждан битой не таскали бы в полицию, будто разбойника какого-то. В справедливом мире Цент был бы великим паханом, авторитетом галактического масштаба, взимал бы дань с каждого киоска в солнечной системе, а в своей персональной камере пыток терзал бы и мучил Анфиску, Маринку и Владика, что приятно и тонус поднимает. И точно так же у каждого человека в голове было свое собственное представление о том, каким этот мир должен быть и какое место он должен в нем занимать. Все, понятное дело, хотят быть царями да королями, в крайнем случае, звездами эстрады или кино. В ассенизаторы никто почему-то не рвется. Но мир так устроен, что один царь а другой от того царя всю жизнь фекальные массы отгребать вынужден. Не то чтобы с этим нужно смириться - Цент был категорически против такого пораженческого подхода. Но одно дело, это добыть себе богатство и славу битой и кастетом, честным, можно сказать, трудом, и совсем другое, хотеть всех убить только потому, что в школе двойки ставили. Оно, может, за дело и ставили? Да и тупым просто так называть не станут, особенно в один голос.

- Все они пожалеют о том, что сделали! - рычал Будимир, предвкушая расправу над одноклассниками. - Я буду их пытать и мучить месяцы, годы, века. Я им покажу, что я не тупой и не лох. Я крутой!

- Да ну, перестань, - фыркнул Цент. - Какой же ты крутой? Ты крутых когда-нибудь видел? Хотя бы на картинках.

- Что? - завизжал бородатый мститель. - Что ты сказал?

Владик и Машка дружно побледнели. Они-то надеялись, что удастся как-то образумить неадекватного Будимира, отговорить его от безумной затеи, а изверг вместо этого затеял того злить.

- Я лишь пытаюсь объяснить, что ты на себя сильно наговариваешь, - без задней мысли растолковал Цент. - Нельзя просто так взять и назваться крутым. Это неправильно. Все равно, что назваться космонавтом, не слетав в космос. Вот ты летал в космос?

- Какой еще космос? - растерялся глава Последнего ордена. - Что ты несешь? При чем тут космос?

- Да ты не психуй как маленькая неумная девочка, ты постарайся понять - крутость, это не просто слово. Это не просто что-то такое, что каждый может себе присвоить. Понимаешь, а? Ты вначале должен стать крутым, а потом уже величать себя подобным титулом.

- Я и так крутой! - взвизгнул Будимир. - И не смей называть меня маленькой неумной девочкой. Я грозен! Я опасен! Я могуч!

- Ну, ну, ну, легче, легче! - взмолился Цент. - Ты уж держи себя в руках. Ну, разве ты грозен? Погляди на себя. Ты не грозен, ты смешон. Эта борода, волосы торчат из носа, зубы такие редкие....

- У меня красивые зубы! Красивые!

- Какие же они красивые? - покачал головой Цент. - И совсем даже не красивые. Я, конечно, не специалист, но вот Машка мне сейчас на ушко шепнула, что такого некрасивого мужчину, как ты, она еще не встречала. А ей, как женщине, виднее.

Машка отрицательно затрясла головой, пытаясь дать понять, что она ко всему этому не имеет никакого отношения. Но Будимир смотрел не на нее. Он смотрел на Цента. Неотрывно. Дико. Как бык на красную тряпку.

- Понимаешь, - продолжал изверг, не обращая внимания на то, что бородатый страдалец едва сдерживает рвущийся наружу гнев, - с красотой, это, ясное дело, на любителя. Красота, она, как бы сказать, субъективная штука. Но вот крутость, это другое дело. Крутость абсолютна, она одинаково везде во вселенной. И скажу тебе, как есть, без обид и подколов - ты ничуть не крутой.

- Неправда! - завизжал Будимир.

- Я тебе больше скажу, потому что ты должен это знать. Ты не только не крутой, но даже совсем наоборот. Ты полная противоположность крутому. Ты лох.

- Замолчи! - взвыл черный маг.

- Почему? - удивился Цент. - Это правда. Горькая, но правда.

- Неправда! Неправда! Со мной шутки плохи!

- Это факт. С чувством юмора у тебя туго.

- Хорошо смеется тот, кто смеется последним! - грянул народной мудростью Будимир.

- Такие, как ты, всегда смеются последними, потому что до них доходит, как до жирафов, - сообщил Цент. - В тебе я наблюдаю все признаки лоха как по учебнику. Ты в этом плане почти эталон.

- Неправда! Неправда!

- А вот и правда. А вот и правда. Лох самый натуральный, и еще, к тому же, тупой. Не зря тебе всю жизнь об этом твердили. Я вот тебя послушал, и понял, что люди на твой счет были правы.

- Не смей называть меня тупым! - заверещал Будимир, глаза которого стали совершенно безумными. Понимая, что нащупал своей твердой пяткой больное место жертвы, Цент просиял и деликатно уточнил:

- А как же мне тебя называть?

Будимир надулся, собираясь озвучить придуманную самому себе звучную кличку, и важно ответил:

- Называй меня....

- Лох тупой! - выпалил Цент и радостно засмеялся.

Бородатое лицо жертвы человечества пошло пятнами, где зелеными, где синими. Руки затряслись, изо рта хлынула гневная пена.

