Цикл «Цзы’дариец. Наилий»

У генерала руки затекли в наручниках, как долго он сидел на стуле посреди спальни в одном из гостевых покоев дворца. Помнится, именно сюда его заселили в первый визит на Эридан. Да, те же малахитовые колонны и тяжелые шторы на окнах. Будто душная ткань могла задержать агрессивное светило планеты. На равнинах Дарии прохладно и ветренно, а дворец короля навечно укутан в шубу из водяного пара. Продукты портятся за мгновение, тело хоть каждые два часа обмывай водой, легче не станет. Пока Таунд не поставил во всех комнатах цзы’дарийские кондиционеры, пар пропитывал каждую мелочь, залезал в самые укромные уголки и развешивал плесень по подвалам. Каменные мешки под дворцом Наилий тоже помнил. Довелось и там сидеть во время осады, лишившей Трура ног. Стойко тогда терпел все тяготы, а теперь бесила любая мелочь.

Постарел, привык к комфорту и генеральским привилегиям. Забыл дневные упражнения «столбиком в лесу» у мастера горного интерната. А ведь сейчас легче, чем стоя на одной ноге, когда другая поднята до полной растяжки. Сидение у стула мягкое, кандалы легкие и никто не зудит над ухом про стратегию войны.

Лицо перестало чесаться, и веки больше не казались отекшими. Открывались полностью, значит, действие препарата прошло. Филигранно Публий отмерил дозу, не зря считался гением от медицины. Краснота еще останется, но теперь цзы’дарийского генерала хотя бы можно узнать. Для того тут и сидел безропотно, чтобы вернуть лицо. Часы на стене давно показывали ночь. От храпа пьяных лиеннов у жителей дворца уже должны уши опухнуть, а Рэм так и не принес труп на замену. Плохо. Не похоже на майора. Что-то случилось.

Охрана Таунда забрала рацию, лишив связи, а каплю наушника и микрофон Наилий сам снял, чтобы не провоцировать эридан на детальный обыск. Ничего интересного не найдут, но несколько не самых приятных мгновений обеспечат. Да и вопросы появятся к шрамам на теле. Эридане до сих пор не могли привыкнуть к лишенным возраста лицам цзы’дарийцев. Различали старых и молодых по званию и как раз по количеству шрамов. Диссонанс будет. Разрисованный шрамами, Тиберий как сын генерала на старика не тянул. Наилию повезло, что на поминках с него сорвали только маску. Оставили бы еще Киару в покое.

Сильнее молчания Рэма беспокоила Дэлия. Тысячу раз пожалел, что взял с собой. Вывез с наглухо закрытой Дарии и потащил в самое пекло. Хрупкую, беззащитную, перепуганную. Смотреть не мог, как мучается на жаре в вязаной маске, облизывает пересохшие губы и терпит непосильные для себя нагрузки. Нельзя так издеваться над женщиной. Над своей женщиной. Её место в особняке среди книг, которые любит, или на синих простынях в спальне. Чем они темнее, тем лучше выглядит кожа оттенка драгоценного фарфора, шелк волос, перламутр на губах. Вирус высушит их до желтизны пергамента и нарисует черную сетку запекшейся крови на щеках. Дэлия умрет, если Рэм не притащит труп проклятого крота и не выпустит генерала из плена.

Руки за спинкой стула скованны, не наделали эридане ошибок. Бойцы пятой армии сами их учили и подсказывали, как механизм наручников защитить от взлома шпилькой. Такая спрятана в манжете военного комбинезона, но Наилий сейчас в гражданских тряпках. Одно радовало — это все же грубый металл, а не напичканные электроникой цзы’дарийские браслеты. Большой палец, что ли, вывихнуть, чтобы снять кандалы? Запястья тонкие, чуть-чуть уменьшить диаметр кисти и рука выскользнет. Генерал не успел. Замок в двери щелкнул раньше, чем палец вышел из сустава.

— Тиберий? — тихо позвал Рэм, и следом за ним в открытой двери мелькнула кудрявая голова Трура.

— Куда медика дели?

— Здесь я, — ворчливо отозвался Публий, помогая затаскивать труп.

Вся троица ввалилась в покои по-хозяйски, не вздрагивая и не озираясь. Значит, погоню не ждали. Во всяком случае, пока во дворце было тихо. Рэм положил на пол тело крота и нырнул за спинку стула, на ходу гремя отмычками.

— Поминки закончились? — спросил генерал, прислушиваясь к щелчкам в замке на кандалах. — Где Киара?

Пришлось повторять, потому что у бойцов вдруг разом отнялись языки. Молчали демоны и прятали глаза. У одного за другим в бессилии опускались плечи, и генерал не выдержал. Рванул руки из жалобно хрустнувших браслетов и одним броском впечатал безопасника в стену:

— Где она?!

Рэм вдохнул чужую ярость, как ядовитый газ без респиратора. На мгновение показалось, что окатит жаром и пошлет в бездну. С первого дня её ненавидел. Орал, что мудрецу не место рядом с генералом. А потом ходил за ней, как за родной дочерью. Неужели не уследил? Мышцы ныли от напряжения, кулак резала ткань скрученной рубашки Рэма, а он будто с другого края галактики ответил:

— Её Рагнар увез. Вместе с Имари. Поезд тронулся с вокзала детской железной дороги. Я не успел, Ваше Превосходство. Готов понести наказание.

Комната вздрогнула и рассыпалась. Адреналиновый жар поднимался из груди, выдавливая капля за каплей все, что мешало ему превращать генетического урода, выросшего в горном интернате, в того, кто не чувствует боли и не считает убитых. Пламя добралось до лица и отразилось в черных глазах Рэма. Ему тоже жарко, но по другой причине. Кого сейчас видит перед собой вместо командира? Узнаёт ли?

Давно не ходил в бой сам. Боялся, что переступит черту, отделяющую его от зверя, и станет тем, кого в нем мечтал увидеть Друз, но так и не дождался. С первых рапортов Малха в каждой строчке мерещился хищный оскал охотничьих собак Агриппы и слышался крик его ястребов. «Ты такой же, как я, Наилий. Давно напился крови и хочешь еще». От безумия спасал прикушенный язык, но сейчас зубы дробно стучали друг об друга. Не сбудется страшный сон Дэлии про расстрел. Вселенная другой кошмар выбрала. Его собственный. Видимо, больше понравился.

— Далеко они ушли? — хрипло спросил генерал. — Когда будут в Северных землях?

— Если не останавливаться, то через три дня, — зачастил Рэм, напрягая больные связки. — На ней два маяка, Ваше Превосходство. Аварийный и тот, что я вешал на Киару. Второй скоро исчезнет из системы слежения, радиуса действия не хватит. Однако поезд — это не машина. Он едет строго по рельсам. Значит, с транспортника мы их в любой точке достанем. — Безопасник перевел дух и слизнул пот с верхней губы. Его колотило, Наилий чувствовал, даже когда отпустил. — Маскировка у мудреца — моё почтение, да и сама далеко не дура. Я ошибался, беру свои слова обратно…

— Ты поэтому опоздал? — перебил генерал. — За ней погнался?

— Так точно. Думал, дергаться начнет, отбивать придется, но нет. Сидела тихо и ждала. Молодец, баба. В кандалах она, с мешком на голове. Я по браслетам служанки узнал и маяку. Не достать её было. Двадцать охранников Таунда, кровники, Рагнар, Имари и дети Балии. Маленькие принцы тоже в цепях. Заложники. Иначе, зачем они вождю? Не есть же он их…

Последним словом безопасник подавился. Перегруженные связки не сомкнулись как надо. Адреналин его долбил не меньше, чем генерала. Наказания просил, в бездействии признавался, но что он мог один? Публий и Трур — не бойцы в привычном смысле. Остия с самого начала не брали в расчет, все на Рэме висело. Чудеса творили: вирус выпустили, духа-подселенца подключили, разыграли как по нотам, но везения не хватило. Убить его за это? Нет, конечно.

Охранники Таунда, значит? Вот так он переживал за дочь?

— Я понял, — коротко ответил генерал. — Пусть Дэлия там пока будет, раз сидит тихо. Заодно всех выслушает и рассмотрит. Судя по заложникам, расклад на доске изменился. И эридане в охранниках мне не нравятся. Переодевайте труп, времени мало. Здесь будем ждать Его Величество. Разговор есть.

Рэм кивнул и шагнул к Труру с Публием. Они уже раздевали крота, не дожидаясь специального приказа. Не нужно бойцам группы знать, что генерал до смерти испуган за свою женщину. Пусть думают, что все по плану и под контролем. Дэлия — мудрец, не абы кто.

Да и не одна она там, должны помочь. Сколько духов, кроме подселенца? Пятеро? Вот пусть успокаивают. Поют в уши, что помощь в пути, отговаривают геройствовать. Иначе, зачем она их кормит? Говорила, что как хозяйка — все для них. Посмотрим. Второй раз уже подвели в самый неподходящий момент. Жаль нельзя Леху рожу разбить, чтобы не кидал больше оккупированное тело на полпути. Что еще могло случиться? Дух виноват. Не сработал главный козырь, не надежен такой способ ведения переговоров. Нужно было кончать Рагнара на церемонии демонстрации чистоты. Зря генерал приказал Труру не трогать вождя лиеннов. И Таунд вывернулся с заложником. Выкупа потребовал, дарлиб чернокожий. Посох в задницу ему, а не выкуп.

Крота нарядили, как на свадьбу, поменяв холодные вещи на теплые, только что снятые с Наилия. Последней одели вязаную маску. Теперь первенец генерала мёртв, и за него можно спросить с короля. Его Величество не заставил себя долго ждать. Лично пришел полюбоваться на драгоценного заложника.

Появился на пороге и замер, разглядывая генерала и трех его бойцов за спиной. Красноту на лице гримом замазали. Носил его с собой Публий на всякий случай, чтобы синяки и гематомы маскировать. Зато крота вытащили на передний план и даже монету с прощальными словами на лоб положили прямо поверх маски.

Таунд, как рыба, выброшенная на берег, открывал и закрывал рот. Показал рукой на крота и беспомощно оглянулся на охранников. Они изображали укрепсооружения и цеплялись за ремни автоматов на груди. Король еще в прошлый раз ныл, что низкорослые цзы’дарийцы рядом с его троном выглядят несолидно, теперь подобрал телохранителей по вкусу. Жаль в глаза не заглянул. Тупые обезьяны со скоростью реакции, будто после трех глотков Шуи. Такие могут спасти от пули, только если сами случайно под неё попадут. Неповоротливая гора мяса.

— Он мертв? — наконец, выдавил из себя монарх.

— Да, шея сломана, — не стал врать о причине смерти Наилий. — Как так вышло, не хочешь мне объяснить?

— Шутишь? Я только что об этом узнал. Шел познакомиться ближе, кандалы снять. Не очень вежливо получилось, но я такого о твоих бойцах наслушался. Боялся, стены не удержат. Сын ведь. Должен был… Как так вообще, Наилий?

Таунд запинался через слово и раздражающе звенел цепью с амулетами на груди. Перебирал побрякушки, надеясь, что это успокоит. Старая привычка. Теперь главное не передавить со скорбью по фальшивому Тиберию и, напротив, не выглядеть неуместно безразличным.

— Я нарушил хоть одну договоренность? Рагнар поменял невесту и убрался восвояси. Кому понадобилась жизнь заложника?

Король Эридана не умел думать долго и слишком глубоко. Всегда хватался за самый очевидный ответ, тыча пальцем практически наугад. Но сейчас в кого? Заложника убил Рэм в спальне принцессы, и правда не должна была дойти до ушей короля. Он, конечно, хороший актер, но не настолько, чтобы потеть и плакать по заказу. Недостойные мужчины слезы уже катились из глаз. Удачно, что он так сильно боялся за свою шкуру. Осталось еще немного надавить.

— Говори или я сам начну искать. Ты знаешь, что тогда будет.

Слишком сильно, видимо. Посох перегнулся и сломался.

— Никто его пальцем не трогал! — зашипел король, — Я приказал только в кандалы заковать и всё! Дураков в охране не держу, а посторонних здесь не было. Кроме тебя, кстати. Может ты сам его убил, чтобы Договор получить?

Высокий голос Таунда еще не отзвенел в ушах, когда он сам ужаснулся сказанному. Наилий шагнул вперед и выше поднял голову. Замерли охранники, нутром чуя беду, но не зная, как защитить короля от рассвирепевшего цзы’дарийского генерала.

— Кто. Хотел. Выгнать. Меня. С планеты? Отвечай!

Эридане боялись смерти гораздо больше, чем цзы’дарийцы. Особенно те, кто жил привязанным к богатству, как младенец к материнской груди. И не хотел его терять. Посох терпения короля снова сломался, но на этот раз выгнулся в другую сторону.

— Балия, — шепотом признался Таунд. — Это она зудела мне в ухо, что твои войска только затягивают войну. Мир с Рагнаром принесет больше пользы и сэкономит огромные деньги. Что Имари станет королевой, их дети с Рагнаром никогда не пойдут против семьи. Нужно просто дать лиенну то, что он хочет. Северные земли бесплодны, нет смысла за них держаться. Это она договаривалась с Малхом, чтобы он сидел без дела и не разыскивал лиеннов по деревням. Он с ней соглашался. Или нет. Я не помню! Слушал вполуха, меня никогда война не интересовала. Этим всегда ты занимался! — Король заводился, найдя утешение в обвинениях. Перекладывал ответственность и обелял себя мастерски. Еще пара фраз, и останется единственным правым среди врагов, лжецов и предателей. — Зачем вместо себя другого прислал? Видишь, все развалилось? Ваши потери на твоей совести. Прилетел бы сразу рога Одержимому обломать, ничего бы этого не было. А ты дома сидел и баб за титьки щупал. Разбирайся теперь! И за сына своего мне счет не выставляй. Я здесь не при чем!

— Тогда пойдем с твой сестры спросим, — холодно предложил генерал.

Таунд дернулся, как подстреленный, но порыв не успел угаснуть. Король сузил глаза и низко опустил голову. Виновный всегда должен быть, иначе эриданин не умел.

— Пойдем.

Генерал качнулся вперед, а Рэм и Публий привычно встали за спиной. Снайпер будет прикрывать тыл и беречь медика. Легкие «бочки» оставили на всякий случай, от выстрела в упор они не спасут. Да, голова открыта, но криворуким эриданам в неё еще нужно попасть.

Обезьяны-охранники рванули вперед, забыв про короля. Малограмотные крестьяне с трудом обучались военному ремеслу. Инструкторы на занятиях чуть не плакали от злости и бессилия. Цзы’дарийские маты будущая армия Таунда выучила раньше, чем адаптированные инструкции. Пройдет десять циклов и забудется даже это. Уйдет смысл и останется только внешняя форма. Как культ несуществующих богов, превратившийся в набор бездумно повторяемых действий. Охранники уже идут и не смотрят по сторонам. Просто потому что им сказали, что нужно сопровождать короля. Хоть по одному их снимай, хоть всех разом. Никогда не умели воевать. Не понимали, зачем это нужно.

В покоях Балии на женской половине дворца оказалось шумно. Голос сестры короля проникал сквозь стены и закрытые двери, но разобрать слова не получалось. Биопереводчик выдавал кашу. Таунд, как бы не был раздражен, а все же решил выяснить отношения без посторонних ушей. Жестом прогнал охранников и молча уставился на цзы’дарийцев за спиной генерала.

— Ждите здесь, — тихо приказал Наилий и забрал протянутую Рэмом рацию.

Микрофона не было, разговор безопасник не услышит, но так даже лучше. Признания Балии в предательстве полковника Малха если слушать, то в одиночестве.

— Сестра, позволь войти, — негромко попросил король, и в покоях мгновенно стихли шум и возня.

В десяти шагах справа открылась дверь, выпуская в коридор вереницу пестрых, как бабочки, служанок. Иногда от многоцветия эриданской одежды рябило в глазах, и выпад с запретом носить военную форму генерал королю еще не простил. Дело не в глупости местной моды. Нужность мелочей, рассованных по карманам комбинезона, по-настоящему начинаешь осознавать только, когда под рукой их нет.

Встречать брата Балия не стала. Постояв минуту, Таунд вошел сам. Покои родственниц короля были закрыты от генерала. Даже цзы’дарийская охрана ютилась в смежных комнатах и не переступала черту женских спален. Балия зло поджала губы, когда увидела постороннего мужчину рядом с братом.

— Ты решил растоптать те заветы предков, что еще соблюдаются в этом королевстве порока?

— Не взывай к целомудрию, тебе не идет, — съязвил в ответ Таунд и пошел через гостиную к одному из двух кресел с высокой спинкой.

Балия жила неожиданно скромно для сестры короля. Всего лишь половина покоев блистала золотом, а вторая оттеняла её деревом и мрамором. У восточной стены в гирляндах живых цветов плескался фонтан. Без служанок здесь было пусто, а зная, что детей Балии забрал Рагнар, еще и неуютно.

Наилий остался на ногах, так как предложения сесть не прозвучало. Стоя он лучше видел припухшие от слез глаза сестры короля. Был ли Таунд в курсе, что лишился племянников?

— Зачем ты привел генерала? — повысила голос Балия. — Снова хочешь войны с лиеннами? Давно не получал в мешке отрезанных голов тех, кто нам дорог? Никогда от белого сброда не будет добра. Только смерть и отчаяние. Я спрашиваю тебя, что здесь делает генерал Наилий? Он поклялся убраться с планеты. Заложника оставил…

— Заложник мертв, — устало выдохнул Таунд и откинулся на спинку кресла. Кожа у эридан не абсолютно черная. Внутренняя поверхность ладоней и ступни были на несколько тонов светлее. Когда король тер лицо, казалось, что пытается вымазать его в муке. — И я рассказал ему про твою дружбу с Малхом.

Балия зябко повела плечами и сгорбилась. Длинные руки упали, скользнув по шелку платья. Генерал гадал, какая из новостей потрясла её больше? Еще одна смерть во дворце? Пролет с выкупом за Тиберия? Или раскрытая тайна Малха? Последняя вряд ли. Эриданам плевать на внутренние отношения цзы’дарийцев, их субординацию и негласные правила. Члены королевской семьи едва ли различали между собой майора и капитана. Безликий белый сброд в черной форме. Чуть более полезные, чем слуги, но опасно чужие и непонятные.

Военную защиту эридане воспринимали как услугу, за которую нужно платить. А раз так, то клиент всегда прав и точка. Клиент настолько прав, что мог не считать чужие жизни. Не хотел думать, что в подбитой бронетехнике горели заживо чьи-то отцы и сыновья. Клиент щелкал пальцами и требовал взять город за три дня. Или загнать элитные соединения в засаду, где со всех щелей лиенны поливали огнем из взятого у других цзы’дарийцев оружия. Проданного им за деньги, на которые Балия покупала новые платья. Ела из золотой посуды, сидела на брильянтовом унитазе.

Наилий закрыл глаза и представил, как бьется жила на шее сестры короля в тисках его пальцев. С каким удовольствием он не даст ей вдохнуть, пока на посиневших губах не выступит пена. Язык пришлось прикусить, чтобы не заорать: «Кто кроме Малха помогал тебе, тварь?»

— Тиберий, правда, был вашим сыном?

Голос сестры короля звучал необычно тихо. У Балии будто вырвали позвоночник и оставили стоять, держась за собственное платье. Она вздрагивала от судорог и выглядела почти безумной.

— Да, Ваше Высочество. Моим сыном. Первенцем. Наследником.

— Мне очень жаль, — прошептала она и сложилась, как сломанная кукла.

Рухнула на пол в облако шелка. Таунд вскочил из кресла, но остановился на полпути. Мужчины не выносили женских слез на любой из обследованных планет. Особенно слез матерей, оплакивающих своих и чужих детей.

— Он не вернет их мне, — завыла Балия. — Они не выживут. Ритор, мой мальчик. Лурд. Для этого я растила вас? Ради такой смерти? Он отрежет им головы. Таунд, ты слышишь меня? Твой зять украл моих детей!

«Отрежет головы, отрежет головы», — эхом звучало в ушах, и адреналин снова подкатывал к горлу. Генералу хотелось сказать, что она заслужила такой итог, но язык не поворачивался. Значило ли похищение то, что с Рагнаром сестру короля ничего не связывало? Кто тогда был посредником между цзы’дарийцами и лиеннами? Неужели кто-то из офицеров Малха? В любом случае сейчас это знала только Балия и своей истерикой срывала допрос.

— Ваше Высочество, — обратился к ней Наилий, пока Таунд зеркально отражал эмоции сестры и был совершенно бесполезен. — Принцев можно вернуть…

— Только заключить Договор и поручить это вам? — взвилась Балия. — Вы можете думать о чем-то другом? Вашего сына убили! Вы знаете кто?

Она, шатаясь, поднялась на ноги и уже больше не сводила взгляда с генерала. Не кричала, а лаяла, как больная бешенством собака. Чудо удерживало её на месте.

— Зато я знаю! Это Рагнар решил отомстить за смерть своих братьев. Он и моих детей забрал поэтому. Сказал, что счет жизней еще не в его пользу, но он будет стараться. Они теперь — залог расположения эридан. Никого преследования, поисков, военных операций. Если хотя бы пылинка упадет с лиеннов на пути в Северные земли, мои дети умрут. Наилий, я вам лично горло перегрызу, если вы сунетесь к Одержимому. Никакого Договора! Не хотите домой — сидите здесь, но ничего не делайте, вам ясно?

— Как сидел полковник Малх? — сухо спросил генерал. Истерика Балии пролетела мимо словно сбитая с курса ракета. Наилий не шевелился и почти не дышал, но голос звучал удивительно чисто и ровно: — Прошло время, когда эридане ставили условия. Теперь вы сделаете так, как мне нужно, или действительно останетесь без детей. Полковник Малх случайно забыл здесь свои войска. Вы скажете, где они и как связаны с лиеннами. Кто продавал оружие Одержимому, и в чей эриданский карман стекалась прибыль?

Балия шагнула к генералу, выпрямившись во весь рост. На голову выше цзы’дарийского полководца, она с удовольствием закрыла его своей тенью.

— Катитесь в бездну, Ваше Превосходство.

За спиной нервно рассмеялся Таунд. Не вовремя из Балии полезла гордыня. Рассчитывала на других союзников? Решила, что верные Малху войска вытащат её детей из Северных земель без участия генерала? Что если именно об этом они договорились, а похищение принцев — инсценировка с целью связать примчавшегося за родием Наилия по рукам и ногам? Продуманный ход. Рагнар помог Балии, а взамен получил в жены ту принцессу, на которую рассчитывал изначально.

— Хорошо, — пожал плечами Наилий. — Я забуду про ваших детей в плену. Через три клепсидры на орбиту планеты встанет цзы’дарийский транспортник, и тяжелые бомбардировщики доставят столько бомб в Северные земли, что от Рагнара и еще живых кровников даже пыли не останется. Я потерял сына и хочу мстить.

Эридане не умели бледнеть. Кровь отливала от лица, но тон кожи не менялся. Балия мяла в кулаках дорогой шелк платья и молчала. Три клепсидры тянулись чуть дольше восьми часов. Поезд не успеет добраться до пункта назначения, но бомбардировщики это не остановит. Даже если сестра короля сейчас прикажет убить генерала, принцев не спасет. Выхода у неё не было. Конечно, если итог всей операции по расторжению Договора с Наилием она не ставила выше жизни детей. Или её запугали так, что своя жизнь дороже.

— Можете мстить, — с дрожью в голосе ответила сестра короля. — Я не в силах вас удержать или отговорить. Можете даже гордо исчезнуть с планеты, разбомбив здесь все, но тогда останетесь без родия. Да, Ваше Превосходство, я знаю, зачем вам Договор на самом деле.

— Ого. Не слабо, — присвистнул Таунд. — Что еще за родий, Наилий?

Генерал щелкнул языком и склонил голову на бок. Сотрудничество Балии с Малхом оказалось глубже, чем он предполагал. Полковника по возвращению на Дарию стоило отдать под трибунал еще и за разглашение тайны родия. Крепко он здесь окопался, корни решил пустить. Успел ли рассказать союзнице про острую нехватку редкого металла, необходимого для работы установок телепортации? Наилий даже Дэлии не признался, чем грозил провал на Эридане. Вся Дария верила, что генерала можно поменять, только убив на поединке, но был еще один способ. Если хозяин одного из секторов окажется не в состоянии обеспечивать свои легионы работой, а гражданское население ресурсами, приобретенными на доходы от военных кампаний, то Совет генералов мог приговорить его к казни. И поскольку не было поединка и победителя, то нового генерала из числа полковников выбирал все тот же Совет.

Наилий был слишком хорош с посохом в руках. Семь последних циклов ни одного вызова на поединок. Пятая армия давно верила, что его скорее убьют в бою, чем на красном ковре. А Малх тем более был больше командиром, чем бойцом. Посох на поясе носил для красоты и потому что всем офицерам положено. Смертный приговор Совета — его единственный шанс претендовать на погоны генерала. Кто ему обещал помощь с голосами на Совете, Наилий на Дарии разберется. Хоть и стучалось в сознание давно знакомое имя Друза Агриппы Гора, но торопиться не стоило. Домой еще нужно вернуться.

— Родий добывают в шахтах лиенны, — ответил Наилий на вопрос короля. — А ты потом продаешь нам его.

— Задешево? — прищурился Таунд, а Балия кивнула:

— Практически бесплатно. Хотя стоит он в сто раз дороже.

С потолка цифру взяла. Только что придумала. Но зацепившийся за родий, Таунд теперь своей выгоды не упустит. Раз не получилось обогатиться на выкупе за заложника, будет давить здесь.

— Наилий, ты бесчестный засранец, — воспрял духом король. — То-то присосался к нам, не оторвешь. Сказал бы сразу — дело быстрее пошло. На новой цене сговоримся, и старые условия сотрудничества можно заново рассмотреть.

— И в бездну племянников? А заодно и твою дочь?

Настроение короля менялось быстрее, чем исчезала еда в тарелках голодных кадетов. От радостного оживления обратно к испугу:

— А что не так с моей дочерью?

Не сообщили еще? Занятно. И как ему теперь объяснять? Одно из условий Наилий не выполнил. Позволил Рагнару увести Имари вместо Ламии. Но король не знал тонкостей подселения духа в вождя лиеннов. Зато рядом стояла его сестра, заинтересованная в помощи Малха.

— Рагнар забрал Имари в Северные земли. Но подожди кипятиться. Вряд ли ты знаешь то, что знаю я. Вместо Одержимого она достанется полковнику Малху. Ради этого твоя сестра помогла посадить принцессу на поезд.

Нервы у Таунда сдавали. Подходил момент, когда способность четко мыслить и принимать обдуманные решения должна встать на паузу. Потом только эмоциональные качели и резкие выпады. У брата давно не ладилось с сестрой, а теперь противостояние поднималось на еще одну ступень выше.

— Балия. А я думал, что это ты спишь с Малхом, — фыркнул король. — Не стала мараться об белый сброд? Побрезговала? Вместо себя дочь мою захотела подложить?

— Таунд, давай не будем. Не здесь. Не при посторонних.

— А ты мне рот не затыкай! Кто дал тебе право распоряжаться судьбой Имари? Королевством? Ты на трон не сядешь, даже если вся наша семья передохнет! И ни один полковник, генерал и вождь тебе не поможет! Охрана! В кандалы её! Бегом я сказал!

От крика короля, как от удара взрывной волны, распахнулась дверь. Охранники с готовностью бросились к Балии, но заламывать ей руки не решились. Так и замерли с открытыми ртами, не зная, как арестовывать сестру короля.

— Ай, просто уведите её! — рявкнул Таунд. — Пусть сидит у себя в спальне и нос оттуда не высовывает. Увижу её во дворце, вы сами сядете. Ну!

— Я не хотела горя для Имари, — прошипела Балия, гордо вскинув голову. — Ты пожалеешь, что поверил не мне, а чужаку из космоса. Сама пойду, руки уберите.

Какому именно чужаку она не уточнила. Дверь спальни захлопнулась за её спиной, и обезьяноподобные охранники синхронно подперли косяки плечами.

— Я же говорил, что твой хлыщ прилизанный ни с чем тут не справлялся, — тихо пробормотал король. — Еще и на дочь мою засматривался. Сам его отковыряешь из той дыры, где он прячется, помощь даже предлагать не буду. Наш прежний уговор в силе. Родий так уж и быть позже обсудим. Верни Имари во дворец и получишь Договор. К Балии, извини, не пущу. Знаю я твоих спецов по допросам. Она мне все еще сестра.

— Хорошо, — ответил сразу на всё Наилий.

Во мне живут мои дети. Два крошечных эмбриона, похожих на головастиков. Мальчик и девочка. Пятый и шестой духи, прорвавшие плотную оболочку сна и воплотившиеся в живых существ. До сих пор не могу поверить, что они все время были со мной.

«А если бы я осталась на Дарии и отказалась убирать барьер, что тогда?»

«Они бы ждали, госпожа, — отвечает Лех. — Десять, двадцать, тридцать циклов. Сколько бы потребовалось».

«Так и пришли бы вдвоем? Одновременно?»

«Нет. Не обязательно».

«А новых духов нет?»

«Нет. Мы остались вчетвером. Юрао. Инсум, я и Кукловод»

«Значит, у меня больше не будет детей?»

Лех молчит. Не знает или не хочет говорить. Красные равнины Эридана тянутся за окном вагона тоской и отчаянием. Если я потеряю сына и дочь, то навсегда останусь одна.

С детства не каталась на поездах. Забыла уже, как убаюкивает мерный перестук колес, и тянет в сон от монотонной панорамы за окном. Все становится узким и длинным, как натянутые провода: дороги, лесополосы, облака. В вагоне пахнет травяным отваром и свежим печеньем. Его разносят в плетеных корзинках дариссы-проводницы. Сейчас закрою глаза и мама скажет: «Спи, Веста». А я упрямо пробормочу, что еще не все «чухчухи» пересчитала.

Мама отдала меня в психиатрическую клинику, а поезд нес по рельсам чужой планеты. Пора просыпаться.

Рагнар посадил нас с принцессой в королевский люкс, а сам ушел в соседние вагоны раздавать указания. Кроме пьяных кровников нас сопровождают два десятка лиеннов, и где-то в соседнем купе спят маленькие принцы. В составе пять вагонов, включая два грузовых и вагон-ресторан. Поезд делали для членов королевской семьи, поэтому сижу я на красной коже, облокачиваюсь на столешницу из благородного дерева и куда не поверну голову, натыкаюсь взглядом на уже надоевшее золото. Роскошнее тюрьмы в жизни не видела. И цзы’дарийская благодарность похитителям едет с нами в одном вагоне.

Таблетку антивируса проглатываю сразу, как только мне развязывают руки. Принцесса косится на столь экстренный прием медикаментов, но молчит. Она вообще выглядит подозрительно сосредоточенной, будто задумала пакость и ждет удобный момент.

Сколько раз её уже предавали? Малх с любовью, отец со свадьбой, Наилий со свободой от Рагнара и родная тетя. Меньше чем за месяц принцесса потеряла всех, кому могла верить. Мудрецы от такого срываются в кризис, а правители только ровнее держат спину.

— Мне Киарой вас называть? — вдруг спрашивает Имари, тронув за плечо. — Или скажете настоящее имя?

Отрицательно мотаю головой и нервно ерзаю на сидении. Приходится скрывать голос из страха, что принцесса узнает Тиберия. Даже новость о цзы’дарийском кроте под платьем служанки не так опасна, как тайна беременной любовницы генерала.

— Ладно, не хотите, как хотите, это не важно, — пожимает плечами Имари и продолжает допрос. — Как вы договорились с матерью Рагнара? Она терпеть вас не могла, прогоняла и не хотела видеть. А тут вдруг подтвердила легенду. Беременна. Ловко. Балия давно продалась всем подряд, лишь бы выгоду иметь. Она меня не удивила, но старая ведьма… Как? Признавайтесь!

Жестами такое не объяснить. Я сама не до конца понимаю мотивы слуги Низших. Она настояла, чтобы Рагнар взял меня в Северные земли. Твердила что-то о пророчестве и трех ведьмах. Одно пророчество уже загнало меня в военную форму и под чужое имя. Сейчас вряд ли будет принципиально по-другому. Радует, что теперь я изображаю женщину, а не мужчину. Это намного легче.

«Военная тайна», — показываю ответ пальцами и прячу руки за спину, намекая, что разговор окончен.

Но принцесса не собирается оставлять крота в покое. Ее жгучее любопытство густо замешено на подозрительности.

— Я не враг цзы’дарийцам, но за просто так вашу тайну хранить не собираюсь, — с нажимом в голосе заявляет Имари. — Раз уж все торгуются, то и я хочу. Вы рассказываете кто здесь на чьей стороне, я молчу, что вы — мужчина в платье.

Шантаж, как он есть. Я испуганно оборачиваюсь на закрытые двери купе. Достаточно ли они толстые? Перебивает ли голос принцессы перестук колес? До прослушки Рэма лиеннам, как до Дарии пешком, но это королевский поезд. Его могли начинить цзы’дарийской аппаратурой задолго до выходки Рагнара с похищение и побегом. Принцесса наклоняется ко мне через узкий проход между сидениями и смотрит в глаза. Ждет с такой надеждой, будто её жизнь зависит не от самодурства Одержимого, а от моего ответа. Я не настоящий крот и не знаю, что говорить.

«Лех?»

«Правду, госпожа. Иначе вы расположения принцессы не добьетесь. Она сейчас готова вцепиться в любого союзника, лишь бы больше не предавали. Обманывать опасно».

«Но можно ли ей доверять?» После фокусов Таунда и Балии эридане — последние живые существа в галактике, к кому я соглашусь повернуться спиной.

«Вам придется, госпожа. Если полковник успеет спасти принцессу раньше генерала, то Имари должна захотеть взять вас с собой. Тиберий по-прежнему ценный заложник. В том числе для Малха. Добровольно полковник под трибунал не пойдет. Захочет договориться. Ваша жизнь для Наилия много значит».

И это пугает. Я помню, как он рванул за мной в четвертый сектор прямо в руки к Агриппе и его бойцам. На Эридане еще есть шанс решить проблему с родием дипломатическим путем. Я не хочу, чтобы генерал отдал приказ накрыть огнем из космоса дворец короля или шахты лиеннов. Я в очередной раз сглупила, послушав Балию и отправившись за ней к Имари. Мне и выкручиваться. По крайней мере, пока. Правды у меня много, маленьким кусочком могу поделиться.

— Я такой же заложник как вы, нэлла, — говорю вслух сиплым от долгого молчания голосом. Кашлю и повторяю, четко выговаривая каждое слово: — Заново представляться бессмысленно, я слишком долго был вашим охранником.

Имари распахивает глаза и закрывает рот рукой. Вовремя. Из моего имени успевает произнести только первый слог, но быстро соображает, что нельзя. Я снова перехожу на жесты и показываю: «Тише. Успокойтесь». Молоденькие нэллы и дариссы не умеют хранить секреты долго. Я тому самое лучшее подтверждение. Но, надеюсь, Имари хватит терпения не заложить меня через час после того, как узнала правду. Тогда Рагнар точно полезет проверять, как мог сын генерала оказаться беременным двойней. Одержимый верит матери без малейшего сомнения.

Принцесса шокировано переводит взгляд с амсы, болтающейся у меня на груди, на плоский живот. Амулет я теперь ношу поверх одежды, чтобы лиенны забывали о соблазне облапать чернокожую служанку, едва увидев мой новый статус. Но Имари думает о другом:

«Ты тоже крот?» — показывает жестами, и я впервые за долгое время улыбаюсь.

Не сказала вслух, побоялась выдать. Хороший знак.

«Нет, я прячусь, — рисую пальцами ответ. — Случайно получилось».

Имари хмурится до излома морщин на переносице. Не могу понять, что её смущает, она сама спрашивает:

«Кто был в маске тогда?»

Сказать или нет? Наилию информация уже не повредит. За окном день. Генерал не может до сих пор изображать пленника. Сидеть во дворце и ничего не делать. Не в его характере. Лишь бы жив остался. Но я приказала себе не думать о худшем. Отчаянное желание уйти в бездну вслед за ним пропало, когда я узнала о детях. Теперь не имею права.

«Другой, — отвечаю нейтрально и добавляю. — Военная тайна».

Имари кивает и закрывает глаза. Морщины разглаживаются. Принцесса расслабленно сползает по спинке сидения и, кажется, готова рассмеяться. Не пойму по мимике.

— Я в детстве удивлялась, почему не Наола мой отец, — принцесса признается шепотом, хотя вряд ли лиенны знают прозвище Наилия. — Весь такой строгий и серьезный с охранниками, а ко мне ласковый. Не то, что настоящий отец. Он командовал и приказывал всегда. «Имари стой, сиди, не ходи туда. Имари нельзя». Я мечтала, чтобы они поменялись местами. Пожалела об этом, когда про заложника объявили. Как низко тогда Наола упал в моих глазах. Думала, никогда не прощу. А он вот так поступил. Красиво. Еще и ко мне тебя прислал.

Прикусываю язык, чтобы не ляпнуть правду. Удачно Имари приняла мой промах за генеральскую заботу о себе. Не соображу пока, что из этого можно выкрутить, но такой нюанс позже точно пригодится. Если получится вернуть принцессу во дворец, она спокойно припишет подвиг Наилию, и надеюсь, будет благодарна.

— И все-таки как ты оказался… — принцесса запинается и поправляет себя. — Оказалась беременной? И как будешь здесь в дороге? Тошнота, рвота, живот?

— Справлюсь. Меня подготовили.

Имари снова округляет глаза, рисует руками в воздухе огромную грудь и складывает из пальцев слово «фальшивка». Ой, нет, принцесса, все натуральное. Хоть и крошечное, а моё. Но рядовой Тиберий обязан в ответ показать жестом «да». Дочь короля хихикает, как маленькая девочка, и хорошеет от смущения. Пусть. Меня не задевает.

В одиночестве мы сидим недолго. Замок с щелчком открывается, и дверь съезжает в сторону. Одержимый едва помещается в проеме — настолько высок ростом. Экономили пространство цзы’дарийские конструкторы поезда, не рассчитывали на вождя лиеннов.

— Все кости мне перемыли? — щурится Рагнар, и принцесса немедленно уходит в глухую оборону.

Закрытая поза, взгляд в сторону и полный равнодушия голос:

— Я не дружу со служанками.

— Вы ими распоряжаетесь, как вещами.

«Живой мебелью», — мысленно добавляю я и делаю вид, что увлечена равниной за окном. Не очень приятно слушать, как выясняют отношения те, кто должен делить одну постель, но уйти я не могу. Тем более, если хочу вернуть принцессу отцу, то должна сидеть здесь. В отличие от эриданки, вождь лиеннов служанок мебелью никогда не считал. Постесняется брать жену, как мужчина, у меня на глазах.

— У нас так принято, — выговаривает сквозь зубы Имари. — Никто не вытирает о слуг ноги, но они должны знать свое место. И быть благодарными, что могут находиться рядом с королевской семьей. Не каждому дана такая честь.

— Мыть после вас ночной горшок? — усмехается вождь. — Или менять вам тряпки, пропитанные кровью? У вас уже есть течка, нэлла?

В отражении на стекле я вижу, как передергивает Имари. Грубо очень, будто принцесса — животное. Но, возможно, у лиеннов так принято. Раз уж принцесса хочет, чтобы уважали её обычаи, то не стоит пренебрегать чужими.

— Зачем вам это знать?

— Глупый вопрос. — Одержимый входит в купе, но дверь оставляет открытой. Места так мало, что он протискивается к окну и встает между мной и Имари. — Я не собираюсь ходить вокруг вас годами. Мне нужен наследник. Так вы созрели или нет?

Жду, что принцесса вздернет подбородок и жестко ответит «нет». В шестнадцать циклов она вполне может оставаться ребенком, и проверить это сложнее, чем невинность. Тут даже способности матери-ведьмы не помогут. Придется Рагнару потерпеть от нескольких дней до нескольких недель. Смотря на какой точке периода сейчас Имари. А в истерике регулярное кровотечение иногда задерживается или вовсе пропадает на несколько месяцев. У меня так было в психиатрической клинике. Имари вправе соврать, но будет ли? Я подсказываю жестом «нет». Не созрела. А она не видит.

— Да. Иначе отец не отдал бы меня замуж, — подписывает себе приговор принцесса, но ей этого мало. Сжимает кулаки и, затапливая купе ароматом розового масла, бездумно бьет словами: — Я клялась себе, что скорее умру, чем достанусь вам, но передумала. Вы можете взять меня силой, заставить рожать от вас детей, но никогда. Слышите? Никогда я не полюблю вас!

Дура. Я отворачиваюсь сильнее и стискиваю зубы до скрежета. Любить Рагнар будет кого угодно, но не её. Навязанная жена поперек воли и собственных чувств. Обуза со скверным характером. Высокомерная, злая и агрессивная. Её ломать хочется, а не любить. Задавить, чтобы больше ни одного слова поперек не сказала. Разбить, уничтожить, как противника в бою. И чем сильнее она будет страдать, тем больше удовольствия получит Рагнар. Бездна, лучше бы Имари опозорили на церемонии демонстрации чистоты, и она сейчас рубила тростник, дожидаясь бойцов Малха. Но тогда она бы тоже успела сломаться. А сломанным женщинам никто не нужен. Ни одержимый вождь, ни полковник-предатель, ни они сами.

— Что вы молчите? — кричит Имари. — Убирайтесь из купе!

Розовое масло мешается с запахом жженой резины. В битве двух правителей юной нэлле не выстоять. Рагнар не давит в полную силу, но ей хватает. Аромат масла превращается в едва различимый сквозняк и выветривается из поезда через приоткрытое окно.

— Не смей мне приказывать, женщина, — так тихо говорит вождь, что вздрагиваю даже я. Не вижу, что он делает из-за широкой спины, но слышу тонкий писк и шорох ткани. — Ты — моя собственность и я буду делать с тобой все, что захочу. Прямо сейчас.

Драться в тесном купе бессмысленно, но у принцессы нет выбора. И у меня тоже, если честно. Рагнар рвет на Имари платье, не обращая внимания на удары по голове и плечам. Молча, безразлично, неотвратимо. Эриданка уже заработала ночных кошмаров до конца жизни, но тот, кого назвали её мужем, только начал.

Рагнар, разобравшись с тряпками, подбрасывает Имари выше и заставляет обнять себя голыми ногами. Она не кричит, а хнычет, как маленький ребенок. Только они так умеют, что все внутри переворачивается. До того, как станет поздно помогать, несколько мгновений и единственный шанс. Я запрыгиваю на сидение и хватаю вождя лиеннов за шею. В бездну разницу в уровне духов, точные формулировки и разглядывание привязок. «Лех, просто выгони его отсюда! Я приказываю тебе!»

Никогда не чувствовала, как он уходит. Даже пустоты в голове не становилось больше. А сейчас не происходит ничего. Рагнар так же держит Имари и пытается сбросить меня со спины. Зверь, одержимый жаждой крови. Медведь. Сидения в купе трещат, позолота ломается, он расшвыривает нас в стороны, как обнаглевших шакалов, пытавшихся перекусить хребет. От ударов тело горит, будущих синяков не сосчитать, а на меня сверху падает Имари.

— Иди сюда, ведьма! — ревет Рагнар, но хватает не эриданку, а меня. — Я знал, что это ты!

Из-под бортика сидения вырывает, чуть не оставив без руки. Ссадин через ткань не получу, белое тело никто не увидит, а живот я давно прикрываю и прошу прощения у своих детей. Милые, родные, не могла я по-другому. Чтоб у меня на глазах насиловали женщину? Нет!

Но Рагнар даже не смотрит на жену. Тяжело дышит мне в лицо и шепчет:

— Проглотила наживку, дура? В прошлый раз бросилась и теперь не утерпела. Мама! Вот твоя черная ведьма!

Последние слова Рагнар выкрикивает в дверь купе. От шока я не понимаю, о чем речь. Упираюсь в грудь лиенна руками и боюсь, что мои фальшивые волосы в его кулаке оторвутся. Какое счастье, что надела тонкие штаны. Сколько раз в этой возне задралась юбка?

«Лех, что случилось? Физического контакта — ведрами пей, привязка жаром обдает».

«Не могу, госпожа. Как об стену бьюсь. Не по зубам мне лиенн без помощи генерала».

Теперь я хнычу и дергаюсь совсем, как Имари, недавно, но она не спешит заступаться. В купе не войти, мы втроем занимаем его полностью, и голос матери Рагнара звучит из коридора:

— Отпусти её, сын. Тяжела она. Детей погубишь.

— Я сам из неё этих выродков достану!

— Нет, я сказала! — повышает голос лиеннка. — Отпусти. Она нужна целая и здоровая.

Рагнар подчиняется. Усаживает меня на сидение, надавив на плечи. Чувствую, как парик отрывается от линии роста волос на затылке, но тяжелая копна падает раньше, чем кто-то успевает заметить. Черная ведьма — это они про меня?

— Помог амулет, — выдыхает Рагнар и достает из выреза рубашки бесформенную деревяшку на шнурке. — Снова поплыл, как тогда. Думал рухну, но нет. Что делать с ней будем?

Он все еще кивает на меня, забыв про Имари. Принцесса ничего не понимает, но молчит. Кутает грудь в лоскуты разорванного платья. Мне почти не обидно, что не помогла. Она уверена, что Тиберий — мужчина. Значит, сам прекрасно справится. Знала бы чем рискую…

Ох, нет, глупо ждать благодарности. Я сама бросилась спасать, никто в спину не толкал. От момента, когда согласилась стать телохранителем, до спектакля в купе. Будто с самого начала кто-то вел на поводке в ловушку. Я боялась, что увидят Тиберия, узнают в нем любовницу генерала, но сбылся худший кошмар. Рагнар нашел Медиума.

Фантазии не хватает представить, как захочет использовать меня под угрозой подстроить выкидыш или сделать аборт. Его мать не зря повторяет, что я беременна. Впервые я рада, что слишком слаба, чтобы серьезно навредить. Без способностей Наилия мои не стоят ничего. Лех только что подтвердил. Но как доказать это Рагнару? Он смотрит на меня внимательнее, чем на украденное у цзы’дарийцев оружие массового поражения.

— С ней ничего делать нельзя, — жестко отвечает лиеннка. — В пророчестве сказано, что перед концом мира придут три ведьма. Черная, белая и последняя. Последняя — я. Черную ты поймал. Ждем белую. Её нужно убить.

Да, еще одно пророчество. То, что записала в стихах Поэтесса, не убило меня, а это может справиться. Не расскажи Лех о силе матери Рагнара, я бы отмахнулась. Мало ли бреда напророчили самозванцы-колдуны во всех мирах? Единицам дано, как Поэтессе, видеть намерения Истинных. Только их предсказания сбываются. Последняя ведьма — ремесленник, а не мудрец. Но она связана с Низшими. Бездна, я не разберусь сама.

«Лех?»

«Мне нельзя отвечать».

Со стоном ругаюсь сквозь зубы и сползаю по спинке сидения вниз. Ушибы болят, под слоями ткани и силикона жарко до отвращения. Влага хлюпает в печатках. Лишь бы контейнер с таблетками и аварийный маяк не пострадали. Проклятье, я, кажется, знаю, о каком конце мира идет речь! Цзы’дарийский вирус. Только я не черная ведьма, а белая. И если меня разденут, то очень быстро это поймут. Нет! Нет! Нет!

— Беременная, беременная, — ворчит Одержимый и теребит густую бороду. — Ты сказала у неё двойня. Один ребенок девочка.

— Она родится черной, — напоминает его мать. — Ты не сможешь отбелить ей кожу. Наберись терпения, сын. Она — не та, кого ты ищешь.

Но вождь лиеннов упрямее Юрао, когда он пытается меня от чего-нибудь защитить.

— Отбелить кожу нельзя, но смешать кровь можно. Небесный сброд не брезговал служанками, я знаю. В её утробе цзы’дарийские выродки!

Каждое слово, будто на части режет. Сжимаюсь все сильнее и ничего не могу сделать. В детстве я играла в прятки и часто слышала голоса тех, кто ходил в двух шагах от меня. Еще верила, что не найдут, но звук становился все громче. И вот на плечо ложилась рука, и со смехом звучало: «Туки-туки, Веста. Ты раскрыта».

— Цзы’дарийцы бесплодны, — громко объявляет Имари. — По крайней мере, здесь. Каждый делает укол, и никто от них забеременеть не может. Небесный сброд кровь не мешает. Вы ошиблись, вождь.

Много ей рассказал Малх. Каждый боец перед посадкой в десантную капсулу еще на Дарии делает укол препарата временной стерилизации. Промахов не бывает. Есть маленькие исключения вроде очень занятого генерала и его не слишком аккуратного в исполнении инструкций медика. Я готова выдохнуть с облегчением, но Рагнар поднимает Имари на смех:

— Что за чушь вы несете? Еще скажите — у них так принято.

— У них Инструкция, — холодно отвечает принцесса. — Она выше обычаев, желаний, лени и злого умысла. Ни одна женщина на планете не понесла от цзы’дарийца. За это положен трибунал.

Напряжение никак не хочет отпускать, не смотря на попытку спасти меня. Имари говорит правду, которую не может знать избалованная эриданская принцесса. К бывшим охранникам королевская семья относится так же, как к слугам. Они едва ли нас по лицам различают. А за что отправляют под трибунал, даже я до недавнего времени не знала.

От Рагнара снова пахнет жженой резиной. Он словно сам чувствует фантомный запах, раздувая ноздри и низко наклоняясь к эриданке:

— Будь я глупым мальчишкой, взбесился бы от ревности и выбил признание, откуда в вашей голове такие шокирующие истины? Но я не стану. Их легко проверить. Не только вы общались с небесным сбродом, принцесса. Никуда они с планеты не делись. Все так же ходят по шахтам и гоняют мой изможденный народ. Доберемся до Северных земель — спросим.

«Вот и разгадка неучтенных войск, госпожа», — усмехается вместо меня Лех.

Вождь лиеннов разворачивает к выходу из купе и жестом зовет за собой мать. А у меня сил не хватает обдумывать услышанное.

— Воды, — слабо прошу принцессу и падаю на сидение.

Из темноты выдергивает плач ребенка. Назойливый, раздражающий. Создатель говорил, что природа специально создала его таким невыносимым. Иначе матери забывали бы кормить детей. Еще бы. По ушам режет и заставляет сжиматься в комок. Кто-нибудь выключите его! Успокойте! Да что же он плачет?

— Киара? — тонко зовет Имари и прикладывает холодную ладонь ко лбу. — Тебе нужно раздеться, тепловой удар будет. Я расстегну платье.

— Нет, — слабо отвечаю и не узнаю собственный голос. — Нельзя. Воды. Ребенок. Кто плачет?

— Не знаю, — распахивает глаза эриданская принцесса.

Кудри выбились из прически и окружают лицо темным ореолом. Мать Рагнара назвала меня черной ведьмой. Она ошиблась. Черная здесь Имари. Темная. Мысли не собрать. В голове все время плачет младенец. Да прекратите же!

— Воды.

— У меня нет, — шепчет принцесса и снова гладит по лицу. Силикон притупляет ощущения, но мне легче. — И ребенка здесь нет. Киара, вставай. Пожалуйста, мне страшно одной.

Дети есть. Во мне двое, и где-то рядом сыновья Балии. Они кричали?

«Никто не кричал. У вас галлюцинации, госпожа», — отвечает Лех.

Он тоже, наверное, галлюцинация. Энергию взять негде, много ушло на подселение, но я до сих пор слышу голос духа. И говорит он ужасные вещи. Галлюцинации. Настоящие, а не слова пришедших из-за барьера духов. У меня тепловой удар? Раздеваться нельзя. Нельзя.

— Рагнар снова придет, — причитает Имари. — Не оставит меня в покое. Киара, я ничего не понимаю. Какие ведьмы? Что цзы’дарийцы делают в шахтах? Киара!

Не вижу её и себя почти не чувствую. Тело, будто чужое. Так бывает после наркоза, но я всего лишь упала в обморок. Во рту сухо. Язык прилипает к небу.

«И что твой Наилий? — стонет Юрао. — Где носят местные демоны проклятого генерала? Вечер за окном, а транспортник еще утром должен был встать на орбиту».

«Значит, его там нет, — отвечает Инсум. — Угомонись. Истерика делает только хуже».

«А если он мертв? А если нас никто не спасет?»

«Замолчи!»

Духи ругаются. Давно их не слышала. Все-таки забрала энергию похоти у Рагнара, не прошла даром попытка подселения. Открываю глаза и вместо лица Имари вижу темно-фиолетовое небо за окном. Действительно вечер. Наилия нет. Десантных капсул с цзы’дарийскими бойцами тоже нет. А поезд все так же грохочет по рельсам, и Северные земли близко.

— Кольцо, — приходит в голову шальная мысль и высказывается вслух. — У вас есть золотое кольцо, Ваше Высочество?

— Н-нет, есть сережки.

Сбитая с толку вопросом принцесса отвечает не сразу. Еще дольше дергает мочку уха с увесистой каплей чистого золота. Надеюсь, на Эридане оно без примесей. Средство общения с миром за барьером должно быть из натуральных материалов. Еще нужен шнурок из шерсти или хлопка. Сниму амсу, тонкая кожа тоже подойдет. Раз Кукловод не хочет говорить со мной, как остальные духи, значит, зайдем с другой стороны. Маятник двадцать циклов общается с жителями мира за барьером, раскачивая каплю воска над листом бумаги. Если ему отвечают, то и мои вопросы услышат.

— Помогите сесть, — прошу Имари и негнущимися пальцами сбиваю с её ладони сережку. Не получилось взять.

— Я подниму, — успокаивает принцесса. — Киара, обопрись на меня. Так зачем кольцо?

— Ведьма я, — шепчу в ответ и пытаюсь улыбнуться. Высохшие губы болезненно трескаются, и на кончике языка остается медный привкус. — Колдовать буду.

Лех не видит чужих духов, сидя в моем теле, но Кукловод у нас с Наилием общий. Он обязан чувствовать обоих. Если мой мужчина мертв, я должна знать.

Листа бумаги нет, но без него можно обойтись. Маятник чертил диаграмму стандартных ответов, а меня сейчас устроят два простых. «Да» и «нет». Сережка может качаться вперед-назад, вправо-влево. Эти движения и будут ответами.

«Лех, какие правила? К кому мне обращаться? Как понять, что отвечает именно Кукловод, а не кто-то другой?»

«Нет правил. Спросите сначала то, что знаете только вы с ним».

Легко сказать. Кукловод проснулся недавно и все, что сделал — притащил меня в руки к Рагнару. Вернее, к его матери, считающей меня частью пророчества. Сколько циклов, на самом деле, готовилось то, что происходит сейчас? Поводок так туго затянут, что не вырваться. Я уже и не хочу. Пусть Кукловод скажет, что с Наилием.

«Кукловод, ты слышишь меня?»

Имари с любопытством маленькой девочки, впервые открывшей книгу со сказками, следит за сережкой. Капля золота висит на шнурке от амсы и не двигается. Из-за слабости во всем теле держать на весу украшение не просто. Рука дрожит, сережка звенит, и я роняю её на столик в купе.

— Не получается, да? — лезет с расспросами принцесса.

— Получится. Сейчас.

Давно не чувствовала себя такой размазней. Симптомы впору выписывать в длинный столбик. Самый неприятный — тошнота. Позывы терзают пустой желудок, и у икоты привкус горечи. Хорошо, что я голодна. Нельзя пачкать сидения в нашем с принцессой купе. На такой жаре от запаха нас обеих начнет тошнить еще сильнее. Я отталкиваю руки Имари и пытаюсь сесть ровно. Подвигов не нужно. Просто удержать сережку на шнурке. Повторяю вопрос и смотрю на золотой маятник. Галлюцинация или нет, но он качается вперед, потом назад. Амплитуда нарастает, ответ обретает твердость: «Да. Слышу».

— Качается! — восторженно комментирует Имари. — Я, кажется, знаю, что ты делаешь. Мы так забавлялись в детстве. Загадаешь что-нибудь и ждешь, пока маятник пойдет по кругу. Значит, сбудется. Но чаще сами его колебали, невтерпеж было. А в чем колдовство?

— В ответах, — с трудом отвечаю я. — Вы правы, я задаю вопросы.

Маленькое представление хорошо отвлекает от проблем с Рагнаром. Принцесса, увлекшись, сует нос к раскачивающейся сережке. Молчит и не дергает, но я догадываюсь, что позже попросит узнать что-нибудь для неё. А сейчас колебания успокаиваются. Кукловод ждет следующий вопрос. Мне сложно думать, хватаюсь за обрывки воспоминаний и ассоциаций.

«Сон, что я видела в спальне про замки. Змеи укусили меня?»

Единственный раз четвертый дух говорил со мной, когда змеи черной смолой текли из замочных скважин. До нас с Наилием они добрались, но опутали руки, превратившись в нити марионеток. Сережка качается вправо, отвечая «нет». Ответ правильный, но после игр полукоматозной пары Телепата и Сновидца я не спешу доверять тем, кому мои сны — не тайна. Нужно что-то еще более личное.

«Наша с Наилием близость в машине, когда он заматывал руки ремнем. Мы помирились после ссоры и спешили на учения военных медиков. Мне было хорошо, а генералу нет. Правда?»

Спрятать правильный ответ в мыслях тяжело, но я стараюсь. Запутываюсь в деталях, бесконечно вспоминая сладкую и острую боль. Собственный взрыв. Как билось сердце, и кружилась голова в жарком салоне. Чуть меньше, чем сейчас в купе. Маятник расплывается перед глазами, но отчетливо качается вверх-вниз. «Да».

«Невероятно, — выдыхаю, роняя маятник, и откидываюсь на спинку сидения. — Лех, он мог ответить наугад? Как живой? Бывает же, что случайно выбираешь и оказываешься прав».

«Нет, госпожа. Кукловод так не умеет. Проверка пройдена. Он знал верный ответ».

Бездна, откуда? Четвертый дух проснулся гораздо позже, а сейчас я намеренно сбивала с правды. Никогда и ни с кем не обсуждала тот единственный раз, когда Наилий не был со мной до финала. Остался неудовлетворенным. И я ничего не заметила. Поняла позже, уже, когда летели в транспортнике на Эридан.

Почему он промолчал? Не захотел портить едва наладившиеся отношения? Боялся опоздать на учения и потому не настоял на еще одной близости? Или прятал очередного демона из своей стаи?

Друз Агриппа Гор спал только с девственницами, иначе не получал удовольствия. Я видела таких пациентов в психиатрических клиниках. Мощные блоки в их сознании психиатры не могли обойти. Не все психи — мудрецы, но все мудрецы — психи. Что если у Наилия был такой же блок? Тотальный контроль во время близости вплоть до дыхания партнерши. Я отдавалась, не думая, а он, позволив мне управлять собой, не смог излить семя. Разочаровался, но промолчал. Сделал это для меня. А потом каждый раз успевал перехватить инициативу и оказаться главным. Сомневаюсь, что признался хоть кому-нибудь. Мужчины тяжело переживают неудачи. Но от единственного своего духа не мог закрыться. Кукловод знал. И ответил верно.

«Лех, он читает его мысли! Здесь. Сейчас, Значит, генерал жив».

«А вы спросите, госпожа, — осторожно подталкивает дух, а я снова хватаюсь за маятник. Повторяю вопрос, не сводя взгляда с золотых бликов на гранях украшения принцессы.

— Когда вот так качается это что значит? — спрашивает она, тыча в маятник пальцем.

— Это значит «да», нэлла.

Облегчение тратит последние силы. Зажимаю сережку в кулаке и не хочу отдавать. Мой личный канал связи с любимым мужчиной. Самый необычный из всех, что я могла представить. Один Кукловод на двоих. Одинаково внимательный к нему и ко мне.

— Спрашивай вслух, — теребит Имари. — Мне тоже интересно. Или нельзя? — принцесса переходит на язык жестов и уже привычно показывает «военная тайна». Восторженное дитя, дорвавшееся до маленького чуда. И пора уже задавать полезные вопросы.

— Помощь в пути? — уступаю ей и спрашиваю вслух, снова опустив маятник над столом. — Бойцы генерала придут за нами?

Раз Кукловод читает мысли, то в курсе приказов и планов генерала. Маятник долго висит над точкой равновесия, а потом отклоняется влево.

— Нет, — обреченно сообщаю принцессе. — Никто за нами не придет.

Ящики с оборудованием Трур и Рэм перетаскивали обратно в гостевые покои дворца. Рагнар исчез вместе с молодой женой, и требование к цзы’дарийцам немедленно покинуть планету король снял. Если бы это радовало генерала.

Наилий сидел на стуле возле заново развернутой системы слежения и с ненавистью смотрел на пустой экран. Радиус действия маяка на одежде Дэлии уже не доставал до дворца. Исчезла красная точка, а вместе с ней уверенность, что с любимой женщиной пока все в порядке.

— Рэм, почему она не активировала аварийный маяк?

Безопасник, красный от жары и перетаскивания тяжестей, устало выпрямил спину. Ящик так и держал в руках.

— Не могу знать, Ваше Превосходство. Может быть, рядом лиенны, и она боится вынимать его из перчатки, а сил продавить кнопку через силикон не хватает. Я связывался с эриданским управлением железных дорог, поезд следует четко по графику от станции к станции без остановок. Будем надеяться, что еще жива. Шансов много.

«Больше, чем ничего, но меньше, чем достаточно», как любил говорить мастер. Публий еще пару часов назад заподозрил у генерала адреналиновый взрыв и накачал блокатором. Теперь Наилию было тепло и пусто. Он почти не реагировал на доклады Рэма, не смотрел на часы и не рвался больше пешком броситься в погоню. Транспортник в расчетное время не вышел на орбиту. Маленький отряд из начальника безопасности, медика, снайпера и генерала оставался без подкрепления. А что они могли вчетвером?

— Поставь ящик, зачем ты в него вцепился? — проворчал Наилий. — Связисты у нас в резерве были? Что у них с оснащением…

— Ваше Превосходство, маяк! — перебил безопасник, с громким стуком уронив ящик на пол. Генерал развернулся к мониторам и долго не мог понять, куда Рэм показывает. Мониторы пусты.

— Где?

— Переносной сканер, — пояснил Рэм, хватая устройство со стола. — Только что маркер вспыхнул. Вот.

От майора остро пахло одеколоном. Переборщил утром, когда брился. На голодный желудок от древесных нот парфюма мутило, но Наилий терпел. Чуть дрогнувшими пальцами коснулся экрана сканера. Маркер пульсировал кровяной жилкой. Жива.

— Это точно она? То есть никто не мог украсть маяк и активировать вместо неё?

— Вряд ли, — поморщился Рэм. — Лиенны аварийные маяки в глаза не видели, эридане тоже. Наше внутреннее оборудование. Они бы скорее выкинули, чем догадались вдавить кнопку. Тут другой вопрос. Если она до этого сидела тихо, то что заставило сейчас вспомнить про маяк?

Опасность. Генерал не сказал вслух, но они с майором друг друга поняли. Дэлию предупреждали, что частота аварийного маяка известна бойцам Малха. Она поэтому не хотела его активировать, когда генерал просил остаться на планете и ждать помощи. Боялась, что из одного плена попадет в другой. Проклятый эриданский клубок! Все смешалось в кучу — свои, чужие, враги, предатели.

— Если бы я был разведчиком Малха и захотел заманить неугодного генерала в ловушку, — медленно рассуждал Наилий, — то обнаружив его женщину с маяком, обязательно бы его активировал. В поезде Имари. Любовница Малха. У него бойцов хватает, чтобы её отбить.

Прозвучало обреченнее, чем он хотел. С той болью, что не позволялась генералу. Кто он, если не может защитить любимую женщину? Когда спальню в особняке разнес, думая, что навсегда ушла к Агриппе, не было так паршиво. Сила в руках звенела, ярость клокотала. А сейчас впервые воли не хватало бороться. Положит группу, сам сдохнет, но все равно её не спасет. Вселенная решила отомстить за всех, кого отправил в бездну. Генерал, адреналиновый монстр, генетический мутант. Кто он? Пустышка.

— Зачем Малху принцесса после Рагнара? — осторожно заговорил Рэм. — Он проиграл эту битву, отдал её добровольно.

— Нет, иначе бы не тронул. Оставил невинной. Но он взял её, как клеймом пометил. Идея с Публием и операцией — блеф. Нельзя полагаться на то, что не можешь контролировать. Я хорошо знаю Малха, он бы не стал всерьез рассчитывать на гименопластику. Успокоил девчонку, а сам ждал её позора и публичного изгнания. Планировал выкрасть по дороге на плантации сахарного тростника, и приказ этот до сих пор в силе. Перекроют его бойцы ветку на одной из станций и снимут Имари с поезда.

— Там заложники, — упрямо качнул головой Рэм. — Одержимый поклялся их убить, если увидит хотя бы одного цзы’дарийца по дороге в Северные земли. Малху не нужно портить отношения с сестрой короля. Как он будет добывать родий, если умрут её сыновья?

Балия не стала молчать на допросе. Сдала всех цзы’дарийских союзников, начиная с Остия Вира. Наговорила разведчику на трибунал с расстрелом. Многое в голове не укладывалось, хоть и звучало логично и объясняло прежние нестыковки. Лиеннские партизаны потому так мастерски уходили от цзы’дарийских рейдов, что всегда знали, где и когда они будут. А их вылазки напротив были неожиданными и очень успешными. Потерями в тысячи бойцов легион Малха обязан своему командиру и его разведчику.

Остий сливал информацию Рагнару через детей Балии. Маленькие принцы любили кататься по железной дороге, а с собой брали разноцветные воздушные шарики. Их надували кроты, переодетые слугами и прятали внутри записки. На конечной станции шарики незаметно меняли, пока дети кушали в вагоне-ресторане, и обратно принцы везли записки-ответы. Тот лиенн, что был связным, и выкрал их из дворца. Мальчишки его узнали и радостно пошли с добродушным дядей в любимый поезд. Достойный ответ на цинизм их матери.

Наилий не жалел заложников. Он бы с удовольствием вырезал весь эриданский королевский гадюшник и оставил одного Таунда. Но дядя вступился за сестру и племянников, поставив условие: «Если принцы пострадают, то добычи родия не будет».

С родием оказалось сложнее, чем с партизанами. Эриданские промышленники и королевские советники, которые так яростно прогоняли цзы'дарийцев с планеты, давно были в доле от добычи редкого металла. Их тоже сдала посвященная в интригу Балия.

Разработка месторождений не прекращалась ни на один день. Родий аккуратно упаковывался в паллеты и отправлялся на склады, где его охраняли умышленно забытые на планете бойцы Малха. Зачем это делалось, Балия не знала. Наилий догадывался, но хотел лично спросить у полковника. Показаний Балии вместе с признаниями Остия и ему на трибунал хватило бы. Осталось только спасти Дэлию от Рагнара, дождаться, пока вирус выкосит больше половины лиеннов, прогнать через службу безопасности всех бойцов Малха, забытых на планете, и можно возвращаться домой. Но транспортника не было, а маяк Дэлии отчаянно привлекал не тех спасателей.

— Что у нас со связистами в лагере резерва? — вернулся к прерванной мысли генерал. — Оборудованием их оснастили, как положено, или пожадничали?

— Как положено, — кивнул безопасник. — Лично проверял.

— Значит, установка, сканирующая эфир в космосе, у них есть. Рэм, я должен знать, где транспортник. Его действительно нет в этой части галактики или он висит на орбите и по приказу Малха ждет, пока из нашей группы будет некого спасать?

Безопасник промолчал и задумался. Знал настроение генерала, поэтому не рискнул говорить вслух очевидные вещи. В лагере засада. Она там есть, обязана быть или разведчиков Малха нужно списать на Дарию с отметкой о профессиональной непригодности. Вопрос — как организована? По-старинке с двумя-тремя звездами бойцов, сидящих по палаткам и от скуки играющих в Шу-Арлит? Или с современными ловушками под каждым камнем? Тогда лагерь будет пустым и проницаемым насквозь тепловизорами. А стоит в него сунуться — подорвешься на первой же хитрой мине. Ставились они за мгновения, обезвреживались долго.

Кого послать проверить? Трура? Снайпер, конечно, умел ходить тихо и вести себя незаметно, но в ловушках разведчиков не разбирался. Рэма? Он ранен и не спит вторые сутки. Хрустнет ветка под ботинком, засечет засада, один не отобьется.

— Нам ведь только установка нужна, — рассуждал безопасник. — Громоздкая, зараза, на горбу не утащишь. А если тихо пробраться в лагерь, отсканировать космос и вернуться?

— Нет, — мотнул головой генерал. — Терять вас по одному я не хочу. Вместе в лагерь пойдем. Времени нет. Я ставил нашей операции высший приоритет. Все лимиты на непредвиденные обстоятельства у транспортника исчерпаны. Или его взорвали, или он умышленно задержался. Что у нас с оружием?

Рэм пошел к ящикам в глубине будуара, грузно переваливаясь с ноги на ногу. Раненый бок ныл и беспокоил, несмотря на медикаменты. Даже у личной тени генерала, как его в легионах называли за глаза, был предел. Он никогда не жаловался, казался надежнее металла и умел выкручиваться из безвыходных ситуаций. Один из немногих, кому Наилий верил слепо. Один из тех, кого по-настоящему боялся потерять.

— Карманные бластеры у нас с полными зарядами, винтовка Трура и посох, который лиенны притащили на церемонию, — проворчал Рэм.

— Броня серьезнее «бочек» есть?

— В лагере резерва, Ваше Превосходство.

— Тьер.

С транспортом еще хуже. Внедорожники стояли в лагере, а из местных автомобилей только кабриолет Таунда. Двигатель у него мощный, салон вместительный, доедут с комфортом, но как далеко? Слишком заметная цель для гранатометов. Камуфляж на него наводить долго. Разве что воспользоваться чужим.

— Рэм, ты не успел завести знакомства в эриданской охране?

От усталости лицо безопасника осунулось. Нос, похожий на клюв хищной птицы, заострился, на висках вздулись вены. Сколько еще продержится боеспособным? Сохранит ли ясную голову?

— Нет, только по мониторам за ними следил. У них приказ с нами не контактировать. Стычка при высадке была единственной, потом они подчеркнуто мимо ходили. Ваше Превосходство, я могу достать пузырь огненной воды и пойти дружить прямо сейчас. Что у них отжать? Оружие? «Кирасы?»

— Броневик.

Рэм цокнул языком и задумался. Бронированный автомобиль делали специально для Таунда. Когда до дворца дошла весть, что Рагнар вместе с еще живым Оларсом идет заявлять права на престол, король резко прекратил поездки по столице. Окопался в покоях и выходить из них согласился только после того, как увидел доставленного с Дарии бронированного монстра.

Станковый пулемет на капоте, круговая тонировка, комплект современных бронежилетов типа «Кираса». Толщина брони — всем на зависть. Прямое попадание из гранатомета, конечно, не выдержит, но от пуль и осколков защитит. Лучше только цзы’дарийская бронетехника, но ее эриданам, понятно что, никто дарить не собирался.

— Прикинемся местными, — озвучивал план атаки генерал. — Через тонировку стекол нас не разглядят, а тепловизоры цвет кожи не показывают. Да и бесполезны они, если печку внутри включить. Рванем к лагерю напролом, постреляем, если ответят, то развернемся и рванем обратно. На расстоянии будем выяснять — кто именно там засел. Бойцы Малха или свои, переметнувшиеся на его сторону. А если не будет никого — прекрасно, установка наша. С ловушками на месте разберемся.

— Возражений нет, — кивнул Рэм.

— У меня предложение, — подал голос Трур от двери. Снайпер принес последний ящик и вытирал пот с лица. На улице кондиционеры не работали, к ночи жара ушла, но духота по-прежнему стояла невыносимая. — Я тут краем уха зацепил, что броневик Таунда нужен. Видел его, пока по дворцу шарился. Стоит в гаражном боксе, а на дверях замок механический. Древний предревний, ключом открывается. Ключ на пожарном щитке висит. Местный пожнадзор охрану не так давно построил и отровнял, они предписания выполнили. А безопасники еще не успели ключ изъять и по мозгам надавать, чтоб не делали так. Противоречат требования двух служб друг другу? Пожарные хотят, чтобы все было открыто или доступно в случае чего, а безопасность наоборот все закрывает и опечатывает. Пока выигрывают первые. Я разобью стекло на щитке, заберу ключ и выведу броневик. Только отвлечь охрану нужно.

— Как два пальца отдавить, — фыркнул Рэм. — Светошумовую гранату в ящике возьми и вперед.

— Выполняй, — подтвердил генерал и у снайпера с азартом блеснули глаза.

Но вспышка светошумовой гранаты была гораздо ярче. Трур закинул её в дворцовый ангар для автотранспорта. Давно мечтал пошуметь, закис от безделья на точке, где провел несколько последних дней. А тут такая красота. Ослепленные гранатой эриданские охранники попадали на колени и зажали уши. Видеть начнут через половину минуты, а слышать нормально через несколько часов. Мгновений слепоты хватило, чтобы вскрыть бокс с броневиком. Снайпер запрыгнул на водительское сидение, и хлипкие ворота ангара снес уже по-военному черным автомобилем. Только деревянные обломки чиркнули по бронированным бокам.

Оставшаяся группа ждала далеко за территорией дворца. Чтобы успеть погрузиться, пока за пропажей не кинулись. Свет фар броневика танцевал между стволами деревьев. Абсолютно белый на черном, как графичный рисунок. На Эридане темнело быстро. Местное светило, будто устав жарить весь день, к ночи падало в тропический лес замертво. Мимолетные сумерки пролетали фиолетовым призраком и оттого казались зловещими. Маленьких детей пугали, что если они не успеют уснуть до темноты, то злые духи унесут их в подземное царство к мертвецам. В бездну.

Генерал смотрел в непроницаемую черноту неба и вспоминал, как испуганная Имари клялась, что если опоздает, то будет спать с открытыми глазами и тогда её точно никто не утащит. Дэлию украли. Рагнар увез её на поезде, а Наилий вместо того, чтобы мчаться за ней, стоял посреди ночного леса и ждал броневик со снайпером за рулем. Теперь он тоже не закроет глаз. До тех пор, пока не увидит любимую женщину.

— Тащится, как механоид на гусеничном ходу, — проворчал Публий, кивнув на белое пятно от фар броневика вдалеке. Медик стоял, облокотившись на капот кабриолета, и тер заспанные глаза. Генерал приказом отправил его отдыхать, но трех часов на восстановление не хватило. Усталость накапливалась молочной кислотой в мышцах и туманом в голове. Энергетики не помогали, адреналин бодрил только генерала, но и его заблокировали препаратом. Нужен транспортник. Найдется он — появится все остальное. Исправная десантная капсула, безопасная высота орбиты планеты и штурмовая группа. Наилий спустится за Дэлией из космоса наперерез поезду. Лишь бы опередить бойцов Малха.

— Давай, давай, — торопил Рэм, шарахнувшись от затормозившего возле него броневика. — Трур, ты на педаль газа давишь или бабу тискаешь? Резче надо!

— Виноват, майор Рэм, исправлюсь, — радостно отозвался снайпер, распахнув дверь. — Транспорт подан.

Генерал приказывал много с собой не брать, но Рэм, как обычно решил перестраховаться. Оборудования погрузил столько, будто неделю собирался искать ловушки, сканируя лагерь.

— А нам куда? — нахмурился медик, разглядывая оставшееся в салоне место. — Я далек фигурой от стройных дарисс.

— Ты у нас вообще переросток, — пробубнил в ответ безопасник. — Погоди пока утрамбовываться. «Кирасу» надевай.

Бронежилет пятого класса защиты под одежду не спрячешь. Тяжелый, громоздкий и выглядят в нем так, будто черепаший панцирь надели. Их и звали панцирями.

— Снизу «бочка», сверху «кираса» и я между ними тонкой прослойкой, — самозабвенно ворчал Публий.

— Не ты, а одежда. Раздевайся, не выделывайся. «Бочку» снимай, зачем она теперь?

— Зачем мне вообще бронежилет в броневике? — уперся медик. — Рэм, это бред.

Генерал мысленно соглашался. Перебирал безопасник с защитой. Сил и так мало, таскать на эриданской жаре керамокомпозитные бронепластины — сомнительное удовольствие.

— Капитан, это приказ, — взъярился Рэм.

— Отставить, — вмешался Наилий. — Пусть в «бочке» остается. На штурм я его не пущу, в броневике отсидится. Все, заканчивайте и ходу! Время теряем.

Кабриолет бросили в лесу. Захотят эридане вернуть — пусть ищут. Рэм занял место в броневике рядом с Труром, а генерала с медиком посадили назад. Снайпер от «кирасы» тоже отказался. Не помещался в неё за рулем. В перегруженном автомобиле передние кресла сдвинули ближе к приборной панели. Цзы’дарийцы сидели, поджав ноги и вцепившись в бластеры.

— Да хранят нас несуществующие боги, — тихо сказал Трур и вдавил педаль газа.

Лагерь резерва прятался на окраине, замаскированный под деревню рыбаков. Когда-то в местном ручье водилась рыба, и эриданские бедняки вытаскивали её сетями прямо на берег. Потом случилась война с лиеннами, выше по течению ручья поселились эвакуированные из Северных земель крестьяне, наделали запруд и почти всю рыбу забрали себе. Деревня опустела, а месяц назад, планируя операцию, генерал велел разбить там лагерь резерва. Вместо палаток — лачуги с крышами из пальмовых листьев. Медотсек в местном баре, а штаб в доме старосты. Хлипкий деревянный мост через ручей хотели заменить понтонной переправой, но в итоге просто его укрепили. Вес броневика он не выдержит. На полном ходу в лагерь не въехать. Но пока хотя бы издали посмотреть.

Трур свернул с отсыпанной щебнем дороги на грунтовку. Броневик мягко заурчал, наматывая на колеса красную эриданскую землю. До кромки леса оставалось несколько минут езды. Еще немного и за стеной стволов деревьев появится фиолетовая нить ручья с серебристыми разводами на волнах. На ночь в лагере тушили свет. Дозорные, если до сих пор стояли на постах с приборами ночного видения, то уже засекли гостей. Стрелять сразу не начнут, ближе подпустят.

— Хватит, тормози, — приказал генерал, с трудом привстав в мотающемся по ухабам внедорожнике. Снайпер остановился. — Рэм, что там?

— Пусто. Тепловизоры показывают синюю гамму, Ваше Превосходство, — безопасник протянул Наилию девайс в пространство между сидениями. Дома по температуре не отличались от окружающей среды. Даже там, где должен стоять генератор электричества, тепловизор давал темно-синюю заливку. Давно выключили, успел остыть. — Лагерь обесточен, бойцов резерва нет.

Повезло или нет? Паранойя нашептывала в уши, что в лесу можно было сделать хоть десять гнезд снайперов, на том расстоянии, куда не доставали тепловизоры. Оставить водолазов в ручье, заминировать каждый дом. Но генерал видел пустой лагерь.

— Трур за рулем, Публий на месте, — скомандовал он. — Рэм, выходим.

Пригодилась гражданская одежда и такие же маски, как у Дэлии. Спрыгнув в травяной ковер, два цзы’дарийца с бластерами в руках пошли к деревянному мосту. Стрекотали ночные насекомые, тихо плескался ручей, и так хотелось верить, что хотя бы сейчас никто не попытается их убить.

— Чисто, — прошептал безопасник.

— Вижу, — кивнул генерал. — В каком доме связисты сидели?

— Третий слева, Ваше Превосходство.

— Генератор нужен?

— Нет, на установке аккумуляторные батареи.

Как они её запустят и что дальше делать, сейчас мало волновало. Тому, кто часто общался с техникой, у любого девайса достаточно найти кнопку «вкл». А там, если сходу не получится разобраться, всегда можно прочитать инструкцию. Но до неё еще половина улицы заброшенной деревни и, возможно, заминированная дверь дома.

Безопасник пошел первым, поглядывая на тепловизор. Синий огонек экрана девайса в кромешной тьме светлячком улетал от генерала. Вспыхивал и гас, прячась за спиной Рэма. На дороге могла стоять растяжка. Нить, натянутая между колышком и чекой гранаты. Задеваешь такую и взрываешься. Еще чуть припорошенные землей противопехотные мины нажимного действия. Наступил — остался без ног. Все самое простое, топорное, без изысков электронной начинки. Но по-прежнему эффективное, сколько бы циклов не прошло.

Наилий считал каждый шаг своего майора, нервничал, когда он останавливался и доставал металлоискатель из кармана. Прибор зловеще пищал, но потом от пинка в заросли улетала консервная банка или железный обломок. Чисто, пусто, подозрительно.

Рассохшаяся дверь дома неслышно отворилась. Смазали бойцы петли, навели порядок.

— Установка здесь, — громко сказал Рэм и махнул рукой.

Генерал только в доме почувствовал, как вымокла спина от пота. Бластер далеко не убирал и прислушивался к каждому шороху. Снаружи дом по-прежнему был рыбацкой лачугой, но внутри бойцы нафаршировали его высокотехнологичной начинкой. В пятне света от фонаря Рэма появлялась мебель и оборудование связистов. Мониторы единого пульта, брошенные в беспорядке девайсы, красные лампочки истощенных аккумуляторных батарей. Но погрома нет, следов перестрелки тоже. Бойцы будто в уборную отошли и забыли вернуться.

