Озеро Комо, Италия

Апрель 1933 года

Мы выехали из Милана ночным поездом.

— Сейчас уже были бы в Париже, — пробормотал Майло, когда мы после ужина готовились лечь спать в нашем отдельном купе, за окнами которого пролетали темные пейзажи.

— Но поезда более романтичны, — заметила я.

— Возможно, если бы была кровать, способная вместить нас обоих, — возразил он, взглянув через дверь небольшого холла на узкие кроватки в соседней спальне.

Присаживаясь на банкетку, я пропустила его недовольные замечания мимо ушей. Самолетом, возможно, и быстрее, но я предпочитала путешествовать, стоя обеими ногами на твердой поверхности.

К тому же мне нравились поезда. В теплом желтом свете ламп тускло мерцают полированные деревянные панели, вагон тихонько покачивается, колеса ритмично стучат по рельсам. Все это успокаивает, и меня охватывает умиротворенная дремота.

Я взглянула на Майло, в котором не было ни умиротворения, ни дремоты. Сегодня вечером из него била неуемная энергия, и я знала, что ему не очень-то нравилось сидеть в тесном купе. Однако он отказался от моего предложения выпить, когда мы закончили с кофе после ужина.

— Присядь, — пригласила я, похлопав ладонью по соседней банкетке. Он завязал пояс на халате и присоединился ко мне. Достав из кармана серебряный портсигар и зажигалку, он закурил и со вздохом откинулся на спинку сиденья.

На мгновение я вгляделась в гладкие очертания его профиля, прежде чем спросила:

— Ты ведь не сердишься, что мы не отправились в Париж самолетом?

Он посмотрел на меня.

— Нет, дорогая, — ответил он, протягивая руку, чтобы сжать мою ладонь. — Дюво наверняка полетел бы на истребителе «Хитрый лис», а там всего два места.

— Ты мог бы полететь и без меня.

— Я не столь дорожу обществом Дюво, чтобы предпочесть его тебе.

— Но тебе бы очень понравилось полететь на аэроплане.

— Я бы отдал все аэропланы мира за тесное купе с тобой, — произнес Майло, поднося мою руку к губам и целуя ее.

Я улыбнулась, но ощутила нарастающую тревогу. Обычно Майло всегда говорил правильные вещи. Но когда он проявлял такую нежность, это вызывало подозрение. Это чувство не отпускало меня с той минуты, как я прочла письмо мадам Нанетт. В нашей поездке в Париж таилось нечто большее, чем лежало на поверхности.

Я повернулась, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Майло, я хотела тебя кое о чем спросить.

— Да? — отозвался он, беря французскую газету, разворачивая ее и пробегая глазами заголовки. — И о чем же?

— Почему ты не сказал мне на Капри, что тебе писала мадам Нанетт?

Он пожал плечами:

— Да не было особых причин.

— Но ты мог хотя бы обмолвиться, что это стало причиной приезда на Комо, — не унималась я.

На секунду Майло замялся, и у меня создалось впечатление, что он колеблется, соврать или нет.

— Полагаю, я об этом не подумал, — беззаботно ответил он, не отрываясь от газеты.

Теперь я точно знала, что он врет. Майло обладал многими качествами, но забывчивость к ним никак не относилась.

В нашем браке был период, когда я бы снисходительно отнеслась к подобной невнимательности, но за последние месяцы многое изменилось. Я была не в том настроении, чтобы мною играли. Я с подозрением на него посмотрела.

— Что ты недоговариваешь, Майло?

— Ты слишком подозрительна, душа моя, — сухо ответил он, сворачивая газету.

— И кто, по-твоему, в этом виноват? — полушутя поинтересовалась я.

— Целиком и полностью я, — отозвался Майло, отбросив газету и наклонившись ко мне. — Я жуткий негодяй, изводящий твое невинное сердце постоянными подозрениями. — Взгляд Майло говорил, что он сделает все возможное, чтобы отвлечь меня от этой темы.

Это подтвердилось, когда он прижался своими губами к моим и обнял меня, и на какой-то момент я почти забыла, что злюсь на него. Почти.

Я отстранилась и оттолкнула его.

— Ответь мне, Майло!

У него дернулся уголок рта, и это выражение свидетельствовало о раздражении и веселости. Он со вздохом откинулся на спинку сиденья.

— Я ничего об этом не сказал, опасаясь, что ты сделаешь то, что делаешь сейчас: примешься бросаться на малейший запах неприятностей, словно взвинченная ищейка.

Я вздернула брови.

— Сделаю вид, что я не заметила столь оскорбительного описания моей заинтересованности, и попрошу тебя всего лишь объясниться. Каких неприятностей?

Майло перегнулся через меня, чтобы затушить сигарету в бронзовой пепельнице, стоявшей на небольшом столике у окна.

— Я и сам точно не знаю. В первом письме мадам Нанетт дала понять, будто что-то случилось.

— Что ты хочешь сказать?

— Начнем с того, что она писала о деликатном деле, которое хотела со мной обсудить. И я тотчас же обратил внимание на расплывчатость и неопределенность формулировок. У нее никогда не возникало трудностей с выражением своих мыслей, так что тщательный подбор слов был очень неожиданным. В самой тональности письма сквозило что-то не то.

Расплывчатость сама по себе не является причиной для тревоги, но я верила чутью Майло. Когда он этого хотел, он был хладнокровным и проницательным.

— Напрямую она ничего не сказала, — продолжил муж, — однако у меня сложилось впечатление, что семья, в которой она работает, испытывает некие трудности.

— Они должны были приехать на отдых на озеро Комо, — напомнила я.

— Да. Я об этом не сказал, потому что не знал, имеет ли это какое-то значение. Мне казалось, что я мог бы отправиться поговорить с ней, ничем тебя не тревожа.

— Но сегодня утром ты получил второе письмо, — добавила я, — в котором говорится, что она задерживается в Париже.

Майло кивнул:

— Похоже, это подтверждает мои подозрения. Иначе бы она не просила меня приехать.

Даже исходя из имевшейся у нас скудной информации, я не могла не согласиться с его предположением, что что-то случилось. И жалела, что он не поделился со мной этим раньше.

— Знаешь, ты мог бы все-таки мне сказать, — заметила я.

Майло не выказал ни малейших признаков раскаяния.

— В последнее время ты и так пережила много опасностей. Я твердо решил не впутывать тебя в неприятности и не стану за это извиняться.

Я нахмурилась. Верно, за последний год мы не единожды оказывались в нежелательных ситуациях, но не являлось ли это веской причиной, чтобы мы помогли мадам Нанетт разрешить ее проблему? Мы становились специалистами в подобных вещах.

— Разумеется, дело не в опасности, — сказала я. — Если мадам Нанетт испытывает какие-то трудности, мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы помочь ей.

— Я сделаю все, что нужно, — заявил Майло непререкаемым тоном, который вызвал у меня раздражение.

— Ну, без меня тебе не справиться, — заметила я.

Он пару секунд смотрел мне в глаза и покачал головой.

— Почему ты так на меня смотришь? — спросила я.

— Это твое выражение лица. Я знаю, что оно означает.

— И что же?

— Большие неприятности, — вздохнул он.

Мы рано поужинали и вернулись в гостиницу, где стали ждать прихода мадам Нанетт. Майло распорядился, чтобы к ее визиту нам в номер подали кофе, так что оставалось только ждать. Я включила радио, а Майло сидел и курил, сохраняя непринужденный вид.

Я испытывала облегчение оттого, что Винельду и Паркса мы этим вечером отпустили, чтобы побыть одним. Паркс — сама скрытность, но Винельда имела неискоренимую страсть к подслушиванию. Совершенно невинную и безвредную, однако будет куда легче сосредоточиться на разговоре с мадам Нанетт, не гадая, не притаилась ли где-то поблизости наша Винельда.

Без нескольких минут десять в дверь негромко постучали, и Майло поднялся, чтобы открыть. На пороге стояла мадам Нанетт. Они поздоровались по-французски; в голосе Майло прозвучала необычная нежность, которую я слышала лишь изредка.

Она взяла его за руки, глядя ему прямо в глаза.

— Прекрасно выглядишь, — наконец произнесла она. — Конечно, слишком много солнца вредно для кожи, но ты никогда не обращал внимания на подобные пустяки.

Майло рассмеялся, наклоняясь и целуя ее в лоб.

— Я мог бы догадаться, что ты заметишь.

Мадам Нанетт улыбнулась в ответ и потрепала его по щеке, прежде чем войти в номер.

Я пристально взглянула на нее, выискивая признаки болезни, и с облегчением убедилась, что она буквально лучится здоровьем. Она была среднего роста, довольно стройная, с приятным лицом и проницательными темными глазами. Она надела темно-серое платье, немного старомодное по покрою, но из качественного материала. В ее некогда черных волосах проглядывала седина, но на лице морщин почти не было, и она легко могла сойти за куда более молодую женщину.

Мадам Нанетт подошла ко мне, нежно взяла за руки и поцеловала в обе щеки. Затем отступила на шаг, не выпуская моих рук, и оглядела меня.

— Вы выглядите просто замечательно, миссис Эймс. Очень счастливой.

— О, зовите меня просто Эймори, прошу вас. — Эти слова я повторяла при каждой встрече, но ей еще предстояло привыкнуть к подобной неофициальности.

Она сжала мои руки и повернулась к Майло.

— Твоя жена светится от счастья. Наверное, потому, что ты хорошо себя ведешь. За несколько месяцев я не видела почти ни слова о тебе в светской хронике.

Майло улыбнулся, принимая возможный мягкий упрек как комплимент.

— Да, в последнее время я веду себя чрезвычайно послушно. На самом деле мне немного жаль. Уже много лет я не получал хорошего нагоняя.

— Уверена, тебе причитается масса запоздалых наказаний, — произнесла мадам Нанетт. В ее глазах искрилась улыбка, что противоречило ее строгому тону. — Ты по-прежнему слишком красив, но с этим, похоже, ничего не поделаешь. А теперь, Эймори, присядьте-ка рядом и расскажите о своей поездке в Италию.

Мы подошли к камину. Мы с мадам Нанетт устроились на диване, а Майло сел на стоявший рядом стул. Я разлила кофе из серебряного кофейника в гостиничные чашки из тонкого белого фарфора. Мадам Нанетт пила кофе с двумя ложками сахара и без молока, как и Майло.

Мне, конечно же, не терпелось узнать истинную цель ее визита, однако она, похоже, не торопилась ее раскрывать. Я рассказала ей о нашем отдыхе в Италии, а Майло сидел, курил сигарету и время от времени вставлял фразу-другую. Я почти было поверила, что мы сами придумали какой-то тревожный подтекст в ее письмах, если бы не едва заметное беспокойство в ее взгляде, которое она пыталась скрыть.

Наконец Майло решил, что обмен любезностями закончен. Он поставил на стол чашку с блюдцем, затушил сигарету в хрустальной пепельнице и перевел взгляд на мадам Нанетт.

— В твоей просьбе приехать содержалось нечто большее, чем желание услышать, как там в Италии. Зачем ты на самом деле попросила нас приехать в Париж?

Уголки ее губ тронула улыбка.

— Как всегда, проницателен и нетерпелив.

— По-моему, до этого момента я был необычайно терпелив.

Гостья неодобрительно щелкнула языком, услышав его тон, но его замечание, похоже, подтолкнуло ее к действию. И после секундного замешательства мадам Нанетт заговорила:

— Происходит что-то недоброе. Я подозревала это, когда писала тебе. Теперь я в этом уверена.

— Почему бы вам не рассказать об этом? — подбодрила я ее.

— Это касается моего работодателя, — продолжила мадам Нанетт.

Майло кивнул. Я знала — он думал, что дело, скорее всего, касается ее работодателя.

— А у кого вы работаете? — поинтересовалась я.

— Вы слышали об Элиосе Беланже?

Я удивилась. Конечно же, я о нем слышала. Элиос Беланже был одним из ведущих парфюмеров Франции. Он являлся создателем более десятка популярных ароматов. Девиз «Парфюм Беланже» гласил — «Достойны королев». Ни одна уважавшая себя светская дама не обходилась без изделий Беланже. Дома на моем туалетном столике стояло несколько пузырьков с его духами.

Я взглянула на Майло. Он не был удивлен, и у меня появилось подозрение, что он знает куда больше, чем говорит.

— Не знаю, слышали ли вы, — продолжила мадам Нанетт, — но четыре года назад он женился на очень молодой женщине.

— Да, — произнес Майло. — Кажется, я слышал об этом.

— Через год после свадьбы у них родился ребенок, девочка по имени Серафина. Теперь ее вверили моим заботам.

Майло кивнул.

— А есть ли что-то в работе в доме Элиоса Беланже, что стало причиной вашего беспокойства? — спросила я.

Гостья снова замялась, потом сложила руки на коленях.

— Наверное, мне следует рассказать с самого начала, — ответила она. — Вам известно об Элиосе Беланже, но вам, возможно, неизвестны факты, необходимые для полного понимания этой истории.

Майло откинулся на спинку стула.

— Пожалуйста, расскажи нам.

Я налила мадам Нанетт еще кофе, и она начала свой рассказ теплым и мелодичным голосом. Ее акцент значительно смягчили двадцать с лишним лет жизни и работы в Англии, но в ее речи по-прежнему слышалась мелодичная беглость французского языка.

— За Элиосом Беланже стоит долгая и известная история богатства. Он человек, которому на каждом жизненном повороте сопутствовал успех благодаря его непреклонному характеру и удачливости. Начинал он отнюдь не блестяще, хотя эта часть его биографии известна очень немногим. Родился он в Марселе, его отец — француз, а мать — гречанка. Оба скончались, когда Элиос был еще юношей. Оставшись сиротой, он перебрался сюда, в Париж, где много лет провел на улицах. Но эти годы не прошли для него даром. Он научился пользоваться своим умом и превосходно разбираться в людях. И не только этому: он всегда заявлял, что его острое обоняние развилось тогда, когда он ночами спал под открытым небом в ботаническом саду и среди клумб в парке Монсо.

Я представила юношу, слонявшегося в сумерках по аллеям парка в поисках места для ночевки среди пышной растительности и глядевшего на звезды.

— Он был умен и сообразителен, так что вскоре устроился на работу к фармацевту. Его хозяин, бывший солдат, рассказывал Элиосу о своих странствиях по миру и привил ему желание побывать в чужих краях. Когда Элиос не стоял за прилавком, он смешивал травы и цветы, создавал ароматы, которые его хозяин в конце концов разрешил ему продавать. Вот так я с ним и познакомилась.

Я подняла глаза, немного удивившись. Я не ожидала, что мадам Нанетт знала его юношей. Я бросила взгляд на Майло, но он смотрел в другую сторону.

— Еще очень молодой женщиной я целое лето проработала в цветочном магазине, — продолжила она, — а Элиос туда частенько заходил, чтобы купить цветов. Он мог часами говорить об ароматах и о тонких различиях между ними. Иногда он провожал меня домой и еще до того, как мы заворачивали за угол, мог по запаху определить, какие цветы стояли в уличных горшках за поворотом. Он был веселым, милым, и я очень к нему привязалась.

Во время этого рассказа ее взгляд стал отстраненным, и мне показалось, будто годы схлынули с ее лица. На какое-то мгновение я увидела, как мадам Нанетт, очевидно, выглядела в молодые годы.

— Ты была в него влюблена, — вдруг произнес Майло, впившись в нее острым взглядом.

Она улыбнулась, немного грустно, как я решила.

— Трудно сказать. Я, разумеется, думала, что все именно так, будучи восемнадцатилетней девчонкой. Но что молодежь действительно знает о любви?

На этот раз Майло быстро взглянул на меня. По-моему, мы оба поразились такому повороту истории и гадали, куда же он приведет.

— Какое-то время я тешила себя надеждой, что мы поженимся, но этому не суждено было случиться. Наши пути разошлись.

Как внезапно закончилась романтическая история! Я была уверена, что в ней содержалось гораздо больше, чем рассказала мадам Нанетт, и перебирала варианты того, что же между ними произошло.

— Элиос отправился посмотреть мир, а вскоре после этого я получила место няни. Уехала в Англию, чтобы там начать жизнь вместе с тобой. — Она улыбнулась Майло, и я почувствовала в ее словах теплоту и привязанность.

— И больше ты от него никаких известий не получала? — спросил Майло.

— До прошлого года, — ответила она. — Я жила в Лионе, только что оставила место, когда получила от него письмо. Он писал, что умерла его жена Элен. Он женился во второй раз и спрашивал, не интересует ли меня место няни его новорожденного ребенка от второй жены.

— Как оскорбительно, — заметил Майло.

Мадам Нанетт мягко улыбнулась.

— Ничего подобного. Нельзя ожидать, чтобы он после стольких лет сохранял ко мне нежные чувства. Я решила, что очень мило с его стороны вспомнить обо мне и захотеть доверить мне заботу о его ребенке.

Вид Майло говорил о том, что ее слова его не убедили, и я в чем-то с ним соглашалась. У Элиоса Беланже должны были иметься причины на то, чтобы разыскать женщину, которую он не видел тридцать лет, дабы она стала няней его ребенка.

— И вот я отправилась работать в его доме, — продолжила мадам Нанетт. — Он очень изменился, но поначалу я видела в том человеке, каким он стал, некие черты юноши, которого я когда-то знала. Когда я приехала, он был очень добр ко мне.

— Действительно? — уточнил Майло, потянувшись за сигаретой к стоявшей на столе коробочке.

— Нельзя так хмуриться, мой милый. Между нами не было никаких романтических чувств, ни единого намека на прежнюю любовь. После приезда я едва видела Элиоса. Более того, едва я успела поселиться в доме, как начала чувствовать, что что-то не так.

— Что ты имеешь в виду? — поинтересовался Майло.

— Трудно сказать. Ребенок, Серафина, просто прелесть. Молодая жена тоже очень приятная женщина. И все же что-то было не так. Мне нелегко это выразить словами. Просто в доме царила какая-то напряженность. Накаленная атмосфера. Несмотря на все внешние признаки, это был неблагополучный дом. Сначала я не придавала этому значения. В конце концов, я работала во многих неблагополучных домах.

Я взглянула на Майло, гадая, относилась ли к таким домам его семья, однако его лицо было непроницаемым. Он никогда не рассказывал о своем детстве. Отец Майло умер, когда тот учился в университете, но у меня никогда не складывалось впечатления, что Майло сильно по нему скорбел.

— Но затем обстановка начала ухудшаться, — тихо продолжила мадам Нанетт.

— Каким образом? — спросила я.

— Как я уже говорила, тот Элиос Беланже, у которого я начала работать и чье имя мелькало во всех рекламах, очень сильно отличался от юноши, которого я когда-то знала. Хотя наши пути пересекались довольно редко, мне было вполне понятно, в кого он превратился. Этот человек стал тираном. Непредсказуемый, зачастую капризный и взбалмошный, он управлял своим делом — и семьей тоже — железной рукой.

— Это одна из причин неблагополучия и разлада, — заметил Майло. — А кто еще живет в доме?

— Все его дети живут с ним. Мне кажется, что он хочет, чтобы они все время находились рядом. Помимо младенца, у него есть два сына и старшая дочь. Антуан — самый старший. Он очень серьезный, сдержанный. Он всегда был правой рукой отца, но мне кажется, что к делу относится без души. Для Антуана запах денег превыше всего.

Другое дело старшая дочь, Сесиль. Она разделяет любовь и страсть отца к парфюмерному делу. Она часами пропадает в теплице и в лаборатории, которые для нее построил Элиос, придумывая и совершенствуя ароматы. Как и отец, она обладает очень сильной волей и часто конфликтует с братьями.

Мадам Нанетт сделала почти незаметную паузу, прежде чем добавила:

— Есть еще Мишель, младший сын. У него очень плохая репутация.

— Да, — согласился Майло. — Я знаком с Мишелем Беланже.

Я почему-то не удивилась тому, что паршивая овца семьи Беланже водит знакомство с моим мужем. Майло довольно долго прожил в Париже, и распутный отпрыск знаменитого рода, казалось, составлял ему вполне достойную компанию.

Мадам Нанетт кивнула, словно тоже этому не удивилась.

— Он привлекательный, почти все время проводит в развлечениях и попойках, к тому же замешан в многочисленных скандалах с женщинами. У него очень вспыльчивый характер. С мужем одной дамы произошел инцидент, в результате которого мсье Беланже пришлось хорошенько раскошелиться, чтобы его замять.

— А что за инцидент?

— Подробностей не знаю, но полагаю, что мужа крепко поколотили.

Этот Мишель Беланже и вправду представал весьма сомнительным типом.

— А молодая жена? — поинтересовался Майло. — Какая она?

— Она англичанка, очень милая и хорошенькая, — ответила мадам Нанетт. — В девичестве Берил Норрис. Она из очень хорошей портсмутской семьи. Насколько я понимаю, Элиос познакомился с ней на отдыхе и женился сразу по возвращении домой, что стало для его детей серьезным потрясением. Многого о ней сказать я не могу, но, по-моему, она хорошая мать. Не знаю, любила ли она Элиоса, когда выходила за него, но своего ребенка любит.

— Значит, эта несчастная семья обитает в большом доме на Фобур-Сен-Жермен, — заключил Майло. — И когда ты поняла, что они не просто несчастны?

Похоже, мадам Нанетт призадумалась над этим вопросом.

— По-моему, все начало проясняться около полугода назад. Мсье Беланже и мсье Мишель однажды вечером устроили громкий скандал. Это было в порядке вещей. Они часто скандалили. В то время я почти не придавала этому значения.

— Но позже начали придавать, — заметила я.

Она кивнула:

— На следующее утро Элиос уехал рано и отправился в Грасс.

— Где находится его фабрика, — пояснил Майло. В Грассе располагались многие парфюмерные предприятия, поскольку местный климат очень благоприятен для выращивания жасмина, лаванды и других растений, использующихся в парфюмерной промышленности.

— Да. Он вернулся через несколько дней и ходил угрюмый и мрачный. Похоже, с той поры у него начались перепады настроения: он был то веселым, то резко становился сердитым. Очень часто я наблюдала, как он смотрел куда-то вдаль, словно на душе у него лежало тяжкое бремя.

А затем все, казалось, стали в его присутствии чувствовать себя не в своей тарелке. Его жена часто вздрагивала, когда он начинал говорить. Неблагополучный дом превратился во что-то еще. Что-то изменилось. В воздухе повисло нечто тяжелое. Страх. Возможно, даже злоба.

— Очень интересно, — сказал Майло.

— Да, — согласилась я. — Может, нам надо найти способ познакомиться с мсье Беланже.

Мадам Нанетт подняла глаза, и в ее взгляде читалось беспокойство.

— В том-то и дело. Вот так подтвердились мои подозрения. Элиос Беланже умер.

— Умер? — Я была потрясена до глубины души. История закончилась совсем не так, как я ожидала. — Как? Когда это произошло? Мы, конечно, что-нибудь об этом услышали бы. — И тут я вспомнила недовольство Винельды из-за какого-то «старика» на обложках всех парижских бульварных изданий. Может, речь шла об Элиосе Беланже.

— Это случилось всего три дня назад, — ответила мадам Нанетт. — Довольно внезапно.

Что-то в ее словах заставило меня замереть, и я ощутила, как меня начинает охватывать знакомое чувство тревоги.

Майло, похоже, не удивился, поскольку совершенно бесстрастным тоном переспросил:

— Внезапно?

Мадам Нанетт взглянула на него, и мне показалось, что между ними установилась незримая связь. Они понимали друг друга. Я подавила в себе зависть, потому что никогда не могла угадать, о чем думает Майло.

— Да, — сказала она. — Всему виной авиакатастрофа.

Я не могла не бросить на Майло многозначительный взгляд. Я знала, что авиация — штука небезопасная, и это явилось доказательством тому, что переживала я не напрасно.

— За два дня до смерти Элиос отправился в Грасс на свою фабрику. С управляющим производством он согласовывал планы выпуска новых духов. При приземлении в Париже возникли трудности. Самолет совершил жесткую посадку, сильно вилял по полосе и воткнулся носом в землю.

— Он был ранен?

— Говорили, что видимых ранений не было. Он вылез сам и отмахнулся от людей, ринувшихся ему на помощь.

— Он был один?

— Да. В последний год он начал летать на самолете. Элиос находил это более удобным способом добираться до Грасса. Он мог чаще наведываться на свои фабрики.

— Что случилось с самолетом? — спросил Майло.

— Самолет был, конечно, сильно поврежден, но я не слышала, чтобы в нем обнаружили какие-то неисправности. — Она замялась. — Полагали… посчитали, что с мсье Беланже было что-то не так.

— Он был пьян? — уточнил Майло. Я посмотрела на него. Он немного подался вперед, взгляд его стал острым. Я редко наблюдала, чтобы он проявлял к чему-то подобный интерес, но тут он явно был заинтригован.

— Не знаю. По-моему, решили именно так. Говорили, что он выглядел оглушенным и нетвердо стоял на ногах.

— Понимаю, — произнес Майло.

— Наверное, авария так на него подействовала, — добавила мадам Нанетт. — Подобные происшествия любому потреплют нервы.

— Да, конечно, — согласился Майло.

Мадам Нанетт улыбнулась:

— Не надо мне потакать, мой дорогой. Я знаю, что ты думаешь: мои чувства могут помешать разобраться в сути, однако уверяю тебя, что дело совсем не в этом. Не думаю, что он был пьян, поскольку он не из тех, кто пьет сверх меры. Ему всегда нравилось обуздывать свои чувства, даже в молодости. Как-то раз он мне сказал, что его самое мощное оружие — это ум, и он не хочет его притуплять.

Майло, похоже, с этим согласился.

— Его шофер был там?

Она покачала головой:

— Нет. Он оставил свой автомобиль на аэродроме. Говорили, что Элиос настоял на том, чтобы самому поехать домой.

С их стороны казалось довольно безрассудным позволить ему самому садиться за руль, учитывая пережитую им авиакатастрофу. И тут я снова отметила, что Элиос Беланже был не из тех людей, кого можно легко переубедить, когда он на что-то решился.

— До дома он благополучно добрался? — спросила я.

— О да. Открывший ему дверь дворецкий не заметил ничего из ряда вон выходящего. Он сказал, что мсье Беланже выглядел немного усталым, и добавил, что он тяжело опирался о перила, но дворецкий не придал этому значения. На следующий день он выглядел гораздо лучше, и о происшествии почти забыли. Но через два дня Элиос скончался. В последний вечер он сидел со всей семьей за ужином, а на следующее утро… его обнаружила горничная.

— Горничная? — уточнил Майло. — Его жена не спала с ним вместе?

Вопрос был довольно личный, однако он не смутил мадам Нанетт.

— Нет, — ответила она. — Они спали в разных комнатах.

Подобное было в порядке вещей, но эти слова навели меня на размышления о том, каковы же были отношения между Элиосом Беланже и его молодой женой.

— А что говорилось в официальном заключении? — спросил Майло, озвучив мой вопрос.

— Сердечная недостаточность.

— Вызванная, возможно, потрясением после аварии.

— Да. — Однако мне было достаточно одного взгляда на мадам Нанетт, чтобы понять: она не верит в это простейшее объяснение.

— Но? — не унимался Майло.

— Но Элиос всегда отличался отменным здоровьем. Я ни на мгновение не поверю, что у него могло быть что-то с сердцем. Его личный врач казался чрезвычайно удивленным.

Я не стала спорить, однако не думала, что сердечная недостаточность могла полностью исключаться как причина смерти. Человек, подверженный переменам в настроении, с семейными неурядицами и управляющий многомиллионной империей, мог, безусловно, находиться в постоянном напряжении. Подобные факторы пагубно влияют на сердце.

— Если не сердце, то что тогда? — продолжил расспрашивать Майло.

Мадам Нанетт перехватила его взгляд, и лицо у нее помрачнело.

— Я полагаю, что его убили.

Я подозревала, что она клонит именно к этому, но ее слова, тем не менее, прозвучали весьма неожиданно.

Майло, похоже, тоже ожидал подобного признания, поскольку это заявление не застало его врасплох.

— Ты думаешь, что авиакатастрофа могла быть первым покушением на его жизнь?

— Возможно, — ответила она. — Его могли чем-то опоить или отравить, а убийца надеялся, что он погибнет в аварии. Когда это не получилось, вторая попытка оказалась успешной.

— Кто еще был в доме вечером перед его смертью?

— Вся семья и герр Йенс Мюллер, немецкий скульптор. Все ели за ужином одно и то же, но кто-то мог что-нибудь подмешать ему в стакан коньяка, который он обычно выпивал после еды для улучшения пищеварения.

— А вы кого-нибудь подозреваете? — Я была больше не в силах молчать.

Мадам Нанетт взглянула на меня, и ее губы тронула печальная улыбка.

— В том-то и загвоздка, Эймори. Подозреваемых слишком много. Как мне ни больно признавать, но, боюсь, каждый из них вполне на это способен.

— А чего же тогда ты хочешь от меня? — спросил Майло.

Мне не понравилось, что он сказал «от меня» вместо «от нас», но решила пока не поднимать эту тему. О моем участии мы могли бы поспорить после ухода мадам Нанетт.

— Я, разумеется, не могу обратиться в полицию. У меня нет доказательств. Там меня поднимут на смех. Даже если у меня и были бы улики, очень маловероятно, что полиция поверила бы няне, свидетельствующей против одной из влиятельнейших парижских семей.

— Значит, вы хотели бы, чтобы мы занялись этим делом? — уточнила я.

Мадам Нанетт кивнула:

— Я знаю, что вы помогали раскрытию преступлений подобного рода, и мне показалось, что вы способны выяснить то, что не удалось мне. Вы сможете пообщаться с семьей и ее окружением. Я вызову подозрение, если начну задавать вопросы, но с вами они станут разговаривать. Возможно, вы сумеете что-то сделать.

— А возможно, нет, — сказал Майло. Выразился он несколько прямолинейно, но был прав. Я не представляла, что мы могли бы сделать. Как мы отыщем улики, говорящие в пользу убийства, особенно если его официально признали смертью в результате естественных причин?

— Это верно, — согласилась мадам Нанетт. — Но если мы сделаем все возможное, то этого должно оказаться достаточно.

Майло улыбнулся:

— «Тебе достаточно самого лучшего». Помню, ты часто повторяла мне эти слова.

Мадам Нанетт улыбнулась в ответ:

— Это по-прежнему верно.

— Тогда мы сделаем все, что в наших силах, — заявил Майло.

— Только об этом я и прошу. — Она встала. — А теперь, полагаю, мне надо возвращаться. Меня не отпускали, но с тех пор, как умер Элиос, мадам Беланже стала по вечерам сидеть с Серафиной, и я знала, что смогу уйти, чтобы увидеться с вами.

— Знаешь, тебе ведь не нужно работать, — заметил Майло с едва заметным раздражением. — Как бы мне хотелось, чтобы ты обналичила чеки, что я тебе высылаю.

— Мне не нужны твои деньги. — Ее голос звучал строго, но темные глаза улыбались. — Работа с детьми сохраняет мне молодость.

Я поверила этому. В ее лице было что-то очень молодое и живое. Неудивительно, что в детстве Майло ее просто обожал.

Мадам Нанетт озорно улыбнулась:

— Возможно, однажды, постарев, я их приму.

Майло вздохнул, но его лицо повеселело.

— Очень хорошо. Дай мне знать, когда настанет этот день.

— Очень не скоро, уверяю тебя.

— Ты, наверное, нас всех переживешь, — сказал он.

Это, похоже, ей польстило. Она сменила тему:

— Спасибо за прием. Я очень рада, что смогла с вами побеседовать. Ты дашь мне знать, если вы что-то выясните?

— Разумеется, — заверил Майло. — Однако мне кажется, что лучше не афишировать, что мы знакомы.

Мадам Нанетт кивнула:

— Да, я тоже об этом подумала.

— Когда у тебя следующий выходной?

— Во вторник. — До него оставалось пять дней. Я задумалась, сможем ли мы к тому времени хоть что-то разузнать.

— Приходи к нам на чай, — пригласил Майло. — Если что-то прояснится или случится раньше, передай портье, и я организую встречу.

— Очень хорошо. — Она замялась. — Ты будешь осмотрителен?

— Конечно.

Мадам Нанетт прищурилась, и на мгновение я представила, что, наверное, она так смотрела на Майло, когда тот был непослушным ребенком и нарушал установленные ею правила.

— Я не шучу. Я не хочу, чтобы ты подвергал себя опасности, как раньше. Я читала о твоих подвигах.

— Ты хочешь сказать — о подвигах Эймори, — уточнил Майло. — Это она все время рвется рисковать.

— Не надо волноваться, — поспешно заверила ее я. — Мы будем очень осторожны.

Пару секунд мадам Нанетт пристально смотрела на меня, словно убеждаясь в серьезности моих слов, потом кивнула:

— Спасибо за все, что вы делаете.

Она нас расцеловала, Майло проводил ее до двери, и она ушла.

Пару секунд я смотрела на закрытую дверь, пытаясь осознать произошедшее. Беспокоясь за мадам Нанетт, я и не думала, что все обернется подобным образом. Возможно, принимая во внимание недавние события в моей жизни, мне не следовало бы так глубоко удивляться.

— Итак, мы оказались на месте еще одного убийства, — произнес Майло, вернувшись. Похоже, этот факт его не очень взволновал, поскольку он закурил сигарету и откинулся на спинку стула. Я не могла не подумать, что вид у него был очень довольный.

— И что ты обо всем этом скажешь? — спросила я. — Ты думаешь, что Элиоса Беланже убили?

— Мадам Нанетт не из тех, кто бросается обвинениями. Если она считает, что здесь имеет место некий злой умысел, я склонен полагать, что она права.

Я не знала ее столь же хорошо, но у меня сложилось такое же впечатление. В ней присутствовали какая-то твердость и спокойствие. Она не казалась женщиной, способной делать скоропалительные выводы или принимать поспешные решения. Она не назвала имен подозреваемых, но обвинение, что убийцей мог быть любой член семьи, вызывало большую тревогу. Будет трудно войти в доверие к такой знаменитой семье, как Беланже, не говоря уже о том, чтобы обвинить ее в убийстве. Работа предстояла не из легких.

— Это будет не так-то просто, — произнесла я.

— Согласен. Но в этом-то и весь интерес, верно?

Я вдруг подумала, что Майло рассматривает эту ситуацию весьма оптимистично. Он спокойно воспринял слова мадам Нанетт о том, что ее известный работодатель был убит, и мне хотелось знать почему.

— Ты, похоже, не очень-то удивился всему, что она тебе рассказала, — заметила я.

— Я ожидал неприятностей. Все было не так уж и удивительно.

— Убийство — это не так уж и удивительно? — поразилась я.

— Больше нет, — ответил Майло.

Несмотря на его беспечный тон, у меня начали появляться подозрения.

— Но Элиос Беланже — имя очень известное. Ты и бровью не повел, когда она его упомянула.

— Убийство есть убийство, дорогая. И не важно, кто становится его жертвой.

Внезапно меня осенило:

— Ты знал, что мадам Нанетт работает в семье Элиоса Беланже!

Он выпустил струйку дыма.

— Ты же не думаешь, что я бы получил от нее тревожное письмо и не навел бы кое-какие справки?

Майло мог проявлять чрезвычайную изобретательность, когда на что-то решился. Естественно, ему хотелось знать подробности о том, в какой ситуации оказалась мадам Нанетт.

— Выходит, ты уже знал, что Элиос Беланже умер?

— Да. Это было во всех газетах.

Я не могла винить только его в своей неосведомленности по этому делу. На отдыхе я не интересовалась новостями. Полагаю, мне стоило приложить больше усилий, чтобы оставаться в курсе событий. В чем я могла его винить — так это в полном молчании.

— Ты слышал, что работодатель мадам Нанетт скоропостижно скончался, и даже не подумал сообщить мне об этом?

Он вздохнул:

— Дорогая, я же говорил вчера вечером, что не хотел волновать тебя всеми подробностями. Я пытался собрать информацию, прежде чем потревожить тебя.

Хотя оправдание и не выдерживало критики, я решила его принять, по крайней мере на время.

— Ты говорил, что знаешь младшего сына Беланже?

— Да, Мишеля. Мы с ним довольно хорошо знакомы, хотя я и не виделся с ним год или два. В юные годы мы с ним побывали в паре переделок.

Я могла лишь представлять, что Майло подразумевал под «парой переделок». Однажды он описал как «небольшое происшествие» случай, когда они с наследником герцогского титула попали в Италии под арест за то, что в пьяном виде врезались в фонтан на автомобиле, набитом полуголыми красотками.

Этот случай произошел до нашего с ним знакомства, но с тех пор появился целый шлейф зафиксированных «прегрешений», и я терялась в догадках, что же собой представляет Мишель Беланже, если даже Майло отзывается о нем неодобрительно.

Он ответил в своей поражающей меня манере, словно прочел мои мысли:

— Проблема в том, что Мишель так и не повзрослел. Тогда как я с годами остепенился, он почти не изменился с тех пор, когда мы вместе кутили.

Я вздернула брови:

— Так ты, значит, остепенился?

Майло улыбнулся:

— Да, дорогая, а ты разве не заметила? Я превращаюсь в истинное воплощение добродетелей.

Подобные слова не заслуживали ответа.

— Выходит, этот Мишель не очень-то приятный субъект? — спросила я, снова возвращая разговор к насущным вопросам.

— Чтобы ты получила о нем хоть какое-то представление, скажу, что отец все-таки выгнал его из дома лет в девятнадцать или двадцать, потому что горничные беременели одна за другой, — ответил Майло.

— Вот как, — только и смогла выдавить я.

— Понимаешь? Я хоть и не обладаю незапятнанной репутацией, но по крайней мере у меня нет незаконнорожденных детей, разбросанных по всей Европе.

— Какой же ты у меня положительный, — поморщилась я.

— Ну, — произнес он, вставая со стула, — думаю, что сегодня вечером мы уже ничего не сделаем. Сходим куда-нибудь?

— Сейчас?

— Разумеется. В конце концов, мы в Париже, а вечер только начинается.

В его доводе имелось разумное зерно, не поспоришь.

— Почему бы и нет? — согласилась я, вставая с дивана.

