Крестьянская девочка и её брат стояли на коленях на гладких серых камнях посреди реки, набирая в деревянные вёдра воду для своего хозяина.

– Что, если построить плот, – начала девочка, – и уплыть на нём вниз по реке?

– Ха! – откликнулся мальчик. – Интересно, что там?

– Много-много излучин и…

– И холмы, и река течёт между ними…

– До самого замка Корона!

Ребята часто играли в эту игру, и сейчас намеревались продолжить её, воображая себе белых коней, золотые сосуды и драгоценности, которыми полон замок. Но их мечты были внезапно прерваны цокотом лошадиных копыт, быстро приближавшихся к ним по тропинке.

Сквозь деревья они увидели, как мимо на вороном коне промчался всадник в чёрном плаще. Всадник хлестал плетью, и та звонко щёлкала о круп лошади. Спустя несколько минут на тропинке появилось ещё несколько лошадей, на которых сидели королевские стражники: на их алых плащах блестели золотом яркие бляхи.

– Стой! Держи вора! – крикнул один из всадников. – Стой! Именем короля!

– Ой! – шёпотом воскликнул мальчик. – Вор?

– Вор?

– И если они его поймают…

– Они отрубят ему голову…

– И порежут на кусочки!

Подхватив вёдра, ребята поспешили на берег. Но, стоило им перейти тропу, по которой умчались наездники, и углубиться в лес, как девочка воскликнула:

– Смотри! Там, в листве!

Там, куда она показывала, среди бурых прошлогодних листьев лежал кожаный мешочек с королевской печатью.

– Рискнём? – прошептал мальчик.

– Сюда, давай скорее! – ответила девочка, хватая кошель и увлекая брата в чащу. Там они остановились и прислушались. Всё было тихо.

Замок Корона стоял на высоком холме над широкой и извилистой рекой Вайноно. Днём каменные стены замка переливались золотом, а под луной блистали серебром, так что и днём, и ночью великолепный замок сиял, освещая земли на много километров вокруг. В замке Корона жили король Гвидо и королева Габриэла с тремя детьми. И поскольку нужно очень много людей, чтобы служить королю и его семье и защищать их, то в замке жили ещё сотни слуг и солдат, а также садовники, и конюхи, и их семьи.

Если бы вы жили в далёкой деревне и были бедным крестьянином, – например, таким, как маленькая Пия или её брат Энцио – ребята в соломенных сандалиях, наполнявшие вёдра у реки, – вы могли бы, увидев замок, позавидовать его обитателям.

Вы могли бы подумать, как это сделали Пия и Энцио, что-то такое: Вот бы мне быть принцем или принцессой… Носить расшитые золотом одежды… Ездить на белых пони с золотой упряжью… Если бы… Если бы… Тогда моя жизнь была бы прекрасна, легка и великолепна… Если бы, если бы…

Хозяин Пии и Энцио, живот которого был похож на бочку, а лицо пересекал огромный, похожий на змею шрам, однажды сказал ребятам: «Жизнь – это не сказка, маленькие грязные насекомые. Эти ваши мечты, все эти „если бы“, вряд ли принесут вам пользу, зато очень легко причинят вред, особенно если ваш хозяин не будет особо терпим к этим дурацким фантазиям и даст вам кожаной плёткой под коленки, коль заметит, что вы витаете в облаках вместо того, чтобы серьёзно относиться к своим обязанностям!»

Но ни хозяин, ни Пия и Энцио не знали, что жизнь блистательного Короля и его семьи вовсе не была так прекрасна, легка и великолепна, как казалось сторонним наблюдателям. И те порой думали почти так же: Вот бы мне быть бедным, никому не известным крестьянином… Мне не надо было бы носить эти тяжёлые золотые одежды… Можно было бы не быть постоянно вежливым, и не надо было бы принимать никаких решений… Если бы можно было самостоятельно выбирать друзей и делать, что вздумается… Если бы, если бы…

Как и для крестьян, чьи мечты никогда не приносили им никакой пользы, не приносили пользы подобные мечты и королям с королевами, а также принцам и принцессам: ведь они родились теми, кем были, и ничего не могли с этим поделать.

Обычно не могли.

В один из летних дней облака, как белокрылые голуби, медленно, но целеустремлённо плыли по бледно-голубому небу над замком Корона к какому-то далёкому оазису. Принц Джанни стоял коленями на красной бархатной подушке, опершись руками на холодный мраморный парапет и подперев подбородок руками. «Ещё один день, ещё одно небо», – произнёс он в пространство.

Четырнадцатилетний принц Джанни был нескладным долговязым подростком с чёрными непослушными локонами и глубокими тёмными глазами. Его лицо было задумчиво и мягко, что смотрелось не слишком царственно. Но он унаследовал от Короля волевой подбородок и с тех пор, как впервые встал на ноги, его учили двигаться твёрдо и величаво.

– Вам следует ходить царственно, – говорил ему учитель движения. – Встаньте прямо, как дерево. Понимаете? Как дерево, только без растопыренных веток. И когда вы идёте…

– Деревья не ходят, – возразил принц.

– Вы совершенно правы, ваше королевское высочество, наследник престола королевства Корона. Деревья не ходят. Вам надлежит стоять, как дерево. А ходить – как принцу. Я вам покажу. – И учитель движения демонстрировал ему царственную походку.

А сейчас снизу, со двора, плыл душистый аромат роз и жимолости. Две жёлтые пташки, чирикая, игриво кружились над кустом розмарина, прячась в него и выныривая обратно. Молодая служанка с огромной охапкой белья для стирки проскочила из одного тёмного дверного проёма в другой.

Принц Джанни не знал, как зовут служанку, и ему было безразлично, какая жизнь течёт в этих тёмных дверных проёмах, и жизнь молодой служанки его совершенно не интересовала. Не то чтобы его ум был поглощён чем-то другим. По правде говоря, его ум часто был похож на большое пустое ведро. Его учителя ежедневно пытались заполнить это ведро, но к их глубокому разочарованию, принц имел способность вновь и вновь опустошать его с поразительной скоростью.

В тяжёлую дубовую дверь трижды постучали.

– Ваше королевское высочество, наследник престола королевства Корона, принц Джанни. Это я, учитель дипломатии. По расписанию у вас…

– А, войдите, войдите, – откликнулся принц Джанни. – Давайте продолжим.

Первый король королевства Корона был таким, каким, по вашему мнению, наверное, должны быть короли: сильный, мудрый и храбрый – настоящий вождь. Но нынешний король Гвидо был уже двенадцатым правителем замка Корона, и, как бы сильны и мужественны ни были его предки, за прошедшие годы эти качества подрастерялись, так что король Гвидо не отличался ни силой, ни мудростью, ни, разумеется, отвагой. Его старший сын, принц Джанни, во многом походил на отца: он был слаб, пустоголов и труслив.

Пия стояла в лесной чаще, держа в руках кожаный кошель. Кожа была тонкой и мягкой, и она боялась испачкать её своими грязными руками.

– На, – обратилась она к Энцио. – Держи его осторожно – за шнурок. – Пия вытерла руки о свою юбку из грубой материи. – Ну, а теперь дай мне рассмотреть.

Энцио покорно вернул кошель Пии, чувствуя облегчение от того, что он больше не несёт за него ответственность. Пия осмотрела королевскую печать на одной из сторон мешочка.

Сложный узор, выстеленный золотой нитью, изображал щит.

В каждом из четырёх углов щита располагалась эмблема, также вышитая золотыми нитями. Три из этих рисунков Пия узнала легко: это были замок, корона и дерево.

– А что это четвёртое? – спросила она у Энцио.

Всем, даже Пии и Энцио, было известно, как выглядит королевская печать.

Она была оттиснута на всех официальных декретах, которые вывешивались в деревне, на мешках с пшеницей и кукурузой, на знамёнах и алых плащах королевских стражников. Но никогда Пия и Энцио не рассматривали этот рисунок так внимательно.

– Морковка? – предположил Энцио.

Пия фыркнула:

– Не может быть! Угорь? Или, может, червяк…

– У короля? Ни за что не поместит он червяка на печать!

– Верно, – согласилась Пия. Она аккуратно взвесила мешочек в руке. – Не очень тяжёлый. И что-то позвякивает.

– Может, это монеты? Золотые монеты?

– Может быть. Подожди. Слушай… – Ровный цокот копыт снова послышался со стороны дороги.

– Возвращаются, – шепнул Энцио. – Ищут.

Сквозь чащу они увидели двоих королевских стражников, скачущих по тропинке в направлении, противоположном тому, куда они уехали. За ними следовал одинокий стражник, ехавший медленно, останавливаясь то тут, то там.

– Он что-то ищет, – прошептала Пия.

Энцио выхватил из её рук кошель и закопал его в груде листвы.

Король Гвидо и королева Габриэла, одетые в золотые одежды и с золотыми коронами на головах, восседали в тронном зале. Перед ними стоял министр распорядка дня, докладывавший им об их планах на день. Министр распорядка дня был низкорослым, круглолицым толстым человечком с нелепыми чёрными усиками, завитыми вверх на концах, отчего казалось, что он постоянно ухмыляется. Пуговицы зелёного шёлкового жилета еле удерживали его круглое пузо, полные бёдра тряслись как кисель под голубыми шёлковыми брюками, а крошечные ножки в остроносых фиолетовых туфлях выглядели слишком маленькими для столь массивного человека. Голос министра был низок и походил на гул целой стаи саранчи в полёте.

Он уже доложил о назначенных приёмах министра питания, министра церемониала и министерши домашнего хозяйства и вещал о встрече с министром по связям с деревней. «В два часа министр сделает свой ежемесячный доклад об экономике и социальной стабильности в…»

Король зевнул.

– Как скучно, – сказал он. – Скучно, скучно, скучно. – С этими словами король поправил рукав золотого камзола. – Эти одежды так чешутся.

Королева погладила его по руке.

– Ещё немного, Гвидо, милый, – успокаивающе мурлыкнула она. Министр продолжал свою речь, а она перевела взгляд на витражи над его головой. Солнце, струясь через них, переливалось на полу великолепными жёлтыми, зелёными, синими и сиреневыми лучами.

Королева Габриэла была эффектной женщиной: высокая и стройная, с рыжими кудрями и проницательными васильковыми глазами, под взглядом которых у многих посетителей замирало дыхание, а их глаза смиренно опускались в знак признания неполноценности их хозяев. На публике она всегда подчинялась королю, а её речь всегда была тихой и мягкой. Список фраз, которые она произносила по официальным поводам, состоял из «приятно познакомиться», «очень приятно познакомиться», «спасибо за визит» и «большое спасибо за визит».

Ей докладывали о всяческих незначительных вопросах: испачканная мантия, испортившаяся дыня, увядшие цветы. «Неужели никто из окружающих не способен включить мозг? – размышляла она. – Неужели никто не думает о более серьёзных вещах?»

Для королевы список подобных «более серьёзных вещей» был длинен и разнообразен, и именно он занимал её ум во время обычных церемоний, праздников и приёмов.

Как выглядит океан? А джунгли? А лев? Каково бы это было – снова бродить, где вздумается? Что чувствует человек, который пишет музыку – записывает ноты, слышит их в голове ещё до того, как музыкальный инструмент превратит их в звуки?

Порой размышления королевы принимали грустное направление: что сталось с её родителями и братьями, давно оставленными в другом королевстве?

Король Гвидо тоже позволял своим мыслям улетать прочь во время бесконечных официальных церемоний, но его мысли блуждали в других сферах. Он надеялся, что больше не встретит в саду змей. Он боялся змей.

Ещё он мечтал, чтобы его одежды перестали чесаться и он мог ходить повсюду в мягкой ночной рубашке. Чтобы ему не нужно было постоянно ходить вверх-вниз по этим холодным каменным ступеням, ведущим из спальни в тронный зал. Чтобы можно было не ехать на охоту с сегодняшними гостями. Его зад всё ещё ныл после вчерашней поездки.

В тронном зале в этот момент министр распорядка дня, сжавшись, произнёс:

– И в заключение министр обороны доложит о воре.

– О воре? – воскликнул король. – О каком ещё воре?

– О воре? – повторила королева.

Министр суетливо закопошился в документах и утёр лоб алым платком. Именно этого он и боялся – что они обратят внимание на слово «вор». Вот почему он оставил это на самый конец, в надежде, что они будут особенно невнимательны или так нетерпеливо ждать, когда же он закончит, что не расслышат столь малюсенькое словечко.

Лежащая на колене рука короля подёргивалась.

– Ты сказал вор?

– Нам не послышалось? – переспросила королева.

– Может быть, пусть министр обороны сам отчитается? – предложил министр.

– Но ты сказал вор…

– Разумеется, не у нас, – добавила королева. – Ты же не хочешь сказать, что вор завёлся в нашем королевстве?

– Я не располагаю этой информацией, – ответил министр. – Уверен, что министр обороны всё объяснит. – С этими словами он поспешно откланялся и ретировался, оставив короля с королевой в задумчивости сидящими на тронах, глядя друг на друга.

«Вор?» – думали они оба озадаченно.

Король не мог припомнить, когда он последний раз слышал слово «вор». Слышал ли он его вообще когда-нибудь? А если нет, то откуда он знает, что оно значит?

Королева Габриэла умела читать его мысли:

– Это из историй про воров, которые рассказывал Сказитель…

– Ужасно! Воры вечно пытаются украсть что-то, что им не принадлежит.

– Но у нас в нашем королевстве нет воров, Гвидо, милый. Правда?

– Ни в коем случае! – пробормотал король. – Ни в коем случае! Ужасная штука эти воры.

Но королева всё-таки задумалась: а почему, собственно, у них нет воров? По каменным ступеням она направилась к себе в спальню, но остановилась на площадке лестницы. Внизу раскинулся внутренний двор, в котором суетились слуги. В нём цвели цветы и то тут, то там летали туда-сюда птицы. За открытыми главными воротами замка видны были более пышные сады. Одна из дорожек шла через них к «причуде» короля – домику отшельника.

Позади него виднелась каменная стена, а внизу расстилались прекрасные и так хорошо знакомые зелёные холмы и пастбища, усеянные полевыми цветами. Между холмов живописно вилась река Вайноно, серебристо-синяя на солнце, а вдали, на её берегу, стояла деревня. Она представляла собой множество разбросанных тут и там невысоких каменных домиков с красными черепичными крышами, рыночную площадь с яркими синими, красными и золотыми флажками, а на окраинах – ряды деревянных хижин с соломенными крышами.

С лестничной площадки королеве было видно всё её маленькое королевство Корона. Она думала о крестьянах, которых видела два раза в год, во время своих регулярных визитов в деревню. Их лица всегда были хорошо умыты, а одежда, хоть и сшита из грубой ткани и мешковины, чистой. Дети с восхищением смотрели на них с королём, протягивая букеты полевых цветов, собранных на лугах. Как среди них мог оказаться вор?

Король Гвидо стоял посреди тронного зала, всё ещё не в силах оправиться от впечатления, которое на него произвело слово «вор». Он не думал о деревенских крестьянах. Его мозг сверлила лишь одна мысль: Что было украдено?

– Приведите ко мне министра учёта! – приказал он своему первому слуге.

– Учёта чего? – переспросил слуга. – Продовольствия? Одежды? Лошадей? Оружия? Серебра? Золота? Или…

– Достаточно! – воскликнул король. – Приведите их всех! Всех министров учёта ко мне!

Пия была стройной девочкой с большими миндалевидными глазами, густыми чёрными ресницами, вьющимися тёмными волосами, длинными ногами и лёгкими, грациозными движениями.

Во многом она была очень непохожа на других крестьян их деревни, которые были крепки и коренасты, а двигались быстро и без изящества. Пия не знала, сколько ей лет. Хозяин говорил, что двенадцать, а старушка из дома в их переулке – что тринадцать.

Жители деревни прозвали её Девочка-орлица за пронзительный взгляд и твёрдость. И, хотя она часто мечтала научиться летать, она была не из тех, кому легко дать определение. Она могла быть яростной, если бросить ей вызов, но умела и промолчать, сдерживая эмоции. Ей была присуща девичья открытость, с какой она умела радоваться мелочам: парящей в небесах птице или найденному на рынке лоскутку алой ткани. Но умела она быть и очень взрослой: старалась не жалеть себя, уважала чувства других людей и заботилась о брате.

Пия редко переживала из-за повседневных проблем, предпочитая размышлять о том, откуда они с Энцио появились и что ждёт их в будущем.

Эти мечты были исполнены надежд и возможностей, хотя ничто в реальной жизни до сих пор и не давало ей повода думать, что она как-то может измениться: ничто, кроме чего-то внутри неё, что и делало Пию самой собой.

Пия не помнила своих родителей и сохранила в памяти лишь смутный образ высокого стройного человека, которого она называла дедушкой. Иногда в её мозгу мелькало воспоминание о странном путешествии под одеялом в скрипучей повозке лунной ночью, о вкусе соли на губах, запахе чеснока в воздухе, шёпоте вокруг и о том, как кто-то всё повторял: «Bellissima, bellissima».

Она не помнила, был ли в этой повозке Энцио, но во всех более поздних воспоминаниях он был, как было и сознание того, что он её брат и она как старшая обязана о нём заботиться.

Энцио был худым и гибким мальчиком, высоким для своего возраста (сколько ему было – десять? Одиннадцать?), с угловатым, но приятным лицом, обрамлённым непослушными вьющимися каштановыми волосами, летом отливавшими золотом. Его длинные тонкие руки, мозолистые от работы, как и лицо, загорели на солнце. Энцио смотрел на мир открытым доверчивым взглядом, но становился очень осторожен, если Пия скрывалась из виду.

Самым ранним воспоминанием Энцио было то, что Пия перевязывает ему коленку в тёмной, грязной хижине их хозяина. Он не помнил ни матери, ни отца – лишь Пию, которая всегда была с ним рядом. Пия рассказала ему, что они не всегда жили с хозяином, что их туда привезли, но и она не знала, кто и когда.

Часто они вместе представляли себе, что приехали из какого-то совершенно другого места, особенного, куда они когда-нибудь снова найдут дорогу, и найдут там родителей, бабушек и дедушек, тёть, дядь и кузенов.

Помимо совместных мечтаний, мечтали они и по отдельности. Энцио мечтал об обильной еде, о путешествиях по реке на плоту, а чаще всего – о прогулках в полях верхом на белой лошади.

– На коне я мог бы поехать куда угодно, Пия, совершенно куда угодно!

А Пия мечтала войти в ворота замка, потому что ей хотелось посмотреть, что там внутри. А ещё она мечтала взять за руку кого-то близкого, кроме Энцио, чтобы почувствовать, что они не одиноки в этом мире. А самая частая и неправдоподобная её мечта была – летать: чувствовать, что она может взлететь и двигаться над миром туда, куда пожелает.

Однако в этот день они присели в зарослях у реки, глядя, как одинокий королевский стражник едет на коне по тропинке.

Он останавливался то тут, то там, вглядываясь в листву.

– Ищет, – прошептал Энцио.

– Этот кошель, – кивнула Пия.

Энцио посмотрел на груду листьев, в которую они спрятали кожаный кошель с королевской печатью.

– Может быть, за него объявлена награда?

– Крестьянам? Вряд ли.

– Стоять! – крикнул стражник. – Выходите! – Он вытащил меч и направил его в сторону ребят.

Пия и Энцио встали.

– Тут только мы, – сказал Энцио. – Крестьяне.

– Ну-ка, выходите. Медленно, – приказал стражник.

Пия и Энцио вышли из зарослей, потупив взгляд, как их учили. Они видели мускулистые ноги лошади, блестящие чёрные сапоги всадника и подол его алого плаща. От лошади пахло конским потом.

– Посмотрите на меня! Я хочу видеть ваши чумазые физиономии!

Ребята подняли головы и увидели блестящую гнедую лошадь и высокого крепкого мужчину с тяжёлым взглядом и большим носом, весь его алый плащ с блестящими золотыми пряжками и королевский герб на груди.

– Что вы здесь делаете? – требовательно спросил он.

Пия хотела ответить, но обернулась к Энцио, потому что её учили, что солдат будет ожидать ответа скорее от мальчика, чем от девочки.

– Ходили к реке за водой, – ответил Энцио.

– Через кусты?

– И за ягодами, – добавил Энцио. – Для хозяина.

– А кто ваш хозяин?

– Лавочник Пангини.

– Я его знаю: такой надутый, ему нравится считать себя важной птицей. – Стражник убрал меч в ножны, но не спешился. Глядя на ребят сверху вниз, он спросил: – Вы видели здесь кого-нибудь?

Пия аккуратно коснулась Энцио, подавая ему знак быть осторожным.

– Одного всадника на вороном коне, – ответил Энцио. – За ним гнались королевские стражники, а потом два стражника проехали назад.

Солдат посмотрел на детей, оценивая услышанное.

– А ещё что?

– Больше ничего, – покачал головой Энцио. – Вы его догнали, всадника на вороном коне?

Солдат заёрзал в седле и оглянулся туда, откуда приехал.

– Вы ничего не находили? Всадник ничего не выронил? Или, может быть, выбросил?

Из опыта жизни у лавочника Пангини Пия и Энцио узнали, что правду нужно беречь, как сокровище. Если бы они знали и уважали солдата, они могли бы одарить его своей истиной, но они были с ним осторожны. Инстинктивно они показали ему свои открытость и нетерпение.

– А что это могло быть? – спросил Энцио. – Хотите, мы поищем?

– Если бы вы нашли что-то… что не принадлежит вам, похожее на… выглядящее как важное… Что бы вы сделали?

Пия и Энцио переглянулись и пожали плечами.

– А что нужно с этим делать? – спросил Энцио.

Королевский стражник нахмурился и посмотрел на них так, будто хотел просверлить их взглядом:

– Вы бы не оставили это себе?

– Нет! – сказал Энцио. – Ни за что!

– Оставить значило бы украсть, – добавил стражник.

Энцио и Пия промолчали.

– Если найдёте что-нибудь, отнесите старухе Ферелли: знаете её?

– Все её знают, – ответил Энцио.

– Отнесите эту вещь ей, а уж она знает, что делать.

– Надеюсь, мы найдём! – воскликнул Энцио. – Это очень важная штука?

– Она… она имеет значение. Помните мой приказ! – с этими словами стражник ускакал в сторону замка.

Пия оглянулась на заросли.

– «Имеет значение», – повторила она эхом.

Энцио глубокомысленно кивнул:

– Имеет значение!

Принц Джанни, наследник престола, и принц Вито, второй принц, восседали на белых конях в ожидании принцессы Фабриции. Их сопровождали девять королевских стражников, которые должны были быть их свитой и охранять их.

Два конюха пытались помочь принцессе Фабриции подняться по переносной лесенке и сесть в седло.

– Осторожней! – командовала принцесса. – Это новое платье и новая мантия.

Принц Джанни сидел на коне прямо и твёрдо, его взгляд был устремлён в поля.

– Ещё один день, ещё одна прогулка, – пробормотал он.

Лошадь принца Вито гарцевала на месте и фыркала, как будто ей передалось нетерпение всадника. Он хотел бы галопом нестись через поля и луга, до самого леса, но понимал, что в компании принцессы ему предстоит лишь медлительная благообразная прогулка.

Королева, охваченная внезапным приливом материнской гордости, наблюдала за детьми из окна. Как царственно они выглядят!

Обычно она очень трезво оценивала недостатки своего потомства. Она прекрасно видела угрюмость и пустоголовость принца Джанни, отдавала себе отчёт в агрессивности принца Вито и часто стыдилась истерик принцессы Фабриции. Но этим солнечным днём, глядя на сидящих на белых конях детей, она ощущала лишь нежность и лёгкую тревогу за них. Эти чувства удивили её, поскольку беспокойство было ей не свойственно, а страх и вовсе чужд. Что случилось? Может быть, это из-за того, что в её мозгу всё ещё звучало слово «вор»?

Король тем временем возлежал на парчовом диване в своей гардеробной, страдая от беседы с первым камердинером относительно того, какие брюки и какой королевский камзол надлежит сегодня надеть.

