— У меня есть два билета на мюзикл, — как бы между прочим сказала Стася, наблюдая, как Мирон возится с пуговицами на рубашке. Он был так поглощён своим делом, что никак не отреагировал на её слова. — Может сходим сегодня? — спросила Стася.

— Смеёшься? — пробурчал Мирон, не поднимая головы от пуговиц. Стасю эти пуговицы уже начали бесить. Она готова была встать и помочь ему их застегнуть, но вместо этого легла на спину, закинув ногу на ногу, и стала покачивать ногой, как маятником.

— Вроде ничего смешного не сказала, — ответила Стася. В голосе прозвучал лёд. Таким тоном она успокаивала аудиторию птушников, у которых вела занятия. Мирон все же посмотрел на неё. Или это случилось потому что он справился со своими пуговицами? Стася постаралась об этом не думать.

— Рыбка, не злись, — ища глазами пиджак, сказал Мирон.

— Ты знаешь, что меня бесит, когда ты так меня зовёшь, — одёрнула его Стася.

— Не злись. Мы с тобой сходим куда-нибудь в четверг. Сегодня у меня совсем нет времени. У сына день рождения. Я и так задержался.

— Так и праздновал бы со своим сыном и женой. Зачем ко мне приехал? — спросила его Стася, чувствуя, что начинает злиться.

— Потому что я не могу без тебя, — ответил Мирон. Так он отвечал своей жене, когда она спрашивала, что ей купить. Ему было все равно. Это равнодушие кольнуло Стасю. Она поднялась с кровати, нашла брюки, которые были скинуты в пылу страсти и валялись рядом. Начала одеваться.

— А я так тоже больше не могу, — ответила Стася. Она давно думала об этом, но при каждой мысли, что она с ним расстанется, к горлу подкатывал ком. Дыхание перехватывало, а на глазах наворачивались слезы. Но стоило произнести эти слова вслух, как ничего не произошло. Она сама удивилась своему спокойствию.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил Мирон. Похоже она смогла вызвать в нём интерес.

— Нам надо расстаться, — ответила Стася. Гром не грянул, потолок не обрушился. Ничего не произошло от её слов. Только Мирон нахмурился.

— Это из-за дурацких билетов? Ты знаешь: я терпеть не могу все что связано с музыкой. После детства проведённого в музыкальной школе, мне плохо становиться только от одного упоминания о театре или концерте, — сказал он.

— Я этого не знала. У нас с тобой темы касаются только постели.

— А о чём мы с тобой можем ещё говорить? Ты хочешь, чтоб я рассказывал о своих делах? Или хочешь, чтоб я выслушивал твои рассказы про идиотов, которых ты учишь? Мне это неинтересно.

— Что же тебе интересно? — спросила его Стася. Она повернулась к нему. Холодный взгляд, плотно сжатые губы, надменное выражение лица, которое ему так нравилось стирать, когда они оставались наедине. Холодная королева, которая оказалась знойной особой. Ему нравились их встречи, но ради этой стервочки семью бросать Мирон не собирался, но и прекращать отношения с ней он не хотел.

— Ты, моя хорошая, — ответил он.

— Прекрати. Тебя интересую не я, а как мы кувыркаемся в кровати.

— Как будто тебя это не интересует, — сально ухмыльнулся Мирон. — Мы с тобой оба получаем удовольствие. Хорошо проводим время. Чего ты хочешь?

— Может я устала проводить Так время? — спросила она.

— На следующей недели предлагаю поехать в дом отдыха. Снимим с тобой домик. Шашлыки, рыбалка…

— Это ты со своими друзьями так отдыхай. А меня оставь в покое, — сказала Стася.

— И сколько ты выдержишь? — он подошёл к ней. Одним рывком он прижал её к себе. Горячая ладонь обжигала сквозь ткань блузки. Жестки поцелуй, что смял губы. Стася не хотела отвечать, но не смогла удержаться. Его прикосновения всегда вызывали в ней что-то дикое, необузданное, от чего голова прекращала соображать. — Мы ведь это уже проходили, рыбка. Через неделю ты сама мне написала и предложила встретиться.

— Это было ошибкой, — ответила Стася.

— А мне так не кажется, — возразил Мирон. Опять эта сальная улыбка, которая её раздражала. Он смотрел на неё, словно на вещь, которая была в его власти. Это раздражало, как и слабость, что она испытывала к этому мужчине.

— Все кончено. Отправляйся к жене, сыну. Оставь меня в покое.

— Конечно, оставлю, — весело ответил он, ловя губами мочку её уха и прикусывая его. Дыхание обжигало. Чувство были напряжены до предела. Стася беспомощно вцепилась ему в плечи, чтоб не упасть, потому что ноги отказывались её держать. Так было всегда. Самой от себя противно. Он лишь игрался с ней, а она его любила. Любила этого урода, который изменял жене, крутил романы направо и налево. Стася понимала, что она лишь одна из череды его «подруг». Понимала и отказывалась в это верить. Как может человек так себя вести и обманывать?

Они опять оказались на кровати. Страсть затмила разум. Осталось лишь два человека, которые хотели близости. Не любви. Близости и страсти, горячей, пошлой и опасной, потому что она оставляла на сердцах шрамы. Каждый такой шрам, каждое воспоминание потом будет выплакано в подушку со слезами. Нет, Мирон забудется в объятьях другой, а она будет плакать, потому что это первый человек, который заставил её полюбить, заставил узнать, какие она может испытывать чувства. Пробудил, заставил гореть в огне. Но эти отношения пора было прекращать. Стася больше не могла этого выносить.

— Я говорил, что вся твоя решимость пропадёт, стоит мне этого захотеть? — ухмылясь, сказал он.

— Все равно, я настаиваю, что это наша последняя встреча, — упрямо ответила Стася, пытаясь выровнить дыхание после бурной разрядки, от которой сердце все еще заходилось.

— Ты сегодня не в настроение, — сказал Мирон. Он поднялся. — Стася, а хочешь, я с женой разведусь?

— Решил мне начать сказки рассказывать? — Стася не смогла скрыть своего удивления. — Мирон — это не в твоём стиле.

— Ради тебя я готов на эксперименты, — ответил он.

— Не нужно.

— А если бы я развёлся с женой, то ты бы осталась? — спросил он.

— Нет. Ты этого не сделаешь.

— Посмотрим, — пожал плечами Мирон.

— Давай без этого, — Стася подняла руку, останавливая его.

— Знаешь, что мы с тобой сделаем? — он сел на кровать и принялся зашнуровывать ботинок. — Ты недельку отдохнёшь. Подумаешь. Все взвесишь. В понедельник мы с тобой встретимся и сходим в ресторан, — Мирон достал кошелёк. Вынул три пятитысячные купюры и положил их на кровать. — Купи себе чего-нибудь. И не злись, Стася. Мы ведь знаем, чем все закончится.

Он на прощание чмокнул её в щёку, по-хозяйски проведя ладонью по ягодицам, и ушёл. Стася смотрела на деньги, что лежали на смятом одеяле. Если бы ни они, то она может ещё и подумала, что поступает опрометчиво. Мирон забылся. Она с самого начала отказалась от его поддержки. Ей не нужен был спонсор. Стася и не знала, что он женат. Все выяснилось позже. Когда они уже начали встречаться. Она прикусила губами кулак, сдерживая рыдания. Не сейчас, не время. Дома. Вот придёт домой и поймёт, какая дура. Пока же надо сохранить лицо. Немного косметики и можно покидать номер. Деньги она так и оставила на кровати. В коридоре Стася наткнулась на горничную, которой отдала два билета на мюзикл. Все равно не сможет туда пойти. Не сможет сдержать слёз. Глупо было рассчитывать, что он с ней пойдёт. Глупо. Давно надо было понять, что Мирон просто её использует. Только любовь слепа…

На улице шёл мокрый снег, то и дело переходящий в дождь. Стася шла быстрым шагом в сторону метро. Домой ехать не хотелось. Она минуту посмотрела на карту метрополитена. Сейчас хотелось поехать к маме. Пожаловаться ей. Рассказать, что она совершила ошибку. Мама всегда даст хороший совет. Напоет чаем и скажет, что все наладится. Домой. Сегодня она поедет не на съёмную квартиру, а домой. Туда, где окна не закрывают, ожидая возвращения вылетевших птенцов из гнёзд. Потому что птенцы, хоть и считают себя взрослыми, но возвращаются назад, когда теряют способность летать. Возвращаются, чтоб обсушить крылья и полететь дальше… Стася себя чувствовала таким птенцом, который не мог больше взлететь. Нужно было передохнуть и подумать, что делать дальше.

— Ты совсем промокла, — с тревогой сказала мама.

— Ничего страшного. Не стала ждать автобуса. Пешком шла, — снимая мокрое пальто, ответила Стася.

— Это же пять остановок!

— Зато было время подумать, — слабо улыбнулась Стася.

— Иди переодевайся, а я пока ботинки поставлю сушиться, — сказала мама.

Стася зашла в комнату. Её вещи лежали все там же. Мама хранила их для таких случаев, когда блудная дочь возвращалась домой. После института, Стася заявила, что станет жить отдельно. Вначале снимала комнату, потом небольшую квартиру на окраине. Самостоятельная, взрослая. Такой она всегда себя считала. Мама же в ней видела ребёнка. Она старалась контролировать каждый её шаг, что напрягало Стасю. Чтоб не ссориться с мамой, Стася и съехала.

Расспросов не было. Горячий ужин, ароматный чай. Дождь за окном. Мама, которая рассказывала какие-то сплетни с работы. Она ждала, когда Стася сама начнёт разговор, но дочь молчала.

— Что случилось? — наконец, спросила она.

— Я кажется глупость совершила, — едва сдерживая слезы, ответила Стася.

— Поправимую? — спросила мама.

— Я рассталась с одним человеком. Очень плохо сейчас. Не нужно было с ним начинать встречаться. Это было ошибкой.

— Если бы мы знали, где соломку подстелить, то не расшибались при падении, — заметила мама. Лидия Евгеньевна хотя и делал вид, что все нормально, но видела, как плохо Стаси. Она пришла раздавленной, с поникшими плечами и потухшим взглядом. Это было удивительно для неё. Стася была из тех людей, которые на амбразуру пойдут, берут приступом города. Дочь часто говорила, что все неприятности это временно явление, которое надо пережить. Главное вперёд идти и не оглядываться по сторонам. Не замечать их, тогда они и сами пройдут. Она ничего не боялась, а сейчас выглядела так, словно её машина сбила, протащив по земле какое-то время.

— Ты мне раньше о нём не говорила, — сказала Лидия Евгеньевна.

— Там и говорить было нечего. Все быстро завертелось. Помнишь, ты на юг ездила, а меня в то время пригласили на одну выставку. Там я и встретила Мирона. Красивый мужчина. Ему тридцать семь. Видный. На актёра похож. При деньгах. У меня словно все перед глазами поплыло, когда я его увидела. Он не говорил, что женат. Ничего не говорил. Просто встречались. А потом я узнала, что у него жена и сын. Если бы раньше узнала, то не стала бы встречаться. Начинать отношения. Потом все закрутило. Я несколько раз хотела его бросить, а не получается. Правда я дура? — Стася посмотрела на маму. В глазах слезы.

— Ты не дура. Любовь не выбирает кто нам покоряет сердце. Я когда твоего отца встретила так же голову потеряла. Так что, я тебя понимаю. Как будто заклинило меня на этом человеке.

— А он?

— А что он? Для него все это была игра. Очередная галочка в списке побед.

— Ты говорила, что он погиб.

— Так и есть. Погиб. Машина сбила. Но мы к тому времени уже давно расстались. Ты у меня на руках была.

— Мне казалось, что все было иначе. По твоим рассказам вы любили друг друга.

