Город не сводил с него глаз. Из его мрачной тени скалились яркие огни. Город бурлил. Он чувствовал, как его колючий взор впивается ему в спину.

Эзрику судилось здесь умереть. Он знал это с тех пор, как вместе с сестрой сел на корабль-скиммер к океаническим подъемникам.

Он с Митлой были близнецами. Хоть и не идентичные, они разделяли сходные черты, как внешние, так и внутренние. Их узы превосходили обыкновенную наследственную связь. Поэтому когда Эзрик вздрогнул, тонкими бледными пальцами стиснув полы тяжелого плаща, Митла задрожала также. Под ее плащом всколыхнулись темные волосы. Ее хватка оставалась крепкой. Она всегда была сильнее из их пары, ее дары — более глубокого рода.

— Держись, брат, — шепнула она, ее слова долетели вместе с ветром.

Митла плотнее запахнула воротник плаща, пытаясь защититься от пронзительного холода. Ветер иссекал покинутую подъемную платформу подобно ледяным ножам, достаточно порывистый, чтобы добраться до костей. Землю сковал мороз, и клубящиеся над головой черные тучи обещали снегопад. Эзрик любил снег. Он ощущал в нем неспешную меланхоличность, которая так ему нравилась. Однако вовсе не от холода дрожала его сестра, и стучали его зубы. Эзрик знал, что страх их происходил из иного места.

Из пучины.

Черное и бездонное, кажущееся еще темнее из–за отсутствия луны, море этой ночью клокотало. Гудящие люмен-установки, расставленные вдоль края подъемной платформы, озаряли воду серым светом. Они выгибались литерой «С», их лампы были направлены на пространство, частично оконтуренное металлическим перекрытием. Каждая лампа светила вниз, их зернистые лучи сходились в точке, где четыре цепи с трудом тащили нечто, сокрытое в море. Оно неуклонно поднималось к поверхности.

Затонувший груз силились вытянуть сразу четыре промышленных крана. Эзрик морщился всякий раз, когда через блоки проходило очередное толстое железное звено. Его мозг прошивали острые уколы боли, заставляя худое тело содрогаться в слабых конвульсиях. Митла напряглась, ее фигура стала вдруг напряженной и недвижимой. С уст сорвался слабый вскрик.

Прежде Эзрик не слышал, чтобы Митла выказывала слабость.

— Сестра… — попытался он сказать, однако та не слушала. Она не могла.

Костный мозг Эзрика захлестнул огонь. Он перестал ощущать холод. Перестал слышать море. Края зрения заволокло тьмой, напомнившей ему темную воду, которую кто–то словно плеснул в глаза, и та медленно закрывала его взор.

Потребовалось немалое усилие, однако он посмотрел на сопровождающих, стоявших по обе стороны от них. Он хотел увидеть, чувствовали ли то же самое они. С самого детства Эзрик отлично умел подмечать детали. Усиленное восприятие было частью его дара. Он обратил свой дар на мужчину с женщиной, стоявших достаточно близко, чтобы Эзрик мог их коснуться. Поджарые, атлетически сложенные, они были в длиннополых плащах, которые не могли спрятать многослойные панцирные кирасы под ними. Еще облачение не могло сгладить кобуры на бедрах с вложенными в них крупнокалиберными пистолетами. Оба они имели стрижки Милитарума — короткие, с выцветшей гвардейской татуировкой на левом виске. Под правым глазом у каждого из них красовалась более новая отметка — одинокая свеча с горящим пламенем. Наибольший интерес, впрочем, представляли их ошейники. Хотя на первый взгляд они выглядели как невзрачная серая пласталь, при более пристальном взгляде обнаружилась схема и крошечный диод, почти невидимый в ненастье, снова и снова мигающий зеленым.

Руна активации, догадался Эзрик.

Ему захотелось проникнуть в устройство, погасить руну и посмотреть, что произойдет дальше. Эзрик подумал о побеге. Но затем он перевел взгляд обратно на сестру, и понял, что ничего у него не выйдет.

Митла стояла меньше чем в футе от него. С тем самым успехом она могла находиться на другом континенте. Ее глаза полностью побелели. Широко расставленные пальцы дрожали, словно под ударом тока. Она тряслась, сначала едва заметно, но затем все сильнее и сильнее. Митла взвалила на себя всю тяжесть вместо него. Старшая сестра пыталась снести боль в одиночку.

Они были осторожны. Долгие годы им удавалось скрываться, поглощенные человеческими массами. Надежно спрятанные от ведьмознатцев и Черных кораблей. Но он отыскал их. Скиталец. Он сказал, что их свело вместе провидение. Сказал, что такова Его воля. Эзрик знал, что «Его воля» тут ни при чем, а скорее владелец трущоб, у которого он с сестрой снимал жилье и годами оказывал определенные «услуги», сдал их.

Эзрик задумался о столь неприятном повороте событий, когда кожа Митлы сморщилась и начала рассыпаться, само ее естество распадалось у него на глазах. На него внезапно нахлынуло желание сказать ей, как много она для него значила, что он любил ее, хотя они никогда не были близки по любым человеческим меркам. Они грызлись между собой, присутствие одного неизменно раздражало второго. Побочный эффект дара. Но они оставались вместе из–за страха, ведомого каждому изгою, остаться одному и не иметь никого, с кем можно было бы поделиться своими внутренними переживаниями.

Их взаимная неприязнь была такова, что впервые Эзрик с Митлой соприкоснулись только несколько лет назад. «Соприкоснулись» означало обменяться мыслями, обменяться болью, однако пока цепи с лязгом поднимались вверх, Эзрик невольно взял Митлу за руку.

Ее разум без остатка заполонил белый жар. Не осталось ничего, кроме огня. Митлу изнутри опустошило так, что в ее черепе оставался лишь кусок медленно горящего мяса. Эзрик почуял это. Его сестра. Она горела.

Цепи звякнули снова, оглушительно громко в растерзанных закутках головы Эзрика.

Он посмотрел вниз, привлеченный звуком, что знаменовал собой приближение смерти. Страх накатил ледяным потоком, когда из–под волн показался край темного металлического гроба. В разуме разнесся старый, старый смех. Нечеловеческий, звериный. Он заорал от внезапного удара молотом, хотя его никто не трогал. Одно из ребер треснуло. Затем другое. Руку, которой он держал Митлу, пронзили шипы агонии. На месте его сестры стояла догорающая статуя — яркая человеческая свечка с плотью вместо воска. Эзрик стоял до тех пор, покуда ее пальцы не рассыпались от неистового жара и тогда, наконец, более не поддерживаемый сестрой, у него подкосились колени и он рухнул. Митла упала следом, то, что от нее осталось, осыпалось столбом пепла.

Цепи лязгнули снова, и металлический гроб тяжело повис в воздухе, слегка покачиваясь на ветру.

Эзрик лежал на боку, чувствуя на языке, в носу, пряный вкус собственной крови. Во внутреннем ухе ощущалась влага, и он понял, что и там у него началось кровотечение.

Теперь он затрясся по-настоящему, и хотя ужас прокатывался сквозь его тело подобно ударной волне, он не мог отвести от того гроба глаз. Каждая деталь будто говорила с ним. Очень древний металл, вырезанные на его стенках символы-обереги почти истерлись, едва различимая инквизиторская печать…

В финальной агонии, Эзрик увидел присевшую рядом с ним фигуру.

— Хорошая работа, хорошая, — проговорил голос.

Спокойный, учтивый, чуждой.

Эзрик не подозревал, что он здесь. Скиталец.

Цепи звякнули.

Мягкие, чуть надушенные пальцы взяли Эзрика за подбородок. Его глаза выпучились. Зубы стиснулись. Сонная артерия в шее вздулась, натянутая и толстая, как трос. Эзрик дрожал, внутри него закипала ярость, пока он дышал пеплом своей сестры.

На него смотрело загорелое лицо.

Каждая деталь проносилась в нечетком пятне угасающего сознания.

Выдающиеся скулы; безупречно-ровные зубы; разглаженная от постоянных реювенантных операций кожа.

Светлые, коротко подстриженные волосы.

Мускулистая шея на широких плечах под плащом с бронежилетом.

На каждом пальце — перстни в виде маленьких золотых свечей с застывшим пламенем.

Татуировка над переносицей — литера «I» внутри ока.

Какую же веру Эзрик углядел в тех серебристо-серых глазах. Какую убежденность!

Ошейник на шее скитальца мигал зеленым.

Эзрик захотел притронуться к нему, погасить огонек и выпустить на волю то, что скрывалось в металлическом гробу. Но все, что он мог, это умереть, и в тот момент откровения он пал духом, поняв, ради чего их сюда привезли.

Его тюремщикам требовалось доказательство.

— Не отчаивайся, — произнес скиталец, пока разум Эзрика медленно выкипал дымом. Запах горелого, который он ощущал, принадлежал ему самому, но скиталец улыбался, несмотря на жуткое зрелище человеческого испепеления. — Твои страдания служат высшей цели. — Он вытер струйку крови из носа и, наконец, пошел снег.

Боль была старым другом. Меровед держал ее в уме, отрабатывая финальные движения с мечом и копьем. Выпад, разворот, парирование, выпад, разворот, парирование. В силу необходимости режим тренировок был безжалостным, скорость возрастала с каждым новым кругом, и это выражалось в едва заметном блеске пота на его теле. Мышцы горели, когда он провел заключительную кату, острие копья смазалось от неистовости удара.

Меровед застыл в позе на несколько минут, кожа дрожала от напряжения, дыхание — спокойное и размеренное, чтобы выпустить боль.

Он посмотрел на человека в зеркале перед собой. В его кремово-нефритовых глазах читалась усталость. Не ради кичливости северную стену тренировочной арены заменили серебряной отражающей панелью. С ее помощью он обучался. Форма имела значение не меньшее, нежели скорость и точность.

В ответ на него уставился старик, по крайней мере, для глаз Мероведа. Босой, нагой, в укороченных тренировочных одеждах. Вспотевший и уставший от нагрузок. В бороде седых волос больше, чем черных. Кожа обвисла сильнее прежнего, чернила, которыми были выведены его многочисленные деяния и многочисленные имена, выцвели, шрамы болели от возраста. Даже бионика, металл, заменивший раздробленные кости и разрушенные ткани, казалось, частично лишился былой марсианской прочности. Века брали свое. Он одряхлел. Для очей смертных он казался бы совершенно иным. Однако их чувства были не столь остры, и более подвержены влиянию благоговейного трепета.

— Закончить сессию, — произнес он с едва заметным намеком на утомленность, однако Мероед услышал ее. Он знал.

Хроно лишь подтвердил его подозрения. На три десятых секунды медленнее.

— Я умираю… — пробормотал он, и выпустил копье. Оружие коснулось пола с тяжелым металлическим звоном. — Как и положено всему. Как и уготовано всему.

Он отвернулся от отражения, устав от созерцания и напоминания обо всем, чем он больше не являлся, и чем он стал в собственных глазах, и вышел из зала.

— Зату… — произнес он, набрасывая на плечи черную мантию с вешалки в оружейной комнате.

— Мой лорд. — Переданный через настенный вокс-динамик голос его мажордома прозвучал холодно и металлически.

Меровед окинул взглядом многочисленное оружие, заключенное за стазисными полями.

— Я возвращаюсь в караул, — сказал он.

— Как пожелаете, мой лорд.

Разнообразное вооружение занимало большую часть южной стены сводчатого помещения, тянувшегося на пятьдесят футов от места, где он стоял. Потребовалось несколько веков, чтобы собрать эту коллекцию, а также элементы доспехов и боевые эфемеры, которые он хранил вместе с ней. Многим из них Меровед ни разу так и не воспользовался, поскольку имел свои предпочтения, хотя все они меркли по сравнению с атрибутами прошлого призвания.

За исключением одного. Мизерикордия была ножом редкого происхождения и еще более редкого мастерства изготовления. Ее красота и значимость затмевали все прочее в обширном арсенале Мероведа, и все же он не доставал ее из ножен много столетий. После того как ушел в добровольное изгнание.

В любом случае, тут он более не был копьеносцем. Жизнь богов-в-злате он оставил в прошлом. Он принял тени и алхимию.

— Я — Его взор, — напомнил себе Меровед, и изо всех сил постарался поверить, что одних слов по-прежнему хватало.

Он вышел на металлический выступ, напоминавший трап. Под ногами зал обрывался в глубокую шахту, чем–то напоминающую бездонный колодец. В конце трапа на тросе, болтами крепившемся к потолку, медленно покачивалась железная клетка.

Меровед пересек трап и шагнул внутрь.

— Вверх, — приказал он, и клетка начала подниматься. — Есть важная информация Зату? — спросил он во время подъема.

— Обнаружили Вексен-клеть, мой лорд. Ожидается подтверждение.

От этих новостей Мероведа пробрала дрожь в равной мере тревоги и возбуждения. Впрочем, голос не выдал его внутренних противоречий.

— Где?

— В городских районах.

— Действующая?

— Неизвестно.

— Точное местоположение?

— Неизвестно.

Клетка достигла места назначения и остановилась. Из помещения за аркой призывно лилось мягкое свечение. Меровед услышал тихий шум машины внутри. Гул ее работы походил на мелодию.

— Тогда давай исправим это, Зату.

— Как пожелаете, мой лорд, — ответил мажордом, приглашая Мероведа в центральный зал, обитель машины.

Зату поклонился вошедшему в арку Мероведу, откатившись на колесной платформе, которая заменяла ему ноги. Разъемы на месте рук были пока незаняты, и соединялись с машиной. Свет за прорезью в шлеме из красного стал зеленым, когда он передал управление Мероведу.

— А второй вопрос, мой лорд?

— Выйди на связь, — сказал Меровед, заняв место на троне управления машиной и позволив системе механодендритов прикрепиться к спине. Щеку свело знакомым болезненным спазмом, когда в его плоть вошли синапсические иглы. — Приведи ее ко мне. События разворачиваются быстрее, чем я предвидел, Зату. Нужно как можно скорее установить характер угрозы.

— Я могу связаться с Незримыми вместо вас, мой лорд, и запросить Эгиду.

Меровед задумался. Многое пока оставалось неясным.

— Этого не потребуется. Пока что нет.

Мало кто спускался настолько глубоко. Даже членов Десяти Тысяч, совершавших то, что собирался сделать Сир Картовандис, можно было перечесть на пальцах двух рук. Конечно, это изменится. После Разлома все изменилось. Нерожденные пришли на Терру. За десять тысяч лет такое случалось всего дважды. Дважды.

Потрясающая статистика. И означала она что те, кто чувствовал такую необходимость, предпринимали в башне Гегемона особые меры. Картовандис считал себя в числе оных.

Из всех врагов, что противостояли людям, демонические нерожденные отпрыски самого варпа были самыми опасными. В них человечество видело отражение своих эгоистичных побуждений, искусов и смертных слабостей. Избавиться от них оно могло с успехом не большим, чем искоренить собственную порочность. Значит, сражение было бесконечным, и Картовандис давно смирился с этим фактом.

Поэтому, стоя со склоненной головой и сжатым в легкой хватке клинком стража, перед тем, что доставили для него в Чертог Забвения, он не испытывал ни страха, ни трепета, ни даже гнева. Он всего-навсего стремился отточить свои навыки.

— Убрать защиту, — пробормотал он, и услышал, как многочисленные пушки с трижды благословенными снарядами загудели и отключились.

Во тьме раздался смешок.

— Позабавимся? — произнесло оно двумя переплетающимися голосами.

Картовандис не видел фигуру, хотя услышал лязг сковывающих цепей, когда существо подергало их, как часто это делали его сородичи. Как и пушки, цепи были мерой предосторожности. Сражаться и тренироваться с нерожденными — задание не из легких. Тот факт, что подобных тварей вообще держали на Терре, много говорило о крайней значимости Чертога Забвения.

Нас больше не застигнут врасплох.

Вот о чем размышлял Картовандис, когда вошел в зал.

— Гексаграммные обереги… двадцать футов, — произнес он, и услышал, как создание в одном с ним зале зашипело от боли, когда выведенные в полу кольца символов активировались и толкнули его внутрь.

Над головой зажегся единственный люмен, и озарил существо бледно-желтым светом.

Оно имело человеческий облик, мужской, жилистый и изможденный. Сереющую кожу, воскообразную и просвечивавшую, покрывали язвы и черная сыпь. К скальпу еще цеплялось пару волосков. От глаз осталось немногим больше, чем залитые кровью глазницы, во рту виднелось несколько сгнивших пеньков зубов.

Человеческая плоть не отличалась долговечностью, когда в нее заселяли демонов.

Даже в двадцати футах Картовандис ощущал, как зудит его кожа от голода существа. Он был в тренировочном доспехе — легкий нагрудник с металлическими щитками на лодыжках и руках. Никакого аурамита, только не здесь. Не для этого.

— Ты храбрец, — проговорило существо. — Ты пришел резать меня… Клятвенник Трона? — Произнося последнее слово, оно сплюнуло сгусток мокрот. — Тебя возбуждает бой со скопцом вроде меня? Тебе это нравится? Чувствовать мою боль? Так ты ощущаешь себя сильнее?

Картовандис пришел в движение настолько быстро, что казалось, словно он стоял в одном месте, а спустя миг оказался уже в другом, почти в двадцати футах. Клинок стража обрушился подобно языку стремительного серебра, сверкнув яркой лазурью на пути к цели.

Сковывающие цепи распались и с громким лязгом упали на пол.

Картовандис медленно попятился, ни на миг не сводя глаз с сущности, что улыбалась серповидной улыбкой.

— О… До чего мило… Ты освободил меня. Теперь я с радостью вкушу тебя.

Картовандис поднял меч на уровне глаз. Рукоять, вес, толщина лезвия — он помнил их столь же хорошо, как собственное имя. Оружие было хорошим, достойным. Он задался вопросом, был ли он все еще достойным носить его.

— Посмотрим, — произнес он.

Демон тут же устремился к нему. Из зияющего провала рта исторглась вторая пасть, истекавшая слюной и обрамленная реморными зубами. Картовандис крутанулся на пятках, и безобразные челюсти со щелканьем отхватили воздух, а не плоть. Он широко замахнулся в развороте, демон находился теперь позади него, и ощутил, как клинок стража попал в цель. Горячий ихор, зашипев, брызнул на пол Чертога Забвения.

Император… Я — Твой клинок.

Слова были его мантрой.

Картовандис развернулся для новой атаки, но отскочил назад прежде, чем острый коготь успел содрать ему лицо.

Без цепей демон мог изменять форму по своему желанию. Ему нельзя было позволить сбежать отсюда.

Оно сотворило из руки костяное копье и устремило его в грудь Картовандису, однако кустодий оказался быстрее. Он уклонился и взмахнул своим собственным оружием. Клинок стража с гулом рассек воздух. Рука с костяным копьем отделилась от демонического тела и рассеялась зловонным дымом, едва успев коснуться пола.

Направь мою руку, Повелитель Человечества…

В выпаде Картовандис подступил к нему вплотную, из рассеченного тела демона посыпалась тухлая требуха. Существо расхохоталось, когда жилистые веревки его внутренности обвились вокруг руки с мечом кустодия и крепко сжали ее.

Осени меня волей Своей, и она будет исполнена…

Картовандис бесстрашно подкинул клинок стража и поймал его другой рукой, после чего рубанул вниз и отрубил упругие органы. Кустодий отпрянул в сторону, когда у него под ногами треснула плитка от удара демонической булавой-плотью, сотворенной из второй руки.

Не оставляй меня, Император…

Разворачиваясь обратно, Картовандис собирался взять меч назад в любимую руку, однако вдруг взметнувшееся щупальце сшибло его с ног. Клинок стража вылетел у него из ладони и покатился по полу к стене.

— Восхитительно…

В вожделении оскалив реморные зубы, демон ринулся на Картовандиса.

Ибо я Твой вольный слуга…

Он закрыл глаза, рука нащупала спрятанный за спиной длинный нож, но тут демон разлетелся на куски под раскатистым шквалом взрывов. Когда сторожевые пушки умолкли, Картовандис поднялся на ноги и увидел Адио, ожидавшего на пороге зала. Он стоял в тени, но все–таки на виду. Его зеленые глаза блестели подобно изумрудам. Темная кожа отражала свечение люмена, обритая голова сияла словно нимб, лицо — очерчено бледным светом, что только подчеркивало его благородный облик. Адио был крестоносцем, вроде рыцарей из терранских мифов. Он несказанно обрадовался, когда генерал-капитан воспользовался правом магистериума и отправил Десять Тысяч к звездам.

В отличие от Картовандиса, на Адио была золотая аурамитная броня. Рифленый шлем покоился подмышкой, красный плюмаж перекинут за руку. Его кастелянская секира, Пуритус, и грозовой щит, Оплот, оставались закрепленными за спиной.

— Выглядишь так, словно вернулся из кампании, брат, — вместо приветствия сказал Картовандис, пройдя мимо него в гексагональную дверь, ведущую из зала.

В Чертоге Забвения ярко загорелись ряды люменов, озарив гексаграммный купол, сложенный из шестигранных фацет бронестекла и, будто, бриллиант, простершийся на шестьсот шестьдесят шесть футов. В сущности, зал представлял собой стеклянную клеть, покрытую оберегами и психически непроницаемую. Дверь за Картовандисом закрылась, и следом раздался сигнал тревоги, который заставил сторожевые пушки подняться назад в ниши на потолке. Вместо них выдвинулись испепелители, которые неспешно прошлись по всему помещению, очищая его благословленным прометием.

Ихор сгорел, а вместе с ним все оставшиеся следы скверны.

— Я давно не был в Тронном мире, — ответил Адио, отвернувшись от огненной бури и проследив за Картовандисом взглядом. — И я также рад тебя видеть, Сир.

— Больше не охраняешь жрецов и политиков?

— Щит Аквилы идет туда, куда ему велят, — весело произнес Адио. — Но ты и так это знал.

Вместо ответа Картовандис лишь хмыкнул. Он остановился перед одной из душевых кабин в отдельном помещении, прилегавшем к залу, но обособленном от него.

— Цепи и сторожевые пушки там не просто так, — с легким укором в голосе сказал Адио.

— И они оскопляют противника.

— Ты чувствовал, что тебе нужно испытать себя.

Картовандис промолчал.

— А ты разве нет? — наконец, сказал он, однако не стал дожидаться ответа. — Я не нуждаюсь и не прошу твоей помощи, Адио, — продолжил он, почтительно укладывая оружие на положенную стойку. Затем быстро снял доспех и одежду, оставив их серву, который торопливо подошел к нему, и обнаженный вошел в металлическую кабинку. — Я побеждал.

— Прикинулся беспомощным, чтобы тот ослабил защиту. Опасно.

— Галактика — опасное место. Тем более в последнее время.

Обжигающая струя воды из душа хлестнула Картовандиса по спине, шее и плечам, настолько сильная и бурлящая, что он невольно склонил голову.

— Тебе не нужно ничего мне доказывать, — произнес Адио после завершения ритуала омовения. — Я прошу прощения, если действовал на упреждение, старый друг.

Картовандис глубоко вдохнул поднимавшийся от его тела пар. Кожа покраснела. Жуткий шрам, пролегший от левого плеча почти до самого паха, виднелся еще более отчетливо.

— В тот день у Врат Меровед спас тебе жизнь, — тихо сказал Адио. У него, как и у остальных из Десяти Тысяч, кто сражался в той битве, до сих пор в глазах стоял ужас.

— Так и было, — ответил Картовандис, после чего повернулся к серву и принял поданную одежду, которую затем натянул на тело. — Гиканаты, катафракты и таранаты — все бились вместе. Каково же было то воинство с Валорисом во главе. Ты помнишь?