- Заткнись! - заорал он. - Еще раз назовешь меня....

- Тупым лохом?

- Заткнись!

- Да я просто уточнил. Не кричи ты так, а то еще, чего доброго, в штаны....

Договорить Цент не успел, да этого и не требовалось. Его слова чудесным образом оказались пророческими, и когда в очередной раз Будимир напыжился, чтобы закричать как потерпевший, его на полуслове оборвал звук однозначного происхождения. Притом был он таким громким и вызывающим, что не только Цент радостно заржал как сивый мерин, но и Машка, не удержавшись, засмеялась. Хуже того, даже Владик не сумел сдержать улыбки.

Несчастный страдалец словно вернулся в прошлое, в проклятые школьные годы, и снова вокруг были одни сплошные ржущие рожи без малейшего намека на жалость.

- Замолчите! - завизжал он, уже не сдерживая рвущихся из груди рыданий. - Бойтесь меня! Я могуч и велик! Я крут!

- Крут? - захлебывался смехом Цент. - А судя по звуку там жиденько пошло. Прикиньте, друзья, какого мы лоха повстречали! Секту сколотил, человечество истребил, какого-то Кощея собрался призвать, а у самого-то клапан сорван, не держит. И после этого он еще называет себя крутым. Уморил! Просо уморил! Да с тобой даже программист в одном трамвае ехать побрезгует.

И видя пылающую огнем физиономию Будимира, Цент захохотал еще громче. Владик пытался взять себя в руки, потому что совсем не хотел доводить до белого каления бородатого чудака, но, глядя на ржущего Цента, тоже засмеялся. Машка смеялась давно. Все смеялись. И в какой-то момент у Будимира сдали нервы. Рыдая навзрыд, он бросился к огромному каменному саркофагу Кощея, забежал за него и спрятался там от жестоких и бездушных представителей ненавидимого им человечества.

- Тупой, выходи. Базар есть, - позвал его обратно Цент. - Выходи, выходи. Не заставляй меня к тебе идти, иначе хуже будет. Хотя, куда уж хуже-то? Ты и так на зверские муки наработал.

- Что ты хочешь сделать? - спросила у Цента Машка.

- С лохом-то? Странный вопрос. Что обычно с лохами и делают. Сначала побью немножко... не до смерти, потом все, что есть, отберу и на счетчик поставлю. Можно, в принципе, вовсе убить, но все же одно доброе дело небритый сделал, уж этого не отнять. Все-таки зомби-апокалипсис лучше того порядка, что был до него. За это я готов его... нет, не помиловать. Ну, что вы? Какое помилование? Наказать, но не до смерти. При условии, конечно, что откупится. Думаю, он на меня свою крепость перепишет и всех своих холуев.

- А если откажется? - рискнул спросить Владик.

- Да ну, не выдумывай! Кто, когда и от чего отказывался с паяльником в заднем проходе? Эй, тупой, ты там где? Помер он, что ли? Будет жаль, если околел. Ведь не успел, паразит, на меня завещание оформить.

Цент решительно направился к саркофагу, Владик и Машка семенили следом. Спутники не одобряли склонности Цента к садизму, но в данном конкретном случае ни один из них не собирался удерживать изверга от пыток и терзаний. Оба считали, что Будимир заслужил.

Будущая заслуженная жертва сидела за саркофагом, привалившись спиной к его холодной гранитной поверхности, и горько плакала. Перед ним на каменном полу валялись те самые серебряные пластины. Цент наступил на них ногами, навис над черным магом и сказал:

- Вставай, дорогой, пойдем к нотариусу.

Будимир поднял зареванное лицо, шмыгнул волосатым носом, и пробормотал:

- Поздно.

- Да ничего не поздно. Пойдем. Нотариус нас примет.

- Поздно! - уже прорычал Будимир, и вдруг разразился сатанинским хохотом. - Моя взяла! Теперь я круче всех.

Цент собрался было объяснить лоху, что вслух величать себя крутым без веских на то оснований есть нарушение понятий и за это можно и нужно больно ответить, но тут каменный пол под его ногами вздрогнул, и по всему огромному залу пронесся стон и скрежет сдвинувшихся со своих мест гранитных блоков. С потолка посыпалась каменная крошка, одна из циклопических колонн опасно зашаталась. Воины света попятились от саркофага, а сумасшедший Будимир вскочил на ноги и закричал:

- Восстань, Кощей! Сделай меня круче всех! Пусть все вокруг целуют мои грязные ноги! Пусть целуют!

Огромный саркофаг пошел трещинами, будто что-то большое и страшное рвалось наружу, а затем раздался настолько жуткий рев, что даже Цент едва не повторил постыдный поступок Будимира. Каменный гроб взорвался, огромные глыбы полетели во все стороны. Машка и Владик предусмотрительно спрятались за колонной, Цент присоединился к ним в самый последний момент, едва не получив по лбу трехпудовым гранитным камешком. Будимир продолжал что-то орать, кажется, доказывал, что он очень крутой и совсем не тупой, а так же через слово упоминал свои грязные ноги, срочно нуждающиеся в массовом лобзании. Затем тональность его голоса изменилась, и будущий повелитель вселенной истошно завизжал.