— Я да. Я до сих пор его люблю, хотя понимаю, что он… Ладно, не будем об этом. Недаром говорят, что о мёртвых или что-то хорошее или ничего. Поэтому не будем, — устало сказала Лидия Евгеньевна. — К чему я это говорю, тебе не надо зацикливаться на этих отношениях. Жизнь не закончилась. У тебя ещё все впереди.

— Это похоже как на наркоманию. Какая-то ненормальная зависимость от человека. Я уже несколько раз срывалась. Знаю, что эти отношения путь в никуда. Он не будет бросать семью, да и я не хочу быть причиной раздора. Самое противное, что Мирон понимает мою слабость и начинает ей пользоваться.

— Ещё и подлец? — спросила Лидия Евгеньевна. Её голос звучал спокойно, хотя в душе все кипело. Несправедливо поступила судьба, решив, что дочь должна повторить её судьбу.

— Не знаю. Хотя есть в нём такое… Что-то порочное. Он говорит, что его жизнь таким сделала. Иначе не смог бы пробиться. Но Мирон мало о себе рассказывает. Не пускает в свою жизнь. Играется со мной как с собачкой, а я ведусь, потому что не могу ничего с этим поделать. Ты знаешь, что если я поставила цель, то меня не остановить, а тут я хочу все прервать, но не хватает силы духа. Сегодня сказала, что все кончено, а теперь готова позвонить, чтоб забрать свои слова назад.

— Этим нужно переболеть. Через какое-то время станет лучше, — сказала мама. Сатся только вздохнула. — Может ты у меня поживёшь какое-то время? Как раньше. Вдвоём легче любую беду переживать. Обещаю, что не буду донимать тебя заботой.

— Не знаю. Наверное… Так лучше будет. Если сейчас домой вернусь, то совсем плохо станет. Сорвусь.

— Стася, ты правильно все сделала, — Лидия Евгеньевна положила свою руку поверх её. — С этим человеком у тебя не будет будущего. Когда отношения начинаются с обмана, то ни к чему хорошему они не приведут.

— Вроде умная, а попала в какую-то ловушку. Почему сразу не поняла, что все это обман?

— Потому что обмана не ожидаешь. Судишь человека по себе. Ты не стала бы отношения начинать, если бы была в браке. А он стал.

— Я в этом не уверена. Там такая химия была…

Стася долго не могла уснуть. Они с мамой просидели на кухне до полуночи за разговорами. Разговоры о жизни помогали отвлечься, унять ту боль, которая готова была разорвать сердце на части. Резкое решение начать все сначала. Но верное. Стася это понимала, только все равно не была готова к той боли, которая пришла ночью, стоило погасить свет.

Бессонные ночи. Потеря аппетита. Зависимость от отношений. Неделя была мучительной. Стася десятки раз на дню пыталась написать ему, попросить о встречи, но сдерживалась. Набирала сообщение и стирала. Она злилась на себя. Злилась на него. После работы Стася шла гулять. Просто шла, не останавливаясь, пока не замерзала. На улице была поздняя осень. Ноябрь перестал поливать дождём. Выпал тонкий слой снега. Ударили морозы около десяти градусов. Стася специально не надевала шапку, по-детски надеясь, что мороз придаст ясности голове, в которой был сумбур.

Вокруг все словно сговорились. На работе поздравляли сотрудницу, которая вышла замуж. А ещё Стася узнала, что одна из подруг ждёт ребёнка, другая родила мальчика. Им было не до её переживаний, да Стася и не стала бы им жаловаться. Зачем перед кем-то душу раскрывать? Это слабость. Слабостью могут в любой момент воспользоваться. Поэтому она старалась держать все переживания в себе.

Ночной город завораживал. Москва. Много народу. В час пик их море. Она шла сквозь это море, торопящихся домой людей. Хмурые, радостные, усталые и на подъёме сил — они окружали её. Живое море, движущееся по направлению к ближайшей станции метро. Они разговаривали друг с другом, по телефону, слушали музыку в наушниках и спешили. Стася же никуда не торопилась, но вынуждена была идти быстрым шагом, иначе её бы начали толкать. Одиночество только сильнее сжимало сердце. Быть среди всех и одновременно быть одной. Дико. Странно. Но это было именно так.

Можно было бы пойти домой, но Стася была к этому не готова. Там ждала с разговорами мама. Иногда разговоры помогали отвлечься, иногда раздражали. Но хуже всего было лежать ночью без сна.

Тогда появлялись воспоминания. Страсть. Стася боялась, что больше никогда в жизни не сможет ее испытать. Мирон не был ее первым мужчиной. Она до этого пыталась встречаться. Один ухажер звал ее замуж. Но Стася не видела смысла в браке. Быть домработницей она не хотела. Постель ее оставляла равнодушной. До встречи с Мироном. Ее жизнь словно разделилась на две части. До знакомства с ним все было блекло и серо, а он смог раскрасить все в яркий цвет.

Начать новые отношения, чтоб забыть старые. Интересный совет, который она вычитала на каком-то сайте психологов. Переключиться. Куда-то поехать. Интересная идея. До зимних праздников всего один месяц. Можно вырваться куда-нибудь. Только денег на это нет. Хотя она и съехала со съемной квартиры, но все равно… Хотя можно взять кредит и куда-нибудь поехать хотя бы на Новогодние праздники. Хорошая идея. Главное, чтоб вырваться отсюда. Куда-нибудь подальше. Все равно куда, главное из города.

Забронировать номер и купить билеты через турагентство не составило труда. Осталось лишь дождаться праздников. Стася повеселела. Это ее вернет в чувство. Придаст уверенности. Покажет, что жизнь на Мироне не закончилась.

Телефон трезвонил в кармане. Стася собирала содержимое сумочки, которое вывалилось на асфальт из-за порвавшегося ремешка. Наверное, поэтому она не посмотрела кто звонит.

— Привет, рыбка. Все дуешься на меня? — знакомый голос пробрал до дрожи.

— Нет. Не дуюсь, но своего решения я не изменила, — сказала Стася.

— Значит все еще вредничаешь. А если я тебя позову в театр? Пойдешь? — вкрадчиво спросил Мирон.

— Ты не любишь музыку.

— Ради тебя потерплю, — ответил Мирон. — Я подумал над твоими словами. Ты права. Нам надо чаще общаться. Я ведь толком о тебе ничего не знаю. Только то, что ты горячая кошечка в постели. Когда тебя вижу о другом думать не могу. Но я готов исправиться.

— Мирон, исправляйся со своей женой, а не со мной. У тебя семья. Чего ты ко мне привязался? — Стася внутренне похвалила себя за то, что смогла принять веселый тон.

— Мы с ней давно живем, как чужие люди. Но я не могу развестись, иначе придется делить имущество. А это хлопотный процесс. Сама пойми, — ответил Мирон. Она так и представила его развалившимся в кресле и морщившимся от ее слов и непонимания. Он так всегда делал, когда приходилось объяснять вроде бы понятные вещи.

— Ты мне вешаешь лапшу на уши.

— Рыбка, я тебе говорю о положение дел, а ты мне не веришь.

— Почему я должна верить? Ты меня несколько раз обманул.

— Только чтоб не потерять тебя. Ты меня зацепила, красавица, — сказал Мирон. От его ласкового голоса подкашивались ноги. Стася вынуждена была подойти к перилам какого-то крыльца, чтоб не упасть. Благо сумку она собрала.

— Это уже не важно.

— Стася, я соскучился. Давай встретимся сегодня. Хотя бы просто поболтаем, — предложил он. — Я тебе обещал поход в ресторан. Давай сегодня посидим. Поужинаем в приятной компании. Как друзья.

— Как друзья? Без приставаний и зазываний в номер? — уточнила Стася.

— Да, моя рыбка, — согласился Мирон. Стася сдалась. Это ведь всего-то ужин. Ничего большего. Ужин в приятной компании. Ведь они могут дружить. Необязательно спать вместе. Они ведь цивилизованные люди.

— Хорошо, — согласилась она.

— Вот и умница.

Стася написала маме, что задержится и поехала в ресторан, который назвал Мирон. Это ведь обычный ужин. Ничего лишнего. Она только его увидит. В последний раз скажет, что между ними все кончено. В последний раз. Больше такого не будет. А сердце колотилось сильнее при мысли, что она увидит его.

Мирон уже ждал ее на месте. Как настоящий джентльмен помог ей сесть. Посоветовал что-то из блюд. Что-то сказал про погоду. Стася смотрела на него и только удивлялась. Ведь умеет быть обаятельным, а гад еще тот. Вот сидит сейчас с ней, а дома его жена ждет. Что он ей там сказал? Совещание? Или работы много? Что в этот раз соврал?

— О чем задумалась? — спросил ее Мирон, после того как официант поставил закуску.

— О погоде думаю.

— Стась, я серьезно.

— Я не понимаю, зачем нужна была эта встреча. Нашел бы другую девочку, которая будет рада твоему обществу. Я тебе говорю, что видеть тебя не хочу, а ты назначаешь встречу, — ответила Стася.

— На которую ты все же пришла, — самодовольно ответил он, откинувшись на спинку стула. Он всем своим видом показывал, что контролирует ситуацию. — Я не против, чтоб ты показала характер. Мне это даже нравится.

— Я не собираюсь с тобой играть.

— А мне нравится, — опять эта пошлая улыбка, многозначительный взгляд на ее грудь. Да он ее раздевал глазами! Заставлял появляться румянцу на щеках. Она представляла ход его мыслей. Возбуждение. Оно охватывало ее тело, но Стася постаралась не подать виду. Холодное выражение лица, а внутри все кипело.

— Не буду я с тобой играть.

— Ты уже играешь по моим правилам. Но можешь думать как угодно. Я не против.

— Ты женат…

— Сегодня я свободен. Она у матери. Так что эту ночь мы с тобой проведем вместе.

— Нет, — Стася отодвинула тарелку. Хотела встать, но он перехватил ее руку.

— Тихо, ты хочешь мне сцену в ресторане закатить? Это что-то новенькое. Малышка, присядь, — что-то было в его спокойном голосе такого, что Стася заставила себя сесть. — Вот так. Хочешь играть — играй, но не заигрывайся. Можешь обижаться, надувать свои милые губки, я не против. Только без истерик. Это я точно не люблю. Поднимемся в номер и ругайся. Там я знаю как твою энергию в более мирное русло направить.

Он усмехнулся своим словам. А Стася в который раз сказала себе, что она дура. Попалась в ловушку, которую он расставил для нее. Но при этом она была не против этого. Да, Стася злилась на него, на себя, но смотрела в его глаза и пердставляла окончания вечера. Зависимость. Болезненная. Тяжелая и приятная. Стася понимала, что потом десять раз пожалеет, но только в последний раз поддастся его обаянию и больше не станет. В последний раз…

Мирон явно рассчитывал, что Стася никуда от него не денется, только столкнулся с ее упрямством. Непринужденный разговор про Японию, где он недавно был в командировке. Потом легкий юмор. Он пытался ее заинтересовать, растопить лед. Ему всегда это удавалось, но сегодня Стася слушала все истории с вежливым холодным безразличием. Эта холодная маска нервировала и только заставляла больше пробудиться азарту. Для Мирона это была игра. Азартная игра, которая приносила приятные бонусы в виде бессонной ночи. Он уже подметил, что чем больше Стася изображает из себя холодную королеву, тем жарче отдается.

Ему было не узнать, что этот вечер для нее был пыткой. Огонь в крови от его голоса и желание порвать связь. Она хотела вернуть возможность распоряжаться своей жизнью, но сводящее с ума желание быть с этим человеком вызывало конфликт. Ее словно разрывало на две части.