Металлоискатель стал бесполезным. Рэм придирчиво осматривал корпус установки, а потом щелкнул кнопкой питания. Аккумуляторы протяжно пискнули, но лампочки статуса не погасли. Хватало заряда.

Зажегся один из мониторов, по черному экрану побежали глифы статуса загрузки. Диагностику прошли успешно. Установка в рабочем состоянии.

— В бездну все, — сказал Рэм. — Хоть бы транспортник просто висел на орбите. Даже морду бить капитану не буду. Вежливо провожу в клетку. Пусть там интеллигентно пишет, какие демоны его совратили, чтобы на связь не выходил.

Безопасник коснулся экрана и вошел в меню программной оболочки. Команда на сканирование участка космоса вокруг Эридана запустилась после четвертого нажатия. Прогресс выполнения шел раздражающе медленно. Радиус сканирования расширялся и уходил глубже в космос, но изображение транспортника на экране не появлялось. Один час лета до орбиты, два часа лета, три. Пусто.

— Точка выхода из телепортации далеко? — хмуро спросил генерал.

— Скоро достигнем.

Пять часов, шесть, семь. Ничего нет. Точку прошли, дальше искать бессмысленно. Генерала бросили на планете. Никто не собирался его спасать.

А ведь он детей хотел от любимой женщины. Мечтал взять сына-младенца на руки и поцеловать в пахнущую молоком макушку. Или сидеть на диване и гладить Дэлию по беременному животу. Она похорошеет в положении. Может быть, чуть-чуть поправится и округлится. Сил нет смотреть, какая тонкая и прозрачная. Хрупкая. Взял бы на руки и качал, убаюкивал.

— Ваше Превосходство, что делать будем?

Рэм сгорбился над пультом установки, сканирующей космос, и водил пальцами по подбородку. Ногти скребли успевшую отрасти щетину. Вязаную маску спецподразделений он бросил на пол. От кого прятаться в пустом лагере? Наилий вслед за ним снял свою.

Нужен план. Какой-нибудь немыслимый финт, чтобы спасти группу, Дэлию, детей Балии, Договор, поставки родия, свою жизнь. Но в голове звенела тишина. Монотонный шлейф от камертона. Шли на штурм — оказались в пустом лагере. Надеялись на транспортник — космос пуст. До неуместной улыбки вспомнилась шутка про неуловимого лиенна-налетчика. Он потому был неуловимым, что никто его не искал. Оказался не нужен. Вот и генерала пятой армии списали в потери.

Приемники уже готовились к Совету генералов и укрепляли дружбу с хозяевами других секторов. Жаль, Дарион еще слишком молод. Не закончил старший нилот училище, не мог претендовать на погоны отца. Даже вызов бросить тому, кто займет его место. Малх. Теперь Наилий не сомневался. В секторе только генерал и полковники могли отдать приказ транспортнику изменить курс.

Тяжелый космический корабль летал от одной точки телепортации до другой строго по расписанию. Оно составлялось на половину цикла вперед, а по плановым операциям еще дальше. Прокладыванием маршрутов занималась отдельная служба, от количества согласований глаза на лоб лезли. Наилий представлял их жонглерами, ловко перекидывающими бронетехнику, живую силу и научные экспедиции с одной планеты на другую.

Галактика огромна, заселена неравномерно. Таунду повезло жить на единственной обитаемой планете в системе своей звезды. Даже ближайшая база гнарошей стояла от него в двух стандартных телепортационных переходах.

Кстати о синекожих. Клан дождя привычно молчал после недавней стычки, но сдавалось генералу, что их беспилотные разведчики все еще патрулировали соседнюю звездную систему. Жаль, что доступные сейчас средства связи не смогут подать туда сигнал.

— Рэм, открой расписание транспортников. Эридан — не окраина галактики, кто-то из наших должен пролетать мимо. Установку переведи в режим автоматического сканирования. Найди в инструкции максимальный радиус, на который она рассчитана. Думаю, пару-тройку других точек выхода из телепортации она зацепит. Раз нашего транспортника нет, постараемся поймать другой. В наглую, как автостопщики на трассе.

— Есть, — ответил безопасник, но без надежды в голосе.

Генерал смотрел, как он медленно разгибает спину, держась за раненый бок. Рэма, как двигатель в машине, перевели на пониженную передачу. Вроде мотает обороты, а практически стоит на месте.

— Что еще я могу сделать? — вдруг вспылил Наилий. — Давай сядем в десантную капсулу резерва и будем ждать на орбите, пока нас кто-нибудь не подберет. Давай соберем эриданское ополчение и войной пойдем на Северные земли. Вырежем и своих, и чужих, а кого не успеем, добьет вирус. Ты этого хочешь?!

Крик отразился от стен пустой лачуги гулким эхом, но облегчения не принес. Давно генерал не слышал собственный голос на повышенных тонах. Не сразу узнал. Зря, конечно. Нельзя срываться. Блокатор адреналина еще действует или уже перегорел?

— Что ты смотришь на меня? Отвечай!

Не нужно так с Рэмом. Не заслужил он. Вся вина лежит на генерале. Его звание понадобилось Малху, а друзья офицеры, Дэлия, бойцы резерва — камни на доске Шу-Арлит в окруженной группе. Их смахнут прочь и не заметят. Не уйдет Наилий в бездну один. Потащит за собой всех, кто ему дорог. Рэм так ничего и не сказал. Выпрямил спину и оглянулся на дверь.

— Тебя с улицы слышно, — устало сказал Публий, встав на пороге. — Паршиво выглядишь, Ваше Превосходство. Откуда трагедия? Ты не знал, что так будет? Сюрприз?

— Тебе кто разрешил из броневика выйти? — огрызнулся Наилий.

— Лагерь пустой. Ни живой силы, ни ловушек, ни боеприпасов. Я предлагаю собрать все ценное и возвращаться во дворец. Хотя с эпидемиологической точки зрения здесь безопаснее. Нет зараженного вирусом хлеба.

Не получится ждать другой транспортник. У них антивируса не хватит. Наилий отдал часть своего запаса Дэлии. Туда же добавили по несколько таблеток Рэм, Публий и Трур. Того, что осталось, хватит на два дня. А потом можно ждать у себя симптомы геморрагической лихорадки.

— Проверь медотсек, — приказал генерал. — Связисты ушли в спешке, оборудование и личные вещи побросали. Есть шанс, что антивирус, который ты отправил бойцам резерва, все еще здесь.

Публий кивнул и развернулся на выход.

— Стой! — подал голос Рэм. — Сначала я.

Наилий вышел вместе с ними. Установка сканирует космос и никуда не убежит. Ночь на улице не изменилась. Разве что не так ярко светили звезды. Упрямый медик на удивление послушно шел за Рэмом, ступая след в след. На мосту стоял снайпер, облокотившись на перила, и смотрел на фиолетовую воду ручья. Впустую они сюда примчались. Настолько, что становилось обидно.

— Стой, — повторил Рэм и достал из кармана металлодетектор. Прибор пищал тем громче, чем ближе его подносили к объекту. Безопасник опустился на колено и осторожно шарил руками, освещая заросли травы экраном тепловизора. — Ловушка-шокер. Током ударит, но не убьет. Смотри-ка, сердобольные у Малха бойцы. Можно начинать верить, что наш резерв жив?

— Или ставили, чтобы эридан отпугнуть, — предположил генерал. — Мало ли местных придет в брошенную деревню помародерствовать.

Шокер Рэм снял быстро и пошел дальше. По плану медотсек стоял на другой стороне улицы. На три ступени лестницы и дверь металлодетектер не отреагировал. Рэм ругнулся на темноту, пожалел, что не запустили генератор и не включили прожекторы, а потом разрешил заходить. Внутри прибор запищал на оборудование назойливой мухой над ухом. Полноценного медотсека не получилось, слишком мало места. Генерал чуть не запнулся о походную кровать и не влетел в ящики с укладками.

— Рэм, нужен свет.

— Я нашел уже, — глухо отозвался Публий из другого угла. — Мой кейс.

В тишине раздался хлопок спущенной тетивы лука. Медик не смог выдохнуть или закричать. Грузно осел на пол, сбив хлипкую подставку для лотков с инструментами. Они посыпались на него звенящим дождем, задевая толстый штырь, торчащий из груди.

«Публий!» хотел позвать генерал, но не смог. Из тела будто вырвали позвоночник, но Наилий чудом остался на ногах. Пятно света из фонарика Рэма рисовало на черноте медотсека светлые пятна одежды. Где-то там, на груди военврача, из круглого отверстия тяжелыми каплями сочилась кровь. Монотонно и неотвратимо, как дождь из лопнувшего облака.

— Публий, — с трудом вытолкнул деревянный язык имя медика.

Рэм поддерживал его и помогал лечь на пол. Фонарик перечеркивал их косой линией. Пачкал желтизной бледные лица.

«Ты знал, что так будет, — шепот пришел с улицы вместе с запахом стоячей воды. — Ты знал. Сюрприз?»

— Свет, Наилий! — прикрикнул Рэм. — Я ничего не вижу!

А он лучше бы не смотрел. Куда не повернись — холодный блеск металла и живые тени. Они катились к ногам Публия волнами, настырно лезли к голове. Наглотается — не проснется.

— Наилий, он жив! Скорее!

Генерал дернулся марионеткой и пошел. Три шага до двух тел на полу. Штырь в груди медика сверкал отполированными гранями. Новый, чистый. Крови вокруг него немного. Пятно размером с ладонь. Но скоро оно станет больше.

— Дурак, — прошептал Публий. — Идиот.

Капли крови струйкой побежали из уголка рта по подбородку. Медик дышал осторожно и гримасничал. Зубы испачкались кровью. Он провел по ним языком, и новая струйка потекла изо рта.

— Захлебнется, — сказал Рэм и осторожно взял раненого за плечи. — Публий, я сейчас твою голову на бок положу, а ты болтай строго по делу, хорошо?

— Штырь… не трогай.

— Знаю, не тупой. Командуй, что делать.

Наилий сел на пол, голову медика положили ему на колени. Фонарик светил в стену, и с улицы в медотсек пробиралось ледяное болото. Теплой была только кровь, пропитывающая штанину брюк.

— Операционные простыни. Нужно много… Лежат там. В шкафу…

Показать рукой медик не смог. Зажмурился и долго глушил приступ кашля. Рэм вскочил на ноги и бросился выворачивать всё, что стояло у стен. Дверцы хлопали, медицинское барахло летело на пол. Он пинал его и шел мимо. Упаковка, упаковка, упаковка. Все стерильное, одноразовое.

— Они? — спросил Рэм, разрывая полиэтилен. — Простыни из синей синтетической ткани.

— Да, они…

Публий все-таки закашлялся. Кровяной пузырь вырос на губах и лопнул, забрызгав щеку. Запах болота стал сильнее.

«Боишься? — шелестела упаковка под ногами Рэма. — Горный мальчик боится. Друг лежит на полу и скоро умрет. А ты останешься».

Они все уйдут. Один за другим. Создатель предупреждал. Псих, придумавший мудрецов.

«Перерождение — та же смерть, — рассказывал он с жаром фанатика. — Тело, эмоции, друзья, служба — все будет отваливаться от тебя кусками, как мясо от костей. Гнить и отваливаться. А ты будешь сидеть рядом и не верить, что это происходит. Рядом. С тобой».

— Публий, не отключайся, — простонал Рэм. — Ты у нас врач, помочь больше некому. Штырь пробил легкое, но его нужно вытащить. Я видел, как ты это делаешь всего один раз. Не торопись сбегать в бездну. Говорят, там паршиво.

— У гнарошей хорошо, — оскалился кровавыми зубами медик. — Выпивка рекой и голые женщины.

— У эридан еще лучше, — добавил генерал. — Вечное блаженство. Но нам не повезет. Попадем к себе.

Смеяться для Публия все равно, что кашлять. Нельзя. Ему и говорить было нельзя, но он отвечал. Когда штырь достанут, замолчит. Покажется, что душа выходит из груди вместе с воздухом. Что воздуха не осталось даже на крошечный глоток. Его украли, отняли у него и не хотят отдавать. Тело взбунтуется. Будет дергаться и как никогда захочется кашлять. Нельзя. Медик знает. И должен лежать тихо.

— Ремень, — сказал Публий. — Не ищи в шкафах. Возьми свой с брюк. Нужна давящая повязка. Достаньте штырь, и закупорьте рану. Вдвоем.

Руки задрожали. Так сильно и так не вовремя. Генерал не знал, помешает ли «бочка». Зачем она вообще нужна, если не спасла?

«Кираса бы справилась, — застрекотали насекомые на улице. — Ты сам разрешил её не одевать. Виноват. Виноват. Ты знал, что так будет».

Наилий мотнул головой и глубоко вздохнул. Рэм гремел пряжкой ремня, вытаскивая его из брюк. Лишь бы штырь не зацепился за ребро. Никто не видел его наконечник. Повезет — выйдет плавно. А если нет, то на одного цзы’дарийца станет меньше.

«Ты уже смирился, правда? Это как стоять над пропастью и чувствовать, что нога пошла вниз. Слышишь, застучали камни?»

Обреченность. Её вкус гаже, чем протухшие консервы из сухпайка. Создатель все время рассказывал о кризисе мудрецов. Жалел, что один хлебал его полными ложками, когда вокруг ходили другие цзы’дарийцы и не замечали. Депрессия, суицидальные наклонности. Мир замыкался в тебе. Схлопывался в крошечную точку, а из неё торчал гладкий металлический штырь.

— Пора просить демонов и богов о помощи, — глухо сказал генерал. — Рэм, бери простыни. Я вытаскиваю штырь, ты давишь на грудь. Потом затянем ремнем.

Холод гулял по медотсеку, но майор вытирал пот со лба. Много будет крови. До тошноты. Лишь бы не думать, чья она, и как дорога каждая потерянная капля.

— Давайте уже, — прошептал Публий, — я устал морально готовиться.

Его снова уложили на спину. Фонарь ближе, простыни в руках, ремень рядом. Боги просьб не слышали, а демонам было плевать. Генерал взялся за штырь и потянул. Металл заскользил по влажным пальцам. Медик вскрикнул и поперхнулся хлынувшей изо рта кровью. Штырь застрял, а потом вышел рывком. Грудь Публия поднялась, будто воздушный шарик надулся. В медотсеке раздался ни с чем несравнимый, потусторонний свист.

— Дави! — рыкнул генерал.

Рэм всем весом налег на грудную клетку. Под его пальцами простыни промокли насквозь практически мгновенно. Кровь не останавливалась.

— Тьер, дави!

— Ребра сломаю.

— В бездну ребра! Дави!

В дверном проеме мелькнула тень с лицом Трура. Ветер трепал пустую упаковку, будто опавшую листву. От запах крови мутило, и пальцы у Рэма уже были красные. Публий, наконец, потерял сознание. А может, умер, проверить генерал не мог. Тени плясали и ехидно скалились из каждого угла медотсека. В голове стучало: «Ты знал. Ты виноват. Он умер». Пальцы Рэма плавали в крови. Невозможно было понять больше её или меньше.

— Ремень, — тихо напомнил Наилий сквозь звон в ушах. — Дави, как давил, я снизу его просуну.

Генерал начал приподнимать Публия навстречу к Рэму. Кровь изо рта пошла сгустками, крупные капли застучали по деревянному полу. Наилий протащил ремень под широкой спиной медика и затянул на груди пряжкой.

— Кажется, все.

Пульс на шее бился едва ощутимо, но он был. Пока.

Дверь медотсека хлопнула от ветра, и на пороге снова появился Трур. Снайпер будто боялся спрашивать, чтобы не услышать ответ.

— Жив, — глухо сказал генерал, — но с такой кровопотерей долго не протянет. Ты ходил по лагерю? Десантную капсулу нашел?

— Так точно, Ваше Превосходство. Замаскирована под амбар. Я еще подумал, зачем здесь амбар? Вокруг ни одного поля, только луга. Сунулся, а там она. Запускать не стал, но издалека кажется исправной.

Снайпер говорил медленно и облизывал губы. Предложения словно выцвели, потеряв интонацию. Паузы возникали не там, где нужно, и длились ненормально долго. Синтезатор речи не мог сломаться. В мыслях растекалась каша, и прибор еле-еле вылавливал из неё то, что Трур хотел сказать вслух.

— Разрешите уехать во дворец за эриданским лекарем? Какой-никакой, а что-то умеет.

— Без толку, — поморщился Рэм. Чужая кровь высыхала на ладонях и стягивала кожу липкой пленкой. Безопасник счищал её катышками. Долго, нудно, противно. — Мы и так в медотсеке. Посмотри, сколько оборудования и медикаментов. Лечи, не хочу. Ты знаешь, как? Вот и я не знаю. Что тут будет делать лекаришка эриданский? Названия лекарств на ампулах читать? Он их впервые увидит. Пульс у больного проверит? Мониторы есть. Первую помощь мы оказали, Публия сейчас трогать нельзя, не то, что везти куда-то. Очнется — скажет, что делать дальше. Тебе заняться нечем? Запусти генератор, свет включи. Выполняй.

— Есть.

Снайпер сгорбился и ушел, неуклюже переваливаясь с ноги на ногу. Наилий пытался вспомнить, кто ставил ему протезы. Уж не Публий ли? Слуховой аппарат и синтезатор речи — точно он. Передовая по тем временам разработка, недавно из лаборатории. Трур, как ребенок, заново учился говорить. Месяц в стационаре пробыл, и полцикла потом на контроле. Прижилось все, заработало. Вот там капитана Назо и нужно было оставить. В стационаре. На Дарии. А генерал его с собой таскал.

Всех притащил. Рэма, Дэлию. Её зачем? Думал, так защитить проще. Когда на глазах. Нет теперь. Пустая упаковка по углам медотсека, сквозняк из двери и Публий в луже крови. Нельзя ему так. Замерзнет. Нужно укрыть одеялом и подтереть кровь.

Наилий поднял фонарик и встал. Медотсек напоминал развороченный вещмешок. Если не прибраться, ничего не найдешь. Но генерал усугублял беспорядок. Выбросил из шкафов то, до чего не дотянулся Рэм. Одеяло нашлось. Ведро и тряпка тоже где-то здесь. Полы полагалась мыть дважды в день. Не могли убрать далеко. Вот. Кран тоже там, где обычно. Насос не работает, но вода в системе осталась. Текла тонкой струйкой. Хватит. Достаточно. Ладонь с тряпкой утонула в холоде на дне ведра. Генерал встал на колени рядом с Публием и начал замывать кровь.

Сначала стер ползущие из лужи ручейки. Потом прополоскал тряпку и добрался до нижнего края. Густая жижа пахла медью. Пачкала рукава и оставляла на полу разводы. В ведре теперь тоже была кровь. И с одежды ее отстирывать придется. Нужно сейчас, пока не засохла.

— Ваше Превосходство, — тихо позвал Рэм. — Не нужно, я сам. Отдайте тряпку. В шкафах больничная форма есть, переоденьтесь пока.

— В пижаму? — возмутился Наилий, но тряпку положил. — Я посмешищем буду.

— Это форма. Только белая. Лучше в ней, чем по локоть в крови.

Подобрал же слова. В самую точку. Спугнул стаю мыслей, и она перелетела на другую тему. Наилий пошел искать. Но не форму, а сработавшую ловушку. Горело узнать, ради чего Публий получил штырь в грудь?

— Как выглядит антивирус, ты помнишь?

— Нет, — ответил за спиной Рэм. Так спокойно, будто не заметил перемены. — Думаете, его могли оставить?

— От этого зависит, в курсе ли бойцы Малха, что вирус существует, или нет. Названия еще не было. Только код. Публий отправил три банки на весь резерв.

Луч фонарика нашел опрокинутый кейс. Красный, как положено, но на боку рядом с эмблемой медицинской службы стоял еще и значок биологической опасности. Военврач наклеил, потому что вез в том же самом кейсе вирус на Эридан. Других таких же здесь не было и не могло быть.

— Пусто, — сказал Наилий и развернул кейс открытыми створками к Рэму, — они знают.

Генератор Трур запустил без проблем. В лагере появилось электричество, вода и заработала система кондиционирования. Очень кстати. Беспощадное эриданское светило уже поднялось над горизонтом и принялось жарить планету. Время шло. На три таблетки антивируса стало меньше. Публия не смогли напоить. Он не просыпался. В шкафах медотсека обнаружилась инструкция к мониторам системы жизнеобеспечения. Рэм прилепил на грудь военврача датчики, и теперь его слабое сердцебиение рисовало диаграмму на экране.

Безопасник молчал. Нет, он регулярно передавал сообщения по всем частотам цзы’дарийских раций, но больше ничего не говорил. Оружие в лагере ожидаемо не нашли. Принесли все, что было в броневике. В единственное окно лачуги поставили снайперскую винтовку Трура, и он устроился за ней разглядывать в оптический прицел мост через ручей и лес за ним.

Бойцы Малха знали, что их ждут. Рэм в эфире был зол и нецензурен. Лучшее, что они могли сделать — подогнать артиллерию и раздолбить лагерь снарядами издалека. Однако один нюанс мешал им так поступить.

Если они не предъявят труп Наилия, то его объявят пропавшим без вести. И тогда назначение Советом преемника отложится минимум на цикл, а это долго. Малх — не единственный претендент. Начнется возня, появятся коалиции среди генералов, они выдвинут своих марионеток и даже Друз Агриппа Гор уже не сможет помочь.

Нет, бойцам Малха крайне необходимо узнать мертвого генерала в лицо. Генетическая экспертиза им не поможет. В походных условиях её не сделать. А, значит, убивать будут осторожно и эстетично.

— Ваше Превосходство, — негромко позвал Трур. — Лейтенант со стороны леса на девять часов. Один. Идет медленно. Прикажете снять?

— Нет пока.

Генерал встал ближе к оконному проему. В полевой бинокль погоны на цзы’дарийском военном комбинезоне не разглядел, но характерную офицерскую осанку гостя узнал. Переговорщик? Или он только собирается изображать переговорщика, чтобы попасть в забаррикадированный медотсек без проблем? Спокойно идет. Не дергается и не озирается.

— Под Шуи, что ли? — проворчал Рэм. — Смертник? Обмотали гранатами под комбинезоном и к нам запустили?

— Лейтенанта?

— Легко. Комбинезон с чужого плеча. Я лично весь легион Малха в лицо не знаю. Хоть майором его наряди.

Близко он все же не подошел. Остановился на деревянном мосту и полез в карман. Медленно. Демонстративно. Знал, что за любое резкое движение он получит пулю. Брони на нем нет, а «бочку» снайперская винтовка пробивала, не замечая. В кулаке что-то черное. Лейтенант поднял предмет над головой и растопырил пальцы.

— Рация, — доложил Трур, и через мгновение в медотсеке раздался скрежет помех эфира.

— Позывной «Рэм», говорит лейтенант Тезон Тур. Легион Тулия Малха, управление разведки, седьмой специальный отряд, третья звезда. Я хочу поговорить с генералом Наилием Орхитусом Ларом.

Все-таки переговорщик. Руки он держал на виду, не уходил с моста и был уверен, что привлекает к себе максимум внимания. Блокатор у генерала отработал, адреналин привычно растекался по венам. В сознании, будто карта нарисовалась, где с тыла вне зоны обзора снайпера ползли на пузе в высокой траве те, кого прикрывал лейтенант Тур.

Напролом не полезли. Боялись.

— Лейтенант Тур, слушаю тебя, — сказал в рацию Наилий.

Адреналин уверенно достигал пика. Все замерло за мгновение до того, как грянет оркестр. Дирижер поднял «палочку» и зажал кнопку вызова на рации.

— Я пришел сдаваться, Ваше Превосходство.

Лихо. Только, кто ему поверит? Рэм фыркнул, Трур улыбнулся, ненадолго оторвавшись от прицела. Наглость лейтенанта граничила с безумием и была признаком профессионализма у разведчиков. Они могли до хрипоты спорить, что деревья умеют ходить, и ни один детектор не показывал лжи.

Наилий держал палец над кнопкой рации и думал. В шаге от победы сдаваться глупо. Но допустим, лейтенант говорил правду, и это не попытка внедриться к генералу в группу. Тогда прийти он мог, только если за ночь изменились обстоятельства. Какие, например? Новый приказ Малха? События во дворце Таунда? Лиенны расправились с неучтенными войсками в Северных землях, и теперь от генерала некого прятать? Осталось легализовать живых и можно попытаться соскочить с наказания.

Нет, Малх всегда доводил начатое до конца. Отступать ему некуда. Значит, лейтенант пришел с чем-то другим.

— Заходи, поговорим, — сказал Наилий в рацию и отпустил кнопку. Допросить его нужно в любом случае. А там уже решать, что делать с информацией.

Рэм молча достал из-за пазухи цзы’дарийские браслеты и выбросил в окно. Разведчика они вряд ли удержат на месте, но чувствовать себя вольготно в медотсеке не позволят. Места мало, он один против троих, и это не эридане с лиеннами.

— Рэм, обыскивать будешь, в задницу загляни, — посоветовал Трур. — Есть у разведчиков миниатюрные бомбы, которые они любят прятать в труднодоступных местах. Отвернешься, он её достанет, грохнет об пол, а сам в дверь выпрыгнет. Взрыв нас не убьет, но контузит. Если лейтенант решил брать Его Превосходство живьем, то самое оно.

— Понял, — кивнул безопасник и достал из кармана металлодетектор. — Жаль, Публий в отключке. Ректальные осмотры по его части. Он бы лейтенанту все кишки размотал.

— Ему и так хватит, — улыбнулся снайпер.

Разведчик за окном поднял с земли браслеты и деловито застегнул их на запястьях. Руки так и держал перед собой, когда Рэм вышел из медотсека. Металлодетектор пищал практически на каждый карман военного комбинезона и безопасник методично выбрасывал находки. Штык-нож, походные столовые приборы, ключи. Ничего необычного. Стандартный комплект.

— Чист, — коротко подвел итог безопасник и жестом пригласил лейтенанта внутрь. Держался гость по-прежнему уверенно, взгляд не опускал. Одет был с легкой небрежностью, которую позволяли себе бойцы, надолго застрявшие в полях. Однако щеки чисто выбрил и уложил волосы. На парад собрался? Или к генералу шел, как в последний бой? Обычай со времен первых поединков за звания. Оба участника ходили в терму и надевали новую форму. Он до сих пор соблюдался. У Наилия на этот случай всегда лежал в шкафу вещмешок с запасной рубашкой и брюками. А парадный китель он и так держал чистым и отглаженным.

Сегодня подготовиться не получилось. Таунд запретил носить военный комбинезон, а гражданский комплект залил кровью Публий. Генерал сидел перед лейтенантом в больничной рубашке и штанах на резинке. Но Тезон Тур привычно вытянул спину и почтительно кивнул:

— Ваше Превосходство.

— Садись, рассказывай.

Наилий ногой пододвинул к нему табурет и молча смотрел, как разведчик устраивается на краю сидения и складывает руки на коленях. Рэм и Трур встали так, чтобы видеть его, выход из медотсека и окно. Бластеры держали у бедра, но лампочка заряда горела синим. Разведчик хмуро огляделся, задержавшись на медике, прикрытом одеялом. Пустой кейс лежал рядом. Сработала ловушка.

— Я прибыл на Эридан месяц назад, — не спеша начал он. — Мой лагерь на противоположной стороне от дворца короля. Поначалу боевые задачи были стандартными. Мы слушали, наблюдали и записывали разговоры ключевых объектов. А потом пришел приказ уйти в глухое подполье. Ни с кем не контактировать, лагерь не покидать, а всех кротов отправить в автономку. То есть надеть маскировку и внедриться.

— Сколько их у вас? — спросил безопасник.

— Было пятеро, один умер. Лейтенант Каст. Он изображал служанку принцессы Имари. Я принял его звезду в дополнение к своей.

Тот самый крот, убитый Рэмом.

— Где он сейчас? — осторожно спросил разведчик.

— Мы сожгли его тело, — ответил генерал. — Образцы для генетической экспертизы взяли.

Тезон прикусил губу и молчал некоторое время. Струя воздуха из кондиционера шевелила светлые пряди волос и высушивала пот на лбу. Разведчик тер большим пальцем левую ладонь. Рефлекторный жест, выдающий не до конца подавленную нервозность.

— Я удивился, когда следующий приказ получил напрямую от полковника Малха. Он прислал координаты лагеря резерва и приказал устранить находящийся там личный состав. Срок исполнения стоял: немедленно. А в комментариях короткое пояснение: «Бойцы в сговоре с лиеннами и угрожают безопасности генерала».

Лейтенанта слушали, не перебивая. Трур успевал смотреть в прицел винтовки, а Рэм чутко реагировать на любой шум за стенами медотсека.

— Не подчиниться я не мог, — продолжал разведчик. — Поднял звезду, и мы выступили к лагерю. Просветили его тепловизорами, а там связист и пленник в клетке. Больше никого. «Тьер, что за ерунда?» — подумал я. Боевой бластер сменил на парализатор и вырубил связиста. В клетке сидел целый капитан. Остий Вир. Он подтвердил, что резерв помогает лиеннам, и мы опоздали. Бойцы ушли брать штурмом покои дворца.

Складно врал разведчик. Пока все выглядело логично, факты выстраивались в цепочку и мотивация не хромала. Наилий сложил руки на груди и кивнул:

— Дальше.

— Капитана мы выпустили, а вместо него в клетку посадили связиста. Браслеты одевать не стали, укололи снотворным.

— У тебя медик есть? — перебил генерал.

— Бывший, — осторожно ответил Тезон Тур. — Сержант Тит. Служил санитаром в медчасти, а потом переквалифицировался.

— Резко как-то.

— Я сам удивился, когда личное дело изучал, — пожал плечами разведчик. — Из медицины не уходят. Она на всю жизнь, как и разведка. Но у Тита были личные причины.

Наилий старался не смотреть на Публия, чтобы не давать лейтенанту крючок, за который можно зацепиться. Он обязательно предложит помочь раненному, и у тех, кто играет против генерала станет на одного ценного заложника больше.

— Продолжай.

— Так вот, — разведчик, наконец, оставил руки в покое. — Резерв мы нашли быстро. Они действительно стояли под стенами дворца. Штурм мог начаться в любой момент, времени слушать их разговоры не было, ровно как и желания стрелять по своим. Я знаю, что приказы исполняют, не задавая вопросов, но их нужно внимательно читать. — Тезон склонил голову на бок и хитро прищурился. — В тексте сказано «устранить», а не «убить». Бойцов у меня было меньше, но резерв рассредоточился. Не знаю, может, что-то искали. Практически по одному мы их и сняли парализаторами.

— Хочешь сказать, весь резерв жив? — фыркнул Рэм.

— Так точно. Они в нашем лагере сидят в клетках, как кадеты в столовой. Плечом к плечу. Кормим их, развлекаем разговорами, но на связь с кем бы то ни было выходить не даем. Устранили их. Приказ выполнен.

— И как мне это проверить? Твое слово мало стоит.

— Так позвоните командиру резерва лейтенанту Грону, — улыбнулся разведчик. — Ради доказательств я сниму с него запрет на общение.

Вот и главный козырь. Генерал усмехнулся, любуясь, как словно по сценарию в окно медотсека заглянуло эриданское светило. Полосы света легли на ноги разведчика и поползли выше. До головы и нимба светлых волос не дотянулись, остановились на груди. Хотелось включить с планшета торжественный марш. Нет, лучше сразу приказ о награждении составить. Месячное денежное довольствие в троекратном размере устроит? Или нужно больше?

— Я позвоню, — пообещал Рэм. — Схожу за телефоном и позвоню. А ты пока дальше рассказывай. Зачем десантную капсулу вывели из строя?

Радость из разведчика, будто злые эриданские духи выпили. Выдержки хватило, чтобы не запаниковать, но настрой сбился. Отвечал он уже не так уверенно:

— Никак нет, Ваше Превосходство. Не трогали мы капсулу. Из лагеря уходили, она исправна была. Следы взлома есть?

— А хорошо играет, — похвалил Трур. — Я почти поверил.

Тезон медленно обернулся к нему и поджал губы. Званий бойцов группы генерала он не знал, погон на плечах не было. Как обращаться к снайперу? Офицеры среди них тоже были. Да и снайпер ли это? То, что возле винтовки сидит, ничего не значит. В десантной капсуле шесть мест, а цзы’дарийцев в медотсеке четверо. Минус капитан Остий Вир, где еще один?

— Пересчитал нас? — спросил генерал. — Давно заметил, что одного не хватает?

— Заложника, — сощурился разведчик. — Он в маске был.

Четыре оставшихся во дворце крота без дела не сидели. Разведка, которую Малх в отчетах пытался выставить ни на что не годной, работала как надо. А лейтенант под дурака косил. Не понимал он, о какой десантной капсуле речь. Говорил о той, что в лагере резерва, а про неисправную у стен дворца упорно молчал.

Все молчали и держали паузу. Тишина в нужный момент доводила до срыва быстрее пыток. Тезон Тур терпел изо всех сил, но взгляд метался от окна до двери и по лицам бойцов группы генерала. Одного нет. Того самого в маске. Если Остий Вир успел пообщаться с лейтенантом, то он знал, чего бояться. Допроса, против которого бессильна профессиональная стойкость разведчика. Мудрецу даже прикасаться не нужно. Может, и стоять рядом не требуется. Генералу мерещились разведчики в траве возле лачуг лагеря, а лейтенанту кто? Мудрец Тиберий?

— Ваше Превосходство, разрешите обратиться? — совсем тихо спросил Тезон Тур. — Он действительно ваш сын?

Наилий вздохнул. Образ разведчика, державшего ситуацию под контролем, рассыпался, словно камни с перевернутой доски для игры в Шу-Арлит. Не видел Тезон всей картины, перехвалили бойцов Малха. Конечно, оставался шанс, что лейтенант мастерски притворяется, отсекая то, что ему не выгодно по легенде. Резерв спас, а капсулу угробил, подставив генерала под пьяных и озверевших лиеннов? Не простит такого командир и внедрение сорвется. Жаль, нет Дэлии рядом. Ложь Остия Вира только она смогла почувствовать.

Но Остий — опытный разведчик, а Тезон Тур выглядел мальчишкой. Не по внешним данным, нет. Наилий со своим искусственно остановленным старением на семнадцатом цикле казался моложе большинства бойцов. Его возраст выдавали другие вещи.

Привычка решать за всех и приказывать меняла реакции. Делала его спокойным даже на всплеске адреналина. Ситуация сейчас была критической, но у генерала не первой. А у Тезона, судя по всему, единственной. Он мог выпрямить спину и смотреть прямо, но расширенные от ужаса зрачки прятать не умел.

— Про ловушки в лагере ты тоже не в курсе? — ровным тоном спросил генерал и кивнул на раненого Публия. — Инструкция, я знаю. Был обязан сделать. Но штырь под кейсом — это подло. Кто еще мог к нему кинуться кроме медика?

Разведчик подобрался и замер, как на построении. Зрачки стали меньше, а в голос вернулась твердость:

— Обстановка не предполагала нападения на лагерь, Ваше Превосходство. От мародеров и случайных гостей защищались. Параграф пятнадцать восемь. Только нелетальные ловушки. Шокеры нажимного действия и капсулы со снотворным газом отдельно на цзы’дарийцев и отдельно на представителей других рас. Перед медотсеком шокер поставили, чтобы местных отпугнуть. Вдруг дети? Наедятся наших таблеток, кто откачивать будет? Я знаю, что медики неприкосновенны. Даже в мыслях не было ставить ловушку под кейс, клянусь.

Браслеты на запястьях разведчика моргнули красным. Подскочило кровяное давление. Он сам едва ли заметил, что повысил голос. На одну «адреналиновую свечку» в медотсеке стало больше.

— У меня есть комплекты арбалетных ловушек, но они в арсенале под замком. Не знаю, как доказать. Могу каждую ловушку найти и обезвредить, отчет с оружейника потребовать…

— Тише, тише, — приложил палец к губам Рэм. — Чего раскипятился? Никто бластером тебе в висок не тычет.

Тезон закрыл рот и медленно выдохнул носом. Несколько мгновений сидел молча, пока лампочки на браслетах не перестали мигать.

— Я знаком с капитаном Публием Назо. Приносил ему цветы и подарки для дариссы. Командир попросил и я… — разведчик еще раз выдохнул и продолжил на полтона тише. — Не важно. Я бы никогда не причинил ему вред. Медики неприкосновенны.

Лейтенант впервые опустил голову с того момента, как переступил порог медотсека. Может, у генерала чутье пропало, и паранойя ушла в отпуск, но он не чувствовал лжи. Его противостояние с Малхом было логичным только для них двоих. А для остальных даже не гражданская война, а непонятная стычка. Не был Тезон врагом. Такой же свой, как бойцы резерва. И оттого решать, верить ему или нет, было еще сложнее.

— Почему лагерь не свернули? — спросил Наилий. — Оборудование, медикаменты, палатки, личные вещи — все бросили.

— Не успели. Виноват, Ваше Превосходство. Полная клетка пленников, задачи по наблюдению никто не снимал, приказы странные. Личному составу на все не разорваться. Инструкция допускала поставить ловушки. Я и поставил.

Снова прямой и открытый взгляд. Разведчик не торговался и не пытался себя выгородить. Докладывал так, будто уже сидел на трибунале. Все решения принимал сам. Сам же и пришел за них отвечать.

— Куда Остий Вир-то делся? Целый капитан разведки, почему он не принял командование?

— Связь с капитаном Виром потеряна, Ваше Превосходство. Пленный резерв из-под стен дворца я отправил в свой лагерь. Потом взял одного бойца и вернулся в этот лагерь. Связист под снотворным так и спал в клетке, а капитан пропал. На связь не вышел, на позывной не отвечал. Я забрал связиста, быстро поставил ловушки и ушел разбираться с пленниками.

Снова правильно и логично. Не за что было цепляться, кроме пробелов в осведомленности. Генерал думал, стоит ли в лоб спрашивать про антивирус. Таблетки из кейса Публия исчезли. Штатное обеспечение не тронули, а единственный по-настоящему ценный медикамент кто-то забрал. Он же поставил ловушку, если верить клятвам Тезона.

— Ваше Превосходство, разрешите вызвать моего медика, — попросил разведчик, облизывая сухие губы. — Он поможет ухаживать за раненым, пока с транспортника медицинскую гондолу не спустят.

— Нет транспортника, — не посоветовавшись с генералом, признался Рэм. — Пусто в космосе.

Ответ достиг цели. Реакции Тезона поплыли. Лицо с профессионально-бесстрастным выражением, вытянулось от удивления.

— В смысле «нет транспортника»?

Наилий язык прикусил, чтобы не ответить стандартной шуткой про смысл. Разговор и так на последних фразах граничил с бессмыслицей.

— Тебе повторить, лейтенант?

— Никак нет, — нахмурился разведчик. — Я ждал транспортник, как влюбленная дарисса на космодроме. Разве что платочком не махал. Полный лагерь бойцов, сухпайки на исходе. Лейтенант Грон настаивал, что местную пищу нельзя есть. Ссылался на ваш устный приказ. У меня тоже раненый. Второй крот пострадал в перестрелке на церемонии демонстрации чистоты. По расписанию следующий транспортник через две недели. Он не дотянет.

Публий тоже. Будь у него чуть больше времени, верить бы разведчику не пришлось. Он не сказал ничего из того, в чем нельзя убедиться, устроив рейд или замучив его перекрестным допросом. Но генерал уже понимал, как сильно ему нужна такая правда. Резерв жив, разведчики Малха — не предатели. Транспортника нет, но есть медик, который поможет Публию. И достаточно бойцов, чтобы устроить погоню за Рагнаром и Дэлией.

Сказка? Подарок от вселенной?

Сыр в мышеловке.

Картина, нарисованная Тезоном, напрочь убивала замысел Малха. Без приказа уничтожить генерала или хотя бы взять его в плен возня вокруг родия была впустую. Всё, начиная со слива информации партизанам через Балию. Сложнейшая многоходовка сломалась о верность лейтенанта разведчика Тезона Тура? Так не бывает.

— Трур, за старшего, — приказал Наилий. — Рэм, на пару слов.

Разведчик не шелохнулся. Ждал такого исхода. Бежать ему пока незачем, а снайпер, если что, думать не будет. Бластер в руках.

Безопасник просигналил, что чисто. Можно выходить. Из-под кондиционера в жару генерал нырнул, как в духовку. Тело мгновенно покрылось потом, и глаза пришлось закрыть ладонью от яркого света. Периметр просматривался через боль. Вокруг лагеря было по-прежнему пусто, но торчать на открытом воздухе мишенями все равно не стоило.

— Пойдем к связистам, — распорядился генерал. — Не нравится мне ничего. Грон из плена не сбежал, Остий все бросил, лейтенант хорош, как демон.

— Да, яйца у него крепкие, — согласился Рэм, пристраивая шаг и не выпуская из вида кромку леса. — Сам пришел, сдался, в рассказе ни разу не ошибся. На любой чих объяснение. Так складно врать очень тяжело, а он — мальчишка.

Чуть старше Дэлии. Цепкий, толковый, хозяйственный. Мог и не рассказывать о бытовых проблемах, но они словно сами из него лезли. Кружили в голове стаей и мешали думать, пока не стряхнешь их словами с языка.

— Я понял, почему Малх его выбрал, — заговорил генерал, поднимаясь по ступеням лачуги в палатку связистов. Из духоты обратно в холод хотелось окунуться как можно быстрее. — Ты заметил, как он цитирует Инструкцию? Номера параграфов наизусть знает. Ночью подними — вспомнит. Прилежный до отвращения. Готов спорить, что карьерист, и сюда напросился за званием. По ночам снятся капитанские погоны. Насущные дела, вроде заботы о личном составе, они подвинуть не в состоянии, но в глобальных вещах глаза застилают. Блестят золотом и манят, манят. Приманили. Вот он шанс. Приказ лично от полковника Малха. О безопасности генерала речь. Такое раз в жизни бывает. Хватайся за бластер и почувствуй себя героем. Рэм, да он обязан был перестрелять весь резерв, не задавая вопросов. Гарантированная реакция. Что его сбило?

— Остий Вир? — пожал плечами безопасник.

Кресла возле столов с оборудованием казались ледяными. Установка вхолостую сканировала пустой космос. Мертвый экран, брошенный лагерь, тяжелый ребус.

— Нет, Тезон нужен был ему в состоянии тупого оружия. Наверняка он говорил мало и только соглашался. Лишь бы не сбить с порыва выслужиться. Другое что-то. Мальчишка, мальчишка…

Дэлия просила не впадать в глубокие раздумья. Боялась, что генерал сам себя задавит харизмой. А без привычной медитации он словно пешком шел в гору, толкая перед собой броневик. В головоломке не хватало деталей. Её вообще не было. Посреди эриданской истории болтался вырванный из череды событий кусок с рассказом Тезона Тура. Логичный сам по себе, но не пришитый больше ни к чему.

— Он проговорился, Рэм. Выдал себя, а мы не заметили. В тот момент, когда жаловался на загруженность. Помнишь, ворчал, что пленников много, наблюдать за дворцом нужно, приказы странные? Приказы. Это не обобщение. Он слишком прилежен. И если приказ от Малха был всего один, то так бы и сказал. Но нет.

— Кроме резерва ему еще и нас приказали убить?

— Не ему, — улыбнулся Наилий. — Резерва мы лишились сутки назад, Тезон не стал бы так долго ждать со штурмом дворца. У него изначально не было такого приказа. Малх верно просчитал мальчишку, но испугался его молодости. Какой дурак доверит убийство генерала вчерашнему кадету?

— Зато капитану доверит, — блеснули черные глаза Рэма. — Преданному до готовности идти под пытки. Остию Виру.

— Которого раскрыли слишком рано из-за мудреца в группе. Привязали к регулярному приему антивируса и оставили одного. Ближе не подобраться, дальше не отойти. Что делают, когда первоначальный план срывается?

— Придумывают новый, — лысый стервятник улыбнулся самой безобразной из своих улыбок, — а от прежнего остаются хвосты. Прилежный мальчик лейтенант, каким-то чудом узнавший, что на самом деле замышляют против генерала. Умный, гаденыш. Помешать Остию он не мог, капитан сбежал. Генерал все еще жив. Если Малха отдадут под трибунал, то размотают всех его бойцов, забытых на Эридане. И тогда прилежному лейтенанту не видать карьеры. Померкнут капитанские погоны.

— А если генерал умрет, то всех, кто знал имя убийцы и заказчика покушения так и оставят на Эридане. Их уже нет ни в одних документах. Жить захотел Тезон Тур. Вот и пришел сдаваться.

Наилий держал в руках рацию и повторял про себя: «Подожди. Подумай. Проверь». Мастер горного интерната любил загадывать кадетам загадки. Ходил по тренировочной комнате вдоль сидящих на полу мальчишек и монотонно зачитывал вопрос. Первый, кто даст правильный ответ, получал вольную. Право на полдня уйти из интерната. Кадеты орали все, что придет в голову. Пытались просто угадать. Мастер зверел. Бил каждого посохом и повторял: «Подожди. Подумай. Проверь». Бывало, двадцать раз успевал ударить прежде, чем загадка поддавалась.

Наилий ждал. Если Тезон по вопросам почувствует, что его проверяют, то, как флюгер, поймает направление ветра и все подтвердит. Любую ерунду. Лишь бы генерал поверил и успокоился. Не получится так.

Поверить вообще едва ли получится. Паранойя на марше, кругом враги и предатели. Слишком высокие ставки, слишком мелкие и осторожные шаги приходится делать. А нужно лететь в пропасть. Прыгать, расправив крылья.

— Тезон, какой телефон ты оставил лейтенанту Грону? Диктуй номер.

Динамик рации в ответ зашумел помехами. Благословите несуществующие боги общий радиоэфир для выбранной частоты. Разведчику неудобно в браслетах держать рацию, но снайпер должен помочь.

— Есть, Ваше Превосходство, — раздался звонкий голос. — Один момент. Тит, вызывает Тур. Отправь бойца со спутниковым телефоном к лейтенанту Грону.

— Отвечает Тит, — ворчит басом сержант. — Есть.

Радиус действия у раций ограничен. Между двумя лагерями цзы’дарийцев расстояние больше, чем они способны покрыть. Сержант Тит пришел вместе с командиром и ждал приказов в укрытии. Качественно спрятался, приборы Рэма его не видели. Значит, были бойцы, ползущие в траве, не померещилось генералу. Тезон, конечно, герой, но прикрытие себе обеспечил.

— Рэм ты знаком с Гроном? Не по досье и списку подвигов, а лично?

— Так точно. С училища еще. Надежный боец.

— Проверить сможешь, это он отвечает по телефону или кто-то другой?

Анализатора голоса при себе нет, образцов для сравнения тоже. Тембр у цзы’дарийцев практически одинаковый. Изредка встречаются очень высокие голоса, как у Друза Агриппы Гора, или очень низкие, как у сержанта Тита. Среднюю гамму при желании легко подделать даже без специальных средств. Тезон готовился к разговору. Время на то, чтобы создать фальшивого Грона, у него было.

— Понял. Сделаю, — ответил безопасник.

Через полчаса разведчик продиктовал цифры. Генерал набрал номер и включил громкую связь. В другом лагере звонок ждали, ответили сразу.

— Лейтенант Грон, слушаю.

— Калдыришь на посту, собака плешивая? — гаркнул в телефон Рэм. — Почему флагшток на два пальца ниже норматива? Давно в клетке не сидел, щенок облезлый?

— Ты после плена у гнарошей волосы успел отрастить, Рэм? А говорили, что не восстановятся после той дряни. С чего такой борзый? — расхохотался командир резерва. — Рад слышать, ты не представляешь как. Рванул бы в лагерь Шуи с тобой выпить, да не пускают меня. Инструкция у них.

— Это лейтенант Грон, Ваше Превосходство, — будто извиняясь, пожал плечами Рэм.

Микрофон прикрыл ладонью, но лейтенант не слушал его. Болтал без остановки.

— Там у вас Тезон Тур, чтоб его демоны в бездне задом раскорячили. Педант доморощенный. Пупок обезьяний. Ты, надеюсь, когда в браслеты его принимал, хоть пару зубов выбил?

Безопасник фалангу большого пальца прикусывал, чтобы не смеяться. Голос Грона отражался от стен лачуги гулким эхом. Настолько неуместно радостный, что Наилий расслабился и закрыл глаза. Будто дома оказался. Где-нибудь в коридорах генерального штаба.

— Целые пока зубы, — признался Рэм. — Чем он тебе навредил-то?

— Да он с сестрой моей переспал! — взвился лейтенант. — Думал, убью, когда от парализатора отойду.

— Я бы убил.

— У тебя нет сестры. Как бы не браслеты, свернул бы шею подонку. Майма в слезах, мать в ярости. Стручок свой обмакнул, штаны надел и пропал. Я полцикла его по всем подразделениям разыскивал, а он на Эридан улетел. По документам в командировке на севере, представляешь? Интересный тут север. От пота на рубашке соленые разводы и вокруг одни пальмы, фрукты, полуголые дариссы.

— Север тот еще, ты прав, — на тон ниже ответил Рэм. — Как нападение ушами прохлопал? Опять, что ли, на посту уснул?

— Куда там. Тезон не ходит, а по воздуху летает. Разведка, демонов ему в душу. Выскочил на меня будто из ниоткуда, я слюни по подбородку и развесил. Лежу парализованный, отдыхаю. Связали нас по рукам и ногам, в кузов эриданского грузовика сложили и повезли. Долго мы потом в лагере перепирались. Я понять ничего не мог. Какое предательство? Что там нес Остий Вир? Никто вообще не в курсе, что у полковника Малха с генералом случилось. Ну, проиграл командир эриданскую компанию, виноват. Его Превосходство сам разбираться прилетел. Так коли руки чешутся отношения выяснить, то это на посохах делается. Или я не прав? Дария в обратную сторону вращаться начала? Какие могут быть подставы?

— Не понял, — нахмурился Рэм. — Ты о чем?

Грон вздохнул и промолчал. Жаль, почти проговорился. Наилий палец к губам приложил, показывая Рэму, чтобы сидел тихо. Ждал. Лейтенант решал, насколько ему повредит то, что уже сорвалось с языка. С начальником службы безопасности генерала разговаривал. Не важно, как долго они дружили. Знали друг друга прекрасно. Может, поэтому Грон стал рассказывать дальше. Рэм уже вцепился. Не отпустит.

— Полковник Малх ведь на Дарии, все это знают. А Тезону на спутниковый телефон позвонил и приказ передал. Мальчишка рванул выполнять. В голову не пришло проверить настоящий приказ или нет. А когда мы с ним пособачились, стал выяснять. Связь через космос есть только, когда транспортник на орбите. Тут я не знаю деталей, извини. Короче, важно это.

Генерал знал. У спутников тоже ограниченная зона покрытия. Ни один не в состоянии дотянуться до соседней планеты. И, уж тем более, до Дарии. От нее до Эридана половина галактики. Сигнал от спутника идет на транспортник, а там через установку телепортации дальше. Нет транспортника на орбите — нет связи.

— Когда Тезон получил приказ, космос был пуст. Не мог работать спутниковый телефон, понимаешь? — продолжал Грон. — А полковник Малх говорил. Как так? Тезон бы и дальше голову ломал, но связист у него возьми и ляпни, что видел такое. Аварийные сообщения, сохраненные в памяти спутника и срабатывающие по таймеру или по команде. Инструкции на самый крайний случай. Кто-то их запустил, и на телефон лейтенанта Тура поступил звонок с записью голоса полковника. И вроде как их можно прослушать еще раз, если набрать команду с телефона. Связист набрал, но вместо той записи пришла другая. С приказом уничтожить генерала.

Наилий давно не дышал. В деталях он ошибся, но суть угадал. Приказов было два. Тезон получил оба. На второй напросился сам, но мог услышать позже так же с чужой подачи. Малх оставался на Дарии, а на Эридане кто-то скрупулезно исполнял его волю. Вариант был пока один. Остий Вир.

— И что сделал Тезон Тур? — спросил Рэм, уже зная ответ.

— Рассказал мне, посоветовался и пошел сдаваться. В саркофаге на огне он видел такие приказы. И я тоже.

Так и хотелось спросить: «Чего тебе еще нужно, параноик?» Наилий усмехнулся и зажал кнопку рации, чтобы приказать медику Тезона бежать к Публию. Распорядиться отпустить резерв и гнать их в родной лагерь. Рассказать детали про вирус и выяснить, кто во время и после поминок контактировал с эриданами или лиеннами. Слова, что копились весь разговор Рэма с Гроном уже почти прорвались лавиной, но под правым локтем звонко пискнула установка. На экране радара возле точки выхода из телепортации появился зеленый значок транспортника.

— Тьер, — прошептал безопасник и, как ребенок, поскреб ногтем экран. Значок никуда не делся. Установка повторила цикл сканирования, и транспортник сместился ближе к Эридану. — Кхантор бэй, бывает же такое.

— Что у тебя там? — спросил Грон.

— Разговор заканчивай, — приказал генерал, вспомнив, что у самого в руках рация и в эфире его слышат. — Тезон, говорит Наилий Орхитус Лар. Вызывай медика к нашему раненому. Пусть им занимается. Тишина в эфире до отдельного приказа. Отбой.

— Есть, — коротко отозвался разведчик.

Наилий бросил рацию на стол связиста и забрал из рук безопасника телефон.

— Рэм, связь с транспортником! Немедленно!

Пока он искал предателя, выяснял, кому можно доверять, установка упрямо сканировала космос. Половину ночи и все утро оборот за оборотом. Сомнений в её исправности не было. Транспортник не обнаружился внезапно, он только что вышел из телепортации. Сейчас отработает автоматика и разбудит экипаж. Они выберутся из ячеек, придут в кабину, и капитан, убедившись, что экстренных ситуаций нет, вручную отдаст команду прекратить подачу сонного газа у пассажиров. Нужно успеть переговорить с ним до этого момента. Пока он — единственный офицер на борту, имеющий право принимать решения.

— Ваше Превосходство, есть связь.

— Включай на громкую.

— Борт Ка эпсилон двадцать девять, капитан Доментий Бар, слушаю.

Газ отпускает быстро, но телу нужно время, чтобы прийти в себя после телепортации. Пассажиров выводят из неё мягче, а команда несколько мгновений не различает, где сон, а где явь. Голос у капитана заспанный.

— Говорит генерал пятой армии, почему отклонились от графика?

— Виноват, Ваше Превосходство, — уже бодрее ответил Доментий Бар. — В предыдущей точке возникла нештатная ситуация. Полковник Малх приказал его ждать. Несколько часов потеряли. Подняли командира на борт и сразу к вам.

Глупо переспрашивать, но Наилий должен был это услышать.

— Тулий Малх у тебя?

— Так точно, Ваше Превосходство.

— Как же к нам щедра Вселенная, — прошептал Рэм и замолчал.

Однако рано славить несуществующих богов. То, что кажется подарком, оборачивается продуманным шагом, стоит посмотреть на него внимательнее. Никто другой в этой части галактики и не мог задержать транспортник. Только генерал или полковник. Два приказа отдал Тулий Малх и отложил по времени. Устранить резерв и убить генерала. Ждал, чтобы их гарантированно выполнили. Но не доверял исполнителям настолько, чтобы оставаться на Дарии. Лично прилетел взглянуть на труп того, кого не мог победить в поединке. Тьер, почетно.

— Капитан Бар, я приказываю держать пассажиров под сонным газом, — отчеканил в телефон генерал. — Ни в коем случае не отключать его подачу, пока я в десантной капсуле не поднимусь на борт и не дам на это разрешение. Повтори, как понял.

— Не отключать сонный газ до особого распоряжения. Есть, Ваше Превосходство.

Капитан не задавал вопросов. Наилий, когда собирался на Эридан, перестраховался. Туда летел на транспортнике Малха, а обратно приказом с высшим приоритетом выдернул с маршрута собственный. Из личного легиона. Чтобы знать капитана и быть в нем уверенным. Таких офицеров вербовать очень долго. Есть надежда, что Малх не успел.

— Медицинскую гондолу мне спусти в координаты лагеря резерва.

— Сколько у вас раненых?

— Двое, — подумав, ответил генерал. — Один у меня, за вторым сейчас отправлю бойцов.

— Понял.

— Сколько лететь до орбиты Эридана будешь?

Наилий знал расчетное время, но он и так ждал слишком долго.

— Сейчас выжму из маршевых двигателей все, на что они способны, и через пять часов у вас буду.

Много, но других вариантов нет.

— Жду тебя, — ответил генерал. — Отбой.

Не глядя положил телефон на стол и уставился в пустую стену. Пять часов. Поезд успеет добраться до Северных земель. Дэлию с него снимут, и она растворится среди лиеннов даже в платье чернокожей служанки. Найти он её сможет только по аварийному маяку. Если будет жива. Если маяк не отберут и не отключат. Пять часов. Успеет ли?

Опасно оставлять Малха в спальной ячейке так долго. Упустит его, и возвращаться с Дэлией будет некуда. Паршивый выбор. Бездна и все её демоны, до чего же поганый нужно сделать выбор!

Наилий закрыл глаза и в памяти снова зазвучал голос Создателя. Тихий, въедливый. «Кто я? — страшный вопрос. Ты шестьдесят циклов знал на него ответ, а теперь нет. Если вдруг покажется, что справился, вспомнил, то придет второй вопрос: «Что я делаю?». Переломишься, ответишь честно, подумаешь, что все в порядке. Мир стоит, как прежде, и ты знаешь свое в нем место. Выдохнешь, обрадуешься и вот тогда окончательно попадешь в тупик. Из которого я тебе обещаю, что не сможешь выбраться. Над тупиком будет вывеска: «Зачем?»

Зачем ему Малх, родий, генеральские погоны и возвращение домой, если Дэлия умрет?

Зачем транспортник на орбите, зачем приказ держать полковника в сонном плену? Зачем он рвался туда, где сейчас сидит долгих шестьдесят циклов жизни? Зачем?

Потому что он — генетическое чудовище и родился в лаборатории? Нет.

Потому что его все детство учили быть генералом, и он больше ничего не умел? Нет.

Потому что он сам хотел забраться на вершину лестницы званий? Нет.

Стандартные вопросы закончились, и генерал почувствовал то, чем его пугал Создатель. Тот самый тупик, из которого нет выхода. Пустоту.

Не где-то там, в бескрайнем космосе, нет. Пустота была внутри его.

Он отдаст под трибунал Малха, и что будет потом? Новый Эридан, другие проблемы, кампании, поединки, стрельба, плен, спасение… Когда-нибудь он выйдет на свой последний поединок. Как хотел — в белом парадном кителе, еще не остыв после термы. И посмотрит на того, кто станет новым генералом. Пусть им будет лучший из всех офицеров. Лучше, чем он.

Жизнь закончится. Он закроет глаза и сознание угаснет. Ничего не заберет с собой в бездну. Даже любовь своей женщины. Так зачем все было? С самого начала, с первого вдоха на руках акушера. Зачем? За…чем.

Создатель обманул. Ответ есть и он до безумия прост.

Затем, чтобы когда-нибудь почувствовать себя счастливым. Обнять детей, поцеловать любимую женщину. Пустота генерала наполнялась светом и оставалась теплом в груди. Если для того, чтобы встреть Дэлию, он должен был стать генералом — он им стал. И больше Вселенной от него ничего не было нужно. От своего счастья он в двух шагах. Он их сделает.

— Рэм, поднимешься в десантной капсуле на транспортник и будешь контролировать, чтобы Малха никто не разбудил. Грон за старшего в обоих лагерях. Ловим транспортник на орбите, и я уже из него спускаюсь в Северные земли за Дэлией. Быстрее не получится. Никак.

— Понял, Ваше Превосходство. Сделаем.

Аварийный маяк греется в ладони. Зажегся несколько часов назад и ничего. Не спешат цзы’дарийцы спасать нас с принцессой, а больше никто не увидит алую точку на радаре. Лиенны с техникой не дружат. Поездом управляют захваченные в плен машинисты. Рагнар ходит в голову состава ругаться с ними, возвращается и срывает злость на двух выживших кровниках. Мы слышим их очень хорошо. Закрывать дверь Имари запретили. Вождь пришел с ломом и раскурочил замок. Никто не смеет прятать от него то, что он считает своей собственностью.

Имари плачет от страха. Чем ближе к Северным землям, тем сильнее. Трижды вздрагивала, когда Рагнар заходил в купе, но он не тронул жену. По обычаям лиеннов свадьбы не было, но на бумагах давно стоят подписи. Формально она ему жена, а фактически нет. Нужна брачная ночь. Их первая. Поэтому принцесса плачет.

Не понимаю, как её успокоить. Рагнар груб, зол и не сдержан. Сомневаюсь, что Малх обращался с ней так же. У цзы’дарийцев не принято насиловать женщин. Я знаю всего одно исключение. Лично с ним знакома. Друз Агриппа Гор. Но Малх не такой. Иначе принцесса не повторяла бы его имя, обняв себя руками.

— Киара, где же он? Эта твоя штука точно работает?

— Да, нэлла.

Я активировала маяк после разговора с Кукловодом. На вопрос придут ли за нами бойцы генерала, он ответил «нет». Ответ правдив и однозначен. Варианты толкования спрятаны в вопросе.

На планете остались неучтенные войска из легиона Малха. Бойцами генерала считаются те, кто был со мной в одной капсуле, плюс мертвый резерв. Наилий мог поберечь своих и отправить тех, кого успел найти, пока я сидела в поезде. Тогда придут не его бойцы, а чужие. Прицепиться еще можно к слову «придут». Если они прилетят, приплывут или приедут на другом поезде, то Кукловод правильно ответил «нет».

И есть третий вариант. Кукловод ответил так, потому что хотел, чтобы я включила маяк. В последнее верилось быстрее.

— Где же? Где? — нервничает принцесса, оставляя ногтями темные лунки на плечах. Рагнар не может ходить по поезду вечно. Скоро он вспомнит про жену.

— Как тебя зовут, дитя? — В дверях купе стоит мать Рагнара и тянется ко мне. — У тебя есть имя или черные господа забыли дать?

Опускаю голову и начинаю рисовать пальцами одну букву за другой.

— Тебе язык отрезали? Я не понимаю, что ты показываешь.

— Её зовут Киара, — отвечает из угла купе Имари. — Служанкам запрещено говорить рядом со мной.

— Глупость, — хмурится лиеннка. — На пальцах всего не объяснишь.

— Им не нужно. Они слушают и повинуются.

— Рядом с тобой, значит, — задумчиво повторяет мать Рагнара и дергает меня за платье. — Ну-ка, пойдем со мной.

— Нет! — вскакивает Имари. — Моя служанка останется здесь!

Но мать Рагнара устала от её условий и обычаев эридан. Она упряма, а я слишком слаба, чтобы сопротивляться. Когда дергает еще раз, просто встаю рядом с ней.

— Умница, — хвалит лиеннка. — А ты сиди, нэлла. Жди мужа.

Имари смотрит с отчаянием приговоренного к смерти, но я больше ничего не могу для неё сделать. Мне нужно беречь своих детей и не лезть в новую драку. Чудеса бывают. Даже дикие звери нежны со своими самками.

— Сюда, сюда, — подгоняет лиеннка, открыв двери соседнего купе.

Там на красных диванах сидят, одетые в бархатные костюмчики, маленькие принцы. Старший Ритор и младший Лурд. Они заняты игрой. В руках у детей ярко-желтые планшеты, и на экранах что-то мельтешит.

— Дети, поздоровайтесь с Киарой, — воспитательным тоном требует мать Рагнара. Бесполезно. Я одета, как служанка, и принцы хорошо это знают. С прислугой не говорят. — Я сказала, поздоровайтесь! — с нажимом повторяет лиеннка, но в ответ снова тишина. — Ужасное воспитание. Их мать нужно пороть.

Балия сейчас места себе не находит. Ни одна мать не вытерпит разлуки с ребенком. С ума сойдет от беспокойства. Как он там? Кто его кормит? Чем? Ему нельзя орехи. И молоко только козье. А если упадет? А вдруг обидят?

Принцы не выглядят несчастными. Они так малы, что едва ли понимают, зачем их похитили. На столике под окном игрушки и сладости, по диванам разбросаны вещи. Мать Рагнара со вздохом их собирает и аккуратно складывает стопкой.

— Садись, Киара, здесь иначе не развернуться. Придумали же повозку. С виду такая большая, а внутри тесно.

От сладостей принцев пахнет ванилью. Я тяну носом воздух и пытаюсь успокоиться. Не думать, что сейчас будет еще один допрос. Устраиваюсь на диване рядом с Лурдом, и живот урчит от запах еды.

— Ох, тебя не кормили? — ворчит лиеннка. — На, возьми.

Кладет мне на колени сверток и отгибает край упаковочной бумаги. Даку. Ритуальный хлеб, отравленный вирусом. Тело реагирует быстрее мыслей. Я стряхиваю с себя хлеб, как ядовитую змею. Он летит в проход между диванами и катится куда-то под столик. Грязный теперь. Никто есть не будет. Я надеюсь.

— Что случилось? — хмурится мать Рагнара. — Тошнит? Рано еще. Или при хозяевах есть тоже нельзя?

— Такое нельзя, — вру ей чуть хриплым от долгого молчания голосом. — Не для нас пекли.

Принцы не реагируют. Смотрят в планшеты и не торопятся одергивать заговорившую служанку. Им все равно, что кто-то нарушает запреты взрослых. Их это не касается.

— Ну, наконец-то. Я уж думала ты и, правда, немая. Читать я по-вашему не умею, а поговорить нужно. Но сначала ты будешь слушать. — Мать Рагнара садится напротив меня и складывает морщинистые руки на коленях. — Я расскажу тебе интересную историю. У нас её называют легендой о трех ведьмах.

Голос лиеннки убаюкивает. Наверное, дома она рассказывает сказки, как добрая бабушка. Баюкает в колыбели и гладит по голове: «Спи глазок, спи другой». Мне нельзя спать. Я боюсь пропустить момент, когда за мной придут спасатели. Уже не важно, какого цвета у них будет кожа, лишь бы вырваться из поезда с Одержимым и его матерью-ведьмой.

— Давным-давно на Эридане жили боги, — говорит она. — Жестокие, но справедливые. Они недолюбливали своих детей лиеннов и постоянно посылали им испытания. То засуху, то наводнение. Бывало, горы уронят, а потом поднимут новые из земли. Устали лиенны, но кто же сладит с богами? Пошли они тогда к священному камню Данду и взмолились. «О, мудрый камень, видевший рождение богов, стоящий на Эридане с сотворения мира, если ты не знаешь, никто нам не ответит. Как изгнать богов и жить свободными?» Рассердился камень, что лиенны недовольны богами и сказал: «Коли не хотите испытаний, я заберу их у вас, но взамен оставлю одно единственное. Последнее». Согласились лиенны, застучали радостно по камню, а он снова заговорил: «То будет конец мира. Высохнут реки, земля станет бесплодной и каждый живой лиенн падет».

У всего есть начало и конец. Оттого в любой культуре центральные мифы — о сотворении и о конце мира. Деталей множество, но суть одна. Все умрут. Явится чудовище из бездны, звезда потухнет, земля расколется или грянет последняя война. На Дарии тоже верят в конец мира. А еще у нас есть Поэтесса. И пока она не предсказала что-то подобное, я не верю легендам.

— Опечалились лиенны и упали на колени перед камнем, — продолжала мать Рагнара. — «О, великий Данду! Умоляем! Заклинаем жизнями наших детей, отсрочь конец или дай надежду». Сжалился Данду и сказал последнее наставление: «Тогда спастись сможете, когда править вами станет рожденный в пламени, а подле него будут сидеть три ведьмы. Белая, черная и последняя. Одна будет любить, вторая помогать, а третья смерти желать. Которую выберет — та судьба и ждет мир».

Маленькие принцы навострили уши, но быстро вернулись к планшетам. Короткая сказка, не интересная. Зато я цокаю языком на последнюю фразу. Уникальная легенда. Настолько, что не может считаться предсказанием о конце мира. Она допускает спасение и дает инструкцию. Больше похоже на то, что пишет Поэтесса в стихах. Волю Истинных.

— И кто же был рожден в пламени? — спрашиваю лиеннку. — Рагнар?

— Великий вождь, — поправляет она. — Ты должна называть его именно так. Да, я родила, когда в доме начался пожар. Все разбежались, бросили нас, дым заволакивал комнату. Я исторгла дитя из чрева и вынесла на руках.

Чудо, что она не задохнулась. Хотя пожар может быть преувеличен. Велик соблазн притянуть рождение сына к тому, что сказано в легенде. Если в неё верит племя, то дом можно специально поджечь. И вот он — великий вождь.

— Вы назвали себя последней ведьмой, — осмеливаюсь спросить. — Почему?

— Я извела остальных, — улыбается лиеннка и берет со стола игрушку принцев. Пластиковую звездочку, которая крутится вокруг своей оси и блестит под лампами купе. — Они были слабыми и не годились на то, чтобы помогать или любить, а той самой белой могла оказаться любая.

Внутри игрушки подшипник. Я слышу шуршание металлических шариков. Мать Рагнара трогает пальцами грани и звезда вращается. Все быстрее и быстрее.

— Тогда зачем вам черная? — задаю главный вопрос, а игрушка замирает в руках ведьмы.

— Я думала, что черная — она, — мать Рагнара тычет пальцем в сторону купе, где осталась Имари. — Противилась свадьбе, отговаривала сына, но он уперся. Тогда я сорвалась из дома и приехала в позолоченный сарай, чтобы посмотреть на ту, о ком говорила легенда. Девчонку нашла. Глупую, крикливую и заносчивую. Она не ведьма.

Понимаю разочарование лиеннки. Сын для неё — небо и звезды. Она носила его на руках, пока был маленький, и теперь все время рядом. У неё нет мужа, любовника, брата и отца, по привязкам я вижу только Рагнара. Единственного мужчину. Смысл её жизни. И делить его с кем-то она не намерена. Тем более с той, кого считает недостойной. У Имари нет шанса завоевать её любовь. Эриданская принцесса получит только опеку, контроль и постоянные претензии. Не так посмотрела, не то сказала.

— Вся её забота — рожать детей, — продолжает лиеннка. — Но ты другое дело. Я видела того духа, что ты подселила в моего мальчика. Он присосался к его сердцу и пил жизнь. Боялась, не вытащу. Могучий дух, но мои покровители сильнее. Как ты его называешь?

— Лех.

Не вижу смысла скрывать. Она его не просто знает, но и может выгнать. Невидимкой мертвый вождь племени каннибалов уже не притворится. Да и другие тоже. Взгляд ведьмы впервые пробирает до дрожи. Чувствую, как Инсум реагирует спазмом в нервном сплетении. Неуютно духам.

— Я амулет для сына сделала. Больше ты его разум не подчинишь, — ведьма отводит взгляд и вздыхает, а мне становится легче. — Но я не знаю, что с тобой дальше делать.

Я тоже не знаю. Без помощи харизмы Наилия мой подселенец долго в чужом теле не продержится. Да и вряд ли туда попадет. Энергии мало, и мне нечем пополнять резерв. Я подпитываю себя воспоминаниями, но это как лить воду в высохшее озеро маленькими ложками. На разговоры с духами хватает и больше ничего. Я бесполезна для лиеннов.

— А с белой ведьмой что будете делать? — спрашиваю мать Рагнара. — Искать дальше?

— Да, дитя. Легенда туманна. Её многие толковали, но истинный смысл знает только сам камень Данду. Я думаю, он говорит о выборе. Подле вождя будут три ведьмы. Любовь, забота о народе и смерть. Когда настанет конец мира, он решит, что ему важнее. Любовь к женщине — глупость. Такая цель недостойна великого правителя. Женщин много. Каждая может раздвинуть ноги и подарить мужчине блаженство. Это их природа, их суть. Она настолько важна, что больше ничего не требуется. Только отдавать себя и рожать детей. Самки всех животных поступают так же. Нет разницы. У мужчин иное предназначение. Они созидают, ведут за собой, побеждают богов. И для всего этого не нужна женщина. Она вредна для истинного предназначения мужчины.

Да, конечно, в глазах многих женщина не полноценна. Она — лишь придаток мужчины. Его тень, прислуга, игрушка. Собственной воли — ноль. Ценности тоже. Я долго спорила с мудрецами, что это не так и устала. Не хочу. Просто слушаю дальше.

— Рагнар должен выбрать свой народ или его ждет смерть. Нас выгнал с нашей земли голод. Мы думали, на сытом и богатом юге всем хватит места, но ошиблись. Черные господа захотели сделать нас белыми рабами. И поставили над нами других белых. Тринадцать лет мой Рагнар борется и с теми, и с другими. Я плакала, когда он заключил мир и захотел в постель черную дочь глупого короля. Он отвернулся от своего народа и теперь ему грозит беда.

У лиеннов нет центральной власти. Одержимый смог договориться с вождями других племен, и они признали его лидером. Империя держится на его силе. Существует, пока вассалы довольны сюзереном, а Рагнар взял в жены не дочь одного из вождей, а эриданскую принцессу. Лишил вассалов возможности породниться с ним и претендовать на власть.

— В народе зреет бунт? — спрашиваю у лиеннки, и она кивает.

— Замышляют многие, зарятся на трон Рагнара, как на кусок пирога. Да не по размеру рта. Подавятся.

А вот здесь она не права. Всех правителей свергают одинаково, и Рагнару уже уготована его участь. Заговорщики пришлют убийц. Если он не найдет их раньше, разумеется.

— Вы устранили всех ведьм, — говорю матери вождя, — значит, белой среди вас точно нет. Но кто сказал, что она — живая женщина? Камень Данду мог предупреждать о заговоре. Вы спасете сына, если найдете тех, кто замышляет против него. А Великий вождь потом спасет свой народ. Я помогу вам, но у меня два условия.

— Говори, — замирает и смотрит на меня лиеннка.

— Первое — черное должно оставаться черным, а белое белым. Я останусь подле вас и великого вождя в своем платье и буду неприкосновенна. Никто не навредит моим детям и не захочет надругаться надо мной. Не смешает белое с черным.

— Хорошо. Я даю тебе свое слово и защиту. Дальше.

Облизываю пересохшие губы и прислушиваюсь к стуку колес. Поезд несет меня по эриданской земле, будто Истинные за поводок тянут. Не сойти мне с этих рельс. Я дважды пыталась найти предателя. Первый раз на Дарии, но полукоматозная пара меня переиграла. Второй раз здесь и снова не справилась. Увидела Балию слишком поздно. Испытание не пройдено, урок не усвоен. У Вселенной безграничное терпение, она будет снова и снова повторять задачу, пока у меня не получится. Только так можно чему-то научиться.

— Я умею не только подселять духов, — рассказываю матери Рагнара. — Вижу связи между лиеннами, эриданами, цзы’дарийцами. Тонкие нити эмоций и намерений, след от поступков. Ненависть и желание убить привязывают заговорщиков к великому вождю черными канатами. Я увижу их, если возьму за руку каждого, кто может что-то замышлять. Одного за другим. Помогите мне сделать это, и я найду белую ведьму.

— Это все? — удивленно спрашивает лиеннка и отвечает, почти не думая. — Я помогу тебе. Ищи ведьму и не бойся за себя и детей.

Сделка не скреплена ничем, но словам последней ведьмы я верю. У неё хорошо получается отбивать меня от лиеннов и собственного сына. Если сможет доказать Рагнару, что я полезна, то выиграет мне время. Иначе в Северных землях не выжить. Как только Имари выйдет из поезда на конечной станции, служанку у неё отберут. А куда потом денут? Отправят домой? Хотелось бы, но вряд ли. Смысл был тогда вести с собой? Штат прислуги у лиеннов не предусмотрен. Дружить со мной принцессе не позволяет статус.

Значит, Рагнар подарит меня кому-нибудь. Кровникам, например. Я помню, как они заглядывались на эриданок, мечтая обнять или ущипнуть за едва прикрытое тканью бедро. Экзотическая игрушка, которую так долго не разрешали трогать. Сколько их будет на меня одну? Десять? Двадцать? Желательно вручить подарок на глазах у Имари. Чтобы строптивая жена поняла, какая участь её ждет, если вздумает и дальше упрямиться.

Хороший план. С воспитательным эффектом. Но ему не суждено сбыться. Как только кровники задерут моё платье и увидят голые ноги, сразу забудут, что собирались сделать. А Рагнар вспомнит про белую ведьму. Если не придушит на месте, то покажет цзы’дарийцам вместе со всем маскировочным добром. А что будет дальше, даже моей фантазии не хватает представить. В бездну такой финал. Мне нужен могущественный покровитель. Очень нужен.

Благодарность за мной не заржавеет. По готовой схеме эмоциональных привязок в ближнем кругу Рагнара можно найти много чего, кроме кандидата на роль белой ведьмы. Старая вражда, считавшаяся угасшей, а она цветет пышным цветом. Друзья, мечтающие свергнуть. Враги, подобравшиеся слишком близко. Женщины, обманом добивающиеся расположения.

Последнее особенно нравилось звездам. Еще со времен психиатрической клиники помню, с каким удовольствием персонал узнавал, кто с кем спит. Листочек с моей первой схемой затерли до дыр. И периодически приходили спрашивать: «А это правда? На самом деле так?» Да, на самом деле. Так что развлечение для матери Рагнара и её свиты обеспечено. Хотелось бы, чтобы меня спасли раньше, и это не понадобилось, но я обязана думать минимум на шаг вперед.

Лиеннка все-таки меня накормила какой-то отварной крупой, заверив, что проще еды в этом поезде нет, и черная госпожа не будет ругаться. Принцы от неё отказались. Доели сладости, выключили планшеты и легли спать. Мать Рагнара устроилась, сидя рядом с ними, а я осталась у окна.

Отчаянно клонит в сон, но еще держусь. В темном купе вспыхивает свет от фонарей вдоль железной дороги. Реальность загорается ярким днем и снова скатывается в беспросветную ночь. Упрямо и ритмично. День, ночь, день, ночь. Наилий рассказывал, что вахты под утро самые тяжелые. Организм отказывается подчиняться и выключает тебя без спросу. Только что просматривал периметр и уже кто-то будит пинками: «Встать кадет!»

Серая рассветная дымка заливает купе. Руки на столике затекли, тело замерзло, и я с ужасом понимаю, что пропустила прием антивируса. Продремала до утра. Адреналин подскакивает, как у генерала. Ногтями отдираю край перчатки и пытаюсь вытряхнуть контейнер с таблетками. Сейчас. Еще чуть-чуть. Ну же!

Поезд стоит. Он монолитно возвышается над рельсами, и даже ветви деревьев за окном не колышет ветер. Приехали? Носом прилипаю к стеклу, пытаясь разглядеть что-то кроме низкого кустарника и эриданской равнины. На станции должен быть перрон, другие пути, здание вокзала, наконец. В животе холодеет, и я начинаю выскребать контейнер из перчатки быстрее. Поезд остановился посреди перегона в пустынной местности, не доехав до пункта назначения. Или Рагнар со злости убил машинистов, или нас захватили цзы’дарийские военные. Не хочу думать, кому они верны. Нет времени доставать сережку Имари и спрашивать у Кукловода. С трудом проглатываю на сухую таблетку антивируса, и дверь купе со щелчком открывается.

— На выход, — командует один из кровников. — Сагайдат-ирна, собирайте детей.

Выглядит он паршиво. С трудом представлю, чтобы Шуи творила с цзы’дарийцами то же, что огненная вода с лиеннами. Кровник шатается, скребет всклокоченную бороду пальцами и смотрит мимо меня мутным взглядом. Пахнет от него хуже, чем от туалета в поезде, но симптомов действия вируса нет. Здоров.

— Сагайдат-ирна, — шепотом зову лиеннку и стягиваю с её ног плед.

Просыпается она долго, принцы уже трут глаза и зевают. Так заразительно, что я на время закрываю лицо руками, пережидая приступ зевоты.

— Где мой сын? — тихо спрашивает последняя ведьма.

— Послал за вами. Торопитесь.

Собираться быстрее, чем принцы складывают игрушки, невозможно. Мальчишки не понимают языка лиеннов, это я слышу речь через биопереводчик. Мать Рагнара повторяет им по-эридански и отбирает полупустые рюкзаки.

— Быстрее! Шевелитесь!

Дети любят поступать наперекор, а от грубости начинают плакать. И тогда то, что делали кое-как, перестают делать вообще.

— Я никуда не пойду!

— Я не хочу!

Принцы кривят пухлые губы и одновременно затягивают плаксивую ноту. Терпение похмельного лиенна лопается с его громким рыком. Он ломится в купе весь огромный, страшный и злой, но вместо одного из двух притихших мальчишек хватает рюкзак и выбрасывает в коридор.

— Я сказал бегом!

Спорить бессмысленно, читать лекции о воспитании детей тоже. Мы с лиеннкой, переглянувшись, берем принцев за руки и тащим за собой. Пока они в шоке от рыка бородатого дяди, идут, не сопротивляясь.