Цент осторожно выглянул из-за колонны. Саркофаг превратился в кучу щебня, а над ним клубилась и извивалась какая-то непонятная черная масса. Будимир стояла перед ней на коленях и жалобно скулил - кажется, он рассчитывал, что Кощей окажется хотя бы немного человекоподобным.

- Повелитель! - запищал бородатый двоечник. - Это я тебя освободил. Это все я. Древние боги потеряли свою силу, и теперь ты сможешь победить их даже без своей неуязвимости.

Черная масса перестала колебаться, в ее центре оформилось нечто, похожее на глаз.

- Меня тупым называли, - распахнул первый том жалобного собрания сочинений Будимир. - Надо мной все смеялись. Нужно их наказать. Я хочу начать с физрука. И еще я хочу вечную эрекцию очень....

Список явно был велик и заготовлен заранее, но озвучить его не удалось. Из черноты стремительно выползло тонкое щупальце, и неласковым образом ухватило освободителя за шею. Будимир захрипел и еще разок грянул низом, но в этот раз не засмеялся даже Цент. Щупальце легко оторвало дергающееся тело двоечника от каменного пола, а затем без замаха отшвырнуло прочь. С диким воплем бородатый чародей пролетел через весь зал и кровавой кляксой размазался об одну из колонн. Секунду он висел на ней, как прибитый к стене ковер, затем медленно отклеился и шлепнулся на пол. Проверка пульса и прослушивание грудной клетки в данном случае не требовались - Будимир отмучился стопроцентно. Так и не успев, кстати, отписать все свое имущество некому Центу.

- Что там случилось? - прошептала Машка, которая пыталась оторвать от себя прилепившегося пиявкой Владика. Программист намертво вцепился в девушку, крепко зажмурил глаза, и стал убеждать себя, что это просто сон.

- Тихо! - шикнул на нее Цент.

Сгусток тьмы какое-то время болтался над обломками саркофага, затем сдвинулся с места и медленно поплыл к бездыханному телу Будимира. Цент громко сопел, интенсивно потел и яростно тискал рукоять кирки. Он не боялся врагов из плоти и крови, мог бы даже на слона наехать или на бегемота, но то, что сейчас плыло через подземный зал, не было ни человеком, ни слоном. Оно вообще не принадлежало этому миру. Тупой импотентский двоечник пробудил от тысячелетнего сна какое-то запредельно нереальное зло. Тот факт, что сам спаситель огреб благодарность первым, лишь укрепил Цента во мнении, что с этим чудовищем не удастся договориться. Да и умеет ли оно говорить?

Черная сущность подползла к телу, какое-то время обнюхивала его, а затем накрыла сверху собой. И просто исчезла.

Цент выждал минуту, выждал другую, но ничего не происходило. Черная сущность больше не появлялась, она либо куда-то ушла, либо просто исчезла навсегда. Оба варианта Цент устраивали. А когда утекла и третья минута, стоять и ждать ужасов стало просто скучно.

- Владик, хватит скулить! - проворчал он. - И отцепись от Машки.

- Это сон! Это сон! - блажил айтишник.

- Конечно, сон, - не стал спорить изверг. - Какая девка наяву позволит тебе вот так к ней прижиматься? Ну, отцепись, сказал же. Задушишь ведь.

Совместными усилиями Владика кое-как оторвали от тела возлюбленной. Он был бледен и подозрительно попахивал.

- Что произошло? - попытался выяснить программист. - Я слышал ужасный рев. Я так испугался....

- Как будто кого-то это волнует? - перебил его Цент. - Ты вечно напуган. Нет бы, похвастался, что остался храбрецом даже перед лицом страшной опасности, вот это было бы интересно послушать.

- Это был Кощей? - полезла с расспросами Машка.

- Затрудняюсь ответить, - признался ей Цент. - Что-то там такое было.

- Страшное?

- Ну.... Скажем так: если бы очкарик это увидел, его дикция существенно ухудшилась бы, а волосяной покров побелел.

- А куда оно делось?

- Не знаю. Исчезло. Давайте отсюда выбираться. Я устал, есть хочу.

- А где тот бородатый мужчина?

- Мужчина, это сильно сказано. Вон там он валяется. Причина смерти ясна как день - тупость клиническая, неисправимая. Все, отстаньте от меня. Идем искать выход.

- Не так быстро! - прозвучал за спиной незнакомый голос, жуткий и зловещий. Цент вздрогнул, Машка взвизгнула, Владик непроизвольно опорожнился.

Это был Будимир. Мертвый Будимир, с размозженным черепом, из которого, пузырясь, вываливалась розовая мозговая масса. Будимир с переломанными костями. Совсем-совсем неживой Будимир. Но какая-то сила подняла его на ноги, более того, не превратила в тупого зомби. Тут-то Цент начал догадываться, куда подевалась та черная жуть, что вылезла из саркофага. И вовсе она не исчезала, просто вселилась в тушку бородатого страдальца.

- Падите ниц перед владыкой всех миров! - завопил Будимир. - Теперь никто меня не остановит. Я сокрушу старых богов и завоюю Ирий, а вы, жалкие черви, станете моими рабами и будете целовать мои грязные ноги. Я буду править тысячу лет и еще три года. Я.... Что ты делаешь?

