Перевод: РыжаяАня

Редактура: Андрованда

Перевод осуществлен для группы vk.com/jrward

Рауль Хулия — не имеющий никакого отношения к почившему великому актеру[1] — впервые увидел ангела холодной ночью, в Колдвелле, посреди декабрьской бури.

И все из-за «БМВ».

Он встал перед пересечением Главной и Десятой, длинное шерстяное пальто было застегнуто на все пуговицы до самого горла, шарф плотно закрывал грудь, а ноги промерзали даже в ботинках. Снежинки, начавшие свой танец в полдень, вскоре основательно растолстели и к вечеру уже не могли выписывать арабески на холодном ветру. Сейчас они спешили упасть на землю и освободить место в воздухе для своих собратьев, и после приземления их ждала незавидная участь — быть раздавленными под подошвами ботинок и автомобильными шинами, или же образовать кучи грязи — как некие отщепенцы по сравнению с теми, что еще парили в воздухе.

Когда-то уникальные в своей красоте, они превращались в сугробы, которые позднее уберут колдвелловские коммунальные службы.

И это печально. Очень похоже на взросление детей.

Стоя на пересечении улиц, не двигаясь по указке красной ладони на сигнале светофора, Рауль понял, что ему безумно надоел этот холод, бьющий в лицо, поэтому он повернулся спиной к светофору. Светофора он теперь не видел, но звуковой сигнал сообщит ему, когда можно будет идти, как и дорожное движение, которое сейчас было медленным и напряженным, словно машины также не оценили погодные условия. При лучшей погоде он бы спрыгнул с тротуара и высмотрел возможность перебежать на красный… он родился в Бруклине незадолго до того, как Джулиани[2] навел порядок в пяти районах Нью-Йорка, поэтому был экспертом по чтению дорожного движения… но зимой правила менялись. Полный привод не гарантировал мгновенную остановку, а пробуксовка и занос всегда добавляли существенную долю риска.

А Раулю было ради чего жить. Особенно этой ночью.

В его кармане лежала маленькая черная коробочка, кожаная снаружи, бархатная изнутри. Он женился на своей Ивелисс тридцать два года назад, и хотя их годовщина в апреле, и это даже не круглая дата, вроде двадцати пяти, тридцати или пятидесяти лет, в обед он не смог пройти мимо ювелирного магазина. Витрина была забита золотыми и платиновыми украшениями, а яркие лампы были установлены таким образом, чтобы бриллианты выгодно сверкали в их свете. Там было выставлено много помолвочных колец в преддверии традиционного сезона помолвок… в противовес сезону бракосочетаний, который, по словам его младшей дочери Алондры, наступал в июне… но также на витрине лежали и крестики.

Как бы красиво не выглядело это великолепие, Рауль пошел дальше по своим делам, намереваясь вернуться к своей работе статистика в страховой компании. Шагая по снегу наряду с остальными смельчаками, посмевшими высунуться на улицу в обед, он думал о крестиках, не о каком-то конкретном, а в целом. Они лежали единым кластером в правом нижнем углу, примерно штук десять, и их затмевали кольца. По неясной причине он не мог выбросить эти украшения из головы, мысль настолько прочно засела в нем, что его даже охватила паранойя, что должно случиться что-то плохое. Даже рабочие вопросы, которых всегда было предостаточно, не могли отвлечь его от этих мыслей.

Может, это был знак. Или предзнаменование.

Его часто посещали такие мысли. С другой стороны, он зарабатывал на жизнь тем, что составлял статистику смертности, осуществлял расчет рисков, который ложился в основу страхования жизни… а когда занимаешься этим на протяжении двадцати лет, то паранойи не избежать. Например, каждая родинка на его теле — повод для меланомы. Каждый раз, когда сердце пропускало удар, он видел в этом признак инфаркта миокарда. Или, скажем, мигрень, настигнувшая его в пробке по пути на работу, — предвестник инсульта.

Хотя, такие преувеличения попахивали безумством.

Наверное, ему пора в отпуск.

И, тем не менее, когда Рауль закончил рабочую смену, сразу после пяти, он натянул пальто, попрощался с коллегами и в спешке покинул здание. Вместо того чтобы направиться к открытой парковке в шести кварталах, он вернулся в ювелирный магазин. Он продирался сквозь бурю с мыслями, что тот наверняка уже закрылся… но нет. Подходило время рождественских праздников, и когда он толкнул дверь в магазин, то узкое и относительно небольшое помещение оказалось забито покупателями. Ему пришлось ждать добрых пятнадцать минут, чтобы поймать свободного консультанта, а когда женщина отмахнулась от него так, словно обещала освободиться не раньше Нового года, Рауль посмотрел на часы, подумывая бросить эту затею.

Девушка, которая в конечном итоге обслужила его, выглядела взвинченной и измотанной, словно уже не в первый день работала допоздна, как сегодня, и впереди ее ждало еще больше таких смен. Наверное, она была возраста его Алондры, а на ее безымянном пальце красовалось кольцо с внушительным бриллиантом — без сомнений, она выбила для своего жениха хорошую скидку. В ее глазах читалась усталость, но она улыбнулась ему — именно это заставило его остаться, а не время, потраченное на дорогу до магазина, в очереди или на раздумья о том, стоит ли совершать покупку.

Когда он расплатился… а девушка сделала ему хорошую скидку… Рауль пожелал ей удачи с предстоящим бракосочетанием. Тогда она просияла и рассказала ему о своем женихе, планах на свадьбу и платье. По всей видимости, ей приходилось скрывать свою радость на работе, а ее счастье, молодость и предстоящие события, хорошие и плохие, едва не заставили его расплакаться.

Выйдя на улицу, он с облегчением списал влагу на глазах на холод.

И вот он, на перекрестке, с бриллиантовым крестом, за который его убьет Ивелисс, и разбитым сердцем.

В январе Алондре бы исполнилось двадцать три. И он купил крест не в качестве подарка на годовщину свадьбы, хоть и пытался убедить себя в этом… ведь тогда пришлось бы признать, что он купил его в память их дочери, погибшей в подобную снежную ночь четыре года назад, на заднем сидении машины, которую ее лучший друг — кстати, он выжил — вел слишком быстро по ледяной дороге.

И это ведь ненормально.

Думая о автокатастрофе, забравшей столь ценное у него, его жены и их детей, Рауль вспоминал обо всех опасностях, которые можно было предсказать. Когда ты ставишь под серьезный риск свое здоровье, тело, финансы и привычки, то, выражаясь статистическим языком, с высокой долей вероятности ты попадешь в ловушку, созданную собственноручно. Он знал это. Изучал статистику, предсказывал тренды, оценивал с доминирующей позиции Господа. Но все это стало неважно, когда его кузен Фернандо постучал в дверь его дома в час снежной декабрьской ночи. Когда Рауль открыл ее и увидел, как мужчина снял кепку с эмблемой «ОПК»[3], он сразу все понял.

У него с Ивелисс было трое детей, и многие, особенно из старшего поколения, не преминули отметить, что, по крайней мере, у них осталось две дочки. Словно это могло стереть боль или уменьшить ее на две трети. Ему хотелось орать на них из-за такой бесчувственности, кричать прямо в лицо, вцепиться в волосы. Он любил оставшихся дочерей также сильно, как любил свою Алондру, но их жизни не могли компенсировать ее смерть. Той ночью сложившиеся обстоятельства привели к трагедии, комбинация быстрой скорости и наледи, вкупе с тем фактом, что Алондра, сидевшая на заднем сидении, не пристегнула ремень, привела к результату, который Рауль оценивал каждый рабочий день с девяти до пяти.

Смерть забрала самого родного и близкого человека, и долгое время Рауль винил себя в этом. Он думал, что своей работой накликал беду на семью, и Бог наказал его за то, что он пытался взять на себя вопрос, который не был в компетенции человечества.

Ему помогла вера. Вера в существовании доброго и благожелательного начала на небесах помогла ему абстрагироваться от вины, что пришла на первых, самых иррациональных стадиях горя.

Со временем не становилось легче. Когда он думал о младшей дочери, боль была также сильна, как и в то мгновенье, когда Фернандо открыл рот и сообщил печальные новости, о которых Рауль и так догадывался. Тогда он думал о другом, как и сейчас.

С этим «БМВ».

Он стоял спиной по направлению своего движения, с ветром, бьющим в спину, и руками, спрятанными в карманах шерстяного пальто, когда у стоп-линии на Десятой остановился самый красивый автомобиль «БМВ» купе M850i xDrive[4].

Он с облегчением переключил мысли со своей погибшей дочери, понимая, что он вручит Ивелисс крест этим вечером, не дожидаясь Рождества, потому что смерть Алондры и работа научили его, что не стоит ожидать удачного момента для важных поступков… их в любом случае ждет много слез и боли по потерянной дочери. Поэтому нужно собраться с силами. К тому же, дорога домой за рулем и в темный снежный вечер будет достаточно сложной — из-за опухших от слез глаз.

«БМВ» стал его спасением, необходимой возможностью переключить мысли. И он помог не просто потому, что был роскошным спорткаром в кузове купе. Это машина его мечты. Это — люксовый спортивный купе. Гладкий и обтекаемый, с мощным двигателем и комфортными сидениями, Рауль в прошлом году сидел в такой — в дилерском центре. Начальная цена в сто одиннадцать тысяч девятьсот долларов превышала его финансовые возможности… и так будет всегда. Забавно, как возраст меняет мировоззрение. В юности ты листаешь страницы «Road&Track»[5] с мыслью, что непомерно дорогие автомобили — лишь временное разочарование, что-то, к чему неизбежно приведут предстоящие годы учебы, реализованные планы, тяжелая работа и жесткий фокус.

Когда размениваешь пятый десяток, когда оба твоих ребенка учатся в магистратуре, на шее висят последние платежи по ипотеке, а рядом находится жена, заслужившая хорошую жизнь, корыстный оптимизм испаряется. Невозможное остается невозможным. Может, если бы у них не было детей, он смог бы рассмотреть приобретение подобного автомобиля. Но он никогда бы не променял своих три драгоценности, даже с болью от потери Алондры, на автомобиль.

Но какой это был автомобиль, сказка. Владелец за рулем выбрал угольно-черный металлик и двадцатидюймовые легкосплавные черные диски. Внутренняя отделка не была видна, но Рауль мог поспорить, что мужчина максимально персонализировал салон по своему вкусу, что, согласно сайту «БМВ», увеличивало время на изготовление на шесть-восемь недель.

Рауль знал это, потому что пару месяцев назад делал расчет модели «под себя» на сайте. В его случае это была просто мечта, к которой он мог прикоснуться, просто щелкая мышкой и выбирая конфигурацию, добавляющую тысячи долларов к и без того запредельно дорогой машине. В случае с водителем все было иначе. Кем бы он ни был, у мужчины было достаточно денег на такой автомобиль, и Рауль испытал укол зависти… а также любопытство относительно того, кто мог выписать подобный чек.

Рауль подался вперед, прищурившись. Насколько он видел, за рулем машины его мечты сидел невероятно красивый афроамериканец лет тридцати. У парня было идеально симметричное лицо, с волевым подбородком и глубоко посаженными глазами. Прическа была отличной, в нижней части волосы сбриты под ноль, в верхней остался короткий ежик, затемнявший его череп. Рауль плохо видел его одежду, но понимал, что на нем не было ни пальто, ни куртки. Мужчина сидел в одной рубашке, судя по посадке — шелковой, а в свете уличных фонарей блеснули запонки.

Он вполне мог оказаться спортсменом, но, судя по всему, был бизнесменом. Невозможно узнать наверняка, да разве это имеет значение? Чем бы он ни зарабатывал на жизнь, очевидно, ему хватало на покупку такого «БМВ» и даже больше.

Жаль, что мужчина совсем не выглядел счастливым.

Рауль просто покачал головой. Богатые, они такие. Не ценят, что имеют, и это — одно из определений ада: сидеть за столом, который ломится от еды, неспособной утолить его голод…

Без предупреждения произошло нечто странное, и Рауль еще сильнее прищурился, присматриваясь к тому, что он без сомнений расскажет Ивелисс, когда вернется домой: на какое-то мгновение в машине сверкнула вспышка оливкового цвета.

Поначалу Рауль решил, что он исходил от экрана сотового телефона — словно водитель, раздраженный остановками на светофорах через каждые три минуты, решил проверить электронную почту. Но нет, дело не в телефоне. «айПэде». Ноутбуке. Может, это было отражение зеленого сигнала, когда переключился светофор… но нет, все еще красный. Рауль в смятении подумал, что ему это привиделось.

И тогда он заметил мужчину, стоявшего перед «БМВ».

Снег стремительно кружил вокруг мужской фигуры, судя по размерам торса, снежинки огибали трехмерное тело, которое, хотя бы в теории, должно быть смертным. Проблема в том… что Рауль видел сквозь фигуру здание на другой стороне улицы. Он видел все — от угла перекрестка до дверей в вестибюль банка и толпы пешеходов, которая подходила к «зебре».

Рауль потер глаза, но это не изменило картинки перед ним, и тогда колеса «БМВ» начали вращаться. Когда, наконец, загорелся зеленый свет, все четыре низкопрофильные шины потеряли сцепление с дорогой, и машину не просто повело юзом, в стиле неуклюжего старта, а окончательно и бесповоротно. И это странно, учитывая, что на M850i установлена система xDrive. С приводом на все колеса.

Мощный мотор взревел. И еще раз.

Рауль видел, как мужчина за рулем крепче вцепился в руль и подался вперед, к лобовому стеклу, словно мысленно приказывал машине сдвинуться с места.

Колеса все вращались, а призрак загораживал путь «БМВ».

— Извините, — обратился к нему кто-то.

Рауль, повинуясь рефлексу, выработанному за годы городской жизни, не глядя отступил в сторону, считая, что на расчищенном тротуаре есть свободное место для маневра. Его не было. Он наступил на скользкий от снега край бордюра, тело лишилось равновесия…

В тот момент, когда полуприцеп попытался затормозить на своей полосе перед красным сигналом светофора, но выехал на перекресток, заставляя броситься врассыпную пешеходов, а потом пронесся мимо «БМВ», пытавшегося сдвинуться с места, и устремился прямо на Рауля.

Когда взгляд метнулся на надвигающийся капот полуприцепа, Рауль без тени сомнений понимал, что умрет. Удар произойдет на достаточной скорости, чтобы нанести непоправимый вред его органам, и, учитывая траекторию движения фуры, пробитая голова ему гарантирована.

Хотя надежды не было, он вытащил руки из карманов, коробка, которую он сжимал в ладони, вылетела следом, но его попытки спастись были несвоевременными, их оказалось мало.

Первая его мысль была об Алондре. Что он, наконец, сможет встретиться с ней.

Вторая мысль была о его Ивелисс и двух оставшихся дочках. Они умрут с горя. Они едва отправились от первой трагедии, сотрясшей их семью… как им пережить и его смерть, особенно такую глупую, случайную… из-за скользкого снега.

Третья была о том, как это несправедливо. Он жил скромной жизнью. Любил свою жену и уважал. Не чаял души в детях. Честно трудился, жил по совести и поступал с другими так, как они относились к нему. Почему это произошло…

Время остановилось.

Иначе невозможно описать неописуемое.

Все застыло на месте: мчащийся грузовик, он — посреди падения, пешеходы, разбегающиеся в стороны, шины «БМВ». Все просто… замерло.

Кроме снега.

Снег продолжал падать, невесомо приземляясь на картину смерти. И фигура перед «БМВ», прозрачная фигура повернула голову и посмотрела на Рауля. У мужчины было настолько красивое лицо, что Рауль заплакал, его слезы приземлялись вместе со снегом на дорогу, на которую ему самому не суждено упасть, ведь его снесет капот фуры.

И тогда Рауль увидел всю правду.

Мужчина не был человеком и не был призраком. Он был ангелом, с длинными светлыми и черными волосами, разметавшимися по плечам, и с крыльями, огромными тонкими крыльями, переливающимися всеми цветами радуги. Его окружало мягкое сияние, оно исходило от его тела, такое можно встретить на картинах, и этот божественный свет доказывал, что загробная жизнь существует, и тот, кто правил этой вселенной, действительно был милосердным Богом, раз послал своих слуг на сотворенную им землю, чтобы заботится о хрупких смертных, сотворенных его рукой, а не зародившихся в космосе в результате случайного столкновения электронов, протонов и нейтронов.

Рауля спасли от смерти.

Он в открытую зарыдал, когда ангел протянул ему свою руку, добрую, щедрую руку, не давая ему упасть, направляя его, спасая ему жизнь. Контакт и был и не был одновременно — несмотря на расстояние между ними Рауль ощутил прикосновение, теплое, касание матери и отца, старшего, что решил убедиться, что ребенок не поранится по глупой неосторожности.

Рауль ощутил, как его телу придали равновесие и отдернули дальше к тротуару, и его затопило облегчение и благодарность. Это маловероятное спасение укрепило его веру, что помогла пережить смерти родных и близких, особенно Алондры. Да, подумал он, его любимая дочка ушла очень рано, и сейчас она коротала вечность в счастье и безопасности, и он встретится с ней снова, и радость от этой встречи затмит то горе, что он пережил на Земле, оно будет казаться таким же мимолетным, как и падающий снег.

Ангел улыбнулся ему.

Рауль услышал в своей голове низкий и властный голос: не беспокойся, мой друг. Впереди тебя ждут лучшие годы, а когда тебя призовут к Создателю, ты встретишь всех, кого лишился.

А потом ангел исчез, и мир снова завертелся вокруг него.

Фура понеслась со свистом и ревом клаксона, из-под колес летели комья снега, когда онв пересекла перекресток. Пешеходы ругались и кричали, трясли кулаками, топали ногами. «БМВ» поймал сцепление с дорогой, выезжая на тот участок дороги, который должен был привести его в могилу.

Рауль врезался во что-то позади себя. Здание. Гранитное. Очередной банк, мелькнула мысль на задворках сознания.

— Эй, приятель, ты в порядке? — спросил кто-то. — Господи Иисусе, тебя едва не размазало.

Рауль ответил что-то. Точнее, думал, что ответил. Что он знал точно — что его щеки покрылись коркой льда, слезы кристаллизовались на холоде, из-за ветра и зимы. Он собрался смахнуть их…

Кожаная коробочка, та, из-за которой на него будет кричать его любимая жена, лежала в его ладони. Хотя он видел, как она вылетела из рук за секунду до его неслучившейся гибели.

Чудо, подумал он, смотря на коробку.

Ему на голову свалилось рождественское чудо. В самый последний момент.

— Твою мать! — закричал Трэз, когда полуприцеп размером с крейсер пронесся перед самым бампером его новенького «БМВ».

В миллиметрах. Почти смел капот гребаной тачки.

Когда его полноприводная машина вцепилась зимней резиной в асфальт, а поскользнувшийся пешеход сам отскочил с пути фуры, Трэз подумал, что стал свидетелем воплощения фразы «в самый последний момент». Если бы он поехал сразу, как загорелся зеленый, а пешеход не восстановил равновесие, ночью на них бы писали некролог.

Своеобразная ирония.

Потому что за секунду до возможной катастрофы Трэз раздумывал, ехать или нет в принципе. И речь не только о перекрестке.

Прожив в Колдвелле два десятилетия и наблюдая за тем, как поколения людей застраивают город, он знал, где заканчивается эта улица в этой части города.

У реки Гудзон.

Поэтому если нажать газ и ехать по прямой не съезжая, то можно как в «Форсаже»[6] взлететь с бетонной набережной под одним из двойных мостов. «БМВ» пролетит немного, обтекаемая тачка была сконструирована, чтобы летать по асфальту, а не по воздуху, и вскоре он вместе с дорогущей сталью, кожей и пластиком окажется погребен под толщей холодной, грязной воды Гудзона.

Оливковый взгляд загорелся, и Трэз подумал о том, каково это будет. Сначала вода просочится в швы и вентиляцию, тонкой струйкой, а не потоком. Но все изменится, когда он из последних сил аккумулятора опустит боковые стекла. А после останется просто сидеть, ожидая полного затопления, может, он будет держать руки на руле. Или нет. Ремень все еще будет пристегнут поперек груди, одежда сперва намокнет, а потом прилипнет к его телу посмертно.

Он не стал бы сопротивляться. Держал бы глаза открытыми. Трэз представил, какое спокойствие охватило бы его, впервые с тех пор как его солнце зашло в процедурной в двадцати милях и на некоторой глубине под землей от того места, где бы он сам нашел свою смерть. Он чувствовал бы легкость. Даже когда вода достигла бы его горла, а потом заполнила рот, нос и уши, даже когда тело попыталось бы справиться с ледяной толщей и неизбежно уступило, теряя остатки тепла, даже когда воздух остался бы только в легких. Даже тогда он бы чувствовал умиротворение.

Предсмертные муки, когда они его настигнут, а этого не избежать, лишь в самый последний момент заставят включиться механизм выживания, заложенный эволюцией, активируется автопилот и тело забьет тревогу… заставит его метаться на сидении, задергать головой из стороны в сторону, рот откроется и рефлекторно он заглотит воды в надежде, что легким просто отказывают в кислороде — без понимания, что кислорода нет в принципе. Трэз не считал, что будет легко и просто. Его ждут муки удушья, жжение во всем теле, может, даже запоздалая паника вспыхнет в его рептильном мозге.

Но тогда же все кончится. Точка. Его жалкой жизни наступает конец, раз и навсегда.

И впереди только пустота.

И это — ересь с его стороны.

Будучи Тенью, его растили в несколько иной религиозной традиции, чем обычных вампиров. Его вид в ходе эволюции ответвился от клыкастой расы, и он верил в существенное влияние звезд и их расположения на небе. Мнение с'Хисбэ о загробной жизни отличалось от других религий, но ось была единой. Как у протестантов и католиков, язык один, но диалекты разные… его вид тоже верил, что после смерти ты попадаешь в Забвение и проживаешь вечность со своими любимыми под покровительством Девы Летописецы. Если, конечно, не ведешь себя как последний придурок на Земле. Если был мудаком по жизни, то попадаешь в Дхунд, где правил бал Омега и его приспешники. Так или иначе, твои мирские дела определяли конечный пункт назначения, поэтому было что ждать или чего страшиться после твоего последнего вздоха.

Нормальная теория, насколько он понимал, нечто подобное было и у людей. Не Забвение и Дхунд, разумеется, не Омега с Девой Летописецей, но похожая религиозная система, определяющая зависимость твоих деяний при жизни и места, где ты окажешься, когда двинешь кони, образно выражаясь. Ислам, иудаизм, христианство, буддизм, индуизм и бесчисленное множество других религий предлагали понимание того, что тебя ждет, когда в крышку гроба вобьют последний гвоздь. Или подожгут погребальный костер.

Он сталкивался с кострами.

Еще как.

Чего он не понимал, во что больше не верил — это во все остальное. Он никогда не отличался религиозностью, но, блин, это понимаешь лишь тогда, когда лишаешься всякой веры окончательно и бесповоротно.

Раз и навсегда.

Так или иначе, перед грузовиком/перекрестком/едва-не-произошедшей-катастрофой он обдумывал одну мысль, которая не казалась ему совсем греховной, скорее просто не воодушевляющей. Для верующего, разумеется. Для вампиров и Теней, самоубийство — табу. Хрен тебе, а не Забвение. Внятных объяснений о последствиях никто не давал… но ходили слухи, что перед твоим носом просто закрывали дверь. Но что тебя ждет дальше? Дхунд? Идешь червям на корм? Кто знает. Но даже ребенок понимал, что не видать тебе своих родных и близких хренолиард лет.

Смысл в том, что на самоубийц забивали болт — раз они не ценят драгоценный дар жизни.

Словно все дерьмо, что приходится терпеть при жизни — джекпот, а возможность долгие годы ошиваться на Земле — суперприз. С ночи его рождения его обрекли на брак без любви, родители из-за него подверглись бессмысленным страданиям, он наблюдал, как истеричная тварь пытала его близкого друга на протяжении двадцати лет… который был сутенером, наркоторговцем и головорезом… да, очень весело, обхохочешся.

И так далее, и тому подобное.

А в качестве вишенки на торте со сливками — его самолечение беспорядочным сексом — бессердечная судьба приправила сочной вишенкой.

Он встретил женщину своей мечты, влюбился… а спустя три секунды счастья держал ее за руку, когда она умирала от неизлечимой болезни.

Правда, Трэз родился под несчастливой звездой, которая вмазала ему по яйцам с такой силой, что он выкашлял все внутренности на пол.

И вот он сидит в свежекупленном «БМВ», зимой, посреди ночи, в мерзкий сезон отстойных человеческих праздников, подумывает о суициде… И ПРЯМО ИЗ-ПОД НОСА У НЕГО ЗАБИРАЮТ ВОЗМОЖНОСТЬ СДОХНУТЬ ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС В АВТОКАТАСТРОФЕ ТОЛЬКО ПОТОМУ, ЧТО ГРЕБАНАЯ ВСЕСЕЗОНКА СРАБАТЫВАЛА НА «УРА» ПЕРЕД КАЖДЫМ СРАНЫМ ПЕРЕКРЕСТКОМ НА ЕГО ПУТИ.

Это если мягко выражаться.

Но, ради всего святого, он даже не мог рискнуть и откинуть копыта таким образом, чтобы закончить это ДЕРЬМО и не опростоволоситься в том случае, если сказки про самоубийц и закрытую дверь окажутся правдой.

Не то, чтобы он сейчас верил в загробную жизнь.

Черт, если последние три месяца и научили его чему-то, так это пониманию, что смерть подобна резкой остановке на полной скорости. Особенно если в живых остаешься именно ты.

Что ж, подумал Трэз, по крайней мере, всегда оставался вариант с рекой.

Можно с нетерпением ждать и этого.

Ее фантомный любовник снова прорвался к ней сквозь густую тьму сна, его обнаженное тело появилось из ниоткуда прямо перед ней. Высокий и сильный, он был фантазией, воплощением ее тайных желаний из самых глубин подсознания.

Поднимая руки, она оторвалась от кровати, и когда мужчина накрыл ее своим телом, жесткая плоть была готова, словно он нуждался в ней так же, как и она. Его знакомый и, тем не менее, шокирующий рот завладел ее губами, покрывая ее поцелуями, своим запахом. Широкие и сильные руки сжали ее груди, скользнули на талию и ниже… намного ниже.

Она застонала, без слов умоляя его назвать свое имя. Любовник знал все ее мысли, и она посредством окружающей их магии сказала ему, что ей нужно знать его имя, как его называть.

Когда они были вместе, не существовало его и ее, они были неотделимы.

Когда он приходил к ней, их ждало единение.

Круг замыкался.

Она словно возвращалась в дом, из которого ее вышвырнули.

Но он всегда покидал ее. Никогда не оставался. И уходил слишком рано, неважно, сколько времени они провели вместе.

Если бы она знала его имя… он стал бы реальным. Он бы остался с ней в часы бодрствования, которое обкрадывало их время вместе. Он был бы с ней, а не в ней. Его имя все бы изменило…

Их тела сошлись, как замок и ключ, и все встало на свои места.

Рана исцелилась.

Теснее, она крепко цеплялась за него. Сильнее притягивала к себе. Жестче, она концентрировалась на каждом движении его тела, каждом толчке, каждом всполохе удовольствия.

И неизбежна разлука.

Как бы долго он ни был с ней, он всегда уходил, забирая с собой частицу ее сердца, разлука была проклятьем, как их встреча — благословением. Он был прекрасным лунным светом, вырвавшимся из-за туч, спокойной летней ночью — в череде бурь, теплом в разгар арктической зимы.

Он — последний глоток воздуха для утопающего.

И слезы. С глаз прокатились слезы.

Останься со мной, — умоляла она. Хоть раз. Не уходи…

И впервые за долгие годы он остановился и посмотрел ей в глаза.

Его рука дрожала, когда он смахнул темные кудри с ее лица.

Он промолчал, и тишина стала ответом.

Для них не было разницы между «никогда» и «всегда». Они зависли между известным и неизвестным, между определенностью и бесконечностью, доказывая, что любовь была связующей нитью, но также она была и натяжной проволокой, которая не могла повлиять на расстояние, что неизбежно приходило вместе со смертью.

