«Нужна ли мне помощь психотерапевта?» – напечатала я.

Похоже, это был популярный запрос в «Гугле». Информации нашлось много. Бесконечные страницы тестов, которые должны были помочь тебе решить, нуждаешься ли ты в терапии и если да, то в какой. У психиатра или у психолога? Что является твоим основным расстройством? Тестов действительно была просто уйма. На их прохождение уйдет целая ночь. И, возможно, когда Иэн уедет, я ее на это потрачу.

Иэн перемещался по направлению ко мне, выдвигая и задвигая ящики.

– Не видела мою маленькую зарядку для телефона? – спросил он, хмурясь. – Переносную.

– Не-а, – ответила я.

Мой палец завис над клавиатурой ноутбука, готовый в любую минуту свернуть страницу поиска и переключиться на «Фейсбук», если он подойдет слишком близко.

Иэн вышел из комнаты.

Продолжим. Я начала просматривать опросники.

Некоторые были довольно незамысловатыми, с вариантами ответов «да» и «нет».

«Многие вещи в моей жизни вызывают у меня тревогу или страх».

Ладно, пусть будет «да».

«Я боюсь, что могу утратить контроль над собой, сойти с ума или умереть».

И то, и другое, и третье!

«Иногда я чувствую себя так, словно моим разумом управляет другой человек или существо».

М-м-м, нет. Но забавный вопрос.

«Я считаю, что что-то не так с моим внешним видом».

Я не сумела сдержать тихий смешок. Боже! Должно быть, составитель теста лично меня знал.

Некоторые вопросы были более чем странными.

«Ощущаете ли вы дискомфорт, когда:

1) поете в караоке-баре трезвым;

2) танцуете в одиночестве в полутемном ночном клубе;

3) звоните незнакомцу из своей спальни, даже если никто вас не слышит?»

Возможно, я не была такой чокнутой, какой себя считала. Во всяком случае, я не могла представить себя в караоке-баре трезвой.

В комнату вновь ввалился Иэн, бормоча: «Часы – взял, телефон – взял, паспорт – взял…» Он взглянул на меня, однако его мысли витали где-то далеко. Я попыталась ему улыбнуться, но эта попытка отдалась мне болью в глазу. Мой палец вновь завис над клавиатурой на случай, если Иэн вдруг захочет посмотреть, чем я занимаюсь. На этот случай у меня была открыта страница в «Фейсбуке» с видео, на котором миленькие козлята прыгали друг другу на спину. Его только что опубликовала одна из моих подруг.

Следующий вопрос:

«Вы что-нибудь скрываете?»

Так просто и так прямо, что даже жуть брала. Словно кому-то было известно, что я думаю о вещах, о которых не должна думать.

Иэн не знал о моем плане обратиться за помощью.

Он бы этого не одобрил. «Они все – шарлатаны, знаешь ли, – сказал бы он. – Кроме того, у тебя все в порядке. У нас все в порядке. Все просто отлично».

Или же он мог сказать то, что сказал две недели назад. Как раз перед тем, как причинить мне боль.

«Ты испорченная маленькая сучка», – были его слова.

Ее взгляд нет-нет и падал на левый верхний угол моего лица. В этот раз она отвернулась к окну своего кабинета, уставившись на искусственный пруд, однако вскоре уже вновь поглядывала на мои швы.

Я не знала, как все сработает. На своем веб-сайте она пишет, что является «прежде всего сочувствующим и тактичным психологом, беспристрастным, не склонным к оценочным суждениям, достигшим серьезных успехов в использовании эпистолярной терапии». Блин, тогда прекрати на меня пялиться. Я сказала ей, что пришла потому, что хочу меньше нервничать.

Она улыбнулась – уже лучше – и произнесла жизнерадостным голосом ведущей телемагазина:

– Эпистолярная терапия включает в себя огромное множество очень полезных упражнений. Больше всего мне в них нравится то, что единственными ограничителями при их выполнении являются лишь ваше собственные воображение и те барьеры, которые вы сами для себя устанавливаете. Попробовав разнообразные подходы, мы увидим, – она склонила голову набок явно отработанным, но при этом удивительно привлекательным движением, – какой из них является лучшим для вас, Мэдди.

Я кивнула, и пряди, которыми я прикрывала левую часть лица, вероятно, слегка сдвинулись. Она хорошо умела держать себя в руках, однако ее любопытство было очевидным. Неудивительно. Ушиб уже начал сходить, однако мой внешний вид по-прежнему шокировал.

Я почувствовала разочарование. Мне нужно было, чтобы терапия сработала, однако эта женщина оказалась не той, кого я ожидала увидеть. Эпистолярная терапия была для меня важной, а специалистов в данной области у нас в округе насчитывалось не так много. Когда мой выбор пал на доктора Камиллу Джонс, занимавшуюся частной практикой во втором городе штата Канзас – Оверленд-Парке, я представляла себе седую леди с добрыми глазами в замысловатом костюме.

Женщина же, которая меня встретила, Камилла, сперва сказала мне, что ее имя рифмуется с Памелой. Что? А еще попросила, чтобы я называла ее не доктор Джонс, а Кэми Джей. На ней была оголявшая плечо свободная цветастая футболка, штаны для йоги и бейсболка. Ненавижу быть придирчивой, но не могу не отметить, что спереди бейсболка была просто сплошь усыпана стразами. Они были повсюду в прямом смысле этого слова. Не таращиться на них для меня было так же сложно, как для нее – не таращиться на мое лицо. В своем центре эта россыпь стразов образовывала лилию. И это меня тревожило. Ей все-таки слегка за шестьдесят, пусть и выглядит она чертовски здорово. Впрочем, наверное, мне просто не хотелось, чтобы мой психолог своими видом напоминал мне инструктора по танцевальному фитнесу.

Наконец она взглянула мне в глаза.

– Мэдди?

– Да?

Не знаю почему, но я начала сжимать и разжимать кулаки. Раньше при длительном письме у меня возникал туннельный синдром, и так я избавлялась от боли в запястьях. Поняв это, я прекратила.

– Давайте облегчим себе задачу и сразу перейдем к делу. Я хочу, чтобы вы записали двадцать вещей, вызывающих у вас тревогу. – Она дала мне тетрадный листок в линейку и ручку. – Старайтесь не слишком задумываться. Просто опишите то, что вас пугает, огорчает или нервирует. То, что первое придет в голову. Хорошо?

– Хорошо.

Я пододвинула листок к Кэми Джей, которую мне теперь, когда я пригляделась к ее ну очень обтягивающим расклешенным штанам в стиле семидесятых, так и хотелось мысленно назвать Кэми Попкой.

Она начала молча читать.

– Думаю, я повторилась, – сказала я. – Написала о плачущем Чарли дважды.

Она кивнула и вновь сконцентрировалась на моем списке.

– Повторение может о многом сказать.

Через несколько минут она вновь взглянула на меня, в этот раз даже не пытаясь скрыть свою заинтересованность. Ее глаза рассматривали шрам, тянувшийся у меня от губы до брови.

– Все еще болит?

– Когда улыбаюсь. Немного.

– Поэтому вы не улыбаетесь?

– Разве? Я уверена, что улыбаюсь.

В доказательство своих слов я улыбнулась.

– Вы уже ходили к пластическому хирургу?

– Нет. Но, думаю, все же придется.

По правде говоря, я всегда была одной из тех, кого моя бабушка называла прекрасной дурнушкой. У меня глаза странного бледно-серого цвета. Моя улыбка асимметрична, а в форме моего лица есть что-то лисье. Я никогда не была обделена мужским вниманием, однако отлично понимала, что моя привлекательность кроется в моей необычности. Так что я еще не решила, нравился ли мне мой новоявленный шрам. Иногда, когда я гляжу на себя в зеркало, мне кажется, что он очень хорошо отражает суть моей личности.

Кэми Джей кивнула, и ее глаза наполнились слезами материнского сочувствия. Она похлопала по моему листку.

– Вы очень склонны к тому, что у нас принято называть катастрофическим мышлением.

– Для меня этот термин в новинку.

– В нашу эпоху постоянного потока плохих новостей эта проблема начала встречаться все чаще и чаще. Иррациональная боязнь катастрофы. Очень легко представить, что крайне маловероятная трагедия случится с вами или с вашим любимым человеком.

У меня возникло желание рассказать ей о маловероятной трагедии, случившейся лично со мной, однако вместо этого я произнесла:

– Случайности бывают. В любой момент может случиться что угодно.

– Что угодно? Аллигаторы? – улыбнулась она, наклонившись вперед и подмигнув. – Немецкие каннибалы?

Я пожала плечами, однако затем, не сумев сдержаться, рассмеялась. Немецкие каннибалы.

– Однако есть кое-что еще, – сказала Кэми Джей, разом перестав походить на инструктора по танцевальному фитнесу. Теперь она была совершенно серьезной. – Вы не против рассказать мне о своих отношениях с Иэном? Он – отец Чарли?

Я кивнула. Мне действительно хотелось рассказать ей об Иэне все. Правда, ведь это чудесная история. Однако внезапно я осознала, что не могу произнести ни слова. Мне трудно было даже думать о том, что произошло с Иэном. Я чувствовала себя так, словно меня парализовало. Язык не слушался, а в носу словно стояла мутная вода. Такое иногда случалось. Я хорошо помню, как меня удерживали под водой. Мое лицо тогда было всего в нескольких дюймах от поверхности. Глаза вылезали из орбит, а воздух был таким близким и манящим, что я открыла рот и вдохнула…

Вода полилась мне в рот и в горло. Я ничего не могла с собой поделать. Все казалось совсем другим.

– Прошу, скажите, где у вас туалет, – сумела произнести я, поднявшись на ноги. – Меня сейчас стошнит.

Отец Чарли. Любовь всей моей жизни. Иэн.

Впрочем, лучше я начну с самого начала.

Я была доброхотом. Как и многие мои друзья. Я жила в той части мира, которую большинство туристических справочников не считают нужным даже упоминать. А если они это и делают, то используют слова вроде «разоренная войной», «нищая» и «беззаконная». И любое из этих определений звучало для меня привлекательно. Меня будоражила возможность пожить в месте, которое иногда называли «самым темным и всеми забытым уголком Европы». Итак, я была в самом разгаре периода своего доброхотства, когда учила неимущих студентов английскому в одной из тех изолированных стран бывшего советского блока, которые все вместе принято называть Балканами.

Я жила в Болгарии, а моя лучшая подруга, Джоанна, – в соседней Македонии, малоизвестной, но очень взрывоопасной стране.

Иэна я впервые встретила на мероприятии по сбору средств. Звучит скучно, не правда ли? Однако сам Иэн был далеко не скучным.

Мы были в Охриде, популярном у туристов курорте в нескольких часах езды на юг от столицы Македонии Скопье, расположенном неподалеку от границы с Грецией. Здесь, на холме, у переливающегося в лучах солнца Охридского озера, сгрудились запущенные, но по-своему живописные каменные виллы. На самой вершине холма располагалась смотревшая на юг, в сторону Греции, идеально сохранившаяся куполообразная церковь Святого Иоанна XIII века, настолько красивая и спокойная, что даже не верилось, что поселок внизу раздирали распри. Если бы не практически осязаемое напряжение, царившее среди людей, бесцельно слонявшихся по извилистым улочкам и маленьким площадям Охрида, городок был бы просто очаровательным. Однако это был курорт, наполненный представителями двух враждовавших религий, и мне казалось, что люди смотрят на любого встречного со смесью кровожадности и подозрительности. Страна была на грани гражданской войны.

Сбор средств для Красного Креста был организован в формате «ужин + шоу» и проводился в обветшалой таверне на сваях, опасно нависавшей над илистыми водами озера. Джоанна работала с женщинами и детьми в лагерях беженцев по всей Македонии. На это благотворительное мероприятие ее позвала ее вашингтонская начальница, Элейн, предоставив ей два приглашения. Джоанна умоляла меня поехать вместе с ней за компанию.

У Джо была привычка заплетать свои волосы в косу, когда ей было скучно или когда она нервничала. Именно этим и были заняты ее пальцы теперь, и она сидела склонившись над своей водкой с тоником, разглядывая своими ореховыми глазами робкого вида интеллектуалов, сновавших между большими столами, пытаясь решить, где им следует сесть.

– Подумать только, – сказала она, – мы могли бы сейчас точно так же скучать где-нибудь еще.

– Бесплатная выпивка, – индифферентно ответила я.

– Может, просто уйдем? – спросила она, внезапно выпрямившись.

Ее глаза загорелись энтузиазмом.

– Если у тебя не будет неприятностей, – ответила я, открыто подстрекая ее к побегу.

Она поникла.

– Возможно, что-то и получится. Если ты поможешь мне поцеловать несколько задниц поважнее, думаю, мы сможем уйти в течение часа.

В тот самый момент в зал вошли трое мужчин. Один из них был очень высоким и, во всяком случае на расстоянии, казался ошеломляюще красивым. Я наклонилась к Джоанне и прошептала:

– Он в списке? Я бы вызвалась тебе с ним помочь.

Рассмеявшись, Джоанна тоже наклонилась:

– О, нет. Я его однозначно вижу впервые в жизни.

– Подожди-ка, – сказала я, рассмотрев спутников мужчины. – Это, случайно, не твой приятель, Деревенщина Бак? Из американского посольства?

– Вот черт, да, это он, – сказала Джоанна и, встав, помахала троице, приглашая их к нашему столу.

Деревенщиной Баком мы за глаза называли мистера Бака Снайдера, усатого военного атташе американского посольства, с бакенбардами и зубами как у зайца, которому Джоанна иногда звонила, чтобы обсудить безопасность в лагерях для беженцев. Прозвище Деревенщина Бак он получил после того, как, напившись во время ужина, начал хвастаться со своим южным произношением, что «этим балканским женщинам, чувак, им все просто пофиг. Ты можешь говорить что угодно. Чувак, ты можешь делать что угодно. Но, если ты едешь с большим синим, ты обязательно вставишь свой член». «Большим синим» Деревенщина Бак называл свой американский паспорт.

Делая вид, что не следим за каждым их шагом, мы с Джоанной тем не менее ждали, подсядут ли они к нам. Коснувшись меня рукой, Джо произнесла:

– Спасибо, что приехала. Я так рада, что я здесь не одна.

Но мне не слишком хотелось, трясясь в ужасном автобусе, ехать сюда по такому поводу. Конфликт между христианским большинством и растущим мусульманским меньшинством Македонии недавно вылился во вспышку насилия, и, как и везде в регионе, горные деревушки подобно промышленному выбросу накрыла мгла ненависти и ярости. В Македонии больше никто не чувствовал себя в безопасности.

Впрочем, Джоанна не выкручивала мне руки по поводу приезда. Мне нравилось приезжать к ней в гости, и я считала везением для себя, что после аспирантуры мы обе отправились в Восточную Европу. Однако поездка на автобусе, занимавшая от пяти до восьми часов, в зависимости от очередей на границе двух стран, была для меня действительно очень некомфортной. К тому же я устала от работы.

Я в тот момент как раз заканчивала четырнадцатимесячную программу Фулбрайта в Болгарии, в рамках которой преподавала английский в Софийском университете и работала над документальной книгой. Помимо этого, я еще и много путешествовала. В целом мою жизнь можно было бы назвать счастливой.

С Джоанной Ясински я познакомилась, когда мы обе, будучи ученицами старших классов, приехали летом в Испанию по обмену. Нашими общими увлечениями были лингвистика, испанские мальчики на дискотеках, русские и немецкие философы, а также группа «The Cure». В тот момент мы обе хотели быстро повзрослеть, чтобы стать переводчицами, и часто говорили друг с другом на мешанине тех языков, которые учили, приводя в бешенство окружающих, из-за чего они не хотели с нами общаться. Поэтому у меня долгое время не было друзей, кроме Джоанны, а у нее – кроме меня.

Джоанна закончила факультет международных отношений и стала работать в гуманитарной сфере, а я подалась в журналистику. В итоге нас обеих привлекла перспектива работы и учебы в странах бывшего советского блока, где мы могли применить свои знания славянских языков на практике. За прошедший год мы ездили друг к другу в гости более дюжины раз, так что совершенно не чувствовали себя одинокими.

Обменявшись приветствиями с несколькими гостями, Деревенщина Бак и его двое спутников двинулись через зал ресторана. Пока они шли от погруженного в полутьму входа к нашему столику, я сумела разглядеть их получше. Деревенщина Бак никогда не отличался красотой в принципе, однако рядом со своими высокими, стройными и широкоплечими приятелями он выглядел просто каким-то мышонком. Один из них был ангельской внешности кудрявым блондином с по-мультяшному большими голубыми глазами. Второй был тот, на кого мы с Джоанной сразу обратили внимание. Его внешность казалась идеальной. Ямочка на подбородке, мощные плечи. Он шел через зал, устремив взгляд на озеро, и был настолько погружен в свои мысли, словно находился здесь один и не боялся ничего на свете.

Его каштановые волосы были коротко постриженными по бокам и слегка взъерошенными на макушке. Он был одет в темные обтягивающие джинсы. А его торс… Это было нечто. От его вида у меня перехватило дыхание. Даже под этой ужасной абрикосовой рубашкой его грудь рельефно выделялась. В его одежде было что-то мальчишеское, и его наряд больше приличествовал ребенку, одетому для школьного мюзикла. Со своими классическими чертами лица он гораздо естественнее смотрелся бы за столиком летнего французского кафе с чашкой эспрессо. Помню, что я тогда подумала, если бы он показался в своей абрикосовой рубашке в любой забегаловке моего родного городка Медоуларк в штате Канзас, его бы просто избили только за то, что он посмел войти.

Деревенщина Бак стал представлять нас друг другу так громко, что я заключила, что он уже успел набраться.

– Иэн и Питер, познакомьтесь с Джоанной и…

Он защелкал пальцами, указывая в моем направлении.

– Мадлен, – сказала я, указывая для ясности пальцем сама на себя.

– Точно. Теперь я тебя вспомнил. Иэн с Питером работают на британского посла. Они – из числа его новых телохранителей. Только что прибыли.

На другом конце зала старый аккордеонист в поношенном костюме начал наяривать на своем инструменте.

– Полагаю, ваше начальство тоже заставило вас ехать на этот фестиваль ботаников в свой выходной? – громко спросила Джоанна.

Деревенщина Бак раздраженно закивал, однако кудрявый светловолосый Питер наклонился и совершенно искренне произнес:

– Мне сказали, что после еды здесь будут народные танцы!

Джоанна расхохоталась в голос, и ее хорошенькое личико порозовело от удовольствия.

– А-а, тебя, похоже, не предупредили, сколько народных танцевальных шоу тебе здесь предстоит увидеть. Хорошая новость в том, что не все местные певцы поют голосом резаного барана.

Питер выглядел озадаченным. Он был прекрасен. Крупный, но миловидный. Мощный, но приятный. И не слишком умный.

Коснувшись его руки, Джоанна сказала:

– Садись ко мне. Ты теперь официально мой новый фаворит.

Я поглядывала на Иэна, который сел напротив меня. Казалось, он был полностью поглощен чтением меню, не проявляя никакого интереса ни ко мне, ни к Джоанне. Иэн читал с таким видом, словно только что выпил яд, а там была написана формула антидота. Ни одно меню македонской рыбной таверны просто не могло быть настолько интересным.

Я решила, что тоже буду вести себя так, словно он совершенно меня не впечатлил. Через пару минут Иэн усмехнулся своим мыслям. Откинувшись на спинку стула, он закурил сигарету и положил пластиковый планшет с меню на исцарапанный стол. (Следует отметить, что на Балканах разрешается курить в ресторанах и даже в больницах.) Затем, задумчиво подняв бровь, Иэн произнес со своим очаровательным английским акцентом:

– Суку бы мне.

Джо просто не могла на это не отреагировать:

– У нас в Америке принято говорить «шлюху», а не «суку». А еще у нас, к твоему сведению, обычно не принято бравировать собственной распущенностью перед окружающими.

– Принято к сведению! Благодарю. Но, – добавил Иэн, указывая на свое меню, – боюсь, я вынужден настаивать. Мне нужна сука, причем немедля.

Сказав это, он продолжил совершенно серьезным тоном:

– В противном случае я с горя сяду играть в покер и просто сожру за ним какого-нибудь чудака.

Наклонившись вперед, он уставился на меня своими карими глазами:

– А ты бы кого выбрала? Суку или чудака?

Он придвинул меню ко мне. Заглянув в него, я сразу поняла, что у человека, который перевел слова «щука» и «судак» на английский как «сука» и «чудак», были серьезнейшие проблемы с орфографией.

– О, я однозначно сожрала бы чудака за партеечкой.

Иэн с любопытством взглянул на меня, и я тут же почувствовала себя той, кем он меня, вероятно, считал. На мне была старомодная бежевая водолазка, и я так и не распустила волосы после своей дневной лекции.

В довершение всего, читая меню, я надела очки. Наверное, я производила впечатление классической библиотечной мыши.

– Правда? – спросил Иэн. – Никогда бы не заподозрил в тебе картежницу. Ты кажешься такой милой девушкой.

Мои щеки запылали. Иэн улыбнулся мне с притворной застенчивостью, но по его глазам было видно, что он меня поддразнивает.

– Симпатичная рубашечка, – раздраженно ответила я.

Он меня совсем не знал.

– Благодарю, – сказал Иэн, бросив взгляд на свою одежду.

Затем он развернулся вместе со стулом в сторону Джоанны, которая, несмотря на то что ее явно раздражала необходимость слушать россказни Деревенщины Бака, заметила это движение и одарила Иэна улыбкой.

Беззубый восьмидесятилетний аккордеонист внезапно навис над нашим столом подобно гигантской летучей мыши. Я начала рыться в своем кошельке в поисках чаевых.

В конце концов Иэн и Питер покинули заведение вместе с Деревенщиной Баком, объявившим, что он хочет пойти в «местечко покруче». Мы же с Джоанной остались в таверне и еще несколько часов танцевали вместе с кудлатым старым аккордеонистом и его не менее растрепанными внуками, которые были частью выступавшего следом ансамбля.

Такими мы были в то время.

После затянувшихся выходных с Джоанной я вновь села в автобус и отправилась по горной дороге из Македонии обратно в Болгарию, закрывая глаза каждый раз, когда мы, качаясь, ехали вдоль обрыва или катились вниз по склонам массивных утесов. Как обычно, водитель ехал гораздо быстрее, чем это было нужно, да и дорожное покрытие было в плачевном состоянии. Меня всю поездку тошнило, однако уже на середине пути я по какой-то причине начала задумываться о следующей поездке в Македонию.

С тяжелым сердцем я шла на свои последние занятия в университете болгарской столицы Софии. Мое пребывание там подходило к концу. Программа, в рамках которой я учила студентов по вечерам, была практически исчерпана. Вскоре мне предстояло вернуться домой, а этого мне очень не хотелось.

В центре расположенного в городской черте студенческого городка красовалось массивное главное здание в стиле барокко. Широкая лестница вела к четырем величественным колоннам, обрамлявшим высокие окна, по форме напоминавшие арки. Крыша была выполнена в виде громадного медного купола. Покрывавшая крышу нефритово-зеленая патина придавала ей причудливый вид.

Внутри, впрочем, здание было гораздо менее впечатляющим: несколько этажей аудиторий вокруг маленького внутреннего дворика; изрисованные студентами лестничные колодцы; кафетерий, который предлагал эспрессо в крошечных пластиковых стаканчиках, сигареты и крендельки с разными вкусами. От кафетерия до любой другой точки в здании тянулся след из кофейных стаканчиков и пустых упаковок из-под крендельков. Мусорки были переполнены. В университете не было ни уборщиц, ни туалетной бумаги, ни денег.

Вдобавок там было холодно. Моя аудитория располагалась на самом верхнем этаже. Бо`льшую часть зимы я вела занятия в куртке и перчатках, глядя на лес из вязаных шапок.

Тот год, прожитый в Восточной Европе, был особенно волшебным временем в моей жизни. Бродя по улицам Софии, я затруднялась сказать, что именно меня очаровывает в народе и культуре этой многострадальной страны.

Призраки были повсюду, куда ни глянь. Во всех балканских странах повсеместно виднелись некрологи с черно-белыми фотографиями недавно умерших на Балканах: они были прикреплены к телеграфным столбам и прибиты на деревьях, ими были оклеены автобусные остановки и стены домов. Глаза всех этих мертвых неотрывно смотрели на сновавших собак и жрущих шаурму пьяных подростков. У заброшенного кафе, построенного из кусков металлического сайдинга, сидя за пластиковым столом под зонтиком с рекламой пива «Загорка», играли в нарды двое морщинистых мужчин в засаленных шляпах. Я вдыхала запахи Софии. Жареное мясо с перцем, тлеющий мусор, доносившийся с гор свежий аромат сосен, не до конца скрывавший запах пота дешевый дезодорант, цветочные рынки, только что приготовленный попкорн. Такими обшарпанными, жалкими улицы балканских городов виделись не всем, однако меня они просто сводили с ума. И при этом я понимала, что мне вот-вот предстоит расставание с моим замусоренным городом. Я все бы отдала за то, чтобы остаться здесь еще хоть ненадолго.

Уже начинало темнеть, когда я, сев в ободранный трамвай, отправилась обратно в центр города, где находилась моя квартира.

Едва я успела бросить ключи на кофейный столик, как мой напоминавший своим видом музейный экспонат дисковый телефон начал пронзительно звонить.

– Алло?

В трубке послышался голос Кэролайн, редактора «Туристических справочников» американского издательства «Фодор», заказавшей мне несколько очерков об Испании сразу после окончания мной аспирантуры.

– Мы наконец-то разбиваем наше восточноевропейское издание по странам, – объявила она.

Это было лучшей новостью в моей жизни.

Кэролайн предложила мне написать серию статей о Болгарии для их справочника, который должен был выйти в 2003 году. По американским стандартам гонорар был маленьким, однако по болгарским меркам он считался просто королевским. Я буду путешествовать за счет издательства по всей территории моей любимой второй родины. Стояла середина мая, и приближалось восхитительное балканское лето. В Болгарии было множество диких пляжей, а ее захватывающие дух горы были просто мечтой для туристов. Ко мне может приезжать Джо. Мы отправимся в Созополь, где она будет купаться в море, а я – читать на пляже. Нас ждут пикники из сочных бараньих отбивных, соленых салатов из помидоров и огурцов и посыпанной брынзой жареной картошки с хрустящей корочкой. Мы будем ходить босиком, загорать и пить белое вино в старинных, свободных от туристов рыбацких деревушках.

Я могла остаться. Меня охватило ощущение ничем не замутненного счастья и полной свободы. Я позвонила Джоанне, чтобы поделиться с ней этой новостью.

– Мне не придется возвращаться домой после окончания моей программы, – сказала я. – И у меня будет куча времени, чтобы ездить к тебе в гости. У меня есть ноутбук, так что я могу писать откуда угодно. До моего отъезда у нас есть еще целое лето.

– Ура! – орала Джоанна в трубку. – Потрясающе! Это, мать ее, самая лучшая новость за всю мою жизнь! Поздравляю, детка!

Следующим вечером я стояла в переулке у своего дома вместе с моим древним рябым соседом мистером Миловым. Кто знает, сколько времени мы уже стояли там, обсуждая фантастические цены на хлеб и йогурт. Я как раз собиралась идти к себе в квартиру, когда к зданию подъехал черный мерседес и остановился рядом с нами.

Напоминавшие серебряных гусениц мохнатые брови мистера Милова тревожно поползли вверх. Пассажирское окно опустилось, и сидевший внутри мужчина в солнцезащитных очках произнес с сильным восточноевропейским акцентом:

– Мисс Брандт? Прошу вас проехать с нами.

– Никуда я с вами не поеду, – ответила я, расхохотавшись.

Однако затем я заметила, как на полном серьезе испугавшийся мистер Милов ловит ртом воздух.

Я схватила его за руку, но, прежде чем я успела хоть что-то сказать, задняя дверь распахнулась и я увидела Джоанну с бутылкой шампанского в руках.

– Прости, пожалуйста! – закричала она, выскакивая из машины. – С ним все в порядке? Вы в порядке? Это был сюрприз для Мэдди! Мы празднуем то, что ей пока что не нужно возвращаться домой! Мне так жаль.

Она подняла шампанское и произнесла со смущенной, виноватой улыбкой:

– Сюрприз!

Придя в себя, мистер Милов зашаркал прочь, бормоча что-то себе под нос и держась рукой за сердце.

Через час мы с Джо уже сидели за угловым столиком в ресторане отеля «Шератон», пили «Беллини» – коктейль из просекко и персикового пюре, – закусывая его карпаччо из говядины и копченым лососем.

– Я давно должна была нанести тебе визит, – сказала Джо, накалывая на вилку кусочек лосося. – Я была так занята. В последнее время ты ездишь ко мне гораздо чаще, чем я к тебе. А ведь ты живешь совсем недалеко. Пять часов езды. Максимум. Проще простого. И знаешь, что я тебе скажу? Так хорошо уехать подальше от всей этой ярости и ненависти, чтобы просто поотрываться здесь, с тобой. Этот лосось просто великолепен.

Она затараторила о своей задумке организовать для нас ближе к концу лета поездку в Черногорию, где мы сможем отдохнуть недельку на пляже в Будве.

– Нас захватят моя подруга Ана и ее друг, парень, который сдает там каждое лето свою квартиру, а сам живет со своим беззубым дядей под мостом или что-то вроде того. Но оттуда открывается прекрасный вид. Ана отправила мне по электронной почте фотографию, которую я покажу тебе, когда мы вернемся в твою квартиру. Но честно, Мэдди, там правда круто, а теперь, раз ты остаешься, мне не придется ехать туда одной. У меня отпуск с шестого августа до…

Зажужжал поставленный на виброзвонок телефон-слайдер, но Джо даже не подумала прервать свою веселую болтовню, пока все же не открыла его. Однако как только она сделала это, выражение ее лица резко изменилось. У Джо на лбу была маленькая венка, которая выдувалась, когда ее что-то огорчало. И я увидела, как эта венка начала пульсировать, а рука, в которой Джо держала телефон, затряслась.

– Вот дерьмо!

Закрыв телефон, она опустила голову.

– Что случилось? – спросила я.

Подняв взгляд, Джо глубоко вздохнула:

– Мне нужно вернуться в гребаный Скопье, мать его за ногу.

– Что?!

– Подожди. – Она набрала своего водителя, а затем жестом попросила официанта принести чек. – Прости. Выходит, что я не могу остаться.

– Что произошло?

– Нам должна была прийти поставка детского питания и подгузников для беженцев в Станковаче, но ее задержали на греческой границе.

– Но сейчас выходные. Это не может подождать до понедельника?

– Если я потеряю поставку, тысячи долларов вылетят в трубу, – ответила Джо, роясь в своем кошельке. – А македонская полиция явно пытается ее конфисковать. Если им это удастся, мы можем о ней забыть.

– Зачем бы им это делать?

– Потому что некий полицейский на границе знает, что есть одна сумасшедшая американка, которая заплатит, чтобы ей отдали ее поставку.

– Ты это сейчас о себе?

– Ясен пень.

– Ты собираешься заплатить этому полицейскому?

– Да, – небрежно произнесла она, допивая содержимое своего фужера.

– О боже, – сказала я.

– О боже, – передразнила меня Джо и рассмеялась. – Все в порядке, Мэдди. Тут просто так заведено.

Мы взяли такси до моей квартиры. Собирая вещи в свою сумку, она заметила, что я делаю то же самое, и сказала:

– Я не могу взять тебя с собой.

– Почему?

– В этот раз это не самая лучшая идея.

– Я закончила преподавать, а пакет с заданиями из издательства «Фодор» придет не раньше чем через две недели. До того момента я не смогу даже приступить к работе. Позволь мне поехать с тобой.

– В Македонии с каждым днем становится все хуже. Массовые убийства. Бомбардировки. Нас, американцев, предупреждают, чтобы мы не ездили в страну.

– Ты же там живешь!

– Я должна! А ты не сходи с ума.

– Я еду.

Секунду подумав, Джо взяла меня за руку:

– Спасибо.

Первый отрезок пути Джоанна провела в СМС-переписке со своими коллегами, объясняя им ситуацию. Когда мы пересекли границу, я погрузилась в раздумья. Мои родители будут в ярости, оттого что я взялась за работу для издательства «Фодор» и остаюсь в Восточной Европе. А вот моя бабушка Одри будет довольна. На нее полусонный ритм жизни ее родного маленького университетского городка на Среднем Западе, полного преподавателей и иммигрантов, тоже наводил тоску. Однако она выучила французский в школе, а немецкий – благодаря своим дедушке и бабушке.

Когда мне исполнилось тринадцать, она взяла меня в архитектурное турне по Франции, особое внимание уделяя зданиям, построенным Ле Корбюзье. По воскресеньям бабушка водила меня в Музей искусств Нельсона-Эткинса, заставляя меня повторять за ней: «Хотя расположенный в Канзас-Сити Музей Нельсона-Эткинса прежде всего известен своей коллекцией азиатского искусства, меня всегда особенно восхищало его восточное крыло, в котором выставлены картины таких европейских художников, как Караваджо, Эль Греко, Дега и Моне».

Эта фраза была одним из многих заученных мною высказываний, предназначенных для произнесения перед утонченными и образованными людьми, с которыми она знакомила меня во время наших путешествий. Помню, как после одной из таких экскурсий в Музей Нельсона-Эткинса мы сидели за ее любимым угловым столиком в частном клубе «Карета». Я пила чай, стараясь не обращать внимания на соблазнительную корзинку со свежим хлебом и есть вместо этого свой салат, как бабушка меня и учила.

– Проблема Сары в том, – сказала она, говоря о моей сексуальной сестренке, – что ей никогда не разбивали сердце. Что до Джулии… Ну, Джулия – умница. Но ей не хватает гибкости мышления, если ты понимаешь, о чем я. Ты же, дорогая, – добавила бабушка, глядя на меня своими горевшими энтузиазмом серыми глазами-бусинками, – ты больше похожа на меня. Ты – из людей того типа, что завоевывают мир. Такие люди, как мы, не играют по правилам. Мои бабушка с дедушкой сказали бы, что ты – юберменш. Выдающаяся.

Я взяла обеими руками покрытую сетью вен бабушкину руку и наклонилась вперед, улыбнувшись такой же заговорщицкой улыбкой, как та, что я видела на ее лице. Возможно, я была выдающейся. Бабушка считала именно так, и я жаждала выяснить, насколько она была права. Ничем не примечательному Канзасу в моей жизни в любом случае не было места. Мои родители об этом даже не догадывались, однако я никогда не собиралась возвращаться домой.

В какой-то мере именно из-за этого разговора с бабушкой я стала смеяться над опасностью, заигрывать с катастрофами и считать, что установленные правила носят лишь рекомендательный характер. Вероятно, это вскружило мне голову, и я, подобно Икару, подлетела слишком близко к солнцу.

Крылья Икара были ненастоящими, сделанными из воска и перьев. Ему нужно было быть благоразумнее. Воск расплавился, и Икар камнем рухнул с небес прямо в бескрайнее море.

Сидевший за рулем Стоян опустил стекло своей двери и закурил сигарету, ведя машину одной рукой. Мы достигли особенно разбитого участка темного шоссе, и машина начала подскакивать на выбоинах. По встречной полосе со свистом пролетали грузовики.

Стоян начал обгонять медленно двигавшийся автомобиль, хотя на встречной полосе уже зловеще светились фары. Радио орало вовсю.

Я взглянула на Джоанну. Сонно улыбнувшись мне, она закрыла глаза. Я поступила точно так же.

Когда мы проснулись, горы уже остались позади.

Иэн был в Нигерии, где приглядывал за небольшой группой пожарных, работавших на техасскую нефтегазовую компанию «Бутс энд Кутс», которые готовились тушить гигантский пожар на нефтяном месторождении у Порт- Харкорта, где в прошлом месяце совершил теракт террорист-смертник. На тушение подобных нефтяных пожаров могли уходить целые недели, а потом еще и предстояла ликвидация их последствий. Иэн говорил о девяноста днях, но я, по правде говоря, даже не представляла, когда он вернется.

Собираясь к Кэми Джей, я думала о том, нужно ли мне будет во время этого сеанса также составлять список того, что меня пугало. Если да, то я включу в него нигерийскую террористическую группировку «Боко харам» и ее фанатичного лидера. Увидев его по телевизору вечером 5 мая 2014 года, я шесть раз перематывала короткую запись. Чавкая жвачкой, он радостно произносил: «Это я похитил ваших девчонок».

Вновь и вновь прокручивая эту запись, я думала о том, что они похитили две сотни девочек – так, словно это было чем-то нормальным. Вот до чего докатился мир. Никаких последствий. И все это происходило в стране, в которой Иэн был уже три недели и кто знал, сколько пробудет еще.

Мои родители тоже уехали – в Сент-Луис, в гости к моей сестре. Так что мне придется оставить Чарли в детском клубе Юношеской христианской ассоциации на те два часа, которые мне требовались для того, чтобы добраться до Оверленд-Парка, пройти сеанс у Кэми Джей и вернуться обратно. Я не могла найти ботинки Чарли, а он – свой особенный супергеройский браслет из паракорда, который сделал для него Иэн. Мы опаздывали.

Сев в припаркованную на подъездной дорожке машину, я резко сдала назад и чуть не наехала на своего соседа, Уэйна Рэндалла. Уэйн работал в «Эритейдж Трэктор энд Трейлер», но недавно вышел на пенсию и теперь почти все свое время проводит сажая деревья, подстригая живую изгородь и всячески украшая свой участок, несмотря на то что до праздника оставались еще добрых два месяца. Сорок лет назад Уэйн гостил три недели на побережье Англии и был фанатом британской комик-группы «Монти Пайтон». Так что независимо от того, был ли со мной Иэн, Уэйн всегда сердечно приветствовал меня с совершенно чудовищным деланым британским произношением.

– Мэдди, – произнес он, заглядывая ко мне в окно и бешено крутя рукой так, словно вращал ручку стеклоподъемника.

Чарли с интересом подался вперед. В Уэйне явно умер великий клоун.

Повиновавшись, я открываю окно. Уэйн, просунув свою румяную физиономию в салон машины, заорал:

– С добрым утрецом, девонька. Давненько тебя не было видно.

– Прости, Уэйн, нет времени, – ответила я. – Я опаздываю на встречу.

– Ладно, – сказал он, не двигаясь с места. – А как поживает мистер От-Горшка-Два-Вершка?

Он улыбнулся, продемонстрировав Чарли свои крупные коричневые зубы.

Чарли нахмурился.

– Мы больше не говорим «от горшка два вершка».

– Потому что ты уже такой большой?

– Нет. Потому что я теперь хожу в туалет, а не на горшок.

Уэйн от смеха хлопнул себя по бедру.

– Ну разве это не прелестно?

– Это правда, – сказал Чарли, мрачно кивая. Показав Уэйну запястье, он добавил: – И смотрите, я потерял свой браслет.

– Мальчики не носят браслетов! – шутливо ответил Уэйн, подмигнув мне.

Чарли выпрямился. Его щеки покраснели.

– Носят. Их делают из парашютных строп, и солдаты их носят. Как мой папа.

– Ладно, ладно, – извиняющимся тоном произнес Уэйн. – Я просто…

– Для меня его сделал папа. Вы просто ничего не знаете, потому что вы не солдат.

– Хорош, Чарли, – осадила я сына. – Довольно.

Лицо Уэйна потемнело. Его глаз дернулся.

– Вот, значит, что сказал твой папа? Что Уэйн Рэндалл никогда не был на войне? Так он сказал?

Уэйн начал бормотать что-то по поводу того, как пытался записаться в армию, но я просто не могла больше ждать.

– Мне очень жаль, Уэйн. Нужно было сразу сказать тебе, что мы опаздываем к врачу.

– Ох, пардон. Не смею больше вас задерживать, – произнес он, отступая.

Отъезжая, я видела в зеркало заднего вида его угрюмо свисавшие по бокам руки. Мне было немного неудобно, но я просто не могла уделить нашему соседу-пенсионеру внимание, в котором он нуждался, иначе мы с Чарли провели бы весь день у него в гараже, глядя, как Уэйн мастерит скворечник.

Высадив Чарли, я помчалась мимо фермерских хозяйств на север по шоссе, соединявшему Медоуларк с самым южным пригородом Канзас-Сити, богатым и изолированным Оверленд-Парком. Через несколько минут прогнившие фанерные сараи, навесы, подсолнухи и мусорные кучи сменились идеально подстриженными газонами, окруженными свежевыкрашенными белыми заборами.

Дома в районе, где жила Кэми Джей, были лучше, чем в нашем. Иэн тоже хотел купить там дом, но я убедила его, что Медоуларк – более безопасное вложение. Я не хотела, чтобы основная часть наших средств уходила на жилье. Мне хотелось, чтобы у нас всегда были деньги на отпуска, рестораны и ночные развлечения. Вскоре после этого я забеременела и о фривольном образе жизни пришлось забыть. Однако потом родился Чарли. Милый, настырный, розовощекий Чарли, чьи неуклюжие объятия и слюнявые поцелуи стоили любой жертвы.

Взбежав, спотыкаясь, на крыльцо Кэми Джей, я поняла, что опоздала всего на две минуты. Кэми распахнула дверь, напоминая своей растрепанной прической в стиле семидесятых, брюками-клеш и разноцветными прозрачными шарфами то ли Дэвида Ли Рота, то ли бабочку. Она уже ждала меня.

– Мы договаривались на полдень, – сказала она.

Я закрыла глаза ладонями. Мои мысли находились в полном беспорядке.

– У меня сегодня все просто валится из рук, – ответила я ей. – Просто позорище. Я положила бекон в кладовку. Поставила электрочайник на печку, так что в доме теперь пахнет горелой резиной. И…

– Тссс, – произнесла Кэми Джей, кладя руку мне на плечо. – У вас, в конце концов, была черепно-мозговая травма. Не будьте к себе так строги. У меня тоже иногда так бывает – просто из-за того, что я рассеянная. С вами все в порядке, Мэдди, и вам становится лучше. Вы в одиночку заботитесь о трехлетнем ребенке. Это непросто. Входите, я сделаю вам чай.

Мне приходится плакать не слишком часто, но если я плачу, то из-за того, что кто-то ко мне очень добр. Пока Кэми Джей заваривала чай, я поплакала и мне стало гораздо лучше. Я безоговорочно решила, что мне нравится моя психолог-хиппи в непристойных штанах и со стразами на кепке, напоминавшая инструктора по танцевальному фитнесу. Я ощущала к ней большую привязанность и была уверена, что, глядя на меня, она видела конкретно меня, Мэдди, а не мое разбитое лицо.

– Значит, вы фотографии забыли, – произнесла она, когда мы сели с чашками чая в ее кабинете.

– Я специально их выбирала. Положила на кухонный стол. Но затем Чарли потерял свои ботинки, а мы вдобавок опаздывали. Так что да, я их забыла.

– Ладно, – сказала Кэми. – Не волнуйтесь. Для упражнения, которое я хотела предложить вам сегодня, нужны были фотографии, но мы можем попробовать другое. И для этого вам не потребуется ничего, кроме вашего блокнота и ручки.

Она со значением посмотрела на меня. Я вся сжалась.

– Вы не помните, что вам нужно каждый раз носить с собой блокнот и ручку?

– Забыла.

– Домой-то дорогу найти сможете? – шутливо спросила она.

– Надеюсь. Надеюсь, что не забуду заехать за Чарли.

Повисла короткая пауза, а затем мы обе сказали в один голос:

– Не смешно.

Я смеялась до колик в животе. Но, несмотря на эту боль, я почувствовала себя просто великолепно. Кэми Джей встала и подошла к стеллажу, где у нее лежала стопка блокнотов. Порывшись в ней, она обернулась ко мне с игривой улыбкой. На обложке выбранного ею блокнота была фотография довольного кота с передними разноцветными лапами и надписью, гласившей: «Жизнь слишком коротка, чтобы беспокоиться о носках одного цвета».

– Вот, – весело произнесла Кэми Джей. – Напишите на блокноте свое имя. С этого момента вы будете видеть его лишь у меня в кабинете. Он будет вашим, а я буду всегда хранить его здесь и делать ксерокопии ваших записей, чтобы вы могли брать их домой и читать в любой момент, когда вам этого захочется. Идет?

– Спасибо вам, Кэми Джей, – сказала я, взяв блокнот.

– Что ж, ваша задача – написать кому-нибудь письмо. Это может быть как живой человек, так и уже умерший. Это может быть ваша бабушка. Или Чарли. Или Иэн. По сути, это может быть кто угодно, кому вы доверяете. Кто-то, кто вас поймет. Мне важно не столько то, кому вы пишете, сколько тема самого письма. Понимаете? Мне нужно, чтобы вы написали письмо, темой которого станут проблемы, с которыми вам приходится справляться, в особенности та из них, из-за которой вы обратились ко мне. Вы расскажете адресату о том, что происходит. Идет? И это письмо никогда не будет ему доставлено, если вы сами того не захотите. Его не увидит никто, кроме меня, так что вы можете быть настолько честной, насколько сами себе позволите.

– Звучит гораздо сложнее, чем в прошлый раз.

– Совсем ненамного.

Закрыв глаза, я задумалась. Мама. Папа. Джулия. Сара. Нет. Иэн? Нет. Она сказала, что это должен быть кто-то, кто поймет.

Подвинув блокнот поближе, я склонилась над ним.

Я вернула блокнот Кэми Джей, которая сделала для меня ксерокопию письма. Пока она молча читала написанное мной, я размышляла о доме Джо в Скопье с его лестницей, которая вела в худшую часть подвала – бетонную, жуткую и практически пустую, если не считать дерьмового эллиптического тренажера, маленькой стиральной машины, сломанной сушилки и старого клетчатого дивана. Именно туда Джо ходила поплакать, когда боялась.

Она говорила, что соседи ее ненавидели. Это было летом 2001 года. Все вот-вот должно было стать еще хуже. Достаточно мне только подумать о теракте 11 сентября, и мне в голову начинает лезть всякая гадость. Причем все одновременно. Будто мое трепещущее сердце сжимает кулак, желающий раздавить его как птенца, и я вновь ощущаю себя так, словно меня опустили под воду и не дают вдохнуть.

– Это невероятно, Мэдди, – произнесла Кэми Джей. У нас с ней сейчас было очень разное душевное состояние. Я чувствовала себя так, словно меня затягивает в темную бездну, а вокруг нее все как будто было розовым и искрящимся. Она просто сияла от восторга. – Вы только что рассказали мне о своих приступах паники больше, чем за время всех наших предыдущих бесед. Я очень вами довольна. Вы хорошо поработали. Но…

– Ладно, – сумела я выдавить из себя и начала на ощупь искать свою сумочку.

Кэми Джей наклонилась ко мне. Она выглядела обеспокоенной, однако благодаря ботоксу морщинки на ее лбу были едва заметны.

– Я встревожена. Из-за той части, где вы описали несчастный случай. Когда двое полицейских подумали, что вас ударили.

– Да, – коротко ответила я, глядя на часы.

Прошла еще только половина нашего занятия, однако я внезапно почувствовала, что мне нужно уйти. Забрать Чарли. Мне нужно забрать Чарли. На минувшей неделе в канзасском городке Гарднер из детского сада на улицу выбежал маленький мальчик и его насмерть задавил какой-то старик на грузовике. Он просто не успел увидеть ребенка. Мне нужно забрать Чарли. С огромной водной горки неподалеку от аэропорта спускался десятилетний мальчик, но что-то произошло, и он потерял голову. В прямом смысле. Ему ее оторвало. Его кровью залило двух совершенно незнакомых женщин, которые катались вместе с ним. А его семья, мама, папа и брат, стояли внизу и ждали, когда он спустится. Для них жизнь уже никогда – никогда! – не будет прежней. И единственное, что я знала, – это то, что жизнь может измениться в любое мгновение и что я хочу находиться не здесь, а с Чарли. Мне нужно забрать Чарли.

– Мне нужно забрать Чарли, – сказала я, поднявшись, и внезапно задумалась, сколько раз уже произнесла это вслух, потому что Кэми Джей раз за разом делала обеими руками один и тот же странный успокаивающий жест.

– Все в порядке. Все в порядке, – медленно повторяла она.

Но я знала, что это не так. Я была не в порядке. Мне нужно было быть дома, вместе с Чарли, закрыть занавески и, пока Скопи и Софи будут грызть у моих ног купленные в зоомагазине пластмассовые косточки с ароматом бекона, смотреть по ящику что-нибудь, что нравится Чарли, вроде сериала «Большое музыкальное шоу Джека». Мне и вправду хотелось смотреть этот сериал или развлекательное шоу «Эй, болтун-болтунишка!», слушая смех Чарли. Лежавший в кабинете Кэми Джей ворсистый разноцветный ковер начал колыхаться у меня перед глазами подобно водорослям.

– Мэдди? – услышала я голос Кэми Джей, продолжая, впрочем, смотреть на ковер. – Я отвезу вас в больницу. Ладно, милая? Мэдди?

Подняв взгляд, я сказала:

– Я уже в порядке.

– У вас был небольшой приступ, моя хорошая. Я отвезу вас в больницу.

– Нет, нет, – ответила я. – Не надо больницы. Все хорошо.

– Боюсь, нам нужно ехать, Мэдди. Я сейчас только возьму свою сумочку.

Она повернулась ко мне спиной и полезла в свой стол.

Я быстро выбежала.

Упала.

Поднялась.

Завела машину. Сдала назад и врезалась в стоявший у дома Кэми Джей мусорный бак. Кэми уже спускалась с крыльца.

– Я в порядке. Правда, – крикнула я, опустив стекло. – Я просто опаздываю!

Впрочем, она прекрасно знала, что это было не так.

Щеки Кэми Джей разрумянились. Ее волнистые волосы и многослойная туника были в полном беспорядке, а мягкие черты лица приобрели сердитое выражение. Она ринулась ко мне, продемонстрировав завидную скорость для своего возраста.

– Мэдди, прошу. Вы не должны ехать за рулем, когда…

Я нажала на газ, рванув в сторону шоссе, и едва не поехала в неверном направлении. Черт!

Мой взгляд бегал – туда-сюда, туда-сюда. Я разобьюсь. Чарли останется с Иэном. Остановившись у обочины, я приказала себе дышать. Мое сердце бешено колотилось. Положив голову на руль, я прошу Бога помочь мне. Затем, включив радио, я стала подпевать Рианне, вторить ее песне о нахождении любви в месте, лишенном надежды. Через несколько минут мне стало лучше. Я смогла нормально дышать. Чарли не будет ждать меня еще целый час. Все в порядке.

Я успокоилась в достаточной мере даже для того, чтобы понять, что мне, вероятно, следует воспользоваться преждевременным окончанием сеанса и заскочить по дороге в Юношескую христианскую ассоциацию в «Премиум», купив там самую большую бутылку «Столичной». Я предпочитала не брать с собой Чарли в винно-водочный, даже несмотря на то, что они давали детям на кассе бесплатные леденцы на палочке.

Но вот я наконец дома. Я лежала на своем уютном диване. Чарли, прижавшись ко мне, играл на моем телефоне, а собаки спали у моих ног. По телевизору как раз начиналось реалити-шоу «Международные охотники за домами», а моя замороженная пицца с тепличными грибами оказалась неожиданно вкусной.

Моя вместительная сумочка, набитая пакетами чипсов и батончиками для Чарли, влажными салфетками, лейкопластырями и помятыми чеками из «Уолмарта», лежала полуоткрытая на кофейном столике. Я увидела в своем втором телефоне восемь пропущенных звонков, четыре СМС и одно голосовое сообщение. Все от Кэми Джей. Свернутая ксерокопия письма к Джо тоже лежала там. Я вытащила письмо и стала перечитывать.

– Что ты читаешь, мамочка? – спросил Чарли, глядя на меня своими теплыми шоколадными глазами.

Боже, какие у него были ресницы! Если бы рай существовал, то он был бы местом, где я всегда смогла бы быть с Чарли.

– Это письмо, которое я написала старой подруге.

– Старой, как бабушка?

– Не в этом смысле, детка. Старой – в смысле той, кого я знала в прошлом.

Чарли кивнул так, словно я сказала что-то восхитительное, и продолжил свою игру.

Читая письмо, я ощутила в животе пустоту, начавшую обволакивать мою уютную безопасную гостиную. Скопи дергалась и порыкивала во сне. Вероятно, ей снилось, как она выкапывает и терзает маленьких слепых кротов с крошечными, похожими на человеческие, пальчиками. Действие сегодняшней серии «Международных охотников за домами» разворачивалось в Хорватии. Я прижалась к Чарли. Его волосы успокаивающе пахли детским шампунем. Я почувствовала себя лучше.

Взглянув на свою руку, я увидела, что она дрожит. Письмо тряслось. Я задумалась, хватит ли мне храбрости перепечатать его на компьютере и отправить Джо по электронной почте. И хочу ли я этого. Возможно. У нас с ней остались неоконченные дела.

Взяв в руки маленький кулачок Чарли, я легонько поцеловала его.

– Боже, какое счастье, что ты у меня есть, – сказала я.

Чарли выглядел удивленным, но довольным. Возможно, даже слегка самодовольным.