Вопрос был адресован Центу. Бывший рэкетир, которому, по замыслу Кощея, полагалось трепетать от ужаса, снялся с места, подобрал валяющуюся на полу кирку, и, насвистывая, направился к одной из исполинских, подпирающий свод колонн. Не только для древнего бога, но и для Машки с Владиком, поведение Цента оставалось загадкой. Правда, оставалось недолго.

- Пади ниц! - взревел Кощей.

- Ты еще грязные ноги прикажи целовать, - усмехнулся Цент, останавливаясь возле колонны. Затем ухнул, сделал богатырский замах, и вогнал зуб кирки в солидную щель. Дернул инструмент, проверяя, насколько прочно тот вонзился в тело колонны, и навалился на рукоять всем телом. От непомерного физического напряжения едва низом не затрещало, а кирка даже не шелохнулась. За своей спиной Цент расслышал глумливое хихиканье. Уж было подумал, что автор оного попутавший берега и понятия Владик, почти метнулся к программисту с целью изничтожить насмешника, но оказалось, что скалить зубы изволит древний бог.

- Ты, верно, возомнил себя титаном? - весело спросил Кощей. - Решил, что раз сумел пробраться сюда, убив по дороге пару-тройку недотеп, то сам едва ли не бог? Увы, человек, ты ошибся. Силы твои малы, жизнь коротка, а ум скуден. Эти колонны возвели дети богов, великие кудесники скрепили их могущественными чарами. Не с твоими тараканьими силенками пытаться порушить их. Ты всего лишь жалкое животное. Довольно ваше обезьянье племя поправило миром. Теперь мой черед. Моя эра. Мой порядок.

У Цента лицо пошло красными пятнами вдоль и по диагонали. Еще ни разу в жизни его не окатывали таким количеством оскорблений за раз. Не потому, что не встречались хамы и грубияны - этого добра попадалось сколько угодно. Просто внешность у Цента была такая, что пробуждала вежливость даже в конченом жлобе. А даже если и встречался на жизненном пути грубиян с конкретно притупленным инстинктом самосохранения, то много он все равно наговорить не успевал. Цент ведь не стоял и не ждал, пока на него весь ушат опрокинут, он уже после первых капель начинал выдвигать контраргументы. В словестную перепалку не вступал - вот еще, не хватало опускаться до уровня базарных бабок, способных облаивать друг друга часами. Цент был выше этого. И эффективнее. С невоспитанными хамами поступал как с вареными яйцами: вначале бил их лицом обо что-нибудь твердое, вроде фонарного столба или фасада многоэтажного знания, затем катал по асфальту, а после обчищал догола, изымая в качестве компенсации морального ущерба деньги, ценности и внутренние органы.

И вот, под старость лет, довелось выслушать поношение от начала и до конца. Будь Цент моложе лет на десять, он едва ли сумел бы себя сдержать. Обязательно полез бы на Кощея с кулаками, что, скорее всего, привело бы к летальному исходу. Но старый, битый жизнью волк к седым волосам поумнел и научился худо-бедно контролироваться свою ярость. Точнее, научился направлять ее в нужное русло, а вовсе не сдерживать в себе, каковым манером поступают вечно все смиренно терпящие лохи. Цент не кинулся на глумливо ухмыляющегося Кощея с целью покарать, вместо этого всю злость, рожденную наездом, направил на рукоять кирки. В мышцы вдруг влилась такая силища, что от могучего напряжения едва резинка на трусах не лопнула. Цент стиснул зубы, зарычал, закряхтел, и понял, что сейчас либо колонна уступит его натиску, либо он сам сломается пополам. Ничьей не будет. Ничья - удел лохов.

Колонна вдруг содрогнулась, словно гигантская змея, обретшая свободу. Со скрытого во мраке потолка посыпались уже не мелкие камешки, а солидные валуны, каждый из которых мог легко оборвать жизнь. Куски гранита рушились вниз как бомбы, с грохотом дробились о плиты пола, во все стороны со свистом разлетались осколки. Владик рыдал, вцепившись в возлюбленную мертвой хваткой. На пороге неизбежной гибели программист решил осуществить мечту всей жизни, и попытался залезть Машке под юбку. Та, хоть и была увлечена происходящим, сочла необходимым дать отпор неадекватному ухажеру.

- Владик, прекрати! - требовала она, отбиваясь от программиста. У того были шальные глаза, из носа текло что-то вязкое и сползало аж до самого подбородка, а руки продолжали лезть куда не надо.

Цент вырвал кирку из трещины, размахнулся, и вогнал ее еще глубже. За спиной вновь закричал Кощей, но теперь уже не грозно и насмешливо, а испуганно. Похоже, древний бог понял, что изрядно недооценил этого смертного.

- Мы все погибнем! - крикнул Кощей. - Остановись! Мы можем договориться. Когда я верну свою силу, я исполню любые твои желания. Что ты хочешь? Хочешь, дам тебе несметные богатства. Хочешь, дам тебе огромную власть. Тысячи рабов будут ползать пред тобой на коленях, и целовать грязные ноги. Ты будешь править от моего имени, ты станешь могущественнее любого из когда-либо живших правителей. Я дарую тебе долголетие. Что такое человеческая жизнь? Не успеешь глазом моргнуть, как она уже истекла. Ты же будешь жить тысячу лет.