Двери всех купе открыты. Там, где мы сидели с Имари — пусто. По эту сторону вагона в окнах скопление машин и военных в темной и светлой форме. Разницу в росте и телосложении не заметить невозможно. Поезд остановили цзы’дарийцы. Пытаюсь их пересчитать и сбиваюсь на втором десятке. Эмблем на рукавах комбинезонов нет. Да я бы и не разглядела их с такого расстояния. Свои или чужие? На Эридане давно нельзя ответить на этот вопрос.

— Сюда. Осторожно, — зовет лиенн и первым выпрыгивает из высокого вагона на землю.

Принцев снимает по одному и тут же намертво вцепляется в их одежду. Не убегут. Вертят головой и не понимают, где оказались.

— Сагайдат-ирна, рад видеть, — звучит вежливый голос и меня будто кнутом по спине бьют.

Никогда не забуду его крик в ванной комнате гостевых покоев дворца. Взгляд глубоко посаженных глаз и объятия, от страха казавшиеся мне слишком крепкими.

— Остий Вир, — улыбается ведьма и подает разведчику руку.

Глаза лиеннки окружали морщины. Тонкие складки постаревшей кожи, уставшей прятать возраст хозяйки. Отталкивающее зрелище. Не скоро дикари додумаются до пластических операций, а женщины начнут следить за собой. О генетической молодости и мечтать не стоит. Остий Вир годился матери Рагнара в отцы, а самому великому вождю всех Северных земель в дедушки. Но на его юную внешность и маленьких рост даже последний лиеннский пьяница смотрел свысока.

Белый сброд, верно их придумали называть эридане. Ленивые бездари, которых только кнут мог заставить работать. Остий насмотрелся на них, пока по заданию полковника Малха объезжал северные шахты, разыскивая годных к вербовке. Одно разочарование встретил. Те, кого интересовали деньги, потом легко перепродавались другому покупателю, а идейных среди белого сброда не было. Уровень интеллекта не позволял думать дальше первичных потребностей.

Но Рагнар был другим. Мальчишка, сколотивший банду таких же зверенышей. Местный лидер, чье слово хоть что-то стоило. Жаль, несовершеннолетний. Остий решил забрать его во дворец Таунда ближе к себе, но мать, работавшая в той же шахте, запретила. Тогда-то он и услышал впервые легенду о трех ведьмах. Лиеннка бормотала её, как безумная. «Мой сын — великий вождь. Мой сын — великий вождь».

Остий сначала отмахнулся и пожалел о потраченном времени, а потом задумался. Мальчишка действительно был хорош. Из него мог выйти толк. Нужно только исподволь наблюдать и учить. Он приезжал сам как поверенный от полковника и присылал кротов-учителей. Малх одобрил идею выпестовать вождя лиеннской революции и обострить конфликт с эриданами. Тогда разведчик еще не знал истинных причин. Был уверен, что все ради усиления присутствия цзы’дарийцев на планете. Они сами рождали спрос, на который потом отвечали предложением.

Получилось даже слишком хорошо. Теперь Рагнар, прозванный Одержимым, был отдельной неуправляемой силой. Чего стоил только выверт со свадьбой. Выяснил лиенн все тонкости эриданского престолонаследия. Королем хотел стать после смерти Таунда. Грезил властью над всем континентом и мечтой поменять черное с белым. Чтобы вчерашние хозяева-эридане стали рабами. Лучше прежний король, конечно. Даже его убитый брат годился на роль марионетки, продлевающий договор на добычу родия бесконечно, но не умный Рагнар.

Разведчик, скрипя зубами, ждал приказ устранить его. Не с самого начала, а с того момента, как лиенн вздумал ставить цзы’дарийцам условия. Первое — Имари в жены. И последнее, потому что принцессу уже назвал своей женщиной полковник Малх.

Пагубная страсть. Остий трижды начинал разговор об этом и прикусывал язык. Не по статусу ему указывать командиру, кого тащить в постель. Шлюха черная. Знала, чем грозит потеря невинности и все равно легла под цзы’дарийца. Значит, не весь белый сброд одинаково противен? Исключение нашла?

Разведчик впервые почувствовал жгучее желание поступить наперекор воли командира и не вытаскивать её с плантаций сахарного тростника после позорного изгнания. Он и сейчас ни за что бы ни приехал перехватывать поезд посреди унылых пустошей, если бы не аварийный маяк Рагнара.

Лиенн согласился ехать во дворец Таунда на свадьбу только под гарантии своего благополучного возвращения. Обещать, разумеется, ничего не могли. Генерал не в Шу-Арлит прилетел играть с королем, ему Одержимый тоже был поперек горла. Тогда Остий совершил должностное преступление. Передал врагу секретную цзы’дарийскую технику с указанием, что маяк можно включить только в крайнем случае.

По закону подлости такой случай наступил. Разведчик, уходя из лагеря резерва, прихватил с собой все портативное оборудование связистов и комплект таблеток из медицинского кейса. Намеки генерала на допросе в ванной комнате не стоило оставлять без внимания. Его: «Все умрут», могло оказаться буквальной угрозой. Масло в огонь подлила инструкция к таблеткам. Показание к применению: «Вирусная инфекция неясной этиологии», наводило на безрадостные размышления. Неужели создали и привезли тот самый вирус? Если так, то жизнь Остия лежала у него в кармане и заканчивалась со скоростью три таблетки в сутки.

Однако сначала нужно решить проблему с аварийным маяком. Очень осторожно, потому что маяков было два. Один разведчик успел забрать у Рагнара, а второй все еще пульсировал где-то в поезде. Было неудобно следить за ним и всеми, кто выходил из вагонов. Погрешность позиционирования — полтора метра. В толпе найти, у кого он спрятан в кармане, почти невозможно. Но Остий считал себя везучим. Будто несуществующие боги в макушку поцеловали.

Метка на экране портативного сканера качнулась и пошла вдоль вагона. Остий бросился встречать к дверям. Кто же? Кто? Чуть не поперхнулся от удивления, когда увидел мать Рагнара, но тот, кто вышел за ней, расставил по местам все камни на доске Шу-Арлит.

Цзы’дарийский крот под маской Киары. Той самой служанки принцессы с бурной биографией.

Остий мазнул по ней взглядом и заставил себя сосредоточиться на Сагайдат.

— Почему же вы не дождались прибытия поезда? — спросила она. — Мчались за нами в такую даль.

По-эридански мать Рагнара говорила с сильным акцентом и не всегда правильно употребляла слова, но бактерии в мозгу портили всю красоту академически выверенным переводом. Спасибо хоть интонации оставляли прежними. Остий уловил сарказм.

— Это я попросил, мама, — встрял в разговор вождь лиеннов. — Рельсы, как иголка, на которую насаживают муху. Прямые, металлические, и дернуться с них в сторону нельзя. Небесный сброд сам строил дорогу, каждую станцию знает. Если генерал не встретит нас на вокзале Агле с половиной своей армии, я перестану уважать его как полководца.

Лиеннка нахмурилась, оглядывая застывший посреди пустыря поезд и рельсы под его колесами. Две струны, натянутые между югом и севером. Одинаково бесконечные, в какую сторону не посмотри. Остий связался с бойцами, охраняющими шахты, и вызвал пять машин сопровождения. Сам добирался из окрестностей дворца Таунда на украденном из лагеря резерва внедорожнике. Ехал на пределе возможностей техники и собственных сил, а догнал поезд только у самых границ Северных земель.

Хотелось, конечно, по воздуху, но на планете бесполетный режим с того момента, когда войска официально её покинули. Остались те, кто следил за лиеннами и добытым родием. Его запасы не один цикл искусственно занижались, пока генералу не доложили об острой нехватке. И это меньшее, за что полковнику Малху грозил трибунал.

Остий своего ждать не собирался. Инсценировать смерть учили всех разведчиков. У Капитана давно план был, генетические образцы в контейнере для опознания. Заранее подкупленный медик должен был подложить их в общую партию с последними потерями. Тихая деревня в глубоком тылу у лиеннов присмотрена, легенда новой личности почти идеальная. Оставалось выполнить последний приказ командира и про капитана Остия Вира можно забыть. Но как обычно Вселенная ловко и не вовремя поставила на доску Шу-Арлит свой черный камень. Генерал привез с Дарии мудреца. Рухнуло все, кроме пути отхода. Поэтому, когда сработал аварийный маяк Рагнара, разведчик бросился к внедорожнику.

— Мудрое решение, — кивнул Остий на замечание вождя лиеннов. — Так куда вас доставить?

— В деревню Тирьял-Дум, ты должен помнить её.

— Разумеется.

Там родился Рагнар, и туда мальчика увезли после того, как забрали из шахт. Далеко ехать. Несколько часов, которые Остий за рулем уже не выдержит. Нужно пристроиться на заднее сидение к наименее шумным пассажирам и попробовать выспаться. Кого выбрать? Похмельных кровников? От них разило вонью чуть меньше, чем от дарлибов. Рагнара с матерью? Лиеннка не пустит его в свою машину. К принцессе Имари тем более. Оставались дети Балии и сопровождающая их служанка.

С кротом будет сложно договориться. В полной автономке они предпочитали сдохнуть, чем раскрыть себя. Круче спецприказы только у связистов с ключами шифрования. Остий будет в лицо называть крота настоящим именем, что-то требовать, а он бровью не поведет. Капитану грозило так и не узнать, зачем Балия приставила его к принцессе. Обидно. Не любил Остий Вир нераскрытых интриг. Смотрел на крота нарочито внимательно, рассчитывая, что это заметно.

— Глаза сломаешь, — усмехнулся Рагнар. — Хороша черная девка? Да не моя. Служанка. Пойдем к машине, пусть без нас в дорогу грузятся.

От насыпи отошли на пару десятков шагов, а шум притих. В басовитом ропоте лиеннов больше не различались слова, эриданские дети перестали плакать. Даже взгляды трех женщин почти не докучали.

— Знаком с ней? — понизил голос Рагнар. — Следил ведь во дворце за Имари, видел ее служанок.

— Знаком, — подтвердил разведчик, уже сочиняя повод подойти к кроту. — Довольно близко.

— Трахались? — выпалил прямолинейный вождь и Остий хмыкнул. Включилось актерство, пожал безразлично плечами, а потом покрутил пальцем в воздухе.

— Было дело. Нам нельзя, но как удержаться? Чуть ли не сама на член запрыгивала. Я железный, что ли?

Вождь должен был понимающе кивнуть и сказать, что-то вроде: «Все бабы — шлюхи», но он помрачнел. Привычка задумчиво щипать подбородок у Рагнара появилась с тех пор, как отросла борода. Мясистые пальцы, копошащиеся в шерсти на лице, раздражали Остия. Но еще больше пауза в таком месте. Настоящая Киара давно распоряжалась своим телом слишком вольно. Кому еще успела отдаться, кроме тех, кто перечислен в досье?

— Она беременна, — припечатал Рагнар. — От тебя?

Остию даже притворяться не пришлось. Глаза распахнулись, рот приоткрылся. Вождь повеселел, наблюдая за ним, но тон оставался жестким:

— Мать сказала, она видит такие вещи. Повитуха не нащупает, а Сагайдат знает. Признаешь приплод?

— Ребенок точно не мой, — замахал руками Остий. — Исключено. Я обновлял временную стерилизацию. Кто-то другой постарался.

— Двое их, — продолжал удивлять Рагнар. — В животе у неё близнецы, не похожие друг на друга. От разного семени зачатые. Уверен, что твоего нет? А другие белые могли у неё быть?

— Почему от разных отцов-то? — среагировал Остий на самую большую глупость из всей фразы. Она, как гигантский валун на дороге, сбивала ход остальных мыслей.

— Поверие такое, — объяснил Рагнар. — Когда двое от одного отца, то похожи друг на друга, как левая и правая рука. Духам было угодно разделить в утробе матери целое на две части. А у служанки мальчик и девочка. Разные. Стало быть, и отцы разные.

Значит, глупое суеверие, а не точная информация. Остию так и показалось. Феномену однояйцевых близнецов дикари объяснение придумали и даже вполне годное, а на разнояйцевых фантазия подвела. Бездна, может и возможно такое технически, если близость у женщины одновременно с двумя мужчинами, но это покажет только генетический тест. Лиенны же по умолчанию приписывали матери разных близнецов неверность. Еще и камнями потом забивали как блудницу. Не повезло служанке. Хотя нет, повезло. Благодаря Сагайдат будет знать, к чему готовиться после родов.

В ведьмовство матери Рагнара разведчик верил не больше, чем в несуществующих богов, но акушерку на ранних сроках беременности она действительно заменяла. К ней толпами ходили лиеннки, чтобы узнать о нежелательном ребенке как можно раньше и успеть избавиться. Если она говорила, что служанка Имари беременна, значит, так и есть. Стало быть, крот остался во дворце. Вместе с принцессой путешествовала настоящая Киара.

Интересная новость. Неужели нашелся еще один цзы’дариец, нарушивший инструкцию? Если вместе с Имари её настоящая служанка, то кто дал ей аварийный маяк? Другой крот? Зачем? Думать то, что служанку перевербовали бойцы генерала не хотелось, но маяк не взялся из воздуха. Нужно его уникальный номер посмотреть и проверить по базе. Но сначала хотя бы остаться с Киарой наедине.

— Последний её любовник — муж сестры короля, — разгласил разведданные Остий. — До него был советник по финансам и начальник протокола церемоний. Из наших, кроме меня, точно никого. Я бы знал. А зачем тебе чей-то ублюдок в чреве служанки? Какой к нему интерес?

— Такой, что если это белый ублюдок, то его нужно убить. Особенно девочку. Мне не нужна белая ведьма в Северных землях, — рыкнул вождь, а Остий решил взглянуть на его зрачки.

Не расширены ли? Вдруг вместо огненной воды пристрастился курить эриданскую дрянь? На лиеннов она действовала особенно жестко. Галлюцинациям позавидовали бы знаменитые мудрецы генерала.

Но Рагнар всего лишь казался злее и раздраженнее обычного, признаков интоксикации разведчик не заметил. Может, хорошо прятал. Жаль, медиков к себе не подпускал. Лекарства принимал только из рук Сагайдат, а она поила сына отварами трав. Если генеральский вирус доберется до лиеннов, их вождь умрет первым.

Остий понимал желание Наилия уничтожить население Эридана. На пустой планете проще добывать родий и дипломатию вести ни с кем не нужно. Но получится или нет, зависит от самого вируса, путей его распространения, будущих мутаций и грамотного карантина среди выживших. Вирус экспериментальный, в реальных условиях его никто не испытывал, сюрпризы могут быть самые неожиданные. Так что лучше всего держаться подальше от любых поселений. Закончить с Рагнаром и уехать.

— Давай я посмотрю на её детей, — предложил Остий. И пока вождь лиеннов, не знакомый с цзы’дарийской медициной, скептически хмурился, разведчик сочинял отборную чушь: — У нас есть прибор, испускающий в тело ультразвуковые волны. Они отражаются от тканей и жидкостей, рисуя на экране черно-белое изображение. Черно-белое, понимаешь? Раз уж тебе так принципиален цвет кожи детей.

Никогда аппарат УЗИ цвет кожи не определял. Белая, серая, черная, синяя, красная — она была одинаковой плотности и на экране аппарата выглядела идентично. Но если Рагнар поверит в чудо цзы’дарийской медицины, он его получит.

— Добро, — кивнул вождь. — Заберешь её ненадолго, а потом вернешь мне. Аппарат с собой?

— Нет, в лагере, заедем по дороге.

Совсем уж за дурака лиенна держать не стоило, хотя был соблазн достать тот же тепловизор и на месте якобы обследовать Киару. Одно свидание наедине разведчик себе обеспечил, но маяк нужно было забрать прямо сейчас. Его колебания на стандартной частоте видели в том числе бойцы генерала, и Остию не улыбалось поймать ракету во внедорожник где-то на середине пути до деревни Рагнара. На аварийные маяки вооружение воздушных катеров наводилось прекрасно.

— Я поговорить с ней должен. Временная стерилизация, конечно, штука надежная, но мало ли что. Вдруг и, правда, мой ребенок?

— При мне, — уперся вождь. — И быстро.

Разведчик пожал плечами и развернулся к чернокожей служанке. На обыск будет несколько мгновений и всего пара объятий. Куда она могла спрятать маяк? Самый очевидный ответ пришел первым и упрямо стучался в сознание. Белье. А лучше засунуть во влагалище. Маяк невелик размером, помещался даже в хрупких цзы’дарийках, не то, что в глубоких и широких эриданках. Но Киара выглядела миниатюрной, еще одно сомнение в пользу того, что под платьем все-таки крот.

Мужчина от женщины отличался существенно даже под толстым слоем маскировки. Кротов на женские образы подбирали тщательно, предпочитая субтильных юношей. После нескольких циклов тренировок они умели правильно двигаться, разговаривали на одобренные темы и даже на Дарии после возвращения писали сидя. Со стороны не отличить, но если раздеть догола, притворство теряло смысл. Хирургическим путем менять пол кроты отказывались. Того, кто маячил перед Остием в платье Киары, достаточно погладить между ног и загадка разгадана.

— Здравствуй, радость моя, — ласково улыбнулся разведчик. — Скучала?

Радужка глаз темная, как у эридан, но её легко подделать. Линзы — гадкая вещь, Остий сам носил, но так и не научился различать в чужих глазах. Губы пухлые, нос широкий, кожа чистая и наощупь наверняка бархатная. Пластический грим позволял даже улыбаться очень естественно. Хорошо потрудился мастер маскировки, не придерешься. Кроты ходили с синтезатором голоса, поэтому, когда подделка отроет рот, зазвучит нежное сопрано настоящей Киары. Превосходная иллюзия. Почти идеальная.

— Не смущайте девушку, Остий, — встряла Сагайдат. — Здесь вам не дворец черного короля. Она принадлежит жене моего сына и не станет разговаривать, пока госпожа не позволит. Верно, дитя моё?

Служанка рассеянно кивнула и шагнула ближе к матери Рагнара так, чтобы оказаться за её плечом. Однако. Покровителя получила? За какие заслуги? Сагайдат не слыла продажной, и договориться с ней было очень сложно. Мастера вербовки три пары ботинок истоптали, нарезая вокруг неё круги, но лиеннка всех послала в бездну. В её мыслях царил чистый хаос. Движения клубка змей предсказать легче. Она будто на самом деле слышала голоса духов и делала, как они скажут.

— К чему условности на свободных землях Севера? — открытым жестом развел руки Остий. — Разве не против черных господ и их порядков мы боремся? Любая женщина может говорить все, что ей вздумается, не оглядываясь на чужую волю. Верно, красота моя? Киара, ответь.

Служанка выглядывала из-за плеча Сагайдат испуганным зверьком. Лиенны оставили ленивые разговоры и вытянули в их сторону шеи. Цзы’дарийцы еще держались возле внедорожников, но скоро и у них терпение победит дисциплину. Спектакль желательно не затягивать. Остия нервировала ситуация. Рубашка на пояснице пропитывалась потом, хотя по эриданской равнине гулял прохладный ветер. Иррациональное чувство страха нападало каждый раз, когда он заглядывал в темные глаза Киары. Словно на их дне пряталась его персональная бездна. Странное ощущение и почему-то до боли знакомое.

Казалось, он обернется и увидит мраморную плитку на стене ванной комнаты в гостевых покоях дворца. Вдохнет сладковатый запах мыла. В который раз попытается размять затекшие в браслетах руки. А потом откроется дверь, темнота окатит стылым ужасом и бритвой по коже царапнет голос мудреца: «Как мне называть тебя?»

— Остий, оставьте мою служанку в покое, — хмуро приказала Имари. Она обнимала племянников и куталась в тяжелый плащ. — Вам развлечений мало? Стройте своих бойцов.

Разведчик уже подобрал слова, чтобы возразить, но Рагнару надоели женские капризы и препирания. Вождь грубо схватил служанку за руку и потащил в сторону. На мгновение Остию показалось, что под широким рукавом платья мелькнула белая ткань. Странно.

— Будут мне тут про обычаи и правила рассказывать, — ворчал лиенн. — Говори, что хотел и едем! Я до ночи здесь торчать не хочу.

— Я прошепчу на ушко, — пообещал разведчик, встав возле Киары так близко, что почти касался её груди. — Слишком интимно, знаешь ли.

Нервный озноб превратился в настоящую крупную дрожь. Остий стискивал зубы, пока не свело челюсть, и на мгновение стало легче. От прикосновений служанка шарахнулась, а, когда оказалась в объятиях, сама затрепетала. Разведчик дышал её запахом, так напоминающим разогретый жаром тела силикон. В глазах мелькали белые мушки, а из прикушенной щеки по капле сочилась кровь.

— Отдай аварийный маяк, стерва, — прошептал разведчик. — Иначе я изнасилую тебя разбитой бутылкой.

Страх выворачивал наизнанку, а стоило представить черное тело служанки с раскинутыми ногами, как мысли предали Остия. Он видел бедра крота. Гладил их осторожно и очень медленно, чтобы не напугать мальчишку еще больше. Он зажимал колени и хныкал: «Нельзя, капитан Вир. Это очень плохо, что вы делаете. Нас накажут».

«Перестань, глупый, никто не узнает. Иди ко мне, я не сделаю больно. Тебе же нравится, да?»

Ладонь уколол острый край металла. Служанка вложила ему в руку маяк и с силой сжала пальцы.

— Хорошая девочка, — едва слыша себя, сказал разведчик и дернулся назад.

Невидимая паутина страха лопнула, возвращая эриданскую равнину, где больше не было цзы’дарийского крота с голосом Плиния. Самого Плиния больше не было. Остий положил ему монету на лоб в благодарность несуществующим богам и отправил на огонь. Сержант говорил, что мальчик сам полез под пули. Никто не посылал его в тот дом, и остановить не успели. Остию было стыдно за вздох облегчения, когда он увидел белое лицо в приоткрытом мешке из черного целлофана и подумал, что теперь их тайну знал только он. Недолго. Теперь её знает мудрец в вязаной маске и вся группа генерала. А он не смог выполнить приказ полковника убить их.

Ничего. Есть еще смертельный вирус, от которого у генерала больше нет лекарства.

Остий кивнул Рагнару и понес аварийный маяк обратно в поезд. Пусть те, кто его пеленгует, думают, что крот все еще там и спокойно едет до конечной станции в Северных землях. На вокзале Агле их будет ждать пустой поезд.

Ветер шепчет приговор и уносит по красной эриданской равнине вслед за поездом. Духи кричали в голове, чтобы не отдавала маяк. Даже у Инсума нервы сдали. Но как я могла его оставить? Подселить духа в разведчика означало выдать себя. Остий единственный, кто знал, что Лех принадлежит не черной ведьме Киаре, а белому мудрецу Тиберию. Знал и ни за что бы не ошибся, почувствовав новое подселение.

Маскировку снять легко. Тем более разведчику. А под платьем вместо черной женщины белый мужчина, который тоже не мужчина, а женщина. На Эридане огненной воды не хватит, чтобы повторить такую галлюцинацию. Нельзя подставляться. Придется пожертвовать маяком и снова верить в чудо.

Первая попытка не удалась. Остий шел на сигнал аварийного маяка, как рыба на приманку. Имари ждала Малха, я хоть кого-нибудь, но явился тот, кто предал всех.

Феноменальная личность. Залюбоваться можно. Привязка страха пульсирует до сих пор, поражая мощью и размерами, а он держит спину ровнее, чем на смотре войск перед генералом. Капитан Остий Вир. Цзы’дарийский офицер.

Лучший друг Рагнара, оказывается. Все догадки и выстроенные цепочки в моих мыслях рассыпаются. Кому он служит? Ради чьих интересов снял вождя лиеннов с поезда? Наилий готовит засаду на вокзале Агле, я уверена. Живой Рагнар на свободе и с заложниками ему не нужен. Полковнику Малху наоборот нужен, но без Имари в женах. А Остий даже не смотрит в её сторону, будто наследная принцесса уже ничего не стоит.

Может, я тороплюсь, и воровать ее он будет позже, когда бдительность Рагнара уснет и сбежать станет легче? Хорошая версия. Полная светлой надежды и веры в разведчика, играющего придуманную роль до конца, и никогда не забывавшего, зачем он здесь, на самом деле.

Но я не верю. Предатели — особый сорт. Единожды переступив через себя, во второй раз это сделать уже легче, в третий без лишних мыслей, в четвертый играючи. В итоге не остается командиров, долга, чести, блага для родной планеты. Только ты и твои интересы. Где лучше, выгоднее, жирнее. Их верность меняется быстрее направления ветра на равнине, а сейчас он дует в сторону лиеннов.

— По машинам! — командует Рагнар, и нас с принцессой ведут к черным цзы’дарийским внедорожникам. Внутри холод кондиционированного воздуха и колючее внимание бойца за рулем. Вряд ли он в курсе всех тонкостей ситуации и редко видит представителей сразу трех рас Эридана в одной машине.

Маленьких принцев Сагайдат оставляет с тем кровником, что выводил нас из поезда. Мальчишки боятся злого лиенна и пока ведут себя тихо. Я смотрю на них через тонированное окно и твержу бесконечно: «Я не могу спасти всех. Я должна думать о собственных детях. Балии на них наплевать, Таунду, Рагнару, Имари — всем, кроме меня».

Их отец не знает, что они есть, и я не могу рассказать. Поэтому сейчас у моего сына и дочери нет других защитников. Мы втроем против Северных земель и каждого живущего здесь. У нас вместо друзей только враги и временные союзники. Сагайдат, Имари, Остий, Рагнар. И кто из них кто, пока невозможно понять.

— Деревня Тирьял-Дум, — называет Рагнар путь назначения, усаживаясь на пассажирское сидение рядом с водителем.

Боец подчиняется не сразу, через паузу. За это время возмущение в его взгляде сменяется безразличием. Рагнар не может отдавать ему приказы, единственный офицер в группе — Остий. Но раз боец смирился, значит, получил указания раньше. Да и какая ему разница, куда ехать? В деревню, значит в деревню. Моральная дилемма разрешилась, едва тронув его мысли. Лиенны по-прежнему враги, но в машине гражданские. А с женщинами цзы’дарийцы никогда не воевали.

— Что в той деревне? — спрашивает Имари.

Рагнар хмыкает и отворачивается, а сидящая между ней и мной Сагайдат тихо отвечает:

— Твой новый дом, дитя.

Еще один приговор, отсрочить который нельзя. Внедорожник везет Имари по равнине, будто по ковровой дорожке на эшафот. С каждым зеленым островком деревьев на красной земле участь жены Рагнара становится ближе. Для эриданки это — казнь. Деревня — могила. Закрытое платье, как у Сагайдат, — саркофаг. Больше никто не назовет её Ваше Высочество. Не бросится исполнять желания по мановению королевской руки. Она станет рабыней в собственном доме, а свекровь над ней надсмотрщиком.

«Это все?» — жестами спрашивает Имари, зная, что кроме меня в машине их больше никто не понимает. — «Он не придет?»

Я замираю, сжав пальцы в кулак. Не хочу, но должна разрушить её сказку. Ту, где принцессу всегда спасает её возлюбленный, верхом на белом коне или сидя в черном внедорожнике. Нам с детства читают добрые книжки со счастливым концом. И тем он радостнее, чем ужаснее препятствия на пути и злее чудовища. Постепенно мы привыкаем к чужой ненависти, неприятностям, несправедливости. Мы согласны их терпеть, потому что на последних страницах все обязательно будет хорошо. Так и живем, зажмурившись и повторяя: «Все будет хорошо, нужно только верить». До самого последнего мгновения, уже падая в бездну и встречая первого демона, ждем, что сейчас страница перевернется и появится спаситель. Бездна окажется ненастоящей, демон обнимет, как добрый друг. И все будет хорошо.

Не будет. Малх мог спасти свою женщину, но приехал Остий и везет её прямо в бездну, не останавливаясь и никуда не сворачивая. Рагнар не тронул в поезде, но ночью в их спальне ему никто не помешает. Даже я, Сагайдат и все духи эридан. Страниц больше нет, эта последняя, бессмысленно ждать. Бывают сказки с плохим концом. Имари досталась именно такая. Я поднимаю сжатую в кулак руку и резко сгибаю кисть.

«Да».

Принцесса закрывает глаза и отворачивается.

В дороге мы больше не говорим. Не знаю, как долго едем, чувства времени у меня нет, а по эриданскому светилу на небе я ориентироваться не умею. Кажется, оно постоянно висит в зените, как приклеенное, и жарит в Северных землях разве что немного меньше, чем в южных. Незаметно выпить антивирус не получается. Сагайдат сонно клюет носом, но чутко оглядывается на каждый всхлип Имари или камень, попавший под колеса.

— Куда мы приехали? — спрашивает она. — Это не Тирьял-Дум.

Не знаю, как выглядит лиеннская деревня, но цзы’дарийский военный лагерь ни с чем не спутаю. Серые прямоугольники палаток, бронетехника и все те же внедорожники за хлипким ограждением с КПП.

— Тише, мама, — прикладывает палец к губам Рагнар, — мы здесь по делу. Киара, на выход.

— Зачем она тебе? — щурит глаза Сагайдат.

Вождь оборачивается к нам, положив руку на спинку сидения. Взгляд у него расфокусированный от долгих раздумий, будто смотрит не на нас, а вглубь себя.

— Буду учиться различать черное и белое. На выход, я сказал. Не бойся, не пострадаешь.

Как тут не бояться? Мать вождя обещала защиту, но уже второй раз он волоком меня куда-то тащит, а она молчит вслед. Преувеличена её власть. Рагнар подчиняется только, если сам хочет.

Из другой машины выходит Остий Вир и на меня обрушивается паника тысячей голодных демонов из бездны. Я вспоминаю все ужасы и страхи, самые безумные способы убийства. В отчетах разведчики писали, что лиенны любят сажать преступников на кол. Берут остро заточенную жердь и вставляют в задний проход, разрывая тело, пока наконечник не вылезет из горла. Представить страшно, насколько это больно. И не ждет ли меня что-то хуже.

— Не дрожи, — шипит Рагнар. — В обморок еще хлопнешься. Сказал же не трону.

А Остий таких обещаний не давал. Разведчик на ходу поправляет штанины комбинезона и не оглядывается, идем ли мы следом. На контрольно-пропускном пункте все чинно и спокойно. Капитан здесь не впервые, рядовой его сдержанно приветствует и открывает калитку. Умереть среди своих, наверное, особенно обидно. Как никогда хочется броситься к первому встречному бойцу в форме и кричать, что я цзы’дарийка. Своя. Родная. Повиснуть на шее и умолять спасти. Не спасут. Остий прикажет посадить под замок и любой боец подчинится. Не бывает наших женщин в космосе. Это невозможно. Меня по умолчанию объявят самозванкой.

— Сюда, — кивает Остий на медицинскую палатку, и Рагнар легко толкает в плечо.

Внутри как на учениях военных медиков. Перевязочная направо, налево комната первичной диагностики. Сложная аппаратура в уменьшенном и переносном варианте. Складная кровать и маленький вращающийся стул для специалиста. Он поднимается к нам навстречу.

— Капитан Вир.

— Тамий, знакомься, дарисса Киара, её нужно осмотреть на предмет беременности. УЗИ сделать.

— Какой срок? — медик тут же забывает, что перед ним эриданка, рядом с ней лиенн, а ему редко приходится делать гинекологические УЗИ. Если он вообще его когда-то делал. Но нет ничего невозможного. К моему несчастью датчики стандартные, поле обследования тоже. — Мочевой пузырь полный?

Жестами уже не объясню, нужно говорить. И оголять живот. Белый живот под черной маскировкой. Проклятый Остий придумал, как меня раздеть. Бездна, до чего же виртуозно! Ну почему против меня играют настолько умные цзы’дарийцы? Одна полукоматозная пара мудрецов чего стоила. Потом Создатель, Друз Агриппа Гор. Теперь единственный выход — разыгрывать непроходимую дуру.

На Дарии женщины до сих пор боятся, что УЗИ вредит ребенку, чего уж говорить о необразованной эриданской служанке, впервые увидевшей странный аппарат? Она будет объята священным трепетом и ужасом. Ай, колдовская машина! Ай, духи предков, помогите, защитите!

Медик раскатывает одноразовую простынь на кровати и капает гелем на датчик.

— Дарисса, я жду. Срок беременности?

Я отпускаю истерику, копившуюся с того момента, как дела на Эридане пошли плохо. Она снежной лавиной прокатывается от трясущихся рук до кончиков пальцев на ногах. В неадеквате мне разрешено хрипеть, стонать и бросаться на стены. Бездна, как же легко и хорошо становится.

— Держите её! — вскакивает медик. — Аппаратура!

В тесной комнате, как в купе поезда, Рагнар плечами расталкивает цзы’дарийцев и первым ловит меня, хватая поперек живота. До аппаратуры не дотягиваюсь, хотя сломать аппарат УЗИ — хорошая идея. Жаль, что пришла в голову так поздно. Нужно было сразу на него кидаться.

— Привязывать её, что ли? — стонет Тамий. — Вы где такую дикую нашли?

— Не поверишь, во дворце, — ворчит Остий. — Уколи её чем-нибудь!

— Нельзя, другая раса. Так. Тихо, дарисса, тихо. На меня смотрите, — медик показывает пустые ладони и стоит на месте, ближе не подходит. У меня кончаются силы дергаться, и я просто вздрагиваю в тисках огромных ручищ Рангара. — Нас здесь слишком много. Оставьте меня одного с пациенткой.

— Нет, — качает головой разведчик, — наедине никак не получится.

— Капитан Вир, — терпеливо объясняет Тамий. — Я давно на Эридане и местных знаю. Она испугана до икоты. Трансабдоминально на малом сроке, если мочевой не полный, я мало что увижу…

— Транс как?

— Через живот не получится, — со вздохом говорит медик и переходит на более понятный язык. — Поэтому она должна будет раздеться и позволить затолкать в себя датчик, поразительно похожий на член. В присутствии сразу трех мужчин на это не каждая цзы’дарийка согласится, а уж ваша дикарка просто всех покусает.

Я, еще не веря в удачу, слежу за Остием и Рагнаром. Одному нужен цвет кожи, а другого устроит ответ — женщина я или нет. Мужчине кроту сделать такое УЗИ невозможно, подделать снимки аппарата за несколько минут не получится. Бояться и не доверять результату или словам медика у Остия нет резона, а Рагнар в тонкостях исследования не должен разбираться.

— Хорошо, — соглашается разведчик. — Смотри, чтобы она тебя не покусала. Рагнар, выйдем.

Вождь недовольно фыркает, но отпускает. А я пытаюсь придумать, как подселить Леха в цзы’дарийца, которого впервые вижу. Или попробовать с ним договориться?

— Дарисса, вам не будет больно, обещаю, — начинает успокаивать медик, как только вождь и разведчик уходят. — Эта штуковина безопасна, на ней гель. Он сделан из воды, а не из яда. Я буду водить датчиком по животу и на экране мы увидим вашего ребенка. Вы ведь хотите на него посмотреть? Крошечного, милого. У него, наверное, уже сердечко бьется. Давайте проверим? Я послушать дам. Включу звук, и там будет: «Тук-тук-тук». Здорово, правда? Идите сюда, садитесь на кровать.

Мне до слез захотелось увидеть своих детей. Дома соседки по кварталу приносили снимки УЗИ, хвастались, развешивали их по стенам. Я смеялась и считала дикостью, а теперь все бы отдала за то, чтобы отправиться на Дарии в Центр репродукции и спокойно проходить обследования, считать недели, отмечать их в календаре. Чтобы Наилий гладил по животу и жаловался, что дети никак не хотят пинать ладонь папы. Затихают, прислушиваются.

— Я не знаю срок, — признаюсь медику дребезжащим от пережитой истерики голосом. — Сагайдат-ирна сказала про беременность, меня и повели. Великий вождь думает, что дети белые, убить их хочет. Пожалуйста, солгите ему. Скажите, что ничего нет.

Прежде я так умоляла только Публия. На колени перед ним упала, плакала: «Не убивайте во мне женщину. Не делайте операцию». Капитан дрогнул, уступил и помог, а Тамий всего лишь внимательнее смотрит на странную эриданку.

— Откуда детям быть белыми? Вы соблазнили кого-то из лиеннов?

Проклятье, не поддается на уговоры, даже такие жалобные. Но сознание цепляется за невольную подсказку и несет меня дальше, будто духи шепчут в уши.

— Да, небесный господин. Он зол и могуч, а в жены ему прочат нашу принцессу. Она не простит, что дети на стороне. Отец не признает их. Проще удавить в утробе и не дать появиться на свет. Спасите, умоляю, великий вождь убьет своих детей!

Надеюсь, по моим путанным объяснениям поймет, что намекаю на Рагнара. У нас аборты под запретом, цзы’дарийки обязаны рожать, от кого бы ни забеременели. Ребенок здоров? Будет жить. Любой врач за незаконный аборт под суд пойдет, и не важно, сколько полосок у него на погонах. Жаль, Эридан — не Дария. Здесь у медиков свои инструкции.

— Да уж, история, — ворчит Тамий, — хоть презервативы всем насильно раздавай, раз не могут за собственным семенем уследить. Может, сказать ему про альбиносов? Это врожденная особенность. Вещества не хватает в организме, которое красит кожу в темный цвет. Она остается белой, даже если оба родителя черные.

Шикарная версия, но Рагнар будет только рад. Сразу поверит и прикончит меня.

— Нельзя говорить, что отец черный, — в отчаянии мотаю головой. — Великий вождь будет очень зол. Изменила ему. Блудница, предательница.

— Кхантор бэй, и так не хорошо и эдак плохо.

Медик задумчиво расчесывает пальцами волосы на затылке. Стоит благодарить несуществующих богов уже за то, что не посылает в бездну, а перебирает варианты. Хочет помочь, но не знает как. Я тоже не знаю. В тупике легче выход найти, чем решить, как лучше солгать Рагнару и Остию. Срок у меня крошечный, медик может не разглядеть беременность за УЗИ, но придется оголять белый живот. Что я ему скажу? Лиеннка под прикрытием? Небесный господин велел надеть шкуру черной служанки и тайно следить за великим вождем? Остий всех кротов во дворце Таунда знает. Одним звонком мою ложь раскроет. Сказать, что нашла мертвого крота и сама забрала маскировку? Она профессионально приклеена, Публий и Рэм постарались. Даже линзы есть, которые Киара сама никогда бы не догадалась надеть. Нет, нужно по-другому. Проще, очевиднее.

— Духами предков заклинаю, скажите, что беременности нет, — причитаю со слезами в голосе. Почти не нужно играть, я давно готова разрыдаться. — Были дети, но умерли и остались во мне. Я слышала, так бывает. Травы нужно пить, в горячей ванночке сидеть.

Кроме вождя и разведчика есть еще Сагайдат. Она ни за что не признает, что ошиблась. Она видела духов детей во мне. И теперь увидит живых и здоровых, но медик может дать другое заключение. Пусть мать Рагнара посмеется над глупыми мужчинами с их слишком умными железками, которые видят меньше, чем последняя ведьма.

— Замершая беременность? — переспрашивает Тамий. — Может быть. Но если я солгу, а эмбрион будет развиваться, как вы скроете растущий живот? Ремнями будете перетягивать? Вы изуродуете детей.

— Живот не успеет вырасти, — говорю ему правду. — Мы доедем до Северных земель, и великий вождь отпустит меня. Её Высочеству больше нельзя прислуживать. Я вернусь домой с детьми. Никто про меня больше не услышит.

Говорю и хочу верить. Моя сказка другая. Не та, что у Имари. В ней еще как минимум кризис Наилия. Самый долгий из всех мудрецов. И уничтожать генерала страхом за меня Истинным нравится больше всего. Оставят. Приберегут напоследок.

— Хорошо, — соглашается медик, — но я должен сделать УЗИ. Полностью раздеваться не прошу, снимите только белье. Ложитесь и согните ноги в коленях. Не бойтесь, я буду смотреть в монитор. Вы ведь не станете больше убегать и брыкаться, я верно понимаю? Тот спектакль для великого вождя был?

От волны облегчения кружится голова. Радостно киваю, стараясь запомнить тот редкий момент в череде бед, проблем и подстав, когда что-то получается. Несуществующие боги, не отвернитесь от меня сейчас!

Маскировка на мне от кончиков пальцев до колен. Этого хватает, чтобы лечь на спину и прикрыть босые ноги платьем по самые лодыжки. Тамий кривится и ругается сквозь зубы, но уступает капризам стеснительной эриданки. Датчик можно ввести и наощупь. Я не чувствую ледяного геля, неудобной позы и сомнительного удовольствия от исследования. Хочется обнять и расцеловать всех цзы’дарийских медиков. Как же я их люблю!

Знаю, что благо пациента часто ставится выше инструкций, но каждый раз это великий риск. Что Тамий будет докладывать Остию? Как опишет в документах результаты?

— Маленький срок, — медленно говорит он, осторожно поворачивая датчик. — Что-то похожее на два плодных яйца вижу, но больше ничего. Может, это и не беременность вовсе, давайте сдадим кровь на анализ. Насколько я знаю, гормон плаценты у наших рас один и тот же. Только у меня реактивов нет, придется отправлять в лабораторию. — Медик показывает пальцем в небо, где на орбите планеты висит цзы’дарийский транспортник. Там медотсек с оборудованием и возможность сделать, если не все анализы, то генетически определить расу точно. Специалисты сильно удивятся, когда получат результаты. Одна надежда, что, не зная где искать, наобум никто проверять не будет. Ограничатся заданием определить уровень гормона. Зачем впустую тратить дорогостоящие реактивы?

— Хорошо, — соглашаюсь, понимая, что игла для забора крови проткнет кожу вместе с силиконовой маскировкой. А пока Тамий будет ждать результат анализа, меня оставят в покое.

С забором крови из вены снова устраиваю истерику, объясняя, что не зря замотана в тряпки с ног до головы. Раз беременная, то мужчинам трогать меня нельзя и видеть не положено. Тамий закатывает глаза, но обычаи лиеннов на моей стороне. Остается вопрос — почему УЗИ сделать разрешила, но медик уже рад избавиться от сложной пациентки как можно скорее. Предупреждает, что из пальца придется взять много и надо терпеть.

Ерунда. Пусть хоть полпальца посинеет, это лучший выход. Силикон не подводит, сидит перчатка плотно, хоть немного крови и просачивается под нее. Я чувствую, как мокро внутри, но медик не замечает. Заклеивает палец пластырем, подписывает пробирку и упаковывает её в контейнер.

— Я сам отчитаюсь перед белыми господами, — прощается Тамий, провожая на выход, — а вы постарайтесь исчезнуть раньше, чем начнет расти живот. Рекомендации, надеюсь, знаете? Тяжести не таскать, на жаре полдня не стоять, много пить и кушать соленое, если хочется, а потом снова много пить.

— Хорошо, спасибо, постараюсь, — вежливо отвечаю и кутаюсь в накидку плотнее. Уже зябко под кондиционером, а снаружи ждут пронизывающие взгляды Остия с Рагнаром. Немного времени я себе выиграла, что же будет дальше?

Остий сидел на пассажирском сидении внедорожника и вертел в пальцах аварийный маяк Рагнара. За окном уныло тянулась эриданская равнина, отличающаяся от просторов пятого сектора только цветом земли. Здесь её будто смешали с кровью, и она не успела свернуться. Так и текла под колесами алая и густая.

Тамий выдал предварительное заключение о замершей беременности. Сказал, что если подтвердится по анализу, то её нужно прерывать медикаментозно, но цзы’дарийского препарата у него с собой нет. А если бы был, то неизвестно какую дозировку брать, и как он подействует на эриданку. Дальше разведчик не слушал. Пусть служанка хоть сдохнет, ему нет дела. Рагнар успокоился со своим пророчеством и ладно. Не придется выяснять, от кого она беременна, на самом деле.

Жаль, что не крот под маскировкой. Настоящая Киара создавала проблемы, а не помогала их решать. Остий помнил, как Балия настаивала, чтобы именно она поехала с Имари в Северные земли, но так и не выяснил почему. Сестра короля играла в свои игры и пока их цели не мешали полковнику Малху, излишне её опекать не рекомендовалось. Полковник дорожил расположением Балии. Очевидно, что планировал посадить её на трон вместо Таунда. Их поддерживали разные группировки при дворе.

За королем стояли промышленники, которым не нравилось, что цзы’дарийцы забирают полезные ископаемые, добытые на планете. Они считали недра Эридана своей личной собственностью и предпочитали остаться без военной помощи, но с деньгами в карманах. Правильно считали. Остий был готов их похвалить, если бы речь шла не о родии и будущем возвышении полковника Малха строго вверх до самых генеральских погон.

А за Балией стоял сельскохозяйственный юг, кому лиенны-шахтеры больше нравились в качестве дешевой рабочей силы на плантациях. Им мешала индустриализация планеты, и плевали они на родий. Идеальные союзники. Их и предполагалось привести к власти в кабинете министров после свержения Таунда.

Увы, Балия сама на троне сидеть не могла. К золотой седушке согласно законам должны прикасаться исключительно мужские половые органы. Её законного супруга Одрика, разумеется. Пустоголового ловеласа, падкого до служанок. Не поэтому ли Балия сплавила его беременную любовницу подальше? Логично, но слишком просто. Как-то не в духе королевской семьи Эридана.

Черная змея интриговала самозабвенно. У Одрика регулярно пропадали любовницы самым неожиданным образом. К каждой находился индивидуальный подход. Служанкам доставался яд в гранатовом сорбете, а дочери министра выгодное замужество с последующей смертью от первых родов. Киару же просто отослали. Живую, целую и здоровую. Более того беременную будущим незаконнорожденным претендентом на престол. Нет, тут точно что-то не так.

— Деревня Тирьял-Дум. Подъезжаем, капитан Вир, — доложил водитель. — Заранее бы остановиться, узнают нас, стрелять начнут, не разобравшись, кого везем.

Боец дело говорил. Остий кивнул, и некоторое время молча слушал, как приказ в радиоэфире летел по машинам откликами других водителей. Цзы’дарийский кортеж встал посреди равнины перед высоким частоколом на горизонте. Не было его раньше. Даже неприятно стало, что появился. Лиенны не отличались умом и сообразительность, зато все военные премудрости впитывали с пугающей скоростью. Кривовато и не к месту временами, но многочисленные стычки с цзы’дарийцами помогали учиться. Еще несколько циклов войны, и кучка полуграмотных шахтеров грозила стать реальной проблемой. Пора завязывать с Рагнаром. Пока он жив и женат на наследной принцессе, Балия своего мужа на трон не посадит. Значит, недолго ему осталось. Дождаться бы.

Вылазка лиеннов за частокол с целью узнать, что у них забыл «небесный сброд» быстро превратилась в шумную церемонию встречи великого вождя. Шахтеры стреляли в воздух и не говорили, а лаяли на своем грубом языке. Биопереводчик среди гвалта не разбирал отдельных слов, и мешанина звуков так и звучала для разведчика бессмыслицей.

Догадка кольнула иголкой под ногти. Кхантор бэй, как он сразу не разобрался! Долго думал, что вместо служанки крот и не обращал внимания, что рядом с ней говорили на трех разных языках, а она не реагировала. Вообще. Имари морщилась от непонятной и неприятной речи лиеннов, с интересом прислушивалась к переговорам цзы’дарийцев, из которых понимала буквально несколько слов. Рагнар говорил на двух языках. К жене специально обращался по-эридански, а к остальным по-лиеннски. Столько нюансов для тех, у кого в мозгу отсутствовала колония умных бактерий биопереводчика, и совершенно невозмутимая Киара. Не слишком ли странно для обычной служанки? Она понимала все три языка и поэтому молчала? Но как?

Биопереводчик даже на Дарии не у всех стоял. Бактерии подселяли только тем, кто летал в космос. Элите. Десятой части от тридцати трех миллионной пятой армии. Секретная и абсолютно закрытая разработка. Однако другая военная разработка у служанки была. Тоже непонятно откуда.

Допустим, аварийный маяк ей дала Балия, чтобы вывести цзы’дарийцев на поезд с Рагнаром в надежде, что вождя расстреляют вместе с молодой женой и решат все проблемы сестры короля разом. Но маяк — готовое устройство, его можно украсть или забрать у мертвого крота, а шприц с колонией бактерий никогда не покидает пределы Дарии. Его в принципе невозможно протащить в космос. Во дворце Таунда аппарат МРТ есть?

Бред. Догадка разбилась о фактические обстоятельства, и по всему выходило, что служанка молча терпела незнакомую речь, так как слишком глупа. Ну, не интересно ей прислушиваться. Шумит что-то на фоне, как музыка, и бездна с ним.

Остий от досады щелкнул языком. Не любил ошибаться в предположениях, а как красиво все выглядело поначалу. Служанка превращалась из обузы в шпиона, подосланного Балией к молодоженам. Это многое бы объясняло, и как раз соответствовало привычкам сестры короля. Может, Киара без переводчика три языка знала? Лиеннский не сложнее эриданского, а вот цзы’дарийский с тысячами разных глифов в письмах и документах полковник Малх сколько не бился, так и не смог объяснить принцессе Имари. У неё взгляд в одну точку собирался и больше не двигался. Она путала слова и не узнавала отдельные буквы. От незнания глифы превращались в художественный орнамент. Красивый, но бессмысленный. А Киара читала заключение УЗИ, заглядывая Тамию через локоть на лист бумаги. Ин дэв ма тоссант, у неё глаза по строчкам бегали!

Разведчик дернулся на сидении, будто разряд тока получил.

— Командир, с вами все в порядке? — взволнованно спросил водитель.

— Да, что-то кольнуло в бедро. Ты иголки здесь рассыпал?

— Никак нет.

— Проверь потом, а пока на деревню смотри. Оживятся лиенны сверх меры, по газам и назад. Понял?

— Так точно.

Остий потер пальцами лоб и вспомнил, о чем думал. Киара читала текст заключения, допустив грубейшую ошибку. Движений глаз не должно быть заметно. Всех кротов, да и вообще всех разведчиков учат этому в первую очередь. Ставят перед ними телевизионный суфлер и пишут на камеру, как они вслух читают текст, а потом показывают. Правильно — не бегать взглядом по строчкам от одного глифа к другому, а смотреть в одну точку и воспринимать текст целиком. У новичков на этот навык уходит от двух недель до нескольких месяцев. Особо уникальные долгими циклами не могут научиться. Но таких в космос не пускают. Значит, под платьем Киары все-таки не крот.

Глубокий вдох и выдох помогал сосредоточиться, но Остий все равно нервничал. Ответ на загадку уже крутился на языке вместе с доказательствами. УЗИ с признаками беременности, фигура и походка Киары, знание языков, некоторые мелочи вроде поведенческой реакции спрятаться за плечо покровителя — все идеально складывалось в единое целое. Под платьем служанки — цзы’дарийка. Белая женщина, профессионально замаскированная под эриданку. Абсолютно фантастическое событие.

У Остия голова закружилась, и захотелось убавить температуру в системе климат-контроля внедорожника. Экономил водитель топливо, в духоте сидел. От скачка давления у разведчика лицо покраснело. Он достал плоскую фляжку с водой из кармана и долго пил её мелкими глотками. Свита Рагнара медленно выбиралась из машин, отягощенная женщинами и детьми. Охрана уже брала их в кольцо, отрезая от цзы’дарийских военных. Где-то там возле Сагайдат мастерски разыгрывала испуганную служанку та, кого здесь не должно быть. Кто её доставил на планету?

Остий достал из кармана рабочий офицерский планшет и ткнул пальцем в значок спутниковой связи. Процент устойчивого приема — восемьдесят три. Транспортник уже на орбите, можно отправлять запросы в базу. Номер аварийного маяка Киары разведчик помнил наизусть. Девайс жестко закреплялся за владельцем, чтобы в случае чего знать, кто его оставил. Допуска капитану хватило, ответ появился на экране. Руководитель службы безопасности майор Рэм, а к нему приписана группа во главе с генералом.

Разведчик тихо присвистнул и зажмурился от удовольствия. Прикрытие у цзы’дарийки под стать её феноменальному существованию. Впору дать волю фантазии и поверить, что именно в составе группы Наилия она и прилетела. Раз уж замаскировали под служанку, то и мужчиной переодеть могли. Кем именно? Генерал и майор Рэм — точно нет. Личный врач Наилия капитан Публий Назо — тоже мимо. Слишком известные личности и присутствуют здесь строго по делу. Снайпер Трур? Он без ног, голоса и слуха. Маскироваться под него технически в разы сложнее, чем под здорового цзы’дарийца. Хотя было бы эффектно. Нет, точно нет. Судя по докладам кротов, снайпер хорошо отработал на церемонии демонстрации чистоты. Он это. Лично. Остается мальчишка в маске. Таинственный мудрец Тиберий.

Остий интереса ради вбил его имя в поисковую систему и отфильтровал всех Тибериев по месту нахождения. На Эридане был один. Рядовой медицинской службы, чьим командиром числился Публий Назо. Еще бы. А в генетической карте у нас что? Ах, какой известный папа. Генерал девятой армии Марк Сципион Мор. К нилоту лезть с подозрениями и проверками себе дороже, вот к Тиберию никто и не лезет. А ото всех медицинских осмотров его успешно прикрывает капитан Назо. Превосходно.

Давление от эйфории подскочило еще выше. Остий достал из кармана таблетку и запил её двумя последними глотками из фляги. Генерал наворотил дел себе на трибунал. Подделка генетической карты, обман сканеров транспортника, умышленное разглашение военных тайн гражданскому лицу. Плевать, что мудрецы сами — военная тайна. Тиберий — женщина.

Уже не важно, был ли настоящий мальчик, откуда взялась его личность и почему её подарили женщине. Сверхценный мудрец, ради которого генерал рисковал погонами и свободой, приехала в деревню лиеннов. Одна. Без охраны. Совершенно секретно.

Тьер, у Остия руки чесались прямо сейчас одеть её в браслеты и не отпускать от себя. Она действительно многое могла, разведчик помнил. Все еще боялся и теперь искренне восхищался. Редко встретишь женщину, у которой яйца крепче, чем у десятка мужиков. Такую своей назвать можно и считать это великой честью.

Ну, извини, красавица, сейчас ты еще важнее, чем была. Шаг тебе нельзя разрешать сделать без контроля. Остий лихорадочно вспоминал, кто из его кротов готовился внедряться к лиеннам. И как можно его побыстрее доставить в деревню. Свадьбу Рагнар играть будет? Должен, иначе Имари не примут. Много будет гостей, подсунуть кого-то нового незаметно вполне реально.

— Командир, — позвал водитель. — Вас просят выйти из машины.

Возле внедорожника стоял косматый и бородатый лиенн, жестами показывая, чтобы пассажир открыл дверь. Остий нащупал в кармане бластер, нажал на кнопку заряда и дернул ручку двери.

— Чего тебе?

По-лиеннски как не спроси, все будет грубо. Белый сброд нахмурился и пролаял в ответ:

— Вождь на свадьбу зовет. Тебя. Один приходи. Без оружия. Понял?

— Отчетливо, — усмехнулся разведчик, — передай великому вождю, что я обязательно буду.

Вокзал Агле, как листок скомканной бумаги с неровными линиями и пылью на сгибах. Никто и не ждал от него красоты и совершенства архитектурных форм. Здания строились теми, кто никогда не строил, для тех, кто раньше не путешествовал на поездах. Второпях, не умеючи, лишь бы было. Грубая штукатурка прикрывала неровную кирпичную кладку. Квадраты хозяйственных построек и будки диспетчера краснели облупившимися боками. Будто кто-то драл их когтями и вырывал куски мяса. Навес над посадочной платформой так и не доделали. Дождь лил на рельсы с почерневшими деревянными шпалами.

Высокие технологии и скоростные поезда до Северных земель не добрались. Цзы’дарийцы пожадничали. Продали часть своей истории, списанные поезда, устаревшие технологии, а разруха войны окончательно их обесценила. Ничего нового теперь и не будет. Прогоняя белый сброд с планеты, эридане лишали себя чего-то большего, чем просто военной опеки. Таунд не видел этого, не хотел понимать, а Наилию уже было все равно.

Он пришел в Агле за своей женщиной. Лихо спустился в десантной капсуле прямо к тупиковым путям, где мыли вагоны. Лиенны-рабочие разбежались, побросав инвентарь. Генерала встретили пустые ведра и яркий оранжевый жилет, повисший на черенке швабры. Наилий подставил лицо дождю и шагнул в серую пелену.

Поезд задерживался. На перроне боевым порядком стояла звезда лейтенанта Грона и мокла вместе с генералом. Портативный приемник исправно показывал красный маркер аварийного маяка вместе с прозрачными каплями воды. Наилий протирал экран рукавом, смотрел на древнюю водяную клепсидру под таблицей с расписанием прибытия поездов и просто ждал.

Если за три незапланированные остановки с Дэлией ничего не случилось, то он снимет её с поезда живую и невредимую. Если случилось, то маяк придется доставать из перчатки на мертвой руке. Оттирать клей, оставшийся на коже после маскировки, мыть короткий ежик волос, протирать его сухим полотенцем. Никому не позволит к ней прикасаться, сам все сделает.

Но лучше обнять, когда бросится на шею. Пообещать, что больше не будет Эридана с его красными равнинами и черно-белыми врагами. Мудрецы и правители для Дэлии теперь только дома. Под двойным кольцом охраны. Рядом с ним.

Генерал медленно выдохнул и ладонью стер с волос крупные капли дождя. Маяк работал. Надежда боролась с отчаянием, как кадет первогодка с опытным инструктором. Она стояла на ногах и высоко держала голову, пока ей позволяли. Пока не прибыл поезд.

Публия он чуть не потерял в заброшенном лагере резерва. Второй раз может не повезти. Именно в тот момент, когда хорошие новости важнее всего.

Генерал уже не знал, что пообещать Вселенной. Как умолять её вернуть Дэлию. Транспортник на орбите, резерв снова в строю, Публий в медкапсуле, Малх и остальные пассажиры спят, Рэм чутко следит за ними. Все готово, не хватает одного. Забрать ту, без кого Наилий не улетит с Эридана. Без кого бессмысленно возвращаться на Дарию.

«Дэлия, прости меня. Больше никаких командировок в ближайшие полцикла. Мы уедем на юг. Туда, где тепло, и Тарс, разливаясь, уносит воды в Тихое море. Только потерпи, родная. Совсем немного осталось, и я заберу тебя у Рагнара».

— Поезд, Ваше Превосходство, — доложил Грон и показал на черную точку в конце линии путей на горизонте.

Из-за дождя его едва было видно. Еще не звучал гудок локомотива и не стучали колеса по стыкам на рельсах. На экране приемника вокруг маркера увеличился масштаб. Программа нарисовала серые коробки построек черными квадратами. Поезд ехал со своей обычной скоростью и вез к генералу его женщину.

Решили не устраивать аварию в пути, не долбить локомотив ракетами. Не делать вообще ничего, что могло повредить пассажирам. У Рагнара, кроме Дэлии, в заложниках Имари и дети Балии. Сестра короля в истерике билась, что сорвет договор, если у них хотя бы царапина появится. Наилий стоял на посадочной платформе и про себя повторял: «Плевать на принцев, плевать на принцессу, плевать на договор. Верните мне Дэлию. Верните мне».

Ракеты могли взорваться слишком близко к ней. А черную служанку никто не станет спасать. Просто бросят раненую и разбегутся. Её выводить из поезда сейчас нужно очень аккуратно. Чтобы Рагнар не понял, насколько она ценна на самом деле.

Гудок локомотива прозвучал в тишине далеким свистом. Бойцы Грона, как по команде, взялись за бластеры. Черная махина поезда разбивала на ходу струи дождя. Капли воды отскакивали от крыши и падали обратно. Роились над ней стаей насекомых, червями позли по окнам вагонов. Вверх по линиям ветра, а не вниз, как положено воде. Маяк пульсировал на экране чуть быстрее, чем билось сердце.

— Второй или третий вагон, — сказал Наилий лейтенанту. — Точнее не определяется.

— Понял, Ваше Превосходство.

Грон не знал, кого спасает. Ему рассказали про мальчишку Тиберия, случайно оказавшегося в маскировке убитого крота. Чтобы генерал, изображая заложника, мог потом воскреснуть рядом с его трупом. Сложная вышла схема и закончилась неудачно. Так бывает, обвинять некого. Тиберий — не разведчик. Он умный малый, ведет себя тихо, но думает, что его бросили. Слишком долго ждет, нужно торопиться. Грон кивал и бубнил под нос, что цзы’дарийцы своих не бросают. Рвался к поезду еще на Эридане возле десантной капсулы, как только бойцы Тезона Тура его освободили и доставили в лагерь резерва. Без выкриков и ударов кулаком в грудь, просто ходил вслед за генералом и мозолил глаза. Поднялся на транспортник и там ходил по коридорам.

Кого еще послать? Лейтенанта Тура в браслетах посадили в отдельную каюту под арест. Формальность, перестраховка, но Рэм на ней настаивал. Придержать его решил, по крайней мере, до конца истории с Малхом. Будить кого-то из пассажиров и вводить в курс дела слишком долго. Генерал сел в десантную капсулу со звездой Грона, жестким приказом оставив Трура на транспортнике. Снайпер знал, за кем летят. Ничего вслух генералу сказать не мог, понимал, что будет бесполезнее любого из бойцов Грона, но упрямо топтался возле капсулы.

Поезд прибывал. Цзы’дарийцы дошли до края платформы, где должны остановиться второй и третий вагоны, и спрыгнули вниз по другую сторону, чтобы их не разглядели из окон. Состав не пронесся мимо, грохоча колесами, а медленно докатился, выпустив воздух из пневмоприводов тормозов. Мгновение и шесть цзы’дарийцев в черной военной форме взлетели на платформу и ломами вскрыли двери двух вагонов.

Наилий не запомнил, как мельтешили перед глазами окна длинных коридоров и пустые купе королевского поезда. Он искал Дэлию, Рагнара, Имари, выживших кровников, а слышал глухие удары докладов: «Чисто. Чисто». Маяк нашелся на красном сидении купе-люкса. Его бросили здесь или специально оставили. Без Дэлии, без лиеннов, без эриданских принцев. Спасение провалилось. Вселенная отвернулась, не забыв перед этим рассмеяться генералу в лицо. Слабость накатила, как бывало после особо изнуряющих тренировок. Наилий сел, держась за спинку сидения, и пустым взглядом безумца смотрел на металлическую каплю аварийного маяка.

«Где же ты, родная? Куда делась? Почему оставила меня?»

Он бежал к ней, ехал и летел. Камнем упал с неба, но все равно опоздал. Теперь только духи знали, жива она или нет.

— Ваше Превосходство, — позвал кто-то, не решаясь тормошить застывшего от шока генерала. — Командир…

— Прочесать Северные земли. Выпотрошите каждую деревню и шахтерский поселок, заглядывайте в дома, сараи, туалеты. Найдите его!

— Есть, — чуть слышно отозвался сквозь звон в ушах лейтенант Грон.

— Я забираю капсулу, — распорядился генерал. — Вызывай подкрепление, согласовывай с Рэмом, кого будить из пассажиров. Огонь на поражение, полная свобода действий.

— Есть.

— Держи меня в курсе, будь постоянно на связи. Каждого встречного цзы’дарийца из бойцов Малха, кто вздумает препятствовать, отправляй сначала в бездну, а потом к Рэму. Понял?

— Так точно.

Генерал собирался поговорить с Малхом. Так, чтобы у него не возникло желания молчать в ответ на вопросы. Если кто и мог достать Дэлию жестом фокусника из шляпы, то только он. Зря, что ли, отвечал за планету столько циклов?

В деревне Рагнара стоит длинный дом, специально построенный, чтобы провожать лиеннов от рождения до самой смерти. В восточные ворота вносят младенца, а из западных выносят мертвеца. На свадьбу там накрывают столы, вместо ряда стульев ставят длинную скамью, а встречать гостей полагается через центральные двери. Род Рагнара принимает еще одну дочь. Чернокожую и черноволосую, ненавистную всем от детей до стариков. Но никто не смеет спорить с Великим вождем.

Сагайдат держит меня под локоть, чтобы не сбежала. Имари давно в руках специально выбранных женщин. Тоже свита, но пока они чувствуют себя важнее будущей жены вождя. Платье ей выбирать запрещено, прическу тоже. Женщины смеются и переговариваются по-лиеннски, а Имари обреченно позволяет себя одевать. Мы все в специальной женской комнате внутри длинного дома. Здесь нет мебели кроме табурета в центре и вешалок для одежды по углам. Дом сколочен из струганных досок, для защиты покрытых темной пропиткой и толстым слоем лака. Кондиционера нет, от толпы мгновенно становится душно, и у меня кружится голова.

— Воды хочешь? — участливо спрашивает Сагайдат. — Обопрись об стену. Тебе пить нужно, забудь, что небесный доктор наплел. Живы дети, я тебе говорю. Мужчинам вообще не нужно лезть в женские дела. Смотри-ка повадились между ног заглядывать и всякое ненужное туда пихать. Доктор он. Нахал, на чужие прелести падкий. Своей жене пусть туда заглядывает, а тебя не трогает. Придумал он. Нет беременности? Все там есть. Берегись и меня слушай. Мими! Принеси воды.

— Да, Сагайдат-ирна.

Маленькая девочка мышкой юркает за дверь. К имени матери Рагнара все лиенны добавляют уважительное «ирна». Слово, когда-то означавшее «мудрая», но потом ставшее обезличенным. Мой биопереводчик не воспринимает его, считает частью имени. Сагайдат много рассказывает, слушаю её, будто отчет читаю. Куда более полный и подробный, чем составляют цзы’дарийские разведчики.

Свадебная церемония долгая и сложная. Десятки обрядов, сотни заготовленных четверостиший и подробный порядок действий от первого дня до последнего. Имари уже объявили невестой, пропели над ней песни, и теперь она молчит. Так тяжело и обреченно, что я начинаю беспокоиться.

«Она справится, — подбадривает Юрао. — Ничего страшного с ней делать не собираются. Ты же пережила свою первую близость с мужчиной. Понравилось ведь?»

У меня был Наилий. Ласковый, нежный и внимательный. Рагнар же до сих пор только кричал на жену, оставлял синяки на руках и чуть не ударил. Я бы близко его к себе не подпустила, но у принцессы нет выбора. Она или сломается, или добровольно покорится. Тьма сгущается в ней, я чувствую по облаку привязок. Яркие краски меркнут. Красные, желтые, фиолетовые нити становятся серыми, будто нет у неё больше родных и друзей. Лишь ко мне привязка еще держится. Принцесса подглядывает украдкой из-под рук свитниц, но разговоры Сагайдат на эриданском не слушает. Ей неприятен акцент лиеннки даже больше, чем её родная речь.

— Я поставлю тебя у дверей, — обещает мать Рагнара. — Будешь встречать гостей и вязать им на запястья ленты. Красную тем, кто со стороны жениха, а синюю со стороны невесты.

Сагайдат всерьез уцепилась за моё предложение найти белую ведьму. Быстро придумала, как мне потрогать всех за руки. Ловко. Очень просто.

— Мими хотела стоять с лентами. Она — дочь первого кровника моего сына. Его застрелил небесный снайпер во дворце короля. Семья Мими скорбит. Не хотели пускать её на свадьбу, но я уговорила. Ребенок по-своему понимает смерть. Она бегает, прыгает, как прежде, и думает, что папа скоро вернется. Мешает взрослым своей беззаботностью. Неуместна её улыбка. Пусть с нами будет, матери сейчас не до неё. Если молодая Найят не найдет себе нового мужа из того же рода, её прогонят. Война кругом, некуда идти.

Лиеннки не работают в шахтах, это я знаю из отчетов. Они хотят и очень рвутся, но цзы’дарийские руководители против. На Дарии тяжелый труд не для женщин, нас жалеют и берегут. В Северных землях по-другому. Здесь нет пособий на детей. И работы тоже нет. Если лиеннка осталась без мужчины, ей грозит голодная смерть.

Вдовой после поездки Рагнара к Таунду стала не только Найят. В свите принцессы их трое. Они одеты в платья из грубой ткани без украшений, волосы распущены, лица испачканы сажей. Найят самая рослая из них. Бедра у неё полные и грудь настолько большая, что тянет лиеннку вниз. С моей не сравнить. Не представляю, как бы я прятала её в военный комбинезон. Брови у Найят густые, нос чуть вздернут и губы пухлые. Пока разглядываю её, цепляю облако привязок. Энергии пока хватает, Лех обещал предупредить, если станет мало. Черная привязка ненависти к Рагнару у вдовы первого кровника самая мощная в этой комнате. Наверное, она винит вождя в смерти мужа. Странно, потому что другие вдовы так не думают. Что-то личное?

«Выбираете жертву на роль белой ведьмы, госпожа?» — ласково спрашивает Лех.

Честно пытаюсь найти заговорщиков, мечтающих свергнуть вождя. Если не получится, даже не знаю, смогу ли кого-то подставить. Лиеннки слишком бесправны. Найят может в подушку плакать ночью и стонать, как она ненавидит вождя, но она здесь уже никто. Заговорщики будут собираться вокруг реального кандидата на место Рагнара, и это мужчина.

Одержимый объединил десятки крупных родов. Их главы породнились с ним, выпив смешанной крови из жертвенной чаши. Не все, только те, кого Рагнар счел достойными. Приблизил к себе, обещал земли после мира с Таундом и свадьбы. Теперь их нет. Трур оставил в живых только двух кровников. Они сбежали с церемонии раньше, чем попали в прицел снайперской винтовки. Рагнар должен выбрать новых, чтобы загладить ситуацию. Обиженные лишь тогда замолчат, когда получат привилегии и их начнут слушать. Глава рода, пришедшего на смену, не будет вспоминать, как получил место возле великого вождя. Война идет. Кровников убили враги. Рагнар виновен лишь косвенно. Бездна, почему Найят считает иначе?

Я снова приглядываюсь, перебирая нити привязок, как рукодельница пряжу. Свитницы не дружат между собой, родственницами друг другу не приходятся. Зеленых нитей у них минимум. По одной реализованной на каждую. Так выглядят по-настоящему верные жены, а у меня есть другой мужчина на конце зеленой нити. Публий. Привязка плотно окутана страхом, но прорывается сквозь него редкими изумрудными всполохами. Эмоции тяжело контролировать.

«Ты не одна такая, — подсказывает Инсум, — женская верность куда крепче держится на разуме, чем на страхе быть заподозренной в измене. А уж на ненависти её можно вместо колонн для мостов использовать».

Я берусь за черные нити Найят и щедро зачерпываю энергию. Дергаю каждую, будто струну музыкального инструмента. Они звучат чисто, примесей не имеют. Стоп! Вот она. Внутри черного жгута есть зеленые вкрапления. Четко в середине и по всей длине. Страсть превратившаяся в желание убить. Страсть к Рагнару.

«Найят замужем за другим, дочь ему родила, — продолжает Инсум, — а вождя ненавидеть стала. Догадываешься почему?»

Нет, поэтому снова дергаю за привязку, чтобы проверить, когда почернела. Совсем недавно, цикла не прошло. Нужно глубже заглянуть, бездна с запасом энергии, еще достану! Так же, как теперь делаю без Наилия — мыслями о нем, воспоминаниями. По крупицам, но упрямо и почти постоянно. Для этого момента копила. Я в шаге от разгадки, я чувствую.

Выпадаю из реальности, как генерал. Комната превращается в карандашный рисунок с застывшими контурами, а облако привязок плещется в ней цветным морем. Малейшее движение души, взрывы эмоций и все переживания женщины, оставшейся вдовой и желавшей когда-то принадлежать великому вождю. Иногда, если я сосредоточусь, могу увидеть, как одни привязки рождают другие. Редчайшее зрелище. Его легче предугадать, чем разглядеть случайно. Я ныряю в свой резерв, купаюсь в энергии, пью и пьянею. Еще немного терпения и получится. Нужно ждать. Просто ждать, духи неспроста толкают меня к Найят.

Черный жгут к Рагнару вздрагивает, от него ядовитой змеей отделяется нить и присасывается к телу Имари. Вдова стоит слишком близко, я едва замечаю привязку между ними. Отпусти я облако чуть раньше, не всматривайся пристально, ни за что бы не увидела.

Найят овдовела и снова свободна, но любимый мужчина все равно предпочел чернокожую принцессу, с которой ночью разделит постель. Последняя надежда Найят рухнула, едва появившись. Она снова выйдет замуж за другого и будет издалека смотреть на чужое счастье.

Женщина накручивает себя, я вижу, как блестят в её глазах слезы, и пульсирует привязка. Три коротких вздоха, а она уже императивная. Совсем невероятное зрелище. Впервые в жизни привязка ненависти на моих глазах реализовывается. Черный всполох бежит по ней, превращая в камень.

— Имари! — кричу я и бросаюсь отбить руку убийцы. Из-за пазухи Найят достает нож, но не успевает занести над принцессой. На мгновение блик от лезвия пробегает по стенам и тонет в вихре лент и взметнувшихся рукавов. От испуга женщины толкаются и мешают мне. Только бы самой не пораниться! Я помню, как тяжело заживают порезы на пальцах от скальпеля Публия. Здесь меня никто аккуратно зашивать не будет.

Найят яростно вырывается, но я, как в медотсеке цзы’дарийского лагеря, ни в чем себе не отказываю. Если получается пинаться и кусаться — счастлива. Шум вокруг нас звучит лаем собак, переходящим в визг. Мне оттаптывают ноги и толкают прочь. Только бы не упасть! Женщины хрупкие, но локти у них острые и хватка крепкая. На куски ведь разорвут! Маскировка пострадает.

Сагайдат вклинивается в драку и грубо приказывает всем успокоиться:

— А, ну, тихо, куры безмозглые! Киара, что у тебя?

Нож она и без вопросов видит, внимание других привлекает. Женщины снова визжат и расступаются. Имари совсем не по-королевски стоит на четвереньках, но и она теперь смотрит только на нож.

— Дарга! — зовет Сагайдат кого-то из коридора. — Неси веревку! Заходи уже. Можно.

Тощий и очень молодой лиенн бочком заходит в комнату. Молодой, потому что без бороды. На щеках легкий золотистый пушок. Глаза Дарга прячет, будто кадет, случайно оказавшийся в женской терме.

— Вот, Сагайдат-ирна, принес.

Он протягивает веревку, и с Найят падает оцепенение. Больше мне её не удержать.

— Это просто нож! Я ленту хотела отрезать!

— А заодно и горло кому-то проткнуть, — шипит мать Рагнара и поднимает ладонь с растопыренными пальцами. — Стой ровно! Дай мне руки!

Взгляда последней ведьмы Найят боится сильнее драки со мной. Воинственно вздернутый подбородок опускается, с плеч падают концы платка. Я готова поклясться, что дело не в статусе Сагайдат, а в голосе её хозяев. Низших. Из вдовы, будто залпом выпивают решимость убивать. Привязка тухнет, но не пропадает. Так и выглядит реализованной. По закону она виновна лишь в покушении, но эмоционально это не так. Говорят, между намерением и действием зияет пропасть. Не такая уж большая, как я вижу.

Сагайдат собирает пальцы щепотью, и вдова покорно поднимает руки перед собой. Свита благоговейно молчит, Дарга прячет глаза и лишь Имари требуются объяснения.

— Что здесь происходит? Это часть свадебного обряда, да? Вы мне распинались про священный смысл, переход в мир предков, превращение из девушки в женщину, как новое рождение. Буквально умереть нужно? Это ваш сакральный ритуал? Где Рагнар?

«Надо же, увидела нож и про мужа вспомнила» — проворчал Юрао.

— Тише, дитя, — перебила Сагайдат. — Ты цела и невредима.

— Благодаря Киаре! Моей служанке! Вы хотели забрать её? Не выйдет! Теперь я требую, чтобы она всегда была рядом.

— Ты не можешь требовать, — хмурится мать Рагнара. — Тебе ритуалом до свадебных клятв рот не положено открывать. Ты мертва. Радуйся, что не буквально. Останется при тебе служанка. Пока. А Найят пойдет со мной. Ты же хочешь возмездия для своей убийцы?

Имари высоко поднимает голову и молчит. Зря Сагайдат ставит её на место после покушения. Не тот момент. Имари еще помнит, как бросили бомбу рядом с её машиной, и чувствует себя среди врагов. Был шанс, если не подружиться, то хотя бы успокоить и показать, что есть те, кому можно доверять. Сагайдат решила иначе. Зря. Очень зря.

Свитницы испуганно жмутся друг к другу, как стайка птенцов. Они стоят белым островом напротив черного утеса Имари. Сильнее подчеркнуть, что она хуже проклятой, невозможно. Даже две ведьмы, одна убийца и безбородый мальчишка, не понимающий, куда себя деть, не подходят к ней близко. Имари в своем ощущении мира вокруг упала так низко, что её почти не разглядеть. Хуже служанки. Хуже всех.

— Идите, — пожимает она плечами и садится на табурет.

Сагайдат не смотрит на неё, и от этого пренебрежение еще острее. Не знаю, сколько раз Имари подумала: «Лучше бы я умерла». Я бы в кризисе подумала уже дважды. Нельзя её оставлять одну. Я чувствую так же остро, как до этого загадку Найят, и хочу помочь. Стыдно за то, что бросила её по дороге в деревню и никак не поддерживала. У правителей нет такого острого кризиса, как у мудрецов, но глупости и они совершать умеют. Особенно по молодости, и с ощущением, что жить больше незачем.

— Как разглядела-то? — шепчет Сагайдат с пустым взглядом.

В нем не больше разума, чем у застывшей рядом убийцы. Найят словно на поводке держат, хотя так и есть на самом деле. Мать Рагнара тоже слышит духов и многое может. Жаль, я не знаю, что именно.

— Предателя искала, — признаюсь вполголоса. — Я же обещала помочь.

— Хорошо, — монотонно цедит она, — так и продолжай, не забудь про ленты. Пойдем, Найят.

Ведьма наматывает на кулак невидимые нити, и пленница шагает вперед, будто дрон сдвигается с места. Веревка без толку болтается на запястьях, ее даже не затянули. Зачем Сагайдат велела её принести? Даргу хотела вызвать?

Мальчишка сам на цепи, только его не привязывал никто. Монолитно стоит у двери и фундаментально её охраняет. От важности момента едва дышит. Одет проще, чем обычно ходят лиенны. На поясе нет вышивки и рубашка из грубой ткани. Он, кстати, единственный мужчина, кто здесь без оружия, остальные не расстаются с томагами. Сын одного из кровников? Я не вижу красной родственной линии, его отца убили, и я уже лезу проверять, насколько давно.

Жаль, нельзя дернуть за то, чего больше нет, но рядом красная нить к матери. Она реагирует так, словно сильный всплеск был вчера. Может, они вместе горевали по убитому отцу, а, может, мальчик заявил, что теперь он — глава семьи. С цзы’дарийскими привязками выводы делать легче, лиеннов я плохо знаю.

Пока разглядываю Даргу, свитницы, вздрагивая и перешептываясь, заканчивают наряжать принцессу. Последние ленты повязали криво, ожерелье на шею вешали, словно боялись обжечься о черную кожу, косметику вообще ни разу не достали из коробок. Лиеннки не сочли нужным скрывать страх и отвращение, а Имари устала реагировать. Она вытерпела свадебный ритуал, как неприятную процедуру у стоматолога. Мужественно и молча.

— Мы оставим вас. Самим нужно наряжаться. Дарга поможет, если снова нападут, — тихо сказала лиеннка, но принцесса не поняла ни слова из чужого языка. — Он молод, его не жалко.

Меня в жар бросает от цинизма ситуации. На жизни Имари крест поставили и торопятся сбежать, чтобы случайно не попасть под ножи убийц. Рагнар занят разбирательством с Найят, а Дарга — мальчишка и взрослым не помеха. Он даже не вооружен. Его зарубят томагами и отбросят с дороги.

Лиеннки уходят, шурша длинными юбками платьев, а Имари вздыхает с облегчением и улыбается. Так неуместно в своем неведении, что мне нехорошо становится. Я надеялась, что Северные земли хотя бы для неё будут безопасны, но ошиблась.

Лиенны куда проще эридан. Однозначнее в реакциях и решительнее в действиях. Если невеста великого вождя не нравится лидерам других кланов, то её нужно убить. И плевать, что она — дочь черного короля, залог мира между народами и условие получения новых земель. Лиенны не хотят видеть её своей королевой. Называть будущим вождем её сына, рожденного со смешанной кровью.

Я уверена, большинство в ужасе от того, что Имари в принципе может родить. Для них это все равно, что ждать ребенка от Рагнара и горного козла. Уродец появится на свет, отвратительный всем. Хотя всего лишь цвет кожи будет отличаться. Не такой темный получится, как у матери. Разбавится светлым оттенком отца.

Знать не хочу, что делали с такими детьми раньше. Лиенны и эридане не стерильны, в отличие от цзы’дарийцев. От смешения крови обязаны рождаться дети. Разве лиеннские налетчики не насиловали эриданских женщин в разоренных деревнях? Или эридане не наведывались за мщением в шахтерские поселки? Неужели всех извели в утробе или убили сразу после рождения? Мороз по коже. Я ведь не видела ни одного метиса. Вообще ни одного.