Час-другой музыки и танцев — как раз то, что нужно, чтобы развеяться, прежде чем мы приступим к расследованию.

К тому же последние несколько минут Майло предавался воспоминаниям о славных днях юности. Наверное, лучше не оставлять его без присмотра.

На следующее утро за завтраком я предприняла первые шаги к раскрытию загадки смерти Элиоса Беланже. Я сидела за столом, наслаждаясь изумительной выпечкой и крепким кофе, поданными в номер, и просматривая газету. Я была уверена, что кончина столь значимой персоны даст повод для появления множества пикантных статей, но они в основном были явно написаны сразу после смерти Элиоса Беланже. В утренней газете фигурировала лишь небольшая заметка с описанием приготовлений к похоронам. Похоже, похороны должны были состояться сегодня.

Я отложила газету, когда Винельда подошла к окнам и распахнула два из них. Порыв прохладного весеннего воздуха закружил занавески.

— Какое дивное утро, — мечтательно произнесла она. — Париж так же прекрасен, как я и представляла.

— Рада, что тебе здесь нравится, — сказала я, наливая себе вторую чашку из серебряного кофейника и запахивая светло-голубой шелковый халат, потому что стало свежо.

— Ну не прелесть ли, мадам? Очень красиво и романтично.

— Да, — согласилась я, поднося чашку ко рту. — Просто восхитительно.

Не одна она подпала под очарование этого города. После нашего похода в ночной клуб Майло проводил меня до гостиницы и отправился в одно из своих любимых игорных заведений. Он вернулся незадолго до рассвета; от него исходил характерный для подобных мест запах сигаретного дыма, спиртного и недорогих дамских духов. Какие бы женщины ни посещали это игорное заведение, они явно не пользовались продукцией фирмы Беланже.

Едва ли он поднимется раньше полудня, но сама я встала утром полная решимости совершить что-нибудь дельное. У меня всегда получалось сводить вместе разрозненные кусочки информации, беседуя с людьми, посвещенными в суть дела, хотя все говорило за то, что я вряд ли сумею в ближайшее время познакомиться с кем-нибудь из семьи Беланже. Однако я могла как можно больше о нем разузнать.

И я придумала превосходный способ начать свои изыскания.

— Винельда, хочешь с утра просмотреть журналы со светской хроникой? — спросила я.

Горничная отвернулась от окна, в ее лице читалось нетерпение.

— О да, мадам. Очень хочу. Вы с мистером Эймсом такие умные, говорите по-французски, как настоящие французы. Вчера вечером я долго разглядывала фотографии, но без слов в них мало толку. Принести журналы?

— Если желаешь. — Я подлила в кофе немного молока, когда она ушла за прессой.

Пока она ходила, я пыталась придумать способ знакомства с семьей Беланже. Мадам Нанетт — просто няня, и вряд ли она сможет представить меня этой семье. Более того, они находились в трауре и, несомненно, станут избегать светских мероприятий. Мне придется нелегко, но я сделаю все, чтобы найти такой способ.

Винельда поразительно быстро вернулась, держа в руках журналы.

Я пересела на диван и знаком пригласила ее сесть рядом. Она устроилась возле меня, я взяла лежавший сверху журнал и изучила обложку. Я знала, что Винельду куда больше интересовали выходки молодых светских львиц и любовные похождения кинозвезд, нежели старик, которого она видела на обложках, однако я надеялась, что мы обе почерпнем из прочитанного нечто интересное для себя.

Выбрав то, что, по моему мнению, больше всего понравится ей с точки зрения драматизма, я прочла трагическую, пусть и несколько сомнительную историю о бедной русской княгине, которая против воли семьи вышла замуж за простолюдина, но вскоре скончалась от воспаления легких.

— Как романтично, мадам? — спросила она, всплеснув руками. — Романтично и очень грустно. — Я была уверена, что она вот-вот прослезится.

— Да, — согласилась я. — И правда очень грустно.

— Умереть такой молодой и такой влюбленной, — вздохнула Винельда, вынимая из кармана платочек и промакивая им уголки глаз. — Жизнь иногда очень несправедлива.

— Ты совершенно права, — кивнула я, перебирая журналы и найдя тот, который искала. На обложке не было фотографии Элиоса Беланже, и поэтому журнал заинтересовал избирательную Винельду, однако имя Беланже красовалось в углу вместе с сенсационным заголовком: «Приведшая к смерти катастрофа: Элиос Беланже умер после тяжелой авиакатастрофы». Несмотря на несколько вводящий в заблуждение заголовок, я надеялась, что статья может оказаться полезной.

— Это тоже довольно грустная история, — сказала я.

Винельда внимательно взглянула на меня.

— О чем она?

— О том пожилом господине, которого вы видели в других светских журналах.

— Да? И кто он? Важная персона?

— Ты когда-нибудь слышала о господине по фамилии Беланже?

— Имя вроде бы знакомое, — ответила она, — но точно не припомню.

— Он известный парфюмер.

— Ах да, мадам! — воскликнула она. — Теперь припоминаю! Моя подруга Эдит откладывает деньги, чтобы купить его духи под названием «Тигрица», потому как думает, что от этого ее молодой человек не будет отходить от нее ни на шаг.

— Я искренне желаю Эдит всяческих успехов, — сказала я.

Винельда покачала головой с пессимистическим выражением лица:

— Дружок Эдит то и дело поглядывает на сторону. По-моему, духи не очень-то помогут.

В этом я не могла с ней не согласиться.

— Хочу посмотреть, сможем ли разузнать что-нибудь о семье Беланже. — Я попыталась вернуться к теме своих поисков. — Мне очень интересно, что произойдет с компанией после кончины мсье Беланже.

— Очень хорошо, мадам. Уверена, что там что-то будет.

И мы с удовольствием принялись листать журналы. Я нашла статью, в которой обсуждалась внезапная кончина мсье Беланже и выдвигались предположения, кто взойдет на престол компании «Парфюм Беланже». Как и говорила мадам Нанетт, общее мнение заключалось в том, что бразды правления возьмет в свои руки Антуан Беланже, однако проскальзывали упоминания об участии Сесиль Беланже в разработке духов, которые ее отец успешно выпускал в последние годы. Статья даже намекала на скрытую борьбу между наследниками.

Также шли разговоры о новых духах, о скором появлении которых рассказывала мадам Нанетт. Они назывались «Ангел воспоминаний», и их выпуска ожидали с большим нетерпением. В дополнение к сенсационному аромату, который, по слухам, основывался на редких, роскошных, дорогих и державшихся в строжайшей тайне компонентах, дизайн флакона был выполнен Йенсом Мюллером, весьма известным скульптором. До появления духов семья Беланже планировала дать грандиозный прием, чтобы раскрыть секрет формы флакона.

Я терялась в догадках, какой эффект смерть Элиоса Беланже окажет на продажи новых духов. Эти духи станут последними, созданными под его руководством, и я не могла не подумать, что спрос на них будет чрезвычайно высоким.

Мы продолжали листать журналы, пока Винельда не остановилась, изучая подпись под одной из фотографий.

— Вот фото его младшего сына Митчелла, — сказала она.

Точнее — Мишеля. Я взяла у нее журнал и вгляделась в фотографию. Ее качество было невысоким, вероятно, оттого, что фото явно сделали в тот момент, когда он с нарастающей скоростью двигался на фотографа. Похоже, Мишель Беланже не хотел, чтобы его снимали. Подпись под фото — «Мишель Беланже в предрассветный час выходит из дома Пьера и Жоржетты Рошар, в то время как мсье Рошар находится в Брюсселе по государственным делам» — прозрачно намекала на причину его нежелания оказаться в объективе фотокамеры.

Бытует мнение, что французы весьма снисходительно относятся к романтическим взаимоотношениям, однако предрассветный уход Мишеля Беланже из дома супруги государственного чиновника, похоже, не вписывался ни в какие рамки.

— Он выглядит симпатичным, — заметила Винельда, наклоняясь ко мне, чтобы еще раз посмотреть на фотографию.

— Да, думаю, что да, — согласилась я. Однако, судя по услышанному от Майло и мадам Нанетт, личностью он являлся вовсе не привлекательной. Интересно, напал ли он на фотографа, явив очередной пример своего взрывного характера?

Мы уже добрый час читали журналы, когда у меня начало рябить в глазах от мелкого шрифта. В прессе оказалось на удивление мало информации о семье Беланже. Я могла лишь предположить, что все содержательные статьи напечатаны в журналах, которые Винельда не купила, потому что ей не понравились фотографии Элиоса Беланже.

— Давай прервемся, хорошо? — наконец предложила я. — Наверное, чуть позже мы сможем купить еще журналов.

— Да, мадам. Их было еще больше, и на нескольких я видела фото мсье Беланже. Если бы знала, я бы их взяла.

Она собрала журналы, и тут в халате появился Майло.

— Доброе утро, — поздоровался он, направляясь к стулу.

— Доброе утро, — произнесла я. Он выглядел хорошо отдохнувшим, хотя поспал всего несколько часов.

— Мадам, вам приготовить дневной туалет? — спросила Винельда. — Возможно, синий костюм?

— Да, именно его. Благодарю тебя.

— Какие новые козни ты планировала сегодня утром? — спросил Майло, когда Винельда скрылась в спальне, прихватив с собой журналы.

— Ничего злодейского. Мы искали зацепки в ее бульварных журналах, — ответила я, — хотя нашли там на удивление мало. Проблема, как она мне видится, состоит в том, что мы никак не можем познакомиться с этой семьей. Даже если бы мы задались целью сблизиться с ней, это не удастся, пока ее члены соблюдают траур. Если только не найдется общий знакомый, который нас на них выведет.

Он что-то уклончиво пробормотал и повернулся к кофейнику, все еще стоявшему на столике за стульями.

— Мне очень хочется помочь мадам Нанетт, но в данный момент я просто не вижу, как мы это сделаем.

— Не надо раньше времени отчаиваться, дорогая, — заметил Майло. — Что-нибудь появится.

Что-то в его интонации заставило меня резко повернуться к нему, однако он наливал кофе и, похоже, не заметил моего испытующего взгляда.

Тут мне в голову пришла еще одна мысль.

— А почему ты так рано поднялся? — спросила я. — Я думала, что ты проспишь до полудня после вчерашнего.

— Здесь слишком много свежего воздуха, — ответил муж, поглядев на открытые окна. — Он заполнил спальню. Я не мог спать.

— По-моему, он довольно бодрящий по сравнению с душной и затхлой атмосферой твоего игорного заведения.

— Ты с радостью узнаешь, что мой вечер увенчался успехом, — сообщил Майло, кладя сахар себе в кофе.

— Ты выиграл, верно? — уточнила я, устраиваясь на диване спиной к нему.

— Тысячу фунтов плюс-минус несколько франков, — подтвердил он, — но я не об этом.

— Вот как? — удивилась я. Обычно меня мало интересовали его азартные подвиги.

— Ты сказала, что нам нужно связующее звено для контакта с Беланже, и оно у нас есть, — заявил муж.

Теперь его слова меня по-настоящему заинтересовали.

— В каком смысле?

— В том самом. У нас есть связующее звено для знакомства с семьей Беланже. — Майло поднес чашку ко рту и сделал глоток, явно довольный тем, что держит меня в напряжении.

— И кто это? — осведомилась я.

— Андре Дюво.

Я нахмурилась:

— Он знает Беланже?

Майло намазывал маслом круассан.

— Дорогая, я тебе говорил, что он имеет отношение к парфюмерной индустрии.

Конечно! Как же я раньше до этого не додумалась? Андре подарил мне флакон духов, а мне и в голову не пришло, что тут может быть связь. Печальное с моей стороны упущение!

— Ты же не хочешь сказать, что он имеет какое-то отношение к «Парфюм Беланже»? — спросила я.

— Именно это я и хочу сказать.

— А почему же тогда ты раньше об этом ни словом не обмолвился?

Майло поставил чашку с блюдцем на диван и сел рядом.

— Во время наведения справок об окружении мадам Нанетт я узнал, что Элиос Беланже в свое время сотрудничал с Андре Дюво. На самом деле они часто вместе отдыхали на озере Комо. Я решил, что Дюво может оказаться неплохим связующим звеном, чтобы выйти на семью ее работодателя.

Я удивленно приоткрыла рот, когда до меня полностью дошел смысл его слов.

— Так ты намеренно поддерживал дружбу с мсье Дюво!

Он пожал плечами:

— У нас с ним много общих интересов. Это было нетрудно.

Иногда я не перестаю удивляться, насколько пронырливым может быть Майло.

— Выходит, мне очень повезло, учитывая недавние события, — продолжил он. — На озере Комо он как-то сказал, что ему нравится играть именно в этом заведении. Вчера вечером я ему позвонил и спросил, сможет ли он меня там рекомендовать. Так что видишь? Я собирал информацию. — Он улыбнулся. — Ты же не думаешь, что я всю ночь играл лишь для своего удовольствия?

На этот вопрос я отвечать отказалась.

— Выходит, когда ему срочно пришлось уехать с озера Комо, причиной тому стала смерть Элиоса Беланже.

— Да. Полагаю, в то утро его об этом известили.

Я подумала о срочном деле, которое Андре упомянул, когда готовился отправиться в Париж. Я решила, что речь шла о женщине, но дело оказалось куда более серьезным. Мне стало интересно, какие отношения сложились между ним и Элиосом Беланже. Андре уж точно не выглядел удрученным этим известием.

Тут мне пришла в голову еще одна мысль.

— Андре Дюво очень любит летать на аэропланах, а Элиос Беланже скончался вскоре после авиационной катастрофы.

— Да, — согласился Майло. — Я об этом подумал. На самом деле я поделился этим с Дюво. Он признает, что, очевидно, его увлечение авиацией и подвигло Элиоса пристраститься к воздухоплаванию. Он об этом жалел или делал вид, что жалеет.

Интересно. Возможно ли, что Андре Дюво имел какое-то отношение к аварии, послужившей причиной смерти Элиоса Беланже? Хотя нет. В это время он был с нами на озере Комо. Казалось маловероятным, что он мог стать соучастником покушения на убийство в Париже, учитывая, что вечером перед смертью Элиоса Беланже отравили.

— Он также обмолвился, что в последние месяцы мсье Беланже пристрастился к выпивке. Возможно, это объясняет аварию. — Это противоречило словам мадам Нанетт о том, что Элиос Беланже не любил затуманивать свой разум. Кто из них ошибался?

Я не знала, то ли мне восхищаться сыскным талантом Майло, то ли возмущаться тем, что он проводил расследование без меня. Любопытство взяло верх.

— Ты узнал что-нибудь еще?

— Боюсь, что немного. Во время непринужденного разговора за карточным столом я попытался выведать у него подробности о делах с Беланже, но он сильно проигрывал и весь ушел в игру.

Очень жаль, однако находка связующего звена с семьей Беланже все же явилась превосходным результатом. Андре Дюво разрешил все наши трудности. Он достаточно близок к Беланже, чтобы снабжать нас ценной информацией, но, будучи опосредованно знакомы с этой семьей, мы не станем ему помехой в оплакивании покойного. Хотя возможно, он окажется слишком занят, чтобы с нами встретиться. И что тогда?

— Видимо, дело сдвинулось с мертвой точки, — заключил Майло. — Но, дорогая, умоляю, дай мне допить кофе, прежде чем ты начнешь выстраивать схемы.

— Позволю себе напомнить, что это ты втянул нас в эту полную тайн историю, — отрезала я.

— Да, полагаю, ты права, — признал он. — Вот поэтому-то я ее и распутаю. Не хочу тебя вмешивать в это дело.

— Майло… — попыталась возразить я.

Он поднял ладонь:

— Хорошо, хорошо, дорогая. Прежде чем ты начнешь разрабатывать какой-нибудь нелепый план, чтобы с ним встретиться, скажу, что я об этом уже позаботился. Мы ужинаем с ним сегодня вечером.

— Сегодня вечером?

Он улыбнулся:

— Не одна ты способна на закулисные интриги.

— Да, — согласилась я, отвечая ему сладкой улыбкой. — Это я усвоила очень давно.

Винельда очень расстроилась, что я не собиралась покупать новое платье для вечернего выхода в Париже, но я вполне довольствовалась своим светлым розово-лиловым нарядом из атласного крепа. Платье было с глухим воротничком, свободными рукавами и глубоким вырезом на спине, заканчивавшимся бантом из шифона. Его цвет идеально подходил для весны, и мне захотелось чего-нибудь менее строгого, чем мой обширный гардероб из темных платьев.

Андре Дюво предложил поужинать в ночном клубе под названием «Арабик», и Майло согласился. Я там раньше никогда не была, даже не слышала о нем и толком не знала, чего ожидать. И обнаружила, что это очень импозантное заведение. Выйдя из гардероба, мы спустились по короткой мраморной лестнице в некое подобие внутреннего дворика, окруженного по периметру мраморными колоннами, сходящимися высоко под потолком в узкие арки. Сверху свисали разноцветные занавеси, а большие пальмы в кадках добавляли залу экзотики.

— У нас встреча с мсье Дюво, — сказал Майло метрдотелю.

— Конечно. Прошу сюда, мсье.

Я заметила, что за пределами дворика стояли столики, вмонтированные в небольшие ниши со сводчатыми потолками. Также столы располагались у резных деревянных ширм, создававших некоторое уединение. Метрдотель, однако, повел нас к столику рядом с площадкой для танцев. При нашем появлении Андре Дюво поднялся из-за стола. Метрдотель отодвинул для меня ближний к мсье Дюво стул, а Майло собрался было сесть, как рядом с ним возникла миловидная блондинка в светло-зеленом платье, возбужденно затараторившая по-французски:

— Майло, это ты! Я так и знала. Во всем мире нет мужчины, похожего на тебя.

Затем она бросилась ему на шею и поцеловала прямо в губы. Я с огромным интересом наблюдала за этой сценой.

— Здравствуй, Надин! — произнес он, деликатно отстраняя ее от себя. — Как дела?

— Очень хорошо. Сто лет тебя не видела.

— Да. Позволь представить тебе мою жену Эймори. Дорогая, это Надин Жермен.

— Здравствуйте! — вежливо отозвалась я, разглядывая ее платье и лишь немного завидуя тому, что цвет ее лица так подчеркивается оттенком, который на мне смотрелся бы просто отвратительно.

Я восприняла как хороший знак, что она не стушевалась, узнав, что я жена Майло.

— Рада познакомиться, миссис Эймс. Я обожаю вашего мужа.

— Как все мы, — заметила я.

— А это мсье Дюво, — спокойно продолжил Майло.

— Здравствуйте! — сказала Надин, прежде чем схватить Майло за руку. — Пойдем познакомишься с моими друзьями? Я все им про тебя рассказала. Им просто не терпится с тобой встретиться.

Он вопросительно посмотрел на меня:

— Не возражаешь?

— Нисколько, — ответила я. Я научилась вести себя любезно в присутствии многочисленных поклонниц Майло, однако раньше никто не выказывал ему у меня на глазах такого обожания.

— Я украду его ненадолго, — пообещала Надин, уводя с собой Майло.

Я улыбнулась мсье Дюво, который, похоже, изо всех сил старался скрыть свое любопытство. Со своей стороны я обрадовалась тому, что Майло отлучился. Это даст мне возможность поговорить с мсье Дюво наедине. Возможно, со мной он окажется откровеннее, чем с Майло.

— Прекрасное заведение, — начала я. — Мы с Майло много раз приезжали в Париж, но здесь я никогда не была.

— Я полагал, что вы по достоинству оцените здешнюю обстановку, — отозвался Андре. — Должен признаться, что многие места, куда я предпочитаю ходить, не столь… изысканны. — Он лукаво улыбнулся. — Надеюсь, вы не шокированы подобным признанием.

Я сухо улыбнулась:

— Мсье Дюво, как вы только что убедились, годы совместной жизни с Майло сделали меня практически нечувствительной к потрясениям и скандалам.

Он широко улыбнулся, сверкнув глазами в ту сторону, куда направился Майло со своей знакомой.

— Полагаю, он ценит, что вы спокойно относитесь к его репутации.

— Возможно, не очень спокойно, — ответила я, — однако я пришла к выводу, что все обстоит вовсе не так, как кажется.

— Прекрасная философия, которая верна по отношению к жизни в целом, я полагаю.

— Да, я тоже.

Андре сделал глоток вина, и я воспользовалась возможностью сменить тему:

— Мне очень понравились подаренные вами духи, мсье Дюво.

Он улыбнулся:

— Очень рад. Мне казалось, они вам подойдут.

— А что заставило вас заняться парфюмерным бизнесом?

— Несколько лет назад умер мой отец, оставив мне довольно приличное наследство. Однако мама надеялась, что после войны я займусь чем-то большим, чем совершение рискованных полетов на аэропланах. У меня была… подруга, женщина, безумно обожавшая духи. Ее энтузиазм оказался заразительным, и у меня появился интерес к этой области. Я подумал, что мог бы также вложить деньги во что-нибудь стоящее. — Он лучезарно улыбнулся. — Это бизнес, пусть на чей-то взгляд несколько несерьезный, но он меня устраивает.

— Я не знала, что вы были связаны с Элиосом Беланже.

Я выпалила эти слова, чтобы понаблюдать за его реакцией, и мне показалось, его улыбка немного угасла. Я не могла сказать, была ли это боль от утраты или что-то еще.

Андре сделал еще один глоток вина, и когда снова заговорил, выражение его лица стало обыденным.

— Да, я работал с ним. Когда понял, что хочу заняться парфюмерией — всерьез, а не как хобби, Элиос стал первым, к кому я обратился. Во всей парфюмерной отрасли Франции он один из самых известных людей, а мне всегда хотелось работать с лучшими.

— Как вам удалось познакомиться с ним и убедить его работать с вами? — Мой вопрос прозвучал несколько прямолинейно, но меня очень интересовало то, как кто-то совсем неопытный привлек внимание одного из воротил этого бизнеса.

Мсье Дюво на мгновение замялся, а потом как-то грустно улыбнулся:

— Ну, если честно, то дело в его дочери Сесиль, которая была моей подругой. Она меня ему представила и, уверен, повлияла на него, чтобы он проявил ко мне интерес.

— Понимаю. — Значит, между мсье Дюво и Сесиль Беланже был роман. Дело принимало очень интересный обворот.

— На самом деле мы с мсье Беланже тесно сотрудничали почти год, однако существовали… трудности.

Совершенно очевидно, что Андре не намеревался распространяться об этих трудностях. Однако я прекрасно представляла, что они связаны с его отношениями с Сесиль Беланже. Любовь и бизнес редко являют собой удачное сочетание.

Я подумала, что сочувствие подвигнет его на еще большую откровенность.

— Похоже, он был сложным деловым партнером, — сказала я.

— О, партнерами мы не были, — рассмеялся Андре. — Элиос не принял бы меня как равного. Однако мы неплохо сработались. Мы во многом не соглашались, но он обладал превосходным деловым чутьем и непоколебимой решимостью. Мы расстались довольно мирно и спокойно, и я этому рад.

— Значит, вы больше не работаете с семьей Беланже?

— Нет, в прошлом году я рискнул пойти своим путем.

— Выходит, теперь вы его конкурент?

— Едва ли. Я и надеяться не могу повторить его успех, но мне нравится заниматься парфюмерией, и я надеюсь найти свою нишу. «Шазади» — мои первые духи.

— Уверена, что их ждет грандиозный успех.

— Благодарю вас.

Я снова вернулась к разговору об Элиосе Беланже:

— Смерть мсье Беланже стала настоящей трагедией. Уверена, это огромная потеря для всей отрасли.

— Да, боюсь, что это так, — ответил Андре сдержанным тоном. — Элиос был своего рода гением.

Я немного подалась вперед.

— Просто поразительно встретить кого-то, кто работал вместе с ним. Что он был за человек?

Мсье Дюво достал из кармана сигарету и не спеша закурил. Может, пытается решить, что именно мне говорить?

— Трудно сказать, каким он был на самом деле, — наконец произнес он. — Он был этаким человеком-драконом, всегда оглядывавшим комнату, словно пытаясь определить, на кого следующего дыхнуть огнем. Перед ним все трепетали и немного его побаивались. Полагаю, что я вел себя так же, но я им глубоко восхищался.

— Меня больше интересует парфюмерия, — заметила я, дабы он не решил, что я слишком интересуюсь его личной жизнью. Мои слова об интересе вовсе не расходились с истиной. С каждой секундой я становилась все более заинтригованной. — Меня завораживает ее искусство. Кажется, процесс создания духов чем-то напоминает магию.

Андре улыбнулся, теперь куда непринужденнее.

— Ну да, я не очень-то знаком с самим процессом, хотя и поставил у себя небольшую лабораторию. Если вам хочется знать, как именно это работает, я могу познакомить вас с Сесиль. Она расскажет все до мельчайших подробностей.

Значит, они с Сесиль Беланже по-прежнему общаются.

Похоже, он угадал ход моих мыслей, поскольку у него дернулся уголок рта.

— Мы расстались мирно, без скандала. Мы с Сесиль считаем, что не нужно ненавидеть друг друга просто потому, что любовь угасла. Она будет счастлива показать вам свои сады и лабораторию.

— Я уверена, что в такое время она погружена в траур.

Его лицо на мгновение повеселело.

— Вы так думаете? Боюсь, что вы не знаете семью Беланже.

У меня не хватило времени, чтобы выяснить, что он имел в виду, поскольку к столу вернулся Майло.

— Прошу меня простить, — извинился он, присаживаясь. — Надин — младшая сестра моего старого друга. Она теперь манекенщица и живет в Париже. Я что-нибудь пропустил?

Я наклонилась, чтобы достать у Майло из кармана носовой платок, и подала ему.

— Ты упустил из виду маленькое пятнышко от губной помады на подбородке.

Он улыбнулся и стер его, а я продолжила:

— Мы только что обсуждали кончину бедного Элиоса Беланже.

Я сказала это, чтобы Майло знал: я работала, пока он наслаждался восторженным вниманием хорошенькой девушки и ее друзей.

— Ах да, — произнес Майло, мастерски имитируя едва скрываемую скуку. — Эймори прямо-таки одержима им. В последнее время она просто помешалась на парфюмерии.

— Это не одержимость, — возразила я немного раздраженно, хотя характеристика моего интереса полностью соответствовала тому, что я говорила мсье Дюво. — Но мне ужасно интересно.

— Вот видите? — сказал Майло. — Нельзя ей потакать, иначе она от вас никогда не отстанет.

Я пнула его под столом, но услышала в его словах предупреждение. Возможно, я чересчур напирала. Мой интерес и так уже проявлялся слишком явно, и мне не хотелось переигрывать.

— В этом я с тобой не соглашусь, Эймс, — с улыбкой произнес мсье Дюво. — Я всегда рад потакать красивой женщине.

Я с плохо завуалированным торжеством взглянула на Майло, прежде чем вновь повернулась к мсье Дюво.

— Вы упомянули о том, что Сесиль Беланже работала бок о бок с отцом. А как остальные члены семьи? Они также участвуют в бизнесе? Не очень-то хорошо интересоваться сплетнями, — непринужденно продолжила я, — однако когда мои подруги узнают, что я была в Париже, когда умер Элиос Беланже, и встречалась с его деловыми партнерами, они захотят знать о нем все, всю закрытую информацию, что у него за семья.

— Тогда я вас не разочарую. — Мсье Дюво стряхнул пепел с сигареты в стоявшую на столе хрустальную пепельницу. — Старший сын, Антуан Беланже, субъект довольно нахальный, не особо похожий отца. Он всегда был очень серьезным и амбициозным человеком, но отец его подавлял. Многие годы он в меру своих возможностей боролся с властью отца и ждал момента, когда сможет воплотить в жизнь свои планы касательно бизнеса. Возможно, ему это удастся. У него острый и проницательный ум.

— Он женат? — спросила я.

— Вдовец. Его жена умерла вскоре после кончины первой жены Элиоса — Элен. Уверен, что Антуану довелось многое пережить.

— Понимаю. Но ведь есть еще и младший сын, верно? — Я повернула беседу в нужное русло.

— Да, Мишель. — Хотя Андре попытался легко и непринужденно ответить на мой вопрос, я безошибочно услышала в его словах неприязнь к младшему из братьев Беланже. Интересно, чем же она вызвана?

— Я знаю Мишеля Беланже, — вступил в разговор Майло. — Если в его голове и была хоть одна мысль о бизнесе, она не мешала его развлечениям и любовным делам.

Дюво улыбнулся:

— Совершенно точное определение.

Я вдруг почувствовала, что мы зашли в разговоре слишком далеко. Я проявляла такое любопытство, что испугалась: Дюво вот-вот начнет что-то подозревать, если уже не начал.

Подошел официант, принял наши заказы, и после его ухода я оставила эту тему. Майло последовал моему примеру и перевел разговор на игорные заведения. Пока мужчины беседовали, я обдумывала то, как Дюво описал семью Беланже. Описание почти совпадало с тем, что я услышала от мадам Нанетт и прочла в бульварных журналах, но ясности особо не прибавляло. Я не очень-то понимала, насколько полученные из вторых рук данные о членах семьи Беланже могут оказаться полезными при установлении того, убил ли кто-то из них главу семьи.

Принесли ужин, и мы приступили к еде; разговоры за столом переходили с азартных игр на лошадей и аэропланы. Я то и дело подавляла зевоту.

В конце концов мсье Дюво отодвинул тарелку.

— Довольно этих скучных слов, Эймс. Боюсь, мы заставляем вашу жену скучать. — Он поднялся со стула и протянул мне руку: — Позвольте пригласить вас на танец?

— С удовольствием. — Я приняла его руку, а он отодвинул мой стул, и я встала.

— Эймс, вы не возражаете, если я ненадолго украду вашу супругу? — спросил он, когда я практически оказалась в его объятиях.

— Никоим образом, — ответил Майло.

Андре Дюво подвел меня к площадке для танцев, когда оркестр заиграл «Очарование», а какой-то сладкоголосый мужчина начал петь. Мсье Дюво превосходно танцевал, и несколько мгновений я просто наслаждалась движением.

— Прошу меня простить, если я проявила излишнее любопытство касательно мсье Беланже, — наконец произнесла я. — Майло все время говорит, что я слишком интересуюсь чужими делами.

— Вовсе нет, — заверил Андре. — Я нахожу ваше любопытство очаровательным. У меня есть приглашение, которое, по-моему, вызовет у вас интерес.

— Вот как? — спросила я. Он обмолвился о том, чтобы представить меня Сесиль Беланже. Возможно, он говорил серьезно. Я надеялась, что так оно и есть.

— Элиос Беланже вскоре должен был выпустить в свет свои новые духи. Они представляли собой тщательно охраняемый секрет. На завтра в доме Беланже назначен грандиозный прием, на котором представят флакон для нового продукта.

Об этом светском мероприятии я прочла в бульварном журнале Винельды. Мсье Беланже скончался очень невовремя, мягко говоря.

— Полагаю, недешево встанет отменить подобный прием, — озвучила я свои мысли. — Но, возможно, они перенесут его на более позднюю дату.

Андре негромко рассмеялся:

— Они не собираются его отменять.

Это поразило меня до глубины души. Я даже не предполагала возможности того, что прием будет дан.

— Но сразу после кончины мсье Беланже…

— Семья, как никогда ранее, стремится убедить всех, что предприятие «Парфюм Беланже» продолжает оставаться столь же успешным, что и последние двадцать лет. Они хотят доказать, что смогут справиться и без него.

— Но что скажут люди? — поинтересовалась я.

— Люди за закрытыми дверями пошепчутся, что прием — это полнейший моветон, а потом толпами ринутся на него. — Он пожал плечами. — По-моему, Элиос захотел бы провести мероприятие во что бы то ни стало. Он очень гордился своими творениями.

— Уверена, что прием будет запоминающимся, — заметила я.

— Вы хотели бы на него пойти? — спросил Андре.

Это приглашение превзошло все мои ожидания. Я не только получила идеальную возможность познакомиться с членами семьи Беланже и оценить подозрения мадам Нанетт, но и просто смогу с удовольствием посетить это ожидаемое светское событие.

И все же я колебалась. Мне не хотелось выдавать свое нетерпение и желание туда попасть.

— Я знаю, что вам хочется пойти, но вежливость мешает в этом признаться, — с улыбкой произнес мсье Дюво. — Так что я избавлю вас от мук принятия решения. Я настаиваю, чтобы вы пошли. Прием вызовет разговоры по всей Европе, и вы пожалеете о том, что не попали туда.

— Мне немного любопытно, — призналась я.

— Вот и решено, — закончил он.

Дальше я тему не развивала. В конце концов, я не намеревалась отказываться от подобного приглашения. Связан он с раскрытием убийства или нет — в любом случае этот прием запомнится надолго.

— Мне надо было догадаться, что в беседе с Дюво ты добьешься больших успехов, чем я, — сказал Майло в такси по дороге в гостиницу. Я поделилась с ним новостью о приглашении и не могла не ощутить некоего превосходства от того, что получила доступ на прием, который может стать ключевым событием в установлении контакта с семьей Беланже.

— Бывают времена, когда настойчивость — ключ к успеху, — отозвалась я.

— Да, уверен, что именно твоя настойчивость решила дело, — сухо заметил он.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ты сама прекрасно знаешь. Мужчинам достаточно посмотреть в твои невинные серые глаза, чтобы подпасть под твои чары. Я видел, как он просто наслаждался тем, что сжимал тебя в объятиях.

Майло, совершенно уверенный в своем очаровании, не обращал особого внимания на мое общение с другими мужчинами, и я прекрасно знала, зачем он разыгрывал ревность, когда для нее не было ни малейших причин.

— Если ты ждешь от меня извинений за его обходительность, хочу сказать тебе всего одно слово, — ответила я.

— Вот как? — Я буквально почувствовала, как он заулыбался в темноте. — И что же это за слово?

— Надин, — коротко бросила я.

Он рассмеялся:

— Да, я знал, у тебя найдется что сказать по данному поводу.

Надо признаться: я относилась к этому не так весело, как он. Несмотря на равнодушие, которое я разыграла перед мсье Дюво, восторженные приветствия Надин вызывали вопросы о том, насколько они близки с Майло. Я колебалась, пытаясь решить, как сформулировать вопрос. И наконец спросила:

— Мне нужно о ней что-нибудь знать?

— Ничего кроме того, что я тебе уже сказал. — В его тоне не звучало ни нотки вины. Но, поскольку он никогда не чувствовал себя виноватым, это ни на что не указывало.

— Ты и правда ждешь, что я поверю, будто она лишь младшая сестра одного из твоих друзей?

— Верь во что хочешь, но это правда, — непринужденно ответил Майло. — Мы с ее братом Франсуа Жерменом вместе учились в школе. Я много раз приезжал к нему во время каникул, и она все время нас изводила, насколько я помню.

— Она очень хорошенькая зануда, — заметила я. — Полагаю, в твоем вкусе.

— Перестань, дорогая. Ты что, из-за нее расстроилась?

Расстроилась? Я размышляла. После очень непростого периода в нашей жизни я училась доверять мужу, несмотря на репутацию, которую он себе снискал. Когда меня начинали одолевать неотступные сомнения, я понимала, что бо́льшая часть всего написанного о Майло — неправда или сильно преувеличенные слухи. Нельзя отрицать того, что женщины липли к нему, но я могла смириться с его беспечной манерой общения с ними до тех пор, пока его необдуманные слова не вели к необдуманным действиям.

— Нет, — ответила я. — Не расстроилась. В любом случае мне нужно подумать о куда более важных вещах.

— Да? И о каких же?

— Например, о том, что завтра вечером надеть на прием.

Дом семьи Беланже представлял собой огромный особняк из белого камня, расположенный в Фобур-Сен-Жермен, одном из самых аристократических и фешенебельных районов Парижа. Мы вышли из машины, и я оглядела их резиденцию. Она стояла непоколебимо и величаво, являя собой яркое воплощение взлета Элиоса Беланже от скромного продавца до хозяина жизни, богатого и влиятельного.

Из окон на фоне темнеющего весеннего неба струился свет, а в воздухе висел опьяняющий аромат роз, жасмина и мимоз. Казалось, что сам дом благоухает.

Похоже, множество гостей уже успело съехаться на прием к тому моменту, когда мы подошли к парадной двери. Андре Дюво заверил меня, что нам для входа не понадобится никакого приглашения, и я надеялась, что он не ошибся. Было бы ужасно стыдно, если бы нас не впустили.

Даже когда нас проводили в дом, я размышляла, не покажется ли наше появление неуместным и бросающимся в глаза, поскольку мы никак не связаны ни с семьей Беланже, ни с парфюмерной сферой. Однако, когда мы вошли, стало ясно, что волноваться не стоило. Гости со всех сторон стекались к особняку Беланже, и мы не привлекли к себе особого внимания, кроме того, которое обычно вызывает Майло.

В доме нас поглотили волны музыки и голосов. Где-то рядом играл оркестр, и его звуки накрывали гостей. Я вдруг вспомнила другой роскошный прием, который закончился убийством. Я надеялась, что этот вечер окажется не столь богатым на события.

В нише, образованной спуском мраморной винтовой лестницы, стоял большой предмет, накрытый белым атласным покрывалом. Я решила, что это образец флакона духов, который будет представлен во время приема. Видимо, семья Беланже имеет склонность к театральным эффектам.

— А вот и сами Беланже, — произнес Майло, чуть кивнув в их сторону.

Семья стояла недалеко от лестницы. Одетые в черное и располагаясь тесно друг к другу, они представляли собой поразительную картину. Даже если бы Майло и не указал мне на них, я бы смогла выделить их среди окружающих. Они выглядели так, словно составляли единое целое, будто сошли с одной скульптурной композиции.

Старший сын, Антуан Беланже, был невероятно красив. Высокий, темноволосый и темноглазый, с лицом, которое оказалось бы вполне подходящим для мраморного бюста. В посадке его обрамленной темными волосами головы чувствовалось нечто горделивое, почти царственное. Мне стало интересно, насколько его величественный облик соотносится с империей, которая теперь перешла под его власть. Лично я его не знала, но в какой-то мере ощущала удовольствие, с которым он смотрел на гостей, потоком устремившихся в дом. Он словно наслаждался видом своих новых владений и подданных, пришедших воздать ему должное. Интересно, долго ли он ждал момента, когда наконец-то сможет сам править империей?