Цент дал себе зарок не поддаваться на всяческого рода заманчивые обещания, но Кощей вывалил разом столько всего, что голова пошла кругом. Он прекратил давить на кирку и слегка повернул голову к богу, давая понять, что заинтересовался. В самом деле, не соблазниться всеми прозвучавшими посулами было трудно. Власть, богатства, тысяча лет жизни. Что еще можно пожелать? Он ведь и сам всегда этого хотел. Стать крутым, богатым, авторитетным, и никогда не умирать. Неужели все это может исполниться?

- Нам незачем враждовать, - уже с меньшим напором сказал Кощей, медленно приближаясь к Центу. - Нам нечего делить. Моя цель - обитель богов. А мир смертных пусть достанется тебе.

Цент разжал пальцы и отпустил рукоятку кирки. Колонна, изогнувшись коромыслом, поймала хрупкое равновесие, и, вроде как, не собиралась обваливаться сиюминутно вместе с подпираемым ею потолком.

- Ты поступаешь мудро, - одобрил Кощей. - Уверен, мы с тобой поладим. И потому я сделаю тебе еще один щедрый подарок.

- Это помимо власти, богатство и бессмертия? - уточнил Цент.

- Да, помимо. Мне ведомо, что твоя женщина сейчас находится в царстве мертвых. Так вот, я верну ее тебе. Она вновь обретет жизнь и разделит бессмертие с тобой. Вы будете вместе тысячу лет.

Убаюканный сладкими обещаниями Цент вздрогнул так, будто его шилом в зад ткнули.

- Стой, стой, какая еще женщина? - заволновался он. - Ты не об Анфиске ли?

- Да, о ней, - подтвердил Кощей. - Я верну ее к жизни. Клянусь.

У Цента мурашки понеслись по спине. Анфиска воскреснет из мертвых? Станет бессмертной? Будет рядом с ним тысячу лет? На одно короткое мгновение представив себе весь этот ужас, Цент покрылся холодным потом. Ноги едва не подломились, сердце пропустило три удара. Даже один год в компании Анфисы равен веку в аду, а тысяча лет....

- У меня все еще недостаточно сил, чтобы обрушиться на старых богов, но твою женщину я смогу вернуть тебе прямо сейчас, - подлил масла в агонию Кощей.

Цент с утроенной яростью навалился на рукоять кирки, чувствуя себя домкратом. Спина взвыла от боли, ноги заскользили по каменному полу. В глазах потемнело от немыслимого напряжения. Как будто издалека он расслышал испуганный крик Кощея, который пытался вызнать причину расторжения только что заключенного соглашения. Цент не стал ничего объяснять. Древний бог был самим воплощением зла, раз планировал обречь своего якобы союзника на самую чудовищную и немыслимую пытку. Тысяча лет с Анфисой! Тысячу лет питаться ее отвратительной едой, слышать ее тупую болтовню, страдать от ее неисправимой глупости, а ночами ласкать ее несвежее, сильно потрепанное многочисленными клиентами, тело! Цент не знал, есть ли на свете пытка ужаснее. Подозревал, что нет.

Поняв, что уговоры не подействуют, Кощей показал свое истинное лицо - оскалил зубы, зарычал как зверь, и бросился на Цента. И в этот момент колонна, наконец-то, устала сопротивляться натиску крутого перца.

Кощей что-то пронзительно закричал, кажется, неласково отозвался о своем несостоявшемся партнере. Колонна пошла вниз все быстрее и быстрее, разваливаясь на части, пока не обрушилась всей своей массой на соседку. С потолка уже летели не валуны, а огромные гранитные блоки, а вместе с ними сыпалась земля. Все вокруг заволокло пылью, грохот стоял такой, будто они проваливаются прямиком в преисподнюю. Напуганный Цент бросился бежать и через два шага налетел на что-то живое. Толком не разглядел, понял лишь, что перед ним некто мужского пола. Вариантов, в принципе, было немного - либо Владик, либо Кощей. Поскольку обоим этим субъектам Цент желал добра примерно в равных объемах, то, не задумываясь, врезал неопознанному типу ногой в пах. Удар вышел что надо - ногу едва не сломал. Страшно было представить, каково пришлось адресату. И судя по дикому визгу, на мгновение затмившему весь остальной шум, пришлось ему крайне несладко.

Цент в глубине души надеялся, что подбил Владика, но жертвой оказался Кощей. Древний бог визжал и прыгал на пяточках, не обращая внимания на сыплющиеся с потолка блоки и рушащиеся колонны. В какой-то момент он поднял взгляд, и встретился глазами с Центом.

- Контрольный! - радостно закричал бывший рэкетир, и провел еще один удар в ту же болевую точку.

Сказка ложь да в ней намек. Спасибо, в детстве бабушка читала не только о пионерах-героях, а то бы и знать не знал, где у Кощея смерть. Тот, правда, не подох, но после второго удара на пяточках прыгать перестал, упал на пол среди каменных обломков, выпучил глаза и распахнул рот в беззвучном крике. Валялся так заманчиво, что Цент понял - нужно и в третий раз уважить. И уважил бы, если бы рядом с ним не рухнул каменный блок, размером с автомобиль. И хотя Цент, спускаясь в гробницу, внутренне был готов окончить здесь свой земной путь, все же инстинкт самосохранения взял дело в свои руки. Мучительно захотелось жить дальше: пить пиво, кушать колбасу, щупать девок и терзать Владика.