В тишине, ее сердце умирало.

Снова…

…всегда.

А я гадал, жива ли ты, — подумал Трэз.

Но с такой фразы разговор не начнешь. Во-первых, будучи вампиршей и не отличаясь его глупостью, Тэрэза не стала брать машину в такую погоду. Она дематериализовалась сюда. Во-вторых, она — не в его зоне ответственности. Совсем. Вот правда, нет.

И точно так же он — не ее беда.

Просто потому, что эта женщина и его любимая Селена были так похожи, это не давало ему права относиться к Тэрэзе так, словно она — его любимая шеллан. Поэтому опоздала она на работу в снежную бурю, не пришла вообще, вовремя или нет — не его проблема, вина или забота. И ради всего святого, его паранойя относительно ее безопасности раздражала.

Не каждая женщина, с которой он сталкивался, умирала на его руках.

Будь это так, все Братство давно бы овдовело.

Трэз выругался и отвел взгляд. Посмотрел снова. Попытался не думать о том, что и так не покидало его мысли.

— Да, я здесь, — ответил он.

— Все нормально?

Нет. Едва ли.

— Я просто переживал за тебя.

Да. Вау. Он лажает по-крупному.

— Так мило с твоей стороны.

— Погода неважная сегодня. — Его голос звучал чужеродно. Низкий и напряженный. — Из-за снега.

А еще добавить ту опасную дыру, в которой ты живешь, закончил он в своей голове. И боже, здесь ему нужно заткнуться. Он сам себе копает яму.

— О, я в порядке. — Тэрэза махнула рукой. — Я справлюсь.

А затем — напряженная пауза.

Когда тишина затянулась, Трэз понимал, что откровенно пялится на нее, но не мог отвести взгляд. Каждый раз, когда он видел эту женщину, то испытывал компульсивное желание убедиться в том, что он не обманывается относительно ее внешности. И самое отвратительное в том, что он не знал, чего хочет — чтобы его восприятие обманывало его или…

Схожесть поражала и била в лицо напоминанием о том, чего он лишился, лучше любой фотографии, ведь Тэрэза двигалась, лучше любого воспоминания, потому что они вели разговор, лучше любой фантазии, ведь она была из плоти и крови. Длинные, темные волнистые волосы Тэрэзы были зачесаны назад и собраны в тугой пучок согласно требованиям к внешнему виду персонала, и они были того же цвета и текстуры, что и волосы его Избранной. А бледные глаза женщины на ее идеальном лице были такими же, как у Селены, что он едва сдерживал слезы. А ее губы…

Как и у его женщины, и дело не в форме. И, черт возьми, ему не следовало узнавать, каковы они на вкус.

Нельзя было целовать ее в тот раз, повинуясь импульсу, не следовало приезжать тогда, чтобы увидеть ее, не следовало приезжать сейчас, чтобы снова попасть в эти сети. Она — не его покойная и внезапно воскресшая шеллан. Она — молодая женщина, нанятая его братом для работы в этом ресторане. Незнакомка. Которая по чистой случайности выглядит в точности, как его женщина.

— В общем, да, — протянула Тэрэза. — Я в порядке.

Она выгнула брови и подалась вперед, словно пыталась подтолкнуть его к разговору. Или гадала, не хватил ли его инсульт.

— Хорошо, — ответил Трэз. — Я рад.

Когда она посмотрела за его спину, как бы намекая, что ей нужно вернуться к работе, он понял, что снова упускает свой шанс.

— Слушай, ты больше не думала по поводу дома, который я предлагал тебе? В аренду?

Она снова встретила его взгляд. Когда Тэрэза не ответила ему сразу, Трэз ощутил, как внутри просыпается инстинкт защитника, и попытался урезонить его. Но не преуспел. Нужда обеспечить ее безопасность напоминала взбешенного быка, и, да ладно, будто парнокопытное с рогами станет прислушиваться к английскому? К доводам логики? У него больше шансов убедить себя, что Тэрэза не похожа на Селену… но он не преуспел и с этом.

Полный бардак. И он не мог оставить все как есть.

— Я думала, речь о квартире, — сказала она, нахмурившись.

— Нет, это дом.

— Ты очень добр. Но на прошлой неделе я сказала, что все обдумала и решила оставить как есть.

— Я знаю. — Ладно, он сохранял голос спокойным. Круто. — Но это хорошая сделка. Отличная. Как я говорил, пока плати, сколько сможешь, начнешь зарабатывать больше — сочтемся.

— Я, правда, ценю твою заботу… — Она пригладила волосы, собранные назад. — Но я не хочу садиться тебе на шею.

Он вскинул руку в жесте перестаньрадивсегосвятого. Или, если смотреть с ее положения, перестаньрадивсегосвятогонестиэтучушьпрожилье.

— Я ничего не жду в ответ, — сказал Трэз. — Не ищи подвоха.

Когда она опустила взгляд на его губы, Трэз знал, о чем думала Тэрэза, и милостивый Боже, он попытался сдержать либидо. Не следовало делать все, чтобы остаться с ней наедине, и не потому, что она работала на айЭма. Он не в том положении, чтобы водить женщин на свидания. Он закопался в горе по самую маковку, и в конце каждой ночи мог с одинаковой вероятностью как вернуться домой, так и сигануть с обрыва в Гудзон.

Если смотреть под таким углом, то он даже хуже самого стремного утешительного приза. Он — динамит с подожженным фитилем, который принесет в ее жизнь только разруху.

И это не считая того, что за такие мысли он чувствовал себя предателем, не хранившим верность своей покойной любимой. Селена покинула его, и он должен был остаться монахом до конца своих дней. Без сомнений, тот факт, что они выглядели одинаково — единственная причина его влечения к Тэрэзе. И тем не менее.

— Ты сказала, что переедешь, — настаивал он. — Когда мы ужинали вместе. Ты сказала, что…

— Я помню, что говорила. — На ее лице мелькнула тревога. — И я не собиралась валять дурака с тобой. Просто… чем больше я думаю об этом, тем больше мне не нравится мысль воспользоваться твоими связями.

— После работы я могу отвезти тебя, показать это место. Пройдешься, осмотришься…

Трэз ощутил присутствие в коридоре и посмотрел в ту сторону. Блондин снова вернулся, выглядывал из-за угла. Проверял Тэрэзу.

Клыки Трэза, выступившие из челюсти, так и чесались.

— Она сейчас подойдет, — рявкнул он.

Когда парень отступил, словно к его виску приставили пистолет, Трэз почувствовал необоснованное разочарование. Он хотел обнажить клыки и зашипеть на назойливого ублюдка. Может, даже стащить фигурный нож с кухни и подровнять парню челку. Начав с лодыжки и дальше, вверх по телу.

Словно это посодействует его проблеме? Мертвые тела в общественном месте — порой та еще заноза в заднице.

Части тела на ковре не помогут ему решить вопрос с Тэрэзой.

— Я должна идти. — Она виновато улыбнулась. — Я опоздала сегодня, и остальным пришлось меня прикрывать.

Всем ли? — подумал Трэз. Или одному конкретному парню?

Когда сердце рухнуло куда-то вниз, а желудок сжался, он покачал головой. Мысленно.

— Слушай, если тебя беспокоит… вопрос уединенности. Ничего страшного. Все нормально. Я не стану лезть в твою жизнь.

Ни черта нормального. Но словно он имел право критиковать ее решения? Если она захочет трахаться с этим человеком до потери пульса, то ничего он с этим не поделает.

Можно, конечно, схватиться за нож. Но если ей действительно нравится этот ублюдок с соломенными волосами, то она может всплакнуть на его похоронах.

О, Боже, он должен выбраться из этого…

Тэрэза положила ладонь на его руку, и Трэз мог поклясться самому Господу, что ощутил прикосновение всем телом.

— Как бы глупо это ни выглядело, я правда хочу справиться сама, — ответила Тэрэза. — Я обдумала твое щедрое предложение и должна была рассмотреть все последствия. Было бы так легко положиться на тебя, но я хочу самостоятельно решать свои проблемы. Для этого я приехала в Колдвелл, и я останусь верна своему решению.

Трэз накрыл ее руку своей.

— У меня не будет ключей, клянусь. Не будет доступа… ничего такого. Это будет только твой дом, делай там, что хочешь.

А вот подступившая тошнота — плохой знак. От отчаяния тошнило в прямом смысле слова.

— Дело не в тебе, — ответила Тэрэза. — Я хочу позаботиться о себе сама. Я на горьком опыте узнала, что лучше не рассчитывать на других, и если я не начну жить независимо сейчас, то когда в таком случае…

— Дыра, в которой ты живешь, небезопасна.

— Я очень ценю твою заботу. — Ее глаза блестели, когда она посмотрела на него. — Но мой ответ «нет, спасибо». И я больше не хочу это обсуждать.

Освободив свою руку, Тэрэза похлопала его по плечу в классическом дружеском жесте, а потом прошла мимо. И в этот момент Трэз закрыл глаза и вздохнул носом ее запах. А потом повернулся ей вслед. Она всю ночь будет работать бок о бок с тем блондинкам, Трэз был уверен, что они будут веселиться и шутить, и что ублюдок предложит отвезти ее домой в конце смены. Как далеко они зайдут?

Когда снова вспыхнуло желание убивать, Трэз попытался обуздать биохимические процессы в своем теле. Он не связывался с ней, черт возьми, это невозможно. Это безумие.

Все это — безумие.

Он — безумен.

Прислонившись к холодной стене, Трэз сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь игнорировать запахи из кухни, шум от людей в помещениях, тихое завывание бури за окном. Вблизи этой женщины он терял контроль над телом и эмоциями, превращаясь в оголенный провод. Решение было простым: не приходить сюда. Не видеться с ней. Возвести высокое ограждение между ними, и украсить его колючей проволокой.

И он бы все равно бросался грудью на амбразуру, созданную собственными руками. Пока эта женщина, которая ни о чем не просила и даже не знала сути проблемы, сама не выставит знак «ПОСТОРОННИМ ВХОД ЗАПРЕЩЕН».

Полный бардак.

Заставляя себя двигаться, Трэз не торопясь зашагал в сторону кухни, чтобы не пересечься с Тэрэзой. Последнее что ему нужно — превратиться в маньяка-преследователя. Ему достаточно должности сутенера и наркоторговца в послужном списке.

Рабочие помещения отличались практичностью, простые окрашенные бетонные стены и служебные помещения вроде офиса айЭма, раздевалка и комната для отдыха для персонала. Ну и сама кухня. Когда Трэз зашел в огромное помещение, то заморгал при виде ярких ламп и нержавеющей стали. Все безукоризненно, тщательно организованно и безлюдно по причине непогоды, никто не суетится вокруг плит, столешниц и печей.

— Что за хрень? — пробормотал он.

Что-то горит на плите, а где его брат? Где су-шеф?

— айЭм? — позвал он, подойдя к плите на шестнадцать конфорок и сдвинув кастрюлю с соусом с огня. — айЭм!

— … я здесь, секунду! — Его брат выскочил из кладовой, держа в одной руке мешок с мукой на двадцать фунтов, а в другой — упаковку с яйцами. — Привет, как ты?

— Хорошо.

Да, просто супер. Я сменил прошивку с суицидальности на самораздражение. Следующая остановка — лунатизм.

— Где все?

— Большая часть не смогла приехать из-за бури. — айЭм сгрузил мешок на стол. — Я только что отправил Энцо и двух других поваров домой. Сам разберусь этой ночью.

— Что бы там ни было, оно подгорело. — Трэз указал на посуду. — Я сдвинул кастрюлю с конфорки.

— Спасибо.

Вместо того чтобы проверить соус, айЭм поставил яйца так, будто собирался сразу же взяться за них. Но потом он словно потерял фокус, уперся руками в столешницу и опустил голову.

Трэз нахмурился.

— Что такое? Что случилось?

— Ничего.

— Уверен в этом? — Трэз перевел взгляд на кастрюли. — Когда в последний раз у тебя что-то подгорало?

Секундная пауза, которую никто другой бы и не заметил. А потом айЭм обратил на него свои черные глаза и, казалось, он выглядел собранно и спокойно, когда озвучил ложь:

— Я в норме. Честно.

Видимо, в эту игру могут играть двое, подумал Трэз.

А холодные воды Гудзона продолжали манить.

Зарулив на зарезервированное парковочное место позади клуба «тЕнИ», Трэз заглушил двигатель и остался сидеть перед зданием, наблюдая, как снег собирается на лобовом стекле, воспользовавшись тем, что стеклоочистители не работали. Когда до Трэза дошло, что он заглушил двигатель в тот момент, когда дворники были по центру лобового стекла, он завел «БМВ» и позволил щеткам вернуться на место, впритык к капоту. Приятное чувство — когда наводишь порядок, и тот факт, что в этом плане лучшее, что он мог сделать — это позаботиться о своей машине?

Что ж, дареному коню в зубы не смотрят.

Ему нужно зайти внутрь. Проверить, пришли ли сотрудники на работу или клиенты — за сексом и алкоголем. Состыковаться с Хекс.

Он остался на месте.

А снег все падал и падал, огромные сгустки снежинок напоминали ему о парашютистах, формировавших в воздухе фигуры. Кристаллизованная вода падала бесшумно — за это Трэз любил зимние вариации ливня. В отличие от летних месяцев, сейчас не было слышно перестукивания капель по крышам, чечетки на лобовом стекле.

Тишина. Глухая тишина.

Забавно, но сейчас он ненавидел это свойство снега. Смотря на пятна, смыкающие ряды, словно его машина, его клуб, весь Колдвелл — это мозаика, которую собирала буря, закрывая пустые места и заполняя углы, но собрав периметр картины, Трэз ощутил, что не может дышать.

Когда он сидел возле своей королевы, что лежала на смертном одре в клинике Братства, оборудование отслеживало ухудшающиеся показатели ее отказывающего тела. Он ненавидел эти машины. Сирены отсчитывали час ее смерти, все быстрее, и он хотел пройтись по ним бейсбольную битой… или шаровым тараном для сноса зданий. Но стало хуже, когда их отключили. Тишина убивала. С другой стороны медперсонал отслеживал динамику показателей в том случае, если был смысл. Если можно было повлиять на изменения. Скорректировать модель лечения.

Когда весы безвозвратно склонились в сторону смерти, необходимость в наблюдении исчезла.

После того как отключили аппаратуру, Трэз стал тем, кто отслеживал состояние Селены. Он не отходил от нее, заботился. А когда окостенение парализовало ее тело с головы до пят, он придумал способ общения, согласно которому Селена моргала один раз за «нет», и два — за «да».

Впоследствии он вспоминал странные вещи, и их способ коммуникации в том числе. Он предложил одно моргание для «нет», потому что в первую очередь ему нужно было понимать, что ей нужно, а что нет. Ты можешь дышать? Нет. Ты в порядке? Нет. Я могу помочь?

Нет.

Ты готова? Да. Тебе нужна помощь?

Да.

Казалось, он должен был выбрать, какой ответ был наиболее значимым, ее «да» и «нет», потому что в конце у нее осталось так мало сил, что он хотел сберечь каждую крупицу. Один раз — нет. Два — да. Но так ли это было важно?

Ожидание ее смерти стало новым видом пытки. Спустя целую вечность, которая пролетела за несколько секунд, наступила окончательная тишина. Селена перестала дышать. Ее сердце остановилось. Ее глаза закрылись.

Она умерла.

Возвращаясь в холодное настоящее, Трэз выдохнул, когда последние свободные пятна на стекле накрыли снежинки, белое полотно скрыло от него вид на заднюю часть клуба. Трэз подумал, что в салоне, наверное, было холодно как в холодильнике, но он ничего не чувствовал. Он слишком глубоко погрузился в воспоминания, оставив тело в настоящем и разрывая связь между ним и мозгом.

Последние мгновения ее жизни он проигрывал в мыслях тысячи раз. Этот непрекращающийся повтор стал неотъемлемой частью его тела, новой рукой, ногой. Трэз не знал, откуда происходила эта навязчивая необходимость возвращаться в процедурную, в то мгновение, когда Селена умерла и забрала его жизнь с собой, — из головы или из сердца. Он также не понимал, чего хочет добиться. Не считал ли он, что проигрывая все раз за разом, он сможет изменить итог? Что каким-то образом, если он будет систематически возвращаться в те минуты, реальность изменится? Или что прошлое работало по принципу старой пластинки, когда иглу заедает в нужный момент, и затем воспроизведение продолжается с нужной части, словно ничего и не было?

Вуаля! И она жива.

Как и он.

Так, ему нужно войти в клуб, иначе он превратится в леденец.

Вместо этого снова включился бесконечный повтор, образы, запахи и звуки затмили собой окружающий мир так уверенно, словно он не мог не уступить их зову.

В учебном корпусе Братства был медицинский центр, в котором оказывали помощь Братьям и солдатам, лечили все — от порезов до сотрясений и сломанных костей, там же принимали роды. Они прежде не имели дело с окостенением, мучившим Селену. С другой стороны, болезнь была непросто очень редкой, она встречалась только среди Избранных, святых женщин, служивших Деве Летописеце. Селена знала о своем недуге, видела, как несколько ее сестер умерло от этого, в прямом смысле превратившись в камень. Она также знала, что окостенение неизлечимо, и ничего не поделаешь. Ее тело охватит паралич, несовместимый с жизнью.

Ее время подходило к концу еще задолго до их встречи.

Он бы многое изменил в своей жизни. Но не встречу с ней, даже если это знакомство принесло ему столько боли.

И в самом конце, когда он сидел возле ее койки и держал ее руку, Трэз помнил, как думал о том, что готов поменяться с ней местами. Без колебаний. Он хотел принять на себя ее страдания, а когда Селены не стало? Он осознал, что его желание было услышано. Ее агония кончилась… либо потому что байки о Забвении оказались правдой, либо потому что она просто перестала жить.

Его агония была вечной.

Он получил то, о чем молил.

Потирая глаза, Трэз попытался выбраться из этой воронки. И провалился. У него никогда не получалось. Он не понимал, зачем вообще сопротивляться этому, но каждый раз, когда он возвращался мысленно к тем событиям, было больно как в первый раз.

Он мог воспроизвести в памяти процедурную до мелочей, словно стоял в ней сейчас, стол посередине, шкафы из нержавеющей стали, стул, который ему выдали. После того как медперсонал отключил оборудование, он спросил у своей королевы, пришло ли время, готова ли она уйти, нужна ли ей помощь. Селена моргнула дважды на каждый из вопросов. Да. Но он переспросил у нее, чтобы быть уверенным. Ему нужно было подтверждение. Когда Трэз убедился, что правильно понял ее желания, Доктор Манелло выполнил дело со шприцами, ввел Селене состав, который облегчил ее боль. Трэз ни тогда, ни сейчас не представлял, каково это — в ясном сознании оказаться запертым внутри своего тела, без возможности пошевелиться, общаться, и просто ждать, когда дыхание и сердце замедлятся… а потом и вовсе остановятся. Самое страшное — паралич Селены не был похож на квадриплегию[9], когда больной ничего не чувствует. С окостенением — так называлась эта жуткая болезнь — все нервные окончания функционировали. Селена чувствовала все, всю боль, удушье, последствия отказывающих органов.

Прежде чем все обострилось, они поговорили о том, чего она хочет. Его королева сказала, что когда придет время, она хочет, чтобы ей помогли. Чтобы лекарства ускорили ее смерть. Он убедился, чтобы она получила их.

А потом Трэз держал ее руку, как его руку держал его брат, и повторял раз за разом «я всегда буду любить тебя».

Снова и снова и снова.

Он ощутил, в какой момент душа Селены покинула ее измученное тело. Он до сих пор не понимал, откуда ему это известно, просто почувствовал. Тогда его охватила пронзительная, всепоглощающая боль, таких масштабов, какую он никогда не испытывал прежде.

С того момента Селена лишь один раз явилась ему. Или его мозг родил эту весьма реалистичную иллюзию, которая сказала ему все, что он хотел бы услышать от Селены после ее смерти. И, наверное, тогда это принесло ему временное успокоение. Но это не было равнозначно ее возвращению. Ни в коей мере.

И больше она не приходила к нему. Тогда Трэз потерял веру в загробную жизнь.

Ведь если бы Селена была где-то во вселенной и смогла прийти к нему однажды, значит, могла появиться еще. Его шеллан не покинула бы его в горе. Ни за что.

Значит, от нее ничего не осталось.

Смотря на снежную пелену на лобовом стекле «БМВ» и ничего не видя за ней, Трэз подумал о Тэрэзе. У него не было причин приезжать сегодня в ресторан. Не было причин для встреч с этой женщиной в принципе… особенно сейчас, когда она озвучила категоричное «нет» относительно своего пансиона. Он должен оставить ее в покое.

Невозможно построить отношения на внешнем сходстве и горе.

И к тому же, его горе напоминало снег, облепивший «БМВ». Ослепляя его, оставляя в тисках холода, отрицающего реальность, в которой он жил. Он только начал свой горестный путь, смерть была еще свежа, и с этого шоссе не было легких и безопасных съездов. Принимая во внимание слова Мэри, ему нужно было прийти к вере и пониманию, и тогда станет если не лучше, то, по крайней мере, терпимее.

Хотя едва ли он стремился к «терпимому».

Он вообще ни к чему не стремился.

И в преследовании той официантки не было ничего оптимистичного. Скорее попахивало компульсивным расстройством.

Ему нужно покончить с этим дерьмом.

«тЕнИ» был похож на любой другой клуб в штатах. Куча темных углов, бьющие во все стороны лазерные лучи, грохот музыки и реки бухла. Секс и наркотики — забота клиентов, и, как правило, на этих фронтах Трэз старался не трогать посетителей. По двум причинам: во-первых, чем меньше ты прессуешь свою целевую аудиторию, тем больше вероятность, что они вернутся назад с баблом, и, во-вторых, на самом деле ему было плевать… и так было задолго до того, как он полюбил и потерял свою королеву.

Он наблюдал за извивающейся толпой из своего офиса на втором этаже, сквозь одностороннее стекло-зеркало, за таким психологи наблюдают за допросами сумасшедших. Мужчины и женщины под воздействием стимуляторов и стимулирующих веществ находились за пределами диапазона нормальности, поэтому все логично. И поэтому они пришли в его заведение. Преимущественно молодежь, но уже закончившая колледж — если они вообще где-нибудь учились — ограничение на продажу алкоголя до 21, действующее в штате Нью-Йорк, отсеивало студентов первых курсов. Многие работали за копейки, получая чуть больше МРОТа[13], многие снимали квартиры в складчину, большинство либо уже страдало от ЗППП[14], либо подхватят заразу после первой случайной связи.

Все они отчаянно стремились вырваться из стресса своих будней.

Ведь что, как не новые ошибки, поможет убежать от старых?

Уж Трэз это знает. За два десятка лет его работы в Колдвелле в качестве сутенера и головореза ничего не изменилось, только лица с этими юными телами да некоторые политики. И он очень долгое время был с ними, внизу, и не в роли охранника или поставщика секс-услуг и наркотиков. Он также пользовался женщинами и вампиршами. Это помогало отвлечься, шла ли речь о секс-работницах, которым он предоставлял безопасные условия труда, или же женщинах, пришедших на танцпол в поисках приключений. Ему никогда не отказывали, и не только в клубе. Всегда и все. Он занимался сексом с риелторами, юристками, налоговыми агентами, персональными инструкторами, ландшафтными дизайнерами, прачками, механиками, парикмахерами…

Несмотря на такой послужной список, он смотрел на толпу внизу, но его никто не интересовал. Там было достаточно привлекательных женщин, полуголых и феноменально гибких и желающих — это написано на их лицах. Но они для него — представительницы другого вида, и не потому, что преимущественно там были люди. Он бы выбрал их для секса с той же долей вероятности, что и волчицу или, скажем, почтовый ящик.

Он легко отпустил сексзависимость. Отпустить ту, что заняла место этой плохой привычки — Селену — было невозможно.

Беспорядочно извивающаяся толпа внизу внезапно отличилась редкой сплоченностью, и тела разбили плотный строй, образуя коридор. Кто-то вошел в клуб и сейчас продирался через танцпол… и кто бы это ни был, народ спешил убраться с его дороги, расступаясь как красное море[15] из придурков и женщин с низкой социальной ответственностью.

Трэз сразу узнал эту фигуру. С другой стороны, кто еще на восточном побережье станет носить внутри помещения соболиную шубу длиной до пола и трость, которая также являлась оружием? Ривендж был в своей стихии, шел по клубу словно царь и Бог, никто из тусовщиков прежде не сталкивался с его ирокезом и фиолетовым взглядом, и аура не-шути-со-мной будила инстинкт самосохранения и твердила «тикай с городу».

Трэз отступил от стеклянной стены и направился к выходу из своего офиса. Спускаясь по лестнице, он не мог не гадать, зачем его бывший шеф вышел в свет, тем более пришел в его клуб. Рив инсценировал свою смерть пару лет назад при взрыве, стирая с лица земли образ наркоторговца и владельца клуба, который он культивировал годами. К чему эту воскрешение?

На первом этаже Трэз обошел основание лестницы в тот момент, когда Рив вышел из толпы.

— Какая встреча, — пробормотал Трэз, когда они встали лицом к лицу.

Ривендж был не простым среднестатистическим вампиром. Он был симпатом, и не абы каким, а Королем на своей территории, правил подвидом, на фоне которого социопаты казались дружелюбными семьянинами. Поэтому да, он был настолько опасным, насколько выглядел.

— Дружище, — сказал Рив, когда они обнялись, и он похлопал друг друга по спине.

— Что привело тебя в эту дыру?

Ривендж оглянулся по сторонам.

— Смотрю что-как.

— Брехня.

На зловещем лице появилась детская улыбка.

— Мне здесь не рады?

— Ты же знаешь, не в этом дело. — Трэз кивнул на толпу, большая часть которой пялилась на симпата, что пренебрег всякой маскировкой… и одному Богу известно, сколько из них достали телефоны, чтобы сделать исподтишка видео или фото. — Ты привлекаешь внимание, вот и все. Соотношение затрат и выгоды не в твою пользу.

— Меня никто не вспомнит.

— С твоей помощью уж точно.

— Я разберусь с последствиями. — Рив кивнул на лестницу. — Есть время на разговор?

— Зависит от того, о чем пойдет речь.

— Хорошо, я ценю, что ты нашел для меня время.

Рив прошел мимо него так, словно разговор, который Трэз хотел избежать, давно был забит в его социальный календарь.

Отлично. Просто блеск.

Следуя за лидером, Трэз вспомнил былые времена, когда Рив заправлял всем, а они с айЭмом отвечали за то, чтобы придурок остался жив после взаимодействия с гребаной Принцессой. К слову о потрахушках. Боже, то были ужасные ночи, когда Рив отправлялся в хижину в лесу с мешком рубинов, купленных на деньги от наркоторговли и с клубов, он передавал сперва драгоценные камни, а потом и свое тело в пользование больной суке. Трэз всегда переносился вслед за ним, держась в укрытии, чтобы, когда все закончится, он смог соскрести Рива с грязного пола и помочь ему вернуться домой. Мужчине всегда было плохо, контакт с Принцессой отравлял его, и не потому, что он презирал женщину и ненавидел себя еще больше. Она в прямом смысле отравляла его. Ядом.

Трэз сразу вспомнил, как айЭм солгал ему сквозь зубы, что все нормально.

Может, это хорошо, что Рив пришел. Может, симпат знал, что творится с его братом. айЭм всегда был тихоней, и после того, как он нашел любовь в майкен, не стал общительней. Но Рив знал, как развязать ему язык… нравилось это айЭму или нет. В этом проблема с симпатами. От них ничего не утаишь.

Уже в своем офисе, Трэз ощущал себя неловко за своим столом. Рив долгое время был ведущим. И, тем не менее, сейчас он вполне комфортно чувствовал себя на подчиненных ролях.

— Итак, — начал его бывший шеф. — Как жизнь?

Трэз прищурился.

— Речь не об айЭме?

— айЭм? А что с ним?