– Осмелюсь порекомендовать вам вот это, – сказал камердинер, протягивая ему шёлковую куртку кремового цвета, украшенную королевским гербом и тяжёлыми золотыми шнурами на манжетах и лацканах.

– Он слишком чешется, – ответил король.

– Тогда, может быть, это?

– Синее мне надоело.

Кто-то дважды робко постучал в дверь.

– До чего ж надоели! – пробурчал король. – Кто на этот раз? Войдите, войдите!

Дверь открылась, и в комнату вошла целая толпа – сорок семь человек. Все они были одеты в красно-чёрные одежды королевских служащих.

– Это ещё что? – проворчал король. – Кто вы такие? Что вам надо?

Один из вошедших взял слово за всех:

– Ваше величество, мы министры учёта. Вы нас вызывали.

Король хмыкнул.

– Мы явились в полном составе, за исключением министра учёта овощей, поскольку он, к сожалению, болен.

– Не думаю, что его отсутствие создаст трудности, – пробормотал король. – Ладно. Я хочу знать, что у нас пропало.

– Пропало, ваше величество?

– Да, пропало. Кто из вас заметил пропажу чего-то, подлежащего учёту?

Министры переглянулись. Невысокий седой мужчина, стоявший где-то в задних рядах, ответил:

– Простите, ваше величество, но, если вам необходимы последние данные, нам всем придётся провести инвентаризацию.

– Вот тебе раз! Разве вы не этим занимаетесь постоянно? Разве вы не проводите инвентаризаций?

Седой мужчина прокашлялся:

– Да, ваше величество. Но не ежедневно.

– А как часто? Когда вы в последний раз это делали?

Министры снова переглянулись, в надежде, что отвечать возьмётся кто-то другой. Слово взял стоявший ближе всего к королю юркий бледный человечек:

– Скажу за себя: я министр учёта овса, и последнюю инвентаризацию я проводил две недели назад.

– Две недели назад? – переспросил король. – Значит, если бы что-то пропало, скажем, на этой неделе, ты бы не смог мне об этом сказать?

– Пропало, ваше величество?

– Да, пропало! Что-то пропало!

– Что именно, ваше величество?

Две багровые вены вздулись у короля на лбу.

– Если бы я знал, что именно, я бы не стал вас вызывать! Я хочу знать, что пропало, и хочу знать это ещё до темноты.

– Сегодня?

– Да, сегодня! А теперь – идите прочь все вы, и чтобы до темноты у меня был полный отчёт. Сегодня же!

Министры вышли, встревоженные, а король вновь уронил голову на подушку дивана. Он устал. Король не любил конфликты. Не любил приказывать. Он хотел вздремнуть.

Время от времени, когда король чувствовал себя опустошённым, он отправлялся за ворота замка, вниз по пологому склону, в стоявший невдалеке скромный каменный дом. Его путь пролегал через окружавшие замок сады, роскошные и очаровательные, по усыпанным галькой дорожкам меж аккуратно подстриженных живых изгородей и через лавандовые поля, где цветы щекотали его лодыжки.

Последний раз во время такой прогулки он остановился отдохнуть на резной гранитной скамье, вдыхая сладкие ароматы и с восхищением наблюдая за небольшой птичкой с золотым оперением, сидевшей на соседнем кусте.

– Может быть, ты птичий король, – сказал король вслух. Птичка наклонила головку. – И ты, как и я, отдыхаешь здесь от управления своим королевством, да?

Птица, казалось, внимательно слушала, и это позабавило короля. Он наслаждался необычным ощущением покоя в тот момент, когда заметил движение справа от себя, на краю каменистой тропинки. Змея. Длинная, чёрная змея скользила по дорожке. Король вскочил, прижав руки к груди и топая по земле ногами.

– Прочь! Прочь! Сгинь отсюда! – скомандовал он. Золотая пташка вспорхнула с куста и улетела. Змея остановилась. – Сгинь! – повторил король.

Вместо того чтобы исчезнуть, змея поползла по дорожке в сторону короля. Сбитый с толку и напуганный таким упорством змеи, король обратился в бегство, спотыкаясь на дорожке и оглядываясь, чтобы посмотреть, преследует ли его змея. Да, так оно и было. Король пробежал вдоль увитых розами оград, проскользнул меж фигурно подстриженными кустами и не останавливался до тех пор, пока не добрался до стоявшей у подножия холма хижины отшельника.

Но сегодня, с головой, занятой мыслями о воре, король быстро прошёл через сады, обрадовавшись, что не встретил змею. Прежде чем постучать в серую деревянную дверь, он сосредоточился. Хижина отшельника представляла собой простое квадратное здание. Она была построена из камней, взятых в протекавшей чуть ниже реке, и даже в такой солнечный и тёплый день, как сегодня, её стены пахли водой.

Король услышал звук отодвигаемого засова, и из открывшейся двери на него повеяло прохладой. Войдя в тёмную прихожую, он сощурился: после яркого солнца здесь он едва мог различить знакомый силуэт отшельника.

Пия и Энцио стояли в кустах возле реки. Вокруг разливались тишина и умиротворение, прерываемые лишь стрёкотом кузнечиков. С одной стороны, скрывая ребят своей тенью, высились вековые дубы. С другой стороны пространство до самого берега поросло травой, а ярко-синее небо было высоко и чисто. Лишь одно пушистое облако плыло над их головами. Пии казалось, что оно похоже на кочан цветной капусты.

В руках Пия держала кожаный кошель с королевской печатью.

– Надо посмотреть, что там внутри, – сказала она.

Энцио кивнул.

– Нет ничего плохого в том, чтобы просто взглянуть, – продолжила Пия.

– Да, ничего в этом нет плохого.

– Это совершенно нормально – заглянуть внутрь.

– Так бы любой поступил.

Пия расправила складки на коже.

– Если нужно отдать это старухе Ферелли, то должны же мы по крайней мере знать, что отдаём?

– Ага. Разумеется.

Пия протянула кошель Энцио:

– Хочешь…

Энцио слегка отступил назад.

– Нет. Лучше ты.

– Что бы это ни было – мы же не можем его повредить, правда?

Энцио на мгновение задумался.

– Оно может быть хрупким.

Пия ещё раз взвесила кошель в руке.

– Не похоже на хрупкое.

– Открой.

– Прямо сейчас?

– Да.

Ребята отошли назад в глубину леса. Энцио расчистил от прошлогодней листвы небольшую полянку, и они опустились на колени.

Бережно сжав мешочек в одной руке, Пия высыпала его содержимое в раскрытую ладонь другой.

Теперь ребята могли рассмотреть свою находку: два небольших алых коралла, пара золотых медальонов, локон тёмных волос, перевязанный пурпурной лентой, и крохотный пергаментный свиток со словами, написанными чёрными витыми буквами, которые они не смогли прочитать.

Энцио сильнее всего заинтересовался одинаковыми медальонами. У обоих на одной стороне была королевская печать, а на другой – сложный гравированный рисунок, похожий то ли на лабиринт, то ли на вьющийся цветок.

Пия осмотрела кусочки коралла. По форме каждый из них напоминал небольшой рожок, символ удачи. Амулеты такого рода были довольно популярны – многие жители деревни носили похожие в надежде, что они защитят их от malocchio, дурного глаза. Но у людей из деревни эти амулеты были вырезаны из дерева.

Коралловый Пия видела лишь однажды. А те два, которые она сейчас держала в руке, были обработаны гораздо тщательнее и сделаны из коралла гораздо более глубокого и чистого цвета, чем виденный ею прежде. А ещё Пия слышала, как в деревне поговаривали о рогах из золота, которые носили лишь члены королевской семьи.

Пия бережно прикоснулась к пряди волос, пальцами ощутив их мягкость. Поглаживая волосы и связывавшую их ленточку, она изучала буквы на свитке.

– Энцио, как ты думаешь, что там написано?

– Может, там есть ещё что-то? На обратной стороне?

– Нет, больше ничего.

Энцио показал на медальоны:

– Ну, это, по крайней мере, должно быть дорогим. Они золотые!

– Но какая между ними связь, интересно! Амулеты, прядь волос и записка?

– Может, в записке всё объясняется, а может, связи вообще нет, – ответил Энцио. – Может, это просто разные вещи, которые положили в один кошель.

– А зачем кто-то хотел украсть его?

– Золото. Сама подумай – сколько это может стоить?

– Итак, надо отнести это старухе Ферелли. Да ведь?

– Так приказал стражник.

– А если мы не…

– Он сказал, что это будет считаться воровством.

Пия намотала на палец пурпурную ленту.

– Но прямо сейчас… Сейчас мы… Мы ведь просто нашли все эти вещицы, правда?

Энцио внимательно посмотрел в лицо Пии, пытаясь прочесть её мысли.

– Да, – согласился он. – Мы просто нашли все эти вещицы на тропинке.

– А стражник же ничего не сказал о том, когда мы должны отнести найденное к старухе Ферелли?

– Нет, не сказал.

– Получается, – заключила Пия, – что мы не обязаны отнести ей это прямо сейчас?

Энцио улыбнулся.

– Он ничего не говорил про прямо сейчас.

Отшельник указал королю на соломенную циновку, и тот, скрестив ноги, сел на пол, на своё обычное место. Отшельник сел напротив на такой же циновке. Ни один из них до сих пор не проронил ни слова, ибо таковы были правила отшельничества: тишина – превыше всего.

Королю хотелось иметь собственного отшельника, и, хотя он знал, что люди называли это его «причудой», не спорил. Королю позволительно иметь причуды. Впервые желание заполучить отшельника возникло у него, когда его посетил граф Волюмнии.

Граф очень любил путешествовать, а ещё больше – рассказывать о своих открытиях, большинство которых сводилось к тому, чем за последнее время обзавелись другие дворяне.

Во время своего визита к королю граф упомянул, что считает это «самой поразительной новинкой» из всего занимательного, что ему удалось обнаружить за последнее время: владелец большого поместья построил на отшибе небольшой домик и поселил в нём отшельника.

– Но зачем? – спросил король.

– Потому что ему захотелось созерцания, – ответил граф.

– Но почему отшельник?

– Отшельник весь день проводит, созерцая вселенную. Думая о духовном. О вдохновении. Он потратил уйму времени на поиски правильного отшельника.

– Но зачем… Почему… Какая в этом польза для хозяина поместья? – не унимался король.

– Задача отшельника, его цель – вдохновлять своего хозяина, делиться с ним просветлением и мудростью.

– О, – протянул король. – Просветление… Мудрость…

Вообще-то король не очень стремился к просветлению и мудрости, но он подумал, что ему стоит идти в ногу со временем и завести в замке собственного отшельника.

И чем больше он об этом думал, тем сильнее эта мысль увлекала его, и вскоре дюжина людей короля отправились по его приказу в окрестные земли на поиск идеального отшельника.

Несколько месяцев спустя, когда король уже сердился, что поиски так затянулись, к нему привели отшельника. Королевский стражник, который привёл его, сказал:

– Это идеальный отшельник. Он просветлён. Он мудр.

– А как ты об этом узнал? – спросил король.

– Все так говорят.

– Все?

– Да, все.

Так король впервые увидел отшельника, высокого худого мужчину с пышной седой шевелюрой и тёмными, большими и добрыми глазами.

Двигался он медленно и изящно, а когда король обращался к нему, отвечал тихо, почти беззвучно. Король изложил своё предложение: он построит близ замка небольшой домик, и отшельник будет в нём жить, и единственной его обязанностью будет созерцать вселенную и делиться своей мудростью с королём.

– У меня есть определённые обязательства перед семьёй, – ответил отшельник.

Эта новость была неприятна. Король не хотел никаких нахлебников, типа жены, детей или престарелых родителей. В замке и так очень много людей. Ужасно много! Король хотел только тихого отшельника. Когда же отшельник объяснил, в чём состояли его обязательства перед семьёй, король очень обрадовался, потому что их можно было уладить, отдав всего несколько простых распоряжений. И тогда отшельник – один – хотел и мог стать личным королевским отшельником.

– Кого-кого? – переспросила королева, когда король сообщил ей о своём намерении поселить в своих землях отшельника. – Ты сказал отшельника? Мне не послышалось?

– Да-да, отшельника. Советника в делах просветления и мудрости.

Королева приподняла бровь, но воздержалась от дальнейших расспросов, потому что король, судя по всему, был настроен решительно. Кроме того, ей стало интересно, какие просветление и мудрость сможет дать отшельник.

– Прекрасно, Гвидо, милый! Я с удовольствием познакомлюсь с твоим отшельником.

– Эмм… – пробормотал король. – Не забывай – это мой отшельник. Скорее всего, ты его не увидишь.

– О… – протянула королева разочарованно. – Хорошо, Гвидо.

Вскоре каменный дом был построен, и отшельник приехал. И он жил в своей тихой пустыне уже почти десять лет.

Королева всегда могла точно определить, что король побывал у отшельника, потому что на некоторое время он становился спокойней обычного, не ёрзал в жёстких одеждах, не жаловался и не зевал. Она находила его сидящим на троне, сложившего руки и задумчиво глядящего в глубь комнаты.

В этот день пополудни, когда под сводами замка всё ещё эхом отдавалось слово «вор», королева, проходя мимо тронного зала, заметила, что король спокойно сидит на троне. «Ага, – подумала она. – Стало быть, он побывал у отшельника». Она тихо вошла в комнату и тихо заскользила к королю по мраморному полу.

– Гвидо…

– Эмм?

– У тебя всё хорошо, Гвидо, милый?

Король кивнул почти так же, как это делал отшельник: медленно и степенно. Королева присела рядом с ним на собственный трон и стала ждать. Она знала, что скоро он заговорит, но этого не случится, если она рассердит его своими расспросами. Королева успела этому научиться. Она сложила руки так же, как сам король, и спокойно созерцала окружающее, наслаждаясь бархатным янтарным светом, струившимся сквозь витражное окно и нежно переливавшимся на мраморном полу.

– Вору, – торжественно возвестил король, – нужно то, чего у него нет.

Эти слова казались полными смысла, но королева рассердилась, что это не пришло в голову ей самой. Немного подумав, она пришла к выводу, что знала это и раньше, просто никогда не облекала это знание в слова. Кроме того, она не сомневалась, что король повторяет это за отшельником, потому что она хорошо знала короля и была уверена, что он сам не способен на столь точное наблюдение.

– Это очень глубокая мысль, Гвидо, – сказала она, ловя себя на зависти к королю, у которого был собственный отшельник.

«Возможно, – подумала она (и уже не впервые), – мне тоже пора завести собственного отшельника».

– Стало быть, – продолжил король, – нам надо выяснить, чего нет у вора.

– Но, Гвидо, мы же даже не знаем, кто этот вор!

Король взглянул на неё, и королева прочла в его взгляде недовольство. Покой, принесённый от отшельника, постепенно покидал его, и королева знала, что скоро он вернётся в своё обычное раздражённое состояние.

– Значит, нам нужно выяснить, – заявил король, – чего у кого-то нет, и тогда мы найдём вора.

Королева чуть не подпрыгнула на троне. Ей хотелось воскликнуть, что это чушь. Это же абсурд! У всякого человека чего-нибудь да нет! Но она сдержалась.

– Конечно, милый Гвидо, – ответила она и, улыбнувшись, встала.

Собрав всё своё самообладание, королева тихо направилась к выходу. А выйдя из тронного зала, прижала обе руки ко рту, чтобы сдержать вопль негодования.

Лавочник Пангини тряс плёткой перед лицами Пии и Энцио.

– Где вы шлялись, мерзкие грязные насекомые? Всё лодырничаете? Где моя еда, девка? Мальчик, марш в лавку: подмени Рокко, чтобы он мог поесть. Вот ведь болваны! Бездельники!

Пия вытащила хлеб из корзинки, разожгла огонь и помешала ложкой рагу, приготовленное ею ещё накануне. Вопли Пангини её не трогали. Он всегда так себя вёл: шумел и нагонял страха, и в этом не было ни малейшего смысла. Часто во время его тирад Пия представляла себе, что поднимается в воздух, вылетает за дверь и летит над крышами, через реку, вверх-вниз с потоками воздуха, на холм – до самого Замка Корона.

Однако сегодня, пока Пия помешивала еду для хозяина, её мысли были поглощены другим. Они с Энцио спрятали кошель высоко на кряжистом дубе. Они пользовались этим тайником и раньше: там, где от ствола отходила толстая ветка, было небольшое плотное углубление в форме чаши. Две ветки под ним образовывали удобную площадку, на которой они провели в мечтаниях об иной жизни львиную долю того времени, которое им удавалось урвать от повседневных забот.

Заводилой в этих играх воображения обычно была Пия.

– Энцио, – говорила она. – Как ты думаешь, откуда мы взялись? Может, мы родились в королевской семье, на которую напали разбойники, и нашим родителям пришлось отдать нас и тем самым спасти.

Энцио, со своей стороны, умел развить сценарий:

– Сначала они отдали нас доброй и заботливой женщине, правда?

– Но эта женщина… Она сорвалась со скалы…

– Когда пасла коз…

– Да-да, я люблю коз. Отлично, Энцио! А потом явился гнусный Пангини и утащил нас…

– Он был мерзким, грубым человеком…

– Очень большим, толстым, мерзким, грубым человеком…

Так они и разговаривали, представляя себе свою прошлую жизнь и вновь и вновь попадая к мерзкому грубому Пангини. Если у них оставалось время, они фантазировали о том, что ждёт их дальше.

– Энцио, когда-нибудь наша бывшая семья найдёт нас, и мы вернёмся в замок…

– Где будем ездить на белых лошадях и есть изысканные яства…

Эти образы сопровождали их на обратном пути в лачугу Пангини, придавая им сил в повседневных хлопотах и укрепляя их терпение посреди бед жизни с Пангини.

Помешивая рагу для Пангини, Пия с надеждой думала о том, что спрятанный на дубе кошель будет в безопасности до тех пор, пока они с Энцио не решат, что с ним делать. Пия ощущала зуд любопытства. Кому принадлежало содержимое этого мешочка? Кто украл его? Зачем украли?

– Еды! – приказал Пангини. – Думаешь, я могу весь день трудиться на голодный желудок?

Пия поставила перед ним миску с тушёным мясом и толстыми ломтями хлеба и кружку эля. Подав еду, она чуть отступила назад, надеясь, что им с Энцио останутся объедки, хотя и знала, как велик аппетит её хозяина. Она размышляла о том, как человек, который так мало работает, может потреблять так много еды. Работой в его понимании было ходить взад-вперёд перед своим прилавком на рынке, покрикивая на работника Рокко. «Оборви верхние листы у этой капусты – кто её купит, если она выглядит, как гнилая?!», или «Сложи апельсины горкой! Горкой, тебе говорят! Не бесформенной грудой!», или «Будь повнимательней с помощником повара – он любит распихать всякой всячины по карманам, пока ты не смотришь!».

Пополудни королю удалось избежать приёма посетителей, поскольку их прибытие отложилось, так что он позволил себе улечься и вволю подремать. Проснувшись, он ощутил холодок подушки на щеке.

Королю не хотелось вылезать из постели. Сразу по пробуждении он подумал о скромном отшельнике, но эти мысли напомнили ему о сказанных тем словах: Вору нужно то, чего у него нет. Король немедленно рассердился. «Теперь мне приходится разбираться с этим делом про вора. И чего он заявился именно сейчас?» Ему предстояло ещё принимать посетителей – графа и графиню Волумнии с их бесконечной болтовнёй.

Пока король дремал, королева прогуливалась в тихом уголке сада, по грабовым аллеям – длинным прохладным зелёным коридорам, образованным из плотно сплетённых ветвей граба. Туннель, получившийся из переплетения веток, был тем местом, куда она ходила, чтобы успокоиться: здесь было тихо и умиротворённо, и именно тут она обретала вдохновение. Среди этих благородных деревьев она ощущала себя возвышенней и благородней.

Здесь она вспоминала о своих обязанностях, налагаемых королевским титулом: не о бессмысленных ежедневных приёмах посетителей, а о том, что связано с символическим статусом королевской семьи: быть выше повседневных забот и являть миру пример чести и благородства. Уже на середине пути она выпрямлялась и шла дальше уже более уверенно, внимая пению птиц и наслаждаясь чистым свежим ароматом деревьев.

К концу аллеи королева ощутила себя посвежевшей, но это чувство быстро развеялось, поскольку, выйдя из сада, она увидела перед входом в замок блестящую чёрную карету графа и графини Волюмнии. Настроение у королевы сразу испортилось. Чтобы не видеть своих гостей, она перевела взгляд в противоположную сторону. Там, у подножия холма, она увидела хижину отшельника. Ей хотелось бы побежать вниз по склону и зайти в этот маленький каменный скит. Её раздражало, что ей было запрещено ходить туда.

Стремясь как-то улучшить своё настроение, королева пообещала себе, что заведёт собственного отшельника или отшельницу («Да-да, – подумала она, – почему бы отшельнику не быть женщиной?»), которая будет жить в собственном уединённом скиту, куда королева сможет уходить, чтобы обрести мудрость и просветление. Приняв такое решение, королева направилась обратно, вверх по холму, чтобы подготовиться к приёму гостей.

Принц Джанни, наследник престола, облокотился на подоконник, рассеянно глядя во двор, пока первый камердинер первого принца готовил одежду, которую тому надлежало надеть этим вечером. Принц видел, как графская блестящая чёрная карета въехала на территорию замка.

– Фу, – пробормотал он. – Граф приехал.

Принц осмотрел стены замка и вид за воротами: бесконечные сады, стены, пологий луг, змеящуюся внизу реку и красные черепичные крыши деревни вдали. Он ощутил безотчётную тоску – но тоску о чём?

Тем временем его младший брат Вито стоял в своих покоях на большом деревянном сундуке, размахивая мечом.

– На тебе! Вот так! И ещё! – Он сражался с воображаемыми ужасными врагами, огромными, одетыми в чёрное людьми. – На тебе! – Он победил всех их, одного за другим, и спрыгнул с сундука, подбоченясь. – Я Защитник нашего Королевства! – кричал он.

Принц Вито стоял в холле у подножия витой мраморной лестницы. В тоске ожидая появления графа и графини Волюмнии, принц постукивал блестящим носком туфли по нижней ступеньке. Он поймал себя на том, что думает об отшельнике, и удивился, почему этот старик застрял у него в мозгу. Принц Вито завидовал, что тот свободен от необходимости постоянно принимать посетителей и у него нет никаких повседневных обязанностей, но при мысли об уединённости жизни отшельника он поёжился.

Шорох вверху возвестил о том, что граф и графиня Волюмнии начали спускаться. Вскоре появились и они сами во всём своём великолепии: расфуфыренные, все в лентах и шуршащей материи – два толстеньких человечка, облачённых в светло-зелёные одежды, делавшие их похожими на большие незрелые груши.

Зелёное бархатное платье графини, украшенное голубыми с золотом лентами и оборками, мерно колыхалось на ней, пока она шла, опершись на руку мужа. Огромные ноги были обуты в пурпурные атласные туфли, голову украшала зеленовато-голубая диадема, торчавшая по бокам ото лба как два больших рога. Глядя вниз на принца Вито, она раскраснелась и взмахнула свободной рукой в широком приветственном жесте.

– Принц Вито! – воскликнула она. – Как это чудесно!

Граф, изо всех сил пытавшийся удержать в равновесии и собственное пухлое тело, и огромную тушу своей жены, издавал разнообразнейшие охи и ахи. Необъятный камзол из зелёной парчи, отделанной чёрным бархатом, облегал его толстый живот и доходил до колен, обнажая чёрные панталоны и чёрные бархатные туфли внизу. У него на голове была чёрная бархатная шляпа с белыми перьями. Охххх. Ахххх.