Мне пришла в голову мысль: а был ли и у Джоанны кто-то, кто делал ее счастливой?

Вероятно.

И я не была уверена, какие именно чувства испытываю по этому поводу.

Стоян высадил нас с Джоанной у ее похожего на бунгало домика, стоявшего на окраине Скопье. Задолго до рассвета, когда я еще спала, она отправилась на греческую границу. Джоанна провела там весь день, пытаясь отследить свою застрявшую поставку. Когда она наконец вернулась, я ждала ее с большой кастрюлей макарон на ужин. Открыв бутылку вина, Джоанна налила нам по бокалу и сказала:

– Гребаный. День. Худший. В моей жизни.

– Тебе удалось решить вопрос?

– Ну, у детишек этой ночью будут подгузники, так что да.

Я подняла бокал:

– Ты удивительная.

Она оглядела свою гостиную. Мои чайные пакетики и грязные салфетки по-прежнему лежали на кофейном столике, а рядом с моим ноутбуком стояли три пустые бутылки из-под пива.

– А ты сегодня чем занималась? – спросила Джоанна.

– Да ничем особо, – призналась я.

– Хорошо, должно быть, – сказала она, и на мгновение я подумала, что Джоанна меня поддразнивает.

Я сделала неуверенный жест в сторону макарон.

– Ты голодна?

Джоанна щедро отхлебнула вина и внезапно сказала:

– Я просто умираю с голоду! Давай жрать.

Через несколько дней я узнала, что Иэн, Питер и остальные члены команды, присланной защищать британского посла в Македонии в связи со вспышкой насилия в стране, стали «лучшими друзьями» Джоанны. Она нежно называла их «британскими телохранителями» и все время клялась, что, несмотря на свой внешний вид, они были остроумными, забавными и мягкосердечными гигантами. Я предположила, что причина ее очевидного заблуждения крылась в том, что Джоанна проводила очень мало времени с теми, кто хоть как-то мог говорить на нашем языке.

Посла вызвали в Лондон, и неожиданно освободившиеся от работы телохранители пригласили нас с Джоанной выпить в расположенный в грязном центре Скопье «Ирландский паб», в прошлом – известное место встреч англоговорящих.

На Иэне был довольно причудливый наряд в стиле участника подросткового ансамбля, а его волосы были стильно уложены при помощи геля. Однако сам он сидел хмуро уставившись в окно. До этого я не встречала человека, чье лицо, когда он был в дурном расположении духа, приобретало бы столь оригинальное выражение. Мне пришлось пересмотреть свой изначальный вывод относительно того, что в Канзасе его избили бы за попсовый вкус в одежде. Нужно было быть либо очень уверенным в себе, либо очень глупым или сидеть на стероидах, чтобы полезть в драку с этим угрюмым качком.

Поэтому я была шокирована, когда Джоанна, несмотря на явно скверное настроение Иэна, весьма игриво его обняла. Однако лицо Иэна просветлело, и он поцеловал Джоанну в макушку ее блестящих каштановых волос.

Подойдя к бару, я заказала рюмку водки.

– О, позволь мне за тебя заплатить, – любезно предложил Иэн, встав у меня за спиной.

Еще одна вещь, которая, как сказала Джоанна, нравилась ей в британских телохранителях. Они никогда не позволят тебе самой заплатить за выпивку. Настоящие джентльмены.

– Не стоит, спасибо, – ответила я.

У меня перед глазами вновь встала картина того, как он касался своими идеальными губами ее волос. «А ты сегодня чем занималась?» – «Да ничем особо». – «Хорошо, должно быть».

Мы уже успели выпить несколько бокалов и съесть несколько тарелок восточноевропейского варианта фаршированной картошки под майонезом, когда Джоанна сказала:

– О, глядите! Это же Эдди.

– Кто такой Эдди? – спросил Иэн, покосившись в сторону, в которую она указывала.

– Мой албанский поставщик наволочек и гигиенических салфеток. Я скоро вернусь.

Послав нам воздушный поцелуй, она схватила свой бокал с вином и ринулась через зал, вопя «Эддииии!».

– Она здесь каждую собаку знает, не так ли? – сказал Иэн.

Проследив за Джоанной взглядом, он теперь наблюдал, как она обнималась со смуглым мужчиной на другом конце бара.

– Я называю это связями.

Посмотрев на меня, Иэн спросил прямо:

– Они просто друзья, как думаешь?

– Отвяжись! Это не твое дело!

Мой ответ ему, похоже, не понравился. Опустив глаза на свой телефон, он начал набирать сообщение. Впрочем, это не помешало ему продолжать говорить:

– Она покупает товары на черном рынке и предлагает взятки полицейским. Тебе это не кажется опасным?

– Она заботится о беженцах, у которых ничего нет.

– Ладно. Значит, я один за нее волнуюсь.

Он посмотрел на меня, и его взгляд был откровенным и вызывающим.

– Я – ее лучшая подруга, – сказала я. – И думаю, что у нее все в порядке.

– Забудь, – снисходительно произнес Иэн, нахмурившись.

Остальные телохранители разбрелись по пабу, болтая с македонскими девушками, так что я осталась наедине с Иэном, который теперь полностью меня игнорировал, с сумасшедшей скоростью набирая сообщения под столом. Я, в свою очередь, тоже старалась относиться к нему с таким равнодушием, на какое только была способна. Однако по прошествии десяти минут его пальцы все так же продолжали стучать по кнопкам, и я не смогла больше сдерживаться.

Кашлянув, я спросила:

– Ты что, отправляешь кому-то инструкции, как обезвредить часовую бомбу?

– Нет, – немедленно ответил Иэн, словно я задала ему совершенно рутинный вопрос. – Это было вчера.

Его лицо расплылось в улыбке, после чего он вновь устремил взгляд в телефон.

– Бред, – произнес Иэн, покачав головой и наконец убрав мобилку в карман.

Он взглянул на Джоанну, которая теперь пила с группой затянутых в кожу мужчин, однако в следующее мгновение вновь повернулся в мою сторону и посмотрел мне прямо в глаза. Его взгляд был долгим, при этом я свой не отвела.

Наконец Иэн прервал тишину, вежливо спросив:

– Полагаю, я так и не узнаю, откуда ты.

– Из Соединенных Штатов. Из Канзаса.

– Из Канзаса? – громко переспросил Иэн.

Похоже, он был поражен, словно я сказала ему, что мой папа был еще и моим дедушкой, а саму меня вырастили луговые собачки.

– Да, из Канзаса.

– А это не там жила злая ведьма и все время случаются торнадо?

– Это было в «Волшебнике Страны Оз».

– Точно! И еще там была хорошенькая девчушка. В белых носочках и с косичками?

– Дороти.

– А вы с Джоанной всегда носите эти брюки и тяжелые ботинки? Я не говорю, что это плохо. Ничуть. Но вы бы выглядели просто чудесно в аккуратненьких платьицах, как у Дороти.

Я не знала, что на это ответить, и потому решила пойти к Джо, которая, похоже, гораздо веселее проводила время в компании албанского короля подпольных торговцев гигиеническими салфетками.

– Подожди! – крикнул мне вслед Иэн. – Прости меня. Я смотрел «Волшебника Страны Оз», наверное, где-то в семилетнем возрасте, так что для меня было вполне нормально влюбиться в Дороти. И тебе однозначно не нужны ни синее платьице, ни носочки.

– Спасибо.

– А вот косички тебе бы пошли.

Развернувшись, я смотрела на него разинув рот. Посмеиваясь, он криво улыбался. Что-то в нем определенно было. Ямочка на подбородке. То, как он подмигивал.

– Садись, – сказал он, похлопав по стулу, с которого я только что встала. – Я закажу тебе большой бокал ужасного македонского вина, а ты расскажешь мне что-нибудь о том месте из «Волшебника Страны Оз», откуда ты родом. Идет?

После двух бокалов вина я наклонилась вперед и призналась:

– По правде говоря, я до смерти хотела убраться из Медоуларка.

– Серьезно?

– До смерти. Мне довелось попутешествовать с бабушкой, так что я знала, какой шанс упускаю. Я на полном серьезе основала в нашей школе клуб международного обмена, чтобы провести шесть месяцев в Испании.

Иэн громко рассмеялся, и я заметила, как Джоанна резко повернула голову от своих собеседников к нам.

– Мы жили в захолустье далеко к югу от Канзас-Сити. И вот в жизни наступает день, когда ты просыпаешься и понимаешь, что устал от одних и тех же лиц, из года в год ежедневно мелькающих в школе, от «4-Эйч», от посиделок у костра и тренингов «Четыре шага к успеху».

Иэн постучал себя по подбородку.

– Я знаю, что такое посиделки у костра, и имею отдаленное представление о школе, но остальное меня озадачило.

– «4-Эйч» – это своеобразный клуб занятых в растениеводстве, разведении скота, ремесленничестве и фольклоре жителей с ежегодными привилегиями для их членов, вроде ярмарки «4-Эйч». Ярмарку рекламируют как настоящий карнавал для всей семьи, однако в реальности это просто очень вонючая выставка скота, во время которой этот самый скот жрет и гадит в своих стойлах дни напролет.

– Ну разве не чудесно?

– Да? А под этими навесами мальчишки и девчонки в кепках Stetson, джинсах фирмы Lee, ковбойских сапогах и клетчатых рубашках смывают из шлангов дерьмо животных друг с друга.

– Оригинально! Получается, фестиваль полностью посвящен дерьму?

– Нет, не совсем. Еще есть конкурсы. «Лучший кукурузный початок». «Самая большая репа». «Корова года».

– Ох. Сочувствую девчонке, которая его выиграла.

– Корова в прямом смысле.

– Я понял, – сказал он. – Я пошутил.

– Уверяю тебя, что к этому конкурсу относятся очень серьезно.

– Прошу прощения за свои предыдущие комментарии. Я понятия не имел, что в Канзасе все настолько утонченно. Если бы я с самого начала знал, что ты такая аристократка, я бы и мечтать о тебе не осмелился.

– Ха, – легкомысленно ответила я. – Сейчас, что ли, мечтаешь?

– Да, – мягко ответил Иэн, заведя застежку моих бус мне за шею.

Вздрогнув, я инстинктивно наклонила голову к его руке.

– Сейчас мечтаю, – произнес он.

Джоанна испугала нас, хлопнув Иэна по плечу и заставив нас обоих вздрогнуть.

– Мне скучно. Почему бы нам всем не пойти ко мне?

Эта идея была встречена единогласным одобрением со стороны телохранителей. Мы с Джо вели группу мужчин по шедшей в гору петляющей дорожке к ее маленькому белому бунгало. Я оглянулась на шедшего за нами Иэна, но он был занят. Боже, он опять писал эсэмэски…

Когда Иэн появился в коридоре, мы с Джо уже разливали вино в бокалы на кухне.

– Ты оставила входную дверь нараспашку, – рявкнул он на Джо, обвиняющим жестом указывая в сторону прихожей. – Нараспашку. Это приглашение для убийцы.

– Прости!

– Джо! – Иэн крикнул так, что я вся сжалась. – Ты о чем вообще думаешь? Разве тебе не достаточно той опасности, которой ты себя подвергаешь, просто находясь здесь? Господи!

Он зашагал через комнату, бросив хмурый взгляд на порхнувшую мимо него Джо.

– Значит, только вино? – сказал он ей вслед. – Водки нет?

– Хм. Я разрываюсь между «иди налей себе» и «иди на хрен».

– Я – телохранитель, Джо. Ничего не могу с собой поделать.

– Твоя бутылка водки в холодильнике.

Твоя? Твоя бутылка водки? Я вопросительно посмотрела на Джоанну, но она проигнорировала мой взгляд. Да нет, я просто что-то не так поняла.

На кухню, чтобы поприветствовать меня, прибежала Панда, черно-белая кошка, подобранная Джо на улице, начав выписывать восьмерки между моих ног. Я чесала ей шею и спинку, а Джоанна с коллегами Иэна рассаживались во дворике, в который выходило окно гостиной. В доме оставались только мы с Иэном. Когда я шла со своим бокалом вина к остальным, он молчаливо наливал себе водку.

Минут через двадцать я зашла в кладовку, чтобы взять там из буфета чипсов. С обратной стороны бунгало Джо был еще один маленький дворик за кухней, и в кухонное окно я увидела огонек сигареты Иэна. Секунду я колебалась, но затем постучала в стекло и, открыв дверь, вышла наружу. Иэн сидел на одном из шатающихся пластиковых стульев Джоанны.

– Привет, – сказала я.

– Привет.

– Значит, у тебя теперь типа есть свой ящичек? Свое место для зубной щетки?

Он бросил на меня острый взгляд.

– Ты о чем?

– У тебя своя бутылка водки в холодильнике.

– А, это, – ответил он, вновь возвращаясь к своему телефону. – У нее была вечеринка. Я забыл бутылку.

– О!

Иэн быстро сунул телефон себе в карман. Он казался расстроенным.

– С тобой все в порядке? – спросила я.

Нельзя было задавать подобные вопросы.

– Если мне захотелось пяти минут покоя и тишины, это означает, что со мной что-то не в порядке?

– Забудь. Я ухожу.

– Нет. Я придурок. Не обращай на меня внимания. Тебе не нужно уходить.

– Нет, нет. Наслаждайся своими пятью минутами.

– Останься, ладно?

Какое-то мгновение я неловко стояла на месте, однако затем, рассмеявшись, села на стул, стоявший напротив его.

– Что? – спросил он.

– Ты кажешься каким-то… Не знаю. Взвинченным, что ли.

– Возможно, ты и права.

– Все в порядке. Любой, кто занимается тем, чем занимаешься ты, просто обязан быть слегка на взводе.

Покосившись в сторону, Иэн хмыкнул.

– Что? Ты не согласен?

– Согласен. Я гораздо более жалкий кретин, чем большинство.

– Вот именно. Даже несмотря на то, что у тебя есть явные положительные качества, за ними однозначно скрывается мрачный ублюдок.

Иэн изобразил удивление.

– Правда? А сейчас он здесь? Может, тогда этот угрюмый придурок принесет еще водки, если он все равно больше ни на что не годится?

– По крайней мере, ты не утратил чувство юмора.

– Стараюсь. – Он протянул мне пустой стакан. – Но серьезно, не нальешь нам, эльфийская владычица?

– Эльфийская владычица?

– Да. У тебя глаза как у Лилу. Я обратил на них внимание в ту ночь, когда мы впервые встретились. Во время пира с «сукой» и «чудаком».

Я улыбнулась:

– Из «Пятого элемента»? Спасибо.

– Господи, женщина, ты полна сюрпризов. Не так ли? Иди-ка сюда.

Я поднялась и, медленно подойдя к Иэну, встала перед ним. Глядя на мои губы, он покусывал собственные. В его кармане завибрировал телефон, однако ни один из нас не двинулся. Я выдохнула.

На лицо Иэна упала тень: кто-то встал в окне, перекрыв свет. Я оглянулась. На нас смотрела Джо. Ее глаза сверкали, а выдувшуюся венку на лбу было видно даже с такого расстояния. Мой желудок слегка сжало, и я начала поднимать руку, однако Джо уже повернулась к нам спиной.

Секунду я постояла, а затем, не говоря ни слова, пошла в дом, оставив Иэна в одиночестве. Его коллеги все так же сидели во дворе, однако Джоанны с ними не было.

Какое-то время я еще ждала, взяв на себя роль хозяйки дома, но затем отправила их восвояси. Как оказалось, Джоанна ушла в свою спальню, не пожелав никому спокойной ночи.

Застекленный балкон квартиры моего дома в центре Софии выходил на север, и с него открывался вид на серые дома, стоявшие в окружении зеленых деревьев. На каждом балконе виднелись грязно-белые косые лепестки спутниковых тарелок. Подобно лианам, с грязных бетонных фасадов свисали кабели. Крыши ощетинились антеннами. Прямо подо мной виднелась унылая детская площадка, отгороженная железным забором, защищавшим детей от бродячих собак, которые, разинув пасти и тяжело дыша, глядели на них так, словно дети были потенциальным обедом.

Однако от вида, открывающегося передо мной до самого горизонта, у меня просто захватывало дух. В перерыве между написанием статей я смотрела на высившуюся вдали гору. По склону Витоши до самого зеленого луга спускались затейливые виллы с красными черепичными крышами. По опыту многих горных прогулок я знала, что в это время года такие луга сплошь усеяны горными цветами.

Я чувствовала себя довольной. За месяц мне удалось выполнить четверть общего объема работы. Она оказалась проще, чем я думала. У меня даже было время на то, чтобы съездить к Джо. «И к Иэну», – прошептал внутренний голос. Я попыталась не обращать на него внимания, однако мое воображение всегда было мучительно живым. Я представила, как они сталкиваются в «Ирландском пабе» и Иэн покупает ей выпивку. Как она благодарно его обнимает. Возможно, они даже поцелуются. Ночи становились жарче, так что Джоанна всегда ходила с голыми руками. Если Иэн коснется ее, то он наверняка коснется ее теплой кожи.

За недели, прошедшие с момента моего отъезда, напряжение между мусульманскими мятежниками и македонской армией возросло еще сильнее. Взрывы гремели уже в центре города, а не только в горных деревнях. Мои родители заставили меня пообещать, что я не буду ездить к Джоанне. Однако они находятся далеко и все равно никогда об этом не узнают. А я в любом случае больше не могла этого выносить. Я должна была поехать туда.

Сказать, что пограничники были озадачены моими постоянными визитами в самое пекло, – это не сказать ничего.

– А сейчас-то вам в Македонию зачем? – сердито спросил меня пузатый офицер, расстегивая мой рюкзак и роясь в его карманах. – Зачем вы постоянно сюда ездите? Вы разве не знаете, что здесь небезопасно?

Я уже привыкла к долгим и утомительным досмотрам на границе, однако эта поездка была самой худшей. Если раньше таможенники искали контрабандный алкоголь, сигареты и топливо, то теперь они ожидали чего-то гораздо более устрашающего, вроде ближневосточного оружия, предназначавшегося для лагерей мусульманских мятежников.

Обычно я ехала из Болгарии под аккомпанемент щебетания женщин-контрабандисток, возивших купленные на черном рынке духи, сигареты и бюстгальтеры. Однако в этот раз в автобусе не было ни одной из этих накрашенных сплетниц с мелированными волосами и подведенными бровями. В нем были лишь я и несколько молодых мужчин с бегающими глазами, в вылинявших от постоянной стирки спортивных костюмах.

Пузатый дал мой паспорт своему тощему коллеге с пустыми глазами, который пролистал страницы с македонскими, болгарскими, турецкими и греческими штампами. Пожав плечами, он насмешливо ухмыльнулся и вернул паспорт пузатому.

– Много ми харесва Македония, – громко сказала я, чувствуя себя глупо, поскольку вокруг были лишь дымящиеся кучи мусора да стая ронявших с черных зубов слюни голодных бродячих собак. – Мне очень нравится Македония.

Прищурившись, пузатый кивнул. Посасывая то и дело выглядывавший из его рта леденец, он окинул меня взглядом.

– Где вы останавливаетесь?

– В Скопье. У друга.

– Хорошего друга?

– Да, – ответила я, вернув ему похабную ухмылку. – У очень хорошего.

– А-а-а, – протянул он, закатывая глаза, пожимая плечами и словно говоря: «Почему сразу было не сказать мне об этом балканском любовнике, чтобы избежать всех этих расспросов?» – Тогда ладно.

Он подмигнул мне.

У вокзала я взяла такси до центра и встретила Джо после ее традиционного вечернего заплыва в городском бассейне.

Мы пошли поужинать в пиццерию «Мария», расположенную на главной площади Скопье. Лучшего места для того, чтобы наблюдать за людьми, сложно было и представить. Мы с Джо обычно заказывали на двоих салат, пиццу, бутылку вина и ее любимый десерт – блинчики с клубникой и сметаной, но без орехов, на которые у нее была аллергия. Сумма в нашем чеке редко превышала пятнадцать долларов, так что мы начали терять интерес к готовке дома.

Оторвав взгляд от меню, я увидела, что у нашего стола стоят Иэн и Питер.

– Не ожидал вас здесь увидеть! – произнес Питер, бывший самым милым из телохранителей; кудрявый, как мальчишка из шведской деревни, он обожал своих оставшихся на родине жену и маленькую дочку.

Иэну, казалось, было слегка неуютно. Пробормотав приветствие, я попыталась улыбнуться. Мое сердце бешено колотилось, и я не решалась произнести больше ни слова. Джоанна тоже была необычно притихшей. Наконец Питер спросил:

– Можно к вам присоединиться?

– Да, разумеется, – ответила Джоанна с таким сарказмом в голосе, словно была членом британской королевской семьи.

Иэн нахмурился, однако Питер жизнерадостно отодвинул стул и уселся на него.

– Саймон тоже скоро к нам присоединится, – лучезарно произнес он. – Вы ведь знаете Саймона?

– Да, знаю, – коротко, но вежливо ответила Джоанна.

– Что ж! – Иэн неуклюже подвинул свой стул поближе к Питеру. – Нам сказали, что в этом месте отличная еда и официантки в очень коротких юбках.

Джоанна уставилась на него.

– Однако я сомневаюсь, что вас, леди, сегодня привлекло сюда именно это, – добавил Иэн.

– Нам нравятся здешние туалеты, – невозмутимо произнесла Джоанна.

Иэн кивнул.

– Слышал, в них нет ни пятнышка.

Взглянув под стол, я увидела, что одну из ног Джоанны свело судорогой и она теперь ее разрабатывала. Я взволнованно коснулась ее колена.

– Я в порядке, – скривилась она и начала массировать икру одной рукой.

В тот самый момент в зале появился лысый здоровяк Саймон. Выкрикнув приветствие, он первым делом заказал на всех бутылку водки.

Через два часа я выбралась из такси, переполненного сверх установленной правилами дорожного движения нормы, в котором ехала вместе с Джо, Саймоном, Питером, Иэном и Ниной, одной из официанток пиццерии «Мария». Мы приехали в клуб «Помада». За то время, пока мы ехали от ресторана до дискотеки, я узнала несколько интересных вещей. У Саймона на внутренней стороне нижней губы была татуировка с символом инь и ян. Я никогда бы не подумала, что сделать татуировку в таком месте вообще возможно. Питер же до прихода в армию был парикмахером. Наконец, на Нине были надеты трусики из искусственной кожи без промежности, которыми она весьма гордилась.

Нина провела нас ко входу для особо важных гостей, где, заплатив в македонской валюте сумму, эквивалентную нескольким долларам, мы смогли попасть внутрь, не отстаивая в очереди местных у бархатной веревки, тянувшейся вдоль замусоренной улицы, по которой сновали тени и, разумеется, собаки. Подобное особое отношение не осталось незамеченным, и самый здоровый из троицы крепких парней в футболках с логотипами фирмы «Дизель», потертых джинсах и цепями на шее начал с сильным акцентом кричать нам вслед: «Убирайтесь, гребаные янки, убирайтесь на хрен! Вам здесь не рады!»

Нина показала ему средний палец.

– Не обращайте на него внимания, – сказала она нам. – Давайте же, идемте.

Клуб оказался чем-то вроде Ибицы для бедных, с подиумами, балкончиками, клетками и психоделическими мультиками, проецирующимися на стены с помощью старого проектора и производящими еще более сюрреалистическое впечатление из-за вспышек лазеров и стробоскопов. Джо указала на двух увлеченно беседовавших у барной стойки мужчин.

– Это Стоян! – заорала она, пытаясь перекричать музыку.

Проследив направление жеста Джо, я увидела ее водителя. Я узнала его по длинному пальто из черной кожи, которое он, казалось, вообще не снимал. Джо похлопала меня по плечу.

– Пойду поздороваюсь.

Нина присоединилась к двум своим выплясывавшим на подиуме подругам. Танцуя, она то и дело демонстрировала свое необычное белье. Я направилась к бару.

Иэн с Питером не дали мне самой заплатить за свою выпивку.

– За наш счет, Мэдди! – воскликнул Питер, подмигнув. – Сегодня это будет водка с «Ред Буллом».

Ди-джей начал вплетать в игравшую композицию аккорды трека «Storm Animal» немецкой транс-группы «Storm», и мы с Иэном и Питером направились к танцполу. Через несколько секунд к нам присоединилась и Джо, начав подпрыгивать на месте как заведенная. Оставив парней, мы скакали по подиуму так, словно были там только вдвоем, и нам было плевать, что мы могли выглядеть как сумасшедшие или как шалавы. Страна, из который мы приехали, не находилась на грани войны. У нас были деньги и паспорта, позволявшие нам отправиться куда угодно. Нас захлестывали глубокие и при этом невероятно поверхностные чувства. Мы могли делать все, что хотели, то, на что никто другой не решился бы, и мы гордились этим, как настоящие сучки. Неудивительно, что все нас ненавидели, а мы любили друг друга.

Через полчаса мы обнаружили Иэна, Питера и Саймона за угловым столиком. Наши мокрые от пота волосы липли к лицам и шеям. Жадно поглощая воду из бутылок, мы плюхнулись на свободные стулья.

Первой это заметила Джо.

– Что, к чертям, случилось?

Теперь я тоже видела, что нос Саймона распух, а нижняя часть его лица была красноватой от вытертой крови. У Иэна была разбита губа.

– Не о чем волноваться! – громко выкрикнул Саймон своим грохочущим басом.

– Небольшие разногласия! – проорал Иэн.

– Эти двое решили перекинуться парой слов с той троицей, – сказал Питер, глядя на нас своими широко распахнутыми голубыми глазами. Он был явно огорчен.

Саймон наклонился вперед.

– Они нас оскорбили. Подумали, что мы янки! Черта с два. Надо было их поправить.

– Нет-нет-нет, – произнес Иэн. – Все было совсем по-другому.

– И как же? – спросила я.

– Неважно, – ответил Иэн.

Саймон расхохотался.

– Они обзывали вас всякими словами!

– Что?! – вскинулась наконец Джоанна. – Кого?! Нас?!

– Тсссс, – зашипел Иэн. – Саймон, это неважно.

– Как они нас называли? – настаивала Джоанна.

– Американскими шлюхами, – ответил Питер, и, клянусь, мне показалось, что его голос дрогнул. – Иэн схватил одного из них за грудки. А второй пошел на меня с ножом!

Питер указал в сторону стола. И действительно на нем лежал средних размеров нож с деревянной рукоятью, который я до этого момента не замечала.

– Драку затеяли Иэн с Саймоном, а с ножом поперли на меня, – обиженно продолжал Питер. – На меня!

– Он бы тебе все равно ничего не сделал, Питер, – сказал Иэн, смеясь. – Он махал ножом вот так.

Взяв нож, Иэн скорчил глупую рожу и начал карикатурно им фехтовать. Саймон вновь расхохотался.

– У вас ведь нет детей, да? – презрительно произнес Питер, скрестив руки на груди. – Это не смешно.

– Да ладно, тебе, Питер, – ответил Саймон. – Возможно, ты просто выбрал не ту профессию.

– А где они теперь? – спросила я, оторвав взгляд от ножа и посмотрев на толпу в переполненном зале.

– Вероятно, отправились домой, – сказал Саймон. – Им не понравилось, что мы забрали у них их ковырялку.

Они с Иэном снова начали ржать. Питер встал и пошел прочь.

– Вы, парни, просто мудачье, – сказала Джо. – Так подставили Питера ради того, чтобы «защитить нашу честь». Это было тупо.

– Видишь, Иэн? – произнес Саймон. – Вот поэтому-то рыцарей и не осталось.

– Джоанна, – сказал Иэн, – они не представляли опасности, понимаешь? Парень с ножом даже не знал, как им пользоваться. Его нужно держать вот так, – он наклонил нож таким образом, чтобы лезвие было под углом, – если ты хочешь, чтобы лезвие прошло между ребер и пробило легкие. А этот парень хотел продырявить нашего хорошенького Питера Пэна, как школьник карандашом.

– Боже, да ты просто гребаный извращенец! – заорал Саймон, и они оба едва не попадали со стульев.

– Кретины, – презрительно сказала Джо. – Психи.

– А у нас и справка есть, – любезно произнес Иэн, приходя в себя.

– Угу, – протянула Джо. – Везет же некоторым.

– Серьезно. Врач сказал мне, что я сумасшедший. Армейский психолог.

Скрестив руки на груди, он многозначительно взглянул на Джо.

– Ух ты! – иронично восхитилась она.

– Честно.

– Да верю я, верю! – ответила Джо так, словно говорила с ребенком.

– Хочешь послушать мою историю, Мэдди?

– Давай, – сказала я, пододвигая свой стул поближе, чтобы новая песня не мешала мне слышать его голос. Ее басы не были настолько оглушительными, как у предыдущей, однако она все равно была слишком громкой.

– Меня отобрали в качестве одного из шести телохранителей, которые должны были отправиться в Уганду охранять британского посла Эдварда Дэвиса.

– Самого Эдварда Дэвиса! – с шутливой торжественностью произнес Саймон. – О-ля-ля!

– Да уж. Я очень этого хотел. Я прошел предварительную подготовку, после которой членов нашей команды должен был проверить психолог. Проверить и вынести вердикт относительно нашей пригодности. Он раздал нам тесты. «Вы когда-нибудь мочились в постель?» «Боитесь ли вы темноты?» «Читали ли вы “Алису в Стране чудес”»? И попросил написать сочинение о своей семье. Затем появился доктор и произнес: «Я хотел бы побеседовать с капралом Уилсоном». «У-у-у-у», – отозвались мои сослуживцы.

Иэн продолжал свой рассказ:

– Доктор был очень любезен. «Вашими ответами я доволен, – сказал он. – Однако мне хотелось бы поговорить о вашей семье. Как я понял, вы – младший ребенок из десяти. Недавно ученые провели исследование на шимпанзе. У доминантного самца и доминантной самки есть детеныш. Они любят его и играют с ним. Затем появляется еще один. Он уже не получает столько любви и внимания. Когда у них рождается самый младший детеныш, он их вообще не интересует. Они позволяют другим шимпанзе издеваться над ним и бить его. Происходило ли подобное с вами как с самым младшим?»

Внезапно Иэн вскочил на ноги, и я инстинктивно отпрянула назад. Мой взгляд вновь упал на все так же лежавший на столе нож, и мне стало некомфортно. Занеся кулак словно для удара, Иэн произнес:

– На что я ответил: «Вы что, хотите сказать, что моя мать – треклятая шимпанзе? Считаете, что я – социопат, потому что мама меня любила недостаточно сильно? Моя мама любила меня, ясно вам? Хотите увидеть с моей стороны социопатическое поведение? Так я вам его устрою, если вы скажете еще хоть слово о моей маме! Там, откуда я родом, о женщинах так не говорят!»

Переведя дух, я покосилась на Джоанну, которая смотрела на него с такой неприкрытой ненавистью, что я ощутила внезапную нервозность. Во время моего последнего визита они обнимались и смеялись. Было очевидно, что между ними явно произошел какой-то разлад.

Однако лицо Иэна уже успело приобрести свой обычный цвет. Мило улыбнувшись, он сел и начал поигрывать ножом левой рукой, потягивая в то же время свою водку, смешанную с «Ред Буллом». Это выглядело почти изысканно.

– Наглый ублюдок. Этому придурку было под девяносто, и он верил всему, что читал. Гребаный псих. Надеюсь, он уже сыграл в ящик.

Джоанна на него даже не смотрела. Развалившись на своем металлическом стуле, она перебирала браслеты у себя на запястье. И когда она успела стать такой задумчивой? Джоанна выглядела подобно свернувшейся кольцами маленькой, красивой и смертельно ядовитой змейке. А ее глаза… Их миндалевидная форма воистину придавала ей вид рептилии.

Я разом почувствовала себя очень несчастной. Мы были так близки. Знали друг о друге все. Но теперь мне начинало казаться, что это осталось в прошлом.

Джоанна сидела уставившись на стол и в то же время слегка закатив глаза. Я, ссутулившись, выглядела опечаленной безо всякой на то причины. Окровавленных мужчин распирало от самодовольства.

А затем Джоанна пришла в себя. Встав, она произнесла:

– Пойду потанцую.

Она явно не звала меня с собой.

Так она и танцевала в одиночестве, а все остальные на нее смотрели.

У двери стояла Кэми Джей.

Она жала на кнопку звонка с таким остервенением, словно хотела сломать себе палец.

Так ничего и не добившись, Кэми зашагала через двор и, обернувшись, сделала в сторону окна жест «позвони мне». Это было не просто непрофессионально. Это было нелепо. Блин, да уходи ты уже.

Я не могу сейчас этим заниматься. Меня официально нет дома.

Мы с Чарли в каком-то смысле прятались за древовидной юккой, омываемой лившимися на балкон солнечными лучами. Я наблюдала за тем, как Чарли играет. Кэми Джей была подобна тайфуну. Я искренне ею восхищалась. Правда. И мне нравились наши сеансы. Они меня очень бодрили, бросая мне вызов и веселя одновременно. Но я не могла увидеться с ней, пока хорошенько все не обдумаю, потому мне пришлось отменить сеанс, запланированный на эту неделю. Кэми Джей была недовольна. Она с ума сходила от недавно возникшего страха за мое благополучие.

Да мне и самой было невесело. Я просматривала последние электронные письма от бывшей подружки Иэна, Фионы. Это она была той женщиной, с которой Иэн постоянно вел СМС-переписку тогда, в Македонии. Верьте или нет, но она по-прежнему была частью нашей жизни. В те дни она все время угрожала убить себя, желая вынудить Иэна остаться. Теперь же Фиона изобрела новою стратегию, которая, по ее мнению, могла вернуть его. Это длится уже довольно долго, и, по правде говоря, меня уже тошнит от ее настырности.

Я всегда знала, что у Иэна два компьютера. Один – исключительно для работы, а второй, гораздо более мощный, – для игр, требовавших крутой видеокарты. И я также знала, что у него было два адреса электронной почты. Первый опять-таки исключительно для работы. Второй был очень старым, который Иэн завел еще новобранцем:

Spartanwarrior69@yahoo.com.

Я смеялась каждый раз, когда видела этот адрес. «СпартанскийВоин69». Очень смешно.

Однако лишь во время предыдущего задания Иэна, после нескольких адресованных ему таинственных и весьма тревожных писем, я решила попытаться взломать его почту.

В тесном уголке с другой стороны от юкки в пластиковых мешках в поисках хоть какого-то привезенного Иэном кусочка паракорда рылся Чарли. Сам он еще не сумел бы сделать себе браслет, однако вполне мог сплести из таких шнуров простую веревку. Разноцветные шнуры вызывали у Чарли гораздо больший интерес, чем любые дорогие игрушки, которые я ему покупала. Особенно ему нравилось распускать шнуры, чтобы взглянуть на магические нити внутри.

Сквозь кроны пальм, затенявших французский балкон, я наблюдала, как Кэми Джей, перейдя дорогу, направилась к парадному входу Уэйна. Она позвонила в дверь, однако ответа не было. Вот это сюрприз. Кэми была одета в свою обычную форму – в штаны, сандалии и шарфы. Уэйн однозначно примет ее за наркозависимую проститутку. Он крайне редко общался с людьми, не разъезжавшими в пикапах с дробовиками.

В конце концов я вернулась к просмотру последних писем, пришедших в ящик Spartanwarrior69@yahoo.com.

Получить доступ к старой армейской почте Иэна мне удалось не сразу. Сначала я попробовала сделать это с двух его настольных компьютеров. Открыть рабочий ящик Иэна оттуда было проще простого, однако меня нисколько не интересовали длиннющие отчеты для крупных нефтяных компаний или то, безопасно ли прокладывать трубопровод через населенную различными племенами йеменскую пустыню. (Подсказка: небезопасно.)

На время командировок Иэн убирал свой игровой ноутбук в специальный кейс с кодовым замком и клал его под стол. К счастью, Иэн был сентиментальным старым солдатом, использовавшим личный армейский номер, под которым служил в своем полку, в качестве пароля для половины своих устройств. Я не знала, что это был за номер, однако помнила, как Иэн говорил мне, что он был выгравирован на его боевых медалях, пылившихся в выдвижном ящике в подвале. Потому вскоре я уже получила доступ к его сетевым шалостям. И к старому электронному ящику.

Я глядела на фотографии проколотого клитора Фионы и ее выбритого лобка с серебряными заклепками пирсинга на губах. Больше всего мне, впрочем, понравился снимок, где Фиона стояла на четвереньках. Оглядываясь и лучезарно улыбаясь, она раздвигала свои загорелые ягодицы с белыми полосками от стрингов. Все эти сексуальные ухищрения явно были нацелены на то, чтобы соблазнить Иэна и заставить его уйти от жены и ребенка. Приходилось признать, что мне было трудно конкурировать с ней.

Я отметила письмо как непрочитанное. Пошла ты на хрен, Фиона.

В следующее мгновение я обнаружила, что рядом со мной стоит Чарли, и резко захлопнула ноутбук. Чарли указывал на расположенный через дорогу дом Уэйна. Его дверь распахнулась.

– Смотри, мамочка. Уэйн Рэндалл пускает к себе леди, которая тебе не нравится.

– Она мне нравится, – сказала я, не в силах оторвать взгляд от Кэми Джей и подталкивавшего ее Уэйна. – Просто я не хочу сейчас ее видеть. – Я задумалась о том, что жена-инвалидка Уэйна сделает с этой пестрой райской птичкой, только что впорхнувшей в ее пропахший рвотой дом-больницу. – Я сейчас пытаюсь кое-что понять, Чарли. Я должна принять некоторые важные решения, и мне необходимо время на то, чтобы их обдумать.

Он моргнул. Да что я вообще творю? Чарли не может воспринять столько информации за раз. Я вздохнула. Кроме мамы с папой, у меня не было никого, с кем можно было побеседовать, так что, полагаю, я слишком часто забывала о том, что Чарли – ребенок. Впрочем, я хотя бы не сказала ему правды. Не сказала ему, что под фотографией голой задницы Фионы стояла подпись: «Еще не поздно избавиться от этой унылой сучки и выбрать меня».

– Ладно, – произнес наконец Чарли и вернулся к плетению веревки из паракорда. Приподняв его майку, я пощекотала ему спину.

Сколько времени Кэми Джей проведет в вонючем доме Уэйна?

Не впутается ли она в неприятности, приехав сюда? Заговорив с моим соседом?

Думаю, это вполне было возможно.

Я представляла, как они, прижимаясь друг к другу в его гараже, осматривают сделанные им скворечники и шепчутся обо мне и Иэне.

Впервые Джоанна рассказала мне о Фионе в ту ночь в клубе «Помада» в Скопье. Саймон с Иэном все еще похвалялись своей поножовщиной, когда Джо вернулась с танцпола. Она коснулась моей руки и, наклонившись, прошептала мне на ухо:

– Идем со мной в туалет.

Встав, я последовала за ней. Продвигаясь, мы врезались в толпу возбужденных посетителей, которые, крича и толкаясь, направлялись к выходу во двор клуба. Протиснувшись сквозь эту публику, мы зашли в туалет, представлявший собой шесть дыр в полу, разделенных фанерными перегородками. В нем скучковались пьяные девочки-подростки. Лавируя среди них, Джоанна прошла к последней кабинке, проскользнув в нее сразу же, как только оттуда вышла занимавшая ее девчонка. Протянув мне свою сумочку, Джо сказала мне не возиться с дверью, после чего ее дважды вырвало.

– У меня в сумке есть салфетки. Можешь достать их?

Я передала Джоанне упаковку салфеток и положила руку ей на спину.

– С тобой все в порядке?

– Я выпила со Стояном несколько рюмок в баре. Ужасная дрянь. Но мне уже лучше.

Прислонившись задом к грязному умывальнику, она сунула руки в карманы своих оранжевых вельветовых брюк. В свободное от работы время Джо одевалась как туристка, закупавшаяся в магазине винтажной одежды. В своей рубашке в стиле ретро, в многочисленных бусах и в куче браслетов она выглядела лет на шестнадцать.

– В общем, я сделала глупость.

– Какую?

– Сразу после твоего последнего визита я решила развлечься вместе с этими парнями. Мы пошли на концерт какой-то дерьмовой хеви-метал-группы, где я напилась в хлам. Ближе к концу вечера я спросила Иэна, не хочет ли он пойти ко мне.

– Только он один?

– Да.

– О боже. Ладно.

– Знаю, безумие, да?

– И что он ответил?

Опустив глаза, Джо покрутила серебряное кольцо на одном из пальцев. Кашлянув, она откинула волосы со лба.

– Он сказал «нет». А я, если можно так выразиться, не смогла принять это так, как подобает леди.

Она рассмеялась. Я тоже выдавила из себя нечто, похожее на смешок.

– Оказывается, у него есть девушка. Ее зовут Фиона. Это с ней он все время переписывается эсэмэсками. Она была вместе с ним в армии, а также в военной полиции.

– У него есть девушка?

– Да.

– И тоже из военной полиции? Как это говорится, появилась из ниоткуда? – сказала я.

– Забавно. Потому что… знаешь что? Она действительно как будто появилась из ниоткуда. Так мы о ней и узнали.

– Да ты шутишь!

– Нет. Мы как раз сидели в «Ирландском пабе». Я, Деревенщина Бак, Стоян, Иэн и другие британские телохранители. И тут входит эта женщина.

– И это была она? – словно завороженная, спросила я.

– Иэн чуть не упал со стула.

– Как она выглядела?

– Точно так же, как и мы, если бы кто-то скрестил тебя и меня с Джульетт Льюис из «Прирожденных убийц». Вот только у нее еще были огромные сиськи, а на лбу словно было написано «я больная на всю голову».

– Да иди ты, – сказала я. – Серьезно?

– Еще как. – Джо многозначительно кивнула. – Эта сука пыталась подставить мне подножку.

– Что?

– Да. Пыталась. Она подсела к нам за стол и стала очень мило восторгаться тем сюрпризом, который ей удалось устроить Иэну. Однако затем, когда я встала, чтобы сходить в туалет, она попыталась подставить мне подножку! Говорю тебе, она выставила ногу как раз в тот момент, когда я проходила мимо нее. Как школярка в столовой.

– Боже! Зачем бы ей это?

Джоанна посмотрела на меня странным, изучающим взглядом, так, словно пыталась вспомнить, откуда меня знает.

– Понятия не имею, – ответила она.

– Значит, она прилетела в Скопье? Ничего ему не сказав?

Даже осознавая тот факт, что я сама постоянно ездила в эту опасную страну, мысль о том, что другая женщина осмелилась сделать то же самое, вызвала во мне необъяснимую ярость.

– Да. А ведь ему нужно было работать! Деревенщина Бак сказал мне, что Иэн позволил ей провести с ним ночь.

– В резиденции посла? – спросила я, услышав в собственном голосе визгливые нотки. Плохо дело.

– Знаю, – сказала Джоанна, покачав головой. – В смысле не думаю, что босс Иэна был бы так уж этому рад.

Я присвистнула. Я тоже не была этому рада. Меня даже начало подташнивать.

– Как бы там ни было, – продолжала она, – я хотела, чтобы ты об этом знала. Хотя ничего страшного не произошло, думаю, нам лучше какое-то время отдохнуть от британских телохранителей.

Я уставилась на размазанную грязь у себя под ногами.

– Да, – только и сумела выдавить я, стараясь сконцентрироваться на перепачканном полу. – Возможно, нам пора домой.

Джоанна взяла меня под руку.

– Читаешь мои мысли.

И именно в тот момент похожий на пещеру клуб затрясся. Крючок на двери одной из кабинок начал дребезжать. Сверху донесся свирепый металлический скрежет, и мы подняли глаза на покрытый разводами потолок. Свисавшие с него остатки гипсокартона стали отваливаться, заплясали и упали. Из туалетных кабинок, поправляя на ходу одежду и оступаясь на своих платформах, высыпали пьяные и обдолбанные девчонки. Взявшись за руки, мы с Джо последовали за остальными во двор, где уже собиралась толпа.

Глаза толпы были обращены на запад. В нескольких милях от нас был охвачен огнем лес на горе Водно. У нас над головами, как огромные черные бизоны, проносились военные вертолеты, заслоняя собой звезды.

На его фоне подобно пирамиде вырисовывалась гора, едва темнее неба; она высилась над городским центром, напоминая жуткого близнеца расположенной недалеко от Софии горы Витоши.

Помимо большого пожара, было множество мелких костров, и казалось, что все они разрастаются. Посетители «Помады» глядели стеклянными глазами на горящий лес и на зарево в небе. Взлетавшие от подножия горы ракеты скрывались за ее вершиной.

– Военные обстреливают мятежников, – сказала Джо с неприкрытым ужасом в голосе. Она пыталась нащупать свой телефон. – Лучше бы им, на хрен, держаться подальше от лагерей.

На мое плечо легла чья-то рука. Я подняла взгляд. За нами стоял Иэн. Не отрывая глаз от неба, он повел нас к выходу, обняв одной рукой Джо, а другой – меня.

– Пойдемте, девчонки, – тихо произнес он. – Пойдемте домой.

Мы с Джо позволили увести себя от остальных, которые так и стояли, таращась на небо и на гору. Я же все время переводила взгляд с Джо на Иэна и обратно на Джо. Они тоже не могли оторвать глаз от разыгравшегося разрушения. Внезапно Джо с полнейшим отвращением сбросила его руку со своего плеча. Потащив меня прочь, она прошептала мне на ухо:

– Я просто хочу, чтобы он оставил нас обеих в покое.

Я безвылазно сидела в своей болгарской квартире, работая над туристическим справочником. В ближайшее время посещать Джоанну я не планировала. Я говорила себе, что я ответственная и что моя карьера для меня первостепенна, однако правда была в том, что теперь, когда мы решили «отдохнуть от британских телохранителей», мысль о беготне по обшарпанным улицам Скопье уже не казалась мне настолько привлекательной. Я представляла, как приезжаю в город, брожу по его переулкам, захожу в рестораны, сижу в парке, все время надеясь, что где-нибудь промелькнет его лицо. Мысль об этом была невыносимой.

Но время шло, и в один прекрасный день у меня больше не осталось отговорок. Мне вновь пришлось взглянуть в глаза реальности, в которой мне предстояло возвращение в Америку. Часы отсчитывали время, пусть я и не хотела этого признавать. Джоанна по мне скучала. Она говорила мне, что ей одиноко, а ее работа вгоняет ее в уныние. «Не знаю, сколько еще смогу этим заниматься, – сказала она. – Мне вообще больше не хочется здесь находиться».

Наконец я решилась.

Автобусы в Восточной Европе никогда не прибывали вовремя. Иногда их задерживали на границе. Иногда водитель останавливался у придорожного кафе, чтобы съесть бутерброд и выпить пару бутылок пива. Автобусы ломались. У них заканчивался бензин. Однако, что бы ни случилось, Джо всегда ждала меня. Я ничего не имела против того, чтобы взять от автовокзала такси днем, но, если я приезжала поздно, мы обе считали, что ей лучше забирать меня самой. А в этот раз я приехала очень поздно.

Джо нигде не было видно.

Я поймала таксиста-нелегала, заплатив ему гораздо больше положенного за то, чтобы он довез меня до стоявшего на холме бунгало Джоанны. Мне пришлось нажать на кнопку дверного звонка три или четыре раза, прежде чем она мне открыла. Ее лицо было бесцветным, а сама она выглядела шокированной.

– Прости меня, Мэдди! – сказала Джо, хватая меня за руку и притягивая к себе. – Мне так жаль! Я поставила будильник, но, наверное, не услышала его.

– Ты спала?

Джоанна обычно засиживалась за полночь.

– Я приболела, – ответила она, небрежно махнув рукой. – Но теперь я в порядке. Хуже всего было несколько дней назад. Позволь мне заварить тебе чаю.

На следующий день ей уже было лучше.

Оказалось, за то время, пока я работала над туристическим справочником, в Скопье не многое изменилось. Не считая мужчин в жизни Джо, конечно. Она перестала проводить время с британскими телохранителями, променяв их на участников «дерьмовой хеви-метал-группы». Ее новые приятели были македонскими парнями слегка за двадцать, назвавшими свою группу «Vengeant» («Мстительные» по-французски), ошибочно полагая, что в английском языке есть такое слово. Больше всего в этих сердитых на вид музыкантах мне нравилось то, как они относились к подобранной Джоанной уличной кошке, Панде. Они очень к ней привязались и приносили баночки вонючей рыбы. Какой бы Панда ни была шелудивой, они чесали и гладили ее свалявшийся черно-белый мех так, словно она была пушистой персидской принцессой.

Когда Джо возвращалась домой, этот безработный квартет часто собирался в ее дворике, чтобы покурить и выпить чего-нибудь, что неизменно приводило в бешенство соседку Джо, крохотную злобную старушенцию, которую они называли старой ведьмой. Она все время посматривала на них недобрым взглядом поверх каменной ограды, жаря перцы, выбивая ковры или просто дуясь от возмущения; она постоянно жевала что-то своей мощной, древней и пятнистой, как у гиены, челюстью.

– Из-за чего она так злится? – как-то спросила я «Мстительных».

Пожав плечами, один из парней ответил:

– Из-за жизни. Из-за войны. Из-за кошек.

Другой указал на Панду, которая сидела рядом с нами, толстая и довольная собой.

– У нее будут котята. Еще больше бездомных, грязных животных.

– Она беременна? – радостно спросила я и, наклонившись, стала чесать кошку, пока она не замурлыкала.

По какой-то причине «Мстительных» это очень рассмешило.

Иногда я любезно предлагала им чаю, останавливаясь, чтобы посмотреть на то, как они, сняв футболки, устраивают джем-сейшен во дворе.

– Да, пожалуйста, – говорили они. – Спасибо. Круто.

В такие моменты я понимала, почему Джоанне нравилась компания этих вечно недовольных националистов, которые, протестуя у лагерей беженцев, часто делали ее работу сложнее.

В пятницу после моего приезда, вернувшись с работы, Джоанна сказала:

– Сегодня будет вечеринка. Местные. Студенты, скалолазы, музыканты – реальные люди, а не наши соотечественники. Для разнообразия. – Она улыбнулась: – Идет?

С удивлением я осознала, что меня охватило чувство разочарования. Поняла, что в глубине души отчаянно надеялась, что мы пойдем в «Ирландский паб», где у меня будет шанс столкнуться с Иэном.

Однако вслух я произнесла:

– Конечно.

Джо и я пили водку с тоником до тех пор, пока Богдан, барабанщик «Мстительных», и Драган, их басист, не заехали за нами на русской «Ладе», у которой не хватало такого количества деталей, что я сомневалась, что она вообще заведется, не говоря уже о том, чтобы довезти нас до места вечеринки. Машину вел Драган, а Джо сидела у Богдана на коленях. К счастью, «Лада» без происшествий доставила нас до парковки у изрисованной граффити кирпичной высотки, располагавшейся в западной части города.

Казалось, здание было полностью населено постоянно устраивавшими вечеринки студентами; большинство дверей было распахнуто. Лифт был сломан, так что нам пришлось пешком подниматься на девятый этаж, таща с собой несколько сумок самопальной ракии, к которой я не планировала даже притрагиваться, и темного пива в больших бутылках.

Входя на вечеринку, Джо прошептала:

– Возможно, я уеду с Богданом, но ты можешь поймать такси на углу, а где ключи, ты знаешь.

– Ладно, – безразличным тоном ответила я, внутренне, впрочем, ощутив раздражение.

Джо немедленно присоединилась к потному вокалисту «Мстительных», развалившемуся на грязном диване с обнаженным торсом. Он играл на гитаре и пел метал-балладу на македонском языке. Сидевшие в помещении посетители ему подпевали.

Я протолкнулась сквозь группу шумных, молодых, красивых и немытых мужчин с впечатляющими дредами – как я предположила, это были скалолазы – и вышла на балкон, где стояла еще одна группа орущих пьяных. Но едва я успела опереться на перила, как меня кто-то дернул за собранные сзади в хвост волосы.

Я в возмущении резко обернулась и увидела Иэна. Покачиваясь на нетвердых ногах, счастливый, он довольно улыбался от уха до уха.

В моем животе запорхали бабочки, и мне стоило огромных усилий не подпрыгнуть и не захлопать от радости в ладоши. Я залилась краской и почувствовала, как мои щеки запылали.

– Боже мой, женщина, – произнес с ошеломлением и одновременно с ликованием в голосе, – это ты! Я уже говорил это однажды и скажу снова: ты полна гребаных сюрпризов. Какого черта ты здесь делаешь?

– Джоанна знает парней из группы! – проорала я, стараясь перекричать шум. – Парней из «Мстительных».

– О? Ну разумеется. Идем, – сказал он. – Я знаю местечко потише.

Поманив меня за собой, Иэн направился к противоположной стороне балкона, где металлическая пожарная лестница вела наверх, и начал по ней взбираться.

– Пошли.

– Ты куда?

– Я знаю девчонку, которая там живет, – ответил он, указывая пальцем.

– Зато я не знаю.

– Она нормальная девчонка. Встречается с Джейсоном. Она славная. Ветеринар, заведующая приютом для животных. Пошли.

Я взобралась по лестнице вслед за ним. Перебравшись с одного балкона на другой, я увидела гораздо более уютную квартирку, чем та, что была ниже. За кухонным столом собрались Джейсон, телохранитель, которого я назвала «тихим», и еще несколько людей. Они беседовали.