Мишель Беланже, младший сын, также был очень привлекателен. Как и брат — высокий, темноволосый, с точеным лицом. Однако почти сразу бросалось в глаза, что сходство это лишь внешнее. Даже как посторонний человек я смогла определить, что братья не так уж и похожи. В то время как Антуан излучал респектабельность и солидность, в глазах Мишеля плясали озорные огоньки; взглядом он окидывал зал, следя за проходившими мимо него дамами.

Их сестра Сесиль оказалась совсем не такой, как я ожидала. Возможно, у меня сложилось несколько предвзятое мнение о ней. Зная, что она посвятила себя работе в лаборатории отца, я представляла ее чопорной и влюбленной в науку. Вместо этого я увидела красавицу. Как и у братьев, у нее были темные глаза и волосы. Высокая, стройная, элегантная, она была в черном платье с высоким воротничком и длинными рукавами. Выглядело оно одновременно подобающим ситуации и невероятно шикарным.

Семья смотрелась очень привлекательно и создавала ощущение единого фронта. Возможно ли, что кто-то из них убил отца? Поучаствовав в некоторых расследованиях убийств, я знала, что никого и никогда нельзя исключать. С учетом всех обстоятельств, казалось весьма вероятным, что это мог совершить один из отпрысков покойного. В конечном итоге именно они, вероятно, выигрывали от смерти Элиоса Беланже.

Однако оставалась еще и молодая жена, которую мне предстояло увидеть. Несмотря на то что фирма Беланже окажется не в ее руках, я полагала, что после кончины мужа она останется хорошо обеспеченным человеком. Возможно, не таким состоятельным, каким была при его жизни. Убила бы она курицу, несущую золотые яйца?

К тому же существовали иные причины для убийства, кроме денег. Я подумала о том, что мне рассказала Мари, продавщица парфюмерного магазина, о предполагаемой любовнице Элиоса Беланже. Могла ли молодая жена убить его из ревности?

Обдумывая все это, я заметила спускавшуюся по лестнице женщину.

— Это его жена, — сказал Майло. — Я узнал ее по фотографиям из газет, опубликованным после их свадьбы.

Я наблюдала за тем, как Берил Беланже спускалась по ступенькам. Дойдя до первого этажа, она направилась к детям своего покойного мужа, но остановилась и расположилась чуть поодаль, словно чужая. Возможно, в какой-то мере так и было.

Они же никоим образом не проявили к ней своих теплых чувств. Лишь Антуан удостоил ее быстрого взгляда и кивка. Казалось, отношения между детьми Беланже и их мачехой не отличались сердечностью. И это не удивляло. Я не представляла, как дети могли одобрить женитьбу отца на женщине, являвшейся их ровесницей, а возможно, даже и моложе.

Зная, что Берил была очень молодой, когда вышла замуж за стареющего Элиоса Беланже, я приготовилась увидеть утонченную соблазнительницу и с удивлением обнаружила, что передо мной оказалась хрупкая, худенькая женщина с белокурыми волосами и почти бесцветными глазами. Она грустно улыбнулась кому-то из гостей, и на ее щеках появились ямочки. Улыбка сделала ее еще моложе. Я терялась в догадках, возможно ли такое, чтобы она любила мужчину настолько старше себя.

Говоривший с ней гость ушел, и улыбка исчезла с ее лица. Похоже, Берил пыталась скрыть свое горе и страдания. Возможно, она искусно играла, стараясь не выглядеть слишком веселой на приеме, устроенном почти сразу после того, как она овдовела, но я не могла избавиться от ощущения, что ее скорбь неподдельна. Лицо у нее было бледное, и даже тщательно нанесенный макияж не мог скрыть темных кругов под глазами.

— Она недостаточно красива для того, чтобы вылавливать богачей и тянуть из них деньги, — прошептал мне на ухо Майло.

Похоже, он тоже мысленно оценивал семью Беланже. И результаты, кажется, оказались не слишком благоприятными.

— По-моему, она очень хорошенькая, — сказала я, ничуть при этом не лукавя. Она чем-то напоминала крохотную птичку. В ней присутствовала какая-то хрупкость. Мне не хотелось думать, что она могла хладнокровно убить мужа.

— Да, — согласился он. — Но недостаточно хорошенькая. Со своими деньгами Беланже, захоти он вести за руку красотку, мог бы выбрать любую из француженок. Видимо, он решил жениться на ней по другой причине.

— Возможно, они любили друг друга, — предположила я. — Такое случается, ты же знаешь.

— Возможно, — отозвался Майло, но отнюдь не убежденным тоном.

То, что Берил вышла замуж за мужчину намного старше себя, вовсе не означало, что она сделала это из корыстных побуждений. Возможно, конечно, но мне не хотелось думать, что это именно так.

Мы прошли чуть глубже в зал, уступив дорогу прибывавшим гостям, и я потеряла семью из виду.

В соседнем зале стоял фуршетный стол, полный различных деликатесов, расставленных вокруг невероятных размеров фигурного торта, щедро лилось коллекционное шампанское. Казалось, все веселились от души, и мне стало немного грустно оттого, что Элиос Беланже не смог насладиться своим же праздником. Казалось, что его отсутствие не очень-то ощущается.

— Майло, ты не думаешь, что…

Я повернулась и поняла, что мой муж исчез. Это было вовсе не удивительно. Видимо, он куда-то отошел и очень скоро окажется окруженным восторженными поклонницами. Впрочем, не важно. Теперь я могла сосредоточиться на изысканно разложенных десертах.

Я выбрала восхитительный трюфель, когда у стены заметила мсье Дюво. Как только я его увидела, он посмотрел в мою сторону и направился ко мне.

— Добрый вечер, мсье Дюво! — поздоровалась я, когда он приблизился.

— Вам не кажется, что можно называть меня Андре? — спросил он. — В конце концов, мы дружим уже полмесяца.

— Хорошо. А меня, прошу вас, зовите Эймори.

Он улыбнулся:

— Позвольте заметить, что сегодня вечером вы выглядите просто восхитительно.

— Благодарю вас.

— Как вам прием? — Андре потянулся к стоявшему на краю стола подносу с профитролями.

— Все очень мило, — ответила я. — Хотя я заметила, что никто, похоже, не убивается из-за кончины мсье Беланже.

— Полагаю, что тут довлеет философия «ешь, пей, веселись». Не принести ли вам чего-нибудь выпить?

— Нет, не сейчас, благодарю вас.

— Тогда я представлю вас семье?

Я замялась:

— Возможно, попозже. Я все еще чувствую себя здесь немного чужой.

— Ваш муж, похоже, не терзается подобными сомнениями, — заметил он, глядя за мою спину.

Я развернулась и увидела, что Майло увлеченно беседует с Сесиль Беланже.

— Подойдем к ним? — спросил Андре.

— Да. — Я тихо вздохнула. Майло определенно не терял времени даром. Он решил, что лучше всего начинать с главной женщины в семье, однако я жалела, что он ускользнул, дабы поговорить с ней наедине.

Андре предложил мне руку, и мы пошли к Майло и Сесиль Беланже. Я задумалась, о чем они говорят, помня о былых отношениях между хозяйкой дома и господином, сопровождающим меня к ней. Опять же, если Андре вернулся в Париж после смерти мсье Беланже, я могла лишь предположить, что с целью утешить Сесиль. Он говорил, что расстались они без скандалов. Возможно, они остались друзьями.

Когда мы подошли, Сесиль подняла глаза, но я ничего не смогла прочесть в ее взгляде.

— Здравствуй, Андре, — ровным тоном произнесла она.

— Здравствуй, Сесиль! Позволь представить тебе мадам Эймс. Она…

— Ваша жена, я полагаю? — обратилась она к Майло, прежде чем Андре смог закончить.

— Да.

Интересно, не показалось ли мне, что в ее взгляде мелькнуло некое разочарование. И я не могла ее за это винить. В вечернем костюме Майло выглядел исключительно привлекательным.

— Здравствуйте, миссис Эймс! — сказала она. Хотя Андре поздоровался с ней по-французски, в разговоре с нами она перешла на английский.

— Я очень рада с вами познакомиться, хотя знаю, что теперь вы переживаете нелегкое время. Я с прискорбием узнала о кончине вашего отца, — проговорила я.

— Благодарю вас. — Ни выражение ее лица, ни интонации не выражали ни малейших эмоций, однако я не восприняла это как признак виновности. Куда более вероятно, что ей не хотелось обсуждать свою утрату с посторонним человеком. Я ее не осуждала. Мне оставалось лишь догадываться, каким испытанием стал для нее этот прием.

— Прошу меня извинить, я на секундочку. — С этими словами Андре оставил нас, и я заметила, как он направился к Берил Беланже. Он что-то ей сказал, и на ее лице вспыхнула мимолетная улыбка.

Когда Майло заговорил, мое внимание вновь обратилось к нему и мадемуазель Беланже.

— Должен признаться, что у нас с женой есть скрытые мотивы присутствовать на сегодняшнем приеме.

— Вот как? — удивилась она. В ее голосе слышалась лишь легкая учтивость, и я подумала, не слишком ли рано Майло поднял эту тему.

У него, похоже, не было таких мыслей.

— Я понимаю, что сейчас не лучшее время, чтобы говорить о делах. Возможно, мы вернемся к этому вопросу чуть позже или же в следующий раз, когда окажемся в Париже…

Затаив дыхание, я ждала ее ответа. Я опасалась, что она согласится, а мы лишимся единственного шанса установить контакт с этой семьей. Я надеялась, что Майло не навредил делу своей прямолинейностью. Однако когда он играл, то почти всегда выигрывал. Эта ситуация ничем не отличалась от игры.

После недолгой паузы Сесиль едва заметно покачала головой и ответила:

— Нет, все нормально. Что именно вы хотите обсудить?

— У моей жены появился интерес к парфюмерии, — начал Майло тоном, в котором превосходно сочетались насмешливость и снисходительность. — Я говорил ей, что она может покупать любые духи, какие пожелает, но этого оказалось недостаточно. Ей захотелось иметь духи, выполненные на заказ.

— Я слышала, что иногда вы делаете такие духи, — продолжила я, приукрашивая то, что мне рассказали о ее собственных, единственных в своем роде духах. Стоя рядом с ней, я уловила их аромат. Теплый и пряный, он гипнотизировал своей насыщенностью. Слияние ноток бальзамина, ветивера и легкого дуновения еще чего-то экзотического, что я затруднялась назвать, напомнило мне о тонких благовониях. Он был не такой женственный, как я ожидала, однако загадочный и завораживающий. Теперь я понимала, почему продавщица парфюмерного магазина говорила об этом аромате с таким благоговением.

Мне показалось, что на лице Сесиль мелькнуло нетерпение, хотя она постаралась это скрыть. В глубине души она была человеком деловым, и ее, вероятно, могла посетить мысль, что мы весьма ценные клиенты.

— Я пользуюсь собственными духами, — подтвердила она. — Возможно, именно это вы и слышали. На заказ духи мы не делаем. Расходы непомерно высоки.

Майло улыбнулся:

— Уверен, что не для всех.

Сесиль замялась.

— Мы оказались у вас, — продолжил Майло, — поскольку имя вашей семьи возглавляет список лидеров в этой отрасли. Никакая цена не будет слишком высокой для того, чтобы доставить удовольствие моей обожаемой супруге.

Я подумала, не слишком ли он увлекается цветистыми фразами, но его слова, похоже, произвели должный эффект. Интонации Сесиль стали менее резкими.

— Полагаю, что это возможно, — медленно произнесла она.

— О, это было бы просто великолепно, — обрадовалась я. — Мне очень интересен сам процесс. Можно мне как-нибудь поучаствовать?

И снова заминка. Ей не очень-то хотелось работать со мной, однако Майло явно дал понять, что заплатит любую сумму, которую она запросит.

— Мне нужно подумать, как лучше всего решить этот вопрос, — сказала она. — Возможно, послезавтра вы придете на чай, и мы сможем обсудить подробности?

— Просто замечательно. Благодарю вас.

Тут Сесиль отвлек кто-то из гостей, и мы отошли в сторону, смешавшись с приглашенными.

— Ну, дорогая, по-моему, первый шаг мы сделали, — тихо проговорил Майло.

— Жаль, что ты не посоветовался со мной, прежде чем рвануть вперед, — осадила его я. — В конце концов, это же мой план.

— План просто замечательный. Я не видел причин для того, чтобы не использовать его как можно скорее. Нет смысла ходить вокруг да около. В конечном итоге, никто из них не льет слез по покойному.

— И я так подумала. Странно, да? — спросила я. — Кажется, хотя бы один из них мог скорбеть по усопшему.

Майло пожал плечами:

— Не все стоят того, чтобы по ним скорбели.

— Очень цинично, — заметила я.

— Но тем не менее справедливо.

— Как ты думаешь, что Сесиль Беланже подумала о нашей просьбе?

— Наша просьба немного вывела ее из себя, однако она, несомненно, считает нас эксцентричными лондонцами, у которых слишком много времени и денег. Должно сработать.

— Мне кажется, что это дорогой способ вести расследование, — заметила я.

— Какой смысл в деньгах, если ими не пользуешься? По-моему, это достойное вложение капитала. Подозрения мадам Нанетт подтвердятся или нет, а ты получишь духи, выполненные на заказ.

Тут гости внезапно заволновались, и я поняла, что Антуан Беланже собирается что-то сказать. Похоже, настало время представления.

Антуан Беланже поднялся по мраморной лестнице на четыре-пять ступенек, повернулся к залу, и гости затихли. Он окинул собравшихся пристальным взглядом, прежде чем заговорил:

— Дамы и господа, мы очень рады, что сегодня вечером вы смогли почтить нас своим присутствием. Вместе с днем печали это и день радости. Мы скорбим по покойному отцу, но мы рады, что дело его живет.

Его мрачное, красивое лицо и низкий, торжественно-грустный голос придавали обстановке странноватую, но трогательную серьезность, позволяя всем нам прочувствовать, что мы чтим память Элиоса Беланже, а не собрались на чисто коммерческое мероприятие на следующий день после его похорон.

— У моего отца была мечта, и я эту мечту разделял, — создать духи, которые бы взлетели на новые высоты, духи, которые стали бы не просто очередным продуктом в длинной линейке ароматов, а чем-то большим, духи, которые бы зажили собственной жизнью.

Речь получилась удачной, а по-французски она звучала даже приятнее, чем могла прозвучать по-английски, и кажется, собравшиеся полностью его поддерживали. Пришлось признать, что его красноречие произвело на меня сильное впечатление.

— Мы хранили эти духи в тайне и можем вам гарантировать, что они не похожи ни на что, выпущенное ранее. Вскоре они станут доступны всем без исключения, но сегодня вечером мы представим вам флакон, который был специально разработан прославленным Йенсом Мюллером.

Он указал на человека, стоявшего в углу зала. Такого в толпе не сразу и заметишь: среднего роста, светловолосый, худой. Его лицо выражало полное равнодушие. При упоминании его имени по толпе гостей прошелестели аплодисменты, но мужчина не обратил на них ни малейшего внимания. Он лишь поднес ко рту бокал.

Антуан снова повернулся к окутанной покрывалом скульптуре.

— Возможно, отец здесь не телом, но я чувствую, что душой он с нами. И в память об отце я представляю вам «Ангела воспоминаний». — Он кивнул человеку, который стоял у находившегося под изгибом лестницы задрапированного предмета.

Тот потянул атласное покрывало, и оно белыми волнами скользнуло на пол. По толпе гостей пробежал шепот. Из-под покрова показалась мраморная скульптура, такая же высокая, как Сесиль Беланже. Статуя представляла собой флакон, в котором будет выпускаться «Ангел воспоминаний».

Издали она походила на женщину, однако приглядевшись, я поняла, что это ангел со сложенными вокруг тела крыльями, создававшими эффект ниспадающего покрова. Больше всего поражало лицо с мягкой, умиротворенной улыбкой на губах. Скульптура называлась «Ангел воспоминаний», и мечтательно-отстраненное выражение на лице вызывало ассоциации с мгновениями приятных воспоминаний. Это было поистине впечатляющее произведение искусства. Казалось, оно куда уместнее смотрелось бы в соборе, чем в парфюмерном магазине.

Шепот в толпе собравшихся смолк, и вслед за ним сразу грянули аплодисменты. Казалось, что «Ангел воспоминаний» уже успел обрести успех, а мы еще не вдохнули его аромата. Я попыталась представить себе, какой же запах должен соответствовать столь божественному вместилищу.

Я взглянула на Йенса Мюллера, чтобы увидеть его реакцию на восторг собравшихся. Выражение его лица по-прежнему оставалось равнодушным, но мне показалось, что во взгляде мелькнули некоторые эмоции, когда он наблюдал за происходящим у лестницы спектаклем. Я могла ошибиться, но в его глазах мне почудилась едва ли не злоба, и я тут же задалась вопросом, на кого она направлена.

Я перевела взгляд на Антуана Беланже, все так же стоявшего на возвышавшейся над залом лестнице. Несмотря на скорбное выражение лица, глаза его сверкали торжеством. Он было шагнул вниз, но замер.

— Я хотел бы сказать кое-что еще, — произнес он, когда стихли аплодисменты. — Мой отец сделал себе имя, создав империю из ничего. Сейчас задают вопросы, в каком направлении компания продолжит свой путь после его смерти.

Пока он говорил, я смотрела на остальных членов семьи Беланже. По лицу Сесиль явственно читалось, что эта часть речи не была запланирована. На ее лице отразилось едва скрываемое удивление, а затем оно превратилось в маску, очень напоминавшую застывшее отвращение.

— Я хочу, чтобы все знали — «Парфюм Беланже» продолжит расти и процветать, — сказал Антуан. Мне показалось, что во время речи он бросил быстрый взгляд на сестру. — Надеюсь, что вопросов о будущем «Парфюм Беланже» или о том, в чьих руках находится это будущее, больше не возникнет.

Казалось, что собравшиеся были несколько сбиты с толку этой импровизированной концовкой его речи, однако я восприняла ее буквально. Антуан Беланже публично заявил о своем главенстве. Какой бы ни была роль Сесиль в делах отца, стало ясно, что Антуан не намеревается делиться своей новообретенной властью с сестрой.

Одно время ходили слухи, что Элиос Беланже расправлялся с врагами до того, как те могли выстроить линию защиты. Если это верно, то отец мог бы гордиться таким ходом своего сына.

Майло, казалось, разделял мои мысли, поскольку повернул голову и сардоническим тоном пробормотал мне на ухо:

— Король умер. Да здравствует король!

Вечер шел своим чередом, и я обнаружила, что хоть на приеме мне очень нравится, узнала я не так много, как надеялась. У меня даже возникли сомнения по поводу осуществления нашего плана. Я засомневалась, смогу ли этим вечером выяснить что-нибудь еще. Семья Беланже почти все время находилась в окружении гостей, и я не видела новой возможности поговорить с ними.

Я собралась вернуться в гостиницу, но Майло снова скрылся в толпе приглашенных. Это было в порядке вещей. Надеюсь, я смогу найти его до окончания вечера. А пока мне захотелось подышать свежим воздухом. Казалось, все дамы на приеме решили воздать дань Элиосу Беланже, надушившись его духами. Я тоже влилась в их число с помощью «Букета Беланже», который только что купила. Как бы дивно ни звучал каждый аромат по отдельности, их сочетание было чрезмерным. У меня начала побаливать голова.

Оказавшись в одной из менее заполненных гостями комнат, я увидела ведущие во внутренний дворик двери. Я вышла наружу и осталась одна. Я ожидала, что найдется больше желающих подышать свежим воздухом, однако прием, возможно, был слишком веселым и насыщенным, чтобы хоть что-то пропустить. Воздух наполняли музыка и веселый смех, и я заметила, что вино полилось рекой.

Во дворике было темно, свет исходил лишь от висевшей в небе луны. Я глубоко вдохнула прохладный ночной воздух, наслаждаясь одиночеством. Густой аромат цветов говорил о том, что сад был в полном цвету.

Я уже собралась пройти чуть глубже во дворик, когда вдруг в одной из комнат на этой стороне дома вспыхнул свет, бросая в темноту яркие прямоугольники через стекла высоких створчатых дверей.

Мне стало любопытно, и я шагнула в ту сторону. Однако, не успев дойти до источника света, я услышала голоса. Похоже, двери были приоткрыты.

— Что за срочность, Антуан? Почему мы должны оставить гостей? — Голос принадлежал Сесиль, и, несмотря на сдержанный тон, я заметила ее раздражение.

— Где ключ от сейфа?

— Ты о чем? — с нетерпением спросила она.

— Он всегда носил ключ с собой, но я не видел ключа с его смерти.

— Наверное, ключ у него в комнате, — ответила Сесиль. — Он же привык его прятать. Скорее всего, затерялся среди вещей. Если мы его не найдем, то ключ есть у мсье Дофура. А в чем дело?

— Я хотел взглянуть на рецепт.

— Прямо сейчас? — удивилась она.

— Я хочу убедиться, что он там. Ты же видела, в какой восторг пришли гости, Сесиль. Мы должны быть уверены, что выпустим эти духи.

— Рецепт в сейфе. Где же еще ему быть?

— Ты уверена, что у тебя нет ключа? — спросил Антуан несколько обвинительным тоном.

— Абсолютно, — холодно отрезала Сесиль.

— Надеюсь, ты ничего не замышляешь у меня за спиной, Сесиль.

Наступило недолгое молчание, и, когда она заговорила, в ее голосе прозвучал плохо скрытый гнев:

— Что бы ты ни думал, ты мне не хозяин, Антуан! Какие бы речи ты ни произносил, предстоит еще оглашение завещания. И уж поверь: если я что-то и сделаю, то не за твоей спиной, а у тебя на глазах!

После этих слов разговор прекратился, и я решила, что она вышла из комнаты. Я отошла в сторону как можно тише, размышляя над услышанным. Похоже, у Сесиль имелись причины полагать, что Антуан может и не унаследовать «Парфюм Беланже».

Не желая быть замеченной, я двинулась по тропинке сквозь пышную листву, и тропка в конечном итоге привела меня туда, откуда я вышла. Я на секунду задержалась, чтобы насладиться дивным ароматом, исходившим от розовых кустов.

Внезапно кто-то сказал мне на ухо, напугав:

— Вот ты где, моя дорогая.

Эти слова мог произнести Майло, но их сказали по-французски и незнакомым мне голосом.

Не успела я обернуться, как мужчина обнял меня за талию и притянул к себе.

— Я так долго тебя ждал. Весь измучился.

Горячие губы прижались к моей шее, и я поняла, что лучше открыть мужчине его ошибку, прежде чем наше случайное знакомство зайдет дальше.

Я убрала руки любвеобильного незнакомца с талии, повернулась к нему и сказала по-английски:

— Боюсь, вы ошиблись.

Я почему-то не удивилась, что это оказался Мишель Беланже, подкравшийся ко мне в темноте.

Ошибка, похоже, ничуть его не смутила.

— Тысяча извинений, мадемуазель…

— Мадам, — поправила его я, не называясь.

То, что я замужем, расстроило его не больше, чем поцелуй незнакомки в шею.

— Я условился встретиться здесь с дамой, с дамой в серебристом платье, а вы… — Мишель пожал плечами и едва заметно улыбнулся, — с ней очень похожи.

— Полагаю, в темноте женщины очень друг на друга похожи, — заметила я, не пытаясь скрыть сарказм.

Он широко улыбнулся:

— Возможно, это и так, но не на ощупь. Еще мгновение, и я бы все понял.

— Я уйду прежде, чем появится ваша спутница и обнаружит, что вы по ошибке ощупывали меня.

— Мадам, подождите…

Но я уже проскользнула мимо него обратно в дом. Я не намеревалась оставаться наедине с Мишелем Беланже дольше, чем требовалось.

Похоже, со времени моего ухода гостей в зале прибавилось, и я с трудом пробиралась сквозь плотную толпу. Я проходила мимо трех дам, пивших шампанское и говоривших по-французски, когда сказанное кем-то из них привлекло мое внимание:

— Сегодня вечером Мишель выглядит на удивление спокойным, учитывая все происходящее. — Вероятно, она имела в виду кончину его отца, однако в ее голосе прозвучал сарказм, а не сочувствие.

Я остановилась и прислушалась, стараясь не вызывать подозрений.

— Ты и правда думаешь, что его отец выполнил угрозу? — спросила женщина в ярко-красном платье. Она затянулась сигаретой в длинном черном мундштуке. — Мсье Беланже всю жизнь ему угрожал, но, по-моему, Мишель никогда ему особо не верил.

— Отец мне говорил, что мсье Беланже незадолго до смерти назначил встречу мсье Дофуру, своему поверенному, — сказала женщина в платье из золотистого атласа. — Состоялась она или нет, не знаю, но на месте Мишеля я бы нервничала.

— Его последний роман, наверное, окончательно вывел старика из себя, — заметила первая дама. — Возможно, мсье Беланже следовало бы хорошо подумать, прежде чем настаивать, чтобы Мишель порвал с Анжеликой. Может, она и пользуется дурной репутацией, но по крайней мере не замужем за чиновником.

— Дурная репутация — слишком мягко сказано, — покачала головой женщина в золотистом наряде. — Анжелика — женщина опасная. Странно, как Мишель еще остался жив. Я бы не удивилась, если бы он умер после разрыва с ней, а вовсе не его отец.

Они еще немного посмеялись над этими словами, а мне вдруг стало очень интересно, кто такая Анжелика, и возможно ли, что она затаила злобу на мсье Беланже за то, что тот заставил сына разорвать с ней отношения.

— Антуан прекрасно выглядит, — заключила женщина в золотистом наряде. — На самом деле в лучшей форме я его никогда не видела.

Женщина в красном платье медленно выпустила струйку дыма:

— Значит, Антуан унаследует «Парфюм Беланже», а бедняга Мишель останется ни с чем, кроме своего забавного характера.

— Да. Если его лишат наследства, он, наверное, не станет так веселиться, — добавила первая дама.

Они посмеялись, потом заговорили о чем-то еще, и я отошла в сторону.

Выходит, Элиос Беланже угрожал лишить Мишеля наследства. Он не первый серьезный отец, уставший от дурного поведения сына и пригрозивший ему подобным наказанием. Однако не все такие отцы расстаются с жизнью при подозрительных обстоятельствах. Я терялась в догадках, состоялась ли встреча мсье Беланже с поверенным. Об этом, разумеется, стоило помнить.

Я прошла чуть глубже в зал и заметила стоявшего в углу герра Мюллера, скульптора. Он завел руки за спину и с брезгливо-презрительным выражением лица рассматривал собравшихся. Я решила, что он не из тех людей, которым нравятся светские мероприятия. Возможно, он предпочел бы работать у себя в мастерской, нежели в вечернем костюме стоять в зале, полном людей, которые едва ли понимают его искусство.

Я решила подойти к нему и поздравить с успехом. Его скульптура произвела большое впечатление. Я пробралась сквозь толпу и оказалась почти рядом с ним, но увидела, что к нему подошел Антуан Беланже. Я шагнула чуть вперед, надеясь, что смогу услышать, о чем они говорят.

— Не стоило вам приходить, если этот вечер так уж вам неприятен, — сказал Антуан. Его слова меня несколько удивили. Хотя происходящее явно не доставляло герру Мюллеру удовольствия, такого замечания от Антуана Беланже я не ожидала. Мне снова показалось, что этим вечером он нарывается на конфликты.

— Мне претит то, с каким благоговейным ужасом эти люди склоняются перед именем вашего отца, — ответил герр Мюллер. Сильно сказано, вне всякого сомнения.

Похоже, Антуана эти слова удивили не так, как меня.

— Это была коммерческая сделка, — бесцветным тоном произнес он. — От вас не требовалось ни одобрять поведение отца, ни потакать ему.

Герр Мюллер понизил голос, но мне все же удалось расслышать его слова:

— Никогда прежде я не сталкивался с таким противодействием своей работе. Никогда прежде я не выслушивал таких оскорблений. «Вы заодно с моими врагами», — заявил он мне. Подумать только!

— Мой отец был увлекающимся человеком, — спокойно заметил Антуан. — Он не всегда подразумевал то, что говорил. И вам, как его другу, следовало бы это знать.

— Когда-то мы были друзьями, но те времена давно прошли. После подобного поведения с его стороны я бы не закончил скульптуру, будь у меня иной выбор.

— Скульптура просто великолепна, — произнес Антуан. — Ваша репутация непоколебима.

Я взглянула на творение мастера. Лицо женщины возвышалось над толпой, ее спокойный лик оставался равнодушным к бурлившему вокруг веселью. Мне пришлось согласиться с Антуаном Беланже. В статуе не было ничего, что могло бы пошатнуть репутацию герра Мюллера как скульптора. Если уж на то пошло, я бы сочла сегодняшний вечер его триумфом.

— Повторюсь: ваш отец доказал мне, что он вовсе не тот человек, каким я его считал.

— Мой отец умер, герр Мюллер, — отрезал Антуан. — И нет нужды это обсуждать.

— У меня нет ни малейшего желания вообще его обсуждать. — С этими словами герр Мюллер скрылся в толпе гостей.

События принимали интересный оборот. Выходит, мсье Беланже и создавший флакон скульптор когда-то дружили, но потом поссорились. Интересно, что же стало причиной их разрыва. Неужели одна только форма и композиция флакона? Если так, то что подразумевал мсье Беланже, когда заявил, что герр Мюллер заодно с его врагами?

— Вот ты где, моя дорогая! — раздался за моей спиной голос Майло. — А я боялся, что тебя унесло в ночь.

Он понятия не имел, насколько близок к истине. Не отреагируй я столь быстро, возможно, я по-прежнему оставалась бы во дворике в объятиях Мишеля.

— Чем ты занимаешься весь вечер? — спросила я его. — Я тебя почти не вижу.

— Завязываю беседы, смотрю, что можно узнать. В большинстве публика здесь скучная. Чуть раньше мне удалось коротко переговорить с Антуаном Беланже.

— Правда? — Вот этого мне добиться не удалось, хотя я подслушала множество других разговоров. — И что он тебе сказал?

— Он по большей части делал упор на новые духи. Он полон решимости сегодня вечером до конца доиграть свою роль, хотя лично мне кажется, что эти духи ужасно ему надоели. Его цель — деньги и власть, которую они дают, а отнюдь не продолжение великих традиций дома Беланже.

Я кивнула:

— У Сесиль есть увлеченность и одержимость, но власть и влияние — у Антуана.

— Есть и кое-что еще, — добавил Майло. — Люди явно теряются в догадках, увидят ли духи свет в назначенный срок. Похоже, Элиос Беланже хранил их рецепт в тайне, и существует мнение, что после его смерти для запуска аромата понадобится больше времени. Гости активно обсуждали эту тему, и многие из них думали, что духи представят на этом приеме вместе со скульптурой. Возможно, именно поэтому Антуан произнес речь с посылом «все продолжится, как прежде».

— Да, — задумчиво согласилась я, вспомнив разговор между Антуаном и Сесиль. Это объясняло, почему Антуан так хотел снова взглянуть на рецепт, дабы удостовериться, что они смогут запустить духи в производство.

— Я тоже кое-что услышала. Похоже, Элиос Беланже угрожал лишить Мишеля наследства.

— В этом нет ничего нового. Он проделывал это десять лет назад.

— Но он явно незадолго до смерти договорился о встрече с поверенным.

— А вот над этим стоит подумать, — согласился Майло. — Возможно, я смогу что-нибудь узнать.

— Еще я слышала, как три женщины обсуждали бывшую любовницу Мишеля по имени Анжелика. Одна из них сказала, что та — опасная особа.

— Выходит, Мишель связался с Анжеликой? — спросил Майло.

— Ты ее знаешь? — Его слова почему-то меня не удивили.

— Она мне известна. Она певица и танцовщица, вроде знаменитости в кабаре-кругах.

Я запомнила эту информацию.

— И вот что еще я узнала, — сказала я. — Похоже на то, что отношения между мсье Беланже и герром Мюллером были хуже некуда. Герр Мюллер заявил, что мсье Беланже обвинил его в том, будто тот заодно с его врагами.

— Интересно.

— А что мадам Беланже? Ты говорил с ней?

Я надеялась, что выдастся возможность побеседовать с молодой вдовой, но я не видела ее с момента произнесения Антуаном речи. Зал был переполнен, и я не понимала, как можно с кем-нибудь спокойно поговорить.

— Нет, по-моему, она поднялась наверх.

Этому я не удивилась. Всем своим видом она показывала, что ей не хочется присутствовать на приеме. Я ее не винила. Возможно, ей казалось ужасно безнравственным то, что все эти люди веселятся от души, тогда как лишь вчера похоронили ее мужа.

— Что до Мишеля, то он единственный из Беланже-младших, с кем мне осталось поговорить сегодня вечером, — продолжил Майло. — Обычно он крутится возле самой красивой женщины. Я удивлюсь, если он еще не сделал тебе комплимент.

— О, я познакомилась с Мишелем, — сказала я с нарочитой непринужденностью.

— Правда?

— Да. Он поцеловал меня во внутреннем дворике.

Майло вздернул брови:

— Неужели? Я знаю, что Мишель действует очень быстро, но как ему это удалось?

— Он подошел, когда я стояла к нему спиной. Полагаю, он принял меня за другую женщину. Кажется, со спины мы довольно похожи.

Мне показалось, что глаза его немного сузились.

— Сомневаюсь. Видимо, он заметил тебя и прошел за тобой во двор.

— Ты и правда так думаешь? — спросила я, не зная, тревожиться мне или смеяться. Довольно смелый способ познакомиться с женщиной, однако, наверно, трюк с украденным поцелуем мог бы сработать в отношении одинокой дамы, ищущей романтических приключений.

— Очень похоже на Мишеля.

Я пожала плечами:

— Полагаю, есть нечто волнующее в том, что незнакомый мужчина целует тебя в темном дворике.

— Я весьма удивлен тем, что ты купилась на его игру.

— Если бы я на нее купилась, то до сих пор была бы во дворике, — ответила я. Я не могла удержаться, чтобы немного его не подразнить. В конце концов, оставалась история с Надин. Майло не помешает узнать, что не его одного целуют малознакомые люди. — Полагаю, что поцелуй в шею — один из приемов в его богатом репертуаре.

— Да, тебе не мешало бы держаться от него подальше.

— Не волнуйся. У меня и в мыслях нет завести роман с кем-то вроде Мишеля Беланже.

— Это обнадеживает, — сухо заметил Майло.

Я вовсе не собиралась его обнадеживать.

— Да, — добавила я. — Мишель совсем не в моем вкусе. Уж если бы я и завела роман с кем-то из Беланже, так это с Антуаном. В конце концов, в его руках власть и влияние.

Когда на следующее утро я открыла глаза, в окно лился яркий солнечный свет, а на улице весело щебетали птицы. Хотя я легла спать очень поздно, я чувствовала себя хорошо отдохнувшей. Мне казалось, что я проспала очень долго. Я взглянула на лежавшие на прикроватном столике золотые часы и с изумлением обнаружила, что уже одиннадцатый час.

Я приподнялась, потревожив Майло, обнимавшего меня. Он заворочался.

— Что такое? — пробормотал он.

— Уже очень поздно. Я думала встать пораньше.

— Парижское утро создано для того, чтобы нежиться в постели, — сказал он, сжимая мою талию. — Ложись.

Я подчинилась, хотя по-прежнему чувствовала себя озадаченной.

— Представить не могу, почему Винельда меня не разбудила. Ты думаешь, что-то случилось?

— И Паркс, и Винельда вчера получили щедрую награду за то, чтобы сегодня утром не попадаться мне на глаза, — ответил Майло. — Я знал, что мы вернемся поздно, и не хотел, чтобы меня беспокоили.

Так вот в чем дело. Я не могла винить Майло за то, что ему захотелось покоя. Он не был утренней пташкой, а Винельда, казалось, все время ходит по комнатам в чудовищно ранний час.

— Думаю, неплохо чуточку проспать, — сказала я, снова откидываясь на подушки. — Но у меня сегодня масса дел.

Мне нужно было кое-что сделать, прежде чем завтра отправиться на чай к Сесиль Беланже.

— Да перестань, — произнес Майло. — Не знаю, почему ты все время должна куда-то мчаться, дорогая. Потрать несколько минут на то, чтобы насладиться простыми радостями жизни.

Похоже, он был прав. Мы в Париже дивным весенним утром. Мой красавец муж лежит рядом со мной на кровати. Нет ничего, что могло бы помешать нам насладиться одиночеством. И все же…

— Я все думаю о вчерашнем приеме, — не унималась я.

Он вздохнул:

— Я знал, что ты думаешь об этом. Умоляю тебя, Эймори, разве ты не можешь забыть о деле хоть на несколько часов?

— Очевидно, не так легко, как ты.

— Сейчас меня занимают куда более важные дела. — Майло наклонился, чтобы поцеловать меня в шею.

— Со слов мадам Нанетт следует, что Антуан долгие годы хотел управлять компанией отца, однако Сесиль уже исподволь занималась делами. Но как в общую картину вписывается Мишель? Так ли он к этому равнодушен, как кажется на первый взгляд?

— Эймори, не отвлекайся.

— Извини, — кокетливо сказала я. — Когда ты поцеловал меня в шею, я не могла не вспомнить Мишеля.

— Правда? — спросил Майло, поворачивая меня к себе.

— Он произвел на меня огромное впечатление, — ответила я с довольно-таки серьезным видом.

— Тогда мне придется сделать все, что в моих силах, чтобы заставить тебя забыть его.

Он крепко поцеловал меня, и вскоре все мысли о Мишеле Беланже улетучились из моей головы.

Увы, через несколько мгновений нас отвлек визгливо зазвонивший в гостиной телефон. Майло, похоже, его не услышал или же притворился, что не обращает на него внимания.

— Надо узнать, кто звонит, — не выдержала я.

— Потом перезвонят.

— А если это важно? — спросила я. — Вдруг это звонит мадам Нанетт, чтобы сообщить нам то, что она узнала?

Хотя Майло и не хотелось в этом признаваться, он знал, что я права. Он тяжело вздохнул, сбросил на меня покрывало и встал с кровати.