Когда они наконец достигли подножия лестницы, граф низко поклонился, а графиня присела (не без труда), и всё их внимание обратилось на принца Вито. Слова вылетали из графа, словно плевки:

– Принц Вито, это такая большая честь для нас, да, поистине, ваше присутствие делает нас совершенно…

Стремясь не отстать от своего мужа, графиня, перебивая его, разразилась собственной речью:

– Принц Вито, вы только посмотрите: как вы выросли, каким красивым…

– …совершенно счастливыми…

– …вы стали юношей…

Принц Вито вежливо улыбнулся двум стоящим перед ним грушам и подал руку графине:

– Позвольте мне проводить вас в покои?

– О да, конечно-конечно, – забормотала графиня. – Мы так мечтаем вновь лицезреть короля с королевой, благородного принца Джанни и очаровательную принцессу Фабрицию…

– Да-да, – поддакнул граф, следом за принцем и графиней входя в приёмную. – Да-да, нашего благороднейшего короля, нашу милостивую королеву, наших…

Пустословие. Сплошное пустословие. Одно пустословие.

Лавочник Пангини отодвинулся от стола и срыгнул.

– Давай прибери здесь, грязное насекомое, – приказал он, пересекая крохотную комнату и скрываясь за занавеской, где стояла его кровать. Через несколько минут оттуда донёсся его храп.

– Давай прибери здесь, грязное насекомое, – передразнила Пия хозяина. – Вовсе я не насекомое, – сказала она, обращаясь к доносящемуся из-за занавески храпу. – Сам ты грязное насекомое.

Когда с рынка вернулся Энцио, она подметала пол.

– Пия! Я видел старуху Ферелли…

– На рынке?

– Мне кажется, она знает…

– О чём?

– Что мы нашли кошель.

Блестящая чёрная муха пролетела мимо Пии. «И вовсе она не грязная», – подумала девочка и, обратившись к Энцио, добавила вслух:

– Это невозможно. Тебе показалось.

– Может быть. А может, и нет. Я разволновался из-за неё.

– Но ты же ничего не сказал про кошель?

– Нет-нет, ничего.

– Вот и хорошо. – Пия взялась за соломенные циновки в углу. – Помоги-ка мне их собрать.

Уже на улице, пока они выбивали из циновок пыль, Пия сказала:

– Нам нужно быть осторожными. Мы должны побольше разузнать про этот кошель.

– Но как? – удивился Энцио, ловя себя на том, что он испугался и жалеет об их находке.

– Люди много болтают. Надо только прислушаться.

Энцио понял. Он знал, кто самый болтливый человек в деревне, главный сплетник: конечно, Франко, толстобрюхий хвастун, в голове которого не задерживалось ни одно слово, ни одна мысль. Он извергался всем подряд, как вулкан лавой.

– Франко? – спросил он.

Пия кивнула:

– Да, Франко.

Когда в зал приёмов вошли король, королева, принц Джанни и принцесса Фабриция, граф и графиня подобострастно заёрзали. Граф отвесил глубокий поклон, графиня присела. Её щёки надулись так, будто она с трудом сдерживает поток слов, который вот-вот прорвётся наружу. Однако этикет предписывал молчать, пока не заговорит король.

Король чувствовал себя неуютно в жёстком полотняном кафтане и золотой парчовой мантии, так что он едва скрывал раздражение.

– Добрый вечер, – выдавил он наконец.

Королева улыбнулась стоящим перед ней толстякам, и графиня опустила глаза под её взглядом. «Ах, какие глаза! – подумала графиня. – Они так красивы и так… так… подавляют…» Но уже через мгновение графиня, неспособная сдержать свою болтливость, забыла о своём смущении.

– Это большая честь для нас, – произнесла она.

Граф, недовольный тем, что жена его опередила, перебил её:

– Огромная честь, и я не могу не выразить…

– Мы польщены! – продолжала ворковать графиня. – Тем, что удостоились…

– С огромным почтением…

Королева знала, что они способны расшаркиваться подобным образом довольно долго, поэтому направилась к стоящему у камина креслу и, сев в него, произнесла:

– Я так рада, что вы нас посетили. Очень рада вам.

Граф и графиня переключились на принца Джанни.

– Принц Джанни, престолонаследник королевства Корона, мы так польщены…

– Мы глубоко польщены…

Дойдя до принцессы Фабриции, граф и графиня изливали уже целые потоки лести:

– Как вы прекрасны!

– Нежнее розового бутона!

– Ваши шелковистые волосы…

– Вы заслуживаете всеобщей зависти…

Принцесса внимала их комплиментам, но они не радовали её. Вот уже второй раз за день она задавалась вопросом: «Зачем нужно всё это очарование?»

Хоть что-то интересное прозвучало в беседе много-много позже: уже после долгой трапезы с огромным количеством блюд, тостов и вежливой беседы ни о чём. Королева с графиней сидели за туалетным столиком, припудривая щёки, когда графиня заговорила об отшельнике.

– Как поживает ваш отшельник? – спросила она.

– Это не мой отшельник, – ответила королева. – Он принадлежит королю.

Графиня пыталась замаскировать торчащую бородавку.

– Надеюсь, он полезен для короля.

– Думаю, да. Я подумываю, не завести ли и мне собственного отшельника. – Королева сама не ожидала, что решит поделиться этим с такой бестолковой болтушкой, как графиня, и сразу пожалела об этом. Не стоило ничего говорить, пока отшельника ещё нет.

Графиня выглядела потрясённой:

– Подумываете? Это… Это так… Великолепно! У вас уже есть кто-то на примете?

– Нет. Но я подумываю завести отшельницу.

– Женщину? Отшельницу?

– Да, – кивнула королева. – Мне предстоят поиски…

Графиня хлопнула в ладоши:

– В этом нет никакой необходимости! Я знаю великолепную отшельницу! Для вас она будет совершенно идеальной отшельницей!

Отдохнув после трапезы, королевская семья и их гости вновь встретились в фойе, чтобы провести вечер в совместных удовольствиях. Это была небольшая квадратная комната с отделанными серым мрамором стенами и мраморным полом, бордовыми портьерами и роскошными коврами. В массивных деревянных креслах лежало множество ярких подушек – золотых с алым и ярко-синих.

На вечер было запланировано послушать Сказителя. Ни граф, ни графиня не были рады такому досугу: сидеть молча и спокойно слушать было для них невыносимо, особенно под говор Сказителя, чей мягкий голос навевал на них сон. Граф и графиня предпочли бы продолжить беседу.

Однако королевская семья всегда чувствовала облегчение, когда наступало время такого досуга, потому что это значило, что им больше не нужно направлять разговор.

Сказитель позволял им забыть о повседневных обязанностях и заботах. Он переносил их в места, где они никогда не бывали, и знакомил с людьми, которых не знали, – с интересными, яркими людьми, не то что скучные посетители замка.

Король любил слушать рассказы о других, благородных и смелых, правителях. Наследник престола принц Джанни предпочитал истории о грустных юношах, из которых выходили поэты или художники.

Его младший брат, принц Вито, хотел услышать о приключениях: отважных и стремительных рыцарях, побеждающих драконов. Принцесса Фабриция, как зачарованная, внимала повествованиям о прекрасных юных принцессах, спасающих раненых принцев.

Королеве нравились все эти легенды, но больше всего она любила те, в которых юная героиня, всеми презираемая и отверженная, обретает славу благодаря своей мудрости и смекалке. Королева восхищалась тем, как Сказителю удаётся превращать слова в образы настолько яркие, что, слушая его, она забывала, что она королева в Замке Корона, и, поглощённая его рассказом, переносилась в иные миры и царства.

Сказитель был стройным тридцатилетним мужчиной, всего на несколько лет моложе королевы. При входе в покои он выглядел скромным, но совершенно преображался во время рассказа, перевоплощаясь по очереди во всех его персонажей: благородных и дерзких, кротких и злых – в зависимости от сюжета.

Этим вечером он был облачён в свой обычный костюм: чёрный камзол, панталоны и бархатный чёрный плащ. Держа в руках чёрную бархатную сумку, он приветливо улыбался всем присутствующим. Сказитель был высок и строен, темноволос и черноглаз, с тонкими чертами лица и светлой кожей.

Обычно Сказитель первым делом спрашивал короля, о чём он хотел бы сегодня послушать, а затем обращался с тем же вопросом к королеве, каждому из королевских детей и в заключение – к гостям. Затем он открывал свою бархатную сумку и смотрел внутрь.

Никто никогда не видел, что там внутри, и сказитель никогда ничего из неё не доставал, но он, казалось, черпал из неё своё вдохновение.

– Король Гвидо, какую сказку желаете вы сегодня услышать? – спросил Сказитель.

Король на минуту задумался.

– Пусть это будет история о благородном короле и благородной королеве, в которой король спасает своё королевство.

– А вы, королева Габриэла?

– Может, о женщине, не королеве, которая помогает спасти королевство? И, может, ещё про вора?

– Про вора? – переспросила графиня.

– Про вора? – эхом откликнулся граф.

Король не хотел вспоминать о случившемся, поэтому открыл было рот, чтобы возразить против предложения королевы, но, увидев её выражение лица, промолчал. Может быть, сказка про вора поможет ему решить, что делать с появившимся в замке вором.

– Да, – кивнул король. – Пусть будет про вора.

– Конечно-конечно, про вора! – залепетала графиня, хлопая в ладоши.

– Если там будет вор, – сказал принц Джанни, – то должен быть и принц, который его разоблачит.

– И храбрый рыцарь, который его убьёт и спасёт королевство! – добавил принц Вито.

Принцесса Фабриция поправила ленточку на оборках и добавила нетерпеливо:

– А ещё там должна быть прекрасная принцесса, которая… которая… которая что-нибудь делает.

Сказитель раскрыл свою чёрную бархатную сумку и посмотрел внутрь.

В то время как Сказитель рассказывал сказку королевской семье и их гостям, Пия и Энцио шли к синьоре Ферелли. Их хозяин ушёл в гости к матери (по крайней мере, так он сказал: Пия и Энцио подозревали, что на самом деле он отправился пить эль с приятелями), перед уходом надавав им поручений.

– Приберитесь здесь, бездельники, и никого не впускайте, – сказал он. – Слыхали: вокруг рыщут воры!

– Воры? – переспросила Пия.

Хозяин ударил кулаком по столу:

– Да, воры! Сторожите мой дом как следует!

Пия посмотрела на замызганный пол, единственный колченогий стул, истёртый и треснувший стол и подумала: «Интересно, что вор может захотеть отсюда украсть?»

Как только хозяин ушёл, Пия и Энцио выскользнули наружу и помчались на берег реки. Круглое золотое солнце сияющим диском медленно опускалось за горизонт, окрашивая окрестные холмы закатным светом. Ребята достали кожаный мешочек с дерева и пыльными переулками отправились к дому синьоры Ферелли. Они были встревожены заявлением Франко о том, что королевские стражники будут рыскать везде в поисках вора, и они хотели поскорее отдать свою находку, чтобы избавиться от бремени чувства вины.

– А ты уверена, что старухе Ферелли можно доверять? – спросил Энцио. – Что, если она нас выдаст? Что с нами тогда будет?

– Мы просто делаем то, что нам велели, – ответила Пия. – Если мы найдём что-то, надо отдать это старухе Ферелли. Так сказал стражник.

– А ему доверять можно? – опять спросил Энцио.

Пия тоже задавала себе этот вопрос, поэтому не знала, что ответить брату. Она посмотрела на грубый мешок из-под муки, который нёс Энцио. В нём под гроздьями синего и красного винограда был спрятан кошель.

– Мы понюхаем воздух. Понял?

– Ты хочешь сказать, что мы ей это не отдадим, если…

– Если нам покажется, что это неправильно.

– А откуда нам знать?

– Мы почувствуем, – ответила Пия. – Почувствуем.

Длинные тени плясали на стенах хижин, мимо которых они шли, превращая окрестности в таинственные закоулки. Кое-где в домах горели свечи, отбрасывая вокруг причудливые тени: вот старик склонился над столом, вот по уступу крадётся кошка, где-то вверх тянется длинная рука. Тишина вокруг лишь изредка прерывалась собачьим лаем или приглушённым разговором в какой-нибудь хижине. В воздухе быстро холодало, тьма сгущалась, и тени становились всё резче. Пия и Энцио часто бывали ночью на улице, но никогда прежде они не ощущали такого ужаса как сейчас, когда несли по деревне своё тайное сокровище.

Дом синьоры Ферелли стоял в конце переулка, там, где он круто сворачивал влево. Завернув за угол, ребята увидели расплывчатый силуэт её деревянной хижины, окутанной густым туманом. Внутри горела лампа. Пока они стояли в нерешительности, дверь открылась, и на пороге появилась большая тёмная фигура. Туман был таким густым, что она выглядела как призрак, сотканный из ночной мглы. Пия схватила Энцио за руку и оттащила его подальше в тень.

Это была не синьора Ферелли, и уже через мгновение они узнали появившегося на пороге человека, потому что до них долетел знакомый голос: «Я всё исполню, исполню». Дверь закрылась, и тёмная фигура двинулась по переулку в их сторону.

– Это хозяин! – прошептал Энцио. – Пангини!

– Скорей! – приказала Пия. – Беги как можно скорее, на случай, если он пойдёт прямо домой. Он озвереет, если обнаружит, что нас нет. Скажи ему, что я пошла… Не знаю куда. Придумай что-нибудь. Беги скорее!

– А ты?…

– Я схожу к синьоре Ферелли. Давай, беги!

Пия проскользнула в узкую щель между домами, а Энцио помчался вниз по улице. Хозяин прошёл мимо, низко наклонив голову и что-то бормоча себе под нос. При таком темпе можно было не опасаться, что он опередит Энцио.

Пия пыталась унять своё сердце, которое билось, как пойманная птица. Она не знала, почему испугалась. Это был всего лишь их хозяин, и ей и прежде доводилось навлекать на себя его гнев. Ей казалось, будто туман окутал не только всё вокруг, но и её разум, заставляя вещи менять место и форму. Зачем хозяин ходил к синьоре Ферелли?

Его присутствие заставило Пию засомневаться. Можно ли доверять старухе?

Кошель! Пия вдруг поняла, что в суматохе Энцио так и убежал вместе с мешком, где был спрятан кожаный кошель. «Так тому и быть», – подумала Пия. Получалось, что идти к синьоре Ферелли незачем и Пия тоже могла вернуться домой. Направившись обратно, она задержалась на углу и обернулась, чтобы ещё раз взглянуть на дом синьоры. В этот момент дверь открылась и на пороге возникла худая сгорбленная фигура старухи. Она стояла и смотрела вперёд. Пия повернула и пошла к ней.

Пия стояла посреди хижины синьоры Ферелли, как две капли воды похожей на лачугу Пангини: те же замызганные полы, соломенные подстилки, единственная лампада, освещающая помещение. Впрочем, тут было ещё две кошки. Одна, трёхцветная, тёрлась о ноги девочки. Вторая, побольше, была совершенно чёрной. Поблёскивая зелёными глазами, она сидела прямо напротив очага, словно грозный страж. Резной деревянный крест висел над грубо сложенным очагом. Других украшений, насколько могла судить Пия, осматривавшая обстановку в мерцающем свете лампады, в комнате не было. В воздухе пахло луком, картофелем и лавандой.

Когда Пия подошла к дверям, синьора Ферелли не проронила ни звука и лишь молча отодвинулась, словно пропуская девочку внутрь. Это была невысокая, чуть сгорбленная женщина, с жёсткими чёрными волосами, в которых обильно пробивалась седина. Одевалась она во всё чёрное, как было принято у вдов, а одежды её были сшиты из простой грубой ткани.

Когда синьора наконец заговорила своим надтреснутым голосом, Пия вздрогнула.

– Итак, – сказала хозяйка, – ночь привела ко мне ещё одного посетителя.

– Да? – спросила Пия, притворяясь удивлённой. – У вас уже кто-то был?

В глубине души она надеялась, что синьора Ферелли назовёт лавочника Пангини и объяснит, что он у неё делал, но старуха только кивнула в ответ. Пия пожалела, что не сказала правду о том, что видела Пангини уходящим: тогда она могла бы с невинным видом поинтересоваться, зачем он приходил.

Синьора, казалось, готова была спокойно ожидать, когда Пия объяснит, зачем она пришла. Она молча стояла, опершись на единственный стул – простой, но изящный, со сплетённым из тростника сиденьем. Её взгляд был спокоен и проницателен, будто она понимала, и от этого Пия почувствовала себя виноватой. Пия хотела быть честной, но опасалась.

Пёстрая кошка тёрлась о ноги Пии, и синьора, глядя на неё, сказала:

– Эта кошка хорошо разбирается в людях.

Пия наклонилась, чтобы погладить её пушистую спинку.

– Как её звать?

– Порко. Свинка. Она много ест.

Пия опустилась на корточки и позволила кошке забраться к ней на руки, а синьора села на стул и сложила руки на коленях.

– Твой хозяин ей не понравился.

– Да? – откликнулась Пия, отводя взгляд. – Порко знакома с господином Пангини?

– На него Порко шипела. Кошки так делают: если им кто-то не нравится, они шипят.

– Это хозяин был у вас сегодня вечером, до меня?

Во взгляде старухи промелькнуло что-то, от чего Пии показалось, что она понимает, что она спрашивает неспроста.

– Да, он был здесь. Ты его по запаху учуяла?

Пия покраснела:

– Да, по запаху.

– Итак, дитя, зачем ты пришла ко мне этим вечером?

– Я не уверена, – ответила Пия. – Я хотела спросить, но теперь… Теперь я не уверена.

Старуха ждала молча и неподвижно, как её чёрная кошка.

Мысли у Пии путались, но наконец она смогла начать:

– Вы слышали про вора?

– А, вор!

– Мы встретили королевского стражника. Он спрашивал, не нашли ли мы чего-нибудь – чего-то такого, что мог выронить вор.

Синьора цокнула языком.

Дрожащими руками, выдававшими её волнение, Пия комкала юбку.

– Он сказал, что если мы что-то найдём, то нужно отнести это тебе. – Молчание старухи наводило на Пию ужас и в то же время заставляло продолжать говорить. – Почему?

– Почему? – хрипло повторила синьора Ферелли.

– Почему тебе? Почему он велел принести эту вещь – если мы её найдём – тебе?

Синьора Ферелли пожала плечами:

– Люди приносят мне разные вещи: свои тайны. И я их храню.

– А если бы мы это нашли и принесли вам, вы бы тоже сохранили?

Старуха задумчиво погладила её по щеке:

– Если бы я должна была это сохранить, то да. Если нет – то нет.

– Но, если бы это принадлежало не нам и не вам, если бы это было что-то, что уронил вор, и мы бы вам это принесли – что бы вы сделали?

– По обстоятельствам. Это зависело бы от многих обстоятельств, но, когда пришло бы время, я бы знала, как поступить. Если бы время пришло.

У Пии не было ощущения, что она может – или должна – рассказать больше.

– Кажется… Кажется, вы многое знаете.

– Ну, – откликнулась синьора. – Стреляного воробья на мякине не проведёшь. Это поговорка такая: ты её понимаешь?

Пия не поняла, но кивнула утвердительно. Высохшей рукой синьора Ферелли дотронулась до руки Пии и сказала:

– Подожди минутку. – Пройдя через комнату, старуха на мгновение скрылась за грубой занавеской, прикрывавшей соломенную постель в углу. Вернувшись, она протянула Пии небольшой свёрток, обёрнутый в мешковину.

– Это тебе и твоему брату, – сказала она. – Потом посмотришь.

Во внутренних покоях замка Корона царила тишина: лишь глубокий голос Сказителя, завершающего своё повествование, раздавался под сводами зала, примыкавшего к трапезной.

Пия вернулась от синьоры Ферелли раньше, чем домой пришёл лавочник Пангини.

Энцио встретил её на пороге. Его щёки пылали.

– Хорошо, что ты вернулась. Я волновался.

– Я видела, как хозяин повернул в сторону таверны. Он придёт поздно, шатаясь и спотыкаясь, и будет ругаться.

– Прости, что я забыл оставить тебе кошель…

– Может, это и к лучшему, – ответила Пия, оглядывая комнату. – Ты его спрятал? Куда?

Энцио приподнял свой соломенный матрас.

– Видишь?

– Хорошо. Я была у синьоры.

– Без сумки?

– Энцио, это всё так странно. Очень странно. Она не сказала, зачем к ней приходил Пангини. Она ничего не сказала, но дала мне вот это. – Пия достала из кармана свёрток и показала его Энцио.

Он сделал шаг назад.

– Нет. Открой сама.

Пия осторожно развернула ткань и удивлённо уставилась на представшее её глазам содержимое. Энцио наклонился поближе:

– Они такие же?

– Почти.

На тряпице лежали два маленьких амулета, выточенных из алого коралла. Пия и Энцио кинулись к выброшенному вором кожаному кошелю, чтобы сравнить их с теми, что были там. Два новых амулета были того же размера и формы. Похоже, они были выточены из одного коралла или, по крайней мере, из очень похожих.

– Я не понимаю, – произнёс Энцио. – Откуда они у неё? Почему она дала их тебе?

– Она сказала, что они наши, что они могут нам пригодиться.

– Пригодиться? Чтобы сохранить от дурного глаза?

– Или какой-то опасности. Любой опасности. – Пия выдернула из тряпицы несколько длинных нитей и продела их в отверстия в кораллах, которые ей дала синьора Ферелли.

– Вот, – сказала она, протягивая один коралл Энцио. – Мы будем носить их на длинных шнурках, чтобы можно было спрятать под одеждой.

Энцио потрогал свой амулет, который теперь висел у него на шее.

– Он похож на перчик чили.

– Никому не показывай, – предостерегла его Пия.

– И это нас защитит?

– Посмотрим.

Восседая на троне, король теребил свой плотный парчовый воротник, почёсывая шею под ним.

– Ну где же они? – проворчал он.

– Идут, ваше величество, – ответил камердинер. – Я уже слышу их.

Тяжёлые дубовые двери отворились, и министры учёта, одетые в форменные чёрно-красные одежды, друг за другом вошли в покои. У них был встревоженный вид: некоторые теребили свои рукава, другие словно боялись поднять головы, третьи утирали лбы.

– Проходите, проходите. Встаньте так, чтобы я мог вас видеть. – приказал король.

Министры встали в ряд, непрестанно кланяясь, как китайские болванчики.

– Давайте, давайте, отчитывайтесь. Что пропало?

Министры переглянулись.

– Говорите! – властно прогремел король, и министры вытянулись по струнке. Король переводил взгляд с одного лица на другое и наконец остановил его на пожилом человеке в центре ряда. – Вот ты! – приказал он. – Говори!

Министр испуганно поклонился.

– Ваше величество, мы провели учёт, прилагая максимум усилий, и сделали всё, что можно было сделать за столь короткий срок…

– Мне не нужны оправдания, – прервал его король. Он очень страдал, когда ему приходилось быть строгим. Делать это ему не нравилось, так что это не получалось само собой, но сейчас он был раздосадован известием о воре и тем, что это нарушило покой его замка.

Отвечавший министр побледнел, кровь отлила от его лица.

– Ваше величество, мне кажется, будет лучше, если мы по очереди отчитаемся о том, что выяснили.

Королевское раздражение прорвалось наружу тяжёлым вздохом. Он повернулся в стоявшему с краю министру.

– Тогда ты, – сказал он ему. – Начинаем с тебя и дальше по очереди. Живее, живее!

Министр откашлялся.

– Ваше величество, я министр учёта столового белья. Мы недосчитались одной прямоугольной камчатной скатерти, двух льняных салфеток и одной…

– Что? – вспылил король. – Кому нужно красть скатерть, две салфетки и… и что там ещё?

– Салфетку для подноса, сир. Шёлковую.

– Ах, чепуха. Неужели это то, что было украдено?

Министры тревожно заёрзали, поправляя одежду. Следующий по очереди министр быстро затараторил:

– Ваше величество, я министр учёта овса, и мы недосчитались двух мешков овса.

– Овёс? – взорвался король. – Два мешка овса?