— Значит, ты пришел не из-за него. — Когда Рив медленно покачал головой и больше ничего не сказал, Трэзу захотелось выругаться. — Ладно, давай пристегнем хвост к доносчику. Кто отправил тебя сюда, мой брат?

Наверное, поэтому айЭм был не в себе при их встрече в ресторане.

Когда Трэз вспомнил, как подумывал о самоубийстве в своей новой тачке, которая нисколько его не радовала, он отказывался думать о том, что у брата были все основания для беспокойства. В конце концов, это его жизнь, что хочет, то и творит с ней. Чужие советы ему ни к чему.

Когда Рив снова просто покачал головой, Трэз подумал, кто еще мог быть его осведомителем.

— А, значит, это Мэри. Она же местный психолог, хотя я давно к ней не заходил… стой, Хекс, что ли? Да ладно?

Он считал, что его безопасник не могла додуматься о привлечении серьезной артиллерии. Она скорее поговорит с ним напрямую, без обиняков. Но видимо у него настолько протекла крыша, что даже Хекс отвергла идею обратиться к нему напрямую…

— Нет, это Бэт. — Трэз хлопнул по ноге. — Из-за ночи кино, которую они устроили на прошлой неделе. Она дважды приглашала меня. Я не пришел, и она беспокоилась. Точнее расстроилась.

— Бэт расстроилась из-за тебя?

— Так это была она.

— Королева тут не при чем. Я даже не знал, что она переживает за тебя.

Трэз отвел взгляд, мысленно перебирая список домочадцев. Ну, что ж. Вычеркнуть можно только додженов. Фритц и его персонал были не настолько самоуверенными, никогда бы не полезли с советом относительно внешнего вида, не то чтобы поставить под сомнение чей-то рассудок. Или его отсутствие.

— Слушай, — выдавил он. — Выкладывай уже, как есть. Без обид, но у меня полно дел.

Не особо, учитывая, что клуб на самоуправлении. Но других отговорок у него не было.

Когда молчание затянулось, Трэз окинул взглядом своего бывшего шефа. Фиолетовый взгляд Рива был абсолютно беспристрастным, цветом напоминая ему «ГТО» Рейджа. А благодаря его огромному телу, упакованному в меха, кресло, достаточно большое в обычное время, превращалось в предмет интерьера из кукольного домика. Когда король симпатов продолжил просто сидеть на месте, покачивая трость между своих колен, в своем белом костюме с белой рубашкой, он словно носил бурю на себе.

И собирался переждать непогоду здесь. Скажем, до августа.

— Что. — Трэз подался вперед и принялся перебирать банковские выписки. — Давай уже покончим с этим.

— Элена передавала привет.

— И ты проделал весь путь, чтобы сообщить мне об этом?

— Ну не все же отправлять по смс. Не слышал о неприкосновенности частной жизни? Смартфоны — это зло.

— Да пошел ты, — выдохнул Трэз устало. — Без обид.

Рив поднялся на ноги и подошел к стеклянной стене, соболиная шуба взметнулась позади него, трость отражала тусклый потолочные свет. Наблюдая за своим старым другом, Трэз осознал, что он давно не пересекался с мужчиной. Их жизни изменились кардинальным образом, жизнь Рива — в лучшую сторону.

— Ты же знаешь, я все еще сижу на дофамине? — спросил Рив, устремив свой взгляд на танцпол.

Трэз прокатился на своем кресле к стеклу, чтобы видеть его лицо.

— Я не особо думал об этом.

Был слишком занят, размышляя каково это — утопиться в реке, добавил он мысленно. В человеческое рождество дел невпроворот, ты же знаешь.

Но смотря на бывшего шефа, Трэз допускал, что парень все еще сидел на игле, образно выражаясь. Симпаты славились способностью залезать в чужие чувства, и никогда — во благо, в терапевтических, поддерживающих целях, скорее для того, чтобы пошатнуть твой фундамент. Некоторым подвидам не захочешь показать свою подноготную, хотя они и не всегда заслуживают предубеждение, с которым к ним относились.

Когда Рив проводил больше времени во внешнем мире, то принимал дофамин для самоконтроля, чтобы держать в узде симпатскую сторону и скрывать свою истинную сущность. Это единственный способ слиться с толпой. А после того, как он обрел шеллан? Очевидно, он продолжил использовать лекарства.

Трэз пожал плечами.

— Кажется, я удивлен, что ты все еще на препаратах. Ну, все же знают, кто ты. Все, кто должен знать.

И к тому же был еще политический альянс с Рофом. Рив в безопасности, более чем.

— Речь не только о подавлении моей сущности, — пробормотал Рив. — Сейчас я лучше контролирую свои инстинкты, это так. Все благодаря моей любви к Элене. И отношениям с Рофом и Братством. Но я — симпат, и если я хочу жить полной жизнью со своей шеллан и друзьями, то нужно концентрировать внимание не только на сдерживании своей плохой стороны.

— Ладно.

Тоже стиснул зубы. Он не понимал, куда Рив клонит, и тот факт, что ему было плевать, можно было добавить в длинный перечень его потерь. Они с Ривом пережили слишком много дерьма, чтобы он сейчас просто послал его, особенно потому что Трэз не мог вспомнить, когда они с Ривом в последний раз так сидели. Но горе меняет приоритеты.

Он вспомнил, как сидел в своем БМВ, который медленно заносило снегом.

— Поэтому я поговорил со своей Эленой, — продолжил Рив. — относительно медикаментозного метода для тебя.

Трэз подался вперед.

— Прошу прощения?!

— Я хотел узнать, чем могу помочь тебе. — Рив обратил на него свой аметистовый взгляд. — Узнать, есть ли некое облегчение для тебя, наподобие моего.

Внутри него вспыхнул иррациональный гнев.

— Я не симпат.

— Ты страдаешь.

— Твою мать, моя шеллан мертва. Считаешь, мне следует закатить вечеринку?

— Я знаю, где ты, — спокойно сказал Рив.

— Здесь, на работе. Каждую ночь. Так что…

— В своих мыслях. — Рив проснулся к центру своей груди. — Я же симпат, не забыл? Я вижу твою эмоциональную сетку. Тебе становится только хуже, никаких улучшений…

Трэз вскочил на ноги и, подойдя к выходу, распахнул дверь.

— Я должен вернуться к работе. Спасибо, что зашел. Передавай привет Элене…

Дверь закрылась перед его носом, ручку выбили из его рук, а над головой замигали лампы.

Рив осадил его низким, злым голосом:

— Усади свой зад на место. Это не диалог.

Трэз развернулся. Его бывший шеф, один из его лучших друзей нависал над столом, его фиолетовый взгляд сверкал, огромное тело, казалось, стало еще больше. Напоминание о том, что, хотя здоровяк и остепенился в счастливом браке, Рив все еще являлся силой, с которой придется считаться.

— Я знаю, куда ты ехал, — сказал Рив голосом симпата. — К реке. Я знаю, о чем ты думал, сидя за рулем своей тачки. Я видел, как рушится твоя эмоциональная сетка, я в курсе о твоей внезапной тяге к холодной воде.

М-да уж, подумал Трэз. Если ставить вопрос таким образом, то что он мог ответить? Что ехал в Диснейленд?

Рив направил трость в его сторону.

— Думаешь, мне хочется прожить всю жизнь с сожалением о том, что я знал об этом и ничего не сделал? Да? Считаешь, я заслужил таскать эту ношу до конца своих дней?

Выругавшись, Трэз прошелся по кабинету. На второй ходке до ванной он понял, что жалеет, что его офис не размером с футбольное поле.

— Наподобие того как я использую дофамин, — продолжил Рив, — Я пошел к Элене и спросил, может ли тебе что-то помочь. Антидепрессант. Дофамин, на котором я сижу. Не знаю. Не знаю, как это работает. Она сказала, что тебе стоит прийти к ней и Джейн…

— Нет! — Трэз накрыл руками голову, молясь, чтобы его не шарахнула жуткая мигрень. Сдерживая желание закричать. — Я не сяду на лекарства…

— …чтобы рассмотреть возможные варианты. — Рив повысил голос, заглушая протесты. — На осмотр. Они в состоянии помочь тебе.

Трэз припарковал свой зад на диване, ведь в ином случае он мог вмазать Рива в стекло за его столом. С другой стороны, у него не было шанса на удар исподтишка. Гребаный симпат без сомнений понял, что Трэз переключился с суицидального режима на убийственный, а в этой комнате была всего лишь одна возможная жертва.

— Послушай, — сказал Рив мягче. — Все ночи, когда я должен был ездить в ту хижину, ты был рядом. Ты был со мной, защищал меня. Столько раз спас мне жизнь, что не счесть.

— Я был твоим должником, — парировал Трэз горько. — Я выплачивал долг.

— Дело было не только в этом. И не ври мне просто потому, что ты бесишься на меня, раз я лезу в твое дерьмо. Я вижу твою сетку.

— Прошу, перестань.

— Это правда.

— Я знаю, поэтому не хочу это слышать. — Трэз перевел взгляд. — Я понимаю, ты решил, что помогаешь, и спасибо за это. Но я хочу, чтобы меня оставили в покое.

— Чтобы спокойно убить себя?

— Моя жизнь, что хочу, то и делаю, — сказал он хрипло. — У тебя своя жизнь, весьма хорошая. Ты переживешь.

Рив нахмурился.

— Как ты пережил смерть Селены? Вечеринку закатил, выражаясь твоими словами?

— Она была моей шеллан. Я же тебе был просто другом.

— Чушь. Ты моя семья. Ты родной брат айЭма. Ты родной для целой кучи людей, которые будут сильно страдать, если с тобой что-то случится. И завязывай с прошедшим временем, придурок. Ты все еще дышишь… пока я тебя не придушил, пытаясь вправить мозги.

Трэз выдержал фиолетовый взгляд, который был таким же злым, каким Трэз себя чувствовал, и, учитывая градус их разговора, он радовался тому, что они еще не достали оружие. Пока не достали.

Но потом он рассмеялся… или, Господи, точнее захихикал.

Чувство легкости пришло неизвестно откуда. Из более глубокого места, чем то, откуда происходило его горе. Но когда из напряженной глотки вырвался неподобающий звук, он не смог сдержать его.

— Умеешь ты построить разговор, — сказал Трэз, прокашлявшись и приняв серьезную мину. — В смысле, можно действовать жестко из лучших побуждений, а можно как ты по-симпатски. Ты назвал меня придурком, пытаясь отговорить от самоубийства?

Рив медленно улыбнулся.

— Я никогда не говорил, что я спец по межличностным отношениям.

— Позволь сказать — это совсем не твое. Ты только что угрожал мне тяжкими телесными.

— Я бы отправил Мэри, она профессионал, но ты бы просто обнял ее и выставил взашей.

— И то верно.

— Поэтому придется иметь дело со мной. Как жаль, что мне не жаль.

Трэз опустил взгляд на свои руки, легкое настроение унесло ветром. Но хотя бы он не вернулся к ослепляющей ярости.

— Значит, у меня хрень с эмоциональной сеткой. Зачем я вообще спрашиваю. Я живу с этим.

— Я не хочу, чтобы ты сотворил что-нибудь глупое. Вот и все.

— Знаешь, что безумное… во всем этом? Учитывая все, что со мной произошло после смерти Селены? Я не жалею о том, что был с ней. Даже несмотря на то, что она умерла и мне чертовски больно… и я не вижу света в конце туннеля? Я ни о чем не жалею.

Рив подошел к нему и сел на диван.

— Слушай, я не знаю, как тебе еще помочь. Поэтому я пришел. И не хочу, чтобы ты считал, что это постыдно — обратиться к медикаментам. Посмотри на меня. Я — ходячая реклама лучшей жизни, достигнутой благодаря химии.

Трэз покачал головой.

— Мне просто все равно. В принципе, на все.

Протянув руку, Рив положил тяжелую ладонь на его плечо.

— Мне не все равно. Поэтому я здесь.

Три говяжьи спинки. Полностью. Две тарелки оссобуко. Тарелка свиных папарделле и скарпариело. Семь разных гарниров включая роллатини, ризотто и поленту… и отдельная тарелка с горохом — чтобы добрать клетчатку, как пояснил мужчина.

Хотя, если следовать этому тренду, когда Тэрэза сведет счет, то тарелка с гарнирами потеряется как иголка в столе сена.

Стоя за кассой, она осознала, что не отбила закуски. Так, мужчина заказал минестроне. Салат капрезе… также из-за клетчатки. Антипасто и кростини. Так, еще брускетту. Все? Кажется, да. Так, а на десерт? Он выбрал Тирамису, канноли, тартуфо и профитроли.

— Думаю, с этим все, — сказала она вслух. — Так, она заказала….

— Не волнуйся об этом.

Подскочив, Тэрэза посмотрела через плечо. Увидев, кто стоит позади нее, она едва не выронила блокнот для заказов.

— О, шеф. — Она склонила голову. Потом полностью поклонилась. — Прошу прощения.

Тэрэза не знала, за что извиняется. Но она опоздала, и ей нужна эта работа, и хотя обслуживающий персоналом руководил управляющий… пока буря не вынудила его уехать домой в начале вечера… перед ней стоял главный босс. айЭм, родной брат Трэза.

Мужчина улыбнулся, но улыбка не задержалась на его красивом темнокожем лице. Ее не отпускало ощущение, что он недолюбливает ее, хотя мужчина никогда не поступал плохо по отношению к ней, и она даже не знала, была ли это личная неприязнь. На кухне он скорее был молчаливый тенью, чем главным шеф-поваром, который жеманно вышагивал и кричал на всех с красным лицом… и своей молчаливостью он производил более мощное впечатление.

— Для них за счет заведения, — сказал айЭм, кивая в сторону обеденного зала, на пару, которую Тэрэза обслуживала на протяжении двух часов, в течение которых хэллрен подчищал все тарелки.

Взяв себя в руки, она скрыла разочарование, ведь чаевые ушли из-под носа.

— Хорошо, шеф. Конечно.

— Можешь идти, если закончила.

— О. Хорошо. Спасибо, шеф.

айЭм помедлил, и она приготовилась к тому, что ей скажут, что она в принципе может не возвращаться. Ведь она уже дважды опоздала. И поэтому… и за все ее прегрешения — в предыдущие смены или даже с ее рождения.

Она не сгущала краски. Вовсе нет.

— Слушай, — начал он. — О моем брате.

Тэрэза ощутила, как сердце замерло в груди, а дыхание — в горле.

— Да?

— Он…

— Он что?

По неясной причине она хотела узнать, что он хотел ей сказать.

Но айЭм покачал головой.

— Забудь. Заканчивай и отправляйся домой.

Прежде чем она успела остановить себя, Тэрэза прикоснулась к его руке.

— Ты можешь сказать мне. Что бы там ни было.

— Не мне рассказывать его историю, и это только часть проблемы.

айЭм повернулся и удалился в кухню. И, наблюдая, как он уходит, Тэрэза хотела пойти следом и заставить его рассказать все. Но она здесь — простая официантка. Нельзя лезть в чужую семью. Она узнала это на собственном опыте.

Чтобы удержаться от упреков и сожалений, Тэрэза отменила операцию по кассе, затолкала блокнот в карман фартука и направилась к единственному занятому столу. Она не знала, где был Эмиль. Пара, которую он ждал, давно ушла — так бывает, когда заказываешь только закуску, первое блюдо и десерт. В противовес семнадцати первым блюдам и всему десертному меню.

Когда она подошла к столу, блондин и его вроде бы человеческая женщина выжидающе посмотрели на нее.

— Шеф дарит вам этот ужин, — сказала Тэрэза. — С наилучшими пожеланиями.

Мужчина покачал головой.

— Это ни к чему. Где айЭм?

— Думаю, шеф в кухне. Пригласить его?

— Нет, не стоит. Наверное, он занят.

— Я могу еще чем-то помочь?

— Нет, мы сыты. Даже он. — Женщина улыбнулась, склонив голову. — Скажи, откуда ты?

— Мичиган.

— Значит ты привычная к долгим холодным зимам, — сказал мужчина.

— Да.

— И что привело тебя в Колдвелл? — спросила шеллан.

Тэрэза пожала плечами, чувствуя резкую боль в груди.

— Захотелось сменить обстановку.

— Колдвелл — чудесное место для жизни. — Женщина улыбнулась. — У тебя здесь много знакомых?

— Не особо. Но все нормально. Я только начала обживаться.

— Что ж, помни, что нужно жалеть себя. Перемены в жизни даются трудно, даже если они вдохновляют на подвиги.

Посмотрев в ее глаза, Тэрэза поняла, почему мужчина в ней души не чаял. Целиком и полностью. Было в его шеллан что-то невероятно мудрое и доброе, глубинные знания и эмпатия, от которой ее внешняя оболочка сверкала.

— Я стараюсь, — пробормотала Тэрэза.

— Так или иначе, будь аккуратней в бурю, даже если ты не за рулем.

— Спасибо. И вы тоже.

Мужчина указал на столик своей широкой ладонью.

— И спасибо что обслуживала нас.

— Не за что. Удачи вам.

Тэрэза оставила пару в расстроенных чувствах. У нее низкая часовая тарифная ставка, это ожидаемо. Она зарабатывала на чаевых. Хотелось плакать при одной мысли о возвращении в пансион, но это ведь ее вина. У нее был другой вариант. Он все еще в силе.

Но она отказалась от такой возможности. Только потому, что все, что касалось Трэза, несло с собой осложнения. Даже если с виду выглядело иначе.

Проблема в ее влечении.

Укрывшись за автоматом для розлива воды, Тэрэза решила дождаться ухода пары, убрать их кофейные чашки и стаканы, а потом уже вернуться в свою дыру. Ю-хуу. Восторг.

Она скоротала время, достав графины из шкафа под установкой, протерла столешницы, кассу. Тишина ресторана окружала, преследовала ее, как маньяк, скрывающийся в тени. Инстинкты без оснований били тревогу, и Тэрэза окинула взглядом пустую барную стойку позади нее, пустую стойку управляющей, второй абсолютно пустой зал.

Дерганность и беспричинная тревога.

Хочет ли она вернуться в пансион? Нет. Хочет ли она адекватно вести себя в присутствии Тени? Да. Думала ли она, что собирался сказать брат Трэза? Определенно.

Но это не объясняло гнетущее чувство беспокойства…

— Шеф сказал, что я свободен.

Тэрэза попыталась скрыть, как дернулась от удивления.

— О, Эмиль. Да, мне тоже. Ну, когда они уйдут.

Она взглянула из-за автомата с водой. Пара все еще сидела за столом. Мужчина потянулся через стол и взял женщину за руку. Он смотрел в ее глаза с восторженностью на лице, с мягкой улыбкой на губах.

— Они очень любят друг друга, — сказал Эмиль.

— Да. — Тэрэза потерла центр груди, напротив сердца. — Так приятно видеть это.

Не очень-то, на самом деле. Эта парочка напомнила Тэрэзе ее родителей, о чем она думать не хотела. Но мозг уже не отвлечь, воспоминания о мамэн и отце, как они сидели, держась за руки, тихо переговариваясь, вышли на первый план. Они всегда уделяли время своим детям, она видела, что их связывали особенные отношения… и эта связь была фундаментом их семьи.

Тэрэза чувствовала уверенность в компасе, который они образовывали: хеллрен, шеллан, сын и дочь.

А потом все изменилось.

Узы, которые она считала железобетонными, рассыпались как конфетти. По крайней мере, для нее. Остальным неплохо живется, но с другой стороны, от них ничего не скрывали, их фундамент остался невредимым.

Доверие — основа любви. Без него это иллюзия… приятная иллюзия, да. Но когда осознаешь, что живешь во лжи? Выясняется, что двухмерная картина твоего существования разбивается вдребезги.

— …Тэрэза?

Встряхнувшись, она посмотрела на Эмиля.

— Что прости?

— Я могу подвезти тебя домой?

Тэрэза вспомнила, как топала Лиза, требуя у Эмиля то, в чем он ей отказал.

— О, это не обязательно. Но спасибо.

— Тебя подвезут? — Эмиль помедлил. — Не думай, я не хочу лезть не в свое дело.

— Просто дема… — Она закрыла рот. Нет, этого говорить не стоит. Как она могла забыть, что он человек? — Да, вызову машину.

— А, ну ладно. — Он кивнул и потом посмотрел на нее выжидающе. — Конечно.

— Своего брата. — Ложь далась с трудом. Потому что Гарет именно так бы и поступил — приехал за ней в снежную бурю. В его духе.

Тэрэза снова потеряла центр груди. Одиночество накрыло ее подобно савану, и она сделала глубокий вдох. Она всегда стремилась к независимости — со времен школы, в работе и жизни, но фишка в том, что она не понимала всю значимость семьи для нее, которая служила фундаментом ее жизни и тихой гаванью.

— На самом деле, — сказала она. — Не откажусь, если подвезешь.

Эмиль просиял.

— Вау. Фантастика.

Осознав, что она снова приняла поспешно решение, Тэрэза проглотила проклятье.

— Подожди, я не спросила, где ты живешь. Я — в центре. Может, тебе далеко…

— Нет, все отлично. Идеально.

В голове мелькнул нерадостный образ Лизы: вот они проезжают мимо ее дома, она бросается наперерез машине, заставляя их затормозить, и бросает в лобовое стекло стул. А еще была надежда во взгляде Эмиля. Он пытался вести себя ненавязчиво, но ее ответ привел его в восторг. Тем не менее, для ее печали он всего ли пластырь, заклеивающий пустоты жизни… и он не такой сложный, как Тень, который будил все ее чувства, когда оказывался на расстоянии ста футов от нее.

Посмотрев на своих клиентов, Тэрэза с облегчением обнаружила, что они ушли.

— Я уберу со своего стола…

— Давай помогу…

— Нет. — Она улыбнулась, чтобы сгладить непреклонность в голосе. — Я быстро, встретимся в раздевалке?

— Хорошо, я отмечусь за нас на выходе.

— Спасибо.

Она подхватила один из подносов с подставкой и направилась к столику. Пока она шла мимо пустых стульев, перевернутых стаканов на скатертях, салфеток, прикрывавших большие блюда и идеально разложенных столовых приборов, ее накрыла такая печаль, что хотелось плакать.

Дело в буре. Скачущее давление и ветер влияли на ее настроение. Да, это причина ее расстройства.

Поставив стойку, Тэрэза устроила поднос сверху и принялась очищать…

Нахмурившись, она наклонилась к тарелке, в которой подавали тирамису. Она стояла, накренившись в одну сторону, словно краем попала на салфетку.

Но под тарелкой была не салфетка.

— О… Боже, — выдохнула она.

Нет, это была не салфетка. Свернутая наличка. Взяв стопку, она развернула стодолларовые купюры. Десять штук.

Тэрэза вскинула голову, оглянувшись по сторонам. Потом пересекла обеденный зал, подбежав к главному входу. Открыв двери, она спустилась по лестнице холла и вышла на улицу. Яростная буря вцепилась в ее тело холодными тисками, и пришлось ухватиться за столб, поддерживающий навес.

Их не найти. Пара исчезла.

Возвращаясь в тепло ресторана, Тэрэза посмотрела на деньги в своей руке. Если подвести счет съеденному этой парой, тысяча долларов с лихвой покроет расходы, включая налог и чаевые в размере двадцати пяти-тридцати процентов.

Пару угостили за счет заведения, и они отдали ей все, что могли потратить.

Рождественское чудо от щедрых незнакомцев.

С этой наличкой она могла открыть депозит в банке.

Эта пара не осознавала, какой подарок ей преподнесла, и к глазам подступили слезы.

Тэрэза не сразу смогла вернуться в ресторан.

У Эмиля была полноприводная машина. Она была очень подержанной, но «Субару аутбэк», казалось, собиралась подтвердить заверения производителя, что сто тысяч миль на одометре — пшик для японца.

Тэрэза коротала время, изучая здания, мимо которых они проезжали. Она давно не ездила в транспорте, и уже забыла как это приятно — сидеть на пассажирском сидении, наблюдая за дорогой. Гарет любил просто кататься, и она всегда составляла ему компанию.

Хотя… в последний раз она сидела в машине Трэза. В его «БМВ». Когда он на короткое время потерял сознание, и его нужно было отвезти на осмотр.

По негласному согласию они забыли об этом случае, она так и не спросила, как он. Она предположила, что…

А потом он поцеловал ее.

— Тебе тепло?

Встревоженная голосом, Тэрэза посмотрела на Эмиля.

— А, да. Спасибо.

— Здесь регулятор. — Он указал на… регуляторы. — Если захочешь настроить под себя.

— Спасибо.

Намереваясь перестать думать о Тени, она попытался сообразить, о чем завести разговор. Забавно, как ты меняешься, изменив обстановку. На работе у нее никогда не возникало трудностей в общении с Эмилем. Сейчас, за пределами ресторана и наедине с ним она чувствовала неловкость

— Снегопад прекращается, — сказали она, подавшись вперед к лобовому стеклу. — Самое время.

— Давно пора.

Чудесно, они говорят о погоде. Что дальше… спорт? Да, это последнее, что она хотела обсуждать. В период баскетбольного сезона НАСС[16] они с Гаретом не отлипали от ТВ, следя за игрой «Спартанцев»[17]. Никогда не сомневайся в Иццо[18] — всегда говорили они.

С тех пор она не видела ни одной игры.

— Итак, — начал Эмиль. — Какую музыку ты…

Звон мобильного телефона избавил их от светской беседы. Хотя, пока он доставал телефон из кармана, она бы успела ответить на его вопрос.

— Лиза… — Его перебили. — Стой, тебя не слышно из-за шума. Что?

Тэрэза посмотрела на Эмиля. Визгливый женский голос доносился из динамика, слова сливались в один поток так, что даже Тэрэза с острым вампирским слухом не могла ничего разобрать.

— Ладно, ладно… — Эмиль вскинул руку так, словно женщина могла видеть его. — Помедленней. Я не… нет, только что выехал с работы. Я… — Помедлив, он посмотрел на Тэрэзу.

Да, ответ был один. Она покачала головой.

— Везу Тэрэзу домой.

Три, два, один… бум!

И скорость, и громкость слов увеличились в разы, и Тэрэза накрыла голову руками. Эмиль тем временем противостоял стремительному потоку, который грозился утопить его.

— Лиза, это было посреди моей смены. Ты сама решила уехать, а мне нужно было…

Когда Лиза наконец умолкла, Эмиль заполнил паузу:

— Это бессмысленный разговор. Ты пьяна, я кладу трубку… — Он снова замолчал, потом нахмурился и выпрямился. — Прости… что ты сказала? Кто это? Что он сделал?

Тэрэза нахмурилась, пытаясь расслышать ее слова. Она понимала, что женщина плачет, но это звучало как пьяные слезы, в них было больше алкоголя, чем искренних эмоций.

— Я сейчас приеду, — сказал Эмиль, нажимая на газ. — Оставайся на месте. Нет, я приеду. Нет, я должен держать руль обеими руками. На дороге скользко, я хочу доехать целым.

Он закончил звонок, а потом посмотрел на телефон так, словно хотел многое изменить в своей жизни.

— Не обязательно отвозить меня, — сказала Тэрэза. — Если у нее проблемы, езжай за ней, я доберусь сама.

Эмиль посмотрел на нее.

— Клянусь, я сказал ей, что между нами все кончено. В смысле… ты мне нравишься. Я думал, это очевидно. — В тусклом свете приборной доски было видно его смущение. — Но кажется… не взаимно.

— Это не из-за Лизы. Я просто…

— Я знаю. Тебе нравится другой. И учитывая, какие взгляды бросал на тебя брат шефа сегодня вечером? Когда говорил с тобой? Я уверен, это взаимно…

— Между нами ничего нет. — Черт, казалось странным использовать слово «мы» применительно к ней и Трэзу Латимеру, даже если она отрицает отношения между ними. — Честно. Я не готова сейчас к отношениям, ни с кем.

Пожав плечами, Эмиль сосредоточился на дороге впереди. Его взгляд наполнился печалью.

— Чувствам все равно, готова ты или нет.

Тэрэза положила руку на его плечо.

— Прости.

Мужчина резко рассмеялся.

— Знаешь, я тебе верю. И поэтому ты нравишься мне еще больше. — Он вскинул руку. — Я не стану навязываться. Я понимаю и уважаю твое решение.