Цент бросился сквозь пылевую завесу, надеясь на авось. За спиной послышался писклявый голос Кощея - тот, кажется, угрожал жуткой местью, лютой вендеттой, жестокой расправой и безжалостным воздаянием. Стал сулить, что найдет где угодно, из-под земли выковырнет, и так далее, в том же изъезженном духе, пока сверху на него не рухнула одна из колонн.

Цент плохо помнил, как нашел лестницу, как взбирался по ней, чудом избегая контакта с падающими сверху камнями. Как наступил на что-то живое и пахучее, ожидаемо оказавшееся Владиком, как подобрал по дороге забившуюся в угол Машку. Когда они достигли выхода из гробницы и вывалились в пещеру, огромный подземный зал перестал существовать окончательно. Рухнул потолок, рухнули тысячи кубометров грунта, которые тот удерживал. Вся эта чудовищная тяжесть образовала для едва успевшего освободиться древнего бога новую тюрьму, не менее надежную, чем прежняя. Задыхаясь от пыли, Цент брел к лифтовой шахте и тащил за собой своих чуть живых спутников. Жалел лишь об одном - не успел-таки прописать Кощею в третий раз, чтобы уже наверняка, без шансов.

Все трое сидели на пригорке и наблюдали за тем, как клубы черного дыма поднимаются над бывшим логовом Последнего ордена. Выбраться наружу оказалось куда сложнее, чем проникнуть внутрь, это отняло много сил и времени. А поскольку просто так Цент уйти не мог, он на прощание устроил небольшую, но изящную диверсию - поджог склад ГСМ. Все это сопровождалось свирепым убиением каждого встречного, и хотя Владик с Машкой пытались убедить изверга, что теперь, лишившись своего идейного лидера, бойцы Последнего ордена уже не представляют угрозы, тот их не слушал и продолжал валить всех налево и направо. Первого зарубил киркой, остальных убивал из трофейного оружия. Попутно налетчиками был разграблен буфет, результатом чего стало обретение целого ведра пирожков с капустой. Теперь этим пирожки один за другим с умопомрачительной скорости исчезали в утробе изверга. Машке достался один, самый маленький и с боку подгорелый, Владику ничего не досталось, поскольку тот, по мнению Цента, не проявил в бою должного героизма и самопожертвования. Огонь на себя не вызвал, амбразуру собой не заткнул. Мало того, еще и выжил. Жуя пирожки, Цент сетовал, что заготовил шикарную торжественную речь как раз для похорон программиста, и вот теперь ей суждено пропасть даром. Владик от подобных речей вздрагивал, очень боясь, как бы изверг, дабы речь не пропала, не вздумал организовать погребение несостоявшегося героя заживо.

Коварно подожженный склад топлива рванул так, что вздрогнула земля. Горящие бочки с бензином и соляркой разлетелись по всей базе, создавая новые очаги возгорания. В считанные минуты пожар охватил всю крепость. Полыхали жилые корпуса, горела техника, в удушливом черном дыму как бараны метались члены Последнего ордена, пытаясь спасти свои жалкие жизни. Цент и этим воспользовался. Передал на хранение Владику трофейные пирожки, предварительно крепко завязав программисту рот тряпкой, дабы не произошло несанкционированное пожирание сдобы, вооружился лопатой с пожарного щита и натопил кровавую баню. Напуганные, ничего не соображающие сектанты даже не пытались оказать демону ада какого-либо организованного сопротивления, и гибли один за другим под радостный хохот профессионального садиста. Цент, пожалуй, истребил бы всех поголовно, но обстоятельства вынудили прервать восхитительный процесс геноцида. Огонь подобрался к воротам, и тем самым возник риск оказаться в ловушке, внутри объятой пламенеем крепости. Погибать Цент не хотел, у него были большие планы на будущее, так что пришлось оторвать себя от приятного занятия. Поскольку хождение пешком есть удел лохов, было присвоено автотранспортное средство, точно такое, на каком они и приехали сюда. Вместе с ними в машину попытался залезть какой-то юноша, который со страху попутал все понятия, но Цент не поленился напомнить - приложил три раза лицом о капот, затем провел фаталити лопатой. Машка попыталась сесть за руль, Цент и ее не обошел вниманием, сообщив, что место бабы на кухне у плиты. Затем глянул на заднее сиденье, где скорчился черный от копоти и напуганный до икоты Владик, гневно ругнулся и проворчал:

- Опять ты жив, паразит! А я уж надеялся....