Следующий министр говорил так же быстро, явно желая поскорее с этим покончить и надеясь, что ему удастся не рассердить короля ещё сильнее. Министр знал, что должен говорить правду, но до чего же ему хотелось солгать!

– Ваше величество, я министр учёта драгоценностей королевы, и мы недосчитались одной жемчужной брошки.

Король хлопнул себя по колену.

– Так-так! Это ближе к делу. Жемчужная брошь, говорите?

– Да, сир. Из жемчуга в золоте.

– Отлично! – удивительно, но король выглядел довольным.

Слово взял следующий министр:

– Ваше величество, я министр учёта серебра, и мы недосчитались одной крышечки от серебряного сливочника…

– О! Серебряного. Сливочник, говоришь? Он должен стоить изрядных денег.

– Если быть точным, то крышечки от сливочника, – поправил министр.

– Только крышечка? Кому нужна крышка от сливочника?

Голова у короля закружилась. Пропали овёс, столовое бельё, жемчужная брошь, крышечка от сливочника?! Он велел отчитываться остальным министрам, и, по мере того как они это делали, король чувствовал себя всё более разбитым: недоставало всякой всячины понемножку то тут, то там.

Каждый министр докладывал об отсутствии как минимум одного предмета. Среди пропавшего были вилы, двадцать железных гвоздей, две тарелки, зеркало, отрез шёлковой ткани, деревянная табуретка, три ножа, два деревянных ведёрка, четыре жестяных ковшика, пара сапог, два бархатных мешочка, два бочонка эля, две курицы, три овцы, одна корова, один кролик, семь восковых свечей, один железный подсвечник, один полотняный ковёр, два керамических горшка, три мешка с солью, одиннадцать яиц, два горшка с мёдом, четыре инжирины, одна бочка вина, восемь копён сена, одна малиновая рубаха, восемь стрел, шесть подков, одна голова кабана, одна флейта и два кочана капусты. Они всё говорили и говорили, перечисляя предметы, которых недосчитались в своём хозяйстве.

Король не верил своим ушам. Когда министры закончили, он только и вымолвил:

– Голова кабана? Корова? Капуста?! – Ему померещилось, что он попал в какую-то из сочинённых Сказителем историй. Казалось, в замке побывал не один, а десятки воров. Может, это всего лишь дурной сон и он сейчас проснётся?

Взмахом руки король отпустил министров, а сам так и остался неподвижно сидеть на троне. Ему нужно повидаться с отшельником. Это единственное, что можно сделать. Он так устал. Утром он посетит отшельника, и тот поделится с ним своей мудростью.

– Кролик? – переспросила королева, когда вернувшийся с аудиенции король пересказал ей суть докладов министров учёта. – Инжир? Корова? – Она попыталась представить себе вора, пытающегося сбежать с подобной поклажей.

– Это не смешно, – проворчал король.

– Прости, Гвидо, милый, но… Корова?! Как, по-твоему, вор мог незаметно сбежать с коровой? – Она приложила руку к губам, чтобы скрыть улыбку, сдержать которую было выше её сил.

«Ей хорошо веселиться, – подумал король. – Ей не нужно ничего решать по поводу вора. Ей не пришлось разбираться со всеми этими пропажами, с тем, куда они делись и где они сейчас, не надо думать, как найти вора (или воров) и что с ним (или с ними) делать после поимки».

Королева неплохо умела читать мысли короля. Вот и сейчас она сказала:

– Гвидо, может, отшельник поможет?

– Я тоже уже об этом подумал.

Знала королева и то, что король всегда отправлялся к отшельнику, когда чувствовал себя сбитым с толку.

– Ах, Гвидо, – сказала она. – Меня всё это так… так… огорчает. – Королева положила голову ему на плечо. – Иногда мне хочется, как ты, иметь возможность посетить отшельника. Он для тебя такое утешение. – Она тяжело вздохнула и посмотрела королю в глаза.

Он не мог допустить, чтобы его королева огорчалась. А взгляд этих синих глаз неизменно вызывал в нём прилив нежности.

– Ну-ну, Габриэла, – сказал он, гладя её волосы. – Если тебя утешит наличие собственного отшельника, то мы непременно найдём его для тебя.

– Правда, Гвидо? Правда? Ах, ты самый благородный из королей, мой милый любимый Гвидо! – Задача оказалась гораздо проще, чем она думала.

Этой ночью король беспокойно ворочался во сне: ему снились блуждающие по замку воры, хватавшие всё, что попадалось им под руку: свечи и цыплят, ковры и гвозди. А когда вор похитил его королеву, он проснулся в холодном поту и чуть не расплакался, обнаружив, что та мирно спит в своей комнате.

Королеве снилась отшельница: одетая в чёрное женщина с длинными распущенными волосами, сидевшая в кресле посреди своего нового скита, звала королеву к себе, рассказать обо всём, что накопилось у неё на душе.

Граф Волюмнии, слишком много съевший и выпивший за обедом, спал как убитый – хоть и храпел при этом. Никаких снов не витало в его пустой голове. Зато графине снилось, что её коронуют в королевы и теперь она хозяйка замка Корона, и она металась взад-вперёд по нему в поисках швеи, которая сошьёт ей коронационное платье.

– Из золота, чистого золота, – твердила она всем, кто был готов её слушать. – Оно должно быть из чистого золота!

Принцу Джанни снилось, что он гуляет в полях. Слова лились из него, как мягкие капли дождя, которые он собирал и складывал в поэмы. У реки луг внезапно оборвался, ветерок подхватил его и легко перенёс на другой берег. Стоявшая там крестьянка сказала ему, что его слова подобны бриллиантам. Она не знала, что он наследный принц, и думала, что он поэт.

Принцесса Фабриция видела во сне, как шёлковые и гипюровые платья вылетают из её окна и плывут по воздуху. У неё не осталось никакой одежды, кроме грубого льняного халата. В окно принцесса увидела юношу на золотом коне. «Кто я?» – прокричала она ему, но он отвернулся. Он не знал.

Принц Вито в своём сне выехал за ворота замка на белом жеребце и поскакал по холмам в погоне за вором. Его блистающий в лунном свете меч рассёк воздух. «Тебе не сбежать от меня!» – крикнул принц тёмной фигуре впереди него. «Вор! Вор!» – слова принца Вито разорвали его сон и, вылетев в окно, огласили двор, влетая в уши королевских стражников, стоявших в карауле.

– Вор? Кто-то крикнул «вор»! – стражники, не разобравшись, что это кричит во сне принц Вито, встрепенулись и забегали по замку, заглядывая во все покои. Другие, вскочив на лошадей, прочёсывали территорию замка, а третьи в поисках вора галопом умчались за ворота.

Короля и королеву разбудили, чтобы предупредить об опасности.

– Соберите детей! – приказала королева, накидывая на себя пеньюар. – Приведите их сюда. Ах, Гвидо!

Король, вырванный из собственного сна о ворах, был растерян. Может, это ему всё ещё снится? Он ненавидел просыпаться как король – быть тем, кому следует принимать решения. Он не знал, что сказать.

– Ммм… схватить этого вора! – приказал он. – Поймайте его! – Король подумал, что это самое разумное, что можно сделать. Что ещё говорить?

Граф и графиня Волюмнии прижались друг к другу, трясясь от ужаса.

– Мы должны уехать отсюда, – сказала графиня. Её подбородок дрожал.

Граф был того же мнения:

– Да-да. Утром первым же делом…

– В своё оправдание мы скажем…

– Это не должно выглядеть слишком внезапно…

– Нет-нет: мы глубоко сожалеем…

– Мы искренне огорчены…

– Да, что-то в этом роде, – кивнула графиня, и они откинулись на подушки, не в силах больше заснуть и, прижимаясь друг к другу, вздрагивали, прислушиваясь к топоту стражников, сновавших вверх-вниз по коридорам.

В самый тёмный час ночи лавочник Пангини был внезапно разбужен яростным стуком в дверь.

– А? Что? Ну-ка, вы, грязные насекомые, гляньте, что там случилось? – лавочник Пангини был озадачен. Что за идиот устроил этот гвалт?

Пии снились кошки синьоры Ферелли. Они говорили с ней по-человечески. «Следуй за нами», – сказали они ей, и она пошла за ними по тёмному переулку. Энцио во сне ел тёмно-красный перец чили, и язык горел от его остроты.

– Открывай! – проревел голос за дверью.

Энцио бросился к двери. Со сна он даже не успел испугаться, решив, что у кого-нибудь, наверное, что-то случилось: попал в беду, поранился или заболел.

Королевский стражник вошёл в комнату. Его лицо было сурово, а глаза внимательно осматривали помещение. Мечом он отодвинул грубую ткань, закрывавшую угол, в котором спали Пия и Энцио. Пия вцепилась в одеяло, пытаясь натянуть его на себя посильнее.

– Что? – спросила она. – Что вам надо? – Её охватил стыд: она была уверена, что король узнал, что это они нашли кожаный кошель, но чувство вины в ней смешивалось с гневом на бесцеремонность этого стражника, уверенного, что он имеет право врываться, куда пожелает, и пугать людей, сколько вздумается.

Кинувшись в противоположный угол, королевский стражник отдёрнул занавеску, за которой лавочник Пангини пытался попасть ногами в брюки. Тот испуганно поднял руки, словно сдаваясь.

– Что вам нужно? В чём мы провинились?

Королевский стражник нахмурился:

– Вор бродит на свободе.

– Мы слышали, – ответил лавочник.

– Нет, ещё один. Сегодня ночью. Ты никого не видел? Может, ты прячешь кого-нибудь?

– Нет-нет: здесь только я и эти грязные насекомые.

Не сказав больше ни слова, стражник повернулся и вышел. Лавочник вышел на середину комнаты. Кривой шрам на его лице побледнел, а бочкообразный живот под наспех натянутой рубашкой заходил ходуном. Он схватил со стола кожаную плётку и изо всех сил хлестнул ею по стулу.

– Вот гадость! Бараны! Рррррр! – он пытался найти слова, чтобы выразить, как он зол. – Врываются тут! Прячу! Ещё чего!

Дождь заливал грязные деревенские улицы, прибивая клубы пыли. Потоки воды лились по дорожкам и заполняли ямы. Затяжной ливень и ветер поработали над деревней так, что некоторые маленькие хижины вовсе смыло. Тёмные облака, готовые вот-вот пролиться новым дождём, висели совсем низко над горизонтом.

Пия проснулась на рассвете, хотя от грозовых облаков на улице было темнее обычного, и утренний свет гораздо скупее просачивался сквозь дверные щели. Спать она не могла: её мысли вновь и вновь возвращались к ночному вторжению королевского стражника.

– Энцио, – окликнула она брата. – Энцио, проснись. Слушай… Ты слушаешь?

Заспанный и рассеянный спросонок Энцио заморгал.

– Я уже почти проснулся, – ответил он.

– Слушай. Нам надо сегодня обязательно повидать синьору Ферелли. Мы должны избавиться от этого кошеля. Как ты думаешь?

Слова сестры воскресили в Энцио события этой ночи. Он был бы счастлив избавиться от их находки, и чем скорее – тем лучше.

– Я согласен, – кивнул он.

Лавочник Пангини, напуганный внезапным раскатом грохота и молнией, проснулся в омерзительном настроении. Из-за занавески слышалось его ворчание: «Врываются… Идиоты!»

Пия бросилась разводить огонь. Сегодня им достанется от хозяина даже больше приказов и самодурства, чем обычно, потому что он будет вымещать на них свой гнев. Она торопливо готовила кашу, а Энцио принялся затыкать тряпками щели под дверью, чтобы задержать просачивающуюся с улицы дождевую воду.

Однако, когда лавочник вышел, им пришлось удивиться. Он всё ещё ворчал, но не на них, и выражение у него на лице было совсем не тем, к какому они привыкли. Пангини грузно восседал на стуле, задумчиво поглаживая шрам на лице. Прежде он никогда не отличался глубокомыслием.

Пия и Энцио осторожно передвигались по комнате, подавая хозяину завтрак и озадаченно переглядываясь. Не выйдет ли он внезапно из этого состояния тихих раздумий? Дети сосредоточились, пытаясь подготовиться к любому повороту событий.

Лавочник молча доел кашу и лишь потом заговорил:

– Сегодня вы останетесь здесь. Сторожите. Ясно? – Он не кричал, не называл их грязными насекомыми. – Ясно? – повторил он.

Его приказ был вполне понятен, но дети не могли понять, почему хозяин так изменился.

– Я уйду на весь день. Оставайтесь здесь и сторожите дом. Обещайте.

Энцио знал, что Пия легко даст это обещание, потому что она умела обещать, не собираясь выполнять свои обещания, если считала, что это глупо. Но он сам обещать не хотел. Он хотел вместе с Пией пойти к синьоре Ферелли и избавиться от находки, но если им придётся остаться здесь на весь день, то это станет невозможным.

Как Энцио и думал, Пия быстро дала обещание, и ему ничего не оставалось, кроме как повторить его.

Лавочник поднялся со стула и направился к двери, под проливной дождь.

Пия стояла посреди комнаты, в свете лампы, отбрасывавшей на стену позади неё огромную чернильно-чёрную тень.

– Ничего не понимаю, – сказала она. – Не знаешь, что бы это могло значить, а?

– Уфф, – Энцио отряхнулся, будто смахивая пыль с одежды. – чепуха какая-то, да? Зачем ему, чтобы мы тут сторожили? Звучит угрожающе…

Пия не ответила. Привычными движениями она отскабливала с кастрюли остатки каши, чтобы они с Энцио тоже могли позавтракать, после чего вытащила чёрствую корку хлеба и разрезала её надвое.

– Слушай, Пия, – заговорил Энцио. Его мысли всё ещё путались, и он хотел услышать, что скажет его сестра. – Если мы останемся тут, мы не сможем пойти к синьоре. И у нас не получится избавиться от…

– …мешочка, – закончила за него Пия. – Я знаю.

Жестокий удар сотряс хижину, и дождь с удвоенной силой застучал по крыше. Капли сочились сквозь солому и падали на коврик.

– Мы будем сторожить? – спросил Энцио. – Останемся здесь или…

Пия взглянула на тёмные мокрые пятна над головой и сказала:

– Давай посмотрим, что принесёт этот день. Ты носишь свой амулет, Энцио?

Он потянул за шнурок, висящий у него на шее, и показал сестре висящий на нём уголок алого коралла.

– Хорошо, – кивнула Пия, вынув и слегка погладив свой собственный. – Хорошо.

– Фууу! – завопила принцесса Фабриция, затыкая уши. – Ненавижу грозу!

Королева перебралась в комнату короля и велела слугам устроить здесь же детей. Она не хотела выпускать их из виду, пока вор бродит по замку.

Принц Джанни лежал на кровати, вслушиваясь в шум дождя. Он глупо себя чувствовал от того, что вынужден был спать в отцовской комнате. Он наследник престола! И в то же время он чувствовал облегчение: было бы очень тревожно лежать в одиночестве у себя в комнате, когда где-то рядом прячется вор. Принц не понимал, как он однажды сможет стать королём. Лучше бы он мог свободно бродить по полям, сочиняя стихи!

Принц Вито крепко спал, совершенно не потревоженный переполохом, вызванным его собственным криком сквозь сон. Камердинеру так и не удалось разбудить его и пришлось перенести принца в комнату короля на руках. Несколько раз за ночь Вито вновь вскрикивал во сне: «Не смей убегать!» и «Я принц!». На короля и королеву эти звуки действовали ободряюще.

– Разве он не очарователен? – спросила королева. – Ему снятся подвиги.

Странная тишина воцарилась в деревне. Дождь перешёл в мелкую туманную морось, но тяжёлые облака, похожие на кучи грязного белья, по-прежнему висели на небе совсем низко.

Не слышалось ни одного обычного звука – ни голосов деревенских обитателей, ни стука колёс или скрипа телег по дороге.

Всё утро Пия и Энцио убирали, готовили еду и собирали смешанную с грязью и глиной воду, просочившуюся в коттедж с потоками дождя.

– Странно, что так тихо, – сказала Пия.

Энцио выглянул за дверь:

– Не нравится мне это.

Незадолго до того, как колокола прозвонили полдень, вернулся хозяин Пангини. Еда у Пии была уже готова, но он не задержался даже для того, чтобы её поесть.

– Вы тут? – спросил Пангини. – Никуда не уходили?

– Нет, – ответил Энцио. – Мы не уходили.

– Не забудьте: вы обещали. Сегодня вы весь день будете тут сидеть, весь день. – Он выскочил обратно за дверь и засеменил вниз по улице.

– Я могу тихонько сбегать на рынок, – сказала Пия. – Послушаю, что говорит Франко…

– Нет. Мы обещали.

– Я не хочу торчать здесь весь день! – Пия подняла валявшуюся на полу грязную одежду хозяина. – А значит, тебе придётся помочь мне. Отнеси это на задний двор, к бочке с дождевой водой.

Энцио хмуро взглянул на кучу белья. «Если бы я был принцем, – подумал он, – я бы не стал кидать на пол свою одежду, но стирал бы её за меня кто-то другой, и это была бы красивая одежда, и у меня была бы красивая лошадь – непременно белая».

Пия, мысли которой зачастую принимали тот же оборот, что и у брата, сказала:

– Энцио, если бы я была принцессой, я бы никогда больше не стала пачкать руки, ни за что! И никто не посмел бы указывать мне, что мне делать, и не называл бы меня грязным насекомым. Я бы могла делать, что вздумается – совсем-совсем что угодно.

– И мы бы ели рябчиков и сладкие пирожные…

– И я носила бы шёлковые платья…

– …на белом коне…

– …и у нас не было бы никаких забот!

Вопреки голосу рассудка, королева привела графиню на своё любимое место – уединённую грабовую аллею. Обычно, стоило ей войти в своё укрытие, королева успокаивалась. Большие зелёные листья шелестели над её головой, пропуская лишь тончайшие лучи света, и длинный туннель впереди сулил покой и утешение, и вокруг струился аромат свежести, пропитанный отчётливым, слегка пряным запахом коры и листьев.

Королева всегда гуляла здесь одна. Это было её убежище. Но сегодня она взяла с собой графиню, потому что ей нужно было поговорить с глазу на глаз. Впрочем, пожалела об этом решении она сразу же, как они вошли в туннель, и графиня по своему обыкновению затрещала без умолку.

– Ах, до чего же прекрасно! Совершенно божественно! – графиня захлопала в ладоши. – Разве это… это не удивительно, и…

Ветви над головой сплетались так густо, что дорожка была сухой, но королева ощущала запах дождя, омывавшего своды туннеля. Она подыскивала слова, чтобы остановить болтовню графини. Королева решила говорить без обиняков, чтобы как можно скорее перейти к сути, и напрямую задала графине вопрос об отшельнице.

– Она совершенно идеально подходит вам в качестве отшельницы, – ответила графиня. – Я сразу о ней подумала.

Несмотря на присущую графине суетливую манеру, диссонировавшую с умиротворением грабовой аллеи, королева испытала прилив воодушевления. Скоро у неё появится собственная отшельница. Когда они дошли до конца туннеля, королева исполнилась ликования, потому что там, чуть правее, стоял бревенчатый сарай, и королева поняла, что он станет идеальным домой для её отшельницы.

– Я, разумеется, велю слугам прибрать здесь, – сказала она графине, – и принести несколько красивых ковров…

– О, нет, – воскликнула графиня. – Не делайте этого!

Королева, не привыкшая, чтобы кто-то указывал ей, что делать или не делать, резко вскинула глаза на графиню.

– Простите, ваше величество, простите меня. Я хотела лишь предложить… Я полагаю, что среди отшельников принято жить аскетично. Им так нравится, этим отшельникам. Я думаю, вы тоже могли бы позволить ей носить волосы распущенными и неприбранными, не стричь ногти и…

Королева попыталась сосредоточиться. Графиня может болтать так часами.

– Графиня, как долго вы планируете пробыть у нас?

– Мне так жаль сообщить… с глубоким прискорбием… не могу описать, как мне жаль, что приходится это говорить… но мы вынуждены уехать… Графа призывают неотложные дела…

– О, да. Это так печально. – Королева с трудом скрыла своё ликование, а природа, казалось, подслушала её радость от вести о скором отъезде назойливых гостей: солнце внезапно блеснуло меж облаками и трава под его лучами заискрилась, как ковёр, усыпанный миллионами крошечных бриллиантов.

В деревне, в хижине Пангини, время тянулось так медленно, что Пии казалось, будто солнце и земля остановились, а утренняя гроза унесла весь воздух с собой, куда-то за тридевять земель.

– Почему Пангини велел нам сторожить здесь, а, Пия? Сторожить что?

– Или зачем, Энцио, – она коснулась рукой своего спрятанного под платьем амулета, чтобы почувствовать себя увереннее. – Не думаю, что у меня хватит сил почистить ещё хоть один гадкий горшок, постирать ещё одну грязную рубашку или выбить ещё один заплесневевший коврик. Я чувствую себя, как в тюрьме.

– Как узник, – добавил Энцио.

Они обрадовались, когда долгожданная тьма наконец опустилась на деревню, так что они смогли калачиком свернуться на своих соломенных матрасиках и заснуть в надежде, что завтра им можно будет уйти и пошляться по деревне, узнать новости и, что особенно срочно, избавиться от кошеля и перестать чувствовать себя виноватыми.

Светало медленно – будто рассвет с трудом оттеснял ночь с её позиций. Странное красно-оранжевое свечение разливалось по небу, когда Пия приоткрыла дверь и выглянула на улицу.

Они слышали, как поздно вечером хозяин вернулся домой. Вопреки обыкновению, он не спотыкался и не бранился, а быстро прошмыгнул через комнату к своей постели.

Проснувшись, он, казалось, не понимал, как себя вести. Он попробовал было ругаться, но вместо обычной неистовой тирады у него вышло какое-то неловкое бормотание.

– В каше комки. Да-да, грязные… ох… эммм… – он постучал по столу, как делал, когда чего-то хотел, и им пришлось напрячься, чтобы понять, что ему нужно.

– Нет, не хочу больше каши. Вы… эти… как его… кхм…

Пия и Энцио, стоя у него за спиной, смотрели на него, разинув рты.

Когда лавочник собрался уходить, так и не дав им ни одного поручения, Энцио спросил его:

– Хозяин, можно нам сегодня уйти?

– Уйти?

– Мне нужно сходить на рынок, – поддержала брата Пия.

– Я ведь должен подменить Рокко? – добавил Энцио.

Пангини развернулся, к нему вернулись привычные интонации:

– Разумеется, ленивые трутни! Думаете, вам можно валяться здесь целыми днями без дела? Приберитесь здесь, и потом сходите на рынок, и… И исполняйте свои обязанности! Ррррррр! – С этими словами Пангини захлопнул за собой дверь.

– Свободны! – прошептал Энцио.

Пия дважды коснулась своего амулета.

– Свободны!

Королевские стражники вытащили Пию и Энцио на улицу возле хижины Пангини и, подсадив вверх на лошадей, сели верхом и поскакали через деревню, крепко прижимая детей к себе. Взглянув на лицо Энцио, Пия вздрогнула: оно было полно ужаса. И она не могла ободрить его ни словом, ни взглядом – да и сама, по правде говоря, была перепугана до смерти. Пия не сомневалась, что их везут в темницу и, несомненно, обвинят в воровстве. И как же могло бы быть иначе, если у неё к поясу привязан мешочек, а в нём – кожаный кошель?

Весь этот страшный путь по деревне, по мосту через бурную Вайноно и вверх по холму к возвышающемуся на нём замку она ни секунды не сомневалась, что их выдала синьора Ферелли. Ах, как хотелось бы Пии никогда ничего о ней не слышать и вовсе не знать эту жуткую женщину! Её сердце трепыхалось в груди так, будто собиралось сбежать из её тела и улететь в небеса. Она подумала было отвязать мешок и выбросить его, но как это сделать, не привлекая внимание королевских стражников? Они обречены. Обречены.