— Спасибо. Жаль, я ничем не могу помочь.

Эмиль положил обе руки на рулевое колесо. Потом щелкнул зубами.

— На самом деле, можешь.

— Что угодно, — сказала Тэрэза. — О чем речь, я помогу.

— Поехали со мной за Лизой. Может, если она услышит от тебя, что между нами ничего нет и быть не может, она хотя бы расслабится на работе. — Он выразительно посмотрел на нее. — Это поможет и тебе.

Тэрэза медленно кивнула.

— Понимаю тебя. Я в деле.

Вот как получилось, что Тэрэза зашла в клуб. Здесь было чертовски темно, громче, чем на музыкальном концерте, а ярких огней больше, чем на салюте в честь Дня Независимости. Они оставили «Субару» на открытой парковке недалеко от клуба, который назывался… «тЕнИ», так, кажется, значилось на вывеске?.. и прошли два квартала до очереди перед входом. Выяснилось, что Эмиль знал вышибалу по прошлой работе, поэтому их пропустили внутрь… хотя она не видела в этом ничего хорошего.

Тела. Извивающиеся. Повсюду. Лазерные лучи мелькали сквозь толпу как фиолетовые стрелы, и каждый из них обязательно задевал ее глаза. А, и где-то располагалась дым-машина.

Плюс, милостивый Боже, музыка. Грохот. Басы. Как люди это терпят?

— Она сказала тебе, где ее искать? — Тэрэза пыталась перекричать шум. Когда Эмиль беззвучно ответил «Что?!», она прижалась ртом к его уху. — Где ее искать?

— Я не знаю, — прокричал Эмиль в ответ. Потом пожал плечами и указал в каком-то направлении. — Там?

Тэрэза изобразила стандартный жест «почему бы и нет» — так легче, чем пытаться перекричать музыку. А потом у нее возникли другие проблемы. Направиться в выбранную им сторону оказалось не так-то просто. На танцполе было столько людей, они толкались, танцевали, поскальзывались и падали. Словно гололед после бури добрался и сюда, а присутствующие — три сотни пьяных водителей.

Кстати, удивительно — как непогода не помешала им остаться по домам. Словно буря подстегивала их к обратному.

С другой стороны, вряд ли присутствующие руководствовались тем, что для них лучше и правильнее.

Когда началась драка, Тэрэза оглядывалась по сторонам, пытаясь выхватить из толпы прическу вроде-как-подружки Эмиля, и при этом не потерять из виду самого Эмиля.

Поначалу она не заметила беспорядка, потому что ее так или иначе со всех сторон толкали и пихали локтями и плечами, но потом в Тэрэзу влетело целое тело, сбивая ее с ног: в одно мгновение она была в вертикальной плоскости и двигалась, в следующее — сидела на заднице.

Из-за чего на уровне ее лица, рук и в опасной близи к органам оказалась куча ботинок и шпилек.

Удивительно — с какой скоростью ты способен двигаться, когда тебе грозит опасность. Когда толпа разошлась в стороны подобно косяку рыб, ведомому слаженной хореографией, Тэрэза подскочила…

Только чтобы снова оказаться сбитой с ног — в этот раз мужчиной, который не только завалил ее на танцпол, но и приземлился сверху, как на подушку, придавливая массой своего тела. Когда дыхание вышибло из легких, Тэрэза потеряла остатки терпения. Упершись руками в его лопатки, она спихнула с себя мужчину, заставляя его вылететь, как кусок хлеба вылетает из тостера.

Тэрэза не стала медлить со второй попыткой встать. Оторвавшись от пола, она сгруппировалась, держа руки перед собой, взгляд судорожно метался, ожидая следующего толчка.

И тогда она увидела настоящую проблему. Двое мужчин вцепились друг в друга, и не похоже, что их разнимали. Они стали центром групповой драки, агитируя окружающих.

Эмиля тем временем не было видно, особенно когда еще один фиолетовый луч ударил ей прямо в глаз.

Выругавшись, Тэрэза вскинула руку…

Выстрел ни с чем не перепутаешь, даже с учетом грохота музыки, высокий бах! перекрыл басы. А потом раздались пронзительные крики.

Тэрэза как в замедленной съемке повернулась на звук и вскинула руки, защищаясь. Хотя правый глаз все еще был ослеплен, она смогла сфокусировать левый и тогда увидела направленное в ее сторону дуло пистолета.

Целью был мужчина, который споткнулся перед ней, но пулю этот нюанс не волновал.

Увидев вспышку у дула, Тэрэза отскочила в сторону как Супермен: вскинув руки над головой, прыгая в воздух. Она даже повернула голову, чтобы следить за направлением дула и убедиться, что не попала в зону поражения.

И она увидела, как мужчину подстрелили.

Его торс развернуло, словно пуля попала в плечо, и Тэрэза закричала на него, приказывая лечь на пол… глупо, на самом деле. Стрелок подходил к жертве и собирался…

Спасение пришло откуда-то справа, и кто бы это ни был, они знали, что делают. Они каким-то образом смогли завладеть оружием и при этом свалить стрелка на пол. Вероятность один к миллиону, если, конечно, не работали профи.

Тэрэза жестко приземлилась на пол, стиснув зубы, скользя ладошками по дереву. В колене вспыхнула боль и в левом локте тоже, и Тэрэза задумалась, а не подстрелили ли ее за компанию.

Перевернувшись, Тэрэза свернулась в шар, когда топот ног, который ей удалось избежать в первый раз, устремился в ее сторону, усиленный стократ благодаря панике. Если она останется в такой позе, то это грозит ей серьезными травмами, если ее уже не ранили, поэтому она заставила себя оторваться от пола, подняться на четвереньки и устремиться вперед по, будем надеяться, прямой. Она не поднимала головы и молилась, чтобы убраться с пути…

Ее тело подняли без предупреждения.

Она стояла на четвереньках на полу, а потом сразу же оказалась в воздухе.

Сперва она решила, что кто-то принял ее за футбольный мячик и пнул. Но нет. Ее обхватили руками за талию… одной рукой.

Посмотрев вперед, она увидела, когда вторая рука устремилась вперед, расчищая им путь, так таран отряда спецназа пробивает двери — и они с ее спасителем смогли выбраться из толпы. Боясь упасть, Тэрэза вцепилась руками в торс мужчины, что нес ее, крепко прижималась к его жесткому телу.

Спустя несколько десятков футов они выбрались из хаоса и паники, но кто бы ее ни нес, он не остановился. Они словно прошли сквозь черную стену…

Потайная дверь открылась прежде, чем они пробили брешь в стене подобно персонажам из мультфильмов, и они оказались в хорошо освещенном коридоре.

Дверь захлопнулась позади них.

Извернувшись… Тэрэза посмотрела в жесткое лицо Трэза Латимера.

Тэрэзе не могла сконцентрироваться на словах Трэза.

Она думала об их поцелуе, как он скользил руками по ее телу, входил в ее рот языком. Это не было похоже на быстрый поцелуй, который у них был до этого. Этот был шоком. Импульсом. И они резко отскочили друг от друга.

Что только что произошло? Если бы их не прервали, они бы дошли до конца. Во-вторых… она не впервые чувствовала его тело. Она узнала эти губы, его руки и запах.

Потому что он приходил к ней во снах.

Тень оказался… ее призрачным любовником.

— Ты уверена, что все нормально? — взгляд Трэза был обеспокоенным, и он смахнул волосы с ее лица. — Тебе нужна медицинская помощь?

Протянув руку, она задумчиво погладила его по лицу. Может, она ошибалась. Может…

— Поцелуй меня снова, — выдохнула Тэрэза.

Когда он помедлил, Тэрэза смутно осознала, что это место можно назвать уединенным лишь с натяжкой. И время не подходящее, особенно когда послышались голоса в открытом пространстве клуба. И, более того, она не доверяла своей голове после ситуации с пистолетом.

Но сейчас ей было плевать.

Она отчаянно хотела ощутить на себе его губы, его тело… душу. Голод так сильно укрепился в ней, что она не понимала, откуда он происходит. Да, Трэз был сногсшибательным мужчиной. И между ними было влечение. Но нет, все пустое.

Эта связь между ними была сильнее.

— Ты нужен мне, — выдохнула Тэрэза незнакомым голосом.

Глаза Трэза вспыхнули оливковым цветом, и он не стал ничего спрашивать, комментировать. Вместо этого он смял ее рот в страстном поцелуе, пламя снова вспыхнуло между ними, захватывая ее, их обоих.

Простонав ему в рот, Тэрэза перекатилась на беспощадный бетонный пол и протянула Трэза на себя. И чтобы показать, чего именно она хочет, она раздвинула ноги, и он идеально устроился между ее бедер, вминая ее тяжестью своего веса в жесткий пол, не заботясь о возмущении ее позвоночника.

— Не останавливался, — молила она. — Быстрее. Ты нужен мне…

Она судорожно принялась вытаскивать его шелковую рубашку из брюк и прошлась руками по его ребрами и пояснице. Опережая ее просьбы, Трэз начал вжиматься в нее пахом, имитируя толчки сквозь одежду, потираясь своей огромной эрекцией о ее лоно и заставляя Тэрэзу выгибаться.

Все было как в ее снах, они совпадали словно пазлы, тела сливались воедино, даруя освобождение разуму. В тускло освещенном незнакомом месте, грань между реальностью и тем, что происходило во сне, стерлась, и Тэрэза не понимала, была ли она в клубе или ей это снилось. Что она чувствовала наверняка?

Мужчину, с которым занималась любовью.

О, и тот факт, что она не хотела, чтобы это кончилось. Никогда.

Разрывая поцелуй, Трэз перекатился, устраивая ее на своих бедрах. Потом шокировано посмотрел на нее… с чистой, неприкрытой похотью. Он тяжело дышал, а его взгляд был сосредоточенным и по-странному потрясенным.

Он тоже чувствовал это, — подумала Тэрэза.

— Я знаю тебя, — прошептала она. — Я так долго ждала тебя.

Милостивый боже, что она несла…

— Да… — выдохнул он. — Да…

Трэз, казалось, внутренне обмяк, и Тэрэза могла поклясться, что видела влажную пелену на его глазах, от которой его взгляд засиял. А потом он задрожал всем телом.

— Мне нужно… — Трэз прокашлялся. — Мне нужно войти в тебя.

— Ты нужен мне.

Наклонившись к нему, Тэрэза прижалась к его губам в поцелуе, и тогда же она привстала, а Трэз потянулся к брюкам. Она поспешно сняла свои, рывком расстегнув пояс и молнию. И когда она срывала с себя одежду, ей словно завладела некая сила извне, но нет, она исходила изнутри.

Ничего неизвестного. Тревожного.

От нее исходила энергия, соединяя их, усиливая ее нужду в нем, в нем одном.

Словно это была их первая встреча после долгой разлуки.

Тэрэза нетерпеливо скинула один ботинок, а потом спустила брюки. Она раздевалась неуклюже, но ей было плевать. Как и Трэзу. Они неслись на космической скорости, ее лоно было готово принять его жестокий член…

В секунду, когда она освободила себя от одежды, Трэз приподнял член, и она опустилась…

Они оба вскрикнули. А потом она потерялась в ощущениях, когда Трэз растягивал ее и заполнял собой, этот секс оживлял. И объезжая его, Тэрэза полностью осознавала происходящее и вместе с тем сходила с ума, ее тело двигалось самостоятельно в едином с ним ритме.

— О, Боже, — простонал он, пытаясь поцеловать ее.

Но это было невозможно. Она двигалась все быстрее и быстрее, неумолимо неслась навстречу их оргазмам.

Когда оргазм прошил ее тело, волнами распространяясь от лона, Тэрэза охнула и застонала. Она хотела продолжить, и не смогла пошевелиться. Но ничего, Трэз не переставал вбиваться в нее.

Даже когда он начал заполнять ее своим семенем.

Тэрэза неотступно следовала за Трэзом по коридору. Часть ее мыслей была занята их сексом, она воспроизводила в памяти мгновения, которые пролетели чересчур быстро, но были настолько яркими, что запомнятся на всю жизнь. Другая ее часть билась в панике из-за потерянной сумки.

Все чаевые. Десять сотен наличными.

Какова вероятность, если они все-таки найдут сумку, что деньги не вытащили? Нулевая. Но она боялась потерять не только доллары.

Она попыталась вспомнить последовательность событий. Вошла в клуб с Эмилем, потеряла его в толпе, а потом…

— Я не помню, где обронила ее. — Тэрэза покачала головой, когда они ускорились. — Пытаюсь сообразить…

Внезапно Трэз остановился на ровном месте… но потом панель отъехала в сторону. Когда он выпустил ее руку и повернулся боком, чтобы протиснуть сквозь относительно узкий проем, Тэрэза подумала, что он не захотел, чтобы их видели держащимися за ручки. Но почему?

С другой стороны, наверное, в ней говорит паранойя, и ее можно понять. Ее едва не пристрелили, она потеряла сумочку, и добавьте к этому разврат, что она устроила в коридоре с мужчиной, которого якобы видела в своих снах. Этой ночью не было ничего нормального.

Бар, поняла она, когда они вышли в пространство клуба. Они были за барной стойкой, возле бутылок с алкоголем и рядов с бокалами.

Лампы над огромным пространством склада были включены, и когда ее глаза привыкли, Тэрэза окинула взглядом медиков, оказывающих помощь мужчине на полу… и дела шли скверно. Мужчина был взбешен и настроен агрессивно, не давая рукам в нитриловых перчатках поставить диагноз и оказать ему первую помощь. Тем временем в противоположном углу человеческая полиция удерживала кого-то, парень в наручниках тоже сопротивлялся. Вроде было еще двое раненых, но не критически… и ни одного трупа, укрытого простынями.

Но как это возможно, она не знала.

Также было много мужчин с надписью «ПЕРСОНАЛ» на футболках поло…

О, Боже, подумала Тэрэза. Вот спаситель, сбивший стрелка.

В разверзшемся хаосе она решила, что человек в майке — мужчина, но нет. Это оказалась женщина с короткой стрижкой, широкими плечами и мускулистыми руками… и эти детали вкупе с жестким взглядом привели к определенному выводу.

— Как выглядит твоя сумочка? — спросил Трэз, придержав дверцу барной стойки.

Тэрэза прошла через предоставленный проем.

— Ничего особенного. Копия «Coach», коричневая, с черным принтом.

— Спрошу у Хекс. Если сумка в клубе, то ее убрали. Во время серьезных потасовок всегда остаются выроненные бумажники, часы, прочие личные вещи… и не все разрешены законом.

— Значит, такое часто случается? Да уж.

— Стрельба — нет. — Он поднял руку, когда они ступили на обшарпанный пол. — Эй, Хекс?

Женщина посмотрела на них. И снова окинула взглядом.

— Хотя, знаешь, оставайся на месте, — пробормотал он.

Прежде чем Тэрэза успела спросить «почему?», женщина подошла к ним, топот тяжелых ботинок по танцполу напоминал марш отряда мужчин. Женщина остановилась, и ее серый взгляд устремился на Тэрэзу с такой прямотой, словно она оказалась на перекрестном допросе.

Тэрэза оглянулась. Отступила назад.

— Ты кто? — спросила ее женщина. Требовательно. Смотря как посмотреть.

— Неважно, — напряженно ответил Трэз. — Это неважно. Мы ищем ее сумочку. Это…

Когда он посмотрел на нее, ожидая, что она опишет пропажу, Тэрэза подхватила:

— Пиратская копия «Coach». Коричневая с черным. Кстати, меня зовут Тэрэза. Приятно познакомиться.

Она протянула руку, смело встречая жесткий взгляд. Без сомнений все были на взводе из-за стрельбы, и, наверное, эта женщина занимает серьезную должность в клубе. Но, блин… И нет, Тэрэзу так легко не запугаешь.

— Хекс, — заявила женщина. — Мне тоже приятно.

Женщина пожала протянутую руку, коротко и сильно. Но взгляда не отвела. Однако в нем не было агрессии. Ревности из-за Трэза.

И тем не менее.

— Какие-то проблемы? — спросила Тэрэза. — И это не наезд. Просто, такое ощущение… — Она рукой описала пространство между ними. — Некая напряженность между нами.

— Прошу прощения. Давай поищем твою сумку.

Но… ничего не произошло. Женщина не сдвинулась с места, не отвела взгляд.

— Хекс, можно тебя на минутку, — напряженно попросил Трэз. — Наедине…

Он схватил женщину за руку, но она покачала головой.

— Не нужно ничего объяснять. Я все понимаю.

Когда Тэрэза нахмурилась, эта жесткая женщина немного улыбнулась.

— Находки мы храним здесь.

Когда они сдвинулись с места, Трэз выдохнул что-то себе под нос, но Тэрэза не желала лезть в особенности их отношений. Может, они встречались в прошлом? Или… сейчас любовники?

При этой мысли ее грудь прошила вспышка боли, но да ладно. Несмотря на то, что они с Трэзом буквально только что занимались сексом… и она была уверена в том, что он был ее фантомным любовником… его настоящая любовная жизнь, вне реальности сновидений, ее не касалась. Ее накрыла волна усталости, и Тэрэза решила, что просто найдет сумочку и отправится домой. Ночь выдалась очень долгой…

Нет.

Отрицание было столь громким и четким, словно Тэрэзу кто-то похлопал по плечу, и она даже обернулась. Сперва она задумалась, почему ее внутренний голос отрицал тот факт, что беспокойство о возможном увольнении, чаевые на тысячу долларов, разбор полетов с сослуживцем, участие в перестрелке, секс со сногсшибательным братом ее шефа и потеря той самой тысячи долларов можно классифицировать как охрененно длинную ночь.

Но потом она посмотрела на профиль Трэза. Выражение лица было напряженным, брови опущены, губы сжаты в линию. Он смотрел в почти бритый затылок женщины, и Тэрэза не сомневалась, что мысленно он вел с ней диалог.

С кучей бранных слов…

Нет, — повторил голос в голове.

И тогда до нее дошел смысл. Каким-то образом она поняла, что он и эта мощная женщина с короткой стрижкой и темно-серыми глазами не были любовниками. Никогда не были. И никогда не будут.

Уверенность была железобетонной, неясно почему… да и неважно уже. Тот факт, что у нее с Трэзом был секс — а она серьезно относилась к этому делу… не менял реальности, в которой они были всего лишь случайными знакомыми. Да, их тела столкнулись на миг. Да, она была убеждена по какой-то безумной причине, что именно он являлся к ней во снах. Но в холодном свете… она подняла взгляд на потолок… что ж, в холодном свете флуоресцентных ламп ничто из вышеперечисленного не означало, что с начала ночи они сблизились хоть на дюйм.

Женщина… Хекс, так ее звали, если Тэрэза верно расслышала… оглянулась через плечо, пока вела их через танцпол, держась в стороне от медиков, копов и кучки людей, дающих показания.

— Находки вон там, — заявила она — В одном из служебных помещений. Копы хотели все опечатать, как место преступления. Собрать улики и сделать снимки. Мы, разумеется, этого не допустим.

— Хм, — выдохнула Тэрэза — ведь нужно было что-то сказать, а единственное, что приходило на ум — «Срань Господня, народ, вы так каждую ночь работаете?».

Трэз покачал головой, словно читал ее мысли. Ну или она не так хорошо контролировала выражение лица.

— Как я сказал, такое происходит нечасто, — пробормотал Трэз.

Мне и одного раза хватило, подумала Тэрэза.

— Сюда, — сказала Хекс, открывая дверь.

Тэрэза вошла внутрь и с удивлением обнаружила комнату для допросов: здесь стоял широкий металлический стол с четырьмя стульями и кроме этого — четыре стены, обитые звукоизоляцией, похожей на подложки для яиц… о, кстати, стулья были прибиты к полу. Тэрэза встряхнулась, собираясь с мыслями. На поверхности стола лежала груда вещей, одежда, очки, украшения…

— Моя сумочка, — сказала Тэрэза, склонившись над вещами. Но остановилась прежде, чем успела прикоснуться к ней. — Я могу ее забрать?

Женщина смотрела на нее… даже до того, как она задала свой вопрос.

— Да. Не стесняйся.

Тэрэза схватила сумку и открыла ее. Внутри ничего не было.

Закрыв глаза, она тихо выругалась. Чаевые. Дешевый телефон. Но, что более важно… ключи, которые она так долго искала этим вечером.

Ключи от дома ее родителей.

Они нужны были ей, как бы она ни убеждала себя в обратном.

— Кошелек украли? — спросил Трэз, заглянув внутрь и также ничего не увидев. — Вот… черт.

— Ничего страшного. Самое важное — это ключи. Хотя чаевых мне будет не хватать, вот уж точно. — Она посмотрела на него. — Я собиралась направить их на переезд.

— Ты же сказала, что у тебя нет денег?

— Ну, в ресторан приходил светловолосый вампир со своей шеллан. Он съел… черт, он заказал целое меню, а после того, как твой брат накормил его за счет заведения, мужчина оставил мне хорошие чаевые. Ничего страшного. То есть… что мне остается…

Хекс кивнула.

— Денег мы уже не найдем. Слушайте, мне нужно вернуться, стереть воспоминания. Увидимся позже.

Кивнув, женщина ушла, закрыв за собой дверь. Оставшись наедине с Трэзом и потерянными вещами, Тэрэза сделала глубокий вдох. И еще один.

На короткое мгновение ей хотелось спросить разрешения вернуться и осмотреть танцпол, вдруг ключи еще там. Но потом она посмотрела на стол. В общей куче нашлась пара связок, но все — чужие.

— Что ж, — выдохнула она. И не смогла закончить мысль.

— Мне правда жаль.

Было сложно понять, о чем он сожалеет… о сексе, хотя тот вышел потрясным? Странной связи, которая казалась такой реальной? Стрельбе, хотя ее не ранили, да и где тут его вина… и среди этих мыслей Тэрэза осознала, какой в ее голове творился бардак. Поможет только сон.

Если, конечно, получиться сегодня заснуть, и шумные соседи тут не при чем.

— Думаю, мне стоит вернуться домой. — Она не смогла посмотреть ему в глаза и натянуто улыбнулась. — Спасибо за…

— Я рад, что ты пришла ко мне. Я не рассчитывал на это… жаль, я не знал, что тебя стоит ждать.

— Я… эм… на самом деле, я не знала, что это твой клуб. Мы приехали сюда с Эмилем, успокоить его подружку.

Трэз вскинул брови.

— Эмиль? У него есть девушка?

Хекс подчищала воспоминания людей, когда увидела, как открылась дверь в комнату для допросов, и оттуда вышли Трэз и та женщина. Не нужно быть симпатом, чтобы понять, о чем эти двое думали. Во-первых, у Трэза в районе паха натянулись брюки как цирковой шатер. Во-вторых, эта женщина, Тэрэза… смотрела на него, чуть смежив веки, словно вспоминала, чем они вдвоем занимались — и речь не об изучении бумаг.

Речь о других горизонтальных плоскостях.

Вряд ли нечто подобное произошло в той комнате. Во-первых, они пробыли наедине недостаточно долго, и Хекс знала, что Трэз, конечно, резвый парень, но не настолько же. Во-вторых, они уже были покрыты запахом друг друга, когда вышли из потайного коридора.

Там все и произошло.

Но не это самое интересное.

Сузив глаза, Хекс сосредоточилась на женщине… и не потому что она была двойником Селены.

Да. Она не ошиблась. У Тэрэзы была очень необычная эмоциональная сетка.

Будучи симпатом, Хекс могла читать чужие эмоции, видела чувства и внутренние установки в форме трехмерной сетки, с ее возвышенностями и впадинами. У всех была такая структура. Додженов, обычных вампиров, Теней… даже у симпатов, хотя они, как правило, скрывали свои сетки от представителей своего вида. Что было невозможно… по идее… так это наличие у одного индивида двух сеток. Во-первых, Хекс никогда такого не встречала…

Пока она не познакомилась со своим хеллреном, Джоном Мэтью.

У него была самая обычная сетка, как и у всех, но за ней располагалась некая потайная суперструктура. Как зеркальное отражение основной сетки, и эмоции всегда отражались на обеих, они действовали не просто синхронно — идентично.

До этой ночи Хекс не понимала, в чем смысл.

По крайней мере, не была уверена.

Но у нее были подозрения, слишком личные, чтобы делиться ими с кем-то кроме Джона. Правда в том, что она начала связывать Джона с его отцом, Дариусом, больше чем на уровне прямой родственной связи. Но это ведь невозможно? Реинкарнации не существует.

Ну правда. Не…

Тогда как объяснить точную копию мертвой шеллан Трэза… с подобной эмоциональной сеткой?

— Я не хочу это слышать, ясно?

Услышав напряженный мужской голос, Хекс не отвела взгляд от женщины, покидавшей клуб.

— Где вы познакомились?

— Я не собираюсь обсуждать ее.

— Она похожа на Селену.

— Да ладно, — выдавил Трэз. — А то я не заметил. И я не…

— Я думаю, что она — Селена.

Когда он застыл как вкопанный, Хекс захотелось дать себе подзатыльник. Парень убит горем, поэтому собирался поступить с этой женщиной, похожей на его шеллан, себе же во вред. Несмотря на эмоциональную сетку. Или, точнее, из-за нее.

Хекс покачала головой.

— Я не хочу…

— Что ты видишь? — Требовательно спросил он. Сжал ее руку. — Хекс, что тебе известно?

Ощущение, что за ними наблюдают, заставило Хекс обернуться… и да, вот оно. В дальнем углу клуба, в кромешной тьме, возникшей непонятно откуда. Но это был не Омега. Не Зло. Да и не тень это вовсе.

Оптическая иллюзия, скрывающая кого-то за собой.

И она чувствовала, кто это был.

И почему они оказались здесь.

Ее неожиданно накрыло умиротворение.

— Что ты видишь? — Трэз посмотрел на нее. — Скажи.

Хекс порывисто обняла мужчину, когда его голос сорвался, когда она увидела тень боли в его глазах. Она не могла иначе. Его страдания невозможно было описать, но свет в конце туннеля уже виден. Она не сомневалась в этом.

Обнимая его крепко, Хекс прошептала на ухо:

— Все будет хорошо.

— Ты о чем?

Отстранившись от старого друга, она прикоснулась к его лицу:

— Все так, как должно быть.

— Что это значит?

Хекс посмотрела на мужчину. Положив руку поверх его сердца, она полностью раскрылась, считывая его эмоциональную сетку. Раньше она не была способна на такое, и не потому, что сдерживала себя. Она любила его как брата, а его боль от потери была столь велика, что она сама испытывала агонию.

Словно броситься всем телом на раскаленный гриль…

Выдохнув сквозь зубы, Хекс задрожала. Боль Трэза накрыла ее с головой словно цунами, и она стиснула зубы, приготовилась впитать ее. Она должна ему это.

Прежде чем заговорить, Хекс устремила взгляд на тень, которая оптически была, но фактически не существовала.

— Ты осознаешь, что чувствуешь вот здесь? — спросила Хекс, потирая его грудь в районе сердца.

— Что?

— Здесь. — Она задавила ладонью. — В твоем сердце. — Когда он покачал головой, Хекс перебила его отчаяние и вопросы: — Послушай меня. Ты можешь доверять своему сердцу. Ты понимаешь, что я имею в виду? Ты можешь доверять ему.

Трэз проглотил ком. Когда он уперся взглядом в крышу над ними, Хекс знала, что он не смотрит на что-то конкретное. Он пытался сдержать слезы, потому что вокруг было полно посторонних и персонала.

— Откуда ты знаешь? Что ему можно верить? — спросил он, избегая ее взгляда.

— У меня нет правильного ответа, и не потому, что я что-то скрываю от тебя. Я просто знаю… ты можешь верить себе. Даже если это кажется… невозможным.

Повисло долгое молчание, хотя народ в клубе все еще шуршал и разговаривал вокруг них. Но она дала ему время оценить ее настрой. И она почувствовала тот миг, когда Трэз поверил в то, что она на самом деле хотела сказать ему: ее старый друг крепко стиснул ее в объятиях, едва не ломая кости.

— Спасибо, — выдавил он.