Ужин подошел к концу. В сумочке зазвонил телефон. Звонила мама. Стася сказала ей, что скоро придет домой. Мирон лишь насмешливо посмотрел на нее. Не отпустит. Это слащавая, масляная улыбка и пошлый взгляд дали ясно понять Стаси, что сегодня он из нее всю душу вывернет. Стася вздохнула. Они вышли из ресторана. Сели в машину. Как раз у Мирона раздался звонок.

— Я кажется часы в ресторане оставила, — быстро сказала она. — Слетели с руки. Замок слабый. Я быстро.

— Подожди дорогая, — Мирон прикрыл ладошкой трубку телефона, чтоб чего-то сказать Стаси, но она уже выскользнула из машины и пошла в сторону ресторана. Около дверей она резко свернула в сторону и быстро пошла в сторону переулка. Холодный воздух ударил по щекам. Только не оборачиваться. Не отвечать на звонок. К остановке подъехал автобус. Много народу. Стася еле протиснулась в салон. Но ей было все равно. Главное, что автобус увозил ее от Мирона. Телефон продолжал разрываться. Она вынула симкарту. Больше никаких звонков. Она не поддастся на его уговоры.

Домой Стася вернулась около полуночи. Мама еще не ложилась спать. Она поставила раз в двадцатый чайник. Стася долго не выходила из коридора. Лидия Евгеньевна подошла к ней. Стася стояла, подпирая дверь спиной. Промокшая, замерзшая и с пустым взглядом.

— На улице снег идет. Я чуть в сугроб не превратилась, — сказала она. В голосе пустота.

— Тебе надо чаю выпить, чтоб согреться.

— Надо, — согласилась Стася. — А я сегодня с ним виделась.

— Сорвалась? — спокойно спросила Лидия Евгеньевна. На губах дочери появилась улыбка.

— Нет. Но все равно горько, — снимая ботинки, не расстегивая, ответила Стася.

— Я тебе чай сейчас успокоительный наведу, — сказала Лидия Евгеньевна.

Горячая вода быстро стекала по краю белой раковины. Холодные руки сразу покраснели. Пар оседал на зеркале, напоминая туман. Стася смотрела на зеркало, которое почти скрывало ее отражение. Туман. Он часто искажает предметы, делает привычное непонятным. А еще он пугает. Как будущее. Найти бы смысл и тогда все стало бы проще. Только смысла не было.

Стася решительно закрыла кран и провела рукой по зеркалу. По поверхности пошли водяные разводы. Они искажали отражение, как кривое зеркало. Неправильное зеркало. Или это Стася была какая-то неправильная, а зеркало лишь отразило ее суть?

Она всегда считала себя красивой. Хорошие данные, пышная копна светлых волос и глубокие глаза — Стася знала, что притягивает взгляды мужчин. Это было фактом. Она не кичилась своей красотой и в то же время не принижала ее. Сейчас же на нее смотрела какая-то жаба, лицо которой было сложно разобрать. Кривое зеркало, которое отражает состояние души. А на душе было плохо. Она болела. Плакала. Стася и сама рада была бы заплакать, но слез не было. Только пустота. Боль и пустота.

От чая пахло валерьянкой. Он имел горьковатый привкус, но согревал. Лидия Евгеньевна обняла ее за плечи и ободряюще погладила по руке.

— Все будет хорошо. Скоро все наладится, — сказала она.

— А я так не думаю, — ответила Стася. — Мам, я не знаю, что должно произойти, чтоб прошла эта боль и пустота. Не понимаю, как они могут вместе уживаться.

— Могут, но время лечит.

— Я в праздники поеду в Питер.

— Хорошая идея.

— Мне она казалась хорошей идеей, но сейчас так не думаю. Только поеду. Все равно поеду, — прошептала Стася. — И с Мироном больше общаться не буду. Не можем мы с ним быть друзьями.

— У тебя еще все впереди. Будет нормальный мужчина, и друзья будут. Все будет. Со временем.

— Не хочу. Сейчас желание завернуться в одеяло. Спать, спать и не просыпаться, пока не наступит весна. Тогда я попробую ожить. А пока уйду в спячку. Так проще. И не будет так больно.

— Поспи, главное недолго, — тихо сказала Лидия Евгеньевна.

Стася не думала, что может быть еще хуже. Нет, оказалось, что может. Она возвращалась с работы, когда ее окликнула женщина в дорогой шубе. Черные волосы коротко подстрижены, цепкий взгляд, острые черты лица.

— Стася?

— Что вам нужно? — холодно спросила Стася.

— Поговорить, — ответила женщина. Стася остановилась.

— О чем? — спросила она, окинув женщину холодным взглядом.

— О моем муже. Мироне. Думаю, тебе его имя знакомо, — женщина не удержалась от ядовитой усмешки.

— Тут не о чем разговаривать, — ответила Стася. Она хотела пойти дальше, но женщина схватила ее за руку и резко развернула к себе.

— Если ты думаешь, что я так просто тебе его отдам, то ты глубоко ошибаешься, — прошипела женщина.

— Мы расстались. Разговор окончен, — с презрением бросила Стася. Низко со стороны жены Мирона было устраивать такую грязную сцену.

— Не смей мне врать! — взвизгнула женщина. От пощечины щеку обожгло огнем. Стася не ожидала этого, поэтому растерялась. — Грязная кошка, думаешь, что получишь его на блюдечки? Я с ним все с нуля поднимала. Каждую копейку считала…

— Отпустите меня. Не нужен мне ваш Мирон. Расстались…

— Врешь! Он на развод подал! — выпалила женщина.

— Мне до этого нет дела, — Стася ее оттолкнула, чтоб освободиться. Женщина потеряла равновесие. Упала. Стася же поспешила уйти с «поля битвы». Но жена Мирона решила, что так просто Стася не отделается. Накинулась на нее. Начала драть волосы, пыталась расцарапать лицо. Стася еле вырвалась из ее хватки. Вокруг собирались зрители. Студенты, прохожие, охрана дамочки. Слышался смех и шутки, как «две бабы одного мужика не поделили». Стася оттолкнула женщину в сторону глубокого сугроба и поторопилась уйти, пока та не успела выбраться. Вслед ей еще долго летели оскорбления.

Неприятная сцена. По щеке текла кровь. Несильно, но фурия ее поцарапала. Нужно было рану обработать. Стася заглянула в аптеку. Перед ней стояла девушка.

— Дайте тест на беременность, — попросила она фармацевта. — Нет, лучше два. Так точнее будет.

Тест. Слова колоколом прозвенели у Стаси в голове. И неприятный инцидент отошел на задний план. Она достала телефон и посмотрела на календарь. Две недели задержки. Такое возможно. Она нервничала. Переживала. Бывают сбои на нервной почве.

— Девушка, вам что? — спросила ее фармацевт, вытаскивая из состояния близкого к панике.

— Перекись, вату и два теста на беременность, — выпалила Стася. — Или лучше три. Так надежнее.

Решится на аборт было одновременно сложно и одновременно легко. Стася не хотела того ребенка. Она не хотела повторить судьбу матери. Воспитывать ребенка в однокомнатной квартире она не хотела. Стася уверена была, что не сможет ему дать все то, что нужно. Не сможет обеспечить всем необходимым. Правильно говорят, что дети — это дорогое удовольствие. Ради интереса она зашла в магазин. Памперсы несколько тысяч рублей, а сколько нужно упаков в месяц? Вряд ли одной хватит. Один костюмчик за две тысячи. Ботинки и куртки по цене как на взрослого. Ребенок растет быстро. Это сколько раз ей надо будет покупать эти костюмчики? Она посмотрела по месяцам. Ужаснулась. У нее не было таких денег.

Второй причиной на ее решение стало, что этот ребенок был от Мирона. Стася боялась, что малыш будет похож на отца. Она не выдержит его улыбки или такой же манеры речи. Будет ненавидеть всей душой. Зачем обрекать ребенка на страдания? Она еще любила Мирона, но скоро любовь пройдет. Появится к нему ненависть. И тогда она не сможет справиться с чувствами. Перенесет их на ребенка. Сделает его несчастным. Его и себя. Это подло. Да, он не виноват, что решил родиться не вовремя. Может если бы у нее были деньги, то она смогла нанять няню, которая с ребенком проводила бы двадцать четыре часа. Тогда пришлось бы меньше переживать о том, что она не сможет его полюбить. Оставлять ребенка на мать Стася даже не думала. Она ей не сказала о беременности. Мама была бы против аборта. Вызвалась бы помочь с малышом. Только она заставила бы заниматься им и Стасю. Мама бы не поняла, что она не хочет брать кроху на руки, что ее будет раздражать плачь. Будут скандалы. Разве может ребенок расти в такой обстановке?

А с другой стороны — это ребенок. Маленький человек, который будет смыслом, тем маяком, что сможет ее удержать на этом свете. Стася вздохнула. Купила в магазине большого плюшевого зайца и записалась на аборт.

Она не знала, какие были связи у жены Мирона, но Стасю попросили уйти из Пту. Доработать до зимних праздников и уйти. На ее место уже человека подыскали. Все было решено оперативно. Спорить Стася не стала. К тому же она желала, начать все сначала. Теперь ей предоставлялась такая возможность.

Прошло больше трех недель после аборта. Она старалась о нем не думать. Сделала. Больше ничего не вернуть. Надо жить дальше. Правда появилась какая-то апатия. Стася начала ловить себя на мыслях, что ей все равно. С одной стороны, она понимала, что надо жить дальше. Зачеркнуть прошлые отношения и идти дальше не оборачиваясь. А с другой, Стася не понимала зачем ей это нужно. Она решила, что на праздниках возьмет паузу, чтоб все обдумать. Новый город, новые впечатления. Праздничная атмосфера — все это должно было отвлечь. Может там она поймет, что делать дальше и как жить.

Мама боялась отпускать ее одну. Но Стася твердо заявила, что должно побыть одна. Собрала небольшую сумку с самым необходимым, взяла документы и поехала в Питер. Новый год в незнакомом городе. Это должно было стать приключением. Она давно там хотела побывать. Пусть сейчас закрыты фонтаны, но Питер все равно оставался романтичным городом. Ажурные мостики, каналы, старинные здания и сырой воздух — так наверное должна была выглядеть Венеция, куда Стася так и не доехала. А раньше мечтала посмотреть на нее глазами Консуэло из книги Жорж Санд. Прокатиться на гондоле. Прикоснутся к старым стенам, которое столько всего видели, запомнили и не хотели никому открывать свои секреты.

Вместо Венеции она оказалась в Питере, который успел побывать столицей, пережить блокаду, но не сдасться. Крепкий город. Гордый. С него надо было брать пример, особенно когда кажется, что начинаешь ломаться.

Стася заселилась в гостиницу и пошла гулять по городу. А украшения и гирлянды были как в Москве. Хотя перед Новым годом любой город России преображался. Красивые гирлянды мелькали огоньками, магазины зазывали покупать подарки на праздник. Ёлки, шарики. Только ощущения праздника не было. Уставшие люди, дети, обсуждающие какие-то проблемы с учебой. Какая учеба? Какие проблемы? О них ведь можно забыть хоть раз в году? Ведь это самый настоящий праздник. Тот самый. Из детства. Она всегда его любила. Всегда ожидала чуда. Но в этот раз Стася сама чувствовала, как у нее в душе что-то сломалось. Она словно разучилась радоваться. Это было печально. Оставалось лишь брести по городу, что утопал в снегу и ни о чем не думать.

Праздники закончились. Стася возвращалась домой. Пустота не ушла, но стало легче. Время лечит любые раны. Нужно было только подождать. Родной подъезд. Стася поудобнее перехватила сумку, когда кто-то на нее напал сзади. Крепкая рука в кожаной перчатки зажала рот. Второй рукой мужчина крепко прижал Стасю к себе. Его губы скользнули по ее щеке.

— Я по тебе скучал, а ты отказываешься со мной разговаривать. Это как понимать? — спросил ее мужчина, убирая руку от рта.