Он прошел в гостиную и взял трубку. Я слышала его негромкое бормотание, но не могла разобрать слов. И надеялась в глубине души, что это нечто несущественное и мы сможем возобновить наши игры.

К сожалению, все оказалось не так.

— Ты была права. Это мадам Нанетт, — сказал Майло, возвращаясь в спальню.

— У нее все хорошо?

— Вроде бы да. Она уже поднимается.

— Сюда? — изумилась я, убирая атласное покрывало, которое Майло так бесцеремонно на меня взвалил, и соскальзывая с постели. — Но мы даже не оделись!

— Думаю, за свою жизнь мадам Нанетт достаточно насмотрелась на ночные рубашки, — заметил Майло.

Я торопливо натянула халат поверх своего довольно откровенного пеньюара.

— Да, но ведь видно же, что мы…

— Забавлялись? — закончил Майло столь же неторопливо, как и надевал халат. — Подумать только, муж и жена наслаждаются обществом друг друга в своей супружеской спальне.

Я не ханжа, но почему-то мысль о том, что бывшая няня Майло обнаружит нас полураздетыми, вызвала у меня раздражение.

Майло же, со своей стороны, никогда не озадачивался тем, что думают другие. По крайней мере, для него подобное отношение было очень удобным, однако я так и не смогла под него подстроиться.

— Позвони, чтобы нам принесли кофе, хорошо? — попросила я.

— Конечно.

Он вернулся в гостиную, а я села к туалетному столику и попыталась привести в порядок волосы. Мадам Нанетт говорила, что зайдет к нам в свой выходной. Я терялась в догадках, что же заставило ее прийти раньше назначенного срока.

К тому моменту, как я услышала приветствие Майло, адресованное мадам Нанетт, мне удалось расчесать темные волнистые волосы и завязать пояс на халате. Я по-прежнему чувствовала себя неготовой к чьему-то обществу, но теперь с этим уже ничего нельзя было поделать.

Я прошла в гостиную, где на диване сидела мадам Нанетт. Майло устроился напротив нее, чувствуя себя совершенно непринужденно в халате. Я присела на краешек стула, жалея, что у меня не хватило времени одеться. Я не привыкла принимать гостей в ночной рубашке.

Мадам Нанетт ничего не заметила или снисходительно сделала вид, что все в порядке. Она извинилась за свой неожиданный визит.

— Вы всегда желанный гость, — заверила ее я.

— Полагаю, ты хочешь сообщить нам что-то новое? — спросил Майло, наливая чашку кофе и подавая ей.

— Да, я планировала зайти лишь завтра, но узнала нечто такое, чем хотела бы с вами поделиться. — Сразу она нам ничего не сказала и вместо этого продолжила: — На приеме вы познакомились с семьей.

— Ты слышала, что мы там были? — уточнил Майло.

— Да, — ответила она, сверкнув глазами. — Я услышала, как мадемуазель Беланже обмолвилась мсье Мишелю, что познакомилась с английской парой, которая очень интересуется парфюмерией и духами.

— И ты решила, что это наверняка мы.

— Да, но пришла я из-за другого. Случилось кое-что еще, и я подумала, что вам, наверное, нужно знать об этом.

— Еще одна новость, не предназначенная для твоих ушей? — поинтересовался Майло.

— Я не из тех, кто подслушивает, если ты на это намекаешь, — с лукавой насмешкой произнесла мадам Нанетт.

— Вовсе не намекаю, мадам, — успокоил он ее. — Просто хочу сказать, что ты находишься в идеальном положении, чтобы знать обо всем происходящем в семье.

Меня заинтриговали отношения между этой женщиной и Майло. Он обращался с ней с трогательной учтивостью, которую я никогда не замечала в его общении с другими людьми. Бывали моменты, когда он широко ей улыбался и отпускал язвительные замечания в ее адрес, к которым я тоже привыкла, но также мадам Нанетт вызывала у него и другие эмоции, раскрывая в нем теплоту и раскованность. Мне хотелось бы узнать больше об этой особенности его характера.

Лицо ее смягчилось.

— Да, это верно. Семья иногда забывает, что в доме есть и другие уши. То, что я узнала, имеет отношение и к последнему полету Элиоса Беланже, и к «Ангелу воспоминаний».

— Новым духам Беланже? — уточнила я.

— Да. Как вам известно, за два дня до смерти мсье Беланже отправился в Грасс. Я выяснила, что целью той поездки являлось не только посещение фабрики. У него была назначена там встреча, чтобы обговорить последние детали касательно выпуска духов.

— Да, мы слышали, что он хранит все в строжайшей тайне, — сказал Майло.

Мадам Нанетт кивнула:

— Полагаю, что возникли некоторые разногласия, поскольку Элиос всегда посвящал в технологию рецептуры свою дочь Сесиль.

— Но не в этот раз? — спросила я.

— Нет. Я неоднократно слышала, как они обсуждали различные аспекты, и он, похоже, всегда уклонялся от прямого ответа и отказывался говорить ей то, что она хотела знать. — Мадам Нанетт помедлила и добавила: — Создавалось впечатление, будто Элиос не доверяет ей.

Я подумала, не имеет ли это отношение к Андре Дюво. Возможно, мсье Беланже подозревал, что тот хочет пойти своим путем, и волновался, что Сесиль может проболтаться, намеренно или нет.

— А что вы знаете о рецепте? — поинтересовалась я.

— Насколько я понимаю, он должен был сохраниться в двух экземплярах. Один — в сейфе мсье Беланже, ключ от которого находился только у него и у его поверенного. Второй экземпляр мсье Беланже доставил на фабрику вечером, когда произошла катастрофа. Его предполагалось хранить в сейфе, чтобы они могли начать производство.

— А они начали производство? — спросила я.

Мадам Нанетт покачала головой:

— Управляющий фабрикой, мсье Готье, находился в плавании и вернулся во Францию лишь вчера вечером. Он должен был начать работу после своего возвращения. Сегодня утром мсье Антуан обмолвился, что намерен связаться с мсье Готье. Он решил позвонить ему после завтрака и узнать, все ли в порядке.

Я терялась в догадках, к чему это приведет. Мы стояли на пороге важного открытия. Я чувствовала это.

— Через несколько минут мсье Антуан вышел из кабинета мсье Беланже — теперь, полагаю, кабинета мсье Антуана — с очень озабоченным видом. Говорил он тихо, но я услышала и четко разобрала слова: «У него нет рецепта, Сесиль».

— Его там не было? — Мое сердце забилось чуть быстрее.

— В этом-то и вся странность, — ответила она. — Мсье Антуан говорил Сесиль, что мсье Беланже действительно отправился на фабрику. Один из сотрудников сообщил, что, как всегда, мсье Беланже привез необходимые документы в портфеле и убрал их в сейф. Однако, когда мсье Готье этим утром пришел достать их, он обнаружил, что они неверные.

— В каком смысле неверные? — С каждой секундой я становилась все более заинтригованной.

— Со слов Антуана было трудно что-то понять, но я решила, что они хоть и очень близко напоминали оригинальную формулу, ключевые элементы были заменены бессмысленными словами. Это не рецепт духов «Ангел воспоминаний».

— Значит, по нему нельзя производить духи? — сухо спросил Майло.

Мы с мадам Нанетт нахмурились, укоряя его за неуместную шутку.

— Но это значит… — начала я и умолкла, когда поняла весь смысл этой новости.

Мадам Нанетт кивнула:

— Похоже, кто-то намеренно изменил рецепт.

— А как же экземпляр в сейфе? — спросила я, вспомнив слова Антуана, обращенные к Сесиль, о том, что он не может открыть сейф. У меня начали появляться подозрения.

— Кажется, он не может открыть сейф. Он сказал Сесиль, что звонил поверенному, чтобы тот приехал и открыл его. Однако поверенный появится только завтра, что вызвало серьезное недовольство. Мсье Антуан очень напряженным тоном спросил сестру: «А что, если рецепт в сейфе тоже неправильный?»

— Теперь, похоже, у нас есть ниточка, — сказал Майло, откидываясь на спинку стула. — Полагаю, что без правильного рецепта духи нельзя запустить в производство?

— Я тоже так думаю. Мсье Антуан, кажется, чрезвычайно переживает по этому поводу.

Я представила, насколько сильно он переживает. Его успех в унаследовании дела отца зависел от выпуска «Ангела воспоминаний». Мир, затаив дыхание, ждал эти духи. Если после смерти Элиоса Беланже его компания не сможет наладить их выпуск, это, скорее всего, станет сильным ударом по репутации «Парфюм Беланже».

— А у кого-нибудь еще был доступ к сейфу на фабрике? — поинтересовался Майло.

— Нет. Только у мсье Беланже и мсье Готье.

— Тогда, похоже, рецепты изменили еще до отбытия мсье Беланже из Парижа.

Мадам Нанетт кивнула:

— Именно так и думает мсье Антуан. К тому моменту он очень разозлился и говорил громко. Он сказал Сесиль, что кто-то, очевидно, вытащил рецепт из портфеля мсье Беланже до того, как тот отправился в Грасс. Он, похоже, убежден в том, что лежащий в сейфе экземпляр тоже подменили.

— А что ответила Сесиль? — спросила я.

— Она сказала, что это полная чепуха. Очевидно, произошла какая-то ошибка. Она уверена в том, что в сейфе лежит оригинальный рецепт.

Я задумалась. Если кто-то вытащил формулу из портфеля, весьма вероятно, что экземпляр из сейфа тоже взяли, ведь ключ от него пропал. В конечном итоге, какой смысл украсть один экземпляр и оставить другой?

Тут мне в голову пришла еще одна мысль:

— Сесиль очень способная. Имеет ли пропавший рецепт такое уж большое значение? Даже если экземпляр в сейфе неверный, она может придумать новый аромат, чем, очевидно, теперь и займется.

— Я не очень понимаю в этих вещах, но кажется, мадемуазель Сесиль что-то говорила о новом производственном процессе, который разрабатывал мсье Беланже. Он какое-то время над ним трудился. Вот одна из причин того, почему он все это скрывал.

— Понимаю, — сказала я. — Тогда, если в рецепте содержался какой-то процесс, который нельзя воспроизвести, то в интересах всех Беланже сделать все возможное для того, чтобы рецепт не исчез.

Майло улыбнулся:

— Если только никто из них не хотел его продать.

Мадам Нанетт медленно кивнула:

— Точное содержание завещания, похоже, все еще остается под вопросом. Возможно, кто-то из семьи взял рецепт как некое средство страховки.

— Представляю, какие огромные деньги заплатили бы конкуренты за эту формулу, — произнес Майло. — Оставшийся без наследства, наверное, захотел бы продать рецепт тому, кто больше всего за него предложит.

— Один из наследников мог заменить рецепт на неправильный, а затем подмешал яд мсье Беланже до его отлета в Грасс, — сказала я, заинтересовавшись этой версией. — Возможно, кто-то надеялся, что он по пути разобьется на самолете, и все следы будут уничтожены. Если позже в сейфе обнаружат неправильный экземпляр, все просто решат, что произошла ошибка, и оригинал сгорел во время аварии.

— Конечно, при условии, что в сейфе находится неправильный рецепт, — заметил Майло. — Вполне возможно, что верный рецепт лежит там в целости и сохранности.

Я почему-то в этом сомневалась.

— Если главный мотив — это рецепт, то можно исключить скульптора, — предположила мадам Нанетт.

Я покачала головой:

— Я подслушала, как герр Мюллер говорил Антуану, что Элиос Беланже обвинял его в том, что тот «заодно с его врагами». Похоже, он негодовал, но вполне мог это разыграть. Возможно, Элиос Беланже был прав, и герр Мюллер все время охотился за рецептом. А это означает, что наш список подозреваемых никак не сократился.

Я вдруг подумала об Андре Дюво. Вот у кого мог быть мотив украсть рецепт. Однако оставалось фактом то, что он пробыл в Комо по меньшей мере две недели до смерти Элиоса Беланже.

— А что ты знаешь об Андре Дюво? — Этим вопросом Майло вызвал у меня подозрение, что он читает мои мысли.

— Он был обручен с Сесиль Беланже, — ответила мадам Нанетт.

А вот это стало новостью. Андре довольно непринужденно рассказывал об их отношениях. Я не догадывалась, что они были обручены.

— А почему они расторгли помолвку? — вмешалась я.

— Не знаю, но, по-моему, все произошло не случайно. Подозреваю, что мадемуазель Сесиль, возможно, осознала, насколько высоко она ценит независимость.

— Но они расстались мирно? — спросила я, хотя и лично убедилась, что вражды между ними нет.

Мадам Нанетт кивнула:

— Похоже, да. На людях они ведут себя очень дружелюбно, хотя в их общении чувствуется холодок.

Я терялась в догадках, что же стало истинной причиной их разрыва. Она могла крыться, как сказала мадам Нанетт, просто в несхожести характеров. Сесиль, кажется, относилась к тому типу женщин, которым очень нравится всем управлять, и взаимоотношения с человеком, обладающим веселым характером и большим обаянием, могли складываться очень даже нелегко. Вот это я знала не понаслышке.

— Кроме того, — продолжила мадам Нанетт, — мне известно, что на войне он был летчиком. Кажется, его наградили за героизм.

— Да, он мне немного рассказывал о войне, — подтвердил Майло.

Вот об этом я не слышала, однако не очень удивилась. В характере Андре было что-то бесшабашное и дерзкое, и я легко могла представить, как он без страха и сомнений взмывал в небо.

То, что он был героем войны, похоже, говорило в его пользу. А кажущаяся легкость, с которой он решил поработать в парфюмерной сфере, свидетельствовала о том, что это было скорее увлечение, нежели всепоглощающая страсть. Я с трудом могла поверить в то, что из-за подобных вещей он способен пойти на убийство.

Было кое-что еще, что не стоило сбрасывать со счетов. Хотя все указывало в одном направлении, я понимала, что существовала вероятность того, что пропавший рецепт не имел никакого отношения к смерти мсье Беланже. Возможно, Элиос просто по ошибке привез в Грасс не те бумаги. Маловероятно, но возможно. В конце концов, были и другие мотивы, которые мы еще не рассматривали. Я вспомнила о женщине, о которой продавщица из парфюмерного магазина говорила как о любовнице Элиоса Беланже. Я хотела бы узнать, кто же она такая, если парфюмер был замешан в отношениях, ставших причиной его смерти.

— У мсье Беланже была любовница? — спросила я.

И снова в поведении мадам Нанетт проскользнуло нечто похожее на замешательство.

— С уверенностью сказать не могу.

Я вглядывалась в ее лицо, пытаясь понять, какие же чувства она испытывала к нему. Мадам Нанетт убеждала, что никаких сантиментов между ними не осталось, однако я в этом сомневалась.

— Значит, ты что-то подозреваешь, — сказал Майло, тоже заметив ее нерешительность.

Она медленно кивнула:

— Да, у меня были подозрения. По мелочам. Он уходил и возвращался во внеурочные часы. И были тихие разговоры по телефону. Я, конечно, знаю, что это не доказывает его вину, однако я то и дело задумывалась, а если… он нашел себе другую спутницу.

— Звучит правдоподобно, — заметил Майло.

— Как вы думаете, мадам Беланже что-нибудь подозревала? — продолжила тему я.

— Этого я не знаю. Они, кажется, всегда с теплотой и нежностью относились друг к другу, но я не смогу вам открыть истинную природу их взаимоотношений. Выглядела она вполне счастливой. Но я бы сказала, что ей приходилось нелегко.

— А именно?

— В Париже она знает немногих. Ее французский язык, вероятно, не так хорош, как ей хотелось бы. К тому же она не совсем из их круга. Семья у нее, насколько я слышала, добропорядочная, но не из богатых. Ее растили не для того, чтобы она прокладывала себе путь в высшем обществе, и это, по-моему, всегда ее тяготило.

Я очень хорошо могла представить, насколько трудно молодой женщине отправиться в незнакомую страну, говорить на неродном языке в семье, которая не очень-то тепло ее приняла. Более того, иллюзии зарождавшихся романтических отношений часто улетучивались при столкновении с суровой реальностью. С последствиями скоропалительного замужества я тоже была знакома не понаслышке.

Мадам Нанетт замялась, и я поняла: есть что-то еще.

— В чем дело? — поинтересовалась я.

— Возможно, это ничего не значит, — медленно ответила она. — Не люблю говорить, не имея доказательств.

— Если что-то произвело на тебя впечатление, это может иметь значение, — подбодрил Майло.

— Как я уже сказала, я не знаю, правда ли это. Доказательств я не видела. Это всего лишь мои ощущения.

— Да? И в чем же дело? — настаивал Майло.

— По-моему, Берил Беланже могла скрывать свои тайные отношения.

— Правда? — удивилась я. У меня сложилось впечатление, что мадам Беланже скорбит по ушедшему мужу. Однако наличие любовника и сожаление о своем вдовстве вовсе не исключают друг друга.

— А почему ты так думаешь? — поинтересовался Майло.

— В последнее время в ее поведении появилось что-то скрытное. Как-то раз я вошла к ней, когда она писала письмо, и она аккуратно прикрыла рукой страницу, чтобы я ничего не смогла прочесть, хотя я и не пыталась. Она часто казалась взвинченной, на нервах, словно боялась, что ее застанут за чем-то таким, чего она делать не должна.

— Похоже, что в доме Беланже тайна на тайне, — заметила я.

— Да, — задумчиво согласилась мадам Нанетт. — Хотя, возможно, я вижу подозрительное поведение там, где его нет.

— Я вот что еще вспомнила: некоторое время назад, во время болезни мсье Беланже, для ухода за ним нанимали медсестру. Как вы думаете, эта болезнь могла быть первой попыткой убийцы?

— Я не так много знаю о той болезни, — ответила, к моему разочарованию, мадам Нанетт. — В то время он почти не выходил из своей комнаты, а в семье о болезни не говорили. Элиос был не из тех, кто любил демонстрировать свои слабости. — С этими словами она встала. — А теперь я должна идти. Я и так уже долго отсутствую.

Майло поднялся, чтобы проводить ее.

— Ты сообщишь нам, если еще что-нибудь узнаешь? — спросил он, когда они дошли до двери.

— Конечно, я могу связаться с вами раньше, чем вы думаете. На завтра назначено оглашение завещания, и меня одолевают нехорошие предчувствия.

— Почему? — удивился Майло.

— Сама не знаю. Просто что-то чувствую.

Я не смогла удержаться и рассказала то, что узнала:

— На приеме я случайно услышала, как одна женщина говорила, что мсье Беланже связывался со своим поверенным касательно составления нового завещания. Она дала понять, что Мишеля могли лишить наследства.

Мадам Нанетт вскинула черные брови:

— Об этом мне ничего не известно, но это подтверждает мои подозрения, что может случиться беда.

— Может, все и обойдется. Возможно, вся ситуация разрешится устраивающим всех образом, — сказала я, хотя боюсь, что мои слова прозвучали неубедительно.

Мадам Нанетт грустно улыбнулась и покачала головой:

— Нет, я очень опасаюсь, что все неприятности только начинаются.

Как только мадам Нанетт ушла, я вернулась в спальню, охваченная еще большей решимостью. Майло последовал за мной с меньшим энтузиазмом.

— Что ты делаешь? — спросил он, когда я достала из шкафа розовое шелковое платье.

— Готовлюсь к выходу, — ответила я, направляясь мимо него в ванную.

Он остановил меня, взяв за руку и притянув к себе:

— Почему это? Я надеялся, что мы вернемся в кровать.

Я улыбнулась, высвобождаясь из его объятий:

— Каким бы соблазнительным ни было твое предложение, визит мадам Нанетт еще больше убедил меня в том, что нам нужно получить всю возможную информацию, и как можно скорее. Правда, сегодня мы вряд ли что-нибудь узнаем о пропавшем рецепте, однако можно проработать другие мотивы. Если у мсье Беланже действительно была любовница, это могло стать причиной его убийства. Даже если интрижка не привела к его смерти, его любовница может знать то, чего не знают члены семьи, если он был с ней откровенен.

Майло вздохнул:

— И что ты собираешься делать?

— Отправлюсь в кафе, о котором говорила девушка в парфюмерном магазине, чтобы поговорить с официанткой, видевшей Элиоса Беланже с другой женщиной. Если выдастся возможность, постараюсь побеседовать с этой предполагаемой любовницей. Не хочешь составить мне компанию?

Он присел на край кровати.

— Не думаю. Возможно, днем съезжу в Лоншан.

Я хотя и испытала легкое раздражение, однако не очень удивилась тому, что для Майло поездка на ипподром предпочтительнее, чем поход со мной в кафе.

— Очень хорошо, — ответила я, шагнув к ванной. — К ужину вернешься?

— Я позвоню. А ты когда вернешься?

— Не знаю. Попроси портье мне передать, если меня не будет в номере.

Я, разумеется, не намеревалась сидеть и ждать его звонка. Может, Майло желает развлекаться в Париже, а мне нужно раскрыть преступление.

На следующее утро я не очень-то заботилась о том, чтобы не разбудить Майло, но он спал крепко, и мои приготовления его не потревожили.

Я приняла ванну, оделась и собралась было выйти из комнаты, как заметила его смокинг, соскользнувший на пол со стула, куда был небрежно брошен. Поскольку Паркс не обрадуется тому, что смокинг в пятнах, я решила, что лучше его хотя бы не мять.

Я подняла смокинг и увидела лежащий на полу под ним клочок бумаги. Он наверняка выпал у Майло из кармана. Нагнувшись, я поняла, что это билет на поезд. Мне стало любопытно. В пути на поезде из Италии Майло точно не надевал вечерний костюм, и я знала, что билет никак не мог ускользнуть от орлиного взора Паркса. Тогда что же он делал у Майло в кармане?

Я внимательно рассмотрела билет. Как я и подозревала, он не имел отношения к поезду из Милана. Это оказался билет из Парижа в Бове. Я нахмурилась. Мы не были в Бове, и я не могла представить, с чего бы нам туда ездить. Какого черта этот билет делает в кармане Майло?

Тут меня осенило, а потом нахлынула досада от того, что до меня так долго доходило. Майло вернулся так поздно не из-за того, что он добывал информацию в каком-то ночном клубе, а потому, что ездил в Бове и обратно. Облил, скорее всего, его какой-то потерявший равновесие пассажир, а не подвыпившая дамочка.

Я заново прокрутила в голове наш ночной разговор. Хорошо подумав, я решила, что беседа с работником морга, Рене, могла занять максимум полчаса. Что бы Майло ни делал вчера вечером, стало ясно, что он провел полночи не в ночном клубе.

Я ощутила знакомую внезапную слабость и пустоту внутри, за которыми поднялась волна негодования. Мой муж мне соврал.

Сесиль провела меня к оранжерее со стенами из белых решетчатых рам, стекла в которых ярко сверкали в лучах полуденного солнца. Мы вошли, и на меня обрушился целый букет разных ароматов. На мгновение я растерялась, окутанная опьяняющей смесью запахов, от которых закружилась голова. Однако через несколько секунд я начала различать отдельные висевшие в воздухе ароматы. Ярче всего выделялись жасмин, розы и фиалки. Другие, более экзотические ароматы тоже казались знакомыми, но сразу определить их я не могла.

Я огляделась. Везде росли цветы и растения: на вертикальных шпалерах, в горшках на полу, на столах и в подвешенных к потолку кашпо. В огромных кадках стояли деревца. Среди прочих я разглядела апельсиновое дерево, лимонник и акацию. Куда ни глянь, всюду глаз ласкали дивные цветы или кустарники. Это было восхитительное буйство флоры, однако я чувствовала, что в этом кажущемся хаосе присутствует строгий порядок. Это была не обычная оранжерея. Я словно оказалась в неких экзотических и ухоженных джунглях, расположенных в самом центре Парижа.

— Просто восхитительно, — проговорила я.

Сесиль улыбнулась, и я впервые заметила в ее лице нечто похожее на неподдельное счастье.

— У меня ушло много времени на то, чтобы устроить тут все так, как я хочу. Я очень этим горжусь.

Сквозь зеленое великолепие вела дорожка из плит, и я следовала за Сесиль, вдыхая теплый, напоенный ароматами воздух, пока она указывала на различные растения.

— Вот тут у меня травы: майоран, мята, пачули, розмарин и лимонное сорго — далеко не все. Мне пришлось держать их здесь, а не в огороде, чтобы кухарка прекратила их срывать для готовки.

Я рассмеялась.

— У меня более двадцати сортов роз, — продолжила Сесиль, кивнув на большую секцию оранжереи, где густо росли розовые кусты. — Часть из них — гибриды, которые я вывела сама, по большей части для усиления ароматов.

Увиденное произвело на меня огромное впечатление. Сесиль Беланже, несомненно, была мастером своего дела.

Мы подошли к двери в конце оранжереи. Сесиль открыла ее и проводила в помещение, которое хоть и было пристроено к оранжерее и имело огромные окна, но не состояло целиком из стекла, как остальная постройка. Оно, возможно, походило на кабинет ученого. Большую часть комнаты занимали столы с приборами, вдоль стен стояли полки с пронумерованными банками. Вдоль потолка тянулась тонкая веревка, на которой висели пучки высушенных цветов. Здесь запахи были тоньше, не такие яркие, как в оранжерее, но все же очень приятные.

— Это лаборатория, которую для меня построил отец, — пояснила Сесиль. — Конечно, сначала она была очень маленькой. Не знаю, верил ли он поначалу в то, что я действительно решила посвятить себя этому делу. Убедившись, что я влюбилась в парфюмерию так же, как он, отец стал покупать мне новое оборудование. Иногда очень дорогое. Разумеется, у него был свой научный отдел, но случались времена, когда я решала собственные небольшие проблемы с ароматами.

Сесиль указала на полку с книгами в кожаных переплетах. Я присмотрелась и увидела, что на корешках нет надписей.

— Это мои каталоги ароматов, — объяснила она. — Я начала вести их еще в ранней юности под руководством отца. Я с особой тщательностью изучала ароматы и все записывала. Я всегда собиралась с духом, так ведь у вас говорят? Я записывала в журнал, как пахнут цветы, как они пахнут в разное время суток, как они пахнут в различных сочетаниях. За свое выдающееся обоняние отец получил прозвище Нос, а меня он называл Носиком. Разумеется, позже мои записи стали более упорядоченными и научно обоснованными. Отец часто их читал и оставлял замечания.

— По-моему, просто прекрасно, что он поощрял вас в том, что вы идете по его стопам, — произнесла я.

Сесиль кивнула:

— Я всегда была счастлива от того, что он не считал женщин неспособными делать то, что могут мужчины. Вместо того чтобы направлять меня к более скучным и банальным поприщам, он делал все, чтобы я развивала свой интерес к парфюмерии и шлифовала свои навыки.

В этом отношении ей повезло. Я знала множество женщин, чьи родители всячески препятствовали подобным увлечениям, считая главным предназначением женщины выйти замуж и производить на свет наследников.

Сесиль провела меня к столу с приборами. Там стояли большой металлический пресс, лабораторные стаканы, мензурки, пипетки, ложечки и многое другое, названий чему я не знала. Она указала на любопытного вида агрегат.

— Это для паровой перегонки, — пояснила она. Она положила руку на еще один аппарат, походивший на лежащую на полу стопку рамок и напоминавший улей.

— Вы знакомы с процессом анфлеража? — спросила она.

— Очень поверхностно, — призналась я. Я решила, что не стоит делать вид, будто знаю парфюмерные технологии. Лучше сказать, что мой интерес вспыхнул совсем недавно, нежели что-то невнятно бормотать с притворной осведомленностью.

— Анфлераж используется для получения из цветов пахучих эфирных масел. — Сесиль взяла в руки лист стекла в деревянной раме. — При холодном анфлераже эти панели покрывают жиром, а между ними прокладывают лепестки цветов. Жир поглощает эфирные масла из лепестков в течение нескольких дней. Процесс повторяется, пока жир не впитает достаточное количество масел.

— Понимаю, — сказала я. — Очень, очень интересно.

— Я тоже всегда так думала, — согласилась Сесиль, и в уголках ее губ мелькнула улыбка. — На самом деле первую попытку я предприняла много лет назад. Еще девочкой я видела, как этот процесс происходит на фабриках отца и в его домашней лаборатории. Он делал для себя лавандовую помаду для волос, которой всегда пользовался, меня заворожил этот процесс, и очень захотелось провести его самой. Лет в десять я нашла в садовом сарае старые оконные рамы, намазала их остатками жира, которые стащила с кухни, сорвала у мамы в саду несколько роз, а потом на пару-тройку дней придавила все кирпичами. К сожалению, мне не хватило техники. Жир прогорк, и цветы сгнили. В результате помада получилась чрезвычайно вонючей, как вы, наверное, можете представить.

Мы посмеялись, и я поняла, что эти воспоминания ей очень дороги.

— Я все-таки сложила ее в банку, — продолжила она. — Мама с благодарностью приняла подарок, а отец повел меня в сарай и показал, что я сделала не так. — Ее улыбка погасла, а в глазах появилась грусть. — Все свои знания о парфюмерии я почерпнула от отца, а все, чтобы стать достойной женщиной, — от матери.

— Наверное, они были вам очень дороги.

Она кивнула:

— Мама была очень красивой женщиной.

В ее словах слышалась недосказанность, и я принялась гадать, думает ли она о Берил, сравнивая молодую женщину, вышедшую замуж за отца, с женщиной, что ее вырастила.

Наступившую в лаборатории тишину внезапно нарушил звонок телефона.

— Мы поставили его сюда ради удобства, но иногда он раздражает, — заметила Сесиль, снимая трубку.

— Да? — Пару секунд она слушала, а потом посмотрела на запястье. Поскольку Сесиль не так много значения придавала внешнему виду, она носила единственное украшение — часы. Разумеется, они были отделаны бриллиантами и изумрудами. Демонстрируя огромное богатство и приземленный практицизм, они идеально шли Сесиль Беланже.

— Очень хорошо, — ответила она. — Прошу меня извинить, мадам Эймс. Боюсь, я потеряла чувство времени. Для создания вашего персонального аромата нам необходимо пообщаться гораздо больше. Мне нужно поближе узнать вас, прежде чем я определю, что именно подойдет вам лучше всего. К сожалению, сегодня днем у меня еще одно дело.

Я вспомнила слова мадам Нанетт. На этот день назначено оглашение завещания.

— Возможно, мы могли бы договориться о новой встрече? — спросила я.

— Да… — Похоже, Сесиль немного замялась, а потом вдруг сказала: — Позвольте пригласить вас завтра с супругом на ужин.

Я не могла не удивиться подобному приглашению. Это было скорее светское мероприятие, нежели деловое общение. Мне показалось, что сегодня днем она, возможно, прониклась ко мне некой симпатией. Я была уверена, что знаю ее лучше, чем раньше.

— С огромным удовольствием, — ответила я.

— Прекрасно, — улыбнулась она. — Буду с нетерпением ждать.

Я испытала чувство вины. Я сблизилась с Сесиль Беланже под ложным предлогом и теперь ощутила: наше общение, которое могло перерасти в искреннюю дружбу, испорчено моим двуличием. Разумеется, существовала вероятность того, что убийца — это Сесиль, и в этом случае мне уж точно не следовало чувствовать себя виноватой.

Мы покинули сад и вошли в дом. Как только мы оказались в вестибюле, Антуан появился из унаследованного от отца кабинета, откуда во время приема я услышала их разговор.

— Сесиль, можно тебя на пару слов?

— Да, после того как я провожу мадам Эймс.

— Я сама смогу выйти, — заверила я. В конце концов, до двери оставалось несколько шагов.

— Хорошо, — сказала она. — Всего наилучшего, и до встречи завтра вечером.

— Да. Буду ждать с нетерпением.

Кивнув мне на прощание, Антуан жестом пригласил ее в кабинет и прошел за ней, закрыв дверь. Как мне ни хотелось прижаться ухом к замочной скважине, воспитание взяло верх, и я развернулась, чтобы уйти.

Но, похоже, я не упустила возможность что-то подслушать, поскольку не успела я дойти до входной двери, как из гостиной раздались голоса, и я явственно разобрала разговор:

— Какой дивный букет. А ты сама прямо-таки цветешь.

— Благодарю вас, — последовал робкий ответ.

Я узнала, чьи это голоса. Они принадлежали Берил и Мишелю Беланже. Похоже, Мишель только что приехал и столкнулся в гостиной с Берил, ставящей в вазу садовые розы. Что-то в их диалоге заставило меня остановиться. Похоже, разговор у них был более чем дружеский. И его следующие слова это подтвердили:

— Никто бы и не подумал, что ты недавно овдовела. — В его тоне слышались шутливые, почти насмешливые нотки. — Не сомневаюсь, что ты найдешь утешение в своем горе.

— Я бы не хотела слышать такое от тебя, Мишель. — Голос у нее был напряженный, почти расстроенный.

Мишель рассмеялся:

— Вот только со мной не надо разыгрывать скорбь, дорогая моя мачеха.

— Пожалуйста, — прошептала Берил. — Не надо…

— Я не осуждаю тебя, вовсе нет. И не завидую твоим небольшим дневным прогулкам по Люксембургскому саду. По-моему, завтра как раз подходящий денек прогуляться, да? Уверен, что ему не терпится остаться с тобой наедине.

Внезапно послышался удар, затем звон разбитого стекла и сдавленный вскрик.

— Какая же ты неуклюжая, Берил, — сказал Мишель.

Я выскользнула за входную дверь, прежде чем кто-то из них успел выйти из комнаты и позвать служанку, чтобы та прибрала осколки разбитой вазы.

Выходит, напряженная обстановка в доме Беланже не разрядилась со смертью ее главы. Более того, похоже, подозрения мадам Нанетт начинали оправдываться. У Берил Беланже был любовник. Достаточный ли это мотив для убийства? Люди убивали за гораздо меньшее.

К тому времени, как мы уехали в ночной клуб, мадам Нанетт так и не позвонила. По-моему, Майло не очень хотелось покидать гостиницу, не получив от нее известий, но я не волновалась. Вероятнее всего, она была занята с ребенком и не нашла времени, чтобы с нами связаться.

Мы встретились с Надин и ее компанией в ночном клубе на Монпарнасе. Это заведение привлекало в основном молодежь. Танцы там оказались куда зажигательнее, чем те, к которым я привыкла, а все женщины, похоже, были одеты откровеннее, чем я. Хотя я уже не относила себя к вызывающему молодому поколению. Я выбрала сапфирово-синее платье, обильно украшенное бисером, которое сочла подходящим для такого места.

Нас проводили к столику, за которым сидели Надин с двумя молодыми женщинами, двое молодых господ и герр Мюллер. Когда мы подошли, Надин встала вместе с молодыми людьми. Она, как я и ожидала, была чрезвычайно рада видеть Майло. Даже едва не бросилась ему на шею. И надо отдать ей должное, со мной она поздоровалась почти радушно.

— На вас великолепное платье, мадам Эймс. Каждый раз, когда вижу вас в светской хронике, я ловлю себя на мысли, как же прекрасно вы выглядите. Просто шикарно.

— Благодарю вас, — ответила я. На Надин было ярко-розовое платье, которое ей очень шло.

Она представила нас своим спутникам. Две молодые женщины тоже были манекенщицами. Первая пришла с герром Мюллером, вторая — с одним из молодых людей. Другой молодой человек, судя по тому, как он метал взглядами молнии в сторону Майло, являлся близким другом или ухажером Надин.

К счастью, герр Мюллер оказался за столом рядом со мной. Он поздоровался с нами довольно равнодушно. Я не обиделась, поскольку его, похоже, не особо интересовало происходящее вокруг. Я предполагала, что узнать у него что-либо окажется задачей не из легких, но приготовилась к этому испытанию.

Мы заказали ужин, и я предприняла первую попытку завязать беседу.

— Мы вместе с вами были на приеме у Беланже, — начала я. — Я надеялась улучить минутку, чтобы поговорить с вами, но гостей было слишком много.

— Да, было очень людно. — Мне показалось, что глаза его немного потемнели при словах о приеме у Беланже. Не удивительно, учитывая то, что я подслушала. Придется задавать вопросы как можно осторожнее.

— Ваша скульптура произвела на меня огромное впечатление, — продолжила я. — Из нее получится просто дивный флакон для духов.

— Благодарю вас, — сдержанно произнес герр Мюллер. Казалось, он не испытывал ни малейшего желания это обсуждать, и я решила, что лучше на время оставить эту тему. Возможно, после нескольких бокалов вина он станет более разговорчивым.

Ужин прошел довольно-таки банально. Надин и ее подруги оказались милыми собеседницами, и мы нашли общий язык, обсуждая последние веяния моды. Герр Мюллер практически не участвовал в разговоре. Я заметила, что его лицо, пусть и почти застывшее, не несло на себе печати надменного высокомерия, которое он демонстрировал на приеме у Беланже. Его будто одолевала скука. Однако мне показалось, что после выпитого вина настроение у него улучшилось, поскольку, закончив ужин, он поднялся и повернулся ко мне:

— Позвольте пригласить вас на танец, мадам?

— С превеликим удовольствием.

Герр Мюллер отодвинул мне стул, и мы направились к площадке для танцев. Там он на мгновение отступил от меня и внимательно оглядел.

— Я вас припоминаю, — наконец произнес он. — Вы были в бледно-лиловом платье.

Я улыбнулась:

— Да. На мне было новое платье.

— Меня заинтересовало отнюдь не платье, — возразил он. — У вас прекрасное тело, мадам.

Я застыла в нерешительности, услышав столь необычный комплимент.

— Благодарю вас.

Герр Мюллер изящно приобнял меня, и мы начали танцевать.

— Надеюсь, вас не покоробят мои слова, но я обращаю внимание на женские тела. Это моя работа.

— Да, думаю, да. Мадемуазель Монтро позировала для скульптуры, предназначенной для флакона? — спросила я, имея в виду молодую женщину, пришедшую с ним на ужин.

— Нет, — ответил он, и мне показалось, что за этим словом кроется целая история. Я обрадовалась, когда он продолжил: — Элиос хотел, чтобы натурой для флакона стала его покойная жена, но я не могу работать по старым фотографиям, мне нужна живая плоть.

Мне стало интересно, что Берил Беланже думала о том, что ее муж назвал духи «Ангел воспоминаний» и намеревался использовать для создания флакона образ своей покойной жены.