– Не подождешь секунду? – спросил Иэн.

Стоя на балконе, я слушала доносившийся снизу рев. Минуту спустя Иэн вернулся с бокалом вина. Вручив его мне, он с улыбкой произнес тост:

– За случайные встречи! И за американских девчонок, которые не имеют ни малейшего представления о том, что для них хорошо.

– Не думаю, что стану за это пить.

– А что такое? – Наклонившись, он заглянул мне в глаза. – Ты сделала что-то, чего тебе делать не следовало? Или дело в какой-то семейной тайне? Жутком скелете у тебя в шкафу? Но, возможно, ты вообще ничего не делала. Возможно, что-то плохое произошло с тобой самой.

– Я же сказала, Джоанна знает парней из «Мстительных»…

– Нет, я не о том! Что ты вообще здесь делаешь? Здесь! В стране, которая находится на грани гражданской войны? Ты хоть представляешь, как меня… – он замялся, подбирая нужное слово, – ошеломляет то, что я продолжаю с тобой здесь сталкиваться? В регионе, где резня может начаться в любой момент? Я вижу тебя, и я счастлив. А еще – зол, потому что тебе не следует здесь находиться. Счастлив. Зол. Счастлив. Зол. Вы продолжаете меня провоцировать, юная леди.

Что-то во мне хотело сказать ему: «Я здесь, потому что ты здесь». Но я сдержалась.

– Ничего мрачного, безумного или скандального. Жаль тебя разочаровывать, но я получила грант в рамках программы Фулбрайта на написание книги о жизни в эпоху коммунистических вождей, а затем мне предложили написать справочник для туристов, посещающих Болгарию.

– О боже, так значит, ты – мятущаяся художница с суицидальными наклонностями.

– Нет, я журналистка и преподавательница. Хотелось бы мне быть хотя бы вдвое менее интересной, чем та, какой ты меня себе представлял.

– Ладно, – наконец произнес он. – Значит, ты нормальная.

– Этого я тоже не говорила.

– Но ты не безумна. Ты просто хорошая писательница.

– Я в порядке.

– Ты уже написала эти две треклятые книги?

– Они, знаешь ли, не похожи на романы о Гарри Поттере. Но когда я закончу ту, над которой работаю сейчас, – да, можно будет сказать, что я написала две треклятые книги.

– А тебе-то хоть это разрешено в твоем возрасте?

– Не уверена, с какого возраста можно писать книги в Англии, но могу тебя заверить, что в Америке я могу делать это совершенно легально.

– Что ж, я правда удивлен, что ты почтила нас своим присутствием в этом бродячем цирке.

Он посмотрел в окно квартиры, в которой теперь стало больше народу, так, словно искал там глазами Джейсона или кого-то еще.

– Это еще почему? – спросила я.

Иэн по-прежнему избегал моего взгляда.

– Потому что участницы программы Фулбрайта и авторы книг редко путаются с металлюгами, скалолазами и телохранителями.

– Что за нелепая хрень. Еще как путаются, – закатила глаза я. – Все хотят тусоваться с такими парнями.

– Ну, в Англии такого бы никогда не произошло. У нас классовая система.

При этом он бросил на меня озорной взгляд, словно я была проказницей, намеренно игнорировавшей замшелый институт «классовой системы».

Мысль о том, что Иэн считает меня проказницей, заставила меня покраснеть. Впрочем, осознание этого заставляло меня чувствовать себя гораздо счастливее, чем в ту ночь, когда он при первой нашей встрече назвал меня «милой девушкой».

Глянув в окно, я увидела, что в квартиру вошла Джо. Пройдя через комнату, она присоединилась к нам на балконе.

– Привет, – сказала Джо, протягивая мне салфетку с нарезкой из луканки – вяленой колбасы, своим запахом напоминавшей немытые ноги. – Как твоя девушка, Иэн?

– В порядке, спасибо. Так мило, что ты поинтересовалась.

Джо сверкнула на Иэна глазами, однако он проигнорировал ее взгляд.

– Классовая система существует, Мэдди, – продолжил он. – Я бросил школу в шестнадцать. Да и до этого не особо в нее ходил. Ты и представить себе не можешь, что за дерьмо творилось во дворе этой школы. Мама сказала мне: «Хватит с тебя этого. Ты будешь ходить на работу вместе со мной и убираться в пабах».

Воззрившись на него, Джо вздернула бровь:

– Что? Правда, что ли? Жаль. Ты производишь впечатление скорее Ловкого Плута, чем Оливера Твиста, Иэн. Надеюсь, ты не ждешь, что Мэдди потеряет голову лишь из-за того, что она никогда раньше не встречала выходцев из низов.

– Ух ты! А если я признаю, что хоть мои вкусы и склоняются больше в сторону «Людей Икс» и «Звездных войн», но мне все же доводилось слышать о Чарльзе Диккенсе, то…

– То чем тогда является твоя слезливая история о нехватке образования? Бредом сивого мерина?

– Хм… – Взглянув на след от ожога у себя на пальце, Иэн поднял взгляд. – Знаешь, что мне сразу в тебе понравилось, Джоанна? Твое чувство юмора. Оно немного напоминает британский сарказм. Вот только если бы ты еще знала, когда остановиться. Но… ты ведь этого не знаешь, правда?

Джо с вызовом посмотрела ему в глаза, но в итоге сдалась и отвела взгляд.

Бесшумно выйдя на балкон, водитель Стоян стал рядом с нами, одетый в свой обычный черный кожаный костюм и плащ, как типичный плохой парень. Его глаза были такими же темными и блестели нездоровым блеском из-за принятого им дешевого восточноевропейского амфетамина.

– Мы едем в «Секси», – прорычал он. – В машине есть места, если хотите.

Иэн, похоже, ждал моей реакции, и Джо это разозлило.

– Это стриптиз-клуб, Мэд, – сказала она. – Я сто раз была там с этими парнями, и там нет ничего особенного. Тебе туда незачем ехать.

Я посмотрела на Иэна. Поначалу по его губам мелькнула тень улыбки, затем в его глазах появилось любопытство. Было что-то мальчишеское в том, как он ждал моего ответа. Он подмигнул, словно провоцируя меня. Мой живот сжало. Мне стало трудно дышать. У меня в голове что-то щелкнуло, и я поняла, что хочу его. Я хотела прижиматься к нему, ощущать своим телом его вес, вцепляться руками ему в волосы или в задние карманы его джинсов, чувствовать его в себе. Мне до сих пор стыдно думать о том, как я должна была выглядеть, пожирая его глазами, задерживая свой взгляд на ямочке на его подбородке, на канатах мышц, соединявших его шею с широкими плечами. Под футболкой бугрились квадратные грудные мышцы, а его большие руки по- кавалерийски лежали на бедрах. Ожидая моего ответа, Иэн разглядывал меня так же, как я разглядывала его. Затем он поднял глаза, и наши взгляды встретились. У меня закружилась голова. Меня охватило низменное, отчаянное и до постыдного плотское чувство. Иэн улыбнулся так, словно знал, о чем я думаю и что ему со мной делать. Мои щеки вновь запылали.

– Я поеду, – сказала я.

Джо была шокирована.

– Да?

– Именно. Я поеду.

– О боже! Ты серьезно? – У нее просто отвисла челюсть. – Полагаю, сегодня ты заночуешь где-нибудь в другом месте?

– С чего бы это?

– Забудь. Знаешь что? Мне все равно, что ты будешь делать.

– Зачем так себя вести просто из-за того, что я хочу поехать, а ты – нет? Ты уже дала мне понять, что мне предстоит добираться домой в одиночку, если тебе поступит предложение получше.

– Как ты умудрилась так напиться, Мэдди?

– Как ты умудрилась так спалиться, Джо?

– Прошу прощения? Что?

– Да ладно! Ты же из-за него!

Сунув руки в карманы, Иэн выпрямился.

Шок Джоанны быстро перерос в ярость. Она бросила взгляд на Иэна.

– Из-за него? Вот еще! Свинья даже с крыльями не полетит, детка. А, пофиг. Развлекайтесь. – И перед тем как уйти, она гадко улыбнулась: – Дай мне знать, если у тебя случится заветная групповушка, о которой ты мечтала весь вечер. Мэдди – тайная любительница удовлетворять толпу. Уж поверь, о таком я бы хотела послушать.

С меня было довольно.

– Честно, Джо, иди к дьяволу.

Последние несколько пролетов лестницы мы с Иэном спускались молча. На автобусной остановке, соседствовавшей с усыпанной гравием парковкой у дома, стояла деревянная скамейка, и Иэн жестом предложил мне присесть.

– Где все? – спросила я, приняв его предложение и роясь в сумочке в поисках помады. – Кто повезет нас в стриптиз-клуб?

– Давай не поедем туда, – сказал Иэн. – Я не в настроении. Ты не против?

– Нет, – ответила я, внутренне почувствовав облегчение. В действительности мне хотелось просто быть с ним. – Разумеется нет.

Стояла чудесная летняя ночь, однако дул прохладный ветерок.

– Ты замерзла? – спросил Иэн.

– Нет, – сказала я, хотя по моей спине пробежал холодок.

– Итак, мое первое впечатление о тебе было не совсем верным, – с улыбкой произнес он.

– В смысле?

– Ты очень милая. Но ты можешь быть жестокой.

– Прости меня за это.

– Не нужно извиняться. В дружбе не всегда все гладко. Как и в семье. А честность в людях меня привлекает больше, чем наивность.

Я кивнула:

– Меня тоже.

– Только посмотри, – произнес Иэн, указывая на бетонный подъезд соседнего дома. Рядом с пьяницами возле него спала стая свернувшихся клубками собак. – Как будто так и надо. Боже! Я бы с радостью смылся обратно в Африку ото всех этих собак, пожаров и треклятой безудержной ненависти.

– Полагаю, ты ездил туда не на сафари.

Он покачал головой с печальной улыбкой.

– Нет. Если бы! Хотел бы я увидеть носорога или гепарда. Как-то мне довелось наблюдать за тремя тысячами газелей. Это красивые животные. – Его лицо приобрело задумчивое выражение. – Ты тоже чем-то напоминаешь газель.

– Никогда о них не слышала.

– Грациозные. С глазами как у лани. Довольно пугливые. Бросаются прочь в ту же секунду, как только пытаешься к ним приблизиться.

– Я никуда не убегаю.

Иэн рассмеялся.

– Нет, не сейчас. Но в ту ночь я тебя спугнул. Своими комментариями насчет «Волшебника Страны Оз» и Дороти в белых носочках. Да, представляю, что ты тогда подумала. Мне нужно было заманить тебя обратно.

Я, не сумев сдержаться, улыбнулась.

– Опять эта улыбка. – Иэн замолчал. Казалось, ему было больно. – Но я не был там на сафари.

Он потер лицо, и мне удалось заметить его смущение. Иэн украдкой смахивал скупую слезу.

В его кармане запищал телефон. Вытащив его, Иэн прочел сообщение и начал быстро набирать ответ.

– Чертова Фиона, – прошептал он. – Она собирается убить себя.

– Как я понимаю, это твоя девушка?

– Да, – хмуро ответил Иэн. – В Лондоне.

– Если тебе нужно сейчас с ней поговорить, то все в порядке. Я могу отойти.

– Нет, нет, – сказал он, убирая телефон обратно в карман. – На чем мы остановились?

– Ты не был там на сафари.

– Нет. Меня отправили в Руанду, чтобы приглядывать за женщиной по имени Хелена Роули, британским врачом, работавшим в Кигали. Это было сразу после геноцида.

– Одного тебя? Без команды, как здесь?

– Одного меня. Официально в мои обязанности входило помогать с распределением помощи, предоставляемой британским правительством местному населению для улучшения качества его жизни. Она заказывала учебники для школ и все в таком духе. Но в реальности ее задача заключалась в том, чтобы тайно документировать произошедшее во время недавнего геноцида. Резню. Худшее задание в моей карьере.

Внезапно Иэн словно бы сжался. Его подбородок дернулся.

– Что? – спросила я.

– Секунду. – Опустив глаза, он долго массировал себе заднюю часть шеи. – Через год после нашего возвращения в Лондон Хелена погибла, бросившись под грузовик. Она была чудесным, добрым человеком, который хотел по- настоящему помочь. Вроде Джоанны, но не такая сильная. Она не смогла с этим жить. Помню, как однажды ночью, после того как мы побывали на месте массового захоронения, я довел ее до двери ее дома и она, обернувшись, сказала: «Значит, это правда, Иэн. Бог умер».

Опустив взгляд, я какое-то мгновение собиралась с духом:

– Если Бог умер, значит, все дозволено.

– Что-то подсказывает мне, что ты читала те же книги, что и Хелена. Ты такая зубрила, черт возьми! За это я тебя и люблю.

Он сказал «люблю». И сказал, что меня.

– Тогда на хрен Фиону. – Я ждала.

Рука Иэна скользнула по моей спине, и он опять схватил меня за собранные в хвост волосы.

– Ты прекрасно знаешь, что она – не та, кого бы я сейчас хотел трахнуть.

Я продолжала ждать. Мое дыхание остановилось. Боюсь, что если бы я могла говорить, то стала бы его умолять. Все так же держа меня за волосы, Иэн глядел на мои губы.

– У тебя самые красивые губы, которые я когда-либо видел в жизни. Ты хоть понимаешь, каким сюрпризом для меня стала? Прекрасный цветок, проросший вопреки всему сквозь трещину ночного кошмара, в котором я жил. И что мне прикажешь делать?

Он слегка прикоснулся к моей нижней губе, и его движение выглядело так, словно ему было мучительно больно.

– Как лепесток, – тихо произнес он, – пролетающий через весь этот ужас. Я и глазом не успею моргнуть, как ты исчезнешь.

У меня больше не было сил терпеть.

– Иэн, прошу. – Я притянула его к себе.

– Нет, – сказал он, отпуская мои волосы. – Это будет ошибкой, поверь. Я хочу сделать все правильно.

Сглотнув, я отвела взгляд.

После этого мы довольно долго не произносили ни слова. Он проводил меня до главной дороги, где, как и сказала Джо, на углу стояло несколько такси. Мы сели на заднее сиденье одного из них, и Иэн обнял меня за плечи. Через пять минут мы уже подъезжали к дому Джо. Я едва могла это вынести. Я ощущала сильнейшее возбуждение, но при этом все было совершенно невинно. Наконец такси остановилось.

– Спасибо, что привез меня домой.

– Всегда рад.

Расплатившись с таксистом, он вышел вслед за мной. Его дом был всего в нескольких минутах ходьбы.

Иэн дождался, пока я не найду запасной ключ Джо и не помашу ему на прощанье рукой, стоя в залитом светом дверном проеме, после чего зашагал вниз по улице. По дороге он перезвонил мне и сказал:

– Отныне мы будем рассказывать друг другу только забавные истории, ладно?

Закрыв за собой дверь, я обернулась и увидела стоявшие у лестницы высокие, на платформе, черные сапоги Джоанны, которые были практически идентичны моим. Она была дома. Усевшись прямо на белый плиточный пол, я разулась и на цыпочках стала пробираться в гостиную. В нижней части лестницы, ведущей в подвал, горел свет. Должно быть, Джо спустилась туда, чтобы избежать встречи со мной, и заснула на клетчатом диване. Наши спальни располагались по соседству. Впрочем, в последнее время она и так все чаще спала внизу.

Быстро налив себе стакан воды, я торопливо проскользнула к себе в комнату. Закрыв дверь, я впервые за все время заперла ее на замок. Раздевшись, я поняла, что мои месячные наступили раньше срока. Быстро перебрав все возможные варианты, как с этим справиться, я отважилась все же сходить в ванную Джоанны.

Тихо приоткрыв дверь и убедившись, что ее спальня все так же пуста, я выскочила в коридор. Я оставила ее спальню погруженной во тьму, включив свет лишь в ванной. Как обычно, там царил полный беспорядок. Джоанна питала пристрастие к кружевному белью, и ее разноцветные лифчики и трусики свисали со всего, на что их только можно было повесить.

Встав на колени, я открыла шкафчик под умывальником и немедленно отпрянула, вскочив на ноги, – настолько сильным был запах. Он казался ржавым и сладким одновременно, напомнив мне об озерной воде. От этого запаха я начала задыхаться и схватила одно из больших белых полотенец Джо, чтобы закрыть на него шкафчик. Полотенце было практически полностью бурым от старой запекшейся крови.

Я лихорадочно смотрела то на ванную, то на пол. Углубления между белыми восьмиугольными плитками теперь были коричневыми. Остатки крови после уборки. Странно, но моя первая мысль была не о том, что здесь случилось, а о том, зачем она это сделала. Дистанция между нами разрасталась в пропасть, а ее молчание по поводу всех этих секретов было подобно помехам в моей голове, которые, постепенно усиливаясь, превращались в визг.

Выключив свет, я бросилась обратно в свою комнату. Мне все никак не удавалось восстановить свое дыхание. Забравшись в постель, я свернулась под одеялом клубком подобно ребенку.

Но я забыла запереть дверь. Сбросив одеяло, я опустила ноги на пол – и именно в тот момент дверь распахнулась, с грохотом врезавшись в стену.

Джоанна не спала.

Она стояла в дверном проеме, опустив подбородок, с глазами, испачканными черной тушью, и растрепанными волосами, струившимися по ее ссутуленным плечам.

– Какого черта ты делала в моей комнате?

Джоанна жила всего в десяти минутах ходьбы от дома, предоставленного британской команде телохранителей.

В квартале было тихо, в окнах домов – темно. Из-за облаков выглянула луна, и внезапно скромные белые домики с красными черепичными крышами стали казаться одновременно причудливыми и уютными. А еще – безопасными. Однако Иэн не замедлил шаг, чтобы насладиться ночной свежестью и одиночеством. Его взгляд скользил по дорожкам между домами, особое внимание уделяя местам, затененным деревьями.

Лишь увидев подъездную дорожку занимаемой его группой виллы, он позволил своим мыслям вернуться к началу сегодняшнего вечера.

Поведение Джоанны по отношению к лучшей подруге потрясло Иэна. Он мог понять, почему она злилась на него, но при чем здесь Мэдди? В чем ее вина?

Просто потому, что она захотела провести некоторое время с ним.

Иэн достал свои ключи. Ни он, ни один из его коллег никогда бы не совершили ту же ошибку, что и Джоанна, оставив дверь незапертой или распахнутой. Изнутри доносилась музыка. Иэн взглянул на часы.

Два тридцать утра. Еще слишком рано.

Он зашел на кухню, где Питер, одетый в самые что ни на есть настоящие пижамные штаны со шнурком на поясе, возводил из тостов нечто, напоминавшее башню.

– Привет, приятель, – сказал Иэн.

– Привет. Ты один, как я погляжу?

– Остальные отправились в тот стриптиз-клуб у шоссе.

– В «Секси», – произнес Питер, поджав губы.

– Он самый. Тебе нужно было поехать с нами. Вечеринка была веселой.

– Я пообещал Эшли долгий разговор с ней и Полли, – сказал Питер, слизывая масло с пальца. – Но, честно говоря, лучше бы я этого не делал. У нее теперь проколоты уши!

– А разве они у Эшли не были проколоты? – спросил Иэн, доставая из холодильника бутылку апельсинового сока.

– Не у Эшли, приятель. У Полли! Она проколола уши Полли. А ведь ей нет еще и пяти.

Иэн сочувственно кивнул, хотя эта тема его не интересовала и ничуть не возмущала.

– Будешь водку с апельсиновым соком? – спросил он, открывая стеклянный шкафчик.

– Давай, – ответил Питер. – Спасибо. Через минуту у меня будет полно сыра для тостов.

– Звучит неплохо. – Приготовив коктейли, Иэн подошел к Питеру и заметил, что повсюду валялись крошки, а на разделочном столе грелось масло. – И как я только раньше не замечал, что ты такой неряха?

Питер рассмеялся.

– Ты хотел сказать, такой прекрасный повар! Ты просто не замечал, какой я прекрасный повар.

Он положил хлеб на поднос и начал класть на него кусочки желтого сыра.

Сев за кухонный стол, Иэн сделал большой глоток из своего бокала. Его телефон запищал. Уперев локти в колени, Иэн уставился в пол.

Питер взглянул на него.

– Фиона, я полагаю?

– Да.

– С ней-то хоть все в порядке? – спросил Питер, наклонившись со своим подносом над печкой.

Нет. Она была нимфоманкой, агрессивной, постоянно думающей о самоубийстве и убийстве других. Худшим врагом самой себе.

– По правде говоря, – медленно произнес Иэн, – я не знаю, в порядке ли она. Не думаю, что она хоть когда-то была в порядке.

– Серьезно? – Питер взял сделанный для него Иэном коктейль и встал, опершись о разделочный стол. – Не могу сказать, что так уж удивлен. У нас с Джейсоном у обоих сложилось впечатление, что ты, возможно, увлекся Джоанной.

Иэн с любопытством посмотрел на него.

– Это еще почему?

– Не знаю. Если бы у меня не было Эшли, я бы увлекся Джоанной.

– Ну, – произнес Иэн, выпрямившись, – я удивлен. Правда. Я думал, что ты больше по части девчонок типа Эммы Бантон из «Spice Girls».

Питер скорчил гримасу.

– Нет! Эмма Бантон – это вылитая моя сестра. Не-а. Я? Я бы скорее выбрал Викторию Бекхэм.

– А-а-а, – сказал Иэн, откидываясь на спинку стула и грозя Питеру пальцем. – Вот, значит, в чем дело с Джоанной. Тебе нравятся ее ножки.

– Признаю вину, сэр, – ответил Питер, поднимая бокал. – Но дело не только в этом. Она заботится обо всех этих матерях и детках. И не забывай, что на том благотворительном вечере она назвала именно меня своим «официально новым любимчиком».

– Ну ты даешь, мужик, – произнес Иэн, расхохотавшись так, что его стул качнулся, – она это сказала через десять секунд после того, как тебя встретила. Она дразнила тебя потому, что тебе вскружило голову гребаное шоу народных танцев. – Сделав короткую паузу, он добавил: – В любом случае мне, как оказалось, очень нравится Мэдди.

– Я ее почти не знаю, – надевая две большие перчатки-прихватки, произнес Питер, – но у нее обаятельная улыбка.

– Это точно. – Иэн принюхался. – Думаю, повар скоро сожжет тосты.

– Вот дерьмо! Спасибо.

Питер вновь сконцентрировался на духовке.

– В ней что-то есть. Ты прав насчет ее улыбки. Она меня… – Иэн замолчал.

– Прости, приятель, – сказал Питер, выкладывая тосты на тарелку. – Что ты там говорил? Ее улыбка тебя – что? Возбуждает?

– Да нет же, Питер, нет! Ее улыбка делает меня счастливым. – Иэн сделал театральную паузу. – Возбуждают меня ее сиськи.

Питер заржал как конь, отчего его щеки порозовели еще сильнее.

– Ладно. Пора ужинать.

Подвинув тарелку к Иэну, он уселся напротив.

– Как думаешь, – тихо спросил Иэн, глядя в свою тарелку, – пытаться завоевать кого-то вроде Мэдди или Джоанны – это пустая трата времени? Я имею в виду – завоевать по-настоящему?

– С чего бы это?

– Ну, я в том смысле, что они ведь не такие, как мы. Может, им просто нравится иногда поразвлекаться со всякими голодранцами?

Питер хлопнул по столу.

– Меня в жизни так никто не оскорблял! – Но вдруг он ухмыльнулся. – Не знаю, приятель. Ничем не могут тебе в этом помочь. Эшли из простой семьи. Мы с ней одного поля ягоды. Мы с ней всегда были на одной волне, если понимаешь, о чем я.

– С Фионой мне тоже никогда не приходилось об этом волноваться. С ней у меня было множество других проблем, уж поверь, но я никогда не считал, что она чересчур хороша для меня.

Минуту они молча, с удовольствием жевали, ссутулив массивные плечи. Тосты казались крохотными в их больших руках.

– Они из-за меня сцепились, – наконец произнес Иэн. – Мэдди и Джоанна.

Продолжая жевать, Питер расплылся в ухмылке.

– Круто было? – спросил он с набитым ртом.

– Вроде того, – ответил Иэн. Он казался немного смущенным. – Признаю, что мне даже было приятно.

В это мгновение входная дверь хлопнула, и через несколько секунд на кухню ввалился Саймон.

– Неужели это тосты с сыром? – заорал он.

Подмигнув Иэну, Питер встал и взялся за готовку новой партии.

– Чарли, прекрати! – крикнула я.

Впрочем, он знал меня слишком хорошо. Знал, что в действительности я на него не сержусь. Потому Чарли со своим новым другом – мальчиком его возраста – продолжили бороться и спускать с горки игрушки из своих «Хэппи Милов». Я жестом дала им понять, что наблюдаю за ними. Чарли захихикал. Я вернулась к своему телефону и холодному кофе.

Разница во времени между восточной частью Канзаса и Нигерией составляла шесть часов. По этой причине, а также из-за того, что Иэн не мог писать эсэмэски, когда находился у нефтяных месторождений, мы с ним обычно общались всего раз в день. Впрочем, сегодня их машина сломалась, и Иэн застрял в гостинице, став внезапно очень разговорчивым.

Мой телефон вновь запищал.

Подняв глаза, я увидела руки Чарли в иллюминаторе самолетика, установленного наверху макдональдсовской конструкции для лазания. Прижавшись лицом к прозрачному пластику, он корчил рыбьи рожицы и, вероятно, лизал его. Молодец, Чарли, – ждем на следующей неделе стрептококкового фарингита.

Я никогда не видела Джоанну такой.

Я еще не успела отдышаться, когда она ворвалась ко мне в комнату, и от ее злобного взгляда мне становилось только хуже. Я была охвачена ужасом. Ощущая себя абсолютно беспомощной, я могла думать лишь о том, как бы получше использовать свое шоковое состояние, чтобы разрядить обстановку.

– Извини, – удалось прошептать мне. – Ты до смерти меня напугала.

Джоанна закатила глаза, и меня это чуть-чуть успокоило. Внезапно мне очень захотелось, чтобы она вновь оказалась той помешанной на мальчишках шестнадцатилетней девчонкой, с которой я вместе учила язык в Испании. Зубрилой и моей лучшей подругой на все времена.

– Нет, правда, – продолжала я, оттягивая время, чтобы собраться с мыслями. – Действительно напугала.

– Прости. Но серьезно, какого хрена ты делала в моей комнате?

Моим первым желанием было сказать ей правду. Я не сделала ничего плохого. Плохое я лишь обнаружила. Но если я скажу Джоанне правду, она немедленно предположит, что я открыла шкафчик и увидела окровавленное полотенце. С другой стороны, что с того? Разумеется, этому есть рациональное объяснение. Наверняка произошел сущий пустяк.

Однако внезапно я поняла, что дело было не только в полотенце, на котором было значительно больше крови, чем могло бы вылиться из обычной раны. Все дело было в том, как странно Джоанна вела себя в последнее время. То, как агрессивно она оправдывалась, когда речь заходила о ее темных делишках с коррумпированными полицейскими и уголовниками, говоря, что действует во имя высшего блага. Но более всего – ее растущая ненависть к Иэну из-за самого факта его существования. Плюс мне очень не нравилось то, как Джо на меня смотрела. Она все еще была бледной после болезни. Под ее прекрасными глазами полумесяцами залегли синяки. А сами эти глаза… Теперь они были холодными, неподвижными и обвиняющими.

– Я зашла к тебе, – произнесла я, – чтобы извиниться перед тобой. Я собиралась пожелать тебе спокойной ночи, но тебя там не было, так что я решила просто лечь спать.

Зайдя в комнату, Джоанна оперлась о комод и скрестила руки на груди. Внезапно я вновь начала дышать свободно. Страх отступил. Я поняла, что она мне поверила, значит, у нас все будет в порядке.

– Ладно, – небрежно сказала Джоанна, разглядывая свои ногти с совершенно нехарактерным для нее мещанским видом, – мы обе слишком много выпили.

Она явно хотела сменить тему.

– Да, – сказала я, энергично кивнув. – Слишком много выпили – и наговорили друг другу того, чего не следовало.

– Вот только…

– Вот только что?

Джо посмотрела в потолок, и на долю секунды мне показалось, что ее нижняя губа задрожала. Впрочем, она тут же пришла в себя.

– Я не хочу, чтобы ты думала, что я банально ревную. Поначалу Иэн мне понравился. Очень. Это правда. Но, Мэдди, он нехороший человек. Совсем не такой, как кажется. Он ненормальный, бессердечный придурок. Его бы я тебе не пожелала. Той, которую я по-настоящему ненавижу, – возможно. Но не тебе. Ясно?

– Ясно.

– Я серьезно. Он не такой, как мы. Он лишь причинит тебе боль.

– Не причинит, если я ему этого не позволю.

Вопросительно взглянув на меня, Джоанна слабо улыбнулась.

– Ладно, Мэдди. Спокойной ночи.

Выключив свет, она шагнула в дверь.

– Джо?

– Да?

– Мир? Я больше не хочу, чтобы мы друг на друга злились. Не думаю, что смогу заснуть, если не буду знать, что у нас все в порядке.

– Мэд, это же по-прежнему мы, ты и я, – сказала она.

Ее голос вновь звучал как у той Джоанны, которую я помнила, – тепло, преданно. В комнате было темно, так что я не могла видеть ее лица, когда она прошептала последние слова, перед тем как уйти:

– Только мы. Вместе против всего мира.

Мне показалось, что она плачет.

Мы с Джо помирились, однако что-то изменилось. Мы уже не смеялись так искренне, как раньше, и во время разговоров кто-то из нас обязательно отводил глаза. Иногда это делали мы обе. Эгоистичный голосок в моей голове подстрекал меня остаться, несмотря на возникшую после ссоры неловкость, просто остаться в надежде вновь встретиться с Иэном. И возможно, я прислушалась бы к этому голоску, если бы мне не было столь очевидно, что Джоанна не намерена пересекаться с британскими телохранителями нигде в Скопье. Через пару дней я сказала Джо, что мне нужно возвращаться в Софию работать.

Вернувшись, я полностью погрузилась в работу над справочником для издательства «Фодор». Две недели я ездила по Болгарии, собирая информацию о различных регионах страны, после чего вернулась в свою софийскую квартиру и засела за написание посвященных им глав. Сидя с ноутбуком на своем маленьком балкончике, я внезапно начала остро осознавать, насколько мне было одиноко. В оставшиеся две недели я постоянно думала о Джоанне и Иэне.

Когда мы с Джоанной впервые встретились, казалось, что в каждой из нас дремлет зернышко анархии, ожидая, когда другая его польет. Мы провели вместе десять замечательных лет. Это было время любовных приключений, успехов, преданности и хаоса. А затем это нечто внутри нас, то, что притягивало меня и Джоанну друг к дружке, сменило полярность. Мы превратились в два беспомощных, отскакивающих друг от друга магнита, а Иэн между нами был темным тяжелым железным блоком.

Я дважды начинала набирать Джо и дважды передумывала. Номера Иэна у меня не было. И в то самое мгновение, когда я уже решила, что не смогу выносить молчания Джо больше ни минуты, она мне позвонила.

– Привет, это я.

В ее голосе настолько явно ощущалось какое-то возбуждение, что я испугалась. Она что, звонит, чтобы поругаться?

– Привет, – ответила я.

– У Панды родились котята.

Джо пыталась говорить жизнерадостно, однако меня ей было не одурачить. Она определенно не была счастлива.

– Ура! Когда?

– Две недели назад. Они только начинают открывать глазки и ползать. Они такие милые. Ты должна приехать и увидеть их.

Котята. Когда нам нужно проглотить свою гордость, мы начинаем искать оправдания.

Полагаю, на то, чтобы обмыться под душем, собрать вещи, поймать такси, купить билеты и сесть в автобус, у меня ушло не больше часа. В этот раз пограничник, которого я прозвала Пузатым, не был удивлен моим видом. Улыбаясь похотливой улыбкой, он поставил штамп в моем паспорте и подмигнул – это, видимо, означало, что он желал мне множество умопомрачительных балканских оргазмов.

– Приятной поездки, мисс.

Как будто между нами ничего не произошло, Джо купила две бутылки красного вина, сыр, крекеры и накрыла стол на заднем дворе. Мы суетились вокруг Панды и шестерых ее маленьких детенышей, для которых Джоанна устроила специальный кошачий роддом из огромной картонной коробки и одеял. В конце концов гордая и довольная Панда начала нервничать, и мы перебрались из дворика на кухню.

– Как продвигается твоя работа? – спросила Джо, устремив взгляд в свой бокал с вином. Она выглядела настолько подавленной, что я задумалась, не начала ли она курить траву вместе с четверкой «Мстительных».

– Довольно неплохо, – ответила я. – Я укладываюсь в сроки.

Джо взболтала вино в своем бокале, все так же не поднимая глаз.

– А затем, полагаю, ты соберешь вещи и отправишься домой?

– Я никуда не спешу. Моя мама меня подгоняет, но сама я не тороплюсь.

– Хорошо, – сказала она.

Однако ее голос звучал как у робота. Я вдруг поняла, что с момента моего приезда Джо еще ни разу не улыбнулась, даже когда мы играли с кошкой и котятами.

– А что насчет тебя? Я знаю, как много ты работаешь и с какими сложностями тебе приходится сталкиваться. У тебя все в порядке?

Я никогда не забуду выражения ее лица в тот момент. Это было выражение лица человека, потерпевшего поражение, смесь безнадежности и замешательства.

– Нет. Совсем не в порядке. Я думаю, мы проигрываем, Мэдди.

Она сделала большой глоток вина.

– Прости. Я забыла кое-что проверить.

С этими словами Джо встала и вышла с кухни.

Оглядываясь назад, я думаю, что могу точно сказать, когда в последний раз Джоанна выглядела самой собой, той возмутительно прямолинейной девочкой-подростком, которую я встретила в Испании. Это был короткий проблеск того, кем она была когда-то и больше никогда не будет. Джо сказала мне, что ей нужно встретиться с кем-то важным в Греции. С кем-то, кто мог помочь ей достать большую партию аптечек первой помощи для семей, которые вскоре должны были покинуть македонские лагеря для беженцев и вернуться в апокалиптическую реальность своих родных боснийских деревень. На выходных она должна была поехать в Неос-Мармарас и сказала, что была бы счастлива, если бы я провела ночь в этом маленьком курортном городке вместе с ней.

Прихлебывая купленный на заправке холодный кофе, мы ехали в ее внедорожнике к греческой границе. Опустив окна, мы пели, перекрикивая друг друга и ветер.

Мы остановились у деревенской таверны на берегу Эгейского моря неподалеку от южного пригорода Салоник – Каламарьи – поужинать и сели на террасе за большой деревянный стол, предназначенный для пикников. Из установленной в саду колонки доносилась греческая музыка, и группа польских туристов водила хоровод вместе с местными жителями и персоналом заведения. На какое-то мгновение у меня возникло ощущение праздника.

Мы съели цацики с жаренным на углях осьминогом и нутом, заказав к ним одну бутылку на двоих розового вина. Джоанна смеялась тому, как я пародировала Пузатого, проверявшего на границе мой паспорт, и мы пересказывали друг другу истории об испанских мальчиках, с которыми проводили время, когда впервые встретились. Раздевавший нас взглядом длинноволосый греческий официант, носивший, как оказалось, английское имя Эрл, принес нам по порции узо за счет заведения, и, после того как мы его выпили, Джо, взглянув на меня с сочувствием, сказала:

– Я сожалею о том, что случилось в твой последний приезд.

– Я тоже. Правда.

– Он больше не встанет между нами.

– Иэн?

Фыркнув, Джоанна вновь опрокинула рюмку себе в рот, хотя та уже была пуста.

– Да, Иэн.

– Разумеется, не встанет, – ответила я. – Да и в любом случае мы его больше не увидим. Прошел уже почти месяц.

«Три недели и четыре дня».

Джо уже успела загореть. Скрестив руки, она положила подбородок на одно из своих красивых, тонких, украшенных браслетами запястий. Ее улыбка была таинственной.

– Я на днях кое-что слышала. Думаю, Иэна могут отправить домой в Англию.

– Что? Почему?

– Их главный узнал, что он позволил Фионе провести ночь с ним на работе. Мне Деревенщина Бак сказал. Это очень серьезно. Полагаю, им придется его выгнать.

Я молча кивнула.

– Мне надо в дамскую комнату, – сказала она, поднимаясь.

Я смотрела, как Джоанна шла через сад. Оказавшись рядом с танцующими, она присоединилась к их хороводу, взяв за руки двух польских туристов. С явным удовольствием описав в танце целый круг, Джо высвободилась и продолжила свой путь, исчезнув из виду.

Внизу волны разбивались о берег. Польские туристы начали садиться в свой автобус. Я глядела в воду, вспоминая, как она едва не прикончила меня много лет назад. У меня из головы все никак не шла мысль о том, кто бы мог рассказать начальнику Иэна о Фионе.

В тот вечер у Джо был ужин в отеле «Мирамаре» с тем самым человеком, ради встречи с которым она поехала в Грецию. Когда она вернулась, я лежала в кровати в маленькой квартирке, которую мы сняли, и читала книгу. Джо отправилась в ванную.

– Я так устала, – сказала она. – А ты?

Джо стала напускать воду в ванну, закрыв дверь. Через час я постучалась.

– Я в порядке, Мэдди, – донеслось из-за двери. – Иди спать.

Я пыталась. Дважды я начинала дремать и дважды просыпалась из-за кошмара, в котором Джоанна, появившись из ванной комнаты, подходила к моей кровати и клала мне на лицо окровавленное полотенце. Наконец мне удалось уснуть с включенным светом. Не знаю, ложилась ли Джо в ту ночь.

У меня не было причин возвращаться в Болгарию. Джоанна, похоже, была рада моему приезду, а я могла продолжать свою работу, сидя у нее на диване. Каждое утро она уходила в полдевятого и каждый вечер возвращалась в пять; и мы болтали, гуляли или смотрели до полуночи телевизор. В город мы выходили редко. Но иногда у меня в голове проскакивала мысль о том, что я не уеду, пока не увижусь с ним.

Даже несмотря на прекрасную летнюю погоду, Джо не проявляла, как раньше, такого интереса к развлечениям, которые предлагало Скопье. Я готовила макароны целыми кастрюлями. После ужина мы бродили по городским паркам. Днем, пока Джоанна была на работе, я иногда дремала; гудение кондиционера заглушало шум пролетавших в небе вертолетов.

Это было во вторую субботу после моего приезда. Я спала в своей комнате. Внезапно меня разбудил звук голосов, доносившихся с первого этажа. Кто-то кричал. Мужчина.

– Дерьмо, – прошептала я, хватая свою одежду.

Споткнувшись в попытках натянуть на себя джинсы, я еще раз выругалась, после чего медленно и тихо открыла дверь своей спальни. Прокравшись на балкон второго этажа, располагавшийся над гостиной, я увидела Джоанну и Иэна. Его челюсти были сжаты, а она выставила руку так, словно собиралась его вытолкать.

Я находилась прямо над ними и могла слышать каждое слово их перебранки.

– Я знаю, что это была ты, – говорил Иэн.

– Ничего подобного.

– Но мне также известно то, с чем тебе приходится иметь дело. И я тебе правда сочувствую.

– Бред. Прекрати это.

– Послушай. Но это не сработало. Я по-прежнему здесь. Руководитель моей команды ценит меня достаточно, чтобы понимать, что это не стоит моего увольнения.

Промчавшись по коридору, я сбежала на середину лестницы.

– Что происходит?

Джоанна оглянулась.

– Иди в свою комнату, Мэдди, – сказала она таким тоном, словно была моей матерью.

– Она пыталась добиться моего увольнения, – произнес Иэн, явно ошарашенный моим появлением. – Пыталась разрушить мою жизнь.

– О господи! – воскликнула Джоанна, схватив себя руками за бедра. – Разрушить твою жизнь? Я тебя умоляю!

– У меня нет образования! – рассвирепел Иэн. – Чем еще прикажешь мне заниматься? Все, что я по-настоящему умею, – быть отличным телохранителем, так что это для меня единственный способ достойно зарабатывать. Я плачу за мамин дом престарелых. Если бы ты добилась моего увольнения, это означало бы конец моей карьеры. Никаких больше заданий. Для меня и моей семидесятишестилетней мамы это стало бы концом всего!

Преодолев последние шесть ступеней, я вышла в прихожую и повернулась к Джоанне, которая стояла в дверях гостиной с мертвенно-бледным лицом и поникшими плечами.

– Это ведь неправда, да? – спросила я.

Мучительное выражение на ее лице сменилось яростью.

– Ну разумеется, ты бы поверила ему!

– Нет, я…

В следующую секунду в меня уже летела греческая ваза. Бросок был такой силы, что с руки Джоанны слетело несколько браслетов. Ваза разбилась о стену за моей спиной. Иэн схватил меня и, толкнув ко входной двери, загородил собой.

Теперь Джоанна рыдала по-настоящему. Сама ее поза говорила о том, что она сломлена.

– Как ты могла ему поверить? Ты же меня знаешь!

– Джо, – сказала я, пытаясь обойти Иэна.

Иэн загородил мне путь рукой.

– Убирайся отсюда, – сказала Джоанна, опустив в пол свои блестевшие от слез глаза со следами размазанной туши на веках. Ее голос дрожал: – Мне в любом случае осточертело видеть тебя дрыхнущей целыми днями, пока я кручусь как белка в колесе.

– Что? – Я так и стояла с вытянутыми руками, не в силах двинуться от ошеломления. – Я думала…

– Убирайся! – Она указала на дверь своим длинным фиолетовым ногтем. – Оба убирайтесь на хрен из моего хренова дома! Немедленно!

– Мне нужны мои…

Нагнувшись, Джоанна схватила мои сапоги и швырнула их в меня.

– Убирайтесь!

Мы ушли.

Мы с Иэном вышли из дома Джоанны с видом наказанных детей. Опустив головы, прижав руки к бокам и глядя в землю. Моя нижняя губа тряслась, а Иэн, казалось, просто кипел от злости.

Не думаю, чтобы хоть один из нас осознанно принял решение отправиться в «Ирландский паб», наши ноги сами повели нас в том направлении. Пройдя через парк, мы достигли изрисованного граффити пешеходного мостика через реку Вардар. Не говоря ни слова, мы проследовали по переулку, который вел в центр. Центральная часть города была в основном запущенной и грязной, однако в ней иногда встречались чистые новые здания, где наиболее смелые из владельцев магазинов выставляли свои красочные товары в сверкающих витринах.

За торговым центром и рекой, между мечетью и горными вершинами, виднелась Скопско Кале, возвышавшаяся над городом римская крепость VI века. Вдоль вершины высокого холма змеилась подсвеченная десятками расставленных на склоне прожекторов каменная стена и заканчивалась средневековой башней с тремя черными бойницам, казавшимися замочными скважинами в переливавшемся янтарем и золотом камне.

Все так же погруженные в молчание, мы достигли центра. Иэн курил, а я разглядывала некрологи, приклеенные к телеграфным столбам и пробковым доскам объявлений. Их были десятки. Глаза умерших жителей Балкан глядели на меня отовсюду и непрестанно.

«Ирландский паб» был таким же, как и всегда, – залитым светом, шумным и полным иностранцев. Я почувствовала себя так, словно оказалась на рождественской вечеринке, которую закатили безо всякого повода. Нас с Иэном встретили приветственными возгласами и хлопками по спинам.

Заказав напитки, мы сели. Я еле сдерживала слезы.

– Все в порядке, – сказал Иэн.

Он мягко положил руку мне на затылок и притянул меня к себе так, чтобы я легла щекой ему на плечо. Он обнимал меня и гладил мои волосы. Через некоторое время Иэн выпрямился и улыбнулся мне. Его глаза сияли.

– Я сожалею о том, что только что произошло. Но не могу не признать, что я рад наконец оказаться с тобой наедине.

Возможно, та боль, которую я чувствовала из-за конфликта с Джо, и приведет к чему-то хорошему.

– Я тоже, – искренне ответила я.

– Давно хотел тебя кое о чем спросить. Та цитата, которую знаешь ты и которую знала Хелена? О том, что Бог умер?..

– Это Ницше, – тихо ответила я.

– Мне кажется странным совпадением, что два моих любимых человека читали одну и ту же мрачную книгу.

Секунду подумав, я сказала:

– Ну, Ницше совсем не такой уж мрачный. Особенно если твой папа – атеист, как мой.

Иэн был, как и следовало ожидать, просто шокирован.

– Правда?

– Да. Одной из любимых цитат моего отца было: «Человеческая этика должна базироваться на сочувствии и образованности, а также на социальных связях и потребностях; она не нуждается в религиозном обосновании. Человек был бы жалок, если бы им двигал страх перед посмертным воздаянием или желание получить посмертную награду».

– Значит, твой папа был таким же, как ты. Необычным.

– Но я не атеистка, – сказала я. – Я чуть не умерла, когда мне было десять. С тех пор я чувствую себя совсем по-другому. Защищенной. Так, словно была избрана. Молилась я всегда про себя и под одеялом, потому что не хотела, чтобы папа узнал. Боялась, что он посчитает меня лишь еще одной овечкой в стаде. Полагаю, это действительно так.

– А ты никогда не смогла бы быть «лишь еще одной овечкой в стаде», – сказал Иэн, наклоняясь и глядя мне в глаза. Он коснулся пальцем моих волос. – У тебя слишком темная шерсть.

Наконец-то. Он меня вот-вот поцелует. Не двигаясь, Иэн продолжал глядеть мне в глаза так, словно читал в них что-то, написанное маленькими буковками. Спустя несколько секунд он произнес:

– Хотел бы я знать, действительно ли ты такая настоящая, какой кажешься. Я никогда еще не встречал кого-то, кто столь бесстрашно следовал бы зову своего сердца.

– По-другому я просто не умею.

– А вот я по жизни недоверчив.

– Вижу. Возможно, я смогу тебе с этим помочь.

Иэн покачал головой.

Положив руку ему на предплечье, я тоже взглянула в его глаза. Мое дыхание было настолько громким, что я могла его слышать.

– Иэн. Давай же.

Он опустил взгляд.

– Я не хочу все испортить. Прости. Мне нужно время, чтобы во всем разобраться.

Его слова были подобны пощечине. Кивнув, я сказала «ладно». По-моему. Точно своих слов я вспомнить не могу. Поднявшись на ноги, я извинилась. Комната плыла перед глазами.

Я точно знаю, что мои ноги подкосились. Иэн подхватил меня. Вырвавшись из его рук, я кинулась прочь из паба.

Поздним вечером я тихо прошмыгнула в дом Джоанны, заперев за собой дверь. Близилась полночь, и я надеялась, что Джо уже заснула, и заснула, как обычно, в подвале. Я не была в настроении ни отвечать на вопросы, ни ссориться.

Проклятье!

Она не спала.

Джо сидела на кухне, наклонившись над умывальником и всхлипывая. Вновь и вновь она брызгала водой себе в лицо, и все ее тело тряслось. Она полностью утратила контроль над собой. От моего гнева не осталось и следа, и я подбежала к ней.

– Прости меня, Джо. Я не ушла бы с ним, если бы ты не начала бросаться вещами. Джо, прошу! Посмотри на меня.

Я попыталась обнять ее, но она, оттолкнув меня, указала пальцем во двор, на маленький кошачий дворец, который сделала для Панды и ее котят. Во дворе горел фонарь, и я увидела Панду на ее одеяле. Как обычно, она, лежа на боку, кормила своих котят. Повернувшись к Джо, я беспомощно на нее взглянула.

– Она умерла.

– Что?!

– Я пошла взглянуть на них, перед тем как лечь спать. Я открыла стеклянную дверь и увидела, что котята плачут. Они не знали, что происходит. Их мама умерла. Там… – Увидев, как она, не в силах подобрать слова, сжала ладони, чтобы унять дрожь, я поняла, что люблю ее еще сильнее. – Я нашла… Кто-то подсыпал яд в ее миску.

– Кто-то? Кто?

Джоанна вскинула руки так, словно это я была виновна в смерти Панды.

– Старата вештерка сосед, кой друг?! – заорала она.

«Старая ведьма, живущая по соседству, кто еще?»

В тот момент я осознала со странной, кристальной ясностью, что мне начали сниться сны на болгарском языке, а Джо кричала на меня по-македонски. Как говорят давно живущие за рубежом иностранцы, мы начинали становиться местными, так что нам, вероятно, давно пришло время возвращаться домой.

– Это могла быть и она, но мог быть кто угодно еще. Они нас ненавидят. Не хотят, чтобы мы здесь находились. Они ненавидят американцев, всех сотрудников гуманитарных миссий, выходцев из других западных стран и в особенности беженцев. Они нас ненавидят!

– Что нам делать с котятами? – спросила я.

Меня начинал охватывать ужас.

– А я, блин, откуда знаю?

– Мы сможем о них позаботиться, – сказала я, становясь прямо перед ней и заставляя ее посмотреть мне в лицо. – Когда я была ребенком, одна из наших кошек умерла, когда ее котята были еще совсем маленькими, и нам удалось спасти двух из них. Я посмотрю в Интернете. Узнаю, что делать. Я останусь и помогу тебе.

– О, ты хочешь остаться еще на пару недель? Как следует развлечься с Иэном? Круто. Должна признать, я завидую твоему графику. Виртуозно! Почему бы тебе не взять свой ноутбук и не отправиться писать свой маленький туристический справочник куда-нибудь еще? Найди себе другого спонсора.

– Джоанна, прекрати так себя вести. Мы можем со всем этим разобраться.

– Мы, – произнесла она, чеканя каждое слово и делая шаг назад, – не имеем с тобой ничего общего. Ты должна уехать утром. Если ты решила поверить Иэну, а не мне после всего, через что мы прошли, то я в тебе ошибалась.

– Я не говорила, что поверила ему. Ты швырнула в меня мои сапоги и велела убираться на хрен.

– Ты веришь ему. Просто скажи это.

Я вздохнула.

– Неделю назад ты сказала мне: «Его отправят домой в Англию». Ты знала. Такими были твои слова. В том ресторане в Греции.

Она расхохоталась.

– Да, я знала! И знала, что ты подумала, что это я его сдала. Это была не я, но теперь уже неважно. Знаешь что? Я считала тебя единственным настоящим человеком в своей жизни, Мэдди. Единственным. Но я ошибалась. Ты даже не представляешь, как мне больно. Но удачи тебе с Иэном. С его гнилыми английскими зубами, дрянными татуировками и отсутствием образования. О, и с его страдающей от биполярного расстройства лондонской подружкой. Удачи тебе со всем этим! Ты сама сделала свой выбор.

На следующее утро, еще до рассвета, я отправилась на автовокзал. Проходя по подъездной дорожке, я заметила полиэтиленовый пакет, в котором наверняка лежало тело Панды. Мысль о том, что станет с котятами, была невыносимой.

Я вернулась в Софию. Однако мой прекрасный город, мой милый дом внезапно стали казаться мне тусклыми. Некогда чудесные помидоры-сливки утратили всякий вкус. Цветы в парке стали пахнуть мылом. Деревья начали казаться кривыми, а смех детей под балконом – издевательским. Ему не быть твоим. Ты никогда не получишь того, чего хочешь.

Время тянулось медленно. Я начала искать в Интернете дешевые билеты на самолет домой. София больше не была моим раем. Цвета померкли. Я ходила не поднимая глаз.

После нескольких часов работы за ноутбуком в кофейне за углом я остановилась у маленького продуктового киоска рядом с моим домом. Вид обычно розовощекой продавщицы, у которой я покупала воду в бутылках, шоколад и вино, поразил меня. В тот день она была ошеломленной и испуганной. Она говорила с заиканием. Ее начинавшие седеть у корней ярко-рыжие завитые волосы выглядели так, словно она только что запустила в них пальцы и провела ими вперед и назад.

Как обычно, она смотрела свой древний черно-белый телевизор с антеннами-рожками. Она всегда была добра ко мне и любила поболтать с дружелюбной американкой, говорившей с забавным акцентом и преподававшей в университете. Но сейчас она выглядела так, словно чем-то подавилась. Ее пухлые пальцы вновь и вновь указывали в направлении телевизора.

– Какво става? – спросила я.

«Что случилось?»

Взглянув на экран телевизора, я увидела самолет, врезавшийся во Всемирный торговый центр. Женщина явно смотрела какой-то фантастический фильм. Я улыбнулась ей.

– Какво гледаш?

«Что смотришь?»

– Миличка, – дрожащим голосом сказала она. Она часто называла меня миленькой, однако сегодня ее взгляд был печальным и усталым, словно я и правда была ребенком. – Трябва да се качиш и да се обадиш на твойте родители. Веднага.

«Тебе нужно подняться наверх и позвонить своим родителям. Немедленно».

– Я тебе кое-что принес, птенчик! – жизнерадостно сказал Уэйн, когда я открыла дверь.

О боже, только не снова, подумала я. В прошлом году он несколько раз приносил нам приводившие меня в замешательство подарки. Чарли он преподнес пару носков и трусы с логотипом Harley-Davidson, детскую лопатку и самую большую из всех отвратительных резиновых змей, которых только знал мир. Мне Уэйн подарил два флакона духов, которые он, по его собственным словам, купил своей семидесятилетней жене, но они ей не понравились. «Красный грех» и «Полночный зной». Иэн вежливо сказал ему, что у меня духов просто завались. А затем добавил:

– Но, Уэйн, ты всегда можешь принести вместо этого что-нибудь мне!

