Малышка Харриет уже направилась вниз, прямо к куполу церковной колокольни.

Они опустились на резную крышу церкви, и попили воды из водосточного жёлоба.

— Выше всех сижу, далеко гляжу, — пропела Харриет, усаживаясь на самую верхушку.

— Там всё выглядит совсем иначе, — сказала Тельма, указывая носиком на запад. — Смотрится куда приятнее.

Все пристально посмотрели в сторону запада, но точно определить расстояние до места им не удалось.

— Ну, если там и правда по-другому, давайте попробуем, — предложил Джеймс.

И они снова пустились в путь. Котята не могли порхать с такой же неутомимой лёгкостью, как голуби. Так как Миссис Тэбби всегда следила, чтобы её детки хорошо ели, они стали весьма пухленькими. Чтобы удерживать на лету столь приличный вес, им приходилось усиленно махать крылышками. Но скоро они научились не бить крыльями, а плавно скользить по воздуху, позволяя нести себя ветру. Однако Харриет планирование давалось с большим трудом: её то и дело бросало из стороны в сторону.

Примерно через час путешественники приземлились на крышу огромной фабрики. Котята так устали, что, несмотря на ужасный запах, улеглись там ненадолго поспать, сбившись в одну пушистую кучку. Ближе к ночи, очень голодные — ничто не разжигает так аппетит, как полёты, — они проснулись и полетели дальше.

Солнце закатилось за горизонт. В городе зажглись огни. Они проплывали под ними в темноте, растягиваясь длинными верёвочками и цепочками светлячков. Котята летели сквозь мрак, и наконец, когда всё погрузилось в кромешную мглу, кроме единственного огонька, мерцавшего над холмом, они, медленно кружа, опустились на землю.

Земля оказалась мягкой и очень странной! До этого они видели только тротуар, асфальт и цемент. Всё для них было в новинку: грязь, земля, опавшие листья, трава, веточки, грибы, червячки. И всё это пахло необычайно интересно. Рядом протекал маленький ручеёк. Котята услышали его журчание и решили напиться: ведь их давно мучила жажда. Напившись. Роджер так и замер, припав к берегу и уткнувшись мордочкой в воду.

— Что это там, в воде? — прошептал он. Остальные котята подошли ближе и тоже притаились. В воде что-то двигалось и переливалось в свете звёзд слабым серебристым блеском. Роджер резко вцепился в свечение лапой…

— Кажется, это еда, — предположил он. Поужинав рыбой, путешественники свернулись под кустом большим дружным клубком и заснули. Но пока все спали, каждый по очереди сторожил остальных, приподняв голову, приоткрыв один глаз и внимательно прислушиваясь. Сначала Тельма, следом за ней Роджер, потом Джеймс и последней — крошка Харриет. Они знали, что нашли место куда лучше, чем их узенький переулок, но они помнили, что опасность может поджидать где угодно и кого угодно: будь ты рыбой, кошкой, совой или даже кошкой с крыльями.

Прежде чем забраться в гнездо, с круглыми, полными страха глазами, с расширенными зрачками он простонал:

— Сова! Она преследует меня.

Котята все вместе зализывали рамы Джеймса ло тех пор, пока он не уснул.

— Теперь мы знаем, как чувствуют себя маленькие птички, — съязвила мрачно Тельма.

— И как же теперь Джеймс? — прошептала Харриет. — Сможет ли он снова летать?

— Лучше бы ему вообще не летать, — произнёс мягкий, внушительный голос прямо за дверью. Там сидела Сова.

Тэбби переглянулись. До самого утра никто из них не произнёс ни слова.

На рассвете Тельма осторожно выглянула наружу. Совы там уже не было.

— Её не будет до вечера, — сообщила Тельма.

С тех пор они вынуждены были охотиться днём, а по ночам прятаться у себя в гнезде. Хоть Совы и медленно соображают, но они долго помнят.