Они ехали дальше и дальше, и Пия слушала цокот копыт, вдыхала запах лошадиного пота и ощущала у себя на талии руки королевского стражника, крепко сжимавшие её туловище: увы, она прекрасно понимала, что они делают это не для безопасности ребят, а чтобы они – воришки! – не сбежали из их цепких лап. Процессия выехала из окутывавшего долину реки тумана на залитый солнцем луг, и их взорам предстал замок Корона: он блистал и переливался всё ближе и ближе – они ещё никогда в жизни не видели его так близко, – и вот теперь они ехали к нему, уверенные, что там их ждёт верная смерть.

Когда королевские стражники въехали в ворота замка, Пия почувствовала, как сжалось её сердце: стены были так высоки, так величественен сам замок и его угодья, так высоки его башни. У неё захватило дух.

Стражники остановились возле каменного здания, из которого вышел сгорбленный старик.

– Это они? – спросил стражник.

Старик кивнул, и стражники двинулись дальше, по роскошным садам во двор, где было полно солдат и челяди. Человек с топором схватил трепыхающуюся курицу за горло и перекинул через плечо. Поймав взгляд Энцио, Пия коснулась рукой шеи и слабо улыбнулась в тщетной попытке его успокоить.

Королевские стражники, спешившись, грубо сдёрнули Пию и Энцио с лошадей и поволокли в каменную арку, за которой открывался ещё один двор. Энцио и Пия разинули рты: он был похож на роскошную деревню в миниатюре, с аккуратно выметенными дорожками и широким полукружьем построек, прилепившихся к высившейся за ними стене замка. Повсюду сновали слуги, появлявшиеся и исчезавшие в тёмных проходах. С одной стороны над украшенными цветами балконами вились алые с золотом флаги.

– К королю! – крикнул королевский стражник, тащивший Пию, слугам, остановившимся поглазеть на оборванных детей, которых волокли мимо них. Пия тревожно оглянулась на Энцио. Он выглядел ужасно напуганным, и она, вырвавшись от стражника, бросилась к брату, крепко обняв и прижав его к себе.

– Давай-давай, пошевеливайся!

По длинному тёмному коридору и вверх по лестнице их дотащили до большой дубовой двери, окованной железом. Один из стражников исчез и спустя пару минут вернулся за детьми.

– Ну, пошли! Встаньте поодаль.

Их втолкнули в покои с блестящим мраморным полом и высокими узкими окнами, украшенными богатыми портьерами. В дальнем конце зала, на возвышении, стояло два трона, а на них сидели король с королевой.

У Энцио подогнулись колени, как если бы он заболел – так потрясли его мраморные полы и присутствие короля с королевой. Пия же, напротив, воспряла духом.

– Король! – прошептала она. – Королева!

– Стойте здесь! – приказал королевский стражник и направился к тронам. Пия и Энцио слышали, как он что-то говорил королю, но не могли разобрать ни слова. Затем стражник отступил в сторону, и король с королевой посмотрели на детей. Король что-то пробормотал, и стражник вернулся туда, где оставил Пию и Энцио.

– Идите за мной, – приказал он, выводя их из зала.

Пия ощутила прилив гнева:

– Он должен был хотя бы поговорить с нами!

Один из стражников усмехнулся:

– Поговорить? С тобой?

– Да, – ответила Пия. – С нами. Нельзя отправлять людей в тюрьму, не дав им ничего сказать.

– Ха! В тюрьму! Ха-ха-ха! – теперь хором смеялись уже все стражники. – Ха-ха-ха!

– Что в этом смешного? – спросила Пия.

Стражник крепко держал её за руку.

– А кто ты такая, малышка, чтобы так вольно разговаривать с королевскими стражниками?

– Я Пия, и я хочу домой.

– О, я знаю, как тебя звать, девочка, – ответил стражник и повернулся к остальным: – Нет, вы слышали? Она домой хочет! В лачугу грубияна Пангини!

Стражники хором рассмеялись.

– Ха-ха-ха! – сказал один из них. – Прекрасно. Домой, в лачугу Пангини! Отлично!

– Не издевайся над моей сестрой! – взорвался Энцио. – Да, мы хотим домой.

– Ха-ха-ха-ха-ха-ха, – стражники смеялись, не прекращая, на всём протяжении пути, по которому они волокли ребят: вниз по ступенькам и через двор.

Перед тёмным проходом Энцио окликнул Пию:

– Гляди, там!

Пия проследила за его взглядом. Через двор шла синьора Ферелли со своими котами.

Некоторым людям нравятся перемены, им приятно то волнение, которым они разбавляют более предсказуемое течение жизни. Другие, напротив, не желают отказываться от устоявшихся привычек, дающих ощущение безопасности, и потому не любят изменений.

Наследник престола принц Джанни относился к первому типу: его радовало появление новых людей – за исключением, разумеется, обычной череды послов и скучных наставников.

Новая отшельница его матери вот уже несколько дней жила в замке в ожидании, когда будет готово её собственное жилище в конце грабовой аллеи. Её вид будил любопытство: глаза этой худой и морщинистой женщины, казалось, подмечают всё сразу: от одежды и облика собеседника и даже, непостижимым образом, его мыслей до света, мраморных полов и богатых ковров. За новой отшельницей повсюду следовали две её кошки: толстая трёхцветная и загадочная чёрная. Чёрная вышагивала так величественно, будто была кошачьей королевой.

Однажды утром в то время, когда новая отшельница жила в замке, принц встретил её в холле, выходя из покоев, где завтракал. Трёхцветная кошка вилась у ног старухи и мяукала, чёрная сидела рядом. Отшельница остановила одного из слуг, нёсшего поднос с остатками пищи.

– Что это у вас? – спросила отшельница. – Фазаньи яйца? Свинина? И куда вы это теперь денете?

– Тсс, – прошептала служанка. – Принц услышит.

– И что? Он уже услышал. – Старуха взяла с подноса ломоть свинины и положила в рот. – Ммм. Вкусно.

Служанка вспыхнула:

– Ваше высочество, наследный принц Джанни, мне очень жаль, я не… я не могла…

Принц Джанни благосклонно улыбнулся:

– Позвольте ей съесть столько, сколько она пожелает.

Он ждал, что отшельница бросится благодарить его, но она этого не сделала. Она взяла фазанье яйцо и отправила его в рот.

– Ммм.

Принц хотел выглядеть поэтично, чтобы произвести впечатление на отшельницу.

– Фазанье яйцо похоже на… – Его мысль забуксовала в поисках подходящего сравнения. – Камень? Облако? Грушу?

Отшельница проглотила и закончила вместо принца:

– Оно похоже на куриное яйцо.

Отшельница потянулась за вторым яйцом, и в этот момент из столовой вышел принц Вито.

– Эй, ты! – взревел он. – Ну-ка прекрати!

Отшельница даже не обернулась, а чёрная кошка у её ног выгнула спину, приготовившись к прыжку.

Служанка затряслась так, что посуда на подносе зазвенела.

– Простите, принц Вито, я…

– Стой! Слышишь, что я сказал?

– Вито, – вмешался его брат, – я позволил отшельнице есть.

– Зачем ты это сделал?

Принц Джанни выпрямился, непроизвольно принимая царственный вид.

– Потому что я так захотел.

– Позволили? – вмешалась отшельница. – Никогда прежде мне не доводилось просить позволения, чтобы поесть.

Принц Вито сверкнул глазами:

– А сейчас ты находишься в замке Корона, и тебе следует…

Принц Джанни положил руку на плечо брата, призывая его остановиться:

– Я позабочусь об этом, Вито.

Стоило уйти принцу Вито, как из дверей показалась принцесса Фабриция в сопровождении своей фрейлины, отряхивавшей крошки с платья принцессы. Взглянув на потрёпанное одеяние отшельницы, принцесса обернулась к брату.

– Она собирается ходить в этом? – спросила она его так, будто отшельницы вовсе не было рядом и она не могла её слышать. – А причёсываться она тоже не собирается?

Старуха проглотила сладкую булочку и заговорила:

– Это моя одежда. Она исправно служит мне уже много лет. А что до этого, – она коснулась рукой волос, – я рада, что у меня на голове есть волосы, которые защищают от холода. А гладкие ли они или всклокоченные – мне не важно. – С этими словами отшельница выловила из блюда последнее фазанье яйцо и сунула его в рот трёхцветной кошке.

Следующим из столовой появился король. Он-то точно не любил перемены. Они его раздражали. Он был рад, что королева завела собственную отшельницу, и ему нравился результат, но он предпочёл бы, чтобы старуха отшельница не попадалась ему на глаза, потому что она его беспокоила. Она была так непохожа на его тихого, спокойного отшельника. Эта женщина, отшельница, была как заноза, потому что говорила всё, что ей вздумается и где вздумается.

Король оглядел сына, дочь, служанку и старуху и, решив, что лучше всего просто избегать отшельницу, пробормотал что-то вроде:

– Мне надо… Долг призывает меня… Эмм… – и, предоставив их самим себе, зашагал по коридору царственной и деловитой походкой.

Королева вышла из столовой последней и, увидев отшельницу, разволновалась.

– А, отшельница! – воскликнула она, бросаясь к старухе. – Сегодня ваш домик будет готов. Мне так не терпится вам его показать! – Взмахом руки она отпустила детей и служанку и, взяв отшельницу под руку, повела её за собой.

Ещё занимательней, чем отшельница, оказались для принца Джанни дегустаторы, которых привезли в замок вскоре после прибытия отшельницы. Принц Джанни не понял, зачем нужны дегустаторы, но, надо признать, он не очень внимательно слушал объяснения отца по этому поводу. Единственное, что было известно принцу Джанни, – это что единственная обязанность этих дегустаторов состоит в том, чтобы пробовать предназначенную для королевской семьи еду до того, как к ней приступят они сами. Принцу это казалось абсурдом, но он был не из тех людей, кто станет из-за этого напрягаться.

В последний визит короля к отшельнику тот молча выслушал королевский рассказ о результатах инвентаризации, а также рассказ о новом ночном воре, историю графа про отравление Мальпецци и идею завести дегустатора. О проведённом учёте отшельник, подумав над услышанным, изрёк:

– Если у человека ничего нет, то ничего и не теряется.

– Ммм… Это мудро, – сказал король. – Он не понимал, как это может помочь ему решить проблему с пропавшими коровой, капустой и прочими вещами, но тем не менее почувствовал себя спокойнее.

О новом ночном воре отшельник сказал:

– Мышь может сказать орешку: я разгрызу тебя, когда придёт время.

– О! – ответил король. – О! Эмм… – Он попытался представить себе мышь, разговаривающую с орехом. Интересно, что значат слова отшельника? Я разгрызу тебя, когда придёт время. Король глубокомысленно кивнул, пряча недоумение. «Конечно, это очень мудрые слова, – подумал он. – Настолько мудрые, что понадобится время, чтобы понять их».

На пересказ королём истории про отравление Мальпецци и необходимости завести дегустатора отшельник сказал:

– Под лежачий камень вода не течёт.

– Почему… А, да-да… Эмм. – Король не мог понять, что это значит. Под лежачий камень вода не течёт. Ну, разумеется – вода не может пройти сквозь камень, но, ради всего святого, что отшельник имеет в виду? Может, королю надо пореже валяться в постели? Или соорудить какой-то фонтан? Это было совершенно непонятно.

Пока король сидел в хижине отшельника, пытаясь понять смысл его слов, он заметил на подоконнике что-то чёрное. Испугавшись, что это опять змея, король спросил:

– Что… Что… Что это такое?

– Наверное, кто-то обронил. Я нашёл это снаружи.

– Это не… Не змея, выходит? Да?

– Нет, это не змея.

– Оно похоже на… Если взглянуть поближе… – Король встал и осторожно подошёл поближе к окну. – Ой, это же сумка Сказителя, не правда ли? – Он прикоснулся к бархатной сумке, и, хотя ему хотелось взять её в руки и даже заглянуть внутрь, он сдержался, потому что решил, что это будет не по-королевски.

Отшельник по-прежнему сидел на полу.

– Правда?

– Да, я уверен, – ответил король. Он не знал, что делать. Надо ли ему сесть обратно – на случай, если отшельник поделится ещё какой-нибудь мудростью? Или предложить вернуть сумку Сказителю? Королю не хотелось уходить из тихой хижины. «Погодите, – подумал он. – Я же король. Я могу делать всё, что вздумается! И я не мальчик на побегушках. Пусть сумку возвращает кто-то другой». – И он сел обратно.

– Вы разберётесь с этим, не правда ли? Вернёте сумку Сказителю?

Отшельник кивнул.

– А дегустатор? Что вы сказали? Что-то про камень?

– Под лежачий камень вода не течёт.

– О, да. Это очень глубокомысленно. Но как вы полагаете, будет ли мудро, если я заведу дегустатора?

Отшельник сложил руки так, будто молился, поднёс их к губам и закрыл глаза. В этой позе он просидел несколько минут, в которые король изо всех сил старался не ёрзать. Наконец отшельник вымолвил:

– Двух.

Король подумал, что ослышался:

– Двух? Или дух? Или пух?

– Двух.

Король почувствовал, как у него задёргался левый глаз.

– Пух… дух… двух?

– Двух дегустаторов.

– О, понимаю. Двух. Двух дегустаторов? – Сначала король ощутил облегчение от того, что наконец понял отшельника, а потом опешил: – Но зачем двух?

– Два лучше одного, – ответил отшельник.

– А, да! Конечно.

Отшельник мягко сложил руки на коленях.

– Ваше величество, не угодно ли вам поручить мне сделать соответствующие распоряжения?

– Да! Что ж, это будет… да, во всех отношениях.

При первом знакомстве со старшей поварихой Пия и Энцио, стоя в полумраке жаркой кухни, совсем оробели. Их, трясущихся от страха за свою жизнь, внезапно похитили из деревни и срочно доставили в замок, грубо таскали по нему взад-вперёд, а прямо перед встречей со старшей поварихой они увидели, как по внутреннему двору замка идёт синьора Ферелли. Синьора не сидела в тюрьме, и у неё на ногах не было кандалов. Похоже, она ходила здесь совершенно свободно.

Энцио толкнул сестру в бок:

– Пия, она шпионка. Она, наверное, шпионка.

Но дольше рассуждать о синьоре Ферелли им не дали: перед ними уже стояла высокая женщина в алом рабочем платье, поверх которого был надет белый передник. Её длинные кудрявые рыжие волосы были подвязаны простой чёрной лентой, а на лице играла приветливая улыбка. К удивлению Пии и Энцио, женщина опустилась перед ними на корточки и нежно взяла их за руки.

– Я старшая повариха, но вы можете называть меня просто Джованной. А вас как зовут?

– Я Энцио.

– А я Пия.

– Энцио, – повторила женщина. – Пия. – Она смотрела на детей небесно-голубыми глазами, синими, как оперение синей райской птицы, как самый синий луговой цветок. – Значит, это вы дегустаторы.

– Дегустаторы? – переспросила Пия. – А это как?

Джованна взглянула на королевских стражников, а затем снова перевела взгляд на детей:

– Стало быть, они не удосужились рассказать вам, зачем вы здесь? – Джованна с минуту рассматривала стражников, потом отвернулась от них. – Ладно, я сама объясню. Давай, давай. – Она махнула рукой тем жестом, которым обычно отгоняют кур.

Потом взяла Пию и Энцио за руки и увела в угол, к столу, где объяснила им, что они станут королевскими дегустаторами.

– Вы будете пробовать еду короля до того, как он станет её есть.

– Пробовать его еду? – переспросил Энцио. Он хмыкнул, подумав, что это, пожалуй, самая дурацкая идея, какую он когда-либо слышал.

– Зачем нам такое делать? – спросила Пия.

Джованна наклонилась к ним ближе и зашептала:

– Король вбил себе в голову, что его могут отравить.

Пия разинула рот:

– Отравить?

– Едой? – уточнил Энцио.

– Я знаю, это звучит глупо, но у королей порой бывают дурацкие идеи.

– То есть вы не думаете, что кто-то правда отравит его еду? – уточнила Пия.

Рука Джованны описала в воздухе широкую дугу:

– Эй! Посмотрите-ка вокруг! Видите всех этих женщин и девушек? Видите, как старательно они трудятся? Как они милы? Думаете, они могут кого-нибудь отравить?

Пия и Энцио посмотрели на женщин, которые стояли перед котлами, мешая в них еду, и на девушек, резавших продукты. Все они весело смеялись и дружески болтали во время работы. Все были одеты в простые красные рабочие платья и белые фартуки, и в волосах каждой была скромная лента или небольшой цветок.

– Стало быть, – заключила Пия, – вы не думаете, что нас отравят?

Джованна хмыкнула:

– Нет, я так не думаю. Зато вам на пробу достанется много хорошей еды.

Энцио вытаращил глаза:

– Какой, например?

– О! Пирожные, и сласти, и жареная курица, и рябчики, и свинина… А ещё клубника, и…

– Ах! – воскликнула Пия. – Ах!

– Впрочем, я не всё знаю, – продолжала Джованна. – Мне подумалось… пришло в голову… что, может, кто-то и правда хочет отравить короля.

Энцио пал духом.

– Мне бы не хотелось, чтобы меня отравили.

– Мы же можем умереть, – добавила Пия.

Джованна хлопнула руками по коленям.

– Давайте пока не будем об этом беспокоиться. Вас выбрали, чтобы вы стали королевскими дегустаторами, и вам всё равно ничего с этим не поделать. Если вам от этого полегчает, я готова лично пробовать всю еду перед вами. Тогда, если она окажется отравлена, умру я, а не вы.

Пия вдохнула запах жареной курицы. Энцио смотрел, как повар поливает шоколадом горку клубники.

– Хорошо, – кивнула Пия. – Мы исполним свой долг.

– Да, – подтвердил Энцио. – Когда нужно приступить?

Как бы ни хотелось королю подремать в утренние часы, ему это не удалось: в парадных покоях его и королеву ожидал министр распорядка дня.

– До чего ж это всё тоскливо! Тоска, тоска, тоска! Каждый день этот человек всё говорит и говорит о том, что мы должны делать. Я король! Я устал от людей, говорящих мне, что мне делать! – Ворча так, король, тем не менее, надел свои чешущиеся одежды, позволил своему камердинеру увенчать свою голову тяжёлой короной и спустился вниз по каменной лестнице.

Стоило им с королевой усесться на тронах, как министр распорядка дня, одетый в оранжевый с красным камзол из шёлка и бархата, вошёл в тронный зал своей семенящей походкой, мелко перебирая ножками в острых фиолетовых туфлях. В одной руке он держал кипу бумаг, другой расправлял завитые усы.

– Хм-хм, – откашлялся он. – Расписание на сегодняшний день…

Король зевнул. Королева откинулась на спинку трона, явно не слушая лепет министра. Она размышляла о своей отшельнице, которую сегодня утром переселили в её новое обиталище. Королеву беспокоили слова графини о том, что скит отшельника должен быть белым. Это место выглядело бы куда милее, если украсить его новыми коврами, шкурами и цветами из сада. Так мило было бы принести туда лаванды и немного тех бледно-розовых роз с клумбы!

Однако, не желая обнаружить своё невежество в том, что касается принятого у отшельников образа жизни, и полагаясь на очевидную компетентность графини, королева распорядилась обставить скит очень просто. Получилась чистенькая комнатка с набитым сеном матрасом, на который постелили скромное бельё, с тростниковыми ковриками на полу. Тёмный дубовый стол с умывальником, крепкий стул и деревянные подсвечники с восковыми свечами составляли всю обстановку хижины.

Показывая отшельнице её новый дом, королева чувствовала вину, но извиняться не стала, потому что королевы не извиняются. Она наблюдала за тем, как старуха, встав посреди комнаты, осматривает помещение. Пёстрая кошка устроилась на матрасе, как если бы жила здесь уже давно, а чёрная обошла комнату кругом, принюхиваясь.

– Надеюсь, вас это устроит, – сказала королева.

Отшельница ещё раз обвела комнату взглядом:

– Крыша защитит мою старую голову, и здесь есть стены, и место для сна.

Королева не знала, как истолковать этот ответ. Довольна отшельница или разочарована?

Старуха достала из своего узелка деревянный крест и поставила его на стол, прислонив к стене верхним краем.

– Хотите повесить его на стену? – спросила королева. – Я пришлю кого-нибудь, чтобы вам помогли.

Отшельница фыркнула самым неподобающим образом:

– Пфф! Я и сама его повешу!

– А! Ну, вот и замечательно. Тогда устраивайтесь, а завтра мы вновь встретимся здесь и… и… начнём?

– Начнём?

– Да, – кивнула королева, – мы… начнём. Я приду сюда и буду рассказывать, а вы поделитесь со мной мудростью.

– А, мудростью…

Королева поспешно ретировалась, совершенно не понимая, что и думать об этой старухе.

Вся эта история с отшельничеством оказалась гораздо сложнее, чем она себе представляла.

Исполнив свои обязанности по дегустации завтрака, Пия и Энцио, свободные до тех пор, пока их снова не позовут к королю, отправились изучать внутренний двор. Энцио сгрёб с дорожки в ладонь горсть белых гладких камешков.

– Пия, это всё по-настоящему? Мы правда здесь, а не в темнице?

Пия взглянула на огромный сверкающий замок, возвышавшийся над ними и вокруг них, подобно огромному каменному идолу, украшенному драгоценностями.

Лучи солнечного света переливались на камнях, рассыпаясь на множество бликов и отражений.

Одни слуги сновали туда-сюда, нагруженные мешками с бельём и зерном, другие чистили ослепительно белых лошадей.

Рослые королевские стражники в алых плащах с блестящими золотыми бляхами несли караул у каждого входа и высоко на каменных стенах: так высоко, что отсюда они были похожи на красных птичек, и их плащи развевались на ветру, словно крылья.

– Не знаю, – ответила Пия. – Это не похоже на правду.

Пия поёжилась, вспомнив ужас того дня, когда их с Энцио похитили из деревни и привезли в замок.

Тот кошмарный путь казался сейчас таким же сном, как эта прогулка по великолепному саду.

Её голова шла кругом от новых образов и впечатлений: пурпурные, алые и золотые ковры, сияющие мраморные полы, высокие золотые свечи, королевская семья, с их расшитыми золотом платьями и камзолами из шёлка и бархата, бархатными туфлями и хрустящими узорчатыми скатертями… А ещё – вкус изысканной пищи: рябчики, сливки, клубника и шоколад… Она погладила свой живот, впервые в жизни наевшийся досыта.

Энцио был так уверен, что это сон, который вот-вот рассеется, что во время завтрака набил карманы сладкими рулетиками и кусочками свинины, которые он теперь вытащил из-под рубахи и протянул часть Пии.

Она покачала головой:

– Я объелась странной едой. Я не голодна. Энцио, ты можешь это себе представить? Я не хочу есть! – Эти слова звучали так абсурдно, что Пия рассмеялась.

Энцио откусил кусочек рулета.

– Я чувствую себя толстяком Франко! – Он засунул в рот целый рулет и начал жевать его, передразнивая Франко.

Те, кто родился в замке – дети поваров, конюхов, служанок – любого из сотен служащих замка, – впитывают правила поведения в присутствии королевских особ чуть ли не с молоком матери, тогда же, когда учатся говорить и ходить.

Они знают, как кланяться и приседать, умеют молчать, не поднимать глаз и особенно – никогда не прикасаться к особе королевской крови. Иногда делается исключение лишь для камердинеров и камеристки, врача и акушерки да пары конюхов, подсаживающих членов королевской семьи на лошадей.

Разумеется, Пия и Энцио всего этого знать не могли. Им были известны лишь правила поведения с королевскими стражниками, которые время от времени появлялись в деревне.

Пия и Энцио знали, что в их присутствии следует быть осторожными, а девочкам ни при каких обстоятельствах нельзя обращаться к стражникам первыми, если только кто-то из них сам не задаст им прямого вопроса.

Первый раз Пия встретилась с принцессой Фабрицией, когда та, войдя в столовую, резко остановилась перед Пией и оглядела её с нескрываемым отвращением. Пия была так потрясена удивительным платьем принцессы, что протянула руку, чтобы его потрогать. Принцесса отпрянула.