Уэйн шутки не понял.

Теперь он стоял у меня на пороге с кастрюлей.

– Моя жена как раз говорила о том, что ты, должно быть, с ног сбилась. Все одна да одна. «Отнеси ей немного того чили, который ты приготовил, – сказала она мне. – Им с Чарли блюдо очень понравится». И тебе оно понравится, Мэдди. Обещаю. Не подумай, что я хвастаюсь, но я делаю его всего два раза в год, и все говорят, что оно – просто отпад.

Очевидно, сын Уэйна подстрелил оленя, так что Уэйн приготовил большую кастрюлю чили с олениной. Мммммм. Я отвезла рагу из Бэмби своим родителям и сказала им, чтобы они его съели.

Переложив содержимое кастрюли Уэйна в кухонный лоток, мама стала со мной болтать.

– Ты хоть готовишь для Чарли?

– Да, – ответила я. – Мы, знаешь ли, не перестаем есть, когда отец семейства уезжает.

– Я говорю не только о готовой еде от «Ланчеблз». И не только о замороженной пицце.

– Не готовлю. Только брокколи и тофу.

Мама расхохоталась, пролив на пол немного красного рагу.

– Я серьезно! Тебе нужно о себе заботиться. Ты выглядишь больной. Тебе нужно есть больше мяса.

– Больной? – переспросила я, заикаясь. – Больной?

– Да. Больной.

– Серьезно, мама? – Я изобразила руками рамку вокруг своего разбитого лица. – По-моему, ты за деревьями леса не видишь.

Взяв охапку бумажных полотенец, мама начала вытирать пол. Она избегала смотреть мне в лицо, ожидая, что я скажу ей дальше.

Я предпочла промолчать.

Мама с папой предложили мне приглядеть за Чарли, пока я буду у Кэми Джей. Вместе с ним я привезла на ферму Скопи и Софи, чтобы они смогли погонять сусликов и повыкапывать кротов.

Несмотря на то что мы ездили к моим родителям каждую неделю, сама мысль о такой поездке раз за разом приводила Чарли просто в умилительный восторг. Мама баловала его мороженым, а папа помогал ему ловить лягушек и жаб рыболовной сетью. Когда я приезжала забирать его, обувь Чарли всегда была перепачкана илом, а на его щеках играл румянец от долгого пребывания на свежем воздухе и от счастья.

Пора ехать.

Помахав Чарли и родителям из окна машины, я тронулась с места, покатившись по длинной подъездной дорожке. Чарли стоял на крыльце, а мама обнимала его сзади за плечи. Папа уже был у качелей, свисавших с росшего во дворе огромного ореха, и звал Чарли к себе.

На мне были огромные солнцезащитные очки а-ля Тиффани и сарафан. Моего шрама практически не было видно. Зайдя в паб «Местные напитки и видео» и увидев там нового продавца, не знавшего, что за последний месяц я приезжала к ним несколько раз, я преспокойно купила там две литровые бутылки водки «Столичная». Продавец и бровью не повел. Он лишь оглядел меня с ног до головы и улыбнулся так, словно хотел, чтобы я пригласила его на пьянку.

Чуть раньше Иэн написал мне в скайпе, что он, скорее всего, вернется из Нигерии домой уже в конце следующего месяца, так что настроение у меня было хорошее.

Однако оно испортилось, когда Кэми Джей, встречи с которой я теперь очень ждала, предложила мне подыскать себе другого специалиста.

– Я понимаю, что вы злитесь из-за того, что я сбежала в прошлый раз, – сказала я таким тоном, словно это я была врачом, а она – пациенткой.

В этот день Кэми Джей была одета в дырявые джинсы, майку-алкоголичку с логотипом «Роллинг Стоунз» и обвязанную вокруг талии клетчатую рубашку в стиле неогранж. Ее длинные волнистые седеющие волосы венчала привычная кепка со стразами. Поливая свои папоротники, она глядела на меня с печалью и теплотой.

– Я не злюсь на вас. Я за вас волнуюсь. И у меня для этого сразу несколько причин. Впрочем, думаю, вы и сама это понимаете.

Я проигнорировала ее замечание. Кэми Джей явно пыталась вывести меня на разговор об Иэне и той ночи, когда я получила травму, однако я не собиралась это обсуждать.

– Мне не нужен другой специалист, – сказала я, сама ужаснувшись обиженным ноткам в своем голосе.

Мои слова звучали так, словно я уговаривала отвергнувшего меня любовника.

– Мэдди, я не хочу прекращать с вами работать. Но, если я права и то, что случилось с вами в конце нашего предыдущего сеанса, было припадком…

– Припадком! – Я почти кричала. – Вы сказали: «У вас был небольшой приступ, моя хорошая».

– Ладно. Понимаю. Не сомневаюсь, это звучит пугающе, но вполне возможно, что беспокоиться не о чем. Но если все же что-то в этом есть, то вы должны об этом знать! Вам нужно сделать электроэнцефалограмму.

– Язык сломать можно. Это еще что такое?

– ЭЭГ – это процедура, позволяющая измерить электрическую активность мозга.

– Зачем?

– Чтобы выяснить, все ли у вас в голове в порядке. Нет ли в мозгу патологий, способных вызывать внезапные приступы невыносимой тревоги. У вас может быть ушиб или кровотечение. Черепно-мозговая травма – это одна из причин припадков, причем самых разных типов, Мэдди. Один из этих типов называется психолепсией, и он способен приводить к ощущению дезориентации и страха. Но я не могу ставить подобные диагнозы, милая. Да, я психолог. Сертифицированный специалист в сфере эпистолярной терапии. Но… Но для подобных вещей вам нужен невролог.

– Мне сказали, что у меня была черепно-мозговая травма средней силы. Сотрясение. Мне никто ничего не говорил о том, чтобы пойти к неврологу.

– А никто и не мог предположить, что у вас будет припадок. Даже я не уверена, что он у вас был. Но в тот день, когда вы повторяли «мне нужно забрать Чарли, мне нужно забрать Чарли», это заставило меня вспомнить, как во время нашего первого сеанса вы все время сжимали и разжимали руки.

– И что это значит?

– Я не знаю! Это я и пытаюсь вам сказать! Я не знаю. Вам нужно сходить к неврологу. Нужно проверить свою голову.

– Поверить не могу, что вы только что сказали, что мне надо проверить голову. – Я расхохоталась. Насмеявшись, я произнесла: – Ладно. Если я найду невролога и сделаю эту самую ЭЭГ, я смогу продолжать ходить к вам на эпистолярную терапию?

– Разумеется, сможете, Мэдди. Разумеется.

– Хорошо. – Какую-то секунду я сидела переваривая произошедшее. Но затем я вспомнила: – О! Я принесла свое домашнее задание и фотографии для того упражнения. Они нам все еще нужны?

– Безусловно.

В мою задачу входило выбрать три фотографии и принести их на занятие. Они не обязательно должны были быть лучшими фотографиями в мире. Не имело значения, кто или что были на них запечатлены. Это могли быть и люди, и места. По словам Кэми Джей, важно было лишь то, чтобы эти фотографии, когда я смотрела на них, вызывали у меня «эмоциональный отклик и заставляли меня чувствовать по-настоящему».

Первая фотография, которую я дала ей, вызвала у Кэми Джей улыбку. Коснувшись блестящим ногтем лица Чарли, она произнесла:

– Милый ребенок.

Это был черно-белый снимок, вставленный в красную рамку, в центре которого были изображены мы вдвоем с Чарли в детской пиццерии «Чак-и-Чиз». Фотография обошлась нам в два доллара. Лучшие два доллара, которые я потратила в своей жизни. Чарли сидел у меня на коленях, широко распахнув глаза и открыв рот так, словно я только что рассказала ему самую смешную шутку на свете. Сама я улыбалась так широко, что у меня в уголках рта виднелись ямочки.

Протянув мне мой блокнот с котенком и ручку, Кэми Джей спросила:

– Что заставило вас выбрать эту фотографию?

– У вас есть еще две минуты, если вы хотите продолжить, – сказала Кэми Джей.

– Нет. Этого хватит.

Просмотрев написанное мной, она сказала:

– Очень мило. Это особенная связь. Мы обсудим это подробнее на следующей неделе, когда я хорошенько во все вчитаюсь.

Я кивнула.

Сделав ксерокопию на своем принтере, Кэми Джей отдала ее мне.

– Ладно, – произнесла она. – Могу я увидеть следующую фотографию?

Это была одна из моих любимых. Черно-белая, восемь на десять. На ней мы с Джо стояли на фоне потрясающей православной церкви Святой Недели. Без ложной скромности скажу, что выглядели мы просто великолепно. Ни одну из нас нельзя было назвать обладательницей модельной внешности, однако на этой фотографии мы казались красивыми до невозможности. В те дни мы обе одевались дешево и одновременно претенциозно, в молодежную одежду восточноевропейского стиля; на фотографии на нас были широкие вельветовые брюки, едва скрывавшие грудь маечки, всевозможная копеечная бижутерия и высокие черные сапожки. Даже наши волнистые каштановые волосы выглядели одинаково, небрежно спадая нам на плечи. Нас вполне могли бы назвать сестрами. Мои губы были полнее, а скулы – выразительнее (спасибо маме с ее четвертью команчской крови), однако Джо была выше и очень тоненькой, а ее широко посаженные глаза казались просто неземными. На снимке волосы сбивались нам на лица так, словно мы специально включили ветродув. К тому же мы были юны, безрассудны и готовы ко всему, а перед подобным бесстрашием всегда трудно устоять.

Взяв ручку, я спросила:

– Вы хотите, чтобы я написала, почему выбрала ее?

– Давайте в этот раз поступим по-другому, – ответила Кэми Джей. – Я хочу, чтобы вы написали мне о девушке, стоящей рядом с вами на фотографии.

Я отложила блокнот.

– Вы писали не слишком долго.

– Я закончила.

– Вы сможете писать еще минуту? – спросила Кэми Джей.

Я отрицательно покачала головой.

– Вы в порядке, Мэдди?

– Да. В порядке. Но я чувствую…

В моей голове роились мысли и образы. Летучие мыши, кровь, озеро и ложь.

– Что? Что вы чувствуете?

– Что я хочу закончить и уехать домой.

– Ладно, – с теплотой сказала Кэми Джей. – Если у вас будет настроение, напишите о своей последней фотографии и отправьте это мне по электронной почте. Ладно?

– Хорошо, – ответила я, вставая. – Простите.

– Вам не за что извиняться, Мэдди. Не нужно ни о чем жалеть.

Я пообещала, что постараюсь.

Я мчалась в свою квартиру по голой бетонной лестнице, перескакивая через ступеньки. Один раз я даже упала. Я едва попадала пальцами в отверстия телефонного диска. Продавщица сказала мне немедленно позвонить своей семье, а я вместо этого набирала номер Джо. Я не думала ни о тех ужасных вещах, которые она мне наговорила, ни о том, что она могла просто повесить трубку. Моей единственной мыслью было позвонить человеку, который был для меня важнее всех на свете. Я знала, что для Джоанны эта новость станет чем-то непостижимым. Для любого бы стала. А она вдобавок уже была в мрачном и враждебном месте, причем совершенно одна.

К моему облегчению, она ответила сразу же:

– Мэдди, о боже, Мэдди! Что происходит?

Я знала, что это было нечто, ставшее мостом через образовавшуюся между нами пропасть. Я расплакалась. Джоанна вновь стала очень милой.

– Я улетаю домой, Джо, – сказала я. – Домой, домой. Обратно в Штаты. Я могу приехать к тебе, чтобы попрощаться? Я хочу увидеться с тобой перед отлетом, если ты не против. Пожалуйста! Я хочу извиниться.

– Я тоже, – ответила Джоанна, и я поняла, что она находится на грани срыва. – Конечно же ты можешь приехать. Я не хочу, чтобы мы так и не повидались перед твоим отлетом, понимаешь? Прошу, приезжай. У меня такое ощущение, что мир вот-вот рухнет.

В те дни такое ощущение было у всех.

Я приехала в Скопье на следующий же день, двенадцатого числа. В тот вечер добрые македонцы пришли к американскому посольству с зажженными свечами. Однако им не удалось простоять там долго, потому что их менее добрые соотечественники начали швырять в них камни, выкрикивая, что мы получили то, что заслужили. Людям со свечами пришлось обратиться в бегство, в то время как разъяренная толпа стала бить окна кирпичами и бросать за ограду коктейли Молотова.

Мусульмане с Ближнего Востока только что атаковали Америку, а балканские христиане громили наше посольство, потому что мы встали на сторону мусульман в Боснии; этот альянс для ближневосточных мусульман явно не имел никакого значения. Иэн однажды сказал мне: «Знаешь, я не думаю, что балканские мусульмане общаются со своими единоверцами с Ближнего Востока». Я пребывала в полнейшем замешательстве, но одно мне было ясно точно: мы были прокляты.

Я собиралась вернуться в Болгарию, чтобы собрать свои вещи и улететь домой через четыре дня, но в итоге осталась на две недели. Джоанна даже слова не сказала о том, что я злоупотребляю ее гостеприимством. Крайний срок по туристической визе сдвинулся, так что я планировала закончить работу в Штатах. Я все время думала об Иэне, однако не пыталась выйти с ним на контакт. Он дал понять, что останется со своей девушкой, да и я не хотела обострять отношения с Джо. Мир только что рухнул. Я потеряла голову. Может, это была любовь, но мои чувства не были встречены взаимностью. Я ощущала тоску, боль и отчаяние. Так чем, спрашивается, мое состояние отличалось от происходившего вокруг? Впрочем, я убедила себя, что мне все равно. Я лелеяла в своей душе зернышко анархии. Печали. Презрения. Безразличия. Ярости. Полного и абсолютного разочарования. Иэн был для меня никем. С чего мне так из-за него переживать?

Почти все время мы с Джо проводили на диване, смотря новости и пытаясь найти хоть какой-то смысл в том, что происходило в нашем изменившемся мире. Один раз она не ездила на работу четыре дня кряду, сказываясь больной. Для Джо, которая могла позвонить Стояну посреди ночи и сказать, чтобы он отвез ее в лагерь беженцев, если там вдруг случалось что-то непредвиденное, это было чем-то совершенно немыслимым. Она перестала уходить в подвал, чтобы поплакать там, свернувшись на диване. Теперь мы тихо плакали вместе, глядя на то, как отчаявшиеся люди прыгали с верхних этажей башен навстречу неминуемой смерти. В новостях эти записи крутили вновь и вновь, так что меня не оставляло ощущение, что всему пришел конец.

Вечером накануне моего отъезда мы с Джоанной пошли в «Ирландский паб». Когда мы решили, что пора возвращаться домой, было уже совсем поздно. Я как раз расплачивалась с официантом, когда меня за задницу схватил проходивший мимо лысый мужик в выцветшем армейском камуфляже. Я хотела врезать ему, но промахнулась.

– Гребаная сука, – произнес он достаточно громко, чтобы это услышала Джоанна.

Она немедленно ринулась к нам.

– Что случилось? – потребовала ответа она.

Мужчина и я глядели друг на друга.

– Ничего, – ответила я.

В этой части света вещи очень быстро принимали дурной оборот, так что лучше всего было просто уйти.

Я сказала Джоанне, что собираюсь сходить в туалет и что скоро вернусь. Когда я оттуда вышла, то увидела беззвучно мерявшего шагами коридор Иэна. Он выглядел раздосадованным.

– Питер только что сказал мне, что ты здесь, – сердито произнес Иэн.

Я не знала, что ему на это ответить.

– Как долго ты собираешься еще здесь пробыть?

– Я уезжаю завтра.

– Господи! – шокированный, произнес он. – Ты можешь задержаться хотя бы ненадолго?

– По правде говоря, не могу. В Софии мне нужно сесть на самолет.

– Куда ты улетаешь?

– Домой, – сказала я, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. – Я улетаю домой.

– В смысле? В Штаты? Ты вернешься?

Мои глаза наполнились слезами. Я покачала головой.

– О, привет, – произнесла подошедшая к нам сзади Джоанна. – Прости, Иэн. – Ее тон был почти что дружелюбным. – Мы уже идем?

– Да, – ответила я голосом, который показался покорным даже мне самой.

Взяв меня за руку, Джоанна развернулась, чтобы уйти.

– Мэдди? – с мольбой произнес Иэн.

Джоанна показала ему средний палец.

Выйдя из «Ирландского паба», мы свернули на главную дорогу и направились домой. Бросив взгляд в переулок, я увидела там силуэты двух мужчин. Один из них держал второго за горло. На нем был длинный плащ. Как тот, что всегда носил Стоян, водитель Джоанны.

– Джо, – сказала я, хватая ее за рукав. – Я думаю, это…

– Парень, который схватил тебя? – спросила она. – Да, это он. Не останавливайся. Говнюк этого заслуживает. Ему нужно научиться держать руки при себе. Стоян его просто припугнет.

– Ладно, – ответила я.

Мой голос прозвучал так пискляво, что мне самой стало противно. Был ли это страх? Нет, решила я. Это было неприятное изумление.

Когда мы уже почти дошли до дома Джоанны, она меня внезапно спросила:

– Тебя это не волнует? То, что ты возвращаешься в Штаты?

– Нет, – искренне сказала я. – Я наконец-то возвращаюсь домой.

– Чем займешься?

– Опять сниму свою старую квартиру. Поем хорошей мексиканской еды. Отосплюсь. Устроюсь на работу.

Мы продолжили свой путь в тишине. Наконец я произнесла:

– А как ты?

– После того как мы снимем палатки, понадобится несколько месяцев на инвентаризацию и бумажную волокиту. А затем… Полагаю, я продолжу работать на Элейн. Наверное, отправлюсь куда-нибудь в Африку.

– Ты же вроде говорила, – осторожно начала я, – что больше не хочешь этим заниматься.

– Говорила. Но…

– Но что?

– Но я поняла, что эта работа – все, что у меня есть.

Я уже открыла было рот, но Джо остановила меня:

– Кое-что произошло, Мэдди. Кое-что, что должно было заставить меня оставить свою работу. Я пыталась убедить себя в том, что все это к лучшему. Но у меня не получилось. И хорошо. Я хорошо умею делать то, что делаю.

Она с шумом втянула в себя воздух. Я обняла ее. Джоанна была заметно выше меня, так что она говорила, наклонив голову к моему плечу:

– Все в порядке. Я в порядке.

– Но что случилось? Что произошло?

– Я обещаю, что расскажу тебе об этом. Когда-нибудь. Сейчас я просто не готова это обсуждать.

Было десять утра. Джоанна уже давно уехала на работу, а я собиралась ехать на автовокзал. В дверь позвонили. Я подумала, что это был вызванный мной таксист, однако, открыв дверь, увидела Иэна. На нем был костюм, который он, по его собственным словам, носил в рабочее время и в котором я его никогда до этого не видела. Он выглядел таким серьезным и таким красивым, что я почувствовала в животе знакомый трепет, из-за которого мне хотелось немедленно затащить его в постель.

Иэн приветственно кивнул, однако его губы были сжаты, а глаза – опущены. Он попытался улыбнуться, и я вдруг испугалась, что могу совсем расклеиться, схватить его за пиджак и притянуть к себе. Мне было некомфортно. Вдобавок у меня кружилась голова. Мне нужно было знать, что наши чувства взаимны, что я их не выдумала.

Так мы и стояли, не двигаясь с места и не говоря ни слова. Иэн окинул мое лицо долгим, полным сожаления взглядом, после чего прикоснулся к моей щеке и завел мне волосы за ухо. Я вздрогнула, почувствовав себя невыносимо одинокой. Я едва сдержалась, чтобы не сказать вслух: «Боже, нет. Это действительно не может быть завершением наших отношений».

– Я пришел, чтобы по-человечески с тобой попрощаться, Лепесточек.

– И все?

– И еще чтобы взять твой американский номер.

Я назвала ему номер, и он записал его в свой сотовый. Я моргнула, чувствуя себя парализованной. Я ждала, напряженно затаив дыхание.

– Я тебе позвоню.

«Я тебе позвоню». Закрыв рот рукой, я, вероятно, выглядела так, словно меня вот-вот должно было стошнить. Я знала, что все так и произойдет, однако и представить себе не могла, каково это – видеть его стоящим совсем близко и понимать: что бы ни было между нами, оно уже закончилось. Развернувшись, Иэн зашагал прочь.

Глядя ему вслед, я старалась не закричать. Я ждала, когда он вытащит сигареты и, подняв глаза, зашагает вниз по улице мимо цыганского дома, во дворе которого было не протолкнуться из-за детей, собак и разнообразного хлама. Я пыталась не закатить истерику подобно двухлетнему ребенку. Шаги Иэна были медленными и размеренными. Он смотрел себе под ноги. Обернись, мысленно умоляла я его. Остановись и сделай все правильно. Сделай все правильно, ты, скотина. Не оставляй меня. Только не так! Увижу ли я тебя когда-нибудь снова? Скажи же что-нибудь. Обернись!

Я стояла, не отрывая взгляда от его ссутуленных плеч, пока он не скрылся из виду, свернув на извилистую парковую аллею, которая вела в город. Он так и не поднял глаз и, невзирая ни на мое страстное желание, ни на то, что я встала на цыпочки, вытянув шею, ни на все мои мольбы, так ни разу и не обернулся.

Пока я дожидалась своей очереди сесть в автобус до Софии, мне позвонила Джо. Я не взяла трубку. Сидя в своем кресле и ожидая, когда автобус тронется, я прислонилась щекой к грязному стеклу и, глядя на обшарпанное здание вокзала, размышляла, вернусь ли я сюда когда-нибудь и если да, то когда.

Мой взгляд упал на каменную стену рядом со сломанной дверью кафе, на которой висела обклеенная шелестевшими на ветру некрологами пробковая доска. Портреты дорогих чьему-то сердцу людей окружало множество маленьких черных крестов, и под каждым из них была красивая памятная надпись кириллицей. Глаза на одной из фотографий показались мне особенно знакомыми, и я задумалась о том, где могла видеть эту странной красоты женщину средних лет с пухлыми губами и римским носом. В ее глазах было что-то хищное, как у ястреба; они выглядели столь пугающе выразительными, что я выпрямилась. Женщина была чем-то похожа на меня.

После последней встречи с Иэном я чувствовала себя мертвой. Мертвой, злой и опустошенной. Иэн был прав, когда назвал меня цветком, проросшим посреди кошмара, в котором он жил. «Я и глазом не успею моргнуть, как ты исчезнешь», – сказал он.

Джоанне я так и не перезвонила. Я даже не стала слушать сообщение, оставленное ею на автоответчике.

Через несколько недель, в доме моих родителей в Канзасе, мне посреди ночи пришла эсэмэска от Джо.

Вернувшись в Америку после теракта 11 сентября, я провела несколько тихих, спокойных, полных торжественной серьезности недель в доме своей семьи в Канзасе.

Затем я вновь отправилась в Нью-Йорк, где сняла свою старую квартиру. Это была маленькая однокомнатная квартирка в Нижнем Манхэттене, на углу 4-й улицы и Джейн-стрит, располагавшаяся прямо над популярным баром, специализировавшимся на бургерах. Практически каждый вечер из их кухни по всему дому разносился запах крови, говядины и жира – сочетание, которое всегда напоминало мне о запахе полотенца под умывальником в доме Джоанны в Скопье.

Я нашла работу. Бумажная периодика медленно умирала. Засаленные, истрепанные карманные туристические справочники вытеснял Интернет. Забросив писательское ремесло, я теперь работала на компанию «Уникальные вы», предоставляющую услуги гувернанток. Богатым манхэттенским семьям требовались «наставники» с дипломами заведений Лиги плюща, которые давали бы их своенравным детям-подросткам советы и делились бы с ними своей мудростью.

Мой график был нестабильным. Иногда я работала час с утра, час после обеда, два часа после школы и три часа перед сном. Моими клиентами были обитатели семейных домов – огромных, темных, похожих на лабиринты квартир, располагавшихся в домах к западу от Центрального парка, в которых в основном жили потомственные богачи; причудливых, просторных лофтов микрорайона Трайбек; населенных богемой бруклинских домов из коричневого песчаника, в которых было полно антиквариата, свечей, подушек и домашних животных. Иногда мне не хватало времени даже на то, чтобы доехать от одного подопечного к другому. Я начала пить в дневное время.

С помощью своих старых восточноевропейских знакомых я узнала адреса пары злачных заведений, куда захаживали иммигранты с Балкан и вообще люди, которым не повезло в этой жизни. Бар «Тракия» был, вне всяких сомнений, самой дерьмовой, захудалой забегаловкой во всем Гринвич-Виллидже, кишевшей тараканами. И он стал единственным местом, где мне хотелось бывать. Меня утешало отсутствие осуждающих взглядов со стороны его выпивавших средь бела дня посетителей и то ощущение спокойной безнадежности, которое от них исходило.

Был вторник, когда я в три часа дня подошла ко входу в бар. Я только что закончила работать с юным наследником фармацевтической империи, а вечером меня еще ждала встреча со страдавшей от булимии балериной. Потому я решила провести свободное время между занятиями со своим приятелем Стефаном, работавшим в «Тракии» барменом. Я иногда подменяла его, когда он спускался в подвал с одной из своих клиенток, чтобы покурить марихуаны или заняться сексом.

– Привет, Стефан, – сказала я, входя в бар и кладя портфель со своим ноутбуком на барную стойку. – Как думаешь, чем бы мы сейчас занимались, если бы остались в Болгарии?

Убив полотенцем муху, Стефан произнес:

– Я бы сейчас размышлял над лучшим способом свести счеты с жизнью, если бы не сбежал из той дерьмовой страны.

Похоже, мою странную любовь к дерьмовым реалиям болгарской жизни разделяли не все.

Стефан принес мне бокал вина, и я обвела взглядом зал, чтобы увидеть, какие еще чудаки сидели в нем в тот день. Те же, что и обычно. Я приветственно кивнула дамочке-в-дрянном-парике, сидящей с кучей старых, истрепанных журналов «Пипл», и дружески помахала жертве-наркотиков-с-усами-в-стиле-семидесятых, ссутулившемуся в углу парню, все время почесывавшему свои тощие, печального вида лодыжки.

– В духовке стоит противень с кокаиновым печеньем, – произнес Стефан так, словно говорил о фирменном напитке заведения. – Не стесняйся.

В «Тракии» всегда воняло. Баром с горем пополам управляли болгарские иммигранты с весьма сомнительным прошлым, платившие взятки надзорным службам. Ее клиентура состояла из мелких уголовников, наркодилеров и прочих оборванцев. Снаружи люди гуляли с собаками, заказывали столики в ресторанах, ждали первого свидания и покупали цветы на годовщины. Счастливые, сияющие люди, во всех отношениях похожие на меня, однако умевшие жить нормальной жизнью, обедая с родителями и играя с детьми.

Я же сидела у грязного окна с треснувшим стеклом, повернувшись ко всему этому спиной и часто думая об Иэне. Вновь проживая наши с ним беседы. Вспоминая, как он обнимал меня в нелегальном такси. Вкус паршивого вина в «Ирландском пабе» и запах его лосьона после бритья, когда я положила голову ему на плечо, а он гладил меня по волосам. И каждый раз я словно бы вновь возвращалась на Балканы. И жалела, что оттуда уехала.

Семь часов спустя я, неся в руках пластиковый контейнер готовой еды из маркета у станции метро «Восьмая авеню», вошла в свою квартиру. Плюхнувшись на свой японский матрас – футон – и включив телевизор, я стала запихивать безвкусную дрянь себе в рот. Когда зазвонил телефон, я сначала думала не отвечать, поскольку на экране высветилась надпись «Абонент неизвестен», но затем все же взяла трубку.

– Алло?

– Привет, Лепесточек.

Это был он. Не могу даже описать то ощущение тотального шока, в котором я застыла. При этом я задела локтем пластиковый бокал для вина, и его содержимое пролилось на мое одеяло. Прошло уже больше года.

– Привет! Вот так сюрприз! Привет!

Я мысленно велела себе успокоиться.

– Где ты? – спросил Иэн.

– Я в порядке. Как у тебя дела?

– Я спросил, где ты, а не как у тебя дела.

– Я в Нью-Йорке.

– Я думал, что, возможно, поймаю тебя в Канзасе. Ну, знаешь, между кормлением кур и стрижкой овец.

– Нет. Я в Нью-Йорке. Ты поймал меня за поеданием позднего ужина из купленного в маркете салата с тунцом и непропеченного рулета с капустой и свининой. Во всяком случае, я думала, что в нем капуста и свинина. Теперь я в этом не уверена.

– Ничего себе! Неудивительно, что тебя всегда приводила в такой восторг дерьмовая еда на Балканах.

– Она совсем не была дерьмовой. Мне ее не хватает.

– Ты просто не видела того, чем кормят меня в Боснии. Здесь все засовывают в перец. Перец, фаршированный мясом. Перец, фаршированный рисом. Перец, фаршированный сыром. Видеть больше не хочу ни одного треклятого перца.

– Так ты в Боснии?

– Да. Хотела бы услышать, чем я занимаюсь с тех пор, как наши пути разошлись?

– Ну конечно!

– Ладно. Да, сейчас я в Боснии. Но самая главная новость – это то, что я больше не в армии.

– Что? Серьезно?

– Уволился. Теперь я вольная птица. Точнее, солдат удачи. Я уже давно вернулся в Лондон и служил там в качестве военного инструктора, когда мне позвонил мой брат Джон.

В Скопье Иэн частенько рассказывал о своем старшем брате Джоне. Для него он явно был кумиром. Задира с безупречным моральным поведением, Джон был главой клана Уилсонов с самого момента смерти их отца, несмотря на то что являлся седьмым ребенком из десяти. Отслужив около двадцати лет в британской армии, он уволился и перешел на работу в частную охранную компанию как раз в то время, когда мы были в Македонии.

– Джон нашел мне работу телохранителя в Боснии по контракту с американской компанией «Дайнемикс». Так что я пришел в свое подразделение и подал документы на увольнение по собственному желанию. Спустя две недели и потеряв двести фунтов, я перестал быть военнослужащим. Такие дела.

– Поздравляю!

– Спасибо! Я в Брчко – приглядываю за заместителем Верховного представителя по Боснии и Герцеговине. Для меня это достижение.

– Какая она, Босния?

– На самом деле очень похожа на Македонию, вот только здесь нет милых американских девушек.

Я рассмеялась, почувствовав, как все мое тело наполняется теплом. Иэн все так же заставлял меня краснеть.

– Мэдди, ты даже не поверишь, как хорошо мне платят. Впервые в жизни я задумался о том, как буду жить, когда перестану быть телохранителем. О собственном доме, который смогу украсить или изуродовать на свой вкус. Понимаешь? О хорошей ванне. По-настоящему хорошей, а не металлической. О месте, где я смогу хранить весь свой хлам.

– Это круто, Иэн.

Он вздохнул.

– Я слышу, что ты улыбаешься. Мне не хватает твоей улыбки.

– Спасибо. Да, кстати, как там Фиона?

– Нахально с твоей стороны! Но мне нравится.

– Ну так как?

– Вообще-то мы разошлись.

На меня накатила волна адреналина. Я ждала. После паузы, во время которой я слышала, как он выдыхает дым, Иэн произнес:

– Как оказалось, она приревновала меня к тебе.

– Правда?

– Она вбила себе в голову, что я изменял ей с тобой.

– Неужели? Да ты ведь был просто святым. С чего бы ей так думать?

– Полагаю, потому, что я говорил ей о тебе. И о Джоанне. Она вбила себе в голову, что я занимался сексом с вами обеими.

– Ух ты! В смысле одновременно или то с одной, то с другой?

– Не знаю.

Иэн откашлялся. Я представила себе, как он сидит в убогой балканской квартирке с дешевыми отслаивающимися обоями в цветочек и до похабности фривольными плакатами с полуголыми сербскими поп-звездами на стенах. Представила других телохранителей, смешивающих белковые коктейли, делающих отжимания или смотрящих какой-нибудь музыкальный телеканал. Представила, как Иэн, прикрыв телефон ладонью, отворачивается к стене.

– Лепесточек, – произнес он тихо после долгой паузы. – Дело вот в чем.

– В чем?

– Я хочу с тобой увидеться.

В ту ночь я не могла заснуть: эйфория пьянила меня. Я ощущала покалывание по всему телу. Моя голова кружилась. Я представляла себя Иэном, касаясь самой себя, представляла, как он наконец целует меня и толкает на футон. Представляла долгожданную близость. Долгожданное блаженство.

Когда мои собственные фантазии стали невыносимыми, я встала и открыла маленькое белое окно, выходившее на реку Гудзон. Я вылезла в него и присела на площадке железной пожарной лестницы, устремив взгляд на смешение красок ночного города и теплые квадратики окон небоскребов и домов пониже.

Внизу сигналили автомобили. Вверху смеялась какая-то девчонка. Это было подобно симфонии. Симфонии пробуждения. Город жил, и жила я. Встав в полный рост, я ощутила, как ветер треплет мои волосы и поднимает футболку, едва доходившую мне до верхней части бедер. Я словно плыла. Я чувствовала, что могу упасть, разбиться и умереть счастливой, потому что…

Потому что Иэн хотел со мной увидеться. Я любила его и верила, что и он любит меня.

Я словно опять тонула, и это было самой волшебной маленькой смертью, которую только можно было представить.

Я как раз выгружала продукты и водку, когда мне позвонила Мэри из детского клуба Юношеской христианской ассоциации. Она сказала, что Чарли засунул себе в нос драже. Стоя в открытом гараже, я видела, как Уэйн подстригал мотокосой траву вокруг садовой статуи ангела-хранителя, подаренной им жене на прошлое Рождество. Я помахала ему, однако Уэйн повернулся ко мне спиной и спешно скрылся в своем собственном гараже. Я нахмурилась, гадая, о чем они с Кэми Джей могли в тот день говорить. Нужно быть с ним дружелюбнее.

Мэри явно слишком переволновалась из-за этого драже. Она хотела сообщить мне две вещи: во-первых, она лично считала, что давать детям драже – это плохая идея; во-вторых, Чарли, похоже, было очень больно. Они советовали забрать его прямо сейчас и отвезти в неотложку.

Серьезно?

Я взглянула на часы. Был полдень, так что до сеанса у Кэми Джей оставалось еще два с половиной часа. Я справлюсь. Драже в носу – как долго может длиться процедура?

Достаточно долго. Я еще даже не успела выйти с Чарли из здания ассоциации, как за мной засеменил директор, начав гудеть мне на ухо о формах, которые нужно было подписать. Чарли выл так, словно его пытали. Как выяснилось, желейные драже были частью какой-то мерзостной новой игры для детей, и вкус того, что застрял у него в носу, мог быть каким угодно, начиная со скисшего молока и тухлых яиц и заканчивая собачьим кормом и дохлой рыбой. Я боролась с позывами на рвоту до самой неотложки.

В помещении было не протолкнуться из-за усталых родителей и скучающих детей, так что к тому моменту, когда подошла наша очередь, драже успело превратиться в сладкую слизь и проскользнуть Чарли в горло. Лечения не потребовалось; я лишь заплатила врачам 115 долларов за то, что они осмотрели его нос.

Мои родители согласились подхватить Чарли на игровой площадке «Макдональдса». Они с ним поиграют, съев, вероятно, по паре мороженых, а затем отвезут к себе домой, где дадут Чарли поесть еще какой-нибудь дряни и позволят несколько раз выиграть в настольную игру «Голодные, голодные бегемотики».

Вот почему я опять оказалась не готова к занятию с Кэми Джей. Мне уже самой становилось смешно. В тот раз я должна была принести с собой что-то, подаренное мне Иэном. Что угодно. Кэми Джей явно хотела нарыть что-то на Иэна.

Остановившись у дома Кэми Джей, я шерстила свою машину, как наркоманка, уронившая пакетик с кокаином. Стоя на коленях, я шарила под задним сиденьем. Давно засохшие остатки картошки фри, резиновые мячики, липовое ювелирное украшение в виде позолоченного когтя, выигранное в пиццерии «Чак-и-Чиз». Влажные салфетки, старые перчатки, обертки и остатки не менее чем двух десятков лейкопластырей. Грязный носок, намертво прилипшая к обивке жвачка и сломанные солнцезащитные очки. Я уже начала придумывать сопливую историю о том, как Иэн подарил мне старые перчатки или очки, когда мне пришло в голову открыть бардачок.

Пропавший паракордовый браслет Чарли нашелся. Я схватила его. Я солгу. Скажу, что Иэн сделал этот браслет для меня.

Склонившись над большим старинным столом, я написала в своем блокноте с котиком:

Я покосилась на Кэми Джей. На ее лице лежала тень улыбки, и она со счастливым видом смотрела в окно. Я задумалась, не появился ли у нее парень.

Я опять взглянула на Кэми Джей. Она странно на меня смотрела. Глубоко вздохнув, я уже собиралась продолжать писать, однако затем встала и произнесла:

– Мне нужно в туалет!

Зайдя в ее пахшую цветами ванную с мылом в форме морских раковин и тремя маленькими картинами, изображавшими фей, я поняла, что не могу так поступить. Я могла легко выполнять свои задания, если дело касалось моего собственного благополучия или нашего с Чарли общего будущего. Но это – это было просто нелепо. Возможно, мне просто нужно быть честной.

Кэми Джей вышла на кухню, чтобы приготовить чай. Сев за стол, я взяла свой блокнот с котиком.

Я заметила, что с каждой минутой пишу все быстрее.

Прекратив писать, я уставилась в потолок, вспоминая, как тогда поступила. «Чарли, – сказала я, жизнерадостно улыбаясь. – Время купаться».

Я солгала. Было всего два часа дня воскресенья.

«Чарли, пошли со мной. Чарли, пошли со мной. Чарли, пошли со мной скорее!..»

– Черт, Мэдди! – услышала я вдруг крик Кэми Джей и оторвала взгляд от потолка.

Кэми в этот момент ставила чай на стол. Одна из чашек, закачавшись на его краю, упала и разбилась. Кипяток из второй плеснул ей на руку.

Я чувствовала себя ужасно. Кэми Джей очень любила свою чашку с радужным единорогом, а ожог явно был болезненным.

– Вы в порядке? – спросила я.

Прижав покрасневшую руку к груди, она смотрела на меня так, словно застала меня писающей в углу ее кабинета. Я даже проверила, полностью ли была одета.

– А вы? – осторожно спросила Кэми Джей.

Она неуверенно шагнула в мою сторону.

Я не знала, что ей ответить. Оставалось лишь ждать.

Мы планировали это несколько месяцев, беседуя по телефону каждую неделю. Я жила словно во сне. До того самого момента, когда я покинула Нью-Йорк и отправилась через полмира на встречу с Иэном.

Рейс в Загреб был одним из самых страшных полетов в моей жизни. В тот самый момент, когда мы понеслись к земле, как мне показалось, под углом в девяносто градусов, хорватская стюардесса с фигурой и лицом супермодели вручила мне шоколадку в сверкающей обертке. Продвигаясь по салону, она хваталась за спинку каждого из сидений, пытаясь сохранять равновесие на шестидюймовых каблуках. «Добар тек», – повторяла она все время, что по- сербскохорватски означало «приятного аппетита». Элегантная и вежливая, она улыбалась пассажирам, которые, выпучив глаза, прикрывали рты рвотными пакетами.

Перелет из Нью-Йорка в Загреб занял пятнадцать часов, включая четырехчасовую задержку в Париже. Поездка на автобусе из Загреба к Иэну в Брчко занимала четыре часа. Я могла бы купить билет на последний рейс, отправлявшийся в десять вечера того же дня, но мы с Иэном решили, что это было бы слишком опасно и утомительно и что гораздо лучше будет, если я проведу ночь в Загребе и выеду вторым утренним автобусом.

Таксист высадил меня у расположенного в центре Загреба отеля «Дабл Три Хилтон», где Иэн зарезервировал мне номер. Вечер стоял жаркий, так что мне отчаянно хотелось лечь в тихой прохладной темной комнате и попытаться забыть кошмарный перелет. Однако когда из переулка, в котором находился главный вход в отель, донесся в прямом смысле оглушительный грохот отбойных молотков, я просто развернулась и зашагала прочь от отеля.

У меня с собой был только видавший виды чемодан на колесиках, а ловить еще одного таксиста мне не хотелось. Идя по переулку, я думала лишь о том, чтобы убраться подальше от дорожных работ. Когда грохот отбойных молотков превратился в отдаленный шум, я зашла в первый попавшийся по дороге отель. Он так и назывался – «Отель». Впрочем, мне было все равно. Я собиралась остановиться там всего на одну ночь.

Иэн просил позвонить ему, когда я приеду, чтобы он знал, что у меня все в порядке. Я попыталась, но мой телефон не работал. За стойкой регистрации отеля сидела девочка-подросток.

– Добра вечер, – сказала я по-сербскохорватски.

– Добра вечер.

– Вы говорите по-английски?

– Да, – ответила девчонка, дружелюбно улыбнувшись.

– Вы можете мне помочь? У меня не ловит телефон, и мне нужно найти точку наилучшего…

– Ну-ка, – перебила она меня, – дайте-ка взглянуть.

Я протянула ей свой американский телефон, вид которого девчонку весьма озадачил. Внимательно осмотрев его, она сказала:

– Европа начала использовать глобальную спутниковую мобильную связь. Не думаю, что ваш телефон ее поддерживает. Покрытие здесь ни при чем. – Вернув мне телефон, она довольно высокомерно добавила: – В Хорватии отличная сотовая связь.

– А где ближайшее интернет-кафе?

Как оказалось, оно было расположено всего в нескольких кварталах. Я едва не обняла пацана, который, взяв деньги, усадил меня за компьютер и принес мне пива. Со смесью триумфа и ожидания я начала вводить свои логин и пароль. Я напишу Иэну, что долетела хорошо и что завтра утром собираюсь выехать тем автобусом, о котором он говорил.

Мой пароль оказался неверным.

Я попробовала снова. То же самое.

Ощущая быстро нараставшее раздражение, я направилась к пацану. Его английский оказался не на таком высоком уровне, как у девчонки в отеле.

– Мой пароль не работает!

– Возможно, вы забываете?

– Нет, не забыла. Не забыла! Я – одна из тех дур, у которых один пароль на все случаи жизни. Так что я не забыла!

– Дайте взглянуть.

Подойдя к моему компьютеру, он нажал пару клавиш и улыбнулся.

– Не волноваться. Он был с хорватской клавиатурой. Теперь – с английской. Теперь работающий, да?

– Спасибо.

Я еще раз попыталась зайти в свою почту, но система, что и требовалось ожидать, опять сказала мне, что мой пароль неверен. К тому же в этот раз она еще добавила, что, поскольку я трижды ввела неверный пароль не со своего ноутбука, почтовый сервис отправит мне по СМС кодовый вопрос. Прямо на мой бесполезный, дерьмовый и даже не думавший поддерживать функционировавшую в развитых странах глобальную спутниковую связь, мать его за ногу, американский телефон. Я боролась с желанием встать и стукнуть по монитору.

Меня охватило тревожное, суеверное ощущение, что я навлекла на себя беду оптимистичными мыслями о будущем с Иэном. С чего я вообще позволила себе мечтать о том, как по воскресеньям буду просыпаться после полудня, чувствуя, как он обнимает меня сзади? Нельзя позволять надеждам застилать себе глаза. Я должна была знать, что что-то пойдет не так.

Когда на следующее утро открылся стоявший рядом с «Отелем» киоск, я купила себе хорватскую карточку для телефона-автомата. Ближайшая телефонная будка оказалась прямо внутри здания автовокзала. Ее обнаружение наполнило меня восторгом и новой надеждой на воссоединение с Иэном. Вставив карточку в щель, я стала набирать номер, чувствуя слабость в коленях.

– Алло? – почти мгновенно ответил Иэн.

Я была к этому не готова. Я все еще глубоко дышала, пытаясь успокоиться.

– Привет, – сумела выдавить я. – Это я.

– Алло? – снова произнес он.

– Это я, Мэдди. Ты меня слышишь?

– Алло? – снова крикнул он.

И тогда я все поняла. Его голос был другим. Холодным. Что-то произошло.

– Это я, Иэн! Мэдди! Это я!

Я орала во все легкие. Люди начали на меня оглядываться.

Связь не оборвалась. Вместо этого в трубке раздался ужасающий глухой писк, напоминавший звук, издаваемый аппаратом ЭЭГ при асистолии.

Сесть на второй утренний автобус. Сесть на второй утренний автобус. Я мысленно повторяла это, идя в сторону кассы. Там я купила билет на… второй утренний автобус. Билет выглядел завораживающе и успокаивающе. Иэн знал, на каком автобусе я должна приехать. Все будет в порядке. Он будет меня ждать.

Я свернулась калачиком на самом заднем сиденье, как обычно делала во время поездок из Софии в Скопье и обратно. Я пыталась перестать волноваться. Он просто меня не слышал. Нет причин так переживать. Это совершенно нелепо. Телефон-автомат просто не работал. Ничего страшного не произошло. Когда я приеду, Иэн будет меня ждать. «Не будь наивной, – говорил мне голос в голове. – Ничем хорошим это не закончится».

Автовокзал в Брчко оказался простым металлическим навесом посреди автобусной стоянки. Я вышла последней, однако Иэна я высматривала в окно с самого момента своего прибытия.

Но его нигде не было.

Мне едва хватило сил спуститься по ступенькам автобуса и забрать те немногие вещи, которые я взяла с собой из багажника.

Я представления не имела, что делать дальше. Наверное, нужно было ему позвонить.

А затем на противоположной стороне стоянки я увидела мужчину. Красивого, с волосами песочного цвета. Своей внешностью он чем-то напоминал Иэна. Он выглядел сильным и уверенным в себе. Мужчина зашагал ко мне.

– Мадлен? – крикнул он.

– Да!

Мужчина перешел на бег. Пока он бежал, я рассмотрела его получше и поняла, кто это. Брат Иэна. Он взял в свои руки мою, скрывшуюся в его огромных ладонях. Джон был настоящим здоровяком, еще крупнее, чем Иэн.

– Я Джон, брат Иэна, – сказал он. – Возникли кое-какие проблемы.

Меня покорила его искренность. Зеленые глаза Джона были красивыми и грустными. Он выглядел человеком, не находившим себе места от волнения, даже несмотря на то, что едва меня знал.

– Иэн в порядке?

– И да и нет, – ответил Джон.

У меня внутри все похолодело.

– Что случилось?

– Он хочет поговорить с вами.

Джон протянул мне свой телефон. Я с опаской взглянула на него. Очевидно, на другом конце провода был Иэн.

– Алло?

– О, слава богу, – услышала я голос Иэна. – Слава богу!

– Иэн, что происходит?

– Ты в безопасности. И у тебя все хорошо. Ты с моим братом.

– У меня все хорошо! Но я до смерти напугана! А у тебя все в порядке?

– Я чуть с ума не сошел, пытаясь до тебя дозвониться.

– Мой телефон не работает.

– Я догадался. Я оставил тебе три сообщения в отеле.

– Мне пришлось остановиться в другом месте. Прости. Пожалуйста, ответь мне, что происходит?

Взглянув на Джона, я увидела, что он смотрит на меня с таким беспокойством, словно я могла внезапно вспыхнуть подобно спичке.

– Боже, Мэдди, – опять произнес Иэн.

Меня это уже начинало раздражать.

– Прекрати говорить «боже» и объясни мне, в чем дело.

– Мне так жаль. Я хочу, чтобы ты знала, что у меня и в мыслях не было огорчить тебя или сделать тебе больно.

– У меня от тебя уже начинает болеть живот.

– Боюсь, ты меня возненавидишь. Прошу, не ненавидь меня.

– Ты… больше не хочешь меня видеть?

– Я хочу увидеть тебя больше, чем когда-либо, Лепесточек.

– Тогда что?

– Мне сделали предложение, от которого я не смог отказаться. Поставили ультиматум. У меня не было выбора.

– Кто тебе его сделал? И что за предложение?

– Денежное. Мне жаль. Я понимаю, что это звучит просто отвратительно, но, Мэдди, я должен был поехать. Человек был нужен им безотлагательно. Если бы я сказал «нет», они бы наняли кого-то другого и возможность была бы упущена.

– Поехать куда? – Я поняла, что кричу.

Джон начал прохаживаться, с беспокойством поглядывая в мою сторону.

– Я не хотел с тобой так поступать и пытался найти другой выход, но его не было. Я не мог отказаться.

– А ты не можешь просто приехать за мной, чтобы мы поговорили с тобой с глазу на глаз? Прошу! Это просто безумие! Я уже здесь. Если ты должен уехать – уезжай, но сначала мы должны повидаться. Пусть даже наша встреча продлится всего пять минут. Прошу, Иэн. Я все время думаю о тебе. Мне нужно с тобой увидеться. Это единственное, что для меня важно.

Услышав отчаяние в моем голосе, Джон тактично отошел в сторону.

К тому моменту, когда Иэн заговорил, я уже знала, что все кончено.

– Я уже уехал, Мэдди. Я сейчас сижу в аэропорту Сараево, дожидаясь самолета. Я принял предложение поработать в Ираке. Я должен был сделать то, что будет лучше для…

Мои глаза застилала красная пелена.

– Ты, эгоистичный придурок! – прорычала я таким голосом, о наличии которого у себя даже сама не догадывалась. – Ну конечно! То, что будет лучше для тебя!

Я повесила трубку.

Джон стоял шагах в десяти от меня.

– Мне так жаль, – произнес он, печально покачав головой.

Он зашагал ко мне, протянув руки так, словно хотел меня обнять.

Обнять.

Он казался хорошим человеком, и поступать с ним подобным образом было неправильно, но я все равно это сделала. Я швырнула в него его телефон. Бросок был очень косым, но я все-таки сумела попасть Джону в голень. Скривившись, он наклонился, и мои недоверие и разочарование усладила нотка удовлетворения.

Схватив свой паршивый чемодан, я потопала прочь, волоча его за собой и собираясь поймать первого попавшегося таксиста-нелегала. Я решила поступить сообразно обстоятельствам. Раз уж я оказалась в Боснии, то я найду каких-нибудь солдат и напьюсь гребаного контрафактного пива.

Я все еще должна была сделать для Кэми Джей письменное задание. Я так и не написала, почему для меня была так важна последняя фотография. Я ушла раньше запланированного. В очередной раз. Моя терапия, похоже, проходила не слишком удачно. Я не могла себе представить, чем я так нравилась Кэми Джей.

Я сидела за своим компьютером, а Чарли лепил на обеденном столе довольно уродливое изваяние из зефира и зубочисток. Собаки сладко спали на залитом солнцем дворе.

Я прикоснулась к фотографии. На ней я стояла перед зданием, где располагалась моя нью-йоркская квартира. Та, в которой я жила, когда работала гувернанткой. Я скучала по той себе. По цельному человеку. По своему красивому лицу без шрама, пересекавшего глаз. По своей молодости. Я постарела и во многом изменилась.

Я принялась писать:

Слишком откровенно, подумала я. Слишком много информации.

Но где-то глубоко внутри часть меня хотела, чтобы она знала. По-настоящему знала. Знала обо мне что-то реальное.

Я нажала на кнопку «Отправить».

Ответ пришел уже через несколько минут. Кэми Джей, похоже, была готова помочь мне в любой момент.

«Чем, черт возьми, Иэн вообще занимался все это время?» – написала она.

«Ну, из того немногого, что я знаю, он зарабатывал кучу денег, смотрел, как вокруг него гибли люди, и пытался окончательно не сойти с ума», – ответила я.

«Мне очень жаль, Мэдди», – был ее ответ.

Как и всем нам, впрочем.

Иэн прибыл на американскую военную базу в Киркуке после тошнотворного приземления на транспортном самолете «Геркулес». Его провели от самолета к ангару. Внутри витала тревожная атмосфера, всюду сновали солдаты, без умолку переговариваясь в различные устройства. Иэн задумался, что такого было известно американцам, чем они не хотели делиться. Он провел на своей новой работе всего десять минут, однако она уже ему не нравилась.

Пассажирам «Геркулеса» сказали ждать в ангаре. Вероятно, им в это время организовывали пятиминутную поездку по территории базы к месту, где они будут расквартированы на ночь.

Мимо Иэна прошел ушастый американский солдат, набив полный рот жевательного табака. Из кармана его брюк выглядывала плевательница. На вид солдату было слегка за двадцать. Он с завистью оглядел гражданскую одежду и вещи Иэна. Иэн немедленно притворился, что занят своим айподом, сумев вставить наушники в уши до того, как солдат приблизился к нему.

– Как дела? – донесся голос из-за спины Иэна.

Он медленно обернулся к молодому солдату:

– Неплохо. А у тебя?

– Жду, когда за мной приедут. Скучно до слез. Но кроме этого, жаловаться не на что. Я Бен.

– Приятно познакомиться, Бен. Иэн.

– Ты выглядишь как подрядчик.

– Правда?

– У тебя вся экипировка от «Гуччи».