Адио помрачнел.

— Не напоминай.

— Сколько погибло?

— Слишком много.

— Половина. Почти две тысячи.

— Значит, по воле Императора мы с тобой выжили и по-прежнему служим.

— Мероведу следовало дать мне умереть.

— Возможно.

Картовандис снова повернулся к серву. Ее голова была обрита, левый висок украшала аквила. Та с почтением и благоговением поклонилась кустодию.

— Сирис, сегодня ты мне больше не требуешься, — произнес Картовандис не без доброты в голосе. — Можешь идти.

Сирис снова поклонилась и тихо поспешила прочь. Картовандис дождался, пока та не ушла.

— Я не слышал Его голоса с самого ранения, Адио.

— Знаю, брат.

— Это вызывает вопросы, ответы на которые мне совершенно не хочется знать.

— Ты полагаешь, будто ответы есть. Если такова Его воля, ты услышишь Его снова — но давай поговорим не в этом отвратительном месте. Я б послушал о событиях во Дворце, что произошли после моего отбытия. Может, в зале торжеств?

— Встретимся там.

Картовандис окликнул Адио, когда тот уже направлялся к дверям.

— Я тоже рад тебя видеть, старый друг, — сказал он.

Адио кивнул, и вышел из зала.

Власть Адептус Кустодес на Терре была абсолютной, но если среди всех многолюдных районов Имперского дворца и было место, которое можно было назвать бьющимся сердцем их ордена, то это была Башня Гегемона.

Тронному миру грозило много опасностей, как внутренних, так и внешних, и городская агломерация простиралась так широко, что могла в размерах и масштабности потягаться с целыми континентами. Это, наряду с неизменным статусом колыбели всего человечества, требовало уникальной защиты. Башня видела все. Об этом знал каждый. Благодаря сложнейшей системе инфомашин и аппаратов слежения кустодии беспрерывно надзирали за Дворцом и его окрестностями. Данные со всех авгуров безопасности и прорицающих устройств поступали в этот командный узел, где потенциальные угрозы анализировались и, в случае необходимости, устранялись. Оборона проверялась, и проверялась вновь. Разрабатывались и воплощались в жизнь кризисные сценарии. Проводились Кровавые игры.

Паломники стекались на Терру миллиардами, каждый мужчина, женщина и ребенок отчаянно стремился мельком — хотя бы краем глаза — узреть Бессмертного Императора или, по крайней мере, легендарные Врата Вечности, за которым Он восседал. Мало кому удавалось завершить эту святую миссию: большинство умирало еще до того, как вообще ступало на священную землю Терры; другие погибали при столкновении с кровавой реальностью банд, тайных культов и крайней перенаселенности. Но каждый день прибывало все больше суден, и каждый день население приближалось к критической отметке. Любой из тех кораблей мог таить в себе угрозу Золотому Трону, и поэтому башня со своими обитателями не теряла бдительности.

Хотя башня в первую очередь служила станцией наблюдения для кустодиев Императора, она предназначалась и для других задач.

Для встречи с Адио в зале торжеств Картовандис облачился в свои доспехи. Хотя стены чертога не ведали насилия и боевых тренировок, в его тишине надлежало придерживаться определенных правил. Тут царило умиротворение. Выставленные здесь произведения искусства и архитектурные шедевры были реликвиями утраченной терранской культуры. Стены и залы этого в определенной мере форума украшали гобелены и портреты; в его альковах обитали статуи и окаменелые останки древних зверей. Здесь кустодий мог при желании пообщаться и подискутировать с соратниками. Прочие приходили ради уединения либо для размышлений, ибо война никогда не была главным ремеслом Десяти Тысяч.

По пути Картовандис встретил всего нескольких членов своего братства. Воин Солярного Караула вполголоса говорил с внимательно его слушавшим темным силуэтом кустодия из Воинства Ужаса. Солярный Караул был одним из щитовых воинств гиканатов, воинских отрядов, на которые делились Адептус Кустодес. Они стояли гарнизоном в пограничных оплотах Сола на Луне, Юпитере и еще дальше. Они имели много общего с VII легионом старины, преторианцами и наблюдателями на стенах, слепленными по подобию самого Дорна. Прибытие из внешних крепостей означало важное дело. Картовандис предположил, что оно касалось вопроса, требовавшего внимания острого меча, о чем можно было судить также по присутствию воителя ужаса. Воин в шлеме проводил Картовандиса взглядом, всем своим видом излучая неприязнь. В глазах за теми ретинальными линзами пылало осуждение.

Картовандис не горел желанием узнать об их деле, однако понимал, что оно серьезное, раз привело к подобной встрече. Он продолжил свой путь, и мимоходом подслушал тихую беседу когорты эмиссаров императус, обсуждавших полученные в ходе медитации прозрения, которые были связаны как со спекулум цертус, так и спекулум обскурус: первое касалось слов Императора и Его замысла, второе — Его воли.

Их Картовандис миновал также, ибо те напоминали ему о тишине, что его теперь мучила. Он едва не погиб у Львиных Врат. Это был второй раз, когда в их тени велось столь отчаянное сражение. Первое произошло больше десяти тысяч лет назад; второе, то, в котором Картовандис посмотрел в лицо смерти, отгремело меньше века назад. На Терру пришли демоны, и он, как многие из Десяти Тысяч, вышел с ними на бой. Легион, все еще пребывавший в трауре, собрался впервые за тысячелетия, дабы отбросить адских порождений Старой Ночи. Битва оставила Картовандису страшные раны, и он оказался так близко к смерти, что чувствовал ее даже почти век спустя. Только вмешательство Мероведа отвело тогда руку судьбы, избавив Картовандиса от его участи, но взамен обрекши на жалкое существование. Вскоре опустилась тишина. Он боялся, что она означала смерть Императора, однако Санктум Империалис остался неповрежденным. Повелитель Человечества продолжал жить, восседая на своем Троне вечность, однако Картовандис перестал слышать Его голос.

Несмотря на всю боль изгнания, он знал, что в долгу перед Мероведом. Хотя почитаемый щитовой капитан покинул Тронный мир вскоре после тех событий, при всех своих званиях, облачении и регалиях, делавших его кустодием, Картовандис сомневался, что сумеет когда–либо отплатить ему. Меровед пропал в безвестности, его караул завершился, когда тело, наконец, сдалось тяготам долга.

— Сир…

Голос, не принадлежавший Императору, отвлек Картовандиса от мрачных дум. Адио тепло улыбался из дальнего конца мягко освещенной галереи с каменными статуями цвета умбры.

— Я думал, ты решишь не приходить, — идя к нему, произнес Адио, и указал на полукруг каменных скамеек.

— Я подумывал над этим, — сказал Картовандис, последовав за Адио к указанному месту и присев рядом с ним.

— Значит, предпочитаешь жестокое уединение подземелий?

— В подготовке нет ничего постыдного.

— Верно, но ты отказываешься покидать Терру и присоединиться к своим братьям среди звезд. И мне любопытно — к чему ты готовишься, Сир?

Вопрос был искренним, без двойного дна, но для Картовандиса он все равно прозвучал почти как обвинение.

— Наше место здесь, Адио, подле Трона, подле Него.

— Разве мы не можем служить Ему, пересекая установленные самим себе границы? — возразил Адио. — Нам следует позволять Его недругам ступать на нашу суверенную землю, или же мы будем выслеживать и уничтожать их до того, как они вообще увидят свет Терры? Галактика изменилась, Сир. Ничего не осталось, как прежде.

— Но сами мы остаемся прежними. Наша роль не изменилась.

Адио невесело хмыкнул.

— Как бы ни так. Мы больше не можем сидеть у его золотой могилы, как черви, ползающие в темных пустотах.

— Это не могила!

— Она гниет и ветшает. Я знаю, во что ты веришь, Сир Картовандис. Это мнение не так уж непопулярно в нашем ордене, как ты думаешь.

— Неужели языки Десяти Тысяч смелеют вдали от Тронного мира?

— Послушай, Сир. Об этом говорят даже здесь. Если лорд Гиллиман возвратился из небытия… то почему не может Он? Я знаю, что ты думал об этом.

— Ты сказал, что ничего не изменилось. Но изменилось все. Давно прошли те дни, когда мы были Его наперсниками, Его советниками, когда мы делили с Ним мудрость и предлагали взамен собственные крохи понимания. Мы были идеалом до того, как Он сотворил меньшие Свои творения. А теперь нам приходится довольствоваться тем, что предлагают эмиссары императус. Я говорю, что мы оглохли, Сир. И я не хочу вдобавок еще и ослепнуть. В отличие от тебя, я понимаю, как обстоят дела, и что положение не изменится. Посему должны измениться мы.

Картовандис покачал головой, не убежденный его словами.

— Значит, мы уже солдаты, а не наперсники, не защитники? Мы отказываемся от одной клятвы ради другой? Его кровь — наша кровь. Ты забыл, Адио, что я служил подле Него, в числе спутников. Я чувствовал Его волю, Его стремление встать с Трона и снова править звездами.

— Сын возродился, так почему не может отец? Хлынет кровь, и кровь эта принесет Его обратно к нам и снимет с Него оцепенение.

— Сир, ты говоришь о воскресении, о втором пришествии.

— Я говорю о воскрешении, о пробуждении из смертного сна. Император — это Терра, а Терра — это Император. Адио, кроваво-красная слеза, что горит у нас над головами — это рана. Здесь ступали нерожденные… здесь, брат, по этой самой земле. Их скверна выходит за физические границы. Это болезнь духа. С самых Львиных Врат я не слышал Его голоса. Осталась только тишина.

Адио помрачнел.

— Я не могу подписаться под твоими словами, Сир. Император — абсолют. Он — это все. Он вечен. Он ранен, да, но ударом, нанесенным десять тысячелетий тому назад. Мало кто помнит об этом, как мы, но так оно и есть. Ни один божественный сосуд этого не изменит. Никакая Его кровь этого не исцелит. — Он нахмурился, внезапно ощутив боль. — Тишина терзает тебя, Сир. Но такова Его воля, и ты должен ее принять.

— Я не могу, — произнес Картовандис.

Адио вздохнул и опустил руку на плечо Картовандиса.

— Тогда мне жаль, старый друг. Это тяжкая ноша. Но не ищи Его голос в Чертоге Забвения. Ты не найдешь его в тени и бормотании демонов.

— Не найду я его и вне Тронного мира.

— Не будь так уверен.

Картовандис улыбнулся, стряхнув с себя меланхолию, словно плохо легший плащ.

— Не волнуйся за меня, Адио. Я не ищу разрушительного конца. Я лишь вынутый из ножен меч, что желает остаться острым.

— Те глубины имеют свойство впиваться в человека и глубоко в нем заседать. Не оставляй часть себя в той клетке, Сир, это все, чего я прошу. Разрубая их цепи, ты невольно создаешь их для себя самого. Не стоит недооценивать нерожденных.

Картовандис примирительно поднял руку.

— Я тебя услышал, Адио. Признаю, что вел себя опрометчиво, и клянусь впредь быть более рассудительным. Вот. Теперь тебе легче?

Адио приподнял бровь, давая тем самым понять, что, скорее, нет.

Картовандис мрачно хохотнул, исполненный темного веселья.

— Могло быть хуже. Под Дворцом есть более жуткие пустоты, чем Чертог Забвения. И ужасы пострашнее демонов. Ты знаешь, о чем я, и кто их охраняет. Сколько уже прошло времени, Адио?

Адио умолк, всем своим видом выдавая внутренние противоречия.

— Когда ты в последний раз говорил со своим братом?

Даже эхо его поступи казалось неправильным. Поначалу оно вибрировало, как будто на одной нескончаемой ноте, а затем резко обрывалось и падало с тяжелым глухим звуком, словно шаги в звуконепроницаемой комнате.

Варогалант игнорировал его. Прижимая к груди Бдительность, подобно знаменосцу, черпающему силы из стяга своего полка, он нес караул. Он миновал другого члена своего ордена, воин мгновенно исчез в надвигающихся тенях, его чернильно-черные доспехи слились с мраком.

Варогалант торжественно кивнул, и ему ответили тем же. Никто не проронил ни слова. В этом месте мало говорили. Больше слушали. О, да, здесь слушали постоянно. На первых порах казалось, будто здесь царит безмолвие, но только поначалу. Затем железно-серыми коридорами начинали плыть тихие неразборчивые голоса на языках старше самого человечества. Попытаешься к ним прислушаться, представить смысл передаваемого послания, и тишина траурной вуалью упадет обратно. Оглушительная, абсолютная… пока голоса не вернутся, на самом краю слышимости. Обычные люди сошли бы тут с ума.

Голоса принадлежали жутким существам, кошмарам и гротескам, покойникам и глупцам. Не все имели плоть, и не все были по-настоящему живыми, но каждое страшное создание, заключенное с помощью оберегов и санктических кругов, рунически запертых врат и сковывающих цепей, нуль-клеток и предотвращающих заклятий, обладало своей анимой.

Варогалант чувствовал, как они пытаются проникнуть внутрь него, разобрать ментальную твердыню, что он воздвиг вокруг своего разума. В каждой камере и каменном мешке сидел монстр, существо настолько ужасное, что его не представлялось возможным убить или уничтожить — оттого ли, что не знали способа их истребить, либо от незнания, не навлечет ли сам акт изничтожения еще большую беду.

Недобитки времен Старой Ночи, когда Галактика была поглощена тьмой, а человечество, несведущее и напуганное, осталось в одиночестве, эти существа были даже больше чем злыми, и удержать их могли лишь Темные камеры. Здесь, где в самом воздухе витала густая, как кровь, угроза, даже караульные, мрачные Охранники Теней, испытывали тревогу.

Варогалант продолжал идти, не обращая внимания на стенания, нашептываемые обещания и разъедающие рассудок проклятия. Свет здесь вел бесконечную борьбу с мраком, натриевые жаровни слабо мерцали, из последних сил сдерживая наступающую тень. Адепты Механикус, величайшие марсианские умы, пытались создать люмены, способные разогнать здешнюю тьму, но ни один усилитель или источник питания так и не смог ее пронзить. Не помогли и более таинственные способы освещения, хотя они справлялись несколько лучше, чем технические решения. Тут правила тьма, и власть ее практически абсолютна.

Варогалант ни на миг не закрывал глаз, отвергая мелькающих на краю зрения фантомов. Нервы казались оголенными и натянутыми, словно легчайшее прикосновение могло свести их спазмами. Даже кустодиям здесь было не по себе.

Собрав в кулак всю свою решимость, Варогалант приблизился к камере, которую искал. Как и у прочих, на стене возле комнаты находилась отметка, простой цифровой код, изобличавший природу того, что томилось внутри. Дверь в нее была открытой, в знак напоминания об его неудаче. Сумрак внутри манил, но он отверг его. Даже в свое отсутствие существо, некогда содержавшееся в камере, сохраняло присутствие.

Подобно неспокойному духу, оно витало в комнате, имевшей едва ли десять футов в ширину и столько же в глубину. Потолок был достаточно высоким, чтобы вместить кустодия, если тот решит войти. Он не стал. Пустота удержала его, пространство казалась одновременно занятым и незанятым.

Остановившись на пороге, Варогалант опустил Бдительность и указал серповидным лезвием копья стража на мрачную камеру, будто желая пронзить память о том, что здесь содержалось. Он закрыл глаза… и на него обрушились видения.

Огромный левиафан, медленно разворачивающийся из опьяняющей мглы, его злоба удушающая…

Остов сооружения, его рога тянутся в ночь, а крики жертв висят в помутневшем от крови воздухе…

Клетка молний с вырисовывающейся внутри распятой фигурой, разряды оставляют прорехи в реальности…

Открыв глаза, он понял, что припал на колено. В голове стучало, дыхание натужно вырывалось изо рта. Варогалант крепче стиснул древко Бдительности и, опираясь на оружие, поднялся обратно на ноги. Оно поддерживало его достаточное время, чтобы он, собравшись с силами, сумел отбросить коварную тьму.

Затем он отвернулся и, встав спиной к проему, ударил древком в пол. Копье не издало ни звука, помимо глухого гула.

Стыд давил на него, однако он продолжал нести его, как и все остальные.

Открытая дверь служила напоминанием об их общей неудаче. И она была такой не одна.

Другие Охранники Теней стояли перед схожими дверьми.

Тысячи лет Темные камеры оставались запертыми. Так было до Маледиктума, до Разлома.

Черные железные залы уходили вглубь до скального основания Терры, запечатанные еще во времена Объединения. Все шло своим чередом, Охранники Теней продолжали спокойно нести караул до того дня, как нерожденные возвратились в Тронный мир. Грянувшая катастрофа была столь ужасной, что пришлось собрать каждое из щитовых воинств, поэтому караульные в черных доспехах также отправились наверх, оставив в Темных камерах лишь горстку воинов.

Кругом царило отчаяние, паника, невиданная с дней Осады.

К тому времени как они поняли, что происходит, было уже слишком поздно.

Борса Турск велел отступать, поставив под серьезные сомнения выживание остальных щитовых воинств, которые встретили демонические орды в одиночку. Он ошибся, как в том, что отступил, так и в том, что перед этим отправил Охранников Теней на поле битвы. Вернувшись, они обнаружили две вещи: те, кого они оставили внизу, погибли, убитые способами слишком страшными, чтобы их описывать, и несколько опустевших камер, обитателей которых спасли или похитили совершенно непредставимым образом.

Стремясь предотвратить одну беду, они не заметили, что провернули прямо у них под носом.

Охранники Теней отправились на долгие и изнурительные поиски, рыская в космосе по следу любого слуха и свидетельства, что позволили бы им запереть эти ужасы обратно на замок.

Некоторых удалось разыскать, но не всех. Они рассеялись по осям и весям, не имели характерного следа, и их поимка представляла собою практически невыполнимую задачу.

То был самый мрачный момент на всей долгой памяти Варогаланта.

Но он его помнил.

Он помнил Львиные Врата, помнил, как Борса Турск проорал щитовому воинству возвращаться, и последовавшую горечь, когда Охранники Теней поняли, что натворили.

И еще он помнил Адио, и то, как он кинул своего брата умирать. В итоге все оказалось напрасным. Реликвии прошлого, существа, что когда–то таились во тьме Старой Ночи, освободились, и теперь могли быть где угодно.

Тени скрывали кровь, но не могли спрятать запах. Тяжелый и металлический, он густо висел в рециркулируемом воздухе. Ленивые взмахи лопастей вентилятора на потолке лишь разгоняли смрад по всей комнате, удостоверяясь, что он проберется в каждую щель и трещинку.

Урсула Гедд чувствовала, как он впитывается в ее кожу. Ей понадобится целый час под паровым душем в участке, чтобы избавиться от этой вони. Сцена, представшая перед ней в убогой квартире, останется в памяти гораздо дольше.

Она нахмурилась и посмотрела на второго миротворца.

— Можешь дать чуточку света? Моча Святого, до чего тут темно. Как ты вообще что–то видишь в этом месиве, Клейн?

Сидевший на корточках Арпа Клейн поднял на нее глаза. На нем был стандартный темно-зеленый бронежилет миротворцев. На нагруднике и наплечниках красовались желтые шевроны. Как и на самой Гедд, только поверх своего она набросила длинный дождевик такого же цвета. Кроме того, Клейн имел также перчатки и нашлемный люмен. В тусклом свете его портативного устройства поблескивал розоватый осколок кости.

— Череп снесен начисто.

— Да ты настоящий детектив, Клейн. Так что насчет света?

Клейн стукнул по нашлемному люмену, заставив тот замигать. Он ударил по нему снова, сильнее, и луч успокоился.

— Все что есть, — сказал он, потянувшись за другим фрагментом кости. — Из–за крови комната кажется темнее, — пояснил он. — Эта стена была серой. Все жилые блоки в этом районе серые. Их никто и никогда не красил.

— До сих пор, — сухо заметила Гедд.

Клейн поднял стальное стило, и подсоединенный к нейроперу парящий сервочереп проследил за его движением.

— Потолок тоже был серым.

Гедд не стала смотреть. Ей на плечо и так что–то капало.

— Моча Святого… — пробормотала она, приступая к поиску вещественных доказательств.

Она нашла лежащее на столе оружие. Приклад и ствол покрывали разводы крови. Дробовик. Не из самых лучших, но и человеческий череп не отличался прочностью, когда в него стреляли. Заголенным ножом Урсула подняла оружие за скобу и поднесла к лицу. Она принюхалась к дулу, хотя в комнате вряд ли удалось бы учуять что–то кроме крови, учитывая, что жертва была… буквально повсюду.

— Мужчина? — предположила она, переводя внимание на труп.

Клейн кивнул, отчего луч света качнулся вверх и вниз, заплясав на побуревшей стене лихорадочными тенями.

Он сидел, кем бы этот «кто» ни был. Лодыжки были прикованы к ножкам кресла, цепи закручены болтами. Одно запястье, ближнее от стола с оружием, было свободным; второе — скованное, как и ноги.

Человек ничем не выделялся, скорее всего, простой улейный работяга, как миллиарды других обитателей Воргантиана. Отличался он только тем фактом, что его шея заканчивалась окровавленным обрубком.

— Ты когда–то видел, чтобы выстрел дробовика такое делал?

Клейн посмотрел на Гедд, поднесшую оружие к слабому света его люмена.

— Засунь его поглубже да под верным углом… Откуда мне знать? Может быть.

— В лучшем случае он бы снес ему затылок… Но разнести на куски голову целиком? — Гедд снова нахмурилась. — И с такой кровищей?

Она тихо выругалась, откладывая оружие назад на место. Оно было полностью заряжено, даже в патроннике остался заряд. Кроме того, где гильза? И не чувствовалось вони кордита. Выстрел из старинного оружия вроде дробовика оставлял после себя запах.

— Сколько в этом? — осматривая комнатушку, спросила она.

Клейн помолчал, считая.

— Двенадцать самоубийств.

— Так говорилось в твоем рапорте?

Клейн отключил стило, и сервочереп перешел в режим ожидания.

— Как и во всех остальных, — ответил он, и с ворчанием поднялся на затекшие ноги. — Думаешь, дело в другом?

Гедд извлекла из кармана дождевика инфопланшет и включила карту. Там она отметила все недавние «смерти, произошедшие в результате особо жестокого разрушения черепа», и поставила еще одну метку на квартире, где они сейчас находились. Гедд мысленно провела линию, соединяя место каждой смерти, пока та не стала окружностью.

— Ты видишь что–то, чего не вижу я, Гедд? — полюбопытствовал Клейн, пряча осколки кости в пластековый мешочек.

Гедд отвернулась и направилась к выходу.

— Дай знать, когда закончишь.

— Ты куда? — окликнул он ее.

— Подальше из этой дыры.

Урсула променяла дурманящий аромат человеческих выделений на кипучую сутолоку воргантианской нижней трассы, главной магистрали, пронизывавшей весь город до нижнего улья.

Едва Гедд покинула блок, ее мгновенно поглотил рой медленно, но решительно движущихся тел, и она влилась в массу имперских жителей, занимавшихся своими повседневными делами.

Гедд натянула на лицо ребризер, мысленно вознеся хвалу встроенному в маску усовершенствованному фильтру. Из–за нефтехимических и прочих выбросов воздух в нижнем улье имел отвратительный желтоватый оттенок. Тут и там в толпе слышался кашель — недвусмысленное свидетельство легочной болезни. Большинство обитателей нижнего улья, из тех, кто не имел кредитов на сносные фильтры, от легочных болезней и умирали. Гедд некогда было их жалеть. Жизнь в Империуме не стоила ни гроша, будь ты пулевым фермером, разнорабочим… или миротворцем. Она знала свое место.