— Я же сказала, что больше с тобой общаться не хочу, — ответила Стася.

— М, а я хочу продолжить наше общение, — прошептал он, захватывая ее ухо и прикусывая его. — Прям не знаю, что нам с тобой делать? Этот конфликт интересов надо решать.

— Тут нечего решать. Все давно решено.

— Серьезно? А я так не думаю, — он ее отпустил. Стася с трудом перевела дух.

— Мирон, больше никаких встреч. И не надо меня караулить у дома.

— Я не караулил. Познакомился с твоей мамой. Милая женщина. Узнал, когда ты приезжаешь и решил встретиться, — проводя пальцами вдоль ее шеи, сказал Мирон. — Пойдем домой. А то разговаривать в подъезде — это не дело.

— Я тебя к себе не приглашала.

— Значит зайду без приглашения, — подталкивая ее в спину и перехватывая дорожную сумку, ответил Мирон.

Стася не могла от него отделаться. Пришлось впустить его в квартиру. Хорошо, что мама была дома. Одной с ним оставаться наедине было страшно, хотя виду она не показывала. Мирон мог отомстить за то, что она от него ушла. Только сейчас до Стаси это дошло. Пока он был в настроение, но все могло поменяться в один миг.

— Добрый вечер, Лидия Евгеньевна. Сегодня так торопился встретить Стасю, что не успел в магазин заехать. Так что в этот раз к чаю ничего не принес.

— Оставьте, — отмахнулась Лидия Евгеньевна.

На губах улыбка, глаза блестят. Она была рада видеть дочь, а еще поддалась обаянию Мирона. Он знал как понравится людям. Словно видел их слабые стороны. Стася это замечала. Кто-то легко велся на лесть, других подкупала доброта, третьих его деловая хватка, уверенность — он менялся, подстраивался под конкретного человека, надевая нужную маску.

— Мирон, я только с дороги. Надеюсь, ты не задержишься в гостях? — спросила его Стася.

— Хоть чаю нальешь? — спросил он.

— Стася, не надо так. Я понимаю, что ты устала, но выгонять человека не надо. Тем более вы давно не виделись.

— А я бы предпочла и дальше не видится, — пробормотала Стася, унося сумку в комнату. Она поймала осуждающий взгляд мамы, но промолчала.

— Это потому что ты не знаешь последних новостей, — проходя следом, сказал Мирон. Без приглашения он сел в кресло, где мама любила смотреть телевизор. Стася поморщилась. Он вел себя как хозяин. Словно так и должно быть.

— То что ты разводишься? В курсе. Твоя жена меня поставила в известность, — ответила Стася.

— Даже так? — он удивленно поднял бровь. В глазах же мелькнул стальной огонек, который не вязался с улыбкой.

— Она решила, что причиной этому я, — скрестив руки на груди, ответила Стася.

— Отчасти. Я тебе уже говорил, что терять тебя не хочу. Мы с тобой поженимся в начале июня, — он быстро поднялся. Стася удержалась от того, чтоб сделать шаг назад. Мирон достал из кармана коробочку и потянул ей.

— А разве не надо спрашивать согласия невесты? Или ты уже все решил?

— Ты против?

— Против. Я не хочу за тебя замуж.

— Странно, а мне казалось, что хочешь, — хмыкнул Мирон. Он открыл коробочку. Тонкое колечко с желтыми камешками. Стася как завороженная смотрела на то, как Мирон взял ее руку и надел колечко ей на палец. — Как раз по размеру. Это хороший знак.

— Я так не считаю.

— Ты просто дуешься, — ответил Мирон. — Бегаешь от меня. Но давай с этим закончим. Мне начинает надоедать. Играть можно, но не переборщи.

— У меня такое ощущение, что ты меня не понимаешь. Я тебе четко сказала, что не хочу иметь с тобой никаких дел.

— Мало ли что ты говоришь, — ответил он, резко прижимая ее к себе. Жесткий поцелуй, на грани грубости. Стася почувствовала, как у нее подкашиваются ноги. — Твое тело говорит об обратном.

— Чай вскипел, — позвала с кухни Лидия Евгеньевна.

— Ты хотела, чтоб я больше с тобой проводил времени. Так оно и будет. Мы с тобой его столько проведем, что тебе тошно станет, — он вновь ее поцеловал, прикусывая губу. — Завтра вечером останешься у меня. И не убегай больше. Все равно найду.

Мирон ее отпустил. Стася вынуждена была сесть на край кровати, потому что ноги ее больше не держали. Мирон довольно усмехнулся.

— Завтра за тобой заеду, — пообещал он. — Лидия Евгеньевна, придется мне отказаться от вашего чудесного чая и еще более чудесной компании. Срочные дела.

— Жаль.

— А мне как жаль.

Стася слышала все эти расшаркивания, которые раздражали и не знала, что делать. Она смогла вздохнуть свободнее, когда за ним закрылась дверь. Колечко на пальце напоминало, что ее поймали, как глупую птичку и окольцевали. А скоро еще и в клетку посадят. Если вначале она и мечтала о таком повороте, осторожно, но мечтала, то теперь Мирон ее пугал. Неделя в Питере заставила на многие вещи взглянуть другими глазами. Она много думала. Раскладывала всю ситуацию по полочкам. Страсть в крови начала утихать. Или она так думала, что любовь прошла. Теперь же в этом Стася была не так уверена. Но выходить замуж за Мирона она все равно не хотела. Только начала проходить эта любовная зависимость, а он вновь решил появиться в ее жизни.

— А мне твой кавалер понравился, — сказала мама. — Видный мужчина.

— Он плохой человек, — сказала Стася.

— Похоже он тебя любит. Пришел ко мне третьего января. Расстроенный. Говорит, что не может до тебя дозвониться. Переживал по этому поводу.

— Угу, мы с ним не общаемся с конца ноября.

— Может он пытался тебя забыть, но у него не получилось? Или ждал, когда решит вопросы о разводе с женой?

— Не знаю, что он ждал, но связываться с ним не хочу. Мам, я понимаю, что он производит хорошее впечатление, но это обман. Да, у Мирона есть деньги. У него есть связи. Но он жестокий и опасный человек. Продаваться к нему за его деньги я не хочу.

— Ты его любишь. Так что тут не идет речи о продаже. Зачем себя мучить?

— Затем, что лучше я помучаюсь сейчас, чем обзаведусь по глупости детьми. Вот тогда точно от него не получится уйти. Искать пятый угол я не хочу. Он может и ударить, может сделать так, чтоб человека не стало. Его я заинтересовала. Он заинтересовал меня. Иногда огонь начинает завораживать. С ним хочется поиграть. Берешь палочку. Начинаешь ее поджигать и смотреть, как огонь медленно пожирает пламя. Смотришь на голодный огонь и ждешь до последнего момента, когда можно будет отдернуть руку и не обжечься. Или затушить огонь, пока он не оставил о себе напоминания в виде шрама. Так и с Мироном. Он такой огонь. Только я не хочу больше с ним играть. Не хочу доводить до того момента, когда он оставит шрамы. Пока я лишь слегка обожглась.

— Может ты преувеличиваешь?

— Нет мам, Мирон тот человек, с которым лучше дела не иметь. Он очень умеет втираться в доверие. Хорошо людей чувствует. Их слабые стороны. Таким людям отдашь деньги, перепишешь все имущество на них и еще будешь благодарна, что взяли. Он может быть и грубым. Я боюсь его. Честно. Боюсь не только из-за того, что я от него без ума, но и потому что он может отомстить. Для него убрать человека, стереть с лица земли, ничего не стоит. Я лишь игрушка, которая заинтересовала его внимания. Вначале отношений была наивность, что я смогу укротить этого льва. Как в сказке о красавице и чудовище. Бель смогла из чудовища сделать человека. Но жизнь — это не сказка. Чудовище меня просто съест. Уже сейчас он не дает выбора. Мирон все решил за нас. Он развелся с женой. Теперь хочет жениться на мне. Его не интересует, что я не планирую связывать с ним судьбу, — устало сказала Стася.

— Он боится, что ты от него уйдешь. Тем более вы поссорились.

— Мама, Мирон ничего не боится. Это не тот человек, который будет переживать из-за разбитого сердца. Разозлиться — да. Не надо мне было с ним начинать встречаться. Теперь получается, что я и тебя впутала, — Стася закрыла лицо руками.

— Не переживай. Если такая ситуация, как ты описываешь, мы можем пока затеряться. Помнишь Федора Алексеевича?

— И?

— Он меня давно приглашает к себе лекции почитать. Я наверное соглашусь. Хочешь, поедем вместе. Там тебя твой Мирон не найдет. Не будет же он тебя по всей России искать?

— Он может. Или мне стоит уехать туда, куда он нескоро доберется? Давай я бабе Паше съезжу. Поживу какое-то время у нее.

— Навести. Она обрадуется, — согласилась Лидия Евгеньевна.

Баба Паша была дальней родственницей. К своему восьмому десятку она осталась одна. Единственный сын у нее погиб в Афганистане. Других детей, а тем более внуков она не нажила. Муж у нее умер еще раньше сына. Мама Стаси каждое лето ездила ее навещать. Предлагал к себе забрать, но баба Паша отказывалась уезжать из своего старенького дома, считая, что где родилась, там и помрет. Да и за могилками на кладбище ухаживать будет некому, если она уедет. А как можно, чтоб они заросли? Стася этого не понимала. Зачем усложнять себе жизнь могилами? Нужно жить, стремиться улучшить условия проживания, а не держаться за мертвецов в земле. Она не спорила с бабой Пашей, но в последние несколько лет к ней совсем не ездила. Сейчас же старый домик в умирающем городе казался ей спасением от Мирона. Он мог и туда приехать, а может и не приедет. Посчитает ниже своего достоинства за ней бегать. На это Стася и надеялась.

Хорошо, что мама не стала уговаривать продолжать отношения с Мироном. За это она была ей благодарна. Стася только начала приходить в себя. Если бы мама начала на нее давить, то она бы поддалась на уговоры и вновь восстановила бы отношения с Мироном. А к чему это могло привести? Ни к чему хорошему. Оставалось только бежать. Недолго думая, она забронировала билет на поезд. Не распаковывая сумки, Стася поехала к родственнице. Обняла маму, сказала, что любит ее, попросила прощения за свое сумасбродство и поехала на вокзал. Мама должна была пожить у знакомых, пока не решит с работой. Она обещала дочери, что ее не выдаст. Надо было попасть в такую ситуацию по собственной глупости! Стася опять начала себя корить.

Поезд. Темно. Ехать долго. Сна нет. Жизнь превратилась в сплошную дорогу. Поезда, машины, дороги — сколько этого всего в жизни! Выбирай любой путь. Так почему она выбрала кривую дорожку через бурелом? Нужно было выбирать поровнее. Кольцо на пальце. Она его сняла и убрала в косметичку. Наверное дорогое. Если увидит Мирона, то обязательно ему отдаст колечко. В сумке взгляд наткнулся на блокнот с осенними листьями. Она посмотрела на него. Все праздники Стася пыталась что-то написать в него, но не получалось. Стоило взять ручку в руки, как мысли разбегались. А сейчас она поняла, что хочет сделать.

«Я хочу счастья.

1. Уехать от Мирона. С ним счастья не будет».

Пункт первый выполнен. А какой будет следующий пункт? Она задумалась. Ответа пока не было. Зато появилась уверенность, что она поступает правильно.

Маленький домик был занесен снегом до такой степени, что из сугробов можно было разглядеть маленькие окошки, трубу и дверь. Домик из сказки «Кошкин дом» в котором жили котята. Но в отличие от сказочного, пусть он неказистый и старый, но был теплый. Внутри было чистенько. Аккуратно. На лавке мурлыкала кошка. Баба Паша вязала покрывало на кровать. На окнах висели цветастые занавески, которые напоминали о лете. Половики на полу, чай в кружки и ветер за окном, такой же, как и в душе.