— Я думал, что, возможно, подойдет его вторая жена. Однако, когда меня познакомили с молодой женщиной по имени Анжелика, я тотчас же понял, что хочу лепить именно ее. Вообще-то я хотел сделать ее своей постоянной натурщицей, но она заявила, что станет позировать лишь для флакона. — Он сказал это с раздражением. Похоже, женщины обычно ему не отказывали.

Значит, для флакона позировала Анжелика, бывшая любовница Мишеля Беланже. Интересно, как это произошло?

— Как я понимаю, она подруга Мишеля Беланже, — произнесла я.

— Да, была. — И снова у меня создалось впечатление, что за словами скрывалось гораздо больше, чем он хотел сказать.

— Я слышала, что мсье Беланже не одобрял их отношения и заставил их расстаться. — Я надеялась его немного завести. Похоже, мне это удалось, поскольку его глаза вспыхнули.

— Элиос Беланже был дураком! — с жаром выпалил герр Мюллер.

При других обстоятельствах я бы, наверное, удивилась тому, что он в столь сильных выражениях отзывается о недавно скончавшемся человеке. Но помня о том, что подслушала на приеме, я не ожидала теплых чувств.

— Вы считаете, что Мишель Беланже и Анжелика были хорошей парой?

— Нет, — усмехнулся он. — Мишель ее не заслуживал. Я называю Элиоса дураком, потому что он вел себя глупо. Он не хотел, чтобы Анжелика позировала для флакона. Мы часто из-за этого ругались. Ему следовало довериться моему мнению, а не лезть со мной в ссору. В этом деле он вел себя очень странно. В конечном итоге, это же скульптура ангела, а найдешь ли натурщицу лучше, чем женщину по имени Анжелика?

— А вы давно его знали?

— Мне казалось, что слишком давно.

Я задумалась над причиной их разногласий: произошло ли событие, которое их рассорило, или же это был лишь конфликт двух творческих личностей.

— Я думала, что подобная совместная работа могла лишь укрепить вашу дружбу.

Герр Мюллер покачал головой:

— Когда-то мы дружили, но не в конце его жизни. Может, я и не согласился бы смоделировать флакон, но я обожал его духи, дарил их своим женам и любовницам и решил, что флакон мог бы стать интересной формой искусства. Ранее я не делал подобного — того, что нашло бы воплощение в стекле. Я и сам не был толком уверен, хочу ли заняться этим, но меня в конце концов убедили. Мне понадобилось совсем немного времени, чтобы осознать: мы не сработаемся. Он все время передумывал и ставил под сомнение мои решения. Не раз он меня оскорблял. В конечном итоге я смог работать лишь с мсье Антуаном.

Именно это я и заключила из подслушанного мною разговора на приеме. Не удивительно, что две творческие натуры испытывали трудности в совместной работе.

— А что мсье Антуан говорил об Анжелике в качестве натурщицы? — спросила я. — У меня впечатление, что он не очень ладит с Мишелем.

— Это никого не касалось, кроме меня. Я решил, что мне нужна Анжелика, и я ее заполучил.

— Понимаю. Не сомневаюсь, она была польщена тем, что воплотится во флаконе духов.

Герр Мюллер грустно улыбнулся:

— Анжелика не из тех женщин, кому легко польстить. И натурщицей она оказалась просто ужасной. Все время ей хотелось двигаться. «Мне нужно попить», «Хочу покурить», «Здесь слишком жарко». С такой тяжелой натурой, как она, мне никогда раньше работать не доводилось. С такой женщиной я больше работать не возьмусь. — Несмотря на горячность, его улыбка стала мягче, и я решила, что он был очарован Анжеликой.

Эта тирада, похоже, его утомила, поскольку он остановился, когда мы дошли до края танцевальной площадки, вытащил из кармана носовой платок и отер пот со лба.

Я подумала, что было бы неплохо как-нибудь поговорить с Анжеликой. Возможно, она знает о семье Беланже то, что недоступно другим. Разумеется, с Майло ей будет разговаривать куда интереснее, чем со мной.

Я посмотрела туда, где Майло танцевал с подругой Надин, мадемуазель Монтро, натурщицей герра Мюллера. Я надеялась, что он постарается вытянуть из нее какую-нибудь полезную информацию, но то, как она запрокидывала голову и смеялась, заставило меня в этом усомниться.

Я вернулась к нашему со скульптором разговору:

— Уверена, что скульптура понравилась бы мсье Беланже, и он обрадовался бы тому, что она достойно продолжит его наследие.

— По-моему, доживи он до того дня, то выбрал бы другой образец для флакона, — не согласился герр Мюллер.

Вот этого я никак не ожидала:

— Как странно. Это все из-за Анжелики?

— Это все оттого, что Элиос Беланже был дураком, — отрезал он. — И видел врагов там, где их не было.

— Но, разумеется, если бы у вас был договор, он не смог бы отказаться?

— Между нами не было договора, поскольку я ваял скульптуру в качестве дружеского жеста. На основе джентльменского соглашения, заключенного до того, как я убедился, что Элиос Беланже — не джентльмен. Я должен был получить компенсацию после запуска флакона в производство.

И если бы мсье Беланже передумал, то герр Мюллер оказался бы в проигрыше. Это серьезный мотив. Интересно, можно ли на него еще немного нажать?

Риск — благородное дело. Придется идти напрямик.

— Полагаю, не очень правильно так говорить, но, похоже, вы в выигрыше от смерти мсье Беланже.

Мне показалось, его глаза на мгновение сузились, и я испугалась, не заподозрил ли он, что за моей репликой кроется нечто большее, чем просто утверждение. Что бы он ни подумал о моих словах, отрицать он ничего не стал:

— Да. Его смерть избавила меня от многих неприятностей. Мсье Антуан запустил мой флакон в производство, и я получу компенсацию. Я не питал ненависти к этому человеку, но я о нем и не скорблю.

— Понимаю.

Значит, герр Мюллер с самого начала с неохотой взялся за скульптуру и потерял бы кругленькую сумму, останься мсье Беланже жить. Я задумалась, могло ли это стать достаточно веским мотивом для убийства.

Танец закончился, и мы вернулись к столику. Майло там не оказалось, и среди танцующих я его тоже не заметила.

Надин, очевидно, увидела, что я выискиваю его, поскольку сказала с улыбкой:

— По-моему, он отлучился позвонить по телефону.

Я решила, что он ушел узнать, не просила ли мадам Нанетт нам что-нибудь передать. Он явно относился к ней с большим благоговением, так как обычно не отличался подобной заботливостью.

— А вы знаете, — начала Надин, наклоняясь ко мне, — что совсем девчонкой я была безумно влюблена в вашего мужа?

— Вот как? — удивилась я, толком не зная, куда может завести подобный разговор.

— Да, он приезжал к нам на Рождество вместе с моим братом Франсуа, и я твердила маме: «Однажды я выйду за него замуж». Мама уверяла, что не допустит этого, видя, как ведет себя его компания, в которую входили Франсуа и Мишель Беланже. — Надин рассмеялась. — И поэтому я задумала сбежать с возлюбленным. Он, конечно же, об этом не догадывался. Узнав, что он женился, я места себе не находила. Теперь я, разумеется, повзрослела. И вижу, что он выбрал себе достойную пару.

Я улыбнулась:

— Благодарю вас.

— Когда двум людям суждено быть вместе… этому ничто не может помешать.

Я решила, что настал момент поднять тему, о которой я давно раздумывала:

— Вы упомянули Мишеля Беланже. А Анжелику вы знаете?

— Анжелику знает почти весь Париж, — ответила Надин. — Но я с ней незнакома. Она очень известна. Или, лучше сказать, весьма небезызвестна.

— Я полагаю, она певица?

— И танцовщица, как говорят, почти в костюме Евы. В «Синей королеве».

Продолжение сплетни услышать мне не довелось, поскольку к столику подошел Майло и остановился за моей спиной.

— Приношу свои извинения, но, боюсь, нам нужно уехать, — сказал он. — Нечто непредвиденное.

Очевидно, он получил сообщение от мадам Нанетт. Майло вел себя совершенно непринужденно, однако я почувствовала в нем внутреннее напряжение. Скорее всего, что-то случилось.

Он отодвинул мне стул, и я встала.

Пока мы прощались, я гадала, выдастся ли у меня еще одна возможность встретиться с герром Мюллером. Многое в нашем с ним разговоре указывало на то, что он может стать подозреваемым. Нельзя сказать, что я серьезно склонялась к тому, что убийца именно он, но не сомневалась, что потенциально он мог пойти на подобное.

Тут герр Мюллер посмотрел на меня, будто прочтя мои мысли, и я едва заметно улыбнулась. У меня холодок пробежал по коже от его ледяного взгляда. Это ощущение быстро прошло, и я засомневалась в том, что увидела.

— Было очень приятно познакомиться с вами, герр Мюллер, — сказала я. — Буду с нетерпением ждать появления ваших новых работ.

Ему, похоже, захотелось ответить, но он передумал. Лишь кивнул:

— Благодарю вас.

Майло взял меня под руку, и мы двинулись к выходу.

— Мадам Нанетт? — спросила я.

— Она оставила записку у нашего портье. В ней говорится, что она заглянет к нам в полночь, если до этого ей не удастся позвонить.

— Может, ничего и не произошло, — предположила я.

— Возможно, но портье отметил, что голос у нее был взволнованный.

Это показалось мне плохим знаком. Я думала, что после оглашения завещания мы, вероятно, узнаем какие-нибудь интересные новости, но вроде бы причин для волнений тут быть не должно.

— Портье что-нибудь еще сказал?

— Нет. Полагаю, ей не хотелось распространяться по телефону. Скорее всего, она звонила из особняка Беланже, и ей еще предстоит уложить ребенка спать, прежде чем она сможет вырваться к нам.

Я вздохнула:

— Теперь нам ничего не остается, кроме как ждать.

Мы вернулись в гостиницу около полуночи, чему я была рада. Мне казалось, что я не смогу выдержать долгого напряжения. По какой-то причине я очень нервничала, ожидая известий от мадам Нанетт, какими бы они ни оказались. Майло, как всегда, внешне оставался совершенно спокоен, но я знала, что он тоже волнуется.

Стук в дверь принес долгожданное облегчение.

Когда Майло открыл, в номер вошла мадам Нанетт с очень мрачным видом.

— Проходи и садись. — Майло пригласил ее в гостиную. — Мы могли бы встретиться в кафе или где-нибудь еще. Нет необходимости приходить сюда.

Она покачала головой:

— Нет, я не хочу, чтобы нас увидели на людях. Теперь я как никогда уверена в том, что кто-то приложил руку к смерти Элиоса Беланже.

— Ты очень бледная, — заметил Майло. — Не хочешь чего-нибудь выпить?

— Нет, нет, все хорошо, спасибо. Просто день выдался очень трудный и напряженный.

— Может, начнешь? — предложил Майло. — Сегодня оглашали завещание?

— Да, и это первое, что меня расстроило. Понимаешь, Элиос оставил мне деньги. Очень много денег.

— И это причина для волнений? — кисло спросил Майло.

— Ну, в какой-то мере — да, — ответила мадам Нанетт. — Я и не мечтала, что он упомянет меня в завещании. За тридцать лет мы перестали что-то друг для друга значить. По-моему, вся семья недоумевает, почему он совершил подобный поступок.

— Догадки и домыслы семьи не имеют особого значения, — заявил Майло. — Таково было решение мсье Беланже. К тому же я уверен, что после этого денег осталось достаточно.

Она вздохнула:

— Полагаю, что да. Однако есть еще кое-что. В завещании утверждается, что Антуан и Сесиль обладают равными долями и равным правом в управлении «Парфюм Беланже».

— Понятно, — произнес Майло. — Это уже интереснее.

— Полагаю, Антуан остался этим весьма недоволен, — добавила я.

— Да. На самом деле из-за этого разыгрался целый скандал. Антуан заявил, будто отец говорил, что именно ему передаст управление компанией. Он даже бросил, что якобы видел черновик другого завещания.

— Другого завещания? — переспросил Майло.

— Да. Антуан сказал, что оно лежит у отца в ящике стола. Он предложил проверить, однако поверенный возразил, что если более позднее завещание и было составлено мсье Беланже, оно не заверено и не имеет юридической силы.

— А мсье Беланже скончался прежде, чем новое завещание было должным образом оформлено.

Мадам Нанетт кивнула.

— Как отреагировала Сесиль? — поинтересовалась я.

— Она, похоже, не удивилась. Могу предположить, что мсье Беланже открыл ей свои намерения.

— А что Мишель? — спросила я.

— Тут имел место еще один сюрприз. Мишелю досталась крупная сумма денег, хотя мсье Беланже часто ругался с Мишелем и как-то раз пригрозил лишить того наследства. Мне стало интересно, говорилось ли то же самое во втором завещании, поскольку Антуан побагровел, узнав о доле брата, словно не ожидал, что тот ее получит.

— Выходит, мсье Беланже оставил Мишелю небольшое состояние без каких-либо условий, — задумчиво произнесла я. — Возможно, столько же денег, сколько и другим наследникам, но без обязательств.

Мадам Нанетт снова кивнула.

— Похоже, это ставит Мишеля под подозрение, — заметил Майло.

— Возможно, — согласилась я. — Но если мсье Беланже и правда набросал второе завещание, согласно которому управление «Парфюмом Беланже» полностью переходило к Антуану, весьма вероятно, что Сесиль видела черновик, как и Антуан. Она могла слышать, как отец просил поверенного приехать, и поняла, что, несмотря на всю ее роль в «Парфюм Беланже», он решил передать компанию ее брату.

— В таком случае у Сесиль мог быть мотив убить отца до того, как заверят второе завещание, — заключил Майло.

— Да, — поддержала мадам Нанетт. — Сесиль вполне могла помешать ему изменить завещание, чтобы он не оставил ее без наследства, если во втором завещании это вообще присутствовало.

— Для Антуана это тоже веский мотив, если он считал, что выиграет от этого, — заметил Майло. — Если он верил, что второе завещание имеет юридическую силу и он получит полную власть над компанией, это могло стать очень веской причиной убить отца.

— К тому же Антуан мог опасаться, что Беланже-старший снова передумает и передаст Сесиль равную долю в деле, — медленно проговорила я. — Возможно, он решил действовать быстро и убить отца до того, как тот это выполнит.

— Возможно, — согласился Майло.

— Жаль, что нам нельзя увидеть черновик второго завещания, — произнесла я. — Он бы помог раскрыть ход мыслей мсье Беланже незадолго до смерти. Мне кажется довольно странным, что он составлял черновик завещания, по которым Сесиль не отводилось никакой доли в компании. Ведь именно она больше всех увлечена парфюмерией.

— Он отнюдь не первый отец, который ущемляет дочь в пользу менее компетентного сына, — сказал Майло.

— Не первый, — призналась мадам Нанетт. — Однако Эймори права. Это на него не похоже. Этот Элиос Беланже очень сильно отличался от человека, которого я некогда знала.

— А вдова? — спросила я, вспомнив о Берил Беланже. — И дочка Серафина. Полагаю, он что-то им оставил?

Она кивнула:

— Мадам Беланже отошла весьма немалая сумма, а еще больший капитал был передан для опеки над ребенком. Они хорошо обеспечены.

Внезапно мне пришла в голову мысль.

— Как я понимаю, Берил часто отправляется гулять в Люксембургский сад. Подозреваю, что именно там она встречается с любовником. Если завтра она выйдет из дома, вы мне позвоните? Хочу там с ней столкнуться.

— Да, — ответила мадам Нанетт. — Я дам вам знать.

— Значит, у Берил есть загадочный любовник, и ей оставили много денег, — произнес Майло.

Он посмотрел на меня, и я вздохнула:

— Я надеялась, что завещание позволит определить мотив кого-то одного из Беланже. А вместо этого, похоже, каждый из них получил превосходный мотив.

— Я еще не рассказала вам о самом странном, — проговорила мадам Нанетт.

— Боже, есть что-то еще? — удивилась я.

Она кивнула:

— На сей раз это касается рецепта. Вы помните, что второй экземпляр, как ожидалось, должен лежать в сейфе?

— Да, — сказал Майло. — Полагаю, сильнее всех открыть сейф не терпелось Антуану Беланже.

— Да. Ему стоило больших усилий сдерживать нетерпение. Поверенный достал свой ключ после оглашения завещания, и все окружили сейф, желая убедиться, что рецепт в целости и сохранности.

Пока она говорила, меня охватило предчувствие того, что ее слова будут содержать ключ к разгадке всей тайны. Я и понятия не имела, насколько близко оказалась к правде.

— И второй экземпляр рецепта оказался таким же неверным, как и первый, в Грассе? — поторопила ее я.

— Не было там никакого рецепта, — ответила она. — Когда сейф открыли, он оказался совершенно пуст, за исключением ключа.

— Ключа от чего? — спросила я.

— В том-то и загвоздка, — вздохнула мадам Нанетт. — Никто не знает. После этого дом как будто взорвался, поскольку мсье Антуан сказал, что без рецепта они не смогут запустить «Ангела воспоминаний» в производство.

— Значит, или мсье Беланже положил документы в какое-то другое место, или у кого-то есть дубликат ключа от сейфа, и он взял рецепт, — пришел к выводу Майло.

— Тогда, похоже, все-таки рецепт является самым вероятным мотивом, — предположила я. — Если мы найдем похитителя рецепта, то он, скорее всего, и есть убийца.

Мадам Нанетт кивнула:

— Думаю, так. — Тут она взглянула на часы. — Мне нужно вернуться до того, как меня хватятся.

Майло поднялся:

— Я провожу тебя.

— Нет, нет, не надо, — возразила она. — Не стоит рисковать. Не хочу, чтобы нас видели вместе. Это может все испортить.

— Хорошо, — согласился Майло, — но такси я тебе поймаю.

— Вы ведь придете к нам завтра на чай? — спросила я, вспомнив, что у нее выходной.

Мадам Нанетт замялась:

— Не хочу вам докучать. Понимаю, что и так слишком часто тут появляюсь.

— Чепуха, — заверила я. — Мы всегда рады вас видеть. Очень надеюсь, что вы придете. Мне бы хотелось улучить минутку, чтобы поговорить с вами… не только об этом деле.

Она улыбнулась:

— Хорошо. Тогда до завтра.

Они ушли, а я стала обдумывать, что же мы узнали к этому моменту. Все вертелось вокруг рецепта. Кто-то выкрал оба экземпляра — из портфеля мсье Беланже и из сейфа. Это наверняка кто-то из членов семьи, но зачем он их взял? Чтобы продать? Подержать у себя, пока окончательно не решится судьба «Парфюм Беланже»?

Чутье подсказывало мне, что пропавший рецепт каким-то образом связан с черновиком второго завещания. Возможно, этот черновик мог указать на того, кто имел наиболее веский мотив для убийства Элиоса Беланже. Как бы мне хотелось взглянуть на черновик и узнать, что в нем написано. Но это представлялось весьма маловероятным.

В любом случае, сегодня ночью я мало чего могла достичь в этом деле.

Я прошла в спальню и переоделась. Через несколько секунд я услышала, как вернулся Майло. Я направилась в гостиную.

— И что ты обо всем этом думаешь? — спросила я его.

— Все услышанное определенно наводит на мысли, — ответил муж.

— Наводит на мысли? — переспросила я. — Я бы сказала, что это довольно веские улики.

— Улики, что кто-то похитил рецепт — да. Но вспомни, дорогая, что нам наверняка не известно, что его убили.

Я не понимала, почему он внезапно встретил в штыки мою версию. В конечном итоге, из-за его подозрений мы оказались в Париже.

Я остановилась в дверях, когда поняла, что Майло перекладывает сигареты в портсигар из ящичка на столе.

— Ты что делаешь? — удивилась я.

— Собираюсь в город, — сказал он, пряча портсигар в карман. — Не жди меня.

Я уже ко многому привыкла, но это заявление повергло меня в изумление. На часах начало второго. Я была уверена, что этой ночью он останется со мной.

Я мучительно подыскивала ответ. После обнаружения билета я знала: он что-то скрывает. Наверное, надо радоваться, что в кои-то веки я не озабочена тем, что дело в женщине. Тут я начала ему доверять. К тому же, если бы Майло стремился завязать интрижку, ему не надо было бы ездить в Бове — в Париже для этого поводов более чем достаточно. Нет, здесь что-то посерьезнее. Я подозревала, что это связано с Элиосом Беланже, а если это так, то зачем ему это от меня скрывать?

Я раздумывала, какая тактика может оказаться наиболее действенной, и решила сыграть на основных инстинктах. Я, в конце концов, стояла перед ним в кружевной ночной рубашке.

— А тебе обязательно идти? — игриво спросила я, подошла к нему и обняла за шею. — Я очень надеялась, что этот вечер мы посвятим себе.

Майло улыбнулся мне, приобняв за талию:

— Предложение очень соблазнительное, однако, боюсь, я связан серьезным обязательством.

— И перед кем же?

— Перед Франсуа Жерменом. Узнав, что я в Париже, он предложил сегодня встретиться.

— Но уже страшно поздно.

— Игроки никогда не спят, радость моя.

— А я-то надеялась кое-что с тобой обсудить, — проговорила я.

— Дорогая, как ты только что подметила, уже поздно, и я совершенно уверен, что ты устала. Может, обсудим утром?

Похоже, надо действовать более прямолинейно. Я отступила на шаг, убрав его руки со своей талии.

— Майло, я знаю, что ты от меня что-то скрываешь, — заявила я.

Я ждала, что он начнет все отрицать или же на его лице появятся признаки раздумий, сказать ли правду, но ничего подобного. Он лишь молча смотрел на меня.

Настало время предъявить ему улику:

— Я нашла в твоем кармане билет до Бове.

Возможно, ничто в жизни так меня не выводило из себя, как полное отсутствие у Майло раскаяния, когда его уличают в проступках. Не важно, что он натворил, на какие бы извинения я ни рассчитывала, ему всегда удавалось создать у меня впечатление, будто он считает мое поведение неблагоразумным. Этот раз не стал исключением.

— Ты шарила у меня по карманам? — Муж произнес эти слова непринужденно, но в тоне сквозили нотки осуждения, которые мне не понравились.

— Билет упал на пол, — холодно ответила я. — Но это к делу не относится. Зачем ты туда ездил?

— По делу. Тебя это волновать не должно.

— Я тебе не верю, — отрезала я.

Майло бесстрастно выдержал мой взгляд.

— Это твое право.

— Значит, ты мне не расскажешь, зачем туда ездил?

Он не колеблясь бросил:

— Нет.

Я не понимала, что меня больше раздражает: его нежелание говорить или то, что он не прилагал ни малейших усилий, чтобы скрыть этот факт.

— Почему? — строго спросила я.

— Есть вещи, которые тебя не касаются, дорогая, — пояснил муж.

По-моему, он не мог сказать ничего хуже, чтобы еще сильнее меня разозлить. Я почувствовала, как кровь бросилась мне в лицо, и на несколько мгновений лишилась дара речи.

— Тебе хоть когда-нибудь приходит в голову мысль о том, что нужно думать не только о себе? — спросила я как можно спокойнее, делая над собой усилие, чтобы не взорваться от ярости. Произнеся это, я поняла, что этот вопрос готова была задавать ему во время всей нашей семейной жизни.

— Эймори… — вздохнул Майло.

— Не трудись! — отрезала я. — Ответ я прекрасно знаю.

Я поняла, что больше не смогу сдерживать слезы, а плакать у него на глазах я была не готова. Пусть делает, как ему хочется. Ни слова не говоря, я прошла в спальню и закрыла за собой дверь.

Хотя мне не хотелось в этом признаваться, но в глубине души я надеялась, что он войдет и скажет, что не прав.

Но этого не произошло. Мгновение спустя я услышала, как за ним захлопнулась дверь.

Винельда совершенно ничем не помогла, когда через пару минут вернулась после выполнения моего поручения. Увидев обезьянку, она пришла в восторг. Казалось, она еле удерживается от того, чтобы не запрыгать.

— Какая ты хорошенькая, — сказала она. — Очень надеюсь, что мы подружимся!

— Она не понимает по-английски, — заметила я, чувствуя себя при этом полным посмешищем.

Винельда упала духом:

— Совсем?

— По-моему, да, — ответила я, — но, возможно, ты сможешь ее научить.

— Ой, вы и вправду так думаете, мадам? Я постараюсь!

Когда я направилась в спальню, Винельда наклонилась к клетке и очень медленно произнесла:

— Привет, Эмиль! Меня зовут Винельда.

Ответом Эмиля стало веселое гуканье, и Винельда рассмеялась. В эту секунду я поняла, что никогда не смогу избавиться от этой обезьянки.

Зазвонил телефон, и я сняла трубку.

— Эймори? — раздался на другом конце провода тихий голос, но я поняла, что это мадам Нанетт.

— Да.

— Я решила, вам будет интересно узнать, что мадам Беланже отправилась на прогулку.

— Благодарю вас, — ответила я. — Я пойду прямо в парк. Если мне удастся с ней столкнуться, возможно, я что-нибудь узнаю.

Я повесила трубку, обернулась и увидела выходившего из спальни Майло. Он принял ванну, оделся и уже завязывал галстук.

— Зачем ты одеваешься? — спросила я. — Ты разве не думаешь поспать?

— Я не очень устал. Кто звонил?

Мне так хотелось отделаться уклончивым ответом, как и он, однако ситуация еще больше запутается, если мы оба станем обмениваться недомолвками.

— Мадам Нанетт, — сказала я. — Берил Беланже ушла на прогулку. Посмотрим, смогу ли я перехватить ее в парке.

— Я составлю тебе компанию? — поинтересовался он.

Я на мгновение замялась. Я все еще злилась, и мне не очень хотелось находиться в его обществе. Однако взаимной язвительностью ничего не достигнешь.

— Присоединяйся, если хочешь.

Возможно ли, что Берил Беланже завела роман со скульптором, который создавал парфюмерный флакон для ее мужа? Если да, тогда это становится для них дополнительным мотивом. Герр Мюллер, похоже, был совершенно очарован Анжеликой, однако также он обмолвился о том, что подумывал ваять скульптуру с Берил. Могло ли выйти так, что у них завязались отношения? Мне с трудом удавалось представить их охваченными пылкой страстью, но в жизни случаются события и более странные.

Однако все это не объясняло один из фактов данной загадочной истории. Если они совершили убийство, то почему пропал рецепт новых духов? Спланировали ли они убийство таким образом, чтобы быть вместе, а потом воспользовались возможностью похитить рецепт? Маловероятно. Эти два мотива просто не состыкуются друг с другом. Наверное, есть призрачная вероятность того, что пропавший рецепт никак не относится к убийству. Ясно одно: куда бы я ни обратила свой мысленный взор, вопросов возникает больше, чем ответов.

Пока мы возвращались в гостиницу, я не стала делиться этими мыслями с Майло. Нам не представилось случая разрешить наши разногласия, и хотя я думала, что мы могли узнать что-то важное во время прогулки в парке, я была не настроена откровенничать.

Мы вошли в вестибюль. Майло задержался у стойки, портье протянул ему листочек бумаги, по которому муж пробежал глазами и спрятал в карман. В этом не было бы ничего особенного, однако его недавнее поведение пробудило во мне подозрения, и его слова, когда мы вошли в номер, подтвердили: что-то происходит.

— Мне нужно ненадолго отлучиться, дорогая, — сказал Майло. — Не возражаешь?

— Нет, — ответила я. — Но не забудь, что мадам Нанетт собирается к нам на чай.

— Я могу к тому времени не вернуться, — произнес он. — Ты извинишься за меня?

— Разумеется, — отозвалась я, хотя и немного удивилась тому, как легко он поменял свои планы касательно мадам Нанетт, учитывая его глубокое к ней уважение. Я надеялась, что это не означало, что он с такой же легкостью откажется от других наших планов.

— Ты не забыл, что сегодня вечером мы ужинаем у Беланже? — спросила я.

— Конечно, нет. Надеюсь, что кто-то из них проговорится, что убил отца, и мы покончим с этим делом.

Я не могла понять, откуда взялась эта легкомысленность. Беззаботностью Майло не отличался, однако у меня все больше складывалось впечатление, что это дело интересует его куда меньше, чем прежде. Мне еще предстояло выяснить, имеет ли это отношение к тому, что он скрывает, или же его интерес просто угасает.

— А чем ты будешь заниматься до чая, дорогая? — поинтересовался он.

— Полагаю, что найду, чем развлечься, — ответила я. Я поймала его взгляд и улыбнулась. После нашего утреннего разговора, Майло, скорее всего, рассчитывал на более резкую реакцию.

— Очень хорошо, — произнес он. — Тогда до вечера.

Он ушел, и я немедленно начала действовать. Если Майло собирался делать что-то в одиночку, то почему бы и мне не поступить так же? Я подошла к телефону и сняла трубку.

— Пожалуйста, соедините меня с абонентом. Я пытаюсь позвонить мсье по имени Андре Дюво.

Мадам Нанетт приехала на чай точно в условленное время, и я проводила ее в уголок в гостиной, где горничная накрыла столик.

— Боюсь, Майло вызвали по какому-то делу, — сказала я, наливая ей горячий напиток. — Он просил меня принести свои извинения.

— Мы можем обойтись без него, — улыбнулась мадам Нанетт. — Если честно, я рада, что у нас есть возможность поговорить с глазу на глаз.

— Да, очень хорошо познакомиться поближе, — согласилась я. Я подала ей чашку с блюдцем, взяла свою и устроилась напротив гостьи. — Очень рада, что у нас выдался случай с вами увидеться, несмотря на все обстоятельства.

— Я тоже. У меня уже сложилось ощущение, что я знаю о вас очень много. — Мадам Нанетт с теплотой посмотрела на меня. — Вы именно та женщина, на какой, как я надеялась, женится Майло.

— Вот как? — несколько удивленно спросила я.

— Да. Я знала, что он женится на красивой женщине, однако я надеялась, что она окажется еще и хорошей. Отрадно сознавать, что вы сочетаете в себе оба качества.

— Благодарю вас. — Меня тронули ее слова.

— Я не удивляюсь тому, что он выбрал сильную и интеллигентную натуру с головой на плечах, женщину, требовательную к себе и к нему. От другой он бы очень быстро устал.

— А каким Майло был в детстве? — спросила я. Сама не знаю, почему я задала этот вопрос, но мне вдруг очень захотелось узнать. Возможно, никто, кроме мадам Нанетт, не помог бы мне лучше понять его.

Она улыбнулась:

— Таким же, как и сейчас, — очаровательным непоседой.

Я не смогла удержаться от смеха.

— Мне следовало бы догадаться, что он всегда был таким.

— Одну секундочку. У меня есть кое-что для вас. — Она взяла сумочку и открыла ее. Через мгновение она достала небольшую книжечку в кожаном переплете и протянула мне.

Я раскрыла ее на первой странице, и сердце у меня слегка екнуло при виде смотревшего на меня ребенка. Я никогда не видела детских фотографий Майло — насколько мне известно, он хранил очень мало свидетельств своих ранних лет, но почему-то именно таким я его и представляла. В детском личике на желтовато-коричневой фотографии я разглядела черты мужчины, которым он стал: очертания подбородка, проницательный взгляд, черные с отливом волосы. Но больше всего привлекали внимание не по годам взрослая улыбка и сверкающие глаза. У меня почему-то навернулись слезы.

— Он был восхитительным ребенком, — заметила я.

Она кивнула:

— Очень красивым мальчиком. К тому же умненьким и с хорошим характером. В нем очень рано развилось обаяние, и он всегда знал, как извлечь из этого пользу.

Ничего иного я и не ожидала. Я всегда считала, что Майло родился с умением убеждать людей делать то, что хочется ему.

Мадам Нанетт улыбнулась, словно в подтверждение моих мыслей:

— Было очень трудно отказать ему в том, чего он хотел.

Я вполне могла это представить.

— Я сохранила этот альбом с фотографиями и другими воспоминаниями о его детстве, — сказала она. — Уезжая, я взяла его с собой, чтобы при случае отдать Майло.

Я принялась перелистывать страницы. Вот фотография совсем юного Майло на лошади, где он выглядел как прирожденный наездник. Вот еще одна, где он стоит на фоне Торнкреста, нашего загородного дома. Глядя на эти снимки, я ощутила неожиданный прилив материнских чувств. Возможно, когда-нибудь и мой темноволосый ребенок будет стоять вместе с Майло на том же самом месте.

Еще в альбоме были на первый взгляд всякие пустяки: засушенные цветы, листья и перья, которые играют в жизни мальчишек очень важную роль. А еще там лежали его письма, написанные няне, — от детской записки с крупными косыми буквами и ошибками до посланий ровным и уверенным почерком, который у него выработался, когда он уехал учиться. На последней странице была газетная вырезка с объявлением о нашей свадьбе.

— Прекрасный альбом, — призналась я. Мне не хотелось его возвращать, поскольку меня не покидало чувство, что на страницах альбома содержится ключ хоть к каким-то секретам мужа.

— Я бы хотела, чтобы вы оставили его себе, — сказала мадам Нанетт. — Я хранила его для Майло.

Я была глубоко тронута:

— Благодарю вас. Я сберегу его, как сокровище.

— Он вам когда-нибудь рассказывал, как я стала его няней? — спросила мадам Нанетт, сделав глоток чаю.

— Нет, — ответила я. — О своем детстве он говорил мало.

Майло не из тех людей, кто предается ностальгии. Кроме немногочисленных теплых отзывов о мадам Нанетт, я очень мало слышала о его жизни до нашего знакомства.

— Миссис Эймс наняла меня еще до рождения Майло, — начала она. — Я была молодой и неопытной француженкой, поэтому не думала, что задержусь на этой работе. Однако я сразу же ей понравилась. Она говорила, что у меня доброе лицо, а это для нее самое главное.

— Какой была его мать? — спросила я.

— Очень красивая женщина. Черноволосая и с такими голубыми глазами, которых я в жизни не видела. Я знала ее не очень долго, но она произвела на меня сильное впечатление. Она не относилась к тем многочисленным женщинам, которые хотели поскорее отправить ребенка в детскую. Ей не терпелось стать матерью.

Как жаль, что Майло ее никогда не увидел.

— Просто замечательно.

— Вы же знаете, что она умерла при родах.

Я кивнула.

— Для всех это стало тяжелым потрясением. Сами роды прошли нормально, но на следующий день она скончалась от кровотечения. Мистер Эймс, отец Майло, был безутешен. Он носил жену на руках. Были опасения, что после ее смерти он может сотворить с собой что-нибудь ужасное.

Вот это стало для меня новостью. Я много думала об отце Майло. Со слов мужа я знала, что они были не очень близки. Я считала, что причина их непростых взаимоотношений заключалась в юношеской взбалмошности Майло, однако, вполне возможно, причина лежала гораздо глубже.

— Мистер Эймс почти не общался с сыном. По-моему, в детстве Майло пытался завоевать расположение отца, но скоро понял, что без толку. Возможно, именно тогда он решил заручаться расположением всех остальных.

— Да, может, и так.

Я обрадовалась ее искренности со мной. Иногда мне казалось, что о своем муже я не знаю почти ничего. Для меня стало откровением хоть что-то узнать о его детстве.

— Очень рада, что вы воспитывали его ребенком, — сказала я.

— Мне очень нравилось растить его. Он не всегда хорошо себя вел, однако в душе оставался добрым мальчиком. Так что, как видите, везение сыграло свою роль в том, что отношения с Элиосом Беланже сложились именно так, как они сложились.

Я много думала о ее взаимоотношениях с Элиосом Беланже, и теперь она сама о них заговорила. Я подумала, что можно и спросить:

— А что произошло между вами и мсье Беланже?

Мадам Нанетт, как мне показалось, вздохнула:

— Трудно объяснить. Мы были очень молоды. В таком возрасте все прочно уверены в своих чувствах. Юности сопутствует ощущение непобедимости. Лишь с годами начинаешь понимать, что жизнь не всегда оборачивается так, как ты ожидаешь.

— Вы отдалились друг от друга? — подсказала я.

— Не совсем так, — ответила она. — Элиос все больше начал увлекаться парфюмерным делом, сперва как любитель. Аптекарь, у кого он работал, разглядел в нем способности и стал посылать Элиоса собирать различные ингредиенты по всей Франции, потом в Европу, а затем и еще дальше. Вскоре Элиос принялся колесить по всему миру. И все же я думала, что наша любовь выдержит испытание. Он часто писал мне и привозил подарки из дальних и экзотических стран.

— Вы когда-нибудь говорили о свадьбе?

— Нечасто и недолго. Конечно же, молодая женщина всегда думает о замужестве. Однако после его очередной поездки все изменилось. Элиос вернулся и сказал, что мы больше не можем быть вместе, что жизнь нас разводит.

— Вы не подозревали, что он об этом думал и раньше?

— Нет, я думала… впрочем, я ошибалась. Вопросов я ему не задавала. Если ему хочется свободы, я дам ему ее. Так что я пожелала ему всего наилучшего и пошла своим путем.

— И за все эти годы вы с ним не разговаривали?

Мадам Нанетт покачала головой:

— Он зажил своей жизнью, а я — своей. Нам не о чем было разговаривать.

— Как вы думаете, почему он попросил вас вернуться и ухаживать за его ребенком?

— Я об этом думала, — ответила она. — Элиос написал мне официальное и вежливое письмо. Особыми причинами свою просьбу он не объяснял. Как я говорила, я как раз оставила место, и, конечно же, мне было интересно, что стало с Элиосом. Я не видела причин отказываться от такой возможности.

— Вы никогда не говорили о прошлом? — спросила я.

Мадам Нанетт замялась. Я понимала, что это очень личный вопрос, но мне не терпелось услышать ответ.

— Говорили. Всего один раз. Не так давно, поздним вечером. Я уложила Серафину спать и шла по коридору, когда он поднимался по лестнице. «Добрый вечер, мсье!» — поздоровалась я, думая ограничиться лишь приветствием. Но он взял меня за руку. Как-то странно на меня посмотрел, и вдруг я почувствовала, что все долгие годы сгинули и я смотрю на него юного. «Надеюсь, ты счастлива, Нанетт, — сказал он. — Я очень тебя любил».