С дельно распределяемыми тычками локтей, хмурыми взглядами и мимолетными сверканиями значком с номером участка, Гедд шла сквозь толпу.

Над ней, подобно гигантским минаретам, нависали колоссальные шпили улья, бронированные плитами ферромита и вооруженные по сами зубчатые верхушки. Иногда Гедд задавалась вопросом, против кого требовались эти автоматизированные орудия — инородных захватчиков или чтобы держать в узде собственное неуклонно растущее население? Ложное небо исчерчивали верхние транзитные трассы, соединявшие многочисленные районы улья. Маглифты, до отказа забитые сотнями тел, поднимались и падали с мучительной неспешностью. Слепящие натриевые фонари торговцев солнцем соревновались в яркости с доменными огнями мануфакторий. Вездесущий гул — тяжелый, сводящий с ума грохот промышленности, — терзал и без того истрепанные нервы Гедд. На миг ей показалось, что сращенная ничтожность обитателей Воргантиана вот-вот ее раздавит. Этот город ненавидел человечество. Его презрение было осязаемым.

Она сделала глубокий, отфильтрованный и дважды очищенный, вдох, и продолжила путь.

Свернув в улочку, одну из меньших артерий, разветвлявшихся от нижней трассы, Гедд оказалась в относительной тишине. Она включила спрятанную в ухе вокс-бусину. Три секунды она слушала статику, не сводя глаз с входа в проулок, через который вышла с нижней трассы, и ее терпение вознаградилось мужским голосом на другом конце линии.

— Изречение, — ровно сказал он.

— Трон восходящий, — ответила Гедд.

Еще одна пауза, пока ее пароль подтверждался.

— Он хочет тебя видеть.

— Хорошо, — ответила Гедд, хоть и подавив дрожь тревоги. — Погоди… что ты сказал? — Раньше он никогда не требовал с ней встречи. — У меня есть информация.

Очередная пауза, пока ее слова передавались.

— Фонарщик в Инорядье.

— Я знаю, где это.

— У тебя девять минут.

— Что? Проклятье!

Связь отключилась, и Гедд оборвала шипение статики, уже срываясь на бег.

Инорядье находилось в другом конце нижней трассы. Пешком, даже бегом, у нее уйдет не менее двенадцати минут. Сквозь толпы рабочих… Можно добавить еще минимум пятнадцать.

Пулей вылетая из проулка, Гедд достала оружие. Автоматический «Утвердитель» модели VII блеснул в кулаке миротворца подобно матово-черному персту правосудия. «Утвердители» славились своей точностью. Кроме того, они имели широкий патронник для тяжелых снарядов. Компромиссом служил ограниченный объем магазина, а отсюда и автоматичность. С другой стороны, он мог нанести огромный урон и при стрельбе издавал оглушительный звук.

Гедд с криком дважды пальнула в рокрит.

— Прочь! Миротворец!

В ее ребризер был встроен вокс-усилитель, и она включила его на полную мощность.

Толпа десятками хлынула кто куда. Будут раненые.

Урсуле было не до чувства вины или сожаления. С ними она разберется позже. Поэтому Гедд побежала.

— Прочь! Миротворец! Дорогу!

На пути у нее оказался высокий мужчина с тонким, задумчивым лицом. Гедд откинула его в сторону, сполна воспользовавшись громоздкой броней и инерцией. Мужчина в широкополых бурых одеяниях с лекторум-библией переписчика из верхнего улья уже собирался бросить ей вслед оскорбление, когда заметил оружие и решил промолчать.

Гедд одарила его лишь беглым взглядом.

В ухе пропищал хроносигнал, указывая, что прошла минута. Натужно дыша, она ускорилась, на чем свет стоит понося тяжесть брони вместе с увесистым «Утвердителем», что якорем оттягивал ей руку.

Спустя еще пять минут Гедд свернула с нижней трасы, и оказалась в Инорядье. Перед ней тянулась узкая дорога, менее людная, чем нижняя траса, но более сложная для ориентирования.

Инорядье представляло собой настоящий лабиринт. Часть нижнего улья, его улицы наслаивались и пересекались, словно в горячечной грезе спятившего улейного зодчего. Тут с избытком хватало петель, теснин, резких поворотов и тупиков. У него не было ни плана, ни логики, он органично рос на протяжении столетий. И еще он был невообразимо старым. Здесь феррокрит уступал место настоящему камню, добытому из недр планеты во времена, когда тут еще были карьеры. Из окутанных дымом проулков выглядывали каменные, даже деревянные здания. Они тянулись этаж за этажом, громоздясь друг на друга до тех пор, пока масса строений наверху не начинала смещать и давить те, которые находились ниже. Отвратные и жуткие здания кренились, и весь здешний район смердел гнилью и плесенью.

Но Гедд знала это место. Она помнила его запутанную карту, поэтому в итоге добралась до проулка Огней, где бродили занятые постоянной работой фонарщики.

+ Все–таки успела, миротворец, + произнес голос в голове у Гедд. + А я уже думал уходить. +

Гедд встрепенулась от внезапно заговорившего у нее в голове голоса, и стремительно развернулась, наполовину ослепленная парящими над землей масляными лампами. Она снова вскинула оружие, инстинкт извлечь его был естественной защитной реакцией.

+ Давай без этого. +

Гедд опустила пистолет, затем спрятала обратно в кобуру. Она прикрыла глаза рукой. Тяжело дыша, она подумала, что ее вот-вот вырвет, но все–таки пересилила себя.

— Тут чертовски ярко, — наконец, пожаловалась Урсула.

Проулок Огней именно таковым и являлся — часть Инорядья, состоявшая из длинной, вымощенной брусчаткой, улицы, освещенной сотней горевших на масле сфер, каждая из которых удерживалась в воздухе антигравитационной пластиной. Она воплощала метафору склонности Империума к архаизму и застойности технологической мысли, хотя мало кто мог оценить подобное несоответствие.

Еще меньше людей решалось заходить сюда. На самом деле ни один воргантианец не хотел увидеть себя в свете. Кровь, грязь, презренность — в безжалостном сиянии сфер все это становилось особенно видимым.

Гедд увидела фонарщика. Низкорослый, невзрачный мужчина в коричневом кожаном плаще и широкополой шляпе, стоял в конце проулка Света. В правой руке он держал трость, технологичность набалдашника была заметна даже на расстоянии. Броня под плащом заставляла его казаться шире. По прикидкам Урсулы их разделяла, по меньшей мере, сотня футов, а это значило, что способностями обладал либо он, либо она.

Лампы вокруг Гедд потускнели, стоило мужчине направиться к ней.

+ Так лучше? +

Она убрала руку.

— Лучше, но если еще раз заговоришь у меня в голове, схлопочешь пулю. Я пока не решила, куда именно.

Фонарщик в знак извинения поднял руку.

— Старые привычки, — сказал он, когда подошел достаточно близко, чтобы Гедд могла нормально его услышать. — В последнее время я почти не встречал его агентов. И давненько не видал миротворца. — Он кивнул. — Меня зовут Ксевс, но обычно я известен как Фонарщик.

Гедд нахмурилась.

— Известен кому? Ты же сказал, что никого здесь не встречал.

— Тем, кому я известен, — ответил Ксевс, по-видимому, решив этим и ограничиться.

— Ты — вирд, правильно?

— Псайкер, да. Я телепат уровня «тета», но также владею незначительными кинетическими способностями. — Он указал на одну из сфер, и та мигнула, дав понять, что Ксевс имел в виду.

Урсула удивленно хмыкнула.

— Хитрый трюк. Не знала, что он использует вирдов.

— Наш наниматель использует все доступные инструменты, хотя я бы попросил тебя воздержаться от использования данного термина.

— Вирд?

— С твоего позволения.

— Прости, не хотела оскорбить.

— Я не в обиде, — ответил Ксевс. — Ты хотела увидеться с ним. — Это прозвучало не как вопрос.

— Мне сказали, что это он хочет увидеться со мной, — отозвалась Гедд, испытывая глупое чувство, будто ей нужно как–то оправдать свое здесь присутствие.

— Верно, — сказал Ксевс, и Гедд подумала, что фонарщик все–таки обиделся. — Если не против, встань под восьмой сферой слева от себя.

— Что? — перепросила Урсула, но Ксевс просто ушел у нее с пути и указал на нужную сферу.

Гедд сделала, как велено, встав под восьмой сферой по левую сторону улицы. Она нахмурилась, в голос закралось раздражение. — Я тут. Что дальше?

— Что ж… — проговорил Ксевс и отвернулся. Сферы погасли одна за другой, пока не осталась только восьмая. + Я бы закрыл глаза. +

Восьмая сфера озарилась пронзительной магниевой вспышкой, и Гедд зажмурилась прежде, чем та успела ее ослепить.

— Ах ты су…

Секундой позже опустилась тьма, и когда фоновый рев работающей на предельной мощности светосферы стих, она рискнула открыть глаза. Яркий остаточный образ еще затуманивал зрение, но когда в глазах, наконец, прояснилось, Урсула поняла, что стоит на дне узкой каменной лестницы с зарешеченными железными воротами перед ней. Она оглянулась и увидела ступени, уводящие вверх, во тьму. В воротах быстро отодвинулась смотровая щель, явив пару аугментических глаз, вспыхнувших красным в тенях.

— Урсула Гедд? — спросил автоматизированный голос.

— А кто еще?

— Изречение, — проговорил голос. Аугментика мигнула, откалибровав системы прицеливания. Только сейчас Гедд заметила в стенах прорези для орудий. Она услышала щелканье тяжелых пушек, готовящихся открыть огонь.

— Трон восходящий, — торопливо сказал она, озаботившись убрать руки подальше от пистолета.

Спустя несколько мгновений аугментика мигнула снова, и щель захлопнулась. С другой стороны ворот раздался гулкий грохот, за которым послышался скрежет нескольких автоматически отпирающихся запоров. Наконец, ворота открылись на автоматических же петлях.

Не мешкая, Гедд тут же прошла в начавшие закрываться ворота. Сервитора с другой стороны уже и след простыл. Урсула почувствовала под ногами тонкую металлическую дорожку. Та по-прежнему сохраняла заряд, и уводила куда–то в стену.

В пятидесяти футах от нее маячил слабый свет.

Несмотря на раннее желание выглядеть дружелюбной, Гедд не стала убирать руку с «Утвердителя», пока шагала к входу.

Коридор, из которого лился свет, вывел ее в огромный зал, хотя насколько именно было сложно сказать из–за количества разведывательных устройств.

Когитационные модули, извергающие мотки лент с данными, высились подле бесчисленных пикт-экранов, каждый из которых показывал слегка отличный вид на город. Она как будто заглянула в фасетчатые глаза мухи. Устройства сбора вокс-передач и информации продолжали без умолку галдеть, мгновенно выведя Урсулу из себя едва слышимыми нашептываниями. Физические карты, зарисовки строений, чертежи и схематические вычисления покрывали все свободные поверхности. Некоторые выглядели технологическими, другие — эзотерическими. И все они показались Гедд одинаково непостижимыми.

И в самом сердце машины, в этой сети по сбору информации, сидел паук. Большой и с многочисленными конечностями, окутанный тьмой, он поднял глаза на вошедшую Гедд.

— Ты опоздала, — прорычал Меровед.

Он чувствовал, что Гедд боится его, пускай и хорошо скрывала это. Микродрожь щек, шеи и пальцев, незначительное расширение зрачков, едва заметное учащение сердцебиения и дыхание сказали Мероведу все, что ему требовалось знать.

— Я сказал, ты опоздала, — пророкотал он, продолжая одновременно работать с инфоканалом. Шесть серворук, крепившихся к каркасу у него на спине и частично скрытых черными одеяниями, соединялись с оборудованием, которое поставляло на анализ к Мероведу все доступные обрывки данных.

— Кто такое сказал? — спросила Гедд.

Улыбка Мероведа осталась скрытой за вокс-маской и тенями глубокого капюшона.

— Полагаю, ты могла обидеть Ксевса, — заметил он.

— Этого проныру? Фонарщика? Не могу сказать, что и я о нем высокого мнения. — Гедд оглянулась, острый взор подмечал каждую мелочь. — Что это за место? Мы раньше никогда не встречались.

— Очень старое и хорошо спрятанное, — ответил Меровед. — И мы действительно никогда прежде не встречались, Гедд.

— Но у меня такое чувство, будто я тебя знаю.

Меровед раскатисто засмеялся.

— Я рада, что кажусь тебе забавной, но мне нужно знать, — сказала Урсула, — зачем ты привел меня сюда? Два года, Меровед. Два года. За все время ни разу лицом к лицу, и ни разу в твоем… — Она огляделась, пытаясь подобрать верное слово. — Логове. Либо у тебя вдруг появилось ко мне доверие, либо что–то происходит. Дело в самоубийствах, да? — Она жестко улыбнулась. — Я знаю, за ними стоит нечто большее.

Меровед кивнул.

— Да. Ты кое–что нашла, Гедд, и оно касается упомянутых тобою смертей.

Он оглядел миротворца с ног до головы — офицерскую униформу, слегка напряженное, но не лишенное привлекательности лицо, и темные, коротко подстриженные волосы, чтобы не мешать при работе. Она была крепко скроенной, широкоплечей и мускулистой, но при этом все равно выглядела стройной. Цепкие пальцы, загрубевшие от регулярного заряжания и разборки оружия, выдавали ее нервозность. Работа преждевременно состарила ее, но лишь самую малость — литания долгим, утомительным сменам, и далекому от идеального питанию. Также никаких следов реювенации. Гедд предпочитала крупнокалиберный пистолет, покоившийся в бедренной кобуре; лезвие, закрепленное на ботинке, выглядело чистым и острым. Все это Меровед проанализировал меньше чем за миллисекунду.

— Хотя твой коллега, Арпа Клейн, ошибается по поводу причины.

— Ты за мной следил.

— Естественно следил. Это моя работа. Следить, — произнес Меровед. — Что ты увидела?

— Спроси своего фонарщика. Он грубо покопался у меня в голове.

— Ксевс привратник — он не собирает информацию. У каждого своя роль, Гедд. Нам остается лишь отыгрывать их.

Гедд, хоть и не смягчилась, однако описала то, что нашла вместе с Клейном в квартире — прикованного к креслу мужчину с подозрительно разлетевшимся по всей комнате черепом; количество крови, полностью заряженный дробовик на столе, и тот факт, что только за последних несколько недель произошло, по меньшей мере, одиннадцать таких же случаев.

Меровед внимательно слушал, впитывая каждую деталь и откладывая в поток данных, непрерывно текущий из устройств наблюдения.

— Что еще?

— А этого мало?

— Я хочу знать, что ты думаешь. У тебя есть теория.

— Есть определенные тенденции, — начала Гедд. Она поморщилась, пытаясь подвести все к общему знаменателю, и развела руками, как будто взвешивая информацию и ее важность. — Исчезновения, загадочные смерти, спонтанные воспламенения. — Она фыркнула, словно пытаясь показать, что ей все равно, однако от Мероведа не укрылась ее тревога. — Теперь к списку можно добавить особо жестокие внутричерепные взрывы. У меня на столе целая куча рапортов и нерасследованных дел, в основном касающихся нижнего улья. Думаю, всему этому есть одно объяснение, и кто бы за этим ни стоял, он пытается оставаться в тени, орудуя в местах, которые привлекут наименьше внимания. И, думаю, их предприятие растет. В частоте, силе, оно на что–то направлено.

Меровед обратился в слух, и когда Гедд закончила, позволил гулу машин на мгновение заполнить тишину, прежде чем заговорить самому.

— У каждого города, у каждого мира есть свой характер. Ты знала это, Гедд?

— Я видела его характер и, кажется, даже знаю причину этому безумию, но вряд ли ты говоришь сейчас только об этом, да?

— Мы недалеко от Терры, — продолжил Меровед. — Этот мир обретается в Его свете, хоть и на самой границе. Но тьма наступает, даже здесь. Даже сейчас. Со времен Разлома… все изменилось.

— Включая характер города.

— Я говорю о ритмах, что определяют жизнь в ее привычном, рутинном состоянии, — сказал Меровед. — Нет ничего невозможного. Галактика огромна, миры Империума — бессчетны, и существуют старые, очень старые секреты, которые пошатнут твой рассудок, если я поделюсь ими с тобой. Этим можно многое объяснить. Поэтому до определенной степени на многое можно закрывать глаза. На непоследовательные и безобидные странности. Но да, характер Воргантиана изменился. Прямо сейчас, пока мы с тобой говорим, он меняется. — Меровед поднял руку, чтобы подчеркнуть сказанное, его пальцы чуть сжались, словно хватая невидимый предмет. — Его меняют. — Он кивнул Гедд. — Думаю, ты и сама это уже понимаешь, пусть и на примитивном, инстинктивном уровне.

— Попытаюсь не счесть это за обиду.

— Эскалация, Гедд… — Меровед прищурился, — и легчайшее растрепывание краев. — Он проиллюстрировал свою мысль, разведя большой и указательный палец на ширину волоска. — Ничтожное и почти незаметное.

— Растрепывание? — переспросила Гедд с уже более ощутимой тревогой.

Рот Мероведа скривился в безрадостной улыбке.

— Реальность, Гедд.

Урсула побледнела, но взяла себя в руки.

— Если я внезапно понимаю, о чем ты ведешь речь, ты убьешь меня? Вот почему я здесь — из–за того, что знаю слишком много?

Меровед холодно хохотнул.

— Именно поэтому ты здесь, Гедд. Но я не стану тебя убивать. Мне нужна твоя помощь.

— Почему это не звучит как повышение по службе?

Меровед включил встроенный в машину гололитический проектор. Он отобразил в трехмерном гололитическом свете зернистую картинку части города. Над небольшим его районом замигала красная руна. Склад.

— Это тот самый источник, который ты упоминала?

Гедд пригляделась.

— Точнее, чем есть у меня, но… — Она кивнула и вывела на своем инфопланшете ту же самую карту, что в окровавленной комнате.

— Это тайник. Заброшенный торговый район в нижнем улье. Пару помещений, в основном складских. Мне нужно, чтобы ты узнала, что там, и сообщила мне. Только осмотрись там. Ты должна пойти одна. Круг остается узким. Больше никто не должен знать, пока я не пойму, с чем мы имеем дело.

— Пока ты смотришь?

Меровед внезапно поднялся из машины, и сервокорпус отсоединился с шипением выравнивающегося гидравлического давления. Он что–то заметил на одном из бессчетных экранов и вокс-каналов. Меровед скинул одежду и, оставшись в одних только широких штанах, прошлепал к ведущей из зала арке.

— У меня есть другие дела.

Хезме вела, по ее мнению, самую обычную жизнь. Она трудилась в инфостеках западных районов скрипториума-примус, собирая данные переписей населения, купеческих квот и учета воинской десятины. Работа была нелегкой, и хотя ей не доводилось проводить целые смены, сгибая металл для фюзеляжей в факторуме, либо считать раскаленные, только что из домны, гильзы на пулевой ферме, у нее хватало шрамов. Ветхие листы писчей бумаги, извергаемые из ртов вычислительных сервиторов, регулярно резали ей пальцы. Все было так плохо, что ей пришлось бинтовать себе руки, словно прокаженной. А от таскания кип записей на твердых носителях через все стеки ей так ломило кости, что иногда казалось, будто тяжелый ручной труд и то проще.

Она так и не вышла замуж и не завела детей. Хезме жила одна и имела умеренный доход, исходящий от умеренных ожиданий. Она полагала, что умрет в стеках или в своем прибранном, но убогом жилом блоке. Она была набожной. Хезме боялась всего странного, чуждого, ведьм и еретиков, и льнула к Имперскому Кредо, как младенец к материнской груди. Подвеска в виде аквилы Императора Восходящего была одним из немногих украшений, которые она себе могла позволить, и она преклоняла колени пред его славой на рассвете и закате каждого дня.

Но, глубоко внутри, ей хотелось большего. Набожность должна вознаграждаться. Ксенофобия и нетерпимость нуждались в одобрении. Для того чтобы ненавидеть, чтобы бояться иного, требовались усилия. Неужели Хезме не заслуживала хоть чего–то за свое усердие?

Она услышала о священнике по тайным каналам, через перешептывания и молву. Кое–кто называл его миссионером, прибывшим говорить о воле Императора и вести неверующих обратно к Его свету. Найти его было непросто. В конце это он нашел ее. Когда она брела по нижней трассе Ворганта в сторону западной промежуточной маглев-станции, путь ей преградила фигура в темно-красном облачении с умудренным годами лицом.

Его обаяние, его непоколебимая вера в Императора человечества покорила Хезме. После этой встречи она уже не вернулась в скрипториум-примус. Скиталец, как его называли остальные, изменил ее жизнь. Подле него она ощущала тепло, и удовлетворение, о нехватке которого до знакомства с ним она даже не догадывалась.

Конечно, у него были другие последователи, и ее поразила необходимость полной и строжайшей секретности. Поначалу она удивлялась, для чего такие меры. Как–никак, поклонение Императору не было преступлением, и в темные времена, которые сейчас переживал город, прилив веры мог объединить недужных жителей.

Лишь узнав о цели ― о Пробуждении, как назвал ее священник, ― Хезме все поняла. Ее потрясала сама только мысль о том, что она знает, что она станет частью столь грандиозного начинания. Столь верна была Хезме, столь всепоглощающе предана цели, что спустя долгие недели, наконец, наступил день, которого она так ждала.

― Ты будешь просвещена, Хезме, ― сказал ей священник.

И в тот момент она поняла ― вот оно, вознаграждение за набожность и веру.

Просвещение.

Хезме не задавала вопросов, когда ее привели в заброшенное место на окраинах западного района, в ветхий факторум, машины в котором давным-давно остыли, и где меж нарезчиками пуль и формировщиками металла свили шелковистые сети сферопауки.

Босыми ступнями она чувствовала многолетний слой грязи и сажи на полу, теплый воздух трепал тонкую сорочку, пока ее вели в огромную душевую комнату.

По ступенькам, выложенным старой грязной плиткой, холодившей кожу, Хезме спустилась в глубокий бассейн, у бортов которого скопился мусор. Света здесь не было, поэтому в комнату прикатили старые бочки из–под масла, которые наполнили горючим веществом и подожгли. Мерцающий свет озарил круг, выведенный на дне бассейна. В сумрачной комнате он выглядел темно-красным.

Хезме ступила в круг вместе с семью другими, каждого из них провели к отмеченному руной месту на полу. Руны показались ей странными, от одного взгляда на них у нее болели глаза. Она задрожала, но не от страха. От нетерпения.

Только когда ей на запястьях, шее и лодыжках защелкнули тяжелые цепи, она начала побаиваться. Как и круг, цепи были помечены. Металл покрывали пятна, отдающие медью.

Затем в комнату вошел он, и испуг Хезме поубавился. Она попыталась встретиться с ним взглядом, однако тот как будто смотрел сквозь нее, полностью сосредоточенный на цели.

― Его волею судимы все мы, ― начал он, ― и через наши страдания Он сочтет нас достойными избавления. Взгляните в бездну. Посмотрите же в разум того, что таится за пеленой, ибо только тогда вы будете просвещены, только тогда познаете ужас и займете место в Пробуждении.

Фигуры, стоявшие в тенях у стен, вдруг запели, и на Хезме накатило странное ощущение. Цепи начали жечь кожу. Ей захотелось кричать, но незримая сила как будто держала ей язык, поэтому она начала извиваться, пока чуждое присутствие упорно пробиралось ей в тело. Словно грязный паук, оно раздувалось, с каждой проходящей секундой становясь все больше вирулентным. Хезме услышала голоса, но те говорили на языке, которого она не знала, и речь их звучала так, что от нее в жилах стыла кровь.