— И что ты теперь будешь делать? — спросила ее баба Паша.

— У вас в школу учительница требуется. Пойду по профессии, — ответила Стася. — Ты не против, что у тебя поживу?

— Не против. Вдвоем и поговорить можно. А то я больше с кошкой болтаю. Но она может уйти мышей ловить, вот тогда скучно совсем.

Баба Паша была маленькой, худой бабушкой. Серый шерстяной платок прикрывал ее белые волосы. Лицо было все в морщинах, но при этом руки продолжали активно работать, а в глазах светился ясный ум. Стася не могла понять, как она здесь живет все время одна. За водой приходилось ходить на колонку. Каждый день нужно было приносить дрова, чтоб топить печь. На дровах баба Паша не экономила. Она считала, что лучше заплатить деньги за деревяшки, чем будет тратиться на лекарства, которые и так дорогие. Из лекарств у нее был анальгин от всех болезней и согревающая мазь. Она говорила, что ей этого достаточно.

Они слушали радио. Баба Паша не признавала телевизор. Он ее раздражал. Когда они только появились, особенно цветные, то она смотрела его. А потом ее стали раздражать «холеные лица», на которых ездить надо, а не любоваться на них. Читали книги. Часто Стася читала вслух. Потом они обсуждали сюжет. Гадали, что будет дальше. Размеренная жизнь, где не было место страсти, а сердце словно застыло, как вода в реке.

Немного все изменилось, когда Стася вышла на работу. Это отвлекало от всего. Особенно от мыслей. Нужно было привыкнуть к классу. Войти в рабочий ритм. Познакомится с детьми. А дети ничем не отличались от других, с которыми она работала раньше. В начале своей карьеры Стася еще гадала кем каждый из ее учеников станет. Делала ставку на способных ребят, но как-то одна знакомая сказала, что здесь не угадаешь. Отличник может ничего не добиться в жизни, а двоечник выйти в люди. Девчонка, которая в школе краснела от признания Татьяны Онегину, потом могла работать на трассе, а та, которая в школе чуть не на голове ходила, могла найти себя в материнстве. Жизнь непредсказуемая штука. Никогда не знаешь куда она повернет. Никогда нет уверенности удастся ли подстроиться под этот поворот. После этих слов Стася задумалась, а потом согласилась с ними. Она сама много ошибок допустила, которые никто не мог предсказать.

Метели в этом году были сильные. Они почти не давали выйти на улицу из дома. Стася ездила на работу. До этого вставала чуть раньше, чтоб очистить дорожку от снега. Своеобразный фитнес, который позволял проснуться. Затем она бежала на колонку за водой, а потом ехала в школу. Тетрадки, подготовка к уроку, дополнительные материалы, методички — жизнь пролетала мимо. Она неслась как скоростной поезд. Январь, февраль, март… Каникулы. Грязь на дорогах. Холод от пронизывающего ветра. Мокрый дождь. Лишний раз на остановке оставаться не хотелось.

В тот день Стася опоздала на автобус. Было родительское собрание. Она торопилась закончить все до восьми вечера, но ее задержала мама одного ученика. У мамы была возможность уехать на личной машине, а Стася осталась стоять на остановке, дожидаясь следующего автобуса, который должен был приехать лишь через час. Руки мерзли. Ног Стася уже перестала чувствовать. Она уже начала думать, что к приезду автобуса превратится в замерзшую мумию, поэтому Стася решила пройти пару остановок пешком. Полный путь вряд ли получится осилить. Слишком далеко жила баба Паша, но так она сможет хоть согреться. Все равно раньше автобус не поедет.

Март. Снег все еще лежал на дороге. Тротуар был коварно покрыт льдом. Стася шла по нему, как канатоходец, боясь сделать лишний шаг, чтоб не растянуться на скользкой дороге. В окнах домов, мимо которых проходила Стася, светился свет. Приятно когда тебя дома ждут, когда смех, пахнет супом и чаем. Работает телевизор, играет музыка из-за того, что дочка отказывается ее выключать. Она говорит, что может слушать чего угодно, имеет право на самовыражение, но Стася знает, что она музыку включает специально, чтоб поболтать с подружкой по телефону и обсудить какого-нибудь Колю, который «почему-то» целый день смотрел на нее «особенным» взглядом. А рядом сын мешает готовить. Протягивает ей тетрадку, чтоб она проверила задачу. Она отсылает мальчика к папе, потому что ей некогда. Папа. Муж. На этом мечты прервались. Если детей она могла представить, то спотыкалась на мужчине. Но это точно будет не Мирон. К тому и подойти страшно лишний раз. А кто тогда? Какой-нибудь Вася или Петя? С кем она встречалась раньше? Блеклые ребята, в которых не было искры. Блеклые мечты. Какие-то стремления и разговоры не о чем. Зато Мирон был ярким. Рядом с таким и сгореть можно или ослепнуть от такой яркости. Тогда же кто это будет?

Она стояла около окна в котором горел свет. На подоконнике сидела кошка и смотрела на улицу. Кошка. А бывает ли у кошек дом? Наверное бывает. Эта же нашла его. Так почему не получится у Стаси? Кошка. Кто-то так ее уже назвал. Сама по себе. Она никого не хотела подпускать. Боялась, что будет больно. Ведь оказалась права.

— Вас подвезти? — услышала она мужской голос.

— Мне на Сосновку нужно, — ответила Стася, окидывая взглядом грузовую Газель.

— Не вопрос. Садитесь, — сказал мужчина.

— О как, ледяной дождь пошел, — заметил водитель, включая дворники. — Прям льдом так и бьет по стеклу.

— Главное, чтоб провода не оборвал, — ответила Стася.

— Есть такое. В том году три дня без света сидели.

— А в этом? Из-за метели.

— Тоже было дело, — согласился он. — Вас как зовут?

— Станислава, — после минутной паузы ответила она.

— Значит Стася. Не буду говорить, что имя необычное. Вам это каждый говорит.

— Есть такое, — согласилась она.

— А меня Вова.

— Кажется пробка. Чего-то случилось, — сказала Стася, когда они въехали в вереницу машин.

— Авария небось. Дорога скользкая. Трудно машиной управлять, — ответил Вова.

— Наверное, лучше я пешком дойду, — сказала Стася.

— Подождите. Сейчас машины растащат и мы поедем. В такую погоду вы далеко не уйдете. И автобуса не дождетесь.

— А если все это надолго? — спросила Стася.

— Вы торопитесь?

— Нет.

— Я тоже. Так что посидим. Здесь тепло. Хорошая компания. Намного лучше, чем бороться с непогодой, — сказал он.

— Ничего нет лучше дома.

— Согласен. Но если нет возможности оказаться дома, то теплая компания — это тоже хорошо. Помогает скоротать время в дороге.

— Я предпочитаю тишину и спокойствие. Это профессиональное. На работе так устанешь от шума, что я не против тишины.

— А кем вы работаете?

— Я историю преподаю, — ответила Стася.

— Понимаю вас. Тяжелая работа. А я всю жизнь баранку кручу. Как-то так повелось, — ответил Вова. Стася посмотрела на него. Лет тридцать на вид. Блондин. Короткая борода придавала ему неряшливый вид.

— У вас наверное профессиональный дефицит в общение.

— Есть такое. Только на радио одна надежда, — ответил он. — Одна беда, сегодня магнитола сломалась.

— Не повезло.

— Не соглашусь. Для меня сегодня удачный день. Приятно познакомиться с симпатичной девушкой, — ответил он.

— Скорая проехала. Еще одна, — заметила Стася.

— И люди выходят. Посиди здесь, красавица, а я пойду проверю, что случилось, — серьезно сказал Вова. Стася не хотела оставаться одной в незнакомой машине, но не успела возразить. Он взял куртку и ушел, хлопнув дверью.

В машине было тепло. Дворники продолжали работать, сметая крупинки льда, которым щедро посыпало небо. Стася на минуту закрыла глаза. Она только начала отогреваться. Хорошо, тепло, тихо. День выдался тяжелый…

— Спишь?

— Нет, — не признаваясь, что задремала, ответила Стася. — Что там произошло?

— Лесовоз не справился с управлением. Там каток, а не дорога. Он в столб врезался. Его развернуло. Он цепанул автобус. Автобус в канаву улетел. Хорошо там три человека было. Почти одни ушибы. Столб же упал на Калину. Зацепил Реношку. В эту кучу влетела еще одна машинка. Она прям в Лесовоз врезалась. Такая каша из машин.

— А в том автобусе я должна была ехать. Он прям перед носом ушел, — испуганно прошептала Стася.

— Видишь, как тебе повезло.

— А им нет.

— Я бы так не переживал за других. Думать о себе и близких надо. За всех переживать, то никакой сострадалки не хватит. У нас с тобой есть два варианта. Можно попробовать проехать в обход. Если мост еще не закрыт, то доедем до твоей Сосновой улицы.

— А если закрыт?

— Тогда есть второй путь, поедем ко мне чай пить.

— Меня там бабушка ждет.

— Телефон у твоей бабушки есть?

— Есть.

— Так позвони и скажи, что задержишься. Завтра приедешь. Чего делать, если такая ситуация.

— Можно еще дождаться когда дорогу освободят.

— Часов шесть потратят. Сама посмотри, надо дождаться когда кран подъедет. Пока поднимут лесовоз, пока бревна назад закидают. Потом дорогу против обледенения обработают. Мы же можем спокойно дома чай пить. Зуб даю, что не обижу.

— Не знаю, — Стася с сомнением посмотрела на улицу. Ждать пока освободят дорогу не хотелось.

— Я один живу. С женой развелся. Так что не бойся неожиданных визитов, — продолжал ее уговаривать Вова. — Тем более такие обстоятельства. Я не маньяк. Всего лишь человек, который живет один.

— Хорошо, — согласилась Стася, набирая номер бабы Паши, чтоб предупредить, что ночевать не придет, а останется у подруги. Вова уже вырулил из пробки. Стася увидела в свете фар лесовоз, что перегородил дорогу. Дождь продолжал стучать по стеклам города, который погрузился во тьму.

Было страшно. Стася уже привыкла, что живет не в Москве, где фонари на каждом шагу. Но сейчас, город без света в окнах казался мертвым, холодным. Вспомнились рассказы про войну, в которой участвовали деды и прадеды. Тогда наверное было также: холодно, голодно, темно и страшно. Как быстро мы привыкаем к комфорту, но стоит его лишиться, как сразу без него становиться неприятно, непривычно.

Они заехали во двор. Вова прежде чем выйти взял из багажника фонарь. Не забыл о борсетки, куртки.

— Пойдем, Стася, — выходя из машины, сказал он.

Холодно. Мокро. Колючий снег бьет по щекам. Хочется спрятаться от него. Холодный подъезд. Свет фонаря высвечивает грязные ступеньки. Стася все равно споткнулась. Вова поддержал ее, не давая упасть. Страшно идти с незнакомым человеком куда-то, но еще страшнее остаться на улице в непогоду. Приходилось выбирать из двух зол меньшее. Можно было попроситься к кому-нибудь в гости с работы, но в такой темноте она не сориентировалась бы в городе. Не так хорошо она его знала, чтоб спокойно бродить в темноте.

Квартира была однокомнатная. Но понять где что находилось было сложно. Только с фонарем. Вова зажег газ. Поставил чайник.

— Пельмени будешь?

— Можно, — согласилась Стася. — Всего ничего прошлась, а замерзла.

— Чего-то топят плохо. Батареи чуть теплые. Ничего, сейчас поедим, чаю попьем и согреешься, — сказал Вова.

— Надеюсь, что сегодня последний день, когда зима воюет. Весну хочу.

— Скоро придет. Весна придет и нам счастье принесет.