Прямо к воротам ехать было нельзя, потому что так неинтересно. Цент сделал по территории круг почета, тараня бампером все живое и дико радуясь, когда очередное тело падало под колеса или перелетало через лобовое стекло, разбрызгивая фонтаны крови и испражнений. А когда проезжал мимо посадочной площадки, увидел нечто возмутительное - несколько непростительно живых сектантов спешно грузились в вертолет. Тот уже бодро крутил лопастями, планируя взлететь. Цент понял, что не сможет спать спокойно, если позволит этим негодяям уцелеть, или, что еще хуже, найти безопасное место, где много баб, пива и сухариков со вкусом хрена и чеснока, и там обосноваться. Он прямо на ходу выскочил из машины и бросился к вертолету с лопатой наперевес. Его заметили, но слишком поздно. С диким криком и обещаниями сбегать за паяльником, Цент изрубил в фарш пытающихся погрузиться в вертолет злодеев. Затем пролез внутрь, добрался до пилота и зарезал его зверским образом. И только после этого запоздало сообразил, что вертолет можно было бы использовать для личных нужд. Увы, теперь об этом следовало забыть, потому что никто из их бригады пилотировать летающий транспорт не умел. Чтобы никто другой тоже не смог воспользоваться вертолетом, Цент несколько раз ударил лопатой по приборной панели.

Затем огонь добрался до складов с боеприпасами, и началось такое, что даже у Цента отшибло желание топить кровавую баню. Под грохот взрывов и свист пуль он вывел автомобиль за территорию объекта и погнал по дороге, подальше от разоренного логова зла. Когда отдалились на пару километров, Цент вдруг ударил по тормозам и закричал трагическим голосом:

- Пирожки! Пирожки где? Владик, я тебя....

- Они здесь! Здесь! - поспешил утешить изверга программист, показывая тому ведро с трофеями.

- Я пересчитаю! - пообещал Цент. - Если сожрал хоть один, кара будет жестокой.

И хоть Владик даже не притронулся к пирожкам, его все равно охватил страх, потому что Цент может запросто соврать, сказать, что его, дескать, объели, просто для того, чтобы найти повод лишний раз поиздеваться над программистом. Впрочем, разве этому садисту нужен какой-то повод?

Восток пылал утренней зарей, последние, самые стойкие, звезды истаивали на светлеющем небе. Цент запустил руку в ведро и вытащил оттуда девятый по счету пирожок. Интуиция и раздувшийся живот подсказывали, что самое время остановиться, но Цент сказал себе, что сможет. Неизвестно, когда еще доведется побаловать себя любимыми пирожками. Больше было похоже на то, что впереди его ждет безрадостная в гастрономическом плане жизнь, жрать придется в основном консервы да натуральную пищу, то есть фрукты, овощи и живых существ. Цент покосился на Владика, подумал, что в условиях отсутствия питания программист может отощать так, что и на порцию шашлыка мяса не наскребешь с его костей, и ласково предложил:

- Очкарик, скушай пирожок.

Наученный крайне горьким опытом общения с извергом, Владик не поспешил обрадоваться или воспользоваться аномальной щедростью монстра. Ужасные подозрения родились в его душе. Уж что-то демон из девяностых задумал, неспроста решил пирожками прикормить.

- Правда, можно? - осторожно спросил Владик.

- Да. Разрешаю. Один можешь съесть. Только один. Один!

Программист понимал, что бесплатно у Цента бывает только по шее, но все же протянул руку и взял пищу, ибо был зверски голоден. Цент внимательно проследил за тем, чтобы Владик, в силу природной наглости и неуважительности к чужой собственности, не утянул два или три пирожка, а когда айтишник жадно приступил к трапезе, довольно кивнул. Следовало заботиться о Владике, чтобы впоследствии не пришлось грызть один жилы да шкуру. Дабы убедиться, что пропитание пошло впрок кормовому животному, Цент даже потыкал Владика пальцем. Проверка показала, что программист худ и тощ, и единственное, что из него может получиться, это не слишком наваристый супчик, ну или холодец из мослов.

- На-ка вот, ешь! - повелел изверг, вручая Владику второй пирожок.

У того и первый обратно едва не полез, потому что несчастный программист все понял. Его откармливают на убой.

- Я больше не хочу, - промямлил страдалец, прекрасно осознавая, что лишь в худобе его спасение. Стоит утратить бдительность и набрать вес, и тогда может произойти нечто ужасное.

- Владик, не огорчай меня, - попросил Цент. - Скушай пирожок. И вообще, надо тебе питаться лучше, совсем ты отощал со своими диетами. Кормись обильно, нагуливай жирок.

У Владика затряслись руки и застучали зубы. Пирожок взял, откусил, прожевал, но когда Цент отвернулся, незаметно для него выплюнул содержимое ротовой полости себе за спину. Выплюнул, хотя изголодавшийся по пище организм буквально умолял проглотить и переварить. Но Владик не поддался слабости. Он понимал - Цент его не съест, пока он худ и костляв. Следовательно, таковым он и должен оставаться, даже если для этого придется самому морить себя голодом.

- Что теперь будет? - спросила Машка, прекратив облизывать пальцы, на которых еще оставался запах единственного доставшегося ей пирожка.

- С кем? - не понял ее изверг.

- Ну, вообще. Ведь этот Кощей, он же еще живой. Он ведь вылезти оттуда может.

- Вылезет когда-нибудь, - не стал спорить Цент. - Лет через тысячу. Ты же слышала - он слабенький, силы набраться не успел. Вот пусть лежит там вечно, ну, или пока еще какой-нибудь тупой баклан его не отроет в надеже на вечную потенцию и целование немытых ног.