Хекс снова посмотрела в дальний угол, на непонятную тень, созданную магией.

— Не благодари меня. Это сделала не я.

Выругавшись, Трэз отступил назад и заправил шелковую рубашку в брюки. Словно пытался обуздать эмоции.

— Я… хм… что ж, — выдохнул он, — прошу меня простить, но сейчас я направляюсь в свой офис, чтобы там уже распустить сопли.

— Хороший план. — Хекс улыбнулась. — Я разберусь внизу.

— Как и всегда.

Трэз сжал ее плечо, а потом пересек пустой танцпол, и она смотрела вслед высокому мощному мужчине, чья ужасная сердечная боль неожиданно исцелилась благодаря чуду.

Ее без предупреждения накрыла волна беспокойства, и Хекс скрестила руки на груди. Правильно ли она поступила? Сказала нужные слова?

Большой Роб, ее зам, подошел к ней.

— Есть минута? Тот коп хочет поговорить с тобой.

— Секунду. Задержи его.

Отвернувшись от вышибалы, она зашла в тень, и повернулась спиной к углу, словно внимательно изучала танцпол.

Потом тихо спросила:

— Почему я не могу рассказать ему? Не понимаю. Если ты сделал ему этот подарок, почему он не может узнать, что она вернулась?

Хекс ждала ответ. И уже собиралась опустить руки, как в ее голове прозвучал бесплотный голос:

Это кульминация его судьбы. Легко и просто не будет, даже если тебя благословляют.

Обернувшись, она всмотрелась в кромешную тьму.

— Что с Джоном? Джон такой же, как она, Джон…

Это произошло до меня. Я не могу влиять на деяния моего предшественника.

— Значит, это правда?

Тень исчезла, оставив Хекс с теплом на сердце. Покачав головой, она улыбнулась.

Лэсситер творит свою магию. По мере возможностей.

И за это ему можно простить отвратительный вкус по части выбора сериалов.

Следующим вечером Трэз буквально вприпрыжку спустился по главной лестнице особняка Братства. И шагая по красным ступеням, достойным царских палат, он радовался тому, что разноцветное фойе с гранитными колоннами пустовало: хотя он шел, подпевая, и вполне мог обнять всех и каждого на своем пути, он все же не хотел, чтобы его застукали в хорошем настроении.

На самом деле он едва ли не парил над землей, а ноги буквально выплясывали чечетку в духе Фреда Астера[19]. С другой стороны, тяжелая боль, сидевшая на его груди подобно слону, испарилась. В ее отсутствие он снова мог дышать, впервые после смерти Селены… и, вау, в качестве бонуса сердце перестало кровоточить.

И это забавно. Хотя он осознавал, насколько плохо ему было… потому что, алло, боли было столько, что он решил, что главный орган откажет… сейчас он получил свежую оценку своему физическому и эмоциональному состоянию.

Только когда боль отступила, он осознал, насколько сильна она была.

К тому же, посмотрите на него, впервые за долгое время он ждет с нетерпением кое-чего.

Кое-кого.

Об этом говорил Рив, когда пришел к нему и настаивал на медикаментозном лечении? Потому что если можно добиться такого эффекта от одной пилюли каждые 24 часа? Черт, дайте две. Он же не знал, что все так просто.

Нет, этот оптимизм, это возвращение к нормальности, которой у него на самом деле никогда не было, все было одновременно и простым и сложным. Вскоре он встретится со своей шеллан в той форме, в которой она к нему вернулась. И, вот неожиданность, это решало столько проблем… и создавало другие. Он думал о них, проведя бессонный день в кровати.

Да, он с удовольствием решит все проблемы.

Ступив на мозаичный пол, Трэз остановился и посмотрел в сторону веселья и шума, доносившихся через арку, ведущую в столовую. Был слышен смех и разговоры, тихое позвякивание стерлингового серебра о фарфор, время от времени — скрип стульев по полу, когда кто-то садился или вставал. Он мог представить всех за столом. Видел лица, тела на стульях. Все тридцать, включая додженов.

Он избегал совместные трапезы, и не потому, что не любил собравшихся, скорее наоборот. Когда бесконечно страдаешь, это сложно — находиться среди счастливых людей. Не хочется никого расстраивать, но и радость изобразить не в состоянии.

В его новом настроении его подмывало направиться в столовую, обнять всех и каждого и устроиться на свободном стуле. И вгрызаясь в ростбиф, запах которого он сейчас чувствовал, он бы извинился за то, через что заставил их всех пройти… ведь он знал, что братья и шеллан, другие солдаты, даже Фритц и персонал дома беспокоились за него. А потом он бы присоединился к разговорам и смеху.

Но… нет. Он не мог так поступить. Его приподнятое настроение — словно ринопластика. Все заметят, и не будет шанса избежать объяснений перед самыми родными и близкими.

Будет лучше, если он станет действовать постепенно, шаг за шагом.

Да, так и должно быть. Особенно когда он начнет вводить Селену в ее новом воплощении в круг Братства. Слава Богу, хотя бы Хекс знала, что происходит, она поможет избежать неловкое «ну здравствуйте».

Сделав глубокий вдох, Трэз направился к двери в вестибюль, напоминая себе, что он знает правду и этого достаточно. Реальность не станет более реальной, если в нее будет вовлечены больше людей… ему не нужны подтверждения «да, это действительно происходит». К тому же, если кто-то посмеет оспорить хорошие новости? У него был контраргумент в виде сорокамиллиметрового…

Трэз собирался открыть дверь в вестибюль, когда уловил краем глаза движение в бильярдной.

На полу, за столами для пула были разложены пара дюжин страниц. Не меньше двадцати, на всех виднелись яркие красные и зеленые пятна. Сделав глубокий вдох, Трэз ощутил запах краски, но не мерзкий и синтетический. Он был приятным и…

— Битти?

Девочка лежала на животе, окруженная открытыми бабочками с темперной краской. Она подняла голову и улыбнулась.

— Привет, дядя Трэз.

Он подошел к дочери Рейджа и Мэри и опустился на корточки.

— Вау. Вот это работа.

— Я делаю для всех рождественские открытки. — Она сполоснула кисточку в стакане с мутной водой. — Это человеческая традиция.

— Я слышал.

Изучая ее труды, Трэз подумал о том, что пришлось пережить этой девочке. Она всего лишилась, столько боли пережила. Но сейчас страдания закончились, ее удочерили любящие родители. Она получила свой счастливый финал, и он был рад осознавать, что в этом они похожи.

Ее красивое лицо стало серьезным.

— Моя мама и тетя Бэт рассказали мне о человеческих традициях. Нужно взять открытки для любимых и в этот праздник поставить их на камин, чтобы они могли любоваться ими каждый вечер. Я сберегла деньги, заработанные на присмотре за детьми, и сходила с папой в «Ханнафорд», но те открытки не особо подходят нам.

Трэз улыбнулся.

— Ну да, мы ж вампиры. Некоторые вещи из мира людей нам не подходят. Но, знаешь, я бы предпочел получить открытку, сделанную своими руками, чем купленную в магазине. — Он вскинул руку. — Не подумай, я не записал себя в лист получателей.

— Дядя Трэз, но ты в этом списке. Разумеется. — Но потом ее взгляд стал серьезным. — В смысле, вы оба.

— айЭм тоже? — Трэз кивнул. — Знаешь, логично подарить нам одну на двоих…

— Нет, он получит отдельную открытку. — Битти помедлила. Потом села и наклонилась над своими шедеврами. Взяв карточку, она протянула ее Трэзу. — Это для тебя. Прости, если… она не такая красивая.

Трэз нахмурился и, не посмотрев на карточку, накрыл рукой крошечное плечо.

— Битти. Мне не может не понравиться то, что ты сделала.

Она просто указала на открытку, поэтому он сфокусироваться на ней.

Трэз потянулся к протянутой открытке, и его рука еле заметно дрожала. Лист 8,5 на 11 дюймов, зрительно разделенный пополам — очевидно, чтобы потом согнуть листок. Перевернув его, Трэз заморгал. На нем была изображена пара, державшаяся за руки, а над ними сияла золотая звезда. Справа стоял более крупный мужчина с темной кожей и короткой стрижкой, в зеленом свитере и красных штанах. Слева — женская фигура поменьше, в красной блузке и зеленой юбке, с длинными темными волосами. Но цвет ее кожи был не естественным, а серебряным.

— Я хотела, чтобы Селена тоже была на твоей открытке. — Битти протянула руку к своей коллекции и достала еще одну карточку. — Поэтому я нарисовала ее как свою мамэн, видишь? И младшего братика. Они оба серебряные, потому что отправились на небо, но все равно остаются в наших сердцах.

Трэз взял карточку, которую Битти сделала для своей мамэн. На ней была фигура, нарисованная, как и Селена, с серебряной кожей, в красно-зеленом платье, а у нее на руках, в красно-зеленом конверте был завернут малыш с серебряным лицом. Рядом с парой с естественным цветом коже была нарисована Битти в красных штанах и зеленой футболке. Битти не улыбалась, но держала мамэн за руку.

— Я нарисовала еще одну. — Битти достала третью карточку. — Вот эту.

На третьей карточке стояло три фигуры, огромееееенный светловолосый мужчина в черном и с красно-зеленым шарфом, маленькая женщина с коротко-стриженными каштановыми волосами, в зеленых штанах и красной футболке, и такое же изображение Битти, как на карточке с ее мамэн.

На этой открытке Битти улыбалась. Все улыбались.

Рейдж стоял, обнимая большими руками Мэри и Битти. Женщины обнимали мужчину в ответ и держали друг друга за руки. Над их головами тоже была золотая звезда, а также две серебряных фигуры в белых мантиях, они протягивали руки, их лица улыбались, а позади них тянулся шлейф, с которого будто бы сыпались снежинки, формируя линию горизонта, на которой стояла вся семья.

— Это моя мамен и мой братик, — сказала девочка. — На небесах.

— Наблюдают из Забвения. — Он посмотрел на девочку. — Они очень красивые, Битти.

Битти взяла две карточки, приготовленные для себя, и аккуратно проверила пальчиком, высохла ли краска.

— Сухо. — Битти аккуратно сложила лист по центру. — Смотри, вот как должно выглядеть.

Она повторила операцию согнуть-распрямить с другой стороны. Потом села на пятки, хмурясь.

— Не знаю, делать ли отдельные открытки для мамэн и для Чарли. — Она посмотрела на него. — У меня должен был родиться братик. Я видела его во сне, и если бы он выжил, был бы мальчик. У него не было имени, поэтому я называю его Чарли. Про себя.

Взяв две открытки, Битти соединила их так, словно изображенные фигуры держались за руки.

— Я не могла не сделать для них открытку. К тому же… — Она указала на вторую. — Когда я сделала эту, то поняла, что могла вместить всех на одну. Это счастливая открытка, даже если они не с нами. Потому что они всегда будут с нами.

Серьезные глаза тринадцатилетней девочки встретили его взгляд.

— Когда я делала твою открытку, то подумала, чтобы расположить Селену над тобой, но… поставила ее рядом. Рядом с тобой.

Мурашки покрыли его затылок.

— Ты даже не представляешь, насколько оказалась права. Я оставлю ее себе?

— Давай я сверну как надо.

— Конечно, — пробормотал Трэз, протягиваю ей открытку.

Битти аккуратно соединили края, а потом с хирургической точностью провела пальцами посередине. Она сначала собиралась вручить ему открытку, но потом отложила ее.

— Я должна что-то написать внутри. Но у меня нет с собой нужных ручек. Они остались наверху в моей комнате. Я еще не собиралась писать пожелания.

Трэз посмотрел на серебряную фигуру и свое изображение:

— Знаешь, открытка сделана с любовью. Поэтому слова не нужны.

— Все нормально, можно оставить и так.

Вручая подарок, девочка крепко обняла его. В горле застрял ком, и он обнял ее в ответ. Она была такой крошечной, но такой сильной. Битти доказала, что у нее стойкий стержень.

— Спасибо, Битти. Я буду бережно хранить ее.

— Я люблю тебя, дядя Трэз. — Битти отстранилась. — Я не хочу, чтобы ты грустил.

— Сейчас мне лучше, — прошептал он. — Правда.

Трэз повернул голову на топот приближающихся шагов. Рейдж направлялся к бильярдной, с ножкой индейки в одной руке и шоколадным милкшейком в другой. Брат улыбался.

— Привет, Трэз. Как жизнь? — он посмотрел на Битти. — Молодая леди, время трапезы. Я дал тебе десять минут, которые превратились в двадцать. Ты в любое время можешь вернуться сюда.

— Хорошо, пап, — сказала она, вставая.

— Вау, вы посмотрите на эти открытки, — пробормотал Голливуд, отпивая напиток через трубочку. — Они прекрасны.

— Она нарисовала одну и для меня. — Трэз протянул свою открытку, выпрямившись. — Посмотри, какая милота.

В небесно-голубом взгляде Рейджа мелькнула тень грусти.

— Да. Это…

— Идеально. Просто идеально.

Рейдж улыбнулся своей дочери.

— Ты — умница.

— Как думаешь, Джордж не станет ходить по ним? — спросила Битти.

— Нет, он не отходит от своего хозяина. А что касается Бу… кот занимается своими делами. Уверен, никто не наследит.

— Я не хочу, чтобы они залезли лапами в краску и начали облизывать их. А если они заболеют?

— Ты очень заботливая девочка, Битс.

— Я поищу маму. — Она помахала. — Пока, дядя Трэз. Я рада, что тебе понравилась открытка.

— До безумия! — крикнул он ей вдогонку, когда Битти ускакала по мозаичному полу, а длинные черные волосы развивались позади нее. — Еще раз спасибо!

Когда они остались наедине, Рейдж прокашлялся.

— Слушай, если тебе, ну, слишком трудно, я могу выбросить…

— Нет. — Трэз отшатнулся. — Я сохраню открытку. Битти талантливая художница, и эта открытка будет моей самой любимой.

Голливуда, казалось, терзали сомнения, и он попытался скрыть это, смачно откусив мяса с индюшачьей ножки. Трэз решил перевести разговор в другое русло.

— Слушай, а ты случайно не был в «Сале» прошлой ночью? — спросил он.

— Ага. — Голливуд отхлебнул милкшейк через трубочку. Проглотив, он улыбнулся. — Твой брат отменный повар, ты же знаешь. И на самом деле…

Когда Брат не закончил, Трэзу показалось, что мужчина углубился в свои мысли.

— Говори уже. — Хотя, он и так знал. — Ты можешь сказать мне. Все нормально.

Зол как черт, подумал Трэз.

айЭм, сидевший за своим столом, пребывал в таком бешенстве, что на его лбу можно было жарить яйца.

Трэз посмотрел на Селену… нет, сказал он себе, на людях ее нужно называть Тэрэзой.

— Не оставишь нас на минутку?

— Да, конечно, — сказала она.

Очевидно, она поймала общий настрой. С другой стороны, их разговору с айЭмом свидетели не нужны.

— Я займусь своими столами, — пробормотала она, прежде чем пронестись мимо Трэза.

— Я найду тебя перед отъездом на работу, — сказал он.

Она оглянулась через плечо, одарив его лучезарной улыбкой, и, учитывая зиму, в которой он жил… и речь не о календарном времени года… его накрыло теплом так, словно он до этого обморозил все тело.

Когда она скрылась за углом, Трэз закрыл дверь в кабинет брата и прислонился к ней спиной.

— Так в чем проблема?

айЭм закрыл папку, так и не заполнив пробел в форме, на который тыкал пальцем.

— Что ты творишь? Ну серьезно.

— Сейчас я подпираю дверь. Минуту назад сидел в машине. Чуть позже поеду в клуб. — Он выдавил улыбку. — Расписать всю ночь? Могу составить график…

— Что ты творишь с этой женщиной, — выдавил айЭм. — И прекращай паясничать.

Трэз скрестил руки на груди и мысленно приказал себе придержать коней. Незачем ссориться.

— А. Нуждаешься в лекции по анатомии…

— Твою мать, это серьезно! — айЭм ударил кулаком по столу, отчего калькулятор испуганно подскочил. — Ты не в том состоянии, чтобы пудрить ей мозги…

— Прошу прощения? — Трэз ощутил, как показывает кончики клыков. — Записался в психиатры?

— Она — не Селена! — айЭм вскочил на ноги, полы его шефского пиджака, который он не успел застегнуть, разошлись в стороны. — И ты это знаешь, и просто используешь ее…

Забывая про мирный настрой, Трэз обнажил клыки.

— Ты не знаешь, что между нами…

— Ты заговорил об анатомии. Или хочешь убедить меня, что вы просто за ручки держитесь?

Шагнув вперед, Трэз положил руки на поверхность стола. Подавшись вперед, он посмотрел брату в глаза.

— Это не твое дело.

— Она — моя сотрудница. Ты здесь, по сути, владелец. Это нарушение нашей кадровой политики…

Запрокинув голову, Трэз рассмеялся.

— Заговорил о кадровой политике? Ты серьезно?

— Самый очевидный аргумент — что она не твоя умершая шеллан — ты не слышишь. Человеческие законы защищают людей от сексуального домогательства на рабочем месте — у меня остается только это.

Трэз резко втянул воздух, радуясь тому, что айЭма прорвало именно сейчас, не раньше. Если бы Хекс не объяснила ему всего? Без надежды и оптимизма, которые сейчас грели его сердце? Он бы сделал что-то, о чем впоследствии наверняка пожалел.

Например, поднял стол и бросил в брата.

— Ты не желаешь мне счастья? — спросил Трэз хрипло.

— Что? — айЭм покачал головой так, словно ослышался. — Ты издеваешься?

— Хочешь, чтобы я страдал? — Трэз выпрямился. — Для меня лучше боль, чем радость? Облегчение? Вкус к жизни? Тебе станет легче, раз твоя жизнь летит под откос?

айЭм прищурился.

— Не верю, что ты говоришь такое.

— А как еще объяснить тот бред, что ты несешь? У меня других объяснений нет.

айЭм направил на него палец, акцентируя жестом каждое слово, сказанное со злостью.

— На протяжении всей жизни ты поимел и бросил сотни, тысячи женщин. Я видел это собственными глазами. Видел, как они сходили с ума по тебе, приходили к твоему порогу, шатались по нашим клубам в поисках тебя… и это даже после того, как ты стирал им воспоминания… когда не забывал, конечно. И то, что я сейчас вижу…

— Все изменилось…

— … ты повторяешь все это с женщиной, которую никто не поддержит, когда ты наиграешься.

— … сейчас это моя шеллан, она вернулась ко мне.

айЭм отшатнулась. Потом грустно повесил голову.

— Значит, ты веришь в это.

— Нет.

Трэзу хотелось вбить кулак в стену, пока он пытался удержать правду за зубами. А хотелось орать во все горло о том, что он точно знал — это его шеллан.

Выругавшись себе под нос, он пробормотал.

— Да плевать. К чему эти разговоры.

— Ты на самом деле веришь, что это она.

Трэз отошел и снова прислонился спиной к двери. Скрестив руки на груди, пожал плечами.

— Ты должен испытывать облегчение от того, что я не использую ее. Хотя бы этот вопрос сними со своей совести.

айЭм покачал головой.

— Она — не Селена.

— Поговори с Хекс. — Трэз указал рукой через плечо. — Иди, поговори с моим безопасником. Она знает правду. Она — мой лучший друг, и она никогда меня не обманет.

Закрыв глаза, айЭм потер веки. Когла он снова заговорил, его голос звучал устало.

— Она — симпат.

— Лучше молчи, — прошипел Трэз. — Даже не смей упрекать ее за то, кем она является. К тому же, она всегда стояла горой за меня. Я видел от нее только хорошее, и ты это знаешь. Ты знаешь ее.

— Соглашусь. — айЭм поднял взгляд. — Она всегда тебя поддерживала. А ты не подумал, что она сказала тебе именно то, что ты хотел услышать? Не знаю, что именно она тебе поведала, но она в курсе, в каком ты отчаянии. Что ты на грани… определенного поступка. Ты не подумал, что она манипулирует тобой из лучших побуждений?

Трэз оторвался от двери и схватился за ручку.

— Мне лучше уйти. Пока не стало еще хуже.

— Ложь приятна, но правдой от этого она не станет. И врать Хекс не должна была, даже из лучших побуждений. И скажу тебе кое-что… страдать будет именно Тэрэза. Когда до тебя, наконец, дойдет, что она — не Селена? Ты потеряешь к ней всякий интерес. Ты любишь женщину, которой с тобой нет, и самолечение этой ужасной реальности сексом с двойником — неразумный вариант, даже если это помогает облегчить боль.

Иииии вот почему следовало молчать о реинкарнации, подумал Трэз.

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. — Он открыл дверь. — Поговорим позже.

Например… лет через десять.

Или тысячу, подумал он, уходя.

Была тысяча причин желать, чтобы вечер поскорее закончился, но самая главная для Трэза — возможность забрать Тэрэзу после смены в ресторане. Не то, чтобы он считал минуты до этого момента.

Так, ладно, он считал их с момента своего ухода.

И он приехал раньше. Учитывая, что в обычный, не выходной день и без бури ресторан закрывался самое позднее в десять тридцать. Официанты уходили вскоре после этого. Так что да, он приехал в десять семнадцать и припарковался в тенях, за пределами зоны, просматриваемой через камеру видеонаблюдения над черным входом.

Ему ни к чему новая пикировка с айЭмом. Не-а. Они оба высказали свое мнение, и отступать никто не собирается. К тому же, сейчас он заскочил на поезд счастья, и все, кого это не устраивало, даже его кровный родственник, могут катиться на хрен.

Коротая время, Трэз разглядывал каждого накормленного и довольного посетителя, выходившего на холод, и не мог не сопоставить свое нынешнее укрытие с прошлой ночью, когда он сидел в остывающей машине с заглушенным двигателем, а снег облепил кузов, запирая его внутри и обрекая на замерзание.

Все еще стояла зима. Но в этот раз двигатель работал вхолостую, и он слушал «Жару»[20] на «СириусХМ», а его пальцы скользили по рулевому колесу, пробуждая нервные окончания.

Потому что он хотел разогреть их для прикосновений к другим местам. Мягким. Нежным.

Влажным.

Поерзав на сидении, ему пришлось приструнить эрекцию. Ради всего святого он не мог запрыгнуть на Тэрэзу, как только она сядет в тачку.

До пункта назначения минимум десять минут езды.

После чего можно и запрыгнуть, если она не будет против…

Дверь для персонала открылась, и Трэз подался вперед, словно желая стать еще ближе. Но… не Тэрэза. Тот человек, Эмиль, с официанткой, которая трещала без умолку.

Они не казались влюбленными по уши, но, как по мнению Трэза, идеально смотрелись вместе. Парочка для «Холлмарк». Как красавица и чудовище, Соло и Лея, Шелдон и Эми. Черт, даже как Богарт[21] и Бэколл[22].

— Поженитесь уже, — пробормотал он, когда парочка подошла к старому «Субару». — Желаю счастья и долгих лет жизни.

Внезапно какой-то инстинкт заставил его повернуться к ресторану, и да, его женщина вышла из здания, с расстегнутой паркой… словно знала, что ее ждет теплый автомобиль… волосы были собраны в аккуратный пучок, а на губах блестела помада.

Она прихорашивалась для него, и Трэз улыбнулся этой мысли. Это было приятно, но необязательно. Он примет ее в любом виде.

Возьмет в любом виде.

Открыв дверь, он не обратил внимания на холод.

— Садись.

Тэрэза повернула голову, и в свете ламп над черным входом Трэз видел, как ее лицо одарила радость.

— Привет, — сказала она, подойдя к его машине. — Как прошел вечер…

Он собирался дать ей закончить предложение. Но его руки придерживались иного мнения. Он протянул ее к своему телу и крепко поцеловал. И, вот неожиданность, Тэрэза прильнула к нему, отвечая на поцелуй. Он заставил ее прогнуться в спине и совсем потерял ориентиры: погода, время суток, тот факт, что кто-то из персонала мог выйти в любой момент… повара, бармены, другие официанты.

Трэз отстранился.

— Поехали в уединенное место.

— Да, — выдохнула она.

Трэз подвел ее к пассажирскому сиденью, открыл дверь и подал руку. Когда она устроилась, он закрыл дверь и быстро обошел капот. Он не стыдится, что их увидят вместе. Нисколько. Но его беспокоили возможные последствия. Он не хотел, чтобы на ее рабочем месте пошли слухи… и никто не отменял глупую кадровую политику айЭма.

По мере развития их отношений ему, возможно, придется помочь ей в поисках нового места… не только более высокооплачиваемого, но и где она сможет применить свои таланты… какими бы они ни были. Будучи Избранной, она всю жизнь провела в изоляции Святилища до момента, когда Фьюри освободил священных служительниц Девы Летописецы. Без сомнений, она все еще познает себя, узнает, что она любит и в чем хороша.

Может, ей понравится учиться?

Сев за руль, он улыбнулся Тэрэзе.

— Прокатимся немного, не против?

— Я за приключения.

— Недалеко. — Он выжал педаль газа, полный привод мгновенно сцепился с дорогой, и они двинулись по парковке. — И там уединенно.

Чем дальше он отъезжал от черного входа в ресторан, тем спокойнее становился.

— Как прошла смена? — спросил Трэз, останавливаясь перед тем, как вырулить на главную дорогу.

— Очень хорошо. Заработала больше двух сотен на чаевых.

— Хорошо. — Он подождал, пока проедет машина. Увидел еще одну. — Холодная ночь, а на улице столько людей.

— Кстати, спасибо, — сказала она. — За понимание в вопросе твоего друга и чаевых.

— Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя некомфортно.

— Я ценю это.

Когда путь расчистился, Трэз повернул направо и направился по дороге, посыпанной солью.

— Мы едем не в клуб? — спросила Тэрэза. — Не подумай, я не против. Просто там… немного чересчур.

Трэз рассмеялся.

— Хорошее определение. И я знаю, тебе там не по душе.

— Мне жаль.

— А мне нет. — Потянувшись к ней, он сжал ее руку. — Ты любишь тихие места.

— Точно тише, чем в клубе. — Она откинула голову на сиденье и улыбнулась ему. — И…

— И что.

Она просто покачала головой. Потом взяла его руку и поцеловала костяшки.

— Как прошел твой вечер? Как дела на работе?

— Пока без стрельбы и жертв, насколько мне известно.

— Значит, ты был не в клубе? — выпрямившись, Тэрэза повернулась к нему. — Я не контролирую тебя, не подумай. Просто чтобы…

— Можешь имплантировать GPS маячок мне в голову. Мне все равно. И нет, были другие дела в городе.

На своем пути они проезжали магазины, офисные здания супермаркет, заправку, ветклинику и компанию-застройщика. После чего въехали в жилой район со скромными, но опрятными домами, украшенными в честь праздника гирляндами по карнизам и надувными Сантами во дворах, а в самих окнах виднелись нарядные елки.

— Красивая машина, — сказала Тэрэза.

— Это была спонтанная покупка. — Трэз потер пальцем ее запястье. — У меня была другая, более практичная. Но я люблю водить. Дорога помогает навести порядок в голове. Да, дематериализация намного эффективней, но порой приятно просто прокатиться по дороге.

— Не могу не согласиться. Не против, если я включу радио?

— Пожалуйста.

Когда она пролистала его любимые радиостанции, Трэз удивленно вскинул брови: она прошла мимо сохраненных хип-хоп и R&B-каналов и включила семидесятые на седьмой волне.

— Тебе нравится «Led Zeppelin»[23]? — спросила она.

— Это они поют?

— «Прошло десять лет». Одна из лучших их песен. — Тэрэза прибавила звук. — Обожаю ее.

Музыка заполнила салон, и пока он слушал песню, что-то всколыхнулось в его груди. Тэрэза тем временем подпевала, зная каждое слово наизусть. И она идеально попадала в ноты.

Странное чувство напряжения в теле заставило его поерзать на сидении, мышцы напряглись настолько, что пришлось отдать целенаправленную команду мозгу на их расслабление, иначе он не мог управлять автомобилем.

Когда песня закончилась, он снова убавил звук.