И ребенку принцессы не дадут стать первым. Еще до брачной ночи убийцу подослали. Обиженную на Рагнара женщину. Ту, кого он прежде отверг, и теперь не смог уберечь от вдовства. В насмешку взял себе черную жену. Найят уговаривать не пришлось, она сама за нож схватилась. Я видела, как привязка крепнет не от чужих слов, а от её собственных мыслей. Осталось понять — была ли она одна или за стенами длинного дома прячутся другие заговорщики?

Убьют Имари и женят Рагнара на лиеннке. Нормальной белой женщине, которая родит ему нормального белого ребенка и наследника объединенных кланов. А мир с Таундом? Король ведь снова пойдет на них войной. Лиенны настолько глупы и упрямы?

Нет, конечно же. И воюют они с тех пор, как переплыли океан и обосновались в Северных землях. Сагайдат много рассказывала, пока мы сидели в поезде. Лиенны привыкли к войне, полюбили её. Выросло несколько поколений мужчин, не расстающихся с оружием. Им не нужен мир, им нужно все эриданское королевство от северных шахт до южных полей и столицы. Когда умрет последний эриданин, никто больше не назовет лиенн рабами.

Рагнар и его мать бредят этой мечтой, вспоминают при каждом удобном случае. Они не забудут её, не успокоятся. А что Таунд? Он сам выгнал цзы’дарийскую армию с планеты и лишился единственного шанса отбить масштабное лиеннское вторжение.

Вся надежда была на благоразумного Рагнара. Он видел, как измучен его народ войной, хотел выиграть для себя время, а то и вовсе договориться миром. Но, судя по ножу в руке Найят, и тянущимся от неё нитям, не все согласны с вождем.

Я переношу вес тела на другую ногу и поднимаюсь вверх спиной по стене. Сползла, пока думала и не заметила. Слабость давно раздражает. С беременностью она связана или я просто устала бегать по Эридану от смерти?

Нашла, где прятаться. Рядом с больными смертельным вирусом лиеннами. Их план по захвату королевства мог сыграть, если бы не Наилий с Малхом. Цзы’дарийские войска на Эридане по-прежнему есть, и вирус скоро начнет убивать. Инкубационный период от двух дней, Публий говорил. Они прошли. Скоро станет не важно, на ком женат Рагнар. Его самого не станет. А до этого времени мне еще нужно дожить и дождаться Наилия. Северные земли обширны, но деревень здесь мало. Не так уж далеко мы уехали от вокзала Агле. Проверят каждую деревню и найдут. Я верю. А пока я буду полезной Сагайдат, её сыну и её невестке. Нет черной госпожи — зачем держать её служанку? Я должна предупредить Имари о покушении, но сначала выгнать лишнего свидетеля.

Дарга вытягивает спину, когда я подхожу ближе. Макушкой не достаю ему даже до носа, но говорить как-то нужно.

— Подожди за дверью, воин, — благодаря бактериям в мозгу лающее наречие лиеннов дается легко, но я спотыкаюсь на первой же мелочи. Как назвать Имари, чтобы никого не обидеть? Биопереводчик сам подберет слово, я должна только правильно подумать. Невеста вождя, нэлла, принцесса, Её Высочество? Приставка «ирна» ей к имени пока не полагается, а других вариантов я не знаю. Сагайдат не все успела рассказать.

— Здесь стоять буду, — возражает лиенн, заполняя неловкую паузу.

Хорошо, вторая попытка.

— Сакральный ритуал будет. Мужчине нельзя смотреть.

Имари ерзает на табурете, но не вмешивается. Переводчиком для неё с лиеннского на эриданский я сейчас не могу работать, придется подождать. Ничего страшного не происходит. Дарга упрямится и хлюпает носом.

— Сагайдат-ирна велела тут стоять.

Бездна, не выталкивать же его за дверь, у меня сил не хватит. И так живот болит после драки с Найят. Духа в него подселить? Привязки нет. И новую я могу сделать разве что зеленую, если покручусь перед ним, соблазнительно виляя бедрами. Не устоит. Молодой совсем, гормоны играют. Тем более, если с женщиной еще не был. Кстати был или нет?

Ныряю в его облако привязок и нахожу два десятка тонких зеленых и всего одну реализованную.

«Юрао, кто там? Покажи», — прошу паразита помочь и вглядываюсь в неясный образ на том конце привязки. Незнакомая мне лиеннка. Волосы пшеничные по плечам распущены, мягкая улыбка, родимое пятно на щеке размером с монету.

«На голове платка нет, — подсказывает Юрао. — Еще девственницей должна быть, замужние платки носят».

А реализованная привязка есть. Обесчестил её Дарга и вряд ли всем об этом рассказал. У лиеннов за это из рода изгоняют, палками бьют, а дарисса счастливо улыбается.

Встаю на цыпочки и тянусь губами к уху воина. Напрасно, Имари нас не понимает, а другие не слышат, но так удобнее сообщать, что знаешь очень опасную тайну.

— Я тоже ведьма, как Сагайдат-ирна. Вижу тебя насквозь. С женщиной был, а жениться не успел. Не беда, правда? Отец мертв, мать покричит и успокоится. Она часто кричит. Ерунда. Подумаешь, красавицу твою с пятном на щеке до полусмерти изобьют, и ты её больше никогда не увидишь. Тебе какое дело? Думал об этом, когда под платье к ней лез? Точно нет. Зато я думаю, что могу рассказать тайну Сагайдат-ирне или великому вождю. Хочешь?

Дарга таращится на меня, будто впервые видит всех мудрецов сразу на пике их способностей. Дух захватывает, в сознании ничего не укладывается, на язык просятся одни междометья, и хочется задавать исключительно глупые вопросы:

— Как узнала?

Разведданные, тьер. Я — цзы’дарийский крот на задании. Лично генералом сюда отправлена и собираюсь раскрыть заговор против вашего вождя.

— Я — черная ведьма, — говорю то, во что он поверит. — Звать Сагайдат-ирну или ты за дверь выйдешь?

Лиенн низко опускает косматую голову и снова хлюпает носом. Мать Рагнара всех приучила, что с ведьмами лучше не связываться. Один фокус с Найят на поводке чего стоит. Мои духи так не умеют, но Дарге достаточно того, что он услышал про отца, мать и любимую женщину. Обязательно разнесет сплетню про черную ведьму рядом с женой вождя по всей деревне. Может, меня начнут опасаться, на Имари по-другому смотреть и до бойцов Наилия слух дойдет. Поможет искать нас быстрее.

— Хорошо. Снаружи постою, — соглашается лиенн и уходит.

Имари вспыхивает радостью. На несколько мгновение из-под лиеннских тряпок и тяжелых деревянных украшений на меня смотрит прежняя, счастливая и бесконечно юная принцесса. Она тянет руки, шурша отполированными бусинами браслетов, и громко говорит по-эридански:

— Тиберий, ты — чудо! Я чуть со страху не умерла, когда нож увидела. Как ты удержал эту припадочную? Она чуть тебя не порезала!

— Киара, — поправляю я и жестами прошу успокоиться. — Называйте меня правильным именем, нэлла.

— Да перестань, — беззаботно отмахивается она. — Белый сброд нас не понимает. Ой, прости, ты тоже…

Слово «белый» она проглатывает и сконфуженно опускает взгляд. Этого я и боялась, открывая свою тайну. Имари — не разведчик. Сильный стресс — и забывает все на свете. Но еще хуже, когда, кажется, что скрываться уже незачем. Отчаявшись, ты срываешь маскировку в шаге от спасения. Нельзя так, шанс есть всегда. Маску носят до самого конца. Урок Наилия я хорошо усвоила.

— Нас слышат, — киваю я за дверь. — Даже если рядом с вами говорят по-лиеннски, это не значит, что эриданский никто не понимает. Великий вождь, его мать…

— Рагнар, — перебивает принцесса, — ничего великого я в нем не вижу.

— Остий Вир, — продолжаю я, не обращая внимания на выпад. — По дворцу вашего отца ходили цзы’дарийские кроты в одежде слуг. Вы думаете, в деревне Рагнара их нет? С каких пор вы забыли об осторожности?

Имари обиженно прикусывает губу, но спину держит прямо. Дочери короля неприятно, когда её отчитывают. Будь я настоящей служанкой, давно бы плетей получила, а Тиберий хоть и мальчишка, но военный при исполнении. Единственный, кто защищает её, и тонкой нитью тянется к прошлому.

— Извини, — шепчет она, еще сильнее выпрямляя спину. Звонкая радость ребенка в ней меркнет, принцесса прячется обратно в панцирь. Жаль, что так быстро, теперь тяжелее разговаривать. Надменная дочь короля не послушает даже своего спасителя. Сейчас вспомнит, что может приказывать. — Киара, переведи мне тогда, о чем тут говорили. Если это не военная тайна, разумеется.

— Я лучше напишу, — отвечаю ей и оглядываюсь в поисках хоть чего-нибудь, пригодного для рисования.

Можно ножом на деревянных стенах слова вырезать, но потом их не получится стереть, я а хочу оставить разговор конфиденциальным. Найти бы уголь или кусочек мела. Жаль, здесь не стоят горшки с цветами. Землей тоже можно писать. Вернее, рассыпать по полу, и пальцем чертить в ней буквы. На карандаш и листок бумаги я не рассчитываю. Такой удачи не будет. Разве что забытая кем-то из свиты косметика. Рисуют же ею на лице.

Я открываю коробку из грубого картона, на Дарии его называют упаковочным, и достаю первый попавшийся карандаш. Бледно-розовый, почти белый. На корпусе золотистые эриданские буквы «Незабываемая красота». У лиеннов нет своей промышленности, и косметику они не производят. Покупают в эриданских магазинах на деньги, заработанные в их шахтах. Женщины во всех мирах одинаковы. Когда речь идет о привлекательности для мужчин, нет патриотизма, расовой ненависти и вражеской продукции. Она же чуть-чуть. Только десяток карандашей, три помады и палитра с тенями. Что здесь такого?

Закатываю к стене цветастый половик и снимаю с карандаша колпачок. Пишет на дереве хорошо, но заточенный конец стирается быстро. Нужно как можно короче излагать мысли.

«Заговор против Рагнара, вас убьют. На свадьбе нельзя есть и пить».

Биопереводчик, как Кукловод, заставляет мои пальцы двигаться так, чтобы получались не цзы’дарийские глифы, а буквы эриданского алфавита. Мощь нашей военной науки ощущается, как никогда остро. Без должной тренировки почерк корявый, но прочесть можно. Принцесса, усевшись рядом и поджав ноги, согласно кивает. Поняла.

Предупредить я её смогла, но что дальше делать? Заговорщиков по привязкам я могу искать долго. Предателя для Наилия так и не нашла. Хотя сам метод не так плох, просто он жутко неточный. Чаще я догадываюсь, чем вижу реальные доказательства. А времени вдумчиво копаться в цветной паутине ни тогда, ни сейчас нет. Если на Эридане есть те, кто может, как Сновидец с Телепатом, специально мне мешать, то затея по умолчанию провальная.

Я не смогу все время защищать Имари, пока заговорщики считают её чужой. Принцесса помогать не будет. Скорее уж, на свадьбе разразится очередной скандал с Рагнаром. Попросит распорядитель церемонии поклясться в вечной любви, а Имари в ответ: «Ненавижу этого урода!» Сама себя на ленту транспортера в крематории уложит и саркофаг позволит закрыть. Образно выражаясь, конечно. Никто не поймет, зачем великому вождю такая черная, строптивая и не уважающая его жена. Рагнар скоро сам понимать перестанет.

Никогда не работала сводней, но сейчас придется. Есть еще один момент. Убить невесту до свадьбы и законную жену, королеву, после — две большие разницы. Тогда Рагнар даже слушать не станет про невесту-лиеннку, и заговорщики пойдут на казнь. Нужна свадьба. Как можно скорее. Это мало похоже на обещанное Имари возвращение к отцу, но других вариантов я не вижу. Иначе до спасения две черные женщины в белой деревне не доживут.

«Станьте его женой, — пишу принцессе на полу карандашом для губ. — По-настоящему. И будете в безопасности».

Буквы блестят перламутром, красивая получилась надпись, но Имари читает с отвращением. Я предлагаю ей ужасные вещи. Предать любовь, покориться ненавистному врагу и навсегда забыть о счастье. Еще и цинично оправдываюсь безопасностью.

«Никогда», — отвечает она жестом. Одним единственным рубленым ударом ладонью в воздухе.

Тяжело уговаривать, когда сама бы поступила иначе. Стоит представить Наилия на месте Малха, а Рагнара мысленно поменять на Друза Агриппу Гора. Я не смогла вытерпеть даже спектакль, не говоря о настоящей близости. А ставки были так же высоки, как у Имари — моя жизнь и будущее тройки.

Не согласится она. Зря я извела половину грифеля на предложение. Но то, что Имари сама хочет — дорога в бездну. Сидеть на свадьбе с Рагнаром и ждать, когда небеса развернуться и оттуда в десантной капсуле спустится прекрасный спаситель. Закованный в черную броню, светловолосый и голубоглазый полковник Малх. Он убьет лиеннов, накажет отца, тетушку Балию и всех, кто обижал маленькую принцессу. А потом заберет её с собой в чудесную страну Дарию. Слишком рано Имари стала женщиной. Еще не выросла из ребенка.

— Проверь, — тихо говорит она мне и вытаскивает из рукава золотую сережку, — вдруг он уже близко? Давай, вешай на шнурок и качай.

Разжимает мои пальцы и кладет на ладонь холодную пластину металла. Просит поговорить с Кукловодом, как в купе поезда. Придется качать маятник и задавать вопросы. Иначе я не докажу ей, что ждать некого. Малх дома, Наилий встретил пустой поезд, Остий здесь ради собственных интересов. Мне больно еще раз разбивать надежды влюбленной девочки, но выбора нет.

Имари — правитель. Первый за несколько поколений настоящий правитель в эриданской династии. Истинные ведут её точно так же, как меня и Наилия. Они не умеют дергать за поводок нежно и предупреждать, что на дороге камни. Они просто тащат, не обращая внимания, каким полумертвым и поломанным ты доберешься до конечной точки. Им плевать на любовь юной принцессы, её боль и обиду. Злее будет. Тверже, увереннее. Это её жизнь, её камни.

Я снимаю с шеи амсу и привязываю шнурок на сережку принцессы. Маятник качается над полом, и я еще раз мысленно договариваюсь с Кукловодом, что вертикальные колебания — ответ «да», горизонтальные — «нет». Произносить вопрос вслух опасно, но вдруг дух не поймет жесты или слова чужого языка? Я раздумываю несколько мгновений, а потом решаюсь написать. Выходит по-эридански, поскольку рядом сидит Имари и смотрит на пол. Биопереводчик решает, что фраза для неё.

«Текстом вопрос понятен?»

Маятник согласно качается вверх, а потом вниз.

— Можно, — киваю Имари, и она хватается за другой карандаш из коробки с косметикой. Ярко-красный, матовый.

«Полковник Малх на Эридане?»

Маятник несколько мгновений висит неподвижно, изматывая наше терпение, играя на нем, как смычком на струнах. Раздражающе долго и протяжно. Сережка поворачивается боком и бросает золотой блик от лампы под потолком. Он жизнерадостно скачет по нашим лицам, зажигая радость в глазах Имари. Как же я жестоко ошиблась. Чудеса бывают.

— Да! — кричит Имари на весь длинный дом. — Да! Да! Да!

Дети так высоко прыгать не умеют, и пол под ними не шатается с опасным треском досок. Эриданская наследная принцесса бегает по комнате и смеется от счастья. Дарга удивленно засовывает нос к нам и получает по нему дверью. Правильно, нечего любопытничать.

Я смотрю на Имари и мне стыдно, что не верила в чувства полковника. Подвиг сравнимый с тем, когда Наилий рванул за мной в четвертый сектор. Очень смело и красиво. Настоящий принц в черном военном комбинезоне, беру свои слова обратно.

— Подождите, нэлла, тише, — пытаюсь успокоить. — Давайте дальше спрашивать.

Эридан большой. Не мешает уточнить, насколько близко к нам Малх. Появиться из воздуха прямо на красной равнине полковник не мог. Хватит ему нарушений инструкций, и так на трибунал насобирал. Установкой телепортации пользоваться в запрещенном режиме работы он точно не будет. Значит, как обычно прилетел на транспортнике. На том самом, который ждет Наилий, или на другом? Кто сказал, что их не может быть два одновременно?

«Полковник Малх на орбите Эридана?» — пишу Кукловоду и беру шнурок маятника.

— Да, — медленно вздыхает принцесса под его колебания.

Восторг не угасает, все так же плещется в её широко распахнутых глазах. Взять себя в руки у Имари получается. Не сразу, но усаживается обратно и покорно складывает ладони на коленях. Чувствую, разговор будет долгим, все карандаши кончатся. Тем более что у нас нет ножа, чтобы их точить. Принцесса торопится задать вопрос и пишет, размазывая мягкий грифель по доскам:

«Он спасет меня?»

Я готова увидеть очередное «да», переживаю, не сделает ли меня Малх заложницей, чтобы избежать трибунала, но маятник качается из стороны в сторону.

— Нет? — в ужасе шепчет принцесса. — Как же так?

Она в шоке не может закрыть рот. Словно до сих пор спрашивает Вселенную, за что ей очередная насмешка?

— Подождите, — морщусь я и откладываю маятник, чтобы взять карандаш. — Вопрос слишком расплывчатый, а ответ конкретный. По-другому нужно.

Придется последовательно проследить путь Малха от транспортника до деревни, перебирая варианты. Долго, но иначе не получится.

«Полковник Тулий Малх спустится в десантной капсуле на поверхность планеты?»

Краткость летит в бездну. Карандашей много, если закончатся, помадой и тенями рисовать будем. Я устала от драмы и несчастий, хочу радоваться вместе с принцессой. Хотя бы выдохнуть с облегчением, что нас не бросили здесь.

«Нет», — отвечает маятник.

«Он отправит бойцов?»

«Нет».

«Прикажет забрать нас бойцам неучтенных войск?»

«Нет».

«Прикажет спасти нас капитану Остию Виру?»

«Нет».

— Хватит, — стонет принцесса, закрывая лицо руками, — я больше не могу. Это жестоко. Почему твой маятник не может сказать правду сразу? Пусть буквы рисует, раз такой умный. Штрих вверх, штрих вниз, полукруг. Не сложно ведь?

Имари не знает тонкости работы с духами, не знакома с ограничениями мудрецов и никогда не чувствовала потенциального барьера, тяжелым грузом лежащего на плечах и не пускающего выше. Она верит в магию и всемогущих колдунов. Когда щелкаешь пальцами, и сразу получается. Так не бывает. Максимум, что я могу сделать — нарисовать эриданский алфавит и водить над ним маятником. Где он закачается — первая буква. Потом вторая, третья, четвертая. Беда в том, что Кукловод может оказаться многословным или не очень понятным, а у нас мало времени. Скоро свита придет, забрать Имари на свадьбу или вломятся желающие её убить.

«Биопереводчик, — подсказывает Лех. — Он только что заставлял вас писать».

А Кукловод заставляет качать маятник. Можно ведь заменить его на карандаш?

Не могу сидеть спокойно, ерзаю от нервного напряжения. Лех снова нарушает законы мира за барьером, подсказывая так, чтобы сама догадалась. Бездна, как просто! Когда я перестану удивляться собственной глупости?

Беру карандаш кирпичного оттенка, собираясь писать диалог. Вопросы от меня, а ответы от Кукловода. Идеальной связи, как с бактериями в мозгу, может не получиться, но я надеюсь догадаться, куда меня тянет, и самой заканчивать буквы. Лишь бы не выдавать желаемое за действительное, я до сих пор переживаю, правдивы ли ответы.

В прошлый раз планы генерала по спасению Кукловод знал, потому что связан с ним, но Имари спрашивала про Малха. Четвертый дух наполовину программа и врать не умеет. Поэтому либо он вдруг нашел способ говорить неправду, либо рядом с полковником сейчас Наилий. Задаю этот вопрос первым.

«Да. Генерал рядом с полковником», — выводит карандаш с таким трудом, будто у меня половина кисти онемела. Ощущения совсем не те, что с биопереводчиком. Буквально дергают за пальцы, как марионетку. Нужно привыкнуть, наверное. Заканчивать буквы, кстати, не получается. Кукловод мешает. Просто заставляет поднять карандаш выше, и я рисую в воздухе. Потом разрешает опустить и продолжает.

Теперь можно поздравить себя. Официально я — дрон. Живое устройство на энергии гнева и похоти, управляемое Кукловодом.

— Откуда ты знаешь? — теребит за рукав Имари.

Она до сих пор сидит, уставившись на корявую надпись, и не может в неё поверить.

«Духи сказали, — пишу в стороне уверенным почерком. — Вы же хотели буквы увидеть».

Принцесса снова оживает. Её украшает не только счастье, но и светлая надежда. Последняя сильнее. Имари так чиста в своих порывах, что залюбоваться можно.

«Если генерал рядом, — пишет она под моим ответом, — то почему мы до сих пор здесь?»

«Он не знает, где нас искать, — отвечаю вместо Кукловода, чтобы сэкономить время. — Полковник тоже не знает».

«Полковник в плену, — перехватывает карандаш Кукловод. — Генерал держит его в клетке».

— Пусть отпустит! — дергается Имари и говорит вслух.

«Живым не отпустит, — моя рука ломает грифель, карандаш падает на пол. Дух заставляет взять другой и закончить. — Полковник Малх умрет».

Принцесса не верит. Радость шлейфом тянется за каждым движением и все еще отражается в улыбке.

— Как умрет? — эхом переспрашивает она и касается пальцами надписи, словно проверяя настоящая или нет. — Шутка, да? Киара, ты дурачишься? Сама написала и делаешь вид, что дух сказал?

— Нет, — качаю головой и заглядываю Имари в глаза. — Если понадобится, повторю.

— Перестань, не смешно. Зачем ты так со мной? Я тебя обидела? Это из-за поезда, да? Тебя насильно потащили, ты не хотела, я помню. Теперь мстишь мне? Не нравится служанкой быть? Ты сама в это платье залезла. Суетишься, спасаешь, а про себя гадости думаешь? Ненавидишь меня?

Интонация принцессы не отражает её мысли. Она то поднимается вверх к беззаботной веселости, то спускается к реальности. Имари тянет буквы и проглатывает окончания. Руки не дрожат, вся истерика достается голосу и словам.

— Отвечай! Не то я позову Даргу и твою тайну выдам! Не веришь? Сейчас позову! Плевать, что языка не знаю, объяснять не придется. Задеру платье, а там мужик. То-то весело будет, вместе посмеемся. Дурацкое гадание!

Принцесса бьет кулаком по доскам пола и ладонью смазывает написанные буквы. Стереть не получается. Плохо обструганные доски оставляют в нежной коже занозы. Имари вскрикивает и хватается за пораненную ладонь. Я готова добавить еще боли, лишь бы она перестала кричать и начала плакать.

— Нэлла, он приговорен. Трибунал вынесет именно такое решение, другого не будет. До самой Дарии его не выпустят из клетки.

— Заткнись! — грубо обрывает она. — Ненавижу тебя! Ненавижу вас всех! Белый сброд! Зачем вы пришли на нашу планету? Как духи предков допустили это? Пусть все умрут! Пусть никого не останется! Зачем мне? Зачем мне… все, когда его нет.

Имари зажимает пальцами нос, будто это поможет остановить слезы. Ресницы дрожат, собирая влагу. По темным щекам катятся первые прозрачные капли, и следом сразу обрушивается поток с рыданиями и стоном. Цзы’дарийские офицеры гордятся тем, что умеют терпеть боль, а женщины нет. Её не удержать, сил никогда не хватит. Она растет тяжестью в груди и с каждым вдохом становится все больше, словно бездна открывается. Мы пьем её мелкими глотками, а иногда целыми стаканами. Не правда, что слезы помогают. Они — только способ сказать всем: «Посмотрите, как мне плохо». Может, кто-то расчувствуется и пожалеет.

Мне тоже больно. Отвела нож от горла Имари, а в ответ получила: «Ненавижу» и «Сейчас расскажу, кто ты». Я не в лучшем положении. Такая же пленница, которую мечтают убить, но мне нечем угрожать принцессе. А если бы было, десять раз подумала, говорить ли вслух. Правителем её считаю, а первая же истерика, и дочь короля не лучше обыкновенной звезды. Неприятно очень. Отыгралась на мне Имари. Бесправной жертвой назначила, рта не позволила открыть. Поступила так, как все это время поступали с ней.

— Он ведь жив еще, — всхлипывает принцесса и трет распухший нос. — Его можно спасти. Не все потеряно, правда? Киара, спроси, что нужно сделать?

Она толкает ко мне карандаш и умоляюще заглядывает в глаза. Ненависти будто не было. Угроз тоже. Дурацкое гадание снова единственный шанс не сойти с ума. Но я знаю ответ, не задавая вопроса. Если полковник Малх в руках Наилия, то генерал победил. Половину, а то и большую часть того, что должен был сделать на Эридане — сделал. Даже если Имари все королевство отца как выкуп пообещает, не поможет. Генерал предателя не отпустит, не помилует и не станет торговаться. Такое не прощают. Малх пойдет под трибунал. Если доживет до него, конечно.

Доживет, я знаю Наилия. Он зол, упрям и в ярости не видит границ, но Тулий Малх полковник. Цзы’дарийский офицер. Он заслужил справедливого суда, а не позорной смерти от удавки где-нибудь в эриданской глуши. Формально Имари права. Пока её любимый мужчина жив, она может за него бороться. Вот только я не хочу, чтобы Малх и Наилий поменялись местами в клетке. Моего любимого мужчину полковник убьет, не задумываясь. В этом и есть вся разница между ними.

— Разве мы что-то можем, сидя здесь? — спрашиваю принцессу, не прикасаясь к карандашу.

Она понимает, что я отказываюсь. Разум проясняется, в глазах пропадает фанатичный блеск. От осознания еще больнее. Имари едва может дышать, но торговля продолжается:

— Ты можешь, Киара. Ты — ведьма, Сагайдат верит тебе. Не знаю, о чем вы шептались в поезде за моей спиной, но мать Рагнара с тебя пылинки готова сдувать. Убеди её отпустить тебя во дворец. У отца есть экстренная связь с космосом, — принцесса выразительно тычет пальцем в потолок, словно космический транспортник висит на орбите прямо над нами. — Умоляй, угрожай, настаивай. Спаси его!

— А взамен? — холодно спрашиваю, включаясь в игру.

Соглашаться не собираюсь, но должна знать, на что готова Имари.

— Я все украшения отдам, — с жаром отвечает она. — Отец любил меня и дарил много золота. Ты сможешь продать их. Это деньги. Много денег! Я всем расскажу, что ты спасла меня. Героем станешь.

Она запинается, не зная, какими еще благами осыпать. Радует, что рассчитывает только на себя. Не приплетая отца, государственную казну и всю мощь королевских связей. Я верю, что Имари накопила много золота, но не понимаю, почему должна объяснять правителю, что не все можно купить. Она слишком долго жила во дворце и видела, как взрослые решают проблемы. По-другому там никто не умеет. Все завязано на деньгах.

— Я героем посмертно стану, — чуть улыбаюсь в ответ. — Как только вы брякнете кому-нибудь про мою тайну.

— Я не собиралась, — пристыженно опускает взгляд принцесса, — с языка сорвалось. Даже не думала. Извини, я что-то не то говорю и не так делаю. Скажи, как нужно.

Никак не нужно. Я не хочу. Стоит представить, что мне предлагают, зубы сводит от обиды. Значит, пока я буду пробираться во дворец неизвестно каким путем, Имари останется на свадебном пиру, занятая лишь тем, как бы отделаться от Рагнара в их первую ночь и сохранить невинность для Тулия Малха.

Хочется послать её к Остию Виру с золотыми украшениями и таким заманчивым предложением. Выгодные сделки как раз по его части. Интересно, за сколько он продал верность Дарии и генералу? Была ли она вообще?

— Киара, — зовет принцесса и осторожно трогает за рукав, раз уж я отмалчиваюсь. — Ты обиделась? Видишь, я же правильно тебя называю, все в порядке. Ну, помоги мне, пожалуйста. Ну, что тебе стоит? Я же жить без него не смогу.

Имари дергает меня за руки, а потом резко отпускает, задыхаясь от слез. Я сама так же плакала несколько дней назад. С теми же словами, что если Наилия не станет, я домой не вернусь. Боль цепляет рикошетом, все зеркально до гротеска, но не получится, чтобы оба наших мужчин выжили. Или один или другой. Я выбираю своего.

— Нет, — устало шепчу и закрываю глаза. — Я не могу.

Стираю надписи пальцами и смоченным слюной краем подола. Медленно и тщательно, чтобы ни одного слова нельзя было прочитать. Под половиком от ног еще сильнее затрется, но сейчас рисковать нельзя. Имари, выплакавшись, тихо всхлипывает и больше на меня не смотрит. Ждать мести от неё? Объяснять Сагайдат и другим лиеннам, почему госпожа не хочет разговаривать со служанкой? Или ждать Остия Вира с браслетами и приказом от Малха убить мудреца Тиберия? Если на транспортнике что-то пойдет не так, то убивать разведчик придет любовницу генерала. Наилий, Рэм, Публий — никто добровольно не выдаст меня, я знаю, но есть пытки и сыворотка правды. Если принцесса получит своего принца, то я лишусь всего.

«Тише, госпожа, — успокаивает Лех. — Не паникуйте. Пока ситуация в вашу пользу. Генерал на транспортнике, полковник в плену. Сейчас с ним разберутся и за вами спасателей вышлют. Антивирус пейте, время прошло».

Духи следят за таблетками тщательнее меня. Считают по одной и знают, на сколько дней еще хватит. На пять, включая этот. Я отворачиваюсь от Имари, достаю контейнер из перчатки и давлюсь кругляшом таблетки на сухую. Она успевает мазнуть по корню языка и по рту надолго появляется привкус горечи. Плевать, я все готова вытерпеть.

— Имари-азга, — наконец-то я слышу от Дарги, как положено обращаться к невесте вождя. Нужно запомнить. Охранник входит без стука, а за спиной у него маячат трое мужчин и хмурая Сагайдат. — Жених ждет. Свадебная церемония начинается.

— Иду, — сухо отвечает принцесса и стирает пальцами следы от слез.

Полковник Тулий Малх спал не в ячейках со всеми пассажирами, а в отдельной офицерской каюте. По традиции её называли генеральской, но на деле туда селили старшего офицера на борту. Бывали случаи, когда там жил капитан. А другой капитан руководил полетом и спал в отсеке экипажа.

Наилий замер перед дверью с электронным звонком, дожидаясь, пока Доментий Бар приложит ладонь к считывателю. Капитан выглядел обескураженным, приказам подчинялся, вопросов не задавал, на генерала старался лишний раз не смотреть и регулярно что-то бормотал под нос. Привычка такая. Весьма безобидная, если не прислушиваться. Ругаясь, Доментий иногда забывал о субординации, чувстве такта и характере ситуации.

— Бабу, что ли, делят? Ин дэв ма тоссант нашли из-за чего бодаться, — ворчал он, демонстративно повернувшись к Наилию спиной и набирая длинный код экстренной разблокировки.

Генерал слышал каждое слово только благодаря феноменальной тишине на транспортнике. Не мог понять Доментий, зачем он держит пассажиров в сонном плену, а полковника наоборот собирается разбудить отдельно ото всех. Версии перебирал, догадки строил. Наилий за это его и ценил. Капитан думал долго, проговаривал варианты вслух, но очень часто догадывался, в чем дело, и находил решение. И сейчас был на верном пути. Женщин делили. Сразу трех: Имари, Балию и Дэлию.

Первую буквально. Не мог Наилий оставить её Малху. Никому нельзя и полковнику незачем мешать кровь с эриданкой. Даже если он будет стерилен не временно, а постоянно, и Имари никогда не родит ему детей. Есть правила, которые нельзя нарушать.

Балию, потому что сестра короля предпочла поверить полковнику и сыграла против генерала. С ней срочно нужно что-то решать, пока она не перетянула одеяло на себя и не отговорила Таунда от нового Договора. Брат с сестрой всегда общий язык найдут, Наилий не надеялся, что сможет всерьез их рассорить. Поэтому, чем дольше они беседовали наедине, тем дальше генерал был от родия. И полковник Малх, в свою очередь, яростно мешал к нему приблизиться.

Дэлию из-за вируса, статуса женщины генерала и перспективы феерического скандала, если её обнаружат под маскировкой. Наилий уже не сможет запретить Малху встречаться с эриданской принцессой, сам будет оправдываться. Дэлию заложницей сделают и за её жизнь получат всё. Он должен забрать её от Рагнара как можно скорее, а вместо этого торчит на транспортнике и ждет, пока будут соблюдены все инструкции.

— Каюта вскрыта, Ваше Превосходство, — наконец, доложил Доментий Бар. — Я вам нужен внутри?

— Нет, отключай сонный газ и можешь быть свободен.

— Есть, — отозвался капитан и достал из кармана телефон внутренней связи по кораблю. — Клавдий, прекратить подачу газа в каюте номер один.

Лейтенант ответил из кабины экипажа, Доментий кивнул генералу и ушел. Топал так громко, будто на плацу маршировал. Эхо шагов тянулось за ним до самой рубки, а из противоположного конца коридора неслышно появился Рэм.

Начальник службы безопасности генерала нес пузатый кейс с коротким кодом на крышке.

— Спецсредство. Комплект номер три? — уточнил Наилий.

— Так точно, Ваше Превосходство.

— Заноси.

Безопасник коснулся кнопки, и полотно двери уехало в паз. В каюте ничем особенным не пахло, разве что лимонной водой, которой Тулий умывался после бритья. Личные вещи полковник убрал в багажную нишу. Как всегда аккуратно и в соответствии с инструкцией, но планшет на столике забыл. А рядом с ним запечатанную пачку печенья. Имбирное с глазурью, а раньше только пресные галеты ел. Перестал следить за здоровьем?

— Полковник Малх, — позвал Рэм и постучал пальцем по коробу, закрывающему кровать. — Можно вас на пару слов?

Вряд ли он телепортировался в обнимку с бластером, но сообщать с порога цель визита не стоило. И давать время обдумать свое положение и выкрутиться — тоже. Не затем пришли. Наилий мечтал из гранатомета разнести защищенную коробом кровать, чтобы вместо лимонной воды чувствовать вонь пластика и паленой плоти. Тот самый невыносимо тошнотворный запах, от которого блюют кадеты в своем первом бою.

— Тулий, — нетерпеливо повторил Рэм. — Я жду.

Полковник медлил, потому что голос пытался узнать. По первой фразе не смог. Майор хрипел больным горлом и кашлем маскировался. Мало ли таких в тридцати трех легионах? А генерал один. Его узнавали без преувеличения все офицеры даже во сне. Уж лучше Рэм. Хоть какой-то эффект внезапности. Малх спал куда дольше положенного срока и, надышавшись газом, плохо соображал. Наилий рассчитывал закрыть его в браслеты до того, как он бросится в драку. Предателю терять нечего. Но Тулий будто ждал именно их.

Едва открылся короб, сложив крышку гармошкой, как генерал услышал:

— По заветам первых генералов, по праву сильного вызываю тебя, Наилий Орхитус Лар, на поединок.

— Ублюдок, — выдохнул Рэм и шумно сплюнул на пол.

Тулий глаза не мог открыть, сонно щурился на генерала и язык у него заплетался сильнее, чем после двух глотков Шуи, но своим единственным шансом воспользовался. Безопасник кулаком по стене саданул и швырнул кейс в угол. Полковник произнес формулу вызова на поединок в присутствии, по крайней мере, одного свидетеля, стал претендентом на звание генерала, и с этого момента считался неприкосновенным. По законам Дарии его нельзя арестовать. Ему даже в морду дать нельзя. За любые телесные повреждения, полученные после объявления вызова, претендент имел право на фору в поединке.

Три месяца. Три проклятых месяца — максимальный срок от вызова на поединок до самого поединка. Дату выбирал претендент. Никакого трибунала, беспрепятственное возвращение на Дарию, и целый свод правил, уступок и ужимок с прыжками вокруг того, кто осмелился проверить, не разучился ли генерал посох держать в руках.

— Эль грассес кария.

— Полегче, майор, — возмутился Малх, — я все еще старше тебя по званию.

Он взял рубашку из стопки одежды в ногах и начал медленно одеваться. Так нарочито и раздражающе, что Наилий зубами заскрипел. Холеная морда Тулия маячила на расстоянии удара. Прическа, уложенная гелем, не помялась даже после долгого сна. Копна волос на макушке и наполовину выбритый затылок. Так ходили первые генералы. Малх любил историю Дарии разве что чуть-чуть меньше Друза Агриппы Гора.

— Ваше Превосходство, — все еще нетвердым голосом обратился Малх, отчего казалось, что он кривляется. — Я услышу от вас ответ на вызов?

Зря он напомнил. Наилия перемкнуло, как электрическую цепь, где на старых, давно проверенных, узлах вдруг случился сбой. Эридан, родий, лиенны, Рагнар с Таундом — все закружилось перед глазами и окрасилось в алый.

Договор нужен сейчас. Дэлия нужна сейчас. Живая, здоровая и без разочарования в глазах. Пока Малх, пользуясь неприкосновенностью претендента, будет ломать все, чего успел добиться генерал, она будет смотреть. Наилий знал, что промолчит. Ни разу не упрекнет за провал, каким бы позорным и оглушительным он не был. Понимающая, великодушная. Напрасно совершенно.

У Наилия нет иммунитета перед трибуналом. За три месяца невозможности полетов с телепортацией, срыва всех военных кампаний и жесткого недофинансирования пятой армии Совет генералов вынесет постановление об аресте генерала. Не будет мести предателю, не будет поединка, ничего не будет, кроме казни. Первой на планете казни генерала. Так он хотел войти в историю?

Поединок, значит. Священное право цзы’дарийского офицера доказать свою силу. Основа, на которой держится армия и вся действующая система. Отменить его невозможно. Наилий будет заочно низвергнут до того, как Совет приказом заставит его принять вызов. Ни один боец не пойдет за генералом-трусом. Наилий никогда не отмоется. Ему забудут все прошлые кампании, победы, звание лучшего воина. Наилия не станет в тот момент, когда он ответит отказом на вызов. А потом можно сразу стреляться.

Адреналин закипел, алые пятна перед глазами стали черными. Раненый Публий лежал в медкапсуле, некому было поставить блокатор. Дэлия у лиеннов, некому было взять за руки и предупредить: «Ты мудрец, Наилий, это — твой кризис, его нужно пережить. Ты ведь не сломаешься, правда? Сделаешь правильный выбор?»

Рядом только Рэм. Его личная тень, такая же темная, как бездна. Тот, кто пачкает руки в крови и грязи, пока генерал остается чистым. Единственный свидетель вызова от Тулия Малха.

Адреналиновый взрыв достиг пика. Тело сковало холодом и сердце останавилось. Дальше только смерть или койка в лазарете горного интерната. А над ухом голос мастера: «Я достану тебя из бездны, Наилий. Ты не можешь сломаться».

Он вырос на культе силы, на священном праве вызова на поединок. Он не мог его отменить. Есть правила, которые нельзя нарушать. Фактически, у него нет выбора. Он обязан ответить.

Наилий вдохнул, чтобы превратить решение в слова: «Я принимаю вызов», но одно из черных пятен взмахнуло крыльями. По каюте летела черная бабочка, рассыпая не пыльцу, а сажу.

Видение реальнее, чем сон Дэлии про расстрел. Генерал стоял с приоткрытым ртом и слушал щелчки предохранителей пулеметов. Поражение. Позор. Смерть.

Черная бабочка не летела к свету. Она ныряла во тьму.

Ни один боец не пойдет за генералом-трусом? Рэм пойдет и будет молчать про отмененный поединок так, словно родился глухим. Иначе, зачем Наилию тень?

— Не было вызова, — ответил генерал Тулию Малху. — Ты арестован. Рэм, в браслеты его.

Время остановилось, и тишина будто завернула каюту в плотный кокон. Один бесконечно длинный миг сказанное доходило до сознания сразу двух офицеров. Гражданские так бы и стояли с открытым ртом, пока невероятное и совершенно невозможное решение генерала встроилось в их систему мышления. Но военные с седьмого цикла жизни учились подчиняться приказам, не думая. Вернее, не размышляя над ними слишком долго.

Напряжение в каюте сжалось пружиной до упора и выстрелило ударом Рэма. Голова Малха качнулась в сторону и вернулась обратно, как тренировочная груша. У Наилия кулаки заныли от зависти. Так смачно и профессионально прилетело полковнику. Отвел майор душу.

— Однако, — тихо сказал Малх, слизывая кровь с разбитой губы. На дверь он посмотрел, но остался сидеть на кровати. Даже дышать старался с достоинством. — Штаны надеть можно перед арестом?

— Тебе и так неплохо, — огрызнулся Рэм, протягивая браслеты. — Зад простудить боишься?

— Чирьи от сквозняка вскочат, сидеть на совещаниях станет неудобно, — поддержал разговор полковник, послушно подавая руки.

Рубашку застегнуть не успел, комбинезон лежал рядом в стопке одежды. Острые колени с густым пухом светлых волос казались шарнирами самоходного механоида. А сам Малх тощим и нескладным, как кадет.

— Могу я узнать причину ареста? — спокойно и с великосветской ленцой в голосе спросил он. — В чем меня обвиняют?

В предательстве. Короткий ответ просился на язык, но с такими, как Малх, нужно быть аккуратным в формулировках. Полковник еще до полета Наилия на Эридан очень тщательно подготовился к будущему трибуналу. Умел просчитывать не только стратегию победы, но и пути отступления после разгрома. Отчеты всех служб вычистил, неучтенным войскам прикрытие обеспечил, формулу вызова на поединок заучил. Перед сном тренировался, чтобы вовремя произнести? С транспортником просчитался и лейтенантом Тезоном Туром вместе с его связистом. Наилий достал из кармана планшет и запустил с экрана звуковой файл с приказом убить генерала.

Голос Малха в записи звучал сухо и напряженно. Через речевой анализатор его еще Тезон прогонял, сомнений в подлинности не было. Полковник слушал себя и бледнел. Пухлые губы никак не вытягивались в нитку. Кривились, когда Малх их прикусывал.

— Это все? — спросил он, когда запись закончилась. — Других доказательств нет, кроме этой подделки?

— Будут, — кивнул Рэм. — Твои показания, например.

— О, меня ждут пытки? — развеселился полковник. — Прямо в генеральской каюте? Звукоизоляция здесь серьезная, но я же орать буду истошно, наплевав на особый офицерский шик терпеть боль с каменным лицом. Ты не кадету собрался иглы под ногти загонять, майор. Признаваться мне не в чем, чистый я. Выйду отсюда и тебе потом арест организую. Допрос с применением спецсредств. А Его Превосходству жалобу в Совет генералов на злоупотребление властью и отказ от поединка. — Тулий обернулся к Наилию, расправил плечи и с максимально театральной улыбкой добавил: — Боюсь, вам решение одиннадцати генералов не понравится.

Рэм снова его ударил в рану на губе. Две алые капли упали на ткань рубашки и впитались неровными кляксами. На подбородке скоро отек будет, а потом синева выступит. Красивый станет, хоть Имари показывай. Когда полковника вот так били в последний раз, не глядя на погоны? Скоро он поймет, что с ним в бюрократию жалоб и официальных решений Совета никто играть не будет.

— Пассажиры спят, — ровным тоном сказал Наилий. — Из экипажа бодрствует только капитан и дежурная бригада. Тебя никто не услышит, Тулий. Можешь кричать.

Полковник плечом вытер окровавленный рот и положил руки в браслетах обратно на колени. Рэм легко сделает из него фарш, пользуясь только тем, что принес с собой в кейсе с коротким кодом на крышке. Безопасник уже пошел за ним в угол каюты и теперь присматривался, как лучше расположиться.

Тонкую пеленку, напоминающую хирургическую простынь, нужно постелить на пол. Она прекрасно впитывает влагу, и можно будет ходить по каюте, не боясь поскользнуться. Пару литров крови Малх успеет потерять без немедленного летального исхода. Инструменты придется разложить на столе, больше негде. Один их вид начнет пугать и нервировать. Знаешь, что будет больно, и мысленно примеряешь к себе каждый нож, крюк и диск с зазубренными краями. Хуже всего в первый раз. От неизвестности фантазия расправляет крылья и такие картинки выдает, что наркотический бред от передозировки Шуи кажется сном в летнюю ночь. Легким и приятным.

Не сможет Малх молчать, даже если очень сильно захочет. Признается в покушении, сговоре с Рагнаром, протекции Агриппы и во всех остальных проступках. Настанет момент, когда слова потекут рекой, принося облегчение от боли и страданий. Вопрос только когда? Несколько часов Наилий подождать может, а если речь идет о сутках?

Полковника не получится подкупить или перевербовать. Обдуманное и тщательно спланированное предательство устойчиво к соблазнам забыть про него и откатить назад. Малх будет упираться до последнего, рассчитывая, что всерьез его калечить не станут, убить прямо на транспортнике под боком у пассажиров и экипажа не рискнут, а нескольких суток ожидания у генерала просто нет.

— Вы бы уж тогда на Эридан меня в капсуле спустили, Ваше Превосходство, — все еще ядовито, но без прежней бравады предложил Тулий Малх, наблюдая за Рэмом.

— Чтобы тебя там свои отбили? — усмехнулся генерал.

На транспортнике безопасней, это даже не обсуждалось. Системы корабля в экстренном режиме. Автоматика, принимающая и отправляющая десантные капсулы, отключена. Внешняя связь заблокирована. Космос — не эриданская равнина, сюда нельзя нагрянуть с неожиданной стороны. Экипаж в присутствии генерала за полковника не впишется. Арестованный он никому не нужен.

Рэм выложил последние инструменты и поднял взгляд на генерала. Ночь темнее там, где ярче светит день. Наилий представить не мог, что будет пытать собственного полковника. Но за то время, что он пробыл на Эридане, многое изменилось.

— Начинай, майор.

— Есть, Ваше Превосходство.

За мгновение с Тулия Малха слетела вся самоуверенность. Он изменил позу и напрягся. Больше никакой вальяжности, театральности и шуток в тон. Скверно. Теперь он уперся серьезно.

— Мне не в чем признаваться, повторяю. Я всегда считал вас адекватным командиром, генерал Лар. Неужели вы думаете, что на меня созерцание инструментов для пыток окажет хоть какой-то эффект? Не вчера из Училища выпустился, молчать на допросах умею.

Рэм его не слушал, он вынул из кейса два магнитных фиксатора и приладил их к изголовью кровати. Еще два передал генералу на противоположную сторону. Высокотехнологичные будут пытки, транспортник обязывал. Окажись под ногами земля, ограничились бы четырьмя вбитыми колышками и веревками для распятия.

— Напротив, я надеюсь, что ты будешь долго молчать, — глухо ответил генерал, принимая от майора еще одну пару браслетов. — Иначе, зачем все это?

Рэм активировал фиксаторы, и мощные магниты в браслетах рванули Малха за руки к изголовью. Сил сопротивляться ни у кого не хватало. Полковник с размаха приложился затылком о жесткое полотно кровати. Тонкую подушку Рэм успел убрать, а матрасы в космосе цзы’дарийцам не полагались. Вырубить Малха так не получилось. Он закрыл глаза и через мгновение снова открыл. Но, пока приходил в себя, Наилий успел одеть ему на ноги браслеты и активировать вторую пару фиксаторов. Теперь полковник мог только дергаться и извиваться, как гусеница на игле или муха в паутине. Последнее сравнение генералу нравилось чуть больше.

— Мы с майором караулили транспортник, — продолжил он, — ловили тебя сонного. С экипажем работу провели, подписку о неразглашении у всех взяли, камеру в каюте настроили на автономную запись. Столько трудов и времени потратили, которого катастрофически не хватает, что я заслужил моральное удовлетворение от твоих страданий. К тому же хочется посмотреть, кому я доверил командование одним из своих легионов? Не разочаровывай меня, Тулий, продержись хотя бы час.

— Могу и дольше, — усмехнулся он, — особенно, если буду понимать, что от меня хотят услышать. Как лиеннам помогал? Не больше, чем это требовалось для поддержания их конфликта с эриданами. Как грязные тайны королевской семьи Эридана хранил? Чего только не услышишь во дворце на официальных церемониях и пьянках попроще. В отчетах все есть, ни одной сплетни не утаил. А чем еще провинился, ума не приложу. Ну же, Ваше Превосходство, просветите меня. Раз так дорого время, его стоит экономить.

Малх не удержался, посмотрел на камеру под потолком. Лампочка активного режима у неё давно была отключена, чтобы не мешала спать, моргая красным в темноте. Полковник не мог знать, блефует Наилий или нет на счет записи. И эта мелочь, как и десяток других, обязана раздражать, не давая сосредоточиться на ответах и выборе линии поведения. Его не просто так уложили в неудобную и унизительную позу, оставили голым и держали в неведении. Все это померкнет, когда боль станет невыносимой, но пока прекрасно работало. Не хотел полковник умирать на пытках и рассказывать ничего важного не хотел.

Честь опозоренной наследной принцессы подождет, сговор с сестрой короля тоже. Прежде всего, из Малха нужно вытянуть то, что знал только он. Тулий уже проговорился о поддержке на Совете генералов, намекнув на коллегиальное решение, которое Наилию не понравится. Кому еще выгодна смерть хозяина пятого сектора? Агриппе? А если нет?

— Кто пообещал тебе мой сектор? — холодно и почти равнодушно спросил генерал.

— Несуществующие боги, — расхохотался полковник. — Какой же из меня карьерист, если я не хочу добраться до вершины? Стать вторым после них и первым среди равных. Я на поединок вас вызвал, командир, а услышал ответ труса. Так вы держитесь у власти двадцать семь циклов? Уничтожая претендентов до того, как они выйдут на красный ковер? Кто те клоуны, что в итоге бьются против вас? Они запуганы, подкуплены или смертельно больны?

Рэм распахнул ножом полы рубашки на груди полковника и коротким движением резанул кожу над ребром. Малх дернулся, но вскрик подавил. Края раны окрасились кровью, первая капля покатилась по телу на кровать. Нужно было все-таки подстелить простынь, с уборкой потом намучаешься.

— Ты знаком с каждым из тех клоунов. Жаль, мертвые не могут за себя ответить.

— А вам хочется за них отомстить? — тяжело выдохнул Малх. — Или правду слушать неприятно? Духу не хватило самому пытать, помощнику поручили? Зачем? Это же, как дрочить чужими руками. Удовольствие есть, но немного не то.

— Много говоришь и все не о том, — ответил генерал, и Рэм еще раз провел ножом по ребру, углубив рану. Лезвие задело кость, полковник скривился и зашипел:

— Это бессмысленно. Я ничего не сделал, я чист перед вами, не было заговора. Запись приказа — фальшивка, меня подставили. Кто? Не знаю. Найду суку, спрошу строго.

— Вот мы уже и дошли до версий, — мягко сказал генерал. — Разговариваем всего ничего, а тебе уже не так хорошо, как прежде. Я упрям и терпелив, ты знаешь. И если очень хочется, могу резать тебя сам, но я не так хорошо владею этим искусством, как Рэм. Ты все равно заговоришь, но возиться я буду дольше, и медикам ты достанешься в куда более потрепанном состоянии.

— А я им достанусь? — облизнул разбитую губу полковник. — Я надеялся, вы будете честнее и не станете обещать несбыточного. Паранойя неизлечима, Ваше Превосходство, но вам станет легче, когда вы убьете меня. Ненадолго. Потому что позже выяснится, что вы убили невиновного. Чужими или своими руками не важно. Я повторю снова, нет никакого заговора против вас, есть против меня, видимо. Кому-то я мешаю здесь на Эридане или дома на Дарии. И пока ваш майор режет меня, предатель на свободе.

Хорошая попытка, но бессмысленная после того, как прозвучал вызов на поединок. Если Малх чист, то зачем идти фактически на самоубийство? Нет, он был уверен в двух вещах. Во-первых, что Наилий вызов примет, и, во-вторых, что поединок не состоится.

— Твой разведчик во всем признался, — озвучил еще одно доказательство Наилий, — капитан Остий Вир рассказал, что ты спал с наследной принцессой накануне её свадьбы с Рагнаром. Подтвердил, что ты нарушил приказ и не вывел войска с планеты. Твой лейтенант Тезон Тур передал мне запись двух приказов. Вырезать резерв и убить генерала. Тебе уже хватит на трибунал со смертельным приговором. Поверь, будет очень обидно подыхать в одиночестве, пока те, кто устранял меня твоими руками, будут и дальше спокойно сидеть в Совете генералов. Кто пообещал тебе мой сектор?

— Катитесь в бездну, Ваше Превосходство, — выплюнул Малх. — Я все сказал. Не верите? Пытайте дальше.

Третий момент открылся очень четко. Малх надеялся, что его спасут. Поэтому ушел в отказ, а не начал торговаться за свою жизнь. Стоило просканировать космос вокруг транспортника и еще раз проверить экипаж. Или он на Остия Вира надеялся? Капитан сбежал из лагеря резерва и больше не объявлялся.

— Рэм, продолжай, — тихо приказал генерал.

Время работало одинаково против Малха и против Наилия. Первый медленно лишался здоровья, второй любимой женщины. И эту схватку нельзя было проиграть.

— Какую руку вам сломать, полковник? — ласково спросил Рэм.

Глаза личной тени генерала оставались прозрачными и чистыми, будто умытыми водой из горной реки. Наилий не хотел знать, что он чувствует в этот момент. Майор Лукиллиан Рэм две недели провел в плену у гнарошей. Его спасли изувеченного и забитого татуировками от шеи до паха. Специально для него синекожие гнароши их сделали не белыми, а черными. Палачи говорят, что ломаются все. Умирают молча те, за кем недосмотрели или на кого не хватило терпения. Их так мало, что не стоит брать в расчет. На шее Рэма выбито, что он выдержал всё. Единственный за долгую историю клана Черной реки.

— Молчите? — переспросил майор. — Значит, обе.

Рэм поднялся со стула и сделал шаг к изголовью кровати. Пришлось встать на него возле правого локтя Малха, чтобы использовать полный вес тела.

— А я ждал игл под ногти, — хмуро сказал полковник и сжал кулаки, рванув руки. Браслеты в магнитной ловушке даже не дернулись.

— Я повторяю вопрос, — холодно сказал генерал. — Кто пообещал тебе мой сектор?

— Давайте уже. Ну?

Рэм одним четким ударом вдавил каблук военного ботинка под локоть вытянутой руки Малха. В тишине сонного транспортника оглушительно громко хрустнула кость, и полковник глухо зарычал попавшим в капкан зверем.

— А говорил, будешь кричать, — с оттенком одобрения улыбнулся Наилий. — Передумал?

— Так точно, — хрипло ответил он.

— Хорошо. Рэм, вторую.

Кондиционер ревел под потолком, но все равно не справлялся с духотой в каюте. Генерала мутило от запаха крови и пота. Кислый привкус на языке мешался с горечью желчи. Хотелось умыться и прополоскать рот, а, главное, не видеть кусок мяса, висящий на сломанных костях. Не понимать, что от каждого движения их обломки сильнее врезаются в плоть и причиняют втрое больше страданий. А перестать дергаться Малх не мог. Рэм все для этого делал.

От криков полковника болела голова, и закладывало уши. Наилий выпадал из реальности и с трудом в неё возвращался. Казалось, прошло полдня, а часы отсчитали всего лишь два часа. Наилий перезагрузил планшет, чтобы проверить, нет ли сбоя. Нет. Ровно два часа.

Малх оскорблял их, посылал в бездну, смеялся и кричал, но ни в чем не признавался. Генерал монотонно и терпеливо повторял ему один и тот же вопрос: «Кто пообещал тебе мой сектор?» Поклялся, что мучения закончатся, стоит только ответить. Простая фраза: «Я все скажу», и Рэм уберет нож. Торговался, пытаясь вытянуть мелочи, от которых можно перейти к более важным секретам. Обещал не трогать глаза, если Малх признается в покушении, но ничего не добился.

— Зачем так страдать? — спросил он, когда очередной крик утих и связанный пленник получил передышку. — Я искренне не понимаю ради чего. Тебя не спасут, Тулий. Твои помощники бросили тебя. Сбежали, как только стало ясно, что я жив и все еще у власти. Каждая минута ожидания слишком дорого тебе обходится, а они спокойно ходят, сидят, спят, обедают, обсуждают, какие аппетитные вокруг ходят эриданки. Задами круглыми вертят, грудь у них из лифа платья вываливается. Плюнуть бы на все и зажать одну в уголке. Потискать вдоволь, зарыться лицом в бюст. Ладошку её узкую на штаны к себе положить, заставить сжать пальцы. Тебе плохо сейчас, а им хорошо. Они забыли про тебя, Тулий. Давно со счетов списали. Чего ты ждешь? У тебя еще остался один целый глаз, подумай. Страдания можно прекратить. Это не сложно. Три слова: «Я все скажу».

Полковник стал дышать реже и почти совсем затих. Не ответил. Из-под лоскутов кожи на груди выглядывали розово-синие кости. Кровь высыхала и становилась липкой. Рэм салфетку взял из кейса и начал оттирать руки. Бесполезно, нужна вода. Генерал потянулся за бутылкой и, отвинтив, крышку, забыл, зачем брал. Реальность снова уплыла в темноту, а когда вернулась, Наилий долго фокусировал взгляд. От усталости даже вздрагивать перестал, когда пленник в очередной раз зашелся криком. И чуть не пропустил момент, который ждал все это время.

— Я все скажу.

Рэм убрал от лица полковника нож и закрыл глаза. Генерал не услышал вздох облегчения, он увидел, как поднялась и опала грудная клетка майора. Как он вытер пот со лба и снова застыл бездушной статуей. Безмолвным механизмом.

— Я слушаю тебя, — ровно сказал Наилий, подавив собственный вздох.

Во взгляде полковника застыло спасительное для него равнодушие и отрешенность. Пропали все мысли, варианты, попытки обернуть ситуацию в свою сторону. Не осталось ничего, кроме желания говорить. Сделать то, о чем его просили два часа.

— Лурк Цезарь Фор, — произнес он. — Создатель заговора против тебя генерал первой армии Лурк Цезать Фор.

«Друз Агриппа Гор», эхом звучало в ушах Наилия. Одно имя наслаивалось на другое, спорило с ним, перекрывало и пыталось вылезти на передний план. Генерал настолько не ожидал услышать нечто другое, что чуть было не начал переспрашивать.

— Зачем я ему?

— Не ты один, Наилий, — устало прошептал Тулий. Генерал простил ему обращение на «ты» и по имени. Не до субординации. — Все горные выродки под нож пойдут. Пятая армия, девятая, четвертая, восьмая. С тебя начали. Родий удачно под руку подвернулся. Крыса в моем легионе. Я правду говорил, что меня тоже предали, а ты слушать не захотел. Слили Цезарю информацию, он и вышел на меня с отчетами, таблицами. Предложил искусственный дефицит организовать и тебя под трибунал подставить. Сказал, что если все правильно сделаю, выборы нового генерала в Совете будут. Семеро проголосуют за меня, этого достаточно. Имен не назову, извини. Сам их вычислишь, это не сложно. Тебя убьют, до Сципиона доберутся, затем Агриппа, Сульпиций. Всего один генерал не при делах, остальные в заговоре.

— Ты уверен в жертвах?

— Да, — выдохнул Малх и подавился слюной. Голос сорвал, в горле першило. Сглотнул, поморщился и продолжил. Говорил медленно, с большими паузами. Так, будто читал с листа. Безразлично и отрешенно. — Четверо вас выпускников горных интернатов из двенадцати. Трое генетических выродков из лаборатории и один доморощенный. Сульпиций. Но такой же дерзкий и неуправляемый. Власти вы никакой над собой не признаете, решения Совета обходите или игнорируете. Одни проблемы от вас.

Было бы странно это слышать, не знай Наилий о ненависти хозяина первого сектора к тем, в чью генетику вмешивались ученые. Идеи чистоты крови, чистоты генов на Дарии — не пустой звук. Цезарь слишком стар и консервативен. Он из того поколения, которое ходило в анатомические музеи полюбоваться на заспиртованных младенцев, родившихся с мутациями, несовместимыми с жизнью. Экспериментальные уродцы в генеральских погонах ему поперек горла. Цезарь десяток циклов пытается все горные интернаты закрыть, даже не смотря на то, что эксперименты давно прекращены. Теперь и до прямого устранения добрался.

— Давно покушения готовятся?

— Неполный цикл, — вздохнул Малх и тихо застонал от боли в переломанных ребрах. — Сырое все, недодуманное. Я больше времени просил, но после Совета, где Друз Агриппа Гор показал мудрецов, Цезарь как с цепи сорвался. Впечатлили его ваши телепаты, пророки и теория слома глобальной системы. По мне так чушь полная. Горстка психов бредила наяву, а им поверили. Только на свой лад, конечно. Цезарь решил, что ваши горные генетики доэкспериментировались. Им запретили, а они продолжили разводить уродцев в пробирках. Значит, нужно всех убить, пока они во главе с выродками-генералами не обрушили всерьез планетарную систему.

Лихо, радикально, но вполне в духе хозяина первого сектора. С пятой армии он начал, чтобы до тройки добраться, раз уж Создатель объявил её. И то, что Дэлия официально умерла, никого не остановило. В глобальном смысле не в ней было дело. Теория Создателя говорит о перерождении душ. Тройка придет снова в другом теле и революция состоится. А Цезарь, значит, взял на себя миссию её не допустить? Занятно.

Наилий верил в сказанное, у него не было причин думать иначе. Малху каждое слово давалось с трудом, истерзанное тело давно устало. Нет, он не умрет прямо сейчас, большой кровопотери Рэм не допустил, но нужно помнить, как мало у него сил.

— Я понял про Цезаря, — сказал генерал через несколько минут, дав полковнику отдохнуть. — Эридан не складывается. Зачем тебе Имари?

— Я люблю её, — ответил Малх, растянув в улыбку искусанные до мяса губы. — Я виделся с ней украдкой, общался через биопереводчик, а казалось, что всю жизнь знаю. Не думал про разные миры, запрет на смешение крови, просто жил и был счастлив. Когда приказ выводить войска получил, готов был на стены дворца лезть. Её замуж отдавали, я планировал свадьбу расстроить, смерть невесты инсценировать. Потом спрятал бы её где-нибудь в глуши и навещал так часто, как командировки позволяли. Разрушилось всё. Только и оставалось, что попрощаться. Мы были вместе в мою последнюю ночь на Эридане. Я хотел ласку ей подарить, вкус поцелуев с собой увезти, а она ногами меня обняла. Не помню себя в тот миг. Я очнулся от её стона, но уже не смог остановиться.

Потом спохватился, видимо, и рассказал испугавшейся последствий принцессе про медика, который прилетит с генералом.

— Свадьбу ты расстроил, — сказал Наилий. Пока орбита Эридана была пуста, никто не мог доложить полковнику, что происходило во дворце. — Но ненадолго. Церемонию демонстрации чистоты Имари выдержала с нашей помощью. Ты угадал, Публий умеет такое делать.

— Зачем? — простонал Малх и зажмурил единственный глаз. Кашель зарождался в груди бульканьем и клекотом, пленник его едва сдерживал, жалея сломанные ребра. Все-таки дернулся, и судорога выгнула его дугой. — Где она?

— У Рагнара, — приговором сообщил Наилий. — Я хотел поменять невесту. Таунд вдруг передумал отдавать дочь. Но Одержимый в последний момент вывернулся и все переиграл. Украл принцессу прямо из спальни. Охрану прошел и не заметил, до железной дороги без препятствий добрался. Он вообще себя во дворце чувствовал, как дома, ты не знаешь, почему?

Наилий сам знал, но хотел услышать от Малха. Ждал, пока полковник перетерпит боль, хрипло втягивая воздух мелкими глотками. Что-то мучило его сильнее сломанных рук и порванных сухожилий.

— Балия, — прошептал он, едва шевеля губами. Снимая с них зубами и без того содранную кожу. — Черная змея. Слушай, Наилий, я расскажу, дай время.

— Передохни, если хочешь.

— Нет. Слушай. Балия давно к власти рвалась и была не против по трупам своих братьев, дяди и племянницы пройти. Круги возле меня нарезала. Уговаривала, угрожала, торговалась. Хотела, чтобы поддержал государственный переворот. Убил всех претендентов одного за другим, пока очередь на престол до неё не дойдет. Мне не интересно было, но тут Цезарь с заговором против тебя вышел.

Полковник торопился, старался говорить громче и пропускать детали. Эриданский клубок Наилий давно изучил, но впервые слышал не собственные догадки, а реальные факты. Все, что Малх изъял из отчетов, о чем заставил молчать своих бойцов. Полотно заполнялось недостающими фрагментами, и картина оживала.

— Рагнар уже был. Остий Вир с малолетства его пестовал, учителей подсылал, сам идеи захвата власти в королевстве ему в голову вкладывал. Оружием ему помогали, разведданными. Я убедил Балию, что проигранная война с ним — лучший повод для переворота. Рагнар сам убьет главного претендента на трон после Таунда — его брата Оларса. А потом возьмет в жены наследную принцессу и увезет в Северные земли. Минус две ступени до трона.

— Есть еще сам Таунд и его дядя Ленард, — добавил генерал.

— Ленард отречение подписал. Оно лежит у Балии в сейфе. Припрятала до нужного момента. Один Таунд оставался.

— С профессиональной цзы’дарийской охраной.

— Да. И тобой в придачу, — тихо подтвердил Малх. — Я убедил Балию, что полумеры не помогут. Чтобы оставить Таунда беззащитным, нужно убрать вообще всех цзы’дарийцев с планеты. На время, пока длится переворот, хватит несколько звезд из верных бойцов. Главное, чтобы тебя не было рядом.

— Балия убедила брата разорвать Договор?

— Да. Уж не знаю, как вокруг него плясала, все свое красноречие подключила. Справилась. Король на дух цзы’дарийцев не переносил, хамский отказ от присутствия на Совете написал, а ты приглашение на свадьбу получил. Имари отправила. Я не подумал даже, не успел упредить. И все. Партия, как говорят игроки в Шу-Арлит. Ох, я взбесился тогда. Мало мне тебя рядом, Балия каждый день твердила, что Имари должна умереть на свадьбе. Не нужен никому Рагнар претендентом на престол. Ты представляешь, каково это — постоянно бояться за жизнь любимой женщины?

Наилий представлял. До пальцев, судорогой сведенных в кулаках, представлял, но даже кивнуть в ответ себе не позволил. Горькая ошибка всех, кто откровенничает с пленниками, думая, что они не выживут. Чудеса случаются. Из мертвых восстают. Мастер говорил, что успокоиться можно, лишь, когда пепел врага лежит на твоей ладони. Слишком удобно шантажировать генерала жизнью Дэлии. На это можно обменять все, что угодно. Она должна оставаться Тиберием. А лучше эриданской служанкой.

— И что ты сделал? Приставил к принцессе крота?

— Хуже, — поморщился Малх, — я сказал Балии, что приставил к ней убийцу. Крота переодели её служанкой.

«Киарой?» — хотел спросить генерал, но осекся. С Друзом он уже обманулся.

— Как зовут, помнишь?

Полковник снова закрыл глаз и задумался, пытаясь удержать кашель. Рэм за его головой зарядил ампулой инъекционный пистолет, пальцем постучав по одному из своих карманов. Генерал понял. В ампуле энергетик, который колят себе раненые бойцы, чтобы сил хватило на последнюю атаку. Мало времени, а Малх еще столько должен рассказать.

— Киара, — наконец, вспомнил он, и майор отложил пистолет в сторону. — Выбора особого не было. Эриданка нужна смышленая и ловкая, чтобы контраст с кротом был не так заметен. Плюс параметры фигуры, рост. Мне не нравилось, что она — любовница Одрика, но Балия наоборот пришла в восторг. Её возбуждала мысль, что после того, как крот выйдет на сцену, настоящую служанку придется убить.

— Так хорошо знает нашу кухню? — нахмурился генерал.

— Много вопросов задавала. Кое-что пришлось объяснить. Я заверил её, что бессмысленно убивать Имари прямо на свадьбе. Рагнар взъярится, миру настанет конец и тогда Таунду придется возвращать цзы’дарийцев. Куда осмотрительнее отправить крота вместе с принцессой в Северные земли. Выждать время. Законсервировать ситуацию с лиеннами. После свершившегося переворота и смерти короля, Рагнар снова ринется в столицу, чтобы заявить права на трон. Так вот, чтобы он никуда не ринулся, служанка должна будет отравить его вместе с молодой женой. Тихо, аккуратно и в строго подходящий для этого момент.

А потом крот получил от полковника совсем другой приказ. Выкрасть принцессу накануне свадьбы и увезти в безопасное место, если она вдруг каким-то чудом преодолеет церемонию демонстрации чистоты. Наилию впервые за время допроса стало жаль Малха. Не за его несчастную любовь, а за ум. Терять такого офицера — преступление. Кружева плетет из интриг.

У него ведь получилось. Балия включила пункт со служанкой в брачный договор Рагнара, настаивала, чтобы именно Киару принцесса взяла с собой и никого другого. Крот вовремя выполнил приказ, пришел за принцессой, но тут осечка случилась у всех.

Если бы крот выжил после удара Рэма, генерал знал бы расклад и не за что бы ни отдал его маскировку Дэлии. Несуществующие боги, сколько раз он сам отправил её на смерть?

— Кто знает об этом кроме тебя и Балии? — рыкнул Наилий.

У него руки дрожали. Все правила допроса чуть не улетели в бездну. Ему хотелось вцепиться в горло умирающего пленника и бить его головой по кровати, пока последний вздох не утихнет. Вселенная — ветреная и непостоянная тварь. Никогда не давала окончательно победить или проиграть. Всегда перемешивала камни на поле. Белые теряли своих, черные обретали удачу.

— Никто не знает, — тяжело выдохнул полковник, — по крайней мере, так должно быть. Я лично отдавал приказы кроту.

Наилий разжал кулак и отпустил крышку стола, возле которого сидел. Верить Малху опасно. В его интересах было, если крот не справится с похищением принцессы, убить его раньше, чем он доберется до Северных земель. Чтобы у Балии соблазна не было раскрыть Рагнару его личность, если вдруг все настолько пойдет не так, что сестра короля окажется в руках вождя лиеннов. Все играют против всех.

— Рагнар сошел с поезда, не доехав до вокзала Агле, — ровно сказал Наилий, справившись с собой. — С ним принцесса и крот, переодетый служанкой. Куда он мог их отвезти?

Малх скрипнул зубами, и с уголка его рта скатилась капля густой крови. Он не смог спасти свою женщину. Она слишком долго с тем, кто считает её своей собственностью, и не будет ждать завершения свадебных ритуалов, чтобы взять насильно. Сейчас это волнует его больше, чем то, переживет Имари государственный переворот или нет.

— Деревня Тирьял-Дум, — совсем тихо ответил полковник. — У Рагнара там стоит длинный дом. Очень важное место. Нигде больше он свадьбу играть не станет. Нельзя. Не так «нельзя», как тебе отказываться от поединка, а по-другому. По-настоящему.

Рэм схватился за нож, до судороги на лице стиснув зубы, но генерал покачал головой. «Не надо. Не теперь».

— Это к лучшему. Значит, я найду его там.

— Имари не трогай, — вымученно прошептал Малх. Бледнел полковник с каждым словом все сильнее. — Я знаю, она нужна тебе не больше, чем Балии, но прощу. Не могу иначе. Пусть она живет. Пожалуйста.

Наилий молча кивнул, даже не пытаясь обдумать обещание. Малх имел на него право. Так же, как на милосердие.

— Последний вопрос. Кого ты ждал? Кто должен был спасти от меня?

— Остий Вир.

— Я же сказал, что он сдал тебя, — выцедил сквозь зубы Наилий. — С чего ты взял, что Остий на свободе?

— Ты очень рьяно взялся меня пытать. — По губам Малха скользнула усмешка и пропала. — Так, будто демоны за тобой гнались из бездны. Если все мои бойцы в твоих руках. Все до последнего, то зачем торопиться? И уж тем более некуда спешить, если тот единственный, кто мог всерьез навредить, сидит в клетке. На свободе он. Но мне это не помогло.

Голос полковника, севший от крика и боли, растворился в тишине каюты. Он понимал, что его не оставят в живых и, насколько Наилий его знал, не хотел оказаться в медкапсуле вместо черного полиэтиленового пакета. Кости срастутся, мышцы восстановятся, но сухожилий уже нет, и глаз никто не вернет. Арестованный полковник будет дожидаться трибунала калекой. Смотреть со скамьи подсудимого через клетку на тех, кто раньше заискивающе улыбался ему, а теперь брезгливо отворачивается. Если итог все равно один, то зачем умножать страдания?

— Я все тебе рассказал, — прошептал Малх. — Остальное ты знаешь или скоро выяснишь. Я хочу уйти. Сейчас.

Наилий посмотрел на нож в руках Рэма, на медицинский контейнер в открытом кейсе, где лежали ампулы с чистым экстрактом Шуи. Одна доза и боль Малха прекратится. От второй он умрет. Но был и другой способ.

Генерал давно балансировал на грани, за которой приходит безумие. Заглядывал в него, пробовал на вкус. Пересчитывал рога у демонов и смеялся, как над старой шуткой в интернате с Марком, но теперь всерьез все было. Безумие похоже на лоскутное одеяло. Твой некогда целый мир разбивается и перемешивается. Да так, что фрагменты не стыкуются принципиально. Ты не узнаешь себя в зеркале, не понимаешь, что нормально, а что недопустимо. Ты сам становишься одним из осколков. Вбираешь их в себя, принимаешь все и отвергаешь по одному. Разглядываешь, перекладываешь, сортируешь, но все равно ничего не понимаешь.

Детская мозаика. Цветная и бессмысленная.

Чем он помешал Малху? Плохим командиром был? Нет. Ошибся, когда до полковника его повысил? Нет. Как бы сам поступил на его месте? Какой роскошный шанс был стать генералом, когда других впереди не предвиделось. Как далеко на самом деле простиралась верность? И если она своей безграничностью не уходила за горизонт, то был ли смысл во всем, что случилось?

Наилий выдохнул, и устало потер висок большим пальцем. Вопросы маршировали толпой и норовили сбиться с шага. Нужно стать мудрецом, чтобы ответить на все, или хотя бы научиться к ним относиться со спокойствием Дэлии, изощренной фантазией Создателя или обреченностью пророка-Поэтессы.

Он как мудрец не умел ничего. Только убивать. Давить той силой, которую Дэлия называла харизмой, и ждать, пока парализованная жертва перестанет дышать. Легкая и безболезненная смерть. Никаких мучений. А если верить духу-подселенцу, то Малх просто уснет задолго до того, как начнет задыхаться. Милосердие, как оно есть.

Генерал отказал своему полковнику в поединке, пытал и заставил признаться в предательстве. Он должен убить его сам. Не руками Рэма, не действием специальной сыворотки, не приговором трибунала, а сам.

Два с лишним часа назад Наилий перестал быть только правителем и шагнул в безумие мудреца. Создатель прав, чтобы вынырнуть из этой бездны, в неё сначала нужно упасть. Желательно до самого дна, но и первого шага достаточно.

Наилий вдохнул пропитанный запахом крови воздух и почувствовал, как в груди нарастает давление. Не владел способностями в совершенстве, но учился быстро.

Облако энергии разрасталось. Генерал не видел его, только чувствовал границы и знал, что для Дэлии оно пахнет апельсинами. Нужно держать крепче и не зацепить Рэма. Постараться силу рассчитать, не бить с размаха. Столько всего учесть, что на голове стоять проще. Наилий поднял взгляд на Малха и отпустил облако.

Они перестали дышать одновременно. Все трое. Грудь Малха опустилась, единственный глаз закрылся. А Рэм будто замер, не веря в то, что видит. Одним полковником у генерала стало меньше.

— Командир, — обескураженно проговорил майор. — Я его не трогал…

— Знаю. Это я.

Вытянутое от удивления лицо майора стало еще одной частью цветной мозаики. Фрагмент со скрежетом проворачивался и задевал соседние. Перспектива признаться, каким психом являешься, на самом деле, перестала пугать. Верность не тянется до горизонта, но с Рэмом и этого хватало.

— Я тоже мудрец, как те, кого держали в закрытых центрах, — чужим шелестящим голосом сказал генерал. — Рагнара мы с Тиберием вместе заставили подчиняться. Если намеренно давить, и рядом не будет мальчишки с его помощниками, то случится вот как сейчас. Насмерть.

Рэм привстал с табурета, сосредоточенно вглядываясь в лицо Малха. Руку протянул пульс на шее прощупать и несколько мгновений просто молчал. Наилию впервые не хотелось знать, о чем он думает. Просто услышать вердикт.

— Хорошо. Я понял. Полезное умение, однако. Я приберу здесь, Ваше Превосходство.

— Нужно решить, что с телом делать, — переключился на другую тему генерал, позволив себя расслабиться. Личная тень и контурами и содержанием отчаянно напоминала оригинал.

— На Эридан отправим, как он сам предлагал, — устало сказал майор. — Тирьял-Дум — большая деревня и хорошо укрепленная. Долго её брать, потери будут. Не повезет Тулию Малху, в плену у Рагнара окажется. Не выживет. Раны у него как раз такие, которые после жестоких пыток у лиеннов остаются. Любая экспертиза подтвердит.

Рэм аккуратно закрыл кейс с цзы’дарийскими спецсредствами для допроса. Ни одним так и не воспользовался. Дальновидно и продуманно, как оказалось.

— Один справишься?

— Так точно.

— Выполняй, — подтвердил решение Наилий.

Рэм взял простынь со стола и накрыл ею Малха.

Имари сидела посреди длинного дома во главе свадебного стола и вспоминала имена предков от дедушки до основателя династии. Тридцать три поколения, не считая отца и маленьких Ритора с Лурдом. У каждого правителя и наследника первой линии было прозвище. Таунд Честный, Балия Светлая, Оларс Верный, Ленард Ясный. Самые лживые и недостоверные прозвища на всем Эридане. Их давали, будто в насмешку, или по заказу за большие деньги. Пусть тогда её зовут Имари Счастливая. В самый раз для её жизни, но Рагнар не позволит. Сагайдат уже предупредила, что жить юная супруга будет по обычаям и порядкам лиеннов. С приставками к имени вместо прозвища.

Сначала Имари-азга, как называют маленьких девочек, еще не созревших до свадьбы. Принцесса созрела, но уничижительную приставку все равно получила. Чтобы не расслаблялась, видимо. А то вдруг возгордится и сочтет себя равной немытым девицам на выданье с длинными лиеннскими косами. Не приведите духи предков урожденной аристократке встать на одну ступень с дочерями рабов-шахтеров. Как вымолить потом у высокого общества прощение за подобную дерзость? Эриданское королевство зашатается и рухнет. Приставку «сатра», как у невесты, еще нужно заслужить. А до женской «магжа» и старушечьей «ирна» сначала дожить.

Имари улыбнулась саркастическим мыслям и расправила ткань юбки на коленях. Даже одежду ей выдали грубую и совершенно неприятную к телу. Спасибо хоть чистую, а то вдруг нашлось бы где-то особое церемонное платье, которые специально не стирали после всех невест, в нем побывавших. Было бы забавно, а потом очень грустно. Глупость лиеннов, помноженная на их суеверия, еще превратит жизнь эриданской принцессы в филиал цзы’дарийской бездны.

Воспоминания о Малхе снова скапливались слезами в уголках глаз и грозились прорваться криком. Единственная любовь, свет звезды в высоком небе, угасла навсегда. Имари все глаза выплакала и с трудом отвлеклась, когда её привели за стол и жестами давали инструкцию сидеть и ничего не делать. А теперь по живой ране снова ножом полоснули.

Тиберий целый спектакль разыграл с сережкой и карандашом. Выводил буквы, напряженно сдвинув брови даже в гриме. Имари не верила в небылицы про ведьм и колдунов. Они все шарлатанами были. Фокусниками из палатки бродячих артистов. Сагайдат так и вовсе с головой не дружила. Такую чушь несла, что стыдно рядом стоять.

Сын генерала быстро просек легковерность лиеннов и некоторых эридан. Вон как вокруг него мать Рагнара прыгала. От себя ни на шаг не отпускала. С почтением в рот заглядывала и ловила каждое слово. Гостей они вместе встречали. Ленточки на руки повязывали. Сагайдат со всех ног бежала, когда мальчишка искал её глазами, и трепетно слушала, что говорит.

Гениальный актер. Не зря Наола отпустил его совершенно одного в самую гущу врагов. Врал, наверное, что молоденький совсем. Наверняка матерый разведчик. Цзы’дарийцы легко прятали возраст за молодыми лицами и в общении ничем себя не выдавали. С Малхом принцессе было так же легко, как со сверстниками. Вот и Тиберию она поверила.

Нет, он не соврал о смерти полковника. Просто выбрал удобный способ о ней сообщить. Слил разведданные, которые знал заранее, а Имари подыграла. У принцессы тоже был актерский талант. Натренировалась за шестнадцать лет во дворце. Хорошие учителя были.