– Что это ты делаешь? – резко спросила она.

Пия вновь попыталась дотянуться до платья.

– Я всего лишь…

– Стой! Не смей меня трогать! – топнула ногой принцесса.

– Но я всего лишь хотела узнать, что это… из чего оно сделано?

Принцесса разинула рот, поражённая дерзостью какой-то крестьянки.

– Не смей со мной разговаривать, если я тебя не спрашиваю! – принцесса поджала губы так, будто съела лимон.

– А почему нет?

Принцесса снова топнула ногой:

– Прекрати! Прекрати пререкаться!

В этот момент в столовую вошёл наследный принц Джанни.

– Что здесь происходит? – спросил он сестру.

– Эта крестьянка, она… Она со мной разговаривает!

Принц Джанни, прекрасно знавший манеру принцессы устраивать истерики из-за пустяков, обернулся к Пии. Что-то в ней поразило его.

Он редко видел крестьян, да и служащих замка – тоже нечасто, за исключением собственных слуг. Может, дело в её взгляде – одновременно дерзком и притягательном? Было в её глазах что-то удивительное и манящее – какая-то тёмная неведомая глубина.

Её поза была свободной и уверенной, чуть ли не излучающей радость. Она вовсе не испугалась принца и, похоже, вовсе не понимала, что перед ней – наследник престола.

– Ты разговаривала с принцессой? – спросил он.

– Да, – ответила Пия, снова протягивая руку, чтобы коснуться платья принцессы. – Я хотела узнать, что это такое… такое…

На сей раз принцессе не удалось увернуться достаточно быстро, чтобы выхватить подол своего платья из руки Пии.

– Ты видел? Видел? – обратилась она к брату. – Теперь ты видишь, что она себе позволяет?

Принц Джанни ласково коснулся руки сестры:

– Эта крестьянка просто восхищена твоим платьем, и ей интересно, как называется эта ткань. Скорее всего, ей никогда прежде не доводилось видеть столь красивого платья на такой прекрасной принцессе.

– Но кто она такая и что здесь делает?

– Я Пия, а вон тот мальчик – мой брат Энцио.

– И что ты здесь делаешь? – повторил вопрос сестры принц.

– Мы дегустаторы.

Принц и принцесса выглядели озадаченными. Пия подумала, что они не расслышали, и сказала ещё раз, погромче:

– Дегустаторы мы.

– Аааа… – протянул принц. – Что-то я не припоминаю, чтоб…

Его прервал ворвавшийся в столовую принц Вито. Бросив взгляд на Пию и Энцио, он сказал:

– Не говорите с ними. Это дегустаторы!

На протяжении всей первой официальной дегустации королевские дети таращились на Пию и Энцио.

Никогда прежде они не видели крестьян из деревни так близко, да ещё в собственном замке.

Принцесса Фабриция морщила носик. Казалось, крестьянскую девочку не смущало, что у неё на голове – копна непокорных кудряшек. Принцессе было почти больно на это смотреть.

А мальчик! Она была очень рада, что её братья выглядели иначе. Ей нравились их роскошные вышитые камзолы из тончайших тканей. Она восхищалась их нежными белыми руками. Принцесса мечтала, чтобы эти крестьяне поскорей исчезли с её глаз долой.

Принц Вито весь изъёрзался. Ему хотелось броситься наверх, схватить меч и вызвать на дуэль этого мальчишку Энцио. Он покажет этому деревенщине, как принц умеет обращаться с оружием! Девочку он почти не заметил – так поглощено было его внимание Энцио, которого он представлял поверженным, с приставленным к горлу мечом.

Старший брат принца Вито, принц Джанни, напротив, почти не обратил внимания на Энцио: слишком уж заинтриговала его Пия. Его охватило странное чувство – будто на него наложили какое-то заклятие, которое лишило его дара речи. Он не мог оторвать глаз от того, как она жевала кусочек дыни, как вытирала руки о подол…

Ему нравилось, что её густые, кудрявые иссиня-чёрные волосы выглядели как мотки мягкой пряжи. Как она улыбнулась своему брату, попробовав сладкий пирог. Принцу было немного жаль, что эта улыбка адресована не ему.

Закончив дегустацию и покинув столовую, Пия и Энцио вернулись в свою комнату, вытащили спрятанный там мешочек с кошелём внутри и отправились к воротам замка, плутая по саду в поисках места, где можно было бы его перепрятать.

Они прошли через розарий, слишком открытый и доступный, чтобы годиться для тайника, и направились в глубь парка по дорожке, внезапно приведшей их к сплетённому из веток деревьев туннелю. Они вошли внутрь.

– Как ты думаешь, что это? – спросила Пия.

– Туннель.

– Это ясно, но зачем он?

Энцио погладил рукой ствол дерева и уставился на плотно сплетённые у него над головой ветви.

– Зачем? А зачем нужен замок и сады и вообще всё это?

Посредине туннеля они остановились.

– Ты думаешь о том же, о чём и я? – спросила Пия, глядя на ветви над головой.

– Очень похоже на то.

– Тогда на, – сказала Пия, протягивая ему кошель. – Полезай.

Энцио взобрался на дерево и легко спрятал кошель в ветвях, среди листьев. Подняв с обочины тропы камень, Пия высекла на стволе кривую зарубку, помечая это место.

– Ха! – пробормотал Энцио. – Ты нарисовала рог!

Министры учёта стояли перед королём.

В руках каждый держал по свитку пергамента с результатами последней инвентаризации.

– Ну давайте, давайте! – проворчал король. – Что теперь пропало?

Министры, как и прошлый раз, переглядывались, в надежде, что кто-то возьмёт слово первым.

– Кто у вас главный? – требовательно спросил король. – Разве у нас нет главного министра учёта?

Министры побледнели.

– Эй ты, там! – завопил король, указывая на дородного розовощёкого мужчину в центре. – Ты будешь главным министром учёта. Я ныне назначаю тебя. Докладывай!

Розовые щёки министра побагровели. Он был польщён внезапным повышением в должности, но и встревожен им.

– Ваше величество, благодарю вас за честь, – поклонился он, роняя из рук пергамент. – Хмм, хмм… Сир, мы пришли к вам с новыми результатами.

– И что?

– Хмм. Сир, я начну доклад, а потом, как и прежде, каждый из нас продолжит…

Король не был уверен, что вынесет это:

– Ну давайте!

– Хмм. Ваше величество, я министр учёта овса, и я выявил один лишний мешок.

Король наморщил лоб:

– Это как? В смысле, ещё один мешок украден?

– Нет, сир: мы выявили один лишний мешок. У нас на один мешок больше, чем должно быть.

– На один больше? Как это может быть?

– Я не знаю, ваше величество.

Король взглядом впился в следующего министра:

– Давай ты теперь. Давайте поживее! Покончим наконец с этим!

Второй министр доложил, что обнаружено два лишних рулона шёлка.

– Чтоо? – переспросил король. – Не украденных? Два лишних?

– Да, ваше величество.

– И у меня, – подхватил следующий министр. – Я министр учёта овощей, и я обнаружил четыре лишних морковки, восемь редисок и шесть картофелин.

– А я, ваше величество, обнаружил крышку от сливочника – ту самую, которая перед этим пропала.

– А я, сир, обнаружил шесть лишних кроликов.

Они говорили и говорили, и у каждого обнаружились лишние предметы: одни грабли, восемь гвоздей, семь ножей, одна пара чулок, три ночных горшка и одна корова.

– Лишняя корова? – взорвался король. – Как вы себе представляете лишнюю корову? Откуда всё это взялось?

Министры синхронно пожали плечами, озадаченные, но и обрадованные своими находками. Казалось бы, король должен был быть доволен?

Но король вместо этого испытывал тревогу.

– Не думаете же вы, что вор или воры несут вещи обратно?

Несколько министров почесали подбородки. Новый главный министр учёта внезапно заметил, что у него трясутся руки. Предполагается ли, что он должен знать ответ?

– Хмм. Ваше величество, это серьёзный вопрос. Мы ещё не изучили его…

Король хлопнул себя по колену.

– Ну так изучите! – приказал он. – Изучите! – Взмахом руки он повелел им удалиться: – Вон все, вон отсюда!

Когда министры ушли, король по чёрной лестнице сбежал из парадных покоев к себе в спальню. Бросив на стул корону и мантию, он тяжело рухнул на кровать. Я подумаю об этом попозже.

Принц Вито бродил по замку в поисках мальчишки-дегустатора. Наконец он нашёл его на заднем дворе за кухней. Энцио облизывал измазанные шоколадом пальцы.

– Эй, ты, мальчик для дегустирования!

– Да?

– Поклонись! – приказал принц. – И не смей разговаривать, пока я не приказал тебе!

Энцио всё это казалось довольно дурацкой игрой, но он был не прочь поиграть в неё. Он низко поклонился, облизал с губ шоколад и застыл в ожидании.

– Ты умеешь фехтовать? – спросил принц.

– Фехтовать?

– Мечи, фехтование, как-то вот так примерно, – принц Вито выхватил меч и сделал в воздухе несколько движений.

– Какой красивый меч! – Энцио потянулся к нему и почти успел коснуться рукояти, когда принц отдёрнул руку.

– Не трожь! Это мой меч, меч принца Вито! Думаешь, ты управишься с подобным?

– Не думаю, что это так уж трудно, – ответил Энцио. У него никогда не было настоящего меча, но он вытачивал себе деревянные, и они с Пией часто понарошку сражались в лесу этим самодельным оружием.

– Ха-ха-ха! Я тренировался многие годы! Слышишь меня? Годы!

– И чему вы научились?

– Не смей задавать мне вопросы. Это запрещено. Иди за мной.

В пыльном Оружейном покое принц Вито выбрал оружие для Энцио. Это был простой меч без резных украшений.

– Давай поглядим, как ты с этим управишься, – сказал принц.

Меч был тяжелее, чем те деревянные, к которым привык Энцио. Он несколько раз взмахнул им в воздухе, чтобы привыкнуть.

Принц Вито снял со стены два нагрудника и маски для лица и протянул один комплект Энцио.

– А это зачем?

– Не задавай вопросов! Надевай. Вот так, смотри! Это защита.

– Защита от чего?

– Не задавай вопросов! Увидишь. – Принц отступил назад и встал в странную позицию, от которой Энцио рассмеялся. – Что тебя так развеселило, деревенщина?

– Меня зовут Энцио. Ты смешно выглядишь.

Принц рассёк мечом воздух.

– Смешно? Тебе кажется, я смешон? Посмотрим, как смешно будешь выглядеть ты, когда мы закончим! Защищайся!

– А? Что? – Энцио смотрел, как принц сделал выпад вперёд, потом вбок, в другую сторону – словно танцевал странный танец. Он повторил движения принца.

Принц Вито ухмыльнулся.

– Как же ты неуклюж! – хмыкнул он и, сделав взмах, попытался вонзить свой меч в Энцио.

– Хо! – воскликнул Энцио, принимая вызов. – Хо! – Он парировал удар, пригнулся и атаковал сам. Столкнувшись в воздухе, мечи зазвенели.

Принц Вито ускорился, нанеся удар по мечу Энцио сверху, но Энцио отпрыгнул в сторону. Они закружились по комнате, фехтуя, оказываясь то на одной стороне комнаты, то на другой, перепрыгивая через сундуки, поскальзываясь в грязи, рубя и коля, звеня мечами, атакуя и защищаясь.

– На тебе!

– И вот так!

– Ты готов!

– Ещё нет!

Они совсем вспотели, когда их бой был прерван Джованной:

– Энцио, король требует дегустаторов к себе!

Энцио неохотно опустил меч.

– Будем ещё так?

Принц даже не заметил, что Энцио посмел задать ему вопрос:

– Завтра же! Мы устроим ещё дуэль!

Когда Энцио ушёл, принц Вито вновь закружился по комнате, рубя невидимого противника. Он был поражён сноровкой Энцио. Крестьянский мальчишка не владел изящными приёмами, но был проворен, и дерзок, и гораздо ловчее, чем принц мог подумать.

Принц Джанни стоял на балконе и смотрел вниз, во двор, по которому взад-вперёд сновали слуги. Маленькая серая с жёлтым птичка медленно порхала неподалёку, меж цветов лаванды и гиацинта. Принц вот уже некоторое время стоял здесь – он сам не знал почему, до тех пор, пока не увидел идущую через двор Пию. В этот момент он понял, что ждал её. Принцу не подобает кого-то или чего-то ждать.

Он смотрел, как Пия залезла на невысокую каменную стенку и пошла по ней. Она что-то напевает? Потом девочка села на стену и вытянула руку. Птичка сделала круг над её головой и села на ладонь, мягко поклёвывая её. Принц никогда не видел ничего подобного: чтобы птица села кому-то прямо на руку.

Пия подняла взгляд и обвела им стены замка. Заметив принца Джанни, она крикнула:

– Эй, принц!

Слуги замерли и уставились на неё, потрясённые такой дерзостью. Потом они перевели взгляд на принца Джанни, который был настолько поражён, что застыл, раскрыв рот.

– Эй, принц! – снова окликнула его Пия. – Привет!

Принц Джанни, понимая, что слуги пялятся на него, коротко и неуклюже махнул рукой в знак приветствия и быстро отступил в тень. Ему следовало разгневаться на девочку за её наглость, но он не мог заставить себя это сделать: он был пленён ею, а его голова слегка кружилась.

Наследник спустился по лестнице, немного поколебался, поднялся назад и вошёл в зал. Потом вернулся на лестницу, сошёл вниз и, приняв непринуждённую, но царственную позу, прошёл через двор прямо к конюшням. Он был разочарован, заметив, что Пия исчезла. Пока принц шёл через двор, слуги склонялись перед ним. Он с ними не говорил, и никто не ждал, что заговорит. Войдя в полумрак конюшни, он поначалу, пока глаза не привыкли к потёмкам, ничего не мог разглядеть. Впрочем, ему здесь ничего и не было нужно: это был просто повод выйти во двор в надежде снова увидеть Пию.

– Эй, принц!

Она стояла посреди коридора, перед стойлом его коня. Принц подумал, что нужно сделать ей замечание, научить её правилам вежливости и тому, как следует к нему обращаться в будущем, но что-то его остановило.

– Это мой конь, – только и сказал он.

– Он красавец, – ответила Пия. – Гляди, какой он белый и как сияет его кожа! А в глаза загляни: я в них прямо тону!

Принц смотрел на своего коня так, будто видел впервые в жизни. Он и впрямь красив – это чистая правда.

– Как его звать? – спросила Пия.

– Зел.

– Зел, – повторила она. – Привет, Зел! – Она обняла его за шею и погладила гриву.

Никому нельзя было прикасаться к лошади принца, кроме его самого и конюха, но принц молчал, тронутый искренностью её любви к животному.

– Везунчик ты, – сказала Пия. – Можешь делать, что вздумается.

– В каком смысле?

– Ну, у тебя есть красивая лошадь, и ты можешь кататься на Зеле, когда пожелаешь.

– Но у меня есть долг, обязанности…

– Ой, пфф.

– Пфф? – переспросил он.

– Ты можешь прямо сейчас поехать, если захочешь.

– Но это ты, – возразил принц, – ты делаешь, что вздумается, и говоришь, что пожелаешь.

У входа в конюшню появился слуга:

– Дегустатор! Король требует к себе дегустаторов!

Пия обернулась к принцу:

– Похоже, это у меня есть обязанности, причём прямо сейчас, – качнула головой и поспешно вышла, направившись через двор к замку.

Принц погладил Зела так же, как это сделала Пия. На шее коня он заметил длинный тёмный вьющийся волос. Принц подцепил его, чтобы рассмотреть поближе. Это волосок Пии. Он принялся задумчиво наматывать его на палец, и Зел ткнулся носом в его руку так, будто заявлял свои права на этот единственный волосок.

Перед дверью в хижину своей отшельницы королева остановилась, чтобы собраться с мыслями. Она не спала почти всю прошлую ночь, пытаясь представить себе, о чём она будет говорить на этой первой встрече. Ей хотелось сказать так много, но ведь она не может рассказать сразу всё, разве это нормально? Может, ей вообще не следует ничего говорить. Может быть, она должна лишь слушать и внимать мудрости отшельницы. Хотела бы она знать, что делает король, когда приходит к своему отшельнику. Она думала было спросить его, но испугалась, что он лишь посмеётся над её робостью. Наверное, он ответит: «Ты королева. Ты можешь делать со своей отшельницей всё, что тебе угодно».

Теперь, возле скита отшельницы, королева заколебалась: следует ли ей постучать в дверь или просто войти, как подобает королеве. Обычно кто-нибудь открывал перед ней двери. Пока она размышляла, дверь и в самом деле открылась, и королева вошла внутрь. Пёстрая кошка подошла к ней, обнюхивая подол платья. Чёрная кошка насторожённо рассматривала её из противоположного угла комнаты. Дверь за ней затворилась, открыв стоявшую позади худую и сгорбленную отшельницу.

– Отшельница, это я! – От собственной неловкости королева растерялась ещё больше. Она осмотрела комнату, задержавшись взглядом на единственном стуле. Сев, она расправила платье и посмотрела на отшельницу, и лишь в этот момент поняла, что других стульев в комнате нет. Куда же сядет отшельница?

– Похоже, нам нужен ещё один стул. Я распоряжусь, чтобы его принесли.

Отшельница не ответила.

«Я не могу уступить ей единственный стул, – подумала королева. – Как-никак я королева».

– И что же вам угодно? – спросила отшельница. Её хриплый голос и непонятливость заставили королеву растеряться ещё сильнее.

– Угодно? С чего бы… Нет, мне ничего не нужно. – Это не было правдой, и королева сразу же сама это поняла. Она так многого ждала от отшельницы, но ей было трудно выразить это словами и ещё труднее – признать, что ей чего-то не хватает.

– Тогда зачем же вы пришли? – удивилась отшельница, оставшись стоять. – И зачем здесь я?

Королева рассердилась. «Отшельница сама должна знать, что делают отшельники», – подумала она. Сосредоточившись и положившись на интуицию, она ответила:

– Я знаю, что ты мудрая, и именно поэтому ты здесь. А я здесь, чтобы напитаться твоей мудростью.

– Мудростью? – переспросила отшельница. – Ах, да: мудростью. Кто-то сказал, что никто из людей не бывает мудр постоянно.

– Но я слышала, что ты мудра большую часть времени.

– Ветер в лицо заставляет поумнеть.

– Понимаю. – Королева не понимала или не вполне понимала, но это звучало глубокомысленно, и она была рада, что отшельница так быстро начала делиться с ней своей мудростью.

– В самом деле? Вы поняли? – уточнила отшельница.

Королева смутилась: она не хотела признаваться, что не поняла, поэтому начала лихорадочно размышлять над тем, что бы могли значить слова старухи.

– Ветер в лицо – что ж… Это, должно быть, трудно, да? И, если вы сталкиваетесь с препятствиями, вы… вы… О! Я поняла! Если вы преодолеваете препятствия, вы учитесь. Становитесь мудрее, да? Вы это имели в виду?

Отшельница подмигнула ей. Королева ожидала чего-то большего – может быть, похвалы или одобрения. Ей не нравилось чувствовать себя дурочкой.

– Полагаю, вы думаете, что мне в лицо редко дует ветер, – обратилась она к отшельнице. – Возможно, так кажется вам или другим людям, которые смотрят со стороны, но уверяю вас – мне вполне знаком этот ветер.

На сей раз отшельница кивнула, и королева восприняла это как сигнал продолжать.

– Надо ли мне рассказать вам о ветрах моей юности? Видите ли, я же не всегда была королевой. – Безмолвная неподвижность отшельницы подтолкнула королеву продолжить, позволив ей заговорить о том, чего она никогда прежде никому не рассказывала. И стоило ей начать, как воспоминания, мысли и чувства полились из неё рекой.

Отшельница села на матрас и прислонилась спиной к стене.

Слушая королеву, она время от времени кивала в знак того, что она понимает и принимает то, о чём та рассказывает, но сама не произнесла ни слова до тех пор, пока королева, рассказывавшая о своей молодости и жизни до возвышения, не разрыдалась.

В этот момент отшельница встала и подошла к королеве.

– Ну, ну, – приговаривала она, поглаживая её по руке.

Это лёгкое прикосновение совсем размягчило королеву, которая ткнулась лицом в грубую юбку отшельницы. А когда она наконец успокоилась, отшельница сказала:

– Вот видишь? Ветер в лицо сделал тебя мудрее, чем ты думаешь.

Королева не чувствовала себя мудрой.

– Я не думаю, что… мне не кажется… сомневаюсь, что это так. Сейчас мне пора уходить. У меня есть долг, который…

– Ах, долг! – отозвалась отшельница. – Берегись, как бы не пропустить всю жизнь с этим долгом.

Королева взглянула в лицо старухи, полная благодарности ей за это присутствие и последнее наставление, которое потрясло её настолько, что королеве казалось, что оно буквально застряло у неё в сердце.

Отшельница опустила руку в карман и, достав оттуда горошину, протянула её королеве:

– Видишь это? Крохотная горошинка. Тихая невзрачная горошинка, а внутри неё заключено такое богатство! На, возьми. – Отшельница положила горошину королеве в ладонь.

Горошина? Королева смотрела на неё – такую простую и гладкую. Потом сомкнула пальцы в кулак.

– Мне есть над чем подумать, – сказала она и направилась к двери.

Выйдя из хижины, королева услышала, как дверь за ней закрылась. Перед ней простиралась грабовая аллея, а в конце её сияли высокие стены замка. Королева хотела бы остаться в туннеле. Ей не хотелось покидать прохладу и безмятежность его уединённости. Ей хотелось поразмышлять о горошине.

Первое время в перерывах между дегустированием Пия и Энцио возвращались в свою комнату или торчали на внутреннем дворе, потому что не знали, когда их позовут следующий раз. Однако они быстро освоились с пищевыми привычками короля и поняли, что, если будут находиться в пределах досягаемости, то могут чувствовать себя гораздо свободнее. Свободными!

Никогда прежде не имевшие столько досуга, Пия и Энцио увлечённо исследовали окрестности. Они бродили по потайным лестницам, облазили конюшни, умилялись козами и цыплятами, перебирали рулоны ткани в швейных мастерских, нюхали цветы, лазали по деревьям, смотрели, как раздувают горн и куют подковы кузнецы. Вверх-вниз, внутрь и вновь на улицу – дети были поистине неутомимы.

Однажды днём, пока Энцио катался на телеге с сеном, Пия вышла за ворота замка и обошла его кругом. По одну сторону от главных ворот располагались конюшни королевских стражников, внешние сады и, чуть ниже, скит отшельника. С другой стороны был туннель из деревьев. С этой частью угодий Пия была уже хорошо знакома. Обогнув стены, Пия вышла на противоположную сторону и обнаружила там длинные грядки, тянущиеся до самых внешних стен замка. Дюжина слуг занимались прополкой. Вдали тянулся ряд высоких пирамидальных тополей и кусты.

Выпорхнувший из кустов рябчик огляделся по сторонам, скользнул вдоль ближайшего куста, остановился, прислушался и распустил перья на хвосте. Затем птица быстро скрылась в зарослях.

По хорошо утоптанной тропинке Пия направилась вдоль грядок к кустам. В воздухе вокруг неё разливались мелодичные напевы слуг и посвист птиц, сновавших туда-сюда в кронах деревьев. Раздвинув ветки и перешагивая через стелющиеся по земле ветви, Пия скользнула в кусты.

Она чуть не наступила на рябчика: так совершенно он слился с ветками и листвой, посреди которых сидел, но рябчик предупредил её о своём присутствии мелким трепетом крыльев и странным пронзительным звуком: Фииить, фюиииить, фюить-ти-ти-те-тю.

– Я тебя не трону, – успокаивающе сказала Пия. – Ты здесь живёшь?

Посмотрев чуть дальше, Пия разглядела в глубине куста подругу рябчика: из ветвей виднелись лишь её глаза и клюв.