— Не знал, что ты поешь. — Трэз также считал, что им нравится одинаковая музыка. Учитывая их поездку в «Сказочный город». — Ты брала уроки?

Она рассмеялась.

— Нет, у меня не тот формат. Ты же про уроки пения?

— Да. Когда ты научилась пению?

— Думаю, с рождения. Но предпочитаю петь в душе, а не на сцене, понимаешь?

Трэз заставил себя улыбнуться, но внутренне он оспаривал ее заявления. Она никогда не пела, и уж точно не песни Роберта Планта[24], и да, не училась пению. Прежде чем Фьюри стал Праймейлом, ей не разрешалось покидать Святилище, все Избранные вели свою жизнь на Той Стороне. Уроков пения там точно не было.

Хотя она играла на фортепиано, подумал он.

Но знание текста песни? Может, она недавно ее слышала. Может, быстро запоминает тексты… вряд ли она слушала эту песню с момента ее релиза. В семидесятых.

Трэз поерзал на сидении… и в этот раз возбуждение тут не причем.

Тем временем его женщина смотрела в окно автомобиля.

— Знаешь, я не бывала раньше в этой части города.

— Здесь мило. И безопасно.

— С другой стороны, я почти нигде не была в Колдвелле.

Да, подумал Трэз, это коррелирует с ее прошлым.

Внезапно он представил себя на теннисном корте, его копии стояли по обе стороны от сетки, перекидываясь мячом как воплощением ее высказываний о своем прошлом.

Сдержав проклятие, он сделал поворот. Еще один. И еще. Углубляясь дальше в жилой район, он отмечал, что еще не все украсили свои дома к Рождеству. Были выставлены фигуры, представляющие традиционные сценки Хануки[25], меноры[26], также на домах виднелась символика Кванза[27] как подготовка к последней неделе уходящего года.

Рассматривая другие атрибуты этого времени года, Трэз испытал симпатию к человеческой расе, сохранившей такие разные традиции подготовки к одному празднику. Обычно он видел у хомо сапиенсов проявление лишь негативных сторон, нетерпение и несправедливость, жестокость… это нормально, когда вынужден скрываться среди них. Хорошо, что вампиры так похожи на людей, но все, кто щеголял клыками, никогда не забывали, что если люди узнают правду, то доставят их виду много дерьма.

Поэтому да, как и все вампиры, он чаще обращал внимание на негатив.

Но проезжая мимо этих домов? Он мог видеть их в другом свете… и от этого чувствовал себя лучше.

— Мы на месте, — сказал он с оттенком триумфа.

Трэз убедился, что дверь наверху была заперта, прежде чем спуститься к гостю. Он не станет рисковать жизнью любимой женщины, и своей тоже. Достав телефон, он набрал Ви.

Первый гудок. Второй. Третий…

Пока он ждал ответ, послышалась очередная серия стуков… и он понял, что это его косяк: машина осталась на объездной дорожке. Кого бы там не принесло, он знал, что хозяин дома… и если они искали его… если к нему приперся разгневанный сутенер, взбешенный наркоторговец или какой-нибудь бандит с наездом из-за чего-нибудь произошедшего в клубе… он сам привел их к этому дому.

Промашка с его стороны.

Он не должен возить на этом «БМВ» свою женщину…

Когда звонок ушел в голосовую почту, кто-то набрал его по второй линии. Убрав телефон от уха, он нахмурился. Принял входящий.

— Фритц? — позвал он.

Жизнерадостный голос Фритца одновременно раздался возле уха Трэза и за дверью.

— Здравствуйте, господин! Прошу прощения за вмешательство, я собирался посетить ваш дом до вашего прихода. Но пришлось побывать в двух местах в поисках достойного мяса.

Трэз моргнул.

— Прости, что?

— Мясо, сэр. — Пауза. Потом: — Прощу прощения, я могу войти в ваш дом, занести продукты?

Встряхнувшись, Трэз отступил на два шага и открыл дверь. На пороге стоял дворецкий с четырьмя бумажными пакетами. Морщинистое лицо светились от счастья.

— Сэр, вы хорошо выглядите. Я быстро.

Фритц пронесся мимо, прямиком к кухне, нисколько не переживая из-за того, что Трэз держал в руке пистолет и ранее вообще хотел стрелять через дверь.

Покачав головой, Трэз вспомнил положительные стороны персонала, долгое время работавшего на Братьев. Их потревожит разве что атомная бомба, взорвавшаяся в гостиной.

Трэз бессильно закрыл дверь.

— Это не обязательно.

И это — самое приличное из того, что он хотел сказать.

ОНА СОБИРАЛАСЬ ПОВЕРНУТЬСЯ, СТОЯ ПЕРЕД КАМИНОМ. ПЕРЕД КАМИНОМ, ФРИТЦ! ДУМАЕШЬ, МНЕ НЕ ПЛЕВАТЬ НА ЕДУ?!

Черт и на этой ноте ему бы набраться терпения и не ворчать из-за испорченного момента — глядишь, так ночной гость уйдет быстрее. И он бы крикнул Тэрэзе, что все нормально, но не хотел ее компрометировать.

— Фритц, послушай, все нормально, — сказал он, заходя в кухню. — Я могу сам все убрать.

Уже после того, как он поднимется наверх и проверит камин… точнее обнаженную женщину перед ним.

— Но молоко необходимо хранить в холодильнике. — Развернувшись, Фритц открыл дверь «GE»[29]. — И мясо. И мороженое.

Так, Трэзу было плевать, если молоко скиснет, мясо протухнет и мороженое вытечет из контейнера.

— Как я говорил, — бодро продолжил Фритц, — Пришлось заехать в два магазина. Мне не понравились стейки в большом «Ханнафорде». Пришлось звонить своему мяснику.

По крайней мере, доджен действовал проворно, раскладывая продукты из пакетов в шкафчики и холодильник.

— Подожди, сейчас же полночь, — изумился Трэз. — Ты разбудил парня?

— О, вы знаете его. Винни Джуфрида поставляет мясо для «Сала».

— А, Винни. Его можно будить. айЭм на него молится.

— Да, парень помогает всем нам. — Фритц триумфально положил бумажный сверток в морозильную камеру. — Я все.

Но потом он начал сворачивать бумажные пакеты. Как оригами. И пытался выложить из одного форму США на карте.

— Фритц, все нормально, я сам…

Трэз закрыл рот, когда дворецкий отшатнулся так, словно кто-то оскорбил его бабушку.

— Прости. — Трэз вскинул руки. — Я, э-э, у тебя хорошо получается. Отлично. Это на самом деле… шикарно.

По крайней мере, Фритц не тормозил, но в ту секунду, когда был сложен последний пакет, Трэзу захотелось выпроводить дворецкого под руки. Предложение помощи — уже проблема, а если он прикоснется к мужчине — то вообще никогда его не выгонит. Доджены плохо воспринимали фамильярность, похвалу и физические контакты.

Как ручная граната: полезно в хозяйстве, но нужно следить за положением чеки.

— Что ж, Фритц, спасибо…

Странный звук — частично стук, частично удар — послышался откуда-то из-за дома, привлекая их внимание к раздвижным дверям за кухонным столом. Через стекло было видно, как зажглись лампы, освещая задний двор.

— Думаю, тебе пора, — сказал Трэз низким голосом. — Вдруг это по мою душу.

Фритц низко поклонился.

— Да, господин.

И доджен испарился на раз-два-три. Хорошие новости для него. Фритц был привычен к нестандартным ситуациям с использованием ножей и пуль. Он мог тянуть время с пакетами, но если случалось дерьмо, парень знал, когда пора линять.

Трэз снова достал пистолет, который неосознанно спрятал… и мысленно выключил свет во дворе.

Ему не нужны зрители в виде человеческих соседей.

Он пересек темную кухню и прижался спиной к стене возле раздвижной двери, фокусируясь на заднем дворике…

Застывая на месте, он снова посмотрел.

— Что за…

Бросившись к ручке, он открыл раздвижные двери.

— Ты в порядке?

Выскочив на снег, он засунул пистолет за пояс и подбежал к своей женщине… которая непонятно почему лежала на снегу.

И смеялась.

Трэз бросился на колени и посмотрел вверх. Окно ванной было широко распахнуто.

— Ты выпрыгнула? — спросил он. Тупой вопрос. Словно она могла выпасть из окна. — Но зачем? Что…

— Я подумала, что тебе нужна помощь, — сказала Тэрэза, не переставая смеяться. — Прости. Я просто… не знаю, о чем я думала, но я не слышала грохота и шума и боялась, что тебя ранили.

Его женщина подняла голову и показала на свое полностью одетое тело.

— Я оделась, зашла в ванную… я так нервничала, что не смогла успокоиться и дематериализоваться. Поэтому открыла окно, выпрыгнула и уже в полете испугалась, что сугроба окажется недостаточно, чтобы смягчить падение. Хорошо, что я перевернулась, иначе бы упала лицом вниз…

В соседнем дворе зажегся снег, и мужчина в боксерах и фланелевом халате открыл дверь своего дома и выглянул наружу.

— Вы там в порядке? — спросил он.

Позади него лаяла собака размером с диванную подушку, вой был настолько высоким, что Трэз гадал, как долго выдержит стеклянная дверь, прежде чем разлетится вдребезги.

— Все хорошо, — ответил Трэз с улыбкой. — Спасибо за беспокойство.

Человек с подозрением посмотрел на них и открыл рот… наверняка собирался спросить, не вызвать ли им 911… но терпение Трэза кончилось. Заглянув в разум соседа, он стер воспоминания о странном звуке и странном зрелище и отправил Тони Сопрано назад в его двухэтажный дом с собачонкой и женой, которая ждала его в спальне.

— Ненавижу пригород, честно, — пробормотал Трэз, поднимаясь и протягивая руку своей женщине.

Приняв его помощь, Тэрэза смахнула снег с задней части брюк.

Поморщившись, он проверил ее способность ходить.

— Ты точно в порядке? Нам нужно показаться врачу?

Она рукой отказалась от его предложения.

— Боже, да со мной все прекрасно. Я всю жизнь прыгаю в сугробы из окон.

— Правда?

— До своего превращения я сбегала через окно на втором этаже, в дневные часы, пока наши родители… — Она замолчала. Уперлась руками в бедра. Сделала вид, будто оглядывается по сторонам. — В общем, я делаю это не в первый раз.

Она не хотела, чтобы он видел ее лицо. Когда она говорила о своей семье.

— Пошли, — устало сказал он. — Вернемся в дом, в тепло.

Пока они шли по двору, Трэз не мог избавиться от чувства, что настрой окончательно испорчен.

И он не знал, как его вернуть.

айЭм сидел в офисе за своим столом, и по идее он должен был заняться обработкой счетов. Оформить заявки на алкоголь и напитки на следующую неделю. Составить план по меню.

Провал по всем фронтам.

И вообще, который час? — подумал он, посмотрев на электронные часы на стационарном телефоне.

Около полуночи.

Откинувшись на спинку кресла, он вытянул руки и размял плечевые суставы. Когда эти манипуляции не помогли снять напряжение в шее и наоборот отозвались резкой болью в затылке, он изобразил прием из офисной йоги, вцепившись руками в край стола и одновременно отталкиваясь от него. Когда вены и мускулы выступили на предплечьях, он смутно отметил, что будучи шеф-поваром, никогда не носил часы. Браслеты или кольца. Запястья и пальцы должны быть свободны от вещей, которые с трудом отмываются, ломаются или могут как-то помешать процессу готовки.

С другой стороны, с таким братом как Трэз, он носил на себе достаточно тяжелый экзистенциальный багаж, удивительно, как он терпел вес одежды и обуви.

— Черт возьми, — пробормотал айЭм, расслабляя хватку.

Стычка между ними была мерзкой, но все шло к этому с трудоустройства Тэрэзы. Ему не стоило нанимать ее. Да, не ее вина, что она выглядела как Селена, но это не значило, что он был обязан принять ее на работу. Нужно было порекомендовать ее на другое место. Учитывая его связи в Колдвелле, ему стоило…

Кого он обманывал. Трэз все еще был бы в плохой форме.

И тогда ругаться им не из-за женщины, а из-за суицида.

И, конечно, он хотел видеть своего братца счастливым. На самом деле, хотел. Чего он не хотел — чтобы Трэз обманывал себя и использовал в этих целях кого-то другого… и айЭм держался за эту убежденность. Но ему стоило иначе выразить свою точку зрения, своими словами он оттолкнул Трэза.

Будто он не знал, что Трэз полночи простоял перед его рестораном. В ожидании, в машине, припаркованной за пределами обзора камер наблюдения. На холоде.

В ожидании конца смены официантки.

Чтобы, без сомнений, довести ее не до дома… и до оргазма.

И п.с. на самом деле, он не считал, что Тэрэзе в итоге будет больнее всего. Хуже будет Трэзу. Мужчина не переживет еще одного сокрушительного разочарования, но айЭм не хотел говорить это вслух. Во-первых, это удар по больному месту. Во-вторых, он не хотел надоумить парня.

Ради всего святого, айЭм каждую ночь с ужасом ждет звонка, когда ему сообщат о смерти Трэза. Этой нестабильной ситуации ни к чему роман с двойником. айЭм знал, о чем сейчас думал Трэз. Что было у него на сердце. И если Трэз решит выпилиться из этой жизни, то обставит все так, чтобы его тело нашел кто-то другой… он захочет избавить айЭма от такой травмы. Как результат айЭм дергался от каждого звонка… не стоит упоминать, как он сейчас ненавидел телемаркетологов.

Застонав, он вытянул руки над головой. Эти постоянные выносившие мозг мысли о том, что творил его брат, где он, с кем он… между ними всегда было так. Трэз всегда бежал от судьбы — необходимости сочетаться браком с королевой с'Хисбэ; айЭм бежал вместе с ним. Кто-то должен был защитить его. Убедиться, что он не встанет на путь саморазрушения.

Добавить ко всему осознание того, что Трэз — все, что у него осталось. Родители умерли, а племя он бросил.

Но потом выяснилось, что судьба перепутала карты, и жрецы ошибались. Именно айЭм был предначертан королеве… и, как выяснилось, он был совсем не против такой участи. Бремя исчезло, и вроде бы нужно радоваться. Но нет. Вместо того, чтобы освободить брата от боли, Трэза ждало величайшее горе и агония.

Смерть Селены — несправедливость вселенских масштабов.

Наверное, того хотели звезды. Согласно традициям с'Хисбэ, все предопределено свыше, и было ясно, что Трэз родился под несчастливой звездой. Когда появилась Селена, сперва айЭм смотрел на это скептически, но потом ему показалось, что все должно измениться. Что череда неудач закончилась. Что вторая фаза будет…

Инстинкты взревели, связанный мужчина в нем перевесил тревоги за брата.

Поднимаясь на ноги, айЭм собирался обойти стол, когда его женщина появилась в дверном проеме его кабинета.

И хотя он видел ее всего ночь назад, какое-то мгновение он жадно смотрел на нее, впитывая образ. майкен была высокой и царственной, золотые одежды выгодно оттеняли темную кожу, волосы спадали по спине сотней косичек, украшенных золотыми бусинами. Ее добрые глаза были полны беспокойства, когда она встретила его взгляд, а руки накрыли ее живот.

Сердце айЭма забилось от ужаса.

— Что они говорят. Жрецы.

— Она полностью здорова.

— Она? — выдохнул айЭм.

Улыбка майкен была нежной и мудрой, и она подошла к нему, раз он не мог пошевелиться.

— Она. Наша следующая королева. Так говорят звезды.

Дочь. Он станет отцом дочери. Принцессы, что однажды взойдет на трон, по знакам небес. По традиции. По воле судьбы.

Обхватив свою супругу руками, айЭм прижал ее к себе, вдыхая прекрасный запах. Но потом у него закружилась голова. Прежде чем он подумал о том, чтобы снова сесть, тело решило за него. Ноги внезапно подкосились, кресло поймало его вес.

— Малышка, — сказал он, прижимая руки к лицу. Потом сел ровно. — Какнасчеттебя?

Слова вылетели так быстро, что пришлось повторить, но его супруга просто встала между его колен и погладила его по плечам.

— Я в порядке. Все прекрасно. Клянусь.

Ииии мир снова завертелся. Его замутило, хотя он и сидел… тело словно чувствовало очередную волну на горизонте.

— Тебе нужно встретиться с Доком Джейн, — пробормотал айЭм, поворачивая голову так, чтобы прижаться ухом к ее животу, открытому церемониальными надеждами. — Я верю в медицину и не могу подвергать риску тебя или… нашу дочь.

Дочь. У них будет дочь. Если, конечно, все сложится благополучно.

— Я отправляюсь к твоей целительнице. — майкен пробежала пальчиками по его стриженному черепу, так, как он любил. — Мы вместе к ней сходим.

— Да. Спасибо.

Прижимая теплое, сильное тело своей женщины к себе, айЭм чувствовал себя слабаком из-за того, что не может сесть нормально и устроить ее на своих коленях. Ночь выдалась трудной. Он и предположить не мог, что однажды женится. Заведет ребенка. И сейчас его ждало прекрасное будущее… с разборками с Трэзом из-за неизбежных плохих новостей.

— Вы встречались сегодня? — спросила майкен.

Она всегда знала, о чем он думал. И не зачем уточнять, о ком идет речь. Имя ни к чему.

— Он заходил.

— Как он.

— Все так же. — айЭм покачал головой. — Хуже, на самом деле. И это только начало.

— Ты рассказал Трэзу? — спросила майкен, положив руку на живот. — О…

— Не смог. Я просто… — айЭм посмотрел на свою супругу. — Как бы я смог? Это жестоко. Он лишился всего, а у меня есть ты и сейчас ребенок. Это слишком… прошу, не пойми меня неправильно.

Когда его женщина посмотрела на него с грустью во взгляде, айЭм подумал о том, что в браке ты делишь с супругом свои горести. Но, блин, он так не хотел загружать ее этим дерьмом.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — сказала майкен.

Закрыв глаза, айЭм сделал глубокий вдох, понимая, что был слишком резок с братом. Он хотел поделиться своей радостью с одним из самых важных людей в своей жизни. Но учитывая, как обстоят дела… как все было всегда… у него не было родного человека. У него была ответственность, огромная, несмотря на любовь к Трэзу. Постоянная тревога за него… проклятье, чужое, но благодаря судьбе ставшее его собственным.

Раз, всего раз он хотел, чтобы вектор их отношений изменился. В его сторону. айЭм хотел получить поддержку, а не только постоянно давать ее.

Но, да ладно, это эгоистично с его стороны. Трэз не напрашивался на такую жизнь, и мерзко винить его в этом. Ведь когда их души явились на эту планету, Трэз не выбрал вместо счастливой жизни жизнь полную неудач и горя.

Нет, конечно. И айЭм должен проявить больше участия.

— Я должен извиниться перед своим братом, — пораженно признался он.

Будучи обнаженной и уязвимой, Тэрэза чувствовала себя как никогда свободной. Не было стыда, неловкости, беспокойства о том, что она недостаточно хороша для Трэза. Тогда она поняла, как сильно доверяет ему.

Когда Трэз шагнул вперед, она вскинула руку.

— Подожди.

Он застыл как вкопанный. И чтобы вознаградить его, Тэрэза чувственно перевернулась на живот. Устроив голову на руках, она приподняла одну ногу… показывая ему свою попку.

— Черт… — выдохнул Трэз.

— Подумала, что тебе стоит взглянуть и на спинку.

— Позволь сказать, все также прекрасно, как и спереди.

— Может, ты хочешь присоединиться ко мне? И речь не только о горизонтальной плоскости.

Трэз понял намек, вытаскивая полы рубашки из брюк. А потом, несмотря на высокую стоимость, рванул на себе рубашку, и пуговицы разлетелись в стороны, как падающие звезды. Срань… Господня… Да, его торс соответствовал. У него был жесткий фактурный пресс, накаченные грудные мышцы, широкий размах плеч. О, а еще в свете камина его темная кожа поверх этих мускул блестела, подчеркивая каждую линию. Тэрэза не обнаружила у него татуировок, но на груди и животе были шрамы… она не понимала их смысла, но предположила, что это в традициях Теней.

И он был воином. Определенно, в прошлом.

Прежде чем она начала умолять, пальцы Трэза вцепились в его ремень и ловко расстегнули пряжку с буквой «Н». Он медленно, возбуждающе медленно вытянул кожаный ремень из хлястиков и отбросил в сторону. Потом расстегнул пуговицу и молнию.

Когда он разжал пальцы, брюки спали с его бедер…

Голышом. Вообще. Абсолютно и полностью… голый.

Тэрэза впилась взглядом в его эрекцию, и эта изумительная длина и ширина могла бы пугать, если бы она не знала, что он идеально подходит ей. Входит в нее.

Трэз гортанно рассмеялся, отбросив лоферы и выступив из брюк.

— Продолжишь смотреть так, и я точно сорвусь.

— Давай. Я хочу это видеть.

— Да?

Тэрэза отодвинулась и похлопала по ковру рядом с собой.

— Иди ко мне.

От его улыбки вскипела кровь, особенно когда Трэз, чуть смежив веки, обхватил рукой ствол. Зашипев, он прикусил клыками нижнюю губу, и приближаясь, он неспешно поглаживал член.

Спустившись на пол, Трэз расположился напротив нее, вытягивая длинные ноги.

— Я все правильно делаю? — протянул он.

Его рука скользила вверх-вниз, сжимая член. И наблюдая за ним, Тэрэза ласкала свои соски.

— Думаю, нужно ускорить темп.

— Да? — Наклонившись, он потерялся губами о ее губы. — Так?

Он принялся ласкать себя быстрее, и Тэрэза ощутила, как ее тело буквально плавится на этом искусственном меху. В противовес их первому сексу… ну, именно сейчас, когда продукты уже привезли… впереди их ждало столько чудесных моментов, чтобы утолить жажду. Вся ночь впереди.

И, может, целый день. Хотя она не хотела думать в таком ключе.

Как же хорошо было в это мгновенье. Она хотела остаться здесь навечно.

— Быстрее, — выдохнула Тэрэза в его губы.

Урчание, вырвавшееся из его горла, вибрацией понеслось по ее коже, и она прикоснулась к его груди… руке, убитой мускулами… прессу с кубиками. Ее рука опускалась ниже, и он выгибался навстречу касанию, бедра ерзали, движение руки замедлилось.

— Хочу помочь тебе, — выдохнула она.

Трэз выпустил член так, словно он обжег его руку.

— Давай. Делай что хочешь…

— Так и поступлю. — Тэрэза улыбнулась ему, отрываясь от пола, тяжелые груди покачнулись, когда она встала на четвереньки.

Накрыв рукой его руку, которой он ласкал себя, Тэрэза вернула его ладонь на член, направляя своей рукой.

— Вот так. Молодец.

Трэз, казалось, расстроился из-за того, что пришлось вернуться к самоудовлетворению. Но Тэрэза знала, что делает.

Ну… на самом деле она никогда не делала ничего подобного. Но с Трэзом? Сейчас, когда ее любовник из снов обрел плоть и кровь? Она чувствовала себя раскованно как никогда прежде.

— Продолжай, — выдохнула она. — Мой любимый.

Когда он со стоном выгнулся, его тело было таким возбужденным, таким мощным в свете камина, что она уперлась рукой и ногой возле его бедра.

Потом склонила лицо к головке его члена.

— Я хочу, чтобы ты кончил… — выдохнула она хрипло.

Когда его глаза широко распахнулись и сверкнули оливковым цветом, Тэрэза открыла рот.

Обозначая, чего именно она хочет.

Тэрэза настолько потерялась в сексе и оргазмах, ее унесло, тело буквально парило, плоть превратилась в электросхему, подверженную излишнему напряжению, которое придавало ей сил. Трэз, казалось, мог продолжать бесконечно, его разрядки шли одна за другой, без передышки; чем больше она требовала от него, тем больше он ей давал.

Но потом все изменилось.

Сначала он сбился с ритма. Потом начал замедляться. И, наконец, вовсе остановился.

Когда Тэрэза открыла глаза, что-то коснулось ее щек… и со зрением к ней вернулся слух. Из его горла рвались звуки.

Звуки боли, не наслаждения.

Нависшее над ней лицо Трэза было изрезано агонией, из его глаз лились слезы, боль, казалось, была такой, словно его пронзили кинжалом.

Перепуганная, она схватила его за плечи.

— Трэз?

С ужасным звуком он оторвался от нее, отскочил. Съежившись на полу на четвереньках, он кашлял, задыхался, казалось, он не понимал, где он и чем занимается. Он напоминал смертельно раненое животное, которое из последних сил пыталось затащить свое тело в берлогу, чтобы уже там умереть… и он рухнул. Недалеко от нее, он рухнул на пол и свернулся в позе эмбриона, подтянув колени к груди, крепко стискивая их руками.

Взрослый мужчина, укачивающий себя как ребенка.

— Трэз? — позвала она его, приблизившись. — Что такое?

Когда она прикоснулась к его плечу, мужчина дернулся. Но открыл свои налитые кровью, полные боли глаза.

— Иди ко мне, — прошептала Тэрэза. — Позволь обнять тебя.

Она не знала, позволит ли он, но Трэз не стал упираться, когда она обняла его. Она не смогла полностью обхватить его руками…. получилось как получилось. Укачивая его, она закрыла глаза, разделяя с ним его душевную боль.

Она не знала, в чем причина этого срыва. Но когда он задрожал в ее руках, могла думать лишь об одном: она его не оставит. Никогда. Она будет рядом, куда бы это их ни привело. Потому что такая боль…

Скрывала за собой ужасную потерю.

Тэрэза знала это, потому что чувствовала внутри себя отголоски подобных страданий. Также знала потому, что такую боль всегда скрываешь от окружающих… по большей части, даже от себя самого. Подобная потеря меняет цвет ночного неба над твоей головой, запахи, даже землю под твоими ногами. Эта боль сопровождает тебя в новой реальности.

Словно раньше ты жил в одном мире, а после…

Все изменилось. Ты изменился. Мир изменился.

И уже ничто не будет как прежде.

— Все хорошо, — прошептала она, когда к глазам подступили слезы. — Я рядом… я не оставлю тебя…

Спустя какое-то время… может, несколько часов… она ощутила, как он замер. Когда он сделал рваный выдох, Тэрэза почувствовала воздух своим плечом, и эта внезапная неподвижность напугала ее больше рыданий. Она не знала, что ожидать дальше.

— Мне нужно… — Голос был хриплым как наждачка. — В ванную.

— Эм. Хорошо.

Разжимая хватку, она отодвинулась с его пути, когда Трэз оторвался от ковра и, опустив голову, скрылся из виду. Она не удивилась, когда он закрыл дверь.

Ожидаемо она услышала шум воды. Тэрэза представила, как он умывает лицо холодной водой и смотрит на себя в зеркало, пытаясь взять себя в руки. Она знала, каково это. Когда тебя затягивает в прошлое против твоей воли, и в памяти всплывают сцены, которых ты пытался избежать. Как прошлое внезапно заключает тебя в тиски, цепляет, как якорь, и тащит, тащит вниз, и ты уже не можешь дышать и даже не видишь поверхности.

Когда по телу прокатилась дрожь, Тэрэза не знала, что ее вызвало — эмоции или тот факт, что она обнаженная сидит перед камином с тлеющими углями. Протянув руку, Тэрэза накинула меховой ковер себе на плечи и уставилась на серый пепел, оставшись от дров, которые горели так ярко. От них ничего не осталось, пламя все поглотило, оставив лишь угли.

Она все еще смотрела на тлеющий камин, когда дверь в ванную открылась.

Тэрэза быстро повернулась.

Трэз повязал полотенце вокруг талии, а блеск воды на его лице подсказал, что он действительно умывался. Глаза все еще были красными. И он по-прежнему избегал ее взгляда.

И стоя в дверном проеме, он смотрел в пространство так, словно ждал подсказки.

— Расскажи мне о ней, — тихо попросила Тэрэза.

Тэрэза пыталась напрячь уставший мозг и понять, почему именно приехала в Колдвелл. Но ничего не добилась. В Колдвелле у нее не было ни цели, ни связей. Не было причин ехать на восток, а не на юг или запад.