Бросили её цзы’дарийцы. Сначала Малх, а потом Наола. Его сын, глядя в глаза, отказался помогать. Холодно и беспощадно. Малху, наверное, с планеты не дали улететь. Убили прямо на орбите, а она напрасно ждала спасения две недели.

От этого еще больнее становилось. Его давно сожгли, и пепел развеяли по равнине чужого мира, где несет свои воды в Срединный океан величественный Тарс. Она жила здесь. Обижалась, ненавидела, любила, ждала, проклинала, снова любила, а его уже не было. Как могла не почувствовать пустоты? Не угадать, что любимое сердце больше не бьется? Ей казалось, они связаны. Пришиты друг к другу очень прочной нитью. Что это навсегда. Не будет других мужчин, и дети родятся со светлыми глазами отца.

Не родятся. Не связаны. Больше не увидятся. Никогда.

Его прах качает на волнах синий Тарс, и ветер носит по равнине.

Имари пальцами вытерла слезы и посмотрела на Тиберия. Он повязывал ленты лиеннам на запястья. Синюю гостям со стороны жениха, а красную со стороны невесты. Нет, наоборот. Она все перепутала. Сын генерала держал только красные ленты. Ни одна живая душа не захотела праздновать вместе с невестой её свадьбу. Не заслужила Имари. Ни нормальной церемонии, ни любимого жениха, ни семьи, ни счастья. Только тирана-мужа, деспотичную свекровь и свитниц, настолько яростно её презирающих, что одна нож достала из-за пазухи и собиралась убить.

Имари даже не знала, казнят Найят или нет. Может, наградят и похвалят, а следующую убийцу попросят быть внимательнее и осторожнее. Рано или поздно смерть до неё доберется, принцесса чувствовала. Уже и не хотела жить. С тоской глядела на томаги лиеннов и думала, как просто вырвать их из крепления на поясе. Потом ударить лезвием по горлу и ждать, пока вся кровь вытечет. Медиков здесь нет. Не спасут.

Она выберет жизнь с любимым. Сама ляжет в красную землю эриданской равнины нетронутой невестой. Принадлежащей только ему. Навсегда.

Имари улыбнулась и потянулась за ножом, торчащим из куска запеченного мяса.

Черная привязка замкнулась на неё и реализовалась яркой вспышкой.

У меня красные ленты посыпались из рук, и ноги подкосились. Самоубийство! Толпа слишком плотная, длинный дом почти полон, я не успею!

«Имари!» — беззвучно кричу я и дергаюсь к ней.

Облаком лечу мимо широких спин и потных подмышек. Задеваю бедром пояса с топорами, отталкиваю чужие руки. До неё еще десять шагов, а времени нет. Нет!

— Зря ты так, дорогая, — тихо говорит Рагнар, выкручивая невесте руку.

Нож падает на пол и стук от приземления растворяется в предсвадебном шуме. Я налетаю животом на стул, но молодожены не обращают внимания. Смотрят друг на друга. Молча. Долго. Глаза в глаза. Я так и не отпустила привязки. Вижу цветную паутину поверх напряженных лиц. Черное и белое. Ненависть и еще большая ненависть. Но в Рагнаре она гаснет быстрее, чем в Имари.

— Это нож для ягнятины, Ваше Высочество. Эридан мы убиваем по-другому.

— Так покажите мне, — шипит принцесса и вырывает руку.

Рагнар неожиданно легко её отпускает и садится рядом. На меня по-прежнему никакого внимания.

— Покажу, если захотите. Ритор и Лурд, ваши двоюродные братья, здесь. В специальном загоне, как принимали нас во дворце. Исключительно вежливо и симметрично, мне самому нравится. Так вот. Если хотя бы один вооруженный цзы’дариец появится на подступах к Тирьял-Думу, я убью их. Без жалости и сострадания. Просто потому что обещал вашей тете и привык держать слово. А ножом махать не нужно. Я расстроюсь, если вы умрете.

Имари не верит, черная привязка к Рагнару шипит и извивается змеей. Зато вождь лиеннов наслаждается зрелищем. В нем растут сразу все привязки к невесте и появляются новые. Я с удивлением замечаю желтую. Рагнар понимает состояние Имари и принимает его. Настолько, что становится ближе к строптивой пленнице-жене. Следом растет зеленая привязка похоти и фиолетовая покровительства. Не знаю, как в цветной паутине нитей выглядят гордость и восхищение, но, наверное, именно так.

Рагнар — воин и правитель. Вполне состоявшийся и самодостаточный. Ему не нужна покорная лань, чтобы чувствовать себя главным в семье. Хватает власти над лиеннами. Равную себе по силе искал и по твердости характера. Не ошибся.

Имари сейчас не оценит, слишком сильно его ненавидит. Но если у них получится остаться вместе, Рагнар не наломает дров в первую ночь и возьмет невесту лаской, то со временем она забудет, как тяжело состоялась их свадьба. Инстинкты правителя победят чувства. Статус жены вождя станет важнее семейных неурядиц. А потом и вовсе сгладится все.

С Малхом у неё бы не было ничего. А с Рагнаром есть шанс получить сразу два королевства.

Скорее бы свадьба состоялась, а меня вытащили отсюда. Тихо и культурно, не демонстрируя вооруженных цзы’дарийцев на подступах к Тирьял-Думу. Сыновья Балии — невинные дети, совершенно непричастные ко всему, что творится на планете. Убивать их слишком жестоко даже для Рагнара. На всякий случай проверяю привязки. Черной нет.

Бездна, так я и думала, он блефует!

— Вы не посмеете, — сердито выговаривает Имари. — Это неслыханное зверство. Оставьте детей в покое!

— Конечно, — с улыбкой соглашается Рагнар. — Если белый сброд сдержит свое слово, а вы пообещаете дать мне шанс в первую ночь. Вы же не оставите мою постель пустой и холодной, нэлла? Я буду страдать от тоски. Вы разобьете мне сердце. Неужели, я напрасно тренировался на черных служанках, пока ждал вашего согласия?

— Ублюдок, — выдыхает Имари и зеленая привязка Рагнара вскипает свежей энергией. До императивной ей остается совсем чуть-чуть, принцесса уже чувствует обратную связь. Я хорошо знаю, каково это. Проходила с Публием. Безотчетная реакция, неясное томление в теле. Наша привязка взорвалась от первого же поцелуя. Оба потеряли голову. Ненадолго, но я принадлежала ему, а он желал меня.

Теперь все надежно спрятано страхом. Но иногда я думаю, как бы сложились наши жизни, уступи мы порыву. Разворачиваю перед глазами параллельную реальность. Наилию пришлось бы сказать сразу. Разбитой губой медика он бы не ограничился. Желтая привязка дружбы устояла, но с глаз долой он бы Публия выслал. Куда-нибудь далеко на север к истокам Тарса. Делиться опытом с местными хирургами.

А меня бы не простил. Даже через десяток циклов, даже с браслетом единственной. Просто вычеркнул бы из своей жизни, как почти сделал когда-то. Хорошо, что сила воли и разум позволили сдержаться.

— Киара, — зовет со спины мать Рагнара, — пойдем к гостям, они сами разберутся.

— Хорошо, Сагайдат-ирна.

Искать заговор в свите Рагнара приходится долго. Я уже не слышу духов, и скоро облако привязок от нехватки энергии начнет бледнеть. Останутся только самые яркие и толстые, но ненадолго. А предателя все нет. Слишком тяжелую задачу я себе поставила. Боюсь, что не справлюсь.

Сагайдат теребит за рукав каждое мгновение и требует результата. Шепотом озвучиваю все, что вижу, но она разбивает каждую догадку. Сложные отношения у лиеннов. Многое из того, что цзы’дарийцам даже в голову не придет, у них нормально. Вдовы выходят замуж за братьев умерших мужей, новорожденные девочки становятся невестами, сыновья вождей в заложниках у друзей отца в знак доверия и преданности. Но самым странным мне кажется отношение к воспитанию детей.

У лиеннов нет генетических карт и тестов на отцовство в центрах репродукции. Жена рожает от другого мужчины, а отцом ребенка называет мужа. Просто потому что ей не хочется признаваться в измене. Иногда в одной семье у детей пять разных отцов, и никто не замечает, насколько они не похожи друг на друга. Я жалела лиеннок, считая верхом мужества жить с нелюбимым, а, оказывается, никакого мужества нет. Телом они принадлежат, кому хотят, а в душах такое месиво, что жаль уже их мужей.

В итоге мне не за что зацепиться. У возможного предательства одновременно тысяча причин и нет ни одной. Черные привязки вспыхивают от простых разговоров и гаснут после коротких драк. Лиенны бьют фонтанами эмоций, но серьезно ни за что не держатся. Если кусочек изначального хаоса существует в материальном мире, то я вижу его перед собой.

— Почти все пришли, — ворчит Сагайдат, — где белая ведьма?

Найят на её роль не подходит. Она пыталась убить Имари и лиеннам не навредила. Я спрашивала об её участи — Рагнар назначил казнь на завтра. Прямо на второй день свадебной церемонии. Подарок решил сделать невесте. Я должна выбрать новую ведьму. В этом суть моего договора с Сагайдат. Но кого?

Я слишком хорошо знаю, что некого. Белая ведьма из легенды — вирус. Секретное оружие Наилия. Его способ решить проблему с воинственными шахтерами, выполнить обещание, данное Таунду, и заключить новый договор. Вирус прибыл на планету в медицинском контейнере, попал в сливочный крем ритуального хлеба даку, и пьяные кровники все поминки заедали им огненную воду.

Действует или нет? Минимальный срок инкубационного периода два дня. Они давно прошли. Я повязываю алые ленты на запястья лиеннам как можно дольше не только ради физического контакта и яркой картины привязок. Я проверю, не появилась ли высокая лихорадка. До геморрагических кровотечений слишком далеко. Слабость от вируса у пьяных не разглядеть. Спутанность сознания, тошноту и рвоту тоже. Лиенны за свадьбу выпьют так много огненной воды, что помешают мне отделить здоровых от больных. Единственное, что их выдаст — жар.

Пестрая лента гостей от дверей длинного дома истончается. Я не вижу предателя и не чувствую заболевших. Готова бросаться на каждого, кто подойдет, ищу глазами кровников, которые были во дворце вместе с Рагнаром. Здоровыми кажутся. Особенно Великий вождь. Рагнар фантастически бодр и весел. Может, у лиеннов иммунитет к вирусу? Или в огненной воде есть компоненты, его нейтрализующие? Цзы’дарийские ученые не провели всех испытаний. Вирус «сырой». Я не знаю, радоваться или расстраиваться. Геноцид целого народа отменяется, но и все, что группа генерала пережила на Эридане превращается в ничто.

— Реас идет, — шепчет Сагайдат, — присмотрись к нему. Он сильнее других обижен объединением племен. Не поверю, что ничего против сына моего не замышляет. А жена Реаса воду заговаривает. Я ведьмовской силы в ней не чувствую, может ты разглядишь?

Подсказать решила? Или подсовывает заранее запланированную жертву, чтобы свести счеты? Меня удобно использовать. Я — черная служанка. Покровителей кроме Сагайдат нет, а если будут недовольные кандидатурой белой ведьмы, то всегда можно наказать обвинителя, а мать Рагнара останется чистой. Но выбора нет, смотреть все равно придется.

Чужих способностей я не чувствую. Если дар заговаривать воду связан с духами — подскажет Лех, но услышать его не хватит энергии. Могу только покопаться в облаке привязок и надеяться что-то найти. Ныряю в цветную паутину и теряю картинку через мгновение. Все, энергия кончилась. Усталость льется через край. Беременность сказывается, побочный эффект от антивируса или все вместе — не знаю. Теперь я — пустышка. Никчемная и бесполезная. Провалила задание, не справилась в очередной раз. Снова не нашла предателя.

Я хочу домой. Обнять Наилия, забраться к нему на колени и попросить испечь апельсиновые вафли, чтобы цедрой пахло на кухне. А потом закрыться на третьем этаже особняка и просто валяться в кровати. Я не настолько сильная, как все думают. Должна, но не могу. Готова споткнуться за несколько шагов до финиша, упасть и больше не вставать. Но не сделаю этого. Потому что я — Медиум. Мудрец-тройка, любимая женщина генерала и настырный мальчишка Тиберий. Пусть молчат духи, сама себе скажу: «Вдохнула, выдохнула, успокоилась и попробовала еще раз».

— Реас, мой мальчик, — взмахивает рукавами Сагайдат, — где же ты пропадаешь, негодник? А, ну, я тебя хворостиной по хребту, как в детстве за то, что редкий гость у нас.

Невысокий лиенн своей монолитностью и неспешностью напоминает пень от столетнего дерева. Жена за ним не идет, а плывет, снисходительно оглядывая украшенный к свадьбе длинный дом. Презрительно морщится, увидев меня, а потом словно ищет глазами Имари. Точно её. Замечает во главе стола и вспыхивает от негодования. Ноздри длинного и прямого носа раздуваются. Жена Реаса пыхтит и, не стесняясь, бормочет ругательства в адрес черной шлюхи и дочери мужеложца. Однако, какая слава в Северных землях у эриданской королевской семьи.

— Известно, где пропадаю, — ворчит густым басом Реас, обнимая жену и привлекая ближе к себе, — раз уж не у дел остался со своими воинами, новых с Ильят строгаем в армию Великого вождя.

Лиеннка улыбается гордо, без тени смущения. Протягивает мне руку, чтобы повязала красную ленту, и я, еще не прикоснувшись, чувствую жар. Вижу мелкую сетку капилляров под кожей. Два ранних симптома смертельного вируса есть, но как? Реаса не было во дворце. Я всех кровников запомнила. Вирус сначала развивается в теле первого заболевшего и только потом передается остальным. Откуда он у Ильят?

Я ныряю в облако привязок, забыв, что энергии нет. Зеленой молнией выстреливает свежая нить от спины лиеннки вглубь очереди у входа. Других привязок нет, только эта. Самая мощная и сильная. Я тяну шею, задерживаю дыхание. Угадываю раньше, чем вижу его. Сорос. Кровник Рагнара, выживший в перестрелке во дворце. Ильят изменила мужу и успела заболеть. Наверное, съела ритуальный хлеб. Диковинку, привезенную от эридан. Тогда инкубационный период отсчитывался с этого момента и не зависел от состояния кровника. Я еще не уверена, буду наблюдать дальше, но, кажется, началось. Белая ведьма пришла в Северные земли.

— Быстрее, — торопит Ильят, брезгливо отстраняя руку.

Слишком долго её держу, пока думаю. Но остановиться не могу. Теперь на каждом госте вижу белую маску смерти, чувствую сладковатый запах разложения и медный привкус крови на языке. Вирусу плевать на справедливость и законы чести. Он ударил по тем, кто слабее. Крепких мужчин оставил напоследок.

Возможно, у женщин иммунитет слабее, поэтому они заболевают раньше. Цзы’дарийские ученые сказали бы точнее, а я со страхом приглядываюсь к детям. Они пришли вместе с родителями. Маленькие мальчики и девочки в вышитых рубашках. Нарядные, как куколки, и такие же милые.

Дети не чувствуют жара. Даже с лихорадкой скачут, как заведенные. Как понять, больны или нет? Им ленты не полагались. Нужно подходить и касаться каждого лба губами. Заглядывать в глаза: не лопнули ли сосуды, окрашивая алым склеры. Просить показать язык, чтобы заметить кровь на деснах. Меня саму лихорадит. Знала, что окажусь в центре эпидемии, но маленькие дети — это слишком. Рука тянется к контейнеру с антивирусом. Хочется раздать всем малышам таблеток, чтобы, если не спасти, то хотя бы оттянуть конец. Несуществующие боги, разве родий стоит этого? Что вообще может стоить дороже жизни детей?

Я шатаюсь, ослабев, и Сагайдат ловит под локоть.

— Что-то увидела? Говори!

— Нет. Еще нет. Сейчас. Дайте время.

— Сколько еще нужно? Ты обещала белую ведьму!

Где я теперь её возьму? Все женщины умрут от вируса вместе с детьми, а мужчины еще долго будут выть над их могилами, не зная, кому мстить. Потом вирус и их заберет. Я никого не смогу спасти! Сама лягу рядом, навечно оставшись в земле чужой планеты. Энергии нет, сил нет, времени нет!

— Киара, — насмешливо зовет знакомый голос, — тебе оказали большую честь. Благодаря стараниям Сагайдат-ирны, как я понимаю.

Остий Вир в гражданской одежде кажется выше, чем он есть. Светлая рубашка из грубой ткани, как у лиеннов, свободные и немного мятые штаны. От него пахнет огненной водой и дымом. Внедрился разведчик в толпу празднующих, слился с ней. Даже взгляд расфокусированный и движения плавные. Разыгрывает пьяного. Лиенны в толк не могут взять, как алкоголь может на кого-то не действовать. Вот и накачивают его огненной водой за компанию. Чтобы был как все, раз уж гостем пришел на свадьбу Великого вождя.

— Синюю ленту, — просит Остий, протягивая руку, — хочу поддержать невесту. А то Её Высочество уж больно одиноко смотрится на своей пустой половине.

— Думаешь, тебе будет рада? — хмуро спрашивает Сагайдат.

— А у неё есть выбор?

Лиеннке не нравится разведчик. Неприязнь угадывается и без облака привязок. Черная, как положено ненависти. Я послушно повязываю ленту, трогая запястье капитана. Прохладное и сухое. Здоров. Антивирус где-то достал? Или дело все в той же крепости мужского иммунитета?

Издевательски накручиваю бантик в четыре лепестка, чтобы выглядел сказочным подарком для Имари. Или хотя бы глупо, как мужчина, изображающий женщину. Со стороны невесты даже свитниц нет, а все её родственницы остались во дворце Эриданского короля. Зато вражеский разведчик пришел, и, раз он в гордом одиночестве, то обязанности подруги невесты достанутся ему. Он на это и рассчитывал? Хочет что-то сказать Имари? Настолько важное, что не задевают косые взгляды лиеннов?

Отпускаю его руку, но он резко хватает меня за локоть и тянет к себе. Шепчет прямо в лицо густым запахом огненной воды:

— Стой ровно и слушай. Я знаю, кто ты, мудрец Тиберий. И знаю, что ты — женщина. Иди ко мне, не дергайся.

Он обнимает крепко, иначе бы я упала от шока и мгновенной слабости. Кровь бьет в голову, стучит в висках. «Нет! Нет! нет!» — хочется прокричать, но поздно. Остий грубо толкает руку под юбку и зажимает между ног, а там пусто. Ни одного намека на соответствующие рядовому Тиберию органы. В игре мужчина-женщина поставлена точка. Не смогла я от него спрятаться.

— Цзы’дарийская сучка, — шипит разведчик, оттаскивая меня от Сагайдат на выход из длинного дома. Мать Рагнара бросается следом, но её ловко оттесняют от нас возникшие из воздуха бойцы Остия. Тоже в гражданке, тоже с запахом огненной воды.

— Ну, же, Сагайдат-ирна, не паникуйте, — смеется капитан, — я поворкую со своей любовницей, а то соскучился жутко. Прямо здесь бы на колени поставил и отодрал, но толпа кругом, советами замучают. Верну вам её, потерпите.

Никогда Остий таким разнузданным не был, переигрывает с пьянством. Или я его плохо знаю или образ для лиеннов таким создал. Пугает и отталкивает. А еще отвлекает, мешая думать.

— Про близость я не шутил, — снова шепчет он, подхватывая на руки. — Брезгую эриданками, а грязными лиеннками в провонявшей потом одежде тем более. Своя-то ближе и роднее. С тобой можно. Расскажешь, зачем тебя притащили в космос, на самом деле? Ублажать генерала с его друзьями — слишком просто, хотя логично. Они тебя по кругу пускали или минетом ограничивались? Почему молчишь? Говори. Женщина-мудрец — это мощно. Вас всего две было, кто ты?

Пнуть его хочется или ударить, но я не могу вывернуться. Сильный, ублюдок! Объятия хуже тисков, руки крепче канатов. Он несет меня, как пушинку, прямо к военному внедорожнику. Сагайдат беснуется и кричит, чтобы отпустил, но толпе гостей плевать. Они останавливаются, тычут в нас пальцами, грубо комментируют и ржут. Потеха, да. Бесплатное представление. Черная служанка настолько никому не нужна, что даже заступничество матери Великого вождя ничего не стоит. Теперь я считаю нашу с ней сделку ничтожной. Я ей больше ничего не должна. Пусть сама ищет белую ведьму! Если ей потом меня не отдадут связанную и без маски.

— Я тебе ребра сломаю, — хрипло обещает Остий. — Пожалей себя, хватит брыкаться. Головой об дверь ударить? Кассий, открой!

Один из бойцов едва успевает дернуть за ручку, как разведчик швыряет меня на заднее сидение внедорожника. За мгновение оказывается сверху, навалившись всем весом. Воздух мгновенно выходит из легких с коротким «ха», и я понимаю, что теперь уж точно провал. Остий разве что настоящим именем меня не назвал, а угадал очень много. Мудрецы на Дарии — больше не военная тайна. И кроме мертвого Мотылька есть только Поэтесса. Ею притвориться? Остий мог видеть наши фотографии, не выйдет. Бездна, что же делать? Духи молчат, Леху не хватает энергии вселиться и отбить меня. Тьер! Кхантор бэй! Ин дэв ма тоссант!

В тесном салоне тяжело развернуться, но у разведчика получается лечь между моих ног и задрать платье до подбородка. Мгновенно становится душно. Климат-система включается автоматом, выстреливая струей теплого воздуха. Несколько оборотов вентилятора, и воздух холодеет до мурашек на обнаженной коже. Белье Остий рвет руками. Ткань напоследок больно врезает в тело, а потом поддается с оглушительным треском.

— Знаешь, почему на допросах любят насиловать? — выдыхает разведчик кислотой перебродившей огненной воды. — Жертва быстро ломается. Особенно если подойти к процессу с фантазией. Ты в прошлый раз выскользнул у меня из рук, Тиберий, но сейчас бесполезно. Получишь сполна. За все. По твоей вине, тварь, я сел в клетку и не выполнил приказ убить генерала. Тогда все было бы по-другому, но не вышло. Теперь ты мой.

Дождалась я мести разведчика. До истеричного смеха сквозь слезы дождалась. Телом чувствовала, как завелся от борьбы. Из преграды между нами только его штаны. Они легкие, держатся на резинке, видимо, чтобы быстрее раздеться. Я смеюсь и не могу остановиться. Остий хотел напугать, сломать и наказать заодно. Ничего оригинальнее насилия в голову не пришло. Я же женщина, зачем изобретать что-то еще?

— Дурак! — с бульканьем заливистого хохота выходят из меня слова. — Какой же ты дурак!

Он замирает, так и не добравшись до резинки штанов. Я смеюсь, а в его глазах гаснет ярость и появляется боль. Тонкая струйка зеленой похоти сменяется серым дождем страха. Лех сделал для меня привязку в нашу прошлую встречу с разведчиком, и она никуда не делась. Остий хотел раздавить её. Уничтожить мистический и непостижимый ужас, который чувствовал рядом со мной. Лучшая защита — нападение, он прав, но не в нашей ситуации. Похоть кормит Инсума и Юрао, а страх Леха. Наматывает свежие витки на и без того мощную привязку. Я уже слышу мертвого вождя племени каннибалов и сочиняю приказ на подселение.

— Нет, — разведчик дергается назад от меня и врезается затылком в крышу салона.

Поздно. Я хватаю его за рубашку и кладу ладонь на голый живот.

«Лех, вселись в капитана Остия Вира и оставайся в нем как можно дольше. Все действия на твое усмотрение. Приказ нужно выполнить прямо сейчас.

«Да, госпожа», — отвечает дух, и я перестаю его слышать.

Впервые задаю этот вопрос с таким удовольствием. Будто лучшего друга встречаю после долгой разлуки.

— Как мне называть тебя?

— Лех, — отчетливо произносит каждую букву разведчик и улыбается.

Криво, натужно, сопротивляясь, но дух сильнее. Толстая привязка, много энергии через неё мертвый вождь получил. Хватит больше, чем на несколько мгновений. Я надеюсь. Хочется успеть.

— Тебе понравилось это имя?

— Это имя понравилось тебе, — завершает пароль-приветствие дух и перелезает на водительское место, чтобы выпустить меня из машины.

Говорящей и послушной куклой будет ждать здесь, пока я решаю сразу несколько проблем.

Удачно Остий поспешил расквитаться с Тиберием. Очень кстати. Представить не мог, какой красоты комбинацию я выкручу из его ситуации. А ею залюбоваться можно. Не знаю, что подстегнуло сильнее и привело к нужной мысли — ненависть разведчика, ощущение провала или желание уничтожить мерзавца? Предателя, чуть не убившего Наилия, ублюдка, собиравшегося изнасиловать меня. Вместо страха и отчаяния я чувствовала темную силу Леха. В его духе расклад. Хаотичный, разрушительный и совершенно черный.

— Сагайдат! — зову я, пробиваясь сквозь толпу обратно в длинный дом. Она оборачивается и шагает навстречу, выставляя вперед руки, чтобы я не налетела на неё. — Сагайдат-ирна, я нашла белую ведьму!

Теперь её очередь успокаивать и тащить в тихий и пустой угол. В сторону от сидящих за столами лиеннов. Свадьба еще не началась, но распорядитель уже стоял на возвышении. Придется отложить церемонию, мне понадобится Рагнар.

— Говори, — теребит за рукав его мать со взглядом чуть менее безумным, чем у Создателя во время озарения. — Кто она?

— Он. Его зовут Остий Вир. Цзы’дарийский капитан разведки и гость на свадьбе Великого вождя. Он привез на планету…

— Подожди, — перебивает Сагайдат и кривится в гримасах от удивления до ядовитого сарказма и обратно. — Остий — мужчина. В легенде ясно говорится о трех женщинах.

Первый нюанс, но его легко обойти. Пожалуй, гораздо проще, чем все остальное. Я облизываю пересохшие губы и тихо шепчу, наклонившись к её уху:

— Он спит с мужчинами, как женщина. У нас их называют мужеложцами, у вас не знаю, как.

Сагайдат округляет глаза, громко фыркает и закрывает рот ладонью. Строго говоря, разведчик спит и с теми, и с другими. Привязок к мужчинам давно не было, но склонность осталась. Я помню, как он обнимал Тиберия, захлебываясь от похоти.

— Чем докажешь?

— Он сам признается, — говорю тихо, но Сагайдат все равно тащит дальше в угол, практически прижимая к стене. — Я заставлю его. Способности позволяют.

— Хорошо, если так, — кивает она. — Небесный сброд атаку готовил? Говорила я сыну, опасно свадьбу в длинном доме играть. Все главы родов собрались с семьями. Ударят по нам из-за облаков, никого не останется. Эриданские мальчишки — пыль, их жизнями легко пожертвуют. Нужно было короля в заложники брать.

— Не будет атаки, — отвечаю настолько тихо, что едва шевелю губами и пальцем отодвигаю платок Сагайдат от её уха. — Небесный сброд привез болезнь в Северные земли. Настолько страшную, что она уничтожит всех лиеннов.

Легенда должна подтвердиться. В неё верили так долго, что ничего слабее геноцида не примут. Атаку можно отбить. На крайний случай, свернуть свадебную церемонию и сбежать. И только цзы’дарийский вирус без вопросов и оговорок подходил на роль великого зла, грозящего смертью лиеннам. Правда всегда страшнее любых выдумок.

Я рассказываю замысел Наилия, предаю любимого мужчину, Тиберия ждет трибунал за разглашение военной тайны, но иначе это сделает Остий, и меня убьют, как белую ведьму. Настоящий предатель победит. Избавится от духа и побежит рассказывать Рагнару, кто прячется под платьем черной служанки. Я должна успеть первой. Свалить на разведчика чужую вину и отправить на казнь. Это война. Я защищаю свою семью. Жизни своих детей.

— Ильят заболела, — продолжаю говорить. — Первая из всех. День-два и она умрет. За ней те, кто был рядом. Трогал её за руки, дышал с ней одним воздухом, пил из одного кубка. Сразу трое, пятеро, семеро. Потом умирать будут семьями, деревнями, целыми родами. Болезнь чрезвычайно заразна, её невозможно остановить.

Сагайдат нервно трет руки, хватается за голову. Не верит, смеется и боится больше всего на свете. Ильят сидит за столом и пьет огненную воду, но мать смотрит на сына рядом с невестой. Великого вождя, легенду, смысл её жизни. Больнее нельзя ударить. Отнять ребенка у матери, все равно, что убить её.

— Чем докажешь? — как в бреду повторяет она. — Чем докажешь? Чем?

— Таблетки, — закрываю второй пробел в задумке отчаянной ложью. — У разведчика при себе маленькая коробочка с белыми кругляшами. Растираешь их в пыль, рассыпаешь в воздухе, и болезнь распространяется через воду, еду, дыхание.

Остий хоть и в гражданке, но медикаменты у него в форменном комбинезоне обязаны быть. Стандартный набор, положенный по Инструкции. Если мне поверят и обыщут его палатку в лагере, или вещмешок, в который убрал форму, то обязательно найдут. На маркировку не посмотрят, в лабораторию на анализы отдавать не станут. Прикоснуться никто не решится. Любую таблетку от кашля за смертельный вирус примут и сочтут достаточным доказательством.

— Разведчика поймать нужно, — озвучиваю третий нюанс, — как можно быстрее, иначе он сбежит.

Первое действие среди пугающих откровений. Сагайдат хватается за него, как утопленник за канат.

— Рагнар! Пойдем к моему сыну! Пусть прикажет поймать. Воинов соберет. Небесный сброд не один приехал. Я много их видела. Да, пойдем, Киара. Скорее!

Лишь бы успеть. Я не слышу Леха, значит, он все еще держит Остия.

Распорядитель свадьбы звучно зачитывает приветствие гостям, но замолкает, будто рот заткнули, стоит Рагнару встать со своего места жениха навстречу матери.

— Беда, сынок, — сбивчиво шепчет она и тянет за рукав прочь от стола, — белая ведьма пришла, откуда не ждали. Прикажи поймать Остия Вира! Прикажи! Сейчас! Это очень важно.

Вождь не спорит, подзывает двух воинов и коротко распоряжается связать разведчика и приволочь к нему. Бородатые лиенны механически кивают, и приказ идет дальше на жестах, командах, суете. Будь Остий самим собой, ни за что бы ни взяли, но Лех с улыбкой подаст руки и пойдет, куда скажут. Лишь бы не переиграл, а то не поверят. Бойцы еще рядом с ним, ни в чем не виноватые. Бросятся защищать командира, пострадают. Белокожих трупов в длинном доме и так скоро будет слишком много, не хочу видеть цзы’дарийцев среди них.

Сагайдат рассказывает о вирусе, каждое мое слово переворачивая на легенду. Рагнар морщится, переспрашивает, требует доказательств и вдогонку посылает приказ обыскать пленника. Обходит мать и хватает меня за плечо:

— Откуда знаешь про вирус?

Правителю недостаточно легенд, таблеток и сотни жертв, он всегда будет докапываться до сути. Разматывать клубок, пока не найдет, из чьих рук он укатился. Четвертый момент я тоже придумала заранее.

— Спала с белым господином. Ночью после утех хвастался, как убьет весь белый сброд щелчком пальца. Награду получит от своего короля. Я видела его на церемонии. Маленький, злой и прыгучий.

— Клоп цзы’дарийский, — подхватывает сравнение Рагнар, будто забывая, что проиграл этому клопу в поединке. — Зато генерал. Та еще белая ведьма, если приглядеться. Не хуже собственного бойца. Я давно подозревал, что цзы’дарийцы долбят друг друга. Ни одной белой женщины так и не увидел. В инкубаторах рождаются сразу в форме и с палками в руках, а потом любят ими боевых друзей. Мерзость!

Не могу защитить репутацию цзы’дарийских военных. Только что уничтожила её намеками на пристрастия Остия. Придется слушать и терпеть. Черной служанке нет дела до небесного сброда, а Рагнару со злости нужно на ком-то отыграться.

— Сынок, пусть скажет, где лекарство, — вмешивается Сагайдат, — неужели и своих поубивают? Их много здесь осталось.

— Могут и убить, — отвечает вождь, — война все спишет. Они своих сжигают. Никто потом не будет копаться в пепле, чтобы узнать — мы томагами порубили, или сами от болезни на кровавый понос изошли. Генерал миллионами командует, что ему несколько сотен? Но я спрошу. Завтра. Свадьба у меня.

До завтра дух в теле Остия точно не продержится. Разведчик очнется и все опровергнет.

— Сегодня нужно, — робко выступаю вперед и на ходу сочиняю причину. — Если вирус на невесту подействует, дети ущербными станут. А, может, духи предков вообще не позволят им родиться.

Рагнар вырастает скалой, загораживая свет от тусклых ламп. Оттесняет плечом мать и толкает меня к стене.

— Я не верю на слово никому. Покажи мертвую Ильят, покажи её мужа, захлебывающегося кровью. Все здоровы, веселы и пьют огненную воду. Если завтра будет так же, я отпущу цзы’дарийского капитана и отдам тебя ему, как обещал. А сегодня ни слова моей невесте. Увижу тебя рядом — к Остию пойдешь в яму. Проверять, кто ему больше нравится — мужики или бабы.

Подозрительность Рагнара уничтожает все, что удалось сделать. Нет у меня второго духа, чтобы подселить к нему и заставить поверить. Растерянно смотрю на Сагайдат. Если она не убедит сына в реальности вируса, никто не сможет. До массовых смертей еще неделя, может, дольше. Я не продержусь столько.

— Ты спасти свой народ хочешь или погубить? — строго спрашивает она. — Когда вслед за Ильят другие умирать начнут, поздно станет. Её увести нужно со свадьбы. Закрыть в пустом доме, согнать туда всех, кто с ней рядом был, и лекарство искать.

— Как? — разводит огромными руками Рагнар. — Пичкать всем подряд и ждать, что поможет? А если нет болезни? Простудилась Ильят, вот и ходит горячая. Сейчас огненной водой горло прополощет и ей полегчает, а я свадьбу отменю. Оставлю невесту нетронутой. Для кого? Уж не для другого ли жениха, что ей папа-король и белый генерал нашли? А черная ведьма твоя им помогала. Забыла, как она заставила меня отказаться от Имари на поминках? Я помню.

Проклятье, да почему же Рагнар такой умный? Не посылает мне Вселенная простых соперников, самых лучших выбирает. Правду говорит вождь лиеннов. Если Имари останется невинной, её отдадут замуж во второй раз. Первый брак будет считаться недействительным, и плевать на подписи в документах. Рагнару нужна брачная ночь прямо сейчас. Он всю дорогу в поезде терпел, хотя мог взять Имари там. Пока катастрофы с вирусом не случилось, время у него есть.

Приданное принцессы — Северные земли. Великий вождь не может их упустить. Ради них даже жизнь Ильят и еще двух десятков лиеннов — не проблема. Он все равно не сможет им помочь, потому что нет лекарства.

— Успокойся, мама, — говорит Рагнар, — занимайся травами, лечи Ильят, я не запрещаю тебе. Но шума не должно быть. Свадьбу играем, пока черные или белые не захотели отбить мою невесту. Я все сказал. Рассаживаемся за столы.

Сагайдат поджала губы и ничего не ответила. А когда Рагнар отвернулся, поманила меня пальцем и шепнула:

— Я знаю, куда посадят пленника. Ночью к нему пойдем.

Мне уже все равно ночью, днем, утром или вечером. Лех вернулся. Впустую потратили энергию на подселение, хотя плен Остия — тоже неплохо. Надеюсь, помощь уже близко.

Белая ведьма, смертельный вирус и мужелюб-разведчик в одном лице — уже слишком. У любого бреда есть границы. Даже у самого лютого, безумного и придуманного после двух кувшинов огненной воды. Стоило сказать это матери. Снова прервать свадьбу, рыкнуть на пьяный сброд, чтобы хотя бы раз посидели тихо, и утащить Сагайдат к яме, куда посадили Остия Вира. Цзы’дарийский ублюдок будет все отрицать. Профессионально тянуть время, пока его вооруженные друзья окружают Тирьял-Дум. Вот это больше похоже на правду, чем умирающие женщины и дети.

Рагнар бесился от ярости. Нутром чувствовал, что жениться ему не дадут, хоть все войска стяни к длинному дому и поставь в десять рядов. Цзы’дарийцы, как стая стервятников, никогда не отпускали еще живую жертву слишком далеко. Среди гостей уже бродили их лазутчики, разговаривая на всех языках одновременно и не путаясь в словах. Они превосходили лиеннов техникой, оружием, средствами связи. Едва только появились в небе, как народ Рагнара был обречен на полное уничтожение. Взрослые дяди избивали детей. Слоны топтали муравьев.

Один шанс был победить — стравить их командиров между собой, но даже здесь вмешаться не дали. Сами справились. Плох тот полковник, что не мечтает стать генералом. Плох тот генерал, вокруг которого одни предатели. Рагнар терпеливо ждал, пока они перегрызут друг другу глотки, и собирался тихо исчезнуть с куском Северных земель. Проклятый черный король навязал ему свою дочь. По бумагам земли принадлежали ей. Отец дарил на свадьбу, иначе никак. А Рагнар временно пользовался, пока жена была при нем. Как был рабом, ни на что не имеющим право, так и остался.

Ничего, он позже все поменяет. Черная принцесса родит сына. Она родит десять детей и все вырастут лиеннами. Белыми рабами с правами черных господ. Законы эридан сыграют против них. Дети станут хозяевами Северных земель, внуками короля и получат место в очереди на престол.

Таунд когда-нибудь умрет. Рагнар будет столь великодушен, что не позарится на его трон, чтобы не вызвать бурю у всех племен. Эридане отвергнут белого короля, лиенны не простят великому вождю черной короны. Сына примут. Он смешает в себе кровь обоих народов и, наконец, станет тем, кто их объединит. Без крови и войны. А для этого нужна свадьба и пятнадцать лет мира.

Рагнар будет сидеть очень тихо и копить силы. Рабы-шахтеры станут земледельцами и ремесленниками. Земля всех накормит. И черных, и белых, и коренных, и пришлых. Лишь бы цзы’дарийцы больше не появлялись здесь. Только им выгодна война, лиенны хотели мира.

Вождь заключил союз с сестрой короля. Обещал, что не будет мешать её возне возле трона, а Балия взамен прогонит цзы’дарийцев с планеты. Он слово держал, а на женщину нельзя положиться. Недели не прошло после вывода войск, как прилетел генерал, и все началось сначала. Король поверил ему, захотел поменять невесту, подослал черную ведьму, и в итоге Рагнар заперт в родной деревне и никак не может взять на брачном ложе невесту.

— Дарга! — позвал он мальчишку. — Скажи распорядителю, чтобы закруглялся.

— Сделаю, Великий вождь.

Хватит с него церемоний. Даже магических ритуалов матери над женихом и невестой. Гости давно не слушали, что она говорит. Ели, пили и хохотали над шутками промеж собой. Цзы’дарийцы нападут ночью, когда половина войска глаза не сможет спьяну открыть. Рагнар бы поступил именно так, поэтому выставил три кольца дозорных. Мальчишки шныряли по степи и следили, не вздрогнет ли травинка под черным ботинком небесного сброда. Да, у него нет хитрых электронных приборов, но через такую сеть никто не просочится незамеченным. Их разведка не всесильна.

Неуловимый Остий Вир сидит в яме. За ним придут в первую очередь. Потом эриданские принцы. Залог Рагнара, что сестра короля все-таки не откажется от сделки. И черная ведьма. Служанка, подозрительно часто вмешивающаяся в его дела. Настолько, что жива до сих пор только благодаря милости Сагайдат.

Опасную мать завела игрушку. Рагнар думал, что хуже только Остий с его комбинациями, но ведьма разведчика переиграла. Казнить нужно обоих, но сначала выяснить, почему они так люто ненавидят друг друга. Вождь чувствовал, что эти двое собирали и наматывали на себя все нити. Завязали в один узел эридан, цзы’дарийцев и лиеннов. В их противостоянии ключ к победе в войне. Пусть Остий посидит в яме ночь и подумает. Если утром не захочет говорить, Рагнар найдет способ его заставить. А за ведьмой присмотрит мать.

— Дарга!

Мальчишку только за смертью посылать. Если не заблудится и найдет, то потеряет на обратной дороге.

— Великий вождь, распорядитель говорит, что почти закончил. Еще два обряда и все.

Быстрее солнце встанет, чем закончится эта проклятая свадьба. Рагнар скрипнул зубами и промолчал.

Имари мечтала убить жениха. Раз не получилось уйти самой к духам предков, то отправить его. Желательно зарезать, чтобы наверняка, но ножи от неё попрятали, а новых убийц с оружием близко не подпускали. Можно задушить, если заплести её волосы в косу, как у лиеннок. Прочная выйдет удавка, но хватит ли сил? Рагнар здоровее быка и сильнее медведя. Сколько не пыталась с ним бороться, ударить ни разу не смогла. Отравить? Ей сейчас не у кого взять яд. Столкнуть с высоты? Лиенны не строили высоких домов. Жили, как черви, в земле, и даже дворец Рагнара был похож на сарай. Длинный сарай.

Её вымыли перед тем, как отправить на брачное ложе. Поставили ногами в таз и обтерли грязными мочалками. Стало хуже, чем было, Имари передергивало от жалости и отвращения к себе. Дочь короля, наследная принцесса собиралась сношаться в хлеву с животным. Они бы еще соломой брачное ложе застелили. Накидали каких-то шкур и решили, что нормально. От кровати воняло прелой овчиной. Имари боялась, что её стошнит прямо под Рагнаром. В процессе.

Духи предков, пусть это поскорее закончится. Пусть случится чудо и самый мерзкий на планете мужчина сдохнет, ни разу не прикоснувшись к невесте! Но духи предков помнили предательство эриданки. Она уехала из родного дома и потеряла защиту.

Дверь скрипнула, запуская в спальню тяжелый пар с вонью огненной воды и плохо приготовленного мяса. Имари не оборачивалась. Знала, кто пришел.

— Почему вы не разделись, нэлла?

— Зачем впустую тратить время? Быстрее делайте то, зачем пришли, и уходите.

— Боюсь вас разочаровать, — издевательски фыркнул Рагнар. — Я слишком долго ждал и много выпил. Быстро не получится.

— Может, у вас вообще не получится? — с надеждой спросила принцесса. — Я слышала, что от алкоголя мужская сила чахнет. Колосс поднимается и падает. Если ничего не выйдет, мне будет обидно, а вам очень стыдно. Вы признайтесь, я пойму. Ляжем спать и отложим брачную ночь до лучших времен.

В тишине под тяжестью сапог скрипели половицы. Рагнар шел к невесте, чеканя шаг. Надвигался с неотвратимостью бури, когда раскаты грома уже звучали вдалеке.

— Обернитесь, нэлла, — приказал он, — вы бурчите под нос, я половину оскорблений не слышу. А они заводят. Жаль пропускать такую прелюдию.

Имари стояла возле кровати и жалела, что мечтам убить Рагнара не суждено сбыться. Все, что она может — расцарапать ему рожу или бить, пока не устанет. Лиеннский мерзавец только рассмеется в ответ и придумает новую колкость.

Жарче становилось, и сильнее пахло огненной водой. Жених встал у неё за спиной и коснулся плеча. Легко и почти нежно, но Имари дернулась всем телом.

— Тише, нэлла, — прошептал он. — Я не настроен принуждать вас, но и долго уговаривать не буду. Терпения не хватит. С мужской силой у меня все в порядке. Можете убедиться.

Обнял, будто лавиной обрушился. Имари задохнулась, чувствуя всю силу огромных рук. Она навредить ему хотела? Правда? Не могла даже пошевелиться, а вождь прижал к себе еще крепче.

— Чувствуете, принцесса?

Упирался в её бедра своим колоссом. Горячим, твердым, как камень. Длинная сорочка не спасала. Имари казалось, надавит сильнее и войдет в неё, разрывая на части.

— Нет, — простонала она, пытаясь вырваться. — Вы — чудовище, отпустите меня!

— Поздно, моя черная принцесса, — тихо сказал он. — Я — ваш муж и лучше принять это, чем кричать и плакать. Смиритесь нэлла, сейчас самое время.

Он отпустил её на мгновение, чтобы задрать подол сорочки. Напрасно Имари пыталась помешать. Только потратила в бессмысленной борьбе те силы, что еще оставались. Рагнар одной рукой спустил штаны, и она снова почувствовала его возбуждение. На этот раз безо всяких преград.

— Вы можете владеть моим телом, — прошипела она, — но душу не получите! Я не стану вам женой, как не старайтесь!

— А я и не буду, — выдохнул над ухом Рагнар. — К чему оскорблять вас ложью о любви, которой нет? Поговорим об удовольствии. Я не надеялся, что вы захотите близости со мной, поэтому подготовился заранее. Масло, нэлла, это всего лишь масло.

Он коснулся пальцами её лона. Имари немедленно сжала ноги, но Рагнар заставил их раздвинуть. Сначала просто держал, чтобы не вырывалась, а потом осторожно начал гладить. Масло впитывалось в кожу, пальцы лиенна скользили, дразня и будоража. Принцесса помнила ласку совсем другого мужчины. С ним все было иначе. Она со стоном выгибалась навстречу, а не висела тряпичной куклой на железных канатах рук.

— Еще нужно, — сказал Рагнар, и масла стало больше. Оно текло по бедрам, проникало внутрь неё до резкой боли.

— Ай!

— Прости, — попросил лиенн, — я верю матери, но должен был убедиться. Невинна. Только моей будешь.

Уже нет. Хотелось расхохотаться ему в лицо и рассказать правду, но рассудок заволокло туманом. Какое счастье не видеть Рагнара. Можно представить, что с ней Малх. Её любимый. Нежный и внимательный. Самый лучший на свете. Воспоминания пришли волной наслаждения. Тело расслабилось, реагируя на прикосновения по-новому. Имари плавилась от ласки. Так хорошо даже тогда не было.

«Тулий», — шептала она, беззвучно шевеля губами. Никто не услышит, не поймает на лжи. «Тулий».

Принцесса закрыла глаза, отклонившись на грудь мужчины. С неё тут же сняли сорочку, позволяя прохладе коснуться голого живота. Волосы рассыпались по плечам, масло скатилось горячей каплей по бедру. Уже не масло, а смазка, Имари хотела близости. Мужчина сжал ладонями её грудь, обвел пальцами соски. Он случайно открыла глаза и увидела такие же белые ладони на черной коже, как тогда. Почти нет разницы, если не думать, не слышать.

— Маленькая принцесса, — позвал Малх чужим голосом, — иди ко мне.

Взял на руки и положил на шкуры. Жесткий мех обжег спину, огромное тело лиенна придавило тяжестью. Имари запоздало вскрикнула:

— Нет! Не надо!

— Что ты? — ласково спросил Рагнар. — Хорошо же все. Не бойся, ты готова.

Волосы на его груди казались легким пухом, но амулет мешал. Жесткая деревяшка впивалась в кожу. Имари с ужасом вспомнила про бороду и усы лиенна. Она не будет целоваться!

— Больно только в первый раз и совсем чуть-чуть, — успокаивал муж. — Я не хочу, чтобы ты страдала, но ничего не могу с этим сделать. Потерпи, маленькая моя, потом снова станет хорошо.

Хотелось верить, но духи предков, там же швы! Имари видела, как доктор вдевал в кривую иглу очень длинную нитку. Не зажило еще ничего. Представить страшно, какая будет боль.

— Не надо, — повторила она, — пожалуйста.

— Прости, я уже…

Рагнар уперся в неё возбужденной плотью и крепко обнял. Боль от тысячи ударов молнии разорвала тело. Имари закричала, сжавшись пружиной, ногтями впилась в плечи мужа и тут же обмякла. Все прошло, осталось ощущение наполненности. Гораздо большее, чем в тот раз. Рагнар — крупный мужчина. Теперь она сполна ощутила насколько.

Ноги дрожали, живот ходил волнами. Муж дал ей успокоиться и начал двигаться. Легко и плавно. Так умело, будто не познал её впервые, а был рядом несколько лет. Имари уронила руки на подушку. Отдалась ощущениям, ни о чем не думая. Наслаждение накатывало прибоем, ласкало теплым бризом. Рагнар распалялся и забывал об осторожности. Движения становились резче, сильнее. Музыка дыхания зазвучала тихими стонами. Принцесса обняла мужа, поглаживая плечи, а не царапая их. Ей нравилось все. Что сильный, что огромный, как медведь. Неистовый и неутомимый.

Лоно отзывалось сладкой болью на каждый толчок. Удовольствие вдруг стало острым и почти невыносимым. Что-то очень похожее на взрыв судорогой прокатилось по телу. Имари испугалась и снова закричала. Пронзительно, звонко. Жар затопил её с головой и весь вышел мелкими каплями пота. Принцесса тяжело дышала, муж стер влагу с её живота и улыбнулся:

— Теперь я назову тебя женой. Отныне и навсегда. Королева лиеннов. Моя королева.

Остий Вир сидел в яме, чувствуя себя вывернутым наизнанку во второй раз. Четыре глотка Шуи так не действовали и заковыристые спецпрепараты. Мощное и кристально чистое безумие. Остия, как марионетку, повесили на нити, и кукловод со странным именем Лех на этот раз сдерживал себя куда меньше. Целый спектакль разыграл, с его бойцами разговаривал, дал себя связать и сам спустился в яму.

Что это было вообще? Сверхсекретная разработка, позволяющая контролировать сознание? Ради этого генерал притащил на Эридан женщину? Тогда почему терпел одну неудачу за другой? Что мешало сделать десять таких черных служанок и дергать за ниточки всю правящую верхушку?

Ограничения есть. Очень серьезные, непреодолимые и мешающие запустить разработку в массовое производство. Цзы’дарийка в космосе — великий риск. Если на него пошли, значит, заменить её мужчиной нельзя. Но что в ней особенного?

Внешность и черты характера сразу мимо. Ты или в силиконовой маскировке с ног до головы, или яркая личность. Одновременно никак. Физиологически женщина отличается от мужчины набором половых органов и гормонов. В эстрогенах дело? Что они делали, кроме обеспечения детородной функции? И почему нельзя добровольца накачать эстрогенами? Это проще, чем подделывать генетическую карту и весь немалый пакет документов на рядового пятой армии. У Тиберия там все красиво, не придерешься. Что в ней особенного?

Техника гипноза? Нейролингвистическое программирование? Нет такой техники, которой нельзя обучить другого цзы’дарийца. Обладай женщина чем-то уникальным, её бы посадили в бокс по типу инфекционного и выжали под запись все методики. Собрали группу бойцов на интенсивное обучение и через месяц, в зависимости от первоначального количества, получили пять, десять, пятьдесят точно таких же ведьм. Белых, черных, красных — всех оттенков. Почему она настолько уникальна?

Чем дольше Остий сидел в яме, тем меньше понимал. Впору поверить, что бредни Сагайдат о духах, не такие уж и бредни. Мудрецам генерала тоже много чего приписывали, но на публику вытащили только чудиков с безумными идеями. Видимо, по-настоящему убойные способности оставили под грифом «совершенно секретно» для личного пользования Его Превосходства. Остий ненавидел цзы’дарийскую сучку и боялся, как никого в жизни.

Убрать её нужно от Рагнара, чтобы в первую очередь себя обезопасить от крота, действующего в пользу генерала. Все еще живого, сколько не старайся его убить. На транспортнике из знакомых бойцов никто не отвечал. Полковник Малх на связь не выходил, все сроки прошли. Командира арестовали и готовили к трибуналу? Он успел сдать союзников или у Остия был шанс достать его из клетки? Случилось что-то еще?

Разведчик не впервые действовал вслепую, но именно сейчас неизвестность нервировала до дрожи. Рагнар должен жить до определенного момента, оговоренного с Балией. Его смерть выгодна только генералу. Оставшиеся без жесткого руководства, лиенны тут же вернутся к грабительским набегам, и без серьезных сил цзы’дарийцев на планете быстро захватят эриданское королевство. Тогда Таунд на коленях приползет заключать новый Договор.

Был еще смертельный вирус, от которого Остий пил таблетки. Он гарантированно уничтожал большую часть лиеннов, генерал захватывал шахты с родием и вел переговоры с королем уже на своих условиях. Была женщина-мудрец, неизвестно с какой целью оказавшаяся в Тирьял-Думе и вообще на планете. Была Балия, чьи дети сидели в заложниках у Рагнара, и чьи интересы нужно соблюсти, иначе глобальная комбинация полковника Малха не пройдет.

Все имели четкие планы, цели, инструкции, один Остий оказался в положении лишнего камня на доске Шу-Арлит и не знал, в какую точку встать. Осторожность подсказывала, что лучше бросить все и спрятаться в глухой деревне, как собирался. Оставить полковника самому разбираться с генералом.

Капитана держала не преданность, а страх, что историю с любовью к Плинию узнают. Малх шантажировал. Теперь её и так знают благодаря бабе-Тиберию. Она же её вытянула и рассказала потом Рагнару. Лиенны вели Остия до ямы и брезгливо тыкали древками томагов в спину, чтобы не прикасаться к мужеложцу. Поверили мгновенно, будто мудрец и на них повлияла. Не успел он заткнуть ей рот, теперь расхлебывал. Лишь бы свои бойцы не отвернулись. Один крот к гостям Рагнара успел внедриться. Должен заметить, как Остия вели к ямам. Если к середине ночи не придет спасать, то рассчитывать придется только на себя. Отвоевался Остий Вир, хватит с него. Выберется из длинного дома и больше его никто не найдет.

Веревками руки связали, да. Пока думал и прикидывал варианты, успел растянуть петли и ослабить натяжение настолько, что смог вытащить одну руку. Не сразу, конечно, несколько хитростей, вроде разделения витков и стряхивания их с пальцев по одному пришлось применить. Свяжи лиенны как-то иначе, провозился бы дольше, но тоже освободился.

Выбраться из глубокой ямы, накрытой сверху решеткой, сложнее. Отвесные глиняные стены намокли после дождя, и по ним скользили пальцы, не то что подошвы военных ботинок. Остий не планировал здесь оказаться, иначе взял бы с собой два штык-ножа. Придумал бы, как пронести мимо досмотра на воротах Тирьял-Дума. Ножи можно втыкать по очереди в глину и подниматься наверх, как по лестнице.

Темнота помогала. Охранники знали, что ничего не увидят на дне ямы, поэтому даже не заглядывали, чтобы проверить пленника. Сейчас лезть к решетке или крота дождаться?

Долго решать не пришлось. Облака на небе разошлись, бледный спутник Эридана осветил Тирьял-Дум серебристым светом. Остий уже примерялся, как ему лезть наверх, когда над решетками возникли два силуэта.

— Капитан Вир, — позвала цзы’дарийка, — вы там не замерзли в легких штанах на сырой земле?

Сагайдат не терпится расспросить белую ведьму о вирусе. Она не верит, что цзы’дарийцы могут поставить существование своей расы под угрозу, не подстраховавшись лекарством. Она права. Антивирус есть, но отдать десять моих таблеток на всех лиеннов и заставить их делить его между собой — куда более жестоко, чем о нем промолчать. Кого спасать: вождя, последнюю ведьму, детей? Кто сможет взять на себя такое решение?

Смотрю на бледный силуэт Остия Вира в земляной яме и думаю, что он бы смог. Просто оставил таблетки себе. Для звезд вопрос: «Кому выжить?» не стоит. Ему, конечно. Ремесленник выберет детей. Правитель того, кто сможет скопировать таблетки, воссоздать антивирус и спасти остальных. А мудрец не будет выбирать. Он станет тем, кто спасет.

Вопрос давно прозвучал, но Остий не торопится отвечать. Сагайдат ему напоминает:

— Небесный сброд, тебе весело? Могу духа отправить, еще лучше будет.

— Спасибо за заботу, Сагайдат-ирна, — отвечает разведчик, пряча руки за спиной. — Мне и одному неплохо.

«Он вооружен?» — спрашиваю Леха.

«Нет, госпожа. Пусто в карманах. Вообще».

Хорошая новость, но прыгать от радости рано. Остий из тех, кому оружие не очень-то и нужно. К тому же разведчик здесь не один. Его бойцы нарочито спокойно отреагировали на плен командира. Встали лагерем возле Тирьял-Дума и не спешили вести переговоры о выкупе. Полагались на слова Леха, что все под контролем и спасать не нужно? Дух заставил разведчика говорить по-цзы’дарийски, лиенны слова слышали, но смысла не поняли. Однако запасной план на крайний случай у Остия обязан быть. Иначе, какой из него разведчик?

Я зябко ежусь от холода и пытаюсь растереть окоченевшие пальцы. Северные земли под боком у эриданского короля, но климат совсем другой. Дневная жара слишком резко сменяется ночной прохладой. Остий легко одет, долго в сырой яме не выдержит. К утру, ослабленный вирусом, организм получит воспаление легких. С уровнем лиеннской медицины оно станет крайне неприятным последствием. Антивируса у разведчика при себе нет. Лех проверял. Бежать нужно сейчас.

А мой единственный шанс уйти из Тирьял-Дума, раз уж все так повернулось, — подселить в разведчика Леха и заставить взять меня с собой. Добиться, чтобы просто вывел за ворота и отпустил. Оказаться одной на промерзшей равнине все же лучше, чем среди толпы лиеннов, зараженных вирусом. Рагнар не признал его, а Сагайдат одна не скоро что-то сделает.

Но с подселением на этот раз будут проблемы. Между нами решетка и, вспоминая неудавшееся изнасилование, Остий ни за что теперь ко мне не прикоснется. Хоть сама лезь к нему в яму.

— Мои духи туманят разум, — шепчет Сагайдат, — мы услышим бред и чушь, а правды не добьемся. Остий — твой, черная ведьма. Достать из него знания о вирусе, иначе твои обвинения ничего не стоят.

Ультиматум, да. Я до того, как придумала план побега, не хотела идти к ямам, упиралась. Сагайдат настаивала и грозила, что не будет больше защищать. Я и раньше от неё особой помощи не видела, но если всерьез разозлится, отдаст Рагнару или пустит по рукам кровников. Пусть лучше ничего не делает, чем расчетливо вредит.

Оборачиваюсь на охранника-лиенна. Сагайдат сделала из него вторую Найят. Пустую и послушную куклу, идущую туда, куда скажут, словно на поводке. Рослый мужчина стоит, упершись носом в бревно частокола вокруг деревни, и не двигается. Столб, а не охранник. Ладно, хоть дышит.

Приманка у меня есть для Остия, и, чем меньше лиеннов её видит, тем лучше. Достаю из перчатки контейнер с антивирусом. Белый пластик на черной ладони в отраженном свете спутника разведчик замечает даже со дна ямы. Я трясу его, как детскую погремушку, таблетки шуршат в тишине.

Сейчас Остий вспомнит, что я — цзы’дарийка. Союзница генерала. Стало быть, антивирус у меня обязан быть. Жаль не различить выражения лица в темноте. Остий по-прежнему кажется размытым пятном. Понял или вслух объяснять?

Не владею биопереводчиком в совершенстве. Публий рассказывал в транспортнике по дороге на Эридан, что бактерии подстраиваются под речь, звучащую вокруг. Если языков несколько, то нужно мысленно сфокусироваться на собеседнике. Захотеть поговорить именно на том языке, который он понимает. Во дворце Таунда я даже внимания не обращала, что языки меняются. А сейчас говорила с Сагайдат по-эридански, смотрела на лиенна, а к Остию должна обратиться на своем родном языке. Бездна, как вообще понять, что не промахнулась? Для меня все три языка звучат одинаково!

«Я подскажу, госпожа, — успокаивает Лех. — Начните с нейтральной фразы».

И сразу раскрою себя перед матерью Рагнара, но другого выхода нет.

— Предлагаю обмен, — начинаю я, и дух подтверждает, что язык верный, — три таблетки антивируса на информацию о судьбе генерала.

Предмет торга могу выбрать любым. Главное, чтобы Остий протянул из ямы руку к контейнеру. Схвачу за запястье, и Лех сможет подселиться. Нескольких мгновений хватит, приказ духу я озвучила заранее. Оказывается, так тоже можно.

Разведчик встает и идет по дну ямы ближе ко мне, а Сагайдат наоборот отступает. От неё веет ужасом. Кажется, я слышу возмущенный шепот её хозяев. Низшие не причинят мне вреда. Все, что могут — снова выбить Леха из чужого тела, поэтому действовать нужно быстро, но Остий замирает, сложив руки на груди.

— Катись в бездну, Тиберий. Я твои фокусы уже знаю. Еще одного приступа безумия три таблетки не стоят.

Поторговаться решил? Ладно.

— Четыре.

— Нет, — смеется разведчик. — Сделки не будет даже за пять.

Кхантор бэй!

— Ты знаешь язык небесного сброда? — вмешивается Сагайдат, хватая за руку с контейнером.

Мгновения её шока проходят без следа. Я становлюсь врагом всего за несколько слов, но еще могу оправдаться.

— Я спала с ним, — отвечаю по-эридански, — ночь долгая, а он быстро уставал. Не лежать же просто так. Мы разговаривали.

Сагайдат цокает языком и думает, не отпуская руку. На два подселения подряд у меня энергии точно не хватит, нужно отделаться от неё по-другому.

— Она говорит правду, Сагайдат-ирна, — неожиданно вступается за меня Остий на языке эридан. — Научил на свою голову. Возмущается, что таблетки от беременности не помогли. Я дал, чтобы от других не залетела, от меня бесполезно.

Не сдал, значит, антивирус нужен. Просто пытается вытянуть из меня больше таблеток.

— Говорите на нашем языке, — нервничает мать Рагнара, — я должна вас понимать. И про вирус! Позже отношения выясните!

— Тридцать, — невозмутимо отвечает из ямы разведчик. — Тридцать дней ты должна была их пить, чтобы помогло.

— У меня столько не было, — поддерживаю завуалированную торговлю. — Шесть.

— Ты потеряла остальное? — смеется он, — хотя бы двадцать должна сохранить.

— Нет. Семь. Больше даже искать не буду. Нет их.

Могу сразу сказать десять и остановить торг, потому что все равно ни одной не отдам, но тогда Остий учует подвох. За такую ценность должна биться ожесточенно. Разведчик медлит, а Сагайдат кричит:

— Где лекарство от болезни? Вы оба морочите мне голову!

Одна фраза Остия: «У нее в руке» и я лишусь всех таблеток, но он молчит, зато у Сагайдат сдают нервы. Она набрасывается на меня, выворачивая руку, и давит на ладонь сверху, чтобы выбросила мнимое противозачаточное. Силы у неё много. Запястье обжигает болью, срабатывает разгибательный рефлекс и контейнер летит на землю.

Проклятье!

Я падаю на колени и ныряю руками в грязь. Густая жижа просачивается сквозь пальцы, силикон перчаток притупляет ощущения, а в темноте ничего не видно. Несуществующие боги, я так ничего не найду!

— Встань! — рычит Сагайдат и тянет за шиворот. — Встань, подлая тварь и делай, что я тебе говорю! Специально время тянешь? Сговорилась с любовником?

От шума я не слышу шагов, с колен ничего не вижу. Контейнер потерян, пальцы ловят только грязь. Бездна и все её демоны, да где же он?!

— Что за драка, а меня не позвали? — звучит насмешливый голос от частокола.

С трудом поворачиваюсь и вижу из-под локтя ведьмы пьяного Реаса. Муж, заболевшей вирусом, Ильят вальяжно идет к нам, покручивая в пальцах древко томага. Настолько лишнего свидетеля и представить невозможно.

— Шел бы ты спать, мой мальчик, — строго выговаривает ему Сагайдат. — На ногах не стоишь, а томагом машешь. Разве законы свадьбы не велят оставлять оружие за порогом?

— А мы на улице, — развязно отвечает он и взмахивает топором. — Здесь ты мне не указ.

Следующее движение я не успеваю заметить. Лезвие томага ловит серебристый блик и с глухим, едва слышным стуком врезается в череп Сагайдат.

— Два, — тихо говорит Реас, почему-то начав отсчет не с единицы, — теперь ты, черная шлюха.

Тело матери Рагнара падает рядом со мной, плеснув грязью на подол платья. Сил бояться давно нет. Кончились еще во дворце Таунда. Истерика прокатывается по телу бледным подобием того, что чувствовала, когда Рагнар надел мешок на голову и затолкал в поезд. Представляла раньше, о чем подумаю перед смертью. Все забыла. В голове крутится глупая мысль, что даже если труп разденут, руки и ноги останутся черными от грязи.

Реас наступает на грудь Сагайдат и вынимает из её головы топор.

— Будет быстро, — ласково обещает мне, — и даже не больно.

Нужно живот испачкать. Сесть в грязь хотя бы.

Дети умрут вместе со мной. Наилий никогда о них не узнает.

Какое гладкое лезвие у томага. И крови на нем почти нет.

Почему два? Кто был первым?

— Отставить! — кричит из ямы Остий. — Она нужна живой!

Реас улыбается, как стая демонов, и опускает томаг. У меня биение сердца замедляется, а потом кровь разгоняется с новой силой. Вместо жара или холода — слабость. На ногах стою, но едва ли их чувствую. Сумасшедший лиенн, бросившийся с топором на мать великого вождя, оказывается ребусом с очевидной разгадкой. Помогает военное «Отставить!» от Остия.

— Хорошо, — не по инструкции отвечает цзы’дарийский крот, — как скажешь, небесный сброд.

— Не прикасайся к ней, — уже тише приказывает разведчик, — если дернется бежать — убей, но не трогай руками.

— Почему? Вшей или блох подцеплю?

— Почти угадал. Только тебе не понравятся те блохи. Лучше не проверяй.

— Что с ней делать тогда?

Остий медлит с ответом. Чтобы связать, меня придется трогать. Даже цзы’дарийские браслеты требуют минимального физического контакта. Сейчас он решит вырубить меня ударом обуха топора по голове и тащить бессознательную. Нужно опередить:

— Я сама пойду, — говорю по-эридански так же, как мужчины. — Без вас из Тирьял-Дума не выйти. Если сбегу и спрячусь здесь, завтра найдут и казнят. Рагнар озвереет, увидев мертвую мать. Не кровника же своего в убийстве подозревать? Лучше черную ведьму.

Дышать тяжело, кажется, сердце никак не восстановит ритм. Говорю с паузами, глотаю окончания слов и мечтаю за что-нибудь схватиться, чтобы не упасть. Дважды за вечер попрощаться с жизнью и спастись — уже слишком для меня. Не важно, что за воротами деревни со мной сделает Остий, сейчас я просто хочу уйти отсюда.

— Ей можно верить? — тычет в меня лезвием томага крот.

— Едва ли. Изворотливая сучка.

— Тогда в багажнике поедешь, — распоряжается он, глядя куда-то поверх моей головы. — Запру тебя там. И учти: начнешь выть — плохо кончишь. Тихо лежи. Договорились?

Согласно киваю, радуясь перспективе расслабиться и поспать в машине.

— Отлично, — хвалил крот, — а теперь повернула от ямы направо и пошла. Давай.

— Таблетки! — выкрикивает из ямы Остий. — Она контейнер в грязь уронила. Найди.

А я надеялась заболеть хотя бы на несколько часов позже двух разведчиков. Не вышло. Остий еще три дня продержится, а мы с Реасом умрем. Рассказать ему? Что это даст? Сейчас не соображу, сил нет. Подумаю в машине.

Крот достает из кармана маленький фонарик и чертит лучом света по земле. Я тоже смотрю, не мелькнет ли где хотя бы уголок? Вдруг получится затоптать в грязь? Если не мне, то никому не достанется. Так правильнее.

— Нашел! — радостно объявляет крот и цепляет пальцами из жижи контейнер. — Всё, время! Идем.

Он выключает фонарик и жестом направляет меня в темноте к машине. Послушно иду, Реас шагает следом и снова слышит из ямы голос капитана:

— Стоять! А меня ты из ямы не собираешься вытаскивать?

Лиенн разворачивается к решетке на каблуках тяжелых сапог. Остий не видит, а я замечаю, как его улыбка превращается в ехидный оскал.

— А вас, капитан Вир, приказано оставить здесь.

Думала, уже не смогу отреагировать, сил не хватит, но дрожь снова заставляет дергаться и дышать часто-часто. Только что выстроившаяся в голове ситуация рушится, превращаясь в хаос. Уже не помню, почему решила, что Реас — крот. Он подчинился приказу Остия, разговаривал с ним, обсуждая детали побега. Все игрой было? Фарсом? Если он действительно муж Ильят, то зачем убил мать Рагнара? Зачем ему я?

Вопросы бьют меня градом из черной тучи, воют злыми ветрами Северных земель. Я хватаюсь за голову и в шаге от подлинного безумия слышу чуть хриплый голос разведчика:

— Кто приказал?

— Генерал Наилий Орхитус Лар, — отвечает Реас и не добавляет больше ничего.

Незачем. Разведчик в яме истерично смеется. Представляю, как сгибается пополам и держится за живот. Смех булькает, резкие выдохи кажутся лаем собаки. Я морщусь, обнимая плечи руками. Радость разгорается внутри медленно, словно ей не хватает топлива. Лепесток за лепестком открывается дивный и бесконечно красивый цветок.

— Бегом, Тиберий, — шепчет над ухом крот, но трогать не решается, — или хочешь с капитаном остаться? За тобой меня послали. Код семь-восемь, отмена операции. Да шевелись уже, кхантор бэй, времени в обрез.

Наверное, уже говорит по-цзы’дарийски, я не чувствую. Счастье вспыхивает и скачет мячиком в животе, отбивая по слогам любимое имя. Наилий Орхитус Лар. Большего не нужно. Он пришел за мной. Послал разведчика, чтобы тихо умыкнуть ночью из плена, не побеспокоив ни одного лиенна.

— А почему «два?» — спрашиваю крота, когда он открывает дверь машины. В темноте едва различаю её силуэт. — Ты убил Сагайдат и сказал «два». Почему?

— Первым был охранник у частокола, — шепотом объясняет крот, усаживаясь за руль. — Я считал живые препятствия до тебя. Третий — капитан, но его убивать приказа не поступало. Кстати, извини за «шлюху». Я слова особо не выбираю, если они укладываются в образ. Все, хватит болтать. Прыгай назад и забейся там как-нибудь под сидение. Места мало, все-таки не наш внедорожник. Старая колымага. Завелась бы еще.

Простая отгадка. Я бы взялась думать, быстро её нашла. Видела ведь охранника, а потом перестала слышать, как ходит, и не удивилась. Подводит уже сознание, в сон тянет. От радости, как от тепла в зимнюю ночь. Втискиваюсь между рядами сидений и замолкаю под чихание стартера машины. Не цепляет. Крот ругается сквозь зубы и пробует еще раз, потом еще. Хватило бы заряда аккумулятора или что там вместо него у транспорта лиеннов?

— Чтоб тебя раком ставили каждый день в автомобильной бездне, — ворчит Реас и кулаком бьет по приборной панели. — Заводись!

Стартер обиженно рычит и двигатель запускается. Прощай, Тирьял-Дум.

Мир меняет цвет. Эриданская ночь теперь кажется бархатной, а рокот двигателя успокаивает. Едем через поле с выключенными фарами, не знаю, как Реас ориентируется.

В эйфории от спасения побег через главные ворота вспоминается плохо. Кажется, ряженный лиенн ссылался на семейные проблемы, громко ругался с охранниками и в итоге добился, чтобы машину не проверяли. Прав оказался на счет времени. Успей лиенны найти труп Сагайдат, никого бы не выпустили в принципе.

— Ты спишь, Тиберий?

— Дремлю.

— У меня радиомаяк под кожу вшит. Идея нашего командира, чтобы даже если надену другую маску, свои не застрелили. Нас встретят, но все равно будут проверять. Так положено. Сейчас на радарах в лагере точка движется, но только моя, судя по всему. Ты ведь без электроники?

От голоса крота просыпаюсь окончательно. Спасение состоялось, но проблемы не закончились. К цзы’дарийцам на угнанной машине едут лиенн и эриданская служанка. Крот по приказу с радостью снимет маскировку, а мне бы совсем не раздеваться. Остий Вир догадался, что я женщина, значит, и в лагере могут.

— Нет у меня маяков, — признаюсь Реасу. — Был при себе аварийный, но капитан Вир забрал.

— Плохо, — морщится он, — я не в курсе операции. Получил приказ вытащить тебя — выполнил. Не привык лезть в чужие дела, но должен спросить. Как у тебя с секретностью? Перед дозорными разоблачиться можешь?

— Не хотелось бы.

— Эриданку я в лагерь не при каких обстоятельствах не проведу, — мрачнеет крот. — Если у тебя нет в запасе подходящей легенды, конечно.

— Нет её, — мотаю головой и через паузу отвечаю. — Я случайно в чужой шкуре оказался, а в Тирьял-Думе тем более.

Больше ничего говорить не буду. Реас — боец легиона Малха. Он мог солгать про приказ генерала, разыграть спектакль с Остием и вести меня в другую клетку. От эйфории не остается следа. Ужас снова заковывает в панцирь напряженных плеч и дрожащих рук. Машине далеко до плавности цзы’дарийского транспорта. Тормозит она рывками и с визгом выбрасывает комки влажной грязи из-под колес.

— Приехали, — медленно выдыхает крот. — Стоим, значит. Думаем, как с тобой быть.

Решение не меняется. Я все так же готова бродить по эриданской равнине, пока меня не найдут те, кто должен.

— Выпусти, я здесь останусь, — прошу Реаса. — Свою группу буду ждать.

— Приказ нарушить предлагаешь? — оборачивает он ко мне и кладет руку на спинку пассажирского сидения. — Знаешь, я хоть и крот, но сошка мелкая. Шесть циклов сижу в шкуре Реаса. С женой его ночи провожу, единственного сына воспитываю. Ильят еще детей хочет, постоянно мне выговаривает, что я слаб, как мужчина, раз она зачать не может. А у меня стерилизация. Сам себе раз в полцикла обновляю, над медикаментами трясусь, постоянно их перепрятываю. Ильят гулять начала. Надо мной, вождем, половина племени смеется, думаешь, я рад? А дома на Дарии свои дети от любимой женщины. Дочь еще увижу, а сына, наверное, в училище заберут. На руки его успел всего несколько раз взять, в командировку улетел.

Крот душу открывает, а я боюсь пошевелиться. Шесть циклов в автономке. Своей жизни нет и чужая не нужна. И вроде приспособился, а тут мы с Остием, как снег на голову. Что делать будет?

— Думаешь, мне генерал каждый день звонит и в свои секреты посвящает? — спрашивает он, перегнувшись через спинку сидения. — Нет, уж, Тиберий. Если тебе в лагерь нельзя, то и мне тоже. Остаемся здесь и ждем твою группу.

Настроен он решительно. Я догадывалась, что не захочет бросать, но есть еще один важный момент. Вирус. Таблетки у него и в контейнере их всего десять. Я прикасалась к больной Ильят, значит, вирус во мне уже есть. Через несколько часов могу тоже стать заразной. Хотя Ильят — жена Реаса, он контактировал с ней дольше. Проклятье. Я чуть не совершила ошибку. Больного крота нельзя отпускать в лагерь к здоровым цзы’дарийцам. Он, сам того не зная, очень правильно поступил, остановившись посреди поля.

— Хорошо, — киваю в ответ. — Спасибо. И за спасение особенно.

— Не за что. Вылезай, пошаримся в багажнике. У Ильят дурная привычка уносить еду с праздничного стола и прятать в моей машине. Выпечку, сладости — все, что не портится, пока несколько дней лежит. Дома потом детям всего племени раздает. Подкармливает. Я сначала думал, что хорошую репутацию для семьи вождя зарабатывает, а потом узнал, как она голодала в детстве. Растрогался. Не запрещаю, но строго наказываю, чтобы никто не видел.

Багажник крот открывает, вставив отвертку в отверстие обломавшейся ручки. Старая машина. Боевая. Внутри и, правда, туго замотанный тряпками пакет.

— Чтобы охранники не учуяли, — снова объясняет он. — Ильят, может быть ветрена, как женщина, но про детей еще ни разу не забыла. Угощайся.

Если она сладости трогала, то есть нельзя. Вирус попал к лиеннам через ритуальный хлеб даку, и дальше тоже распространится через выпечку. Ильят хотела, как лучше, а в итоге чуть не убила всех детей племени. Я должна предупредить Реаса, но не могу. Военная тайна. Один раз я её уже выдала. Сагайдат мертва и больше никому не расскажет, но Остий и Рагнар все еще живы. Достанется мне от Наилия, под трибунал пойду. Но есть идея, как помочь кроту, не разболтав тайну.

— Извини, кусок в горло не лезет, с животом маюсь. Мне наш медик таблетки прописал еще до внедрения. Ты их нашел в грязи возле ямы. Отдашь контейнер?

— А что там? — задумчиво спрашивает Реас, хлопая себя по карманам. — Ка-Эм-Шесть или что-то другое? Куда я их сунул-то? Погоди. А, вот.

— Не знаю, — пожимаю плечами, — я не спрашивал название. Три раза в день нужно пить. Я вечернюю пропустил.

Сама выпью, а его заставить не смогу. Придется незаметно сунуть таблетку в одну из его булочек. Иначе никак. Пусть съест вирус вместе с антивирусом. Надеюсь, поможет. По крайней мере, сильнее, чем есть, уже точно не заболеет. А там и до карантина дело дойдет. Цзы’дарийские медики всех контактеров с лиеннами обязаны изолировать. Реаса спасут, но сейчас его нужно защитить.

В темноте у машины горят только габариты. Слабо светятся в высокой траве, как два ночника над кроватью. Крот утаптывает место рядом с машиной, стелет покрывало и устраивается на поздний ужин. Уговаривает меня попробовать сладости. Протягивает свои надкушенные булочки. Шесть циклов среди лиеннов. Перенял их привычки.

— На, попробуй. Да не бойся, не отравишься, на свадьбу ерунду не готовят. Бездна, я же ем.

Удачно очень. Не приходится ничего придумывать. Забираю угощение и пока жую, незаметно заталкиваю в оставшийся кусочек таблетку.

— Не, гадость. Горько.

— Да где горько? Только что пробовал!

— Сам проверь.

Крот забирает булочку и разжевывает оставшийся кусок вместе с антивирусом.

— Да, противно, — морщится он, но уже поздно. Проглатывает. — Ягода, наверное, гнилая попалась. Недоглядели хозяйки.

Пожимаю плечами, улыбаюсь, но приходится взять вторую булочку из его рук и подтвердить, что она нормальная. Вкусная. Реас рассказывает про лиеннские сладости, время идет, небо над головой остается темным. От Тирьял-Дума мы далеко уехали, но как близко подобрались к цзы’дарийскому лагерю?

— Реас, а тебя не кинуться искать свои, раз видно маяк?

— Нет, — уверенно отвечает он. — Я в автономке. Мало ли по какой причине здесь трусь. Пока сигнал бедствия не подам, всем плевать.

— Хорошо.

От булочек сыто, рядом с горячей машиной тепло и тянет в сон. Эридан научил меня ценить редкие моменты в тишине и относительной безопасности. Напряжение нужно сбрасывать, о паранойе забывать. У меня почти получается, но на небе вдруг ярко вспыхивает звезда.

— Что это? — дергаюсь и почти кричу.

— Тише. Десантная капсула. А здесь бесполетная зона после вывода войск. Лезь в машину, Тиберий.

Бросаюсь выполнять приказ, а крот сгребает в охапку покрывало с остатками ужина. Через мгновение хлопает дверцей багажника и садится на водительское место.

— По ту сторону от Тирьял-Дума сядут, — вслух рассуждает он, — там еще одна деревня, но маленькая. Кто это? Что забыли здесь?

У меня только один вариант, другие в голову не приходят. Наилий. Спустился за мной с транспортника и не угадал с приземлением немного. Несуществующие боги, как упросить крота поехать к нему? Долго ведь будет искать, а мы здесь.

— Реас?

— Подожди. Нужно ехать. Прижмемся ближе к лагерю, там много аппаратуры, пеленговать маяк не так удобно.

Нет! Бездна, зачем еще дальше? Лезу к нему через спинку сидения, хватаю за плечо. Двигатель чихает и никак не запустится.

— Реас!

— Да тихо, говорю!

Машина рычит, поднимая обороты, и одновременно с трех сторон вспыхивает свет. Динамик громкоговорителя искажает голос, но я все равно его узнаю.

— Тиберий! Все нормально, выходи, за тобой приехали.

Пальцы срываются с гладкой ручки. Со второй попытки открываю дверь. Рев двигателя старой машины заглушает тихой урчание военных внедорожников. Нас окружили и слепят фарами. В океане света черным силуэтом стоит генерал пятой армии. Его Превосходство Наилий Орхитус Лар.

Не выдержу. Совершенно невозможно устоять. В бездну легенду, тайны и церемонии. Любимый мужчина приехал за мной. Бабочкой лечу к нему, раскинув руки-крылья. Ткань струиться черной сажей из пророческого сна. Теперь у него другой финал. И всегда так будет.

— Наилий!

Падаю в объятия, тону в запахе отработанного топлива. Летел ко мне, ехал и бежал. Мы встретились в самом центре моря из света.

— Родная, любимая.

Только шепотом, но до самого сердца. Моя жизнь. Моя незаменимая часть целого. Мой генерал и мудрец. Наилий.