— Откуда такая уверенность?

— А чего унывать? У меня может новая жизнь начинается. Через две недели состоится суд, который нас с женой разведет. Так что я получу долгожданную свободу.

— Значит ты еще женат?

— Формально да, по факту нет. Давно с ней не живем.

— Может еще померитесь.

— Нет. Я два раза ей давал шанс. И что в итоге? Ничего не меняется. Сына только к себе хочу забрать. Пусть дальше сама на дно катится, а его за собой не тащит. Как думаешь, получится это сделать?

— Я не юрист, — ответила Стася. — Может и получится. Зависит от того, у кого условия проживания лучше.

— У нее квартира, у меня съемное жилье. Но есть работа постоянная. Галя не работает. Только и делает, что пьет в мое отсутствие и мужиков в дом приводит.

— А чего ты сейчас ребенка не забрал? Думаешь ему там хорошо?

— Только два дня как квартиру снял. До этого у матери жил. Но там народу много. У меня еще брат с семьей. Там можно только голову приложить, ночь перекантовать и все, — ответил Вова. — Выспаться там не получается. Дети орут, бегают. Дурдом. А идея хорошая. Надо Максима сюда забрать. Пусть со мной живет. Не буду я ее содержать.

— А сколько лет сыну?

— Десять. Взрослый парень. Договорюсь с матерью, чтоб он у нее после школы время проводил, а потом после работы буду его забирать, — делился планами Вова. — А у тебя дети есть?

— Нет. Пока не сложилось, — ответила Стася.

— Может и хорошо это. Меньше проблем, — задумчиво сказал Вова. — Я по молодости, по глупости женился на Гале. Сразу Максим родился. Вот сейчас, решили мы с ней разбежаться. Теперь не знаю куда его девать. Оставлять с ней? Парень пропадет. Тащить его к себе? Да какой нормальной бабе чужой ребенок нужен. И вяжет он по рукам и ногам. Уже просто так не погуляешь. Надо домой бежать, кашу варить.

— Все так и есть. Уже погулять не получится. Насчет женщин, я думаю, что найдешь кого-нибудь. Найдется какая-нибудь, кто пожалеет одинокого мужчину, который в одиночку сына воспитывает.

— Может ты и права, — выключая пельмени, ответил Вова. — Давай ужинать.

— От еды я сейчас не откажусь. Целый день ничего не ела. Все некогда было, — ответила Стася.

— В этом что-то есть. Деревенская романтика. Сидим при свете фонаря и уплетаем пельмени. У меня дом в деревне, еще от бабки достался. Туда в отпуск катаюсь, в выходные. Банька, рыбка. Вот там света нет. Мы сидим при свечах или при фонаре. Иногда интересно уехать в глушь, чтоб понять как хорошо жить в комфортных условиях.

— Я уехала в глушь. Сюда. Но наверное вернусь. Может летом, — ответила Стася.

— А ты откуда?

— Из Москвы. Здесь тетка живет. Пока у нее в гостях.

— О как. Значит богатая невеста.

— Было бы чего в приданное, так была бы богатой, — отмахнулась Стася. Фонарь замигал.

— Батарея садится. Я его пока выключу, — сказал Вова. Кухня сразу погрузилась в темноту.

— Непривычно сидеть в темноте, — сказала Стася. — Сразу кажется, что вокруг ничего нет. Как в космосе.

— В космосе есть звезды. Я бы сравнил с океанской бездной, куда не проникает солнечный свет, — ответил Вова. — Можно было бы кино посмотреть, но света нет. Придется сказки рассказывать.

— Только нестрашные, — попросила Стася. Они допили чай. Пошли в комнату.

— Стася, я забыл сказать, что у меня один диван. Не против его разделить? Обещаю, что приставать не буду.

— Мы с тобой знаем друг друга около часа. О каких пристованиях может идти речь? — усмехнулась Стася.

— Никогда не было близко знакомства сразу после дискотеки? — удивленно спросил Вова.

— Нет. Я обычно стараюсь узнать человека лучше. Хотя бы несколько свиданий, в идеале несколько месяцев общения. Один раз уже поспешила. Больше не хочу.

— Можно год с человеком за ручку ходить, но все равно он останется загадкой.

— Хочешь сказать, что интим лучше раскрывает человека?

— Ага. Может на него не стоит времени тратить. Жизнь штука короткая. Зачем тратить ее на людей, которые тебе не подходят?

— Могу на это возразить, что когда все легко достается, то это не ценится.

— Глупое поверье, которое придумали женщины. На самом деле, если тебе кто-то понравился, зацепил, так значит это твой человек. Вот ты мне сразу понравилась. Как тебя увидел на улице, так и запала в душу. Я не люблю ходить вокруг да около. Лучше правду сказать, чем с бубном плясать около костра, — сказал он.

— Придержи коней, а то испугаешь еще.

— А чего пугаться? Я же сказал, что приставать не буду, если сама не захочешь. Тебе завтра во сколько вставать?

— В восемь я должна в школе быть.

— Понял. Тогда будильник на шесть утра поставлю. Точно все успеем, — ответил Вова.

Они легли на холодный диван. Стася вспоминала об уютном доме бабы Паши. Там была печка. Холод не чувствовался. Здесь же было холодно и сыро.

— Спишь? — услышала она голос Вовы.

— Нет.

— Если обниму тебя, то против не будешь?

— Не буду. Может так теплее станет, — согласилась Стася.

— Ты прям на Снегурочку похожа. Вся ледяная, — его губы скользнули по ее щеке. — Даже щеки холодные.

— Так здесь морозилка. И ты обещал не приставать.

— Я и не пристаю. Так, ерундой страдаю, — он вздохнул.

Честный мужчина. Слово держит. Стася начала отогреваться. Только сна не было. По чистой случайности она оказалась в постели с почти незнакомым мужчиной. Это точно был не Мирон. Он не обжигал. Стало любопытно, сможет ли она почувствовать хоть что-то с другим мужчиной. Такой страсти не будет. Стася это понимала. Но хоть какой-то отголосок. Чисто ради эксперимента. Пусть она этого человека почти не знает…

Долго думать Стася не стала. Поцеловала его. Вова сразу откликнулся. Дважды его приглашать не пришлось. Поцелуи. С его стороны была страсть. Она это чувствовала. Но с ее стороны лишь пустота. Равнодушие к ласкам. Равнодушие ко всем его действиям. Зря она решилась на это, только отступать было некуда. Вова уже разгорячился. Он не поймет, если она скажет нет.

— Я быстро. Только защиту возьму, — прошептал он. Стася же хотела, чтоб и вовсе не приходил. Зачем? Если все равно на душе пустота. Холод и пустота, как во всей квартире.

А потом вновь его поцелуи, которые начинали вызывать отвращение. Ласки, желание. Вроде если не целуется, то весьма неплохо с ним и быть. Ничуть не хуже, чем с другими.

— Тебе хорошо? — хриплый шепот около уха, заставил вздрогнуть.

— Очень, — ответила Стася, придавая голосу томности. Зачем его разочаровывать, если проблема с ней, а не с ним.

Он заснул через пять минут. Довольный храпел рядом. Стася же лежала без сна. Почему так произошло? Почему только Мирон мог разбудить ее? Его грубость возбуждала. А ведь он был эгоистом. Брал, что хотел. Не заботился о ее чувствах, а она от этого ловила кайф. Непонятно. Неприятно. Вспоминая о тех отношениях, ей казалось, что она в грязи искупалась. Рядом лежит мужчина. Довольно внимательный. Он ведь старался. Пытался доставить и ей удовольствия. Стася же его не почувствовала. Бывает. Не ее человек. Жаль осознавать, что для удовольствия надо в грязи купаться. Она не сможет так больше, потому что это неправильно. От этого уходит душа. Вместо этого приходит мрак. Иначе все должно быть. Только как иначе, она не знала.

Наступил конец апреля. Весной даже не пахло. Было странно, что в ближайшие дни деревья покроются цветами. Все вокруг начнет благоухать и радовать глаз. Что я ждала от весны? Не знаю. Наверное чуда. Такого чуда, какое люди ждут в Новый год. Стася хотела перемен. Даже открыла блокнот, который ей подарил таксист в Новогоднюю ночь и написала очередную строчку для достижения счастья:

2. Быть готовой к переменам.

Это сложно. Стася жила в привычном ритме. Что-то менять было страшно. Пусть теперь она была не одна, но сердце все равно хотела чего-то другого. Большего. Одним словом, Стася поддалась атмосфере весны.

Роман с Вовой завязался с той ночи. Он взял ее номер телефона. Потом они созвонились. Встретились. Стали общаться. Он пригласил ее в деревенский дом, попарится в бане. Стася согласилась. А вчера привез ей букет розовых роз, которые теперь стояли в хрустальной вазе. Казалось, что Вова был настроен серьезно. С ним было интересно. Не скучно. Он рассказывал байки из жизни, которых у него было много. Наверное, даже слишком много. Стася немного рассказала ему о своей жизни. Хотя, о чем там было рассказывать? Учеба, работа — это все скучно. Обыденно. Порой Стаси казалось, что она встречается с Вовой по причине скуки. Она пыталась забыться. Это общение немного помогло. Она меньше стала думать о Мироне. Он становился блеклым воспоминанием. Прошлым. Осталось научиться настоящим. Это тоже можно было написать в блокноте.

3. Жить настоящим. Научиться мечтать.

Стася не считала, что обманывает Володю. Она честно ему сказала, что не видит с ним будущего. Он же только улыбнулся, сказав, что поможет ей передумать. Стася только плечами пожала.

Звонила мама. Сказала, что летом уедет на раскопки. Стася за нее только порадовалась. Она предложила сдать квартиру. Все равно они живут в других местах. Как Стася поняла из разговора, то мама очень хорошо проводила время со своим другом. Может и правда все перемены к лучшему?

— Как самочувствие? — раздался в трубке довольно бодрый голос. Стася посмотрела на дисплей. Неизвестный номер.

— Миша?

— Да. Решил узнать, как пошло купание.

— Вместо перекопки огорода я лежу с температурой, — призналась Стася. Температура поднялась ночью. Утром Стася чувствовала себя разбитой и уставшей.

— У тебя лекарства есть?

— Нет. Я не планировала болеть. Хотя, я обманула. Анальгин есть.

— Тогда сейчас приеду. Привезу.

— Не надо. Сама справлюсь.

— Верю. Но все же приеду, — ответил он, повесив трубку.

Стася пожала плечами и сильнее укуталась в шерстяную шаль, которую связала баба Паша. Пусть приезжает. Вряд ли от этого будет какой-то вред. Правда, она еще не отошла от прихода Галины. Обдумывая эту ситуация, Стася не исключала того, что Галина могла ее обмануть. Узнала, что ее муж хочет уйти, начать новую жизнь, вот и пришла к сопернице на жалость давить. Такое ведь вполне могло быть. Только баба Паша подтвердила, что Вова еще тот кобель. О нем чуть не легенды ходят в городе. А наивные дурочки все находятся. Верят в его сказки. Галина же терпит все это. Никто понять не может почему она его не выгонит, но Галина упрямо прощает его. Вова же нагуляется и как кот возвращается домой к теплой печке да миске со сметаной.

Как ни странно, Стася не чувствовала разочарования, обиды. Шок прошел. Было неприятно из-за обмана. Но не смертельно. Наверное из-за того, что она не любила Вову. Но очередное предательство заставило осторожнее относиться к мужчинам. Не верить. Ожидать обмана. Решив, что Мишу точно близко к себе не подпустит и вначале обязательно познакомит с бабой Пашей, которая, казалось, знала все обо всех, Стася окончательно успокоилась.

Миша приехал через час. В руках пакет с противовирусными препаратами, мед и лимон.

— Добрый день, — сказал он, заходя в дом. — Я лекарства привез.