Потому что видит Бог, севернее не вариант, только если в Канаду. Там, конечно, хорошо, но смена валюты и отчасти — языка? У нее хватало проблем и без этого.

Но почему именно этот город? И откуда такая определенность в выборе? Словно кто-то поместил в ее голову мысль о Колдвелле… и когда она уезжала из дома, любая определенность была ей на руку.

— В общем, поэтому я понимаю тебя, — заключила она. — Даже если мне не известны подробности.

В последовавшем молчании у Трэза появилась возможность для ответной откровенности. Но он молча сидел на полу. И забавно, но в своей прошлой жизни, до глобальных перестановок, она бы чувствовала себя отвергнутой. Но когда тебя одолевают сильные эмоции, сложно подключиться к самому себе, не то что к другому.

Грустно вздыхая, Тэрэза вспомнила, что вечер в этом доме начался не так, как она планировала. И кончился тоже иначе.

— Ты в порядке? — спросила она.

Когда он кивнул, Тэрэза хотела повторить вопрос. И еще раз. Пока не сможет забраться в его голову и выяснить правду… и не только о женщине, что встала между ними. Она хотела узнать его прошлое, все хорошее и плохое. Но этому не бывать. Вероятно, Трэз сам не знал, в порядке ли он.

Но одно она знала точно: дело в женщине. Тэрэза видела это также ясно, как его самого, сидевшего перед ней на полу в изножии кровати, с полотенцем, обмотанным вокруг бедер, с ногами, направленными в сторону выхода — словно он в любой момент был готов рвануть к лестнице. Черт, наверное, Трэз подумывал смыться через окно в ванной, по ее примеру. Она рада тому, что он решил остаться, пусть сейчас из них двоих говорит именно она, а он слушает. Хотя ей хотелось обратного.

Тэрэза прокашлялась.

— Думаю, мне лучше уйти…

— Может, переберемся в кровать…

Они заговорили одновременно, и замолчали тоже. А потом опять синхронно открыли рот.

— Да, с удовольствием…

— Не понимаю, зачем тебе уходить…

Тэрэза вскинула руку.

— Я бы хотела остаться.

Поднимаясь на ноги, она чувствовала себя странно с ковром на плечах, мягкий искусственный мех был прижат к ее коже, а прорезиненная поверхность смотрела наружу. Но и голой она бы чувствовала себя неуютно. Она не жалела о сексе… вообще. Просто не хотела, чтобы Трэз решил, что она намекает на продолжение. Он выглядел измотанным. И, честно говоря, она тоже.

— Сейчас вернусь, — пробормотала Тэрэза.

Уже в ванной ей захотелось принять душ. Но она не хотела, чтобы Трэз подумал, что она спешит смыть с себя его…

Пресекая полет мыслей, она решила, что не должна беспокоиться об этом. Она хотела принять душ, потому что отработала целую смену в ресторане, и к тому же она и так поделилась с ним самым ценным. Ей нужно время собраться с мыслями.

И нет лучше места, чем под горячим душем.

Вернувшись к двери, она взглянула в спальню.

— Я возьму…

Он ушел.

Но одежда осталась на полу. А с первого этажа… да, она слышала шум. Спустя мгновение по лестнице поднялся запах.

Тост. Он поджаривал себе тосты.

Видимо, каждый из них перезагружался по-своему.

Закрыв дверь, Тэрэза включила душ и, о да, как же приятно ощущать струи воды. Она встала под душ, вода лилась на нее как из пескоструйщика. Идеально. Просто… идеально.

Сбросив махровый халат, она встала под струи и шумно выдохнула. Стресс выходил из нее вместе с кислородом, особенно когда она запрокинула голову, чувствуя, как вода потекла по ее волосам. На выступе из стены стоял шампунь вместе с кондиционером и гелем для душа.

Черт, как в гостинице.

Она воспользовалась всем. Всем. А шампунем — дважды, потому что ей понравился запах Биолаж-с-чем-то-там. Закончив процедуры, она просто встала под струи и закрыла глаза, вода падала ей на голову и стекала по волосам, плечам, спине и до самых пят.

Чтобы не истратить остатки кипятка в нагревателе — вдруг Трэз решит принять душ? — она выключила воду и вышла на ванный коврик. Полотенца на поручне напротив нее были пушистыми и белыми, и, взяв одно, она прижала его к носу, вдыхая приятный запах луговых цветов.

Небо и земля по сравнению с теми, что были у нее в пансионе. Единственное полотенце, которое она купила в «HomeGoods»[33], было на последнем издыхании. С другой стороны, за 1,99$? Чего она ждала.

Она вытерлась и наугад открыла пару ящиков под раковиной. Ага. Новые зубные щетки всяких размеров и форм. Орал-Би на все случаи жизни. А также семь-восемь видов зубной пасты. Невероятно. Тот, кто следил за этим домом, стоил каждого пенни.

К тому же они привозят продукты. Даже когда не просишь об этом.

Тэрэза почистила зубы с мыслью, что не хочет уходить. На самом деле… и не только этой ночью. Она хотела жить в таком же хорошем доме, с чистыми ароматными полотенцами, ящиками, чье содержимое заполняли заботливые доджены, с коврами, которые пылесосили другие люди. Она хотела интернет, за который не пришлось бы платить, полки, с которых не пришлось бы собственноручно вытирать пыль, и тарелки, которые вычистит посудомоечная машина.

Но больше всего она хотела просыпаться с Трэзом каждый вечер. Пить вместе кофе, сидя друг напротив друга за небольшим столиком. Чтобы он отвозил ее на работу в ресторан. Хотела переписываться с ним в течение смены, обсуждая глупости, обмениваться мемами, глупыми гифками, читать короткие рассказы о безумиях в клубе. Она хотела, чтобы после он забирал ее и привозил сюда, чтобы они обсуждали, как прошел трудовой день.

Она хотела, чтобы по возвращении домой они вместе готовили ужин. Она бы резала овощи на деревянной разделочной доске, пока Трэз жарил бы стейки на огне. Хотела чувствовать ароматный запах свежего хлеба, накрывать трапезу по-семейному, с тарелками на небольшом столике. Обсуждать новости — человеческие, из социальных сетей вампиров или то, что Трэз мог услышать от вышибал в клубе.

Потом уборка. Занятие любовью.

И так по кругу, пока года не перейдут в десятилетия, а десятилетия — в века.

Пока смерть… через много-много лет… не разлучит их.

А после… Забвение. Вечность. Бок о бок.

— Боже, о чем я думаю.

Но да, ладно, если быть честной, она хотела смертный вариант вечности на Земле, а потом — мистический — на Другой Стороне. А если у них родится ребенок? Замечательно. И если нет — тоже ничего страшного.

Они вместе — вот, что самое главное.

Пока в голове проносились эти дикие фантазии, Тэрэза смотрела на свое отражение в зеркале над раковинами, и странное понимание охватило ее сущность, уходя на глубину сознания.

Словно когда-то она уже думала об этом, но не потому, что состояла в отношениях с кем-то.

Это был Трэз. По непонятной причине… это всегда был он.

Трэз, казалось, по крайней мере, сегодня ночью, был ее любовником из снов и ее судьбой в одном флаконе.

— Знаю, звучит безумно, — прошептала она, заворачиваясь в полотенце.

Усилием мысли выключив свет, она собиралась отвернуться от своего отражения. Но не сделала это. Не смогла.

Странное ощущение судьбоносной связи с ним, предначертанности ему, не отпускало… и она не хотела возвращаться в спальню, пока не найдет этому чувству более логичное объяснение. Она давно узнала, что чувства могут иметь сильное влияние… но это не значило, что они вечны. И учитывая секс, что они разделили? За которым последовал эмоциональный срыв Трэза и ее откровения?

Перефразируя Опру.

Не стоит забывать, что сейчас ее мозг действует под влиянием эндорфинов от…

Краем глаза она уловила какой-то блеск на заснеженном дворике.

Нахмурившись, Тэрэза подошла к окну и посмотрела сквозь двойное стекло, через которое она выпрыгнула.

Рядом с местом ее приземления что-то светились, и речь не о свете ламп. Словно фосфорное свечение, след от радуги, словно кто-то…

— Что. За. Хер… хреновина такая.

Мысленно она выругалась полноценным матом. Но в этой милой ванной, с пушистыми ароматными полотенцами, шампунем и кондиционером, придавшим ее волосам приятный запах, ей хотелось максимально сдержать ругань, пусть ее никто и не слышал.

И даже если на это были веские причины.

Даже если она не знала, существует ли вообще такое слово — хреновина, и что оно означает.

Так или иначе, ругань была к месту… потому что под странным рассеивающимся блеском на снегу была вмятина. С тремя огромными треугольниками с трех сторон.

Словно кто-то лег рядом с местом, куда она плюхнулась, и руками и ногами изобразил ангела на снегу.

Оставляя ей послание.

Внезапно волосы на затылке встали дыбом, а по рукам побежали мурашки. Покачав головой, Тэрэза опустила жалюзи, чтобы не видеть двора… и что бы тот, кто сделал ангела, не мог заглянуть внутрь.

Хотя, учитывая свечение? Наверняка обычные правила здесь не работали. Если, конечно, это не плод ее больного воображения.

Желая оставить это и все остальное позади, Тэрэза вышла из ванной.

Трэз лежал на кровати на спине, голые плечи виднелись из-под покрывала, натянутого практически до ключиц. Его глаза были закрыты, а дыхание — неровным, рука поверх одеяла подрагивала, как и веки, словно ему снился сон.

И далеко не приятный.

Тэрэза какое-то время стояла на месте и наблюдала за ним. Если бы он сам не попросил ее остаться, она бы ушла. У нее возникло чувство, что он давно не спал, и она не могла предложить ему ничего лучше, кроме как день здорового сна. Но она не хотела уходить, и не только потому, что не хотела оставлять его одного.

Подойдя к кровати, Тэрэза подняла покрывала и скользнула на матрас, сбросив мокрое полотенце на пол. Повернувшись к Трэзу лицом, она собиралась закрыть глаза, когда он повернулся к ней всем телом. Он со стоном протянул руки и прижал ее к своему теплому, живому телу, и когда они прикоснулись друг другу, Трэз рвано вздохнул, отчего у нее заболело сердце… и при этом Тэрэза чувствовала себя как никогда целой.

Она нужна ему.

И неясно почему, но она чувствовала, что он тоже ей нужен.

Закрыв глаза, Тэрэза ощутила, как ее накрывает умиротворение. И она не стала оспаривать это чувство.

Казалось, этот незнакомец во стольких смыслах был предначертан ей судьбой.

Особенно когда она думала о случайности своего выбора, когда решила переехать в Колдвелл, оставив свою семью.

Словно все было сделано для того, чтобы она встретила его.

Трэз очнулся под тихое гудение ставней, опускавшихся на все стеклянные проемы небольшого дома. Он быстро понял, где находится. Он был со своей Селеной, в их супружеской постели, а пережитый кошмар ее смерти и погребального костра?

Не о чем беспокоиться. Это — мираж, исторгнутый его подсознанием, ночной кошмар, проецирующий его глубинные страхи, страх, извергнутый мозгом.

Шумно выдохнув, он закрыл воспаленные глаза и притянул к себе свою шеллан еще ближе. Она во сне устроила голову на его груди, закинув руку на его торс и положив ладонь на его бедро. Она прошлась кончиками пальцев по тазовым косточкам в привычном жесте…

Трэз снова открыл глаза.

Странно, но раздражение в глазах заставило его поднять веки. Они опухли и покраснели из-за того, что он плакал перед Тэрэзой. После того как сорвался во время секса. И даже не объяснил свой срыв.

Дерьмо, — прошептал он в темноте.

С этим пришла переоценка, реальность снова вскинула свою уродливую голову, беспокойство поселилось в животе наравне с двумя тостами, которые он умял, пока Тэрэза принимала душ, и ему пришлось сесть, чтобы его не стошнило. Осторожно выпутываясь из ее объятий, Трэз сел выше на подушках, радуясь тому, что Тэрэза устроилась у него на коленях.

Она спала на нем, и это успокоило его.

Между ними столько сложностей, но Тэрэза льнула к нему во сне, и это было до невозможного просто.

Посмотрев на камин, который давно не горел, не было даже намека на свет или тепло…

Свет проник сквозь ставни, исходя от соседнего дома.

— Что за…

От его слов Тэрэза заерзала и подняла голову.

— Что такое?

Он уже собирался накрыть ее своим телом, защищая от солнечного света, когда его окончательно смутил звук поднимаемой гаражной двери, после чего из гаража не выехала машина.

— О, ч… блин, — выдохнула она, садясь. — Мы проспали.

— Что? — Но потом Трэз посмотрел на электронные часы на прикроватной тумбочке. — А… шесть вечера.

Почти шесть, если быть точным.

На севере штата Нью-Йорк уже в ноябре начинало рано темнеть, в шесть вечера было достаточно темно для вампиров. Даже раньше. Черт, как правило, в декабре можно было появляться на улице в районе пяти.

Скинув покрывала, Тэрэза выскочила из кровати.

— Я снова опоздала… твою мать, я точно останусь без работы.

— Понедельник. Ресторан закрыт.

Когда она повернулась к нему, Трэз постарался проигнорировать шикарный вид ее грудей при движении. Как ее волосы разметались по спине и плечам. Ее изумительно длинные ноги.

Он смотрел ей в глаза. Изо всех сил пытаясь сдержать эрекцию.

Так, ладно. Его мозг противился, но члену было плевать.

Опустив взгляд, Трэз убедился, что не светит причиндалами.

— Понедельник? — спросила она.

— Да, клянусь, сегодня понедельник. — Хей, она угадала, который час, он попал в точку с днем недели, счет один-один. — Буря была в субботу, а это самый напряженный вечер в клубе. Вчера было воскресенье, большой толпы ждать не стоило, поэтому у меня нашлось время поругаться со своим братом.

— Поругаться?

Трэз покачал головой.

— Пустяки.

Тэрэза нахмурилась. Но потом удивленно посмотрела на себя.

— О, проехали. Извини за обнаженку.

Трэз улыбнулся, выбрасывая из мыслей все сказанное ранее.

— Ты серьезно извиняется за отсутствие одежды?

— Ну, это как-то слишком. — Она прикрыла груди одной рукой и лоно — второй. — То есть…

— Все идеально, на самом деле. — Трэз затеребил край одеяла. — Слушай, я должен извиниться за прошлую ночь. Я не хотел этой драмы.

Она подошла к кровати. Забралась на матрас. Завернулась в одеяло и устроилась рядом с ним. Когда Тэрэза посмотрела на него, выражение ее лица было открытым и спокойным, чему он обрадовался. Он не хотел видеть жалость и сочувствие. Но также не хотел осуждения из-за того, что не мог контролировать.

— Я не стану спрашивать, что произошло, — сказала Тэрэза. — Просто знай, что когда и если ты захочешь поговорить, я всегда выслушаю.

— Спасибо.

Какое-то время они сидели в молчании. Потом, когда он не смог больше выносить паузу, Трэз сказал:

— Какие планы на ночь?

— Ничего особенного. Наверное, просто вернусь домой…

— Ты могла бы остаться здесь. Можем перевезти твои вещи и…

— Жаль, я не могу поймать тебя на слове.

— Можешь.

Она кивнула в сторону ванной.

— Попробуй этот душ. Напор воды — просто фантастика.

— Ты не ответила на мой вопрос.

— А ты что-то спрашивал? — Она посмотрела на него и шумно выдохнула. — Прости. Я увиливаю, да? А ты такой милый. Но я буду приходить сюда, к тебе.

Его подмывало взять ее за руку. Он уступил желанию.

— Прошу. Переезжай сюда, и я…

Он замолк, когда Тэрэза сжала его ладонь.

— Ты помнишь, что я… ты помнишь все, что я сказала тебе прошлой ночью? — спросила она.

— Каждое слово. Хочешь, повторю?

— Нет, но спасибо, что выслушал. — Она сделала глубокий вдох. — Вот в чем дело. Знаешь, что было самым худшим после того, как я обнаружила, что мне лгали всю жизнь? Когда я решила уйти от них. И речь не о том, что я скучаю, что отбиваюсь от семьи. Я не знала, как быть. Не умела позаботиться о себе. У меня было всего семьсот долларов на счете, телефон, купленный родителями, и квартира, в которой я жила с братом… у меня не было машины, не было своего угла. Даже моя работа? Отец договорился. Я занималась ИТ-сопровождением для его старого друга. У меня не было ничего своего, я ничего не умела, ведь семья все делала за меня. Или точнее… люди, с которыми я выросла. Собирая вещи и уходя из квартиры, я была напугана как никогда в жизни. Мне некуда было податься. Я не знала, чем займусь. Я была пустой. Пустая голова, пустое сердце… потерянная в этом мире. — Тэрэза снова сжала его руку. — И я никогда не пройду через это снова. Ни за что.

Встретив его взгляд, она была чертовски серьезна.

— Мне понравился этот дом, — продолжила Тэрэза. — Я с удовольствием буду встречаться здесь с тобой. Но я сделаю все, чтобы больше не полагаться на кого-то, чтобы снова не оказаться в таком положении. Я буду самостоятельная во всем… и, слушай, не знаю, куда нас это приведет, но поверь мне. Тебе ни к чему такая обуза. Тебе нужен партнер, а не проблема.

— Ты — не проблема.

По крайней мере… не в том смысле, о котором она говорит.

— Постараюсь, чтобы так все и осталось. — Ее глаза были смертельно серьезными, когда она встретила его взгляд. — Я должна это сделать. Доказать самой себе, что я могу быть сильной.

Протянув руку, Трэз погладил ее по щеке костяшками.

— Хорошо. Я уважаю твое решение.

— Спасибо.

Трэзу захотелось поцеловать ее, но Тэрэза успела первой. Наклонилась и прижалась губами к его губам.

Какое-то время они прижимались друг к другу. А потом ее честность, ее открытость подтолкнула его к откровенности. Или, скорее, вина.

— Прости, — прошептал он.

— За что?

— За то, что грею тебе голову.

— Ты не греешь мне голову. Очевидно, что у тебя… что-то произошло в прошлом, очень травмирующее. И мне жаль, что тебе пришлось пережить это. — Тэрэза пожала плечами. — Но ты не обязан откровенничать со мной или с кем бы то ни было. Я приму лишь то, что ты сам захочешь мне дать. Это будет даром. Я хочу и я могу быть очень терпеливой по отношению к тебе.

Трэз был настолько сражен ее спокойной уверенностью, нежной силой, что поцеловал ее снова.

— Ты… удивительная.

И он был признателен, что она дает ему пространство. Проблема в том… он сомневался, что время избавит его от скрытности. Казалось странным рассказать Тэрэзе историю, в которой она была главной героиней, историю любви и потери, которую она сама прожила… даже если в настоящем она не помнит ничего из произошедшего. И, тем не менее, она была тогда при смерти, она страдала…

О, чушь собачья, — сказал он про себя.

Настоящая причина его нежелания рассказывать ей в другом: он хотел, чтобы то, во что он верил, стало реальностью, а если он выложит карты на стол, то у его женщины была возможность — такая, какой ни у кого не было — разнести его теорию в пух и прах. айЭм мог строить гипотезы. Народ вокруг него мог переживать за него. Он сам мог мысленно бесконечно играть в теннис с доводами.

Но Селена… эта женщина рядом с ним… держала руку на детонаторе.

Когда острая боль пронзила его голову, так, словно в череп влетела стрела, Трэз подумал о той уверенности, которую он обрел после разговора с Хекс. Оборонительная позиция, которую он занял в разговоре с айЭмом. Его уверенность, когда они занимались сексом прошлой ночью, что он на самом деле воссоединился с Селеной, что их расставанию, наступившему с ее смертью, пришел конец, что жизнь продолжилась, а не обновилась.

Да, а потом он застопорился на месте. Короче, хреново это работало.

Он разрывался между двумя моментами, о которых было невыносимо думать.

Что, если айЭм был прав.

И Хекс скорее проявила доброту, чем сказала правду в ночь стрельбы в клубе.

— Нет, мне лучше вернуться. Пусть и ненадолго.

Сказала Тэрэза, стоя возле кухонной раковины, и Трэз посмотрел на телефон. Было почти восемь вечера. Они спустились сюда двадцать минут назад, облачившись во вчерашнюю одежду, Тэрэза возобновила борьбу с хлопьями и изюмом, а он устроил очередную дуэль с тостами.

У обоих налито молоко. В стаканах.

Посмотрите на них — отвязные тусовщики. Просто без башни.

Хотя наверху в огромной кровати? Они отбросили всякий стыд.

— Ты достала себе другой телефон? — спросил Трэз. — Ну, за тот небольшой период, что прошел с потери предыдущего.

— Нет. — Она улыбнулась, поставив чашку в посудомоечную машину. Потом указала пальцем на приборную панель. — У тебя здесь всего два режима. Такими темпами ты запустишь ее не раньше февраля.

— Могу я свозить тебя за новым? — Он вскинул руки. — Сама заплатишь, клянусь. Или можем проехать мимо «Verizon»[34] по пути в твою квартиру.

— Ой, да он дешевый, и я сама могу добраться до дома. — Тэрэза повернулась и прислонилась к столешнице. — Дематериализуюсь сразу в квартиру. Местность знаю, и я оставила окно приоткрытым.

Трэз попытался сдержать недовольный рык.

— Я всегда могу отвезти тебя.

— Знаю, что можешь.

— Слушай, я не специально такой вредный. — Я таким родился. — Но у тебя должен быть телефон, и не потому, что ты женщина и все такое… что, если айЭму потребуется связаться с тобой? Или Энцо. Например, поменять график выходов.

Если сомневаешься, вали все на работу, подумал он.

— Сейчас понедельник, не забыл? — Тэрэза прикрыла глаза. — Поэтому мы задержались в кровати лишние…

— О да. — Трэз заурчал. Не смог сдержаться. — И знаешь, раньше я не осознавал, насколько люблю начало рабочей недели.

Повисла длинная пауза. Во время которой у него возникло ощущение, что Тэрэза хочет сменить место дислокации… на второй этаж, в кровать. И, кто бы мог подумать, он всеми руками «за».

Но потом она, покраснев, отвела взгляд.

— Ты слишком сексуален для меня.

— Не правда.

Они оба рассмеялись, но потом она покачала головой.

— Знаешь, наверное, ты прав.

Трэз намеренно коснулся пальцами ранок, которые она зализала.

— Относительно чего? Того, что ты можешь взять мою вену в любое время?

— Кстати, я должна вернуть услугу, — протянула она. — Ты не взял мою. Мы тогда отвлеклись.

— Самым шикарным образом. И сейчас я бы снова забрался на тебя, если б мог.

Его женщина резко рассмеялась, потом фыркнула. После чего накрыла рот руками.

— Это еще зачем? — спросил Трэз. — В этом доме можно пошуметь.

— У меня самый стремный смех на планете.

Трэз вспомнил время, которое они провели на вилле Рива на озере у горы Садлбек, они нежились в огромной кровати в викторианской стиле с четырьмя столбиками, закутавшись в лоскутное одеяло, разговаривали, шептали слова любви, их объединял краткий миг вечности, и неважно, занимались они сексом или же нет.

Он генерировал тупые шутки. А она смеялась.

Украденные моменты… в чересчур коротком временном отрезке.

— Люблю твой смех, — сказал он.

— Незачем быть таким очаровашкой. — Тэрэза подошла к месту, где он сидел, и обняла его. — Я и так твоя с потрохами.

Трэз обхватил ее бедра руками.

— И я хочу удержать тебя рядом.

Ее красивые глаза моргнули.

— Вот уж точно.

— Разве может быть иначе? — Боже, это все, что он хотел в жизни. — Любой бы захотел на моем месте.

Его женщина погладила его по лицу. Потом прошептала хриплым голосом.

— Это не риторический вопрос для той, кого мамэн и отец бросили при рождении.

Трэз крепче обнял ее. Он никогда не думал об Избранных в таком ключе, но, наверное, это правда. У них не было настоящих родителей. Их рожали в услужение расе, не давая право выбора… а если эта роль не придется им по нраву, оставалось одно — смириться. Не было речи о любви. Только долг.

— Мне так жаль, — сказал он с сочувствием.

Обнявшись, они долги не отпускали друг друга. И мысленно он признавался ей в любви, потому что внезапно пропал голос.

Отстранившись, она прокашлялась.

— Где мы были?

— Там, где я хочу, — пробормотал он.

Она улыбнулась.

— А, точно. Телефон. Энцо и айЭм. Ты прав… и не знаю, почему я так упираюсь против покупки нового. Я заплатила за него гроши, и все равно злюсь при необходимости потратить хоть пенни на новый. Это же глупо.

— Значит, поедем в «Verizon». — Он триумфально хлопнул в ладоши. — Охренеть как…

— У меня есть другой.

Тэрэза подошла к сумочке, той, что потеряла в клубе. Расстегнув замок, посмотрела внутрь, а потом снова подняла взгляд.

— Знаешь, она на самом деле пустая, не считая кошелька. Хорошо, что я — не человек, и водительских прав или удостоверения личности у меня нет, нечего красть.

Его женщина протянула руку. Открыла карман. И достала мобильный.

Она смотрела на телефон в руке, словно заново знакомилась с ним.

— Я не включала его с самого отъезда из дома. Он разрядился, наверное… да, на нуле.

— У нас есть провода. — Поднявшись, Трэз начал открывать ящики. — Фритц в каждый дом покупает всего понемножку… нашел. Какой тебе нужен?

— «Самсунг». — Она подошла к нему и посмотрела на разнообразие скрученных черных проводов, готовых к использованию — упаковки отсутствовали.

— Слава Богу, это не что-нибудь с приставкой «ай».

— Почему?

— Вишес не выносит «яблоки». И учитывая, что он занимался системой безопасности этого дома, он бы не оставил продукцию этого бренда в ящике. Проверил бы сто раз.

— Это Брат? — спросила она. — Вишес?

— Ты помнишь его, — сказал Трэз, отвлекаясь на телефон, проверяя провода с разными разъемами.

— О, он был у клуба две ночи назад?

— Вот, этот подходит. — Подключившись к сети, он…

— Погоди, — сказала она, останавливая его.

Трэз вез свою женщину через Гудзон, на другой берег Колдвелла. Хэйверс, главный целитель расы, после набегов перенес свою клинику в лес, и хотя Трэз не был там после открытия, он знал ее местоположение. И он мог добраться туда в хорошие сроки: ночь выдалась ясной и холодной, снег не сыпал, а улицы и шоссе хорошо отчистили и посыпали солью.

Одно хорошо в этих ежегодных суровых зимах: городские службы весьма эффективно справлялись с уборкой снега и содержанием дорог. Просто обязаны. Работу никто не отменял. Школам положено учить подопечных. Больницам — лечить пациентов.

Если движение встанет при первом же серьезном снегопаде? Народ в разных частях города окажется в плену в своих домах — с середины декабря и вплоть до марта.

Он посмотрел на пассажирское сиденье «БМВ». Его женщина смотрела в окно, но вряд ли что-то видела. Она также не могла усидеть на месте: ерзала, притопывала ногой, поправляла ремень безопасности на груди.

Фокусируясь на дороге, он хотел мысленно вернуться к монологу о погоде. Который можно разбавить новостями спорта. Делами клуба.

Физикой-мать-ее-элементарных-частиц.

О чем он точно не хотел думать — о том, что его женщина едет в клинику Хэйверса из-за беды в семье.

Беда в семье. В… группе людей с которыми ее, очевидно, не связывали кровные узы, однако они считались родней — потому что вырастили ее.

Это никак не увязывалось с Селеной. Не-а. И тот факт, что он не мог вписать это в модель ее реинкарнации, освещало как из софитов вещи, которые он старательно впихивал и подгонял в пустые места мозаики.

И кто бы мог подумать: элементов, которые он впихнул насильно, было больше чем тех, что подходили сами… и он осознал, как отчаянно цепляется за историю, придуманную им самим. Ради них. Но было сложно игнорировать чувство, что она вот-вот лопнет как воздушный шарик, и единственное, о чем он мог думать сейчас — жалеть, что Тэрэза потеряла свою сумочку в клубе две ночи назад. Ведь иначе у нее бы остались чаевые Рейджа. И ее мобильный.