Он гладит по фальшивым волосам, обнимает за плечи, оторваться друг от друга тяжело, но крайне необходимо.

— На нас смотрят, — тихо говорит генерал, — сына я еще могу обнять, а поцеловать уже нет. Дождемся, пока будем одни. — И добавляет громче, чтобы слышали все: — Ты цел, Тиберий? Не ранен? Медикам тебя нужно показать. Реас?

— Да, Ваше Превосходство?

Крот входит в пятно света. Серьезный, подтянутый и строгий. Под одеждой лиенна вдруг угадывается военная осанка, а голос кажется другим. Будто выключил синтезатор и стал настоящим.

— Спасибо за Тиберия, — сдержанно, но со значением в каждом слове благодарит генерал. — Быстро среагировал, четко все сделал.

— Рад стараться, Ваше Превосходство.

Наилий кивает в ответ и крепче сжимает моё плечо. От него пахнет эдельвейсами. Искренен и открыт, но вынужден лгать, хотя легенда — всегда нечто иное. И прячет, и защищает. Особенно в моем случае.

— Тиберий — сын моего друга, совсем зеленый мальчишка, — рассказывает Наилий. — Закончил пехотное училище, сейчас приписан к медикам, и вдруг сразу в маскировку. Я волновался за него.

Нужно объяснить мой порыв броситься на шею генералу, иначе он выглядит слишком странно. Краснею под маскировкой и не вмешиваюсь. И так натворила дел. Открылась Имари, выдала военную тайну Сагайдат, разговаривала с Остием на родном языке, и в итоге он в курсе, что я — цзы’дарийка. Не скоро решусь снова лезть в дела любимого мужчины. Лучше ждать его дома, поглаживая беременный живот.

— Хорошо он держался для новичка, — улыбается крот, — толковый бы разведчик получился. Я когда его с матерью Рагнара увидел, чуть не обомлел. Подозрительная ведьма никого постороннего к себе не подпускала, а с ним будто срослась. Ценный дар — так располагать к себе. Так что, Тиберий, если все еще думаешь над своим будущим — присмотрись к внедренцам.

— Хватит с него пока внедрений, — полушутливо отвечает Наилий, — домой полетит физподготовку подтягивать. А ты, Реас, не засиделся ли здесь? Шестой цикл идет.

Представляю, как долго крот ждет именно этот вопрос. Вспыхивает в нем фиолетовая привязка к сюзерену. Не Тулия Малха он считает командиром, Наилия. Потому и бросился спасать меня, рискнув маскировкой и заданием, на которое потратил шесть циклов жизни. Я до сих пор не понимаю, как Наилий чувствует такие моменты и почему все-таки ошибается. Полковника Малха не разглядел, Остия. Никто не всесилен, знаю, но иногда промахи обходятся слишком дорого. А, может, его заставили промахнуться ради чего-то гораздо более важного? Нужно спросить Кукловода, но сначала Наилия. Несуществующие боги, как же долго я его не видела!

— Засиделся, Ваше Превосходство, — уверенно отвечает крот. — Но слишком уж крупную фигуру изображаю. Реас фактически десять племен держит, главы четырех родов к нему прислушиваются. Ко мне. По приказу полковника Малха я восстание готовлю через два цикла. Чтобы свергнуть Рагнара с поста великого вождя, ослабить племена и рассеять по Северным землям.

Для меня — новость, а генерал кивает, будто именно это хотел услышать.

— Кто еще знает о приказе?

— Никто, — так же уверенно отвечает крот, — я давно в автономке, отчетов не пишу. Приказ получен по специальному каналу связи.

— Через спутник?

— Так точно.

Наилий думает. Держит данное мне обещание не выпадать из реальности, поэтому получается дольше, чем обычно.

— Я отменяю приказ полковника, — наконец, отвечает он. — Ты летишь домой.

Реас улыбается, уже никого не стесняясь. Кажется, прямо сейчас рванет на себе одежду и отклеит с лица слои силикона. Дождется любимая женщина своего космического крота. Обнимет он повзрослевшего сына, поцелует дочь. Замираю, глядя на него и заражаюсь счастьем, словно вирусом. Чужое чувствуется так же остро, как свое.

Правильное решение принял генерал, самым ценным подарком наградил. И спас заодно. Цзы’дарийцам больше нельзя оставаться в Северных землях.

— Лейтенант Грон, — оборачивается Наилий к бойцу возле одного из внедорожников. — Временное пополнение у тебя. Все, как обычно: отмыть, переодеть, накормить, но перед этим прогнать через медосмотр. Это очень важно. Шесть циклов отсутствия нормальной медицины даром не прошли.

Снова лукавит, чтобы не раскрывать секрет вируса. Сейчас Реаса продолжат накачивать таблетками и сделают анализ на антитела. Если вирус успел попасть в организм, иммунная система обязана отреагировать. Тогда будет кроту долгий карантин. Но домой все равно отпустят, а там генерал деликатно устроит ему повышение. Тоже из благодарности. Все, как бывает у правителей.

— Понял, Ваше Превосходство, — звонко отвечает лейтенант Грон.

И крот, получив приказ «вольно» кивком головы, уходит к своим. Впервые за шесть циклов. Они стоят против света, лиц не разглядеть. Гомон мужских голосов разбавляется хохотом. Тщетно пытаюсь узнать среди них Публия, Рэма, Трура. Сдаюсь и ныряю в привязки. Нет их. Всех, кто оставался в группе Наилия, рядом с ним больше нет. Живы, иначе привязок бы не было, но куда делись?

Вопросы за вопросами, но есть самый важный. Генерал тянет к одной из машин. Все еще держится на расстоянии, не позволяет себе лишнего, а у меня амса горит на груди от невысказанной новости.

— Наилий…

— Тише. Сядем, закроемся…

Стекла на задних сидениях тонированные, слепящий свет фар мешает нас разглядеть, сильнее спрятаться невозможно. Генерал хлопает дверью и целует меня. Волнующе долго и жадно, будто вечность не видел и хочет взять все, что не получил. Отдаюсь, не думая, падаю в его бездну. На его губах вкус горечи, на моих грима и силикона. Столько дней обмана и страха. Маски, чужие жизни, духи, правители. Мы прилетели вместе на другой конец галактики, потерялись и снова встретились. Он стал старше на несколько мгновений, я на две новые жизни.

— Наилий, — обнимаю крепче и кладу голову на плечо, — я беременна. Ты станешь отцом. Амса не зазвенела, мне Лех сказал, и мать Рагнара подтвердила. Я даже на УЗИ была, представляешь? Там пока ничего не видно, срок маленький. Их двое. Мальчик и девочка. Я все время пила антивирус, ни одной таблетки не пропустила. Здоровой себя чувствую. Может, обошлось?

Пламенной получается речь, хоть я и говорю шепотом. Свет снаружи заливает золотом половину лица генерала. Он будто в маске и не слышит меня. Рад или нет?

Бездна, о чем я думаю? Едва зачатые дети, смертельный вирус, тайна беременности, которую никому нельзя открыть. Конечно, он в шоке и думает, что со мной делать. Мы совершили ошибку, не позаботившись о защите, но дети уже есть. Любимые и долгожданные.

— Родная, — зовет он и целует в висок, гладит по лицу, сжимает мои ладони в руках. — Все будет хорошо, слышишь? Ты, главное верь мне и ничего не бойся. Несуществующие боги, это правда? Двое? Но откуда?

— Так получилось, — совершенно серьезно отвечаю и смеюсь от счастья.

— Я дурак, прости, — смущается он, — шестьдесят циклов, тьер, а слов найти не могу. Вопросы глупые задаю. Иди ко мне.

Он сажает в кольцо своих рук и больше не отпускает. Над крышей внедорожника по эриданскому небу плывут звезды, от генерала пахнет свежестью эдельвейсов, и так спокойно мне еще никогда не было.

— Медицинскую гондолу вызову, — обещает он, — в карантин сядешь, никто не подойдет. Дома от меня ни на шаг. Кормить буду с ложечки, одену, как куколку. По лестницам только на моих руках. Двоих детей носить сложнее, чем одного. Всех в бездну пошлю, рядом буду. Больше никаких командировок. Лишь бы все хорошо было.

— Будет обязательно. Я уже представляю кухню особняка и апельсиновые вафли по утрам.

— Тебе их можно? — строго спрашивает Наилий, а я снова смеюсь. — Цитрусовые детям полезны, но когда они постарше. Не такие крохи, как сейчас. Но я спрошу Публия. Нет, лучше тебя в стационар медицинского центра на весь срок. Под врачебное наблюдение. Ох, прости, перегибаю, да? А как было бы хорошо. Хоть чуть-чуть, да спокойнее мне.

Радостно киваю и снова заливаюсь тихим хохотом. Наилий будет прекрасным отцом двум своим самым поздним детям. Чрезвычайно заботливым.

Шкуры с постели Рагнар убрал. Грубый мех уже не раздражал нежную кожу Имари, но она все равно спала на груди мужа. Он не возражал. Отвечал, что ему не тяжело, и, если ей нравится, она все время может так лежать. Жаль, что утро наступило.

Слишком быстро и странно для праздничных ритуалов. В закрытую дверь невежливо постучали. Рагнар едва успел прикрыть обнаженные бедра жены, как через порог хлынули лиенны, воняя потом и сырой землей.

— Великий вождь, — начал один и запнулся.

Остальные не поднимали глаз. Имари спросонок плохо соображала, жалась к супругу, но понимала, что не время лезть с вопросами.

— Говори, — хрипло приказал Рагнар.

Воин переступил с ноги на ногу и снова промолчал. Эриданская принцесса впервые видела, чтобы лиенны чего-то боялись. Столько лет войны, смертей. Все, что могло случиться плохого, давно случилось, а они стояли впятером напротив кровати великого вождя и ни слова из себя выдавить не могли.

— Сорос, я тебе язык вырву, если ты немедленно…

— Сагайдат-ирна, — так тихо сказал он, что Имари только по движению губ угадала. — Мертва, великий вождь.

Рагнар не поверил. Даже сердце не стало быстрее биться, и могучее тело ни разу не вздрогнуло.

— Её нашли возле ям, — выступил второй воин на подмогу первому. — Пленник жив, но руки развязаны.

— Черная ведьма? — спросил Рагнар быстрее, чем Имари успела вспомнить про Тиберия.

Мальчишка не отходил от Сагайдат. Если сын генерала тоже умер, то война начнется заново. Ни одни переговоры не спасут. Пожалуйста, пусть он останется жить!

— Исчезла, — ответил Сорос. — Это не она, великий вождь. Женщине не дано так бросать томаг. Сагайдат-ирну убил небесный сброд.

— Сидя в яме? — взревел Рагнар и перешел на язык лиеннов.

Отрывистые слова летели в вестников беды острыми ножами. Они морщились и еще ниже опускали головы. Последним окриком супруг их выгнал и тут же схватился за штаны.

— Сиди здесь!

— Я с тобой!

— Сиди здесь, я сказал, — приказал Рагнар и внутри него будто пружина распрямилась. Имари видела, как вздулись от напряжения мускулы, лицо свело судорогой. Рваными стали движения, злыми. — Там кровь. Страшно и не красиво. В тебе ребенок будет, не ходи! Нельзя. В спальне меня жди. Дарга! Жаран кха, Дарга!

«Ребенок будет» эхом отразилось в Имари и колючими искрами пробежало по телу. Она схватилась за живот, сильнее натянула покрывало, а Рагнар уже ушел. Оставил её с перепуганным подростком, которого не считали ни воином, ни мужчиной. Дарга встал в дверях и сложил руки на груди. «Никуда не пущу».

Остий Вир ждал, когда в Тирьял-Думе протрубят тревогу. Крови из мертвой Сагайдат вышло мало, но он чувствовал её запах. Сырой, вязкий.

Меткий получился бросок томага. Никого Реас не предал, просто выполнил приказ вышестоящего командира, и плевать на полковника Малха. Говорила Остию мама: «Смотри, с кем связываешься. Не играй с плохими мальчиками». Смешно. До хриплого кашля в ночном холоде смешно. Забрала таблетки маленькая стерва. Может быть, кашель уже симптом размножающегося в крови вируса? Настолько он страшен, разведчик так и не узнал. Какая разница от чего подыхать?

Нет уж, большая. Хотелось бы во сне. На крайний случай, быстро и без боли, но выбрать ему никто не даст. Хорошо, что лиенны — не гнароши. Половины затей синекожих мастеров пыток не знали, а все остальное не так страшно. Вот и рог.

Чавкали сапоги в глубокой грязи, ворчали дозорные. Зажгли, наконец, свет над ямой, но лицо склонившегося над решеткой Рагнара разведчик так и не разглядел. Только услышал тихий стон. Потерял звереныш мать. Власти она над ним мало имела, но держать пыталась. Теперь никто не помешает натравить на виновника всю стаю. Чтобы растерзали на клочки и сожрали внутренности. Шакалы, по недоразумению засевшие в шахтах добывать руду.

Рагнар матерился. Биопереводчик ни одного слова не мог адаптировать. Сырая лиеннская речь ревела, лаяла и рычала. Приказы отдавал великий вождь, сапоги вокруг него топтались все громче и громче. Поздно закрывать деревню и отправлять погоню. Убийца уже в цзы’дарийском лагере получал награду из рук генерала. А белая сучка ушла подмываться, чтобы лечь в постель, не воняя недельным потом. Чья она все-таки? Неужели самого Наилия?

Вождь наконец-то вспомнил о пленнике. Двое лиеннов по его приказу медленно поднимали тяжелую решетку. Правильно, единственного свидетеля убийства нужно допросить. Не повезло разведчику переспать с полковником Малхом, как Тиберию с генералом. Не отправит Тулий на помощь крота. Разговаривать нужно осторожно. Шанс выжить всегда есть. Зря, что ли, так долго общался с Рагнаром и хорошо его знал?

— Вылезай, — скомандовал вождь.

— Не могу. Глина сырая.

Свободные руки Остий не прятал. Пусть звереныш видит, что с цзы’дарийским разведчиком не так просто справиться. А если решит, что остался по доброй воле, то из этого можно что-то выкрутить себе в плюс.

Сверху сбросили конец веревки. Выбираться стало не намного легче. Остий дважды скатывался по скользкому склону, и в итоге его просто вытянули наверх, измазанного грязью от носков ботинок до кончиков ушей.

Лиенны держали томаги наготове. Метали их так же хорошо, как крот, просидевший в автономке пять циклов, а у Рагнара всегда при себе заряженный пистолет.

— Я не причастен к смерти твоей матери, — сказал по-эридански Остий, — если хочешь знать, что случилось, отошли бойцов. Военные тайны высшего командования цзы’дарийцев не для их ушей.

Плохо, что Рагнар трезв. Еще хуже, что умен, и горе по убитой матери приберег до её похорон. Въедливый будет допрос, многое придется слить.

Как слил Остия полковник Малх. Дома трибунал ждет, незачем корчить из себя героя. Странно, что вообще оставили в живых. Ах, да, цзы’дарийцы не убивают своих. Нужно, чтобы это сделали лиенны.

К холоду почти привык, но мокрая и грязная одежда доводила до нервного тика. Рагнар бойцов отослал коротким лаем команд, а его повел не в длинный дом, и даже не в ближайшую лачугу, а в сарай. Гостеприимство вождя началось и закончилось среди мешков с зерном и банок с консервами. Ни одного острого предмета. Будто Остия это могло остановить, вздумай он убить Рагнара. Нет, такой глупости он не сделает, из Тирьял-Дума еще выйти нужно.

— Говори, — приказывал вождь снова по-эридански.

Бойцы с томагами встали снаружи у закрытой двери. Свет от фонаря над ямой еле пробивался через крупные щели в досках сарая. Ну, хоть ледяной ветер не дул и за то спасибо.

— У тебя в руках была любовница генерала, — начал разведчик с самого главного, — на её жизнь ты мог выменять половину эриданского королевства, а не только Северные земли. И ты её упустил. Не там искал белую ведьму, она все время сидела под носом.

В темноте Рагнар поглаживал бороду, а казалось, тянул черную смолу из открытого рта. Медленно думал, тщательно. Остий сам мог выменять жизнь и свободу на ценного мудреца, знай он точно, что она принадлежит генералу. Личная привязанность многое решала. Зачастую гораздо больше, чем трезвый расчет и благо пятой армии. Но, может, еще получится вернуть птичку в клетку.

— Я про убийцу матери знать хочу, — медленно проговорил Рагнар, — а ты мне про бабу рассказываешь. Я запутался, кто с кем спал и от кого залетел. В этом ваши великие военные тайны?

— Вирус — наша тайна, — усмехнулся Остий, — и ведьма, которая переоделась черной служанкой, чтобы принести в твою деревню страшную болезнь. Мать говорила тебе? Зря не послушал. Ты и сейчас не слышишь. Если беглянку вернуть, ты получишь и лекарство, и такого заложника, что черных принцев можно хоть сейчас резать. Бесполезными станут.

— Тебе в чем радость? — ближе подошел лиенн.

Черным обелиском казался рядом с маленьким цзы’дарийцем. Легко мог шею сломать, просто сдавив горло пальцами. Остий знал, что стоит шагнуть назад, опустить взгляд или вжать голову в плечи и разговора не будет. Шахтеры уважали только силу.

— Война у меня с генералом. Вернусь домой — расстреляют, а я жить хочу. Стерве той отплатить за то, что в яме у тебя оказался. Помогу тебе выкрасть её из цзы’дарийского лагеря, а ты взамен отдашь запас таблеток на неделю и отпустишь. Кончилась моя служба. Хватит. Спрячусь так, что никто не найдет.

— Бежишь, значит. Как крыса?

Рагнар стоял уже на расстоянии вытянутой руки. Вонь гнилых овощей в сарае перебивала другие запахи. Все деревни лиеннов напоминали помойки. Они и были ими.

— Ухожу, — поправил Остий. — У нас или на костер, или вот так. Не хуже меня знаешь. Разошелся я с генералом во взглядах на жизнь…

— Да мне насрать на ваши взгляды. Хочешь сдать своих? Говори. Коды доступа, пароли, секретные входы в лагерь. Где искать ведьму, и как с ней потом выйти? Приманку мне показал, в ловушку залезть предлагаешь. Сидеть будешь в Тирьял-Думе, пока я не вернусь с добычей. И учти, если её там не окажется…

— Убийца Сагайдат тоже в лагере, — выложил разведчик еще один козырь. — Цзы’дарийский крот, пять лет притворяющийся Реасом. Настоящего вождя убили, небесный сброд занял его место. Спал с его женой, воспитывал его сына. А сегодня получил приказ от генерала забрать ведьму. Он убил твою мать, потому что она мешала. Путалась под ногами. Ты ведь узнал рану от томага? Думаешь, цзы’дарийская баба могла так метнуть топор? Или я из ямы?

Рагнар не дышал, снаружи стих шум. Грязь на коже Остия высыхала жесткой коркой, отчего казалось, что тело скребут лапки мелких жуков. Разведчик сглотнул густую слюну и посмотрел в черные провалы глаз великого вождя.

— Его зовут Палпий. Он будет без маскировки. Ты ни за что не узнаешь его среди других цзы’дарийцев, если я не покажу фотографию. Она в планшете, а планшет в вещмешке на заднем сидении военного внедорожника. Там же таблетки, которые я прошу в награду, и аварийный маяк. Твой пропуск в цзы’дарийский лагерь. Помнишь, как его активировать?

С включенным маяком и на военных внедорожниках лиенны въедут в лагерь, как нож войдет в масло. Завяжется бой, первые защитники лягут без сопротивления, а пока остальные будут занимать оборону и отстреливаться, проникшие в лагерь откроют ворота изнутри для основных сил. Лиенны всех вырежут. Остий думал над этим и ничего не чувствовал. Немытое тело раздражало сильнее, чем мысли о потерях. Это война, а он всего лишь хочет выжить.

— Помню, — отозвался Рагнар. — Код доступа к воротам?

— Я напишу, когда увижу таблетки.

— А если я тебе их не отдам?

— Тогда я умру от болезни или от пыток, не сказав тебе ничего, и ты не найдешь убийцу матери.

Рагнар не в том положении, чтобы торговаться. Другого шанса не будет. Транспортник на орбите не просто так висит. Туда лиенны даже с помощью Остия не проникнут. Великий вождь думал ровно три удара сердца, а потом постучал в дверь сарая.

— Сорос, ты видел Реаса?

— Дозорный видел, — глухо отозвался лиенн. — Он уехал домой за вещами для жены.

— Он уехал в лагерь, — не выдержал Остий. Пока Рагнар будет проверять информацию, время уйдет. — Отправь бойцов за моим вещмешком. Ты найдешь все, что я сказал.

— Твои лягут под пулями. Добровольно ничего не отдадут. Ни мешок, ни внедорожник.

— Значит, лягут, — безразлично отозвался капитан Вир.

Не жаль ему их. Знали, на что шли. Все. Крот Палпий, неучтенные войска в лагере, генерал, его баба-мудрец и каждый, кто прилетел на Эридан воевать.

— Хорошо, — ответил на языке лиеннов Рагнар и начал раздавать приказы.

С транспортника медицинская гондола спускалась, как обычная десантная капсула. Фактически падала, лишь изредка маневрируя в полете, чтобы не промахнутся мимо места посадки. А вот обратно её доставляли с величайшей осторожностью, чтобы не допустить перегрузок, вредных для тяжелораненых. Несли бы на руках, будь такая возможность, но вместо этого воздушный катер цеплял гондолу тросами и поднимал вверх. Еще три катера с вооружением на борту следили, чтобы гондолу не расстреляли с земли или с воздуха.

Наилий сидел на скамейке рядом с Дэлией. В том числе для того, чтобы отбивать рядового Тиберия от тщательного медицинского осмотра. Простое требование раздеться грозило катастрофой.

— Ваше Превосходство, — терпеливо объяснял лейтенант. — У меня есть все необходимые допуски, я работаю с разведчиками. Рядовому нет смысла прятать лицо.

— Он останется в маске. Это мое последнее слово, лейтенант.

Публий давно бы послал грубо и предложил подтереться инструкциями. Жизнь и здоровье пациентов капитан всегда ставил выше секретности. Но под форменным комбинезоном скрывалась цзы’дарийка, зараженная смертельным вирусом и беременная двойней. А сам капитан с дырой в легком все еще спал в медицинской капсуле.

Штатному же медику транспортника не хватало решимости спорить с генералом, который вызвал гондолу для тяжелораненых и при этом не позволял приближаться к пациенту. Пойди, догадайся почему. Влезешь слишком нагло, куда не просили — погоны полетят. А то и спишут на Дарию санитаром в северные районы пятого сектора. И до конца жизни ни космоса, ни перспектив. Наилий понимал его. Видел, как лейтенант разрывался между страхом и чувством долга, но ничем не мог помочь.

Еще и уставший Тиберий выглядел откровенно больным. Почти уснул на плече генерала, забыв о субординации. Наилию дурно становилось от мысли, что из-за конспирации они упускают драгоценное время на лечение. Момент, когда еще можно спасти здоровье детям. Вдруг антивирус вреден, а Дэлия зря его принимает? Да, она контактировала с зараженными, но симптомов нет.

— Анализ на антитела к вирусу когда будет готов?

— Через полчаса после того, как я попаду в лабораторию на транспортнике, Ваше Превосходство, — ответил лейтенант. — И рядового все равно придется осмотреть.

Оборудование медкапсулы не настроено на экспериментальный вирус. Кровь придется брать из вены и делать анализ вручную. Это Наилий медику разрешит, а потом все равно положит Дэлию в прозрачный саркофаг рядом с Публием и не подпустит к ней посторонних.

Вирусологов с Дарии уже вызвали. Два дня и они будут на орбите Эридана. Экспериментировать предполагалось только на лиеннах, неучтенные войска Малха создали дополнительные проблемы. Один транспортник не в состоянии принять всех потенциальных заболевших на карантин. Не хватит мест в медотсеке и специалистов.

Но если вдруг среди прибывших вирусологов не найдется тот, кому Рэм разрешит доверить женщину генерала, то Дэлия в медкапсуле полетит домой. Там военную тайну соблюсти проще. Однако лучше не ждать так долго. Слишком высок риск навредить детям. Пожалуйста, несуществующие боги и вся Вселенная, пусть антител к вирусу не будет! Не понадобятся специалисты и оборудование, дело ограничится карантином. Его можно выдержать даже при тех условиях, что есть, и обеспечить нужный уровень секретности.

Наконец, тело Дэлии обмякло, и она уснула на плече. Наилий переложил её на кушетку и пристегнул ремнями. Сам едва держался на ногах от усталости. Даже его тренированный организм бывало, что выключался, как дрон с пустыми аккумуляторами. Никакой силы воли не хватит. Щелк и нет тебя. Спишь.

Щелкает. Что-то щелкает.

— Ваше Превосходство, телефон.

Голос медика звучал, словно через толстый слой утеплителя. Наилий протер пальцами глаза и взглянул на экран девайса спутниковой связи. Звонок с поверхности планеты.

— Слушаю.

— Лейтенант Грон, Ваше Превосходство. На лагерь фау-тридцать напали лиенны. Двадцать убитых, пятьдесят шесть раненых. Есть тяжелые. Прошу разрешения разбудить весь медицинский персонал. Командир транспортника сказал, что выполняет ваш приказ держать их под сонным газом.

— Разрешаю. Что случилось? Подробности! Почему такие потери?

Туман в голове рассеялся мгновенно. Семьдесят пострадавших — большая часть лагеря. Даже ночью и во сне их не могли перебить, как беспомощных котят.

— Кто-то сдал лиеннам коды доступа и вручил аварийный маяк, — чеканил слова Грон, — они вошли в лагерь через открытые ворота, как к себе домой. В нашей форме, на наших внедорожниках. Ходили по лагерю и выкрикивали имя Палпия. Крот успел снять маскировку и спрятаться, но его все равно нашли и убили. Кто-то сдал и его тоже. Это предательство среди своих, Ваше Превосходство.

И Наилий знал, чье именно. Лиенны шли за Реасом, убившем мать великого вождя. А помогал им тот, кого крот по приказу генерала оставил сидеть в яме. Капитан Остий Вир.

Но страшнее всего то, что Наилий ждал этого. Устроила бы любая перестрелка с участием лиеннов и цзы’дарийцев, однако неучтенные войска сидели тихо, Рагнар праздновал свадьбу, а тело полковника не могло храниться вечно. Тогда Наилий решил ускорить события. Вместо того чтобы сразу убить Остия, пока была возможность, велел Палпию забрать только Дэлию. Рассчитывал, что брошенный предатель ради спасения ни перед чем не остановится.

Остий не подвел, налет получился наглый, точечный и очень короткий, иначе лиенны живыми бы не ушли. Но главное, что были. После хаоса перестрелок и потерь защитники лагеря занялись ранеными, а о мертвых на время забыли. Тогда-то там и должен был появиться Рэм с трупом Малха, завернутым в домотканую материю лиеннов. Очень грубую, с неровным рисунком нитей и характерным орнаментом. Таким, что почти большими буквами было написано: «Это мы пытали полковника несколько часов, а потом подбросили в лагерь, чтобы списать на общие потери. Но оказались настолько глупы, что оставили улики».

Все верно. Иначе бы во внезапную смерть полковника, не приезжавшего в лагерь, никто бы не поверил. На контрольно-пропускном пункте он не отмечался, охране на глаза не попадался. И на экспертизе медики обязательно бы сравнили единичные раны других пострадавших с теми, что были у полковника после пыток. Вычислили время смерти с точностью до десятка минут. Только лиенны могли наделать столько ошибок, подбрасывая тело, и Рэм постарался сделать эту версию главной. Он же потом и будет проверять результаты расследования. Генерал заметал следы своих преступлений. Все, как он обещал своей женщине.

— Я понял, — ответил Наилий лейтенанту Грону. — Занимайся ранеными. Медиков сейчас разбудят, все гондолы я к тебе пришлю. Про карантин по вирусу не забывай. Контакт с лиеннами был.

— Есть, Ваше превосходство.

— Отбой.

Белой генеральской шлюхи в лагере не оказалось. Докладывать лиенны пришли в комнаты Рагнара на мужской половине длинного дома. Сорос стоял перед великим вождем, низко опустив голову. Убийца матери мертв, но та, из-за кого не стало Сагайдат, сбежала от томагов. А была ли она? Мужеложца цзы’дарийского пытать бесполезно. Клясться начнет на крови, что баба во всем виновата. Иначе получалось, что он принес в деревню вирус, как кричала черная ведьма.

— Жену мою позови, — распорядился Рагнар, — она на всех церемониях во дворце отца просидела рядом со своей служанкой. В поезде с ней ехала, и здесь почти не разлучалась. Уж точно знает о ней больше, чем мы все.

— Слушаюсь, великий вождь, — Сорос склонил голову и ушел.

Зря Рагнар доверил воинам бабскую работу искать самозванку. Кто как не женщины легко чувствовали фальшь и видели друг друга насквозь? Если любовница генерала так долго пряталась, то Имари просчиталась. Грандиозный вышел провал. Обидный. Нужно намекнуть жене, что служанка использовали её в своих целях, и она тут же сдаст черную ведьму, кем бы она ни была.

Но если Рагнар ошибался, и принцесса молчала исключительно потому, что ей выгодно? Затеяла игру с цзы’дарийцами, как её змея-тетушка, чьи дети сидели заложниками в Тирьял-Думе? Обидно становилось уже ему. Думал, Имари ночью искренней была, а она оказалась расчетливой маленькой стервой? Не вышло отвертеться от замужества, новый план придумала? Кто на этот раз взялся помогать, раз черная служанка сбежала?

Кровь в голове стучала тяжелым звоном. Сам-то сможет разглядеть предательство? Реас врагом был настоящим. Небесным сбродом в чужой шкуре. Сколько таких еще ходило по Тирьял-Думу? Кто возле принцессы вертелся? Больно было, что успел жениться и поверить, своей назвал, ласку дарил, а она? Неужели убить хотела по-прежнему? Вот он и спросит её, когда придет. Ответ не услышит, так по глазам догадается. Тот, кто был с женщиной в одной постели, многое потом замечал.

Имари из спальни привели взъерошенную и настороженную. Она куталась в меховую накидку и смотрела на мужа широко распахнутыми глазами. Не было в них страха, только волнение. Стояла перед ним, выпрямив спину, и взгляд не прятала. На мгновение стыд взял за подозрения. Молода еще так искусно притворяться. Далеко ей до Балии.

— Служанка твоя цзы’дарийским кротом оказалась.

— Я знаю, — холодно ответила принцесса, и уголки её губ поползли вниз. — Только не трогай её, пожалуйста. Мальчишка это. Сын генерала. Наилий его прятал, прятал, а в итоге чуть ли не сам тебе в руки отдал. Перемудрил с маскировкой. Тиберий — не боец, он никого не хотел убивать, просто ждал, когда его спасут.

Рагнар сел на широкую лавку и смял бороду в кулаке. Лампы на потолке горели тускло, мощности генератора не хватало. В таком полумраке зрения можно лишиться, пока прочтешь все отчеты и письменные доклады. Цзы’дарийская техника хотя бы сама себя освещала, а шахтеры работали с бумагами в руках. Осталось только свечи зажечь и окончательно откатиться на сто лет назад. Как воевать, когда небесный сброд творил все, что хотел, а ты даже за хвост его поймать не мог? Не успевал.

— Так сын был или баба его? — зло прошипел Рагнар. — Мне кто-нибудь скажет, наконец, правду?

— Цзы’дарийские женщины сидят дома, — хмуро ответила принцесса и сложила руки на груди. — Полковник говорил, что их просто невозможно сюда привезти. Совершенно исключено. Мальчишка там был, я видела его без маски. Извини, что сразу не сказала. Боялась, ты убьешь сына генерала, и тогда война никогда не закончится. Наилий любит его очень сильно.

— Насколько?

Имари задумалась, облизывая пухлые губы. Взвешивала меру любви или пыталась выводы в слова облечь?

— Долго объяснять, много мелочей. От того, что я в спальне их вместе застала до маскарада со служанкой. Генерал охранял его на грани безумия, а потом вдруг позволил несколько дней просидеть среди врагов в самом центре Северных земель. Ты не находишь это странным?

Рагнар от обилия загадок уже был готов голову разбить о столешницу, бумагу зубами рвать и есть, колдовские ритуалы матери вспомнить, духов предков на помощь позвать. Но вместо этого обернулся к двери и громко крикнул:

— Сорос!

Один из двух кровников, уцелевших после расстрела церемонии во дворце, зашел в комнату, аккуратно закрыв за собой дверь.

— Да, великий вождь.

— Ничего странного в лагере не нашли? Любую мелочь, ерунду, бесполезную деталь?

Рагнару слов не хватало, он мешал два языка и с трудом вспоминал третий. Должно что-то быть. Генерал — слишком крупная фигура, чтобы двигать черно-белые камни по доске, не оставляя следов.

— Нашли, — хмуро ответил кровник, — и даже принесли с собой.

— Показывай.

Имари пошла следом, плотнее запахивая накидку. В коридоре было еще темнее, великий вождь поддерживал жену под локоть, чтобы не споткнулась. Втроем они вышли из длинного дома и добрались до сараев. Там под колесами военного внедорожника лежал грязный тюк настолько подозрительных очертаний, что Рагнар захотел прогнать Имари прочь, но не успел. Сорос откинул тряпку в сторону и посветил на тюк фонариком.

Белое лицо мертвеца с одним глазом, засохшие разводы крови. Узнать его было сложно, Рагнар видел всего дважды и то издалека, но принцесса смогла. Резкий до звона в ушах женский крик отозвался болью в висках:

— Малх! О, духи предков, Малх!

Мертвый полковник в деревне Рагнара хуже бомбы под задницей. За него придут мстить уже не просто те, кто выжил в лагере после налета, генерал половину армии сюда пригонит. Земля от взрывов оплавится и превратится в камень, сбудутся все пророчества сразу. Лиеннов не станет. Потому что есть огромная разница между тем, чтобы убить Наилия в честном поединке на глазах у черного короля, и вот так изуродовать цзы’дарийского полковника. Тихо, подло, бесчестно.

Этого уже никто не стерпит. Ни свои, ни чужие. Не война получалась, а мерзость. Рагнар зарычал глухо и очень зло. Хотелось схватить Сороса и долго бить, пока его лицо не станет кровавым месивом.

— Кто это сделал? Отвечай! Иначе рядом с ним ляжешь!

— Это не мы, Великий вождь, — испуганно забормотал Сорос. Язык заплетался, будто кровник снова огненной воды напился. — Мы ушли уже из лагеря, но вернулись, чтобы взять что-то у мертвого крота в доказательство. Там гора трупов была, пока раскапывали, наткнулись на мешок, а в нем он. Еле разглядели, кто, всего размотали. Не мы это точно, всеми богами клянусь! Мы стреляли, томагами рубили, а его будто на обед готовили. Мягкий весь, отбитый, кости сломаны, мясо резали тонко и со вкусом…

Имари вырвало. Принцесса едва успела шагнуть в сторону и согнулась над дощатым полом сарая. Вонь разлагающегося тела смешалась с кислым запахом съеденной еды. Рагнар слышал булькающие звуки, но помочь жене сейчас не мог, некогда было.

— Сорос, ты сюда его зачем притащил? Полюбоваться?

— Нет, Великий вождь, спрятать. На мешок посмотрите. Наша ткань, будто вчера жена моя со станка сняла. Небесный сброд бы в черную пленку завернул. Подстава это. Не знаю, кто полковника завалил, но списать на нас захотели. Так бы и вышло, не вернись мы в лагерь. Что делать-то теперь?

Борода Сороса тряслась, глаза лихорадочно блестели. Труп Малха, как смертельная болезнь, потащит за собой всех. Нельзя оставлять его в деревне. От подставы спаслись и хватит.

— Сжечь его, — приказал вождь. — И никому не слова. Ты меня понял?

— Да, — тихо отозвался Сорос. — Мы будем молчать.

Месть за Сагайдат облегчения не принесла. Десяток других проблем давил на плечи вождя и от половины пахло кровью. Нужно казнить Найят, покусившуюся на жизнь Имари. Нужно казнить черных принцев, потому что небесный сброд нарушил условия залога. Сагайдат умерла от рук цзы’дарийского крота, а Рагнар и за меньшее поклялся вскрыть Ритору и Лурду горло. Но шантаж хорош только до тех пор, пока угрозу не нужно исполнять. Страх Балии за детей хоть как-то удерживал генерала от нападения, позволил вождю жениться, а их смерть станет еще одним поводом сжечь Тирьял-Дум.

Интересно, что черному королю дороже: жизни племянников или жизнь дочери? Разрешит ли цзы’дарийцем атаку, зная, что она может пострадать? Не хотелось бы проверять на своей шкуре крепость отцовской любви.

Жаль, что генерал своего заложника из деревни вытащил. Мальчишка наверняка уже в космосе. Жрет сухпаек и рассказывает, какие лиенны грязные и тупые. Не ему ли пришла в голову идея спрятать полковника в мешок и подкинуть в лагерь? Может быть, ему, но не слишком ли много у небесного сброда предателей с мутными целями?

Вождю одного Остия хватало с головой. Разведчик сидел в сарае, глотал таблетки, спасающие от смертельного вируса, и надеялся, что его отпустят. Та еще заноза в седалище, но одну хорошую новость он сообщил. Вирус не действовал на эридан, можно не бояться за Имари. Остальных же белокожих и светловолосых ждала участь Ильят.

Жена Реаса слегла. Еще дышала и бредила от лихорадки. Другие свитницы говорили, её рвало постоянно, угольный порошок не помогал. У Сороса тоже поднялся жар и сколько больных еще дрыхло после огненной воды? Утром заблюют не только отхожее место, но и весь двор вокруг него. А дальше будет только хуже. Каждый день все больше и больше зараженных. Армия поголовно ляжет без единого выстрела. Рагнар выл от бессилия и не знал, что делать.

Ему нечего предложить генералу в обмен на жизнь своего народа. А как только лиенны поймут, что обречены, то и за свою жизнь Рагнар не даст ни одной монеты. Обязательно найдется тот, кто скажет: «Я вас спасу! Сделайте меня великим вождем», и в ложь поверят просто потому, что нужно верить хоть во что-нибудь.

— Я казню белую ведьму, — сам себе сказал Рагнар, глядя на пустую стену кабинета и слушая тишину. — Да, именно так и нужно поступить. Церемонию устрою. Объявлю, что пророчество сбылось и лиеннам ничего не угрожает.

А всем больным можно будет несколько дней говорить, что им плохо от испорченной еды и огненной воды. Симптомы вируса тут были очень кстати. Свадьбу еще долго праздновать, а лиенны любят кровавые развлечения. В предвкушении казни и после неё всем будет плевать на кучку блюющих гостей с высокой температурой. Про вирус по-прежнему знал только Рагнар и Остий, а он скоро умрет.

Но одного разведчика будет мало. Нужны еще Найят и черные принцы, тогда впечатлений хватит надолго. Да, решено.

Рагнар тяжело встал из-за стола и пошел будить Сороса, чтобы отдать приказы.

Ритор и Лурд плакали, не переставая. У свитницы, приставленной следить за ними, болела голова, и оно пришла утром к спальне Имари, чтобы пожаловаться. Спала принцесса плохо, ей снились кошмары про мертвого Тулия Малха. Будто бы Рагнар приказал сжечь полковника, и его утащили в темноту. Жуть какая. Нужно закрыть глаза и все забыть. Еще бы безобразная лиеннка не мешала.

Настроения не было, принцессу подташнивало, и о капризах двоюродных братьев она слушала зевая. Дома они легко ставили на уши половину дворца, и отец тратил огромные деньги, лишь бы братья хотя бы на день утихли. Сейчас же все игры им надоели, уговоры не действовали, а от криков и приказного тона принцы только выли громче.

— Отведите их погулять, — зевнула Имари, прикрывая рот ладонью.

Вместо нормальных подушек в кровати лежали тюки, набитые шелухой от какой-то крупы. Принцессе казалось, что она ночью просочилась сквозь полотно и забилась в волосы. А еще давила на голову и поэтому снились кошмары. Когда уже её причешут и оденут? Или к жене Великого вождя здесь такое же пренебрежение, как к его черной невесте? Пора жаловаться Рагнару. Жить в такой обстановке будет невозможно.

— Им нельзя гулять, — недовольно поджала губы свитница. — Сорос запретил.

— Тогда позовите музыкантов, танцоров, пусть принцев развлекут.

— Их высечь надобно прутьями, чтобы рты закрыли. Во дворце черного короля совершенно не умеют воспитывать детей.

На счет хорошей порки Имари не возражала. Если выходки Ритора еще можно терпеть, то его младший братец Лурд был совершенно неуправляем. Слово «нет» он не слышал и не понимал. Но не бить же его за это?

— Не трогайте принцев, — вздохнула Имари, — я поговорю с ними. Где мои свадебные подарки? Я должна что-нибудь подарить братьям.

— Подарки ваши только на третий день, — жестко припечатала свитница, — и не пристало мальчишкам в девичьи развлечения играть. Они к томагу должны приучаться и помогать мужчинам.

Принцесса начала всерьез раздражаться. Если ей так перечат с чужими детьми, то, что будет с собственными? Первенца Рагнара в колыбели заставят топором махать?

— Что будут делать мои братья решать Великому вождю, а не вам, — холодно ответила она. — Вы забыли, что они гости здесь?

— Заложники, — свитница нагло перебила принцессу, — и должны вести себя тихо, иначе на двух черных господ в Тирьял-Думе станет меньше.

Это было уже слишком. Имари встала с кровати и схватила свадебное платье. Сейчас она со всем разберется!

Свитница потянулась помочь, но принцесса зло мотнула головой. Сама справится. Не велика наука надеть мешок на завязках. Вместо туфель Имари обула мягкие сапоги и вышла в коридор.

Натопили сегодня длинный дом жарче, чем нужно. Вчера бы так, когда она мерзла за свадебным столом. Казалось, одеревеневшие пальцы больше не разогнет. Как полковник Малх.

Имари замерла у двери в мужскую половину и глубоко вздохнула. Сквозь пар, висящий в воздухе, чувствовался запах гнили. Будто мясо стухло, и его забыли выбросить. Бледное лицо с единственным глазом не хотело стираться из памяти. «Это сон, — твердила себе принцесса, — всего лишь сон».

Никто не режет цзы’дарийских полковников на куски. Даже кровожадные и невменяемые лиенны. Ей показалось. Она больше всего боялась увидеть его мертвым, и потому он чудился ей в каждом убитом военном с белой кожей. Нет, глупости все. Другой там был несчастный. Если бы лиенны расправились с полковником, разве бы молчали? Да уже бы стены длинного дома вздрагивали от очередной пьянки. Привиделось ей, нужно забыть.

— Имари-магжа, — свитница обратилась к принцессе, наконец, удостоив её вежливой приставки замужней женщины, — вас тошнит?

— Да, принеси воды. Нет, стой. Сначала братья. А почему так тихо в длинном доме?

Ни одного крика, удара или звона посуды. Лиенны не умели вести себя настолько бесшумно. Особенно на мужской половине. Там гудящий бас шахтеров и оглушительный хохот не смолкали никогда.

— Все ушли во двор смотреть на казнь, — ответила свитница. — Нам туда нельзя и принцам тоже.

— Великий вождь запретил? — бесцветным голосом спросила Имари. Перед глазами снова был мешок на дне сарая и ослепительно белая кожа под лучом фонарика. Он уже мертв, зачем его казнить? Живых цзы’дарийцев поймали?

— Женщинам и детям нельзя, — терпеливо объясняла свитница. — Казнь — мужское развлечение. Вам нужно успокоить принцев и сидеть тихо.

Сидеть тихо, смотреть в пол и заниматься детьми. Имари не перестала быть вещью, только приставка к имени поменялась с «азга» на «магжа». Ей надоело, что все указывают, что делать. Безродная лиеннская девка перечила дочери короля. Жене Великого вождя. Если сейчас Имари это стерпит, так и будет всю жизнь молчать и бояться поднять взгляд.

— Следить за принцами поручили тебе, не так ли? — холодно спросила принцесса. — Вот и занимайся этим. Танцуй, играй на дудке и бей в барабаны, но чтобы я больше не слышала ни одной жалобы на их капризы и твою больную голову. Ты прислуга, по сути, так иди и работай. Все ясно?

Некрасивая лиеннка скривила губы, отчего стала еще безобразнее. Будто собака оскалила клыки и низко опустила голову, чтобы напасть. Да когда же это прекратится?

— Пошла вон! — повысила голос Имари. — Я приказала тебе! Выполняй!

Её придется ударить, если не подчинится. Хватит, наигралась Имари в уступки и покорность. Лиенны сами виноваты, что с ними так обращаются. Не понимают по-другому.

— Ты оглохла?!

— Нет, Имари-магжа, — выцедила сквозь зубы лиеннка, — уже иду.

Свитница отвернулась и забормотала ругательства, так сильно толкнув дверь, что она врезалась в стену. От грохота качнулся длинный дом, и эхо прозвенело в ушах. На мужской половине выключили свет, горела только лампа над дверью тюрьмы Ритора и Лурда.

Принцессе вдруг до боли в груди захотелось увидеть братьев. Обнять двух несносных мальчишек и раздать им безделушки, что всегда валялись в карманах. Конфеты, сережки, бусины для браслетов. Все равно, что девичьи забавы, братья любили яркое и блестящее. Но Имари стояла посреди длинного дома в сером платье-мешке, а Ритора и Лурда вместо игр ждал лай рассерженной лиеннки.

— Шанка! — крикнула она в открытую дверь. — Граббат тар!

Тишина украла еще одно эхо, а в комнате не горел свет. Имари словно в ледяную воду упала. Бросилась бежать, задев плечом дверной косяк. Лиеннка застыла посреди коридора с открытым ртом и без толку тыкала пальцем в пустую комнату.

— Долго плакали, значит? — рявкнула на неё Имари. — Голова заболела? Дура! Они сбежали! Иди, ищи их!

Духи предков, лишь бы из деревни не ушли! Совсем дети еще: Ритору десять лет, Лурду семь. Заблудятся, замерзнут, заболеют. Кто им подсказал вообще? Неужели сами придумали?

Явно не свитница подсказала. Она от ужаса приросла к полу и не могла пошевелиться. Не сыграть ей такое, по-настоящему все.

— Ну же! — окрикнула Имари, — Бегом!

Свитницу все-таки пришлось ударить. Рука принцессы скользнула по ткани платка на голове, и звонкая затрещина превратилась в тихий шлепок. Лиеннка сгорбилась и рванула с места. Казнят её за то, что упустила заложников, а Имари не станет защищать. Ей бы братьев спасти. Теперь их жизни зависят от решений Рагнара.

Холодно во дворе, пришлось заворачиваться в покрывало из шкур. Принцесса еле удерживала его на плечах и медленно брела к толпе лиеннов у частокола.

Вот куда перекочевал весь шум. На задних рядах стояли самые пьяные шахтеры. Сил им не хватало держаться прямо, не то, что лезть вперед через плотный заслон. Они пританцовывали, обнявшись, и что-то важное доказывали друг другу. Плевать, что там у деревянного помоста, здесь свои разговоры и дела. Лиенны месили сапогами красную грязь и поливали её огненной водой из кружек. Просто не доносили выпивку до рта. Животные.

— Мы погрязли в распрях, — раздавался у помоста голос Рагнара, — ищем врагов среди друзей. Миру обрадовались, размякли, а небесный сброд вернулся.

Имари ни слова не поняла, муж говорил на языке лиеннов. Она упрямо толкала локтями пьяных шахтеров и пыталась выйти вперед. Над их головами маячил деревянный помост. Грубо сколоченный из широких досок, как все в Тирьял-Думе. Имари, наконец, заметили, и кто-то попытался схватить её за одежду, но растопыренные пальцы промахнулись по широкой меховой накидке.

— Сагайдат мертва, — чеканил слова Раганар, словно команды отдавал. — Наши братья погибли в налете на лагерь. Мы снова оплакиваем павших, а Давен посылает убийцу к моей жене!

Толпа вздохнула неясным ропотом, ряды качнулись. Где-то внутри вспышками прозвучали отдельные выкрики и разогрели настроение шахтеров. Они закипали зловонным болотом, шатались и перемешивались. Имари боялась, что её уронят. Толкнут под ноги и пройдут сверху. Под тяжестью мужских тел раскрошатся ребра, протыкая легкие, и треснет череп. Глупая будет смерть.

— Найят будет казнена! — надрывал голос Великий вождь. — Свершится правосудие! Мы снова станем единым народом! Без племен, междоусобиц и заговоров! Иначе нас уничтожит небесный сброд, или поработят черные господа. Вы со мной?

— Да! Да! Да! — скандировала толпа, входя в экстаз. — Казнь! Казнь!

Принцесса ничего не видела. Её щепкой мотало по бушующему морю и никак не могло прибить к берегу. Сколько же здесь лиеннов? Сотни? Тысячи? Имари понимала, что несколько десятков, но они стояли намертво.

— Рагнар, я здесь! — крикнула она по-эридански. — Рагнар!

Бесполезно. Слишком тихо. Толпа ревела громче. Где-то в ней должна быть брешь. Узкий просвет, чтобы прорваться к мужу. Принцесса грудью бросалась на спины лиеннов, и один из них вдруг обернулся:

— Имари-магжа?

— Дарга!

Мальчишка-охранник, карауливший её перед свадьбой. Не слишком умный, уже запуганный Тиберием и, самое главное, знающий эриданский язык.

— Вам нельзя здесь, — зашипел он, плечами расталкивая вокруг Имари других шахтеров. — Если Великий вождь узнает…

— Мне нужно к нему! Очень срочно! — угрожать ему не хотелось, а в таком шуме уговорить невозможно, поэтому принцесса вцепилась в рукав широкой рубашки и умоляюще заглянула в глаза. — Дарга, прошу тебя, помоги!

Он открыл рот, чтобы ответить, но тут у помоста появились два воина с мешком в руках, и толпа заревела с новой силой.

— Найят на казнь привели, — коротко объяснил Дарга и потянул принцессу за собой. Сапоги скользили по грязи, Имари не успевала толкаться, воину пришлось обнять её и тащить. Они нырнули глубоко в толпу, чтобы выйти из неё у самого помоста. Принцесса увидела, наконец, Рагнара на возвышении, но показалось, так далеко, что не дотянуться.

— Не сейчас, — одернул её молодой воин. — Прошу вас. Нельзя останавливать казнь. Душа Найят уже принадлежит богам. Они прогневаются, если останутся ни с чем.

Имари помнила, за что казнили лиеннку, и не собиралась мешать. Еще бы она собственную убийцу пожалела. Но где же братья? Свитница успела их найти? Воины размотали ткань с лица молодой вдовы. Имари ждала, что она будет кричать и бросаться на мучителей, но Найят молчала. Так обреченно и безропотно, что сердце сжалось. Она уже мертва, Дарга прав.

— Ты хочешь попросить у богов прощения перед смертью? — глухо спросил Рагнар, а Дарга шепотом перевел. — Найят, ты меня слышишь?

Она промолчала. Еще ниже опустила голову и больше не шевелилась. Палачи заставили Найят встать на колени и обступили её так, чтобы не загораживать от толпы. Лиенны охрипнуть не успели, кричали с прежней силой.

— Отвернитесь, Имари-магжа, — попросил Дарга. — Не нужно смотреть.

Она не послушалась. Бессмысленно. Стояла сбоку от помоста, и палач именно от неё спиной загораживал голову приговоренной. Рубить будет. Имари поняла по тому, как лиенн высоко поднял томаг. Толпа вдохнула и выдохнула, когда топор в абсолютной тишине опустился на шею лиеннки. Звук невозможно описать. Принцесса не была на кухне никогда и не слышала, как рубят мясо. Одним четким ударом с глухим стуком. В миг, отделяющий чью-то жизнь от смерти. Раз! И Найят больше нет.

Внутри вместе с заново взвившемся ревом толпы поднялась волна жара и докатилась тошнотой до горла. Кровь, должно быть, хлестала фонтаном и дымилась. Она горячая, а во дворе холодно. Пахло мерзко. Так же, как ночью, в слишком ярком и реальном сне. Будто время повернулось вспять и застыло. Духи предков, до чего же гадко! Имари зажала рот и старалась не дышать, чтобы не вырвало. Только не здесь на глазах у всех!

— Легкая смерть, — сказал Дарга. — Сейчас будет намного хуже.

Тело унесли с помоста, голову пытались украсть, но палачи её отбили. Маленькая драка завязалась в толпе. Воин-переводчик шепотом объяснял, что родственники хотели похоронить Найят на кладбище её родной деревни, но приговоренным всегда роют отдельную яму у отхожего места. Таков обычай. Имари почти не слушала его, смотрела, как за помостом появилась вторая процессия.

Белые волосы Остия Вира стали темными от воды. Он шел со связанными за спиной руками и высоко держал голову. Цзы’дарийский офицер. Разведчик.

— Белая ведьма пришла к нам, как гласила легенда, — по-лиеннски говорил Рагнар, а Дарга переводил. — Не в образе прекрасной женщины, а в теле мужеложца.

Воин краснел на особенно грубых ругательствах, втянул голову в плечи, но послушно повторял каждое слово вождя. История разворачивалась неприглядная. От непозволительных для цзы’дарийца пристрастий в постели до страшного предательства. Последнего Имари никак понять не могла. Рагнар сказал, что Остий сам сдал своих, но почему он тогда остался в Тирьял-Думе? Не смог сбежать? Не отпустили? Под пытками все рассказал или особым уколом? Но тогда нельзя говорить, что «сам» и «предал». Безумие. Остий с мужчинами спал? Да не может быть!

Принцессе казалось, что разведчика оговаривают. Не смогли найти настоящую белую ведьму, так подсунули толпе единственного врага, до которого смогли дотянуться. Мерзко это. Не честно. Остий не должен отвечать за всех цзы’дарийцев!

Но толпа считала иначе. Дослушав обвинение до конца, лиенны снова заорали:

— Казнь! На кол его! Убить!

— На кол? — Имари дернула Даргу за рукав. — Это как?

— Вот на это точно смотреть не нужно, — покачал головой воин и повернулся к помосту.

Разведчик стоял с настолько прямой спиной и гордым взглядом, что шахтеры рядом с ним казались жалкими и убогими. Несуществующий бог в окружении свары собак, посмевших на него гавкать. Но если он бог, то почему позволил?

— Белая ведьма — воплощение смерти, — продолжал Рагнар. — Первозданное зло и чистое безумие. Она не жалеет ни чужих, ни своих. Легенда сбылась. Тот, кто стоит перед вами, принес в деревню страшную болезнь, отравил нашу еду и ждал, пока наши женщины и дети умрут в муках. Ждал и смотрел. В яму не побоялся залезть, убил Сагайдат-ирну, узнавшую о его замыслах. Вот то, что он принес. Мы нашли таблетки в машине небесного сброда. Что мне сделать с ними?

— Выбросить их! Закопать! — выкрикивали из толпы. — Сжечь! Сжечь!

Вождь пересыпал таблетки обратно в прозрачный контейнер и отдал палачу. Смертельную болезнь символически казнили в металлической чаше. Плеснули масло и подожгли. Имари вдруг подумала, что если это правда, то их стоило увезти на другой конец планеты и закопать в самой глубокой пещере. А если пепел тоже опасен? Здесь вся деревня собралась. Надышатся и умрут.

— А что сделать с белой ведьмой? — снова спросил Рагнар, и в ответ услышал:

— На кол! На кол его! С мужеложцами только так.

Надменный взгляд Остия Вира застыл. Впервые услышал приговор? Или только сейчас осознал его неотвратимость? Имари не хотела, чтобы он сломался. Пусть защищается. Хватит с неё того, кто приснился, завернутым в ткань. Воины должны сражаться на поле боя, а не умирать на помосте под крики озверевшей толпы. Разведчик жил на Эридане дольше, чем принцесса себя помнила. Как он умудрился попасть в руки к лиеннам? Что же случилось?

Не узнать теперь, толпа хотела крови. Имари понимала, что Остия казнят, но до конца не могла поверить. Придуманный повод, глупейшие обвинения. Какая еще болезнь? Эти таблетки она видела у сбежавшего Тиберия. Обычные витамины сожгли, как страшную болезнь. Мальчишка каждый день глотал их, почему выжил тогда? Фарс. Лютый бред.

— Ты хочешь попросить у богов прощения перед смертью? — повторил Рагнар то, что говорил Найят. Принцесса поняла даже без перевода.

Разведчик повернул к нему голову. Ровно настолько, чтобы видеть глаза вождя. Высокий голос цзы’дарийца звучал сквозь грубые выкрики толпы удивительно чисто и звонко:

— Ты лжешь, Рагнар. Не держишь слово и собираешься казнить невиновного. Не я принес болезнь в Тирьял-Дум, а женщина. Настоящая белая ведьма, которой ты позволил сбежать. Не нашел предателя среди своих. Реаса. И заплатил за это жизнью матери. Я сидел в яме, когда её убили. Нет на мне крови Сагайдат. Зачем ты обманываешь свой народ?

Палач занес нож над головой Остия и отрезал ему уши. Так легко и быстро, будто не ножом орудовал, а хирургическим скальпелем. Раны окрасились алым, и несколько капель крови упали на рубашку разведчика.

— Здорово, — восхищенно выдохнул Дарга, — почти не больно было.

Имари не смогла взвизгнуть. Просто забыла об этом. Перед глазами поплыл помост, темные фигуры палачей, светлая одежда Остия. Он даже не вздрогнул от боли, а ведь все только началось. Принцесса должна была вспомнить с каким упорством цзы’дарийцы молча терпели пытки, а думала только о том, куда делись уши разведчика? Палачи забрали на сувениры?

— Перед казнью обстрогать меня решил? — тихо и зло спросил Остий по-эридански.

— Я ведь животное, — улыбнулся в ответ Рагнар. — Только резать и убивать умею.

Лиенны в толпе от радости хохотом надрывались, кто-то танцевать начал и свистеть. Что бы ни задумал Великий вождь, устраивая казнь, она удалась. Никто не возмущался, не требовал пощадить врага. Все предвкушали потеху.

— А нос? Нос тоже нужно отрезать! Лучше пальцы! По одному! Да сразу причинное место!

Имари качнулась к ступеням помоста. Кто-то должен это остановить. Толпа озверела. Там больше нет шахтеров, воинов, отцов, братьев, сыновей. Есть стадо животных, и возглавлял их тот, за кого она вышла замуж.

— Рагнар!

— Имари-магжа! — мальчишка-воин дернул её за плечо и не дал подняться выше.

Вождь увидел обоих, но взгляд остался пустым. Вымороженным, бесцветным. Как у протухшей рыбы. Принцессу все утро тошнило от самых ужасных запахов и теперь ей казалось, что она узнала источник. Тирьял-Дум был смертельно болен. Давным-давно, а не когда Остий или Тиберий привезли сюда белые таблетки. Он раковой опухолью захватывал лиенной своими порядками, обычаями, жестокостью. Превращал их в то, что она видела перед собой. В спальню к ней пришел другой Великий вождь. Совсем не тот, кто отдавал сейчас приказы на помосте.

Палачи схватили Остия за плечи и разрезали на нем рубашку. Толпа свистела и скандировала. Выдержки разведчику еще хватало, но тело уже покрылось липким потом. Лезвие ножа рисовало на нем красные узоры. Имари скрипела зубами вместо Остия и клялась себя, что не будет отворачиваться. Должна видеть всё.

— Имари-магжа! — крикнул Дарга и, потеряв терпение, схватил её поперек живота.

Она вырываться начала, шипела зло, пыталась лягнуть мальчишку, и где-то среди шума толпы Рагнар по-эридански сказал палачу:

— Хватит. Посади его на кол.

— Ты ответишь перед всеми богами, Рагнар, — сказал Остий. — Я невиновен!

Палачи сбили его с ног и поставили на колени, заставив упереться лбом в помост. Когда принесли длинный, заточенный с одного конца кол, Дарга закрыл Имари глаза.

— Остий будет кричать, — шепнул на ухо мальчишка. — Такой боли не выдержит даже цзы’дариец. Нам лучше уйти.

— Нет! — дернулась принцесса. — Я должна знать, за какое чудовище вышла замуж!

— Ваше дело, — согласил Дарга, но глаза ей не открыл.

Имари слышала, как молот ударил по тупому концу кола, и разведчик завыл. Запах крови стал нестерпимым. Эриданка представила, как острый кол разрывает ткань штанов, входит в тело и протыкает кишки. Второй удар и Остий заорал раненым зверем на одной необрывающейся ноте. Страшно, невыносимо. Имари вырвало густой слюной. Она обмякла в руках Дарги, а Остий орал:

— А-а-а-а-а!

Толпа ревела и стучала томагами по деревянному помосту. Остий уже затих, а звериное безумие еще длилось, пока Великий вождь не приказал всем замолкнуть.

— Тихо! Осталось еще двое приговоренных.

Имари на остатки сил рванулась из рук Дарги только для того, чтобы увидеть, как на помост тащат Ритора и Лурда. Сыновей Балии.

Это было уже слишком. Если Рагнар казнит невинных детей, никогда уже не станет в глазах принцессы прежним. Что бы ни сделали Ритор и Лурд, в чьих руках бы не оказались черными камнями на игровой доске, нельзя их убивать!

— Нет! — закричала Имари, грудью падая на ступени помоста. У Дарги сил не хватило удержать, принцесса птицей взлетела вверх и вцепилась в свадебную рубашку мужа. — Отпусти их! Слышишь? Я убью тебя! Клянусь, я воткну тебе нож в горло, если ты немедленно не оставишь их в покое!

Толпа радостно встретила еще одну участницу шоу. Лиенны свистели, смеялись и почти аплодировали. Наверное, отчаяние эриданки казалось забавным. И глупым, потому принцы уже принадлежали богам. Нельзя останавливать казнь.

— Мерзавец! Подлец! Отпусти их!

До головы Рагнара было сложно достать. Принцесса колотила его по плечам и груди, пыталась пнуть, но Великий вождь стоял на деревянной тумбе с монументальностью статуи и не обращал внимания на удары. Тогда Имари встала на тумбу прямо на его сапоги и повисла на шее мужа, чтобы дотянуться поцелуем.

Мгновение не чувствовала ничего кроме запаха огненной воды. Потом пришел вкус горечи и дрожь собственного тела. Принцессе казалось, что она целует камень и никогда не добьется ответа. Выкрики из толпы слились в один сплошной фон, Частокол, одежды лиеннов, красный от крови помост — стали просто пятнами на фоне неба. Время потекло вспять, и в ушах зазвенел крик Остия. Резкий, пронзительный. Он взорвался в голове Имари и Рагнар обмяк. Опустил плечи, подхватил жену и крепко обнял:

— Не здесь. Уйдем.

Палачи закрыли их спинами, другие воины поднялись на помост. Между Имари и толпой снова вырастала стена, и братья были все еще про ту сторону.

— Пощади, — всхлипывала она, цепляясь за мужа. — Они же дети! Зачем убивать?

— Тихо, — проворчал он, спрыгнув с тумбы. — Теперь молчи, больше ни слова.

За помостом шум стал тише. Рагнар поставил жену на землю и повел к сараям прочь от места казни. Подул сквозняк, прогоняя удушливую вонь грязных тел в пьяной толпе. Имари ловила взгляд Рагнара и никак не могла угадать, кто перед ней: палач или воин, живой или мертвый?

— Никогда больше так не делай! — рявкнул муж и обернулся. — Великий вождь не должен прогибаться под бабские капризы! Молчи, я сказал! Твои братья — заложники. Их мать знала, что как только цзы’дарийцы появятся в Тирьял-Думе, принцы умрут. И что? Шпион поехал со мной в платье служанки! Она сама его навязала, договором свадебным трясла! Чем думала?!

Принцесса открыла рот и забыла закрыть. Так круто повернулся разговор, что все мысли пропали. Балия сама отправила детей на смерть? Не может быть!

— Я скажу тебе чем, — зло выдохнул Рагнар. — Остий перед казнью долго болтал. Все стыдил меня за нарушение обещания и пытался выторговать себе жизнь. Сдал он твою тетю. Черную змею Балию. Сказал, что зря я ей поверил и заключил сделку. Она не просто шпиона, она убийцу вместе с нами отправила в Северные земли. Настоящий цзы’дарийский крот в теле Киары должен был дождаться переворота в Эриданском королевстве. Это когда действующего короля свергают, если ты не в курсе. Через год это будет или через пять лет, Остий не знал, но одно сказал точно. Кроту поручено после переворота уничтожить первых претендентов на трон твоего отца. Знаешь, кого?

— Меня, — тонко простонала Имари и схватилась за голову. — Тебя тоже. Детей наших.

— Всех, — подтвердил вождь. — Но генерал подменил крота. Подсунул нам вместо убийцы свою женщину. Он вообще дважды её спрятал. Сначала девочку в мальчика, а потом мальчика в девочку. Слухи распустил, что сына привез, а на самом деле жену. Она забеременела от него прямо на Эридане. Моя мать не ошиблась, она никогда не ошибалась. Потому генерал и вытащил женщину-крота из Тирьял-Дума раньше времени, и заодно сорвал Балии все планы. Ты поняла хоть? Родная тетя убить тебя собиралась.

Принцесса наматывала черные кудри на пальцы и не замечала боли. Балия Светлая всю жизнь о троне мечтала. Никогда не говорила вслух, но все знали. Счастья с мужем не получилось, в Совет не пускали, а так власти хотелось. Пиявкой присосалась к отцу, сама фактически правила, но мало оказалось.

— Ты её детей из мести решил убить?

— Да, — кивнул Рагнар. — Сначала, как заложников после сорванной сделки, а потом правду от Остия узнал.

— Не надо, — замотала головой Имари и заплакала. — Не надо, прошу тебя. Балия — редкостная дрянь, но дети совершенно не при чем. Они такие маленькие, Рагнар. Да, капризные, шумные, но хорошие. Лурду всего семь, он читать еще не научился! Видел бы ты, как пальчиком по буквам водит и слоги тянет: «Ма-ма, па-па». Ручки крошечные, ножки маленькие.

Слезы мешали смотреть, слова в горле застревали. Имари терлась лбом о плечо мужа и рыдала. Проклятый трон! Проклятое королевство со всей правящей семьей! Родственники хуже демонов цзы’дарийской бездны друг друга рвали на части. Да подавились бы уже все и сдохли! Она-то здесь при чем? Ритор, Лурд — тоже виноваты?

— Ты ведь не чудовище, Рагнар, — всхлипывала принцесса, — есть в тебе сердце, я слышу, как оно бьется. Те звери, что у помоста стоят, не ровня тебе. Ты думаешь и говоришь по-другому, у тебя взгляд чистый. Сейчас чистый. Я помню, каким нежным и ласковым бываешь. Добрым. Пожалей принцев. Ты — наследник эриданского королевства. Первый в очереди. Умрет отец, на трон сядешь, я детей тебе нарожаю, окопаемся там и никого близко не подпустим. Некому больше править, ты же сам видишь. Одни лжецы и убийцы. Только не превращайся в монстра, я умоляю! Отпусти принцев домой.

Про своих детей от Рагнара она не шутила. Что угодно была готова пообещать, лишь бы муж не перешел ту грань, за которой она уже не сможет быть с ним вместе. Не повезло Имари родиться дочерью короля, не повезло выйти замуж за нелюбимого лиенна. Но без толку все время обижаться на судьбу, есть вещи, которые зависели только от неё и от Рагнара. Принцесса поклялась, что если муж сейчас сделает правильный выбор, она будет ему лучшей на свете женой. Все сделает, лишь бы он никогда больше не свернул во тьму.

— Хорошо, — вздохнул Рагнар и погладил её по голове. — Не будет казни. Забирай принцев и вези их к матери. Извини, сам я должен остаться здесь. Внедорожник вам дам цзы’дарийский. Даргу в форму черную одену, оборудованием небесного сброда пользоваться научу. Он один из всех лиеннов на них похож. Мелкий и тощий потому что. Сбреет пушок с лица, подстрижется правильно и поедет. Даже если вас по дороге остановят, надеюсь, ничего не случится. За два дня до дворца доедете.

Принцесса держала мужа за рукав и долго не могла поверить. Толпу развлекали уже другие артисты, музыка играла. Великий вождь махнул рукой, и палачи спустили с помоста Ритора и Лурда. Принцы увидели двоюродную сестру и бросились к ней.

— Имари! Имари!

Она вытерла мокрые глаза, размазав по щекам остатки косметики. Голос сел, ком в горле стоял.

— Клянусь, — прошептала Имари, — лучшей женой тебе буду, никогда не пожалеешь, что принцев спас. Спасибо, Рагнар!

Он обнял её. Крепко прижал к груди и поцеловал.

— Уезжай, — шепнул в ухо, — побудешь дома, увидишься с отцом. Вещи хоть соберешь, как положено, а не впопыхах. Платья все свои, кольца, сережки. Лиеннские наряды слишком простые для тебя. Я хочу, чтобы моя жена была самой красивой. Как в тот день, когда я впервые увидел тебя. Звезду было с неба проще украсть, чем заслужить твое внимание.

— Конечно, — улыбнулась Имари, — приехал какой-то дикарь и замуж зовет.

Что-то горькое чувствовалось в его словах, но она не успела понять, что. Принцы налетели и бросились обниматься. Маленький Лурд тут же повис на шее, а Ритор нырнул под руку. Испугались дети, сами не свои были и цеплялись за единственное родное существо. Имари гладила их по жестким волосам и думала, как же им выбраться из деревни? Рагнар отпустил, но толпа не успела успокоиться.

— Дарга! — громко позвал вождь. — Иди сюда!

Собрались почти мгновенно. Черный военный внедорожник стоял в одном из сараев, еду со свадебного стола Рагнар брать с собой запретил. Выдал Имари пакеты, туго набитые цзы’дарийскими консервами.

— Небесный сброд их сухпайком называет. Пока до дворца не доедете, никакой другой еды чтобы в рот не брали. Следи за братьями и за Даргой тоже. Он смышленый, просто молодой еще, не вся дурь из головы вышла. Его отец другом мне был, я обещал заботиться…

Вождь запнулся и не стал продолжать. Достал из кармана горсть таблеток и высыпал на ладонь жены.

— Вот таблетки для него. Проконтролируй, пожалуйста, чтобы пил по одной три раза в день, пока не закончатся. Строго по часам, это важно.

— Дарга болен?

— Надеюсь, что нет. Это на всякий случай, — вздохнул Рагнар и еще раз обнял жену. — Все, садись в машину. Сорос сейчас подстрижет мальчишку и пнет к вам. Где принцы?

— Там уже. Еле оторвала от себя. Забились на заднее сидение и спрятались за сумками. Может, хотя бы половину дороги будут молчать. Рагнар, я позвоню тебе, как приедем.

— Позвони, — глухо ответил вождь, провел по лицу Имари ладонью и ушел.

Свадьба продолжалась без невесты. Эриданская принцесса ехала домой.

То, что водитель недавно научился на педали давить, Имари поняла практически сразу. Дарга вцепился в руль и напряженно следил за дорогой. От каждого камня, попавшего под колесо, мальчишка-воин вздрагивал и бормотал не то ругательства, не то молитвы богам лиеннов.

— Может быть, я поведу? — осторожно предложила Имари.

Не королевское это дело, конечно. Слуги-то на что? Тем более во дворце их несколько лет учили водить машины так, чтобы пассажирам было спокойно и комфортно, а принцесса всего пару месяцев по аллеям королевского парка ездила. Скучно было, уговорила начальника гаража пустить её на водительское место. Жиран был настолько добр, что показал, как трогаться с места и переключать передачи. Хвалил её потом. Имари ни разу никуда не врезалась и водила исключительно аккуратно, а Дарга будто специально все ямы на дороге собирал.

— Нет, не стоит, — махнул он руками, потеряв руль, и внедорожник ухнул в очередную колдобину.

— Ты уверен? — поморщилась Имари.

— Да, — виновато улыбнулся Дарга. — Все нормально. Машина — огонь! Я её не трогаю почти, сама едет. Небесный сброд умеет их делать. Наши развалюхи пока доедут десять раз сломаются, а эта надежная. Всех родственников вспомнить не успеете, как мы во дворце будем.

Имари боялась, что вспоминать придется духов предков и умолять их не забирать к себе раньше времени. То еще предстоит путешествие. Хорошо, что Рагнар и Сорос сообща натаскали мальчишку пользоваться приборами. Цзы’дарийский внедорожник был утыкан ими, как наряд министра наградами. Один прибор показывал, куда ехать, второй напоминал, сколько бензина осталось, третий контролировал температуру в салоне, четвертый давление в шинах и так далее и тому подобное. Имари казалось, что если настолько умная машина сломается, то сама остановится и сама себя починит.

— Чё тут ехать? — продолжал радоваться Дарга. — Все вперед, да вперед. Ближайший поворот через две деревни.

— Ты ведь помнишь, что нам нужно их объезжать?

Специальный прибор в машине показывал цзы’дарийцам, что едут свои, с патрулями небесного сброда проблем быть не должно, но оставались еще лиенны. Для них такой внедорожник — трофей, а пассажиры — пленники, за которых можно получить выкуп. Всем нужны деньги, да. Одеты эриданские принцы и принцесса дорого, а Даргу застрелят, не разбираясь, настоящий ли он цзы’дариец или нет. Поэтому Рагнар строго приказал мальчишке от всех поселений держаться как можно дальше. Жаль, что ехать они из-за этого будут долго. Постоянно петлять придется.

— Обижаете, Имари-магжа, — надул щеки водитель и постучал пальцем по линии маршрута на экране прибора, — у меня все нарисовано. Если не будем тормозить, в срок уложимся.

С новой стрижкой Дарга и, правда, был очень похож на цзы’дарийского военного. Разве что форма сидела на нем как-то не так. На спине воротник оттягивался назад, а спереди комбинезон висел мешком и собирался в складки. Сутулился лиенн. Таким маскарадом разве что местных обмануть можно, небесный сброд чужого мгновенно распознает.

Имари хотелось первое время специально направить машину в лагерь и сдаться цзы’дарийцам. Они бы доставили её до дворца быстрее и безопаснее. Но, подумав, она осталась с Даргой. Родная тетушка в сговоре с кем только можно. Детей своих, конечно, заберет, а племянницу может прямо сейчас прикончить. Никому нельзя верить, и домой ехать очень страшно. Не ждут там жену вождя лиеннов.

Братья тихо сопели на заднем сидении. Уснули прямо на сумках со спальниками и запасной одеждой. Имари думала, что с ума сойдет в дороге от их капризов, но как только Ритор и Лурд узнали, что едут домой, сразу успокоились и присмирели. Ничего, еще покажут себя. За два дня в машине любой взрослый устанет, не то, что ребенок.

Принцессу саму клонило в сон. Она пристроила голову на боковой изгиб сидения и закрыла глаза. Дарга почтительно молчал, не мешая спать. Ну, хоть кто-то в Северных землях признавал её статус.

Борт транспортника на орбите Эридана.

Четвертого духа, живущего во мне, я зову духом по привычке. На самом деле он — инструмент в руках Истинных. Наполовину сущность, наполовину программа. И до конца понять чего в нем больше — невозможно.

Я могу приказывать Леху, требовать ответов от Инсума и Юрао, потому что они питаются мной. Я — источник их существования, возможность осознавать себя и действовать в мире живых. Это настолько много, что мертвый вождь племени каннибалов называет юную цзы’дарийку госпожой и готов сделать что угодно, лишь бы она была довольна.

Для Кукловода я — никто. Одна из марионеток на конце его нитей. Не слишком разумное, ущербное и практически бесполезное существо. Если ему не понравится, как я себя веду или разговариваю, то он от меня избавится. Подведет к краю открытого окна на тридцатом этаже и заставит спрыгнуть. Или подтолкнет на линию огня, устроит случайный взрыв, обрушит здание, выведет реку из берегов. Кукловод меняет реальность легче, чем дети лепят из пластилина. Захочет — спасет, не захочет — размажет тонким слоем. А ведь есть еще хозяева. Те самые Истинные, чьи замыслы и намерения становятся нашей судьбой. Если им нужно, чтобы вирус уничтожил всех лиеннов на Эридане, они даже Кукловода слушать не будут, не то, что меня.

Но я — тройка. Одна на всю планету Дария. И прав имею чуть-чуть больше, чем любой другой цзы’дариец. Иначе, зачем мне вообще позволили чувствовать Кукловода?

Главная проблема сейчас — не распсиховаться снова. Несколько минут я просто рисую каракули, надеясь, что когда почувствую чужую волю, управляющую мной, температура не поднимется. Расслабляться по заказу сложно. От того, что не получается — дергаешься еще сильнее. Нужно меньше думать и закрыть глаза. Я рисую уже пятый ряд зигзагов, не смотря на лист, когда пальцы знакомо немеют. Есть контакт.

«Я здесь», — с нажимом вывожу глифы, а браслет молчит. Прекрасно. Кажется, диалог состоится.

«Ты можешь помочь спасти лиеннов от смертельного вируса?» — вывожу первый вопрос и замираю. Биопереводчик не нужен, пишу на родном языке, но получается все равно коряво. Кукловод держит, лишь слегка ослабив поводок, и тут же заставляет писать так, что стержень рвет бумагу.

— Тише, — шепчу под нос и улыбаюсь. — Я послушная кукла. Давай без насилия.

Помогает. Ладонь уже не сводит спазмом, и глифы появляются на бумаге:

«Да. Могу»

Отлично. Превосходно. Так легко получилось, что неправдоподобно.

«Истинные ничего не делают просто так, — осмелев, пишу Кукловоду. — У всего есть цена. Какая?»

Духу не нужно думать, он мгновенно перехватывает контроль над моими пальцами и пишет ответ:

«Реальность существует в бесконечном количестве вариантов. Именно поэтому я могу её менять. Но если для нас в мире за барьером они статичны и существуют одновременно, то вам постоянно приходится выбирать».

Теория Избирателя! Я в шоке отпускаю ручку, но Кукловод не дает уронить её на пол. Спазмом сжимает пальцы. Теперь я понимаю, почему так долго ходила вокруг выкладок мудреца, вытащенного мною из психушки. Почему я вообще поехала именно в ту клинику и заговорила с будущим Избирателем. Кукловод проснулся поздно, но Истинные вели меня с самого начала. От распечатки теории в руках больше месяца назад до необходимости делать выбор именно сегодня.

Бездна, какая же я дура! Ленивая, недальновидная и тупая. Разговаривала с Избирателем, распечатку с собой на Эридан привезла, но Инструкцию, как этот выбор делать правильно, так и не прочитала до конца. Несуществующие боги, что же теперь делать?

Я даже не знаю, куда делся вещмешок с распечаткой. Последний раз видела его перед тем, как Трур унес ящики с личными вещами в неисправную десантную капсулу. Потом я стала Киарой, уехала на поезде в Северные земли, поднялась в медицинской гондоле на транспортник и застряла в инфекционном боксе, где запрещено иметь хоть что-то свое. А вдруг притащу в стерильное помещение источник инфекции? Нельзя. Меня помыли, обработали всевозможными растворами, заставили надеть больничную форму и заперли. До ответов теперь не добраться. Выбор придется делать, как всем живым существам. Вслепую.

Плевать, что Наилий долго и скрупулезно обрисовывал весь политический расклад на Эридане, что я слышала его разговор с Таундом, видела вирус в Тирьял-Думе и понимала больше, чем половина королевского двора. Всегда найдется неучтенная деталь, мелочь, меняющая все, и я проиграю. Все дороги ведут в ловушку.

«Вы так плохо думает об Истинных?» — осторожно спрашивает Лех.

«У меня нет причин думать иначе».

И чтобы не сомневаться, я беру ручку и пишу Кукловоду:

«Допустим, я выберу тот вариант реальности, где Рагнар и большая часть лиеннов остаются в живых, а Наилий заключает нужный ему договор на поставку родия, что тогда? Чем придется заплатить?»

«Генерал заболеет тем вирусом, который привез на планету», — Кукловод безжалостно выводит ответ моей рукой.

Что-то подобное я и имела в виду. Каким бы не был уникальным правитель-мудрец и вторая половина тройки, им легко пожертвуют, ради нужного расклада на доске. За жизнь всегда платят другой жизнью. Но я помню, как важны формулировки и обязана уточнить.

«Наилий умрет?»

«Генерал заболеет, — повторяет Кукловод. — Выживет или нет, будет зависеть от выбора, следующего за этим».

Проклятье! И каким станет второй выбор, я узнаю только, когда сделаю первый. Жизнь двигается по цепочке от одного решения к другому. Выбор, как прожектор, подсвечивает соответствующий сектор в пространстве вариантов, а все, что вне его, остается в тени. Эту часть теории Избирателя я успела прочитать.

«А если я откажусь делать выбор? Оставлю все, как есть?»

«Тогда почти все лиенны и часть неучтенных цзы’дарийских войск вымрут, а генерал останется здоров», — механически четко и безэмоционально выводит ответ Кукловод, как и положено программе. Условие: «Если икс больше игрека, то один, если нет, то два». Никакой любви, жалости и сострадания к целому народу. Только условие и выбор. Мне, конечно, жаль лиеннов, но не настолько, чтобы терять любимого мужчину.