– Это ваше гнездо? – спросила Пия. – И яйца уже снесли? Или, может, даже детки уже появились?

Первый рябчик, которого Пия приняла за самца, стоял неподвижно, наблюдая за тем, как Пия опустилась на колени и протянула к нему руку.

– У меня нет с собой крошек, простите.

Рябчик, словно поняв её, качнул головой и снова встряхнулся, сбросив из хвоста длинное перо. Затем птица провела по перу клювом, подняла его и протянула Пии.

Девочка взяла длинное коричневое с каштановыми и золотыми пятнышками перо.

– Спасибо. Это большая честь для меня, – проговорила она. Самка за спиной самца склонила голову набок, внимательно изучая Пию.

Пия с удивлением думала об этом семействе, свившем гнездо так близко от замка. Удобно ли им здесь? Безопасно ли? Могут ли они уйти?

– Будьте осторожны, – сказала она на прощание. – Не думаю, что вы хотите попасть к нам на ужин.

Она направилась обратно по огородам, останавливаясь то там, то тут, чтобы помахать слугам или перекинуться с ними парой слов. Ей было неловко от того, что она гуляет, когда им приходится работать. Но только она решила было предложить свою помощь, как раздался громкий голос помощника повара:

– Дегустаторы! Дегустаторы, вас вызывает король!

Сжимая в руках подаренное ей пёрышко, Пия помчалась назад в замок. Она была рада, что у неё появилась работа.

Стоял тихий тёплый вечер, и, пока королевская семья ожидала, когда дегустаторы закончат пробовать ужин, король нетерпеливо думал о нескольких часах предстоявшего ему досуга, свободных от визитов и приёмов. Королева была как-то по-особенному тиха.

– Здорова ли ты, моя королева? – обратился к ней король.

Королева наблюдала за тем, как дегустаторы пережёвывают жареную курицу и облизывают пальцы. Сердце в её груди трепыхалось, как птица.

– Габриэла, что с тобой?

Королева прижала руку к лифу платья.

– А? Что ты говоришь, Гвидо?

– С тобой всё в порядке? Ты выглядишь… немножко не в себе.

Королева обвела взглядом стол, по очереди посмотрев на принца Вито, принца Джанни и принцессу Фабрицию. Её дети тоже были поглощены рассматриванием дегустаторов.

– Я чувствую себя как-то странно, – ответила она.

Король коснулся её руки и слегка похлопал по ней.

– Может, тебе сегодня пойти отдыхать пораньше?

Ему казалось, что он очень заботлив, поэтому ответ жены его поразил.

– Ах, нет, Гвидо! – воскликнула королева. Она отняла у него руку и начала комкать ею салфетку. – Давай немножко развлечёмся сегодня вечером. Как насчёт… О, придумала! Пусть Сказитель расскажет нам новую сказку.

– Сказитель? – король почти физически ощутил, как тает призрак его часов досуга. – Сегодня вечером?

– Ну, Гвидо, пожалуйста!

– Конечно, дорогая. Если ты хочешь Сказителя, ты его получишь. – Он повернулся к детям: – Джанни, Вито, Фабриция? Сегодня мы будем слушать сказку.

– Что вы говорите, батюшка? – переспросила Фабриция.

Принцы Джанни и Вито неохотно обернулись к отцу:

– Что?

– Что?

Король не привык к такой невнимательности.

– Что со всеми вами происходит? – Он посмотрел на дегустаторов. Может ли быть, что эти крестьяне интересуют его семью больше, чем он сам? – Сегодня вечером мы ждём Сказителя, вот что я сказал. Будет сказка. Так пожелала ваша мать.

– Может, дегустаторов тоже можно пустить, – сказала королева.

– Дегустаторов?

Пия проглотила кусок сливочного пирога и сказала:

– О, ваше величество, господин король, нам очень этого хочется.

Принцу Джанни понравилась выдержка Пии, но принц Вито вспылил:

– Не смей разговаривать с королём!

– Ну-ну, Вито, они просто не знают правил, – попыталась успокоить его королева.

– Кто-то должен уже объяснить им наконец, – не унимался принц Вито.

– Объяснить нам что? – спросил Энцио.

Фабриция показала на крестьян:

– Видите? Видите, какие они? – Но в этот раз она не была сердита. Их поведение её забавляло. Отчасти она стала относиться к ним мягче оттого, что они были её зрителями – восхищались её изысканными платьями и роскошными подвязками, а отчасти – потому что они очень отличались от всех, кого она встречала раньше. Её озадачивало и интриговало поведение девочки – такой смелой и неотёсанной. Что же касается мальчика, то теперь, когда его помыли и переодели, он казался ей красивым – хоть и грубой крестьянкой красотой, как она это про себя называла.

Король обернулся к Пии и Энцио:

– Вы уже всё перепробовали?

– Да, ваше величество.

– И это хорошая еда?

– Очень хорошая, ваше величество!

– Ладно, тогда идите вон.

И тут вмешался принц Джанни:

– Батюшка… дегустаторы?! Придут ли они к нам сегодня слушать сказку?

– Габриэла, ты уверена, что хочешь, чтобы они присутствовали?

– Да, Гвидо.

– Дегустаторы, мы вызовем вас, когда настанет время Сказителя.

По ночам, когда воздух остывал, стены замка издавали странные звуки: скрипы и стоны, перемежающиеся тихими всхлипами и лёгкими вздохами – будто стены, отходя ко сну, рассказывали миру свою собственную сказку.

В первые вечера эти звуки очень пугали Пию и Энцио.

– Звучит так, будто призраки воют, – сказал Энцио.

– Или кто-то плачет.

– Или будто там… Ты слышала? Будто кто-то вздыхает.

Когда они спросили Джованну о ночных звуках, она ответила как ни в чём не бывало:

– Я знаю. Это не привидения, не думаю, что они тут есть. Скорее это сам замок. Он живой.

– Но ведь не по-настоящему живой? – уточнил Энцио. – Не в том смысле, как люди?

– Я не уверена, – ответила Джованна. – Мне кажется, он живой. Днём он тоже шумит, но днём мы его обычно не слышим, потому что днём и так слишком шумно.

– Тогда это очень печально, – сказала Пия. – Потому что эти звуки не похожи на голос счастливого существа.

– А ты послушай его днём, когда светит солнце. Приложи ухо к камням. Тогда, может, услышишь какой-то другой звук.

На следующий день Пия и Энцио так и поступили: приложили уши к стене замка. Стена была тёплой и шершавой, и сначала они ничего не услышали и чувствовали себя довольно глупо. Но, полежав подольше, они услышали нечто поразительное. Послышался мягкий гул – приятный и успокаивающий.

– Ха! – сказал Энцио. – Ты это слышала? Похоже на песню.

Пия похлопала по стене замка:

– Если ему есть что рассказать, я бы с удовольствием послушала.

Принцессе Фабриции не спалось. Она уже велела своей фрейлине принести дополнительное одеяло, потом – убрать его прочь, потом – раздавить паука. У неё из головы всё не шла сегодняшняя сказка Сказителя и дегустаторы. Дегустаторы очень живо реагировали на все повороты сюжета: они ворчали, ахали, хлопали… Сначала это казалось большой невоспитанностью с их стороны, но потом её мать и старший брат тоже стали смеяться – не столько над самим рассказом, сколько подхватывая заразительный смех дегустаторов. Принцесса заметила, что и сама стала слушать внимательнее, чтобы понять, что именно заставляет Энцио и Пию реагировать именно так. А не иначе.

Лишь в постели она вдруг поняла, что принцесса из сказки описана вовсе не лестно для неё. Та принцесса казалась очень балованной и вечно лишь расхаживала в очередном новом платье. При этом воспоминании принцесса Фабриция покраснела. Я ли это была? Нравится ли мне это? Прежде она всегда любила рассказы о прекрасных принцессах в красивых платьях. Что теперь изменилось? Она размышляла, не потому ли, что в сказке появились ещё и сиротки. Сказитель наделил их смелостью и сделал, пожалуй, даже более значимыми героями, чем сказочная принцесса.

Не понимала она и как воспринять конец истории, где сироты узнали, что они королевские дети. Однако Энцио и Пии эта часть так понравилась, что они хлопали в ладоши и кричали: «Браво! Браво!» Принцесса Фабриция размышляла о том, что бы она почувствовала, если бы узнала, что эта парочка – её брат и сестра.

Принц Джанни, лёжа в постели, думал о том же. Он представлял себе, что Пия и Энцио – сироты и что в их жилах, как и у детей из сказки, на самом деле течёт королевская кровь. Будто они родом из королевской семьи – не его собственной, а другой королевской семьи. И раз так, то Пия становится… думая об этом, он покраснел… наверное, она вполне может стать его женой.

Принц Вито уже спал, и ему снились дуэли. Энцио был с ним, и они были друзьями, сражавшимися с врагом, кидавшимся в них капустой.

Король Гвидо тоже уже спал, но ему ничего не снилось. Сказка не осела у него в мозгу, потому что он почти ничего из неё не услышал. Он задремал.

Королева не только не спала, но и до сих пор не ложилась. Она стояла у стрельчатого окна, выходившего во двор, и плакала. Сказитель заглянул в её сердце и показал путь к спасению. Это она была той бедной крестьянкой из сказки, и она стала героиней, выйдя замуж за короля и спася от голода жителей своей деревни.

Сказитель бродил по саду, проветривая голову и постепенно приближаясь к хижине отшельника. Он знал, что сегодня ночью к ним присоединится ещё один гость – отшельница королевы.

Замок тоже не спал. Он вздыхал и постанывал, а один раз, казалось, даже тихо засмеялся в ночной мгле.

И всё это время кошель тихо спал в прохладных ветвях в листве граба, чёрный волос – в шёлковом платке под подушкой у принца Джанни, каштановое с золотыми крапинками перо – в туфельке Пии, а маленькая горошина – в ладони у королевы. Лишь змея тихо скользила по саду.

В кладовой возле кухни Энцио наблюдал за министром учёта овощей.

У министра был свиток и кусочек угля, которым он помечал сосчитанные овощи.

– Семь, восемь… ммм… Восемь репок. – Он сделал пометку в свитке и нахмурился. – Ах, господи! Шесть не хватает.

Энцио заглянул министру через плечо. Он не мог разобрать эти каракули, но они его занимали.

– Министр, вчера вечером мы готовили репку со свининой. Возможно, как раз шесть штук.

– О! Это прекрасно, – министр заулыбался. – Тогда сходится. – И министр перешёл к пересчёту капусты, насчитав двенадцать кочанов.

– О, господи! Четыре лишних.

– Министр, – снова вставил Энцио. – Часть только сегодня утром собрали.

– Да? Тогда сходится. – Министр сделал пометку у себя в ведомости. – Знаешь, это совсем не просто – заниматься всем этим учётом. Что-то постоянно появляется, что-то исчезает. В какой-то момент у тебя два кочана капусты, а через минуту – уже двенадцать. Стоит отвернуться, и кто-то унёс три кочана готовить!

– Наверное, за этим очень трудно уследить, – согласился Энцио.

– Ты себе даже не представляешь! Это совсем не просто, совсем. А каково другим министрам, которые должны считать гвозди, ложки или коров!

– Коров? Ну, коров, должно быть, попроще. Коровы – они такие… эмм… такие большие…

– Они прячутся в кустах.

– То есть, – задумался Энцио, – выходит, иногда может показаться, что что-то пропало, когда на самом деле его просто переложили в другое место, или съели, или оно прячется в кустах?

– Именно так!

– И насколько важно, чтобы ваш учёт был совершенно точен?

– Раньше было не важно, но сейчас король очень озабочен данными наших описей. – Министр учёта овощей пожал плечами. – Я стараюсь изо всех сил.

В кладовку заглянула Пия:

– Энцио, Энцио! Нас вызывают!

– Дегустировать?

– Нет, к королеве. Давай скорее!

– Отшельник, мне нужно сделать что-нибудь по-королевски.

Отшельник сидел напротив, мягко сложив руки на коленях.

– По-королевски?

– Да, благородно. Или отважно и смело. Во всех рассказах Сказителя король совершает какой-нибудь благородный поступок.

– Например?

– Король знает, как решить проблему. Он делает мир лучше. Как в этой истории с вором: в повествовании Сказителя вор будет непременно найден.

– И как король поступит с этим вором?

Король хотел было ответить: «Казнит его!» – но вспомнил, что в сказках, которые рассказывал Сказитель, король обыкновенно миловал вора. А если тот и погибал, то обычно от руки кого-то, кто слишком сильно ударил его мечом. Часто это был принц, гораздо реже – король, которые слишком поздно понимали – и странно было сейчас это осознавать, – что вор зачастую был виновен в столь мелкой провинности, как кража буханки хлеба для своей голодающей семьи.

– Так как же поступил бы король, – повторил свой вопрос отшельник, – тот король из сказки, если бы он поймал вора?

– Ты мог бы решить, что король казнил бы вора, и это было бы справедливо, но я вынужден признаться, что в тех историях, которые рассказывает Сказитель, я немного сочувствую ворам.

– И почему же? – поинтересовался отшельник.

На платье отшельника король заметил тёмный меховой шарик. Ему захотелось протянуть руку и потрогать его. Это было похоже на мех лисы или кошачью шерсть.

– Те воры, они крадут совсем понемногу. Буханку хлеба, мешок зерна… Их семьи голодают. Разумеется, воровать дурно, особенно – у короля! Люди не смеют красть всё, что им заблагорассудится.

– Думаю, вы правы, – откликнулся отшельник. – В конечном итоге, король всегда прав, не так ли?

– Разумеется, – ответил король и сразу понял, что это неправда. Как может быть, чтобы король был всегда прав? Откуда он знает, как поступать?

Отшельник прервал его размышления:

– Ваше величество, позволите ли вы просить вас об одной милости?

Милости? Король был потрясён. Он ожидал от отшельника мудрости и не любил, чтобы его прерывали ради выпрашивания каких-нибудь милостей.

– Что такое? – спросил он. – Какой ещё милости? – Король не мог скрыть нетерпения.

– Я бы хотел побеседовать с дегустаторами, если ваше величество не возражает.

– С дегустаторами? Ты хочешь побеседовать с дегустаторами? – Это была странная просьба. Король подумал, что она вполне безвредна, но всё же странно. Ему не пришло в голову просто спросить, зачем отшельник хочет поговорить с дегустаторами: для этого его голова была слишком забита его собственными проблемами.

– Ладно-ладно. Говори, если хочешь.

– Благодарю вас.

Король сел неподвижно, ожидая наконец услышать от отшельника мудрую речь.

Тот закрыл глаза – добрый признак того, что скоро он заговорит, – и сделал глубокий медленный вдох и затем такой же выдох. Потом, открыв наконец глаза, отшельник изрёк:

– Тот, кто витает в облаках, не видит золота под ногами.

«Золота?» – подумал король. Он машинально посмотрел под ноги, но увидел лишь несколько желтовато-коричневых волосков, которые он рассеянно поднял.

– Да-да, – пробормотал он, пытаясь усвоить этот перл премудрости. Но, по правде говоря, он был разочарован. Облака? Золото? Какое отношение это имеет к благородным королевским деяниям? Возвращаясь от отшельника, он размышлял о том, легче ли королеве понимать её отшельницу, чем ему – его.

Процессия лилась из замка вниз по склону холма. Одетые в красные плащи королевские стражники верхом окружали королеву, королевских детей, Энцио и Пию. Позади них стучали колёсами гружённые продовольствием телеги и шли слуги. Небо над их головами было таким синим, что казалось, в нём отражаются васильки, покрывавшие склон холма. Лишь пара белых облаков оттеняла эту голубизну. Алые маки и жёлтые лютики там и сям разрывали ковёр из васильков и высокой травы, и всё это разноцветие слегка колыхалось под лёгким ветерком.

– Очаровательный день! – воскликнула королева.

Пия подставила лицо солнцу, вдыхая воздух, который был так душист и так освежал её щёки. Она сидела на лошади – так высоко от земли, что казалось – до неба уже рукой подать.

Принц Джанни смотрел на Пию, любовавшуюся небом. Проследив за её взглядом, он тоже заметил, как сине небо и как белы облака. Прежде он редко смотрел на небо и теперь мысленно удивлялся, отчего это не приходило ему в голову: ведь оно так прекрасно.

Принцесса Фабриция наблюдала за Энцио. Он был так хорош верхом, казался таким красивым и сильным! Она одновременно стеснялась своего интереса к дегустатору и была уязвлена тем, что он не обращал на неё внимания. Вместо этого Энцио смотрел на шедших рядом с ним слуг. По правде говоря, у его улыбки был всего один адресат: молоденькая служанка. Служанка!

Принц Вито мечтал вырваться на свободу и ехать впереди процессии, бросить их всех и помчаться вдоль берега реки вдаль, к лесам. Ему хотелось бы, чтобы Энцио поскакал с ним вместе. Вдвоём они легко заметят тайную угрозу и спасут королевство.

Они спускались всё ниже и ниже: бесконечная процессия из телег в окружении королевских стражников. Совсем рядом перед ними уже расстилалась извилистая река Вайноно и мост, за которым начиналась деревня.

Цок-цок, цок-цок, застучали копыта по мосту. Пия обратила внимание на то, как прозрачна речная вода: небо отражалось в ней так чётко, что казалось, будто облака плывут по реке.

Лишь приблизившись к концу моста, она впервые задумалась о том, как воспримут жители деревни всё это паломничество и что они подумают, заметив среди служителей замка Пию и Энцио. Она попыталась представить, что об этом подумала бы она, если бы всё ещё жила в деревне и никогда не бывала в замке.

«Наверное, я была бы в восторге, – решила она. – Визит королевской семьи!» Но ей сразу пришла в голову и ещё одна мысль: пожалуй, она была бы очень смущена тем, что у неё нет времени привести себя в порядок или надеть передник получше.

Прежде жителей деревни всегда заранее много раз предупреждали о визитах королевской семьи. У них всегда было достаточно времени подготовиться, вымести улицы и даже нарвать цветов для королевы и принцессы.

Энцио тоже размышлял о том, что подумают жители деревни. Он полагал, что им будет по меньшей мере приятно видеть его – простого крестьянина – в королевской свите и верхом на коне. Ему не терпелось увидеть потрясённые взгляды односельчан.

Когда авангард процессии, состоящий из королевских стражников, королевы и принца Джанни, пересёк мост, группа крестьян, стоявших у реки, попятилась назад, поражённая толпой приближающихся людей.

Некоторые скрылись в дверях своих хижин, а какой-то мальчик расплакался от страха.

Королева подняла руку в приветствии – своём обычном изящном царственном взмахе, но крестьяне не улыбались и не кланялись ей, как прежде. Казалось, они ошеломлены и растеряны.

– Что с ними стряслось? – спросила она у принца Джанни. – И отчего они так грязны?

Принц не знал ответа. Он тоже был озадачен таким приёмом.

Процессия жителей замка въехала в узкие улочки, и по ним волной прокатилось возбуждение: крестьяне спешно разбегались от её сверкания и грохота.

– Что с ними стряслось? – повторила королева.

Пия не ответила королеве, но она понемногу начала понимать, что случилось.

– Стойте! – приказала королева. – Стоять! – Она обращалась к королевским стражникам, ехавшим перед ней, и они, резко остановившись, закричали, приказывая остальным остановиться. Королева обратилась к ближайшим от неё слугам: – Дайте им еды!

Не понимая, как исполнить её повеление, слуги осторожно протянули несколько дынь и яблок зевакам, которые всё ещё жались по сторонам, боясь принять неожиданные подарки.

– Принц Джанни, – взмолилась королева. – Объясните им, что надо делать.

– Эмм… Уфф…

Принц Вито, разочарованный бездействием брата, выехал из колонны и поскакал вдоль повозок.

– Давайте-давайте, – говорил он. – Скажите им, что это бесплатно!

Затем он повернулся к растерянным крестьянам:

– Это бесплатно! Берите! – Он схватил мешок зерна и кинул его молодому крестьянину. – Бери! – мешок упал к ногам юноши. – Бери! – приказал принц Вито. Юноша послушно поднял мешок и опрометью кинулся с ним вниз по улице.

Слуги, которых подхлестнул громкий приказ принца Вито, начали выбрасывать мешки из телег, стараясь, чтобы они упали под ноги жителей деревни. Вскоре всё смешалось в полнейшем беспорядке, поскольку другие крестьяне, привлечённые шумом, пришли поглядеть, что случилось, и быстро поняли, что если они не начнут хватать продукты, то им ничего не достанется.

Королева планировала проехать через всю деревню, по её извилистым улочкам, постепенно и чинно раздавая еду, но процессия окончательно застряла, окружённая со всех сторон местными жителями, требовавшими еды. Некоторые из них прорвали кордон королевских стражников, влезли на телеги и теперь кидали их содержимое друзьям и соседям. В воздухе летали фрукты, овощи, куры, мешки с зерном и мукой. Крестьяне, которые вначале были так робки и нерешительны, теперь громко перекрикивались друг с другом, и стоявший повсюду грохот пугал лошадей, заставляя их нервничать.

– Ах! – сказала королева. – Я не понимаю…

– Я хочу домой, – прошептала принцесса.

Вдруг из толпы раздался крик какого-то мужчины:

– Эй, поглядите! Это же Мальчик-лань и Девочка-орлица! Слуги Пангини! Вот там, вверху! Видите?

Рядом взревел какой-то мальчишка:

– Ого! Что вы там делаете?

Пия и Энцио, заулыбавшиеся было вначале, были поражены, когда какая-то женщина на них зашипела:

– Ффффу! Шпионы!

Взгляды остальных тоже были полны подозрений и недоверия.

– Это мы, – попытался объясниться Энцио. – Мы дегустаторы… – Но его слова потонули в визге и криках дерущихся за еду селян. Вокруг царили безумие грабежа и делёжки. Некоторые крестьяне уже мчались прочь, спеша унести свою добычу подальше, другие вернулись с тачками, чтобы увезти как можно больше продуктов.

Жалобным голосом королева сказала:

– Это не… не… Не этого я ждала.

На деревенских улицах стоял ужасающий гвалт: крики людей, ржание коней, глухие удары падающих на землю мешков, карканье ворон, лай собак… королевские стражники плотным кольцом окружили королевскую семью, но Пия и Энцио оказались вне этого круга. Лошади под ними всхрапывали и становились на дыбы.

При очередном развороте лошади Пия заметила в толпе два знакомых лица: по улице, нелепо ковыляя, семенили Франко и Пангини. Франко что-то кричал лавочнику. Лошадь Пии снова сделала какой-то пируэт, и, когда она вновь взглянула в их сторону, Франко пальцем указывал Пангини на неё и Энцио. Она не знала, какое выражение ожидала увидеть на лице Пангини: может быть, гнев, недоверие или неудовольствие – но точно не то, что предстало в этот момент её взору. Лавочник выглядел так, будто завидовал и стыдился.

Пия смутилась, но её размышления длились недолго, потому что кто-то резко вырвал её из седла.

– Эй! – крикнула она протестующе. – Что происходит?

Это оказался принц Джанни, решительно пересадивший её на свою лошадь. Он стремительно вырвался из толпы и поскакал по улице. Лошадь громко цокала копытами и чуть не задевала боками дома.

– Но как же… Там Энцио… – запротестовала Пия.

– Он в безопасности, – ответил принц. – Его забрал Вито.

Впереди Пия заметила тесную группу королевских стражников, сопровождавших королеву и принцессу, которые уже добрались до моста.

– А Энцио?

– Вон он, – показал принц Джанни, перекрикивая шум. Обернувшись туда, куда он указывал, Пия ощутила тёплое дыхание принца на своей шее. Вито и Энцио мчались позади них, смеясь так, будто всё это было игрой.

– А как же слуги? – не унималась Пия.

– С ними всё будет хорошо. Они вернутся, как только телеги опустеют.