— Не надо было беспокоиться, — ответила Стася.

— Как не надо? Из-за его пса ты в воде искупалась. Так что пусть заглаживает вину, — сказала баба Паша, забирая пакет. — Может у тебя воспаление легких?! А лекарства нынче дорогие.

— Ты их вовсе не пьешь, — не выдержала Стася.

— Так это я. Я в такие времена жила, что вам и не снилось. Босиком бегала зимой во двор. А вы нынче? От любого сквозняка носом хлюпаете. Тепличные дети, — проворчала она.

— А где пес? — спросила Стася.

— Дома. Диван рвет. Есть у него любимый диван-малютка, который он решил перемолоть.

— Безобразный пес. Ему только на улице жить, — сказала баба Паша. — Вон, привози. Я его на цепь в будку посажу. Сразу исправится.

— А потом домой возьмешь. Вы не обращайте внимания. Баба Паша хоть и хочет казаться строгой, но очень добрый человек.

— Я не строгая, а злая. Как Яга, — усмехнулась она. А сама чайник поставила. Значит Миша ей понравился. Она редко кого чаем поила. Даже не всех подруг. Считала, что они этого не достойны. Стася лишь плечами пожимала. У каждого свои заморочки.

— Не надо меня только в печь сажать. Я еще пригодиться могу, — сказал Миша.

— И чем? Чего делать умеешь? — сразу спросила она.

— А чего нужно?

— У меня огород не вскопан. Стася помочь обещала, а она теперь болеет, — сказала она смотря на Мишу.

— Да сейчас решим этот вопрос. Давайте лопату, — сказал он.

Уговаривать бабу Пашу дважды не пришлось. Она сразу проводила Мишу в сарай, где ему выдала лопату. Определила фронт работ и пошла пить чай. Вот так человек, который решил привезти лекарства оказался привлечен к копке четырех соток огорода. Вышло у него это скоро. Стася хотела ему помочь, но баба Паша только головой покачала.

— Если полегчало, так лучше мне картошку почисть. Сейчас работник придет голодный. Надо будет его хоть накормить. Рожа у него знакомая. А чей, пока не пойму.

— И я его не знаю, — ответила Стася.

— Так куда тебе? Ты же и не стремилась здесь освоиться. Так приезжала на речке покупать да ягод поесть. Дикая ты.

— Почему дикая?

— Потому что людей сторонишься. Тебе они словно не нужны. Даже удивляюсь, что ты работать с детками решила. Они ведь приставучие. Границ не знают. С ними сложно.

— А я и не хотела с ними работать. Думала буду с бумагами общаться. Это потом ушла преподавать, чтоб не пропадало образование. Да и выбора особо не было. Не в магазин же идти. Или в кадры. Вот там точно я бы не справилась. А дети и подростки — их можно на расстояние держать. Надо только приноровиться, — ответила Стася. — Да и смысл кого подпускать? Чтоб опять обжечься?

— Глупая ты еще. Вроде тридцать лет, а ума нет. И умная, раз институт окончила. А жизненного ума нет, — ответила баба Паша.

— И к чему этот разговор сейчас?

— Может к слову, а может так, — ответила баба Паша, хитро посмотрев на Стасю. — Время покажет. Ты с картошкой закончила? Давай теперь морковь три.

— Как скажешь, — чихая, ответила Стася.

— Нет, так не надо. Иди лечись болявая. Мне морковь с соплями не нужна.

— Гадость, — поморщилась Стася.

— Зато правда.

Баба Паша оказалась права. Миша после копки огорода был не против ужина. Стася пила чай с лимоном и смотрела на него. Ему было больше тридцати, как могло показаться вначале. Наверное ближе к сорока. Короткие волосы дыбом стоят. Щеки чистые. Стаси всегда нравились мужчины, которые следили за собой и не забывали бриться. Ей не нравилась неряшливость. Было странно, что она тогда стала встречаться с Вовой. Наверное от отчаянья. Или это было наваждение?

— Знакомое лицо, а чей ты — не пойму, — сказала баба Паша. — Родители кто?

— Отец на тракторе всю жизнь проработал. А мать в поликлинике врачом. Кузнецова Варвара Петровна.

— А, непутевый. Все. Поняла. Чего-то мать твою давно не вижу.

— Так она к Ритке переехала. У меня как сестра родила, так мама с работы ушла и с внуками сидит. Тройняшки. Ритка одна с ними с ума сходит. Сейчас уже проще. Они в саду, а Ритка на работу вышла. Но мать все равно на подхвате. Дети то болеют, то еще чего-то.

— Их отец так и не объявился? — с интересом спросила баба Паша.

— Если бы объявился, то я сам бы его с лестницы спустил. Надо такого чудака на букву м выбрать было! Даже говорить не хочу на эту тему.

— А у тебя как дела?

— Все так же, — он пожал плечами.

— Жалко мать вашу. Столько седых волос ей доставил.

— Что поделать? Думаешь, что все получится, а не всегда все удается, — ответил Миша.

— Это точно. Тут я с тобой согласна. Пойду пока посмотрю на твою работу, — она ушла из дома. Кошка прыгнула на руки Стаси. Та ее стала машинально гладить.

— Чувствует, что тебе плохо, — заметил Миша.

— А ты не простыл? — не замечая, что они отбросили официальный тон, спросила Стася.

— Обошлось.

И молчание. Стеснение. Вроде и люди все взрослые, а такое ощущение, что подростки. Стася смущенно улыбнулась, увлеченно гладя кошку, которая мурчала от удовольствия. Миша смотрел на все это слишком заинтересовано.

— Я наверное надоел уже. Полежать хочешь.

— Нет. Все нормально. За лекарства спасибо. До аптеки я бы не добралась. Надеюсь, что до будней поправлюсь.

— А кем работаешь?

— Во второй школе ребят учу.

— Я на лесопилке пока. Так получилось, что работу только там нашел.

— Почему «непутевый»? — спросила Стася.

— Потому что прогорел с делом. Я то взлетаю, то падаю. Два раза уже так было. Сейчас я на дне. А два года назад был на вершине. Тогда у меня была квартира в Питере. Другая в Москве. Несколько машин. Хорошая работа. Очень хорошая. А сейчас поддержанная иномарка сестры, материнская квартира и много долгов. Еще Балбес есть, — он усмехнулся. — Жена ушла. Я ее понимаю. Красивая девочка, которая была рядом пока жизнь была красивая. Детей нет.

— Ясно.

— И чего тебе ясно? — спросил он, искоса на нее посмотрев.

— Я получила ответ на свой вопрос, — ответила Стася. В окно было видно, как баба Паша рыхлит землю на грядках граблями. А со стороны казалось, что все ровно.

— Стася, ты надолго в наших краях? Я так понял, что ты недавно приехала.

— Недавно. Не знаю насколько. В планах было до лета. А сейчас я не знаю. Возвращаться назад? Смысл? Начинать все сначала? Пока желания нет.

— У меня пока тоже. Два раза с нуля все поднимать было тяжело. Сейчас нужно третий, а нет ни сил ни желания.

— Такое спрашивать не принято, но раз уже начали тему. Миш, сколько ты должен? — спросила Стася. Кошка спрыгнула с ее колен, подошла к нему. Потерлась об ноги. Он рассеяно погладил ее по спине.

— Десять миллионов, — ответил Миша. — Было больше. Я половину погасил. А эти долг гасить уже нечем. Пока работаю неофициально, числюсь бомжем, то спроса с меня нет. Хотя банк названивал матери, сестре. Они говорят, что не знают где я. Так и живу.

— Не страшно?

— А чего бояться? Чего бояться человеку, с которого взять нечего? К тому же я отвык трястись по любому поводу. Привык рисковать и просчитывать. Первый раз обанкротился, когда не так вложился. Компания, с которой сотрудничал, оказалась липовой. Я остался по нулям. Второй раз товарищ вывел активы и уехал за границу. Долги остались на мне, — он замолчал. Стася сама не стремилась продолжить разговор. Нужно было обдумать услышанное. Голова же думать не хотела. Простуда мешала сосредоточиться. — Я говорю это потому что рано или поздно все вскроется. А я так понял, что ты уже несколько раз обжигалась. Мы ведь просто можем общаться?

— Просто общаться я согласна, — сказала Стася. — Только зачем тебе это?

— Почему бы и нет? Мы с тобой свободные люди. Без семьи. Живем в одном городе. Ты не приходишь в ужас от Балбеса. А это редко встретишь.

— Балбес — удивительный пес. Говорят, что животные часто отражают характер их хозяев.

— Я не настолько дурной, как он, — усмехнулся Миша. — Значит ты не против, если я завтра в гости заеду?

— Не против. Заезжай. Пообщаться можно, — согласилась Стася.

Ей он понравился. Только понять чем, было сложно. Может прямотой, которая подкупала? Если бы он начал скрывать, юлить, врать, то это отвернула бы сразу. А здесь человек прямо признавал свое поражение, но он не сдался. Это было необычно. Человек с такими проблемами должен был начать пить, думать о конце жизни, а Миша жил так, словно у него проблем не было, хотя он и не отрицал их. Стася решила, что дружить с ним можно, но не больше, да и не хотела она большего.

Лето было теплым и ласковым. Временами жарким, временами грустным из-за дождя. Стася почти все свободное время проводила с Мишей. Они много общались. Гуляли с Балбесом, которого Стася сократила до Балба. Это было приятное время. Светлое. Хотя спокойствие не возвращалось.

— Порой мне кажется, что я иду по дороге не в ту сторону. Просыпаюсь посреди ночи в холодном поту и долго не могу уснуть. Все снится, что я иду по дороге, которая ведет в никуда. Приснился бы нужный путь. Вместо этого снится всякая ерунда, — сказала Стася. Они шли по полю. Высокая трава была по пояс. Пес бегал кругами на длинном поводке. Светило солнце. Чего еще можно желать? Но вся эта картинка казалась фальшивой. Нереальной.

— Это все ерунда. Не забивай себе голову, — отмахнулся Миша.

— Надеюсь, — ответила Стася.

Прошло больше месяца как они встречались. Вова больше не появлялся в ее жизни. Не звонил и не приезжал. Один раз она встретила его в городе. Еле сдержала смех, когда Вова быстро перешел дорогу, чтоб с ней не столкнуться. Стася подумала, что он испугался ссоры с ней. Решил, что она начнет выяснять отношения на глазах у всех. Зачем ей такая слава? Чтоб потом весь город судачил? Глупо это.

С Мишей они только дружили. Ни с его стороны, ни с ее попыток перевести дружбу во что-то большее не было. Миша понимал, что она не согласиться с ним заводить отношения. Не такой он был завидный жених, а Стаси это было не нужно. Ей вполне хватало просто общения. К тому же после Вовы она окончательно убедилась, что больше страсти ей не получится испытать. Поэтому она оставила все попытки и надежды наладить личную жизнь.

— Поедешь в выходные на озеро купаться? — предложил Миша.

— Поеду. Только ты вроде хотел подработать?

— Всех денег не заработаешь. Нужно иногда и отдыхать, — ответил он.

Все было хорошо. Жизнь налаживалась. Она пришла в то русло, о котором так долго мечтала Стася. Боль начала утихать. Раны, что оставила обжигающая страсть, почти зарубцевались. Мысли о ребенке посещали ее все реже. Жизнь входила в прежнее русло. В то, где не было Мирона. Недаром говорят, что время лечит от любых чувств. Только где-то на подсознание Стася понимала, что чего-то было не так…

— Спасибо, Лидия Евгеньевна, что приглядели за дочкой, — сказал Вася.