Джеймс долго болел и не мог охотиться. Когда он поправился, то был очень тощим и не мог подолгу летать, его левое крыло одеревенело и «хромало». Но он никогда не жаловался. Он часами сидел на берегу ручья, сложив крылья, и ловил рыбу. Рыба тоже не жаловалась. Ведь рыбы никогда не жалуются.

Однажды ночью в начале лета все Тэбби лежали, свернувшись у себя в домике-дупле, уставшие и раздосадованные. Семейство енотов устроило в соседнем дереве шумную перебранку. Тельма за весь день ничего не раздобыла из еды, кроме землеройки, от которой у неё разболелся живот. Койот отогнал Роджера от лесной крысы, которую тот чуть было не поймал сегодня. Рыбалка у Джеймса тоже не задалась. Сова по-прежнему летала рядом на бесшумных крыльях, не произнося ни звука.

Два молодых енота в соседском дереве начали драться, ругаться и выкрикивать в адрес друг друга всякие гадости. К ним присоединились и остальные еноты, пронзительно визжа, царапаясь и бранясь.

— Всё это очень похоже на наш старый переулок, — заметил Джеймс.

— А вы помните ботинки? — спросила сквозь дрёму Харриет. Она выглядела очень пухленькой, возможно оттого, что была очень маленькой. Её сестрёнка и братья были гораздо худее и куда потрёпаннее.

— Всё это очень похоже на наш старый переулок, — заметил Джеймс.

— А вы помните ботинки? — спросила сквозь дрёму Харриет. Она выглядела очень пухленькой, возможно оттого, что была очень маленькой. Её сестрёнка и братья были гораздо худее и куда потрёпаннее.

— Да, — ответил Джеймс. — Одни как-то раз за мной даже гонялись.

— А руки вы помните? — подхватил Роджер.

— Да, — отозвалась Тельма. — Одни даже подняли меня вверх. Я тогда была совсем крошечным котёнком.

— Что они сделали — руки? — переспросила Харриет.

— Они мяли меня. Это ужасно. И человек, которому эти руки принадлежали, громко кричал: «Крылья! Крылья! У неё есть крылья!» — таким противным голосом. И при этом тискал меня.

— А ты что сделала?

— Я его укусила. — сказала Тельма, едва сдерживая гордость. — Я его куснула, он выронил меня, и я убежала обратно к мамочке под контейнер. Я тогда ещё не умела летать.

— Я кое-что видела сегодня, — сообщила Харриет.

— Что? Руки? Ботинки? — заволновалась Тельма.

— Человека? — спросил Джеймс.

— Человека? — удивился Роджер.

— Да, — ответила Харриет. — И он меня тоже видел.

— Он что, гнался за тобой?

— Он пнул тебя?

— Он попытался на тебя что-нибудь накинуть?

— Нет. Он просто стоял и смотрел, как я летаю. И у него были такие круглые глаза! Как у нас порой бывают.

— Мама всегда говорила, — задумчиво напомнила Тельма, — «если вы попадете в Добрые руки, вам никогда больше не придётся охотиться. А если вы окажетесь в Злых руках — это гораздо страшнее, нем попасть в пасть к собакам». Вот что она говорила.

— Думаю, это Добрые руки, — решила Харриет.

— С чего ты взяла? — спросил Роджер. В его тоне слышались мамины нотки.

— Потому что он убежал, а потом вернулся с полной тарелочкой еды, — призналась Харриет. — Он поставил её на большой пень у края поля. Ну, вы знаете, там, где мы сегодня испугались коров. А потом он тихонько отошёл в сторону, достаточно далеко, сел и продолжил за мной наблюдать. А я тем временем ела. Это была такая интересная еда. Очень напомнила ту, что мы обычно ели в нашем переулке, только свежее. И… — сказала Харриет голосом, который тоже напомнил мамин, — я завтра опять пойду туда и проверю, нет ли там что-нибудь на пне.

— Только будь острожной, Харриет Тэбби! — предупредила Тельма. И в её голосе больше всех различались мамины интонации.