На мосту Пия вдруг задрожала. Она вспомнила, как её последний раз везли этим путём через мост, когда они с Энцио думали, что их ждёт заточение. Но этот трепет был вызван не только воспоминанием о страхе. Но и тёплым дыханием принца на шее и ощущение его рук, обнимающих её за талию.

Этот трепет не был ей неприятен, и всё же она упрямо думала, что было бы лучше, если бы она спаслась самостоятельно. Не нужны ей для спасения всякие принцы.

За мостом королевские стражники остановились, дожидаясь принцев Джанни и Вито. И, как раз когда те присоединились к свите королевы, из замка вылетел и бросился вниз по холму одинокий стражник.

– Король! Король! – кричал он полным тревоги голосом. – Король, король!

– Что случилось? – взмолилась королева.

Стражник резко затормозил перед королевой:

– Поторопитесь, ваше величество. Король заболел.

– Заболел? Почему?

– Его отравили!

Вскоре после того, как королева со свитой направилась в деревню, синьора Ферелли в сопровождении своих кошек вышла из своей сумрачной хижины. Они собрались было войти в грабовый туннель, но их остановил какой-то слуга:

– Вам нельзя ходить туда!

– Да? – переспросила синьора Ферелли. – И почему же?

– Это территория королевы. Её собственный туннель.

– А! Собственный туннель, говорите?

– Да, туда ходит лишь королева.

Синьора рассматривала свод, образованный ветвями деревьев.

– А кто о нём заботится? И кто чистит дорожку?

– Садовники, разумеется.

– Стало быть, они тоже входят в туннель?

Слуга выглядел озадаченным:

– Только чтобы подстричь… Больше никогда.

Стоило слуге удалиться и исчезнуть из поля зрения синьоры Ферелли, как она вместе с кошками вошла в туннель: пёстрая держалась у её ног, а чёрная шла впереди, как телохранитель.

Отшельница вдыхала запах листвы над головой и наслаждалась длинными рядами тонких стволов, сплетёнными у неё над головой ветвями и прохладой длинного туннеля. Она медленно прошла его до конца и повернула назад.

Чёрная кошка выпрыгнула вперёд и взлетела вверх по стволу, на ветки свода.

– Что ты там нашла, киса? – спросила синьора. – Маленькую птичку? – Она остановилась, чтобы посмотреть, как лазает по ветвям её кошка. Синьора тихо размышляла о том, как гуляет по этому туннелю королева. Отшельница понимала, чем он так мил ей: здесь было так тихо, так прохладно, спокойно и умиротворённо.

Ей на голову упала ветка.

– Кошка? – отшельница слышала, как та возится в ветвях, шелестя листвой. – Милая, ты там запуталась? – перед отшельницей на мгновение мелькнули зелёные глаза, чёрный мех и что-то коричневое, торчащее изо рта кошки. – Похоже, ты кого-то поймала?

Кошка спрыгнула с дерева вниз и опустила свою добычу к ногам отшельницы.

– Так-так. Смотрите-ка, что ты нашла! – Отшельница потянулась к кожаному кошелю, лежавшему у её ног, но кошка ревниво положила лапу поверх него. – Ну-ну, – погладила кошку отшельница. – Хорошая киса, хорошая. Дай-ка мне поглядеть, что ты нашла.

Нетрудно догадаться, как взволнована была королева, спеша назад в замок. Король! Отравлен!

Она боялась потерять своего ненаглядного Гвидо, и её обуревало чувство вины. Ах, если бы только я не уехала… Если бы дегустаторы были на месте…

Её сердце сжалось от острой боли, потому что, если бы дегустаторы были на месте, отравлены были бы они.

Она поразилась, что до сих пор была напугана так сильно, что ни разу не задумалась о грозившей им опасности. Но Гвидо! Милый Гвидо! Кто мог так поступить с моим Гвидо?

Пия и Энцио тоже чувствовали себя виноватыми. Им не следовало оставлять короля. Пусть бы лучше их отравили.

Впрочем, никому из них не хотелось быть отравленными, так что одновременно их переполняло и облегчение от того, что они сейчас не при смерти.

Пия беспокоилась о Джованне: она же всегда пробует еду, которую готовит для короля? Значит ли это, что её тоже отравили?

Группа быстро въехала в ворота замка, вздымая вокруг облака пыли.

Королева и её дети, стражники, Энцио и Пия влетели в замок и взбежали по каменной лестнице в королевские покои.

Короля неудержимо тошнило в стоявшее перед ним ведро. Им в нос ударил запах королевской рвоты. Вокруг короля столпились врач, камердинер и четыре сиделки.

– Ах, Гвидо! – По крайней мере, он был ещё жив.

– Его состояние очень тяжёлое, – сдержанно произнёс доктор. – Очень тяжёлое.

– Но когда? Как это случилось?

– После еды. Это, несомненно, яд.

Королева повернулась к старшему сыну:

– Джанни, пожалуйста…

Принц Джанни с несвойственной ему твёрдостью принял вызов.

– Я разберусь, – кивнул он. – Вито, следуй за мной. Пия, Энцио, – вы тоже. Фабриция, останься здесь.

Принцесса Фабриция, разрывавшаяся между желанием сбежать от ужасного запаха и стремлением не покидать родителей, высморкалась в носовой платок.

– Нет, – решительно сказала она. – Я тоже хочу что-нибудь делать. Я пойду с вами.

Принц Джанни спустился по лестнице, пересёк двор и вошёл на кухню. За ним следовали принцесса, принц Вито, Пия и Энцио. В дальнем углу под конвоем четырёх стражников за столом сидела и плакала Джованна.

– Ах, Пия, Энцио, – обратилась она к детям. – Это ужасно, ужасно.

Принц Джанни быстро приблизился к ней:

– Кто подал королю еду?

Джованна всхлипнула:

– Я.

– А ты её пробовала сначала?

Джованна встала. Её лицо покраснело:

– Но я пробовала, пробовала. Я всё попробовала!

Её перебил принц Вито:

– Как это может быть? Как вышло, что король отравился, а ты нет?

Королевские стражники смерили Джованну подозрительными взглядами.

Пия протиснулась между ними и накрыла своей рукой руку Джованны:

– Расскажи мне, что он ел.

– Еду. Он съел всё, что я приготовила.

– Нет, перечисли мне, что именно, – настаивала Пия. – Подробно.

Джованна всхлипнула, пытаясь успокоиться.

– Три дыни.

Принцесса Фабриция подалась вперёд:

– Три куска дыни?

– Нет, три целых дыни. Я каждую сначала попробовала. Они были очень сладкими и королю очень понравились.

– Что ещё? – спросила принцесса.

– Клубнику и ежевику. Целую миску.

– Большую сервировочную миску? – уточнила Пия.

– Да. Разумеется, я не могла попробовать каждую ягодку, но те, которые я попробовала, были очень вкусны.

– А ещё что? – настаивала принцесса.

– Курицу. Целую курицу. Король сказал, она такая нежная… Ещё шесть или семь репок, я думаю. Восемь картофелин. Вино – его я тоже попробовала. И малиновый пирог на десерт…

– Целый? – уточнила Пия.

– Да. Король сказал, он был просто божественным. Да, потом ещё один пирог, яблочный с шоколадным соусом, и… – Джованна запнулась. – Ах! Вы думаете…

Принцесса Фабриция и Пия переглянулись. Им всё уже было ясно. Принцесса взяла Пию за руку.

– О, господи! – воскликнула Пия. – Мне кажется, король страдает от переедания.

Когда королева окончательно убедилась, что короля в самом деле не отравили и причина его страданий – всего лишь переедание, она отправилась к отшельнице. Её так переполняли разнообразные чувства, ей было совершенно необходимо хоть немного мудрости.

Стоило ей переступить порог хижины и увидеть застывшую в немом спокойствии синьору Ферелли, как слова полились из неё рекой. Она рассказала и о посещении деревни, и о том, как плохо их встретили, и о том, чем это закончилось.

– Я всего лишь хотела помочь! – всхлипнула королева.

– Вы ожидали, что они будут вам благодарны? – спросила отшельница.

– Разумеется! И рады, что…

– Но этого не случилось?

– Нет. Они были… Это трудно передать словами… Как звери! Грязные, грубые и…

Отшельница сидела на краю постели, держа на руках пёструю кошку.

– Их предупредили, что вы приедете?

– Нет, это был сюрприз.

– А! – протянула отшельница. – Сюрприз, стало быть. – Она нежно погладила кошку. – А помните ли вы детство? Помните – вы мне на днях рассказывали?

Воспоминание о собственной откровенности заставило королеву покраснеть.

– Да, но я не понимаю…

– Помните, вы рассказывали, как вы, будучи бедной крестьянкой, возвращались с поля после работы и к вам подъехал юноша – принц? Вы несли в подоле… что там было у вас в подоле?

– Горох, – ответила королева.

– Да, горох. И вы были грязны после работы на поле, правда? И стеснялись того, что стоите перед юношей в таком виде?

Королева начала понимать, к чему клонит отшельница.

– Мне хотелось иметь возможность привести себя в порядок.

– И вы нагрубили этому принцу, не так ли?

– Да.

– А помните, вы рассказывали, как он спешился с лошади и протянул вам подарок – ожерелье? Помните, что вы в этот момент почувствовали?

– Я выхватила его, – ответила королева. – Я на него злилась.

– А почему вы злились?

Королева откинулась на спинку стула, пытаясь вспомнить тот день.

– Мне было неприятно, что у него есть подобные штуки и он может так спокойно их раздаривать направо и налево, в то время как у меня и моей семьи… У нас был только горох да грязь. – Она подняла глаза на отшельницу. – Ах! Я поняла. Поняла.

– В самом деле?

– Думаю, да. Жители деревни растерялись, возможно, им было неловко и… ох! – Она покраснела при мысли о том, как глупо она, должно быть, выглядела, сидя высоко в седле на белом коне: богачка, одаривающая милостыней своих несчастных крестьян. Королева застонала: – Я совершила ужасную, непростительную ошибку.

– Возможно, и нет, – возразила отшельница. – Разве вы в итоге не влюбились в этого принца? Разве не вышли за него замуж? Не стали королевой?

– Конечно, но…

– И первое время были ненасытны, наслаждаясь богатствами принца? Едой, одеждой, замком, садами?

Королеве было стыдно вспоминать свою молодость.

– Да, это правда.

– И вы считали, что заслуживаете иметь всё это?

– Да! – подтвердила королева. – Почему это принадлежит только королевским особам? Почему ничего подобного нет у моей семьи? Почему нет у всех? – королева в ужасе запнулась. – О, господи, господи… Что крестьяне подумают? Почему я раньше этого не понимала?

Пёстрая кошка спрыгнула с колен отшельницы и подошла к королеве. Та наклонилась и взяла её на руки. Кошка была тёплой и мягкой. Это умиротворяюще подействовало на королеву.

– Я думаю, сегодня вам в лицо дул очень сильный ветер, – сказала отшельница. – И мне кажется, вы в результате стали намного мудрее. Вы согласны?

Кошка довольно заурчала в ответ на кивок королевы:

– Да. Должно быть, вы правы.

Пия и Энцио, разумеется, были очень удивлены, когда слуга сообщил им, что их вызывает к себе в хижину королевский отшельник.

– А зачем? – спросила Пия.

– Мне об этом не говорили.

– Но Джованна говорила, что никому, кроме короля, нельзя ходить в скит.

Слуга сложил руки на груди:

– Это так. Но вас вызвали. Король знает об этом.

Пия и Энцио медленно шли через сад по извилистой дорожке.

У каменной скамьи они остановились.

– Энцио, считается же, что этот отшельник мудр, да?

Энцио сгрёб в ладонь гравий с дорожки.

– Да.

– И он наверняка умеет читать?

– Возможно.

– Энцио, давай, покажем ему пергамент из кошеля. Спросим у него, что там написано.

– Но он же королевский отшельник… Он спросит, где мы это взяли. Разве не так? Что, если это важный документ, который принадлежит королю?

– Тогда мы расскажем ему правду. Что мы его нашли.

– Может, лучше спросить об этом Сказителя?

– Сказителя? Но кому стоит доверять больше – отшельнику или Сказителю?

Энцио задумался.

– Не знаю. – Он просеивал гравий сквозь пальцы, и в этот момент из-под скамьи выползла чёрная змея и обвилась вокруг его ног.

– Хо! – тихо сказал Энцио.

Дети замерли, но не испугались. Им много раз доводилось встречаться со змеями в лесу, а порой – и в хижине лавочника Пангини. Те змеи никого не трогали и, кроме того, ели мышей, которые вредили крестьянам гораздо больше, чем змеи.

Змея проползла перед Пией и Энцио, медленно пересекла дорожку и скрылась в кустах на её противоположной стороне.

– Змея – это знак, как ты думаешь? – спросила Пия.

– Знак чего?

– Чего-то тайного, что станет явным.

– Давай достанем кошель.

И дети направились в туннель, а добравшись туда, водили пальцами по стволам, пока не нашли тот, который Пия пометила лёгкой зарубкой в форме рожка. Энцио влез на дерево.

– Пия, – окликнул он сестру. – Тебе снизу что-нибудь видно?

Пия посмотрела на листву над своей головой.

– Нет. Ты хорошо спрятал его.

– Я тоже так думал, – ответил Энцио. – Но его здесь нет.

– Энцио, не шути так, – она терпеливо смотрела, как брат перебирает пальцами ветки и листья, тряся свод аллеи. Но вниз упало лишь несколько сухих листьев и веточек.

Энцио искал очень старательно.

– Пия, он пропал.

На следующий день после того, как Пия и Энцио побывали у отшельника, они вместе с королевской семьёй собрались в покоях замка, чтобы послушать новую сказку Сказителя. Как и королевские отшельник с отшельницей, они получили специальное приглашение. Когда король вошёл в комнату, гости уже собрались, но он даже не посмотрел в их сторону, потому что был всё ещё слаб от последствий недавнего переедания. Его желудок до сих пор не принимал ничего, кроме пустого бульона.

Однако королева знала, кто приглашён слушать сказку, потому что она заранее обсуждала со Сказителем тот сюжет, который он собирался рассказать. Принц Джанни ощущал в воздухе странное волнение. Мысли принца Вито, как всегда, занимали дуэли. Сегодня они с Энцио уже сражались, и он надеялся, что завтра их ждёт ещё один поединок. Принцесса Фабриция с трудом могла усидеть на месте – так хотелось ей порассматривать Энцио.

Пии казалось, что у неё в крови булькают тысячи крошечных пузырьков. Ей не терпелось услышать, что расскажет Сказитель.

Тот откашлялся, заглянул в свою чёрную сумку и начал:

В камине потрескивал огонь, а свечи мерцали.

Сказитель взял в руки кубок и медленно отхлебнул, чтобы освежить горло перед тем, как продолжить повествование.

Затем он рассказал, как король впервые встретился с отшельником.

Пия и Энцио внимательно слушали, потому что это было частью той истории, которую они слышали накануне, и им хотелось убедиться, что они всё поняли правильно.

– Итак, – говорил Сказитель. – Король решил помочь отшельнику исполнить его семейные обязательства.

Испугавшись, что Сказитель пропустит подробности, Пия спросила:

– Какие обязательства, Сказитель?

– Ах, да. У отшельника было двое внуков. Их отец умер от приступа во время работы в поле, а мать – подарив жизнь второму ребёнку. Дедушка, боясь, что ему нечего дать детям, договорился с королём, что станет королевским отшельником, если тот поможет найти для них дом, а когда дети достигнут совершеннолетия, их возьмут в замок на воспитание.

Королева и принц Джанни взглянули на Пию и Энцио, а те, в свою очередь, не сводили глаз с отшельника.

Когда Пия наконец оторвала от него взгляд, она увидела, как на лицах королевы и принца Джанни проступает понимание.

– Сказитель, – спросила Пия. – А откуда дедушка-отшельник знал, что король исполнит своё обещание?

Король протестующе забурчал:

– Короли всегда исполняют обещанное!

– Да, – подтвердил Сказитель. – Но этот король дал отшельнику ещё и письменную клятву, и два золотых королевских медальона, и четыре коралловых амулета: два нужно было надеть детям на шею, а два должны были в качестве доказательства остаться у отшельника вместе с письменной клятвой и медальонами.

Энцио подался вперёд:

– Но получили ли дети из вашей сказки эти амулеты?

– Это хороший вопрос, Энцио. Отшельник, боясь, что кто-нибудь уговорит детей отказаться от амулетов – ведь они были совсем маленькими, отдал оба их коралла жившей в деревне пожилой женщине, которой все доверяли.

Синьора Ферелли подмигнула ребятам:

– Пришло время, и дети стали старше, и тогда пожилая женщина отдала им их амулеты…

– Подождите, – вмешалась Пия. – А как же кошель? Вы ничего не сказали про кошель!

– О чём это она? – спросила принцесса. – Откуда она знает, что должно быть в этой истории?

Принц Вито откинулся на спинку кресла:

– А сражения в ней вообще будут?

– Ах, да! Кошель, – кивнул Сказитель. – И сражение! Спасибо, что напомнили.

И Сказитель принялся рассказывать о крадущемся в ночи воре, украденном кошеле и том, как один из молодых принцев сразился с вором.

– В благородном порыве, – произнёс Сказитель, – принц сохранил вору жизнь.

– Благородный порыв? Это прекрасно, прекрасно, – кивнул принц Вито.

– А это правда был вор? – уточнила Пия.

– Это был человек, похожий на меня. Как и я, он был одет в чёрное. И он ехал верхом, и вёз кошель, но, возможно, он не крал этот кошель. Может быть, этот кошель ему дал королевский отшельник, и он вёз его внукам отшельника. Вероятно, кто-то, у кого разыгралось воображение, крикнул: «Вор!», и потому все подумали, что это вор.

– Что? – переспросил принц Вито. – Что вы хотите сказать этим своим «вероятно»? Так был это вор или нет?

– Я совсем во всём этом запутался, – вздохнул король.

– Подождите, – продолжал Энцио. – Вы хотите сказать, что человек, который был похож на вас, возможно, не был вором, а только пытался отдать кошель внукам – как раз тем, кто его и нашёл? Так что они, может быть, нашли его не случайно? Может быть, он как раз и хотел, чтобы они нашли его?

– Разве в этой сказке не будет принцессы? – спросила принцесса Фабриция. – Всё это становится слишком сложным. Я думаю, вам нужна принцесса, которая будет что-нибудь делать.

– Хмм, – задумался Сказитель. – Это действительно проблема.

И он продолжил рассказ, позволив вору оказаться настоящим вором, а принцу вступить с ним в поединок и схватить его, и потом в рассказе отшельника появилась прекрасная юная принцесса, которая не только убедила принца помиловать вора, но и спасла жизнь мальчика-сироты.

– А старший принц? – спросил принц Джанни. – Вы почти ничего о нём не сказали.

– Деликатный принц? – откликнулся Сказитель. – В нём жила душа поэта. Он унаследовал от отца доброту и благородство, и он спас девочку-сироту.

– В поединке?

– Конечно-конечно! Это был великолепный поединок, в котором оба принца бились с целой толпой.

Пии исходная версия рассказа нравилась больше.

– Подождите, – вмешалась она. – Вы уверены, что это принц спас девочку-сироту? Может, это она спасла его? Вы об этом не думали?

– Что здесь происходит? – взмолился король. – У меня уже голова кругом идёт!

– Ещё чуть-чуть, Гвидо, – успокаивающе сказала королева. – Скоро уже конец. Сказитель, вы расскажете, чем же закончилась история короля, королевы, их детей, сироток и отшельников?

– Да.

И Сказитель рассказал, как королевская семья открыла ворота для жителей деревни и поделилась с ними изобилием своих пашен, так что никто из крестьян больше не голодал, и все жили долго и счастливо.

Или, по меньшей мере, в основном счастливо, почти всё время – когда не было поединков, воров и тому подобных происшествий. Конец.

Сказитель окончил сказку под бурные аплодисменты.

– В основном счастливо, почти всё время, – повторила королева задумчиво. – Такой славный конец, правда, Гвидо?

– Мне больше всего понравилось начало. Там было больше про юного принца, ставшего королём.

– А мне очень понравилась часть про принцессу! – всплеснула руками принцесса Фабриция.

– Поединки – вот что было здорово, – вмешался принц Вито. – Но следующий раз их должно быть побольше.

– А я думаю, что в следующий раз должно быть побольше о принце-поэте, – заговорил принц Джанни. – Похоже, он очень интересная личность.

– Сироты. Эта часть была самой замечательной, – сказал Энцио.

Пия, стоявшая рядом с отшельником, тоже решила высказаться:

– Мне кажется, что дедушка-отшельник стал прекрасной неожиданностью.

– Но в этой истории не было ничего неожиданного, bellissima, – улыбнулся отшельник.

Синьора Ферелли коснулась руки Сказителя:

– Ты забыл рассказать, что старуха вовсе не всегда была старой и что она стала отшельницей королевы. Ты забыл эту часть.

– Упс. Да, вы правы. Пожалуйста, примите мои глубочайшие извинения.

Принцесса Фабриция топнула ногой:

– Подожди-ка! Откуда они знают эту сказку?

Сказитель выглядел смущённым.

– Мне с ней немного помогли, – признался он.

– Это была прекрасная история, Сказитель, – подытожил король. – И когда-нибудь, я думаю, ты её отшлифуешь до полного совершенства.

Пия и Энцио прислушивались к голосу замка.

– Он стонет, – сказала Пия. – Ты слышишь? По-моему, ему грустно.

– Пия, у сирот из этой сказки, у них так и не нашлось ни матери, ни отца…

– Энцио, зато у них есть дедушка.

– Как у нас.

Стены замка издали тихий звук, похожий на лёгкий вздох.

– Энцио, а что ты думаешь о том, что дедушка сказал про лавочника Пангини?

– Про что именно? О том, как его разочаровало, что тот плохо с нами обращался? Мне было очень жаль дедушку. Кажется, ему было очень грустно это узнать.

Пия достала своё пёрышко и погладила его.

– Зато он был очень рад, что синьора Ферелли время от времени ругала Пангини! А что ты думаешь о том, что, как она говорит, Пангини по нам скучает…

– Ха-ха-ха! Скучает по нам? Пия, он скучает по кому-нибудь, кто будет ему готовить и убирать за ним! Он злой, старый, ворчливый…

– Маленькое грязное насекомое!

Пия достала из-под подушки прядь волос, перевязанную сиреневой лентой.

– Энцио, забавно, что король положил в кошель этот локон. Что там сказал Сказитель? «Прядь волос его первенца…»

– «Самое надёжное подтверждение его клятвы». Пия, может, нам надо вернуть его прямо сейчас, этот локон?

Пия спрятала прядь назад под подушку.

– Никто не говорил, что его нужно вернуть. – Пия села. – Энцио, мы можем показать наши амулеты прямо сейчас! – Она вытащила свой коралл из-за ворота и посмотрела на него изучающе.

Энцио поступил так же.

– Они нас защитят.

– Может быть, Энцио, может быть.

– Пия, а мы всегда будем дегустаторами?

Пия задумалась.

– Нет, я не думаю.

– А кем тогда? Может, нам придётся вернуться к хозяину и чистить его лачугу? Или мы станем слугами в замке? А может, погоди, ты выйдешь замуж за принца и станешь королевой? А я женюсь на принцессе и стану… кем?

– Фу! Мы ни за что не вернёмся к хозяину, дедушка это обещал. И я не хотела бы быть королевой, если бы из-за этого мне всё время надо было бы быть воспитанной или ходить повсюду в этих тяжёлых одеяниях.

– Но, если бы ты была королевой, ты могла бы говорить что вздумается. А ещё, Пия, у королей такая вкусная еда…

– Так что же нас ждёт, Энцио?

– Может, мы можем стать отшельниками…

– Которые не обязаны сидеть взаперти…

– …которым можно ездить на белых конях…

– …и кормить коз и цыплят…

– …и есть вкусную еду…

– …и делиться ею с жителями деревни…

– …особенно с детьми…

– …только не с Пангини…

– …и не с Франко…