– Поверь, мне пришлось пройти сквозь огонь, чтобы заработать на то, что ты на мне сейчас видишь.

– Ага. Ну так как? Ты кто?

– Я работаю на частную военную компанию.

– Блин, мужик. Это круто. Ты – босс.

Иэн обвел взглядом помещение, и выражение его лица сменилось со скучающего на заинтересованное. Посреди зоны ожидания стоял здоровяк с коротко подстриженными кудрявыми светлыми волосами и рыжеватой бородой и рылся в своем вещмешке.

Иэн замер, не веря своим глазам.

– Питер?

Бен удивленно обернулся.

– Быть того не может! – Иэн ринулся к Питеру, едва не сбив Бена с ног.

Увидев лицо Иэна, Питер рассмеялся:

– Боже, Иэн, ты хуже щенка!

– Я тоже рад тебя видеть, – обрадовался Иэн.

Они обнялись. Американский солдат побрел прочь.

– Вот уж не ждал тебя здесь встретить! – сказал Питер.

– Куда направляешься? – спросил Иэн.

– В Багдад.

– Я тоже! – произнес Иэн, кивнув головой. – Да уж, приятель. Совпадение так совпадение.

– Как оно там, в Боснии? – спросил Питер.

– Дерьмово. А в Афганистане?

– Говенно.

Оба расхохотались.

– Пойдем покурим? – спросил Иэн.

– Я бросил! – ответил Питер. – Можешь в это поверить? Бросил! – Он похлопал себя по карману куртки. – Но я держу пачку на случай, если дело станет совсем скверно.

– Молодец, приятель, – произнес Иэн, кивая. – Я так никогда и не смог этого сделать.

– Да уж. Хуже уже просто быть не может, как думаешь? Я о Багдаде.

– Лучше, чем Африка. Но не так мило, как в Македонии.

Питер замялся:

– Ты все еще общаешься с Джоанной?

Какое-то мгновение Иэн молчал.

– Нет. Не общаюсь, – наконец ответил он.

– Мне жаль, приятель, – пожал плечами Питер. – Я знаю, что вы были близки.

– Да, – кивнул Иэн. – Все сложно. По правде говоря, в тот период у меня как раз начали завязываться отношения с Мэдди. Это было безумие, но…

В кармане Питера зажужжал телефон.

– Минуту, Иэн. Это Эшли.

– Передавай ей привет! – Иэн указал на телефон. – Скажи, что я хочу отыграться в дартс.

– Скажу, но у тебя нет ни шанса. – Махнув Иэну рукой, Питер зашагал к окну. – Я найду тебя позже.

Иэна разбудил зазвучавший из громкоговорителя голос военнослужащего американских ВВС.

– Транспорт прибыл, – монотонно объявил он. – Соберитесь у входа в ангар, и вас проводят к вашим машинам.

Иэн осмотрелся. Питера внутри не было. Выйдя из помещения, Иэн погрузился в окутавший огромную американскую базу мрак и зашагал прочь от ангара. Его взгляд скользил по раскинувшемуся вокруг широкому травянистому полю, чьи края терялись во тьме, прорезаемой качавшимся красным светом двух фонарей. Эскорт.

Через некоторое время из темноты вынырнули фигуры, и Иэн смог разглядеть их лица. Что за дикость, подумал он. Вашу ж мать, у этих юнцов, наверное, еще даже волосы на яйцах не выросли. На их фоне тот американский парнишка Бен выглядел седым ветераном.

– Мы готовы провести вас к грузовикам, – шепотом произнес тот, что был повыше. – Они в пятистах метрах отсюда.

Иэн поднял свой вещмешок и вновь поискал глазами в толпе Питера. Ему хотелось хотя бы просто попрощаться. Пацаны-водители двинулись в том направлении, откуда пришли, и их будущие пассажиры, подняв свои вещи, отправились следом. Иэн поступил так же. Они как раз подошли к 250-метровой отметке, проставленной почти на полпути от ангара к машинам, когда с неба упала огненная звезда. Пустыня содрогнулась. Взвыли сирены. Запаниковав, гражданские начали бросать тревожные взгляды на военнослужащих ВВС. Где-то за ангарами в небо поднялся красный гриб. Грохот взрыва был таким, что от него замирали сердца. Сирены продолжали свой надсадный вой. Пара человек из группы Иэна, не дождавшись инструкций от двух пацанов, бросилась на землю. Над группой мелькнул луч фонаря, и Иэн сумел разглядеть их выбритые лица, казавшиеся почти детскими от страха.

«Что за ерунда, – подумал Иэн. – В британской армии я знавал немало сержантов, которые не сумели бы организовать и попойку на пивоварне, однако они, по крайней мере, были достаточно взрослыми для того, чтобы им продали алкоголь. Эти же ведущие нас в пустыню прыщавые американцы даже представления не имеют о том, что делают».

Оставалось рассчитывать только на себя. В лучшем случае эта бомбежка задержит его отъезд, в худшем – его разорвет на куски. Спутники Иэна один за другим передвигались ползком. Заметив по правую руку от себя прямоугольную тень, Иэн, наклонившись, подбежал к ней поближе. Брошенный армейский джип. Вдали послышался еще один взрыв. «Уж если помирать, то я хотя бы покурю перед смертью», – подумал Иэн, еще раз взглянув на джип.

Иэн метнулся к машине. Приостанавливаясь, он поскользнулся и упал, подняв тучу пыли. Отряхнувшись, Иэн сделал перекат, сел на землю, прислонился спиной к колесу джипа и вытащил сигареты. В целом прятаться за машиной было глупо. Она представляла собой хорошую мишень. С другой стороны, если бомба упадет где-то поблизости, джип мог защитить его от шрапнели. Что в лоб, что по лбу. Черт!

Иэн зажег сигарету, прикрывая оранжевый огонек ладонями. Просто на всякий случай. Сирены все так же завывали своим оглушительным фальцетом, время от времени перемежаемым звуками далеких взрывов, похожими на удары тарелок. Солдаты на базе начали наносить ответные удары по располагавшимся на юге холмам, и их трассирующие пули сверкали подобно вспышкам лазера.

Иэн так и сидел с сигаретой в зубах, вслушиваясь в эту какофонию звуков. Теперь, когда трассирующие пули обозначили примерную позицию противника, кто-то выстрелил в небо сигнальной ракетой, чтобы осветить атакующих. Внезапно Иэн вздрогнул, увидев метнувшуюся к нему огромную тень. Питер? Нет, не может быть. Однако Питера нельзя было спутать ни с кем другим. Шокированный, Иэн весь напрягся. Что он творит?

Сигнальная ракета вспыхнула, выхватив из темноты бегущего Питера.

И в следующее мгновение он рухнул.

Пуля снайпера.

– Пит! – бешено заорал Иэн и упрямо пополз на четвереньках к упавшему другу. Схватив Питера за запястья, он потащил его, двигаясь спиной вперед, пока они не оказались под защитой джипа.

– Что произошло? – спросил Питер.

– Снайпер, – ответил Иэн. – Что ты вообще тут делал?

– Я увидел тебя. Увидел, что ты нашел себе укрытие, и подумал, что смогу до тебя добраться.

– У тебя почти получилось, приятель. Этому ублюдку просто повезло.

– Как, к чертям… – Питер говорил с трудом, – это произошло? – Быстро моргнув, он схватил ртом воздух: – У Эшли будет еще один… еще один…

– Ребенок? – спросил Иэн, привалив Питера спиной к колесу. Схватив его за подбородок, он пытался заставить Питера посмотреть себе в глаза. – Пит! Ты в порядке! Ты со мной, приятель. Со мной. Запоминай цифры. Пятнадцать процентов гибнет сразу, все остальное поправимо. Если ты еще не умер, то уже не умрешь. Посмотри на меня. Пит.

Глаза Питера затуманились. Нижняя часть его рубашки начала пропитываться кровью.

– Пит, – позвал его Иэн, – все будет в порядке.

На бедре у Иэна висела аптечка. Он спешно вытащил из нее перевязочный пакет, разорвал его и прижал тампон к животу Питера.

– У меня в руках перевязочный пакет, – сказал Иэн. – С тобой все будет хорошо. Эта штуковина остановит кровотечение. Просто наклонись вперед, чтобы я смог тебя перевязать. Ты выкарабкаешься.

Питер, как и просил Иэн, наклонился вперед. Иэн стал искать выходную рану, и, когда он поднял рубашку Питера, стало ясно, что пуля пронзила его тело и вышла ниже лопатки, оставив дыру размером с кулак.

Бинты из перевязочного пакета Иэна могли вобрать в себя не более 0,5 литра крови. Если бы пуля оставалась в теле Питера, у него был бы шанс. Но с таким ранением навылет он был обречен.

Питер пытался что-то сказать, но его слова невозможно было разобрать.

– У Эшли будет еще один ребенок? – в отчаянии спрашивал Иэн, продолжая бинтовать Питера, хоть это и было бесполезно. – Это просто чудесно, приятель. Я так за тебя счастлив. Сейчас мы тебя подлатаем. – Чувство беспомощности было невыносимым. – У тебя такая замечательная семья. Я всегда считал тебя везунчиком.

Рука Питера билась, подобно рыбе, выброшенной на берег.

Иэн вспомнил тот вечер, когда встретил Мэдди на дурацком мероприятии по сбору средств. Вспомнил, как Питер искренне хотел увидеть народные танцы, а он вместе с остальными парнями все время его поддразнивал. Как же Иэну хотелось повернуть время вспять! Снова увидеть, как Питер смеется.

На мгновение глаза Питера прояснились.

– Эшли, – почти неслышно произнес он.

– Да, Пит. Я скажу ей, приятель. Не волнуйся. Она узнает.

Дергающимися пальцами Питер сумел выудить у себя из кармана сигарету и за мгновение до того, как его тело забилось в конвульсиях, положил сигарету на ладонь Иэна.

Иэн бешено защелкал зажигалкой, но, когда он наконец вставил зажженную сигарету в губы Питера, тот уже был мертв.

Иэн так и сидел, обняв мертвого друга и прикрывая его своим телом. Питер не вернется домой к своей беременной жене. От горя у Иэна перехватило дыхание. Ему вспомнилась Мэдди.

«Наверное, я больше никогда не увижу эту девчонку», – подумал он.

Мама с папой велели мне не торопиться. «Иди», – весело сказали они. Их жизнерадостность показалась мне наигранной. В окно кухни я видела, как Скопи и Софи гнались за каким-то несчастным, обреченным грызуном. Чарли уже сел за кухонный стол, чтобы перекусить. Он игрался с ужасным плавленым сыром, выдавливая его маленькими желтыми червячками на крекер. Впрочем, в детстве я его тоже любила. Моя мама никогда не была гурманкой. Бабушка Одри не ела ничего из того, чем мама пыталась ее накормить.

– Пока, Чарли, – помахала я.

Не поднимая глаз, Чарли произнес:

– Пока-пока, мамочка. Надеюсь, ты не попадешь в больницу.

Вздрогнув, я на какое-то безумное мгновение представила пистолет Иэна; вой сирен скорой помощи; себя, лежащую на операционном столе, пока хирурги извлекают из меня пулю. С чего бы Чарли говорить такое? Но в следующую же секунду я поняла. Должно быть, он вспомнил свой последний визит в больницу и большую, страшную иглу для прививок.

Мы все дружно рассмеялись.

– Ты боишься, что твою маму положат в больницу? – спросил мой папа.

– Ну она же едет к доктору. Доктор может положить в больницу.

Взяв меня за руку, мама сунула в нее пачку денег.

– Пройдись по магазинам, ладно? Ты ведь едешь почти до самой «Плазы». Тебе нужно что-нибудь новое и классное, что поднимет твое настроение, – произнесла она, поправляя пуговицы на моей рубашке. Мама явно избегала смотреть мне в глаза. – Может, у этого нового доктора будут какие-то идеи. Ну, знаешь, насчет того, как снова прийти в норму. Как все восстановить.

Снова прийти в норму. Потрясающая, прекрасная и немыслимая мечта.

– Мама, не нужно этого делать. У меня есть деньги.

– Знаю. Но мне хочется это сделать. Возьми. Тебе нужно развлечься. Побалуй себя. Ты раньше любила заглядывать в тамошний «Тэлботс». У них была очень хорошая одежда малых размеров.

– Не спеши возвращаться, – сказал папа. – Ближе к вечеру мы с Чарли пойдем на рыбалку. Верно, малыш?

– Да, не спеши возвращаться. Найди хорошее кафе под открытым небом. Посиди в нем, выпей бокал вина. Вдохни в себя хоть немного жизни.

Произнеся это, мама коснулась моих волос. Не челки, а волос, спадающих на плечи. Мне было жаль мою маму. Похоже, для нее моя травма была тяжелее, чем для меня.

Я села в машину. До неврологической консультации при больнице Святого Луки ехать сорок пять минут. У них был филиал недалеко от моего дома, но там мне пришлось бы ждать своей очереди полтора месяца, а я, разумеется, очень хотела покончить со всем этим до возвращения Иэна из Африки.

Консультация располагалась совсем рядом с больницей и, как верно заметила моя мама, всего в нескольких минутах от «Плазы». Именно на этом островке роскоши посреди Канзас-Сити моя бабушка Одри спустила доставшиеся ей в наследство от владевшего газодобывающей компанией мужа деньги на благотворительность и частные клубы, в которых она проводила время в окружении почитателей и лицемерных прихлебателей. Проезжая мимо бутиков, фонтанов, цветочных клумб и кафе, я поняла, как давно не была в настоящем ресторане для взрослых. Я решила, что, возможно, пройдусь здесь после приема у врача. Поглазею на витрины. Перекушу чего-нибудь. Но ни в коем случае не стану снимать шляпу и солнечные очки.

Как мне и было сказано, я прибыла на прием к неврологу, доктору Стивену Робертсу, на полчаса раньше назначенного и теперь заполняла бумаги в окружении других пациентов, среди которых, казалось, не было никого младше семидесяти пяти. Мне вспомнились дни, проведенные мной в нью- йоркском баре «Тракия», посетители которого выглядели даже чуть менее потасканными, чем эти несчастные пациенты с открытыми ртами и пустыми глазами, и я внезапно почувствовала огромное облегчение. У меня не было болезни Паркинсона. Меня не хватил удар. Я не знала, что со мной не так, но ощутила уверенность, что в моей жизни все будет хорошо.

Доктор Робертс оказался очень худым красивым африканцем с мягкими манерами и говорил с заметным акцентом. На нем были широкие темно-серые брюки, дорогого вида очки и кожаные туфли. Он пожал мою руку, и я вдруг мельком подумала, что у него были самые длинные и мягкие пальцы, какие я только видела в жизни. Мне сразу понравилась его улыбка во все тридцать два зуба. Глаза доктора Робертса были шоколадными, как у Чарли, хоть и не с такими чудесными ресницами.

– Прошу, садитесь на кушетку, Мадлен, – произнес он.

Я зашагала к кушетке, с шуршанием надевая на себя бумажную больничную сорочку в крапинку.

Пододвинув свой стул поближе, доктор Робертс сложил руки.

– Это может показаться немного странным, но обычно я начинаю осмотр, задавая вопрос, знаете ли вы, какой сегодня день недели.

– Вторник.

– А что вы ели сегодня утром на завтрак?

Этот вопрос заставил меня на минуту задуматься.

– Кофе. Пару вафель и две фиговины с плавленым сыром. Мы ели вместе с моим сыном.

Он рассмеялся.

– Завтрак спешащей мамы. Моя жена тоже ест всякую дрянь. Ладно. Не подождете минуту?

Доктор Робертс довольно долго изучал мою историю болезни. Наконец, подняв взгляд, он произнес:

– Значит, у вас недавно была травма головы?

Он неопределенно указал на мой шрам.

– Да.

– Как я вижу, в прошлом вы очень редко болели. Вас госпитализировали только из-за аппендицита в восемнадцатилетнем возрасте и еще раз – после того как вы перевернулись на лодке, когда вам было десять?

– Да.

– Здесь говорится, что вы провели шесть дней в реанимации.

– Я чуть не умерла.

– Но вы полностью восстановились.

– Восстановилась.

– А тогда у вас черепно-мозговая травма была?

– Нет.

– И приступы паники тоже начались только сейчас?

– Да.

– Расскажите, что стало причиной вашей травмы.

– Я упала. Как я понимаю, упала очень сильно… м-м… под углом, несколько раз ударившись о камни. С довольно большой высоты, потому что у дороги, по которой я шла от нашей палатки, был, очевидно, где-то трехфутовый обрыв. Было темно, и я споткнулась.

– Ясно. А потом?

– Думаю, какое-то время я была в полубессознательном состоянии. Но не в полной отключке, потому что я бродила вокруг нашего лагеря. Я даже не знала, что травмирована. Я собиралась пойти в туалет, однако, полагаю, заблудилась, но в итоге нашла дорогу и вернулась в лагерь к мужу. Он увидел, что я возвращаюсь и что моя голова вся в крови.

– Но вы сама этого не помните?

– Честно говоря, я не помню даже, как упала. До приезда скорой все было как в тумане. Вы должны знать, что это – не амнезия. Я действительно сильно ударилась головой, но, кроме того, я еще перебрала вина. Выпила, наверное, целую бутылку, но точно сказать не могу, потому что оно было в пакете.

– Что было в пакете?

– Вино.

– Знаете, я слышал о таком. Вино в пакете. Очень забавно. – Он сделал паузу. – Сам-то я редко пью.

Пожав плечами, я улыбнулась.

– Ладно. Перейдем к осмотру, окей?

Доктор Робертс начал меня осматривать, и этот осмотр нельзя было назвать никак иначе, как ласковым. Он брал меня за руки и предлагал мне сжать их. По очереди щекотал мне руки, спрашивая, чувствую ли я это. Мы корчили друг другу забавные рожицы, и он смотрел, как я хожу по комнате. Когда доктор Робертс выключил свет и наклонился надо мной, чтобы проверить мои глаза, я почувствовала запах его геля после бритья. Этот запах напомнил мне об апельсине, который я, будучи скаутом, вместе с сушеной гвоздикой повесила у себя в шкафчике, чтобы моя одежда хорошо пахла. Этот тридцатиминутный осмотр оказался более чувственным и наполненным эмоциями, чем несколько романов, которые я прочла в двадцатилетнем возрасте.

Закончив меня осматривать, доктор Робертс скрестил руки на груди. Выражение его лица стало суровым.

– Я хочу убедиться, что все правильно понял. Вы пришли к доктору Джонс из-за внезапных приступов сильной тревоги, начавшихся после перенесенной вами травмы головы.

– Верно.

– И в процессе работы с вами она наблюдала нечто, что сочла частичным припадком.

– Честно говоря, я не знаю, что она увидела. Полагаю, я начала что-то твердить. Я подумала, что у меня просто началась паника.

– Но вы не обратились в неотложку?

– Нет.

– Вам следовало это сделать.

– Кэми Джей тоже так сказала.

– Кэми Джей?

– Доктор Джонс. Она хотела меня туда отвезти. Но я просто запаниковала и сбежала. Я хотела забрать своего сына. Она погналась за мной, но я просто хотела уехать.

– Интересно. Это указывает не только на тревогу, но и на импульсивное поведение.

– Поймите, я даже не думала, что у меня был припадок. Честно говоря, до сих пор не думаю. Мне это показалось, ну, знаете, секундным головокружением, которое у меня случается, когда я сильно нервничаю.

– Вы не теряли сознания даже на секунду?

– Нет.

– Значит, это не комплексный припадок. Вы не ощущали необычных запахов в момент, когда это произошло?

– Каких запахов?

– Химических. Или запаха гари. Возможно, вы почувствовали запах духов или цветов?

Я хотела сказать ему о запахе нечистот и крови, но вместо этого ответила:

– Нет.

– А были ли у вас в тот момент какие-то глубокие чувства? Эйфория? Гнев?

– Паника. Только паника, страх и желание сбежать.

– Ясно.

Долгое время доктор Робертс задумчиво на меня смотрел.

– Полагаю, это мог быть абсанс, – наконец произнес он.

– Простите, не поняла?

– Абсанс, что-то вроде малого эпилептического приступа. Но это чаще бывает у детей. – Его лоб прочертили морщины. – Существует несколько десятков различных типов абсанса. Я, разумеется, запрошу развернутый анализ крови. Идет? Будем работать по методу исключения. И мы можем провести исследование вашего мозга. Вы не против?

– Сейчас?

– Нет, нет. Боюсь, на эти процедуры у нас образовалась большая очередь. Но есть несколько хороших вариантов, Мадлен. Существуют разные способы исследования отклонений, если можно так выразиться, в мозге. Я бы предложил вам записаться на МРТ. Это расскажет мне о строении вашего мозга. Кроме того, я бы записал вас на ЭЭГ, результаты которой сказали бы мне, как ваш мозг работает, основываясь на данных его электрической активности. Вероятно, вариант с МРТ будет лучше, поскольку речь идет о последствиях травмы. Однако я должен вас предупредить, что зачастую даже оба этих исследования не дают определенного ответа.

– А я могу подумать? Мой муж – частный подрядчик, а я сама сейчас не работаю. На данный момент я сижу дома с маленьким сыном, так что у нас серьезный страховой вычет. Мне, вероятно, придется полностью оплатить стоимость любой процедуры, и не имея гарантий…

– Я прекрасно вас понимаю, Мадлен. – Он вновь протянул мне свою тонкую ладонь для рукопожатия. – Пока вы не ушли…

– Да?

– Меня всегда интересовало, как повреждение тех или иных участков мозга влияет на поведение. – Доктор Робертс мягко коснулся моей щеки рядом со шрамом, с любопытством покосившись на меня. – Не удивлюсь, если у вас была травмирована лобная доля.

– Это очень плохо?

– Не всегда. Но не исключено. Особенно если травма повторная – но, к счастью, это не ваш случай. Изредка после черепно-мозговой травмы у людей появляются новые способности. Один человек в Нью-Джерси ударился головой, ныряя в бассейн, а когда вышел из комы, то понял, что может играть на фортепьяно.

– Ух ты! – громко сказала я, впечатленная услышанным.

Моя реакция привела доктора Робертса в такой восторг, что он хлопнул в ладоши.

– Это правда, – произнес он. – Но такие случаи – исключение, а не правило. Чаще результатом черепно-мозговых травм становятся более обыденные вещи, вроде заболеваний или иных проблем. Агрессия, негатив, раздражительность. Или, как у вас, тревожность.

– Интересно.

– Это очень интересно, Мадлен. То, как нарушение контроля импульсов в лобной доле может влиять на поведение человека в самых различных аспектах его жизнедеятельности. Азартные игры. Беспорядочные сексуальные связи. Наркомания. Насилие. Меня это всегда очень увлекало.

Развернувшись, он потянулся к дверной ручке, однако затем остановился.

– Вы ощущаете… свободу от ограничений? Словно после падения все стало по-другому?

– Не думаю.

– А что насчет вашего отказа поехать в неотложку, даже несмотря на то, что доктор Джонс на этом настаивала? Подобное поведение ведь для вас не является обычным?

– На самом деле нет. После того несчастного случая в Колорадо я бы предпочла никогда больше не приближаться к неотложкам.

– Значит, вы уверены, что ваша импульсивность находится на обычном уровне?

– Не уверена, что моя импульсивность хоть когда-то была на обычном уровне.

Сочтя мой ответ очень остроумным, доктор Робертс белозубо улыбнулся.

– Когда примете решение насчет исследований, просто позвоните Бетти, – произнес он, открывая дверь. – Всего вам наилучшего, Мадлен.

– Благодарю вас, доктор Робертс.

Я доехала до «Плазы» и теперь сижу за кованым железным столиком с бокалом шардоне в кафе «Классическая чашка», расположенном на заднем дворике. Маленький дворик со всех сторон был увешан корзинами с петуниями лавандового цвета. В прикрывавших бо`льшую часть моего лица огромных солнцезащитных очках, со спадавшими на щеки волосами и в красивой белой шляпе от солнца я чувствовала себя безликой и довольной. Я решила, что все-таки пройдусь по магазинам.

Моя бабушка часто называла «Плазу», которую считала почти своим вторым домом, «городом фонтанов». Двигаясь по Сорок седьмой улице в направлении французских бутиков, я миновала несколько из этих фонтанов. Я остановилась у здания, расположенного на углу Бродвея, в нише которого была установлена бронзовая скульптура под названием «Тихая беседа», изображающая стоящую на коленях мать с сыном на руках. Они глядели друг другу в глаза. Я подумала о докторе Робертсе. Возможно, мне следовало рассказать ему о произошедшем вчера.

Чарли выплеснул свою золотую рыбку на ворсистый ковер, на котором стоял стол в столовой. Все бы ничего, но он решил втоптать ее в ковер каблуком своей кроссовки и делал это до тех пор, пока рыбка не превратилась в темно-оранжевое пятно. Он решил, что если втопчет ее как следует, то я этого не замечу. Схватив Чарли за шиворот, я ткнула его носом почти в самый пол. «Я все вижу, Чарли! А ты?! Ты это видишь?!» – орала я ему в лицо, продолжая прижимать его к полу. Негатив. Раздражительность.

Отвернувшись от красивой нежной матери с добрыми глазами, я продолжила свой путь. В одной из витрин мое внимание привлекло черное платье в крестьянском стиле из тонкой лоскутной ткани. Иэну нравилось, когда я носила такую одежду. Мама сказала, что мне нужно что-нибудь классное, что поднимет мое настроение. Я взяла платье в примерочную и только лишь закончила завязывать пояс, как молоденькая продавщица, раздвинув занавески, просунула внутрь свою голову со взъерошенными льняными волосами.

– Как вам…

Она просто ошиблась примерочной. Однако, увидев ее выражение лица, мне захотелось ее ударить: мои шляпка, очки, сумочка и одежда валялись на полу.

– Вот черт! – выпалила девчонка, и в ту же секунду, сама испугавшись своих слов, скрылась за занавеской.

Я повернулась к зеркалу и, отведя волосы назад, подошла к нему поближе.

Тогда, наутро после падения, вся левая сторона моего лица представляла собой зеленовато-фиолетовое месиво, пересекаемое воспаленным красным шрамом. Черные швы торчали в местах стежков подобно мушиным лапкам. Глаз полностью заплыл, а на уровне брови красовалась шишка размером с мячик для гольфа. Рассеченная на две части глубокой раной щека делала меня похожей на какого-то гротескного бурундука. Это выглядело настолько отталкивающе, что, когда Чарли проснулся и увидел меня, он разрыдался так, что едва не задохнулся. Я долго укачивала его, приговаривая: «Все в порядке, шшшш. Все в порядке, шшшш».

Сейчас мое лицо уже зажило достаточно для того, чтобы я перестала замечать шрам каждый раз, когда смотрела в зеркало. Однако девчонка-продавщица явно была шокирована. Я видела это по ее глазам. Середина моей брови отсутствовала, как при ожоге. Между двумя ее половинками проходил напоминавший по форме молнию зигзаг, цвет которого менялся от пурпурного до белого. Но хуже всего выглядел уголок глаза. В этом месте шов был особенно заметным и к тому же слишком плотным, из-за чего левый глаз казался на четверть меньше, чем правый. В качестве завершающего штриха по щеке извивался все еще заживающий шрам, останавливаясь в дюйме над моим ртом.

Оказавшееся чрезвычайно легким лоскутное крестьянское платье стоило 275 долларов. Оно было красивым, а я – уже нет. Я сорвала его с себя через голову, с удовлетворением услышав треск рвущейся ткани.

Телефон безостановочно трезвонил в моей сумочке, но я не обращала на него внимания, пока до меня наконец не дошло, что кому-то действительно нужно со мной связаться. Как я вообще пропустила четыре звонка? Что, если это мои родители? Мое сердце бешено заколотилось. Два сообщения в голосовой почте. Кусочки головоломки стали складываться воедино. Что-то с Чарли. Что-то случилось с Чарли. Что-то серьезное, подсказывала мне моя интуиция. Что-то очень серьезное.

Но это была Джоанна.

Я все-таки послала ей электронное письмо. То, которое написала в кабинете у Кэми Джей. Мне хватило на это смелости. И теперь она хотела поговорить.

Иэн сидел на своем рабочем месте в роскошном конференц-зале дворца Саддама Хусейна в Багдаде. Его окружали блеск и грязь одновременно. Потолки с затейливым орнаментом, канделябры, полированная древесина, мрамор и мозаики. А еще – запах пота, песок на полу, немытые лица солдат. Все это создавало гнетущую атмосферу офиса, в котором все давно сбились с ног и, жужжа подобно пчелам, пытались справиться со стрессом, из последних сил скрывая свой гнев.

Иэн попытался заглушить шум их голосов музыкой в наушниках. Он склонился над своим ноутбуком и начал печатать, хмурясь и потея.

Иэн так никогда и не отправил это письмо Мэдди.

Две недели спустя Иэн присоединился к своему брату Джону в северном Ираке, став его правой рукой и заместителем главы службы безопасности коалиционного правительства.

От жары воздух над холмами колыхался подобно волнам. При взгляде вдаль у Иэна начинала кружиться голова – вроде того, как это бывает, когда смотришь на дно бассейна сквозь плещущиеся волны. Ветер приносил запах горелых покрышек. Время от времени в небе слышался напоминавший жужжание насекомых шум вертолетов, пролетавших звеньями по два или по три и почти сразу скрывавшихся за горизонтом.

Братья с опасной скоростью мчались по однообразной грязновато-желтой сельской местности, посреди которой изредка виднелись остатки разбитых машин и знаки, предупреждавшие о минных полях. Вдоль дороги тянулись пальмы и глинобитные хижины, у которых паслись истощенные овцы и коровы. Братья также проехали три бывших тюрьмы времен Саддама, огромные, кошмарного вида одинокие кирпичные строения посреди моря мертвой травы, цветом не отличавшейся от песка.

Долгое время Иэн молчал. Наконец он наклонился к Джону и произнес:

– Нам не обязательно продолжать работать на этих выпендрежников. Мы могли бы работать на себя.

– Опять, – отозвался Джон, издав невнятный звук.

– Что?

– Я ведь сказал тебе еще в Боснии, что не собираюсь открывать собственную компанию, – резко ответил Джон.

– Однако сейчас это было бы сделать разумнее всего. Думаешь, мы не справились бы получше, чем эти парни?

– Дело не в этом. Я не спорю, что даже кучка обезьян сделала бы эту работу более качественно, чем они. Но откуда нам взять деньги? Как получить свой первый контракт? Кого нанять?

– У нас осталась куча армейских знакомых.

– Да, осталась. А теперь назови мне пятерых парней, которым ты, пригласив их на работу в нашу компанию, доверил бы контракт на миллионы долларов и свою жизнь.

– Ладно. Энди Фримонт. Вик Дейвис. Брент Галифакс.

Иэн замолчал. Он разжал пальцы, отмечая выбранные имена птичками. Он уже два года носился с мыслью об открытии собственной фирмы, но каждый раз, когда Иэн заводил об этом разговор, Джон останавливал его, напоминая, с какими сложностями это сопряжено.

Тем не менее Иэн не переставал мечтать о том, как станет генеральным директором или вице-президентом успешной международной частной охранной компании. Он так и видел себя со сверкающими на запястье часами «Брайтлинг» и в сдвинутых на лоб оливкового цвета солнцезащитных очках фирмы «Картье». Представлял, как, одетый в сшитый под заказ костюм от «Армани», выходит из кабриолета Mercedes-Benz SL. Он превратится из военного телохранителя в международного бизнесмена. Перестанет быть простым солдатом и сможет, с уверенной улыбкой пожав руку отцу Мэдди, произнести: «Рад встрече, сэр».

– Я назвал Энди Фримонта? – спросил он вслух.

– Да. Ты назвал его первым.

– Ладно. Я думаю.

– Пока что набралось трое.

– Знаю. Дай мне секунду.

– Тебе неоткуда взять пятерых. Как и мне. Трое надежных парней? Это сложно назвать компанией.

Сдавшись, Иэн опустил руку.

– Ладно. Возможно, ты прав и это все не так просто, как я думал.

Джон с пониманием кивнул, и они вновь погрузились в молчание.

Пустыня была все такой же однообразной, а жара – все такой же невыносимой. Через пять минут езды Иэн, откашлявшись, внезапно произнес:

– Блин, мужик. Где бы я ни оказался: в Руанде, Северной Ирландии, Боснии или Ираке, – везде одно и то же. Работа на девяносто девять процентов состоит из отупляющего ничегонеделания – просто тупо сидишь в ожидании, пока что-нибудь произойдет. А оставшийся процент – это когда начинается полный хаос, бардак и сумятица.

– Да.

– Ненавижу это место.

– Ты сегодня разговорчивый.

– Мне просто хочется иногда убраться подальше от людей. Понимаешь? Как можно дальше. В какое-нибудь глухое местечко вроде хижины в лесу.

«Вместе с Мэдди, – мысленно добавил Иэн. – Забраться вместе с ней под одеяло и глядеть на далекие горные вершины в маленькое окно с деревянной рамой».

– Если бы я нашел место, в котором смог бы остаться наедине с водкой, сигаретами и своим компьютером, то мне было бы вообще пофиг, ежели бы я в жизни больше не увидел ни одного человека. Серьезно, – солгал он.

«Кроме Мэдди».

– Знаешь, что бы я тебе посоветовал? – спросил Джон.

– Заткнуться?

– Нет. Снова выйти на контакт с той американской девчонкой.

С американской девчонкой. Иэн почувствовал, как у него волосы на затылке становятся дыбом. Он что, говорил вслух? Или просто его брат настолько хорошо его знает? Ощущение было таким, словно Джон вторгся в его частную жизнь или читал его мысли.

– Считаешь, в прошлый раз все закончилось недостаточно плохо? Думаешь, что мне, возможно, стоит пригласить ее в Ирак? В этот раз она может швырнуть тебе камнем в голову, а не телефоном в ногу.

– Мне показалось, что она стоит того, чтобы попробовать еще раз.

Иэн разом посерьезнел.

– Да. Стоит.

– Договорись с ней встретиться на Кипре.

Иэн боролся с искушением.

– Она журналистка. Думаю, у ее семьи могут быть какие-то деньги. Обе ее сестры – врачи. Просто взгляни на это моими глазами. То, что у нас не сложилось в Боснии, просто ускорило неизбежное. Думаешь, я правда мог бы заинтересовать такую девчонку?

– Нет, не думаю. Но я тот еще знаток женщин. Моника говорит, что тебя была бы счастлива заполучить любая. А у нее довольно неплохой вкус.

– Не забывай, что твоя жена очень предвзята, ведь она тайно в меня влюблена. Впрочем, как бы там ни было, все не так просто.

Во второй машине ехал бывший капитан гуркхов со своим водителем. Непальские солдаты сражались в британской армии уже почти два века, и многие из них, выйдя в отставку, нанимались в частные охранные компании. Гуркхскому капитану Раю было слегка за шестьдесят, и он, вероятно, не принимал участия в военных конфликтах со времен Фолклендской войны в 1982 году.

– Мне нравится капитан Рай, – как бы между прочим заметил Иэн. – Хороший мужик.

– Да. Он что надо, это правда, – отозвался Джон, кивая.

– Хотя он уже староват для таких дел. Ему нужно вернуться домой и выйти на пенсию, пока он не потерял руку или ногу.

– А ты знаешь, сколько Раю платят в Непале за эту работу? – спросил Джон, присвистнув. – Охренительно!

– Не спорю. Я просто хочу сказать, что он такой вежливый, дружелюбный и низенький. Он наверняка чей-то дедушка. Я бы хотел видеть его в парке, курящего трубку и хмурящегося на детишек. Или в пабе, участвующего в викторине со своими приятелями.

– Слева нас обходит машина, – сказал Джон.

– Да. Я ее вижу. – Иэн наклонился к правому зеркалу. – Ты смотри, – произнес он, глядя на резко ускорившийся пыльный «Фольксваген Пассат». – Какого дьявола он творит?

– Кто в машине?

Иэн оглянулся.

– Водитель – мужчина. На пассажирском месте сидит кто-то невысокий. Не четверо молодчиков с флагами «Мы ненавидим коалицию».

– Кто бы мог подумать!

– Знаю. Лидер местной ячейки явно бьет баклуши.

– Ха!

Развернувшись на своем сиденье, Иэн прищурился, рассматривая приближающуюся машину. Водитель был седым и бородатым, а маленький пассажир положил руку на приборную панель так, словно его заинтересовали Иэн с Джоном и он хотел получше их разглядеть.

– Пропусти их, – сказал Иэн, продолжая наблюдать за машиной в зеркало. – Возможно, я начинаю слетать с катушек, но я не готов столкнуть с дороги деда и маленькую девочку во имя королевы.

– Богохульник, – произнес Джон, слегка сбросив газ, чтобы дать машине проехать.

И в то самое мгновение, когда она поравнялась с братьями, пустыню сотряс оглушительный взрыв. В том месте, где на дороге была заложена бомба, в воздух взмыл фонтан грязи. Иэн и Джон отклонились как раз в тот момент, когда взрывная волна вышибла стекла их машины. По их капоту и лобовому стеклу забарабанили обломки гражданского автомобиля.

Джон вдавил в пол педаль газа, ожидая обстрела. Посмотрев в боковое зеркало, он увидел, что от «фольксвагена» осталась лишь слетевшая в кювет горящая серовато-черная рама. Иэн провел рукой по лицу и шее. Кожа вздулась и кровоточила. Но он жив? Да. Взглянув на Джона, Иэн увидел, что из его предплечья, щеки и виска торчали крохотные осколки.

Иэн связался с капитаном Раем, чтобы убедиться, что с ним все нормально.

– Мы в порядке! Машину долбануло! Гони, гони, гони! – прозвучал абсурдный ответ.

– Ладно, – сказал Иэн. – Ладно, капитан Рай. Я здесь. У нас все хорошо.

Впрочем, он соврал. Подобно упавшим на землю после взрыва бомбы обломкам, Иэн был вырван из привычной жизни. Он чувствовал, что здесь, в Ираке, постепенно начинает терять по крупицам что-то очень важное в себе.

Дальше все было как в тумане. Иэн пришел в себя только тогда, когда Джон остановил машину и, выбравшись из нее, отошел к обочине, где его несколько раз стошнило. Затем он вернулся и продолжал ехать все вперед, вперед, вперед.

Кэми Джей насыпала в карманы своей черной толстовки с принтом группы «Аэросмит» корм для рыб, и теперь мы стояли у края искусственного пруда за ее домом.

Она бросала корм в воду, и подплывавшие карпы хватали его своими огромными ртами, выглядевшими так, словно они делали кому-то минет. Я едва не произнесла это вслух, но вовремя сдержалась. Нельзя просто говорить все, что приходит мне в голову. Меня может глючить, но в целом я себя контролирую.

За исключением вчерашнего дня в тренажерном зале. Это действительно выглядело странным. Разумеется, досадно, когда ты, проехав всю дорогу от Медоуларка до Оверленд-Парка, обнаруживаешь, что приехала в зал за полчаса до начала своего занятия по кардиокикбоксингу. Немудрено разозлиться, когда тебе приходится долго успокаивать безутешного трехлетнего ребенка, прежде чем оставить его в пахнущем какашками и хлоркой детском садике. Или когда ты, расположив свои скамеечку, коврик, гантели, полотенце и достав воду, видишь, как выпятив задницу и с наглым видом человека, считающего, что ему все должны, к тебе идет опоздавшая на две минуты женщина. Это раздражает, когда она становится в дюйме от тебя и кладет свою спортивную сумку и витаминную воду в том самом месте, где ты собиралась делать треклятые упражнения на гибкость. Любой согласится, что разозлиться, блин, в такой ситуации было неудивительно. Она, черт возьми, стала ко мне слишком близко. Опоздала и, черт возьми, стала слишком близко. Так что это не могло не произойти. Я объяснила, что это была случайность. Сказала это рыдающей женщине с выпяченной задницей, выводившему ее из зала с пакетом льда главному тренеру и даже недовольной инструкторше, которой не следовало допускать на своем занятии такого столпотворения. «Простите», – сказала я им.

– Хотите покормить рыб? – спросила Кэми Джей.

Я покачала головой.

– Вы сходили к неврологу по поводу ЭЭГ?

Я кивнула.

– И?..

– У них очередь до августа.

– Да ладно. А что насчет МРТ?

– То же самое.

– Вы сегодня ужасно тихая.

– Я плохо спала. Мне приснился очень тяжелый, кошмарный сон. О Панде, старой кошке Джо.

– Вы говорили мне о ней. Кошка, которую отравили, когда у нее были котята. Полагаю, они все умерли?

– Вообще-то нет, – ответила я, вспомнив о том, что рассказал мне Иэн. – Как оказалось, Иэн отнес котят в приют. Пара из них выжила.

Кэми Джей выглядела озадаченной.

– Иэн сделал это для Джоанны? Почему? Из написанного вами я поняла, что они друг друга ненавидели.

Ответ на этот вопрос, скорее всего, потряс бы ее, как в свое время потряс и меня. Однако это Кэми Джей не касалось.

– А еще у меня сегодня утром опять был приступ паники, – сказала я.

– Почему же вы мне об этом не сказали?

– Я собиралась. Когда мы должны были начать наш сеанс.

Кэми Джей бросила остававшийся в ее карманах корм в пруд, подняв среди рыб настоящий переполох.

– Тогда пойдемте. Прошу прощения. За работу!

Войдя в заднюю дверь, мы сбросили обувь. Полагаю, я начинала вести себя у Кэми Джей как дома. Кэми принялась заваривать ромашковый чай. Глянув на меня через плечо, она спросила:

– Что спровоцировало этот приступ паники?

– Я разнюхивала информацию.

Кэми Джей обернулась:

– Разнюхивали?

– Да. У Иэна два ноутбука. Один – для работы, второй – для сверхособенных игр, требующих мощной видеокарты. И электронных адресов у него тоже два. Новый, рабочий, и старый, заведенный им еще много лет назад. Я открыла его и прочла адресованное ему письмо. Похоже, он купил недвижимость, о которой мне не говорил. Так что я начала рыться в его бумагах. В конце концов я достала его игровой ноутбук, взломала пароль и посмотрела его старый ящик.

– И?

– Его бывшая посылает ему собственные фотографии в стиле ню.

– Фу! Моя дочь говорила мне никогда так не делать. Существует телефонное приложение, которое стирает их через минуту или что-то в этом роде.

Значит, у нее действительно есть бойфренд. Или бойфренды. Я ухмыльнулась. Молодец, бабуля.

– В смысле это, скорее всего, не проблема, – сразу пошла на попятную Кэми Джей, положив на разделочный стол ручку и упаковку бумаги для заметок.

Я расхохоталась. Боже, как я ее люблю.

– По правде говоря, я сомневаюсь, что у нее есть его нынешний телефонный номер, – произнесла я, не в силах скрыть свое веселье. – К тому же, несмотря на все попытки, я не смогла найти доказательств того, что он в ответ слал ей фотографии своих причиндалов. Единственное, что я нашла, – это совершенно безобидная электронная открытка, в которой он желал ей и ее родителям счастливого Нового года.

– Но он не удалил эти грязные фотографии.

– Нет. Во всяком случае, не все. А некоторые сохранил в папке под названием «Отвергнутая мстительница».

– Хм. И что вы по этому поводу чувствуете?

– Противно, – сказала я, скорчив гримасу. – Но меня это не особо злит. В смысле он же мужчина. Они ведь любят глазами, не правда ли? Так все говорят. Это не значит, что он мне изменяет.

– У вас очень продвинутый взгляд на вещи, – заметила Кэми Джей.

Жестом поманив меня за собой, она понесла чай к себе в кабинет.

– Устраивайтесь поудобнее.

Поджав под себя ноги, я уселась в мягкое кресло.

– Но, честно говоря, приступ паники у меня вызвало не это.

– Тогда что же? – спросила Кэми Джей.

– Я решила порыться в его вещах, так что мне пришлось спуститься в подвал, хотя я никогда туда не хожу. То странное письмо, о котором я говорила. Оно было от компании, занимающейся строительством бункеров. Иэн, похоже, хочет построить себе один такой. А они ведь дорогущие!

Глаза Кэми Джей подозрительно прищурились. Она постучала себя ручкой по виску.

– Бункеров? В смысле таких, как секретные бункеры?

– Да, полагаю. Потому я подумала, что мне нужно увидеть, что он затеял. Я наткнулась на фотографии Фионы случайно. Да он и не пытался их спрятать. Но затем я подняла взгляд и увидела дверь, ведущую в глухую часть подвала. И у меня возникло очень странное ощущение. Я была там всего несколько раз, сразу после того как мы переехали в этот дом. Внезапно мне стало очень интересно, что он хранит…

Остановив меня жестом, Кэми Джей сказала:

– Стойте. Не думаете, что вам нужно это записать?

– Ладно.

Она протянула мне мой блокнот с котиком, однако когда я почти поднесла ручку к бумаге, у меня вдруг возникли сомнения. Это важно. Мне нужно мыслить ясно. Взглянув на Кэми Джей, я сказала:

– Я немного устала от письма, а с вами так легко беседовать. Может, мы могли бы сегодня просто поговорить?

Она была польщена.

– Разумеется. Две девчонки сегодня просто поболтают.

– Что ж, внезапно меня очень заинтересовала эта глухая часть подвала. Иэн вел себя так, словно ее вообще не существует. Я думала, что он относится к ней так, потому что она грязная и страшная. Думала, что там нет ничего особенного. Только котел, насос, пластиковая бадья с искусственной елкой, новогодние игрушки да кучка пауков с мышами. Но затем я вошла внутрь. Открыла дверь и… У него там сплошная стена воды.

– Стена чего?

Кэми Джей явно ожидала другого.

– Водные блоки. Пластиковые контейнеры, которые установлены один на другой и наполнены водой. Получается стена воды. У него хватит воды на несколько месяцев. А еще там были целые бочки сублимированной еды. Яичный порошок и картофельное пюре быстрого приготовления в количествах, достаточных, чтобы продержаться год. Сотни банок с едой. Хотя возможно, что и тысячи. Супы, чили, консервированное мясо, пакеты риса. И целые ящики репеллента, батареек, ножей, ручных фонариков, солнечных панелей и налобных фонарей. Три лука со стрелами. Теплоизолирующие чехлы для спальных мешков, используемые только при турпоходах в зимнее время… И ловушки. Для животных. Я была в шоке. Он что, знает что-то, чего не знаю я? Но затем я подумала: нет, он ничего не знает. Он сумасшедший. Что может случиться с Чарли, если он останется с папашей, ждущим конца света? И тогда я разозлилась сама на себя. Потому что мне нужно было быть осторожнее. Он не был… – я сделала паузу, – идеальным кандидатом на роль отца. Я знала, что с ним могут быть… проблемы. И… И… Я решила…

Глаза Кэми Джей сияли. Она наконец получила то, что хотела. Открыв рот, Кэми заговорила с придыханием, подобно тому, что можно услышать из уст персонажей мыльных опер.

– Чтооооо? – шепотом протянула она.

Я вся дрожала, не в силах произнести ни слова. Я была уверена, абсолютно уверена, что произойдет что-то ужасное и что мы с Чарли были не в силах это остановить.

– Не могу сказать.

– Можете, Мэдди. Вы знали, каким он был, и все равно его выбрали. Вы решили завести с ним ребенка, даже зная, что он неуравновешен. Вы можете мне рассказать. Что вы решили?

По моим щекам лились слезы. Я не могла взглянуть ей в глаза. Я не хотела, чтобы хоть кто-то знал правду, но мне нужно было это сказать.

– Вы начнете плохо обо мне думать.

– Нет, не начну.

– Я любила его. Но я знала, что он перенес душевную травму. И подумала, что если выйду за него, то, возможно, у меня будет ребенок. Я знаю, это звучит ужасно – привести ребенка в мир, в котором существует злой, проблемный мужчина. Но я сказала себе, что если Иэну не станет лучше, тогда то, что предположительно может случиться потом… мы всегда сможем обсудить.

– Ох, Мэдди.

– Знаю. Боже упаси, если ему станет известно, что я когда-либо думала о том, чтобы уйти от него и забрать с собой Чарли. Не знаю, что бы он с нами сделал.

– А он знает про эти ваши мысли?

– Не думаю.

– А вообще кто-нибудь знает?

Уронив голову себе в руки, я ответила:

– Да.

– Кто?

– Моя сестра Сара.

– И все? – спросила Кэми Джей, наклонившись ко мне так, словно я говорила неслышным шепотом.

– И все, – ответила я. – Только Сара. И несколько дней назад я сказала Джоанне.

Я решила позвонить ей. Утром.

Накануне вечером я долго лежала в постели с Чарли, щекоча ему спинку. Я не хотела идти в свою комнату, где, воззрившись в потолок, размышляла бы о своей идее пригласить Джоанну к себе, задаваясь вопросом, не совершаю ли я ошибку.

Я абсолютно не хотела повторения того, что произошло в тот злополучный день, когда мы с ней говорили в последний раз. С тех пор мы с ней не виделись. Это было четыре года назад. Или даже больше. Я была на поздних сроках беременности, и у меня зашкаливали гормоны. Так я оправдывалась сама перед собой. Говорила себе, что именно из-за этого была такой наивной и думала, что, возможно, она будет рада за меня и я смогу снова ее обнять.小

– Алло? – рявкнула она после первого же гудка.

Из трубки доносился стук клавиш. Я знала, что Джоанна умеет делать несколько вещей одновременно. Она ответила на телефонный звонок, продолжая печатать на компьютере.

– Джо? – сказала я.

Опять. Этот застенчивый, робкий голос, вообще не похожий на мой. Эта маленькая, пугливая частичка меня, которая проявлялась только в присутствии Джо.

– Мэдди! – заорала она так громко, словно только что выиграла в лотерею. – Я как раз думала о тебе.

– Что? – Я была в шоке. – Думала обо мне? Почему?

Разговор начался совсем не так, как я ожидала.

– Ей-богу, думала! Сидела здесь, в Миссисипи…

– Миссисипи!

Джоанна всегда вслух удивлялась, как я еще не удавилась, навещая ежегодно маму с папой в Канзасе, а теперь она, оказывается, была в Миссисипи!

– Да! – с энтузиазмом произнесла она. – Я работаю в организации, занимающейся переселением беженцев, и угадай, куда в следующем году отправится наша первая сирийская семья? В Канзас-Сити! Гип-гип-ура! Ну разве это не провидение? Я как раз рассказывала одному парню в нашем офисе, что частенько гостила там у своей старой подруги Мэдди. Лучшее барбекю в мире! Так что я в самом прямом смысле только что говорила о тебе. Почему у тебя дрожит голос?

Он у меня и правда дрожал. Я все еще не могла говорить спокойно. Отвечать как нормальный человек.

– Что? – спросила я глупо. – Как ты?

Глядя на свой огромный беременный живот, я спустилась на землю. Но комок в горле мешал мне говорить.

– Я в порядке, – ответила она. Стук клавиш не прекращался. В этом была вся Джоанна. Этот разговор не был для нее так же важен, как и для меня, и она тут же вернула мне мой вопрос: – Как ты? Какие новости? Это просто до безумия приятный сюрприз!

Новость была всего одна. В моей жизни произошло всего одно действительно потрясающее событие.

– У меня будет ребенок, Джо. Мальчик. Я подумала, что, возможно, ты могла бы приехать и увидеться со мной. Подумала…

Я оборвала себя, так и не закончив фразу. О чем я только думала? Джоанна перестала печатать. Возможно, она даже перестала дышать. В трубке воцарилась полная тишина.

Наконец Джоанна вновь заговорила, и ее голос был тихим и напряженным:

– Значит, вы с Иэном все-таки поженились? Действительно поженились?

– Да. Джо, послушай. Прошу. Мне немного страшно, и я скучаю по тебе…

Она повесила трубку. Однако я успела услышать, как из ее горла вырывается судорожный всхлип. Я так и сидела сжавшись. До меня словно доносился звук ее рыданий, даже несмотря на то, что в трубке не было ничего слышно, кроме коротких гудков.

Мой ребенок пинался.

И вот несколько дней назад, вечером, я лежала, обняв этого ребенка, маленького мальчика, который рос невероятно быстро. Теперь ему было уже четыре, и я опять хотела и в то же время боялась позвонить своей лучшей подруге, Джоанне.

Спустившись на первый этаж, я налила себе бокал вина.

А, на хрен, подумала я. Пора с этим кончать. Я набрала номер.

Джоанна была не на работе. Она не печатала, не была ничем занята, и в ее голосе не слышалось даже намека на неловкость, хотя прошло уже немало времени.

– Я ждала твоего звонка, – сказала она. – Расскажи мне обо всем.

Иэн на самом деле дрожал и надеялся, что это незаметно. Никто не знал, что, шагая, он слышал у себя под ногами хруст. Постоянно. А каждую ночь ему снились сны об африканской церкви. Той, в которой он был с доктором Роули. Но теперь Иэн был осторожен и держал язык за зубами. Он не хотел никого беспокоить.

Сидя с ноутбуком в вестибюле отеля «Ханзард», Иэн писал прощальное письмо Мэдди. К нему вновь вернулись мысли, что он не вернется домой живым. Его состояние было похоже на американские горки. «Я приеду за тобой». «Я выберусь из всего этого». А затем «Я никогда больше тебя не увижу». «Мне жаль».