Ей захотелось убежать. Все это было неправильно. Она поменяла мнение, но с тошнотворной отчетливостью поняла, что отступать поздно. Чувство времени исчезло, а с ним и обрывки ее «Я», унесенные смрадным ветром.

Хезме могла провести в этом месте целые дни, голоса у нее в голове становились громче, а воля таяла подобно льду под палящим солнцем. Отстраненно она ощущала изменения в своем теле, в костях, даже в голове. Возникли странные наросты, которых раньше не было, по коже, словно плесень по шторе, поползли нечистые метки.

И на кратчайший миг, прежде чем сдаться существу, что пустило внутри нее корни, и превратить свою плоть в его дом, Хезме узрела других соискателей и культ, которые ширились городом подобно благословленному пожару.

В конце рядом с ней остался скиталец, однако его слова не принесли облегчения.

― Не отчаивайся, ― проговорил он. ― Твои страдания служат высшей цели.

Хезме расхохоталась, но голос уже был не ее собственным, и она запрокинула голову, смеясь, рыдая и крича, и дала тьме поглотить себя.

Маг-трасса была плохо освещена и пахла сыростью. Тени скрывали Мероведа, быстро спускавшегося транзитными туннелями под восточным районом Воргантиана. Путь ему никто не преграждал. Лишь некоторые из оборванного вида посетителей провожали его взглядами. Эта часть автоматизированного транзитного узла не собирала толп. Это был старейший участок сети, в одном из старейших районов города, и дни его близились к концу.

Свод местами проседал ― тяжесть громоздившихся ярусов брала свое над ветшающими гранитными блоками и железной арматурой. Сквозь дыры в рокрите сочилась влага, оставляя темные грязные потеки, напоминавшие Мероведу кровь.

Он спешно покинул наблюдательный зал, быстро переодевшись в легковесный, но прочный броненательник с пластальным нагрудником. Он взял с собою вибромеч с широким лезвием, который теперь покоился в закинутых за спину ножнах, и крупнокалиберную болт-винтовку «Сокрушитель щитов», болтавшуюся на ремне рядом с клинком. В набедренной кобуре находился археотехный термоядерный пистолет, «Огненное клеймо». Из старого деревянного ящика он захватил несколько аркан.

Наряд довершал черный плащ, достаточно широкий и плотный, чтобы скрыть нагрудный пояс с боеприпасами и тот факт, что он вооружен с ног до головы. В тенях глубокого капюшона пряталась вокс-бусина.

У него не ушло много времени, чтобы на грависпидере достичь маг-трассы, а далее уже пешком проследовать до главного транзитного узла. Его наблюдательный зал располагался в центральной точке под городом, и к нему сходились все дороги, что облегчало достижение окраин. Меровед оставил транспорт в закинутом ремонтном доке, где он будет в безопасности и надежно спрятанным, пока он за ним не вернется.

Туннель, по которому он попал в транзитный узел, выходил в гигантский обветшалый атриум. Помещение тянулось вверх на высоту в пару этажей, заканчиваясь сводчатым потолком, по осыпающейся штукатурке которого, будто вены, расходились трещины. У края выложенного плиткой перрона висел единственный маг-вагон на сбоящей гравиподвеске, сыплющей искрами из репульсорных пластин. Он вез горстку пассажиров: нескольких мелких писцов да пару тружеников Муниторума, толпившихся кучками и по заговорщически перебрасывавшихся короткими словами. Одна из рабочих, женщина с сальными волосами и пятнами копоти на лице, посмотрела вслед прошедшему Мероведу. Увидев его, она быстро потупила взор.

Сам атриум почти пустовал. Грязные пулевые фермеры и резчики брони стояли замызганными и уставшими компаниями. Всклокоченного вида старик в вонючих обносках наяривал на насосном органе нестройную мелодию, без особого успеха пытаясь привлечь внимание людей. Священник Министорума в длинной пюсовой рясе читал вслух из растрепанной книжицы «Проповеди Себастиана Тора», игнорируемый в равной степени.

Торговец в облезлом парчовом камзоле с выцветшим рафом имел куда больше почитателей. Он держался возле сервитора-телохранителя и, прижимая к груди сундучок, с нескрываемым презрением мерил взглядом парочку бритоголовых подростков с бандитскими татуировками. Здесь же обретались и фигуры в капюшонах и плащах, те, что держались теней и укромных уголков, мутанты и низкоуровневые вирды. Эти жалкие отбросы не представляли угрозы Мероведу и Трону. Они прятались от ведьмознатцев и охотников за головами, зарабатывавших на скальпах униженных и отверженных. Страх и подозрения были в Империуме ходовым товаром, и охотники сполна этим пользовались.

Меровед нахмурился под капюшоном.

Безразличие и отчаяние цеплялись к этому месту подобно невидимому туману. Здешнюю часть транзитного узла следовало снести еще годы назад, хотя, возможно, заправлявшие тут трудовые бароны просто дожидались, пока вышестоящие ярусы не раздавят его сами.

Контрабандисты-иномиряне предпочитали вести свою противозаконную деятельность в захудалых районах города. Как и отребье, которое пыталось спрятаться под лохмотьями и безвестностью, подобные делишки редко привлекали интерес Мероведа. Он прибыл на Воргантиан не ради того, чтобы следить за соблюдением закона и порядка ― его обязанности были более широкими и всеобъемлющими. Груз, которым, по слухам, владел один контрабандист, изменил обычный ход вещей. Изменил характер, как он сказал Гедд.

Вексень-клеть. Реликвия, очень старая и опасная реликвия, которой не место в этой Галактике. Полученное описание совпадало с тем, что он о ней знал но, не удостоверившись лично, он не станет ничего предпринимать. То, что делал Меровед, то, что он поклялся делать, успешно продолжалось только потому, что никто об этом не подозревал. Решение покинуть наблюдательный зал не далось ему просто.

Так или иначе, но Мероведу требовалось доказательство.

Он украдкой включил вокс-бусину.

― Зату, ― шепнул он, шагая атриумом.

Щелчок в ухе подтвердил, что мажордом его слушал.

― Я в атриуме.

― Восточный туннель, мой лорд, ― ответил Зату.

Меровед сразу отыскал его взглядом. Он находился приблизительно в семидесяти футах от него, широкая арка из серого камня, уводящая в тень. Проем перекрывала цепь с металлическим знаком, на котором было выведено «ЗАБРОШЕНО». Он заметил и кое–что еще, крошечную метку на одном из камней, из которых была сложена арка. Она выглядела слишком не к месту, чтобы казаться случайной, поэтому Меровед предположил, что граффити служили посланием или указателем. Однако она выглядела неоконечной, будто острие без древка, оканчиваясь тонкой вертикальной полосой.

Мужчина, прислонившийся к древней колонне возле входа в туннель, поднял глаза. Он был в сером пальто и с виду напоминал бойца Астра Милитарум: коротко подстриженные волосы и полковая татуировка. Вторая же отметка под правым глазом определенно не была военной ― зажженная свеча, выведенная темно-красными чернилами. В отличие от остальных людей в атриуме, мужчина не отвел глаз, когда Меровед встретился с ним взглядом.

― Здесь что–то есть, Зату.

― Вы видите реликвию, мой лорд?

― Пока нет. Она может быть рядом. Оставайся на связи.

Достав из набедренной кобуры пистолет, но не вынимая его из–под плаща, Меровед двинулся к бывшему гвардейцу. Он успел сделать лишь несколько шагов, когда висевшие над полом светосферы вдруг мигнули и погасли. Атриум погрузился в кромешную тьму, словно накинутая на глаза повязка. Последний вагон заскользил по подвеске, привлекши к себе на секунду взгляд Мероведа. Электрический заряд перегрузил освещение. Вагон устремился прочь, разбрасывая за собой снопы ярких искр. Спустя пару секунд свет зажегся снова.

Бывший гвардеец исчез, но перекрывавшая восточный туннель цепь едва заметно покачивалась.

Меровед ускорился, и полы его плаща взметнулись, явив «Огненное клеймо». Он выстрелил в цепь, и разрубленные концы упали, как будто занавес. Отовсюду полетели панические вскрики.

Он достиг туннеля в считанные секунды, редкие прохожие инстинктивно расступались у него с пути, и бросился внутрь.

Лишь после этого Меровед приостановился. Здесь царила еще более густая темнота, и даже большее отчаяние. Знак говорил правду, но кто–то явно использовал эту часть транзитного узла. Он различил отпечатки ног и следы обитания ― пару окурков от палочек-лхо и оброненную натриевую лампу. Туннель тянулся, по меньшей мере, на сотню футов, прежде чем свернуть за угол. Туда Меровед и направился.

Он сделал всего пару шагов, когда низкий гул антигравитационного двигателя заставил Мероведа уйти влево. Вдоль стен туннеля на равных промежутках находились ниши, и из одной из них на реактивном мотоцикле «Терзатель» вырвался мужчина, виденный им у входа. Старая, большая машина летела низко, водитель откинулся назад, до упора выкручивая ручку газа и вжимая педали. Длинный серо-черный корпус прошил воздух, подобно носу корабля, расположенный спереди тяжелый стаббер ― бесполезный против погони.

Соглядатай, понял Меровед. Его нужно остановить.

Он запустил «Огненное клеймо», и ствол с низким активационным воем полыхнул. Термоядерный луч зацепил передний отражатель шасси реактивного мотоцикла, высекши сноп горячих ярких искр, отчего водитель потерял управление, и машина плугом вгрызлась в землю. Она пропахала борозду длиной в двенадцать футов, прежде чем зарыться слишком глубоко и резко остановиться, так что водителя перебросило через корпус еще на двенадцать футов вглубь туннеля. Он мешком упал на пол с неестественно вывернутыми вокруг тела конечностями.

Широким, пружинящим шагом Меровед стремительно преодолел отделявшее его от места крушения расстояние. Пригнувшись, он посадил водителя на зад, вырвав из него болезненный вопль, и прислонил к стене.

― Говори, ― велел он. ― Быстро.

Бывший гвардеец скривился, на его губах розовела кровь. Из горла поднялась новая волна алой жидкости, и на пару секунд тот закашлялся, прежде чем выплюнуть ее себе на подбородок.

― Ты умираешь, ― сказал ему Меровед. ― У тебя раздроблены ребра, и минимум одно из них пробило легкое. У тебя сломана левая рука и обе ноги. Смерть будет крайне болезненной. Я могу избавить тебя от нее, и закончить все быстро.

― Святая… Терра… ты… ― начал бывший гвардеец, сипя и булькая между словами, ― один из них…

У него в глазах вспыхнуло нечто похожее на страх. Даже на пороге кончины смертный не мог избавиться от экзистенциального ужаса перед одним из избранников Императора.

Меровед нахмурился. Нужно, чтобы тот заговорил.

― И ты это знал, прежде чем кинуться наутек. Куда? Кто твои союзники? Они тоже здесь?

Мужчина рассмеялся, хотя это, казалось, причиняло ему боль, и звучало скорее как приступ удушья.

― Тебе будет казаться, что ты захлебываешься, ― теряя терпение, сказал Меровед, ― вот только ты будешь на земле, и задыхаться будешь своей же кровью. Как тебя зовут? Что означает метка у тебя под глазом?

Оставались считанные секунды. Меровед слышал это в дыхании мужчины.

― Говори. Тебе больше не к чему стремиться, кроме помутнения. Послужи Трону, и обретешь искупление.

Бывший гвардеец улыбнулся, отчего лицо его стало поразительно умиротворенным, и сплюнул очередной сгусток крови.

― Я уже служу… но не склонюсь… ― прохрипел он, каждый вдох давался ему с огромным трудом, ― … перед отчаянием… Мое страдание… служит… высшей це…

Он обмяк, белый как мел, глаза запали в глазницы.

Меровед поднялся и выругался про себя. Он ничего не нашел, и уже собирался вызвать Зату, когда заметил краешек пергамента, торчавший из кармана мертвеца. Снова присев, Меровед извлек карту. На ней были нарисованы неиспользуемые туннели, ведущие от восточного входа к некому месту встречи либо укрытию. При дальнейшем осмотре тела он обнаружил на шее мужчины нуль-ошейник. Тот был отключен, но выглядел рабочим. Меровед снял устройство, сложил в трех соединявших его петлях и спрятал в большой карман на поясе с боеприпасами.

Затем он перевел взгляд на реактивный мотоцикл. Из–за работавших антигравитационных двигателей он продолжал медленно зарываться в грязь, дрожа, словно выпущенная в мишень стрела. Стремена и сиденье выглядели настраиваемыми. По его прикидкам, размерами машина была с «Рассветного орла», но только чуть более громоздкой и не такой сложной, как реактивные мотоциклы, на которых ездили его старые товарищи-катафракты.

Меровед вскинул бровь.

В лицо бил ветер, развевая капюшон и то и дело норовя сорвать его с головы. Меровед не мог убрать с лица улыбку, наслаждаясь скоростью «Терзателя».

Туннель сливался в сплошное пятно, освещенный лишь лучами света из установленных в носу «Терзателя» фар. Мнемические способности Мероведа не давали ему сбиться с описанного в карте маршрута, хотя глубокие неиспользуемые туннели в заброшенной бездне Воргантиана походили на настоящий лабиринт. Спустя несколько миль повороты стали стремительными и резкими. Теперь он понял, зачем покойному бывшему гвардейцу, брошенному им в туннеле, нужна была карта, пусть самому Мероведу потребовалось посмотреть на нее всего раз. Чего он не мог взять в толк, так это почему у мертвеца был нуль-ошейник. Продолжая ускоряться, он решил, что ошейник мог каким–то образом касаться предполагаемых самоубийств, с которыми столкнулась Гедд, и задался вопросом, к чему все это могло вести.

Наконец, Меровед достиг конца туннеля, где сеть обрывалась огромным подземным карьером. Остановив мотоцикл у края громадной ямы, и заглушив его шумный двигатель, Меровед принялся спускаться пологим склоном, терявшимся во тьме.

Через шестьдесят футов склон начал выравниваться, и Меровед заметил слабое свечение натриевых ламп, кабелем крепившихся к низкому естественному потолку. Он натолкнулся на несколько крупных ящиков и пустые прометиевые бочки. Кто бы здесь ни располагался, он как раз готовился к переезду. У стопок паллет остались прислоненными инструменты для копания. Место выглядело покинутым. Если бывший гвардеец и не собирался возвращаться, раньше он наверняка тут бывал.

― Почему ты нес караул? ― пробормотал Меровед. ― Чего так опасались твои подельники?

Ответы ближе не становились.

Пройдя дальше, Меровед нашел гильзы из–под снарядов, и учуял в воздухе слабейший запах кордита. Кустодий имел превосходные чувства, даже лучше, чем у Адептус Астартес.

Он прищурился.

― Вам помешали.

Здесь разыгрался бой, судя по повреждениям стен, довольно яростный. Кое-какие ящики использовались в качестве укрытия. Некоторые из них были разрублены надвое. Другие ― разнесены в щепки. Для такого удара потребовалась бы невероятная сила. Следы волочения и старые пятна крови указывали на то, что убитых забрали, и схватка произошла довольно давно, возможно, несколько дней назад.

Чем дальше он шел, тем древнее становились туннели, гораздо старше заброшенного транзитного узла. Рукотворные залы сменили пещеры естественного происхождения, усеянные сталактитами и странными биолюминесцентными грибами. Меровед очень сомневался, что место нанесено хоть на одну карту. Оно было старым. Натриевые лампы давно исчезли, и он продолжал идти в полумраке, пока не увидел вдалеке слабый серый свет. Он пошел на него, ступая медленно и осторожно, достав из ножен вибромеч, а в другую руку взяв «Огненное клеймо», пока, наконец, потолок не уступил место пасмурному сумеречному небу.

Из расселины наверху, ведущей во внешний мир, падал снег. Меровед догадался, что достиг северной части города, и находился всего в паре миль от места, куда он послал Гедд.

Слабый свет озарял большую пещеру жемчужным сиянием, искрясь там, где касался бьющих из трещин в скале ключей. А еще свет падал на тело, лежащее в центре пещеры, окаймляя его доспехи серебром. Блестела, сверкая от изморози, растекшаяся кровь. От зрелища у Мероведа перехватило дыхание.

Он кинулся к телу и упал рядом с ним на колени, от горечи опустив голову. Тонкий слой снега накрывал мертвеца подобно савану. Впрочем, белый покров не мог скрыть пышности брони. Она сверкала златом. Точная причина смерти оставалась неизвестной, однако доспехи были разорваны в нескольких местах. Половину шлема сорвало ударом, частично открыв лицо.

― Казаменд… ― Имя слетело с его уст вместе с облачком морозной дымки.

Мертвый воин выпустил копье стража но, потянувшись к оружию, Меровед вспомнил о своей клятве и замер. Протянутые пальцы сжались в кулак.

― Как я этого не заметил?

Казаменд погиб здесь, вероятно, от ранений. Он мог умереть несколько дней назад. Он носил пурпурные одеяния Аквиланских Щитов.

― Что ты тут делал, Казаменд? ― хрипло просипел Меровед. ― Кого тебя отправили защищать?

Решив, что больше тело ему ничего не скажет, Меровед поднялся на ноги. Скинув с себя плащ, он осторожно укрыл им Казаменда.

― Кровь Трона… ― прошептал он, не в силах принять истину.

Убили одного из Десяти Тысяч. Нелегкое деяние, а Аквиланские Щиты славились мастерством в битве. Еще они клялись отдать жизнь ради защиты тех, на кого указала им воля Императора. Других тел Меровед не обнаружил. Человек, защищать которого послали Казаменда, либо сбежал, либо попал в плен. Живой или мертвый ― понять невозможно.

Внимание Мероведа привлекло мерцание и, подняв глаза, он увидел гололитическую фигуру. Она принадлежала мужчине, старому, однако с обманно молодой внешностью. Он был крепко сложен и имел военную выправку, хотя униформу скрывала темно-красная мантия священника-миссионера. Бронежилет заставлял его казаться крупнее. Откидывая капюшон, мужчина сверкнул перстнями, каждый из которых видом напоминал отметку под глазом бывшего гвардейца, оставленного Мероведом в туннелях, ― свеча с одиноким пламенем.

У него была короткая, в стиле Астра Милитарум, стрижка, но без полковой эмблемы. Прямо над переносицей татуировка ― литера «I» внутри ока.

― Кто ты такой? ― грозно спросил Меровед. Он указал на тело Казаменда. ― Это твоих рук дело?

― Предположу, что ты указываешь на мертвого товарища, ― произнес мужчина. ― Через гололит я вижу только тебя. Узконаправленный луч, понимаешь ли. ― У него был интеллигентный, городской голос, но без снисходительности, типичной для людей его призвания. ― Он же твой товарищ, я прав?

― Отвечай немедленно, ― процедил Меровед, не в настроении для разговоров. ― Тебе от меня не спрятаться. Ты и все ответственные больше нигде не почувствуете себя в безопасности.

Мужчина кивнул.

― Так я и думал, ― произнес он, словно не расслышав угрозы Мероведа. ― Меня зовут Илакс Орн, хотя вряд ли мое имя о чем–то тебе говорит. Сожалею о том, что случилось с твоим товарищем. Я служу Императору, но он пытался помешать мне в выполнении работы.

Меровед непонимающе нахмурился.

― Ты убил одного из Десяти Тысяч и заявляешь, что служишь Трону?

― Да и да. Ты пока что не понимаешь. Но поймешь. Я хотел убедиться, увидеть тебя своими глазами… ― Он пожал плечами, обыденность его поведения заставила Мероведа сжать кулаки, хоть он и понимал, что его ярость бессильна против гололитической проекции. ― Что же… Ты можешь оценить, что я имею в виду.

― Ты умрешь от моей руки, еретик, ― пообещал Меровед.

― Лишь после того, как я сделаю свою работу, и тогда я с радостью подставлю шею твоему мечу.

― Какую работу? Она как–то касается Вексен-клети? Не используй ее. Предупреждаю тебя.

― Боюсь, если расскажу тебе, ты попытаешься найти способ остановить меня, а этого я допустить не могу. Впрочем, признаюсь ― реликвия и впрямь у меня. Я ее охраняю. Такова Его воля, и я ее исполняю. Буду откровенным ― надеюсь, за то, что я рассказал тебе это, ты позволишь мне спокойно продолжать. Это жизненно важно для Пробуждения, но ты еще поймешь. ― Затем, увидев взгляд Мероведа, он нахмурился. ― Хотя… возможно и нет.

Меровед напрягся и, прищурившись, оглядел пещеру в поисках угрозы.

― Мне требовалось узнать, если кто–то еще, ― продолжил Орн. ― Поэтому я оставил Рейнара в качестве приманки. Полагаю, он мертв.

― О чем ты говоришь? ― спросил Меровед.

― Не отчаивайся, ― сказал Орн, и с этими словами сам воздух как будто загустел, а звук приглушился. ― Твои страдания служат высшей цели.

Мероведу показалось, словно он пересек невидимую границу в иной план бытия. Чувство было ему знакомо. Он уже испытывал его раньше, в битве у Львиных Врат. Он ощутил напряжение пелены, сродни растягиванию до предела резины, прежде чем вернуть ей эластичность спокойного состояния. Что–то ступило на другую сторону.

Гололит погас. У него за спиной стояла фигура, и она была очень даже реальной.

Гедд возвратилась в участок сразу, как только оказалась в Инорядье. Как и сказал Меровед, Ксевс ждал ее у выхода из наблюдательного зала. Он оказался прав и насчет того, что вернуться на улицу она самостоятельно не смогла бы. В отличие от прошлого раза, лестницы, ведущей в проулок, на месте не оказалось. Там стоял лишь одинокий фонарь, точной такой же, как в проулке Света. Как и прежде, он ярко вспыхнул, и Гедд закрыла глаза, чтобы ее не ослепила вспышка. Когда Урсула открыла их снова, она уже стояла в Инорядье. Ксевс бесследно исчез.

Она встретила Клейна по дороге из участка, пробиравшегося к ней сквозь толпу здоровяков-миротворцев, которые облачались в доспехи и готовились к вылазке в подулей.

― Зачистка нижнего улья? ― спросила она, кинув на Клейна взгляд по пути к взлетной полосе участка.

― Что? А, ну да, точно, Гедд, ― сказал он, пытаясь угнаться за ней. Клейн снял с себя большую часть экипировки, оставшись в простой серой форме. ― Наше двенадцатое самоубийство… ― начал он.

Гедд остановилась и, развернувшись, красочно выругалась на пытавшихся протиснуться мимо нее миротворцев. Те уловили намек, и теперь старались обходить ее.

― Он не был улейным рабочим, ― сказал Клейн.

Гедд нахмурилась. У нее не было на это времени.

― И?

― Из района северных платформ на разборную площадку притащили корабль.

При упоминании платформ у Гедд невольно сжалась челюсть.

― Я по-прежнему тебя не понимаю, Клейн.

― Самоубийство из дробовика, он был членом экипажа того корабля. ― Клейн сверился с инфопланшетом, который, как однажды съязвила Гедд, словно пришили ему к руке. ― «Пустотный штурмовик».

― Какое глупое название.

― Это вольный торговец, ― пояснил Клейн.

Гедд пожала плечами.

― Тогда все ясно. Он что–то перевозил?

― Никакого груза. Разборщик сказал, что он пустой…

― Ну еще бы, ― фыркнула Гедд.

― Но трюм был взорван, ― продолжил Клейн.

― Любопытно, ― сказала Урсула. Это было чистой правдой, хотя она пока не знала, что ей делать с такой информацией. ― Я и так иду на север. Возьму катер для облета. Может, что и увижу.