У меня дыхание перехватило в ожидании продолжения, однако она лишь пожала плечами.

— Я ответила: «Спасибо». И тут он как будто пришел в себя, выпустил мою руку и без единого слова пошел дальше.

— А вы что сделали? — спросила я.

— Ничего. Я не знала, как все это понимать. Не прошло и месяца, как он умер. Мне в какой-то мере жаль, что я тогда ничего не сказала в ответ.

Мадам Нанетт поменяла тему, и мы заговорили о другом, но я чувствовала, что тень прошлого осталась. Хотя она и не из тех женщин, что ищут сочувствия, я не могла не испытывать к ней жалости. Однажды потерять любовь — это тяжело. Она любила и дважды потеряла одного и того же мужчину.

Мы подъехали к особняку Беланже, и нас проводили в гостиную. Во время приема она казалась просторной, но сегодня вечером, когда в ней находились всего несколько человек, она смотрелась еще больше. На самом деле теперь там стояли только двое: Сесиль и Антуан Беланже. Они устроились у окна и перебрасывались тихими, отрывистыми фразами. Лица у них были мрачные. Похоже, они ссорились.

Я подумала, не имеет ли это отношения к совместному управлению «Парфюм Беланже». Даже зная их совсем недолго, я понимала, что им нелегко будет сработаться.

С учетом всего случившегося я полагала, что семья не очень-то рада нашему сегодняшнему присутствию. После кончины главы дома и шокирующих распоряжений в завещании мне казалось, что их меньше всего должны занимать светские беседы с почти незнакомыми людьми. Возможно, это и явилось причиной их неприветливого диалога.

Однако прежде, чем я смогла что-то расслышать, Сесиль нас заметила и отошла от брата.

— А, господин и мадам Эймс. Добрый вечер!

Она с улыбкой приблизилась к нам. На ней было платье из темно-серого шелка с длинными рукавами, и я снова восхитилась тем, с какой простотой и элегантностью она одевается. Сесиль не гналась за последними веяниями, хотя наряжалась очень модно. Казалось, ее элегантность существовала вне времени.

Я обрадовалась, что надела новое черное платье, поскольку оно тоже было скромным и вместе с тем нарядным.

— Я очень рада, что вы пришли, — сказала Сесиль.

— Спасибо вам за приглашение.

— Вы знакомы с моим братом Антуаном, — обратилась она ко мне.

— Да, добрый вечер!

— А это господин Эймс. Господин Эймс, мой брат.

Антуан Беланже несколько натянуто кивнул нам и пробормотал:

— Добрый вечер.

Я тщетно пыталась определить, кого же он мне напоминает. В его облике присутствовало нечто зловещее. Настороженный взгляд его темных глаз беспокойно блуждал по комнате, словно он думал сразу о нескольких местах, где ему хотелось бы оказаться.

Похоже, Сесиль поняла, что ее брат не расположен к светской беседе, и повела нас к камину.

— Прошу садиться. Остальные скоро соберутся. По крайней мере… Берил, — довольно вяло улыбнулась она. — Мой брат Мишель, возможно, присоединится к нам. А может, и нет.

Я надеялась, что все-таки присоединится. Мишель Беланже очень меня интересовал. Я считала, что он вполне мог бы сообщить нечто стоящее о своей семье. И Антуан, и Сесиль проявляли себя осторожно и в словах, и в делах. Мне казалось, что Мишель не обладает такой же сдержанностью.

Через несколько мгновений в гостиную вошла Берил Беланже, чтобы поздороваться с нами. Выглядела она немного лучше, чем в день приема, — не такой бледной и напряженной. Нерешительно улыбаясь, она обратилась к Сесиль:

— Добрый вечер!

— Добрый вечер, Берил! — без особой приветливости отозвалась Сесиль. — Господин и мадам Эймс прибыли на ужин.

— Да, я знала, что они приедут. Сегодня утром я случайно встретилась с ними в парке.

— Правда? — удивилась Сесиль.

— Возможно, нас, англичан, тянет друг к другу, — Берил застенчиво улыбнулась.

— Мадам Беланже, а где вы жили в Англии? — спросил Майло.

— Я из Саутси, — ответила она.

— Никогда там не бывал, однако уверен, что это дивное место, если там ваша родина.

При улыбке у Берил на щеках появились ямочки, как я заметила.

— Я всегда думала, что там просто прекрасно, — сказала она, и на какое-то мгновение из ее взгляда исчезла вся озабоченность. Майло, повинуясь своему чутью, нашел способ расположить ее к себе.

— Берил планирует отправиться домой, чтобы навестить родственников. Она скоро уедет.

Я подняла глаза, удивленная тем, что Антуан соизволил присоединиться к нашей компании.

Я взглянула на Берил, чтобы увидеть ее реакцию на слова Антуана. Выглядела она несколько смущенно, и я подумала, стало ли для нее сюрпризом то, что пасынок задумал отправить ее обратно в отчий дом. Возможно, он под этим подразумевал, что ее пребывание в Англии затянется на неопределенный срок. Я не сомневалась, что Антуану и Сесиль станет легче от того, что их мачеха перестанет жить с ними под одной крышей.

— Ужин скоро подадут, — вступила в разговор Сесиль. — Мадам Эймс, пройдемте к угловому столику. Я хотела бы представить несколько парфюмерных образцов.

— Разумеется.

Я прошла за ней к столику в углу, где Сесиль разместила три небольших деревянных стеллажа со стеклянными пузырьками. Я заметила, что каждый ряд пузырьков маркирован соответственно типу аромата. Одноцветники, букеты, папоротники, на основе сандалового масла и еще несколько других. На каждой полке стояли десятки ароматов — целый ароматный мир на кончиках пальцев.

— Какого рода ароматы вы предпочитаете? — спросила она.

— Обычно я пользуюсь гарденией, — ответила я. Она взяла пузырек с полки с одноцветниками, открыла его и протянула мне.

— А чем именно вас привлекает этот аромат? — Сесиль ждала моего ответа, пристально глядя на меня, и я поняла, что это важный вопрос.

Мне пришлось на мгновение задуматься.

— По-моему, мне нравится его сладость. — Я припомнила кое-что еще — куда более личную причину своего предпочтения, и решила открыться ей: — Он также напоминает мне об ухаживаниях моего мужа. Когда мы впервые оказались наедине, это было в оранжерее. Я помню, как дивно пахло гардениями. — Я многие годы не задумывалась над этим, не сознавая, что, возможно, именно поэтому предпочитала этот аромат.

— Значит, вам нравятся ароматы, вызывающие особые ассоциации.

— Да, полагаю, что так.

— Тогда, наверное, его нужно включить в ваши духи, — предложила Сесиль. — Это далеко от научности, однако я всегда считала, что аромат усиливается благодаря предпочтениям владельца. Словно ассоциации накладываются на ароматы масел, чтобы придать духам еще большую привлекательность. А теперь понюхайте вот эти пузырьки и скажите, какие впечатления вызывают у вас их ароматы.

Сесиль один за другим сняла с полок несколько флакончиков, открыла их и протянула мне. Время от времени останавливаясь, чтобы «дать носу передохнуть», по ее выражению, она задавала мне вопросы об ароматах, моих предпочтениях и даже о чертах моего характера. Я чувствовала себя так, словно сдаю некий экзамен, к которому не подготовилась, но не могла не наслаждаться самим процессом, когда мне представляли новый аромат, и надо было решить, как я к нему отношусь. Я всегда выбирала духи по первому впечатлению о них, основываясь на очевидных предпочтениях. Я не осознавала всю глубину парфюмерного искусства.

— Вам, наверное, кажется, что я задаю слишком много личных вопросов, — сказала Сесиль, — но все это необходимо для того, чтобы определить, какой аромат подойдет вам лучше всего.

— Понимаю. Очень приятно, что вы столь тщательно работаете над духами, дабы они стали отражением моей личности.

— Для меня это больше чем бизнес, — пояснила она. — И если мы намерены связывать все, что делаем, с именем Беланже, я хочу быть уверена в том, что это продукт высшего качества.

— Не сомневаюсь, что духи получатся замечательные.

Тут мое внимание привлекло движение у двери, и в комнату вошел Мишель Беланже. Скучающим взглядом он окинул гостиную — и вдруг оживился.

— Мадам! — воскликнул он, двинувшись ко мне и протягивая руку. Я протянула ему ладонь, и он сжал ее. — Я все гадал, увижу ли вас вновь, и вот вы здесь. Это, должно быть, судьба, разве не так?

— Не совсем, — ответила я, немного удивленная столь горячим приемом.

— Я искал вас во время приема, но вы исчезли. Словно Золушка из сказки, вот только у меня даже вашей туфельки не осталось.

— Полагаю, вы уже знакомы с моим братом, — сухо заметила Сесиль.

— Да. Как поживаете, мсье Беланже? — спросила я. Пожалуй, я больше развеселилась, чем поразилась такому напору. — Надеюсь, подруга, за которую вы меня приняли, утешила вас.

— Увы, ее я тоже не мог разыскать. Мы были словно корабли, разошедшиеся в ночи.

— Печально.

— Привет, Мишель! — Внезапно рядом возник Майло и обнял меня за талию, заявляя тем самым свои права на меня, что было для него весьма не свойственно.

Мишель взглянул на меня, потом на Майло, затем снова на меня и вскинул брови в притворном смятении:

— Только не говорите мне, что Майло Эймс — ваш муж.

— Да, это именно так, — подтвердила я.

Мишель повернулся к Майло:

— Ты разбиваешь мне сердце, друг мой. Я надеялся, что она окажется замужем за стариком и в поисках более подходящей по возрасту компании.

— Я еще не так уж стар, — заметил Майло. — Позволь мне выразить соболезнования в связи с кончиной твоего отца.

Мишеля, похоже, нисколько не смутило это довольно откровенное напоминание о недавней утрате.

— Спасибо. Все произошло внезапно, но отец предпочел бы подобный финал продолжительной болезни.

Его взгляд вернулся ко мне.

— Мужья никогда не являлись для меня препятствием, однако я явственно ощущаю, что мой старый друг — куда более сильный соперник, чем те, к которым я привык.

Я улыбнулась этому довольно двусмысленному замечанию:

— Вам стоит принять к сведению, что я очень серьезно отношусь к узам брака.

Мишель улыбнулся еще шире:

— Очаровательно. Просто прелестно. Ты счастливчик, Эймс.

— Да, я знаю, — согласился Майло.

Мишель снова взял меня за руку:

— Если он когда-нибудь решится вас бросить, будьте уверены, что я буду вас ждать.

Я рассмеялась:

— Непременно учту.

— Мишель, перестань же докучать мадам Эймс, — вмешалась Сесиль. В ее голосе звучало участие, и я сразу определила, что ее отношения с младшим братом куда более искренние и теплые, нежели со старшим.

— Ты не сказала мне, Сесиль, что сегодня у нас такие милые гости, — заметил Мишель. — Я мог уехать и так с ними и не встретиться.

— Вот жалость, — произнес Майло без малейшего намека на искренность.

Тут нас пригласили к ужину. Сидя между Антуаном и Сесиль, я решила попытать счастья и подружиться с самым замкнутым и мрачным представителем семьи Беланже.

— Как мило, что вы с сестрой пригласили нас на ужин, — сказала я, когда подали первое блюдо.

— Сесиль очень любит общество, — отозвался Антуан, глядя в тарелку.

— Похоже, ваш брат и мой муж — давние друзья, — продолжила я. — А до этого вы с моим супругом не встречались?

— Нет, — несколько резко произнес он. — У нас с Мишелем разный круг общения.

Казалось, Антуан был не расположен к светской беседе, но я гнула свою линию.

— Мне интересно узнавать столько нового о духах, — зашла я с другого конца. — Иногда воспринимаешь нечто как должное, не задумываясь, как все получается. И очень увлекательно наблюдать за процессом.

— Да, — кивнул он. — Полагаю, что так оно и есть.

Стало совершенно очевидно, что Антуан не хочет со мной беседовать, и это еще больше укрепило меня в стремлении расположить его к себе. Придется воспользоваться одним из приемчиков Майло и попытаться его очаровать.

— Мне очень приятно, что вы с сестрой согласились сделать для меня духи, — проговорила я, решив прибегнуть к лести. — Я просто без ума от того, что смогу пользоваться личным парфюмом от Беланже перед светскими мероприятиями в Лондоне. Все мои подруги просто обзавидуются.

— Уверен, что он вам очень понравится, — бесцветным тоном ответил Антуан. Я поняла, что подобным способом его расположения не получить. Он был равнодушен к тщеславным помыслам светских дам. Я задумалась, что же его заинтересует.

Несмотря на утверждения окружающих, что Антуана прежде всего волнует бизнес, я подумала, что у него должны быть другие увлечения. Я чувствовала, что о нем можно многое узнать, если удастся проникнуть под внешне непроницаемую оболочку.

— А вы всегда интересовались парфюмерной отраслью, мсье Беланже?

В его взгляде читалось нежелание отвечать на вопрос, но он все-таки сделал это:

— Возможно, у меня нет отцовской тяги и таланта, но мне нравится сама идея того, как можно сделать нечто долговечное из чего-то мимолетного.

Эта проницательность несколько меня удивила. Хорошее напоминание о том, что внешние различия не всегда указывают на отсутствие схожего отношения.

— Как это верно, — согласилась я. — Когда вокруг серо и холодно, так хочется роз, а с духами они у тебя на кончиках пальцев.

Антуан слабо мне улыбнулся, впервые за весь вечер, и я отметила, что начинаю делать успехи.

— Именно, — произнес он. — Мне импонирует суть вещей. Вот поэтому мне всегда нравились одноцветники, чистота отдельно взятого аромата. Отец с Сесиль увлеченно творили сочетания, но для меня предпочтительнее истинная природа явления. Разумеется, нужно давать людям то, что они хотят. Мой отец был известен благодаря искусным сочетаниям ароматов, которые он создавал. И «Парфюм Беланже» приложит все усилия к тому, чтобы сохранить высокую репутацию продуктов даже после его смерти.

— Ваша сестра, похоже, унаследовала отцовскую тягу к парфюмерии и его мастерство, — заметила я. Я размышляла, тем ли путем иду, чтобы завоевать его расположение, но мне было интересно понаблюдать за его реакцией. К удивлению, мои слова не вызвали у него раздражения. Антуан кивнул:

— Сесиль всегда во многом походила на отца. Иногда мне кажется, что слишком во многом.

— Вот как? — спросила я, заинтригованная его словами.

— Некоторые черты характера не очень привлекательны как у мужчин, так и у женщин. — К моему разочарованию, Антуан не стал развивать свою мысль, а вместо этого снова вернулся к парфюмерии: — Я давно подумываю над тем, чтобы запустить новую линию одноцветников из редких и дорогих ингредиентов. Для покупателей-ценителей вроде вас.

— Похоже, это может вылиться в успешное предприятие, — с воодушевлением произнесла я, надеясь на продолжение темы.

— Мой отец так не считал, — уныло сказал Антуан. — Однако, возможно, я все-таки не откажусь от этой идеи. Разумеется, мы продолжим работать в традициях отца и преумножать его наследие. Нельзя разочаровывать широкую публику.

В его словах просквозило чуть заметное презрение, и это меня удивило. Я не ожидала, что из всех Беланже Антуан станет пренебрежительно отзываться о покупателях, ведь именно они сделали «Парфюм Беланже» общеизвестной маркой.

— Конечно же, я не против давать ей то, что она хочет, — продолжил он. — Но мне всегда казалось, что публика чрезвычайно восприимчива к влиянию извне. Стоит марке или имени прочно утвердиться, как покупатели примут почти все. — Антуан впился в меня пристальным взглядом. — Вы согласны?

Я терялась в догадках, имеет ли эта тирада какое-то отношение к пропавшему рецепту. Пытается ли он внушить себе, что сможет обмануть потребителя духами-подделкой, если не сумеет запустить в производство «Ангела воспоминаний»?

— Ну, не знаю, — медленно ответила я. Сама не знаю, соглашалась ли я с ним в этом вопросе. Было много ароматов, которые бы мне наверняка не понравились, точно так же как не пришлись бы по вкусу некоторые странные модные тенденции. — Полагаю, тут дело в личных пристрастиях.

— Как скажете. — Антуан пожал плечами. — Как говорится, каждому свое.

— А что ваш брат? — поинтересовалась я. — Вы думаете, у него когда-нибудь появится интерес к парфюмерному делу?

Он перевел взгляд на Мишеля, но прежде чем ответить, поднес к губам бокал вина и сделал глоток.

— Не думаю, что брат вообще когда-либо заинтересуется чем-то достойным.

— О людях никогда ничего не знаешь наверняка, — возразила я.

Антуан снова посмотрел на меня.

— Нет, — сказал он. — Возможно, нет.

Эти слова были произнесены как нечто ободряющее, но в тот момент они привели меня в уныние. Похоже, чем больше я узнавала о подозреваемых, тем труднее становилось определить, кто же из них может оказаться виновным в преступлении.

Когда ужин подойдет к концу, мне придется приступить к выполнению своего плана.

Остаток ужина прошел без происшествий. После моего разговора с Антуаном Сесиль снова принялась рассказывать мне о духах, и наша беседа продлилась до конца ужина. Меня просто захватили ее увлеченность и глубокое знание предмета.

Потом мы вернулись в гостиную, чтобы выпить кофе. Я села у камина рядом с Сесиль, раздумывая над способом проникнуть в кабинет мсье Беланже, когда к нам подошел Мишель.

— Сесиль, позволь мне украсть мадам Эймс на несколько минут, — попросил он. — Ты целый вечер не отпускаешь ее от себя.

— Только веди себя прилично, Мишель.

— Разумеется.

Сесиль поднялась и повернулась ко мне:

— Если он станет вам докучать, просто хорошенько цыкните на него.

Я улыбнулась:

— Думаю, этого не понадобится.

Сесиль отошла и присоединилась к беседе с Майло и Берил, а Мишель присел на диванчик рядом со мной.

— Прошу извинить меня за назойливость, мадам Эймс. Я лишь подумал, что вас нужно на время отвлечь от лекций Сесиль. У моей сестрицы лишь парфюмерия на уме, и больше ничего, — сказал он.

— А вы вообще интересуетесь духами, мсье Беланже? — спросила я.

Мишель улыбнулся:

— Только тем, как они пахнут на женской коже.

Я задумалась, сбрасывает ли он когда-нибудь маску соблазнителя. В нем, конечно же, было нечто большее.

— Значит, вас не очень интересуют дела «Парфюм Беланже» и производство его продуктов? — Хотя я и не думала, что Мишель как-то себя выдаст, если именно он похитил рецепт духов, но надеялась, что смогу заметить в нем какие-то признаки вины.

— Честно, это никогда не относилось к моим сильным сторонам, — произнес он. — Я не из тех, кто обладает научным складом ума.

Меня отчего-то это не удивило.

— О, дело не в том, что я не пытался чего-то достичь. С юных лет я понял, что для отца духи значили больше, чем все остальное. И Сесиль тоже это знала. С самого детства она только и делала, что всюду следовала за отцом. Он делился с ней всеми своими секретами. Это вызывало у меня зависть, так что я пробовал следовать ее примеру.

— И вы узнали какие-нибудь отцовские секреты? — с улыбкой спросила я.

— Некоторые — да, — ответил Мишель. — Но я унаследовал от него любовь не к парфюмерии, а к женщинам.

Значит, мы снова вернулись к этой теме. Вполне можно обратить этот разговор себе на пользу.

— Я слышала много хорошего об Анжелике, — начала я. — Полагаю, вас связывали особые отношения?

Мне хотелось застать его врасплох, но не получилось. Вместо недоумения Мишель улыбнулся мне еще шире:

— О ней можно рассказать многое. Она поразительная женщина.

— Но не столь поразительная, чтобы поддерживать ваш интерес к ней? — спросила я, вскинув брови. Я хотела знать, что послужило истинной причиной их разрыва. Мне почему-то казалось, что недовольство Элиоса Беланже не вызвало бы у Мишеля беспокойство.

— Мы оба поняли, что смотрим в разные стороны.

— Я думала, что она, возможно, увлеклась Йенсом Мюллером, — сказала я.

Мишель громко расхохотался, запрокинув голову:

— Этим скульптором? Нет, нет. Для Анжелики он ничего не значил. Он был словно одержим ею, однако он не первый, кто испытывает к ней подобные чувства.

— Включая вас.

Мишель пожал плечами, в его глазах мелькнул веселый огонек, и его рука оказалась на моем колене.

— Я знаю, что очень легко влюбляюсь.

С холодной улыбкой я сняла его руку с колена.

— И столь же легко охладеваете, как я полагаю.

Мишель снова рассмеялся:

— Вы мне очень нравитесь, мадам Эймс. Можно я буду называть вас Эймори? Дивное имя, очень похожее на наше слово «любовь», амур, не так ли?

— Мишель, — раздался голос Антуана. Он подошел к нам, хмуро глядя на брата. Похоже, ему очень не нравилось фривольное поведение Мишеля.

— Да, Антуан? — отозвался тот.

Когда Мишель посмотрел на брата, его улыбка оставалась прежней, но взгляд изменился, и это было бы незаметно, если внимательно не приглядываться. И тут я кое-что поняла. Ему была присуща напускная беспечность. Не важно, что Мишель чувствовал, он всегда выглядел совершенно непринужденно и не выдавал своих эмоций. Я распознала в нем это качество, поскольку Майло вел себя точно так же.

Я вспомнила слухи о его взрывном характере, которые не слишком соответствовали его беспечной натуре. Теперь я гадала, не могла ли его недооценивать. Я подозревала, что за внешним обликом Мишеля кроется нечто большее.

— Мне нужно с тобой поговорить. — Антуан повернулся ко мне: — Прошу нас извинить, мадам Эймс.

— Разумеется. Я как раз собиралась припудрить носик.

Если уж пытаться проникнуть в кабинет Антуана, то лучше момента не придумаешь.

Я огляделась, прикидывая, заметит ли кто-нибудь мое исчезновение. Майло по-прежнему беседовал с Берил и Сесиль. Антуан с серьезным видом о чем-то говорил с Мишелем, который, казалось, слушал брата вполуха. На лице Мишеля застыло все то же отстраненное выражение, однако взгляд был настороженный. Он внимательно следил за всеми присутствующими. Создавалось впечатление, словно он тоже ждет возможности ускользнуть.

Я вышла, прежде чем он посмотрел в мою сторону.

Я оказалась в пустом коридоре и быстро направилась к двери, которая, как я знала, ведет в кабинет Антуана. Я нажала на ручку, но, как и боялась, дверь была заперта. Это означало, что надо попытать счастья у двери, выходящей в сад, у которой Антуан и Сесиль разговаривали во время приема.

Я подергала следующую дверь в коридоре, и та оказалась незапертой. Я вошла в комнату, надеясь, что в ней есть дверь, ведущая во внутренний дворик. Окна закрывали тяжелые портьеры, и в комнате царила тьма. Я пошла на ощупь, натыкаясь на мебель и надеясь, что ничего не опрокину.

Нужно было торопиться, иначе мое отсутствие заметят.

Я дотянулась до портьер и раздвинула их, с облегчением обнаружив, что здесь тоже были двери, ведущие во внутренний дворик. Я открыла их и выскользнула наружу, вдохнув прохладный, напоенный ароматами вечерний воздух.

Соседняя дверь вела в кабинет Антуана, и я дернула за ручку. Я была уверена, что она заперта, но с облегчением обнаружила, что она открылась.

Воровато оглянувшись, словно кто-то невидимый мог следить за мной из внутреннего дворика, я проскользнула внутрь и закрыла за собой дверь.

Портьеры тут тоже были зашторены, и я не представляла, как смогу что-то разыскать в темноте. Тем не менее мне показалось слишком рискованным зажигать лампу. Свет могут заметить в коридоре через щель между дверью и полом, и тем самым я привлеку внимание.

Я отодвинула портьеру, чтобы в комнату проник лунный свет. Немного, но, возможно, этого окажется достаточно, дабы я знала, что искать.

Недалеко от окна стоял массивный стол из темного дерева, и я подошла к нему. Потянула верхний ящик — он оказался не заперт. Я выдвинула его и обнаружила там полную бумаг кожаную папку. Прищурившись, я раскрыла ее: в ней лежала толстая пачка юридических документов. Трудно сказать наверняка, но мне показалось, что ничего важного там нет.

И тут я поняла, насколько трудная задача мне выпала. Возможно, в столе полно бумаг, а времени у меня в обрез.

Я открыла следующий ящик — он был полон пустых парфюмерных флаконов различной формы. Возможно, опытные образцы. Они едва слышно звякнули, когда я выдвинула ящик, но я затаила дыхание: в пустой комнате этот звук казался оглушительным.

В следующем ящике лежал лишь сложенный вдвое лист бумаги. Я развернула его и увидела, что текст написан от руки, а не напечатан на машинке. Я прочитала первую строчку, которая в переводе с французского звучала как начало типичного завещания: «Я, Элиос Беланже, находясь в здравом уме и твердой памяти, настоящим объявляю свою последнюю волю».

Несмотря на все трудности, я его все-таки нашла. Я только собралась читать дальше, как услышала характерный звук поворачиваемой дверной ручки. Сердце замерло у меня в груди, и я осознала, что надо действовать быстро. Как можно тише я закрыла ящики и двинулась обратно к окну.

Дверь в кабинет открылась, едва я успела скользнуть за портьеру, и у меня уже не оставалось времени вернуться во внутренний дворик, чтобы не быть услышанной. Придется ждать здесь. И лишь теперь я поняла, что по-прежнему сжимаю в руке завещание.

Я ждала, пока загорится лампа, но до меня донесся звук зажигаемой спички. Комнату озарил слабый оранжевый свет, и я рискнула выглянуть за край портьеры. К своему удивлению, я увидела Мишеля Беланже.

Он стоял перед висевшей на стене картиной. В тусклом отблеске спички я разглядела, что это портрет женщины. В чертах ее лица было что-то знакомое, и я поняла, что она похожа на всех потомков Беланже. Несомненно, это была их мать.

Однако Мишель, разумеется, проник в комнату не для того, чтобы полюбоваться портретом покойной матери. Что он здесь делал? Как он вошел в комнату, если дверь была заперта? У него наверняка имелся ключ. Я терялась в догадках, знает ли Антуан, что у его брата есть доступ в кабинет. Более того — знал ли об этом Элиос Беланже? Разумеется, если дверь во внутренний дворик оставляли незапертой, то в комнату мог проникнуть кто угодно. Я это доказала. Возможно, на виду просто не оставляли ничего важного.

Спичка догорела. Через секунду Мишель зажег еще одну спичку, и я снова выглянула из-за портьеры. Он протягивал руку к портрету. На какое-то мгновение мне показалось, что он хочет коснуться лица своей матери, и я смутилась, что стала невольной свидетельницей подобной сентиментальности.

Затем я услышала легкий щелчок, когда он что-то нажал на раме, и портрет отъехал на шарнирах от стены. Он искал сейф.

Вторая спичка потухла, и Мишель зажег третью. Теперь он действовал быстрее и решительнее. Придерживая раму, он полез в карман и достал второй ключ. Я слышала, как щелкнул замок сейфа. Мишель спрятался за портретом, и я не видела, что он делает.

Каким образом у него оказался ключ от сейфа? Мадам Нанетт говорила, что ключи были лишь у поверенного и у мсье Беланже. Если это так, то похоже, что Мишель завладел пропавшим ключом отца. А это означало, что он мог вытащить из сейфа копию рецепта духов до прибытия поверенного.

Его мать, кажется, неодобрительно смотрела на меня с портрета, но я не обращала на нее внимания. Мне хотелось увидеть, что он делает.

Через мгновение Мишель убрал что-то в карман. Не лист бумаги, так как, насколько я знала, в сейфе лежал лишь один важный предмет: загадочный ключ, который обнаружили, когда поверенный прибыл для оглашения завещания.

Он закрыл сейф, а я нырнула обратно за портьеру. Я услышала щелчок, когда портрет встал на место.

Вместе с погасшей спичкой комната погрузилась в темноту, и я услышала, как Мишель шагнул к двери, открыл ее и через мгновение выскользнул в коридор.

Я немного постояла в безмолвной тьме, дабы убедиться, что он не вернется, и лихорадочно соображала. Улики против Мишеля громоздились одна на другую. В конечном итоге, если бы только он имел доступ к сейфу, то становилось очевидным, что именно он похитил рецепт. Но зачем похищать его из сейфа, чтобы позже вернуться и забрать ключ? Бессмыслица какая-то. Я была уверена, что как только мы выясним, у кого есть доступ к сейфу, то убийца окажется у нас в руках. Теперь убежденности у меня поубавилось. Тут скрыто что-то еще, и мне нужно узнать, что именно.

Я быстро вышла через ведущие во внутренний дворик двери и только тогда вспомнила, что продолжаю держать в руке завещание. Я подумала, не вернуть ли его обратно в ящик, но мне нужно было прочитать его. Поэтому я сложила его и сунула за корсаж. Затем я направилась к двери, через которую попала во внутренний дворик, чувствуя огромное облегчение от того, что меня не поймали. Или так мне казалось.

Я обогнула куст и налетела на темную фигуру.

И еле сдержалась, чтобы не вскрикнуть.

— Ой, прошу прощения, — начала я. — Я…

— Ты что здесь делаешь? — тихо спросил Майло.

Я одновременно почувствовала и облегчение, и раздражение, когда поняла, что это он. Казалось, муж появляется всегда, когда я занята чем-то предосудительным.

— Мне… мне просто захотелось подышать свежим воздухом.

— Врешь, — отозвался он. — Ты что-то задумала.

— Я потом тебе все расскажу. — Я попыталась пройти мимо него. — Нам лучше вернуться в дом.

Майло протянул руку, остановил меня и привлек к себе.

— По-моему, у нас есть минутка.

Я решила, что он хочет узнать, чем я тут занималась, однако, казалось, на уме у него было что-то другое.

— Я весь вечер хотел остаться с тобой наедине, — произнес он. — И жду не дождусь нашего возвращения в гостиницу.

— Майло…

— Кто-то идет, — прошептал Майло. Он наклонился и поцеловал меня. Несмотря на то что я прислушивалась к приближающимся шагам, я позволила себе растаять в его объятиях.

Наконец я отстранилась, ловя ртом воздух.

— Нам надо возвращаться, — сказала я. — Они начнут гадать, куда мы пропали.

— Я бы не стал гадать, — произнес показавшийся на дорожке Мишель Беланже с сигаретой в руках. — Будь я вашим мужем, я бы пользовался любой возможностью, чтобы оказаться с вами наедине. Простите за вторжение, но Сесиль послала меня узнать, что у вас стряслось.

Майло улыбнулся, не выпуская меня из объятий:

— Моей жене захотелось подышать свежим воздухом.

— А тебе захотелось составить ей компанию. Совершенно объяснимо.

Я высвободилась из объятий Майло.

— С нашей стороны это в высшей степени неприлично. Сейчас же возвращаемся.

Прежде чем кто-то из мужчин успел ответить, я развернулась и быстро пошла к дверям, ведущим в гостиную. В иных обстоятельствах я бы невероятно смутилась, если бы меня застали целующейся с мужем на светском мероприятии. Но в данной ситуации я испытала облегчение от того, что Мишель Беланже не поймал меня за куда более неподобающим занятием: стоящей за портьерами в кабинете его отца.

— Прошу прощения, — начала я, входя в гостиную. — Я отправилась припудрить носик, но мне внезапно стало душно, и я вышла во дворик подышать воздухом. Пожалуйста, простите мою неучтивость.

Мне показалось, что Антуан испытующе посмотрел на меня, но Сесиль легким взмахом руки сделала мои извинения ненужными:

— Есть что-то завораживающее в саду, окутанном вечерней мглой.

— Весьма завораживающее, — добавил Мишель с понимающим видом. — Увы, дорогие друзья, боюсь, мне пора. У меня этим вечером неотложное дело.

Я услышала, как Антуан язвительно усмехнулся:

— Несомненно, нечто очень важное.

Мишель улыбнулся:

— Именно так.

— Боюсь, нам тоже пора идти, — сказала я. Майло посмотрел на меня так, словно не понимал, чем вызвано это внезапное решение, но я не ответила на его взгляд. Позже будет время все ему рассказать. — Хочу поблагодарить вас за приглашение. Чудесный выдался вечер.

— Очень рада, что вы пришли, — произнесла Сесиль. — Мы ведь еще увидимся, чтобы обсудить следующий этап создания духов?

— Да, с удовольствием.

Мы стали прощаться. Я беспокоилась, что Мишель уедет до того, как нам выпадет шанс за ним проследить, однако оказалось, что он хочет выйти из дома вместе с нами. Тут нам повезло, потому что я намеревалась узнать, куда он отправится.

Из особняка мы вышли вместе. Мишель Беланже повернулся и взял меня за руку:

— Очень рад, что сегодня вечером мы снова встретились, мадам Эймс.

— Рада была увидеться с вами, мсье Беланже.

— Уверен, что мы встретимся вновь. — Это был не вопрос, так что я не ответила на его слова.

— И с тобой рад был увидеться, Эймс, — обратился он к Майло.

— До свидания, Мишель, — ответил Майло.

После этого Мишель Беланже откланялся и зашагал по улице. Я размышляла, хочет ли он взять такси и почему не сел в одну из своих машин. Возможно, не хотел, чтобы кто-то знал, куда он направляется.

Мы сели в такси, и я подалась вперед:

— Нам нужно, чтобы вы следовали вон за тем человеком.

Если шофер счел эту просьбу необычной, то никак не подал виду:

— Да, мадам. Если он хочет взять такси, то наверняка пройдет к бульвару. Я проеду мимо него, чтобы он нас не заподозрил.

Похоже, водитель не в первый раз занимался подобными вещами, и я не знала, радоваться мне или тревожиться.

Мы проехали мимо Мишеля. На нас он не взглянул.

— Дорогая, — начал Майло, откинувшись на спинку сиденья и закурив сигарету. — Я все не решаюсь спросить, почему мы следим за Мишелем Беланже?

— Он взял ключ из сейфа в кабинете Элиоса Беланже.

— А ты откуда знаешь? — сразу напрягся Майло.

— Я… видела его, — ответила я уклончиво. Несмотря на свое безрассудное поведение, Майло становился на редкость консервативным, когда речь заходила о моих безрассудных поступках. Это меня ужасно раздражало.

— Что ты делала в кабинете Элиоса Беланже? — спросил Майло.

— Как же много вопросов ты задаешь, — нетерпеливо проговорила я.

— Да, уверен, что ты не этого хочешь, — непринужденно заметил Майло. — Увы, мое любопытство этим не унять. Так что ты там делала?

— Сейчас это не важно.

— Эймори.

Я вздохнула. Похоже, он ждал ответа.

— Я искала черновик завещания, который, как говорил Антуан Беланже, его отец составил незадолго до смерти. То самое завещание, согласно которому Антуан предположительно получал «Парфюм Беланже» в единоличное управление. Когда ты передал мне слова Элиоса Беланже после аварии на самолете, я подумала, что в черновике должно содержаться указание на то, кто же виновен в его смерти. Когда я была в кабинете, туда зашел Мишель Беланже и взял из сейфа ключ.

— Забудем на минуту о твоем необдуманном поведении. Откуда ты знаешь, что сегодня вечером он намерен воспользоваться этим ключом?

— Пропажу ключа заметят. Ему придется им воспользоваться и вернуть на место, прежде чем Антуан поймет, что ключ исчез.

И лишь говоря о предметах, пропажу которых заметят, я вспомнила, что завещание по-прежнему находится у меня за корсажем. Мне придется его достать, чтобы мы смогли его изучить. Я надеялась, что найду способ вернуть его в стол мсье Беланже. Возможно, мадам Нанетт удастся позже незаметно его туда положить.

— Он ловит такси, мадам, — сообщил водитель. — Я поеду за ним.

— Спасибо.

— Ты же понимаешь, дорогая, что, вероятно, Мишель собирается хорошенько развлечься, — сказал Майло.

— Возможно, — отозвалась я. — Однако совпадение по времени уж очень подозрительное.

— В поведении Мишеля все подозрительно.

— Он довольно-таки… напорист, — заметила я.

— Это возможно, самое мягкое слово, которым можно описать его действия, — прокомментировал Майло.

— Он тебе не нравится, — заявила я.

— Не особо.

— А я думала, что вы друзья.

— Мы вращались в одних и тех же кругах, но я никогда с ним не сближался. — Я чувствовала, что за этими словами кроется куда больше, чем он хотел сказать, но не стала развивать эту тему.

— Как ты думаешь, что он намерен сделать с ключом? — поинтересовалась я.

— Думаю, мы это выясним, если нам повезет, — ответил Майло.

Мы замолчали, пока наше такси ехало за машиной Мишеля. Движение было довольно оживленным, и я надеялась, что он не догадается о слежке.

Ехали мы довольно долго, и только я забеспокоилась, что или мы его упустим, или он нас заметит, как такси завернуло за угол. Внезапно я поняла, где мы находимся: на рю де Тольбиак.

— Майло, здесь квартира, где жила та женщина, о которой я тебе рассказывала.

— Правда? — спросил он. — Надо признаться, интересное совпадение.

Наше такси остановилось, немного не доезжая до того дома, и мы наблюдали, как Мишель вышел из машины и скрылся в здании.

— Ты знаешь, где ее квартира? — спросил Майло.

— Вон там, — ответила я, указывая рукой. — На углу.

Мы ждали. Через несколько мгновений за кружевными занавесками зажегся свет.

— Он там, — прошептала я.

Время от времени фигура Мишеля появлялась на фоне окна, словно он ходил по комнате. Затем свет погас. Не думаю, что он искал исчезнувшую женщину — ведь если знал, где она живет, то мог бы войти в квартиру и без ключа. Похоже, Мишель был в курсе, что она уехала, и поднялся в квартиру, чтобы что-то найти. Я терялась в догадках, нашел ли он то, что нужно, или же просто прекратил поиски.

Чуть позже он вышел из здания и снова сел в ожидавшее его такси.

— За ним, мадам? — спросил водитель.

— Да, пожалуйста.