У него были хорошие и плохие дни.

К Иэну подошел его брат Джон и сел рядом с ним.

– Мне только что позвонил полковник с просьбой об услуге.

– Да? О какой?

Иэн произнес это почти нормальным тоном. Дрожь в голосе была едва заметной.

– Он хотел бы, чтобы мы оценили территорию комплекса коалиционных сил. Их атаковали, и он хочет усилить безопасность.

Иэн выпрямился. Работа успокаивала его, помогая сконцентрироваться.

– Ну, раз уж нас попросили, думаю, будет правильно съездить и все проверить.

– Как насчет завтра?

Иэн скорчил гримасу:

– Завтра?

– Прости. Ты планировал завтра позагорать у бассейна?

– Брось! Надо будет выехать на рассвете.

– Я ведь не прошу тебя заскочить домой к маме, чтобы выпить по рюмочке джина с Хелен и Линн, правда? Знаю, что говорю об этом в последнюю минуту, но это важно.

– Да, да. – Встав, Иэн потянулся. – Ладно. Увидимся в пять ноль-ноль.

Джон указал большим пальцем на прозрачный напиток со льдом, стоявший на столике рядом со стулом Иэна.

– В пять ноль-ноль.

– Я так и сказал.

– Это водка?

– Это? – Иэн театрально отшатнулся. – Бррр! Бога ради, убери ее с глаз моих!

– Я на тебя рассчитываю. Мне больше не нужны проблемы. Не заставляй меня вытаскивать твою задницу из кровати.

– Иди на хрен, мамочка. Я в норме. Господи! Ты ведешь себя так, словно я ребенок.

Встав, Иэн беззаботно зашагал прочь, вытаскивая на ходу пачку сигарет. Он направлялся к группе резервистов, стоявших у стойки регистрации.

– А ты и есть ребенок! – крикнул ему вслед Джон, привлекая внимание едва ли не всего вестибюля. – И через пятнадцать минут я приду сменить тебе подгузники и поправить одеялко.

Под дружный хохот американских солдат Иэн показал ему средний палец.

Иэн так и не отправил это электронное письмо.

Как, впрочем, и не умер.

Вместо этого через три недели, после того как братья оценили безопасность комплекса, выполнив просьбу полковника, он позвонил им в тот момент, когда они чистили оружие на балконе своего отеля. Он сообщил им, что комплекс обстреляли ракетами и, если бы не улучшения, которые были сделаны по совету Иэна и Джона, счет погибших шел бы на десятки. А еще полковник сказал, что слышал, что братья хотят открыть свою собственную компанию. Он считал, что это замечательная идея, и у него были мысли на предмет того, как им заключить свой первый контракт.

Спустя два месяца братья основали свою собственную частную охранную компанию, назвав ее «Оборона бастиона», и не без помощи полковника выиграли свой первый подряд. Общая сумма сделки составляла одиннадцать тысяч долларов, а чистая выручка – всего четыре сотни. Однако еще через шесть месяцев работы в убыток и неудачных попыток заключить контракты им удалось выиграть подряд на защиту сотрудников американской строительной компании, занимавшейся восстановлением электростанций по всему Ираку. Сумма по договору составляла несколько миллионов долларов.

Годы шли, и в папке «Черновики» электронного ящика Иэна увеличивалась число не отправленных Мэдди писем.

Мне не хотелось ничего писать во время последнего сеанса у Кэми Джей, и она позволила мне это сделать. В некотором роде. Кэми Джей дала мне домашнее задание. Она хотела, чтобы я описала какой-нибудь случай, когда я приходила в бешенство.

Да уж.

С чего начать? С оператора кабельного телевидения? С компании, предоставляющей услуги медицинского страхования? С маленького мальчика по имени Блейк, достающего Чарли в детском клубе? С подростков, гоняющих по нашему району на машинах с сумасшедшей скоростью? С новостей? С политиков? С людей, мучающих животных? С Иэна? Иэн бесил меня много раз. Вероятно, худшим был тот случай, когда он продинамил меня в Боснии. Помню, в какой ярости я тогда была.

Нет, этот случай не был худшим. Определенно не был.

Постепенно я вновь стала той жизнерадостной собой, которой была раньше. Я перестала заниматься с испорченными придурками, которых выгнали из школы или отстранили от занятий, и начала учить обычных, робких и смешных детей. Мои приоритеты изменились, и я поступила в Хантерский колледж в Нью-Йорке, чтобы получить диплом магистра педагогики и наняться на постоянную работу в школе в Верхнем Ист-Сайде, которую посещали большинство из моих учеников. Я наконец всем сердцем приняла на себя роль, которая, как я считала, была предназначена мне самой судьбой, – стать незамужней подругой семейных пар, пользующейся любовью их детей и любящей этих детей.

Я как раз приехала в гости к своей бывшей однокурснице, жившей на севере штата. Измученная мать-одиночка, она заснула, читая сказку на ночь своей маленькой дочери, а я, оставшись одна, сидела в шезлонге у окна с бокалом вина в руке.

Моя подруга жила в старом особняке, который был разделен на четыре трехкомнатные квартиры. Ей досталась та, окна которой выходили на задний двор, и из них открывался вид на озеро. Картина была просто потрясающей. В воде отражался свет сферических уличных фонарей. Покрытые последней осенней листвой ветви деревьев склонялись к водной поверхности. А надо всем этим раскинулся купол безбрежного и ясного черного неба. В такую ночь могла произойти любая неожиданность. И эта неожиданность случилась.

Пройдя через гостиную, я села за компьютер своей подруги и вошла в свою электронную почту. Пять новых писем. Я посмотрела, от кого они, и по моему телу внезапно прокатилась волна бешеной радости, к которой примешивалось чувство неверия. Одно из писем было от Иэна. К моему горлу комком подступили годы душевной боли, и у меня перехватило дыхание. Экран казался размытым из-за наполнивших мои глаза слез.

У меня просто не было сил, чтобы сразу его прочесть. Выйдя на кухню, я поплескала водой себе в лицо. «Со мной все хорошо, со мной все хорошо», – приговаривала я, держась за живот. Через несколько минут я вернулась к компьютеру. Садиться я не стала. Я прокручивала страницу стоя, вытянув руку, на случай, если во время чтения меня вдруг затошнит и мне срочно придется бежать в туалет.

Встав, я подошла к окну и, скрестив на груди руки, устремила взгляд на озеро. Он думал обо мне все эти годы, даже несмотря на то, что бросил меня. Дважды.

Я была в гневе. И – на седьмом небе от счастья. Он был жив. Если мне захочется поскандалить с ним из-за того, как он поступил, я смогу это сделать… а затем прощу его. Я смогу любить его, быть с ним. Смогу сделать что угодно, потому что теперь все было возможно. «Спасибо», – вновь и вновь шептала я прекрасной звездной ночи, повторив это, наверное, раз пятьдесят. Затем я рухнула в шезлонг, улыбнувшись так широко, что у меня заболело лицо. Возможно, конец моей истории все же будет счастливым.

Через два дня после Рождества я вышла из метро на площади Колумба и нервно зашагала вверх по 58-й улице в направлении бутик-отеля «Хадсон». Я не была уверена даже в том, что узнаю его. Поднимаясь по эскалатору в оформленный в гавайском стиле вестибюль, я замирала от страха. Пройдя под свисавшим плющом и светящимися люстрами, я направилась в восточное крыло отеля. По правую руку от меня виднелся вход в библиотеку-бар. Это было тихое заведение для взрослых, в котором мне уже доводилось встречаться с друзьями. Здесь можно было почитать книгу за бокалом вина. У дальней стены зала стоял шахматный столик. Также в баре были стол для бильярда и множество комфортных плюшевых кресел, а его оформление напоминало уютную гостиную. Я предложила Иэну встретиться именно здесь. Я отправила ему сообщение. Теперь я была женщиной, а не дерзкой и вспыльчивой девчонкой.

Я остановилась в коридоре у лифта, на полпути между вестибюлем и баром, и сделала глубокий вдох. А затем еще один.

В бар я вошла с, как я надеялась, сияющим, оживленным выражением лица. Вертя головой, я искала взглядом знакомые лучистые глаза и самодовольную улыбку. Надеялась услышать привычное «привет, Лепесточек». Но атмосфера в баре была строгой, царившая в нем тишина – тревожной.

Средних лет пара играла в шахматы. Ослепительно красивая женщина читала газету. Молодой мужчина с всклокоченными волосами потягивал пиво, отправляя эсэмэски с телефона. Еще один мужчина с чрезвычайно осунувшимся лицом сидел на скамье в углу. Уперев локти в колени, он смотрел в пол. В его плохо выкрашенных каштановых волосах проглядывали светлые пряди. Отвернувшись от него, я еще раз окинула взглядом комнату. Когда мои глаза вновь обратились к изможденному мужчине, я увидела, что и он смотрит на меня. Вокруг его ввалившихся глаз залегли темные круги, а уголки его плотно сжатых губ были опущены. Свесив руки между колен, он играл металлической зажигалкой, однако его пальцы выглядели без привычных сигарет одиноко и беспомощно. Это был Иэн. Внезапно его рот открылся, а глаза расширились. Иэн узнал меня. Он неуверенно поднял руку.

Я выпрямилась и с вымученной улыбкой помахала ему. Его глаза с тревогой оглядывали мое лицо. Я понадеялась, что он не сумел прочесть на нем мои мысли. Мы не виделись долгие годы, и опыт прожитых лет сильно изменил нас.

Затем Иэн встал, и я увидела его длинное сильное тело в полный рост. Его мрачное лицо просветлело. Да, он постарел, и нелегкая жизнь оставила на нем свой отпечаток, однако впалые щеки придавали ему какую-то суровую элегантность. Да и безупречная армейская выправка никуда не делась. Плечи Иэна оставались такими же широкими. Бармен и всклокоченный парень покосились на него, однако быстро отвели взгляд, признавая в нем более сильного зверя в той мере, в которой на это еще были способны мужчины, выросшие в городской среде. Иэн уже разменял пятый десяток, однако его глаза все еще хранили блеск британского плохого парня. Он знакомо ухмыльнулся. Идя к нему, я чувствовала себя так, словно двигалась по воде.

– Привет, Лепесточек, – сказал Иэн, заведя волосы мне за ухо так, как он это часто делал в «Ирландском пабе». – Давно не виделись.

В последний раз это было в дверях дома Джо в Македонии, когда он пришел попрощаться со мной перед моим отъездом в Болгарию. Тогда ни один из нас так и не решился прикоснуться к другому. Я прокручивала этот момент в голове тысячу раз. Однако в этот раз мои руки сами легли ему на плечи. Притянув Иэна к себе, я положила голову ему на грудь. Его сердце билось так же часто, как и мое.

В неловком молчании мы перешли улицу, оказавшись у здания «Тайм-Уорнер», стены из листового стекла которого смотрели на Центральный парк. Я повела его в расположенный на четвертом этаже небоскреба бар под названием «Каменная роза», из окон которого открывался вид как раз на верхушки деревьев. Было два часа дня, так что на стоявших вдоль стен банкетках развалились всего несколько человек.

Иэн предпочел барную стойку более уединенным столикам. Я села рядом с ним, стараясь не разразиться болтовней подобно взволнованному подростку. Иэн откашлялся.

– По правде говоря, мой номер не очень велик, – произнес он. – Иначе я пригласил бы тебя выпить там.

– Все в порядке, – ответила я. – Нью-Йорк не может похвастать большими размерами номеров в отелях. Они здесь все крохотные.

– Это должен был быть треклятый люкс, – сказал Иэн, посмотрев на меня извиняющимся взглядом. – Когда, открыв дверь, я едва не уперся в свою собственную кровать, мое состояние было близко к шоковому.

– Манхэттен – очень перенаселенный остров. Большая конкуренция на рынке недвижимости.

– Должен признать, что я не слишком-то люблю толпу.

– Обещаю не водить тебя на Таймс-сквер, – рассмеялась я, но Иэн моей шутки не понял.

Глядя в окно, Иэн рассматривал площадь Колумба с его автобусами, сигналящими такси и снующими туда-сюда пешеходами. В его глазах читались замешательство и неодобрение.

– И почему столько народу так стремится здесь жить?

Я сделала жест в сторону панорамного окна, в котором виднелось переплетение дорожек, заснеженные холмики и искрящиеся льдом ветви деревьев раскинувшегося через дорогу Центрального парка.

– Разве это не очевидно?

Подумав, Иэн произнес:

– Ну, на самом деле нет. Мне доводилось видеть парки и раньше. Деревья и скамейки есть в каждом из них. И это не отменяет того факта, что я, сняв номер люкс, получил комнатенку размером с коробку для обуви. Пока что этот город напоминает мне Лондон, а Лондон мне не особо по душе. Разве тебе не хотелось бы вместо этого жить в каком-нибудь красивом, мирном и безопасном месте? Где будут простор, деревья и уединение?

– Я выросла именно в таком месте.

Глядя себе на руки, я еле сдерживалась, чтобы не начать чистить свои ногти.

Коснувшись моего подбородка, Иэн приподнял мою голову.

– С тобой все в порядке?

– Да. Наверное.

– Не хочешь шампанского?

– Было бы неплохо. Мы ведь празднуем, да?

– Празднуем, – подтвердил Иэн, хотя на его лице не было ни намека на веселье.

Наклонившись через стойку, он тихо заговорил с официанткой. Лучезарно улыбнувшись, официантка кивнула.

– Разумеется, сэр. Я вернусь с бутылкой «Кристалла».

С любопытством взглянув на меня, она едва заметно подмигнула, словно бы говоря «так держать».

– Ты что, с ума сошел? – воскликнула я. – Эта бутылка такая же дорогущая, как и номер, на который ты только что жаловался.

– На самом деле и близко нет.

– Это – двухнедельная плата за аренду жилья.

– Ничего себе! Что ж, слава богу, что я не пью шампанское.

– Что значит не пьешь шампанское?

– Не пью. Не люблю шампанское. Я заказал себе водку с апельсиновым соком.

– Значит, мне предстоит в первый раз попробовать «Кристалл», в смысле выпить всю бутылку, в одиночку?

– Я так давно хотел купить тебе что-то, что доставило бы тебе удовольствие, и теперь у меня появилась такая возможность. Ты огорчена?

Он улыбнулся, тем не менее его вопрос заставил меня почувствовать неприятный укол.

– Нет. Я рада.

– Тогда в чем дело? – спросил Иэн, на этот раз уже не улыбаясь.

– Ни в чем.

Наши взгляды встретились.

– Ты выглядишь сердитым. Тебе не нравится твоя комната, не нравится Нью-Йорк, да и я тебя, похоже, не радую.

Бормоча извинения, официантка неуклюже поставила на стол его «отвертку» и мою бутылку шампанского за четыреста долларов.

– Ну и как? – спросил Иэн, когда я сделала первый глоток.

– Чудесно! Спасибо тебе.

– Хорошо, – произнес он. – Уже лучше.

Я поставила свой бокал.

– Почему ты такой злой?

– Злой? – ошарашенно, переспросил Иэн. – Вот, значит, что ты думаешь? Нервный – да, возможно. Послушай. Если тебе не нравится это, не нравлюсь я, то с этим я ничего не могу поделать, ведь так? Я сказал себе: «Жизнь коротка, поэтому просто иди, чтобы увидеться с ней». Так что вот он я, такой, как есть. Я не могу вычеркнуть из жизни прошедшие девять лет. Не могу вновь оказаться в Македонии и сказать, что я к тебе чувствую, вместо того чтобы уйти. Не могу вернуться в Боснию и встретить тебя на том автовокзале с цветами, как планировал. И однозначно не могу стереть из памяти весь тот хренов ужас, который я видел и который заставил мои волосы поседеть. Я никогда не думал, что ты захочешь быть со мной, и по-прежнему так не думаю. Такие дела. И уже по горло сыт постоянными треволнениями по этому поводу. То, что должно произойти, произойдет независимо от того, хочу я этого или нет. Так что я не злой, Мэдди. Я просто жду, когда ты, посидев со мной в этом баре, выйдешь из него, не планируя больше никогда со мной встречаться. После этого я поднимусь к себе в номер и напьюсь.

Его лицо окутала пелена сомнения. Он выглядел уязвимым, как тот, более молодой мужчина, которым он был, когда мы с ним впервые встретились. Иэн чего-то хотел. Того же, чего хотела и я, пусть он пока что об этом и не знал.

Схватив его небритое лицо в свои руки, я притянула Иэна к себе и прижалась своими губами к его губам, вдыхая аромат табака и апельсина, вдыхая то, кем мы когда-то были. Время ничего не изменило. Зал бара закружился. В моей голове что-то вспыхнуло подобно фейерверку, и внутри у меня возникло щекочущее ощущение. Клянусь, я чуть не упала с барного стула. Подхватив меня, Иэн провел пальцем по моим губам, взглянув мне в глаза.

– Значит, мы пойдем в мой крошечный номер вместе?

Я кивнула, не в силах произнести ни слова. Залпом допив свою «отвертку», Иэн с хлопком положил кредитную карту на барную стойку.

Через несколько минут мы уже, шатаясь, брели по 58-й Западной улице с открытой бутылкой «Кристалла». Но шатались мы не потому, что были пьяны, а потому, что не могли оторвать друг от друга руки.

В вестибюле «Хадсона» в ожидании лифта, держа бутылку в одной руке, а другой рукой зажав мои волосы на затылке, Иэн поцеловал меня. Его поцелуй был агрессивным и требовательным. Своими бедрами он прижимал меня к стене, пока я, одурманенная, не стала съезжать по висевшему на ней ковру. Он был настойчив и не желал терять время зря. Он отдавал короткие понятные грубоватые приказы, а я их выполняла. «Сними их. О боже! Как же ты, блин, сексуальна! Как красива! Иди сюда. Вот так. Посмотри на меня. Вот так». Я повиновалась. «Посмотри на меня. О боже! Посмотри на меня, Мэдди, посмотри же».

Я так и делала. Вновь, и вновь, и вновь.

Надев халаты и переплетя ноги, мы уселись на крохотном диване и просматривали меню из блюд, которые можно было заказать в номер. Мы кормили друг друга. Долго вместе мылись в душе, используя слишком много мыла. Десерты, сырные ассорти, бесконечные фильмы ужасов, глупые комедии. И часы в кровати. Простыни были мокрыми. Наши губы потрескались. У меня болело все тело. Нетвердым шагом я курсировала между постелью и ванной. Впрочем, комната была маленькой, так что Иэн всегда мог схватить меня и повалить обратно на кровать.

Мы не выходили из этого крохотного номера, который так ему не нравился, шесть дней.

Занавески на окне нашего номера были задвинуты, чтобы встающее из-за горизонта солнце не разбудило Иэна. Доносившиеся с площади Колумба звуки то усиливались, то вновь становились тише. Сигналя, к отелю задом подъезжали мусоровозы. Задержав дыхание, Иэн издал невероятно долгий скрипучий гортанный звук, а затем с шумом выкашлял воздух. В недрах отеля ночной клуб ревел так, что вибрации сквозь стены и коридоры докатывались даже до нас. Тарелки, оставшиеся от заказанных нами многочисленных блюд, и бутылки из-под выпитого нами дорогого алкоголя создавали впечатление, что в нашем номере была вечеринка, а покрывавшие белоснежную простыню пятна от вина и сигаретный пепел, просыпавшийся на нее из давно переполненной пепельницы, создавали в нем атмосферу нездорового излишества.

Иэн спал, а я смотрела кино. Все мои ученики уехали отдыхать вместе со своими семьями, так что работы у меня не будет до окончания новогодних каникул.

Мне так хотелось лечь рядом с ним. Хотелось гладить его внезапно нахмурившийся во сне лоб, целовать его в щеку, когда он скрежетал зубами, видя во сне взрывы и перестрелки. В том месте, где его щеку порезало стеклом при взрыве самодельной бомбы в Ираке, у Иэна был участок грубой розоватой кожи. Я задумалась, не поэтому ли он теперь ходил со щетиной.

Мимо нашей двери прошла ругавшаяся в коридоре парочка. Иэн сел в кровати. Со своими хмельными, заспанными глазами он выглядел очень привлекательно.

– Иди сюда, – сказал он, протянув ко мне руку.

Мы вместе улеглись на усыпанную пеплом, промокшую от ночного пота и залитую вином белую льняную простыню.

В те дни, в «Хадсоне», я начала задумываться о том, насколько хорошо знала Иэна в Македонии. Прятал ли он свою мрачную маску, чтобы улыбаться и развлекать меня в «Ирландском пабе»? Или же она всегда была с ним, заброшенная на затылок или зажатая под мышкой, а я просто этого никогда не замечала?

Мы болтали без умолку, однако наши разговоры всегда заканчивались на дне бутылки, когда Иэн отключался. Иногда я отключалась вместе с ним. В другие разы я сидела, глядя, как он храпит, дергается и хватает ртом воздух. Я знала, что ему снится шоссе в Ираке, потому что его руки двигались так, словно держали винтовку.

Иэн отказывался выходить из номера. Я предлагала ему сходить в центр, в один из моих любимых ресторанов или баров, расположенных неподалеку от моей квартиры в Виллидже. Но Иэну этого явно не хотелось. Я обратила его внимание на то, что Центральный парк находится всего в пяти минутах ходьбы и что закаты там очень романтичны. Но его это не взволновало. Я говорила ему, что у меня начинает развиваться клаустрофобия и что я задыхаюсь в четырех стенах, я предлагала ему просто спуститься и выпить в вестибюле. Он вежливо говорил «нет» даже на это.

Иэн старался не спать как можно дольше, но когда он наконец отключался, то разбудить его было практически нереально. Иногда он, заснув на животе, неожиданно подскакивал посреди ночи и, развернувшись, садился, охваченный каким-то безумием.

Просыпаясь и видя Иэна, сидящего на краю кровати, я испытывала страх. Мне было его немного жаль и хотелось как-то помочь ему защититься от этих кошмаров, однако я ощущала себя совершенно беспомощной. Было что-то неестественное в том, как этот чрезвычайно сильный мужчина в отчаянии сидел в неуклюжем оцепенении, положив локти на колени и сцепив руки. В такие моменты его голова склонялась настолько низко, что едва не касалась колен. Иногда он подолгу бормотал что-то невнятное, пока наконец не ложился обратно в постель.

Наша комната была окутана серым пологом тишины и покоя. Их нарушали лишь гул кондиционера, доносившиеся из компьютера Иэна аккорды известной британской рок-группы да жутковатое ощущение того, что мы прячемся. Я задумалась о том, как долго, по его мнению, продлится этот странный период нашей жизни.

Налив себе воды из стильного графина за двенадцать долларов, я выпила ибупрофена, чтобы избавиться от утреннего похмелья, и нырнула к Иэну под одеяло. Иэн взял меня за руку.

– Тебе тепло? – спросил он, укрыв меня своим жарким телом.

– Да, – ответила я.

На следующий день я проснулась раньше Иэна. Обмывшись под душем, побрив ноги и накрасившись, я в кои-то веки оделась во что-то еще, кроме белого гостиничного халата. Выйдя из ванной, я застала Иэна за его привычным утренним занятием, заключавшимся в пролистывании меню. Он собирался заказать в номер очередной претенциозный завтрак с «Кровавой Мэри» и «Мимозой». Занавески были слегка разведены, так что я опять заметила странные оранжевые пятна на его волосах цвета соли с перцем, напоминавшие пятна леопарда.

– Ты оделась, – жизнерадостно заметил Иэн. – Классно выглядишь.

– Спасибо, – ответила я. – Как и ты, в чем мать родила.

– Должен сказать, что у меня просто от души отлегло теперь, когда я знаю, что тебе нравится.

Подойдя к нему, я запустила пальцы в его странного цвета волосы и спросила:

– Не обижайся, но я просто не могу больше держать это в себе: почему ты так красишься?

Выпрямившись, Иэн посмотрел в висевшее у кровати зеркало.

– А что? Разве тебе не нравится мой новый модный внешний вид?

Я расхохоталась. Ему было уже сорок три года.

– Возможно, он больше подошел бы тому юному музыканту, которым ты был когда-то. Не то чтобы мне это не нравилось, просто я нахожу это… занимательным.

– Это последний писк ливерпульской моды.

– Серьезно?

– Нет, – ответил он, вновь откидываясь на кровать, подкладывая сплетенные руки под голову и демонстрируя свои весьма рельефные мышцы. – На самом деле это была идея моей невестки. Одна из причин, по которой я так нервничал из-за поездки сюда. Я сильно поседел с тех пор, как мы с тобой в последний раз виделись. Я думал, что, увидев меня, ты решишь, что я стал стариком. Так что моя невестка сказала, что светлые пряди скроют седину. Вероятно, она именно таким образом поступает со своими волосами, вот только у нее как-то получается их не уродовать. В общем, за два дня до своего отлета я отправился в центр Беркенхеда – к слову, это место, в котором явно не стоит посещать парикмахерские, – где одна мелированная парикмахерша облила мою голову чем-то, пахшим как аммиак.

– О нет.

– О да. А пока я сидел с обернутой в фольгу головой, как гигантская печеная картофелина, эти девчонки продолжали носить мне выпивку. Теперь-то я понимаю, что салон, в котором тебя опаивают прежде, чем показать тебе результаты своей работы, должен был сразу вызвать у меня подозрения. Однако, когда они показали мне мою новую «омоложенную» и осветленную голову, напоминавшую своим видом шелудивого леопарда, я уже изрядно набрался. Потому я жизнерадостно поблагодарил девчонок, сказав: «Хорошая работа. Уж точно сомневаюсь, что люди заметят мою седину теперь, когда их взгляды будет услаждать такое посмешище».

– Мой – услаждает, – произнесла я, садясь на него сверху.

Иэн от души хлопнул меня ладонями по бедрам.

– И на этой радостной ноте – что бы нам заказать сегодня? Яйца Бенедикт? Вафли со сливками и джемом? Хм!

– Послушай, – сказала я, высвобождаясь из его объятий и беря свою сумочку. – Знаешь, что мы закажем сегодня? Фирменный нью-йоркский завтрак. Бублики, сливочный сыр, копченую лососину и все такое. А еще – кофе из гастронома.

– Не думаю, что это есть в меню.

– Знаю, – засмеялась я.

– И никаких «Мимоз» и «Кровавых Мэри»?

– Такими темпами мне скоро понадобится детоксикация. Я через несколько дней должна вернуться на работу.

– Тебе не нужно возвращаться на работу.

– Нужно, Иэн.

– Я люблю такую жизнь. Люблю тебя. Просто останься, и давай продолжим заниматься тем, чем занимаемся.

– У нас все еще есть время. Я на обратном пути захвачу шампанского и апельсинового сока. На углу есть винно-водочный. Я сэкономлю нам кучу денег.

– В смысле? Ты это серьезно? На самом деле уходишь?

– Да. В гастроном за бубликами и газетой. Я быстро, ладно?

– Нет. Не ладно.

Что-то в голосе Иэна остановило меня. Я обернулась. Я знала, что ему совершенно не хочется покидать номер отеля. Он дал это понять с самого начала. Но мне никогда не приходило в голову, что Иэн на полном серьезе может попытаться помешать мне уйти. Он смотрел на меня с замешательством, постепенно перераставшим в ярость.

– Не ладно? – спросила я, стараясь не повышать голос.

– Нет. Я не хочу, чтобы ты уходила.

– Это всего на тридцать минут.

– Нет.

– Мы тратим столько денег, Иэн!

– Это мои деньги, и я трачу их так, как хочу. Какого черта тебе захотелось уйти отсюда, если здесь есть все, что нам нужно?

– Я просто пыталась принести пользу.

– Правда? Тогда пытайся получше! Держи свою задницу в этом номере со мной. Этим ты действительно принесешь пользу.

– Иэн!

– Что? – спросил он, напружинившись. – Я не хочу, чтобы ты отсюда выходила. Зачем тебе куда-то идти, если нет ни одной причины, по которой мы не могли бы просто остаться здесь вдвоем? Пусть они к нам приходят.

– Я просто…

– Должно же быть что-то, ради чего тебе захотелось одеться и отправиться бродить по заснеженному Нью-Йорку, где с тобой может произойти что угодно. Ты хочешь, чтобы тебя подстрелили, ограбили или изнасиловали? В чем дело?

– Я привыкла ходить, куда мне хочется, в любое время дня.

– Что ж, это чертовски глупо с твоей стороны, не правда ли? Возможно, ты не так умна, как я думал. Ты ведешь себя так, как вела себя Джоанна! Рискуешь без нужды и считаешь себя непобедимой. Это сводит меня с ума. Ты не пойдешь шляться по засыпанному снегом городу, чтобы купить какие-то треклятые сэндвичи, когда я предлагаю тебе заказать настоящий завтрак прямо в номер. Теперь сядь!

Я стояла, размышляя о том, стоит ли мне сесть на краю кровати, как он сказал, или же схватить свое пальто и уйти, не оглядываясь, раз и навсегда.

– Ты пугаешь меня, – сказала я, сверкнув на него глазами.

Несколько секунд Иэн неотрывно смотрел на меня, а затем вдруг опустил взгляд.

– Прости. Что, если с тобой что-то случится, а меня не будет рядом? Это будет моя вина, а я не могу тебя потерять.

Время словно застыло. Я колебалась в нерешительности. Всему был предел. У меня была гордость. Но в конечном счете Иэн был важнее. Превозмогая себя, я села рядом с ним, положив руку ему на плечо.

– Ладно. Нет проблем. Мы закажем еду в номер. Я не отказалась бы от омлета.

– Ну наконец, – с явным облегчением произнес Иэн. – С картофелем или салатом?

– С картофелем. Я не хотела тебя расстраивать.

– А я не хотел на тебя кричать, Мэдди. Мне правда жаль.

– Все в порядке, – ответила я, радуясь, что то, из-за чего он утратил контроль над собой, миновало. Мне больше не хотелось видеть на его лице такое выражение. – Но серьезно, я выросла на Среднем Западе. Мои мама с папой были приятными, но очень бережливыми людьми. Твердо убежденными в том, что испорченным детям в реальном мире приходится туго. Мне просто тяжело купаться во всей этой роскоши.

Иэн притянул меня к себе и, обняв сзади, положил подбородок мне на плечо.

– Я тебе кое-чего не сказал. Я могу все это оплатить. Мы можем оставаться в этом номере так долго, как захотим. Можем заказывать в него еду днем и ночью. Я так никогда толком тебе этого и не объяснил, но, основав компанию, мы с моим братом заработали кучу денег. Но теперь с этим покончено. Теперь я лишь хочу быть с тобой. Мы сможем делать все, что ты хочешь. Жить там, где тебе захочется. Тебе не нужно больше работать.

Я была ошеломлена. Через несколько дней я собиралась вернуться к своим ученикам. Я не могла больше сидеть в номере взаперти. Наш уединенный кутеж с Иэном должен был скоро закончиться. И возвращение к реальной жизни было уже не за горами.

– Ты это серьезно?

– Абсолютно.

– Тебе больше не придется возвращаться в Ирак?

– У нас с Джоном с самого начала был уговор: когда нам покажется, что единственным способом продолжать вести наш бизнес в Ираке станут взяточничество, сомнительные сделки и участие в операциях, которые будут подвергать наших людей бессмысленному риску, мы выйдем из игры. В противном случае мы были бы просто отвратительно жадными идиотами. Мы заработали денег и выбрались из всего этого. Живыми. И теперь, когда я оказался здесь, с тобой, у меня есть все, чего я в своей жизни добивался.

– Я думала, когда наше время здесь закончится, ты отправишься в Чечню, Сомали или еще куда-нибудь, а я буду летать к тебе каждый раз в новую точку земного шара, останавливаясь в паршивых гостиницах в ближайшей к месту твоей работы зоне безопасности.

Я и правда так думала.

– Нет. Этого не будет. Я останусь с тобой, пока меня не вышвырнут из этой страны. Я знаю, что происходит, когда мы с тобой расстаемся. И я тебя не отпущу. Никогда. А тебе придется привыкать летать первым классом и пить лучшее шампанское. Тебе придется забыть о своем детстве на Среднем Западе, когда постоянно приходилось на всем экономить, и перестать ввязываться в неприятности. Хватит бегать по сугробам за сэндвичами. Прошу.

– А что будет с твоей компанией?

– Я просто хочу покончить с этим. Закрыть бизнес. У нас наклевывается контракт, который обещает нам несколько миллионов, но, знаешь, я надеюсь, что мы его не получим. Я просто хочу закрыть бизнес.

– Почему?

– Это сложно, – ответил он, судорожным движением зажигая сигарету. – Я не хочу вдаваться в подробности. Мне просто больше не хочется никогда возвращаться в Ирак. Даже ради обычной деловой встречи. Даже на минуту. Никогда.

За день до того, как я должна была возобновить свое репетиторство, мы с Иэном собрали вещи, выписались из «Хадсона» и, поймав такси, поехали через центр города в Гринвич-Виллидж. Несясь по шумной Седьмой авеню, ближневосточного вида водитель умудрялся ловко лавировать между пешеходами и одновременно орать в свой сотовый. Он вдавливал педаль в пол каждый раз, когда загорался зеленый свет, и бил по тормозам перед каждым перекрестком. Сузив глаза, Иэн глядел вперед, сжимая обеими руками ремень своего вещмешка.

– Тебе понравится Вест-Виллидж, – сказала я. – Там очень мило и тихо. Не так, как тут, со всеми здешними огнями, шумом и суетой.

Иэн ничего на это не ответил.

– Моя квартира находится в доме, расположенном на улице с самой что ни на есть настоящей брусчаткой. В Нью-Йорке-то. Представляешь? Она мало где осталась. Квартирка маленькая, но милая. Это мансарда со световым окном.

– Ясно, – сказал он.

– С тобой все в порядке? – спросила я.

– Мы могли бы сейчас ни о чем не говорить? – ответил он. – Пожалуйста.

Мы продолжили свой путь в молчании.

Габариты моей квартиры Иэна явно ошарашили. Для меня она была причудливым альковом. Для него – гробом увеличенных размеров. Распахнув открывавшуюся вовнутрь дверь, он зацепил ею футон. В нескольких дюймах от футона стоял маленький кофейный столик с касавшимся стены старым телевизором. Обведя помещение взглядом, Иэн посмотрел на меня.

– Я думал, что тебе, как писательнице, положена достаточно просторная квартира.

– Я сейчас больше учительница. Это – то, что я могу себе позволить. Она обходится мне в тысячу долларов в месяц.

– Ты шутишь?

– Нисколько. Чтобы иметь «достаточно просторную квартиру», нужно быть менеджером хедж-фонда или миллионером, владеющим интернет-компанией.

– Да что не так с этими треклятыми большими городами? – спросил Иэн, бросая на пол свой вещмешок и ставя кейс со своим компьютером.

Глубоко вздохнув, я обхватила себя руками и опустила взгляд.

– Иэн, – тихо произнесла я. – Если тебе здесь не нравится – это нормально. Ты можешь уйти.

Он развернулся. Подняв глаза, я встретилась с ним взглядом, надеясь, что не разревусь.

Иэн заключил меня в объятия, и я поняла, что меня в прямом смысле слова трясет.

– Важно лишь то, – прошептал он, – что я счастлив с тобой. Мне довелось побывать в по-настоящему плохих местах и увидеть по-настоящему плохие вещи. Потому да, я стал немного замкнутым. Но я изменюсь. Вот увидишь. Приду в себя. Если это нужно для того, чтобы мы были вместе, я это сделаю. Просто дай мне немного времени. Это все, о чем я прошу. Я больше не стану пытаться помешать тебе выходить из дому. Обещаю. Делай то, что тебе нравится. Гуляй, ходи на работу, встречайся с друзьями. А скоро наступит день, когда и я смогу к тебе присоединиться. Но пока что, надеюсь, ты не будешь против того, чтобы приходить домой, где я буду ждать твоего возвращения? Ждать возможности просто быть счастливым вместе с тобой?

Я подумала о тех многих днях и ночах, когда я поднималась по этой грязной, пропахшей мясом лестнице с шестью бутылками «Короны» и пластиковым контейнером ужасного макаронного салата из гастронома на углу. О том, как, положив ноутбук себе на колени, смотрела фильмы один за другим. Как никогда не забывала о днях рождения детей друзей и родственников, потому что мне хотелось иметь своих детей, с которыми меня могли бы туда пригласить. Как жила одна, готовясь прожить в этом одиночестве долгие годы.

Хорошо это было или плохо, но я его любила. Не в силах больше сдерживать слезы, я разрыдалась, а Иэн стал успокаивать меня, осыпая поцелуями.

Он остался, и я была ему за это благодарна.

Скопи и Софи явно находились в состоянии тяжелого психологического шока. Уже два дня грохот стоял такой, словно мимо нашего дома все время мчались поезда. Это напоминало мне о той ночи, когда в небе над Скопье проносились вертолеты. Канзасские бури неспроста стали притчей во языцех. Они – одна из самых прекрасных и ужасных вещей, которые мне доводилось видеть. Небеса прочерчивают похожие на веревки вьющиеся облака. Спиральные воронки тянутся к земле. Вспыхивают грозовые разряды, и гремит гром. Тебе кажется, что гром повсюду. Ставни сотрясаются. Наши бури обрушивают на тебя все: дождь, мокрый снег, ветер, молнии. А еще – вихрящиеся черные торнадо, выглядящие более зловеще, чем смерчи над Темной Башней Саурона.

Шел третий день бури, а эти маленькие собачки все никак не переставали трястись. Они ходили за мной повсюду. Если я одевалась у себя в гардеробе, а Чарли смотрел телевизор в соседней комнате, они сворачивались на кучах одежды, оставленной Иэном на его половине. Должно быть, белье, футболки и носки сохраняли его запах и собак это успокаивало. Вчера Скопи нашла особенно уютное место на одной из любимых флисовых курток Иэна. Возможно, он просто ждал, что я разберу его шмотки. И, разумеется, поглажу их, ведь у меня остается столько свободного времени, когда я не трачу его на Чарли. Черта с два! Пусть его одежда и дальше будет собачьей подстилкой.

Наверное, он рассердится, когда вернется домой.

Сегодня проливной дождь наконец прекратился. Двор превратился в месиво из жидкой грязи. Пруды были переполнены. Некоторое время вода в сточных канавах текла ручьем, но вскоре это закончилось. Скопи и Софи, похоже, вернулись в нормальное состояние, а Кэми Джей согласилась увидеться со мной сегодня, потому что вчера я отменила нашу встречу, не желая оставлять перепуганных собак в доме одних во время бури.

– Чарли, одевайся, козявка-малявка! Я отвезу тебя на несколько часов в детский клуб.

Чарли помчался ко мне на слегка согнутых ножках, выставив вперед свой округлый животик. К счастью, мне не приходилось волноваться из-за того, что Иэн мог назвать его «маменькиным сынком», и это была одна из миллионов вещей, радовавших меня, когда я оставалась с Чарли вдвоем. Чарли бежал ко мне и обнимал меня каждый раз, когда я звала его, так, словно все дети так и делают.

Сдавая назад на подъездной дорожке, я увидела Уэйна, стоявшего у своего дома с тачкой и созерцавшего свою миниатюрную крепость из почти полусотни мешков мульчи. В последние три дня он не выходил из дому из-за дождя, однако теперь вернулся к своему любимому занятию. На нем были комбинезон, бейсболка и рабочие рукавицы. Мне пришло в голову, что я уже очень, очень давно не видела, чтобы его жена покидала дом или возвращалась в него либо подъезжала на своем инвалидном кресле к окну или выкатывалась в нем на крыльцо.

Остановив машину, я опустила стекло и улыбнулась самой широкой, дружелюбной улыбкой, на какую только была способна.

– Привет, Уэйн! Как поживает мой любимый сосед?

Уэйн жизнерадостно потрусил к нам.

– Всем доброго денечка! – Заглянув в мое окно, он улыбнулся Чарли. – А как поживает мелкая щекастая мартышка, а? Порядок, парень? О мамке заботишься?

Чарли с подозрением уставился на него. Я задумалась о том, понял ли он хотя бы слово из того, что прозвучало из уст говорившего на деревенском диалекте Уэйна.

– У нас все хорошо, Уэйн. Как вы с Линдой?

– Линде могло бы быть и лучше. А я в порядке. Вот только придется насыпать еще один слой мульчи. – Он покосился на сорняки, буйно разросшиеся вокруг розовых кустов и деревьев. – Если тебе что-нибудь понадобится, Мэдди, просто позови. Я смогу тебе помочь и со двором, и с чем угодно еще. Но ты ведь и так это знаешь, правда?

– Конечно! Спасибо тебе. По правде говоря, есть одна вещь.

– Какая, куколка?

– Мне только что звонил папа. Он сказал, что снова объявили угрозу наводнения, и спросил, работает ли у меня насос. А я в насосах совсем не разбираюсь.

– О, это просто. Когда ты вернешься, я приду, взгляну на него и во всем разберусь. Позвони мне.

– Спасибо тебе, Уэйн.

– Не за что, куколка. – Вновь заговорив с деревенским выговором, он снял бейсболку и взмахнул ею. – Мастер на все руки Уэйн Рэндалл к вашим услугам, миледи.

Задания Кэми Джей становились более конкретными. Несмотря на ее развязные манеры и нетрадиционный подход, я начинала понимать, что она была умнее, проницательнее и требовательнее, чем мне показалось с самого начала.

Отложив ручку, я беспомощно взглянула на Камиллу.

– Кэми Джей, – сказала я, – вы продолжаете настаивать на том, чтобы я поработала над этой темой, а я чувствую, что не смогу этого сделать, и меня это расстраивает. Мне начинает казаться, что вы, возможно, мне не верите.

У Кэми Джей не слишком-то хорошо получалось скрывать свое разочарование. Ее огорчало, что я все никак не хотела рассказать ей о том, что именно произошло в ту ночь в Колорадо.

– Простите, – с явным огорчением произнесла она. – Ладно. Послушайте, я хочу понять хотя бы что-то. Если вы не можете об этом написать, то давайте хотя бы просто поговорим.

– Хорошо.

– Расскажите мне о том турпоходе. Вы можете это сделать?

– Если речь о том, что было до несчастного случая, то, думаю, да. Разумеется.

– Куда вы отправились?

– В курортный поселок Эстес-Парк. Я часто ездила туда с ночевками, когда была подростком, поэтому знала, что мне там понравится. Я выбрала кемпинг «Джеллистоун» потому, что Чарли еще совсем маленький, а в подобных местах всегда весело, поскольку там много других детей. Есть бассейн, мини-гольф, нормальные туалеты и все такое. Иэн искал чего-то пожестче, но…

– Что вы имеете в виду, говоря «пожестче»?

Мы обе нервно рассмеялись, однако от непринужденной атмосферы безобидно-похабного юмора, обычно царившей во время наших сеансов, не осталось и следа. Она прекрасно понимала, что речь шла о другом «пожестче». И хотела получить ответы.

– Просто он хотел уйти поглубже в лес и подальше от домов на колесах со всеми обитающими в них людьми.

На долю секунды рот Кэми Джей открылся, но она тут же его закрыла. Ее взгляд был острым и пытливым, словно она хотела спросить: «Чтобы он мог ударить вас по голове камнем, когда никто этого не видит, за то, что вы хотели от него уйти?»

Однако вслух Кэми Джей произнесла:

– Значит, он любитель суровых походов, с борьбой за выживание.

– Полагаю, для него именно это – настоящий туризм.

– Однако насколько он помешан на подготовке к Судному дню, вы выяснили совсем недавно. Когда узнали о бункере.

– Да. Но… – Я рассмеялась. – Не уверена, что я бы согласилась с употреблением слов вроде «помешательство» и «Судный день».

– Не уверены?

– Чем больше я об этом думаю, тем больше понимаю, что мне следовало ожидать чего-то подобного. За прошедший год в мире случилось много плохого. Северная Корея, ИГИЛ, эбола. Ухудшение ситуации в Сирии. Его беспокоило мародерство после урагана «Катрина». А еще Иэн был очень взволнован возможной реакцией НАТО на ввод российских войск в Украину. Он на полном серьезе считал угрозу Третьей мировой войны реальной. И предпринял то, что считал… считал… разумным.

– Разумным? – Кэми Джей пристально посмотрела на меня.

– Ладно, «разумным» – это не совсем то слово. Почему вы на меня так смотрите?

– Вы никогда не были готовы открыто обсудить свои взаимоотношения с Иэном.

– Ну, его не было в стране все то время, пока я посещала ваши сеансы. Так что…

– Но как бы вы охарактеризовали ваши отношения?

– Как напряженные, но в пределах нормы. Я люблю его. Понятно, что меня огорчает «порно из прошлого с Фионой», но…

Она резко выпрямилась.

– Видите? Меня волнует, что вы, возможно, превращаете своим сарказмом в банальность то, что должно вас по-настоящему тревожить.

Я почувствовала себя так, словно я оборонялась, и мне это не понравилось.

– Послушайте. Он мужчина, и у него есть на компьютере порнография. Совершенно очевидно, что я от этого не в восторге. Я лишь пытаюсь донести до вас, что, возможно, придаю слишком большое значение стене воды, продовольствию и прочим припасам. Я просто не знаю. Если у человека в подвале есть консервы и запасы воды, это не обязательно означает, что он псих.

Я рассмеялась, а вот Кэми Джей – нет. Она играла со своей ручкой.

– Значит, бункер вас больше не тревожит.

– Когда Иэн вернется домой, я спрошу его об этом. Но теперь это действительно тревожит меня гораздо меньше, чем когда я только о нем узнала.

– Значит, вы больше не задумываетесь о том, чтобы уйти вместе с Чарли?

– Я думаю об этом время от времени. Однако дальше мыслей это никогда не заходит. Такие дела.

– Ладно. Хорошо. Вернемся к турпоходу. Вам он действительно понравился?

– Да. Иэн – профессионал в таких вещах. С ним это практически элитный туризм. У нас просторная палатка, спим мы на раскладушках, а на деревьях Иэн развешивает разноцветные фонарики. Мы разводим костер и готовим прекрасный ужин, после чего я и Чарли отправляемся гулять с собаками. Иэн всегда берет с собой фосфоресцирующие ожерелья и фонарики, так что и дети других туристов бегают с ними по всему кемпингу. Мы слушаем музыку. Пьем вино. Иэн просто неподражаем, когда мы оказываемся вдали от толпы и суеты. С ним очень весело.

– Этим вы и занимались перед своим падением. Пили вино и веселились.

В тоне, которым она задала этот вопрос, было что-то неприятное. Мне захотелось вновь увидеть ту теплую и милую Кэми Джей, к которой я привыкла. Сегодня она была какой-то злой и все время вертела в руках свою проклятую ручку, искоса поглядывая на меня.

Я взглянула на часы и впервые за все время занятий с Кэми Джей почувствовала облегчение оттого, что наш сеанс закончился.

– Боже, – произнесла я, – как же сегодня летит время.

– Подождите, – сказала Кэми Джей, увидев, что я начинаю вставать. – Мы можем попробовать кое-что еще?

– К сожалению, наше время вышло.

Она странно на меня посмотрела. Должна признать, мой голос действительно прозвучал так, словно я была ведущей телеигры.

– Это не займет много времени. Я понимаю, что вы не можете написать об этом ужасном происшествии, если вы его не помните. Я пытаюсь вам помочь, Мэдди. Поверьте. Пытаюсь понять, как вы как личность справляетесь с психологической травмой. Чем яснее станут для меня ваши мысли и ощущения, возникающие у вас, когда вы сталкиваетесь с опасностью или чувствуете боль, тем легче мне будет работать с вызванными ими в вас тревожностью и отрицанием…

– Но что именно я отрицаю? – В раздражении я невольно всплеснула руками, услышав в своем собственном голосе нотки сопротивления.

– Ладно, – остановила она меня жестом руки. – Ладно. Возможно, вы ничего не отрицаете и ощущаемая вами тревожность связана непосредственно с несчастным случаем, а не с вашими жизненными обстоятельствами в целом. В этом случае то, о чем я хочу вас попросить, будет еще полезнее. Послушайте.

– Я слушаю.

– Если вы не можете написать о своем падении, то могли бы вы написать о другом случае в вашей жизни, когда вы очень испугались? Когда произошло что-то очень плохое и вам пришлось справляться с ним и его последствиями? Вы могли бы это для меня сделать?

– Я перевернулась на лодке, когда была ребенком. Я упоминала об этом.

– Думаю, это подошло бы. Я хотела бы почувствовать то, что чувствовали вы, посредством вашего рассказа. То, что происходило с вами до этого происшествия, во время него и после. Узнать ваши ощущения.

Я вновь бросила взгляд на часы.

– Единственная проблема в том, что это может занять у меня некоторое время.

– Это будет вашим очередным домашним заданием, Мэдди. Напишите о том, как это было, дома и привезите мне написанное на следующей неделе.

– Ладно.

Я почувствовала облегчение – и оттого что могла уехать, и оттого что меня кто-то наконец заставил написать о произошедшем тогда, ведь я невольно проживала эту историю вновь и вновь почти каждый день.

Иэн оказался совой. После месяца тихого сидения рядом со мной на футоне и просмотра телевизора на малой громкости в то время, когда я уже спала, он решил, что нам нужна квартира побольше. Собрав мои нехитрые пожитки, мы попрощались с красивой трехполосной мощеной улицей в Виллидже и переехали в большую квартиру с двумя спальнями в Верхнем Ист-Сайде.

Иэну нравились широкие прямые улицы, высокие дома и чистая, холодная сталь этой части города. Наш дом располагался очень близко как от школы, которую посещало большинство моих учеников, так и от Хантерского колледжа, поэтому я смогла работать на полную ставку, по вечерам учась на магистра. Иэн был счастлив, что мне больше не приходилось ездить на метро, в которое сам он просто наотрез отказывался спускаться.

Я скучала по Виллиджу, хотя новая квартира была чрезвычайно просторной и светлой. В ней даже имелась кухня. И, конечно, платил за нее Иэн. Он мог не спать по ночам, распивая в гостиной алкоголь, выкуривая одну сигарету за другой, общаясь со своими братьями, а также с членами своей гильдии в игре «World of Warcraft», пока я мирно спала в своей тихой темной комнате. Мне, конечно, хотелось, чтобы он спал вместе со мной, но я понимала, что я работаю, а он – нет. По сути, Иэн находился в отпуске, а я была явно не в том положении, чтобы приставать к нему с требованиями найти себе работу. Он заботился обо всем. Легко обеспечивал меня всем, что я только могла пожелать. Время от времени мне приходилось напоминать себе, что он пошел на огромные жертвы ради того, чтобы дать нам ту комфортную жизнь, которой мы жили.

Я восхищалась им, несмотря на его психическую нестабильность. Утраты, которые ему довелось пережить, придавали Иэну еще большее очарование. Я поклялась, что, даже если мне не удастся его изменить, я все равно никогда его не брошу.

Каждые девяносто дней Иэну приходилось летать домой на неделю-другую для продления действия своей визы. Он пробыл со мной в Штатах уже год, так что это была его четвертая поездка в Англию. Он договорился, что прилетит домой и будет поочередно жить у своих братьев и сестер в Беркенхеде на протяжении двух недель, пообещав звонить мне каждый вечер.

На десятый день его отсутствия я проснулась в три часа ночи. Иэн должен был позвонить мне пять часов назад.

В ту ночь я металась и ворочалась в постели от ощущения пустоты внутри себя. Когда ранним утром субботы он все еще не позвонил, я решила связаться с ним сама. Я знала, что Иэн ездил в Честер на скачки вместе со своими братьями и зятьями, потому решила, что, вероятнее всего, честно ответит на мои вопросы Робби. Если я смогу до него дозвониться, конечно.

– Алло?

Робби работал охранником в одной из худших тюрем Северной Англии и говорил с ливерпульским произношением, которое я не всегда понимала.

– Робби, это Мадлен.

– Ах, милая, – сказал он, и одного тона, с которым он это произнес, было достаточно, чтобы понять, что произошло что-то плохое.

– Ну? Что-то случилось с Иэном?

– Да, милая. В целом с ним все в порядке, но его арестовали, так что эту ночь он проведет в обезьяннике. Я бы позвонил тебе, но решил, что у вас там середина ночи. Послушай. После скачек случились кое-какие неприятности.

– О нет. – Я почувствовала, как мой желудок сжало.

– Это не было виной нашего Иэна. После скачек в городском центре Честера все улицы были закрыли для въезда автомобилей, так что мы всем скопом пошли гулять по пабам. В общем, как я и сказал, улицы были закрыты для машин, но внезапно сзади подъехало какое-то чмо и газануло. Ну а мы – Иэн, Барри, наш Крис и я – его проигнорировали. А дальше он, ну, знаешь, толкнул нас бампером.

Дальше Робби мог не продолжать. Весь прошлый год я наблюдала за тем, какой эффект производит на Иэна город. Он шарахался от автомобильных гудков, сирен и мигалок. Старался держаться подальше от толпы и делал все, что было в его силах, чтобы не попадать в неприятности. Он знал о своей эмоциональной неустойчивости и был осторожен. Пытался сохранять контроль над собой. Быть ответственным. Я могла лишь догадываться, какая волна темной ярости прокатилась по его телу, когда он услышал, как машина газует у него за спиной.

– И что он сделал?

Робби расхохотался.