― Нужна компания? ― спросил Клейн.

― Не нужна. ― Гедд уже развернулась и уходила. ― Если что–то всплывет, дам тебе знать.

Клейн так и остался стоять в толпе миротворцев у нее за спиной.

Сейчас Гедд сидела в орудийном катере, летевшем в направлении Тайника, пилот получил строгие инструкции взлетать сразу, как только ее высадит, и ждать сигнала.

До чего странный день.

Тайник находился на северном краю города, в глубинах нижнего уровня. Он представлял собой скопление огромных складских помещений и ангаров, граничащих с жилыми блоками. Некогда сюда маг-челноками и дуговыми поездами доставляли товары, однако катастрофическая поломка генератора изменила судьбу всего района. Без основной сети Воргантиана энергии стало не хватать. Маг-челноки перестали летать, а дуговые поезда замерзли, когда ветра с севера начали крепчать. Половину района сковало льдом, во второй половине остались жить лишь отчаявшиеся отбросы, слишком слабые или слишком упрямые, чтобы покинуть насиженные места.

Коммерческий район скрывался под толстым снежным покровом, серым от пепла из факторумов верхнего улья. Угловатый орудийный катер коснулся земли, струи двигателей растопили лед, и соскочившая с аппарели Гедд подняла фонтан грязной талой воды.

Она плотнее укуталась в дождевик и пошла утрамбованной асфальтной площадкой. Катер поднялся в воздух и, постепенно затихая, исчез в шторме.

Место выглядело заброшенным, хотя ей показалось, что в дверях толпились закутанные в плащи фигуры.

― Чертовы твисты и вирды… ― вполголоса пробормотала она. ― И что тут, Меровед? Кроме преждевременной смерти от холода, конечно.

Гедд бросила взгляд на океан и далекие платформы подъемников. Она прищурилась, на секунду замерев, прежде чем пойти дальше. Ее отец был грузчиком, и иногда находил в глубоких океанических бороздах странные предметы. Он никогда не приносил их домой, никогда особо не распространялся о них, однако Урсула слышала, как во сне тот бормотал о глубинах и их тайнах.

Она отвернулась, ее мимолетная ностальгия замерзла на ветру.

Впереди виднелся старый закинутый склад, его погнутая пластальная дверь болталась на петлях.

― Ну вот, я на месте, ― прошипела она, дыхание вырывалось изо рта облачками пара. ― Моча святого, хоть бы внутри было теплее.

Пока она шагала к складу, в окнах дребезжал ветер, а висящий на скобе знак раскачивался как умалишенный. Название помещения скрывал толстый слой ржавчины. У входа собрался нанос. Толкаемая ветром, дверь упиралась в снег, но не могла сдвинуть его сдвинуть. Впрочем, та раскрылась достаточно, чтобы Гедд смогла протиснуться без необходимости распахивать ее шире.

Она уже собиралась войти внутрь, как вдруг замерла на пороге.

На косяке находилась метка, по всей видимости, недавняя. Гедд оглянулась но, кроме стены снега, ничего не увидела. Даже отребье в дверях куда–то запропастилось. Знак мог оставить ребенок ― обычный, ничего не значащий вандализм. Она отложила мысль, чтобы обмозговать ее позднее.

Шторм ослабел, едва Гедд вошла внутрь, затихнув до воя, от которого ходили ходуном стены и черепичная крыша. Металлические колонны, поддерживавшие каркас склада, зловеще стонали, но пока держались.

― Так–то лучше… ― подув в ладони, сказала она.

Внутри царила тьма. Сквозь дыры в крыше пробивались лучи света, однако даже им было не под силу разогнать сумрак. Отсутствие энергии означало отсутствие освещения.

― Эй! ― крикнула Урсула. ― Миротворцы. Если здесь кто–то есть, отзовитесь.

Ответом ей стало лишь слабое эхо собственного голоса.

― Иначе пристрелю вас к чертям, ― уже тише добавила она. ― Какая жуть…

Она бросила пару сигнальных огней в тени склада, словно рыбак, закидывающий в море крючок. В воздухе витала вонь серы и полимерной смолы.

Свет выхватил ящики и прочие контейнеры, а также странно антропоморфные тени давно неработающей техники.

Она резко потрясла третий сигнальный огонь и, подняв его будто факел, пошла во тьму.

Спустя недолгое время она натолкнулась на первые тела.

Ремонтную яму использовали в непостижимых ритуалистических целях. Остановившись у края, она присела и коснулась пальцами пятна отвердевшего свечного воска. Гедд насчитала вокруг ямы еще семь таких же мест. Она была широкой, не менее тридцати футов в диаметре, и попасть в нее из верхней части склада можно было только по широкой рампе.

― Что, во имя святых…

Оборудование, инструменты и прочие предметы, которые можно было ожидать встретить в таком месте, были сдвинуты в стороны. Вместо них Гедд увидела тяжелого вида цепи, наполовину присыпанные снегом, а в них шесть частично заледеневших трупов. Два комплекта цепей пустовали ― либо их не использовали, либо те, кто был в них закован, спаслись. Или их освободили.

― Ох, теперь мне это место совсем не нравится.

Она уже задумалась, не связаться ли с Клейном и вызвать войска, однако вспомнила слова Мероведа. Его она не ослушается.

Вместо этого Гедд прислушалась, пытаясь понять, действительно ли она здесь одна. Миротворец услышала лишь заунывно стонущий ветер, раскачивающий черепицу в попытке пробраться внутрь.

Ее охватило дурное предчувствие, тревожное ощущение, избавиться от которого было непросто. Меровед приказал ей осмотреться. Нужно идти дальше. Тяжесть Утвердителя в кобуре успокаивала. Она зашла так далеко.

― Моча святого…

Вздохнув, Гедд шагнула на рампу.

Оказавшись внутри ямы, Урсула приблизилась к одному из тел, женскому. Оно сильно пострадало от мороза, однако раны на лице, руках и груди выглядели так, будто их нанесли перед смертью. Плоть была изрезана незнакомыми ей символами, местами кожа начала затягиваться. Рваная, тонкая сорочка потемнела от крови. Похожие метки покрывали каждое звено цепи. Некоторые из них были сломаны.

― Зачем все это?

Пристальное изучение тел открыло нечто, к чему Гедд оказалась не готова. От зрелища ее пробрал озноб, и она задалась вопросом, не это ли имел в виду Меровед, когда говорил о надвигающейся тьме.

Каждый труп имел разные незначительные уродства. Выпирающие изо лба маленькие костяные наросты; черные раны на спине, лице и шее; рваный раздвоенный язык; игольно-острые зубы; частично выдающаяся челюсть, теперь сломанная; удлиненные конечности, пальцы ног и рук; потеря волос и растяжение хребта. Каждую свою находку Гедд записала в инфопланшет, который затем спрятала назад в дождевик.

Уродства могли быть врожденными ― ей доводилось встречать вирдов со схожими изъянами ― но она подозревала и боялась, что это не так. Она вспотела под броней, несмотря на то, что тут было холоднее, чем зимой на Вальхалле. Ей захотелось развернуться и убраться отсюда ко всем чертям, но что–то заставило ее остаться. Гедд хотелось надеяться, что чувство долга. За ямой было что–то еще. Она двинулась дальше.

В человеке, стоявшем в двадцати метрах перед Мероведом, чувствовалось что–то неправильное. Судя по осанке и фигуре, это был мужчина, но голова его была опущена, и он носил широкий комбинезон улейного рабочего. Он все еще не вышел на свет после того, как погас гололит Илакса Орна, и стоял на месте совершенно неподвижно. Казалось, человек даже не дышит.

― Я ― Меровед, прежде из Десяти Тысяч, слуга Света Императора. Подойди и назови себя.

― Я знаю, кто ты.

Голос определенно принадлежал мужчине, однако звучал совершенно нечеловечески, слишком глубоко и слишком гулко, как будто говорил не один человек.

― Ты знаешь, кто я?

― Нет… ― ответил Меровед, отступая назад и занимая боевую стойку, ― но знаю, что ты.

― Какой самоуверенный… Как думаешь, он был таким же? Хочешь, расскажу, как он умер?

― Лучше заткнись и попытайся меня убить. ― Меровед вложил пистолет в кобуру. Он хотел сделать это своими руками.

― О, ― проговорил носитель демона, оторвав от земли полуночно-черный взгляд и открыв весь ужас своего нечестивого лика. ― С радостью.

Из его лба росли два сияющих рога, обрамляя удлинившееся под влиянием варпа лицо. Рот ― блеклая серповидная расщелина, наполненная игольно-острыми зубами. Длинный и кривой как кинжал нос. Кожу, словно ширящаяся болезнь, покрывали темные пятна.

Двинувшись к Мероведу, он как будто стал расти. Кожа натянулась, затем лопнула, явив поблескивавшие под ней кости. Демон закачался на тонких ногах. Длинные руки заболтались, что у обезьяны. Грудина раздулась и треснула, острые куски костей стали скрежещущими зубами, с красной пастью внутри. Шея его удлинилась, извиваясь в перистальтических движениях до тех пор, пока на гротескном отростке плоти не задергалась теперь уже крошечная голова.

Одежду, которую существо прежде носило, объял незримый огонь, и его горящие обрывки развеял смрадный ветер, пока демон, наконец, не предстал обнаженным и нечистым, как породившая его ночь. Воздух осквернил запах гнилого мяса и скисшего молока.

Меровед взревел, не сводя глаз с шагающего демона, когда тот набросился на него с противоестественной резвостью.

Первый удар он пропустил, а его вибромеч бессильно отскочил от упругой, как резина, плоти. Взметнувшаяся рука сбила Мероведа с ног и отбросила на землю.

Он почувствовал во рту кровь и понял, что прокусил себе язык.

Застонав от усилия, он поднялся и рубанул по лодыжке демона, и был вознагражден нестройным воплем боли.

Он мрачно улыбнулся.

― Старое оружие… Оно оставляет след.

Меровед содрогнулся, когда ему в грудь внезапно вонзился костяной шип.

Медленный, подумал он. Слишком медленный.

Взмахом виброклинка он отрубил жуткий отросток, оставив его конец торчать из своего тела, словно осколок.

Еще и дряхлый…

От мощного пинка Меровед отлетел назад, и спину прошила боль, когда он столкнулся со стеной.

― Помню, со златым оружием было как–то проще, ― процедил он сквозь сжатые зубы, поднимаясь навстречу демону.

― Мы с тобой уже бились когда–то, ― сказало существо, и Меровед от всей души пожелал, чтобы оно перестало говорить. Демоны ― любители поболтать. Этот атрибут человечества они приняли слишком уж охотно. Насмешки, обман, издевательства и обещания… Они были такими же инструментами демона, что любой костяной клинок или острый клык.

Скорчившись от боли, Меровед вырвал шип из груди. На его конце густела кровь, и он понял, что тот зашел довольно глубоко.

― Возможно… Я запамятовал. ― Он сдавленно втянул воздух. Любой из тех ударов давно бы уже прикончил меньшее существо. ― Мой разум не тот что прежде. Либо это ты помнишь что–то не то.

Демон улыбнулся, сверкнув крокодильими зубами.

― Пытаешься ранить словами. Навредить мне способно лишь одно слово, а ты его не знаешь.

Меровед осклабился.

― Я смогу убить тебя и без истинного имени.

Демон ринулся вперед со змеиной стремительностью, и Меровед вскрикнул, когда он полоснул ему грудь, оставив на теле рваную борозду. Он едва успел выхватить из поясного кармана фиал с серебристой жидкостью.

― Как я и сказал… ― прохрипел он, изо всех сил потрясши фиал, прежде чем запустить его в демона. Фиал разбился и забрызгал его какой–то святой кислотой, что обожгла растянутую плоть и заставила существо с шипением задергаться в судорогах.

― Санктус ламента, ― прорычал Меровед, слишком остро чувствуя боль от своих ран. ― Это значит «слезы святых», неграмотная ты мразь.

От опаленного кровоточащего тела демона повалил смрадный дым.

Меровед устремился в атаку, замахнувшись сжатым обеими руками мечом. Он подбежал к демону и быстро, прежде чем тот успел прийти в себя, шагнул под его болтающиеся конечности и принялся рубить в область паха.

Существо задергалось и зашаталось под шквалом ударов, исторгая из широкого рта свиной визг. Оно взмахнуло руками в попытке пробить плечи и спину Мероведа, однако тот отступил и, крутанувшись, ушел из–под атаки. Пока он будет оставаться внизу, демону его не достать.

Но Меровед уставал. Рана в груди отняла у него больше сил, чем он поначалу думал. По броне свободно текла кровь, лужей расплываясь под ногами. Он чуть не поскользнулся на ней и едва успел восстановить равновесие, как демон выгнул шею и, будто посылая Мероведу поцелуй, выплюнул в него град заостренных зубов.

Он пошатнулся, однако не рискнул убрать руку с оружия, чтобы стиснуть рану на лице. Если он выпустит меч, все будет кончено. С текущей теперь и по лицу кровью Меровед широко замахнулся виброклинком. Он перерубил демону колени, и тот повалился на землю, словно паук с оторванными конечностями.

Меровед отразил второй шквал зубов плоской частью клинка и перешел в атаку. Пока демон проклинал его на чем свет стоит, он отсек ему одну руку, затем вторую, после чего принялся рубить шею. Каждый его удар вздымал фонтаны вонючего ихора, разъедавшего ему броню и прожигавшего скальп вместе с открытыми участками кожи. Меровед не останавливался. Единственный способ повергнуть демона ― это его расчленить. Пещера полнилась судорожными предсмертными воплями, однако Меровед оставался непоколебимым. Мышцы горели, голова кружилась от кровопотери, удары стали торопливыми и остервенелыми. Вся накопившаяся в нем боль нашла выражение в заключительном реве триумфа и возмездия. Закончив, он пошатнулся и чуть не упал. Меровед вонзил вибромеч в землю и тяжело оперся на него.

От носителя демона осталась лишь вонючая лужица булькающего ихора, испарявшегося еще более смрадным дымом, которым он старался не дышать. На несколько мгновений он отключился, перед глазами поплыли темные пятна, и он понял, что не видит на один глаз. Меровед потянулся к лицу, ожидая найти рану, но вместо этого нащупал разбитую глазницу. Сплюнув сгусток крови, он отыскал среди инструментов стимм-инъкектор и не поскупился на дозу. По нервным окончаниям разлился яркий огонь. Меровед знал, что эффект долго не продлится, и что ему нужна медицинская помощь, поэтому безотлагательно вызвал по воксу Зату.

Сервитор ответит сразу же.

― Вы нашли реликвию, мой лорд?

― Нет, но я уверен, что она здесь, Зату. Я нашел нечто гораздо, гораздо худшее.

― Похоже, вы ранены. Мне…

― Да, и да, пришли орудийный катер. Убедись, чтобы на борту было необходимое медицинское оборудование. Я вышлю координаты. Нужно предупредить Трон, Зату. Угроза тут, на Воргантиане. Она реальна и невообразимо опасна. Культ Просвещенных жив. Я должен немедленно связаться с генерал-капитаном.

Он втянул воздух, зажимая рану в боку. Затем оглянулся на смрадные останки демона, которые уже почти растаяли.

― И попытайся связаться с Гедд. Она понятия не имеет, куда идет.

Склад был огромным и темным, как океан в безлунную ночь. Последний сигнальный огонь задымился и погас, но крыша тут была довольно ветхой и пропускала достаточно света, чтобы Гедд видела и без его помощи.

Пока она не доставала оружие, однако теперь чувствовала, что пора.

Впереди. Нечто, окаймленное смутным светом, напомнившее Урсуле придорожную святыню. Скульптуры на неказистых стойках.

Чем ближе она подходила, тем сильнее ей хотелось отвернуться. Не смотреть на святыню. Знание того, что за фигуры силуэтами виднелись в свете, и почему тут пахло так как пахло, не принесет ей добра. Гедд подняла дымящийся сигнальный огонь перед собой, будто оберег, хотя и сама понимала, насколько это нелепо.

Она была уже в паре футов, когда ветер сорвал одну из черепиц, и серый свет упал на существо перед нею.

У Гедд подкосились ноги, и она свалилась на пол. Ее начало тошнить так сильно, как никогда прежде. Она так и оставалась на четвереньках, с опущенной головой и сжатым в руке сигнальным огнем. Другой рукой Урсула попыталась достать оружие, но поняла, что не в состоянии.

— Святой Трон, — забормотала она, изумившись своей неожиданной набожности. — Император… укрепи мою душу от всякого зла.

Она попробовала встать, но безуспешно. Казалось, ей на шею опустилась громадная тяжесть. Она давила на нее, отчего Урсуле стало трудно дышать. Сердце колотилось слишком быстро. Еще секунда, и ее хватит приступ.

— Дыши… — сказала она себе, и собственный голос показался ей слабым и писклявым, как в детстве, когда ее отец уходил бороздить глубины. Всплыло воспоминание о жилом блоке, о рыдающей матери, об утонувшем отце…

— Дыши… — прорычала она, и ее голос стал старше, а затем воспоминания погасли, запертые в закутке разума, куда Гедд прятала свои страхи и сомнения.

— А теперь вставай, — черпая силы из злости, процедила она сквозь сжатые зубы. — Вставай!

Гедд подняла дрожащую голову, затем сумела подвестись на колени. Безумно трясущейся рукой, все еще стискивающей сигнальный огонь, она вытерла со рта рвоту. Урсула подняла огонь так ровно, как только могла, направила на чудовищное зрелище и посмотрела, уже, однако, понимая, что кошмар будет преследовать ее до конца дней.

Человек висел головой вниз на толстой, похожей на противотанковый еж, железной распорке, которая удерживала его в распятой позе. Его лодыжки, запястья и шею опутывала колючая проволока. Мертвые глаза со срезанными веками буравили Гедд взглядом. Мясо вокруг груди и живота аккуратно удалили, а кожу освежевали и сняли с тела. На оголенных костях трупа блестел поалевший иней. К рукам была пришита пара просвечивающих кусков плоти, напомнивших Гедд крылья.

Жертва. Подношение.

Картина походила на перевернутое и извращенное подобие аквилы. Пригвожденные к ребрам печати чистоты слабо покачивались на ветру, словно гниющее оперение. Мужчина был священником Экклезиархии.

Краешком глаза Гедд заметила силуэт второй фигуры. Та медленно вращалась на цепи с обмотанными колючей проволокой конечностями. Избитая, изувеченная, иссеченная глубокими порезами, веки…

— Святой Император… — всхлипнула Гедд.

И третья фигура, огромная и раздувшаяся, кишевшая паразитами, и четвертая, обтянутая кожаными лентами с шипами, собственная кожа срезана, оголяя…

Заливаясь слезами, она отвернулась.

Урсула отбросила сигнальный огонь, под тяжестью ужаса вновь начав оседать на пол. К горлу подкатила горячая, едкая желчь. Ее стошнило снова, и в рвоте она разглядела что–то темное и смутно напоминавшее перо. Следовало выбираться отсюда ко всем чертям. Она умрет, если останется. На самой границе слуха зазвучала тревожная неразборчивая трескотня, будто быстрые щелчки многочисленных клювов или стук птичьих коготков.

Гедд нашла в себе силы подняться. Пошатываясь, она побрела вперед, а затем, стиснув зубы, побежала в снег и ночь.

Он выключил гололит, и комната погрузилась в сумерки. Окруженный тенями, он закрыл глаза и попросил дать ему сил.

Илакс Орн устало вздохнул. Кости ломило, кожа казалась тонким пергаментом.

— Ты служил когда–то высшей цели? — спросил он. — Я — да. И служу до сих пор. Так было не всегда. Я завидовал другим священникам своего ордена, тем, которые обрели цель в жизни. Долгое время я искал свою. Я отдал рясу и стал миссионером, надеясь таким образом найти свой путь. Я хотел распространять кредо, приводить неверующих назад к Его свету. Я думал, это моя задача, моя цель.

Орн грустно покачал головой.

— И я искал, во многих мирах, и в пустоте. Я странствовал на борту транспортников и кораблей вольных торговцев. Я даже сражался с Астра Милитарум. Но я не мог себя реализовать. Не могу тебе описать, как это деморализует — искать и искать, и самому не понимать, что именно.

— Я не помню, сколько мне лет. После первой сотни перестал считать. Не думаю, что значимость моей жизни следует оценивать в прожитых годах. Затем я нашел просвещение и все, что я знал и понимал, все, что считал возможным… Все изменилось.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — просипел испуганный голос у него за спиной.

— Потому что я хочу, чтобы ты понял, почему это важно.

Орн подался вперед, и перед ним с резким, но маленьким сполохом, зажглась свеча, немного разогнав темноту. Свет упал на корешки книг и свитки в кожаных оплетках.

— Истории, родословные, летописи, — сказал он. — Много лет я собирал эти фолианты и пергаменты. Некоторые из них невероятно древние. — Орн обошел подставку, на которой зажег свечу, и провел пальцами по корешку одной из книг.

— Причем здесь я?

— Дело в крови, — пояснил Орн. — Его крови. Мне требовались средства достичь его. Такова моя цель, моя задача. — Он поднял глаза, словно в закопченном потолке мог найти ответ, но увидел лишь грязное стекло и тени. — Я делал вещи, достойные сожаления. Я стал сомневаться.

— Прошу… отпусти меня, — прохрипел голос.

— Я скитался в одиночестве, ища смерти, — продолжал Орн, как будто не слыша его. — За мной осталось целое поле брани трупов, когда будто сама ночь раскололась надвое, и черноту разделила зияющая рана. Когда пошел огненный дождь, я укрылся в старой брошенной часовне. Я думал, что там и умру, однако Он уготовал мне иную судьбу. Я нашел Клеть. Она просто лежала там, словно дожидалась, пока ее отыщут. И, хоть тогда я еще ничего о ней не знал, я сознавал ее важность. Так и вышло. Она стала моим спасением.

— Я ничего не понимаю.

— Поймешь.

— Что тебе нужно? У меня есть доступ в архивы. Там есть свитки…

Орн обернулся и взглянул на съежившегося человека. Он имел худое и бледное лицо ученого, и был облачен в широкополые бурые одеяния. В тенях неподалеку стояла пара стражей из подъемных платформ.

— Мне нужна твоя кровь или, вернее, ее память. Разыскать тебя было исключительно сложно. Так много записей, так много ложных путей и тупиков. — Орн улыбнулся. — Психический резонанс, — сказал он.

— Ч–что?

— Мы оставляем след в эфире, крошечный огонек наших душ, аниму, которой так жаждут вечно голодные иные. Он уникален, как отпечаток пальца. Твой же — особенно древний и редкий.

— Но я не вирд, — возразил мужчина.

— А ты бы понял сам, будь это так? Твоя древняя память погребена глубоко. Мне требовался… — Он замолчал, подыскивая слово. — Триггер, способ выманить ее наружу. Я сузил поиски до одного города, но найти то, что нужно, среди миллиардов? Я придумал лучший способ, чем рыться в пыльных архивах, и поручил сомнительному союзнику достать то, что мне требовалось. Триггер.

— Прошу… — поморщившись, произнес мужчина. — Что–то не так. У меня болит голова.

— Боюсь, от боли никуда не деться.

Глаза мужчины расширились, зрачки сузились.

— Я чувствую что–то… в голове.

— Да, это жестоко.

— В чем дело? Я спятил? Это все…

— Ты бодрствуешь, ты в своем уме, а голос, что ты слышишь, этот звериный голос, он очень, очень старый, и пробуждает твой психический резонанс.

Если мужчина о чем–то подумал, то маска нескрываемого ужаса это утаила.