Какое-то время мы ехали, потом Мишель вдруг вышел из машины и двинулся по улице. Я раздумывала: возможно ли, что он заметил слежку? Однако он не проявлял никаких признаков беспокойства.

— Дальше, мадам? — поинтересовался шофер.

— Нет, — ответила я. — Думаю, мы выйдем здесь. Спасибо.

— Дорогая, тебе не кажется, что сегодня мы вдоволь наигрались в сыщиков? — запротестовал Майло, когда мы вышли из такси.

— Если хочешь, можешь возвращаться в гостиницу, — заявила я и направилась за Мишелем.

Майло что-то пробормотал себе под нос, чего, на его счастье, я не расслышала, расплатился с водителем и догнал меня.

Мы завернули за угол, и я увидела, как Мишель остановился у какой-то двери. Я схватила Майло за руку и потянула обратно в тень.

— Что это за здание, в которое он заходит? — спросила я. — Я что-то не вижу вывески. Как думаешь, это частный дом?

— Это своего рода ночной клуб, — ответил Майло. — Частное заведение.

— Думаешь, нам стоит попытаться войти туда?

— Нет.

— А по-моему, стоит, — сказала я, не спуская глаз с двери. — Мы смогли бы…

— Нет, Эймори, — твердо повторил он.

Я удивленно посмотрела на него. Я очень редко видела его таким непреклонным.

— Почему же?

Он вздохнул:

— Потому что это бордель.

Я впилась в него негодующим взглядом.

— А ты откуда знаешь?

— Я узнал название улицы, — пояснил Майло.

— Значит, это заведение тебе знакомо?

— Я слышал о нем, — признался он.

— Слышал, да? — переспросила я. Забыв на время о Мишеле Беланже, я почувствовала, что вот-вот разразится очень серьезный скандал.

— Прежде чем ты сделаешь скоропалительные выводы, позволь заметить, что в этом нет никакой нужды.

— Вот как? — удивилась я. — Это почему же?

Муж улыбнулся:

— Я тратил деньги на массу фривольных удовольствий, любовь моя, однако уверяю тебя, что никогда не платил женщинам.

Конечно же, не платил. Зачем платить женщинам, если они и так с пугающим постоянством сами на него вешаются?

Похоже, что касается вечера, то мы зашли в тупик. Казалось, что Мишель Беланже сделал в квартире той загадочной женщины, что хотел, а потом решил провести остаток вечера, удовлетворяя свои низменные страсти. Я была раздосадована. Я-то надеялась, что он даст нам важные зацепки. А теперь нам больше ничего не оставалось, кроме как вернуться в гостиницу.

Я оделась и освежила макияж, все глубже проникаясь идеей своей поездки. Чем больше я о ней думала, тем сильнее убеждалась в том, что Анжелика сможет сообщить мне нечто важное.

Я подхватила сумочку и собралась уходить, когда в номер вошла Винельда.

— Добрый вечер, мадам! Я решила зайти, чтобы узнать, не нужно ли вам что-нибудь.

— Нет, благодарю тебя, Винельда. Я собралась уходить.

Я прошла в коридор вместе с ней. Там стояла хорошенькая темноволосая девушка, явно поджидавшая ее.

— Это моя подруга Труди, — представила Винельда.

Труди сделала книксен:

— Добрый вечер, мадам!

— Добрый вечер, Труди! Рада познакомиться. Винельда мне рассказывала, что вы прекрасно проводите время, гуляя по Парижу.

— Да, мадам, — подтвердила она.

— Мы познакомились с двумя очень симпатичными мужчинами, которые хотят пригласить нас в джаз-клуб, — вставила Винельда.

— Хорошо, — отозвалась я, — но будьте осторожнее.

— Конечно, мадам. — Винельда вдруг о чем-то задумалась. — А вы одна уходите, мадам?

— Да, у мистера Эймса возникли дела.

— Если хотите, можете пойти с нами, — предложила она.

Труди кивнула в знак согласия:

— Это просто прекрасный клуб. Там такая хорошая музыка. И очень много симпатичных мужчин.

— Она замужняя дама, — оскорбилась Винельда.

Труди пожала плечами:

— Но посмотреть-то можно.

— Прекрасное предложение с вашей стороны, — вмешалась я прежде, чем обсуждение зайдет слишком далеко, — но я собираюсь в «Синюю королеву».

Труди оглядела меня, а потом нерешительно спросила:

— Прошу прощения, мадам, но вы в этом туда собираетесь?

На мне было модное темно-зеленое шелковое платье, и я не могла найти причин, почему Труди могла бы о нем неодобрительно отзываться.

— А что, с ним что-нибудь не так? — поинтересовалась я.

— Нет, нет, — быстро ответила Труди. — Это очень хорошее платье, мадам. Но вы наверняка станете выделяться: оно слишком правильное, ну, вы меня понимаете.

И я поняла. Пару секунд я размышляла над этим. Если мое платье не из тех, что дамы надевают в кабаре, то я, возможно, стану привлекать внимание. Более того, у меня может не выдаться случая поговорить с Анжеликой, если я буду выглядеть, как заметила Труди, слишком правильно.

Я взглянула на Труди. Размер у нее, похоже, был мой.

— А у вас есть что-нибудь более подходящее, что бы вы могли мне одолжить? — спросила я.

— Антуан влюблен в Берил? — Поразительно. Слишком невероятно, чтобы быть правдой. И все же — чем больше я представляла себе нежную и милую Берил, тем больше верила в то, что именно она способна завоевать стойкое и неприступное сердце Антуана. — Вы уверены? — переспросила я.

Анжелика рассмеялась:

— Целиком и полностью. Мишель мне неоднократно об этом говорил — как его брат печально смотрит на нее, но у него не хватает духу что-то предпринять.

И тут я поняла, почему Мишель зло подшучивал над Берил в гостиной тем утром, когда я была у них в доме. Он знал, что его брат и мачеха питают друг к другу нежные чувства, что они тайком встречаются в парке.

Внезапно я подумала, что мотив для убийства мог все время быть у нас перед носом.

— Прошу меня извинить, — сказала Анжелика.

— Да, конечно, — отозвалась я. — Благодарю, что уделили нам минутку.

Она слегка кивнула мне и напоследок впилась в Майло обжигающим взглядом:

— Если я что-то смогу для вас сделать, вам стоит только попросить. — С этими словами она развернулась и ушла.

— Теперь я понимаю, как они с Мишелем подходили друг другу, — сказала я.

— Ты готова, дорогая? — спросил Майло, взглянув на часы.

— Да, по-моему, мы узнали все, что хотели, — ответила я. Мне не терпелось расспросить Майло о медсестре из Бове, однако шумная и многолюдная атмосфера кабаре не очень подходила для того, что, как я была уверена, может перерасти в разговор на повышенных тонах. Я решила пока попридержать язык.

Майло взял меня под руку, и мы стали пробираться к выходу сквозь толпу посетителей.

— Хорошо, что я приехала сюда сегодня вечером, — сказала я, когда мы вышли и вдохнули прохладный ночной воздух. — Совершенно уверена, что Анжелика вцепилась бы в тебя, будь ты один.

Майло повел меня к такси.

— По-моему, большая часть из того, что говорит Анжелика, — просто спектакль. — Он улыбнулся. — Однако я получил очень интересное предложение от двух молодых женщин, с которыми беседовал за столом.

Я прищурилась.

— Спасибо, подробности меня не волнуют, — бросила я.

Майло открыл мне дверь такси, и я скользнула на сиденье. И только тогда я поняла, что садиться рядом он не намерен.

— Погоди, — сказала я, прежде чем он смог закрыть дверь, — ты куда собираешься?

— У меня еще одно небольшое дело, дорогая. Вернусь очень быстро.

Он захлопнул дверь, не успела я даже возразить. Хотя мне и хотелось выскочить из такси и устроить ему сцену, я решила этого не делать.

Пусть поступает, как ему хочется. Я так или иначе докопаюсь до истины.

Глава 24

— Очень рада, что вы смогли приехать, — сказала Сесиль, когда мы встретились в гостиной. — Прошу прощения за спешку, но утром я уезжаю, и мне хотелось бы до отъезда услышать ваше мнение.

— Уезжаете? — переспросила я.

— Да, нужно заняться кое-какими делами. Они возникли довольно неожиданно.

— Понимаю, — ответила я. Интересно, имеют ли эти дела отношение к таинственным похождениям Мишеля прошлым вечером? Знает ли она что-нибудь о загадочном поведении своего брата?

— Я точно не знаю, сколько буду отсутствовать. Как только мне станет известно ваше мнение о сочетании ароматов, я смогу продолжить работу с духами. Я очень довольна результатом. Пройдемте ко мне в лабораторию?

— Да, с удовольствием.

Мы встали, но не успели дойти до двери, как в гостиную вошел дворецкий:

— К вам мсье Дюво, мадам.

Пока дворецкий говорил, я посмотрела на Сесиль, но ее лицо оставалось невозмутимым.

— Пригласите его.

Через мгновение в гостиную вошел Андре и замер, увидев меня.

— О, Эймори. Какой приятный сюрприз. Я не знал, что вы здесь.

— Здравствуйте, Андре!

— Прошу прощения за столь неожиданный визит, Сесиль, — произнес он, — но я подумал, что ты могла бы найти книгу, которую я здесь оставил.

— Да, по-моему, она у отца в комнате, — ответила Сесиль. — Я сейчас поднимусь и поищу.

— Мне пойти с тобой? — спросил он.

— Нет. Сейчас там полный беспорядок. Я велела прислуге разобрать вещи отца. В его кабинет принесли очень много документов и книг, но одна из служанок заболела, и они не успели закончить. Мадам Эймс, прошу меня извинить.

— Да, конечно.

Она вышла из комнаты, и мы с мсье Дюво устроились друг напротив друга.

— Как я вам уже говорил, у меня есть книга по парфюмерному делу, которую мсье Беланже любезно согласился для меня прокомментировать, — начал Андре.

— Да, полагаю, вы будете очень рады увидеть его замечания.

— Возможно, вы понимаете, что у меня есть скрытые мотивы для визита сюда.

— Вот как? — удивилась я. Меня немного заинтриговало его внезапное появление, однако я не люблю делать преждевременные выводы. В конце концов, отношения между ними оставались хорошими. Насколько я знала, не было никаких причин против того, чтобы ему навестить ее.

— Да, я приехал узнать, как у Сесиль идут дела. Я много думал и теперь сомневаюсь, а верно ли мы поступили, когда расстались.

— Понимаю.

С некоторым цинизмом я подумала, не связана ли внезапная перемена его отношения с тем, что Сесиль только что унаследовала половину компании «Парфюм Беланже».

— Я догадываюсь, что вы подумали, — с улыбкой произнес Андре. — Но она мне действительно небезразлична. Мне бы очень не хотелось ее потерять.

— Тогда хорошо, что вы заехали поговорить с ней об этом, — заметила я. — Полагаю, она собирается уехать из Парижа.

Я заметила, что это его удивило, хотя он и попытался это скрыть.

— Правда? Тогда я рад, что приехал именно сейчас.

Через пару секунд вернулась Сесиль, держа в одной руке книгу, а в другой — две блестящие жестяные баночки.

— По-моему, вот она, — сказала она, протягивая ему книгу.

Андре встал и взял ее.

— Да, это она. — Он пошелестел страницами. — Похоже, Элиос оставил массу пометок.

— Вот и хорошо, — проговорила Сесиль. — А еще я подумала, что вот это тебе тоже может понравиться.

Она протянула ему блестящую баночку. Андре посмотрел на нее и снова перевел взгляд на Сесиль:

— А что это?

— Отцовская лавандовая помада для волос, — ответила она. — Из его личных запасов. Он изготовил последнюю партию не так давно, и мне бы очень не хотелось выбрасывать эти баночки. Возьмете одну, мадам Эймс? — спросила она, протягивая мне помаду.

Я взяла ее.

— С удовольствием, благодарю вас.

Сесиль говорила об уникальной лавандовой помаде для волос, лично изготовлявшейся Элиосом Беланже, и я бы с удовольствием ею пользовалась, но меня не покидало ощущение, что Сесиль не просто так подарила мне ее в присутствии Андре. Возможно, ей хотелось, чтобы он забрал помаду, однако, не желая придавать этому жесту излишнее значение, она решила и мне подарить баночку.

— Буду с удовольствием пользоваться, — произнес Андре. — И каждый раз вспоминать о твоем отце.

Они посмотрели друг на друга.

Казалось, Сесиль ждала, когда он уйдет, и я поняла, что Андре хотел сказать ей больше, чем мог высказать в моем присутствии.

Я думала, как бы мне потактичнее удалиться, и обрадовалась, когда он напрямик спросил:

— Могу ли я поговорить с тобой наедине?

— У меня гостья, — ответила Сесиль. Услышав эти слова от другой женщины, я бы расценила их как знак тревоги, но Сесиль выглядела совершенно спокойной. Возможно, просто безразличной.

— О, обо мне не беспокойтесь, — быстро вставила я. — Я выйду в сад. Мне очень хотелось улучить возможность повнимательнее его рассмотреть.

Она, кажется, замешкалась, но кивнула:

— Благодарю вас. Я недолго.

Я повернулась к Андре:

— Рада была увидеться с вами, Андре.

— Я тоже. Возможно, мы как-нибудь поужинаем с вами и вашим мужем?

— С удовольствием.

— Я позвоню.

Я вышла в сад и немного прогулялась по дорожке. Меня снедало любопытство, что же Андре скажет и как отреагирует Сесиль. Время возобновления его ухаживаний казалось подозрительным, но мне хотелось верить, что они вызваны искренним чувством, а не чем-то менее благородным.

Существовала ли возможность примирения? В глубине души я всегда надеялась, что огонь истинной любви можно зажечь вновь. Наверное, способность возродить свои собственные отношения вселяла в меня надежду, что это же возможно и у других.

Я гуляла по дорожке, которая петлей огибала дом. И остановилась, поняв, что двери в кабинет мсье Беланже распахнуты настежь. Сесиль обмолвилась, что там прибиралась прислуга. Возможно, двери оставили открытыми для проветривания.

Я заглянула внутрь. Ведущая в коридор дверь была закрыта, в комнате никого. Я хотела вернуть завещание на место. Теперь для этого, похоже, выдалась прекрасная возможность.

Я проскользнула в кабинет и открыла ящик стола, в котором нашла бумагу. Я быстро сунула листок внутрь, закрыла ящик и уже собралась обратно, как мое внимание привлек какой-то предмет на столе.

Это оказалась коробка с тетрадями и различными бумагами. Видимо, это то, о чем говорила Сесиль. В коробке было множество мелочей, а сверху лежала пачка писем в пожелтевших конвертах, почерк на которых показался мне знакомым. Я взяла конверт и вытащила из него письмо.

Майло вернулся со своей встречи, но у меня не хватало решимости заговорить о деле. Я не знала, что сказать. Вообще-то меня одолевало сильное желание и вовсе об этом не упоминать. Однако в глубине души я знала, что нужно все ему рассказать. Если убийца — мадам Нанетт, нам надо решить, что делать дальше.

Меня не покидало ощущение, что, если ее вина будет доказана, Майло не захочет выдать ее властям. Отношение моего мужа к вопросам морали отличалось некой эластичностью, и я считала, что он никого не стал бы защищать так рьяно, как женщину, которая его вырастила.

Одеваясь к ужину, я продолжала напряженно размышлять над этим. Вернулась Винельда, постучав, прежде чем войти, и я обрадовалась ее болтовне — она избавляла меня от необходимости разговора с мужем, который легко мог бы заявить, что в моих доводах что-то не так.

Наконец я закончила одеваться, выбрав красное атласное платье, а Винельда отправилась на очередную вечернюю вылазку вместе с Труди. Майло давным-давно оделся, Паркс ушел, так что мы остались одни. Самое время.

Я было подумала дождаться окончания ужина, но поняла, что не смогу скрыть от Майло свое нетерпение. К тому же в десять часов он собирался на свою загадочную встречу и мог уехать на нее в любой момент. Мне надо было с ним поговорить и покончить с этим вопросом.

Я вышла из спальни. Майло сидел, покуривая сигарету и листая газету.

При моем появлении он поднял на меня взгляд и встал.

— Дорогая, ты, как всегда, выглядишь потрясающе. Однако должен сказать, что я не могу забыть серебристое платье, в котором ты была днем.

— Майло, мне нужно с тобой кое о чем поговорить.

Майло снова взглянул на меня, его внимание, как показалось, привлекло что-то в моей интонации.

— В чем дело, дорогая? — спросил он. — Ты побледнела.

Я не могла припомнить, когда еще так нервничала. Обычно я довольно спокойно воспринимала трудности и осложнения, однако на сей раз все было иначе. Я знала, что для Майло значила мадам Нанетт.

Я присела на краешек дивана, сложив руки на коленях.

— Об этом нелегко говорить.

— Тогда выскажи все сразу, — мягко предложил он, снова садясь.

Я сделала глубокий вдох и выпалила:

— По-моему, убийцей может оказаться мадам Нанетт.

Пару секунд Майло смотрел на меня. Потом чуть поднял уголки рта и наклонился, чтобы затушить в пепельнице сигарету.

— Не самая удачная шутка, дорогая, — произнес он.

— Ты прекрасно знаешь, что я не стала бы шутить на такую тему, — отрезала я. — Я… Я сегодня кое-что узнала.

— Да? — В этом вопросе прозвучало нечто, что я не смогла определить.

— Я обнаружила письмо, которое мадам Нанетт написала Элиосу Беланже, когда они расстались. — Я кратко рассказала о своей находке и о том, как свидетельства, похоже, указывали именно на такое заключение. — Если подойти к этому логически, то все разрозненные кусочки, кажется, сходятся.

Муж впился в меня взглядом.

— Мне не надо подходить к этому логически. Это не она убила Элиоса Беланже.

В его голосе или, возможно, в его взгляде было нечто предостерегающее. Но меня настолько захлестнули собственные эмоции, что я не обратила на это внимания.

— Я ни на секунду не задумывалась, что это может быть она, — продолжила я. — Однако рассуди сам, Майло. У мадам Нанетт был мотив, были средства и возможности. Она долгие годы любила Элиоса Беланже, а он ею пренебрег. Даже после того, как он пригласил ее нянчить дочь, он плохо к ней относился. Ей всего-то и нужно было — проникнуть в оранжерею Сесиль и взять нужные вещества. И она легко могла подмешать ему что-то в питье.

— Ты забываешь о том, что этот сценарий мог бы подойти любому из членов семьи Беланже, — возразил Майло.

— Вот только Элиос Беланже в первый раз заболел через месяц после появления мадам Нанетт.

Он вздохнул:

— Возможно, это совпадение. Или кто-то мог поступить так намеренно, чтобы подвести под подозрение нового человека.

— Но ведь есть еще и письмо, — добавила я.

— Письмо с выражением чувств тридцатилетней давности едва ли доказывает убийство, — отмахнулся Майло. — К тому же, если бы я даже хоть чему-то из этого поверил, а в это я ни секунды не верю, то ты, по-моему, забываешь об одном немаловажном факте. Зачем ей вызывать нас сюда? Зачем ей просить нас расследовать смерть, о которой уже заявлено как о произошедшей по естественным причинам?

Вот по этому пункту я сама терзалась сомнениями. Но затем я поняла всю его ошибочность.

— Мадам Нанетт не могла знать, что дело быстро замнут, — возразила я. — Она связалась с тобой в тот же день, когда Элиос Беланже скончался. Она знала лишь одно: предстоит вскрытие и ее могут обвинить. Мы служили своего рода страховкой.

— Как-то это все немного натянуто, — заметил Майло.

— Она знала, что мы встанем на ее сторону и найдем другого злодея, которого можно обвинить в убийстве.

— Эймори, я знаю, что ты действуешь из лучших побуждений, но, по-моему, ты не до конца проработала эту версию. — Муж говорил спокойно и сдержанно, и я внезапно поняла, что он изо всех сил старается не разозлиться. Майло редко проявлял свои истинные чувства, но сейчас, казалось, он с трудом сдерживался.

— Я знаю, что в это нелегко поверить, — осторожно произнесла я. — Мне самой не хочется в это верить. Но свидетельства…

— Все твои так называемые свидетельства шли бы к чертям, — ровным тоном сказал он.

Я поняла, что Майло не шутит. Его просто так не поколебать. Я не знала, чувствовать ли облегчение от его уверенности или же терзаться от того, что он намеренно отметает мои соображения.

— Ты не учла одного — ты совсем не знаешь мадам Нанетт. Не так, как я. Она никогда бы не совершила подобного.

— Вот поэтому-то я и боялась тебе рассказывать. Я знала, что тебе это не понравится и ты не захочешь меня слушать.

— Я тебя выслушал. Просто я с тобой не согласен.

— Возможно ли, что на твой разум влияют чувства к ней? — тихо спросила я.

— Нет.

— Ты ведешь себя нелогично.

— Неужели? — Майло говорил по-прежнему спокойно, но глаза его потемнели так, как я никогда за ним не замечала. — Я, кажется, припоминаю твою реакцию на похожую ситуацию. Когда твоего бывшего жениха обвинили в убийстве, ты была готова пойти на что угодно — биться насмерть, если понадобится, — чтобы доказать его невиновность. Никакие слова не могли поколебать твоей уверенности в том, что он этого не совершал.

— Я оказалась права, — возразила я.

— А теперь я так же прав.

Наши взгляды встретились, и я поняла, что больше по этому поводу говорить нечего.

Я не знала, что делать дальше, однако Майло, похоже, все уже решил. Он поднялся.

— Прошу меня простить, — сказал он. — Боюсь, тебе придется ужинать одной.

— Майло… — умоляюще начала я. Мне не хотелось, чтобы разговор закончился размолвкой.

Он не ответил, даже не оглянулся, направляясь к двери и выходя из номера.

Я горько вздохнула. Меня раздирали сомнения. Возможно, Майло прав. Он знал мадам Нанетт гораздо лучше меня. Но тут меня посетила еще одна мысль. Возможно, зная ее очень хорошо, он понял все с самого начала.

Я прикинула все, что говорило в пользу подобного вывода: его внезапную потерю интереса, его пренебрежение к моим доводам и попытки уговорить меня бросить это дело. Он даже старался убедить мадам Нанетт уехать из Парижа. Возможно ли, что он начал подозревать, кто убийца, и постарался пустить меня по ложному следу?

У меня засосало под ложечкой. Я уже не знала, что и думать.

Майло просил меня верить ему. А могла ли я ему верить? Вот в этом я не была уверена.

Не зная, чем заняться, я взяла альбом, подаренный мадам Нанетт. Листая страницы, я разглядывала сохраненные ею фотографии Майло, воспоминания, собранные ею. С каждой страницы на меня смотрели доказательства. Это была женщина, движимая любовью, а не та, кто затаил бы горечь и ненависть.

В глубине души я чувствовала, что Майло прав. Мадам Нанетт — милая, очень заботливая женщина, и что бы ни произошло между ней и Элиосом Беланже, мне не хотелось верить, что она его убила. Я видела в ее глазах скорбь, когда она говорила о смерти матери Майло. И я не думала, что мадам Нанетт смогла бы лишить Серафину Беланже отца.

Тут мне в голову пришла еще одна мысль. Майло упорно отказывался верить в виновность мадам Нанетт, однако не стои́т ли за этим нечто большее, чем его привязанность к ней? Вдруг он знает что-то, чего не знаю я? Что, если в убийстве виновна не мадам Нанетт, а кто-то другой?

Для меня стало очевидным: Майло что-то предпринимает втайне от меня. Я не думала, что он это скрывает из-за противозаконности своих действий. На самом деле я склонялась к тому, что он ведет самостоятельное расследование.

Полученная им записка явилась очередным тому доказательством. За пару секунд, что видела ее, я запомнила адрес. Возможно, я смогу с ним встретиться там и выяснить, чем он занимался. По крайней мере, это представлялось мне единственным вариантом.

Нельзя оставаться в бездействии.

Повинуясь чутью, я пошла в спальню, достала свой пистолет с инкрустированной перламутром рукояткой и положила его в сумочку. Я искренне надеялась, что причин воспользоваться им не возникнет.

Потом я накинула пальто и отправилась искать мужа.

В записке говорилось о десяти часах вечера. У меня было в запасе больше часа, когда такси остановилось у названного мной дома. Я расплатилась, вышла из машины и только тогда поняла, почему адрес показался знакомым. Это был бордель, до которого мы проследили Мишеля Беланже.

Мне стало любопытно, почему мой муж получил записку с этим адресом. Ясно было одно: он отправился не в игорное заведение.

На другой стороне улицы я заметила кафе. Размышляя над тем, что оно может оказаться идеальным местом для наблюдения за борделем, я увидела знакомую фигуру, с противоположного направления идущую к зданию. Я стояла в тени и поэтому могла наблюдать, оставаясь незамеченной. Хотя было довольно темно, этого человека я бы узнала везде. По улице шел Майло.

Он подошел к двери и постучал. Борясь с нахлынувшим негодованием от того, что увидела мужа у подобного заведения, я могла лишь предполагать, что у него была очень веская причина быть здесь. По крайней мере, лучше бы она таковой оказалась.

Через мгновение дверь открылась, и Майло исчез в доме.

Я стояла, гадая, что же мне делать. Хотя мне никогда не доводилось бывать в борделях, мне не очень-то хотелось предоставлять его самому себе в подобном заведении. Хотя я была уверена, что за этим визитом кроются какие-то скрытые мотивы, я устала от его лжи и отговорок. Мне нужно выяснить, что же происходит.

После минутного колебания я поспешила за ним и постучала в дверь.

Я ожидала вопросов от привратника, однако он впустил меня, удостоив лишь внимательного взгляда.

Я вошла и огляделась. Я не знала, чего мне ожидать, но интерьер заведения очень походил на кабаре, которое мы посетили вчера вечером. Было накурено, горел приглушенный свет, вокруг площадки для танцев, где какая-то женщина пела грустную песню, стояли столики и стулья. Почти за всеми столиками сидели мужчины в вечерних костюмах, перед ними стояли бокалы с напитками, а на коленях сидели полураздетые дамы.

Майло стоял у входа в зал, и я направилась прямо к нему. Он ушел из гостиницы, разозлившись на меня, но мне казалось, что мы с ним квиты, если речь идет о негодовании. Ему придется объясниться.

Он оглядывал зал, словно кого-то искал, и у него ушло мгновение, прежде чем он заметил меня. Хотя я точно не могла определить из-за громкой музыки, но я была уверена, что он вполголоса выругался.

— Я боялся, что ты здесь появишься, — вздохнул он. Я с облегчением увидела, что его лицо выражало скорее раздражение, нежели злобу.

— Откуда ты знаешь, что мне известно, где тебя найти? — спросила я.

— Потому что ты вытащила записку из моего кармана, — ответил он.

— Мне нужно с тобой поговорить, — начала я, меняя тему. — Теперь, когда я тебя нашла, мне очень любопытно, в чем же тут дело.

Не успел он ответить, как раздался взрыв хриплого хохота, когда мужчина и женщина, обнявшись, рухнули на пол.

Я посмотрела на Майло, который, казалось, чувствовал себя в этом сомнительном заведении как рыба в воде. Настал один из тех моментов, когда я поняла, как же мало знаю о жизни Майло до нашего знакомства, о жизни, которую он, вполне возможно, вел, находясь не со мной.

— Дорогая, сейчас не время…

Тут к нам подошел какой-то мужчина, ощупывавший меня взглядом:

— Что бы он тебе ни предлагал, плачу вдвое.

Я только через пару секунд поняла, о чем это он. От удивления я приоткрыла рот. Он принял меня за проститутку! Я посмотрела на мужа, ожидая, что тот даст наглецу отпор. Но вместо этого он обнял меня за талию и притянул к себе.

— Боюсь, что она со мной, — твердо и решительно ответил Майло.

От его ответа я чуть не лишилась дара речи и не успела понять, как мне реагировать, прежде чем мужчина повернулся ко мне, не обращая внимания на Майло:

— Мне очень одиноко, и я ищу женщину, что излечит мое разбитое сердце.

Лицо Майло утратило всякую дружелюбность.

— Ищи в другом месте.

Мужчина нахмурился и, похоже, приготовился возразить, но затем передумал и отошел в сторону.

Майло отпустил меня и посмотрел в глаза:

— Эймори, тебе нужно возвращаться в гостиницу.

— Ни за что, — ответила я. — Я хочу знать, что ты здесь делаешь. Что происходит?

— Я потом тебе все объясню. Ты должна мне верить.

Я раздраженно вздохнула:

— Верить? После того как ты все от меня скрываешь и постоянно врешь?

— Извини, дорогая, но ты поймешь, почему, когда я тебе все объясню.

Я скрестила руки на груди:

— Так объясни.

Майло еле заметно вздохнул:

— Сейчас у меня на это нет времени. Если ты сейчас же не уедешь, я возьму и вынесу тебя за дверь.

На меня нахлынуло негодование.

— Ты этого не сделаешь!

— Еще как сделаю.

Наши взгляды встретились — никто не хотел уступать.

— Я посижу вон там, — заявила я, указывая на свободный столик, — пока ты не решишься сказать мне правду. — Я отвернулась от него, но он схватил меня за руку.

— Не говори, что я тебя не предупреждал, — ласково произнес он.

Не успела я сообразить, что он делает, как он подхватил меня и забросил на плечо.

Я начала вырываться, пиная его, но он крепко удерживал меня.

— Майло! — вскрикнула я. — Отпусти меня сейчас же!

Он, не обращая на меня внимания, зашагал к двери. Несмотря на то что никто, похоже, не удивился такому вызывающему поведению, я чувствовала себя страшно униженной.

Я прикинула варианты действий. Если мне нужно опуститься, я, разумеется, найду способ. Но мы привлекли к себе нежелательное внимание: в нашу сторону было обращено несколько улыбающихся физиономий. К счастью для Майло, единственным, что удерживало меня от того, чтобы не врезать ему со всей силы и не завизжать, было желание избежать еще более провокационной сцены, нежели та, которую мы устроили.

— Отпусти меня! — не унималась я. — Поставь меня на пол, Майло. Я серьезно.

Он по-прежнему меня не слушал. От двух мужчин, стоявших у двери, помощи ждать не приходилось. По крайней мере, мне. Один из них открыл Майло дверь, и я услышала, как другой бросил, когда мы вышли:

— Удачи вам, мсье.

Выйдя на улицу, Майло опустил меня на землю, и я повернулась к нему, вне себя от негодования.

— Если ты еще хоть когда-нибудь посмеешь так со мной обращаться, то расследовать станут уже твое убийство, — едко прошипела я.

Выглядел он так, словно пытался скрыть веселье, и мне оставалось лишь усмирить свой гнев.

— Эймори, мне действительно очень надо, чтобы ты вернулась в гостиницу, — произнес он, как мне показалось, успокаивающим тоном. Это еще сильнее меня разозлило.

— Ни за что, — отрезала я. — Я хочу знать, чем ты занимаешься.

Он огляделся, словно прикидывая, как поступить. Наконец он, похоже, понял, что лучше со мной не спорить.

— Хорошо, — со вздохом согласился он. — Но здесь нас заметят. Пойдем в то кафе, и я все объясню.

Мы пересекли улицу и зашли в заведение. В кафе было тепло, пахло кофе и свежевыпеченным хлебом. Посетителей почти не было, так что мы смогли выбрать, куда нам сесть.

В углу стоял пустой столик. Он располагался немного отдельно, но достаточно близко к окну, так что мы хорошо видели дом напротив.

Мы сели, и Майло заказал кофе.

Хотя на столах в стеклянных подставках горели свечи, в кафе царил полумрак. Все внутри было напоено романтической атмосферой, и на меня невольно нахлынула ностальгия. Во время нашего медового месяца было много подобных вечеров, когда мы потягивали кофе в полутемных кафе и держались за руки.

Казалось, будто минула целая вечность, словно я тогда была совсем другим человеком. Наш брак не стал, как я тогда представляла, сплошным блаженством и счастьем. На нашу долю выпало достаточно трудностей. На самом деле я толком не знала, переживаем ли мы их сейчас.

Я посмотрела на сидевшего напротив меня мужа. Ему предстояла масса объяснений, но мне показалось, что начать могу я.

— Прежде чем ты начнешь свою, несомненно, увлекательную историю, Майло, я хочу кое-что сказать, — проговорила я. — По-моему, ты прав. Вряд ли мадам Нанетт убила Элиоса Беланже.

— Я рад это от тебя слышать, но требовалось ли тебе для этого следить за мной до борделя? — непринужденно спросил он. Похоже, гнев, одолевавший его в начале вечера, испарился без следа. Это неудивительно, ведь Майло обладает исключительно уравновешенным характером, однако я ожидала очередного обмена колкостями, а не столь легкого примирения.

— С точки зрения разума все логически сходилось, но в глубине души я, как и ты, понимала, что она этого не совершала.

— Все это прекрасно, дорогая, — заметил он, щелкнув серебряной зажигалкой, — однако уверенности мне придало нечто иное, чем просто предчувствие.

— Ты о чем?

— Я ее спросил, — ответил он, закуривая сигарету.

Я подняла на него глаза.

— Ты ее спросил? — не поняла я.

— Да. В тот вечер, когда она нам рассказала, что ей досталось в наследство. Провожая ее до такси, я попросил ее ответить мне, имеет ли она какое-то отношение к его смерти.

— И что она ответила?

— Она отругала меня за подобное предположение и заверила, что у нее не было причин его убивать.

— А почему ты так уверен, что она говорила правду? — спросила я.

Он посмотрел мне в глаза:

— Потому что она знала, что я бы защитил ее, соверши она убийство.

Я поняла, что он говорит искренне. В жизни мало что представляло важность для Майло, но если уж являлось важным, то довлело над всем остальным.

— Мог бы мне и сказать, — упрекнула его я. — Возможно, обошлось бы без скандала.

— Да, ты права. Не надо было мне злиться. Ты застала меня врасплох своими обвинениями. Я немного выхожу из себя, когда дело касается мадам Нанетт.

— Она очень много для тебя значит, — сказала я, готовая раз и навсегда забыть нашу ссору.

— Да. Она всегда была ко мне очень добра.

— А почему ты никогда не говоришь о детстве? — спросила я у него. Мне хотелось знать обо всем, что произошло в Париже, но это вдруг показалось менее важным, чем рассказ о его детстве.

Если все эти вопросы и удивили его, он этого не показал. А просто пожал плечами:

— Да особо и говорить нечего. Боюсь, мое детство было очень похоже на юные годы большинства английских мальчишек.

— У тебя не было матери, — заметила я.

— Многие растут без матери.

— Да, думаю, многие.

Майло весело вздернул уголок рта.

— А к чему все эти вопросы, дорогая?

Я и сама толком не знала. Отчего-то было трудно облечь в слова то, что я тогда чувствовала. Мне казалось, что я вот-вот узнаю о нем то, что все время от меня ускользало.

Наконец я ему ответила:

— Иногда у меня такое чувство, что я тебя совсем не знаю.

— Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо, — произнес он, глядя мне в глаза.

Так ли это? Иногда я была словно очень далеко. Временами мне хотелось вернуться в те прежние дни, когда я была так безоглядно влюблена, что весь мир казался мне раем.

— Почему ты так на меня смотришь? — спросил Майло.

— Не знаю, — ответила я. — Наверное, ностальгия нахлынула. Я думала о нашем медовом месяце. Это кафе мне его напоминает.

Он улыбнулся и с теплотой посмотрел на меня:

— Когда я вспоминаю наш медовый месяц, то думаю не о вечерах, проведенных в кафе.

— Но мы же сидели вечерами в подобных заведениях. Я помню, как была тогда счастлива.

— А я помню, как думал о том, что мне повезло убедить тебя выйти за меня замуж.

Я улыбнулась:

— Я часто об этом вспоминаю. Тот вечер, когда ты совершенно неожиданно сделал мне предложение.

Я помнила его, словно это было вчера. Я была обручена с другим мужчиной, но мы с Майло часто встречались на светских мероприятиях. Он ухаживал за мной с той неотразимой привлекательностью, которой он славился, а я все больше проигрывала битву, тщетно борясь с нарастающей симпатией к нему.

Однажды вечером мы были на приеме, и Майло увлек меня в заброшенную оранжерею, где приятно пахло гардениями и мы могли побыть наедине. Там он впервые поцеловал меня с моего же согласия. Когда наконец голос совести уже нельзя было заглушить, я отстранилась.

«Ты же знаешь, я помолвлена, у меня скоро свадьба», — задыхаясь, проговорила я.

«Вот и выходи за меня», — сказал Майло, и я на мгновение лишилась дара речи.

Я вздохнула, вспомнив это.

— Мне казалось, что ничего более романтичного я в жизни не слышала, — произнесла я.

— А я подумал, что все испортил. Я ведь не делал тебе предложения, опустившись на колено, так?

— Нет, но меня это устраивало.

— А ты бы удивилась, узнав, что я боялся, что ты рассмеешься мне в лицо?

Я посмотрела на него, действительно удивившись:

— Ты, конечно же, знал, что я была просто без ума от тебя.

— Я знал, что я тебе нравлюсь. Это не то же самое, что желание провести с кем-то всю оставшуюся жизнь.

От этих слов у меня на глаза навернулись слезы. Майло так редко открывал свои чувства, что я растерялась, не зная, как реагировать.

— А ты хотел провести всю оставшуюся жизнь со мной? — тихо спросила я.

— У меня и в мыслях не было когда-нибудь жениться, пока я не встретил тебя, — ответил он. — Если бы ты мне отказала, я так бы и остался холостяком.

— Ты так думаешь? — прошептала я.

Мне всегда казалось, что Майло женился на мне потому, что я была обручена с другим, и он знал, что иным путем не сможет завладеть мною. Иногда у меня складывалось ощущение, что я — некий приз, который он задумал выиграть любой ценой. И было очень трогательно убедиться в том, что за всем этим стояло гораздо большее, чем некий дух соревнования.

Майло наклонился ко мне через стол и тихо произнес:

— Ты лучшее, что произошло в моей жизни.

Мои глаза наполнились слезами, и я собралась ему ответить, как вдруг мое внимание привлекло какое-то движение на другой стороне улицы. Я присмотрелась и вскоре убедилась в своей правоте. Это был Мишель Беланже.