– Наложил в штаны, как и все мы. Но затем Иэн подошел к водительскому окну и выбил кулаком стекло.

– Ты шутишь.

– Нет. Он расколотил безосколочное стекло. Если бы я сам этого не видел, то сказал бы, что это невозможно. Просунув руку в разбитое окно, он уже собирался схватить этого парня за горло, однако внезапно отдернул ее, подошел к полицейскому и сдался.

– С ним все в порядке?

– Да, милая, в порядке. Несколько швов. Единственное, что его сейчас беспокоит, – это то, что произошедшее может помешать ему вернуться к тебе. Он сам не знает, как мог совершить такую глупость. Ах, милая, на него просто больно смотреть. Он очень сожалеет об этом, милая.

Иэн был в обезьяннике. Забавное слово – «обезьянник». Я в таких ситуациях говорю «за решеткой». Мой парень попал за решетку.

Благодаря тому, что Иэн сдался, сразу оплатил полную стоимость разбитого окна и подал на водителя встречную жалобу, обвинения с него были сняты.

Спустя неделю, в вечер перед вылетом обратно в Нью-Йорк, Иэн позвонил по телефону, и его голос звучал необычайно жизнерадостно.

– После этого случая я словно проснулся, – сказал он мне. – Я все понял, Мэдди. Мне нужно успокоиться, разобраться в себе и бросить пить. Да?

– Я на сто процентов за.

– На какую-то секунду я подумал, что не смогу к тебе вернуться. Если бы они выдвинули против меня обвинения, то в зависимости от их содержания дело могло бы принять скверный оборот. Но, к счастью, все в порядке. Это заставило меня понять, что самой худшей глупостью с моей стороны было бы потерять тебя. Ты спасла мне жизнь, Лепесточек. Не знаю, где бы я сейчас был без тебя.

Все это звучало очень мило, однако спасать жизни было его профессией, а не моей. Я этого ему не сказала, впрочем, мне и не нужно было это делать.

– А чтобы доказать, что я больше не буду занозой в заднице, думаю, нам нужно отправиться в небольшое путешествие.

Я начала представлять себе пляжи Испании или Греции, где все женщины ходят топлес.

– Поехали в Канзас! – сказал Иэн.

– В Канзас?

– Когда у твоих учеников весенние каникулы? – спросил он.

– С двенадцатого апреля. То есть всего через неделю.

– Давай возьмем напрокат машину и проедемся по всему Канзасу. Это будет весело. Ты сможешь показать мне свои родные края. Плюс я хочу познакомиться с твоей семьей.

Это было не то, чего я ожидала. Но я соскучилась по маме с папой, да и им пора было познакомиться с мужчиной, с которым я жила уже почти год. Я так долго медлила с ответом, что Иэн в конце концов спросил, не бросила ли я трубку.

– Не бросила, Иэн, – сказала я. – Я здесь.

Через две недели мы проснулись вдвоем в моей старой спальне на ферме моих родителей в Медоуларке.

Проснувшись, я увидела, что мы лежим, обнявшись, в кровати, в которой я когда-то часами мечтала о далеких странах, замках, ночных клубах, иностранных мальчиках и всевозможных способах сбежать из деревни.

Тело Иэна приятно прильнуло к моему. Он вдавил свой покрытый щетиной подбородок в скромную кружевную подушку, а его татуировки на фоне маминых простыней цвета яичной скорлупы выглядели красивыми и странно живыми.

Глядя, как он похрапывает в окружении созданного моей мамой замысловатого декора – множества керамических ваз с яркими искусственными цветами, древних салфеток на бесполезных фарфоровых блюдцах, – я ощущала глубокую, чистую любовь. Мне всегда хотелось в своей жизни чего-то иного. И вот я наконец привела домой того, кто сможет мне это дать.

Выскользнув из кровати так, чтобы не разбудить его, я тихо спустилась на первый этаж, надеясь выпить с папой чашечку кофе до того, как он отправится на свою утреннюю пробежку. Но я опоздала. Снаружи по земле стелился легкий туман. На холме, у самой границы леса, паслись трое оленей. Вокруг висевшей рядом с веревочным гамаком кормушки порхали голубые сойки и кардиналы. Из четверых ирландских сеттеров моих родителей двое, что были постарше, спали в собачьих корзинках на кухне, а их более молодые собратья рылись во дворе в поисках неуловимых кротов.

Выйдя с чашкой кофе на веранду, я смотрела на землю, на которой играла, когда была маленькой, – на землю, над которой был развеян прах всех моих дедушек и бабушек. Именно здесь мы с моими сестрами гонялись за светлячками, запускали фейерверки и распивали украденное из гаража пиво. Именно сюда мы приводили своих ухажеров для долгих утех в лесу.

Мои родители продали около двадцати пяти акров земли, однако ферма все еще была достаточно велика для того, чтобы до самого горизонта не было видно ничего, кроме деревьев, холмов, изгороди и неба.

Я вздрогнула, когда Иэн подошел ко мне сзади и обнял меня за талию. Он тоже налил себе кофе и уже курил свою первую утреннюю сигарету. Он выглядел счастливым и расслабленным. Я никогда еще не видела его настолько спокойным и удовлетворенным. Казалось, его усталость как рукой сняло. Глаза Иэна стали ярче и яснее, а его кожа приобрела оттенок, который напомнил мне о том, каким он был тогда, когда я впервые его встретила.

– Как спалось? – спросила я.

– Было так тихо, – ответил он. – Никаких тебе сигналящих мусоровозов и пьяниц, орущих в три часа ночи.

– Хорошо, – сказала я, прижимаясь к нему.

Он провел рукой по своим волосам.

– Этим утром я слышал пение птиц. В месте, где я жил в Ираке, Саддам приказал вырубить все деревья, чтобы курды не могли спрятаться нигде, кроме гор. Давненько я не слышал голосов певчих птиц.

– А еще – сверчков, правда? Ты слышал сверчков?

– Да. Сначала я не был уверен, но… Погоди-ка. Взгляни туда. – Рука, которой Иэн обнимал меня, напряглась, а его рот приоткрылся. Он указал пальцем в окно, за которым стелился туман. – Что это? Вот дерьмо!

– Что?

– Это что, олени? Это же олени!

– Да! – ответила я, заразившись его энтузиазмом.

– Прямо здесь. Объедают дерево твоей мамы!

– Знаю! Ее это просто бесит.

Сеттеры наконец тоже заметили оленей и начали рычать. Олени были слишком быстры для того, чтобы собаки могли представлять для них какую-то опасность, однако те все равно начали победно носиться кругами, когда олени лениво ускакали в лес.

– И след простыл. Мама и два маленьких детеныша! – воскликнул он.

Я обернулась, чтобы убедиться, что выпитая им водка и выкуренные сигареты не вызвали у него ночью приступ, изменивший его личность.

– А как ты думаешь? – жизнерадостно спросил Иэн. – Думаешь, это была мама с двумя детенышами?

– Да.

Иэн долго обнимал меня, притянув к своей груди. Затем он отклонился назад, чтобы увидеть мое лицо. Я вздрогнула, увидев, как блестят его глаза.

– Это такое красивое мирное место.

– Мирное, – согласилась я. – Приятное и тихое.

Внезапно Иэн рассмеялся, обведя оценивающим взглядом задний двор.

– Это очень расслабляет, – продолжал он, вращая головой. – Здесь так зелено. И холмисто. Никогда бы не подумал, что Канзас такой зеленый и холмистый. Это что, гребаная колибри?

– Да. Это гребаная колибри.

– Мне нравится здесь больше, чем в любом другом месте, в котором мне доводилось бывать, – сказал он, скрестив руки на груди с королевским видом, словно только что открыл Канзас и водрузил здесь флаг своей Британской империи.

Настала моя очередь открыть рот.

– Чем в любом?

– Хотя в основном я, конечно, бывал в разрушенных войной и кишащих террористами странах третьего мира.

– Ясно. В таком случае я могу понять, почему тебе здесь так нравится.

– Мэдди. – Глаза Иэна вновь заблестели. Казалось, его просто переполняют чувства. Он взял меня за руку. – Мы будем здесь счастливы.

– Здесь? В каком смысле «здесь»?

– Здесь будет жить гораздо дешевле, чем в Нью-Йорке. Подумай, сколько денег мы сможем экономить, чтобы тратить их на путешествия.

Я сидела притихнув. Иэн продолжал:

– Я говорил тебе, что хочу, чтобы мы были вместе, и что люблю тебя. Чего я еще не говорил, так это того, что хочу, чтобы так было всегда. Чтобы ты и я прожили вместе всю жизнь. Дать тебе возможность жить полной жизнью. Чтобы у нас было все то, что делает счастливыми нормальных людей. Дом. Дети. Мэдди, давай поселимся в этом тихом безопасном месте, поженимся и будем семьей.

У меня перехватило дыхание.

Неожиданно он упал на одно колено и произнес:

– Мне очень жаль. Я не купил тебе кольцо. Все это обрушилось на меня, как снежная лавина, и я просто должен был тебе это сказать.

– Нет, дело не в этом, – сумела сказать я.

Меня совершенно не волновало кольцо. Я вдруг поняла, что все это время меня преследовал страх. Иэн ушел от меня тогда, в Македонии. Не приехал встречать меня, когда я прилетела к нему в Боснию. Все это время я в глубине души, сама не отдавая себе в том отчета, осознавала, что так или иначе останусь одна. Однако вот он произнес то слово, которое я хотела услышать, – «всегда». Он хотел, чтобы так, как сейчас, было всегда. Он останется со мной. Будет жарить блины, засыпать на диване и возиться в гараже. Мы вместе будем проводить чудесные отпуска на пляжах. Будем нормальной семьей. Я представила Иэна с ребенком, сидящим на его сильных широких плечах и наблюдающим вместе с ним фейерверк над полем перед домом моих родителей. Когда я уехала с фермы, там стало одиноко. Мои сестры покинули ее задолго до меня. Но до этого, когда мы были большой семьей, ферма была местом пикников, вечеринок, катаний на телеге и охоты за пасхальными яйцами.

Он предлагал мне стабильность. И хотя я и так знала, что люблю его, я представления не имела, как чудесно было бы, если бы к этой любви добавилось чувство надежности.

Потому я сказала «да».

Мы поцеловались, как в первый раз, а затем на цыпочках вернулись в мою спальню, где набросились друг на друга, как волки, после чего Иэн задремал.

Было так замечательно просто лежать в постели. Простыни пахли маминым лавандовым кондиционером для белья. Закрыв глаза, я больше часа притворялась, что сплю. Мне придется оставить Хантерский колледж и моих учеников, но я всегда смогу продолжить учиться на магистра где-нибудь еще. Почему бы не поселиться в этом спокойном месте, где поют птицы, а Иэн спит так безмятежно и улыбается настоящей улыбкой? Лежа рядом с мужчиной, которого любила, я решила вернуться туда, куда однажды поклялась никогда не возвращаться. Я получила то, чего так долго желала, – безусловную любовь и верного спутника на всю жизнь. А огромный, бескрайний мир навсегда останется со мной. Иэн и так уже через многое прошел. Я была готова сделать все, что потребуется, чтобы помочь ему исцелиться.

Следующей осенью, чуть меньше чем через два года после того, как мы вновь нашли друг друга в Нью-Йорке, Иэн и я поженились на веранде дома моих родителей, стоявшего на холмистых полях – в местах, которые я когда-то покинула и в которые Иэн влюбился с первого взгляда. Когда мировой судья объявлял нас мужем и женой, мои мама с папой держались за руки, как подростки, а моя сестра Сара смеялась, вытирая слезы большими пальцами.

Свадьба была организована в последнюю минуту: все было рассчитано на то, чтобы Иэн смог получить вид на жительство, и большинство членов его семьи не смогли себе позволить купить авиабилеты. Приехали моя вторая сестра Джулия с мужем и брат Иэна Джимми. Джон не приехал, потому что занимался для ExxonMobil оценкой уровня безопасности в какой-то жаркой опасной пустыне, а у Робби не получилось отпроситься с работы. Но Джимми удалось прилететь из Англии в последний момент, и теперь он сражался с костюмом, который мы купили ему в торговом центре за несколько дней до мероприятия.

Шарм Иэна, его чувство юмора, простота, привлекательная внешность и «акцент, лучше, чем у Шона Коннери» покорили мою маму сразу. На предсвадебном ужине, донимаемый вопросами мамы и моих сестер по поводу бывших любовников принцессы Дианы и брака Кейт Миддлтон с принцем Уильямом, Иэн произнес:

– Знаете что, леди? Хотите услышать, кто у них там лучше всех? Так я вам скажу, кто там самый приятный человек. Принц Чарльз!

Этой истории я еще не слышала.

– Уверена, я знала бы, если бы тебе довелось охранять принца Чарльза! – сказала я.

Мои мама и сестры замерли, как три статуи, склонившись к Иэну и подперев подбородки кулаками. Мы сидели в отдельном кабинете в «Кэпитал-Гриле», дорогом стейк-хаусе, расположенном на территории «Плазы». Встав из-за стола, Иэн неторопливо пересек комнату и отломил себе еще один кусок хлеба.

– Я охранял врача королевской семьи. Повсюду ходил за ним с его гигантским красным рюкзаком, в котором он носил все свои медицинские припасы. День был длинный, и принц Чарльз присутствовал на множестве мероприятий и церемоний. Еда, шампанское, куча народу.

Вновь сев за стол, Иэн взял свою рюмку с водкой и повернулся к моей маме и сестрам.

– В общем, в один прекрасный момент принц Чарльз, должно быть, заметил меня и подумал, какого черта я здесь делаю. В конце концов мы закончили с программой на этот день и вернулись в его замок. Мы с доктором отправились в небольшую боковую комнатку отдохнуть. Однако не прошло и тридцати секунд, как в нее вошел не кто иной, как сам принц Чарльз. – Иэн заговорил в нос, имитируя королевское произношение: – Простите, что беспокою, но я заметил, что вы повсюду ходили за мной с огромным красным рюкзаком!

– Ну, – продолжил Иэн свой рассказ, – доктор выпрямился и ответил: «Я капитан такой-то. Я – военврач, а это – капрал Уилсон. Его работа – помогать мне и носить медицинское оборудование, которое может понадобиться в случае возникновения чрезвычайной ситуации».

Иэн сделал большой глоток.

– Принц Чарльз произнес: «Ооохххх! Просто восхитительно! Вы не против, если я взгляну, что там у вас за оборудование?»

– Доктор побелел как мел, – продолжал Иэн. – Его глаза забегали так, словно он собирался броситься наутек. Он расстегивал рюкзак так медленно, что мы с принцем Чарльзом обменялись удивленными взглядами. А затем мы увидели, что поверх медицинских припасов в рюкзаке лежали две бутылки очень дорогого шампанского, которые старый доктор-клептоман стащил во время одного из мероприятий.

Иэн выудил из кармана сигареты.

– Доктор залился краской. А я подумал, что моей военной карьере пришел конец. Только представьте! Мы, черт возьми, умыкнули королевский шампусик! Но нет!

Иэн помахал пальцем.

– Сложив руки за спиной, принц Чарльз преспокойно заглянул внутрь, а затем повернулся к нам. Секунду он смотрел на нас, после чего произнес: «Очень хорошо, джентльмены. Полагаю, если возникает необходимость экстренной медицинской помощи, это может весьма пригодиться. Благодарю вас и доброй ночи».

Мои сестры совсем по-девичьи захихикали. Мама смеялась так, что у нее на глазах выступили слезы, которые она начала вытирать платком.

– Джуди, – обратился к ней Иэн. – Вы не против выйти со мной покурить?

Выходя с ним из кабинета, мама оглянулась через плечо, улыбнувшись мне с такой гордостью, словно я была самой счастливой женщиной на свете.

Мой папа, Джек, бывший военный летчик, принял Иэна с такой теплотой и серьезностью, словно тот был ему сыном. Они часто бродили по ферме вдвоем, обсуждая древние битвы, знаменитых военачальников, международные конфликты, оружие и работу телохранителя. Раз в месяц они ходили на стрельбище посоревноваться в меткости, после чего отправлялись в кафе «Панера», где Иэн по настоянию папы обедал супом в хлебном горшочке. Для Иэна, который потерял своего собственного папу еще подростком и чья мама умерла незадолго до его возвращения из Ирака, все было так, словно он нашел себе не только жену, но и новых родителей.

Иэну легко удалось осуществить преобразования в себе. Он объявил наш уголок Канзаса лучшим местом на Земле и говорил о нем с такой искренней любовью, с какой большинство людей высказываются лишь о месте своего рождения. Все в Медоуларке, кто изнывал от жары знойным летом и мерз суровой зимой, кому всю жизнь говорили, что они живут в одном из самых скучных мест в мире, – все они после встречи с Иэном уходили в приподнятом настроении. Потому что этот объездивший полмира остроумный британец считал их родной городок Медоуларк, которого они всегда втайне немного стыдились, самым лучшим местом из всех, в которых ему довелось побывать за все время своих многочисленных путешествий.

В конце концов мы с Иэном переехали в дом, расположенный в десяти минутах езды от фермы моих родителей, в новом районе Медоуларка под названием Чистые Ручьи, отстроенный на месте бывшего пастбища, где я в школьные времена посещала тайные пивные вечеринки под открытым небом. Мы успели осмотреть, наверное, три десятка домов, однако Иэн точно знал, что ему нужно. Он выбрал необычный дом, у которого был огромный нижний этаж с открытой планировкой. Этот дом напоминал ему перестроенный под жилье старый английский амбар, который Иэн когда-то мечтал купить. Из окон верхнего этажа открывался вид на пасущиеся стада коров абердин-ангусской породы и на покрытый водорослями пруд, куда часто прилетала цапля, чтобы постоять на одной ноге в тени гигантского платана. Чуть дальше виднелись большие, но безвкусные деревянные дома, более или менее похожие на наш, а еще конюшня, силосная башня, пологие холмы и расстилающийся западный горизонт.

Для Иэна это была любовь с первого взгляда.

Особенно его радовал тот факт, что у всех домов, строившихся на так называемой «Аллее торнадо» – территории, более всего подверженной этому стихийному бедствию, – были подвалы, чего в Англии почти не встречалось. Он устроил в нашем подвале свой собственный маленький паб, оборудовав его экраном с кинопроектором, столом для игры в пул и напоминавшим по форме букву «г» угловым столом для всех своих компьютеров. Там всегда было темно, прохладно, тихо и безопасно. Подвал пах сигаретами и лакрицей, а еще газировкой и алкоголем, пролитыми на стулья.

Иэн сказал мне, что здесь все будет по-другому. У него будет свой дом, о котором он сможет заботиться, и здешнее непривычное для него спокойствие заставит его выходить в большой мир, чтобы гулять, беседовать, ужинать и встречаться с людьми. В результате у него просто не останется времени на навязчивые мысли и воспоминания, заставлявшие его замыкаться в себе.

Однако обещанных изменений не произошло. Он оснастил наш дом с четырьмя спальнями такими системами безопасности, которым позавидовал бы даже дворец в Беверли-Хиллз, превратив его в укрепленное убежище, дававшее Иэну ощущение безопасности и покоя. Почти все время он проводил в своем любимом подвале в окружении приборов, технологий, мужских игрушек – словом, всего того, что могло его отвлечь.

Иэн купил себе шесть сотен миниатюрных фигурок из настольной игры «Warhammer» и раскрасил каждую из них. Когда я видела, как он сидит, ссутулившись, над своим столом, мое сердце сжималось от смеси слишком сильной любви, сожаления и ярости. С дрожащими руками и прищуренными глазами он аккуратно склеивал этих серых пластмассовых солдатиков из крошечных деталек, после чего часами и днями оживлял их, крася в яркие цвета.

А затем Иэн обагрял их кровью.

Должна отдать ему должное. Он старался. Очень.

Первый год нашей совместной жизни тянулся медленно, и это было блаженное время. Пока я была готова сидеть дома, готовить мясные блюда, смотреть кино и заниматься любовью, он был счастлив. Самым любимым его времяпрепровождением было ездить на ферму к моим родителям на обед из жареного цыпленка и картофельного салата, проходивший на огороженном заднем дворике, и смотреть, как в сумерках мерцают светлячки. Иэн никогда не переставал радоваться забегавшим на территорию фермы оленям, а мои мама с папой никогда не уставали от его историй о войне и рассуждений по поводу Евросоюза, мирового терроризма и, разумеется, наследников королевской семьи.

Мы беседовали во дворике целыми часами. Ирландские сеттеры часто прибегали к нам выпрашивать угощение, а затем вновь мчались вниз по склону играть друг с другом и охотиться на кротов. Однажды вечером, повернувшись к Иэну, я сказала:

– Мы ведь уже достаточно обустроились, как считаешь? Нам нужно завести собаку.

Взяв меня за руку и улыбнувшись, он ответил:

– Давай заведем двоих. Так им никогда не будет одиноко.

За несколько дней до этого в Миссури был рейд на нелегальный собачий питомник и многих спасенных щенков отправили оттуда в наш местный приют. Я знала, что Иэну особенно нравились крупные собаки, но он старался сделать приятное мне. Он сразу заметил, как меня с первого взгляда очаровали два щеночка бостон-терьера, две родные сестрички. Мы в тот же день забрали этих большеглазых черно-белых малышек домой, назвав их Скопи и Софи в память о тех днях, когда мы впервые встретились. Я просто обожала этих щенков, так что выгуливала и кормила их тоже я. Однако подозреваю, что Иэн любил их не меньше. Лежа на диване, он разрешал им ползать по себе так, словно был собачьей игровой площадкой. Позволял им лизать себе лицо и засыпал с ними, когда они укладывались своими брюшками ему на шею и зарывались крошечными головками в изгибы его плеч.

Иэн говорил, что в тот год мы «жили друг у друга в кармане». До этого нам довелось пожить в стесненных условиях в Нью-Йорке, однако тогда я каждый день ходила на работу. В Канзасе же я могла проводить время с Иэном. У моих родителей была запасная палатка, так что они приглашали нас в свой любимый кемпинг неподалеку от городка Эврика-Спрингс в Арканзасе. Иэна просто очаровало спокойствие тамошнего буйного леса, тропинки, каменные мостики и кристально чистая вода. «Однажды я хотел бы построить себе хижину в красивом месте вроде этого», – сказал он моему папе.

Иэн превратился в заядлого туриста. Он отнесся к своему новому хобби очень серьезно и потратил в «Товарах для отдыха» небольшое состояние на самую лучшую туристическую экипировку. «Я и представить себе не мог, что отдых в лесу позволяет почувствовать себя таким свободным», – говорил он. Он часами просматривал фотографии американских национальных парков на интернет-сайтах. Погрузив вещи в машину, мы отправлялись в путь каждый раз, когда у Иэна было соответствующее настроение. А оно у него было часто. Мы не работали и не имели детей. Наша жизнь была похожа на сказку.

И эта сказка закончилась одной весенней ночью, когда меня разбудили вой ветра и гром. Это был один из тех долгих дней, которым лучше бы никогда не начинаться. Одна моя старая школьная подруга пригласила нас на поздний завтрак; стол ломился от деликатесов и был уставлен бокалами с «Кровавой Мэри» и «Мимозой». Иэн начал смешивать водку с апельсиновым соком уже в одиннадцать. Мне удалось убедить его вернуться домой в районе четырех, однако когда я предложила ему прогуляться с собаками, надеясь, что это поможет ему протрезветь, Иэн от меня просто отмахнулся и налил себе еще.

Я смотрела, как он жизнерадостно танцует на кухне под песню, звучавшую лишь в его голове, и думала о том, что мне точно не захочется оказаться рядом с ним, когда веселье закончится. В последние месяцы он начал периодически поддразнивать меня по поводу того, что я выросла в таком надежном, уединенном, привилегированном месте. Иэн словно злился на меня за то, что я выросла там, где мечтал вырасти он сам. Иногда, напившись, он насмехался над моей избалованностью и наивностью.

Когда буря разбудила меня, я обнаружила, что заснула в кресле, читая книгу. Взглянув на часы, я увидела, что был уже одиннадцатый час. Встав и пройдя по коридору, я спустилась по лестнице. Иэн рылся в кухонном чулане. Тихо подойдя к нему, я наблюдала за тем, как он боролся с упаковкой конфет с таким остервенением, словно она была его злейшим врагом.

– Привет, детка, – тихо произнесла я, надеясь заманить его в постель.

Но когда Иэн обернулся, я поняла по его взгляду, что этого не случится. У меня возникло явственное ощущение, что он смотрел на меня так, словно меня вообще здесь не было.

– Ты в порядке? – спросила я.

– Я думал, ты уже давным-давно ушла спать.

Он произнес это таким тоном, словно я стала старой скучной пуританкой, портящей вечеринки.

– Забудь, – сказала я. – Я вижу, что ты не в себе.

– Почему? Потому что я не захотел лечь пораньше вместе с тобой и собаками?

– Мне просто захотелось побыть с тобой, – ответила я, отступая назад. – Соседи никогда не видят нас вместе. Они никогда не видят тебя.

– Да какая разница? Вот ведь привязалась со своими треклятыми прогулками! Ты ничего не понимаешь. Я не могу просто гулять. Не могу просто болтать с соседями. Я не могу смотреть на то, как мои ноги делают один шаг за другим, если я не иду в какое-то конкретное место. Я слышу, как под моими подошвами хрустят кости. Несчастные люди. У них была дерьмовая жизнь, а потом их всех на хрен перерезали. А что сделал я? Я топтался по их костям. Вместе с Хеленой.

– Ты это о чем?

– О Руанде. О церкви, которую нам сказали посетить.

– Что там произошло? – с испугом спросила я.

Я смутно помнила, как он начал рассказывать мне эту историю в Скопье. Начал – и не сумел закончить.

– Мы решили срезать дорогу через лес и поняли, что идем по костям, лишь на середине луга. Мы стояли на телах целой семьи. Среди них был ребенок. В пижамке и с детским стаканчиком. – Утративший фокус взгляд Иэна блуждал где-то далеко. – Вот по этой причине Хелена покончила с собой, а я, к чертям, не сплю по ночам! Ты не можешь себе этого даже представить! Откуда ты можешь об этом знать?

– Иэн. – Пятясь назад, я путалась в своих фланелевых пижамных штанах. – Прошу, успокойся. Все в порядке.

– Не в порядке. И не говори мне, чтобы я успокоился. Успокоиться? Успокоиться! Надо было сказать это людям в Белфасте, Боснии, Руанде и Ираке! – Он орал, разгибая пальцы. – За мгновение до того, как их перережут! Полагаю, о Второй мировой ты тоже не слышала? Думаешь, здесь такое невозможно? Это везде возможно! Это может произойти с кем угодно! Даже с тобой, принцесса! На хрен прогулки, на хрен соседей и на хрен тебя!

Кроме Уэйна и его ведшей затворнический образ жизни жены-инвалидки, нашими соседями были овдовевшая мать одного из моих одноклассников и молодожены с котом. Я пыталась сдержаться, но ничего не могла с собой поделать.

– Нужно было послушать Джоанну.

– Что? – Взгляд Иэна перестал блуждать и впился в меня.

Дрожащим голосом я произнесла:

– Возможно… Возможно, Джоанна была права насчет тебя.

– Права? И в чем же?

– Она сказала, что ты не такой, как мы. Что ты когда-нибудь сделаешь мне больно.

– Я хочу сделать тебе больно прямо сейчас.

Расплакавшись, я двинулась обратно к ступеням, произнеся напоследок:

– Она назвала тебя сумасшедшим и бессердечным.

Обычно Иэн был непробиваем, однако сейчас это задело его за живое.

– Бессердечным? – повторил он, очевидно, пропустив слово «сумасшедшим» мимо ушей. – Что? Она назвала меня бессердечным?

– Да.

– Вот сука! Нужно было дать ее котятам умереть.

– Что? – Прекратив плакать, я остановилась как вкопанная.

– Я спас этих гребаных котят. Отнес их к девушке Джейсона. К тому моменту Джоанна уже пыталась добиться моего увольнения, и все же я забрал детенышей ее умершей кошки, чтобы ей не пришлось смотреть, как они умирают, после того, через что она прошла. И я бессердечный!

До меня начало доходить.

– И через что она прошла?

– О! Она тебе не сказала? Своей лучшей подруге во всем огромном мире? Я думал, она обо всем тебе рассказывала.

– Просто скажи мне. Через что она прошла?

– Там, в Скопье, Джоанна потеряла ребенка. У нее был выкидыш.

Я заскрипела зубами.

– И она сказала тебе. Не мне.

Мне показалось, что Иэн отвел свои пьяные глаза. Выражение его лица внезапно стало встревоженным.

– К тому моменту ты уже вернулась домой, – невнятно произнес он и отвернулся.

Вероятно, он понял, что перегнул палку.

– Нет, не вернулась.

Я была в этом уверена. Теперь я поняла, откуда тогда взялось окровавленное полотенце под ее умывальником. Поняла, почему в тот единственный раз она не смогла встретить меня на автовокзале. Из-за своего состояния она несколько дней не выходила из дому. О боже! Джоанна.

Иэн пытался думать.

– Ладно. Может быть, и не вернулась. В таком случае, полагаю, ты работала в Софии.

– И все же мне сложно поверить, что из всех людей она доверилась именно тебе.

– Не забывай, что когда-то мы с Джоанной были близки. Да к тому же у нее было не так много людей, к которым она могла обратиться. Она там была практически одна. К тому моменту вы с ней уже разругались.

– Из-за тебя. Мы ссорились только из-за тебя.

– Мне извиниться или гордиться?

– Это правда. За десять лет нашего знакомства мы разве что иногда спорили. А потом появился ты. Она пыталась рассказывать мне о тебе разное, но я не слушала.

– И слава богу, что не слушала! Иначе мы бы с тобой даже не были вместе. В любом случае она – лгунья. Была тогда и, вероятно, остается сейчас. Злобная эгоистичная лгунья.

– Зачем бы ей лгать?

– Она хотела, чтобы ты меня ненавидела.

– Почему?

– У нее были на то причины.

– Какие?

– Тебе так хочется об этом поговорить, да?

– Да. Какие причины?

– Возможно, она не хотела, чтобы ты знала, что мы с ней трахались.

Вот оно. Внезапно я поняла, как была слепа. Однако теперь я прозрела и прояснившимися глазами видела весь смысл этого пьяного признания. Он был отцом ребенка Джоанны!

Именно поэтому она сказала тогда: «Кое-что произошло. Кое-что, что должно было заставить меня оставить свою работу. Я пыталась убедить себя в том, что все это к лучшему. Но у меня не получилось».

Даже представить не могу, каково это было – нося в себе его ребенка, видеть, как Иэн возвращается к Фионе. Мне стало невероятно стыдно за то, как я с ней себя вела. Я почувствовала смущение и ощутила, как кровь приливает к моей голове. Вспомнить только, на какие ухищрения я шла, пытаясь его соблазнить!

– Иэн, тогда ты отказывался ко мне даже прикасаться, утверждая, что это из-за Фионы.

– Я, блин, не хотел все испортить! Не хотел, чтобы ты даже на мгновение подумала, что я хожу налево. И мне было плевать, что там думала Джоанна.

– Но ты и правда ходил налево.

– Господи!

– Ко всему у тебя была интрижка с женщиной, которую, как ты сам говоришь, ты презирал! Это заставляет меня думать, что ты еще и лжец.

– Видишь? Вот поэтому я никогда тебе раньше об этом не говорил. Ты никогда не казалась мне человеком, способным понять всю эту хренотень.

– У тебя на самом деле голова еще более не в порядке, чем я думала.

– На самом деле? Я думал, ты уже поставила мне диагноз. Думаешь, я не нашел твою маленькую библиотеку, посвященную посттравматическим стрессовым расстройствам?

Мне нечего было на это возразить. Об этих расстройствах я читала одну книгу за другой в поисках панацеи, но находила лишь предупреждения и трагедии, обвинения и несправедливость. Не было никакого счастливого конца, как бывает в сказках. Лишь ужас.

– У меня голова не в порядке, правда? Не так ли? – произнес Иэн, ударяя себя в грудь. – Я подхожу под все критерии из твоих книг, разве нет? Да, я терял друзей. Плюс. Да, я едва не погиб. Плюс. Причем не один, а несколько раз. Сколько из таких звоночков унесли жизнь кого-то другого, в то время как я остался целым и невредимым? Да все! Плюс и еще один плюс. Да, я чувствовал себя преданным. И да, я считаю, что заслуживаю смерти. Плюс, плюс, плюс.

Несмотря на свою злость, я протянула к нему руку, однако Иэн ее оттолкнул.

– Ты всегда спрашиваешь меня, что случилось. – Он начал ядовито передразнивать мой голос. – О! У тебя плохое настроение? Только не начинай снова! С тобой так совершенно неинтересно. – Внезапно он рассмеялся: – Хочешь знать причину, по которой я закрыл компанию, приносившую миллионы? Я тебе ее назову! Те шестеро парней. Где я был, когда их казнили? Хочешь знать?

Я впервые слышала о шестерых убитых. Прикрыв рот руками, я ждала.

– Спроси меня. Я был в то время на Кипре. В бассейне. Плавал на матрасе с бокалом водки с апельсиновым соком в руке, куря сигарету и слушая музыку. Ждал, когда нагреются угли для барбекю. Я даже не ответил Джону или Эбби, потому что мне и в голову не пришло проверить свои входящие. Это я должен был встретиться с их семьями, рассказать им обо всем и извиниться. Должен был вместе с ними оплакивать смерть их сыновей, мужей и отцов. Это я должен был им сказать. Постучаться в дверь и принести свои извинения. Но я был у бассейна! Можешь себе представить, в какой ярости были бы их жены и дети, если бы увидели меня там? Гревшимся на солнышке, пока моих парней тащили на казнь?

– Иэн, – сказала я, вновь пытаясь коснуться его, однако он вновь не дал мне этого сделать. – Почему же ты мне раньше об этом не рассказывал?

Прислонившись спиной к стене, Иэн съехал по ней вниз, сев на корточки.

– Ты даже не представляешь себе, Мэдди, сколько всего я тебе не рассказывал. Даже не представляешь.

Мы с Иэном не разговаривали несколько дней. Я избегала его, передвигаясь по дому тихо, как мышь. Проскальзывала в нашу комнату, когда слышала, что Иэн спускается в подвал. Подолгу оставалась в доме у родителей. Наконец одним ранним утром я проснулась и увидела, что Иэн стоит у моей кровати.

– Я возвращаюсь к работе, – сказал он.

Корпорация «Атлас» предложила ему должность независимого подрядчика, задачей которого была оценка безопасности коммерческих объектов по всему миру. Через несколько недель он должен был отправиться на два месяца в Казахстан проверять уровень защищенности нескольких нефтедобывающих комплексов.

За несколько дней до своего отлета Иэн стал приходить ко мне по вечерам. Обнимал меня за талию и, целуя в макушку, говорил:

– Лепесточек. Мы сможем с этим справиться. Мы справились с тем, что я покинул тебя в Македонии и не встретил в Боснии, разве нет? Это не столь страшно.

«Да уж, – хотелось сказать мне. – Посмотри, как ты ко мне относишься. А я по-прежнему остаюсь с тобой. Посмотри, сколько раз я тебя прощала».

Но я этого не сказала. Я по-прежнему любила его, да и женаты мы были всего год. Было еще слишком рано называть наш брак несчастливым.

В вечер перед его отъездом мы засиделись допоздна. Иэну нравилось вновь и вновь рассказывать мне о том, как он влюбился в меня с первого взгляда, но при этом подумал, что я слишком хороша для него. В ответ я говорила ему, как сама отчаянно мечтала о нем все годы нашей разлуки. Эти разговоры превратились у нас в своего рода семейную традицию. Мы словно были актерами на нашей собственной маленькой сцене, играя роли в пьесе о нашем волшебном романе. В ту ночь мы воссоздали наши первые дни в «Хадсоне». Сидя на диване, мы с упоением смотрели «Игру престолов», обильно заливая просмотр вином и водкой, дымя сигаретами и без остановки занимаясь сексом. Я поняла, что беременна, еще до возвращения Иэна.

А потом…

Родился Чарли.

После родов я от изнеможения провалилась в глубокий сон. Проснулась я оттого, что Иэн и медсестра орали друг на друга. Помню, как я подумала: «Боже, Иэн и правда с ней ругается!»

Попытавшись сесть, я почувствовала себя так, словно швы, наложенные мне после кесарева, разошлись. Должно быть, я громко закричала, потому что и Иэн, и медсестра замерли, обернувшись ко мне. Я поняла, из-за чего они сцепились – из-за маленькой белой открытки, обычно прилагающейся к букетам при доставке.

Однако букета мне никто не преподносил.

Схватив эту открытку, Иэн произнес тихо, но твердо:

– Я не хочу ее расстраивать.

Медсестра, крупная рыжеволосая дама, выглядевшая так, словно была не прочь выйти на улицу и выяснить отношения с Иэном на кулаках, ответила:

– Она имеет право знать, что кто-то угрожал ее ребенку. Мы должны позвонить в полицию!

Мне было очень больно. Перед глазами у меня плавали белые точки. Я чувствовала себя так, словно меня ударили ножом. На полу царил полный беспорядок. Это привело меня в замешательство. Повсюду валялись осколки стекла, искусственный мох и черные лепестки. Иэн все никак не отпускал руку медсестры. На секунду, сквозь вспышки ослепляющей боли, мне показалось, что Иэн плакал.

Нет. Такого быть просто не могло. Иэн никогда не плачет.

Проснувшись в больничной палате и увидев, как Иэн ссорится с медсестрой из-за открытки к композиции из черных цветов, валявшихся теперь на полу, я почувствовала себя совершенно разбитой, ужасно огорченной и очень испуганной. Из-за большого количества препаратов я ощущала слабость и, честно говоря, у меня не было никаких сил на то, чтобы спорить с ним из-за этой проклятой открытки. Пока мы ехали домой, я берегла голос, каждые несколько секунд поглядывая то на кукурузные поля за окном, то на ровным счетом ничего не выражавшую серую спинку детского креслица, которое было установлено на заднем сиденье. Я отчаянно хотела добраться домой и наконец увидеть личико своего ребенка.

Иэн болтал без умолку.

– Не о чем волноваться, Мэдди. Эта открытка… Честно, Мэдди, говорю тебе: это чья-та идиотская шутка. Вероятно, со стороны кого-то, кому я не нравлюсь и кто хотел испортить нам торжественный момент. Но мы ведь не позволим этому случиться, правда, Лепесточек? Не позволим кому-то сделать это с нами.

– Что в ней говорилось?

– В открытке?

– Да, в гребаной открытке!

– О, что-то вроде «надеюсь, твой дурацкий ребенок не будет давать тебе спать по ночам». Что-то вроде этого.

«Надеюсь, твой дурацкий ребенок не будет давать тебе спать по ночам». Я покачала головой.

– Ты врешь. Это нелепо.

– Нет, не вру. Там было что-то вроде этого.

– Это была Фиона, – сказала я, в действительности думая о Джоанне.

– Нет, не она. Это была чья-то идиотская шутка. Забудь об этом.

Однако я четко видела, что его эта открытка задела за живое не меньше, чем меня.

Иэн отказался от предложения девяностодневной работы в Саудовской Аравии, чтобы находиться рядом со мной до и после рождения Чарли. Это было хорошо, потому что после инцидента в палате мне все никак не становилось лучше. Через три дня после выписки из больницы у меня по-прежнему была температура. Я пила то парацетамол, то ибупрофен и начинала подозревать, что мне занесли инфекцию во время кесарева сечения и она оказалась очень серьезной. Я вызвала врача на следующее утро, поскольку не была уверена, что смогу справиться сама.

Я проснулась и потянулась к Иэну, зная, впрочем, что лежу в кровати одна. Моя рука скользнула по простыне, пропитанной потом после его короткого отдыха, когда он, ворочаясь, пытался заснуть рядом со мной. Моя температура подскочила еще сильнее. Стоявшая рядом маленькая кроватка Чарли тоже была пуста. Их не было обоих. Ощутив прилив адреналина, я в панике подскочила. Я пыталась мыслить здраво. Несомненно, Чарли был с Иэном. Однако эта мысль не приносила мне облегчения.

Раньше, еще до рождения Чарли, я иногда вставала с постели и шла искать Иэна. Обычно я находила его сидящим в одиночестве в подвале. Зажав в зубах сигарету, он бессмысленно таращился в потолок. Бывало, я клала подбородок ему на плечо, целуя его огрубевшие шрамы. Иногда я, посчитав, что будет лучше оставить Иэна в покое, тихо поворачивалась и возвращалась в постель, не потревожив его.

В ту ночь, пылая от жара и ощущая сильнейшее, непреодолимое желание найти Чарли, я на цыпочках спустилась до середины лестницы. Я слышала, как Иэн напевал на кухне что-то себе под нос. Слышала, как свистит чайник. Оказавшись внизу, я увидела Иэна стоящим у холодильника. Чарли агукал в своей корзинке, которая стояла на диване, размахивая в воздухе кулачком. Я почувствовала неимоверное облегчение. Иэн готовил Чарли еду.

Моя голова болела так сильно, что моим единственным желанием стало вернуться в постель. Опершись на перила, я постояла так секунду, после чего, собравшись с силами, начала подниматься наверх. Волна тошноты и головокружения едва не подкосила меня. Поставив руки на ступени и пригнув голову, я продолжила свой путь обратно на второй этаж на четвереньках, как кошка. Оказавшись наверху, я еще некоторое время так, на четвереньках, постояла, пока не прошла дурнота. Именно тогда, в горячке, меня посетило видение. Или очень отчетливая галлюцинация. Когда я двинулась к своей все еще хранящей тепло постели, все в доме вокруг меня замерцало так, словно я смотрела сквозь текстурированное стекло. В те несколько коротких минут, которые я поднималась по лестнице и шла по длинному коридору, я увидела мир глазами Иэна.

Наше уютное гнездышко оказалось еще и домом ужасов. Как такое может быть? Достаточно было взглянуть на тех, кто сопровождал моего мужа по дому. Например, в алькове у французского балкона я увидела скрюченную фигуру. Подбрасывая в руке гранату, мне в глаза с кривой угрожающей улыбкой смотрел малолетний руандийский солдат.

Сквозь панорамную дверь, среди жутких теней, отбрасываемых ветвями дерева, нависавшими над уличным фонарем у дома Уэйна, я увидела припаркованную машину, в которой мне почудились смутные очертания двух слившихся воедино тел. Силуэты иракского дедушки с маленькой внучкой, невольно прижавшихся друг к другу, когда их обоих испепелил взрыв, напоминали по форме сердце. Обнявшись, они спали вечным сном.

Тишина была столь же величественной, как и огромная золотая луна в небе. Дом стал одновременно бесконечным лабиринтом и тупиком. Через него можно было идти целую вечность. В конце коридора серебрился свет. В дальнем конце коридора второго этажа, рядом с пустовавшей спальней, была ванная, которой никто не пользовался. Я знала, что если подойду к ней и приоткрою дверь, то увижу в щель царящий там беспорядок. Я знала, что меня там ждет. Плиточный пол в кровавых разводах, напоминавших облака, словно нарисованные пальцем маленького ребенка. Полотенце, которым вытирали кровь. И где-то в этой ванной будут лежать спрятанные от посторонних глаз останки младенца.

Прежде чем вернуться в свою комнату, я остановилась у двери прачечной на втором этаже и увидела две пары маленьких ползунков Чарли. Голубые и пушистые, они лежали на полу. Я была счастлива, что нашла их первой, потому что, если бы их увидел Иэн, он бы, наверное, упал в обморок, а потом бродил бы по дому, бормоча себе под нос: шаг, церковь, детский стаканчик, игрушечная машинка. Хелена и устланный костями луг.

Скользнув обратно в кровать, я выпила еще две таблетки ибупрофена и задумалась о шестерых убитых сотрудниках Иэна. Быть может, они сейчас были в его подвале. Со связанными за спиной руками и повязками на глазах. Слегка за двадцать, красивые, со смуглой оливковой кожей, которая теперь иссохла и частично истлела. У каждого виднелось аккуратное отверстие от пули в затылке. На всех были кроссовки, золотые обручальные кольца и затвердевшие от крови рубашки. В их коротких волосах у самого основания шеи по-прежнему можно было разглядеть изоленту. Лежа в ряд, они, как и я, ждали в темноте, чтобы Иэн наконец похоронил их.

Боже! Вот то, что он видел. И тогда я окончательно поняла. Поняла, что Иэн не исцелится никогда.

В первые несколько дней после возвращения с работы Иэн всегда был рад видеть нас с Чарли. «Мне ведь стало лучше, тебе не кажется? – говорил он, обнимая меня сзади и целуя в волосы. – Мы ведь счастливы, разве нет, Лепесточек?»

Я всегда отвечала «да», потому что это было правдой. Но в то же время все было гораздо сложнее. Нашему счастью угрожал призрак. Мрачная тень злого рока, неотступно следовавшая за Иэном со времен его пребывания в Ираке, теперь поселилась в нашем доме, оставляя мне тайные знаки: пустую пол-литровую бутылку водки, спрятанную среди полудюжины смятых банок из-под газировки; разбитый стакан у компьютера; переполненные пепельницы в подвале, в которых окурки накапливались, наверное, неделями; неразборчивые записи, сделанные на квитанциях и бумаге для заметок; наш заросший двор через дорогу от идеального сада Уэйна. И паутина. Настоящая, спутанная, усеянная мертвыми насекомыми паутина, качавшаяся, подобно театральному занавесу, на стенах подвала, который я всегда старалась избегать.

Все эти знаки говорили мне о том, что злой рок рано или поздно обрушится на нас. Сталкиваясь с ними, я начала бояться, что не делаю всего для того, чтобы обезопасить своего ребенка. Что сделает Иэн, если я скажу ему, что это не та жизнь, о которой я мечтала?

Когда Чарли исполнилось девять месяцев, Иэн как раз вернулся из Сомали. Он был просто счастлив вновь нас увидеть. Уже через несколько минут после того, как он переступил порог дома, я занималась с ним любовью. Затем Иэн, достав Чарли из игрового манежика, крепко обнял его и поцеловал. На следующий день у Чарли был жар. К вечеру температура подскочила до 38 °C. К утру у него было уже 39,5 °C. Мы были молодыми родителями и представления не имели, что делать. Иэн отвез нас в городскую детскую больницу милосердия, где Чарли приняла добрая женщина-врач. Я была так расстроена, что даже не смогла толком разглядеть ее лицо. Все плыло перед глазами. Я ничего не помню об этом визите, кроме пылающего жаром лобика Чарли и того, каким беспомощным казалось его маленькое тельце в моих руках. Когда доктор наконец заговорила, мои страх и истерика достигли таких пределов, что у меня темнело в глазах.

– Вероятно, мой вопрос прозвучит странно, – сказала она, – но я должна его задать. Кто-нибудь из вас в последнее время ездил в Африку?

Помню, как тогда подумала: «Иэн привез с собой смерть нашего малыша»…

Вскоре Чарли пошел на поправку, и оказалось, что его болезнь не имела к Иэну никакого отношения. Но я знала. Пусть даже Иэн не привозил с собой тропический вирус, от него исходила опасность иного рода. Он по-прежнему видел то, чего не хотел видеть. Призраков. Он все больше времени проводил в подвале. Отношения между нами то ухудшались, то вновь становились лучше. То хуже, то лучше. А потом снова хуже.

Пока Чарли не исполнилось два года, Иэн, возвращаясь из очередной командировки, каждый вечер заходил со мной в детскую комнатку, чтобы посмотреть, как наш малыш спит в своей кроватке. В этой комнатке стоял книжный шкаф, на котором лежали сложенные пирамидкой мягкие подушки пастельных цветов, а на стене было нарисовано раскачиваемое ветром дерево. Вдыхая витавший там аромат детского лосьона и надежды, мы стояли, держась за руки. Затем мы шли в расположенную с противоположной стороны коридора комнату, в которой я обычно спала одна, и, целуясь, признавались друг другу в любви, потому что это было правдой. После этого я укрывалась теплым одеялом, чувствуя себя совсем крохотной на огромной кровати, стоявшей посреди просторной прохладной спальни, а Иэн неторопливо шел к себе в подвал.

Я сложила ее чистую постель, вложив в нее ароматизированную салфетку. Свернула, развернула и вновь свернула ее полотенца. Поставила на подоконник маленький букет свежих цветов в изящной вазе, а на тумбочку – бутылку дистиллированной воды и красивую стеклянную чашку, рядом с которыми положила упаковку бумажных носовых платков и телевизионный пульт. Испытывая ностальгию, я поставила у ее кровати поднос с бутылкой хорошего мерло, штопором, двумя бокалами и огромный шоколадный батончик «Тоблерон». Ее приезд изменит все.

Я убирала, готовила комнату для Джоанны, пыталась как-то развлечь Чарли (в основном включая ему телевизор), однако мне все же удалось выкроить время для того, чтобы сделать задание для Кэми Джей. Чарли как раз задремал, так что у меня, вероятно, будет не меньше часа. Я взяла ручку.

Закончив, я глубоко вздохнула. Меня передернуло. В следующую секунду я поняла, что Чарли проснулся и, хватаясь за перила и протирая свои заспанные глаза, добрался уже до середины лестницы.

– Мамочка? Мамочка?

– Я здесь, Чарли.

Я глубоко дышала, пытаясь заставить свое сердце биться в нормальном ритме. «Я сделала это, – подумала я. – Сделала. Написала самое важное».

– Можно мне перекусить?

Трясущимися руками я приготовила Чарли его любимую еду – макароны с сыром, украсив их глазами и ртом из кусочков сосиски. Еще я нарезала ему яблоко и положила стручковой фасоли, зная, впрочем, что он их, скорее всего, не съест. Затем я включила для Чарли «Большое музыкальное шоу Джека». Пришло время позвонить Уэйну насчет насоса.

Но не успела я набрать его номер, как раздался звонок в дверь.

Я открыла дверь, натянув маску деревенской мамочки – сияющие глаза и простодушная улыбка.

– Ура! – воскликнула я, хлопая в ладоши. – Уэйн спешит на помощь.

– Я знал, что ты дома. Видел, как ты подъехала. – Вежливо сняв обувь у входа, Уэйн помахал Чарли: – Всех благ, молодой человек!

Чарли помахал ему в ответ, однако ответил:

– До свидания!

После чего сунул себе в рот кусок сосиски.

– Тебе нужно заглянуть ко мне и посмотреть, что я строю в гараже!

Чарли кивнул ему с набитым ртом.

Уэйн повернулся ко мне с выражением преувеличенного восторга, хлопая в свои шершавые ладоши. Смешной, потешный старикан.

– Держу пари, он хотел бы помочь мне сделать скворечник. Разве это не весело? – продолжал улыбаться он.

– Это было бы очень весело, – думая о своем, говорю я. – Отличная идея. Я ценю это, правда. Спасибо тебе, Уэйн.

– О, не за что, Мэдди. Сейчас сделаем твой насос в подвале.

– Чарли! – позвала я. – Когда закончишь ужинать – просто продолжай смотреть свое шоу. Не открывай никому дверь, ладно? Мы с Уэйном ненадолго спустимся вниз.

Чарли заволновался. Уэйн был в восторге.

Сойдя по лестнице, мы оказались в отремонтированной части подвала – с компьютерами Иэна, бильярдным столом и баром. Я подвела Уэйна к двери в дальнем углу.

– С уверенностью сказать не могу, но, по-моему, насос здесь.

– Точняк здесь, – ответил Уэйн. – Больше ему быть просто негде.

Он начал открывать дверь.

Заперто.

– Странно, – сказала я. – Я думала, что она открыта. Я редко сюда спускаюсь.

– Хм-м, – протянул Уэйн, уперев руки в бока.

Некоторое время он, выпятив губу, смотрел на новое препятствие, а затем встал на цыпочки и, пошарив за дверным косяком, извлек оттуда ключ. Он был явно доволен собой.

– Мы, парни, частенько так делаем.

– Ну, слава богу, что он есть.

Сунув ключ в замок, Уэйн повернул его и открыл дверь. В этой части подвала было темно. Уэйн нашел выключатель, и помещение залил свет.

Насос стоял на бетонном полу у противоположной стены. Пол действительно слегка затопило, но проблема была не в этом. В двух футах слева от насоса стояла тяжелая на вид черная сумка, из которой торчала дюжина пол-литровых бутылок из-под «Столичной». Уэйн взглянул на меня, силясь понять, видела ли я их раньше; понять, осознаю ли я, что это значит. Я тоже посмотрела на него. Мои глаза были распахнуты так широко, что я почувствовала, как мой шрам натянулся.

– П-п-прямо перед своим отъездом, – сказал Уэйн, заикаясь и брызжа слюной, – он пришел ко мне помочь срубить то бобовое дерево и сказал мне… – Уэйн закашлялся. – Он сказал мне, что перестал пить водку год назад. Что хочет быть хорошим папой.

Еще раз взглянув на бутылки, я от стыда закрыла лицо руками.

– Мэдди, – в ужасе произнес Уэйн.

– Мне он говорил то же самое, Уэйн.

Я подняла умоляющий взгляд, но он избегал смотреть мне в глаза. Опасливо обойдя меня боком, Уэйн направился к дальней стене, которая чем-то привлекла его внимание. Его челюсть отвисла, и он указал на нее пальцем.