Орн как будто ничего не замечал. Он указал на стоявший рядом стол, где лежала лекторум-библия и писчие инструменты мужчины.

— Переписчик, — пробормотал он, пролистав несколько страниц и без особого интереса пробежавшись взглядом по аккуратно выведенным именам. — Как исключительное и уникальное может пустить корни в обыденном и невзрачном?

— Прошу… — тонко прохрипел мужчина, — отпусти меня. Я не нарушал законов, я верный слуга Терры.

— Да, — сказал Орн, вновь переведя взгляд на мужчину, — да, так и есть. И ты послужишь еще. Возрадуйся, я дал тебе цель. Ты отдашь жизнь за Него, как когда–то Он отдал ее за тебя. Скажи мне, — продолжил Орн, когда его приспешники начали выводить человека из библиотеки, — ты слышал прежде о Сигиллитах?

Лишь когда мужчина обернулся и увидел клетку из черного железа, он начал кричать.

Гедд сложилась пополам, опустив руки на колени и пытаясь сделать хоть вдох. Она почти не чувствовала холода. Стоило ей закрыть глаза, и образ выпотрошенного священника возвращался, поэтому она смотрела вдаль и старалась не впускать в себя тьму. Там, на складе, она нечто ощутила — присутствие, которое как будто одновременно было там и не там. Оно сохранялось, словно пропитавший одежду дым либо запах гнилого мяса. Оно увидело ее.

Ей хотелось кричать, вырвать себе глаза, будто это помогло бы забыть увиденное. Она почти представляла, как жуткая скульптура приходит в движение, вырывается из рамы и взмывает на рваных крыльях из плоти, а затем издает адский вопль, и она…

Гедд прикусила губу, и боль привела ее обратно в чувство.

Она увидела, как сквозь бурю, которая, казалось, только ухудшилась за проведенное ею на складе время, бредет неясная фигура. Она достала Утвердитель. В глазах плыло, однако ей удалось сжать пистолет достаточно крепко, чтобы прицелиться в грудь фигуры.

— Стоять, — сказала она, стараясь придать голосу хоть немного уверенности. — Миротворец. Я вооружена. Ни шагу дальше.

Фигура продолжала идти, пьяно пошатываясь и что–то невнятно бормоча. В ее неровной походке чувствовалась неправильность, а изо рта свисала длинная нить слюны.

— Предупреждаю.

Человек походил на отребье, замеченное ею ранее в дверях.

Он продолжал идти, как будто не слыша ее. Урсула выстрелила в землю, надеясь, что это выведет его из странного ступора, но человек даже не отреагировал. По ее подсчетам, он был уже в двадцати футах, снег залеплял ему лицо и одежду. За зубами начала усиливаться непонятная боль. Она поморщилась. Ей становилось хуже, и вряд ли приближение фигуры могло быть простым совпадением. Человек застонал, а затем закричал, откинув голову назад и сжав ладонями виски, изо рта и глаз посыпались крошечные молнии. Гедд выстрелила и скривилась, когда ей начало казаться, что у нее вот-вот лопнет череп. Пуля попала фигуре в плечо, взметнув дымку крови и клочки одежды. Она пошатнулась, но не остановилась. Молнии стали больше. Гедд чувствовала исходящий от них жар. Ее собственная боль становилась все сильнее. Неужели то же самое случилось с тем несчастным ублюдком, которого она с Клейном нашла на нижней трассе?

— Я сказала… стоять! — завопила она, и трижды выстрелила.

Она почти ничего не видела, но по тому, как фигура подкосилась и упала, поняла что, по крайней мере, одна из пуль попала в цель. По снегу растеклась темно-красная лужа.

— Прости… — прошептала Гедд и, бездыханная и напуганная, рухнула на колени. Грохот в голове стал ревущим, разрывающим нервы звоном, что не стих даже со смертью человека, якобы его вызвавшего. Она выронила оружие и прижала руки к ушам, рот открылся в бессловесном крике о помощи. Весь мир как будто пульсировал, и даже попытка держать глаза открытыми причиняла ей боль. С колен она повалилась на спину, желая, чтобы пульсирующая агония остановилась, но зная, что поделать ничего не может. Она свернулась калачиком и, стиснув зубы и сжав кулаки, забилась в судорогах.

Я здесь умру, подумала она, в одиночестве, в снегу, рядом с логовом чертовых культистов.

Ее шеи коснулось что–то теплое. Она услышала тихий щелчок, а затем механическое жужжание активации. Боль ослабла почти мгновенно, снизившись настолько, что Гедд смогла разлепить глаза. Она снова могла думать. Над ней склонился Меровед, вдалеке виднелся орудийный катер, стоявший с гудящими двигателями на краю асфальтной площадки.

— Гедд… — говорил он. Его голос звучал приглушенно, как будто раздавался под водой.

Она кивнула, давая понять, что понимает его.

— Что произошло? Почему все звучит так глухо?

— Это подавитель, — сказал он, и Гедд почувствовала надетый на нее ошейник. — Ты приспособишься.

Она попыталась сосредоточиться, и ее глаза расширились от ужаса.

— Моча Святого, что с тобой случилось? — Она потянулась к его разрушенной глазнице, однако Меровед отстранился, и Гедд убрала руку.

— Растрепывание краев… Начинается.

— Что все это значит, Меровед? — Она поморщилась от очередного укола боли. — Что происходит?

— Пелена истончается. Нужно уходить.

— Сначала я получу ответы. На складе я что–то ощутила… Присутствие. Это и есть истончение пелены? С этим мы боремся? — Гедд глубоко вдохнула. — И я что–то увидела…

— Четыре креста.

— Ты знал?

— Догадался. Не ты одна с ними столкнулась. Каждая жертва посвящена одному из главных аспектов Разрухи. Статуи представляют четыре соблазна, четыре великих греха. Там был измененный и замучанный, раздутый и освежеванный, — произнес Меровед. — Это старые имена, но есть многие другие. Каждая из жертв — подношение сущности за пеленой.

— Снова эта пелена. Трон… То, что я почувствовала, что…

Меровед достал из деревянной коробочки на поясе небольшую закупоренную бутыль.

— Выпей, — сказал он. — Полегчает.

Гедд взяла бутылку, откупорила, и принюхалась.

— Воняет… Что это такое?

— Зелье. Оно поможет. Ты не первая из моих людей, что так отреагировала.

— И как я справляюсь?

— Лучше большинства.

Гедд одним махом осушила содержимое. Жидкость растеклась по организму, опалив нервные окончания огнем. Восприятие на краткий миг болезненно усилилось, однако ощущение было согревающим, словно от нанесенного на болящий зуб бальзама.

— Моча Святого! Жжет! Как ты это пьешь?

— Мой организм лучше переносит алкоголь.

— А это точно не топливо орудийного катера?

Меровед не ответил. Он даже не взглянул на нее.

Гедд кивнула.

— Помогло. Спасибо. — Она оглянулась на склад. Над ним довлел анимус, которого она прежде не ощущала, но после зелья Мероведа ее ужас уменьшился.

— Что происходит, Меровед? Почему оно не повлияло на тебя?

— Я не такой как ты.

— Это еще мягко сказано.

— Нужно уходить.

Он поднялся и зашагал к ожидавшему орудийному катеру. Вглядевшись в метель, Гедд увидела сидящего за пультом управления сервитора.

Меровед шел, не останавливаясь. Гедд заметила, что он прихрамывает.

— Ты и впрямь ранен.

— Да.

— Моча Святого… Так ты чувствуешь боль.

— Да.

Гедд увидела, как сквозь шторм плетутся новые фигуры. Она махнула рукой.

— Игнорируй их, — отозвался Меровед. — Они ничего нам не сделают.

Меровед поднялся по аппарели и остановился, дожидаясь Гедд.

— Почему мы им не поможем? — крикнула она ему вслед.

Он посмотрел на нее с каменным выражением лица.

— Им уже не помочь. Лезь на борт. Это только начало.

Гедд взошла по аппарели, которая медленно закрылась за ней. Орудийный катер поднялся на орущих турбинах, которые стихли сразу, как только корабль устремился вперед, прочь от Тайника.

Траянн Валорис уже ожидал их, когда Адио с Картовандисом вошли в триумфальный зал. Он восседал в конце длинного деревянного стола, примечательного тем фактом, что был вытесан из настоящего дуба и сохранен благодаря непостижимой науке магов из Адептус Механикус. По обе стороны от генерала-капитана высились многочисленные закрепленные на шестах знамена. Колеблющийся свет люмофакелов падал на две пыльные и выцветшие от возраста мозаики с былыми победами.

Он сидел в кресле, как будто король перед своим двором, вытянув левую ногу и закинув на нее правую с выставленным коленом в золотой броне. Через его плечо был перекинут красный плащ, частично скрывавший скульптурного орла на наплечнике. У ног, словно отдыхающий хищник, лежала львиная мантия. На одном подлокотнике трона стоял увенчанный кроваво-красным плюмажем шлем с устрашающего вида аурамитной маской; второй же поддерживал локоть Валориса, так что его квадратный подбородок покоился на бронированном кулаке. Он походил на мыслителя, в чем была своя доля истины, однако все его мысли неизбежно склонялись к одному — к войне.

Казалось, он и не заметил пары кустодиев, миновавших высокую арку, также разукрашенную сценами из померкшей ныне славы крестовых походов древности, пыльными кирпичами павшей империи. А затем он заговорил.

— Присаживайтесь, — сказал он низким глубоким голосом, продолжая всматриваться в темноту, которая лишь частично скрывала грубое, изборожденное шрамами, лицо. Даже в столь редком для него задумчивом состоянии он излучал агрессию. Не к своим собратьям — его гнев не распространялся на Десять Тысяч, но был скорее чертой характера, ощутимой энергией, слишком взрывоопасной, чтобы пытаться ее усмирить. Из шеи выпирали толстые, что канаты, жилы, челюсть была напряжена, словно предвещая скорую вспышку гнева.

Картовандис бросил взгляд на Адио — они раз собирались покинуть зал торжеств, когда получили вызов. Адио едва заметно склонил голову. Как и Валорис, они явились без шлемов в знак уважения к собрату, и прошли к противоположным местам за столом.

Только тогда Картовандис понял, что Валорис был не один. Его собеседник стоял в тенях, сложив перед собою руки так, будто держал их на навершии незримого меча, хотя видимого оружия при нем не было. В отличие от остальных кустодиев в зале, он был в шлеме, и определить его щитовое воинство не составляло труда даже в сумраке: красный наплечник и серо-белые облачения Эмиссара Императус. Картовандис подавил мимолетный укол зависти, посчитав такие мысли недостойными. Теперь он хотя бы знал, зачем их вызвали — так велел Император через Своего златого посредника.

Без лишних слов Картовандис с Адио сели в кресла и застыли в неподвижности. Оба они понимали, что ожидают не просто так, и не видели нужды нарушать тишину пустопорожними разговорами. Кустодии почтительно опустили на стол свои шлемы, маски которых были такими же непроницаемыми, как лица их владельцев.

Валорис заговорит с ними, когда будет готов. Картовандис догадался, что генерал-капитан до сих пор кого–то ждет.

Вскоре из галереи послышались шаги, направляющиеся к триумфальному залу. Одна пара, чеканная и размеренная, как метроном.

Адио обернулся и видимо напрягся, узнав новоприбывшего.

Как и Картовандис.

— Сир… — проговорил новоприбывший.

— Варо.

Затем он обернулся к Адио.

— Брат.

Адио не шелохнулся, поначалу даже не удостоив Варогаланта взглядом. Наконец, он кратко кивнул.

Варогалант поклонился.

— Генерал-капитан.

Валорис жестом указал ему садиться, что Варогалант и сделал. Как и остальные, он снял шлем, явив лицо такого же смуглого оттенка, что у брата, вот только карие глаза Охранника Теней казались чуть более запавшими. У него были коротко подстриженные светлые волосы и лоб, с которого как будто никогда не сходили морщины. Тяжесть его службы была очевидна всем присутствующим.

— Поведай им, зачем они здесь, Заядиан, — сказал Эмиссару Валорис, мыслями все еще прикованный к тьме и воображаемым там врагам.

Эмиссар Императус шагнул на свет.

— Я слышал голос Императора. Он назвал ваши имена, — торжественно провозгласил Заядин, — и призывает вас покинуть Терру.

Грубая подсознательная реакция заставила Картовандиса поерзать в кресле. Скрежет ножек привлек к нему взгляды собравшихся.

— Это не может… — переборов рык неверия, прошептал он.

— Может, — ответил Заядиан. — Это спекулум обскурус. Так решил наш конклав.

Картовандис собирался возразить уже серьезнее, и даже на лице Варогаланта начал появляться вопрос, когда Валорис, наконец, повернулся к ним.

Покрасневшие глаза генерала-капитана свидетельствовали о гневе, однако голос его был спокойным, а речь — сдержанной.

— Старый союзник из Очей прислал мне весть, — объяснил он. — Касательно угрозы Тронному миру, — Валорис многозначительно взглянул на Варогаланта, — и обнаружения реликвии Старой Ночи, похищенной из Темных Камер.

Картовандис заметил, как Варогалант чуть крепче сжал кулаки, и понял, что теперь от Охранника Теней не стоило ждать возражений насчет необходимости покинуть Терру. Мысленно он уже начал охоту.

— Император пожелал, чтобы угрозу встретили вы трое, — сказал Заядиан.

Валорис перевел взгляд на Картовандиса и Адио. Если это возможно, то он стал выглядеть еще жестче, чем прежде.

— Казаменд мертв.

— Трон милосердный, — прошипел Адио, подавшись вперед. — Как?

— Неважно как, — прорычал Валорис. — Важно, что теперь. Он был из твоего воинства, Адио. За него нужно отомстить. Защита Аквиланских Щитов должна быть абсолютной.

— А что насчет меня, генерал-капитан? — спросил Картовандис.

Валорис приподнял бровь, наморщив на лбу шрам, отчего тот стал выглядеть даже еще более уродливым и страшным.

— Полагаю, ты не станешь оспаривать волю Императора.

— Я просто хочу знать. Мне прежде не доводилось покидать Терру. Мое место подле Него. Что изменилось?

— Много чего. Я думал, ты знаешь.

Много чего, отозвались слова в голове у Картовандиса, вновь напомнив ему о горькой изоляции от голоса Императора. Одно-единственное слово оторвало его от воспоминаний. Имя.

— Меровед, — произнес Валорис.

Глаза Картовандиса чуть расширились. Челюсть напряглась.

— Да… — добавил Валорис. — Так и думал, что это привлечет твое внимание.

Взгляд Картовандиса стал тверже. Даже если бы он мог, то не отказался бы прийти на помощь старому другу. Он задолжал Мероведу жизнь, но также и боль.

— Когда отбываем?

— Немедленно, — ответил Валорис. — Ваш корабль уже готовят.

— Тогда нам пора готовиться, — вставил Адио, которому уже не терпелось поскорее взяться за дело. Он кинул взгляд на брата, но затем отвернулся.

— И куда мы отправимся, генерал-капитан? — спросил Варогалант, не проявляя ни капли нервности своего брата.

— Кобор, на окраине системы Сол. Отчет Мероведа прочтете по пути.

Первым поднялся Картовандис.

— Если на этом все…

Валорис кивнул, отпуская их.

Адио с Варогалантом последовали за ним, второй подождал первого, и последним покинул триумфальный зал. Троица направилась сразу к посадочному отсеку, откуда гравитранспортник «Коронус» доставит их на пустотный корабль.

Траянн Валорис проводил их взглядом.

— Давно они не сражались вместе, генерал-капитан, — отозвался Заядиан.

— Воля Императора имеет свои причуды.

Заядиан невесело хохотнул.

— Это было у Львиных Врат, — произнес Валорис.

— Я помню.

— И я, Заядиан, — ответил Валорис исполненным гнева и скорби голосом. — И я.

Зло воплотилось в армии кричащих нерожденных, что ожидали кустодиев.

Меровед слышал их, несмотря на толщину стен перед ним.

Каждый из Десяти Тысяч, стоявший в огромном холле, слышал их. Шепоты, проклятья, брань и обещания — все падало в глухие уши.

Здесь собрались вместе четыре щитовых воинства — зрелище, невиданное со времен войны Стыда, почти четыре тысячи кустодиев в полной боевой паноплии. Златое море гиканатов с копьями, клинками и щитами взирало на своего генерала.

Сквозь амбразуры в стене, где уже вели огонь орудийные башни, лился кроваво-красный свет, омывая Траянна Валориса грозным ореолом, как будто он мог бы выглядеть еще более воинственным.

Он стоял на украшенной кафедре, чтобы его смогли видеть все воины, и не выкрикивал боевых кличей. Вместо этого он обвел пристальным взором девственные стяги, машины войны и почитаемых павших и, словно удовлетворившись увиденным, высоко воздел копье стража. По его команде Львиные Врата начали открываться. Механизмы, не использовавшиеся уже много тысяч лет, заработали с таким мучительным воплем, что на краткий миг заглушили крики порождений ада по другую сторону.

Щитовое воинство начало медленно маршировать, и Меровед почувствовал, как на правое плечо ему опустилась рука. Он повернулся к Сир Картовандису.

— Мы должны их истребить, щит-капитан.

Меровед кивнул.

— Да, так мы и сделаем.

Проем в воротах постепенно расширялся, впуская внутрь все больше света и тяжелого от запаха крови и серы воздуха. Крики потерянных и проклятых стали такими громкими, что их стало больно слышать.

В конце Меровед перестал отвечать словами, но забил древком копья о щит, и увидел, как за ним стали повторять остальные златые братья. Раздался громогласный хор сотен ударов по щитам. Демоны взвыли.

Пусть страдают.

Меровед оглянулся налево, и увидел у другого плеча вексилус претора Адио, крепко сжимавшего в кулаке стяг. Несмотря на кровавый свет, венчавший знамя Орел Величественный сиял золотом.

Держи повыше, брат, подумал Меровед. Шквал криков за медленно распахивающимися воротами был теперь почти оглушительным.

Адио кинул взгляд на единственное пятно тьмы среди злата, где шагали мрачные, закованные в черные доспехи Охранники Теней, которых впервые за тысячелетия отозвали из Темных Камер, чтобы сражаться на земле Терры. Найдя, кого искал, Адио тут же отвернулся и перевел внимание обратно на то, что ждало впереди.

Медленно маршировавшие кустодии перешли на бег. В одном строю с ними двигались гусеничные «Лэндрейдеры» и вертус преторы верхом на парящих «Рассветных орлах». Высившиеся в толпе «Контемпторы» неуклюже шагали плечом к плечу с воинами в терминаторской броне «Алларус».

С каждым шагом свет становился все ярче и пронзительнее. Когда на Мероведа упали первые лучи, он вскинул штормовой щит перед собой и выставил копье на высоту плеча, готовый разить. Бег ускорился, врата распахнулись настежь, и исторгли всю ярость Легиона Императора. Сотни копий стража разом опустились, изготовившись к первому удару.

Десять Тысяч миновали гигантскую арку Львиных Врат и окунулись в какофонию.

Бесчисленные адские порождения хлынули на них подобно морю скверны. Ведущую к Львиным Вратам процессионную дорогу заполонили подскакивающие на обратно сочлененных ногах краснокожие демоны, громадные, покрытые сернистой чешуей гончие плоти и гигантские, извергающие дым и пепел, механические звери, что ревели металлическими голосами.

Зрение Мероведа сузилось в миоптический фокус, и разворачивающуюся битву он видел вспышками ожесточенного насилия, но благодаря дарованным Императором способностям он продолжал следить за общим ходом конфликта.

Свора крылатых созданий сражалась с золотыми самолетами. Кожистые тела падали с небес подобно огненному дождю. Один из самолетов, облепленный врагами, вдруг взорвался. Он забрал гарпий с собой, и рухнул где–то за стенами.

На фланге, почитаемый Уриакс повалил огромного зверя на землю, после чего вскрыл ему грудь и вырвал из нее нечистые внутренности.

Эскадрилья катафрактов на бреющем полете насадили гончих плоти на потрескивающие копья, и довершили дело шквалом выпущенных из реактивных мотоциклов зенитных ракет.

Это были лишь мелкие стычки, прелюдия к битве.

Гигантское воинство краснокожих пехотинцев, скрывшее под собою всю процессионную дорогу, кинулось на копья гиканатов с бездумным пренебрежением.

Мгновением позже Меровед увидел, как их десятками вздергивают, протыкают, а затем обезглавливают клинками стража. Сотни демонов с хохотом прыгали на кустодиев, лишь чтобы упасть на землю разрубленными кусками. Сформировалась стена щитов, взяв на себя основное бремя сдерживания атаки неистовых существ. Разлетались конечности. Трещали черепа. Кустодии наступали вглубь массы, превращая тела под ногами в медленно растекающийся ихор. Черно-золотое острие погружалось в красное море, рассекая его подобно носу корабля.

Выдержав первый наскок, Валорис начал контратаку.

Меровед видел бой лишь обрывками, но ощущал, как изменились его очертания и ритм, когда кустодии проложили путь от ворот и начали сражаться так, как всегда должны были — поодиночке, но с неизменной слаженностью.

Их атака была опустошительной, молотилка золотых клинков рубила демонов со смертоносной точностью.

Они бились в своей войне, в войне с настоящим врагом. Это придавало кустодиям гнев, не то неистовое бешенство их краснокожих врагов, но чистую сфокусированную ярость хирургического лазера, вырезающего сердце противника.

Сражение постепенно приобретало масштабность. Меровед обнаружил, что бьется рядом с Картовандисом и Адио. Каждый воин дополнял другого, хотя они и действовали совершенно обособленно. Это был характерный стиль боя кустодиев, как повелось еще со времен бытности их Легио до того, как они стали адептами. Ни один иной воин в Империуме не умел подобного, даже прославленные и столь несовершенные Адептус Астартес нуждались в силе своры. Десять Тысяч не испытывали подобной зависимости, однако все равно действовали синхронно.

В краткий момент передышки Меровед оценил обстановку.

В терранской ночи горели огни, огромными пожарами вздымаясь до самых небес и поджигая их. В воздухе, густом от крови и черной пыли, кружился пепел. Все пылало. Дьявольские линзы нацелились на Тронный мир, и тут, у Львиных Врат, эта реальность либо померкнет, либо воцарится навсегда.

Меровед скорее умрет, чем допустит это, и в таком убеждении его братство не было одиноким. Подле Десяти Тысяч бились Серые Рыцари в серебряных доспехах, убийцы демонов по долгу службы, пусть не по рождению, и они заставили армию нерожденных дрогнуть. Защитники Терры развивали успех, безостановочно истребляя, постоянно перемещаясь к следующей битве, к следующему врагу.

Терру нужно избавить от нечисти.

И Меровед проследит за этим.

В рядах лающих, бьющихся и рычащих кровопускателей проделали огромную дыру. Медленно, но неотвратимо, демонов рассеивали.

Меровед почти никому не давал себя коснуться, а доспехи без труда выдерживали те немногие удары, которые преодолевали его защиту. На Картовандисе и Адио, инстинктивно наступавшими рядом с ним, также не было ни царапины. Внезапно зазвучал рог, гулкой диссонансной нотой прокатившись по всей процессионной дороге.

Адио замер, глядя на щит-капитана. Грохот, обрушившийся на них в самом начале сражения, постепенно ослаб, так что, когда рог стих, они могли говорить и слышать друг друга.

— Ждите тут… — предупредил Меровед. Воздух изменился, загустев от сырости. Его голос и все прочие звуки стали вдруг приглушенными.

Картовандис разрубил на части последнего из кровопускателей, с которыми они дрались, и поднял глаза. Меч и маску его шлема покрывали брызги шипящего ихора.