— Главное, что ты поправился. А Маша хороший ребенок. Хлопот она нам не доставила, — ответила Лидия Евгеньевна. Узнав, что Вася собирается из больницы уйти не долечившись, она взяла девочку к себе. Стася за это время смогла вздохнуть от ее опеки. Еще две недели они гуляли с Васей по больничному коридору, но с каждым днем он все больше начал от нее отдаляться. Стася все понимала. Это было лишь приятное времяпрепровождение. В больнице скучно. Сейчас же начиналась другая жизнь. Нормальная жизнь для него. И непривычная для нее.

— Тася, давай прощаться, — сказал Вася.

— Да. Удачи, — она встала со скамейки, которая стояла рядом с больницей. Мама сразу ее за руку взяла.

— Если помощь понадобится, то мой телефон у тебя есть, — сказала Лидия Евгеньевна Васе.

— Да, — В его голосе прозвучала растерянность? Возможно. Стася не стала вдаваться в подробности.

— Может такси вызвать? — предложила Лидия Евгеньевна.

— А я не отказалась бы пройтись, — сказала Стася.

Конец августа. Ветер уже приносил с собой запах осени, но солнце по-прежнему припекало. Стася чувствовала, как ветер играет с ее шарфом, который она повязала на голову, чтоб скрыть короткие волосы и шрамы. Черные очки. Идти было сложно. Страшно. Неровный асфальт, бордюры. Она шла по дороге, а потом резко проваливалась вниз, потому что тротуар закончился.

— Ты неправильно повела себя с Васей, — сказала Лидия Евгеньевна.

— Я не хочу дружить. Да и он вчера дал понять, что ему это так же неинтересно, как и мне, — ответила Стася. — Ему надо дочку поднимать. Мне надо учиться жить. Все эти прогулки по коридору… Они помогли отвлечься, но проблема осталась. Мне с ней теперь жить. И это моя проблема.

— Мне казалось, что вы очень хорошо общаетесь.

— Я не хочу больше никаких отношений. Мне в этом плане не везет. Не той я дорогой иду. Все время пыталась построить личную жизнь. Искала мужчину. Это как мания была. Хотела найти лучшую копию Мирона.

— Все еще любишь его?

— Нет. Не люблю. Я не хочу больше ни в ком растворяться. Лучше одна буду, — ответила Стася. — А Вася… Это чтоб не сойти с ума в больнице.

— Поедем домой? — предложила Лидия Евгеньевна.

— Что нас ждет дома? Квартира. Редкие выходы на улицу? Я бы здесь осталась. Научусь ходить на колонку. Снег можно и в темноте чистить. Да и баба Паша уже старая, чтоб одна жить.

— Я с тобой останусь. А квартиру можно будет продать. Купим здесь. Или домик подправим, — сказала Лидия Евгеньевна.

— А как твой кавалер? Я думала, что у вас все серьезно.

— Он мне надоел. Нудит целыми днями. Его бесит все, начиная от погоды, заканчивая политикой. Если нет темы, так он ее придумает. Я как-то весь вечер слушала, как его раздражают шерстяные вещи. Не хочу такую жизнь, — ответила Лидия Евгеньевна. — Осторожнее. Тут яма.

— Жили раньше одни. Так и теперь проживем. Хотя, мы же не одни. У нас большая семья, — ответила Стася.

— Холодно сегодня. Там еще снега нет? — спросила Стася.

— Пока нет, но такое ощущение, что сейчас будет, — ответил Вася, заходя в дом. — Пойдем гулять?

— Пойдем, — согласилась она.

— Опять куда-то собрались? — проворчала баба Паша.

— Прогулки на свежем воздухе полезны, — серьезно заявил детский голосок Маши.

— Там темно и холодно. Или лучше ко мне сказки слушать, — позвала баба Паша. Маша немного замялась. Ей хотелось пойти гулять вместе с отцом и Стасей, но так же хотелось и остаться с бабой Паше. Она посмотрела на отца.

— Решай сама, — ответил он.

— Тут останусь. А баба Лида скоро приедет? — спросила девочка.

— Скоро, — ответила баба Паша. — Иди научу клубки крутить.

Стася накинула куртку. Надела ботинки. При выходе Вася сразу ее взял за руку, машинально помогая ей надеть шапку, про которую она опять забыла.

— Спасибо, — сказала Стася.

— Не за что. Так что ты решила? — спросил ее Вася.

— Я сомневаюсь, что нам нужно съезжаться. Не вижу в этом смысла, — ответила она.

— Мы с тобой гуляем уже достаточно долго. Я думаю, что Новый год можно уже отпраздновать втроем.

— А потом будет разочарование?

— Тася, ты слишком пессимистично мыслишь.

— Я мыслю реалистично. Тебе не я нужна. А…

— Автобус подъехал. Пойдем я тебя в гости приглашу.

— Ты живешь недалеко. Можно взять Машу…

— Боишься? Тася, разрушим сразу все твои сомнения. Иначе наши прогулки на десятилетия растянуться.

— Ты был не против этого, — тихо ответила Стася, спотыкаясь на ступеньке.

— Осторожнее, — ловя ее и прижимая к себе, ответил Вася.

Тепло. Он был близко. Стася чувствовала его руку у себя на талию. Крепкую, сильную. Вокруг была катавасия запахов. Но его аромат одеколона перебивал все. В последнее время для Стаси этот аромат стал родным. Сразу становилось спокойно. Уходили страхи. Они встречались несколько месяцев. Вася часто приходил с Машей, которая вначале относилась к Стаси настороженно, но потом привыкла. Все шло хорошо, но Стася сомневалась. Три дня назад он ей сделал предложение расписаться. Но Стася испугалась. Она не понимала, зачем ему все это нужно.

— Вот и приехали, — ответил Вася. Он помог Стаси выйти из автобуса. — Я думаю, что мы продадим квартиру и купим дом. Тебе же проще в доме ориентироваться. На улицу выходить.

Да и с коляской гулять проще будет.

— С какой коляской? — нервно рассмеялась Стася.

— Я все-таки надеюсь, что у нас с тобой будут еще дети.

— И как ты это представляешь?

— Очень хорошо себе это представляю. А ты зря так волнуешься, — ответил Вася. — Если получится, то будет у нас с тобой большая семья. Не получится, то все равно семья будет.

— Я еще не сказала своего ответа.

— Его можно иначе спросить, — уверенно сказал Вася. Щелкнул замок квартиры. — Вот мы и пришли.

— Тепло.

— По сравнению с улицей, согласен. Но на самом деле квартира не такая уж и теплая, — сказал Вася. — Поэтому будем в дом перебираться.

— Я и сама могу разуться, — смутилась Стася, когда он помог ей снять ботинки.

— Знаю, что ты самостоятельная. Но я хочу за тобой поухаживать. Не покушаюсь на твою свободу, а показываю, что ты мне нравишься. Это нормально.

— Я так и не думаю…

— Думаешь.

— Не хочу разочаровываться.

— Так не получится. Разочарования наполняют нашу жизнь примерно в одинаковых пропорциях.

— Я тебя почти не знаю, — попыталась сопротивляться Стася. Теплая вода в ванной. Мыло, от которого пахло летом и зелеными яблоками.

— А что тебе интересно про меня узнать? — весело спросил Вася.

— Ты говоришь, что у тебя два высших образования, а стиль общения не соответствует.

— Одно время умничал. За это зарплату порезали. Теперь предпочитаю не выделяться. Специально учился говорить проще. Так что можно добавить к этому еще и актерский талант, — ответил Вася. Вытирая махровым полотенцем ее руки.

— Я все равно…

— Считаешь, что рано. Боишься. Хочешь узнать лучше. А еще боишься принимать решения, — перебил ее Вася. Его губы оказались на ее губах. Тепло и приятно. Поцелуй разливался по телу приятными ощущениями. — Все еще будешь спорить?

— Не буду, — сдалась Стася.

— Тогда пойдем переберемся в кровать, — предложил Вася.

Страсти не было. Нежность, ласка. Дыхание, которое прерывалось и заставляло сердце биться чаще. Мягкие лепестки роз. Стася не боялась уколоться об шипы, не боялась обжечься. Легкость, голова кругом от близости. Она сама не заметила, как начала отвечать ему.

Они лежали какое-то время, еще приходя в себя после случившегося. Вася никуда не торопился. Водил пальцами по ее руке, вызывая приятную щекотку.

— Теперь выйдешь за меня? — спросил он.

— Наверное.

— А чего так неуверенно?

— Не могу понять почему с тобой хорошо.

— Тася, ты слишком много думаешь. Может пора начать чувствовать? Смириться с тем, что тебе хорошо с человеком и просто наслаждаться этим чувством, а не искать двое дно.

— Может ты и прав. Только интересно.

— И что тебе интересно?

— Вроде не страсть, в которой горишь, а все равно мне понравилось.

— Любовь не обжигает. Она греет, — ответил Вася. — Пора Машку забирать.

— Да, конечно, — Стася стала быстро одеваться. Она уже привыкла обходиться без посторонней помощи. Что-то кольнуло в груди. — Вася, но это глупо. Мое лицо…

— Меня оно не смущает. Это в двадцать лет смотришь на фигурку и личико, а с возрастом понимаешь, что человек рано или поздно постареет. Тут выходит на первый план личное общение. Я может с тобой состариться хочу. Буду сидеть с тобой на лавочке и ворчать, что Машка не с тем парнем встречается, а Никита поступил в институт не на ту профессию, которую мы ему предлагали.

— Никита?

— Думаю у нас будет сын, — ответил Вася.

— И как ты представляешь я буду с детьми возиться?

— Ты же не одна будешь. Нас вон сколько народу. Кто-то рядом да будет, — уверенно ответил Вася.

Ему хотелось верить. Только было страшно. Может он был прав? Пора бросать сомневаться, а начинать доверять чувствам?

Они поженились после праздников. Скромная свадьба с самыми близкими. Маше больше всего понравился праздник, потому что она походила на настоящую принцессу, которая затмила Стасю. Стася только смеялась, слушая комплименты, которые говорил девочке. Все это было в новинку. Стася продолжала думать, что все это какой-то сон. Но Вася постоянно говорил об обратном.

Счастье. Она его искала столько времени. А нашла, когда все потеряла. Тепло, уютно, спокойно — может это и есть, что она искала? У каждого человека свое понятие счастья. Кто-то получает удовлетворение от работы, другие от общения с близкими, третьи покоряют вершины Альп. Главное ведь, чтоб человеку было хорошо. Пусть Стася больше не видела свет, но она его чувствовала. Чувствовала в смехе Маши, гулюканье Никиты, который родился к годовщине их брака, в лае Балба, ворчание бабы Паши и заботе матери. Любовь. Может быть это и была любовь со стороны Васи, которому чем-то приглянулась Стася. Неуверенная молодая женщина, которая не понимала что ищет, но при этом упрямо это искала. Возможно он решил воспользоваться ею, чтоб обезопасить дочь, поняв, что сам не вечен. Хотя второе маловероятно. Слепая женщина пусть и с двумя бабушками — это мягко сказать не идеальный вариант для опеки маленькой девочки. К тому же, когда родился Никита — этот вариант можно было смело отвергнуть.

Они купили большой дом. Думали, что у них будет еще несколько детей, но с детьми больше не получилось. Зато дом был готов к приему внуков, которых дети пока не стремились заводить. Всему свое время.

Даже если в жизни все идет наперекосяк, когда мучают сомнения, когда случается беда, которую нельзя предотвратить, а события выходят из-под контроля — нужно понять лишь об одном: жизнь продолжается. За темной ночью придет светлый день. Его можно не увидеть, но можно почувствовать. Лучи солнца на щеках, порой больше говорят, чем радужные переливы лучей в каплях воды. Тепло в душе греет лучше, чем самый теплый плед. А тепло приходит, когда приходит спокойствие и желание принять счастье. Порой позволить себе быть счастливым намного сложнее, чем идти в поход за счастьем в тридевятое королевство. Иногда достаточно просто оглянуться и принять то, что должно случиться.