Посмотрев в ту сторону, я увидела стену воды и бочки с едой, припасенные Иэном на случай Судного дня. За полками со вкусом было развешано оружие Иэна: ножи, мечи со всего мира, топор и кирка. Еще там были три противогаза, один из которых, судя по его размеру, явно был рассчитан на ребенка. Напротив стоял массивный двустворчатый оружейный шкаф. На рабочем столе Иэна лежали три лука и сотня стрел. Воистину зловещее зрелище.

Уэйн резко развернулся ко мне. Он был потрясен до глубины души.

– Мэдди! – воскликнул он вновь, и в этот раз его интонация была не только вопросительной, но и обвиняющей. – Бога ради, скажи, что все это значит! Мы должны с этим что-то сделать! Он полностью утратил контроль над собой! Тебе здесь небезопасно! И Чарли! Как же Чарли?

– Я в ужасе, – сумела произнести я, с трудом сдерживаясь, чтобы не разрыдаться. – Скажи мне! Что мне делать? Помоги мне! Прошу!

Прошу, Уэйн. Прошу.

Положив худую руку мне на плечи, он притянул меня к себе. Я почувствовала запах удобрения для газона, аромат жевательного табака и тот ни на что не похожий дух, который, кажется, всегда исходит от стариков. Дуновение смерти. Едва уловимый запах затхлого дыхания и приближающегося конца.

В зеркале заднего вида Иэн увидел себя, а еще – любопытный взгляд своего молодого водителя, который, казалось, набирался смелости, чтобы начать разговор. Интересно, что скажет Мэдди, подумал Иэн. Он не только загорел под нигерийским солнцем до такой степени, что его кожа стала напоминать жареный орех, но и приболел и сбавил в весе. Со свойственным ему оптимизмом Иэн надеялся, что благодаря этой комбинации он стал выглядеть моложе и стройнее и что ей это может понравиться. Как бы там ни было, его загар никак не мог выглядеть более нелепо, чем те пятнистые, как мех гиены, волосы, с которыми он приехала тогда в Нью-Йорк. Иэн расхохотался.

Парнишка улыбнулся в зеркало:

– Похоже, у вас хорошее настроение.

– Я в сорока минутах от дома, и я не видел жену и сына три месяца. У меня дьявольски великолепное настроение. Еще бы избавиться от запаха сажи и пепла у меня в носу – и тогда все было бы просто идеально.

– Простите?

– Ничего, приятель. Не волнуйся из-за этого. Просто довези меня до дома.

– Довезу, сэр.

Потерев нос, Иэн и вправду задумался, удастся ли ему хоть когда-нибудь избавиться от преследующего его запаха гигантского пожара на нигерийском нефтяном месторождении. Впрочем, сейчас это было неважно. Уже скоро он будет лежать на диване, щекоча Чарли и играя с собаками, а Мэдди будет готовить ему большую кастрюлю его любимого чили со стейком.

Иэн улыбнулся в окно, глядя, как ровные поля мчатся на север, к аэропорту, от которого они удалялись. Лето выдалось сухим, и земля была покрыта желтыми, засохшими растениями, однако Иэна все равно успокаивала простая красота края, ставшего ему домом.

Достав телефон, он набрал Мэдди.

– Иэн?

– Привет, Лепесточек! Что делаешь, детка?

– Гуляю с собаками. – Пауза. – Вместе с Чарли. Где ты? Ты не в скайпе.

– Я почти дома. Тащи свою задницу обратно, чтобы я смог заключить тебя в свои любящие объятия!

– Случилось недоразумение, Иэн.

– Что ты имеешь в виду?

– Я была уверена, что ты не приедешь до следующей недели.

– Я сказал тебе, что возвращаюсь на этой неделе.

– Не говорил!

– Ну, не волнуйся, милая. Ты ведь не думаешь, что я буду на тебя сердиться, если в доме не прибрано? Брось! Я просто хочу видеть вас с Чарли. Если в доме нет еды, я закажу пиццу. Я и правда не отказался бы от той, фирменной, с соусом халапеньо, которую готовят в пиццерии «У Сарпино». Не против?

– Иэн?

– Да?

– Увидимся дома, ладно? Не злись, когда я приду. Прошу. Сейчас я уже ничего не могу изменить.

– Да ладно, Мэдди. Что вообще, ко всем чертям, происходит?

– Я сейчас заберу Чарли с собаками и поеду домой, ладно? Скоро увидимся.

– Да ты издеваешься, Мэдди!

– Я понимаю. Прости. Я знаю. Увидимся дома.

– Хорошо.

Отключив телефон, он стукнул кулаком по сиденью.

Заметив, как резко ухудшилось настроение Иэна после звонка, молодой водитель оставшуюся часть пути помалкивал. Объехав Канзас-Сити по окружной дороге, они направились к южным пригородам. Иэн хмурился, размышляя о том, что за хрень его ждала дома. Этим летом Мэдди вела себя странно. Она реагировала на его звонки по скайпу с нефтедобывающего комплекса гораздо холоднее, чем в предыдущие разы. Он полагал, что Мэдди была расстроена из-за своей травмы. Впрочем, Иэн за свою жизнь повидал множество более страшных ран, и на лице у Мэдди не было дефектов, которые при наличии денег не смог бы исправить грамотный пластический хирург.

Больше всего Иэна волновало то, в какой ярости она была из-за их ссоры в ночь несчастного случая. Она что, всерьез считала, что Иэн собирается оставить ее просиживать в Канзасе свои лучшие годы, пока сам он будет мотаться по Азербайджану, Тунису или Йемену? Как хотел бы он, чтобы она оказалась на его месте! Посидела бы в барах аэропортов стран третьего мира или пожила бы в укрепленных комплексах! Он бы с удовольствием променял это «чудесное времяпрепровождение» на возможность сидеть дома и смотреть вместе с Чарли мультики, поглощая чипсы и печенье.

Как бы ей это понравилось? Для нее странствования заключались в распитии шардоне на террасе, а для него – в запахе пота и бомбах. «И все же, – шептал ему внутренний голос, – и все же…» В эти годы ей приходилось со многим мириться. Как Иэн сам ей признался однажды, он знал, что был угрюмым, сердитым параноиком. Но, несмотря на это, она продолжала перебирать его волосы и гладила его лицо, пока Иэн, положив голову ей на колени, смотрел на диване фильмы ужасов, которые предпочитал ее любимым комедиям и драмам. Поистине она была замечательной матерью для Чарли. А лучше всего было то, что Иэну по-прежнему нравилось вместе с ней напиваться и вспоминать их деньки на Балканах: дерьмовую метал-группу, официантку из пиццерии в трусиках без промежности, ужин с теми «сукой» и «чудаком», ночь, когда пылала гора.

Прошедшая пара лет была тяжелой. Иэн знал, что стать хорошим отцом для маленького ребенка у него получится не сразу. Он предупреждал ее. А тут еще вся эта фигня с вирусом Эбола! Шутка ли? Гребаные медики, сами пренебрегая всеми положенными мерами предосторожности, садились, к чертям, в самолеты с этой лихорадкой. И Мэдди еще хотела полететь с ребенком в Испанию! Как бы не так!

«Не знаю, чего она ожидала», – подумал Иэн, ощущая себя несчастным. Он менял подгузники, иногда готовил Чарли еду и пару раз купал его. Если бы только Мэдди умела ждать и быть с ним терпеливой. Мальчики вырастают. Они начинают играть в видеоигры, заниматься спортом и ходить в походы. Учатся обращаться с оружием, обсуждают знаменитые битвы и исторические события. Вот тогда Иэн и сможет проявить себя как отец с лучшей стороны, разве нет? Бесспорно.

В общем, от него было не слишком-то много толку в том, что касалось заботы о младенце. И он не хотел все время летать в жарких переполненных самолетах вместе с ней и Чарли на какой-нибудь дурацкий курорт, который малыш Чарли даже не вспомнит. Такая поездка была бы сущим адом, и он в результате все время был бы не в духе. К чему им всем был этот кромешный ужас? Иэн не любил ругаться с Мэдди. Сейчас было лучше просто жить обычной жизнью. Размеренной. А не летать, как ей того хотелось, на отдых в Болгарию, Таиланд или Новую Зеландию. Господи, ну почему она просто не могла хоть ненадолго расслабиться и наслаждаться отсутствием необходимости работать и возможностью сидеть дома с маленьким Чарли? Она хоть знала, сколько пересадок их ждало бы при перелете в Новую Зеландию? Чарли бы просто не выдержал. Но ей это нравилось больше, чем отдых в кемпинге. По правде говоря, ее можно было понять. Она, в конце концов, была женщиной, черт возьми.

Иэн решил не уезжать в очередную командировку хотя бы месяца полтора. Свозить Мэдди и Чарли в какое-нибудь приятное, ненавязчивое местечко вроде курорта с обслуживанием по системе «все включено». В Мексику. Мексика была зарубежьем, где говорили на иностранном языке, так что Мэдди это должно было устроить. Иэн знал, что до Мексики можно было долететь прямым рейсом из Канзас-Сити. Это еще куда ни шло. Половину дня они играли бы с Чарли, а на вторую половину оставляли бы его в детском саду, после чего сами шли бы пить вино, валяясь вдвоем в шезлонгах у бассейна. Он скажет Мэдди об этом, когда доберется до дома. Иэн надеялся, что это сделает ее счастливой.

Открыв входную дверь, Иэн вошел в дом. Спрыгнув с дивана, к нему помчались Софи и Скопи; они были в таком восторге, что поскользнулись на сверкающем деревянном полу и, прокатившись по нему, врезались Иэну в ноги. Опустившись на одно колено, Иэн позволил им запрыгнуть на него. Поскуливая и виляя своими куцыми хвостами как заведенные, собаки лизали ему пальцы.

Через некоторое время Иэн встал и огляделся. Это было странно. Он подождал. Обычно Мэдди и Чарли сразу бежали встречать его с кухни или со второго этажа.

Мэдди тихо выскользнула из ванной на другом конце зала и замерла, глядя на него.

Поставив сумку на пол, Иэн зашагал к ней, раскрыв объятия. Ее глаза выглядели стеклянными, словно у нее был жар.

– Привет, – сказала Мэдди, вяло его обнимая.

Она кивнула на стоявшее в углу кресло.

Иэн посмотрел в ту сторону. В кресле, сунув руки в карманы, неподвижно сидела Джоанна. Ее растрепанные волосы разметались. Иэн остолбенел. Он ее даже не заметил и теперь ощутил такой прилив адреналина, что у него перед глазами заплясали точки.

– Привет, – сказала Джоанна. – Сюрприз.

– Блин! Что за гребаное дьявольское наваждение? Это что, шутка такая? А я-то думал, что в нигерийском нефтяном аду паршиво. Но, оказывается, то был сущий пустяк. Чудесно! Я ухожу!

Повернувшись к ним спиной, Иэн двинулся ко входной двери.

Ринувшись ему наперерез, Мэдди загородила Иэну путь. Если он и похудел, Мэдди похудела еще больше. Она была чрезвычайно бледной, а ее глаза опухли так, словно она плакала. А еще Иэну вдруг стало ясно, что она была в совершеннейшем ужасе. Мэдди тряслась так, словно вот-вот упадет в обморок.

– Мне было одиноко, Иэн, – сказала она. – Я по ней скучала. Я ошиблась в сроках твоего возвращения. После несчастного случая я вообще все время ошибаюсь. Я ходила к новому доктору, и он сказал, что у меня не исключена черепно-мозговая травма. Прости меня. Мне очень, очень жаль.

– Что за черепно-мозговая травма? Почему ты мне не сказала?

– Не знаю. Я не хотела тебя волновать. Я знаю, какие напряженные у тебя командировки, и я не хотела, чтобы тебе было еще хуже. Ты ненавидишь быть вдалеке от меня и Чарли, и, если бы ты узнал, что я могу быть… больна… ты бы, наверное, просто все бросил и вернулся домой. Я не хотела мешать твоей работе.

– Ох, Мэдди. Какое вообще имеет значение работа?

Обернувшись, Иэн посмотрел на Джоанну взглядом, полным бессильной ненависти.

– Мой психолог подумала, что будет неплохо снова начать общаться с Джо. И она была права. Мы во всем с нею разобрались. На этой неделе она так мне помогла. Я правда почувствовала себя лучше – и все благодаря ей. Прошу, давайте все будем вести себя как взрослые люди!

Иэн потер подбородок. Они с Джоанной вонзились друг в друга взглядами. Встав, Джоанна с наигранно милым видом подошла к нему. Иэн оглянулся на Мэдди и увидел робкую надежду в ее обезображенном шрамом глазу.

– Ладно, Лепесточек, – сказал он и протянул руку Джоанне. – Перемирие?

Мрачно посмотрев на него из-под спадавших на лицо волос, Джо пожала ему руку с фальшивой улыбкой. Повисло неловкое молчание, которое, впрочем, почти сразу было прервано донесшимся с лестницы криком Чарли:

– Папочка!

Будучи в восторге, Чарли с грохотом сбежал по лестнице и помчался через зал. Иэн подхватил Чарли на руки, и тот обвил его своими маленькими ножками за талию. Боже, как же он вырос, подумал Иэн, лучезарно ему улыбнувшись. Чарли не мог оторвать от отца взгляд и визжал от восторга, пока Иэн, пританцовывая, носил его по комнате, напевая песенку, которую в детстве слышал в Англии:

При каждом «падении» с воображаемого стула Иэн опускал Чарли почти до пола, тут же вновь подхватывая его. Чарли хохотал, пребывая вне себя от радости. Увидев, что пришло время игры, Скопи и Софи начали наматывать вокруг них круги, запрыгивая Иэну на ноги.

– Еще, папочка! Еще! Еще!

Иэн никогда раньше не слышал, чтобы Чарли говорил «папочка, еще, еще», и ему это понравилось. В отсутствие Иэна его сын превратился из малыша в мальчика.

Пройдя мимо Мэдди, Джоанна прошептала:

– Я иду в свою комнату. Позови меня, когда это представление закончится.

– Что случилось? – спросил Иэн, взглянув на них. – Все в порядке?

– Джоанна ненадолго пойдет наверх, – ответила Мэдди, не поднимая взгляд.

– Это совсем не обязательно. Она нам нисколько не мешает.

Не произнеся больше ни слова, Джоанна зашагала наверх.

Иэн подошел к Мэдди. Чарли по-прежнему висел на нем, как обезьянка.

– Все в порядке, Мэдди. Я не злюсь. И больше ничего по этому поводу не скажу. Кроме…

Мэдди выпрямилась, склонив голову набок. Она с вызовом глядела на него.

– Кроме чего?

– Только того, что со вчерашнего утра, – начал Иэн низким предостерегающим голосом, – мне пришлось добираться сюда через три дерьмовых аэропорта.

Мэдди осторожно взяла у него Чарли.

– Детка, помнишь те рисунки, которые ты нарисовал для папочки? Те, что лежат в игровой комнате? Принеси их и покажи папочке!

Чарли побежал за рисунками. Иэн ждал. Мэдди вновь взглянула на него.

– Три дерьмовых аэропорта, – повторила она, скорчив обиженную гримасу, какую обычно корчила только для Чарли.

Вдохнув через нос, Иэн наклонился к Мэдди так близко, что его лицо почти коснулось ее.

– Да. Три аэропорта со скопищем транспортных служащих, которым нельзя доверять, набитые пассажирами, не имеющими ни малейшего представления о том, как вести себя в очереди. Нескольких из них вытащили из толпы и избили дубинками. В двух из трех аэропортов, в которых я побывал сегодня, половина людей в толпе таращилась на меня, потому что я белый, и многие из них, вероятно, надеялись, что меня выволокут из очереди и разобьют мне голову. Было бы просто чудесно, если бы тебе хватило такта сообщить мне заранее, что дома меня тоже ждет засада.

Рассеянно отведя взгляд, Мэдди пробормотала:

– Я была не в себе. Перепутала дни. Прости.

Иэн не знал, что сказать. Больше всего ему хотелось, чтобы Джоанна исчезла, а они с Мэдди заказали пиццу, а затем принялись играть с Чарли и собаками. Однако это было невозможно. Внезапно Иэну очень захотелось выкурить сигарету у себя в подвале.

– Я пойду вниз, – сказал он.

– Чарли пошел за рисунками, чтобы показать их тебе. Я тоже отправлю его вниз, ладно?

– Нет! Я не хочу, чтобы он ходил вниз, когда я курю. Скажи ему, что я скоро поднимусь.

Иэн уселся перед своими компьютерами, зажег сигарету и вместо своих военных стратегий стал играть в «Раздави конфету». Ему нужно было заняться чем-то таким, чтобы не требовалось думать. Через некоторое время он почувствовал себя лучше. Нужно было пойти наверх, к Чарли. Посмотреть рисунки. Пощекотать его еще немного. Но наверху была Джоанна. Полчаса назад он слышал, как она вернулась.

А, на хрен. Иэн побрел наверх, чувствуя себя чужаком в своем собственном доме. Оказавшись в открытой гостиной, он бросил взгляд в сторону кухни. Чарли сидел перед телевизором и ел что-то с бумажной тарелки. Мэдди чистила посудомоечную машину за баром. Джоанна пила вино, уставившись в свой телефон.

Сделав глубокий вдох, Иэн зашагал к женщинам, обходя разбросанные на деревянном полу игрушки Чарли. Его примирительная улыбка была подобна белому флагу.

– Ладно, – сказал он, кивая сначала Джоанне, а затем Мэдди. – Не буду кривить душой и скрывать, что чувствую себя слегка не в своей тарелке. Но какого черта? Я только что приехал, и я в настроении посмеяться по поводу того, как ублюдкам в очередной раз не удалось меня убить. А еще я умираю от голода и хочу выпить. Кто-нибудь еще хочет выпить?

Джоанна нарочито отхлебнула вина.

– Джоанна, вижу, ты уже взяла себе напиток. Это хорошо. Я сейчас выйду и куплю сыра, крекеров и еще вина. Вам ведь, леди, нравится вино, не так ли? Шучу. Мы устроим отличный вечер, прямо как в Скопье. Мэдди, тебе что-нибудь нужно в магазине? Что-нибудь, чтобы приготовить ужин?

– У меня осталась еда с обеда. Если тебя устроят курица и рис.

В последнее время Иэн питался в основном рисом и жилистым мясом, так что курица с рисом в прямом смысле была последним блюдом, которое ему хотелось.

– Круто, Мэдс. Я скоро вернусь с разной вкуснятиной и вином. Джоанна, нам многое нужно наверстать!

Выезжая с подъездной дорожки, Иэн вилял так, словно обкурился травы. Остановившись у обочины, он несколько раз ударил по рулю. Девяносто дней на этом треклятом солнце, а теперь еще и эта хрень дома. Поколебавшись всего секунду, Иэн решил съездить в «Гамбино» и пропустить там стаканчик, а уже затем отправиться в торговый центр.

«Стаканчик» обернулся двумя бокалами белого вина, которое Иэн пил без всякого удовольствия, с тех пор как поклялся больше не притрагиваться к водке, сделавшей его угрюмым типом с бессонницей и чуть не разрушившей его брак. Иэн поднимал взгляд от барной стойки только для того, чтобы сделать очередной заказ и оплатить его. Подававшая напитки симпатичная девушка встала перед ним, опершись на локти.

– Тяжелый день?

– Не то слово.

Выйдя на улицу, он поехал в «Уолмарт». Иэн засиделся в ресторане, так что он торопливо пробежался между полками, схватил французский багет, по упаковке мягкого и твердого сыра, салями, оливки и виноград и спешно расплатился на кассе.

Во время нигерийской командировки пить не разрешалось, так что после трех месяцев без алкоголя вино ударило Иэну в голову. Щурясь, он с трудом ехал по улицам маленького городка из «Уолмарта» в винный магазин. Купив женщинам две бутылки хорошего шардоне, Иэн с тоской посмотрел на свою любимую водку, «Столичную Элит». Постояв еще одну мучительную секунду, он взял бутылку пино-гри, ставшего для него безопасной альтернативой водке, оплатил его и шардоне на кассе и зашагал прочь. По пути домой у Иэна стало сосать под ложечкой.

Войдя на кухню с пакетами, Иэн воскликнул:

– Вечеринка начинается!

Мэдди вышла из ванной на первом этаже, приложив палец к губам:

– Давай отложим ее минут на двадцать. Я только уложила Чарли в постель.

Иэн кивнул.

– Я поднимусь и поцелую его на ночь.

– Ты разбудишь его, – сказала Мэдди.

Поразмыслив над ее словами, Иэн ответил:

– Я сто лет его не видел. Я поцелую его на ночь. Без твоих причитаний желательно.

Войдя в комнату, где они с Мэдди еще недавно частенько стояли, держась за руки и глядя на колыбельку Чарли, Иэн сел на край кровати. На тумбочке Чарли стояла маленькая пластмассовая чашечка с водой и лежала трубка радиотелефона, установленного в главной спальне. У Чарли никогда не было детских стаканчиков. Когда Мэдди однажды купила такой стаканчик, Иэн попросил ее его выбросить. Сам его вид был для Иэна невыносим. Иэн знал о своей психологической патологии и много раз говорил сам себе, что ему нельзя иметь детей.

Однако теперь он был счастлив, что у него был Чарли.

Который сейчас спал, тихо посапывая. Иэн улыбнулся. Несмотря на сомнения, обуревавшие его в начале, рождение Чарли было лучшим, что случилось в его жизни. Иэн вытащил из кармана зелено-черный паракордовый браслет и надел его Чарли на запястье.

– Пока я был в отъезде, я сделал тебе новый браслет, приятель. Этот называется гадюкой.

Отведя волосы Чарли назад, Иэн поцеловал его в лоб, и у него на миг перехватило дыхание от любви к мальчику, и еще больше, чем когда-либо, он ощутил потребность защитить его. Мир катился к чертям, но, честно говоря, Иэну было на это плевать. В Ираке он мечтал о том, что однажды будет жить в хижине посреди леса вместе с Мэдди. Теперь, из-за Чарли, ему хотелось этого еще больше. Там они втроем жили бы в безопасности, изоляции, тепле и уюте, установив большую спутниковую антенну, чтобы пользоваться Интернетом и смотреть кино. А в идеале Иэн предпочел бы иметь подземный бункер со входом на заднем дворе на случай «самого худшего сценария». Если мир будут терроризировать дикари, а во главе мира встанут изверги, то они втроем просто отгородятся от него.

– Я люблю тебя, – прошептал Иэн.

Затрепетав, глаза Чарли на секунду распахнулись, открыв его взору лицо папы. Он поднял плюшевую коровку, которую Иэн до этого не видел.

– Поцелуй Му-Му, – сказал он.

Иэн повиновался.

Улыбнувшись, Чарли уткнулся носом в подушку и, довольный, вновь уснул.

– Я тебя очень люблю, – снова произнес Иэн. – И всегда буду любить.

Иэну было нужно всего три-четыре года на накопление необходимой суммы, и тогда мир можно будет послать к чертям.

Взяв трубку с тумбочки, Иэн отнес ее в главную спальню на зарядку. Он не хотел, чтобы телефон своим звонком случайно разбудил Чарли.

Спустившись вниз, Иэн увидел, что настрой Мэдди и Джоанны, похоже, поменялся. На гранитной барной стойке, отделявшей кухню от гостиной, стояла бутылка «Столичной Элит».

– Что это значит? – спросил он, радостно беря ее в руки и с улыбкой оборачиваясь к Мэдди.

– Я купила ее несколько недель назад, – ответила она. – Подумала, что, когда ты вернешься, тебе может захотеться выпить по-настоящему.

– А что насчет нашего уговора?

– Думаю, оттого что ты на один вечер расслабишься, ничего страшного не произойдет.

– Только на один вечер? – спросил он.

Мэдди кивнула:

– Только на один вечер.

Джоанна расхохоталась, не отрывая глаз от телефона.

Иэн присоединился к ней за обеденным столом с дружелюбной, хотя и несколько натянутой улыбкой. Пока Мэдди разливала напитки, он барабанил пальцами по стеклянной столешнице.

– Значит, ты только из Нигерии, – сказала Джоанна, отложив наконец свой телефон.

– Да. Из Порт-Харкорта. Я приглядывал за группой пожарных из «Бутс энд Кутс», которых отправили тушить пожар на принадлежащем правительству нефтяном месторождении.

Мэдди принесла водку со льдом для Иэна и вина для себя с Джоанной. Иэн похлопал по стулу, стоявшему рядом с ним. Мэдди села.

– И это заняло три месяца? – спросила Джоанна.

– Даже не начинай. Я думал, это никогда не закончится. Чего стоили одни только подготовка и извлечение треклятого оборудования из треклятой ямы там, где земля провалилась. А вонища! Впрочем, я не жалуюсь.

– Жалуешься, – со смешком произнесла Мэдди.

– Конечно да.

– По крайней мере, в твоей профессии хорошо платят, – заметила Джоанна.

Она откусила кусочек оливки.

– Не так хорошо, как в начале войны в Ираке.

– Слышала, ты добился больших успехов.

– Как оказалось в итоге, Джоанна, успеха не добился никто из нас. Посмотри, чем все обернулось. Коалиция была треклятым посмешищем. Информацией не делился никто и ни с кем. И гребаное оружие массового поражения так и не удалось найти.

– Кстати, об оружии массового поражения… – Джоанна смотрела на него, неспешно поглощая кусочек сыра. – Я видела твой апокалиптический арсенал внизу. Впечатляет.

– А, так ты его видела? Отлично, Мэдс. Ты устроила ей экскурсию по королевскому дворцу. Включая подвал! Очень мило.

Мэдди опустила глаза. Она сворачивала и разворачивала бумажную салфетку.

– О да, – продолжала Джоанна. – Похоже, ты решил закончить работу Унабомбера.

Откинувшись на спинку стула, Иэн от души рассмеялся.

– Вот это да! Я, конечно, два дня был в пути и выгляжу так, словно меня за ноги тащили через заросли, но Унабомбер… Джо! Ты серьезно? У Теда борода была куда опрятнее.

Некоторое время они сидели в неловком молчании. Мэдди не отрывала взгляда от вина в своем бокале.

– А ты как? – наконец произнес Иэн. – Больше не возишь подгузники и «Тампаксы» нуждающимся?

– Иэн! – резко сказала Мэдди.

– Все в порядке, Мэдди, – сказала Джоанна, выставив руку. – Нет. Больше не вожу.

Она с вызовом посмотрела на Иэна.

Иэн играл зажигалкой.

– Тогда чем занимаешься?

– Планирую свой следующий шаг.

– Ну… Звучит очень глубокомысленно и круто.

– Мне очень хотелось тебя впечатлить, так что спасибо.

Иэн сделал огромный глоток водки и хлопнул в ладоши, улыбнувшись Мэдди с деланной жизнерадостностью.

– Пойду вниз покурить. Я мигом.

– Можешь не торопиться, – сказал Джоанна, обеими руками пододвигая к себе бокал с вином.

Встав из-за стола, Иэн взглянул на Мэдди и увидел, как вспотело ее лицо. Похоже, их разговор очень ее расстроил. Уходя, он положил руку ей на плечо.

– Все в порядке, Лепесточек. Расслабься.

Выражение ее здорового глаза было испуганным, как у загнанного животного, а обезображенное шрамом веко второго было опущено так, что Иэну стало грустно.

– Все в порядке, – повторил он, почувствовав себя неуютно.

Мэдди кивнула и, сглотнув, уставилась в свой бокал с вином.

Спускаясь в свой любимый подвал, Иэн облегченно вздохнул. Вновь запустив «Раздави конфету», он зажег сигарету. Он прихватил водку с собой и потому чувствовал себя вполне довольным.

Однако настроение Иэна испортилось в тот же момент, когда он увидел, что кейс, в котором он держал свой игровой ноутбук, лежит открытый на столе. Кейс был пуст. Уезжая, Иэн всегда клал ноутбук в кейс и убирал его под стол.

Иэна парализовал липкий страх. А еще появилось отвратительное чувство дежавю. В его памяти всплыл тот вечер на Кипре, когда прочли его личную переписку. В тот вечер Фиона увидела черновики странных писем, которые он так никогда и не отправил Мэдди. Теперь же его жена увидела фотографии, которые ему некогда отправила Фиона. Почему тогда Мэдди позволила ему вообще переступить порог, было для Иэна загадкой. Он на ее месте был бы в ярости. С другой стороны, Иэн защитил компьютер паролем, старым армейским номером, и не думал, что Мэдди помнила его. Возможно, она вообще не видела фото.

За последние три года ситуация с Фионой лишь ухудшалась. Теперь же она и вовсе вышла из-под контроля. Это все время давило на Иэна, и он просто не знал, что делать. Он не хотел рассказывать обо всем Мэдди, потому что, как и в тот день, когда в роддом доставили вазу с черными розами, ему не хотелось ее волновать. На следующий день после рождения Чарли Иэн набросился на медсестру, которая вошла в палату, шумно восторгаясь необычным букетом.

Во-первых, розы оказались не настоящими, а сделанными из полиэстера или какого-то подобного материала, а их черно-фиолетовый цвет явно не выглядел жизнерадостно. Он однажды уже получал черную розу. От Фионы. Ей нравилось все готическое, мрачное и злобное. Иэн попытался выхватить открытку, и проклятая ваза упала на пол. Медсестра подняла открытку первой и, прочтя ее, ахнула. В открытке было написано:

Потратив вторую половину дня на расспросы среди своих бывших сослуживцев, Иэн узнал, что Фиона выманила у одной из их подруг в «Фейсбуке» его новый телефонный номер и американский адрес. Эта же подруга сообщил ей о том, что Иэн и Мэдди ждут ребенка.

Первым желанием Иэна было позвонить Фионе и наорать на нее как следует, пригрозив ей арестом. Однако чем дольше он размышлял обо всей этой ситуации и диких перепадах настроения Фионы, вызванных ее биполярным расстройством, тем больше он опасался непредвиденных последствий подобной рефлекторной реакции. Потому Иэн решил не спускать глаз с Фионы, чтобы не дать ей причинить еще больше вреда. Он сомневался, что она способна сесть на самолет и прилететь в Канзас, но совсем исключить подобную возможность не мог. Фиона имела привычку без предупреждения заявляться в места, где ей были не рады.

В конце концов Иэн позвонил ей и извинился за то, как плохо закончились их отношения. Сказал, что понимает, как она злится и как ей больно. Он говорил уважительно, надеясь, что его доброта сразит Фиону, ослабив ее боль и ненависть. Иэн просто хотел, чтобы она в очередном приступе бешенства не заявилась однажды к нему домой.

Однако его намерения привели к неожиданным последствиям. Пожелания всего наилучшего, которые Иэн отправлял Фионе в последние пару лет на Рождество и в день рождения, были ею неверно истолкованы. Полгода назад она начала отправлять Иэну фотографии и сообщения весьма откровенного содержания. Он сохранял все ее электронные письма на случай, если ему понадобятся доказательства для суда, чтобы запретить Фионе приближаться к нему в судебном порядке. Иэн выделил под них специальную папку, которую назвал «Воздыхательница с прибабахом». Впрочем, теперь Иэну было не слишком-то смешно.

Он хотел позвонить Фионе и объяснить, как сильно ее ненавидит. Однако тогда Иэн не смог бы спокойно спать, когда уедет в Пакистан, потому что будет неотвязно думать о том, что Мэдди и Чарли остались в Медоуларке одни и что Фиона знает их адрес.

Как же жалел Иэн, что сразу не сказал Мэдди всю правду! Что все это ничего для него не значило. Что он просто не хотел ее волновать. Мысли об этом наполняли Иэна сожалением. «Я не хотел ее волновать». Как глупо это звучало теперь, когда Мэдди куда-то унесла его ноутбук с похабными фотографиями, заставив переживать его самого.

Внезапно сверху донесся какой-то шум. Девчонки, похоже, ссорились. Иэн невольно ощутил злорадство. Он подумал о том, не обвинила ли Мэдди Джоанну в высокомерии и стервозности. Иэн очень на это надеялся. Он наслаждался звуками их склоки, пока ему не показалось, что она длится слишком долго. Да и девчонки почему-то не обзывали друг друга матерными словами, как когда-то в Скопье. Иэну стало любопытно. И в это самое мгновение он услышал нечто, напоминавшее звон разбившегося стекла.

– Что у вас происходит? – крикнул Иэн, выгнув шею в ожидании ответа. Ответа не последовало. Вместо этого кто-то со скрипом протащил по полу стул. Раздался грохот, словно этот стул перевернули. Достав сигарету, Иэн побрел вверх по лестнице.

– Я спросил, что у вас…

Мэдди уже ждала его вверху лестницы. Ее мокрые от слез глаза лихорадочно блестели.

– Она съела немного сыра, который ты принес! – произнесла она, заикаясь. – В нем были грецкие орехи! У нее аллергия на древесные орехи, помнишь? У нее шок! Анафилактический шок! Она не может дышать!

Первой пьяной мыслью Иэна было то, что он ни за что бы не купил сыр с грецкими орехами; это даже звучало омерзительно. На смену этому пришла мысль о том, что он, вероятно, просто не обратил внимания на то, что покупает, и теперь должен был срочно решать проблему.

Джоанна лежала на спине между дверцей холодильника и раковиной, схватив себя за шею. Ее лицо было покрыто красными пятнами. Она не дышала. Если Мэдди была права и у Джоанны был анафилактический шок, то колотить ее по спине или давить ей на живот не было никакого смысла.

– Иэн, – сказала Мэдди. По ее щекам текли слезы. – У нас нет шприца с адреналином? Ты это уже делал. Ты сам мне рассказывал. Одному солдату на Кипре, у которого была аллергия на моллюсков.

– Знаю.

– Ты можешь ей помочь? Пожалуйста. Прошу, сделай это. Спаси ее, Иэн.

Справа от холодильника были телефон, календарь и шариковая ручка. Иэн дал Мэдди телефон:

– Вызови скорую.

Схватив ручку, Иэн сорвал ее кончик зубами и вытряхнул стержень с чернилами. Потянувшись к располагавшейся слева от холодильника стойке с ножами, он вытащил из нее маленький ножичек, предназначенный для чистки кожуры. Он собирался вскрыть трахею Джоанны ниже опухшего участка шеи и вставить туда сделанный из ручки импровизированный катетер, чтобы в ее легкие мог поступать воздух до приезда врачей. Поставив ноги с двух сторон от Джоанны, Иэн опустился на колени и сел ей на живот. Склонившись над ней, он нащупал нужную точку на ее шее.

Внезапно Джоанна вцепилась в Иэна, разодрав ему ногтями предплечья.

– Успокойся, женщина! – заорал он. – Я пытаюсь тебе помочь!

В ответ Джоанна начала царапать ему лицо.

– Блин, Джоанна! Прекрати это!

Она остановилась. Иэн глубоко вдохнул. И в тот самый момент, когда он собирался сделать разрез в ее межключичной впадине, чтобы провести экстренную трахеотомию, Джоанна безо всякой на то причины крепко обняла его, притянув к себе. Обвив Иэна руками за шею, она не отпускала его. Иэн обнаружил, что уткнулся носом ей в плечо.

– Отпусти меня! – глухо произнес он. – Что с тобой такое? Отцепись!

Джоанна продолжала держать его за шею. Внезапно Иэн ощутил ослепляющую боль в спине, и по его телу начал разливаться холод. В следующее же мгновение его охватила тошнота. Он выронил импровизированный катетер и маленький нож. В его легких что-то оторвалось. Он попытался отпрянуть, но руки Джоанны держали его мертвой хваткой. С каждой попыткой встать ему приходилось тащить весь ее вес. Иэну не хватало на это сил. Джоанне удавалось удерживать его на полу.

На какое-то мгновение ужасная боль ослабла, однако затем вернулась вновь, став еще более резкой. Иэн чувствовал себя так, словно из него вышибли дух. Тело не слушалось. Его словно опоили. Он начинал ощущать слабость. Наконец Джоанна отпустила его, и Иэн упал на пол рядом с ней.

Лежа на полу, Джоанна жадно хватала ртом воздух.

– Мэдди? – произнес Иэн, ища ее взглядом. – Что только что произошло?

Во всем этом не было никакого смысла. Мэдди появилась на краю его сузившегося поля зрения. Она казалась туманной и размытой, однако Иэн все равно сумел разглядеть выражение испуга на ее лице. Такой испуганной он ее еще никогда не видел. А еще Иэн заметил, что повсюду была кровь. На ней, на холодильнике. Красные брызги виднелись везде. «Помоги мне, детка», – хотел сказать он, но в этот раз из его горла не вырвалось ни звука.

Мэдди была в ужасе, просто в ужасе. Что произошло? Сердечный приступ? Нет, иначе откуда кровь? Иэн протянул к ней руку, чтобы утешить ее и показать, что он все еще здесь. Что бы с ним ни произошло, это можно было вылечить, как и ее глаз. Отпрянув, Мэдди сделала шаг назад. Она была в бешенстве! Из-за его электронных писем. Или из-за того, что он так и не сказал ей, что собирается свозить ее на хороший курорт, где она сможет отдохнуть от Канзаса. До этого Иэн никогда не видел Мэдди в бешенстве. Она просто не умела на него злиться. Он почувствовал себя так, словно начал уменьшаться в размерах.

Мэдди взяла трубку стоявшего на разделочном столе радиотелефона.

– Сейчас?

– Еще нет, – ответила Джоанна, вставая. – Подожди на всякий случай еще несколько минут.

Лежавший на полу Иэн пошевелился, издав булькающий звук. Из его рта хлынула кровь.

Женщины стояли молча. Через минуту Джоанна сказала:

– Да. Давай. Теперь можно.

Мы бежали в прихожую бок о бок. Встав внизу у лестницы, я подняла телефон над головой и уронила его. Телефон разбился на несколько частей. Батарейки покатились по полу.

– Быстрее, – сказала Джоанна, и мы полным ходом побежали наверх.

На ступенях в ожидании стирки лежало одно из одеял Чарли. Схватив его, я вытерла себе лицо. Оно было забрызгано кровью. Я бросила одеяло обратно на ступени.

Мы вошли в спальню Чарли.

– Где телефон? – шепотом спросила Джоанна.

– Он был здесь! – прошептала я в ответ.

– Ну же, Мэдди, не занимайся фигней. У нас нет времени!

– Он был здесь!

– Но сейчас его здесь нет! Иди найди его!

Через десять секунд я вернулась с телефоном.

– Звонить?

– Да.

Я набрала 911.

В то же мгновение Джоанна разбудила Чарли, жестоко ущипнув его за руку.

Чарли взвыл, и я забормотала:

– Иди наверх, детка, прошу. – Мой голос звучал твердо. Это было хорошо. – Прошу! Иди! Сейчас же! – А затем я внезапно заорала в телефон: – О боже! Скорее! Прошу вас, помогите нам! Скорее! Нет!

Мое сердце колотилось так, словно вся инсценировка была реальностью.

Затем я ударила телефон о деревянную спинку кровати, и он отключился.

Я посмотрела на Чарли. Его глаза были зажмурены, рот открыт, а по румяным щечкам катились слезы. У него была истерика. Я потянулась к нему, но Джоанна сказала:

– Пойди поставь телефон на базу в спальне, как мы договаривались.

– Ладно, – ответила я.

Однако я не двинулась с места. Я не могла оторвать взгляд от Чарли. Не могла говорить.

– Он в порядке, Мэдди, – сказала Джоанна. – Ему приснился кошмар, вот и все. Правда, Чарли? Это был просто кошмар.

– Мне больно! – пробубнил Чарли в перерыве между всхлипываниями.

– Прости, малыш, – сказала я. Мой голос звучал так же отчаянно и истерично, как и его. – Мамочка не должна была позволять…

– Дай мне телефон! – рявкнула Джоанна. – Я сама его поставлю. Забери ребенка и спрячься с ним! Ты ведь помнишь, что говорить, правда? Мы поднялись наверх, чтобы забрать Чарли. Нам показалось, что мы услышали вопли Иэна и решили спрятаться, а не спускаться обратно, когда в доме беснуется пьяный псих.

Я была в ступоре и способна лишь в оцепенении смотреть на своего сына. Да что со мной такое? Из его носа на губы стекали сопли. Моя грудь тяжело вздымалась, и я слышала собственное дыхание. Я задыхалась.

– Ты сможешь с этим справиться? – властно спросила Джо.

– Да, – ответила я, моргая и тряся головой. – Я уже в порядке. Пойдем, Чарли. Я хочу, чтобы ты пошел со мной.

На Чарли была пижама и футболка с мультяшным паровозиком. Он взял меня за руку и, все так же безутешно вытирая нос, вышел за мной из спальни в темный коридор.

Открыв глаза, Иэн увидел звездное небо. С неба упала огненная звезда, и пустыня содрогнулась. За ангарами в небо поднялся разрастающийся красный шар. Последовал взрыв, от которого сердце Иэна замерло. В темной дали по небу проносились разноцветные вспышки, и Иэн внезапно осознал, где он. Это был заброшенный аэропорт в иракском Киркуке.

– Ладно, – сказал он, сумев наконец подняться, едва удерживаясь на ногах.

С трудом делая один тяжелый шаг за другим и часто останавливаясь, он пересек поле. Было темно, однако Иэн думал, что все-таки сможет найти брошенный джип, который заметил чуть ранее. Взрывные волны вздымали вокруг него красную, желтую и оранжевую грязь. Иэн инстинктивно упал на землю.

Он врезался во что-то твердое, с облегчением осознав, что это и был джип. Съехав спиной по кузову машины, Иэн сел на растрескавшуюся землю и понял, что ему удобнее, чем он ожидал. Он чувствовал себя в относительной безопасности, понимая, впрочем, что его ранило в спину и что ему нужна помощь.

До ушей Иэна доносился звук сирены. Внезапно он почувствовал душевное изнеможение и полную безысходность. Иэна охватило такое отчаяние, какого он не ощущал еще никогда в жизни. Происходило что-то плохое.

Это контузия, сказал Иэн себе. Он огляделся. Не считая причудливого светового шоу в небе, вокруг было совершенно темно. Бессмыслица какая-то.

«Я в порядке, – мысленно сказал себе Иэн. – Просто устал», – добавил он. На Кипре он ощущал подобную усталость, когда ему просто не хотелось просыпаться. Теперь это ощущение вернулось. Черт возьми! Он не спал по-настоящему с тех пор, как оказался на устланном костями лугу в Руанде. Иэн так и не сумел покинуть это поле, продолжая идти по нему всю свою жизнь.

Он услышал шаги. Тяжелую поступь сапог по земле. К нему кто-то бежал. Оранжевые вспышки взрывов в безлунном небе освещали приближавшуюся к Иэну фигуру.

Иэн попытался наклониться вперед, потому что его спина промокла. Гребаная пустынная жара и треклятый пот. Впрочем, это оказалось плохой идеей. Движение заставило кровь политься из его рта, так что теперь рубашка была мокрой еще и спереди.

Он привычно потянулся к рукоятке винтовки, однако его пальцы нащупали лишь пустоту.

А незнакомец все приближался. Темный силуэт в свете оранжевых вспышек. В ночном небе рассыпалась искрами еще одна вспышка, на сей раз белая, и Иэну все стало прекрасно видно. Он мог разобрать каждую деталь окружавшего его пейзажа, в том числе и вырисовывающегося на его фоне Питера. Ох, Питер, чертов Питер. Он никогда особо не блистал умом, но это было уже совсем из рук вон. Зачем вот так бежать через поле?

Содрогнувшись, Иэн обхватил свои колени, зная, что произойдет дальше, однако, открыв через секунду глаза, он увидел, что Питер стоит прямо перед ним, целый и невредимый. Тот самый Питер, в которого должен был попасть самый, на хрен, искусный снайпер, которого когда-либо видел мир. Слабым движением руки Иэн указал Питеру, чтобы тот приник к земле и укрылся от вражеского огня. Он закрыл глаза, не желая вновь видеть того, что случилось с его другом.

Но ничего не произошло. Открыв глаза, Иэн увидел, как Питер, развернувшись, сел на землю рядом с ним. Он улыбался и выглядел гораздо лучше, чем помнил его Иэн. Со своими светлыми кудрями, веселыми круглыми голубыми глазами и детскими чертами лица он напоминал сказочного персонажа. Иэн расхохотался от охватившей его всепоглощающей радости, однако смех так никогда и не сорвался с его губ.

– Пит, ты в порядке?

– Со мной все хорошо, приятель! Просто ништяк. – Питер полез в свой нагрудный карман. – Помнишь, я говорил тебе о последней сигарете, которую берег? Она – для тебя.

Иэн попытался ответить, однако вместо слов из его рта хлынула кровь, пузырясь и заливая рубашку.

– Я должен…

Кровотечение не прекращалось.

– …позвать…

Его снова вырвало кровью.

– …на помощь, Пит. – Руки Иэна забегали по его собственному телу, безуспешно пытаясь остановить кровотечение. – Я еще не хочу умирать. – Найдя в кармане рацию, Иэн выудил ее и нажал на кнопку микрофона: – «Альфа»?

– Это не твоя рация, – произнес Питер, глядя на сотовый телефон в его руке. Он вновь протянул ему последнюю сигарету, соблазняюще помахав ею в воздухе. – Давай же. Ты сам знаешь, что хочешь этого.

Его слова прозвучали как приговор, но Иэн не готов был это принять. Он зашелся прерывистым кашлем. Он чувствовал себя утопающим, захлебывающимся в воде. Попытавшись выплюнуть пенившуюся жидкость, он понял, что как минимум одно из его легких не работало.

– Пит, – сумел произнести он. – У меня есть… У меня есть…

– Что, Иэн? Что ты пытаешься сказать?

– Нагрудная кровоостанавливающая повязка. Она в моей аптечке. Была там. – Иэн коснулся своих ног. – Поможешь мне ее найти?

Они оба начали шарить по темной земле, но аптечки нигде не было. «Да где же она, на хрен? – подумал Иэн. – И почему на мне джинсы? Треклятая жара – это перебор для такой одежды».

– С тобой все будет в порядке, – успокаивал Питер.

Впервые в жизни разум Иэна принял решение защитить себя самого. Иэн практически не умел плакать, однако теперь из его груди вырвался всхлип.

– Лживый ублюдок, – прошептал Иэн, попытавшись улыбнуться сквозь слезы. – У меня шрапнель в легких.

– Подумай о своей семье. Это то, что ты сказал мне. А ты, Иэн, ты выиграл в лотерею, приятель! У тебя есть жена и чудесный маленький мальчик, привыкший тобой восхищаться.

Иэн посмотрел на него в замешательстве:

– У меня нет семьи. Это у тебя она есть.

– У меня были Эшли и Полли. И должен был родиться еще один. А у тебя есть Мэдди и Чарли.

– Это все было на самом деле?

– Не будь идиотом, Иэн. Разумеется, это было на самом деле!

– Чарли? Неужели? Чарли и Мэдди? Спасибо тебе, Господи, за них!

Взглянув на телефон у себя в руке, Иэн попытался набрать номер Мэдди. Цифры прыгали у него перед глазами, а пальцы не попадали на кнопки.

– Однажды… – едва слышно пробормотал он, надеясь, что Питер сможет понять его слова, отчетливо звучавшие лишь у него голове. – Однажды, в Ираке, я пытался позвонить ей с телевизионного пульта. Джон был просто в бешенстве. Мой брат. Ты его знаешь. Я был пьян. Однажды я… Эта штука тоже не работает. – Иэн не мог с собой совладать. – Я облажался, Пит.

Ангельское лицо Питера внезапно приобрело сердитое выражение.

– Ты не облажался. Не облажался, Иэн. Ты сумел благоустроить их жизни. Твой сын никогда не узнает, что такое война. И ты любил Мэдди, правда?

– Всегда. И люблю до сих пор.

– Держись за эту мысль.

– Я могу с ними попрощаться?

– Нет, приятель. Боюсь, что нет. – Внезапно лицо Питера просветлело. – Но ты поцеловал Чарли на ночь и сказал ему, что любишь его. Это даже лучше, чем прощание.

– Я это сделал! Да, сделал. Значит, я не в Киркуке, верно?

– Нет.

– Я умираю у себя в подвале?

– Боюсь, дела обстоят именно так.

– Как я здесь оказался?

Питер рассмеялся:

– Ты оступился, приятель. Прямо как во времена наших запоев.

Он вновь предложил Иэну сигарету, и на сей раз Иэн ее взял. Питер помог ему подняться на ноги и произнес:

– Давай пойдем туда, где безопасно. Что скажешь?

Иэн кивнул.

Обняв его за плечи, Питер повел Иэна мимо его любимых компьютеров. Иэн шагнул к ним – на их экранах мелькали знакомые фотографии. Вот Иэн в бейсболке держит на руках новорожденного Чарли, сидя в кресле. Вот они с Мэдди позируют на крыльце веранды дома ее родителей в день их свадьбы. А вот чудесная фотография, на которой они втроем стоят вместе с собаками посреди кемпинга на фоне Скалистых гор за несколько часов до того, как Мэдди получила травму.

Питер мягко потянул его за руку. Нехотя отведя взгляд от фотографий, Иэн прошел мимо домашнего кинотеатра, где ему уже никогда не доведется посмотреть вместе с сыном все серии «Звездных войн». Все было кончено. Иэн смежил веки, и темнота стала абсолютной, лишь полоска серебряного света струилась по бетонному полу подобно лунной дорожке на воде. Они с Питером зашагали по этой дорожке и, пройдя через деревянную дверь, отправились в укрытие, в последний, несокрушимый бастион Иэна, где он отныне всегда сможет чувствовать себя в безопасности.

Моя мама была права. Я так никогда и не стала прежней после того несчастного случая с лодкой. Лежа в реанимации, я бродила во сне внутри своей головы. Я словно искала что-то в бесконечном лабиринте большого поместья. В конце концов я нашла комнату, где могла отдохнуть, и, подобно хорошей горничной, выключила в ней лампы одну за другой, из-за чего комната стала похожа на пещеру. Найдя местечко помягче, я, словно собака, зарылась в одеяла, устроившись поудобнее. Будто животное, я свернулась клубком и, готовая ко всему, глядела сияющими глазами из темноты на залитый светом мир. Я была в безопасности. В укрытии.

Для меня не составляло сложности отправиться в Испанию или Болгарию. Я могла легко сесть на самолет и улететь в Хорватию. Без проблем пересечь грязную балканскую границу в автобусе глубокой ночью. Запросто переспать с незнакомцами из «Бистро на углу» или завязать дружбу с наркодилерами, пьяницами и наемниками.

Иэн никогда бы не заботился обо мне так, как он это делал, если бы со мной не случилось того несчастного случая. Он знал, что я перенесла психологическую травму, и его это воодушевляло. Ему нужно было кого-то спасать. Он ценил мою тягу к опасности, потому что именно в ней лежал корень моей тяги к нему. То, что я тогда едва не погибла у кормы лодки, заставляло меня искать тех, кто знал, что такое пережить момент счастливого спасения. А Иэн знал это лучше кого бы то ни было. Я любила его. И до сих пор люблю того Иэна.

Много раз я просыпалась в однокомнатной квартире, где жила вместе с Чарли в Лас-Пампасе, с чувством, что вновь оказалась в той, которую снимала в Нью-Йорке, и ждала, что Иэн позвонит мне, напишет, постучится в дверь или каким-то иным образом даст мне знать, что он жив. Но затем сквозь противомоскитную сетку в комнату проникало принесенное ветром благоухание цветущих тропических деревьев, и я вспоминала, где нахожусь. Эта мысль была невыносимой, и я старалась думать о чем-то другом. Что мы съедим на завтрак? Где мы сегодня будем играть? Глядя на спавшего рядом со мной Чарли, я понимала, что сделала единственно возможный выбор. Мне казалось, что жить с этим невозможно, но я смогу. Должна. Ради Чарли. С печалью можно справиться. Боль уже просто не могла стать сильнее. Оставалось лишь сожалеть и утешать себя правдой. Он получил то, что хотел. Меня, Чарли и наконец покой.

Я хотела, чтобы все было иначе. Чтобы Иэн не сломался под тяжестью того, что ему довелось пережить, и не рисовал для меня картину будущего, в котором, как он, вероятно, знал, он сам не способен был жить. Однако в данный момент больше всего мне хотелось, чтобы брат Иэна, Джон, отвалил от меня на хрен и оставил нас с Чарли в покое.

Интернет-кафе «Лео» располагалось на полпути от нашего дома до пляжа. Мы с Чарли обычно приходили туда с утра раз в неделю. Чарли играл на своем новеньком айпаде (деньги перестали быть для нас проблемой), пока я, заказав себе капучино, проверяла свою электронную почту. Две недели назад я получила сообщение от Джона Уилсона. Я видела его всего раз, в Боснии, когда швырнула в него его телефоном, однако за прошедшие годы я много о нем слышала и знала, что он так же умен, как Иэн, если не больше. Кроме того, он любил своего брата. Я знала, что именно Джон организовал в своем доме в Англии поминки по Иэну, на которые собралась вся семья Уилсонов.

Я не ответила ему, понадеявшись, что он уберется на хрен в свой Афганистан. Однако Джон этого не сделал. На прошлой неделе он прислал электронное письмо в несколько ином тоне.