Я прячу блокнот с ручкой под подушку и ложусь на кушетку. Этап «правителя», когда жизнь взвешивается и оценивается, я прошла еще до переходного кризиса мудреца. Это их дилемма, кем пожертвовать и кого спасти, мудрецы думают другими категориями. Целесообразностью жертвы, устойчивостью системы, перспективами развития. Но сейчас я не чувствую себя ни мудрецом, ни правителем, ни тройкой. Не хватает цинизма. Слишком хорошо помню всех, кого видела на свадьбе в Тирьял-Думе.

Маленьких детей, женщин в платках, грубоватых и простых шахтеров. Они не виноваты, что генералу пятой армии нужен родий. Если отбросить долгие рассуждения и логические навороты, то остается только это. Цзы’дарийцы пришли отнять то, что им не принадлежит, а когда встретили отпор, решили всех убить. Да, можно все исправить, но высшая ирония Истинных заключается в том, что тогда Наилий умрет. Лиенны выживут, генералом пятой армии станет другой цзы’дариец и перед ним тоже встанет выбор — где взять родий? Судьба опишет полный круг и вернется в исходную точку. Все дороги ведут в ловушку. Лиенны обречены.

Гадко становится и холодно. Система вентиляции бокса шумит, очищая воздух, Гракс ворочается на кушетке. Мы живем вне времени планеты. Строго по внутренним часам транспортника. До утренней вахты осталось совсем немного, а сколько времени у лиеннов? Вирус убьет их, пока я думаю. Но я ведь думаю. Упрямо верю, что удержу любимого мужчину от геноцида целого народа ради нескольких тонн редкого металла. А если получится обойтись без Кукловода? Вдруг мы с Наилием сами что-то придумаем? Иногда, чтобы решить задачу, нужно поменять условие.

Толкаю руку под подушку и вместо блокнота достаю спутниковый телефон. Гракс спит чутко, но у бокса есть режим приватности. Возможность ненадолго затемнить стекла и включить звукоизоляцию. В инструкциях целый параграф регламентирует, когда им можно пользоваться, а когда нет. Я отдельно уточняла — мне можно. Но только на пятнадцать минут.

Решаю, что мне хватит, и нажимаю на кнопку. Электрохроматическое стекло становится матовым и отключается внутренний микрофон с динамиком. Теперь меня никто не слышит, не видит и я в полной изоляции от медотсека. Чудесно.

Спутниковый телефон гудками отсчитывает ожидание. Их ровно пять, а потом Наилий принимает вызов:

— Тиберий? Слушаю тебя.

Голос генерала действует на меня, как десять разных препаратов сразу. То в дрожь бросает, то в слезы, то хочется смеяться. Как же я соскучилась. Короткой встречи на равнине Северных земель не хватило, чтобы забыть разлуку. Теперь я снова в плену и еще долго не смогу обнять любимого мужчину, почувствовать бархат его кожи, вдохнуть аромат эдельвейса. Все, что хотела сказать — забыла. Сидела и боялась лишний раз вдохнуть, как в нашу первую встречу.

— Родная, — тихо позвал он. — Это ты?

Бездна, что я делаю? Неужели его жизнь можно обменять хоть на что-нибудь? Миллионы и миллиарды лиеннов, эридан, цзы’дарийцев родятся и умрут, а другого мужчины у меня не будет. Ведь если я сейчас уговорю его пощадить шахтеров, остановить вирус, вылечить заболевших, то уравнение Кукловода все равно решится в сторону первого варианта и болезни генерала. Я сама изменю реальность.

«Ведь так? Да, Лех?»

«Да, госпожа. Это ответ на ваш вопрос, почему Кукловод снизошел до разговора. Управлять есть смысл только теми, чьи решения что-то значат. И подталкивать в нужную сторону всеми способами».

Играть на моем неприятии геноцида, чтобы вывести Наилия в нужную точку. Или наоборот, пригрозив его смертью, заставить сидеть в стороне и смотреть, как любимый мужчина, уничтожив целый народ, загоняет себя в еще больший кризис.

— Ты когда-нибудь убивал всех, кто жил на планете? — шепотом спрашиваю я. — Проходил через это?

— Нет, — через спутник летит ко мне ответ генерала, — никогда. Но я знал, что придется. Наступит момент, когда по-другому не получится…

— Вирус вообще можно остановить?

— Да, — еще тише отвечает Наилий, — это было моим главным условием во время разработки. У нас тоже белая кожа, как у лиеннов. Я не хотел привезти его на Дарию и не знать потом, что с ним делать. Родная, тебе плохо? Я чувствую, что-то не так.

Я тоже чувствую, как ему тяжело и больно. Слышу, как уговаривает себя. «Наступит момент», «по-другому не получится» и всё. Не будет новых вариантов. Он уже все решил.

— Дэлия, не молчи. Анализ на антитела стал положительным? Ты заболела?

— Нет, — глотая вязкую слюну, отвечаю я. — Все в порядке.

— Это хорошо, — успокаивает он. — Каликс говорил, что шанс родить здоровых детей очень большой. Потерпи, пожалуйста, родная, посиди в карантине. Я закончу с неучтенными войсками и поднимусь ненадолго на транспортник. Мы увидимся хотя бы через стекло бокса. Публий там, рядом с тобой. Он поправится, и мы домой полетим. Все хорошо будет.

Я молчу, а он говорит. Так ласково, будто сидит рядом и гладит по плечу. Слово за словом, обещание за обещанием. Истинные очень правильно выбрали болевую точку. Наилий защищает свою женщину и будущих детей.

— Лиеннам ты тоже скажешь, что все будет хорошо?

— Дэлия, — тяжело вздыхает генерал, — поверь, я не в восторге от того, что творится на Эридане. Но если я остановлю эпидемию и улечу без родия, лучше не станет. Таунд дрянной король, его сестра не лучше. Эриданам не нужны Северные земли. У них нет настолько развитой промышленности, чтобы закапываться в шахты глубоко. Пройдет время, они оставят лиеннов без работы и набеги начнутся сначала. Когда шахтеры не смогут купить еду для своих семей, они пойдут её отбирать. Начнется новая война. Вместо нас придут гнароши и все равно всех вырежут. Эридане не умеют воевать. Зато как платить наемникам, они уже знают.

— Лиенны никому не нужны, — глухо отвечаю я, — родий удобнее добывать на пустых землях.

Наилий молчит так долго, что у меня пищит таймер приватного режима. Осталось пять минут. Я ничего не смогу сделать.

— Родная, — шепчет он. — Я бесконечно виноват перед тобой. За Эридан, за стрельбу во дворце, за сидение в покоях за баррикадами, поезд, маскировку, Одержимого с его матерью. Тебя и детей здесь вообще не должно быть. Я пылинки с тебя обязан сдувать, а не тащить туда, где вас могут убить. Прости, пожалуйста, я все исправлю, только дай мне время, и ты больше никогда не услышишь о родии и Эридане. Верь мне, Дэлия, и думай о детях. Это сейчас — самое главное.

— Да, — киваю в пустоту и крепче прижимаю телефон к уху. — Я люблю тебя, Наилий.

— Я тоже тебя люблю, — отвечает генерал, и я разрываю связь.

Плакать должна, но слезы не идут. Таймер отсчитывает последние мгновения, и стекла бокса снова становятся прозрачными. Гракс сопит на кушетке, моргают индикаторы медицинских капсул. Наилий забрал всю ответственность себе. Поступил, как правитель. Сам вирус привез, сам его выпустил и сам будет решать, когда сказать: «Хватит». А я буду думать о детях. О сыне и о дочери, которым никогда не смогу рассказать, чем папа пожертвовал, чтобы остаться генералом и жить с ними. Просто быть рядом, не боясь, что в любой момент из-за нехватки родия совет генералов приговорит его к казни. Наверное, выбор правильный, но я слишком хорошо понимаю, куда он ведет.

Меня нет. Той Весты, которую в пятнадцать циклов мама отвезла в психиатрическую клинику, давно нет. Наилий поступил, как правитель, но умрет, как мудрец. Не может он убить целый народ даже ради меня и моих детей. Не может. Это сломает его. На Дарию вернется кто угодно, но только не мой генерал. Я когда-то поклялась, что не позволю ему упасть в бездну. И я тоже сделаю то, что должна.

«Я согласна, — пишу Кукловоду в блокноте. — Измени реальность так, чтобы вирус остановился, большая часть лиеннов выжила, а генерал пятой армии Наилий Орхитус Лар подписал договор на поставку родия и вернулся домой живым».

«Хорошо, — отвечает Кукловод моей рукой. — Я сделаю».

Духи предков хранили Имари. Военный внедорожник проехал через все королевство без единой вынужденной остановки. Его пассажиры будто бы превратились в невидимок и перестали интересовать вообще всех. Даже лагерь цзы’дарийцев, на который уставший Дарга сослепу наткнулся ночью, оказался пуст. Кажется, генерал, наконец, выполнил обещание и эвакуировал последние оставшиеся войска.

К концу второго дня Дарга сдался и попросил принцессу сесть за руль. Сказал, что не выдержит еще нескольких часов вождения. Предлагал переночевать в лесу, но Имари не терпелось попасть во дворец. Она пару раз уснула за рулем, и почти сдалась, когда на горизонте появились желтые кляксы плетеных хижин на окраине столицы. Сон пропал. Принцесса радостно вдавила педаль газа в пол, и машина, взревев, понеслась вперед. Трясти стало так, что Дарга со стоном проснулся, и принцы захныкали на заднем сидении.

— Ай, больно! Я ударился, а можно потише?

— Уже приехали?

— Нет, Лурд. Ты видишь дворец? Или слуг наших?

— А когда мы приедем?

— Не знаю. Имари, когда мы приедем?!

Их тонкие и плаксивые голоса давно напоминали скрип иголки по стеклу. Принцесса мысленно пообещала отдать все украшения, лишь бы не слышать братьев хотя бы неделю. Надоели до истерики и желания бить их, пока не замолчат. Где там Балия? Пусть забирает детей немедленно! Если они ей нужны, конечно.

— Има-а-ари, — гнусавил маленький Лурд, дергая сестру за рукав. — Ну, когда мы приедем?

— Я тебя прямо сейчас высажу! — рявкнул Дарга с пассажирского сидения. С его грубым и лающим акцентом получилось особенно грозно. — Открою дверь и вышвырну на дорогу! Хочешь?

— Нет! — закричал и заплакал Лурд, а Ритор отсел подальше. Тоже устал от брата. Ему ума хватало, чтобы не спрашивать по сто раз одно и то же, но дурных вопросов от этого меньше не стало.

— Почему белый сброд командует нами? — зашипел старший из сыновей Балии. — Его уже давно высечь надо было!

— Я сейчас тебя высеку! — взвился Дарга и полез на заднее сидение.

Нервы у принцессы сдали. Она еще удивилась, как продержалась так долго. Со всей силы ударила по тормозам, и внедорожник встал, чуть не клюнув капотом в землю.

— Тихо, все! — крикнула Имари, краем глаза заметив, что Дарга по инерции улетел вперед и ударился о приборную панель. — Сейчас никто никуда не поедет! Здесь останемся! Лурд, ты собираешься доедать джем с галетами или я Дарге его отдам? Ритор, ты обещал следить за братом. Новый телефон тебе уже не нужен?

Принцы надули одинаково пухлые губы и сморщили одинаковые носы. Детская жажда протеста, помноженная на два дня страдания в машине, не позволяла им сдаться немедленно. Похныкали еще для вида, а потом Ритор, как самый заинтересованный в результате, взял мешок и ткнул брата в бок.

— Держи свой джем, ешь. Имари, ты тогда медленнее езжай, а то Лурд опять весь обляпается. Я больше не буду оттирать его салфетками!

— И не надо, — вздохнула принцесса и отвернулась. — Мама ототрет.

Волшебное слова «мама» дало ей еще немного времени и тишины. Братья терпеливо хрустели галетами, Дарга грустно смотрел на черные стволы деревьев, а Имари уже считала повороты до ворот дворца.

В бездну все, как говорили цзы’дарийцы. Побежит в свои покои, нальет горячую ванну и нырнет в неё с головой. Лиеннскую грязь и вонь Тирьял-Дума нужно обязательно с себя смыть. Принцесса мечтала, как растворит в воде соль, напустит пены, и час не будет думать ни о чем. Даже служанок выгонит. После Нийят с ножом вообще больше никого не хотелось к себе подпускать. Разве что Даргу можно поставить у дверей, чтобы охранял. Точно! Отец позволил ей оставить при себе Тиберия. Сына генерала никто без маски не видел, можно легко выдать Даргу за него. Раз настоящий сын оказался любовницей, то фальшивого заложника давно распознали. А если нет, то ничего страшного, Имари откроет отцу глаза, кого он на самом деле держал ценным гостем во дворце. Одним цзы’дарийским кротом там станет меньше. Хватит с принцессы маскарадов, тайн и переодеваний в чужую одежду.

— Дарга, — тихо позвала она, — ты согласишься охранять меня во дворце?

Мальчишка-воин насупился и промолчал. Молодой совсем и бесхитростный. Отказать жене вождя не мог, но и домой, наверное, очень хотел.

— Это ненадолго, — пообещала Имари. — Я соберу вещи, и мы поедем обратно. Без принцев, конечно. Только ты, я и большой прицеп из двух вагонов. Мои платья во внедорожнике просто не поместятся.

Пошутить хотела, даже улыбнулась, но Дарга не оценил.

— Простите, Имари-магжа, я не пойду во дворец. Что мне там делать? По сто раз в день слушать, какой я белый сброд? Я когда в шахте отцу помогал, наслушался. Черные господа думали, я не понимаю их. Все обидные и ругательные слова выучил, на всю жизнь запомнил. Выродок я, ублюдок, червь-недомерок.

— Извини, — смутилась принцесса и крепко сжала руль. — Плохие тебе господа попались. Не все эридане такие.

— Знаю, — дернул плечом Дарга. — Вы — хорошая. Вас Великий вождь в жены выбрал.

Имари окатило жаром. Не думала, что когда-нибудь статус жены Рагнара станет приятным. Лиенны тоже разными были. Среди таких, как Нийят и Сагайдат, попадались чистые сердцем.

— Куда же ты, если не во дворец? — заволновалась она.

— В лесу останусь, машину сторожить буду. Ценная техника. Отвернешься и фьюить, — Дарга выразительно свистнул, — угонят.

— Хорошо, — согласилась принцесса, — пусть будет так. — Ну, хотя бы в ворота ты со мной заедешь? Не пешком же принцев тащить.

— Да, они не дойдут, — обреченно вздохнул лиенн. — Все кишки нам размотают.

Яркое сравнение. И принцессе знать не хотелось, насколько реальное.

Дворец вырос перед машиной черной горой, опоясанной фонарями на заборе. С вышки машину заметили и немедленно дали сигнал остановиться. Имари поздно сообразила, что нужно было поменяться с Даргой местами, а то не узнает её охрана. Дочь короля сама за рулем и одета в странные тряпки.

— Стой! — крикнул бугай в светлой форме. — Куда прешь, белый сброд? Разворачивайся и пошел отсюда!

Вместо того чтобы подчиниться, Имари просто вышла из машины, а следом за ней выскочили Ритор и Лурд. Принцев узнали. Дворец вздохнул и ожил. Трелью птиц полетели к верхним этажам переговоры охраны, завыла сирена, распахнулись ворота. Дарга перебрался на место водителя и медленно сдавал назад. Имари больше не смотрела на него. Она дышала запахом цветов с дворцовых клумб и слушала, как хрустит под ногами белый песок. Как же все-таки здорово вернуться домой.

— Мама! Мама! — закричали братья, бросаясь через весь двор к маленькой фигуре у главного входа. Имари не понимала, как они узнали Балию. Почувствовали, наверное, так, как маму чувствуют младенцы. Родной запах, голос, родная кровь. Тетя бежала к ним, подхватив юбки, и тоже кричала от шока или от радости. Сколько раз успела проститься и оплакать? Сколько дней ждала? Имари вспомнила помост в Тирьял-Думе и простила сестре отца, если не все, то очень многое. Такое не пожелаешь пережить никому. Балия поймала детей в объятия и расплакалась.

Таунду было стыдно признаться самому себе, но после того, как его дочь вернулась из Северных земель, она стала для него грязной. Эти тряпки безвкусные, запах бензина, немытые волосы. Он обнимать её старался, не слишком близко прижимаясь. И первое, что сейчас интересовало:

— Рагнар взял тебя? — шепнул король на ухо дочери, уводя её в сторону от рыдающей Балии. — Свадьба состоялась?

— Да, отец. Мы стали мужем и женой.

Новость сыграла на нервах, как струнный оркестр. Таунда передернуло от отвращения и хотелось позвать слуг, чтобы принесли воду и мыло. Такая брезгливость из глубины нутра поднималась, что дышать стало тяжело. Духи предков, как вы это допустили?

— Генерал не спас тебя? — зло зашипел Таунд. — Как ты здесь оказалась?

— Приехала на машине, — медленно протянула Имари, складывая руки на груди. Холодом потянуло от дочери, но король не почувствовал. — Племянников домой привезла.

— И Наилий здесь не при чем? — Таунд потянул её дальше по коридору в самый темный угол. Имари послушно прошла несколько шагов, а потом вырвала руку.

— Нет, отец. Наола спас из деревни своего сына и больше я о цзы’дарийском генерале ничего не слышала. Меня муж отпустил. Я ненадолго здесь. Вещи соберу и уеду.

«Нет», жестом остановил её король и со стоном сжал пальцами переносицу. Голова разболелась. Спать лег два часа назад и тут охрана шум подняла. Огненная вода до сих пор хмелем играла и путала мысли.

— Я же приказал ему спасти тебя! Он поклялся, что ты вернешься домой целой и невредимой!

— Я здорова, — тихо сказала дочь и склонила голову на бок. — Или ты о другом?

Таунд фыркнул и закатил глаза. Конечно, он о другом. Как теперь отдавать её Янглу? Порченую невесту племянник и главный министр в жены не возьмет. Наилий же обещал… Он гарантировал, что Имари в Северных землях никому не достанется! Ни Рагнару, ни белому полковнику, никому! Чем генерал там вообще занимался? Он хочет новый договор или уже передумал?

— Подожди, — поморщился король и развернул дочь так, чтобы не смотреть на неё против света. Глаза резало. — Сын генерала умер. Он сидел здесь у меня в заложниках. Я сам видел тело.

— Ты видел другого цзы’дарийца. Разведчика. Настоящий Тиберий…

Имари рассказывала, а Таунд глухо рычал от раздражения. Белый сброд обманул его везде, где только мог. Сплошные подставы с переодеванием и он еще надеялся на благосклонность? Родий хотел добывать втихаря от всего королевства? Чтобы Таунд прикрывал его белую задницу от собственных министров и продолжал утверждать, что цзы’дарийцы здесь исключительно из-за лиеннов? Член ему на блюде вместо родия. Большой и толстый.

— Мне позвонить нужно, — проворчал король, отворачиваясь от дочери. — А ты иди к себе в комнату спать. Завтра поговорим.

— Я завтра уеду…

— Нет! — Таунд крикнул так, что сам чуть не оглох. В ушах противно зазвенело и затошнило еще сильнее. Нужно успокоиться. Имари вернулась и теперь он её никуда не отпустит. — Иди к себе, — повторил он тише, — выспись. Завтра я устрою маленький праздник по случаю твоего возвращения. Ты же позволишь отцу-королю поприветствовать дочь, как завещано предками?

Отказаться она не могла. Просто бы не посмела. После того, как белый сброд обесчестил эриданскую принцессу, только заступничество Таунда заставит королевский двор принять её обратно. Будет много ядовитых сплетен и злых пересудов, но свадьба с Янглом все исправит. Лишь бы племянник не отказался от своих слов, как это уже сделал генерал Наилий. Урод белокожий! Сейчас король с ним поговорит.

Имари сдержанно попрощалась, но Таунд уже не слышал её. Шел по лестнице вверх, собирая на босые ступни грязь от ковров. Слуги чистили их два раза в день, но ветер дул в открытые окна и посыпал полы песком. Давно нужно было построить лифт, но архитекторы боялись трогать старое здание дворца. Развалится оно, видите ли, от радикальной перепланировки. А король, должен каждый день бегать по ступеням вверх и вниз!

Спутниковый телефон лежал в сейфе. Таунд зашел в спальню и плотно прикрыл дверь. Кроме дорогого и сложного устройства железная коробка, вмонтированная в стену, хранила еще и личную коллекцию драгоценных камней Его Величества. Когда войска покойного Оларса шли штурмовать дворец, Таунд вынул алмазы из короны и заменил фальшивыми. С мыслью, что если старший брат сядет на трон, то так и останется фальшивым королем в фальшивой короне. Пустышкой. В тот момент шутка казалась удачной.

Номер телефона Наилий записал на карточке. Предупредил, что связь будет даже с транспортником на орбите, но Таунд надеялся, что цзы’дарийский генерал в Северных землях наматывает кишки Рагнара на боевой посох. Теперь, чтобы снова выдать Имари замуж, её сначала нужно сделать вдовой. Жаль, что снайпер не убил Одержимого на церемонии. Насколько бы меньше было проблем. Генерал хоть и обыгрывал всех в Шу-Арлит, а в жизни часто делал глупости.

— Наилий Орхитус Лар, слушаю, — ответил он в телефон.

— Спишь? — зло спросил Таунд, поглядывая на черное ночное небо за окном. — С возвращением дочери не хочешь меня поздравить?

— А нужно? — гулким эхом отозвался генерал. — Ты, как я слышу, не очень-то рад.

— Потому что один белый сброд решил меня кинуть! Имари все рассказала! Как ты сына своего спасал вместо того, чтобы её из деревни вытащить! Мы так не договаривались, Наилий. Ты должен был вернуть домой трех детей, а они сами приехали! Все, теперь никакого родия! Забирай остатки войск и убирайся с планеты. Чтобы завтра ни одной белой морды на Эридане не осталось!

— Лиеннов с собой взять? — тихо спросил генерал. — Или дождешься, пока они сдохнут?

Таунд чуть язык не прикусил. Паузы должно было хватить, чтобы догадаться о подвохе, но Его Величество был слишком зол и пьян, чтобы вникать в тонкости генеральских намеков.

— Я состарюсь быстрее. Или ты решил начать полномасштабное вторжение?

— Нет, они сами умрут. Без посторонней помощи. Я же обещал тебе колдовство. Оно действует.

— Ты мне дочь спасти обещал! — прокричал в трубку Таунд. — А этот скот с ней спал!

— Он женился на ней, — холодно ответил генерал. — Нет такой силы, что может удержать мужа вдали от тела молодой жены в первую ночь. Ты сам дал согласие на свадьбу. А твоя сестра помогла Рагнару украсть Имари. Кстати, как поживает Её Высочество Балия Светлая? Я смотрю, давно вышла из тюрьмы и свободно гуляет по дворцу. Кстати, можешь оставить себе внедорожник в счет броневика, на котором я уехал. Номерной знак три пять лямбда двенадцать. Твои охранники машину упустили, а мальчишка-лиенн, притворяющийся цзы’дарийцем, спрятал её в лесу. Как видишь, я в курсе всего. И это благодаря мне Имари спокойно проехала через все королевство и теперь принимает ванну в собственных покоях. Могу снимки с дронов-разведчиков прислать на все ключевые точки маршрута. Тебе интересно?

Таунд швырнул телефон на пол и пожалел, что цзы’дарийская техника не разлетелась на осколки. Привычка генерала следить за членами королевской семьи уже перешла все границы. Скоро король в постель с женщиной ляжет, а у неё между ног скрытая камера окажется. Таунд уже с половиной двора переругался из-за договора. Никому цзы’дарийцы не нужны, но убрать лиеннов все требуют. Как?

Наилий знал, как. Иначе не разговаривал бы с королем в подобном тоне. Таунд выдохнул, стиснул зубы и поднял телефон с пола:

— Что за колдовство ты там задумал в Северных землях? Лиенны точно сдохнут?

— Все до единого, — подтвердил генерал. — Жди и следи за новостями.

— Хорошо, — согласился король и повесил трубку.

Пусть генерал делает, что задумал, но договор он все равно не получит. Нет лиеннов — нет проблем — нет договора. А родий полежит в земле. Наступит время, он эриданам пригодится.

Аромат апельсина преследовал Имари с самого утра. Терпкий цитрус щекотал ноздри, навязчиво манил горечью из горячей ванны с пеной, лип к ладоням и никак не хотел уходить из будуара. Во дворце апельсины не любили. Имари знала аромат только потому, что Наола когда-то привез фрукты из дома и долго чистил, сидя в гостиной отца. Снимал ножом кожуру так, что она превращалась в серпантин. Очень тонкий и яркий. Имари играла с ним, а потом ладони стягивало от сухости и на пальцах оставались желтоватые следы.

«Зачем он вам?» — спросила она тогда у генерала. «Скучаю по дому», ответил Наола.

Принцесса не обижалась, что он не спас её из Тирьял-Дума. Если бы она исчезла вместе с Тиберием, никогда бы не узнала, каким бывает её Рагнар. Её муж. Слово стало теплым, ласковым и пахло овчиной, словно от шкур в их постели. Холодный шелк в эриданских покоях вдруг начал раздражать и противно липнуть к телу. Имари не выспалась. Ворочалась в кровати и все время пыталась найти рядом Рагнара. Пусто без него было. Одну ночь вместе провели, а она забыть не могла. Великий вождь лиеннов умел заслонять собой все.

— Ваше Высочество, стучат, — голос служанки колокольчиком прозвенел над головой. Имари вздрогнула, очнулась и не сразу поняла, что сидит на полу, рядом с ней, поджав ноги, устроились служанки, и одна из них показывает пальцем на дверь.

— Пусть заходят, — пробормотала принцесса.

У кого столько вежливости с утра, что до сих пор стоит на пороге и ждет приглашения? Отец всегда входил в её покои без лишних церемоний, да и тетушка тоже. Одна из служанок легким синим облаком из струящихся одежд проплыла к двери и потянула створку на себя. Запах апельсина стал резче, будто Янгл принес его с собой. Двоюродный брат с поклоном вошел в будуар. Золотой амулет в глубоком вырезе рубашки качнулся, поймав лучи солнца от окна. Служанки зажмурились, словно не выдержав его сияния. Дорогое украшение. Все, как положено главному министру. Но дело, однако же, было в другом.

— Тебе нельзя здесь находиться, — напомнила брату Имари.

Женская половина дворца закрыта для всех, кроме других женщин и короля. Наола с охраной здесь был исключительно с позволения короля. Принцесса догадывалась, что и Янгл тоже, но должна была убедиться.

— Дядя разрешил, — подтвердил брат, жестом прогоняя служанок. — Нам поговорить нужно.

Оделся он точно не для официальной беседы. Кроме расстегнутой до пояса рубашки, амулета и домашних брюк — больше ничего. Имари забыла, когда видела вечно занятого и серьезного Янгла в настолько растрепанном виде. Разве что на праздниках после десятого бокала огненной воды. Но тогда рядом крутился муж Балии и настолько явно обозначал свою симпатию, что удивительно, как не раздевал Янгла при всех.

Королевский двор благосклонно относился к любви между мужчинами, а не просто закрывал на неё глаза. Имари боялась, что у Ритора и Лурда просто нет шанса вырастить в себе симпатию к женщинам. Едва мальчики войдут в нужный возраст, как на них тут же обратят соответствующее внимание, и Балия ничего не сможет сделать. С собственным мужем, проводящим одну половину ночей в объятиях Янгла, а другую в объятиях любовниц, тетушка давно смирилась.

— Я слушаю тебя, — чинно ответила Имари и сложила руки на коленях.

Брат обладал грацией черной пантеры, а лоснящаяся от пота кожа лишь усиливала впечатление, напоминая блестящую шерсть. Янгл плавно перетек на ковер, раз уж принцесса не вставала с пола, и вытянул длинные ноги.

— Зря надеешься освежиться, сидя вот так. Жара сегодня невероятная, ветра нет, и сквозняка не будет.

— Ты о погоде порассуждать пришел?

— Нет, — поджал губы брат, отчего на подбородке появилась ямочка.

Весь двор говорил, что молодой министр похож на короля гораздо больше, чем на собственного отца. Что наследник, о котором так долго мечтал Таунд, на самом деле есть, и поэтому Янгл носит золотой символ власти на шее, обойдя многих куда более опытных и достойных претендентов.

— Тогда говори, — поторопила Имари. — А то нас позовут на праздник, и ты не успеешь.

— Нет, его отложили на вечер, — вздохнул Янгл и без всякой логики продолжил с середины другой мысли. — Я думаю, нам нужно договориться сразу, чтобы после свадьбы не возникло недоразумений.

— Какой свадьбы? — удивилась Имари.

Навязчивый аромат апельсина исчез, теперь ей казалось, что пахнет землей после дождя. Взгляд Янгла потух. Брат давно не поднимал его от ковра и говорил очень медленно:

— Нашей свадьбы, Имари. Сегодня дядя сказал, что твой муж со дня на день умрет, и ты станешь вдовой. Извинялся, что невинной ты уже мне не достанешься. Мне не то, чтобы все равно, но и не очень важно. Собственно, об этом я и пришел поговорить.

Принцессу затошнило, перед глазами собиралась темнота, и тело словно проваливалось в пустоту. «Муж умрет, — шипел голос Янгла в памяти, — со дня на день. Умрет. Дядя сказал».

— Я не хочу жениться, — бормотал кто-то вдалеке и будуар превращался в цветное болото. Имари уже не понимала, где пол, а где потолок. Ладони увязли в длинном ворсе ковра, и нестерпимо хотелось пить. — Я слишком молод, мне всего двадцать три года. И потом, ты знаешь, кому принадлежит мое сердце. Нам двоим хватает измен Одрика, чтобы еще и ты между нами встала. Но слово короля — закон. Я поведу тебя к ликам предков и назову женой. Королевству нужен черный король, а не белый сброд, прозванный Одержимым. Я согласен принести себя в жертву, но и от тебя жду участия. Имари, не надейся часто видеть меня в своей постели. Если не забеременеешь в первую ночь, будешь ждать год. А потом еще год. Я чту свой долг мужа, но это все, что могу обещать.

— И то вне себя от отвращения и брезгливости? — звонко спросила Имари. От нервов дрожали руки, и голос срывался на высокие ноты.

— Нет, тихо ответил Янгл и отвернулся. — Разве что чуть-чуть. Ты знаешь, почему, не заставляй меня повторять. Одрик может спать с женщинами, я — нет. Таким уж родился, прости. Я не против твоих любовников, хоть десять заведи, лишь бы они двору не слишком бросались в глаза.

— А ты стесняться Одрика не намерен даже после свадьбы?

— Я люблю его, — сухо ответил Янгл. — И не могу иначе.

Имари хотелось его ударить. Взять тяжелую вазу и разбить об голову брата. В жертву он себя приносил. Герой! К ней в постель будет ложиться с брезгливостью, а корону после отца наденет с удовольствием. И плевать, что они близки по крови, что дети родятся больными. Все ради того, чтобы не пустить Рагнара на трон.

— Мой муж жив! — закричала Имари. — Кто его собрался убить?

— Генерал Наилий, — вздрогнул Янгл. — Дядя так сказал.

Так вот откуда взялся аромат апельсина. Наола снова во дворце и планирует вместе с королем Таундом убийство Великого вождя лиеннов. Самое время, да. В Тирьял-Думе больше нет эриданских принцев и принцессы, можно ударить прямо из космоса.

— Имари! — позвал брат и схватил за руку, но тонкое запястье принцессы выскользнуло из пальцев.

Она уже бежала по коридору, пытаясь поймать ускользающий аромат цитруса. Рыжего, как солнце, и горького, как предательство. Посреди лестницы Имари встала и потянула носом воздух. Из женского крыла запах доносился четче. Балия тоже в курсе? К ней пошли совещаться? Тетя хотела смерти племянницы, но раз не получилось с цзы’дарийским убийцей в теле Киары, решила поступить по-другому? Отомстить Имари вдовством и ненавистным браком с мужеложцем? Чтобы не чувствовать себя единственной несчастной во всем дворце? Интересно, а Одрик тоже приходил к жене раз в год? Наверняка. Двух детей зачал и сказал, что хватит. Потому Балия и бросалась на всех ядовитой змеей.

Запах апельсина вел не хуже линии маршрута на цзы’дарийском навигаторе. Имари шла по перегретому мрамору пола и думала, что если солнце не сжалится над Эриданом, то дворец превратиться в одну большую кухонную печь. Хорошо бы подать жареного Янгла, фаршированного яблоками, и Балию в остром соусе.

У дверей покоев тетушки Имари остановилась. Аромат цитруса почти потерялся. Она не угадала? Генерал пошел к Ламии? Нет, за поворотом пахло розовым маслом и молоком. Вторая тетушка принцессы принимала омолаживающую ванну. Обратно к Балии? Или куда? Имари закрыла глаза, позволив аромату рыжих фруктов пропитать себя насквозь. Куда потянет, туда и пойдет. Поворот, еще поворот. Принцесса уперлась рукой в стену и открыла глаза.

Ровная окрашенная поверхность, сверху и снизу лепнина золотыми завитушками. Ходить сквозь стены Имари не умела, но вспомнила, что находится прямо перед ней. Потайная комната. Одна из двух десятков, разбросанных по дворцу. Короли Эридана любили перестраивать дворец. После каждого ремонта покои принцев менялись местами, пропадали и появлялись огромные залы, а на стыках старого и нового оставались «слепые комнаты». Маленькие закутки из окон и с единственной кое-как прорубленной дверью. Её обычно прятали за занавесками и берегли, как драгоценность. Члены королевской семьи любили грешить. А лучшего места, чем потайная комната, для этого не придумать.

Имари с детства знала все входы-выходы и сейчас не должна была ошибиться. Почти каждая потайная комната сообщалась с коридорами для слуг. Нужно только незаметно попасть внутрь, иначе прислуга поднимает такой шум, что заговорщики из покоев Балии сбегут. Имари вдохнула поглубже и нырнула в боковое ответвление коридора. Пусто. Ни одного эриданина на горизонте. Духи предков помогали, не иначе, а тонкая нить аромата апельсина подсказывала дорогу. Принцесса спокойно добралась до маленькой кладовки, где кухонные работники хранили зерно. Снова удача. Кладовка оказалась пустой. Мешки вынесли совсем недавно, зерна не успели покрыться пылью. Лишь бы крысы не остались, а то визг поднимет уже сама принцесса. Но тихо вроде бы, никого. Имари закрыла дверь изнутри и приложила ухо к стене.

— А я говорила, что белому сброду нельзя верить, — на повышенных тонах выговаривала кому-то Балия.

Принцессе повезло, что тетушка любила кричать. Стена тонкая, но не настолько, чтобы услышать шепот. Раз «белый сброд» прозвучал, значит, генерала нет там? Откуда тогда запах апельсина? Или Наола вышел ненадолго и Балия поэтому в словах не стеснялась?

— Ему никто и не собирался верить, — глухо прозвучал голос короля. — Теперь, когда я знаю, что ему нужен родий, Наилий может дергаться, сколько хочет. Месяц гоняться за лиеннами по Северным землям, два. Все равно приползет обратно и будет вымаливать хотя бы пару килограмм драгоценного металла.

— Родия добыли несколько тонн, — звонко ответила Балия. — Тебя, идиота, опять обманули. Наилию плевать на Рагнара, он свой металл ищет. И ведь найдет. Все склады по одному проверит и найдет. Нужен ему тогда будет договор? Нет. И Эридан будет не нужен. У нас дыра в казне размером с половину королевства. Этот родий я обещала Малху. Планировалось, что Наилия казнят дома, а Малх вернется новым генералом и заключит договор на добычу металла по цене в десять раз выше прежней. Мы бы озолотились, Таунд. Всех обнаглевших фермеров и промышленников вышибли бы из Совета. Вообще бы никого не оставили и правили сами.

Имари прижалась к стене и не дышала. Тетя и отец государственный переворот задумали. Низвергнуть Совет и установить в королевстве ничем не ограниченную монархию. Принцессе было всего шестнадцать лет, она могла плохо учиться и не отличать одно течение в живописи от другого, но все, что касалось власти, знала прекрасно. Совет существовал до тех пор, пока промышленники и фермеры щедро вносили в казну деньги. Как говорили слуги, кто платил, то и рассказывал артистам, что нужно танцевать. Если внешний договор с цзы’дарийцами будет приносить очень много, то от подачек местных богачей можно отказаться. Оставить им только налоги и, с полным на то правом, устранить от управления государством. Лихо, мощно и по-своему красиво.

— И где твой Малх? — повысил голос отец. — Обосрался так же, как Рагнар на церемонии. Его кровники оружие принесли, даже достать его успели, а Наилий посадил снайпера под потолок и всех перестрелял.

— Генерал не зря свои погоны носит, — через паузу ответила тетушка так тихо, что Имари едва разобрала слова. — Теперь нужно крепко думать, что делать.

— Я придумал уже все, — раздраженно выкрикнул король. — Пусть Наилий истребляет лиеннов. Они все равно не дадут ему спокойно забрать металл. Мог бы генерал отковырять у них родий сразу, давно бы улетел, а он здесь.

— Верно. И Рагнара он в живых не оставит. Ты запер Имари?

— Еще нет, — тихо ответил отец, — закончим с тобой, отдам приказ. Ты уверена, что это необходимо? Неужели она захочет сбежать обратно к немытому животному?

— Я сама не в курсе, но слышала, что иногда на брачном ложе происходят чудеса, — ответила Балия. — Твоя дочь вернулась без синяков на теле и слез в глазах. А если ей еще и понравилось, то побежит к Рагнару, обгоняя поезд. Ищи её потом по всем Северным землям.

— Я не буду искать, — припечатал отец. — Сбежит? Пусть. С вдовами лиенны не церемонятся. Тем более с вдовами вождей. По рукам пойдет. А знаешь, так ей и нужно. Если белый сброд милее семьи, то у меня больше нет дочери. У нее один шанс — выйти замуж за Янгла. Иначе у Эридана не будет наследной принцессы.

Имари больше не могла слушать. Шатаясь, вышла из кладовки и упала на стену в коридоре.

Слезы текли по щекам, а казалось, теплые жуки пробегали из глаз до подбородка. Шустрые, тяжелые и перебора лапок никак не уловить. Имари думала, умрет здесь и никогда не встанет, но истерика почти закончилась. Семья предала её. Все вместе и каждый по отдельности. Тетя мечтала убить, отец отрекся, жениха сватали такого, что видеть рядом с собой не хотелось. Зачем сидеть во дворце? Почему она до сих пор здесь, а не уехала к мужу?

Рагнар жив, принцесса точно знала. Наола не стал бы хранить его смерть в тайне. Генерал вообще оказался куда меньшим интриганом, чем её родственники. У военных все проще, чем у гражданских. Есть враги, и есть друзья. В первых стреляешь, вторых защищаешь. Наола еще ни разу не поступил по-другому, и это в нем Имари нравилось больше всего.

Надежды еще не было, только маленькая идея, призрачный план. Жаль, что с мужчинами так тяжело разговаривать. Особенно, если они ненавидят друг друга, а ты — юная нэлла, чьи слова не принято принимать в расчет. Но попытаться стоило. Выставить все свои камни на доску для игры в Шу-Арлит и посмотреть, что будет. Терять нечего. Или Имари спасет Рагнара, или станет очередным посмешищем королевского двора. Фиктивной женой венценосного мужеложца. Нет уж, эту роль она оставит Балии.

Принцесса вытерла лицо ладонями и пошла дальше по коридорам слуг. Если держаться правой стороны, то можно обойти дворец и попасть на кухню. Оттуда прямой выход на улицу к служебным воротам. А где-то в лесу прятался Дарга с цзы’дарийским внедорожником. Имари редко верила в знаки и помощь потусторонних сил, но сегодня была готова упасть на колени перед ликами предков и благодарить их несколько часов подряд.

Её шанс на спасение начинался от ворот Тирьял-Дума, когда Рагнар отправил принцев вместе с Даргой на трофейной машине. Мог ведь посадить на поезд, но решил иначе. Потом мальчишка-лиенн вдруг закапризничал и не захотел идти во дворец. Зато явился двоюродный братец со своим важным разговором не к месту и не ко времени. Что толкнуло его выяснять отношения прямо сейчас? Будто, правда, кто-то за руку вел. А запах апельсина? Принцесса уже поняла, что он ей мерещился, и Наола давно не переступал порог дворца, но до чего удачно получилось. Значит, духам предков угодно, чтобы она спасла мужа, и можно не бояться рисковать.

Хотя колени все равно дрожали. Имари чуть не столкнулась с двумя рабочими и замерла недалеко от входа на кухню. В коридорах слуг было пусто, потому что вечером отец обещал праздник, и все занимались готовкой. Повара разогревали огромные котлы, их помощники резали овощи, доставали мясо из холодильника. Принцесса хотела верить, что занятые суетой, они её просто не заметят, но боялась рисковать.

Дочь короля посреди кухни — событие. Такое, что вся работа немедленно прекратится, рядом с ней появится главный повар с помощниками, предложит поесть, если она голодна, и крайне вежливо выпроводит обратно в покои женской половины дворца. А там уже будет ждать стража с приказом короля никуда не выпускать строптивую принцессу. И всё. Никакого побега.

Значит, уходить нужно прямо сейчас и через кухню. Как именно? Можно вспомнить уловки цзы’дарийских кротов: украсть платье одной из служанок, переодеться и попытаться проскользнуть мимо поваров. Но однажды на рынке Имари уже пыталась так сделать, и её поймали. Слишком опасно, не годится. Что тогда? Что?

Принцесса нервничала. Время шло, а она ничего не могла придумать. Еще миг, появится здесь кто-то из слуг и поднимет шум. Хоть в мешок от зерна прячься и там строй планы до самого вечера. Кстати, почему нет? Если она не может уйти, как живая эриданка, то пусть её вынесут, как вещь.

Имари взяла с полки мешок и вернулась обратно к кладовке возле покоев Балии. Рядом с пустым зернохранилищем, судя по запаху, лежали овощи. Эриданка прикрылась ветошью и, низко согнувшись над широкими ящиками, нагребла в мешок грязных корнеплодов. Мимо уже пробегал кто-то из рабочих и в следующий раз нервы точно сдадут, нужно торопиться. Имари волоком притащила тяжелый мешок в кладовку и, выдохнув с облегчением, закрыла дверь.

Теперь нужно стать частью груза. Забраться в мешок и равномерно обложить себя корнеплодами. Когда свободной осталась только голова и руки, принцесса набрала номер главного повара:

— Кантор?

— Да, Ваше Высочество.

Говорить пришлось быстро и приказным тоном, чтобы чрезвычайно занятой главный повар подчинился, не думая. Вокруг столько проблем, а тут маленький каприз дочери короля. Сделать, забыть и вернуться к приготовлению праздничного ужина.

— Кантор, я твоим поварятам велела собрать овощей для лиеннов. Один мешок. Раз зерна в кладовке нет, то хотя бы так. У цзы’дарийцев машину попросила с водителем, боец стоит под забором, ждет, а ему так до сих пор этот мешок не принесли. В чем дело? Долго я буду на телефоне висеть и пытаться все скоординировать? Где вообще твои бездельники ходят?

— Моя вина, Ваше Высочество, — сходу начал оправдываться Кантор. — Сейчас все будет. А где, вы говорите, стоит машина?

— Откуда мне знать? — возмущенно фыркнула принцесса. — Где-то в лесу. Учти, если я позвоню бойцу еще раз, а мешка у него не будет, все лиенны из Северных земель к тебе ужинать приедут. И зерно ему отдайте. Не верю, что кладовка пустая. Вот прям все оттуда забрали, да?

— Будет зерно, Ваше Высочество, — смиренно пообещал главный повар, и принцесса отключила телефон.

В разговоре всегда запоминалась последняя фраза. Сейчас в закрытую кладовку вломятся повара и найдут тот самый мешок с овощами. А где стоит Дарга с машиной Имари действительно не знала. Пусть его повара ищут.

Хвала предкам, задумка сработала. Едва Имари успела доложить корнеплодов и притянуть к себе внутрь мешка завязки, как дверь распахнулась от пинка. Два мужских голоса громко обругали дочь короля лиеннской подстилкой.

— Нет здесь зерна, я же говорил!

— А это что?

— Да ничто!

Повара рванули мешок, сверху выпали две картофелины и гении с кухни приняли единственно верное решение. Взвалили наследную принцессу на плечи и понесли во двор. По дороге Имари наслушалась откровений про себя, отца, тяжелую работу, идиотов, заполонивших дворец. Повара никак не могли найти спрятанную машину и громко ругались, пока в ответ не услышали лютую брань с грубым лиеннским акцентом. Дарга сам к ним вышел.

— Все, забирай! — рявкнул один из поваров и бросил мешок на землю.

Имари слушала историю про овощи для белого сброда, крепко стиснув зубы, чтобы не заорать от боли. Мало того, что она упала на землю с приличной высоты, так еще и корнеплоды врезались в тело. С синяками вернется к мужу. Вся с ног до головы.

Дарга продолжил ругаться уже по-лиеннски, но мешок развязывал аккуратно.

— Имари-магжа! — взвизгнул он, когда из-под грязных овощей появилась голова принцессы.

— Тише, — простонала Имари. — Сейчас повара услышат.

— Да они уже во дворце, — фыркнул мальчишка. — Так бежали, что земля тряслась. Разгневанные боги, что ж вы так перемазались? Я сейчас воды принесу.

— Давай, — пробормотала принцесса ему в спину и выползла из мешка, чувствуя себя земляным червем.

Пропало платье. Ни за что теперь не отстирать. Дарга вернулся с канистрой, и долго лил воду на руки Имари. Прохладную, чистую. Принцесса умывалась бы гораздо быстрее, но мучай её так ушибы. Тело гудело, и весь правый бок огнем жгло.

— Ай, — сочувствовал мальчишка-лиенн, — к чему такой героизм? Нельзя было через ворота выйти? Имари-магжа, как я вас теперь Великому вождю покажу? И где вещи?

— Не будет вещей, налегке поедем. Садись в машину, включай приборы и ищи на карте ближайший цзы’дарийский лагерь. А потом жми на газ так, будто за тобой вся эриданская охрана гонится. В опале я теперь у отца, от плена спасаюсь. Королевский дворец — больше не дом мне. А если мы не сможем договориться с цзы’дарийским генералом, то и у тебя дома не останется. Разнесут Тирьял-Дум на кусочки вместе с Великим вождем и всеми лиеннами. Ты все понял?

— Да, Имари-магжа, — ошалело и совершенно беспомощно выдохнул Дарга.

В машине принцессе стало хуже. Мальчишка-воин остервенело давил на газ и внедорожник подбрасывало на ухабах. Каждая яма, как новый удар. Имари морщилась, цеплялась за ремень безопасности, просила лучше выбирать дорогу, но Дарга мчался вперед, словно пуля из пистолета. Остановить или свернуть в сторону уже невозможно. Принцесса догадывалась, как много для него значил Рагнар, и впервые почувствовала ревность. Даже с восторженным мальчишкой делить мужа не хотела.

Цзы’дарийцы забрались глубоко в лес. Без маячка на экране навигатора их лагерь было бы не найти. Умел небесный сброд прятаться и чужаков даже на правильной машине близко не подпускал.

— Номерной знак три пять лямбда двенадцать, назови себя, — внезапно заговорила рация по-цзы’дарийски, и пассажир с водителем переглянулись.

— Я ничего не понял, — признался Дарга. — По-эридански им отвечать? А если они нас расстреляют?

— Тормози, — приказала принцесса, — на что тут нужно нажимать, чтобы ответить?

— Сюда, Имари-магжа.

— Хорошо.

Она ткнула пальцем в кнопку, на которую показывал Дарга, и очень громко, на весь лес вокруг дворца, заявила:

— Меня зовут Имари Счастливая. Я — наследная принцесса эриданского королевства и жена Великого вождя лиеннов Рагнара Одержимого. Я еду в лагерь, чтобы поговорить с вашим генералом. Откройте ворота.

Наилий закатал рукав комбинезона и протянул лейтенанту Граксу левую руку:

— Когда будет готов результат?

— Через час, — медик затянул жгут выше локтя и жестом велел генералу работать кулаком.

Место на транспортнике экономили, но из-за карантина для забора крови на анализ выделили отдельный закуток. Генерал сидел на стуле в крошечной коморке и переживал, что Дэлию он снова не увидит. Она жила в стеклянном боксе прямо за стеной, и теперь он сам боялся к ней идти.

— Вы плохо себя чувствуете, Ваше Превосходство? — с тревогой спросил Гракс. — Рука горячая.

— Да, кажется, что заболеваю. Но в Северных землях холодно, мог простудиться.

Не мог. Последний раз Наилий чихал и кашлял десять циклов назад. Тогда то, что он счел простудой, оказалось реакцией на пыльцу. Дарлибы приготовили экзотическое блюдо и угостили дорогого гостя. Но сейчас явно не тот случай. Гракс должен был догадаться, зачем генерал вне графика сдавал анализ на антитела к вирусу.

— Глаза покажите, пожалуйста.

— Утром заметил, — сказал Наилий и оттянул мизинцем нижнее веко. Склеру украшала характерная красная звездочка. — Но ведь это еще ничего не значит? Я стабильно пью антивирус.

Медик промолчал. Кровь на анализ он брал в перчатках, спецкостюме и маске, больше похожей на шлем штурмовиков. Она полностью закрывала лицо и голову. Антивирус принимали все цзы’дарийцы на Эридане. Создатели смертельного оружия утверждали, что этого достаточно, чтобы не заразиться. Однако Гракс носил спецкостюм и всех, кто был в контакте с лиеннами, до сих пор держал в карантине.

— Даже исследованные вдоль и поперек болезни приносят сюрпризы, — ответил медик через микрофон, — а мы имеем дело с экспериментом, недавно вышедшим из лаборатории.

Наилий кивнул. Такой уровень паранойи в такой ситуации он уважал и понимал. Сам мечтал эвакуировать всех бойцов и запереть в изолированных медицинских станциях на орбите Дарии. Пресловутых ИМСах, которых боялись все, кто возвращался из космических командировок. Карантин там мог длиться месяцами. Медики изводили анализами и исследованиями. Но лучше так, чем принести смертельный вирус на Дарию.

И все же войска оставались на Эридане. Несколько крупных соединений с техниками, медиками, учеными и другими специалистами сидели в Северных землях и ждали, чем закончится эпопея с новым договором и смертельно больными лиеннами. Если шахтеры бросятся уничтожать всю горнодобывающую инфраструктуру, то после того, как волна их ярости схлынет, цзы’дарийцы не смогут быстро наладить добычу родия. Шахты нужно защищать. Ценой опасности заразить всех вирусом, и верой, что этого не случится.

— Я должен вас в карантин отправить, — сказал Гракс, наматывая на место прокола тугую повязку. — Хотя бы до результата анализа. Да и полное обследование не помешает. У лихорадки всегда есть причины.

— Только час, — возразил генерал, раскатывая рукав обратно, — если вируса нет, то обследование подождет.

— Но в целях безопасности, — начал проповедь медик и осекся, когда у полководца в кармане запищал спутниковый телефон.

Три коротких сигнала, как на рабочем планшете. Высший приоритет.

— Слушаю, — ответил Наилий, поглядывая на Гракса.

Многие разговоры не для его ушей, но если нет ничего секретного, то лучше больному генералу посидеть в медотсеке и не заражать других пассажиров транспортника.

— Ваше Превосходство, говорит лейтенант Грон, — представился командир резерва. Он недавно вернулся с дееспособной частью своего отряда в лагерь под стены королевского дворца. — Здесь принцесса Имари. Хочет с вами поговорить.

Наилий убрал телефон от уха и посмотрел на экран. Определился номер лейтенанта Грона, все в порядке. Что тогда рядом с ним делает Имари? Или король пригласил лейтенанта во дворец, или принцесса зачем-то бросилась в лес.

— Передай ей трубку. Слушаю вас, нэлла. Наилий Орхитус Лар.

— Наола, — судорожно всхлипнула эриданка и заговорила так быстро, что биопереводчик едва за ней успевал. — Я знаю, что у вас договоренность с моим отцом на счет редкого металла, добываемого в Северных землях. Я так же знаю о ваших планах по зачистке всей территории и особенно деревни Тирьял-Дум. Вы в своем праве, лиенны — враги, идет война, но я хотела бы поговорить о мире.

Наилий прикрыл глаза и оттолкнулся ногами от пола, чтобы уехать с телефоном чуть дальше от ушей Гракса. Понял уже, что говорить будет принцесса, а он слушать и недоумевать, как Таунд умудрился разболтать дочери столько секретов. Или Балия постаралась?

— Как вы знаете, я вышла замуж несколько дней назад, — продолжала Имари. — Все в порядке, мы с мужем в прекрасных отношениях, речь о другом. Мой щедрый отец подарил мне на свадьбу Северные земли. В бумагах, которые Рагнар Одержимый увез из дворца, четко прописано, что единственной и полноправной владелицей территории являюсь я. Ни мой супруг, ни наши еще не рожденные дети, ни кто-то другой из членов королевской семьи, а я. Понимаете?

— Да, конечно, — сдержанно ответил Наилий.

Лихорадка портила ему самочувствие, но не настолько, чтобы он не улавливал, куда клонит принцесса.

— Я не вернусь во дворец отц. Буду жить с мужем в Северных землях, и наши подданные продолжат добывать столь необходимый цзы’дарийцам металл. Зачем вам Его Величество Таунд Честный и Балия Светлая? Заключите договор со мной.

Лейтенант Гракс жестом спросил генерала, стоит ли ему уйти, и Наилий отрицательно мотнул головой. Чувствовал, что помощь медика ему скоро понадобится, а на любую секретность всегда есть подписка о неразглашении, заполненная по факту.

— Я буду рад заключить договор, Ваше Высочество, но на каких условиях?

Как только разговор подошел к сути, порыв принцессы сбился. Отрепетированная речь закончилась, теперь Имари осторожно выбирала слова.

— Я прошу у вас только одного. Спасите моего мужа и пощадите жизни остальных лиеннов. Мы сможем договориться, мы все решим, не нужно крови.

Она снова вздохнула, видимо, понимая, как много лишних эмоций позволила себе. Теперь генерал знал, насколько она заинтересована и мог выдвигать встречные условия, крепко заворачивая гайки. До опытного переговорщика юной принцессе еще расти и расти.

— Ваше Высочество, а вы позволите мне личный вопрос?

— Да, конечно, Наола.

— Вы любите мужа?

Стул под Граксом тихо скрипнул. Наилий повернул голову и успел разглядеть полный удивления взгляд под медицинской маской. Да, вот такие странные переговоры. Но шок лейтенанта можно понять. Он не знал всей ситуации на Эридане, никогда не видел Рагнара и не качал на коленях маленькую Имари. Принцесса изображала из себя политика, но оставалась хрупкой нэллой с детской верой в любовь и чудо, которое она может сотворить. Наилий знал, что ей плевать на родий, на отца и на тетку после всего, что они с ней сделали. Нечто другое невероятно важное толкнуло её на отчаянный шаг и заставило взять на себя ответственность.

— Да, — твердо ответила Имари. — Я люблю его.

Генерал улыбнулся, слушая, как где-то за барьером ехидно смеются Истинные. Реальность изогнулась черной змеей и выскользнула из рук. Наилий был уверен, что трепетная эриданка и грубый лиенн никогда не сойдутся. Даже одно время хотел спасти дочь короля от насилия в первую ночь и все последующие. Но история сложилась иначе. Имари сказала «люблю» и предложила родий в обмен на жизнь мужа. Из всех вариантов, придуманных Наилием для Эридана, этот он даже представить не мог. Очень драматично и по-своему красиво. Дэлии бы понравилось. Любимая женщина генерала хотела, чтобы все были живы и счастливы.

Наилий вытер испарину со лба и надавил пальцем на висок. С болью вспоминалось, как Дэлия в последнем разговоре просила решить вопрос по-другому. Остановить вирус. Он много ей наговорил в ответ, но не смог успокоить. Это по-прежнему сложно. Не все лиенны выживут после инъекций антивируса, а с их антисанитарией и дрянной дисциплиной вспышки вируса будут случаться в разных деревнях Северных земель еще несколько циклов. Но генерал хотел видеть радость в глазах Дэлии даже больше, чем подпись на договоре. Он клялся, что сделает для неё все. Почему бы не сделать это?

— Хорошо, Ваше Высочество, — ответил он в трубку спутникового телефона. — Я согласен. Но прежде, чем мы подпишем договор, я должен поговорить с вашим мужем.

— Да! — вскрикнула Имари, и в трубке послышался шум. Генерал рассмеялся, представив, как наследная принцесса и королева, пытается вспомнить, как должна себя вести, и не прыгать от радости. У неё получилось. По крайней мере, следующую фразу она произнесла почти спокойно: — Я поеду с вами. И, если позволите, первая поговорю с Рагнаром. Он не все знает из того, что слышала во дворце я. Наола, поверьте, это очень важно.

— Да, но нам нужно торопиться. Есть обстоятельство, сильно ограничивающее нас во времени.

Вирус. Если Имари поедет обратно в Северные земли на поезде или на внедорожнике, то Рагнар может не дожить до заключения договора. А без его власти над лиеннами и таланта правителя, нормально организовать карантин будет очень сложно.

— Я готова ехать прямо сейчас, — настаивала принцесса, еще не понимая, что её ждет. — Я на машине и могу забрать вас, откуда скажете.

— Нет, Ваше Высочество, заберу вас я. Пришлю десантную капсулу. Вы согласны подняться в ней на транспортник, а потом спуститься вместе со мной в Северные земли? Поверьте, способа попасть туда быстрее просто нет.

На этот раз пауза длилась долго. Генерал слышал дыхание принцессы и представлял, как ей страшно. Ни один эриданин еще не был в космосе.

— Да, хорошо, — медленно ответила Имари. — Тогда я жду капсулу в лагере.

Час прошел в организационной суете и Наилий почти его не заметил. Пока Гракс делал анализ в лаборатории, генерал заперся в пункте сбора крови и раздавал указания по телефону. Согласования, разрешения, отключенный на время генетический сканер, чтобы капсулу с первой на Эридане женщиной-космонавтом вообще приняли на транспортнике. Отважная Имари выдержала все, начиная с долгого инструктажа в лагере и заканчивая строгим карантином в грузовом отсеке. Наилий по внутренней связи приветствовал её и обещал, что скоро придет.

— Гракс, — позвонил он лейтенанту, — результат готов?

— Да, Ваше Превосходство. Мне жаль, но он положительный. Я готовлю для вас инфекционный бокс.

— Отставить! — получилось резко и громко. Давно у Наилия голос не срывался, но сейчас дрогнул. Силой генерала в карантин никто не потащит, хотя инструкции на этот счет были. — Лейтенант, я знаю, ты делаешь то, что должен, но послушай меня, пожалуйста. — Наилий взял себя в руки и продолжил с прежней холодностью. — Несколько часов ничего не решат. Я должен лететь на переговоры, иначе вся миссия пойдет в бездну. Убери всех наших от капсулы, обработай после меня коридор и грузовой отсек, я спецкостюм надену, если хочешь. Для эриданской принцессы я не опасен, а за лиенн в Тирьял-Думе уже поздно переживать. И мне теперь контакт с ними ничем повредить не может.

— Все равно это опасно, — упорствовал лейтенант. — Вирус в Тирьял-Думе мог мутировать, мы не знаем до конца…

— Гракс, — перебил Наилий, — я должен лететь. Отменяй карантин, и найти капитана Неста, я не могу до него дозвониться. Скажи, что пришло время на практике отрабатывать возможность остановить вирус. У него будет вдоволь пациентов, включая генерала пятой армии.

— Есть, — упавшим голосом ответил лейтенант.

Имари жалела только об одном, что когда-нибудь память о полетах в космос потускнеет. И хоть подъем в капсуле она пережила с закрытыми глазами, зато на цзы’дарийском транспортнике разглядела все, что могла. Специально для неё генерал попросил открыть иллюминаторы, и зелено-синий исполин Эридан распростерся под ногами.

— Феноменально, — прошептала принцесса, с детской непосредственностью прилипнув носом к стеклу. — Невероятно! И вы смотрите на это каждый день? — спросила и тут же осеклась. Неловко вышло.

— Конечно, не каждый, — кивнул генерал. — Мне больше нравятся звезды.

Наола стоял рядом, держа увесистый чемодан в руках. Цзы’дарийцы звали их кейсами, и у этого красовалась красная эмблема на боку. Что-то медицинское? Малх показывал ей эмблемы военных служб, но она забыла. Наола не выглядел больным, скорее сонным и уставшим. Каким-то особенно бледным на фоне темного металла грузового отсека. Эридане бы здесь потерялись, а белые лица цзы’дарийцев вспыхивали светлячками. Хоть сейчас больше никого, кроме принцессы и генерала не было. Имари догадывалась, насколько уникальная у неё экскурсия, и будь ей на пять лет меньше, обязательно бы от радости бросилась к Наоле обниматься.

Он вообще казался не только посланником неба, но и духов предков. Единственное по-настоящему всемогущее существо на планете. Уже не важно, насколько Рагнар будет зол от решения жены, Имари верила, что мужчины договорятся. И сделают это гораздо лучше, чем когда между ними стоял полковник Тулий Малх и половина королевской семьи Эридана.

— Я должен открыть вам тайну, нэлла, — заговорил генерал, подходя ближе к панорамному иллюминатору. — Каюсь, чрезвычайно неприглядную с точки зрения вашего мужа. Но она поможет вам лучше понять события, происходящие на планете, и подготовит к тому, как теперь выглядит Тирьял-Дум.

— Он разрушен? — испуганно прошептала принцесса. — Рагнар жив?

— Из последнего доклада разведки, я знаю, что ваш муж жив, но болен так же как половина жителей Тирьял-Дума. Идет война и оружием на ней бывает не только то, что рубит, колет и стреляет. Иногда это особая болезнь. Смертельный вирус. Он начинается высокой лихорадкой, рвотой, слабостью, а заканчивается многочисленными внутренними кровотечениями. Я договорился с вашим отцом, что получу родий в обмен на жизнь всех лиеннов. Таунд не знал, как именно это случится, я рассказал только вам.

«И он согласился», — хотела сказать Имари, но воздуха не осталось.

Она стояла, не в силах пошевелиться, и даже вдохнуть. Всегда знала, что ненависть эридан к лиеннам слишком велика. Почувствовала недавно на себе. Но то, что говорил Наола, уже переходило все грани.

— Он согласился, — повторила принцесса вслух и качнулась грудью на толстое стекло иллюминатора. — Убить всех? Всех-всех-всех до последнего?

— Да, нэлла. Сожалею, но это так.

Чудовище. Она родилась дочерью настоящего чудовища. Цзы’дарийцы исполняли договор. Стреляли в тех, на кого показывал король. Имари с детства пугали злобными лиеннами, но истинная кровожадность всегда была с темным оттенком кожи. Жаль, что она поняла это так поздно.

— Вы ведь не сделаете этого? — принцесса резко обернулась к генералу, рассыпав в воздухе кудри волос. — Наола, вы обещали! Ведь есть шанс, правда? Даже смертельную болезнь можно вылечить.

— Можно, — ответил генерал, глазами показывая на кейс с красной эмблемой. — Но сложно, признаюсь сразу. Не всех получится спасти, но для этого мы и летим в Тирьял-Дум.

— Тогда скорее, — Имари не выдержала и вцепилась в военный комбинезон цзы’дарийца. — Почему мы до сих пор здесь?

Светлые глаза Наолы сверкали ярче лампочек на ребрах корпуса грузового отсека. От генерала тянуло жаром, и принцесса только сейчас поняла, что отвечал он медленнее, чем обычно и дольше думал.

— Мы ждем временной интервал для приземления в нужную точку. Транспортник вращается на орбите.

Он прочертил пальцем косую линию над Эриданом за иллюминатором так, словно маршрут нарисовал. Рагнар тоже рисовал линии на карте, когда выгнал её с казни вместе с племянниками и Даргой. «Я обещал его отцу позаботиться о сыне», сказал муж, а она не догадалась.

— Рагнар знал? — тряхнула она генерала. — Он все знал?!

— Да, нэлла. Тиберий рассказал ему. Представил все, как сбывшуюся легенду…

— О белой ведьме, — закончила Имари фразу вместо генерала. — Лиенны умрут, когда появится белая ведьма. Ваша любовница под маской служанки.

— Моя жена, — поправил Наола. — И она действительно ведьма. Но вирус выпустил я, а она просила пощадить лиеннов. Теперь вы знаете все. Больше тайн у меня от вас нет.

У Имари голова закружилась, и стало дурно от слабости. Рагнар попрощался с ней. Соврал, что будет ждать звонка, и потом ни разу не взял трубку. Знал, что умрет. Спас тех, кто был ему дорог, а сам остался с народом. Как и должен был поступить Великий вождь. Ни один эриданский монарх мизинца его не стоил. Трусливые короли только прятаться умели за спинами цзы’дарийцев и приказывать им убивать. Крысы. Отвратительные мерзкие крысы.

— Я хочу к мужу, — громко сказала принцесса. — Мне плевать, что он болен. Если есть лекарство, то и меня вылечат. Я должна быть рядом с Рагнаром.

Наола посмотрел на неё снизу вверх и аккуратно освободил ткань комбинезона из хватки принцессы. Со стороны казалось, что она Даргу отчитывала или другого мальчишку, но этот светловолосый юноша был старше её отца в два раза.

— Я надеюсь, Рагнар достоин вашего мужества, нэлла, а лиенны будут гордиться своей королевой. Но опасности для вас нет. Вирус не действует на эридан, только на тех, у кого белая кожа. Его специально создали таким, чтобы подданные королевства не пострадали.

Имари шумно выдохнула и отступила от генерала. Все настолько продумано, что и здесь эридане должны были найти выгоду. Нет, она больше близко к отцу не подойдет. Он этого не достоин.

— А вы, Наола? Вы ведь тоже можете заболеть?

— Да, поэтому я буду в Тирьял-Думе в специальном костюме. Посмотрите, нэлла, табло загорелось. Транспортник вышел на нужную точку орбиты, нам пора в капсулу.

— Хорошо, — кивнула принцесса. — Идем.

Рагнару доводилось видеть смерть, но никогда настолько уродливую. Тела лиеннов гнили изнутри. На коже вздувались огромные черные пузыри. Стоило задеть их пальцем, как они лопались и сочились кровью. Глаза, зубы, язык — все было красным. Больных постоянно рвало. Любую комнату они вмиг превращали в отхожее место, и Тирьял-Дум вонял нестерпимо. Легенда обещала гибель лиеннам и она сбылась. Сагайдат, наверное, знала, что делать, но последняя ведьма умерла и оставила своего сына наедине с белой. Смертельной болезнью, подаренной цзы’дарийцами. Рагнар завидовал матери. Находил на теле новые синяки и гадал, что случится раньше: он сойдет с ума от боли или лопнет, как перезревший фурункул? Не так должен умереть Великий вождь, но выбора не было.

— Сорос! — крикнул он в пустой коридор длинного дома.

Комнаты вождя больше не охранялись. Все, кто мог устроить бунт, давно не стояли на ногах. Рагнар приказал запереть ворота Тирьял-Дума. Никого не впускать и, главное, не выпускать из деревни. Превратил свой дом в могильник. Между тем, чтобы обречь на смерть тех, кто был на свадьбе, и поставить под удар целый народ, Великий вождь выбрал первое. Дадут боги, болезнь не выйдет из Тирьял-Дума. Это все, о чем он молил их. И все, что мог сделать. Без медицины и лекарств болезнь не вылечить, без химикатов и средств защиты, вирус не остановить. Умрет тысяча, спасется миллион.

— Сорос! — крикнул он громче и закашлялся.

Слюна пошла розовой пеной. Во рту, будто язва лопнула. Рагнар еще мог вставать с кровати, но старался это делать, как можно реже. Кто-то должен держаться до конца, чтобы ворота ни в коем случае не открыли. А потом он сам добьет последних заболевших и подожжет Тирьял-Дум.

— Сорос, брат, — позвал он тихо своего кровника. Далекого по родству, но близкого по духу. Ритуал сделал их братьями. Сорос никогда не забывал клятву и сейчас помогал Рагнару сохранять порядок в деревне. Его воины стояли на воротах, женщины его племени ухаживали за больными. — Пойдем, воды выпьем, брат. Ты где?

В темноте угадывался силуэт. Сорос сидел на полу, поджав под себя ногу и раскинув руки. Вождь отступил от двери, чтобы свет упал на кровника. То, что показалось тенью, стало лужей крови. Темные капли до сих пор сочились из носа и открытого рта Сороса, а на животе лежала пустая кружка.

Стержень, державший Рагнара, сломался. Вождь упал на колени и завыл, царапая доски ногтями. Головой бился об пол, мечтая провалиться в пустоту и ничего не чувствовать. Не видеть мешки с гнилыми внутренностями, которые раньше были братьями, друзьями, мужчинами, женщинами, детьми. Не слышать, как они плачут и кричат от боли. Сотни теней, шатающихся по улицам, лежащих, как Сорос, в собственной крови и дерьме. Что могли сделать лиенны, чтобы заслужить такое? Где тот трус, что побоялся вступить в бой и убивал исподтишка? Рагнар хотел принести к нему младенца, у которого не осталось кожи. Она вся полопалась и висела лохмотьями. Заставить генерала обнять ребенка и прижать к груди. Чтобы проклятый цзы’дариец наконец испачкал свою идеально белую рубашку. Извозился по уши в чужой смерти.

— Это твоя доблесть? — закричал Рагнар, подняв голову к потолку. — Так выглядит твоя воинская слава?

Никто ему не ответил. Генерал сидел в огромном космическом корабле и смотрел на маленький шарик планеты под ногами. Такой смешной и игрушечный. Целый народ для него был лишним камнем на доске для игры в Шу-Арлит. Смахнул и не заметил. Боги лиеннов позволили ему это сделать. Духи предков эридан стояли рядом и улыбались. Цинично и зло, как и положено высшим существам. Везде было так, в любой реальности. Всегда находился кто-то, кто позволял себе решать за всех. Будто он один видел истину и не терпел конкурентов. Как генерал. Не зря цзы’дарийцы низвергли своих богов и приказали считать их несуществующими. Не боги творили бесчинства, а их живые создания.

— Ты сдохнешь, — шипел Рагнар, давясь кровью, — ты все равно когда-нибудь сдохнешь, Наилий. Твои дети умрут, твои женщины достанутся другим. Я проклинаю тебя, слышишь? Я, Рагнар Одержимый, Великий вождь лиеннов, проклинаю тебя, белый ублюдок! Небесный сброд. Ненавижу!

Пальцы лиенна утонули в крови его названного брата. Рагнар дополз до еще теплого тела Сороса и крепко его обнял. Сил больше не было терпеть, лиенн заплакал:

— Прости меня, брат. Прости, что трусом назвал. Ты ушел от пуль снайпера, а не лег рядом с другими кровниками. Один остался у меня. Верный, преданный до конца. Я не спас тебя, осиротил твоих сыновей. Не такой судьбы хотел нам, но пусть боги примут твою душу. Подожди меня там, я скоро приду. Немного осталось.

Силы уходили, Рагнара трясло, и колени скользили по луже на полу. Сороса он уже не поднимет. Нужно разобрать доски и похоронить его под длинным домом. Болезни давно все равно, она везде. Не хотел вождь тащить брата в общую кучу. Его место здесь. Рядом с ним. Главное встать. Сейчас самое главное — встать. Лиенн оперся рукой об стену и зарычал.

— Рагнар!

Боги посмеяться решили? Им мало?

— Рагнар, что с тобой? Вставай!

Из пустоты голос жены звучал особенно звонко. Вождь обернулся, но не смог её увидеть. Черная кошка в темной комнате. Видение, морок. Но руки у неё были прохладными и пахли розовым маслом.

— Ты жив? — плакала Имари. — О, духи предков, ты жив!

Цзы’дарийцы лагерем стояли возле Тирьял-Дума. У Рагнара был единственный шанс не выпустить вирус за пределы деревни, и он им воспользовался. На свадьбу вождя приехали не все, и на ту неделю, что обычно длилось торжество, про них благополучно забыли. Северные земли жили обычной жизнью, шахты добывали руду, женщины собирали урожай. Если кто-то из родственников вдруг вспоминал о празднующих в Тирьял-Думе, и приезжал, чтобы присоединиться, его встречал глухой частокол и запертые ворота. Сотовая связь? Откуда она у бедных лиеннов? А все телефоны, что были в деревне Рагнар, наверняка, изъял.

Но лейтенант Лигр не знал точно. Он лишь предполагал, исходя из разведданных. Наилий, закутанный от макушки до кончиков пальцев в защитный костюм, сидел в штабной палатке и слушал доклад начальника лагеря. Лиенны пропустили эриданскую принцессу в Тирьял-Дум. Ни одного вопроса ей не задали у ворот. Лейтенант Лигр не знал, было ли это особое распоряжение Рагнара или так сложилось. Прошло восемь часов, а Имари еще не вернулась.

— Это ловушка, Ваше Превосходство, — поджал по-детски пухлые губы лейтенант. — Эриданке там внутри ничего не угрожает, а мы, если сунемся, заболеем или попадем под обстрел.

Наилий сомневался, что черную жену Великого вождя лиенны любили или хотя бы принимали. Но она в их глазах совершила подвиг, вернувшись в пораженную болезнью деревню. Не скоро шахтеры заметят, что Имари-магжа чувствует себя хорошо, пока они умирают. Пару дней она проходит среди них, окруженная ореолом святости. Если успеет за это время уговорить Рагнара подписать договор и отдать родий, то у лиеннов есть шанс. А если нет, то Наилий уже принял решение, что погибнет только Тирьял-Дум. Карантин вокруг него организуют уже цзы’дарийцы независимо от того, что ответит Рагнар. Там главы всех племен вместе с приближенными. Такую потерю лиенны переживут не скоро. Северные земли останутся населенными, но дезориентированными. Этого момента будет достаточно, чтобы перехватить контроль над шахтами и послать в бездну Таунда с Балией. Генерал не знал, какой вариант лучше. И прежде, чем отдавать приказы, хотел дождаться новостей от Имари.

— Ваше Превосходство? — осторожно позвал лейтенант и Наилий очнулся.

Забыл, где находится и с кем разговаривает. Препараты, выданные Каликсом, притупляли головную и мышечную боль, но вызывали сонливость. Доза антивируса увеличилась в четыре раза, а прием стал через каждый час. Генерал послушно глотал таблетки, но уже не верил, что они помогут. Первичный иммунитет вирус убил сразу, как только попал в кровь. Организм не мог с ним бороться. Антивирус тормозил размножение вируса, но в случае с Наилем, почему-то не успевал. Проигрывал. И капитан Каликс Нест не понимал, что с этим делать.

— Лейтенант, запроси еще раз данные с дронов-разведчиков, — устало попросил генерал. — Пусть хоть в окна домов в Тирьял-Думе залетают, найдите мне Имари.

— Есть, — отозвался начальник лагеря и достал рацию.

Над деревней лиеннов летали дроны с видеоаппаратурой и снимали все, что происходило внутри. От записей даже опытным офицерам становилось тошно. Прогнозы вирусологов были только на бумаге, никто не видел чудовищный вирус вживую. Каликс долго молчал, получая каждую новую порцию снимков, а Наилий не спешил спрашивать, что он об этом думал.

Лиенны совершили все ошибки, какие могли. Неграмотные шахтеры просто не умели бороться с такими болезнями. Умерших хоронили в двух шагах от жилых домов. Опускали в землю голыми руками, целовали в бледные лбы. Никакой защиты и элементарной гигиены. После рвоты, пропитанной вирусом, полы мыли обычной водой, а потом пускали детей играть на них. На одной из записей был больной в последней стадии. С ним случился припадок. Он метался в кровати, вскрывая волдыри на теле и забрызгивая всех зараженной кровью. Его пыталась держать, успокаивали и обтирали мокрыми тряпками. Он все равно умер, а все, кто там был, заболели.

Наилий вспоминал закрытые совещания, на которых ему доказывали эффективность бактериологического оружия и преимущества бесконтактной войны. Вирус легко попадал туда, куда не могли прорваться без боя и потерь войска с бронетехникой. Генералу обещали, что проблема вездесущих и неуловимых лиеннских налетчиков решится раз и навсегда. Сотни и тысячи цзы’дарийских бойцов останутся живыми. Но какой ценой? Наилий смотрел на видео из Тирьял-Дума и бесконечно спрашивал себя об одном и том же. Какой ценой?

Вирус не останется на Эридане. У пятой армии больше не будет такого оружия.

— Ваше Превосходство! Ваше Превосходство! — Лейтенант Лигр уже не стесняясь тряс генерала за плечо. Наилий уснул, сидя на раскладном стуле и сейчас через запотевшее стекло защитного костюма с трудом видел начальника лагеря. — Разведчики передали запись. Высший приоритет.

— Включай.

Наилий нажал на кнопку, убирающую избыточный конденсат из костюма. Высокая лихорадка давала о себе знать, как не души её препаратами. Запись лейтенант загрузил на планшет и отдал его генералу. На экране девайса хмурилась эриданская принцесса. Разведчики выполнили приказ буквально и запустили дрон прямо на улицы деревни.

— Сообщение для генерала пятой армии Наилия Орхитуса Лара, — четко и громко говорила в камеру Имари. — Передайте ему лично в руки. Сообщение чрезвычайно важное. Итак, я начинаю. Наола, я не смогла уговорить мужа, он требует вас. Сказал, никакого договора, пока вы лично не встретитесь. Здесь, в Тирьял-Думе. Рагнар просил передать, что если у вас есть яйца, то вы придете. Один. Без охраны. У меня все. Конец сообщения.

Наилий убрал планшет в сторону. Нет смысла слушать еще раз, он все понял.

— Это ловушка, — зацикленным на одной программе дроном, повторил лейтенант Лигр, — Ваше Превосходство, я считаю, что в Тирьял-Дум нельзя идти.

Конечно, нельзя, и дело не в вирусе, а в том, что Рагнар знал, кто привез его на планету. И его лиенны знали. Великий вождь думал восемь часов, потому что Имари предложила договор с врагом. С убийцей женщин и детей. Цзы’дарийцы никогда не трогали гражданских, но прилетел генерал и выпустил смертельный вирус. Кару, обещанную легендой. Суеверного ужаса в деревне сейчас больше, чем за всю историю лиеннов. А Рагнар вдруг скажет, что нужно принять помощь от небесного сброда в обмен на металл из шахт. Что придут доктора и всех вылечат. Никто ему не поверит. Шахтеры решат, что Великий вождь сошел с ума.

— Принцессе ничего не угрожает, — продолжил лейтенант, — мы можем отправить ей еду, воду и подождать несколько дней.

Пока все не умрут. Имари останется в пустой деревне и сама выйдет. Она уже сделала все, что могла, но правители не существуют отдельно от своего народа. Рагнар точно так же верит в легенду, как умершая Сагайдат и те, кто сидит за частоколом Тирьял-Дума. Он уже объявил ведьмой Остия Вира и казнил, но это не помогло. Теперь лиенны будут бросаться на любого цзы’дарийца, появившегося рядом. Следующая подходящая кандидатура — генерал. Наилий еще и по улицам вдоль свежих могил пройдет в белом защитном костюме, как призрак. Тогда точно все шахтеры с именами богов на губах потянутся к оружию. Рагнару нечего терять. Он спас свой народ, закрыв Тирьял-Дум. Осталось убить Наилия, самому умереть, и Великий вождь станет по-настоящему великим. Зря генерал надеялся на его разум, не получилось договориться.

Теперь придется рассчитывать на другой план и ждать, пока все, кто есть в деревне, погибнут. Он бы так и поступил еще полцикла назад, но с тех пор многое изменилось.

Наилий двадцать циклов молил Вселенную позволить ему дожить до встречи с единственной женщиной. С той, кого видела Аттия на другом конце браслета и сказала однажды, что она родилась. Только родилась и лежит у груди матери. Генерал дождался. Дэлия с ним, у них будут дети, и как он отблагодарил Вселенную? Собрался уничтожить целый народ. Щелчком застежки медицинского контейнера стереть их с лица планеты. Пришло время отвечать за свои поступки.

— Я пойду в деревню, — объявил Наилий и встал со стула. — Поставь одну звезду в непрямой видимости ворот и вызови с транспортника медицинскую гондолу с лейтенантом Граксом. Но если я не выйду через два часа, то запрещаю себя искать. Всем отбой. Тебе ясно?

Начальник лагеря молчал так долго, что генерал собрался повторять. Но Лигр, наконец, выдохнул и очень тихо ответил:

— Так точно.

Яйца у генерала пятой армии были. Рагнар почти не удивился, когда воин из тех, кто еще мог стоять на ногах, прибежал к нему от ворот и, продышавшись, доложил:

— Великий вождь, там генерал пришел.

— Ты уверен? — спросил Рагнар, опираясь локтями на больные ноги. Так судороги было меньше заметно.

— Да, он в форме и с золотыми погонами. Точно генерал, наши узнали его.

Один. Без охраны. Без защиты. Он с ума сошел?

— С пустыми руками?

— Нет, с чемоданом, — мальчишка в воздухе показал размер ноши, но вождю это ни о чем не сказало.