- Но если Кощей жив, то и зомби никуда не исчезнут.

- Да и пускай. Они мне не очень мешают.

- Но ведь так все человечество погибнет, - подал голос Владик.

Цент неодобрительно покосился на программиста, вспоминания, когда это он наделил данного субъекта правом открывать рот без предварительного разрешения, а затем изложил свою собственную гражданскую позицию:

- Человечество не исчезнет, оно очистится. Программистов съедят, менеджеров по продажам съедят, гаишников съедят, а каких не съедят, тех я поубиваю лопатой. Останутся самые сильные и крутые. Эти выживут. И с зомби разберутся, и со всеми остальными тоже. Радуйся, прыщавый, нас ждет прекрасная эра свободы и вседозволенности, когда все будет решать сила и наглость. Кто слабый, трусливый и тупой, тот естественный отбор не пройдет, уж поверь мне. Я лично об этом позабочусь. Грядут лихие девяностые, и не на десять каких-то жалких лет, а на века!

От этих слов, прозвучавших как зловещее пророчество, Владику стало нехорошо. Если все будет так, как предрек Цент, то зомби-апокалипсис это только начало в бесконечной череде ужаса и мрака. Цент один-то хуже всех демонов ада, а есть ведь где-то и другие такие же экземпляры, чудом пережившие эпоху первичного накопления. И как они все повылезут на белый свет, как начнут тут строить свой мир свободы и вседозволенности, уж никому мало не покажется. Особенно маленькому слабенькому программисту, для которого в этом новом мире места нет - Цент на этот счет выразился предельно ясно.

- А что мы-то будем делать? - спросила Машка.

- Наслаждаться жизнью, - обрадовал девушку Цент. - И бороться за авторитет и материальные блага. Прежде всего, нужно найти лохов.

- Кого?

- Ну, лохов. Таких, как очкарик.

- Зачем?

- Странные какие-то вопросы. А кто мне будет еду таскать, носки стирать и вообще создавать уют и комфорт? Находим лохов, запугиваем, парочку образцово-показательно кончаем перед строем, после чего они начинают нам служить: таскают еду, выпивку, баб, стирают шмотки, стелют постели. А мы за это будем их от зомби защищать. Взаимовыгодное сотрудничество.

- Если взаимовыгодное, то почему нужно запугивать и убивать? - озвучила глупый вопрос Машка.

Цент не стал ругать бестолковую бабу, сделал скидку на то, что та, во-первых, еще молода и плохо знает жизнь, а во-вторых, выросла во времена извращенного порядка, и не понимает естественного устройства социальных отношений.

- Потому что лохи глупые, и думают по глупости, что могут обойтись без крутых, - растолковал он. - Дескать, не нужны им крутые, они сами по себе проживут. Это, разумеется, не так, но слова лох понимает плохо, а вот битой по горбу очень даже хорошо. Ты не думай, что я это сам все придумал, так испокон веков было. Даже наша Русь святая, - тут Цент возвел очи к небесам и набожно перекрестился, - и она таким же образом возникла. Пришел пахан с братвой к лохам, взял их под свою крышу, и сразу жить стало лучше, и тем и другим. И мы поступим по заветам пращуров. Найдем лохов, одомашним, и всем станет хорошо и весело. Ну, нам точно. Будем с них дань брать великую, бить для профилактики. Заживем!

Цент покосился на Машку, обнаружил у той на лице выражение крайней степени сомнения, и проворчал:

- А что ты думаешь, я хуже какого-то викинга драного? В князья, думаешь, не гожусь? И хуже меня бывали. Так что смотри - будешь себя хорошо вести, оставлю при дворе на хлебной должности. А нет, так отправлю на конюшню низкой работой белы рученьки марать, вон с тем вон перцем прыщавым.

Владик воспринял новое назначение без слез. Это было даже хорошо. На конюшне, по крайней мере, он не будет постоянно видеть перед собой опостылевшую рожу садиста.

- Впрочем, - задумчиво протянул Цент, - у меня ведь еще должность шута вакантна. Если не найду никого талантливее, могу очкарика назначить. Буду в него объедки кидать, заставлю плясать на пиру. Еще конкурсы там разные можно проводить. К примеру: сшиби силикатным кирпичом спичечный коробок с головы программиста с завязанными глазами с десяти шагов.

От озвученной затеи адского тамады у Владика вновь возникло желание податься в бега. В крайнем случае - наложить на себя руки. Лучше уж конюшня, чем такое.

Умяв последний пирожок, Цент превеликим усилием поднял на ноги свое изрядно потяжелевшее туловище, с трудом вздохнул, едва при этом по швам не лопнув, и провозгласил:

- Ну, ребята, посидели, помянули недавно убиенных, поехали личную жизнь устраивать. Надо бы отловить, конечно, тех сектантов, что разбежались, да поубивать без намека на гуманность, но мне лениво. Все равно эти бараны без пастуха не опасны. Владик, иди, заводи машину. Поведешь. Пора тебе взрослеть. Заедем в харчевню, запасемся пищей. И в путь-дорогу. Грядет эпоха первичного накопления, и уж мы-то в данном деле преуспеем. Это я вам конкретно обещаю!