— Я чувствую чье–то приближение, братья, — проговорил он, неотрывно всматриваясь в бурлящее красно-черное небо.

Ближайших Серых Рыцарей охватила перламутровая аура, когда они затянули песнь, присоединяясь к психической мантре. Возглавлявший их паладин отцепил от брони книгу и начал зачитывать из нее на древнем языке. Слова его звучали остро и резко.

Воин в корпусе рыцаря ужаса «Немезида» переступил исходящий паром труп адского монстра, не сводя глаз с кипящих небес. Закованный в таинственный экзокостюм пилот высился и над остальными Серыми Рыцарями, и над кустодиями. Поршни в ногах рыцаря ужаса рыкнули, роторная пушка в левой руке завращалась, загоняя новые снаряды, способные убивать демонов. Пилот воздел к темному небосводу сжатый в правой руке меч и выплюнул проклятье.

— Кхарнет экзилиум!

И темные небеса ответили.

Из тьмы и огня вырвался зверь на черных дымящихся крыльях.

Камни процессионной дороги раскололись под копытами приземлившегося существа, завернутого в крылья, словно в кожаный кокон. Оно излучало угрозу. Выпрямившись в полный рост, порождение ада кивнуло тем, кто осмелился бросить ему вызов, жуткой, увенчанной двумя рогами, головой.

Из песьей пасти вырвался рев, крылья развернулись на всю гигантскую ширину, а с запястья размоталась толстая, как древко копья стража, плеть. Его тело защищал панцирь из зачерненного железа, все еще исходивший паром, будто только что выкованный на черной наковальне. Из–под металла торчали клочья плотного багрового меха.

У него было много имен — Пожиратель Крови и Плоти, Властелин Черепов, Своевластный Убийца, и каждый новый титул звучал еще более страшно и грозно, чем предыдущий.

Однако Десять Тысяч знали его под иным прозвищем.

Картовандис скривил губу.

— Жаждущий Крови.

Рыцарь ужаса ринулся ему навстречу, но Жаждущий Крови мощным ударом крыла опрокинул машину войны на землю. Припав к лежащей конструкции, демон вырвал пилота из экзокорпуса. Жаждущий Крови впился в воина клыками, и с дробным перестуком дождя по металлу серебро забрызгало багрянцем. Пожирая труп пилота, он метнул искрящийся экзокаркас в остальных Серых Рыцарей, который раздавил их под своей тяжестью.

Фыркая и жуя, с торчащей из пасти серебряной рукой, Жаждущий Крови снял со спины топор с черным лезвием, и обернулся к кустодиям. Меровед ощутил всю тяжесть его ненависти, и воздел копье.

Он ринулся в атаку, и Картовандис с Адио устремились следом за ним.

Они словно бежали в домну, пышущую густым от пепла и мерцающим от неистового жара воздухом.

К нему, словно живая, взвилась плеть, но Меровед уклонился от нее и копьем проделал дыру в панцире Жаждущего Крови. Он взревел от боли и ярости, плюясь частично переваренными костями и кусками доспехов. Под градом изъеденных кислотой внутренностей он погрузил копье еще глубже, в надежде добраться к чему–то важному.

Взмахом крыла наотмашь демон откинул Мероведа в сторону, заставив выпустить из рук копье стража. Щит, громко лязгая, отлетел куда–то вбок. Кубарем покатившийся по земле кустодий вытянул руку и вцепился в торчащий кусок скалы.

К Жаждущему Крови подскочил Адио, замахиваясь кастяленской секирой, как вдруг дернулся, так и не успев завершить удар. Стянувшаяся на запястье темная кожаная плеть сбила Адио с ног и, подкинув в воздух, забросила в гущу схватки.

Меровед поднялся обратно на ноги. Пригнувшись, он на бегу подхватил щит, когда Картовандис принял на собственный щит удар топором и с силой вонзил меч в шкуру Жаждущего Крови, прежде чем отступить назад. Меровед сполна воспользовался отвлечением, подобравшись к демону поближе и выдернув из него копье.

Вновь взвившаяся шипастая плеть рассекла воздух, вынудив обоих кустодиев отступить.

Жаждущий Крови презрительно фыркнул, исторгнув из воспаленных ноздрей нить густой крови. Он получил дюжину небольших ранений, из которых вытекал шипящий, похожий на масло, ихор. Его массивные плечи вздымались в такт с натужными вдохами. Он даже дышал зло.

Меровед услышал бормотание Картовандиса.

— Император… Я — Твой клинок. Направь мою руку, Повелитель Человечества.

Краем глаза он заметил, как один из Серых Рыцарей дернулся…

— Осени меня волей Своей, и она будет исполнена.

Окровавленный, ползущий на четвереньках паладин потянулся к выпавшей из рук книге. Его пальцы дрожали…

— Не оставляй меня, Император… Ибо я Твой вольный слуга…

Жаждущий Крови взревел, суля насилие. Он обрушил на Картовандиса шквал смертоносных ударов, но при этом, когда кустодий отступил, оголил бок. Меровед провел выпад, однако демон вовремя обернулся, и копье стража лишь пропахало черное железо панциря, в ливне искр сорвавшись с выкованного в аду металла. Обратный взмах топором застиг его врасплох, скользящим ударом разрубив напополам поспешно вскинутый щит и сбив самого Мероведа с ног. Его раскрутило в воздухе, по груди и руке разлилась боль. От мощнейшего удара, сломавшего кости и расколовшего аурамит, он отключился еще до того, как успел рухнуть на землю.

Через пару секунд кустодий пришел в себя и, застонав от боли, поднялся на четвереньки. Подхватив копье, он выпотрошил кровопускателя, который решил воспользоваться шансом, прежде чем встать на колено и широким взмахом оружия обезглавить еще двоих. Трупы демонов еще не успели коснуться земли, как Меровед отыскал взглядом своих братьев.

Картовандис сражался в одиночку. Он потерял щит и орудовал одним лишь клинком стража, вращая, рассекая и коля. Адио был далеко. Он лишился оружия, и бился с массивной гончей плоти голыми руками. Отряд Охранников Теней заметил его бедственное положение, однако преграждавшие путь кровопускатели сильно замедляли их продвижение.

Меровед мог достичь только одного, и он выбрал Картовандиса. Товарищ-кустодий был непревзойденным мечником, но Жаждущий Крови был олицетворением повелителя войны. Одному ему не устоять.

Сплюнув кровь, Меровед неуверенно поднялся на ноги.

Тело Жаждущего Крови покрывали глубокие раны, через панцирь пролегла рваная рытвина, однако демон не утратил своей ярости. После каждого укола и пореза Картовандис наталкивался на неистовую контратаку. Каждый парированный удар высекал из кромки клинка снопы черных искр, сотрясая всего кустодия и вынуждая двигаться с отчаянной спешкой.

Картовандис заметил слабину и рубанул по запястью Жаждущего Крови. Сжимавший плеть кулак отделился от руки, но из зияющей раны в кустодия брызнул густой кипящий ихор. Он закашлялся от захлестнувших доспехи нечистот и, пошатываясь, с трудом успел отразить атаку. Второй удар отбил меч Картовандиса в сторону и заставил его отступить на шаг. Топор, обжигая воздух, устремился вниз… Но вонзившееся в руку демона копье отвело удар. Прошедший всего на волосок от кустодия топор опалил землю. Картовандис еще не успел опомниться, как Жаждущий Крови нагнулся и насадил его на рог, бритвенно-острым наростом пронзив аурамит. Кустодий мучительно закричал и отсек рог. Демон взревел и топором отбросил Картовандиса в сторону, разрубив его тело от плеча до паха.

Он упал и, выпустив меч из ослабевших пальцев, уже не поднялся снова.

У Мероведа остался только нож, но он все равно извлек его, когда демон склонился над неподвижным телом Картовандиса. С его уст слетел редкий боевой клич, чтобы отвлечь демона и выиграть несколько драгоценных секунд. Меровед был в считанных мгновениях от гибели, как внезапно услышал пение.

— Кхак‘акаоз’…

Жаждущий Крови запнулся. Он ощутимо сжался, и кожа начала осыпаться с его тела подобно пеплу.

Пение доносилось от паладина. Он привалился к телам других Серых Рыцарей и зачитывал из книги с истинными именами, которая горела психической энергией.

— … кхисш’аками…

Каждый слог причинял демону боль. Он припал на колено, лишившись вдруг своей несокрушимой воли. Ему в бок вонзилось копье стража. Он завопил и взмахнул руками, когда в тело впился очередной клинок. И еще один. Воинство кустодиев принялось бить Жаждущего Крови со всех сторон, рубя и коля его копьями и мечами, в то время как пение паладина становилось все яростнее и напористее.

— Кхак’акаоз’…

Демон еще отбивался, однако каждое слово паладина ослабляло его все больше.

— … кхисш’аками…

Его конечности исчахли, плотный мех стал серо-пегим. Крылья существа съежились, став истрепанными и погрызенными.

Удовлетворенный увиденным, Меровед оставил демона своей участи и направился к Картовандису.

Кустодий умирал, его выпотрошенные внутренности валялись по земле вместе с нечистотами.

Зазвучал рожок, на этот раз знакомый ему горн. Охранники Теней давали сигнал к отступлению перед лицом близящейся атаки демонов, их боевые корабли с черными корпусами обстреливали врагов, спускаясь, чтобы эвакуировать воинов с поля битвы.

Меровед кинул взгляд на Адио. На его запястье сжались челюсти еще одной гончей плоти, и к нему приближались другие нерожденные.

— Держись, брат… — пробормотал он, но понимал, что в первую очередь нужно помочь Картовандису. Меровед затолкал внутренности ему в тело и велел крепко держать, после чего взялся за горжет раненого кустодия и поволок его в сторону Адио. Его собственные открывавшиеся и расширявшиеся раны горели болью, но Меровед продолжал идти.

Адио сломал гончей плоти шею, а затем, достав мизерикордию, расправился с кровопускателями, что слетелись к нему, словно стервятники. Сломанное знамя валялось у его ног, однако сам он не дрогнул, когда посмотрел вслед взлетающим кораблям. Он нашел свою кастелянскую секиру и изрубил еще одну свору демонов, прежде чем трое кустодиев наконец воссоединились.

Подскочив к прихрамывавшему Мероведу, Адио быстро взял его ношу на себя.

— Чудо, что он выжил.

— Это зависит от того, как скоро мы доставим его к хирургеону, — ответил Меровед.

Серые Рыцари и кустодии добивали Жаждущего Крови. Демон превратился в сжавшийся рассыпающийся комок, пока не осталось даже его, разрезанного и дымом пущенного по ветру.

— Я думал, тебе конец… — сознался Меровед, с гримасой боли держась за бок.

Адио посмотрел в небо. Его кулак сжался.

— Но ты все равно пришел.

— Наверное, у них были свои причины…

Адио проводил корабли взглядом, пока те не превратились в точки на кроваво-красном горизонте, но так ничего и не сказал.

Во тьму, оставляя за собой огненный хвост, падала слезинка. Сначала она походила на свечное пламя, мерцавшее на фоне беззвездной ночи, но едва десантный корабль приблизился к башне, стало ясно, что внутри него корчилась фигура. Стали видны дергающиеся конечности, а затем корабль подлетел так близко, что все на его борту смогли различить горящие волосы и растянутый в мучительном беззвучном крике рот.

Астропат выбросился из Башни Взора, и он был не один. За первым последовал второй огонек — еще один астропат в разлетавшихся вокруг нее осколках оконного стекла. За вторым вниз устремился третий, а потом и четвертый, словно гибнущие мотыльки, летящие к неизбежной смерти. Спустя почти полминуты первый астропат достиг покрова смога, и его свет, прогорев еще несколько секунд, исчез в густых облаках. Вскоре мрак поглотил их всех.

С их гибелью город погрузился во тьму, и единственный свет теперь исходил от догорающих остовов упавших кораблей, что валялись среди транзитных путей или торчали из стен зданий. Повсюду царила разруха, однако Воргантиан оставался неподвижным, будто ждущий смерти раненый зверь.

— Туда… — Картовандис, стоявший на опущенной аппарели заднего люка, указал на чудом уцелевший посадочный выступ.

Сидевший на гравискамье Адио поднял голову. У него в руке мигало устройство, напоминавшее гильзу от пули.

— Он где–то рядом.

Картовандис кивнул и открыл вокс-канал с кабиной.

— Садимся. Юго-восток, шестьсот пятьдесят футов.

Десантный корабль начал, снижаясь, поворачивать. В иллюминаторах вырисовывались шпили и сторожевые башни, настолько же черные и безжизненные, как и остальной город. Связь в районе, по-видимому, умерла также.

Картовандис выключил вокс.

— Остаток дороги пройдем пешком.

— Мы можем считать, что он еще жив? — спросил Адио.

— Мы должны, — возвращаясь в десантный отсек, ответил Картовандис.

У них ушло несколько недель, чтобы достичь Кобора. Это был незначительный мир, забытый большинством картографов и расположенный на самой границе системы Сол, но теперь он попал в центр внимания и привлек взор Эгиды. Что бы тут ни произошло, оно нейтрализовало целый город-улей и очевидно угрожало Тронному миру.

— Даже если Меровед сгинул, Вексен-клеть остается, — произнес Варогалант тоном столь же темным, как его доспехи. — Мы должны найти ее. — Он стоял в тени, лицом к задней аппарели, но находился в дальнем конце отсека, в стороне от остальных.

— Я перед ним в долгу, — ответил Картовандис, — и собираюсь отплатить ему.

Адио опустил глаза, словно о чем–то задумавшись.

— И остается вопрос Казаменда.

Картовандис присел напротив Адио, лицо которого застыло в строгости, совершенно ему несвойственной, но остававшееся таким с тех пор, как они покинули Тронный мир. Казалось, бездействие угнетало его. И несложно понять, почему.

— Вы оба говорите о целях, соответствующих вашим желаниям, — сказал Варогалант.

Адио обернулся.

— Но твоя–то бескорыстна, братец.

— Честь и братство далеки от корыстности, — напомнил им обоим Картовандис.

— Я понимаю, что лежит на чашах весов в случае нашей неудачи, — произнес Охранник Теней.

Адио собрался что–то сказать, но затем просто взял закрепленный на гравискамье шлем и ушел из десантного отсека в кабину.

Дверь за ним закрылась, и в отсеке на мгновение воцарилась тишина.

Варогалант поморщился.

— Знаю, ты бы предпочел, чтобы все было иначе, — отозвался он.

— Выражайся яснее, Варо.

Двигатели шумно загудели, начав опускать корабль, и корпус завибрировал от напряжения.

— Ты и мой брат… — сказал Варогалант. — Вы не хотите меня здесь видеть.

— В бою с неизвестным врагом я возьму каждый меч Десяти Тысяч.

Варогалант безрадостно хохотнул, что было для него совсем нехарактерно.

— Я всегда считал Адио дипломатом.

Картовандис улыбнулся, но взгляд его остался холодным.

— Думаю, ты лишил его этого качества.

Варогалант сник.

— Неужели это сожаление? — спросил Картовандис.

— Да… — донесся до него шепот.

— Вот что я тебе скажу, Варо — ты тут. Все мы тут. Такова истолкованная воля Императора. Верь в нее. Возможно, в ней скрыт какой–то более глубокий смысл.

— Поэтому ты покинул Тронный мир?

— Я покинул его потому, что получил приказ.

— Ты мог отказаться. Нет, думаю, ты надеешься, что во всем этом есть смысл. Скажи, когда ты в последний раз слышал голос Императора?

Картовандис вздрогнул, будто от удара. Он открыл рот, но не смог найтись с ответом.

— Чувствовать Его милость, только чтобы однажды лишиться ее, — продолжил Варогалант. — Могу представить, какое это тяжкое бремя. Ты думал, что Он мертв?

Взгляд Картовандиса окаменел.

— А ты думал, что твой брат мертв?

Варогалант мрачно улыбнулся.

— Не пытайся увиливать. Ты выше этого, Сир.

— Я думал, что Он мертв, — сознался Картовандис.

— Если тебе от этого станет легче, то не ты один так считал.

— А затем я увидел, как одного из Его безрассудных сынов возвратили к жизни. Чудо.

— И ты обрел надежду.

— Я обрел надежду.

— Не забывай, что ты здесь ищешь, Сир… Чтобы не потеряться самому.

— Когда–то твой брат сказал мне то же самое.

— Тогда тебе лучше прислушаться. Вексен-клеть — на первом месте. Она, и больше ничего.

— Варо, старый друг, — с грустной улыбкой ответил Картовандис, — на весах лежит гораздо большее.

Варогалант откинулся на спинку кресла, позволив теням окутать себя, и погрузился в молчание. Картовандис перевел взгляд на устройство, оставленное Адио на гравискамье. Маячок, ведший их к Мероведу, прерывисто мигал. Что будет после того, как они найдут его, он сказать не мог.

Десантный корабль, ревя турбинами и разгоняя пыль с вместе прочим мусором, пошел на снижение. Место посадки не обозначили огнями, поэтому «Ориону» пришлось подсвечивать себе прожекторами. Ему навстречу не вышли люди. Город, по всей видимости, был брошен.

Как только выдвинувшиеся посадочные стойки коснулись феррокритного настила, и корабль, наконец, замер, опустилась аппарель.

Адио присоединился к остальным в десантном отсеке, и трое Адептус Кустодес вышли наружу вместе. Все они были без шлемов и в черных плащах поверх доспехов. Район улья, в котором они приземлились, — промышленная зона, заполненная в основном автоматизированными машинами и грузами, — определенно был покинут или не использовался. Вокруг царила тишина — машины более не работали, грузы лежали нетронутыми.

Адио поморщился.

— Вы чувствуете? — спросил он, когда десантный корабль поднялся обратно в небо сразу после того, как пассажиры сошли с аппарели.

Картовандис проводил взглядом отлетающий корабль, дав пилоту указание вернуться по первому его запросу.

— Да, — ответил Варогалант. — Я чувствую, брат. Пульсирующая головная боль.

— Это психическая эманация, — раздался голос.

Картовандис обернулся и там, где прежде никого не было, он увидел одинокую фигуру. Человек также был в черном плаще с наброшенным на голову капюшоном, хотя спутать его было невозможно ни с кем.

— Меровед, — сказал он, опуская клинок стража.

Меровед откинул капюшон и грустно улыбнулся.

— Добро пожаловать на Воргантиан.

— Психическая атака? — отозвался Варогалант. — Значит, Вексен-клеть здесь.

— Так и есть, — ответил ему Меровед. — Поблагодарите свои генетически сконструированные тела. Город поразил ужасный недуг, и он грозит распространиться дальше. Вы прибыли как раз вовремя.

Адио подошел первым и крепко сжал руку Мероведа.

— Рад встрече, Меровед, — тепло сказал он. — Прошло столько времени. Больше века.

Меровед похлопал его по плечу.

— Словно другая жизнь, — сказал он, высвободив руку из хватки Адио. Он кинул взгляд в сторону Картовандиса. — Выглядишь лучше с нашей последней встречи, Сир.

— А ты выглядишь старым, Меро.

Меровед рассмеялся, и его настроение улучшилось.

— Верно. — Он задержался взглядом на Картовандисе, словно заметил нечто, неочевидное остальным, прежде чем указать на город позади. — Рядом ждет орудийный катер. Он меньше вашего «Ориона», но лучше подходит для полетов в городе. — Обернувшись и жестом указав идти за ним, он добавил: — Я выявил угрозу Трону. Осталось только с ней разобраться.

— По твоим словам дело кажется несложным, — заметил Картовандис.

— Это далеко не так. Пошли.

Троица кустодиев последовала за ним. Картовандис шел последним, осматривая тени промышленной зоны. Он помнил Мероведа хорошим воином и отличным тактиком но, по его собственному признанию, он выявил угрозу, и не смог ее устранить. Очевидно, что с возрастом он стал медленнее, но таким осторожным он прежде не был. Картовандис задался вопросом, что это могло значить.

— Что здесь случилось, Меровед? — спросил он. — Где все жители?

— Они тут, хотя большинство пыталось укрыться на окраинах города.

— Укрыться от чего? — поинтересовался Адио.

— Будет проще вам показать.

За углом ждал орудийный катер Мероведа — угловатый латунно-серый корабль с загнутыми, будто у падающей на добычу хищной птицы, крыльями. Турбины уже работали, отбрасывая прерывистые лучи света на пару тупоносых лазпушек на фюзеляже. Открылся боковой люк. В кабине Картовандис увидел сервитора, проводившего предполетную проверку.

Он обменялся взглядом с Варогалантом, который отступил назад, скорее всего, чтобы не говорить ни с Мероведом, ни со своим братом. Оба ничего не сказали, однако их взгляды говорился лучше всяких слов. Старый щит-капитан чего–то недоговаривал.

К библиотеке вела растрескавшаяся мозаичная дорога. Сквозь трещины пробивались клочки чахлой растительности, постепенно расширяя их. Обветшалые и пострадавшие от рук вандалов статуи политиков, воинов и священников высились полуразрушенными рядами, лишь еще сильнее подчеркивая былое величие этого места.

Высокая, почти вдвое выше кустодиев дверь стояла полуоткрытой, пропуская внутрь грязь, крыс и все остальное, что свило среди развалин себе гнезда. Величественный вход окружал такой же пришедший в упадок каменный портик с колоннами, созданными в подобии святых и теологов.

Картовандис остановился у порога, и трое кустодиев посмотрели на монолитное строение.

Меровед, стоявший сзади, тоже окинул его взглядом.

— Когда–то здание и впрямь было роскошным. Забытый мир… — пробормотал он.

— Тогда приведем это место обратно к свету Трона, — сказал Картовандис, подав сигнал Адио. Вместе они навалились на дверь и распахнули ее шире. За ней разверзлась кромешная тьма, в которой проглядывались очертания широкой плавной лестницы, уводящей вниз.

Картовандис решительно повел их внутрь.

Даже в слабейшем свете, пробивавшемся сквозь грязный стеклянный потолок, кустодии увидели царившую тут разруху. Пожар опустошил библиотеку, превратив книги и свитки в пепел, и закоптив стены и стеллажи. Пламя обрушило часть лестницы, оставив лишь исчезающий в темноте неровный край да рухнувшие остатки ступеней. Плесень и запустение доделали остальное. В воздухе клубились поднятые воинами споры и пыль. Впрочем, каким бы заброшенным не казалось поначалу здание, далеко внизу они отчетливо заметили мигающий свет.

И вновь Картовандис задался вопросом, почему Меровед ждал их прибытия.

Достигнув основания ступеней, кустодии прошли мимо разбитых и разбросанных стеллажей до края огромной ямы лекториума.

В центре ямы стоял искрящийся, покрытый изморозью помост, соединенный проводами и кабелями с покоящимся на нем устройством. То была сферическая клетка из черного металла, внутри которой находились еще две точно такие же сферы, каждая чуть меньше предыдущей. Внутренние отделения медленно вращались в противоположных направлениях по оси самой большой сферы. Толстые шипы выступали как наружу, так и внутрь. Металл покрывали выгравированные символы, в углубления которых проникал неяркий свет. И в этой трехсоставной тюрьме вращался человек, крестом растянутый на цепях. Потрескивавшие на металле молнии скрывали все прочие детали.

Едва кустодии приблизились к краю ямы, к ним повернулся человек в красном наряде и в бронежилете вроде тех, что носили солдаты Астра Милитарум.

— Так и думал, что ты мог выжить, — обратился он к Мероведу. В его голосе чувствовалась учтивость и мудрость, совершенно несвойственная такому на первый взгляд молодому человеку. — Я надеялся, что ты выживешь, дабы узреть плоды моих усилий.