Бомбы у цзы’дарийев маленькие. Настолько, что особо прыткие и бесстрашные проносили их в заднице. И, выбравшись из ямы, взрывали, отправляя к богам половину тех, кто взял их в плен. Да и зачем генералу рисковать собой? На орбите транспортник висит, который всегда может ударить из космоса. Имари пожалел? Зачем тогда отпустил черную принцессу к мужу? Нет, здесь что-то не так.

— Не стрелять! — приказал Рагнар. — Генерал пришел сдаваться в плен. Мы не убиваем заложников раньше времени. Учти, если кто-нибудь прицелится в его сторону, лично кишки выпущу.

— Я все понял, Великий вождь, — энергично кивнул воин, — вежливо приведем к вам.

«Вежливо» мальчишка сказал по-эридански, на языке лиеннов такого слова не существовало. Рагнар дождался, пока он уйдет и с тоской посмотрел на кровать. Стоя или хотя бы сидя с генералом говорить достойнее, чем лежа. Но в горизонтальном положении он продержится в сознании дольше. Не хватало только упасть в ноги цзы’дарийцу.

В плен генерал сдаваться, конечно, не будет, но иначе объяснить воинам его присутствие в деревне невозможно. Точно так же, как признаться всем, что до лагеря небесного сброда Великий вождь бы просто не дошел. Болезнь не позволила. Он хотел жить, но знал, как мало у него сил. Униженно звать Наилия сюда и понимать, что не придет из-за вируса? Нет. Что делать тогда?

Оставался старый трюк с насмешкой и задетой честью. Цзы’дарийцы так же, как лиенны, легко вспыхивали, когда в их мужских достоинствах сомневались. Но у шестидесятилетнего генерала был разум, и он давно все и всем доказал, чтобы не вестись на такой примитив. Почему пришел? Рагнар не мог понять. А это очень плохо перед разговором, от которого зависело все.

Имари клялась, что генерал согласен помочь, но лиенн бы на его месте и пальцем не пошевелил. Зачем отдавать завоеванную победу? Зачем тратить деньги на больной белый сброд? Ради металла? Генерал и так бы его забрал, если захотел.

У Рагнара голова раскалывалась на части, как долго и тяжело он думал. Полдня прошло, а все, на что его хватило — послать жену к дрону-разведчику с сообщением. Раньше этих гигантских жужжащих жуков лиенны расстреливали в воздухе, если попадали. Цзы’дарийцам надоело терять ценную технику, и они подняли их выше. Сегодня же настолько обнаглели, что пустили по улицам. Как у себя дома летали. Могли подождать еще несколько дней и сами бы маршировали по пустой деревне, но генерал пришел сразу, как только получил сообщение. Почему?

Имари привела Наилия в спальню вождя, Рагнар не рискнул даже в соседнюю комнату перейти. Все, на что его хватило — пересесть с кровати на стул. Генерал встал на пороге, и теперь под его внимательным взглядом вождь лиеннов пытался держать спину ровно.

— Нэлла, оставьте нас, пожалуйста, — попросил цзы’дариец и Рагнару показалось, что его голос звучит тише, чем обычно.

И выглядит он не так, как всегда. Нет, комбинезон наглухо застегнут, с формой все в порядке, но стоял он не твердо, и чемодан держал так, будто там чистый свинец. Глыба, размером с вагонетку.

— Я бы хотела присутствовать, — упрямо поджала губы Имари.

— Ваше Высочество, — терпеливо повторил обращение генерал, повысив градус официальности, — я очень прошу оставить нас вдвоем. Иначе буду вынужден общаться с вашем мужем на языке лиеннов, и вы все равно ничего не поймете.

Рагнар давно бы прикрикнул на жену, но сейчас она была эриданской принцессой и имела право мотать нервы генералу. Но тот держался стойко, и Имари пришлось уйти. На прощание она поцеловала вождя в щеку, окатив запахом розового масла. Тирьял-Дум вонял хуже помойки, а жена умудрялась источать изысканные ароматы благовоний. Но Рагнар устал от загадок, чтобы думать еще и над этим. Голова гудела. Вспомнить бы, зачем он вообще позвал Наилия.

— Садись, — показал он пальцем на свою кровать. — Извини, не до церемоний.

Спальню вымыли недавно и даже побрызгали чем-то, на что Рагнар не обращал внимания. Тяжелый дух болезни вытеснил все. Одежду, пропитанную потом, хоть каждый час меняй, но кто будет стирать? А Наилий оказался не из брезгливых. Сел на край кровати, будто в золотое кресло Таунда. Без перчаток пришел, без маски, ему плевать на собственный вирус? Почему тогда разведчик с Тиберием так яростно дрались за таблетки?

— Заболеть не боишься? — прямо спросил Рагнар.

Генерал качнул головой и показал язык. Вывалил его, как озорной мальчишка, довольный шалостью. Вождю пришлось сощуриться, чтобы рассмотреть смысл демонстрации. С правой стороны языка ближе к корню красовалась алая язва. Точь-в-точь такая же, как у лиенна. Он постоянно срывал её зубами и давился кровью.

— Лихо, — Рагнар пытался свиснуть, но пересохшие от лихорадки губы в трубочку не сложились. Болезнь Наилия объясняла его бесстрашный визит, но добавляла новых вопросов. — Значит, Имари солгала? Лекарства от вируса нет?

— Есть, — ответил генерал, поднимая чемодан с пола на кровать, — просто на меня не действует. Индивидуальная реакция. Очень индивидуальная.

И паршивая к тому же. Вождь оценил иронию ситуации и даже пожалел цзы’дарийского полководца. Небесный сброд любил повторять, что Рагнар Одержимый — пистолет, стреляющий не во врага, а в грудь тому, кто его держит. Для Наилия таким пистолетом стал собственный вирус. Создание убило создателя.

— Зачем мы тогда здесь с тобой собрались? — усмехнулся лиенн, и кожа на нижней губе треснула до мяса. — Если два трупа подпишут договор, будет ли он иметь силу?

— На Дарии будет. Родий нужен всегда. Не важно, кто носит генеральские погоны, все договоренности аккуратно исполняются. У нас очень сильная военная система и смерть одного генерала не способна ей навредить. Вопрос — насколько устойчива твоя власть? Сможешь гарантировать поставки металла хотя бы пять ваших лет?

— Если проживу столько, то да, — уверенно ответил Рагнар.

Почему так, объяснять не пришлось. Генерал политическую ситуацию в объединенных племенах лиеннов знал лучше него. Рагнара закопать не успеют, как все остальные вожди передерутся и разлетятся в разные стороны Северных земель каждый в свою нору. Вот и все государство. О мировой казарме с жесткой субординацией, как у цзы’дарийцев, в ближайшие пять лет не стоило даже мечтать, и нового Великого вождя не будет. Все, кто мог править, умрут в Тирьял-думе, а их сыновья не скоро разберутся, что лучше для народа. Рагнар без лишней гордыни понимал, что либо он, либо никак.

— И то придется бунтарей целыми семьями на казнь отправлять, — продолжил он вслух. — Небесный сброд — враги. Принимать от них помощь — предательство. Но по-другому лиеннам не выжить. Нужно будет, помост утонет в крови казненных, но ты получишь свой родий.

Наилий долго на него смотрел и молчал. Взгляд полководца стал больным и мутным, словно душа уже покинула тело. Рагнар хотел спросить, зачем ему лиенны с родием и эриданами на пороге собственной смерти, но думал, что знал ответ. Тот генерал, что качал на коленях маленькую принцессу Имари, не был уродом. И сейчас не смог им стать. У всех своя цена власти. Его — редкий металл и смертельный вирус. Собственные ведьмы из старой легенды. Первый выбор стоил Наилию жизни, со вторым он уже не ошибся.

— Хорошо, — кивнул генерал и открыл чемодан. — Я сделаю тебе укол. Три препарата будет. Первый в пробирке с синей этикеткой — антивирус. Он остановит болезнь и тебе не станет хуже. Второй с красной этикеткой уберет боль, третий с синей — слабость. Но учти, что не сразу и не до конца. Ты долго тянул с ответом, губительные процессы в организме зашли далеко. Через час повторишь инъекцию, потом еще раз и еще. В крышку кейса вмонтирован таймер, а рядом приклеена записка с инструкцией. Препаратов здесь на семь дней лечения. Я знаю, ты захочешь поделиться ими, но помни, что обещал мне прожить хотя бы пять лет.

Рагнар крепко сжал локти пальцами и старался смотреть куда угодно, но только не на хромированный инъекционный пистолет и длинные ряды ампул в чемодане. Боялся, что вырвет их из рук генерала и вколет себе препарат сам. Не правда, что тяжелая болезнь доводит до полного опустошения, и ты тихо ждешь смерти. Нет. Жить хочется всегда. Если бы любому из тех, кто смирился с участью и считал мгновения до кончины, показали спасительный антивирус в ампуле с синей этикеткой, он бы рванул к нему со всех ног. Упал бы и полз, цепляясь зубами за доски. Плевать на содранные ладони, на разбитые колени. Жизнь там, впереди, в тихом щелчке заряженного инъекционного пистолета.

— Закатай рукав, — приказал генерал.

Успел уже надеть перчатки и маску, даже салфетку взял с антисептиком.

— Ваша медицина теперь и на лиеннов действует? — как можно спокойнее спросил Рагнар и медленно взялся за край рукава.

Нельзя Великому вождю показывать нетерпение. Это — слабость. Генерал не передумает. Он пришел сюда за этим. Сейчас все будет. Только бы не броситься на него.

— В том, что специфично только для нас — нет. Здесь ничего не изменилось, — ответил Наилий, рассматривая волдыри и черные синяки на предплечье лиенна. Колоть некуда, но пусть только попробует отказаться! Рагнар весь разденется, а место найдет. — Но наши расы похожи не только цветом кожи. Общие моменты, собственно, и позволили создать вирус дистанционно. Тьер, я не медик, колоть буду наугад, извини.

— Давай уже, — проворчал лиенн, — хуже не сделаешь.

Генерал протер место укола салфеткой с антисептиком и приложил ствол пистолета. Боли Рагнар не почувствовал. Вернее, не различил её на фоне выворачивающих суставы судорог и незабываемого ощущения, что кожа скоро отделится от костей вместе с мясом. Лучше стало чисто на внушении. Великий вождь закрыл глаза и слушал тишину, в которой больше не смеялись злые боги лиеннов и демоны цзы’дарийской бедны. В тело возвращалась жизнь.

— Я хочу медицину, как у вас, — облизнув сухим языком треснувшую губу, заявил лиенн, — чтоб госпитали, оборудование, препараты и врачи, которые во всем этом понимают. Я хочу образование. Школы для детей и эти, как их?

— Академии, — подсказал генерал по-цзы’дарийски.

— Да, они самые. Чтобы, если еще раз такая дрянь заведется в деревнях, не важно откуда, мы могли её встретить. Я хочу, — Рагнар сморщился и чуть не застонал, вспоминая слова цзы’дарийского учителя. Слышал их еще мальчишкой в шахте. Не знал, зачем запомнил, но через много лет пригодилось. — Договор о сотрудничестве и развитии. Вы еще заключаете такие?

— Нет, теперь это называется торговым договором. Мы не можем передавать свои технологии, но можем продать оборудования из общего списка и обслуживать его своими силами.

— Да, — кивнул Рагнар. — Что ты хочешь за него? Кроме родия, он и так твой. Все, что лежит в недрах, и то, что успели добыть, пока ты выводил войска. Там двадцать четыре тонны. Я спрятал их по просьбе Балии, но теперь отдам. Что еще?

Генерал не спешил отвечать, он думал. Вождю становилось легче с каждым мгновением. Он уже мог разогнуть пальцы и расслабить онемевшую шею. Мощные у цзы’дарийцев лекарства, за них стоило ожесточенно торговаться.

— Ты хочешь, чтобы мы создали тебе социальную инфраструктуру? — спросил Наилий. — Построили больницы, школы, академии из наших материалов с применением наших технологий?

— Да.

— Поставили туда оборудование, прислали специалистов, чтобы они его обслуживали, пока твои лиенны учатся?

— Да.

— А потом передали бы все построенное в вечное пользование, а сами снабжали бы только расходными материалами?

— Да, да, ты верно понимаешь, именно этого я и хочу. Лучшую жизнь для своего народа. Мы с тобой умрем, а это все останется.

— За пять лет этого не сделать, — мотнул головой генерал, — нужно несколько поколений и сотню циклов мирной жизни. Сотню лет. А у тебя эриданское королевство под боком. И Таунд с Балией, которым цивилизованные лиенны вообще не нужны. Им нужно тупое мясо для работы в шахтах.

— В бездну Таунда, — зарычал Рагнар, чувствуя, как от ярости сила возвращалась в сжатые кулаки. — Пусть сидит на юге, даже в сторону его не посмотрю. Поставь мне охрану на границе, сделаем, кроме торгового, обычный военный договор. Мы выгоним всех эридан из Северных земель и ни одну черную морду не запустим обратно.

— И умрете от голода, — холодно ответил Наилий. — Ваши земли малопригодны для земледелия, а эридане на юге собирают по три урожая в год.

— Я женат на эриданской принцессе, — напомнил Рагнар. — И после смерти её отца сяду на трон. Сам золотой стульчик мне ни в одно место не уперся, я собираюсь остаться в Северных землях, а туда отправить другого короля. Сына.

— Имари беременна?

— Нет, но ждать я с этим долго не буду, — широко улыбнулся Рагнар.

Великий вождь лиеннов понимал, как много он хочет. Инфраструктуру, охрану, возможно, помощь в свержении Таунда, но и предложить за это был готов не меньше. Цзы’дарийцы скрывали от лиеннов правду о богатствах давно разведанных недр Эридана, но генерал знал им цену.

— Хорошо, — во второй раз согласился он. — Мы заключим два договора. Пятая армия будет представлять военные интересы лиеннов против эридан, и наши специалисты построят вам всю социалку. А взамен я хочу столетнюю монополию на добычу полезных ископаемых с возможностью пролонгации. Речь о добыче не только родия, но всего, что есть в недрах. В промышленном смысле вы станете нашей сырьевой колонией.

Рагнар прикусил язву на языке и внимательно посмотрел на Наилия. Он, в принципе, ждал от него чего-то подобного, но итоговый масштаб предложения все равно впечатлял. Маленький цзы’дарийский мальчишка с веснушками и холодным взглядом голубых глаз только что поставил его раком на помосте и прилаживал к заднице кол. Великий вождь должен был отдать недра планеты в обмен на жизнь и свободу лиеннов. Сытую, безопасную и долгую жизнь.

Перед Рагнаром снова вставали три ведьмы из легенды. Черная, белая и последняя. Мать говорила, что это — любовь, забота о народе и смерть. Сагайдат называлась последней и умерла, черной стала любовь к Имари, а у белой было столько лиц, что вождь давно в них запутался. Выбрал уже несколько раз и все равно никак не мог победить. Но все варианты сходились на том, что без цзы’дарийцев ему лиеннов из тьмы первобытной дикости не вытащить. Если за это нужно заплатить металлом и углем, он согласен. Лишь бы не жизнями Сороса, Имари, Дарги и всех тех, кого он считал своим народом.

— Да, — ответил Рагнар. — Будем считать, что мы договорились.

Услышав то, зачем пришел, Наилий позволил себе согнуть спину. Нарушить идеальную осанку, чуть-чуть опустив плечи и наклонившись вперед. Генерал долго держался. С самого прилета на Эридан гнал себя к намеченной цели, а сейчас устал. Нет, до апатии дело не дошло, но мир надежно спрятался за дымкой тумана. Словно конденсат сел на стекло с обратной стороны и его было невозможно стереть.

С лихорадкой всегда так. Препараты маскируют боль и недомогание, но саму болезнь только обманывают. Она уходит в тень и терпеливо ждет, когда их действие закончится. Мстительно рассчитывает новый удар, стягивает в кулак силы. Как полководец, уверенный в победе. Мастер говорил, что сражения выигрываются наглостью, умом и удачей. Мало верить, нужно знать, что ты победишь. А свою схватку с болезнью именно по этой причине Наилий уже проиграл. Таблетки не помогали, вирус размножался. Оба «полководца» понимали, кто из них в конечном итоге умрет. Все, чего мог добиться Наилий — максимально оттянуть момент. Успеть завершить, если не все начатое, то хотя бы раздать указания. Договор лиеннов, доставка двадцати четырех тонн добытого родия на Дарию, новая жизнь для Делии и детей. Нужно просить у вселенной время. Как можно больше.

— Ты колоться не будешь? — спросил Рагнар, показывая глазами на медицинский кейс.

— Нет, я на таблетках. Ампулы с пистолетом — твои.

Генерал аккуратно переставил кейс ближе к вождю лиеннов и встал на ноги.

— Подожди, — попросил Рагнар. — У меня тоже есть для тебя подарок. Сейчас только найду его. Надеюсь, не испортился.

Наилий сразу подумал о ритуальном хлебе даку или другой еде, умышленно зараженной вирусом. Нельзя отказываться от подарков Великого вождя, и будь генерал чуть глупее, донес бы заразу до лагеря. Но вопрос сейчас в том, с каким умыслом Рагнар это делает? Знает ли, как вирус попал к лиеннам? Дэлия клялась, что не говорила, но оставался еще Остий в плену. Он мог догадаться, что раз кровники приехали уже больными, то заразили их во дворце Таунда. А дальше простые предположения о способе передачи вируса и несколько вариантов: вода, еда и одежда. Ходили лиенны только в своем, пили огненную воду, зато ели на всех церемониях. Если Рагнар знает об этом, то сейчас роет себе могилу подарком со смертельной начинкой.

— Нет, выглядят нормально, — тяжело выдохнул вождь, вытащив из-под кровати две банки с мутной жидкостью. В каждой плавала пара ушей со светлым оттенком кожи. — Посмотри, не узнаешь?

Наилий понимал, что они принадлежат цзы’дарийцам. Такие военные трофеи вполне в духе лиеннов. То, что нормальным бойцам кажется дикостью, для шахтеров — развлечение и способ показать свою удаль. А еще ценный сувенир. Правая пара похожа на уши Остия, но нужно делать генетический тест.

— Нет, не узнаю, — признался генерал.

— Жаль. Я ведь тоже забыл. — Рагнар поднял банки к лампе и покрутил их в воздухе. — Лопоухий у тебя был полковник Тулий Малх. Знатные локаторы. Левые вроде его, нет?

Наилий распрямил спину, как после удара хлыста. Мгновенно свел лопатки вместе. До сих пор не знал, куда делся труп. Рэм аккуратно забыл его в лагере, но в списке потерь полковник не числился. Как он попал в Тирьял-Дум?

— А правые на разведчика похожи, — продолжал вождь, любуясь трофеями. — Жаль, я вблизи не разглядел, когда резали, но какая теперь разница? Все предатели из одного теста сделаны. Забирай обе, анализ сделаешь, разберешься.

Рагнар усмехнулся в косматую бороду и протянул банки генералу. Уши качались на волнах формалина, терлись друг о друга с неразличимым звуком. Наилий расстегнул замки на комбинезоне и рассовал банки по карманам.

— Полковника где нашел?

— В вашем лагере, — прищурился вождь. — Долго его пытали, тщательно, но не мы. Аж зависть взяла, как располосовали. Я знаю, тебе он нужен сейчас любой частью тела, чтобы признать мертвым. Не расстраиваешься ведь, правильно? Вижу, что нет. Не хотел тебе его отдавать сначала, но потом Имари много чего про родственников своих рассказала, и я связал концы с концами. Если бы я узнал, что кто-то из моих снюхался с Балией против своего народа, так же бы поступил. Мне плевать, кто из ваших его, на самом деле, грохнул, вали все на меня. Мой трофей.

И жест доверия. Рагнар вручил генералу возможность настроить против него войска и дал выбор, делать это или нет. Вряд ли представлял, насколько угадал с подарком. Зато свою совесть очистил. Вот они — его последние цзы’дарийские жертвы, других нет. Прошлая вражда закрыта, начинаем с чистого листа?

— Хорошо, — ответил Наилий. — За такое не благодарят, но я скажу «спасибо».

— Не за что. Твоего мужеложца из разведки я бы еще раз на кол посадил. На редкость мерзкий тип.

— Он давно в бездне. У нас о мертвых не говорят плохо. Все, что заслужил, он от демонов получит.

— Удобно, — еще раз усмехнулся Рагнар и вдруг встал, чтобы проводить генерала. Действовали препараты. Не зря Каликс так тщательно их подбирал. — Тогда прощаемся. Жду оба договора и передавай мой поклон жене. Первая цзы’дарийка, которую я видел, и сразу вот такая. Могущественная ведьма. Амулет против её чар теперь до конца жизни носить буду.

Вождь вынул из-за пазухи деревяшку и поцеловал её с таким суеверным ужасом, что генерал улыбнулся. Цзы’дарийского мудреца поставили в один ряд с эриданскими колдунами и ведьмами лиеннов. Почему-то казалось, что Дэлия гораздо сильнее их всех.

— Я передам, — ответил Наилий вождю и кивнул на прощание.

До выхода из длинного дома генерала никто не провожал. Наилий шел в темноте, будто плыл по черной реке, не чувствуя дна под ногами. Хотелось раскинуть руки и отдаться потоку, но воды той реки пахли канализацией и сливались в выгребную яму. Тирьял-Дум вонял, как годами не мывшийся бродяга, или, как смертельно больной лиенн.

Наилий спустился с черных ступеней на красную землю и замер. Казалось, что кровь из лопнувших сосудов в глазах окрашивает Эридан в такой ненормальный цвет. Застывшее пламя под ногами, море крови, скованное льдом. Хватит! Он уже все понял и готов исправить. С Дарии летит второй транспортник, целиком забитый медицинским оборудованием и врачами. Многих спасут, они выживут! Хватит!

Генерал качнулся и сел на ступень крыльца. Слабость одолевала дрожью и холодным потом, вот и мерещились в обычном красноземе зловещие знаки. Слишком много оксида железа в почве Северных земель. Когда-то здесь было гораздо теплее, и условия благоприятствовали, а теперь мало что росло. Все стало красно-черным. Земля, горные хребты, не струганное дерево лиеннских домов. Рисунок углем и сангиной. Последний пейзаж Наилия перед белыми стенами медотсека. И последний запах гари и гнилого мяса.

— Каликс, — сказал генерал в микрофон спутникового телефона. — Я закончил здесь, можешь забирать меня из лагеря.

— Понял, Ваше Превосходство.

— Капитан второго транспортника на связь выходил?

— Так точно. Он уже в системе Эридана, через пять часов обещал быть на орбите.

— Хорошо. Принимай командование над объединенными медицинскими подразделениями. Я договорился с Рагнаром, объявляем карантин, разворачиваем вокруг Тирьял-Дума госпитали и спасаем всех, кого можем.

— Есть, Ваше Превосходство, — ответил вирусолог и через паузу спросил уже гораздо тише. — А как вы себя чувствуете?

Наилий уже ненавидел этот вопрос. Понимал, почему он задается, но отвечал всегда с неохотой:

— Так же. Не лучше и не хуже. Устал разве что сильнее и в сон постоянно тянет.

— Тошнит?

— Каликс, ты по всем симптомам решил пройтись? Я повторяю. Точно так же!

Зря повысил голос. Вирусолог пытался выяснить, есть ли польза от увеличенной дозы антивируса и не появились ли побочные эффекты. Ни одно лечение не проходит бесследно. К организму генерала пока относились бережно, но когда вирус войдет в полную силу, грань между его работой и последствием серьезной медикаментозной нагрузки станет неразличимой.

— Я понял, Ваше Превосходство, — терпеливо ответил капитан. — Контрольный анализ через два часа, посмотрим на динамику. Я связался с Дарией, отдельный ИМС для нас уже освободили. Когда вы планируете возвращаться?

Целая изолированная медицинская станция для одного пациента, и дело не в погонах. Вирус в теле Наилия не удавалось убить. Больше всего Каликс боялся, что устойчивая форма перекинется на других, и Дария вымрет раньше, чем удастся найти новое лекарство. Поэтому никаких контактов. Стерильный бокс и все манипуляции только в спецкостюмах. Горному мальчику предстояло второй раз в жизни стать объектом для экспериментов. И благодаря Рагнару это случится максимально быстро.

— По результатам генетического анализа я вызову с Дарии нового полковника для легиона Тулия Малха. Назначение получит прямо здесь. Передам ему проекты договоров с лиеннами и я весь твой, Каликс.

— А что за анализ? — поинтересовался въедливый капитан.

— Установление личности по фрагменту тела. По ушам.

Банки в карманах быстро нагревались от высокой лихорадки. Интересно, формалину это не вредно? А мертвым ушам двух предателей? Без подарка Рагнара должность командующего легионом «повисла в воздухе». Объявить Малха мертвым без генетической экспертизы нельзя. Нет тела — нет экспертизы. А объявить пропавшим без вести еще сложнее.

Рэм взбесился, когда имени Малха среди жертв налета на лагерь не оказалось. Тщательно выстроенный план улетел в бездну. Куда мог деться труп? Кто его украл? Как объяснять войскам исчезновение горячо любимого командира? «Испытав муки совести, полковник Малх самовольно покинул транспортник, высадился в Северных землях среди врагов и лично отправился решать проблемы с лиеннами. Без охраны. Никому ничего не сказав. Даже без оружия и специальной экипировки. Фактически голый». Бред, а не легенда. Судьям военного трибунала на смех.

Зато сейчас в объяснениях появился Рагнар. Можно дать задание Рэму задним числом оформить секретный приказ Малху отправляться на переговоры в Тирьял-Дум с формулировкой: «в виду утраты доверия и с целью искупления прежних ошибок». Добытый и спрятанный родий Наилий предоставит максимально громко. А неучтенные войска, по преступной халатности оставленные на планете во время действия смертельного вируса, уже стали основанием для мобилизации медицинских подразделений. Официально транспортник с медиками собирали для помощи своим бойцам. Лиенны в документах появятся уже после заключения договора.

— Я понял, — повторил Каликс Нест. — Встречу вас в медицинской гондоле.

— Через сколько будешь?

— Минут тридцать, может, быстрее.

— Хорошо, отбой.

Времени еще хватит на несколько звонков. Лучше сделать их, сидя на ступенях длинного дома, чем в цзы’дарийском лагере. После сообщения Имари разведчики получили приказ отозвать дронов из деревни. Теперь «летающие глаза и уши» слонялись без дела между палатками. Юркие, мелкие, незаметные. А генерал предпочитал держать свои секреты и личные разговоры как можно дальше от любой записывающей аппаратуры. Даже от выключенной. Даже если её положили в сейф на хранение. У телефона хотя бы канал связи защищен, а лично встретиться с Рэмом ему теперь не дадут. Карантин.

— Ваше Превосходство, — поприветствовал безопасник.

— Я нашел Малха, он был здесь, Рагнар отдал его уши.

— Значит, лиенны все-таки. За трофеями в лагерь возвращались?

— Не знаю и уже не интересно. Рэм, я хочу, чтобы ты уничтожил легенду Тиберия и снова сделал Дэлию женщиной. Она беременна. Публий примет роды, но детей нужно как-то регистрировать. Я не хочу прятать свое отцовство, пусть им назначат генеральский паек. А вот Дэлии придется делать новую генетическую карту, новое имя и новую внешность. Найди пластических хирургов. После родов, конечно, не прямо сейчас…

— Ваше Превосходство, почему дети? Их несколько? — шепотом спросил Рэм и Наилий осекся.

Впервые, наверное, личная тень генерала знала меньше, чем он. Закрутился начальник службы безопасности, оставил на время Дэлию в покое и не следил за ней. Понадеялся на закрытый инфекционный бокс в медотсеке? Думал, что она никуда оттуда не денется? Только главная тайна хранилась внутри Дэлии, и все, кто был посвещен, языками не трепали. Каликс Нест, в частности, и это приятно. Вот так и проверялась преданность офицеров. Если Рэм не в курсе, значит, не знает больше никто. А безопаснику Наилий сам расскажет.

— У неё двойня. Срок маленький, живота не будет видно еще месяца четыре. Постарайся за это время найти ей жилье и устроить на новом месте. Только ни на севере, Дэлия не любит холод. Пусть будет побережье Тихого моря. И с работой помоги что-то решить, если она захочет, конечно. На двух детей паек большой получается, а запросы у моей женщины всегда были скромными.

Рэм молчал. Так тяжело и долго, что Наилий решил проверить связь. Нет, с сигналом все в порядке.

— Рэм?

— Командир, — прохрипел безопасник и шумно сглотнул слюну. — Я все сделаю, клянусь, но скажите мне, откуда вообще такие приказы? Это ваша последняя воля?

У генерала дернулись плечи. Слышать, как звучит «последняя воля» оказалось тяжелее, чем обдумывать её. Он надеялся, что Каликс каким-то чудом найдет лекарство. Что-нибудь смелое, экспериментальное, и, бездна с ним, чрезвычайно вредное. Наилий был согласен потерять здоровье, перенести десяток операций, но лишь бы в итоге самому обнять любимую женщину и взять на руки своих детей. Подняться сейчас на транспортник, а через неделю позвонить Рэму и сказать: «Я отменяю приказы. Дэлия останется со мной». Но мечтательный горный мальчик давно вырос. Научился видеть реальность во всей красе.

— Да, Рэм, это моя последняя воля.

— Я понял, — тихо ответил безопасник. — Все сделаю.

В телефоне гудки послышались, и он вдруг стал тяжелее тренировочного снаряда. Наилий понимал, что должен сделать еще один звонок, но положил трубку на колени. Нельзя расстраивать беременную женщину, она детей носит. Ей хватает своего бокса и постоянных анализов, чтобы переживать еще и за чужие. Можно ведь скрыть. Связываться по телефону и говорить, что все хорошо. Она не увидит, не узнает, и потом принять неизбежное будет легче. Не нужно, чтобы Дэлия две недели умирала вместе с ним. Лишнее это. Пусть едет на юг прямо сейчас. Там море, теплая осень и спелые фрукты. Она будет гулять по берегу и гладить растущий живот, а где-то на равнине ветер похоронит пепел с погребального костра.

Нет, так тоже нельзя. Дэлия — мудрец и все почувствует. Увидит, что погасли цветные привязки. Не простит его даже в бездне. Нужно сказать. Может быть, не прямо сейчас, но позже, когда точно решится, жить ему или нет. Большая разница, сколько страдать — пару дней или пару недель. Они еще успеют поговорить нормально. Не зацикливаясь на лекарствах и лечении. А если он скажет, что болен, Дэлия ни о чем другом думать не сможет. Наилий с ума сойдет, глядя в её глаза, полные боли и упрека. Почему он заболел? Как его угораздило? Неужели нельзя было надеть защитный костюм и не вылезать из него?

Нет, она так не скажет. Слишком хорошо знает, насколько все хаотично и случайно во вселенной. Судьбами цзы’дарийцев играет кто угодно, но только не сами цзы’дарийцы. Глупо было объявлять богов несуществующими и надеяться, что они примут приказ и уйдут. Их руки до сих пор где-то над доской для игры в Шу-Арлит, и падают с неё по их воле даже очень тяжелые камни. Генералы приходят и уходят, а двенадцать армий остаются. Жаль, Дарион не повзрослел настолько, чтобы претендовать на место отца. Старший нилот Наилия все еще в училище и три года из него не выпустится. Он должен быть майором, чтобы бросить вызов претенденту, назначенному Советом генералов. Старший нилот имеет на это право, и вся армия его поддержит, чтобы новый генерал не посрывал погоны со старого высшего командования. Борьбу за власть можно смягчить, но Дариону, увы, не удастся. А было бы красиво. Сын — точная копия отца. Генетическая причуда. Одно лицо, словно брат-близнец. Наилий бы не исчез, а остался генералом. Собственным эхом внутри сына. Жаль.

Интересно, на кого будут похожи их дети с Дэлией? Пусть дочь станет копией мамы. Такой же красивой, доброй и ласковой. Наилий бы гладил её по длинным волосам и целовал в макушку. А сына семь циклов до училища никуда бы от себя не отпускал. Генерал мог стать отцом, но бездна решила иначе. Не терпелось её демонам получить еще одну душу.

— Готовьтесь, крылатые твари, — усмехнулся Наилий в пустоту красных улиц Тирьял-Дума. — Я вам устрою праздник. Вставать будете по команде «подъем» и отдыхать только с моего разрешения.

Демоны, может, и хотели бы ответить, но зазвонил телефон. Генерал повернул его экраном к себе. Тьер, Таунд! Черный король тоже мудрец? Почувствовал, что остался без договора с цзы’дарийцами, а в перспективе без королевства?

— Слушаю.

— Наилий, я что-то не понял, почему ты не звонишь? Рагнар до сих пор жив? Ты собираешься держать свое слово или нет?

Голос Таунда раздражал неимоверно. Король был пьян, визглив и истеричен. Позвони он час назад, генерал бы ответил по-другому, но сейчас Таунд не попал в вежливое настроение.

— Ровно настолько, насколько ты собираешься держать своё.

— В смысле?

Дурака включил. Имари долго расписывала их планы с Балией. Как прошлые, так и нынешние. Не удивительно, что Таунд решил использовать Наилия для уничтожения лиеннов, генерал сам ему предложил, но завышение цены на родий в десять раз могло разорить пятую армию. Жадность черного короля не знала границ.

— Я нашел свой родий, — коротко ответил Наилий. — И нового партнера для договора. Ты можешь оставаться при своих интересах, сотрудничества между нами больше не будет.

Таунд поразительно долго терпел прежде, чем заорать:

— Ты огненной воды нажрался? Какой еще новый партнер? Кто посмел прыгать через мою голову?

— Рагнар Одержимый. Король Северных земель.

Последнее прозвучало особенно обидно. Вождей лиеннов никогда не называли королями. Но муж Имари владел её свадебным подарком, и мог именоваться так же, как правитель эриданского королевства.

— Ты издеваешься? — Таунд заверещал фальцетом так, что голос сорвался. — Ты должен был раздавить эту гниду! С каких пор ты вообще с ним разговариваешь?

С тех пор, как два полководца на пару заболели одним и тем же вирусом, а эридане перестали различать белый и небесный сброд между собой. Приравняли профессиональных военных к скоту, который можно отправлять на убой. Малх им это позволил, и его уже нет, остались Таунд с Балией. Теперь у Наилия хватало сил, чтобы устроить во дворце вооруженный переворот. Посадить на трон хоть Имари, хоть Ленарда, хоть Ламию — восемь наследников в очереди на престол, выбирай, кого хочешь. Но Имари нужна Рагнару. Влюбленная принцесса положительно влияла на мужа. С ней он забыл о войне и вспомнил о мире. Остальные же наследники не подходили совершенно. Рагнар прав, что хочет видеть на эриданском троне своих детей, но до совершеннолетия их с Имари первенца еще далеко. Поэтому сейчас все останется, как есть. Разве что Балия перестанет шипеть в уши брату.

— Я вас обоих достану! — кричал Таунд в трубку. — Вы узнаете, кто на планете настоящий хозяин! Пятки мне лизать будете!

— Отбой, — сказал Наилий, убрав телефон от уха, и разорвал соединение. Куда-то в память аппарата он забил номер капитана транспортника. — Доментий Бар? Генерал беспокоит.

— Да, Ваше Превосходство.

— Пожалуйста, найди мне рядового Трура на транспортнике.

— Снайпера? — удивительно быстро сообразил капитан.

— Так точно.

— Минуту.

Капитан отключил динамик, но генерал знал, что сейчас телефон пойдет по рукам и будет гулять в коридорах транспортника, пока не доберется до Трура. Шаг за шагом, пассажир за пассажиром в кают-компании, жилых модулях, на складе. Снайпера нашли через несколько минут и в динамике прозвучал его синтезированный голос:

— Слушаю, Ваше Превосходство.

— Трур, у меня задание для тебя. Проникни незаметно в эриданский дворец и убей сестру короля, Её Высочество Балию Светлую.

От предателей и врагов нужно избавляться. Балия работала сразу на всех и только на себя. Подставляла цзы’дарийцев под атаки лиеннов, отдала племянницу замуж за ненавистного ей вождя, хотела свергнуть брата и уничтожить половину своей семьи. Наилий мысленно вынес ей приговор и услышал ответ снайпера:

— Есть, Ваше Превосходство.

Цзы’дарийцы развернули карантин, словно паук паутину сплел. Вокруг Тирьял-Дума построили еще одно ограждение. Настолько большое, что туда помещалась половина цзы’дарийских медиков, а вторая оставалась снаружи. От деревни во все стороны расходились лучи дорог, перерезанных постами. Лиенны пытались прорваться к родным и близким, громко ругались, но встречали в ответ одни и те же объяснения про смертельную болезнь. Рагнару очень хотелось оставить небесный сброд самостоятельно разбираться с запретами, но стало жалко напуганный народ. На каждый пост он отправил нескольких бойцов, которые подтверждали, что все делается исключительно по приказу Великого вождя, и нужно ждать. Побушевав, шахтеры уходили, но ненадолго. Через пару дней возвращались с еще большим скандалом. Требовали показать живых или выдать тела мертвых, не понимая, как это опасно.

Цзы’дарийцы настаивали, что погибших нужно сжигать. Никаких похоронных церемоний, где прощаясь, все гости целовали покойника в лоб. Они слизывали вирус с мертвой кожи и гарантированно заболевали. Рагнар понимал, что медики правы, но не мог пойти против древних обычаев. Считалось, что если покойника не похоронить правильно, то его душа будет изводить родственников. Многие уже видели призраков и рассказывали другим, умножая истерию. В итоге придумали компромисс. Покойников сжигали, но пепел хоронили в земле в специальном контейнере. Рагнар выделил место внутри внешнего кольца ограждения Тирьял-Дума и приказал сделать всем одинаковые надгробия.

Тяжелее всего, оказалось, составлять списки погибших. Короткие имена лиеннов были одними и теми же. Даже внутри рода встречалось несколько Ярлов или Варгов, а уж в целом племени и не разобрать, кто умер. Отец или сын, брат или дядя, дед или внук? Рагнар понял, что зря он попросил только медицину и образование. Перенимать у цзы’дарийцев нужно очень много. Они тоже не слишком оригинальничали с именами, но их спасали генетические тесты.

Кстати об анализах. Великого вождя, наконец, признали полностью здоровым и выпустили за пределы зоны карантина в то, что небесный сброд называл обсервацией. Окрестным деревням по-прежнему запрещалось общаться друг с другом, их регулярно проверяли, читали лекции о том, как не заразится и дома с улицами обрабатывали какой-то химией, но режим значительно смягчился.

Рагнар поселился с женой в доме деревенского старосты. Для них освободили две комнаты, но Имари постоянно сидела в одной и смотрела в окно на дорогу и забор. Чахла эриданская принцесса. После сытой роскоши дворца короля бедные и больные лиенны казались карой злых богов.

— Все наладится, — шептал Рагнар, целуя жену в макушку. — Мне сегодня сказали, что уже пять дней нет новых больных. Еще десять пройдет, и карантин снимут. Мы победили вирус.

— Я рада, — глухо ответила она и отвернулась к окну. — Вы с Наолой молодцы. Я боялась, что надгробий будет больше, но цзы’дарийцы и, правда, знают, что делают. Рагнар, я позвонила домой. Попросила у старосты телефон и позвонила. Балию похоронили, а я даже не приехала проститься. Такая нелепая смерть. Сердце остановилось. Она ведь никогда на него не жаловалась. Судьба — странная штука. Где-то все силы бросают, чтобы вылечить безнадежно больных, а Балию даже не обследовали. Не вовремя отец прогнал Наолу. Зря он так поступил. Неужели нельзя было сделать два договора?

— Нельзя, — бесцветным эхом отозвался Рагнар и пожалел, что не предупредил старосту о телефоне.

Балию застрелили. Вождь догадывался, что сработал цзы’дарийский снайпер, но по дворцу какие только слухи не ходили. Казна у Таунда пуста, белый сброд объединился против него, и бывшие рабы-шахтеры вот-вот должны взбунтоваться. Все считали, что брат с сестрой не поделили власть. Кто-то шептался, что заговорщики метили в короля, но промахнулись, а, может, специально убрали ту, кто из-за кулис правила королевством и довела его до такого состояния.

Наилий правильно выбрал момент для выстрела. Эриданский трон шатался, но должен был устоять. Таунд — трус. Зато он коронованный трус и за свой золотой стул держится зубами. Промышленники помогут, появится новый кукловод, и черный король радостно останется марионеткой. И так будет до тех пор, пока не вырастут дети Рагнара.

— Племянников нужно забрать, — вздохнула Имари, поглаживая ладонь мужа на своем плече. — Ими там никто не будет заниматься. По нашим законам Ритор и Лурд все еще наследники, но муж Балии теряет право на трон. Его выгонят из дворца. Это даже лучше для мальчишек, но и без него они вырастут такими, как Янгл. Просто не смогут иначе. Рагнар, пусть они живут со мной. Балия плохая со всех сторон, но она любила их.

Вождь не стал напоминать, как толпа требовала казнить принцев. Он выслал их из деревни, чтобы спасти им жизнь, но с тех пор многое изменилось. Лиенны больше не умирали от вируса, и черную жену Великого вождя, кажется, начали принимать.

— Пусть будет, как ты хочешь, — согласился Рагнар. — Но пошлем мы за ними позже. Еще самим нужно устроиться.

— Да, конечно, — улыбнулась жена и прижалась к его руке щекой, — спасибо, дорогой.

— Не за что, — ответил он и погладил её по волосам.

Через час в дом старосты постучал цзы’дариец. Хозяин не узнал в нем офицера и пытался выгнать. Так орал, что Рагнар вышел из своей комнаты.

На крыльце стоял полковник. Не тот, чьи уши вождь подарил генералу, а новый. Тоже мелкий, тощий и с веснушками, но вождь характерный волчий взгляд разглядел раньше, чем рисунок полос на плечах.

— Долгих лет и процветания, — поздоровался он по-эридански. — Меня зовут Коинт Фог. Теперь я вместо полковника Малха.

Староста ничего не понял, тут же сник и хмуро посмотрел на Рагнара.

— Иди, Свейн, дальше я сам.

— Зовите, если что, — буркнул он, — живо за воинами пошлю, да и я сам томаг держать не разучился.

Рагнар кивнул и проводил взглядом сгорбленную фигуру старого лиенна. Маленький у него род, никак не тянет на племя, иначе вождем бы звался.

— Где мы можем поговорить? — спросил полковник все так же по-эридански.

— Здесь, — ответил лиенн и показал на скамейку под козырьком крыльца. — В доме женщины, вам туда нельзя.

— Понимаю. Её Высочество тоже здесь?

— Имари-магжа, — поправил Рагнар, — или королева Северных земель. Моя жена больше не пользуется эриданскими титулами.

Полковник снова все понял. Сел на край скамейки и достал из кармана военного комбинезона запечатанный конверт.

— Здесь копия приказа о моем назначении, переведенная на язык лиеннов. Его Превосходство передал мне проект договора и просил заверить вас, что как только последние детали будут доработаны, его сразу подпишут.

— А где сам Наилий?

Рагнару показалось, что полковник отвел взгляд. На вечно молодом, идеально скроенном, лице собрались морщины и тут же разгладились.

— Генерал болен. Он передал все дела мне.

Значит, не помогли таблетки. Но раз до сих пор жив, то шанс есть. Неужели все цзы’дарийские медики, собравшись вместе, не спасут генерала? Рагнар не верил в это.

— Здоровья Его Превосходству.

— Благодарю, я передам, — коротко ответил Коинт Фог.

На изолированной медицинской станции вместо инфекционного бокса целый карантинный модуль с единственным пациентом. От остальных помещений его отделяют два шлюза и десять медиков посменно дежурят внутри.

Наилий умирает. Вирус вцепился в него стаей голодных демонов из бездны и не хочет отпускать. Крепкое здоровье генетически-модифицированного организма еще держится, но я все чаще думаю, что это только продлевает мучения генерала. С лиеннами вирус расправлялся за два дня, Наилия терзает третью неделю.

Меня не пускают к нему, даже близко к шлюзу не разрешают подходить. «Карантинный модуль — не место для беременной женщины», а где оно? Моя жизнь тоже там, вместе с Наилием. Я не смогу сесть в десантную капсулу и спуститься на Дарию, как хочет Рэм. О каком юге идет речь? Море, пляж, тихий отдых. Ни одно яблоко в горло не полезет, а на апельсины я вообще не знаю, как буду смотреть.

Я ударила лысого стервятника. Еще в транспортнике на орбите Эридана взяла складной стул и ударила по голове. Впервые сорвалась за столько циклов после кризиса. Кричала и билась в истерике, пока Каликс пытался удержать. «Дура, — хрипел Рэм, — себя не жалеешь, о детях подумай. Без отца они проживут, а без матери даже не родятся».

Наилий приказал выгнать меня. Ради общего блага, конечно, и чтобы я не видела ту тень, которой стал любимый мужчина. Его держали в капсуле, он жил на внутривенном питании. Я подселила духа в Каликса, чтобы узнать это, и энергия кончилась. Духи замолчали. Я осталась одна в чужой форме, под чужим именем и в ненавистной вязаной маске. Рядовой Тиберий. Мудрец Медиум без половины души.

«Я не хочу жить без него, — кричала я Рэму, — не хочу жить!»

Безопасник стоял скалой, об него волнами разбивалось моё отчаяние, я мечтала уничтожить его, задушить, утопить, но он молчал. Ждал, сжав кулаки, когда я успокоюсь. Бездушный урод. Пустышка с прозвищем вместо имени.

Я обмякла в руках вирусолога и села на пол. Думала, что теперь все. Больше уже не встану. Голоса мужчин звучали далеким шумом над ямой, куда я провалилась.

«Рэм, так нельзя. Давай под мою ответственность. Там есть, куда её спрятать».

«Ты идиот? Генерал приказал…»

«Я знаю, что он приказал, но я не смогу уследить за обоими. Один болеет, вторая в истерике. Если она что-нибудь с собой сделает на юге, как мы потом будем смотреть в глаза Его Превосходству? Или дождемся, пока он умрет, сожжем обоих и забудем? Бездна с ней, пусть сидит рядом».

«Ты не понимаешь…»

«Это ты не понимаешь. Она нужна ему. Считай меня психом, но как только он с ней попрощается, лечить станет некого».

Голоса стихли, и буря свернулась моллюском в раковине. Стало так пусто, что в реальности меня удерживал только холод под ногами. Ощущение опоры пропадало так же, как свет и запахи. Я не чувствовала ничего и боялась очнуться. Боялась вернуться в свою бездну наяву.

«Я сделаю ей пропуск, — глухо сказал Рэм, будто тканью каждое слово обернул. — Будет ходить в маске, как сейчас. Твоя забота объяснить всем, что она там делает. Не сможешь придумать — выдворю её на Дарию. Всё, расходимся по ячейкам, телепортация скоро».

Каликс выдал мне эмблему медицинской службы, чтобы прикрепила на комбинезон, и отравил в медотсек к остальному персоналу. Мы телепортировались в сектор Дарии вместе со всеми пациентами отдельно от остального экипажа и пассажиров. Карантин для меня продолжался.

Теперь я живу на ИМС в каюте капитана Каликса Неста. Здесь одна кровать и два спальника. Места едва хватает, чтобы сделать два шага от стены до стены. Все вещи убраны в ниши, их створки подписаны. Внутри идеальный порядок и въевшийся запах дезинфицирующей жидкости. Достаточно слабый, чтобы не раздражал, но для меня уже почти фантомный. Уверена, что буду чувствовать его даже на Дарии, и в любом месте, где снова мне или Наилию придется лечиться.

Каюта — моя скорлупа, моя огороженная часть Вселенной, где действуют другие законы и есть иное будущее, чем то, что за её пределами. Время идет вперед, а не отсчитывает, сколько осталась. Наилий со мной час, два, три. Еще на полдня, на день мы ближе к новому лекарству или идеи, что можно сделать. Оно есть где-то впереди, нужно просто подождать. Отсчитать еще минуту, две, три.

Сирена молчит. Каликс сказал, её включат, если понадобится реанимация. Орать будет на всю станцию, никто не пропустит. Единственный пациент ИМС слишком важен, чтобы позволить ему умереть.

«Лех, он ведь выживет, да? Юрао, ты будешь рад? Инсум?»

Не тех духов спрашиваю. Я позволила любимому мужчине заболеть. Обменяла его жизнь на выздоровление лиеннов. Вмешалась в замысел Истинных или пошла у них на поводу. А может, сошла с ума и выдумала ответы Кукловода?

Даже привязок не видно, я в абсолютной пустоте, как осколок астероида в космосе. Слушаю, не зазвенит ли сирена, потому что не знаю, жив генерал или нет. Блокнот лейтенанта Гракса изрисован, но никто не управляет моей рукой вместо меня. Кукловод молчит. Он заключил со мной единственную сделку и ушел в тень. Я сама теперь, как тень от забытой кем-то вещи.

Стук в дверь заставляет вздрогнуть. У неё автоматический замок и доступ не ограничен. Меня предупреждают, чтобы прикрыла лицо прежде, чем дверь распахнется. Хватаюсь за маску, сажусь на кровати ровно и вижу, как свет в коридоре вспыхивает и гаснет, перекрытый широкой фигурой капитана.

— Публий!

Не верю, что это он, но уже плевать. Бросаюсь на шею и тону в свежем запахе дезинфекции. Только что прибыл, его обработали. Капитан чист, стерилен и безопасен. Его так много, что у меня смещается точка опоры, и скорлупа каюты трещит по швам.

— Тише, — шепчет медик, пытаясь повернуться со мной на руках и разглядеть хоть что-то. — Ну-ка сядь на кровать.

Цепляюсь за него, как ребенок за отца, вернувшегося из долгой командировки. Столько ждала и безумно рада видеть.

— Ты цел? — спрашиваю, проводя рукой по груди. Есть там повязка? Через комбинезон никак не прощупать. — Здоров?

— Нормально все, — улыбается медик, — лишних отверстий в теле больше нет.

Пусть так, это хорошо. Бездна отпустила хотя бы одного мужчину из тех, кто мне дорог. Две недели Публий лежал сначала в медотсеке транспортника, потом на Дарии. Выздоровел. Вернулся.

— Ты к Наилию? Ему нужен хирург?

Уже? Внутренние кровотечения открываются перед самой смертью. Я не знаю, можно ли их остановить, и зачем здесь полевой хирург. Извела Каликса вопросами, но до сих пор и десятой части не понимаю.

— Ему нужен личный врач, — отвечает Публий и садится рядом. — Двадцать циклов я живу в обнимку с его историей болезни, почти все нюансы и особенности знаю. Будь он обычным цзы’дарийцем, давно бы дома отдыхал, но генетики в свое время намудрили в лаборатории с его эмбрионом.

— Поэтому антивирус не действует, да?

— Возможно, — осторожно отвечает медик, — причину ищут, я поднялся на ИМС, чтобы помочь.

Публий сможет. Он — гений, это весь сектор знает. А еще он живет вместе с пророком. И раз уж меня Истинные не слышат, то, может быть, они Поэтессе что-то шепнули? Предсказания всегда туманны, но даже пары точных слов хватит, чтобы натолкнуть медиков на мысль. Хватаю капитана за рукав и заглядываю в дымчатые глаза.

— Ты ведь был дома? От стационара в главном медицинском центре до твоей квартиры несколько этажей на лифте, а там Диана с лимонным пирогом и объятиями. Она не могла отпустить тебя просто так, что-то сказала в дорогу. Наилий — хозяин сектора, его смерть косвенно коснется всех. Ну, же, капитан Назо, что было в стихах?

Привязка между нами должна вздрогнуть. Серая нить страха, чье отражение я вижу в глазах Публия. Он пытается отгородиться от меня, отодвинуться на кровати, но каюта слишком маленькая.

— Дэлия, ты знаешь дилемму пророка…

— Что в стихах? — Отпускаю рукав и хватаю запястье, чтобы коснуться голой кожи. Физический контакт, необходимый Леху. Энергии нет, но медик об этом не знает. — Публий, скажи, иначе я снова подселю в тебя духа.

Шантаж. Грязный и некрасивый. Я потом долго буду извиняться, но сейчас не отпущу медика, пока не услышу правду. Его рука горит под моей ладонью, пульс зашкаливает. Военные умеют справляться со страхом, но толстая привязка больше, чем страх. Она когда-то была зеленой и императивной. Публий не мог забыть мыслей Леха внутри себя. Агрессивную сущность, одержимую кровью. Лех выкрутил ему руки, вывернул нутро наизнанку и заставил делать то, что медику никогда не нравилось. Скальпель в том же кармане. Осталось сказать чужим голосом: «Это имя понравилось тебе», и дотянуться до него.

— Нет, Дэлия, — вздрагивает Публий и забирает руку из моих пальцев. — Ты уже слышала одно предсказание, хватит. До сих пор маску носишь и зовешь себя чужим именем. Хочешь, чтобы я сказал тебе: «Генерал умрет»? Я скажу, а ты выломаешь у Каликса дверь в сейфе, доберешься до свежей Шуи и съешь всю ягоду. Багровая пена пойдет изо рта через пять ударов сердца, через десять оно остановится. Катись в бездну, мудрец Мотылек со всеми своими духами.

Ответный удар получается сильным. Привязка выстреливает пружиной и возвращает мне все то, что я пыталась закачать в Публия. Пальцы дрожат, во рту сухо и каюта плывет перед глазами. Зачем он так? Я же не хотела ничего плохого.

— Почему все уверены, что я самоубийца? У меня на лбу написано? Если мудрец, значит, псих?

— Дэлия, нет, что ты?

Слезы прорываются сквозь слова и катятся горячими каплями по щекам. Теперь я толкаюсь пятками прочь от медика. Запах антисептика на губах едкой горечью, холод стены за плечами. Вселенная сделала все, чтобы я мучилась ожиданием до самого конца и перемешивала вероятности, как камни на доске для игры в Шу-Арлит. Белый, черный, выживет, умрет. Какой выбор ждет от меня Кукловод? Что он хочет за жизнь генерала?

Ручка лейтенанта Гракса в кармане комбинезона. Чернил много и пишут они на любых поверхностях. Публий еще здесь, но для меня его больше нет. Я открываю клапан кармана и отдаю себя в руки Кукловода.

«Что ты хочешь за его жизнь?»

Стержень со скрипом идет по пластику, глифы вспыхивают черным под пальцами. Снова и снова, пока четвертый дух не услышит.

«Что ты хочешь за его жизнь?»

— Дэлия! — зовет кто-то и дергает за плечи.

Бесполезно, я — часть ручки и продолжение слов. Глифы орнаментом украшают стены каюты. Большие маленькие, ровные, кривые. Каждый клочок пластика — холст, и он не должен остаться пустым.

«Что. Ты. Хочешь. За. Его. Жизнь?»

Знаки вопроса шипят черными змеями, пальцы мерзнут и немеют, а тот, кто меня держит, не может оторвать ручку от стены. Я — оружие и я безумна.

— Дэлия, очнись!

Я сделаю второй выбор, пусть только скажут какой. Моя жизнь? Жизнь наших детей? От чего Истинные потребуют отказаться ради того, чтобы антивирус подействовал на генерала? Я впервые могу узнать, сколько мы стоим на самом деле. Мы с Наилием без шелухи звания, статуса и способностей мудрецов. Мы-души, такие, какие есть. Рука вздрагивает в последний раз, пальцы Публия срываются с ткани рукавов и Кукловод выводит на стене глифы:

«Доставь Мемори в сектор Друза Агриппы Гора, отдай генералу четвертой армии и Наилий Орхитус Лар останется жив».

Вместе с ответом из меня уходит чужая сила, и я словно просыпаюсь. Несколько мгновений не понимаю, где нахожусь, кто изрисовал стену глифами и почему у меня правая рука болит?

— Мотылек, — шепчет за спиной Публий.

Трогать не решается, но я чувствую его ладони рядом со своими плечами. Напугала я военврача припадком? Да, все те же духи, ничего нового.

— Медиум, — поправляю его. — Мотылек мертва, теперь меня зовут по-другому.

— Хорошо, — соглашается он и начинает разговаривать со мной, как с психом или с беременной женщиной. Очень ласково. — Отдай ручку, пожалуйста. Вот так, умница. Голова кружится? Болит?

— Немного.

— Ложись на кровать. Осторожно.

Глифы вздрагивают перед глазами, голова касается подушки, но легче не становится. Скорлупа моей каюты треснула, и в неё настойчиво лезет реальная жизнь вместе с проблемами мира за барьером. Все здесь не поместится, что-то одно перекроет другое. И Кукловод справедливо претендует на мое внимание первым.

Ему плевать на наших с Наилием детей. Если честно, я больше всего боялась, что он потребует взамен их жизни, а в итоге услышала такое странное требование. Почему Мемори? Зачем она Друзу?

— Дэлия, — далеко и тихо звучит голос Публия, слова мешаются в кашу, — постарайся уснуть. Ты истощена, заперта в четырех стенах и постоянно себя накручиваешь. Надежда есть всегда. Вирус можно остановить, просто у Наилия это не получается сделать быстро. Ты не поможешь своему мужчине, если потеряешь детей. Пожалуйста, береги себя…

Мемори — мудрец-единичка. Юная, резкая и проблемная. Флавий нашел её в психиатрической клинике и поселил у себя, пока не адаптируется к нормальной жизни. Мемори изводила его, как могла. Постоянно несла чушь, устраивала сцены и била посуду. Бывший либрарий позволил поставить в своей квартире камеры из страха, что она навредит себе, пока он на службе. Рэм следил за ней даже в ванной комнате. Совершенно неуправляемой оказалась и настроила против себя всех мудрецов. Эмпат составил характеристику, где однозначно рекомендовал вернуть Мемори в клинику, пока острая фаза кризиса не пройдет. Мы с Флавием — единственные, кто был против. Я, поскольку знала, что кризис не навсегда, и Флавий, потому что привязался к нерадивой единичке. Заботился о ней, опекал. Но в итоге её все равно пришлось отправить обратно. Мы пытались уговорить мудреца поехать добровольно, Наилий ради этого Медиумом переоделся. Но Мемори закатила еще одну истерику, упала в ноги к Флавию и у генерала впервые проявились его способности мудреца. Затея с треском провалилась, Мемори увезли в психиатрическую клинику насильно. Теперь Кукловод требовал отдать её Друзу. Что-то изменилось, пока мы были на Эридане? Точно нет. Настолько глубокий кризис быстро не проходит. Зачем генералу четвертой армии, взрывающаяся в руках, граната?

— … он всегда живучим был, — продолжает рассказывать Публий в пустоту, словно самому себе, — даже когда на нем крест ставили и не давали шанса дожить до утра. Мы еще шутили, что бездна не торопится его забирать, чтобы побил рекорд по количеству грехов. Наилий просто так не сдастся…

— Я верю, правда, но нужно кое-что сделать. Только не удивляйся сейчас. Скажи, а Мемори невинна?

Грубо останавливаю военврача на середине фразы и вижу, как мрачнеет. Сбила с толку неуместным вопросом. Да, это важно. Принципиально.

— Мемори? — хмуро переспрашивает Публий. — Кто это?

— Дарисса-мудрец. Ей ногу зашивали за день до того, как мы улетели на Эридан.

— Осколком вазы порезалась, — кивает медик, вспомнив, — Флавий на руках её в медцентр принес.

— Да, ты видел её историю болезни? Есть в ней запись об обязательной стерилизации?

Только невинность защищает женщину с психиатрическим диагнозом от операции по перевязыванию труб. Считается, что шизофрения — наследственное заболевание. Наши законы именно так защищают от неё будущие поколения.

— Допустим, видел. Записи нет. Дэлия, зачем тебе это?

Я должна сказать правду. Во-первых, она написана на стене, а во-вторых, я не справлюсь без помощи Публия. Мудрец надежно заперта в медицинском учреждении, и только капитану Назо по силам её оттуда достать. Потом можно просто отпустить, обиженная Мемори сама не останется в пятом секторе и поедет туда, где психов любят и всегда ждут. К Создателю и Друзу в четвертый сектор. Но если она невинна, то её нельзя отпускать.

— У генерала Гора специфическое отклонение, — объясняю Публию, не заботясь, что фразы скачут с одной мысли на другую. Под конец рассказа картина станет полной. — Агриппа предпочитает девственниц. Близость с опытными женщинами его не привлекает. Они, по его мнению, не чисты. Развратны.

— Я знаю, — кивает медик. — Но при чем здесь Мемори? Она — пациентка одной из наших клиник, и с генералом Гором никогда не встретится.

Вместо ответа я пальцем подчеркиваю две надписи на стене. Вопрос: «Что ты хочешь за его жизнь?» и слова Кукловода. Генерал одержим невинными дариссами и мыслью, что мудрецы — высшие существа. Они с Создателем хотели сделать из меня символ будущей революции, но я оказалась не чиста. Теперь Мотылек мертва и нужна новая тройка. У Создателя нет активных способностей. Будь он десять раз умен, но на символ не тянет. Его роль строго за кулисами. Приедет Мемори, и он скажет ей то же самое, что мне. «Друзом нужно управлять. Женщине это сделать проще. Улыбнись ему, похлопай ресницами, не шарахайся, когда целует руку».

Генерал не устоит. Совершенно точно нет. А Мемори в разгар кризиса и с жаждой саморазрушения не поймет, что с ней хотят сделать. Друз её изнасилует. Сломает, как пытался поступить со мной. С той разницей, что Мемори некому спасать. Маленькую испуганную девочку все предали и бросили. Я её предала. Сначала отправила в клинику, а сейчас собиралась отдать чудовищу в обмен на жизнь любимого мужчины. Я ошиблась, требование совсем не странное. Кукловод знал, куда давить.

— Бред, — ожидаемо выносит вердикт Публий. — Это твой Лех написал?

— Нет, это реальный ультиматум уровня предсказаний Поэтессы.

Второй раз вспоминаю любимую женщину военврача, и он реагирует острее. Широкие плечи опускаются, взгляд гаснет, а из голоса пропадают интонации.

— Вы зациклились на голосах с той стороны. Обе. Диана живет строго по предсказаниям, как по распорядку дня, теперь и ты исполняешь чужую волю? Тебе действительно кажется, что если выполнить условие, то для Наилия чудом найдется лекарство? Вот прямо в то же мгновение, когда Мемори встретится с Друзом?

Публий не верит. Живет с мудрецом, каждый день видит, как предсказания сбываются, и все равно не верит. А у меня нет выбора. Если откажусь, Кукловод совершенно точно доведет Наилия до саркофага. Моя догадка оформляется в конкретную мысль. Дело не в упрямстве Истинных, и не в желании помучить нас с генералом, а в раскладе сил на доске. Если вспомнить все, что мне рассказывал Инсум, то мы с Наилием оба светлые, а Друз и Мемори — темные. Разный окрас сил не всегда приводит к противостоянию, но по совокупности обстоятельств оно все равно будет. И тогда мудрец Медиум на пике своих способностей станет неоспоримым преимуществом одной из сторон. Баланс нарушится, игра закончится. Значит, Медиума нужно или убрать, или уравновесить. Убить Наилия или создать на «темной стороне» другой тандем. Хотя бы в перспективе такой же мощный, как у «светлых».

Мы с генералом вместе сродни оружию массового поражения. Он может убивать, не прикасаясь к жертвам. Одной только харизмой. Или надолго отправлять чужую душу в глубокий сон так, что тело остается пустым, и его занимает мой подселенец. В итоге получается армия мертвых или армия марионеток.

«Темным» сложнее. Агриппа не мудрец, а правитель. Значит, вторая половина должна вытягивать обоих. Будь я Друзом, взяла бы пророка, но светлая Поэтесса не уживется с хозяином четвертого сектора. Тогда остается темная Мемори с её способностью видеть прошлое. Этого мало, но я тоже не сразу свои возможности знала. Мемори — единичка, и она еще вырастет после кризиса. А пока её нужно доставить к Друзу.

— Да, Публий, — твердо отвечаю военврачу. — Если сделать, как хочет Кукловод, то Наилий выживет. Реальность по щелчку пальцев изменится так, что это станет возможно. В нашем кинотеатре выключат ужастик и поставят фильм со счастливым концом. А в нем изобретут новое лекарство, иммунитет генерала сам победит вирус, санитар ошибется ампулой и вколет препарат, о котором до сих пор даже не думали. Что угодно может случиться, Вселенная хитра на выдумки. Но одно я знаю точно. Если буду сидеть и просто ждать, Наилий умрет.

Слова падают в воздух, как камень в воду, и расходятся кругами по каюте. Глупо думать, что закрывая глаза на правду, можно оттянуть неизбежное. Наилий умрет. И если есть хотя бы один крошечный шанс спасти его, то я сама повезу Мемори в четвертый сектор.

— Делия, — вздыхает Публий и вдруг наклоняется ко мне, чтобы обнять.

Заслоняет собой каюту, медицинскую станцию, Кукловода, мудрецов и правителей. Жар его тела накрывает с головой и становится теплом. Мягким, уютным.

— Ты всегда был для меня чудом и последней надеждой, — шепчу Публию, уткнувшись носом в его плечо. — Тем, кто может все. Я бросилась к тебе в ноги, умоляя не делать стерилизацию, я звонила тебе из лодки на реке в четвертом секторе. Я здесь, потому что ты поехал спасать сбежавшую любовницу генерала. Сейчас я не прошу большего. Просто поверь мне и помоги. Публий, я не справлюсь без тебя.

Слезы пропитывают его комбинезон, мне не хватает воздуха для слов. Военврач усаживает меня на колени, как ребенка, и крепко обнимает.

— Я никогда не брошу тебя, Мотылек. Ты можешь любить генерала и рожать ему детей, называться тройкой, ходить в военном комбинезоне и спорить с правителями других планет. Но для меня навсегда останешься маленькой, хрупкой и беззащитной. Если я могу помочь, я это сделаю. Мы отправим Мемори на еще одну психиатрическую экспертизу в четвертый сектор. Потребуем независимой оценки её состояния. Я оформлю все сопроводительные документы и добьюсь разрешения от медицинской коллегии. Но сам не поеду, я нужен здесь, и тебя беременную не отпущу. В конвоиры к Мемори назначим Флавия. Он официально главный в секторе по мудрецам, и такой выбор не вызовет вопросов. К тому же Прим общался с Мемори и знает подход. Надеюсь, от него она не сбежит.

— Я могу духа в неё подселить, чтобы наверняка.

— Нет, — качает головой Публий и осторожно улыбается, — препараты надежнее. Они по инструкции ей положены на время поездки. Так что все законно и безопасно, не переживай.

Прижимаюсь к нему крепче и боюсь отпускать. С удовольствием бы сама поехала с Мемори лишь бы не ждать в четырех стенах. Но если я выйду с ИМС, то обратно уже никто не пустит. Да и Публий против.

— Хорошо, — отвечаю ему. — Пусть будет, как ты скажешь.

— А теперь нужно стены отмыть, — кивает военврач на роспись ручкой. — Каликс вернется, прочитает, решит, что ему адресовано и надолго задумается. Пожалеем вирусолога. Он в курсе, что ты женщина, но не знает, что мудрец. А пока будем убираться, я успею всех обзвонить. Где-то в нишах антисептик и салфетки. Поможешь найти?

Киваю и спускаюсь с колен медика, чтобы открыть первую нишу. Публий прав, нужно чем-то занять руки. Это отвлечет от ожидания. Пока ситуация с Мемори разрешится, я раз десять успею вымыть всю каюту. Поэтому стоит начать прямо сейчас.

Генерал больше не замечал времени. Оно текло мимо и глухо ворчало, словно горная река тащила воду через пороги. Наилий не чувствовал, где именно. Шум то вливался в левое ухо, то болтался под ногами, и все время казалось, что его меньше, чем нужно. Жизнь не может закончиться вот так. На полвдоха. Он написал план, что нужно сделать, и не успевал закончить ни один пункт. За что хвататься в первую очередь? За то, что быстрее? Или, что важнее? Раздал майорам и полковникам все, что мог, это должен сделать сам.

Обещал Дэлии перепись с тестированием, чтобы найти всех мудрецов, Публию присвоить звание майора, Дариона перевести в другое училище. Упрям старший сын и во всех конфликтах сразу хватается за посох. Из клетки не вылезает. Наилий поклялся себе, что не будет вмешиваться, но мальчишка так и останется по глупости рядовым. Экзамены идут, а он наказание отрабатывает.

Звонить нужно начальнику училища, а у генерала речь, как после третьего глотка Шуи. Языком еле ворочал хозяин сектора, слова забывал. Мог потерять сознание в середине разговора или уронить планшет от слабости. Сам себя не понимал. Время текло неумолимо и несло прямо в бездну.

— Рэм! — позвал Наилий, забыв, что личной тени больше нет рядом. — Флавий!

Вспышку просветления нельзя упускать. Если он снова забудется, то может больше не проснуться. Нужно успеть. Хотя бы Дариону помочь. Генерал виноват перед сыном. Не звонил, не приезжал, не видел совсем.

— Флавий!

От крика заболела голова, и стена перед глазами украсилась темными пятнами. В центре самого большого вдруг вспухла жирная черта. Наилий сощурился, пытаясь вглядеться, и заметил стык на крышке стеклянного саркофага. Зря кричал. Из закрытой капсулы генерала никто не слышал. Нужно нажать на кнопку или отдать команду голосом. Какое слово там было? Какое?

— Дарион, — тихо позвал Наилий и закрыл глаза. — Учись хорошо, сын. Исора, не бросай мать. Каллиста, Пиний…

Лица детей казались размытыми фотографиями рядом со строчками генетических карт. Для многих он так и остался всего лишь записью в графе «отец». Формальностью. Столько времени было позвонить, увидеться, а он другим занимался. Сектор, военные кампании, гнароши, легарцы. Передал все дела полковникам и не нужен больше. А шкатулку Каллисте так и не отвез. Найдут потом виликусы в его вещах, выбросят. Или заберет кто-нибудь для дочки.

Как Дэлия хотела назвать детей? Наилий не спросил и жалел об этом. Имена не забрать с собой в бездну, но он бы думал о них сейчас. Рэм должен выполнить обещание. Если не он, то надеяться больше не на кого.

— Рэм! — крикнул генерал в закрытые створки капсулы. — Рэм, ну где же ты?

Дэлию нужно спасать. Рагнар забрал её в Северные земли и не хочет возвращать. Как она там беременная?

— Рэм…

Публий хмуро смотрит в монитор аппарата УЗИ. Я мало что понимаю среди черно-белых пятен принятого и отраженного сигнала, а он уже пять минут что-то пристально разглядывает. Гель скоро высохнет…

— Что там?

— Нормально все, — через невыносимо долгую паузу отвечает военврач, — оба плодных яйца в матке, эмбрионы есть. Я одного не могу понять. Как ты узнала о беременности три недели назад? Еще и у лиеннов. Наш тест с собой брала? У него чувствительности бы не хватило. По циклу в тот момент задержки не было. Как?

— Я же мудрец, — отвечаю и морщусь, вытирая салфетками живот. Присох гель, отскребать нужно. — Есть методы точнее тестов и УЗИ. Но работают только со мной, увы, на поток поставить нельзя.

— Зачем мне поток? — ворчит Публий. — Одной тебя за глаза. На соленое тянет? Пить хочется?

— Да.

— Пей. Сколько хочется, столько и пей.

— Публий, что там с Мемори?

Военврач ставит датчик в держатель и выключает аппарат. На Дарии давно перешли на портативные, но на ИМС стоит высокоточный монстр, и к нему принято ходить на поклон в отдельное помещение. «Каждый прыщик можно разглядеть», — пытался шутить Публий, но я юмора не оценила. Да и не шутят с таким потерянным выражением лица.

— Флавий отзвонился, что поехал за ней. Медицинская коллегия, наконец, дала добро и оформила сопроводительные документы. Через несколько часов доберутся до границы сектора. Мемори там уже ждут. Друз отправил за ней машину.

— Он не удивился?

— Я думаю, нет, — хмурится Публий, — ему не столько важны её способности, сколько возможность забрать у Наилия мудреца. Раньше длиной посоха мерялись, теперь вот количеством психов в секторе. Без обид, Дэлия, к тебе это относится меньше всего.

Киваю, очень быстро забывая про выпад со стороны врача. У Мемори эталонный кризис. Она настолько неадекватна, что способности уже не имеют значения. Обычный буйный пациент психиатрической клиники. Несет чушь и делает ерунду.

— Хоть бы хорошо доехали.

— Хоть бы, — соглашается Публий и молчит.

Медики суевернее, чем кажется. Они до сих пор молятся несуществующим богам, если думают, что это поможет спасти пациента. Недолго Публий скептически смотрел на затею с путешествием Мемори в четвертый сектор. Наилию стало хуже, и военврач весь день звонил в Равэнну, чтобы ускорить согласование на коллегии. А когда лимит на спутниковую связь кончился, сел писать письма. Личные связи поднял, вспомнил тех, кто ему был должен. Вместо месяца ожидания и бюрократической волокиты, коллегия управилась за три дня. Я не видела раньше таких подвигов, но даже этого оказалось мало. Мемори ехала к Друзу, а Наилий умирал.

Бредил и не приходил в себя. Медики перепробовали все, чудесное лекарство так и не нашлось. Последние дни на ИМС стало очень тихо. Коридоры опустели, капитаны и майоры с учеными степенями бесконечно совещались, а возле саркофага медкапсулы дежурила реанимационная бригада. Главное, что сирена молчала.

— Ему хуже, да? — тихо спрашиваю Публия, понимая, что бывает такое хуже, какое уже не пережить ни генералу, ни мне.

Медики констатируют смерть и все, что у меня останется — тень в медкапсуле за толстым стеклом карантинного бокса. Даже обнять не разрешат. Заразен генерал. И сжигать его будут в специальном крематории, а для всего сектора в саркофаг положат муляж. Фиктивная церемония похорон состоится. Фиктивная. Как у меня. Вселенная даже здесь решила ткнуть носом в мои ошибки, а Истинные смеялись трескучими голосами: «Ты рада, что лиенны выжили? Ты счастлива? Помогла любимому мужчине?»

Я помогла Друзу. Темный тандем состоится, и светлым будет нечем ответить. Теперь я знаю истинный замысел и могу поаплодировать Кукловоду. Создатель получит свой конец мира, он так долго о нем мечтал. Тандем будет или трио — уже не важно. Тройкой мог стать любой из нас, а в итоге поучаствовал каждый. Мы войдем в историю.

«Ты рада? Ты счастлива?»

— Дэлия, — зовет Публий и трясет за плечо. — Дэлия, ты здесь?

Вселенная улыбается в последний раз и шлет воздушный поцелуй. Во всех коридорах и помещениях изолированной медицинской станции ревет сирена.

Я не спасла его. Сердце Наилия остановилось.

Публий дергается, остальные медики вскакивают с мест и бегут в карантинный бокс, а в пустоте моего сознания вспыхивает короткая и очень простая мысль:

«Это все. Конец».

Я люблю тебя, Наилий. Я люблю тебя больше жизни. Это я убила тебя.

Истинные смеются, Кукловод улыбается, а я ничего не чувствую. Так смотрят на взорванный по своей вине город, задушенного ребенка, выпитую бутылку яда. В голове пусто. Боли нет. Меня нет.

Сирена надрывается, пульсирует звуковыми волнами.

Виу-виу-виу

Где-то там за толстым стеклом мечутся белые тени. Летают стаей мотыльков у стола, как у зажженной лампы. Хаотично и бессмысленно. Ни один разряд и ни один укол не вернут обратно душу в тело. Мотыльки летают и не видят, что лампу выключили. «Разряд, еще разряд».

Виу-виу-виу

Сирена проникает в меня и бьется в животе. Звучит четвертым сердцем. Вместо того, что остановилось. Нас стало меньше. Дети, ваш папа уехал. Спите, маленькие, он не скоро вернется. Он там, где темно и тихо. Ему хорошо и больше не больно. Спите, дети.

«Публий, качай! Ну, давай же»

Виу-виу-виу

Два сердца бьются быстрее моего. Два сердца. Я буду слушать их, и держаться изо всех сил. Наилий со мной. Внутри. Его поровну в каждом из детей. Он жив. Пока звучит сирена. Звучит…

Виу-виу-виу-тыдыц

Тишина обволакивает, в ушах затихает эхо последнего резкого звука. Реальность превращается в нарисованную мелками картину. Дети баловались. Косые линии, нелепый фон. Что я делаю в кабинете УЗИ? А что мне делать там? За толстым стеклом карантинного бокса больше нет моей лампы. Пустая оболочка генерала. Пустая.

Стены плывут, дверь открывается, я иду. Над головой облака, под ногами туман. Он стелется, и я бреду. Качаюсь в лодке. Что делает белая тень в коридоре?

Публий снимает маску и хохочет. Рот открыт, грудь беззвучно дергается, а на лице такое счастье, что я чуть не схожу с ума.

— Откачали, — выдыхает военврач, — завелся. Тиберий, ты слышишь меня? Тиберий!

Не понимаю, как он оказался рядом. Только что стоял в другом конце коридора и вот уже здесь. Его выдох — мой вдох. Его запах, голос, жесткая хватка крепких объятий.

— Он жив, Дэлия, — шепчет Публий и смеется. — Мы его завели. Бездна щелкнула зубами в воздухе. Обломала их, проклятая. Чтоб она сама когда-нибудь сдохла, старая стерва. Ин дэв ма тоссант, теперь всё! Всё, ты понимаешь? Предсказание сбылось, и он жив! «Сердце сектора остановится»… Оно остановилось. Подумало немного и снова пошло! Всё, он будет жить!

Публий подбрасывает меня к потолку и держит на руках. Коридор кружится, я кружусь и с трудом что-то понимаю. Счастье, как огромный огненный шар, распирает изнутри. Я плавлюсь от жара или это Публий такой горячий?

— Предсказания Дианы сбываются один раз, — сбивчиво бормочет военврач. — Еще ни разу не было, чтобы повторялись. Я надеялся на клиническую смерть, но ты знаешь, как оно бывает. Вселенная не особо с нами церемонится. Тьер, я следующую аттестацию у психиатра не пройду. Твой маневр с Мемори помог, да? Все, Мотылек, теперь любой бред от тебя обязателен к исполнению. Железно.

Я до сих пор не верю. Смотрю, как уставшие медики уходят из карантинного бокса, и там остается только реанимационная бригада. Караулить, вдруг что-то случится еще раз. Но, нет. Теперь точно нет. Безумие Публия я понимаю, как никто. Поэтесса предсказала смерть генерала, но его вытащили из бездны. Публий вытащил в том числе, вон какой мокрый. И счастливый. Я держусь за него и только поэтому не тону в счастье сама. А ведь очень хочется. Снять маску и скакать по станции. Кричать громче, чем звенела сирена.

Все потому, что Кукловод сдержал слово, изменил реальность. Сотворил для меня второе чудо жизни. «Теперь любой бред обязателен к исполнению» Конечно. Все, что он захочет, лишь бы те, кого я люблю, были живы.

— Можно к нему? — цепляюсь за военврача и заглядываю ему в глаза. — Я не пойду внутрь, только через стекло посмотрю, клянусь.

— Нет, — мотает головой он. — Ты вообще без маски, ну-ка быстро в кабинет УЗИ. Догадалась же, выскочила, чем думаешь?

Он все еще рад, но уже ворчит и командует мной. А я вижу, как плоская картинка снова наполняется красками, оживает ИМС, возвращаются звуки и мысли наполняются смыслом. Мудрец живет, пока думает. Я снова живу. И люблю по-прежнему.

— Публий, пожалуйста, — не отпускаю я медика, даже когда он заставляет сесть на кушетку. — Я издалека посмотрю. Одну минуту.

— Нет, Дэлия, — ласково гладит он по волосам и целует в макушку. — Позже. Пусть Наилий отдохнет. Увидит тебя — разволнуется. Он ведь до сих пор не знает, что Каликс с Рэмом притащили его беременную женщину на ИМС. Строгий выговор с занесением в грудную клетку майору обеспечен. Пожалей безопасника. Встанет Наилий на ноги, я лично тебя к нему отведу. Потерпи немного. Теперь все точно хорошо будет.

Киваю, не в силах обижаться. Публий прав, нужно ждать. Самое страшное уже позади. Не удовлетворились Истинные метафорической смертью для перерождения генерала в мудреца, клиническую захотели. Вытащили за барьер и вернули обратно. С новыми знаниями вернули или со способностями? Не узнать, пока он не выздоровеет. Вирус все еще в нем, и война медиков не закончена.

— Публий, а лекарство? — трогаю я хирурга за плечо, хотя нужен вирусолог. — Его нашли?

— Оно не терялось. Я не успел тебе сказать, сирена заорала. Антивирус начал действовать так, как нужно. Час назад впервые вирус перестал размножаться. Никто не праздновал победу, все сидели тихо и смотрели на результаты анализов. Каликс решил рискнуть и снова увеличить дозу, раз уж эффект появился. Мы боялись, что генерал слишком слаб и не выдержит дополнительной нагрузки, но время теперь работает на нас. Ситуацию удалось переломить и это чудо. Настоящее чудо, Дэлия.

Большего и не нужно. Я обнимаю Публия и закрываю глаза. Осталось только ждать.

Четыре месяца спустя…

Эридан

2 года спустя