— Майло, ты так мне и не сказал, что происходит, — проговорила я сквозь исчезавшее очарование мгновения. Я так погрузилась в романтические воспоминания, что забыла о нашем деле. — От кого эта записка? С кем ты собирался встретиться?

— С Мишелем.

— Он просил тебя встретиться с ним в борделе? — удивилась я, с каждой секундой все больше запутываясь.

— Я попросил его о встрече. Место выбрал я, потому что сюда мы приезжали прошлым вечером. Мне хотелось посмотреть, повторится ли это снова.

— Что повторится снова?

— Станет ли кто-нибудь за ним следить?

— Майло, ты несешь какую-то ерунду.

— Дорогая, если бы ты вчера вечером так не увлеклась слежкой за Мишелем Беланже, то поняла бы, что не только мы шли по его следу.

— Почему ты ничего не сказал?

Вместо ответа на мой вопрос он резко поднялся:

— А вот и та персона, о которой я вел речь.

Я посмотрела на улицу и никого не заметила, кроме Мишеля, который неторопливо шел по тротуару. И тут шевельнулся стоявший в тени человек. Я не смогла разобрать, мужчина это или женщина. Однако Майло, наверное, разглядел его лучше меня, поскольку на его лице появилось странное выражение.

Он вскочил, бросил на стол деньги и направился к двери. Я двинулась за ним и схватила его за руку, прежде чем он вышел на улицу.

— Майло, может, нам надо позвонить в полицию? Здесь небезопасно.

Он повернулся ко мне:

— Эймори, мне нужно, чтобы ты вернулась в гостиницу. Позвони мадам Нанетт и скажи, чтобы она не спускала с ребенка глаз. Сиди в номере и никому не открывай, пока я не вернусь.

— Но, Майло, я не…

Он сжал мою руку:

— Прошу тебя, дорогая, верь мне.

Я взглянула ему в глаза и поняла, что должна ему верить.

— Хорошо, — ответила я. — Только будь осторожен.

Я не хотела его оставлять, но в его голосе прозвучало нечто такое, что убедило меня сделать так, как он сказал. Я надеялась, что приняла правильное решение.

Я побежала к стоявшему на углу такси и села в машину.

Пока я ехала обратно в гостиницу, мысли вихрем проносились у меня в голове. Я очень многого не понимала. Кто следил за Мишелем Беланже? Мне казалось вполне возможным, что за ним следили не из-за смерти Элиоса Беланже. В конце концов, он имел репутацию соблазнителя чужих жен. Возможно, его выслеживал какой-то ревнивый муж. Однако мне в это не верилось.

Если это имело отношение к оказавшемуся в его руках рецепту, кто же мог за ним следить? Его родные или Берил могли в любое время поговорить с ним дома. Зачем идти за ним до борделя? Бессмыслица.

Мне показалось, что Майло узнал человека, следующего за Мишелем, и, похоже, это был не тот, кого он ожидал увидеть.

Я вошла в гостиницу, нервы у меня были на пределе. Майло просил меня ему верить, но надо же что-то делать. А что?

Я было прошла мимо стойки, но меня остановил портье:

— Мадам Эймс?

— Да?

— К вам посетитель.

Я оглядела вестибюль, ожидая там кого-то увидеть.

Портье покачал головой, поднял глаза к потолку и показал пальцем:

— Нет, мадам. У вас в номере.

Я немного удивилась, поскольку на ум мне не шел никто, кто мог бы нанести мне визит. Немногие знали о том, что мы с Майло в Париже… Разве что, наверное, моя кузина Лорел свалилась как снег на голову, что с ней частенько случалось.

— Возможно, моя кузина? — спросила я.

Он покачал головой:

— Нет, мадам. Ваш брат.

— Брат? — переспросила я.

— Да, — ответил он. — Он очень хотел вас видеть и спросил, не мог бы я проводить его к вам в номер. Это было всего несколько минут назад. Но, возможно, мне не следовало вам об этом говорить. Вероятно, он хочет сделать вам сюрприз.

И правда сюрприз, ведь никакого брата у меня нет.

Но кто же у меня в номере? Я было подумала попросить портье подняться вместе со мной или же, на крайний случай, позвонить в полицию, однако потом решила, что единственный способ узнать правду — встретиться с тем, кто вошел в номер. У меня появилось предположение, и мне нужно убедиться, права ли я. В конце концов, моего визитера видели. Разумеется, он не станет делать что-то из ряда вон выходящее.

Но сначала я подошла к стоявшей в углу телефонной будке и позвонила в особняк Беланже, спросив мадам Нанетт. Через несколько секунд она взяла трубку, и я услышала в ее голосе волнение:

— Алло?

— Здравствуйте, мадам Нанетт! Это Эймори, — начала я. — Майло просил меня вам позвонить.

— В чем дело? — спросила она. — Что-нибудь случилось?

— Я… не уверена, — ответила я. — Он велел передать, чтобы вы не спускали глаз с Серафины.

Отчего-то, подумав о мужчине у меня в номере, мне показалось, что ей не стоит беспокоиться. Если уж опасность и была, то здесь, а не там.

Мадам Нанетт, видимо, имея особый дар, присущий только няням, прочла мои мысли:

— Эймори, вы в опасности?

— Вроде бы нет, — медленно ответила я. — Я у себя в гостинице. Майло скоро появится. Тогда мы вам перезвоним.

— Будьте осторожны, — сказала она таким тоном, будто я ее не убедила.

— Да, — проговорила я. — Буду.

Мы повесили трубки, и я медленно прошла через вестибюль к лифту, лихорадочно размышляя, а мелкие кусочки головоломки начали соединяться в общую картину.

Войдя в лифт и поднимаясь к себе на этаж, я открыла сумочку и убедилась, что револьвер по-прежнему там.

Я дошла до номера, вставила ключ в замок, распахнула дверь и увидела стоявшего передо мной Андре Дюво.

— Добрый вечер, Эймори! — поздоровался он.

— Добрый вечер, Андре! — несколько настороженно ответила я, закрывая за собой дверь. Я знала, что это окажется именно он.

Он немного виновато улыбнулся:

— Полагаю, вам интересно, зачем я здесь.

— Вообще-то мне очень интересно. Не желаете присесть? — предложила я, ведя его в гостиную. — Хотите чаю или кофе? Через пару минут нам принесут.

— Нет, благодарю вас. Примите мои извинения за то, что проник в ваш номер, но у меня на то веские причины. Мне хотелось обсудить с вами весьма важное дело, и я понял, что человек, явившийся в такое время, может дать повод для различных размышлений.

— Для Майло не так уж и странно принимать поздних гостей, — непринужденно заметила я.

— Но его здесь нет, верно?

— Нет, но он скоро вернется, — ответила я, надеясь, что так и произойдет.

— Однако я искал именно вас, — сказал Андре.

— Вот как? — удивилась я. Мы обменивались любезностями, однако оба понимали, что это не банальный визит вежливости.

— Да. Речь идет о вашем вчерашнем приезде к Сесиль. — Его голос звучал дружелюбно, приятное лицо по-прежнему излучало радушие, однако я заметила, что за показной учтивостью кроется нечто недоброжелательное.

— Да? И в чем же дело? — спросила я.

Эмиль внезапно начал метаться в клетке и возбужденно визжать. Именно подобной возможности я и ждала — выиграть несколько секунд и собраться с мыслями, как мне действовать в сложившей ситуации.

— Прошу меня извинить. Мне нужно покормить обезьянку.

— Конечно.

Я взяла из стоявшей на столе вазы яблоко и нож и подошла к клетке Эмиля. Я разрезала яблоко на кусочки, а Эмиль наблюдал, продолжая взволнованно гукать, но большие ломтики не пролезали сквозь прутья клетки. Я открыла дверцу, чтобы подать их ему. Надо было догадаться, что он только этого и ждал.

Эмиль выскочил из клетки, пронесшись мимо меня.

Андре что-то изумленно пробормотал, когда Эмиль ухватил его за лацкан пиджака и что-то шумно затараторил.

— Эмиль, озорник! — позвала я. — Немедленно вернись.

Я думала, что он не обратит на меня внимания, однако он оглянулся и возбужденно откликнулся. Я была совершенно уверена, что он пытается что-то сказать, однако понятия не имела, что именно. Вообще-то я начала подозревать, что попытки общаться с этим созданием сведут меня с ума.

Тут Эмиль внезапно спрыгнул на пол, подбежал ко мне и залез на руки.

— Какой же ты непослушный, Эмиль, — пожурила его я. — Простите, Андре!

Он рассмеялся, хотя я заметила, что весело ему не было. Винить я его не могла, поскольку очень мало приятного в том, когда на тебя неожиданно прыгает обезьяна.

— Ничего страшного.

— Какой ты скандалист, Эмиль, — сказала я, неся его обратно к клетке. — Тебе нужно учиться вежливости.

И тут я почувствовала, как он сует мне что-то в ладонь — то, что вытащил из кармана у Андре. Я посмотрела на баночку с лавандовой помадой для волос. Зачем он стащил баночку у Андре? Затем я посмотрела на стол, куда немного раньше выложила свою баночку из сумки. Моя баночка исчезла. Значит, она оказалась в кармане у Андре, и Эмиль хотел ее мне вернуть.

И вдруг последний кусочек встал на свое место. Все начало обретать смысл. С самых первых шагов ответ лежал на поверхности. Я просто не смогла его разглядеть, поскольку смотрела на него с другой точки.

С самого начала дело было в Андре. В Андре, который втерся в доверие к семье Беланже со своим неподдельным интересом к парфюмерному делу. В Андре, который очаровал Сесиль Беланже и хотел завладеть рецептом духов Элиоса Беланже. С самого начала он был главным подозреваемым, но он отсутствовал в Париже, когда убили Элиоса Беланже. Теперь я поняла, как он все провернул.

Эмиль защелкал языком и наклонил голову, будто ожидая похвалы.

— Очень хорошо, Эмиль, — прошептала я. — Ты прекрасно поработал.

Я развернулась и увидела, что Андре наставил на меня пистолет.

— Где это? — ласково спросил он.

— Где что? — не поняла я.

— Вы знаете, о чем я, — ответил он. — Я видел, как вы сегодня днем зашли в кабинет Элиоса Беланже и что-то вытащили у него из стола.

Сначала я растерялась, но потом поняла, что он, вероятно, имеет в виду письмо мадам Нанетт.

— Я ничего не брала. Это было письмо, и я всего лишь на него взглянула.

— Прошу простить, но я вам не верю.

— Вы хотите сказать — рецепт? — спросила я. — Он у Сесиль. Она сама мне сообщила.

— У меня нет времени играть с вами, — заявил Андре. — Прошу вас, Эймори, скажите. Вы мне очень нравитесь, и мне не хотелось бы причинять вам неприятности.

— У меня его нет, Андре, — ответила я, пытаясь придумать, что делать дальше. Пистолет по-прежнему лежал в моей сумочке, но вряд ли я успею вытащить его прежде, чем Андре спустит курок.

— Мне нужен этот документ, — сказал он. — Сейчас же отдайте его мне, иначе я дождусь прихода вашего мужа и застрелю его.

Мне показалось непостижимым, что рецепт духов может стоить человеческой жизни. Однако, взглянув в лицо Андре, я поняла, что он говорит совершенно серьезно. Он и раньше убивал, и я нисколько не сомневалась, что он убьет снова. Мне надо выманить его отсюда до возвращения Майло.

У меня появилась идея. Я была вовсе не уверена, получится ли, но теперь у меня просто не осталось выбора.

— У меня его нет, — повторила я. — Но я знаю, где он.

— Где?

— Я очень нервничаю, Андре. Можно мне сигарету? — спросила я, взглянув на коробочку, лежавшую на столе рядом с ручкой и бумагой, которые я там оставила чуть раньше.

— Хорошо, но не советую водить меня за нос.

— Не стану, — ответила я. — Я покажу вам место, и вы получите все нужные вам ответы. Все закончится благоприятно.

Я глядела на нее, пытаясь понять, не ослышалась ли я.

— Его убили вы? — переспросила я. Я вдруг осознала, что пистолет по-прежнему у нее в руке. Хотя Сесиль и отвела его, я не могла не задуматься о том, что она станет делать с ним дальше.

Она, видимо, проследила за моим взглядом, потому как криво улыбнулась:

— Не надо переживать, мадам Эймс. Вы верно догадались. Во всей этой истории главный негодяй — это Андре Дюво.

— Не уверена, правильно ли я вас понимаю, — сказала я, поражаясь спокойствию, с которым произнесла эти слова. Интересно, а в большей ли я опасности сейчас, чем рядом с Андре?

— Андре втерся в доверие к моему отцу и влюбил в себя меня. Он хотел похитить у него секреты, которые тот с трудом хранил долгие годы.

Выходит, Сесиль хотела сказать, что сегодня вечером убила Андре из чувства мести? Но почему она убила отца? Полная бессмыслица. Мне казалось, что должна присутствовать хоть какая-то логика, что ответ лежит на поверхности, но меня по-прежнему трясло, и мысли путались в голове.

— Вы любили его? — спросила я. Возможно, я задала наименее важный вопрос из всех, но мне почему-то захотелось это знать.

Она снова улыбнулась, на сей раз зловеще:

— Я никогда бы не смогла полюбить такого человека, как он.

Мне отчего-то показалось, что я понимала это с самого начала. Сесиль Беланже была замечательной женщиной, целеустремленной и преданной своему делу. Ее интерес к кому-то вроде Андре мог быть лишь мимолетным.

— Дело не только в том, кто он, но и в том, что он из себя представлял, — продолжила она. — Андре действительно хотел убить моего отца отравленной помадой, но проделал это грубо. Андре был не очень хорошим парфюмером. Я избавилась от отравленной помады. Она не успела навредить отцу. Сегодня я вручила вам баночку для того, чтобы вывести его на чистую воду, дать ему знать, что я в игре.

Мне хотелось задать ей массу вопросов, но я не знала, с чего начать.

— В конечном итоге, Андре не имел к смерти моего отца никакого отношения, — заключила она. — Жаль, он не дожил до того часа, чтобы узнать, что потерпел поражение.

— Но почему вы… — начала я и тут же умолкла.

— Почему я убила отца? — подхватила Сесиль. — Потому что он уже превратился в мертвеца.

Внезапно я все поняла. Личная сиделка, которую наняли, а потом от нее избавились, перемены в его характере и поведении, изменившаяся атмосфера в доме.

— Элиос был болен, — проговорила я. — Болен настолько, что никто и не понимал.

Она кивнула:

— Еще хуже то, как болезнь отражалась на нем. Он понемногу стал терять разум. Все началось с обоняния. Какая жестокая ирония. То, что он ценил превыше всего, начало от него ускользать. Сначала он решил, что это простуда, какая-то инфекция. Но вскоре нам стало ясно, что все гораздо сложнее.

Среди нахлынувшей на меня бури эмоций я ощутила острую жалость. Я не могла представить, как ужасны страдания человека, превыше всего ценившего обоняние и начавшего терять эту способность.

— Даже после всего этого он мог бы продолжить делать духи, — сказала Сесиль. — Ароматы были его частью. Ничто не могло этого отнять. Как Бетховен не переставал играть после того, как лишился слуха, так и мой отец и дальше бы делал духи, помня ароматы. Увы, его память тоже начала слабеть. Он не мог вспомнить, где что положил, находясь в лаборатории, постоянно путал ингредиенты. А когда он начал забывать названия цветов, я поняла, что он по-настоящему болен.

— Какой ужас, — тихо проговорила я.

— Он все больше зацикливался на прошлом. Он начал называть Берил именем моей мамы. Он вспомнил о мадам Нанетт и настоял, чтобы я ее разыскала и связалась с ней. Сколько могла, я пыталась с этим бороться, но настало время, когда он перестал меня слушать. Я помогла ему написать мадам Нанетт письмо и ради Берил ни словом не обмолвилась об их прежних отношениях.

Так вот оно что. А я-то гадала, зачем он разыскал женщину, которую любил много лет назад. Возможно, его разум целиком обратился в прошлое, и Элиос хотел разрешить то, что осталось неразрешенным.

— По мере того как эта ужасная болезнь прогрессировала, он все больше становился подозрительным и желчным, его одолевала паранойя. Он не знал, кому верить… а кому нет. И вот тут его состояние стало опасным.

Я вспомнила, как мадам Нанетт описывала перемены в его характере. Было ли это частью заболевания? Чувствовала ли Сесиль, что у нее нет иного выбора, кроме как убить отца, чтобы защитить остальных?

— Он стал буйным? — спросила я.

Она покачала головой:

— Нет, мадам Эймс. Он начал представлять собой опасность, но не из-за того, чего не знал, а из-за того, что делал. Понимаете, мой отец был страстной и увлекающейся натурой. Парфюмерия, похоже, главенствовала над всем, но бок о бок с ней шла любовь к родине. Его обучили искусству тайн, как и парфюмерному искусству, а его учителем стал аптекарь, который взял его под свое крыло.

— Искусству тайн? — переспросила я.

— Да. Он собирал информацию так же, как собирал ароматы. Важную информацию, которую использовало наше правительство.

— Ваш отец был агентом? — спросила я. От стремительного понимания ситуации у меня кружилась голова, и я не успевала раскладывать все по полочкам. Казалось, будто меня несет быстрая приливная волна, и ничего не оставалось, кроме как плыть вместе с ней.

Сесиль кивнула:

— Еще задолго до войны отец колесил по всему свету, собирая разведывательную информацию и доставляя ее во Францию. В те ранние годы он сталкивался со множеством опасностей. Много раз он был на волосок от смерти. Думаю, именно поэтому он прекратил отношения с няней. Ему хотелось защитить ее.

Было приятно думать, что Элиос поставил необходимость защитить ее превыше желания остаться с ней.

— Так что, сами понимаете, — продолжила Сесиль, — именно поэтому отец стал представлять опасность. Обуреваемый паранойей, он все больше верил в то, что кто-то в доме планирует против него заговор. Все началось с герра Мюллера, немца, а затем он переключился на членов семьи. Отец по очереди подозревал каждого из нас. Когда мы с Мишелем отказались идти у него на поводу, он попытался вычеркнуть нас из завещания.

Так вот что, значит, побудило его написать сумбурный черновик, который мы видели, где все доставалось Антуану.

— Полагаю, почти то же самое он говорил и Антуану, — произнесла Сесиль, криво улыбнувшись, — поскольку мой брат пребывал в полной уверенности, что к нему перейдет полное управление «Парфюмом Беланже».

— А он не знал о болезни отца? — спросила я.

— Не всю правду о ней, — ответила она. — Так захотел сам отец. Кроме его врача, все знала лишь я, хотя в конце концов я рассказала об этом Мишелю. Мы делали все, что было в наших силах, чтобы скрывать его все учащавшиеся провалы памяти. Дабы объяснить отстраненность отца и его паранойю, я сказала Антуану, что отец разрабатывал новую и очень закрытую парфюмерную технологию. Однако с течением времени стало невозможно и дальше скрывать его состояние. Однажды вечером он снова все перепутал, и Мишель попытался помешать ему выйти из дома. Отец отправился спать, но наутро ускользнул из дома. Мы не знали, где он. Оказалось, что он улетел в Грасс и вернулся целым и невредимым, но после этого его состояние резко ухудшилось. Он не знал, кому можно верить, и ему больше нельзя было доверять информацию, которую он получал от тех, с кем был связан. При таком развитии его болезни мы больше не могли работать эффективно.

— Мы, — повторила я. — Значит, отец рассказал вам о своей работе.

Сесиль кивнула:

— Отец посвящал меня во все свои дела.

— Но ведь был кто-то, кому вы могли все сообщить, какое-то начальство? — Наверняка имелся способ все разрешить, не прибегая к крайним мерам.

Она покачала головой:

— Боюсь, что нет. В состоянии, в котором он находился, он бы ничего не понял. Он мог выболтать что-то очень важное. Речь шла не только о его жизни. Необходимо было защитить и других. Не только нас с Мишелем, но и тех, кто нам доверяет.

— С Мишелем, — повторила я. Я поняла, что не очень удивилась связи Мишеля с этими секретными данными. Теперь все стало ясно: подмеченная мною настороженность, которая не соответствовала его репутации гуляки, его разъезды по всему свету, его романы с женами государственных чиновников.

— Да, мой брат также вовлечен в нашу деятельность, — улыбнулась Сесиль. — Он терпеть не может парфюмерию, но другая работа ему очень даже нравится.

При упоминании о парфюмерии я вспомнила об «Ангеле воспоминаний».

— А что же духи? — спросила я.

— Еще на ранней стадии болезни отец задумал создать «Ангела воспоминаний». Он говорил, что эти духи станут его прощальным поклоном. Его наследием. Он обдумывал исполнение флакона и ингредиенты, которые станет использовать, причем многие из них — очень редкие. К тому времени, когда он получил все необходимые части, он был слишком болен, чтобы объединить их.

— Но он составил рецепт, чтобы вы продолжили работу?

Сесиль покачала головой:

— Рецепт духов не был готов. Отец пытался его писать, но тогда разум практически покинул его. Бессмыслица, которую нельзя было использовать.

Выходит, экземпляр, который он привез в портфеле в Грасс, оказался не тем, который подменили, а тем, что снедаемый болезнью Элиос Беланже считал верным. А где же тогда пропавший экземпляр?

Сесиль ответила на этот вопрос, словно пристально следила за ходом моих мыслей:

— Я завладела ключом от отцовского сейфа и взяла второй экземпляр. Мы не хотели, чтобы Антуан об этом узнал, а мне требовалось время для составления нового рецепта. Когда я закончила, Мишель сделал вид, будто бы обнаружил его. Пришлось продолжать все так, словно отец его разработал, и все ради блага «Парфюма Беланже». Духи станут его наследием. Я об этом позабочусь.

— А как же Андре? Разве он… — Я умолкла, как только поняла, в чем дело.

— Да. — Она с холодком посмотрела мне в глаза. — Андре Дюво был немецким шпионом.

Я совершенно растерялась. Несмотря на все, что я узнала, на то, что все кусочки, казалось, соединились, ничего подобного я не ожидала. Я как будто собрала головоломку, но картина оказалась иной.

— Вы… Вы уверены? — спросила я.

— Да, — ответила она. — Мы всё знали с самого начала. В прошлом году в руки отца попал крайне секретный документ, подробности которого я не вправе разглашать. Отец должен был хранить его, пока не настанет время использовать содержавшуюся в нем информацию. Это могло произойти через месяц, год или позже. Нас предупредили, что некий агент предпримет попытки добыть эту информацию. Когда появился Андре, мы поняли, что агент — это он. Он считал, что очень умно пользуется своим обаянием и приятной внешностью, но мы не поддались на его уловки.

— Но во время войны его сбили, у него есть награды…

— Да. Андре заявил, что его сбили, но это ложь. На самом деле он вступил в контакт с немцами. О, домой он вернулся героем войны, и его превозносили за его подвиги. Он очень искусно скрывал свою истинную личину. Однако недостаточно искусно.

— Выходит, весь прошлый год он пытался завладеть документом?

— Да. Сначала он попробовал завести со мной роман. Я думала, что мы сможем его как-то использовать. Андре считал, что я введу его в наш семейный круг, он утвердится в нашем доме и сможет получить документ. Он зашел настолько далеко, что проявил интерес к парфюмерному делу, дабы заручиться доверием и поддержкой моего отца. Когда это у него не получилось и я в конечном итоге разорвала наши отношения, он решил, что у него осталось последнее средство — убить моего отца, чтобы та информация никогда не была предана огласке.

— Значит, Андре не знал, что вы посвящены в тайны отца?

— Нет, — язвительно ответила Сесиль. — Ему, похоже, и в голову не приходило, что меня может интересовать что-то еще, кроме парфюмерии. По-моему, он намеревался убить моего отца и надеялся, что документ останется лежать в тайнике или затеряется среди других бумаг, пока не станет бесполезным. И тут появились вы с мужем.

Я вспомнила, как Андре говорил мне сегодня вечером о том, что не знал, на кого мы с Майло работаем. Теперь я понимала, что он счел нас шпионами.

— Андре думал, что мы с мужем как-то связаны со всей этой историей.

— Сначала и я так подумала, — заявила Сесиль. — Но вскоре поняла, что вы играете совсем в другую игру. Я просто не знала, в какую именно. Увидев мадам Нанетт входящей к вам в гостиницу, я поняла, что вы связаны, и предположила, что вы ищете нечто другое. По крайней мере, так мне казалось. Ваш муж — совсем другое дело.

— Мой муж? — переспросила я.

— Да, он оказался очень близок к истине. Они с Мишелем часто вместе играли, и брат говорил, что ваш муж задавал нескромные и навязчивые вопросы.

Мне внезапно стало интересно, сколько же на самом деле знал Майло.

— Я надеялась, что если закончу для вас духи и уеду из Парижа, то вы вернетесь в Лондон. Однако, когда Андре сегодня заявился в наш дом, я поняла: что-то не так. Я вручила ему помаду в качестве предупреждения, которого он явно не заметил. Я подумала, что сегодня вечером он может что-то предпринять. Поэтому, когда ваш муж попросил Мишеля о встрече, я решила, что он что-то знает, и отправилась вслед за братом.

Выходит, что в фигуре на противоположной стороне улицы Майло узнал Сесиль. Неудивительно, что он так поразился. Он ожидал увидеть там Андре.

— Когда я заметила, как вы уходите, я решила следовать за вами и находилась на улице, когда Андре силой усадил вас в свою машину.

— Но что это за место? — спросила я. — Зачем Мишель приезжал сюда вчера вечером?

— Эта квартира принадлежит женщине, которая в свое время ухаживала за моим отцом. Отец начал подумывать о том, чтобы посвятить ее во все свои тайны, поэтому нам пришлось отказаться от ее услуг. Однако потом он ее разыскал и даже приехал к ней. Однажды поздно вечером он забрел сюда и отказался уходить. На следующее утро я послала за ним машину.

Так вот, значит, что видела официантка Люсиль. Предполагаемая любовница и пропавшая медсестра — одно и то же лицо.

— Я стала беспокоиться, что он, возможно, доверил ей то, что ей знать не положено, — продолжила Сесиль. — Недавно умер кто-то из ее родственников, и она на время вернулась домой. Представилась прекрасная возможность обыскать квартиру. К счастью, Мишель ничего не нашел. Похоже, медсестра не очень-то сентиментальна, — добавила она, оглядев непритязательную обстановку в комнате.

— Майло велел мне вернуться в гостиницу и позвонить мадам Нанетт, чтобы та не спускала с ребенка глаз.

Она кивнула:

— Я тоже опасалась, что у Андре могут сдать нервы, и он решится использовать Серафину как средство шантажа. Однако вместо этого он сделал ставку на то, что нужные ему документы у вас.

— Поверить не могу, что он потратил целый год на то, чтобы добыть бумаги.

— В Европе очень неспокойно, мадам Эймс, — заметила Сесиль. — Мир — всего лишь иллюзия.

— Он даже научил вашего отца летать, — сказала я, поражаясь тому, как Андре удалось втереться к ним в доверие.

— Да. По-моему, он думал, что это может ему пригодиться, чтобы избавиться от отца, когда тот не станет ему нужен. Есть масса способов подстроить авиакатастрофу. Я уверена: Андре решил, что в тот вечер свою роль сыграл его яд, однако причиной стало состояние моего отца.

Я знала, что Элиос Беланже был волевым человеком. Несомненно, ему не могли помешать действовать так, как он желал.

— Элиос ведь и дальше хотел летать, — заметила я.

— Да. Мы пытались ему запрещать, но он был человеком очень решительным. К тому же наступали моменты полного просветления. Уезжая, он чувствовал себя прекрасно, почти как в прежние времена. Я надеялась, что полет пройдет без происшествий, но, когда он попал в аварию, я решила: час пробил.

Час пробил. И она убила своего отца.

— Отец с самого начала боялся, что это произойдет: он станет открывать то, что никто не должен знать. Он сказал год назад, когда осознал, что же с ним творится: «Полагаюсь на тебя. Ты сделаешь то, что нужно, когда пробьет час». Я согласилась и сдержала свое слово.

Я промолчала. Слова не шли на ум.

— Возможно, вы считаете меня жестокой. Только бессердечная женщина смогла бы убить отца. — Сесиль пожала плечами. — Возможно, вы и правы. Возможно, я в какой-то мере бессердечна. Но это нужно было сделать. Жестоко было бы оставить его страдать, позволить ему и дальше жить с помутненным рассудком, разрешить ему рисковать собой и жизнями других. Так он жить не хотел. Позволить ему и дальше нести это непосильное бремя — вот в чем настоящее зло.

Внезапно возле двери раздались звуки, и я в изумлении обернулась, надеясь, что это не сообщник Андре, пришедший завершить то, что не удалось ему. Не то чтобы мне нужно было переживать: Сесиль, казалось, весьма способна разобраться с любыми проблемами, которые могут возникнуть. Когда мы только познакомились, я заметила в ее глазах стальной блеск, но я и представить себе не могла, насколько стальным окажется ее характер.

Однако в дверях показался Мишель, а за его спиной появился Майло.

Муж сразу же бросился ко мне:

— Все нормально, дорогая?

— Да, — ответила я, слабо улыбнувшись. — Благодаря Сесиль.

Мишель подошел к телу Андре и внимательно его осмотрел.

— Ты не спешила, — произнес он, поворачиваясь к сестре. — Будь моя воля, мы бы давным-давно с ним покончили.

— Я думала как-нибудь его использовать, но он стал совершенно неуправляемым. Нужно все зачистить.

— Конечно, — кивнул Мишель.

Я повернулась к Майло, стараясь не замечать пугающе обыденного тона их разговора:

— Как ты выяснил, где я?

— Когда я узнал, что до борделя за Мишелем следила Сесиль, а не Андре, я понял, что Андре может решиться на отчаянный шаг, возможно, даже похитит ребенка. Я поговорил с Мишелем, и мы бросились к тебе в гостиницу, но портье сказал, что ты вышла с каким-то мужчиной, и тут я понял, что случилось. Я бы и не подумал сюда ехать, но Эмиль мне все объяснил.

— Значит, у него получилось, — проговорила я.

— Да. Когда я вернулся в гостиницу, он протянул мне вот это. — Майло достал из кармана рубашки сигарету. Я увидела место, где я нацарапала слово «квартира», прежде чем уронить сигарету на диванную подушку. Я надеялась, что Эмиль, часто видевший, как Майло курит, подаст ему сигарету, когда тот вернется. План, конечно, нелепый — вверить чью-то судьбу лапкам обезьянки, однако он, похоже, сработал.

— Я очень волновалась, Майло…

— Успокойся, успокойся, дорогая, — сказал муж, обнимая меня. — У нас еще будет время об этом поговорить. Теперь, я думаю, нам нужно покинуть Мишеля и Сесиль, чтобы они тут все привели в порядок.

Я оглянулась на лежащее на полу тело. Я до сих пор не верила, что Сесиль это сделала, и так хладнокровно. Я вздрогнула.

— Вновь мы увидимся не скоро, — произнесла она. — Я уеду еще до рассвета. Однако духи вам отправят сразу же, как они будут готовы. Антуан об этом позаботится.

— А Антуан знает?.. — начала я.

— Нет, — ответила Сесиль. — Антуан слаб. И всегда был таким. Отец это знал. Он сделает с «Парфюм Беланже» все, что только сможет, однако… Однако другие дела лучше предоставить нам с Мишелем.

Мишель повернулся к нам:

— Было очень приятно с вами познакомиться, мадам Эймс. Единственное, о чем жалею, — что не удалось вырвать вас из объятий мужа. — Он пожал плечами. — Увы, всем завладеть нельзя.

— Прощайте, мсье Беланже, — сказала я.

Мишель подмигнул мне, Майло взял меня под руку, и мы шагнули к двери.

Не успела я взяться за дверную ручку, как голос Сесиль заставил меня остановиться:

— Мадам Эймс.

Я обернулась.

— Ваши духи. Я решила назвать их «Осознание».

Осознание.

— Прекрасное название, — оценила я.

Сесиль улыбнулась:

— Я решила, что вам понравится.

Тут она отвернулась, чтобы помочь брату поднять тело с пола, а я позволила Майло вывести себя под прохладный покров ночи.

Мы вернулись в гостиницу, и я попыталась избавиться от ощущения, что весь вечер представлял собой очень странный сон. Я поверить не могла, что правда оказалась столь немыслимой.

— Никогда бы не подумала, — сказала я Майло. — Я и не подозревала, что они могут быть шпионами. Это так неожиданно.

Я заметила, что он промолчал, и вспомнила: Сесиль говорила о том, что Майло был близок к истине. Все сходилось — таинственность, ночные разъезды. Он знал, что дело идет к этому, и пытался работать, принимая во внимание особые условия, одновременно не позволяя мне вникать глубже.

— Ты все знал, — внезапно заявила я.

— Да, — признался муж.

— И давно?

— Почти с самого начала. До меня дошли разные слухи об Андре Дюво, которые навели на подозрения о том, что он скрывает нечто большее, чем лежит на поверхности. Когда мне стало известно, что он связан с семьей Беланже, мои подозрения подтвердились.

— Так ты знал о семье Беланже?

— Я познакомился с Мишелем Беланже вскоре после войны. Он имел репутацию взбалмошного и безрассудного человека и был известен своим характером, из-за которого часто попадал в неприятности. Как ты знаешь, они с отцом постоянно конфликтовали. Однако с течением времени я начал понимать, что Мишель обладает второй, куда более осмотрительной натурой. Однажды ночью что-то пошло не так, и мы едва не угодили в ловушку.

— В ловушку? — переспросила я.

— Благодаря его реакции и находчивости мы остались целы и невредимы, — ответил он, уходя от разговора о столкновении. — Однако Мишелю пришлось открыть мне кое-какие факты.

— Значит, он не тот, кем хочет казаться?

— О, он именно тот, кем кажется, — улыбнулся Майло. — Возможно, время несколько обуздало его характер, но ему необходимо поддерживать свою репутацию, и ее поддержание доставляет ему огромное удовольствие.

— Выходит, обладая некими знаниями о семье Беланже, ты приехал в Париж, понимая, что тут замешана какая-то секретная информация.

— Я ничего не знал, — возразил Майло. — Я подозревал. В конечном итоге, на момент смерти Беланже-старшего Дюво находился вместе с нами на озере Комо. Я с самого начала способствовал привлечению нас к делу, поскольку считал вполне возможным, что его смерть — чисто семейное разбирательство. Однако я решил навести справки. Когда стало ясно, что дело выходит за рамки убийства из корыстных побуждений, я попытался уговорить мадам Нанетт уехать из Парижа и убедить тебя в том, что это было вовсе не убийство.

— А почему ты просто не рассказал мне всю правду? — тихо спросила я. Мне хотелось разозлиться, но внезапно на меня навалилась усталость, и мои слова прозвучали не столь едко, как хотелось бы.

— Я пытался тебя защитить, — ответил муж с печальным выражением на лице. — Получилось, нечего сказать.

— А что медсестра из Бове?

— Эта версия оказалась не такой тупиковой, как я думал. С большим трудом мне удалось ее разыскать, и, хотя она ничего важного не сообщила, я начал подозревать, что болезнь Элиоса Беланже повлияла на его рассудок.

— И ты пришел к выводу, что имеющаяся у него информация под угрозой?

Майло кивнул:

— Вот поэтому я и не хотел ничего тебе говорить. Я знал, что тебе захочется еще глубже влезть в это дело. Когда ты обмолвилась о медсестре в вечер моего возвращения из Бове, я был уверен, что ты меня раскрыла. Когда же стало очевидно, что тебе это не удалось, я понял: нельзя открывать тебе то, что я выяснил. Даже когда ты вызвала меня на разговор начистоту, я не мог дать тебе внятного ответа.

— Твоя ложь лишь укрепила мою решимость докопаться до истины, — заметила я.

— Да, мне следовало знать, что лгать тебе бессмысленно, — признался Майло.

— Тебе не мешало бы хорошенько это запомнить, — заявила я. — А в тот вечер, когда мы следили за Мишелем, ты знал, что это ее квартира?

— Да. И от этого дело еще больше запуталось. Ты становилась все ближе к истине. Я надеялся разрешить дело сегодня вечером. Сегодня я на тебя сорвался из-за твоего упрямства. Сама знаешь, тебя очень трудно удержать от того, чтобы ты не вляпалась в неприятности.

— А что насчет человека, который прошлым вечером следил за Мишелем?

— Я был уверен, что это Андре. Я договорился о встрече с Мишелем, чтобы проверить, сможем ли мы его выманить.

— О встрече в борделе.

— Да, кстати, именно этот бордель является местом встречи агентов разведки.

Я недоверчиво покачала головой, поражаясь открывшемуся размаху дела.

— А Мишель знал то, что стало известно тебе?

— До сегодняшнего вечера — нет. Я был отчасти уверен, что ему можно доверять, однако хотел в этом убедиться. Когда я понял, что сегодня вечером Андре за ним не следил и, скорее всего, намеревался что-то предпринять, мы стали действовать сообща.

— Не знаю, что об этом и думать, — проговорила я. — Все это похоже на беспорядочное нагромождение зла.

— Вечер у тебя выдался не из приятных, — согласился Майло. — Завтра тебе станет гораздо лучше.

Я очень на это надеялась. Однако было одно обстоятельство, от которого я не стану чувствовать себя лучше.

— Мы оставили убийцу на свободе, — заявила я.

Я понимала, почему Сесиль совершила то, что совершила, однако не знала, как смогу смириться с этим фактом. Я всегда считала, что убийц нужно передавать в руки правосудия, и смутно представляла, как относиться к жестокому и радикальному решению Сесиль Беланже.

Майло, чьи этические принципы всегда отличались куда большей эластичностью, чем мои, похоже, не терзался от подобного исхода дела.

— Мсье Беланже отдал приказ, и Сесиль его выполнила.

— Да, но…

— Не нужно об этом переживать, дорогая, — продолжил он. — В любом случае мы ничего не сможем предпринять. Хранимые ими тайны настолько значительны, что не стоит подвергать риску их и себя.

Возможно, Майло прав. Видимо, на этот раз нам придется довольствоваться тем, что мы узнали правду, хотя открыть ее никому не сможем.