Он обвел взглядом кустодиев.

— Только посмотрите… — благоговейно промолвил он. — Боги-в-злате. — Орн покачал головой. — Если бы вы лишь знали, что я замышляю, то не пытались бы меня остановить.

— Порабощение и смерть, — ответил Картовандис. — Мы уже видели твой замысел, и прибыли, чтобы положить ему конец. Хотя, прежде чем убить тебя, я бы хотел узнать о твоем плане.

— Пробуждение, — сказал Илакс Орн, и следующие его слова заставили Картовандиса замереть. — Его пробуждение. Воскресение.

На границе света зашевелились тени.

— Богохульство! Ты умрешь от моей руки! — Варогалант запрыгнул в яму и направился к Вексен-клети, как вдруг из тьмы вырвались десятки и десятки миньонов Орна. Появлению мужчин и женщин в громоздких серых панцирных доспехах предшествовал треск лазкарабинов. Они рассредоточились по балкону, что проходил вдоль края ямы, красными вспышками выстрелов выдавая свои позиции. В считанные секунды воздух раскалился от жара и наполнился лазерными лучами.

Большинство выстрелов Адио принял на Оплот и, взмахнув плащом, явил пораженным культистам золотой аурамит, прежде чем двинуться влево.

— В другую сторону! — рявкнул Меровед, замахав рукой Картовандису, после чего кинулся следом за Варогалантом.

Картовандис, зеркально подражая Адио, устремился вправо. Аркана, его клинок стража, взревела, изрешетив из болтометов кинувшихся на него хрупких смертных. Прочие укрылись за перевернутыми скамьями и грудами мусора. Впрочем, когда Картовандис подойдет достаточно близко, чтобы орудовать Арканой как палашом, для них все будет кончено.

Щитом Адио столкнул с балкона опрометчиво бросившегося к нему культиста. Затем он поднял Пуритас, и бой вскоре завершился.

Внутри ямы, Орн поднялся на помост, когда на его защиту выбежали новые когорты бойцов.

Варогалант расправился с ними, даже не замедлившись.

О броню кустодия разломилось несколько прорывных щитов и силовых булав, и их владельцы продержались лишь чуть дольше. Наконец, к яме прикатили тяжелое орудие, и Картовандис понял, чем на самом деле были первые ряды — отвлечением.

Орудием оказалось гусеничная установка «Рапира», предназначенная для уничтожения бронетехники. Нос гравитонной пушки засверкал, а затем из него с рокотом вырвался мощный залп частиц, который ударил Варогаланту в грудь и свалил его на пол. Под рухнувшим кустодием треснули каменные плиты. Он упал, и больше уже не поднялся.

Затем гусеничная установка развернулась, наведя перезаряжающуюся пушку на Мероведа. Воздух задрожал от низкого гула нарастающей энергии — невидимый предвестник второго гравитационного выстрела. Звук усиливался, превращаясь в пронзительный вой, в наносекундах от залпа.

Картовандис перевел огонь на «Рапиру» и уничтожил ее в плотном, направленном внутрь себя гравитационном взрыве, который с басовым, вызывающим головную боль звуком превратил орудийный расчет в месиво расколотых костей и внутренностей.

Адио запустил щитом в последнего культиста с такой силой, что Оплот воткнулся в противоположную стену и задрожал там стрелой, когда сам кустодий спрыгнул с балкона.

Как только гравипушка взорвалась, Меровед увидел открывшуюся к Орну дорогу. Он коснулся груди и, убрав руку, увидел на ладони кровь. Неважно. С ним следовало покончить. Стиснув зубы и понимая, что давно уже должен был умереть, Меровед побежал.

Он несколько раз выстрелил из Огненного Клейма, пока не понял, что Орна защищало отражающее поле — лучи попадали в незримую стену и исчезали во вспышках света. Меровед бросил археотехный пистолет и выхватил клинок. Вибромеч загудел в руке. Он без труда преодолеет практически любое препятствие.

Орн был совсем рядом. Тот попятился к вращавшейся все быстрее и быстрее Вексен-клети.

Теперь ты мой…

На помосте вдруг затрещали искры, привлекши взгляд Мероведа. Слишком поздно он понял, что происходит, и заставил свое раненое тело двигаться еще быстрее.

— Не в этот раз! — взревел он, краем глаза заметив Адио.

— Не отчаивайся… — начал Орн.

Меровед метнул вибромеч. Оружие исчезло в ослепительном сполохе света и пространственного смещения. Меровед ощутил, как его омыла ударная волна давления.

Помост и все, что нам находилось, исчезло. Над ямой разверзся шторм, взметнув обрывки старого пергамента и прочего мусора. По земле и стеллажам расползлись тонкие эфемерные молнии.

На пол с лязгом упали две аккуратно рассеченные половины клинка Мероведа.

Помост оказался телепортационной платформой. Орн отлично подготовился.

А еще он отправил кое–что назад, произведя сопутствующий перенос материи.

Взрывное устройство мигнуло и детонировало.

Взрыв прокатился по библиотеке, вырвавшись из ямы и захлестнув опоясывавший ее балкон огнем и облаками осколков. Трупы культистов отлетели назад, словно подхваченные ураганом бумажные фигурки.

Картовандис выдержал взрыв, позволив пламени и ударной волне омыть себя. Воцарившийся в яме хаос скрыл остальных из виду, поэтому кустодий дождался, пока тот не уляжется.

Адио в дымящихся и светящихся от жара доспехах зашевелился, поднимаясь на колени. Он оказался ближе всех к помосту, как настоящий Аквиланский Щит оттолкнув Мероведа в сторону перед самим взрывом бомбы. Инстинкт защищать старого наставника врезался в него так же глубоко, как выгравированные внутри доспехов имена.

К нему, пошатываясь, подошел Варогалант, собственные доспехи которого треснули в нескольких местах от выстрела гравипушки, однако в остальном невредимый. Шлемы обоих куда–то запропастились, и когда Варогалант взял брата за затылок, Адио поступил также. На краткий миг они соприкоснулись лбами, радуясь тому, что уцелели.

У обоих были иссечены лица, но это были всего лишь телесные раны.

Ни один не проронил ни слова, но их родственные узы были очевидными. Более века затаенной вражды рассеялись в одночасье, и внезапно Картовандис понял, что завидует им.

Быстро кивнув друг другу, они разошлись.

Лицо Варогаланта, на миг просветлевшее, вновь помрачнело при виде пустого телепортационного помоста. Взрыв практически уничтожил его, оставив лишь месиво искрящихся проводов и смятых проводящих пластин.

На пол мягко опускались книги с порванными и обгоревшими страницами. Остальная часть библиотеки, должно быть, погибла в прошлом пожаре или каком–то ином происшествии. Но внимание Варогаланта привлекло не это. Он заметил выжившего культиста. Форма мужчины была разодрана, кости в ноге раздроблены. Он полз на животе, будто слизень, оставляя за собой след из темной крови. Варогалант вздернул его на ноги.

— Облегчи душу и скажи, куда он ее забрал, — низким угрожающим тоном сказал он и, достав мизерикордию, прижал ее к горлу человека.

— Я не боюсь… б-боли… — с трудом выдавил мужчина, прежде чем обмякнуть. — Император… защищает…

Варогалант с рыком отпустил мертвого культиста.

— Они сражаются с нами, но все равно взывают к Нему, — пробормотал он, вскинув голову и на секунду крепко зажмурившись.

— Мы найдем ее, брат, — пообещал Адио. Давящее на Варогаланта бремя никогда не было более очевидным, чем сейчас.

Его ответ был прост.

— Мы должны.

В этот момент Меровед поднялся на ноги, и тут же бессильно рухнул назад.

Картовандис увидел его первым и, заскочив в яму, бросился к раненому, с трудом дышащему наставнику.

— Взрыв не мог его серьезно ранить, — сказал Адио.

— Без аурамита… — начал Варогалант.

— Он все равно Адептус Кустодес, — оборвал его брат.

Картовандис снял поврежденную броню Мероведа и обнаружил под ней черную, гниющую вокруг сердца рану.

— Он умирал еще до того, как вошел в библиотеку.

— Похоже на осколок кости, — произнес Варогалант, встав над ними обоими, когда те склонились над Мероведом.

Адио осмотрел бинты, прогнившие почти насквозь.

— Он пытался вычистить и перевязать рану.

Все они видели подобное прежде, больше века назад у Львиных Врат.

Меровед натужно закашлялся, и Картовандис придержал его голову, чтобы немного ослабить боль.

— Ты умираешь, старый друг, — произнес он.

Меровед посмотрел на него краем глаза и ухмыльнулся, обнажив окровавленные зубы.

— Прости, Сир… — Его голос был слабым, словно скрежет пера по пергаменту.

— За что, щит-капитан?

Ухмылка Мероведа стала печальной улыбкой.

— Я не был им уже долгое время.

— Ты всегда оставался моим щит-капитаном.

Меровед протянул дрожащую руку и взял Картовандиса за плечо.

— Я знаю, что ты хотел отплатить мне. Закрыть долг.

Картовандис ничего не сказал. Все молчали. Адио почтительно склонил голову, бормоча клятву. Варогалант отошел, чувствуя себя лишним.

— Ты пришел сюда… — продолжил Меровед. — И уже отплатил за него. Знай, я никогда не сожалел о решении уйти. Здесь, в конце службы, я нашел свою цель…

Он протянул на ладони устройство — черную металлическую коробочку в форме орлиной головы. Знак их ордена.

— Ее зовут Гедд, — сказал Меровед. — Она наблюдает. Она будет знать. — Он хитро улыбнулся. — Она будет знать.

Картовандис нахмурился, обменившись с Адио непонимающим взглядом.

Меровед стиснул порозовевшие от крови зубы.

— Довольно, — прохрипел он. — Я отслужил свое. Это конец.

Его дыхание стало судорожным, а затем резко участилось. Его глаза расширились.

— Это ко…

Он замолчал и обмяк.

— И грянул Колокол Потерянных Душ… — промолвил Адио.

Они скорбно склонили головы.

Картовандис поднял мрачный взор.

— Задание остается невыполненным. — Он посмотрел на устройство, данное ему Мероведом, и уже собирался включить его, когда заговорил Варогалант.

— Тут что–то есть, Сир. Тебе нужно взглянуть.

Он стоял среди валявшихся книг и свитков, сжимая в руке обгоревшие бумаги.

— Вот, — сказал он, протянув Картовандису несколько листов.

Это были части различных генеалогических древ, судя по хрупкости пергамента, древние, а еще обрывки результатов терранских переписей тысячелетней давности.

Орн был членом Экклезиархии, а потому мог получить записи, недоступные обычным жителям, однако здесь были колониальные данные, в которых каталогизировались человеческие диаспоры после войны Стыда. Их нашли и вынесли из храмов и архивов. Имена семей и кланов были собраны в подробных, пускай неполных, деталях. Каждый следующий документ проливал больше света на предыдущий. Родословные, восходящие до ранней терранской истории, к жестоким дням Старой Земли перед Объединением. Чтобы собрать все это, потребовалось бы несколько жизней.

Картовандис проанализировал информацию за несколько секунд, и одно название звучало у него в сознании над всеми остальными — конец ниточки, которую тянул Илакс Орн.

— Сигиллиты.

Они были близко. Орн знал это, когда тряхнул головой, избавляясь от слабой тошноты и экзистенциального ужаса перемещения материи. К краям его одежды цеплялись щупальца варпа, быстрое рассеивающиеся из–за возвращения реальности в нереальность царства грез.

Ему не больше не было куда бежать, других убежищ не осталось. Это было его последнее логово в глубинах Воргантиана. Орну пришлось признать, что он впал в отчаяние. Меровед выследил его, и они придут. Его сородичи. Очень скоро. Орна печалила мысль о том, какими слепцами они были. Они познают откровение. Грядет просвещение. А затем все перестанет иметь какое–либо значение. Он выполнит свою цель.

— Готовьтесь, — сказал он одному из своих последователей. В глазах солдата горел огонь просвещения. Он кивнул и резким голосом принялся отдавать приказы горстке остальных.

Они сгинут. Ни одна смертная армия не устоит перед Десятью Тысячами. Он сомневался, что хоть кто–то в Галактике смог бы. Поэтому ему приходилось обращаться за пелену пустоты.

— Осталось недолго… — напомнил себе Орн, лишь сейчас заметив инфернально обращавшуюся Вексен-клеть. — Крутись, крутись, крутись… — сказал он, пока внизу все громче гремели цепями носители.

И Клеть крутилась, и наследник Сигиллита кричал вместе с ней.

Орудийный катер уже ожидал их, когда они вышли из библиотеки с телом Мероведа. Нес его Картовандис, и в руках кустодия он отчего–то казался меньшим, как будто со смертью его покинула частичка души, которая поддерживала его и придавала сил. Адио с Варогалантом шли в почетном карауле, и поднялись на корабль в мрачном молчании. Оттуда они полетели к наблюдательному залу, где их встретила женщина по имени Урсула Гедд.

— Значит, он мертв, — сказала она, глядя на неподвижное тело Мероведа. — Я и подумать не могла, что вы можете умереть.

Гедд ждала их в арсенале наблюдательного зала. Она переборола желание упасть на колени, хотя стремление и казалось почти неодолимым. Ее сердце застучало от близости к подобным существам, однако грусть из–за смерти Мероведа усмирила и это также. Скорбь, даже от такого непродолжительного альянса, могла подождать. Эгида прибыла, а значит, Воргантиан еще можно было спасти.

Должно быть, сторонний наблюдатель мог бы найти сцену в арсенале абсурдной. Женщина в потрепанной униформе и броне миротворца, стоявшая над телом мертвого исполина в компании трех мрачных спутников, походивших на статуи из мифической эпохи, ловящие каждое ее слово.

— Моча Святого… — пробормотала она, и тут же пожалела о сказанном.

Лидер или, по крайней мере, тот, кого она сочла за главного, нахмурился.

— Прошу прощения…

— Сир Картовандис, — подсказал он. — Мы можем умереть, Урсула Гедд. Мы, как и ты, из плоти и крови.

Гедд, нахмурившись, обвела их взглядом.

— Сразу и не скажешь.

Гедд понимала, что ей следовало проявить больше уважения, но последние несколько недель она жила с разъедающей рассудок пульсацией, постоянно давившей на сознание. Из–за нехватки отдыха и нормальной пищи у нее запали глаза и появились темные мешки. Она почесала шею, задев ногтями металлический ошейник. У нее ныли зубы и ломило кости, но она была жива, и это чего–то стоило. А еще Гедд получила цель, и именно это требовалось ее новым союзникам.

Другой из их троицы, обладатель смуглой кожи и почти юношеского лица, если так можно было говорить о подобных существах, обернулся к Картовандису.

— Это спутница Мероведа?

— Эй, я перед вами, — сказала она.

Последний из троицы, и единственный в черных доспехах, но такой же темнокожий, как и второй, вперился в нее тяжелым взглядом. Гедд живо представила, как он поднимает свое массивное копье и приканчивает ее за дерзость. Она уверила себя, что это из–за усталости, однако дело было не только в этом.

— Я лишь хотела сказать, — произнесла Гедд, усилием воли поборов нарастающий ужас, — Он знал, что вы придете, поэтому привел меня сюда. Он надеялся и сам быть здесь, но я видела его рану. Если что и может вас убить то, думаю, лишь нечто подобное.

— Что тебе известно? — яростным голосом спросил воин в черных доспехах.

Гедд указала на тело Мероведа.

— Только то, что он рассказывал.

Картовандис смерил ее взглядом.

— Любопытная ты смертная, Гедд.

Она невольно засмеялась.

— Такое чувство, будто он еще здесь. Я едва держу себя в руках, — призналась она.

Картовандис продолжил, словно не услышав ее. Это тоже показалось ей знакомым.

— Меровед сказал, что ты будешь наблюдать, и будешь знать.

Она кивнула.

— Идите за мной…

Тот, что в черных доспехах, что–то пробормотал молодому, и они остались в арсенале.

— Здесь есть инструменты? — спросил молодой. — Нам нужно подготовить оружие.

Их оружие показалось ей девственно-чистым и внушительным, но она ответила, что такие инструменты имеются, и показала, где Меровед их хранил.

— Отлично, — молодой украдкой обменялся с Картовандисом взглядом, и почти незаметно кивнул, прежде чем тот дал Гедд сигнал проводить его.

Вспышка света, незаметный скачок энергии в погруженном в вечную ночь городе — так они нашли его. Меровед заставил Орна действовать. Мощь, необходимая для телепортации, выделилась бы в океане безбрежной тьмы. Она лишь очертила район, но Гедд знала, как определить местоположение с большей точностью.

— Они используют метку, — сказала она Картовандису, анализировавшему бесконечные потоки данных. — С ее помощью они помечают логова и убежища, которые культ устроил по всему городу. Вот как Меровед вычислил их.

— Опиши ее мне… — отозвался кустодий, поглощая текущую и архивную визуальную информацию в череде ультрабыстрых саккад.

— Это самая сложная часть, — задумалась Гедд. — Метка поделена на части и нанесена в разных местах. Различить ее можно лишь под верным углом и на правильном расстоянии, в месте, где все части сливаются и формируют одно целое.

— Символ ока с литерой «I» внутри, — произнес Картовандис.

— Эм… Да, именно.

— Я нашел ее.

— Как, уже?

— Да. Записи Мероведа крайне подробные. Телепортационный сполох сильно сузил поиск. Оставалось лишь проанализировать визуальные данные.

— Моча Святого… — пробормотала Гедд, смотря на пикт-экраны, но видя перед собой только бессмысленное пятно изображений. — Это было проще, чем я думала.

— Это было невероятно сложно, — ответил Картовандис, забрав обратно вложенный в ножны меч, который снял, чтобы войти в машину.

— Тебе потребовалось меньше минуты, чтобы найти ее.

— Знаю.

Гедд доводилось чувствовать ужас прежде, но это было другое. Ее страх преодолел точку паралича, достигнув отчаянной тяги к выживанию. Поэтому она сражалась, а подле нее билась золотая тень. Существа устремились из ямы к ней, возможно, ощущая ее слабость, но возможно осознавая, что ее гибель станет для кустодиев очередным поражением. Ее это не заботило. Она просто хотела прикончить их, кем бы они ни были. Они носили плоть мужчин и женщин, но их тела быстро изменялись, раздуваясь и мутируя в жуткие пародии на людей, конечности, торсы и рты растягивались в ужасные подобия себя бывших. Они покрывались чешуей, шкурами и паучьими панцирями, либо отращивали бивни, когти и шипы. Каждое из этих существ было оружием из видоизмененной плоти и костей, монстром из глубочайшей бездны.

Утвердитель сотрясал ее руку, автозагрузчик подавал и выстреливал снаряды столь же быстро, как учащенно дышала Гедд. Впрочем все, что пистолет мог сделать с существами, это оглушить или раздразнить их.

Ее защитник был несоизмеримо смертоноснее. Он двигался и рассекал тварей почти что с балетным изяществом, его щит чудесным образом отводил каждый удар, неважно, направленный в Гедд или него самого. Она старалась не смотреть, поскольку от его вида у нее шла кругом голова, и она опасалась, что от боли свалится с ног. Однако главным для Урсулы было не боевое мастерство кустодия. Само его присутствие оживляло ее. Она верила, что без него ее разум давно бы замкнулся в себе. Без него Гедд стала бы дрожащим, измазанным рвотой созданием, пищей для нечистых существ, что стремились убить ее.

— Держись рядом! — услышала она возглас защитника, настолько сильный, что она просто не могла ему не подчиниться.

С кружащейся головой и дрожащими руками, Гедд последовала за ним…. И вдруг оказалась лицом к лицу с Ксевсом.

Фонарщик смерил ее любопытным взглядом, жалеющим и одновременно покровительственным. Гедд пошатнулась, мгновенно потеряв чувство времени.

— Ксевс… — выдавила она. Собственный голос показался ей далеким, хоть и резонировал внутри черепа.

+ Выстрели в него, Гедд… +

— Ч–что?

+ Выстрели в него. +

— Я не могу, я…

+ Он тебя не защитит! +

Она взглянула на сияющую фигуру своего защитника, уже гораздо более медленного, чем прежде. Все приостановилось. Его танец с секирой и щитом раскрашивал воздух золотом. Темная вязкая кровь расцветала медленными взрывами и вырывалась крошечными фонтанчиками.

— Я… Он…

Рваными движениями, словно в череде снимков пикт-проектора, Ксевс подступил ближе.

+ Выстрели в него, а я сделаю остальное. +

Гедд ощутила в голове давление. Нуль-ошейник обжигал шею, но он воспротивились желанию снять его.

+ Ты же знаешь меня, Гедд… +

Она увидела, как ее рука невольно поднимает Утвердитель.

+ Ты же веришь мне, Гедд… +

— Я…

+ Сделай это… +

— Я…

+ СДЕЛАЙ ЭТО! +

— Ты никогда мне не нравился, Ксевс… — Она выстрелила в лицо существу, носившему тело Фонарщика. Время вернуло себе обычный ход, и лезвие кустодиевой секиры отрубило Ксевсу голову. — Но мне жаль, что ты умер.

Прошло всего пару секунд и, продолжая сражаться дальше, Гедд заметила мимолетный взгляд кустодия. Она могла поклясться, что увидела в нем одобрение.

Пуля как будто вращалась в замедленном движении. Она прошла сквозь узел психической энергии, что убивал Вароаганта и, зацепив край Клети в мимолетном каскаде искр, попала человеку в сердце и сразила его наповал.

Не последовало ни взрыва, ни выброса энергии. Устройство просто остановилось, словно турбина без энергии.

Взмахом Пуритаса Адио обезглавил последнего носителя демона. Чудовищное создание растеклось слизью, поглощая украденное тело, пока от него не осталось ничего, кроме дыма и обугленных костей. Кустодий обернулся, тяжело дыша. Его кастелянская секира с лязгом упала на пол, когда он увидел, что стало с Варогалантом.

От него остался только скелет, торчащий из расколотого аурамита.

Вексен-клеть уцелела, однако более не вращалась, ее металлические сферы замерли окончательно. Фигура внутри нее сохраняла форму еще несколько секунд, прежде чем рассыпаться пеплом, который затем развеял ветер.

Картовандис с трудом поднялся на ноги. Гедд устало посмотрела на кустодия и сняла нуль-ошейник, с облегчением избавившись от него. Урсула выглядела ослабленной, ее тело и разум были измучены до предела, однако она не хотела дать слабину перед кустодиями.

— Все кончено? — спросила она.

Картовандис протяжно вздохнул, как никогда прежде ощущая бренность своей плоти.

— Милостью Императора, кончено.

Но теперь все уже не будет так, как прежде.

Воргантиан выл в ночи, будто раненый зверь, который хотел выразить свою боль. Его улицы погрузились в анархию, и хотя армии соседних городов начали восстанавливать на окраинах некое подобие порядка, сердце его оставалось в хаосе. Повсюду буйствовали банды. Из пепла неверия воспрянули культы убийства. Миротворцы, значительно уступавшие им в численности, попали в осаду. Уйдут месяцы, прежде чем Империум вернет город обратно.

Очи Императора пристально следили за происходящим, с неизменной бдительностью высматривая угрозу Трону.

— Орден вернется… — пробормотала фигура, лицо которой наполовину освещалось модулями пикт-экранов, а внимание было разделено меж многочисленных вокс-каналов и инфосистем. Он видел все. Он знал все.

— А пока что? — спросила вторая фигура, гораздо меньше и ниже первой.

— Мы наблюдаем, Гедд, — произнес Картовандис, и уголки его губ скривились в улыбке, — и слушаем.