Тогда они бы сейчас не занимались этим.

Вместо этого они бы ехали в ее пансион, а потом, после ее переезда в милый-уютный кейп-код, он бы направился в клуб — перебирать бумажки. Через пару часов вернулся бы к ней, они бы приготовили стейки и посмотрели какой-нибудь фильм. Занялись бы другими вещами под покровом ночи.

Такого плана он хотел.

Не этого.

И, черт возьми, как это эгоистично с его стороны? Хотеть, чтобы Тэрэза не знала о серьезной болезни пожилой женщины, которая так много для нее значила?

Еще один повод гордиться собой. Неплохой набирается список.

— Далеко еще? — спросила она напряженно.

— Нет.

Подземный медицинский комплекс скрывался под акрами сосновых деревьев, в клинику вело четыре входа, один из которых располагался в сарае за старым фермерским домом, который служил прикрытием от мира людей. Три других входа и лифты были разбросаны по лесу и были удобны для тех, кто мог дематериализоваться. Ни к чему говорить, что их вариант — поездка с последующей парковкой, поэтому они приедут по главной дороге к парадной двери.

Спустя примерно десять минут он припарковал «БМВ» между минивэном и пикапом.

— Готова?

— Да, — выдохнула она, открывая дверь максимально широко.

Его не заботили царапины на дверях, и он попытался найти в этом осознании добродетель. Но дело в том, что его в принципе не волновала машина, какой бы красивой она ни была.

Он встретил Тэрэзу у капота и повел к сараю. Минуя камеру наблюдения — в потайной лифт. Нажал кнопку нижнего уровня. Во время спуска они оба смотрели на небольшие цифры над дверьми, хотя они не подсвечивались, чтобы выполнить свою функцию. От -1 до 10, все темные. Он гадал, для чего изначально был сконструирован этот лифт. Наверно, для офисного здания. Гостиницы средних размеров.

Когда двери открылись, он проводил Тэрэзу до стойки регистратуры и встал позади на случай, если у нее закружиться голова.

Администратор в белой униформе и традиционном сестринском колпаке подняла взгляд.

— Чем я могу помочь вам?

Трэз ждал, пока его женщина заговорит. И администратор вместе с ним, она, казалось, не удивилась тому, что Тэрэзе потребовалось время. Без сомнений, медперсонал привык к посетителям в состоянии шока.

Его женщина прокашлялась.

— Я ищу Лариссу, родную дочь Сэлэмэна. Кажется, ее доставили сюда пару ночей назад. С сердцем?

Улыбка администратора была понимающей, когда женщина набрала что-то на клавиатуре.

— Да, все верно. Вижу ее. Кем вы приходитесь пациентке? — Когда Тэрэза помедлила, женщина мягко пояснила: — Боюсь, она находится в отделении интенсивной терапии, туда допущены только родственники.

— Я, эм… — Его женщина прокашлялась. — Я ее дочь, Тэрэза.

Когда она представилась вслух, слух Трэза выключился, пока им описывали дорогу к палате… или, по крайней мере, он решил, что именно этим занималась женщина за стойкой, размахивая руками в разных направлениях.

Тэрэза.

Не Селена.

Тэрэза… имя, данное женщине, рожденной на Земле, впоследствии удочеренной в хорошую семью. Имя, на которое она отзывалась все свое детство, писала неуклюжей детской рукой, а потом, позднее, она представлялась этим именем, отвечая на телефонные звонки. Имя, с которым она жила после своего превращения.

По сей день.

Не Селена.

Когда им объяснили дорогу к палате, Трэз направился следом за женщиной с длинными, темными, вьющимися волосами. Женщиной, по-прежнему одетой в униформу официантки из ресторана «Сал». Женщиной, что назвалась дочерью смертной мамэн.

Не Девы Летописецы.

Проходя мимо множества двойных дверей, вереницы коридоров, следуя знакам со стрелками, Трэз, спрятав руки в карманах, раздумывал о возможностях мозга конструировать иную реальность.

Используя бетон, балки, «Шитрок» и гвозди, он уверовал в нечто, что никогда не являлось правдой, если быть откровенным с самим собой. И хотя с виду это строение казалось шикарным и сулило домашний уют, с самого начала были трещины в фундаменте, дешевые материалы и труд низкоквалифицированных рабочих.

Это строение не могло выстоять.

Но, да ладно, словно обрушение могло кого-то удивить? Он с самого начала сомневался, и только отчаянная нужда в вере закрыла собой неустойчивые стены и шаткий потолок, среди которых он укрылся.

Обрушение этого каркаса опечалило его.

И заставило задуматься еще об одном.

Так быстро. Эта… галлюцинация… распалась так быстро. Черт, если упорно игнорировать симптомы, болезнь дойдет до терминальной стадии за считанные дни.

Внезапно его женщина…

Нет, сказал он себе. Тэрэза. Это — не Селена. Никогда ею не была.

Внезапно Тэрэза оглянулась через плечо. Ее губы шевелились, и Трэз осознал, что она обращалась к нему.

— Что, прости? — переспросил он.

— Я рада, что ты рядом. — Тэрэза взял его за руку. — Спасибо.

Тэрэза не могла дышать, когда положила руку на ручку стеклянной двери, ведущей в палату. Она помедлила, гадая, не прогонят ли ее. Не выведет ли брат ее из отделения интенсивной терапии. Не отречется ли от нее отец.

Но когда ни один из них не пошевелился, словно никто не ожидал ее появления, Тэрэза толкнула дверь в…

Те же запахи. Дева Дражайшая… они пахли по-прежнему. За резким запахом хлорки и антисептика она чувствовала запах своих родных, даже мамэн.

Когда она вошла в палату, отец вскочил на ноги, со скрипом отодвинув стулом.

— Тэрэза..?

— Папа, — прошептала она, а к глазам подступили свежие слезы.

Она не знала, кто шагнул первым. Но в следующее мгновение она обнимала своего отца, сотрясаясь от плача.

— О, ты пришла, — выдохнул он хрипло. — Слава Богу, ты здесь. Думаю, она ждала тебя перед тем, как…

Тэрэза отстранилась.

— Что произошло? Что случилось с ней?

Краем глаза Тэрэза заметила, что брат не встал… даже не собирался. Он вжался в спинку стула, скрестив руки на груди, а его подбородок был настолько жестким, словно он стиснул зубы.

— Миопатия, — сказал ее отец. — Сердечная мышца не выдерживает….

Гарет перебил его, не взглянув на Тэрэзу:

— А стресс был слишком сильным для ее состояния…

— Гарет! Сейчас не время, — отрезал ее отец.

— Ты верно подметил. Она, твою мать, опоздала.

Гарет встал и вышел прежде, чем кто-то успел отреагировать. И когда дверь захлопнулась за его спиной, ее отец закрыл глаза.

— Сосредоточимся на том, что ты здесь, хорошо? — сказал он с акцентом, присущим носителю Древнего Языка.

— Да, — согласилась Тэрэза. — Будет время поговорить… позже.

Подойдя к койке, она снова накрыла рот рукой, пытаясь сдержать эмоции. Ее тошнило от чувства вины, мюсли, съеденные на завтрак, просились назад, и Тэрэза села на пластмассовый стул, нагретый ее братом, прежде чем ноги сами подогнулись. Она взяла мамэн за руку и ужаснулась выступающим костям: под тонкой, словно бумага, кожей совсем не было мускул и жира. Тэрэза словно прикасалась к голому скелету.

— Мама, — прошептала Тэрэза. — Я здесь. Прости меня… я должна была…

Ответа, конечно, не было. С другой стороны, она интубирована, машина дышала за нее.

— Когда это произошло? — спросила Тэрэза. Хотя и так знала.

Наверное, когда ее брат оставил первое сообщение. Спустя неделю после ее отъезда.

Ее отец вернулся на стул.

— Ее состояние было тревожным… уже какое-то время.

— После моего отъезда. — Она посмотрела на своего отца. — Говори как есть. Ты можешь быть честным.

— Она была расстроена, это правда.

— Мне так жаль.

— Ты пришла. Вот, что для меня главное.

— Из-за меня она здесь…

Когда Тэрэза снова расплакалась, ее отец покачал головой.

— Нет, это не так. Мы давно знали, что близится обострение. Так всегда бывает с болезнями сердца. Это было неизбежно с тех пор, как она заразилась тем вирусом в семидесятых.

— Я навредила. Мне следовало отнестись… ко всему… иначе.

— Что ж, мы все виноваты. — Он потер лицо. — Я не хочу сейчас обсуждать это, но… нам следовало иначе отнестись к этому. С самого начала, много лет назад.

Ее отец замолчал, и Тэрэза сосредоточилась на хрупком лице мамэн, ее закрытых глазах, венах, выступающих под кожей. И обдумывая свой праведный гнев, сейчас Тэрэза увидела правду — она была эгоистична, ослеплена.

Она думала, что ее время с ними бесконечно. Хотя она знала о болезни мамэн и причине переезда родителей в теплые края, она даже не предполагала, что у нее может не быть шанса снова поговорить с ней. Никогда, ни разу. И уверовав в возможность все исправить в любой момент, она была готова позволить этой ране гноиться и дальше.

И это смешно.

Но не было причин для поспешного примирения. Причины стереть боль от предательства, за которой скрывалась любовь. Она решила, что может вечно жить с ними в разлуке, оправдывая себя гневом и болью… и поступая таким образом, она разбазаривала дар, который ей, как оказалось, преподнесли.

И вот она сидит возле своей умирающей мамэн, и гнев на родителей и брата трансформировался… был перенаправлен на нее саму.

— Мне так жаль, — прошептала Тэрэза, посмотрев на впалое лицо своей мамэн.

— Сейчас ты здесь, — повторил ее отец в третий раз. — Это самое главное.

Вот это неправда.

Но она усвоила урок. Она еще могла все исправить.

Это будет не идеальная попытка, ведь неизвестно, слышит ли ее мамэн.

А еще Гарет. Она не знала, что потребуется, чтобы наладить отношения.

Нет, это ложь.

Учитывая его позицию, ей нечего сказать брату.

Спустя час, а может и больше, Тэрэза снова посмотрела на груду медоборудования, стоявшего в изголовье больничной койки. Она не представляла, о чем говорили эти цифры и звуковые сигналы. Решила, что отсутствие сигналов тревоги — хороший знак… ведь если дела станут совсем плохи, раздастся какофония звуков. Ведь так?

Будь она изобретателем этого оборудования, так бы и сделала.

— Когда врачебный обход? — спросила она.

Отец, сидя на неудобном стуле, выпрямил спину.

— В полдень. Его зовут Хэйверс.

Тэрэза показала на палату, оборудованную высокотехнологичным оборудованием.

— Небо и земля по сравнению с нашим домом.

— Да. Ей никто бы не обеспечил лучший уход.

В их местности единственный лекарь жил на расстоянии пятидесяти миль и приходил по необходимости, оказывая помощь доступными лекарствами и традиционными для Старого Света методами. Бричолт, так его звали. Сын Бричолта-старшего.

— Откуда вы узнали, что нужно везти ее сюда? — спросила Тэрэза.

— Твой брат нашел в сети.

— В группах вампиров?

— Да.

Я ведь тоже могла это сделать. Мне следовало это сделать.

Посмотрев на мамэн, Тэрэза выдохнула.

— Ты сказал, что она ждала чего-то.

— Да.

— Кажется, я знаю, чего именно.

Повернувшись к стеклянной двери, она не знала, стоит ли направиться на поиски брата. Если их ссора удерживала мамэн на Земле, то Тэрэза не хотела спешить.

Но едва ли это справедливо.

— Извинишь меня? — сказала она. — Нужно сделать пару звонков по работе.

— Ты нашла работу?

— Всего лишь официанткой. Ничего серьезного.

— Любой труд важен. — Ее отец опустошенно улыбнулся. — Хорошо… иметь цель. Я по-прежнему горжусь тобой.

— За что? — выдохнула она. — Я только и была…

— Моей дочерью. И ты идеально справлялась.

— Нет, — выдавила она. — Посмотри, что я наде…

— Перестань. — Когда ее внутренний ребенок сразу закрыл пот, отец посмотрел на нее поверх койки. — Мы хотели одного — чтобы ты была счастлива. И все. Больше ни ты, ни твой брат ничего нам не должны.

— Должно быть иначе. Особенно когда вы стареете.

— Мы можем позаботиться о себе.

Ее сердце разбилось при мысли, что одна половина этого «мы» скоро покинет их.

Тэрэза встала. Наклонившись к маминому уху, прошептала:

— Я поговорю с Гаретом. Помирюсь с ним. Не волнуйся об этом, хорошо? Я все исправлю.

По пути на выход Тэрэза подошла к отцу и сжала его плечо. Он похлопал ее в ответ.

Покинув палату, она двинулась вдоль по коридору. Трэза не было в зале ожидания, но это не проблема: с его кровью внутри себя, она чувствовала его за двойными дверьми. И учитывая легкий запах табачного дыма, она знала, с кем он был.

Она не занервничала при виде разговаривающих мужчин, и это хороший знак указывающий на то, насколько она доверяла Трэзу.

Хотя она и так это знала.

Кивнув медсестре на посту, Тэрэза толкнула одну створку и посмотрела направо. Ее брат и ее любовник сидели на полу рядом друг с другом, курили и тихо разговаривали.

Когда она вышла, оба посмотрели на нее.

— Привет, — сказала она.

Гарет быстро отвел взгляд. Но, по крайней мере, не сбежал. И не начал кричать.

Взгляд Трэза был мрачным.

— Как дела?

— Наверное, без изменений, да, Гарет? — Он стиснул зубы, и Тэрэза приняла это за хороший знак. Более-менее. Ну, не такой уж плохой знак. Не такой плохой, как могло быть.

— Не возражаете, если я присоединюсь?

Трэз достал телефон и посмотрел на время.

— Слушай, я отъеду ненадолго, проверю, как дела на работе…

— О, конечно. — Она села рядом с ним. — Я не хотела задерживать тебя здесь. Если встретишь айЭма, можешь передать, что мне нужна пара ночей отгула? Я не уйду, пока…

Она не договорила, и брат посмотрел на нее. Настойчиво.

— Разумеется. — Трэз взял ее за руку. — Что привезти?

— Еды?

— Хорошо. Чего хочешь?

— Гарет? — Она перевела взгляд. — Есть пожелания?

Ее брат затянулся, а потом выдохнул дым, качая головой. — Я не придирчив в еде. Отец тоже.

— Заметано.

Когда Трэз помедлил, она ответила на его сомнения в уместности поцелуя, поцеловав его первой.

— До встречи, — прошептала она, когда их губы ненадолго встретились.

— Обязательно. — Он бросил окурок в бутылку из-под газировки и поднялся на ноги. — До встречи, Гарет.

— До встречи.

Тэрэза смотрела вслед своему мужчине… понимая, что атмосфера мгновенно изменилась. Но, по крайней мере, брат не выглядел откровенно взбешенным.

— Как давно вы встречаетесь? — спросил Гарет, бросая окурок в бутылку. Прежде, чем он успел с шипением потухнуть, брат прикурил следующую.

— Они разрешили тебе курить здесь?

— Не начинай.

— И не собиралась. — Она вздохнула. — Как давно? Не особо. На вопрос об отношениях с ним.

— Ты не из-за него приехала в Колдвелл?

— Нет, я встретила его здесь. Он брат владельца ресторана, в котором я работаю.

— Кажется нормальным.

— Так и есть.

Прежде чем пауза затянулась и стала неловкой, Тэрэза сделала глубокий вдох и шагнула с обрыва.

— Прости меня. Мне, правда, очень жаль.

Желтые глаза брата дернулись, и она приготовилась к нападкам. Но потом он просто покачал головой.

Сидя рядом, она дала ему пространство и время, чтобы разобраться с эмоциями. И она оценила, что он не стал разоряться, это бы только вымотало их впустую.

— Я просто… — Он не закончил. Снова начал: — Я не мог поверить, что ты бросила нас. Ты не просто ушла от них… ты бросила и меня, и да, ты моя сестра, но также ты мой друг. Моя соседка. Ты знаешь. Плевать. Это неважно.

— Ты говоришь это именно потому, что это важно.

— Да. Наверное. — Гарет сильно затянулся. — Нужно бросать курить. Слава Богу вампиры не болеют раком… и нет, я не курю при маме.

— Мне и в голову такое не приходило.

— Я рад, что сейчас ты пришла. Когда ты вошла в палату, думал, разорусь на тебя.

— Я так и поняла.

— Поэтому тогда вышел. Не хотел усугублять ситуацию. Было и так плохо.

— Спасибо, что позвонил. Клянусь, я не получала твои сообщения.

— Знаю. Он сказал.

Когда к глазам подступили слезы, Тэрэза посмотрела по сторонам, вверх-вниз… словно выполняла зарядку… чтобы не проронить ни слезинки.

— Я скучала по тебе. Скучала по ним.

— Мы тоже были опустошены твоим отъездом. — Он сбросил пепел в узкое горлышко. — Кто-то в семье всегда выполняет функции сердца.

— И это мама.

— Нет. — Гарет посмотрел на нее. — Это ты. Всегда была ты. Ты объединяла нас, организовывала. Ты…

Резко прокашлявшись, он отвел взгляд, а потом потер глаза костяшками свободной руки.

— Слушай, я не могу говорить об этом. Это убивает меня, я должен взять себя в руки ради них…

— О, Гарет, — выдохнула она, потянувшись к брату.

Она бы обняла его, но Гарет вскинул руку и отодвинулся.

— Нет. Не надо. Я должен взять себя в руки.

— Я обниму тебя попозже.

— Хорошо. Просто не сейчас.

Тэрэза сделала хороший вдох полной грудью, первый с тех пор как покинула родительский дом. Гарет, с другой стороны, казалось, едва справлялся с эмоциями.

Пытаясь сменить тему, она спросила:

— Ты подкачался.

— Да.

— Что с женщиной, с которой ты встречался?

Он покачал головой, не сводя взгляда с сигареты.

— Она переехала сразу после твоего отъезда, готовая к браку. Издевательство. У меня рушится семья, а она хочет выбрать цветовую схему вечеринки в человеческих традициях? Жесть.

— Мне грустно слышать это…

— На самом деле вот что меня тревожит, — начал он, подняв взгляд и глядя ей прямо в глаза. — Почему мне обидно за маму. — Он ткнул в ее сторону сигаретой зажатой между двумя пальцами. — Ты не позволила ей объясниться. Не выслушала ее историю. Была так занята своими криками и злостью, что не дала ей шанса рассказать, как все было. И более того, вела себя так, словно ждала извинений за то, что тебя удочерили, привели в дом и заботились все эти годы. Вот что мучило меня.

— Я была ошарашена. Не ожидала этого. Я думала… что они мои родители, Гарет. Никогда не пыталась докопаться до истины.

— Ты не знала, что они не твои родители, потому что они в действительности были твоими родителями.

Тэрэза положила руку на его предплечье, ставшее таким широким.

— Ты не был на моем месте, прошу, поверь в мои чувства. Не говорю, что правильно отреагировала, но я знаю, что я испытывала.

Он выругался. Молчал какое-то время.

— Ты права. Извини. И я поступил не лучше. Я просто переживал за мамэн… и за тебя. Я — твой старший брат. Я должен заботиться о тебе.

— Я должна заботиться о себе сама.

— Один в поле не воин, Милк Дад[38].

Тэрэза улыбнулась, услышав свое прозвище.

— Значит, я снова могу звать тебя Рикола?

— Могу предложить вариант получше. — Гарет указал на свою ногу. — Неделю назад уронил гирю. Прямо перед приездом сюда. Зажило хреново, поэтому ношу ортопедическую обувь.

— О, Боже, с этого момента зову тебя Доктор Шолль.

Было приятно видеть ленивую улыбку на его лице.

— Договорились.

Тэрэза подалась вперед и посмотрела на двойные двери в ОИТ.

— Папа сказал, что она на искусственной вентиляции последние два дня?

— Почти сразу, как ее госпитализировали. Мы успели вовремя.

— Как думаешь, она бы захотела поговорить со мной? — Тэрэза рассуждала вслух. — Может, это дало бы ей причину бороться.

Гарет пожал плечами.

— Неважно. Сейчас я соглашусь на что угодно. Мне невыносима сама мысль, что смерть может разлучить их. С ее смертью мы потеряем и папу.

Что хорошо в вечере понедельника, думал айЭм, — его дурной голове не нужно напрягаться — координировать движения рук и ног, памяти запоминать что-то, готовить что-то за горячей плитой. Он мог просто сидеть в кабинете и смотреть на бумаги.

Ну и конечно, что плохо… он просто сидел и пялился на бумаги.

— Черт… — выдохнул он, наклонившись вперед и уткнувшись лицом в ладони.

Когда послышался тихий перезвон охранной системы, айЭм вскинул голову. Открылась дверь для персонала, и айЭм опустил руку под стол, обхватывая девятимиллиметровый, спрятанный…

Он сразу понял кто это.

С другой стороны, он узнает запах родного брата где угодно. Его фигуру.

Отпустив пистолет, айЭм сел прямо в своем кресле.

— Трэз?

Глупо. Произносить его имя. Но он чувствовал облегчение, когда видел мужчину, это значило, что он прожил еще одну ночь. Пережил еще один день.

— Я могу войти? — спросил парень, когда дверь закрылась позади него со щелчком.

— Я всегда тебе рад.

— Уверен в этом?

— На все сто, брат мой.

Трэз двинулся вперед, и на его лице не было злости, вообще ничего. И это равнодушие казалось жутким.

— Что произошло? — спросил айЭм.

Мужчина помедлил в дверном проеме. Потом подошел к столу и сел в кресло напротив, сгорбившись и устроив подбородок на кулаке. айЭм узнал эту позу. Поэтому сам откинулся на спинку кресла.

— Скажи, когда будешь готов, — тихо сказал айЭм.

Брат не скоро заговорил, и когда он наконец открыл рот, Трэз скользнул пальцами по краю стола, как будто сильно нервничал.

— То, что не может больше продолжаться, прекращается. — Когда у айЭм сжался желудок, Трэз пожал плечами. — Экономическая теория, которая объясняет многое в нашей жизни…

— Я в курсе. Вопрос в том, в каком контексте ты ее используешь.

— Не применимо к себе. — На мгновение он поднял черный взгляд. — Я в порядке.

айЭм не стал спорить. Видит Бог, с них достаточно конфронтации. Но он сомневался, что Трэз верно оценивал свое состояние… что он в принципе способен адекватно оценивать себя.

Но лучше так… чем другие варианты.

— Не хочешь поговорить с Мэри? — выпал он.

Трэз улыбнулся.

— Меня много кто просит об этом в последнее время. Рив, ты.

— Потому что мы беспокоимся о тебе.

— Честно, меня не тянет на самоубийство. — айЭм попытался скрыть удивление, но Трэз посмотрел на него и просто пожал плечами. — Нет. Не говорю, что не думал об этом или что не стану думать в будущем. Сейчас — просто нет. И после дерьма, что я пережил, это единственное заверение, которое я могу тебе дать… или себе.

— Я не могу потерять тебя. — айЭм прокашлялся. — Не сейчас. Никогда.

Трэз потер лицо так, словно глаза чесались.

— Прости за дерьмо, что я вывалил на тебя из-за Тэрэзы. Ну, прошлой ночью. И до этого.

— И ты меня. И я должен был….

— Ты был прав. Я ошибался.

айЭм покачал головой. Затеребил бумагу перед собой. Жалея о каждой секунде ссоры… но сильнее он оплакивал правду.

— Я не хочу быть правым. Дело не в этом.

— Я просто хотел верить. Ну, что она вернулась. — Трэз указал на центр своей груди. — Боль вот здесь… уже не такая сильная, как поначалу. Но проблема в том, что я не чувствую ослабления этого токсичного давления. Она просто там. Всегда со мной. Как любовь к Селене. Вот здесь. Каждую секунду в течение ночи и каждый час тревожного сна днем. И я думаю… это сводит меня с ума, понимаешь? — он прикоснуться к своей голове и продолжил. — Вот тут… мозги работают неправильно, и до этого момента я не понимал, насколько все плохо. Но сейчас, кажется, я это осознал и поэтому слетел с катушек, когда ты натыкал меня носом в мои заблуждения.

айЭм в тысячный раз подумал о масштабах горя своего брата. Немыслимого. Невыносимого. И сейчас, когда у него самого была майкен? Он и представить не мог, какого это — потерять пару.

— Думаю, меня накрыло отчаяние, — сказал Трэз. — Я отчаянно не хочу чувствовать то, что сейчас чувствую, и это прекратится, только если Селена вернется. И я убедил себя… что ж, мы это уже обсуждали.

— Мне ненавистно, что тебе пришлось через это пройти. — айЭм потер глаза, которые защипало. — Правда.

— Ну, что есть, то есть.

— Чем я могу помочь?

Трэз молчал какое-то время. А потом покачал головой.

— По этой доске с гвоздями могу пройти только я. Ты поможешь, если просто будешь рядом. Это очень важно.

Прежде чем айЭм смог ответить, Трэз хлопнул ладонями по ногам — очевидный знак, что разговор окончен. Логично. Сила слов не безгранична. Оставшуюся дистанцию преодолеют отношения между ними. Так всегда будет.

— Ну, так, — сказал Трэз, — что нового? Только что дошло, что я давно не интересовался.

айЭм моргнул пару раз. Потом отвел взгляд.

— А, да как всегда.

— Как майкен?

Беременна. Это охрененно и охренеть как пугает.

— Эм, у нее все хорошо.

— Правда?

— О, да. — Ну, жрецы говорят так, по крайней мере. Хотя насколько они компетентны? — Все в норме.

Еще пауза.

— Тогда почему ты пустил кровь?

айЭм нахмурился и посмотрел на руку. И да, он так крепко стиснул ручку в кулаке, что переломил ее пополам, и сейчас острые края впивались в его ладонь. Красные капли стекали на бумагу, портя фактуры. Реестры на оплату. Графики.

— Скажи, что происходит, — сказал его брат мрачно.

— Мамэн, — сказала Тэрэза. — Мы здесь. Мы все с тобой.

Сейчас у койки стояло три стула. И персонал был так добр и внимателен, насколько это возможно, учитывая суровый характер их работы. С другой стороны, в эту ветвь медицины можно идти только имея призвание. Здесь, в ОИТ, больше смерти, чем жизни, сражения с Мрачным Жнецом, как правило, проигрывали.

Приходится быть жестким, но не растерять сострадание.

Тэрэза нежно погладила холодную сухую руку мамэн, сдерживая слезы.

— Прости, что ушла таким образом. — Она посмотрела на их отца. Направо — на своего брата. — Мне так жаль, но сейчас я рядом, мы с Гаретом помирились, и папа тоже здесь… мамэн, наша семья снова вместе.

— Налла, это так, — сказал ее отец.

— Мамэн, я хочу понять, — продолжила она. — Я знаю, тебе есть, что мне рассказать. И я хочу услышать это от тебя, принять, чтобы там ни было. У тебя были свои причины для этого, но ты должна вернуться к нам, чтобы я смогла услышать их от тебя. Ты должна… вернуться к нам, и все будет как прежде.

Сосредотачиваясь на закрытых глазах, Тэрэза не знала, что ожидать, и замолкла.

Хотя, не совсем так. Она знала, чего хотела. Она хотела, чтобы мамэн очнулась, начала дышать сама, начала жить. И тем самым дала возможность жить им. В будущем, которое раньше Тэрэза принимала за данность. Но не сейчас.

Ничего не произошло, ни ответа, никакого отклика, и Тэрэза сделала глубокий вдох.

— Мамэн, прости меня, пожалуйста.

Так все и было. Они сидели на своем посту под мирный гул оборудования, персонал периодически бесшумно заходил в палату. Одному Богу известно, сколько прошло времени. Периодически Тэрэза повторяла свои слова, перефразируя, папа рассказывал смешные истории… например, как Гарет покрасил фасад дома в подарок на День Матери. Гарет время от времени поднимался и расхаживал вдоль стеклянной стены.

Казалось, ничего не менялось, время обрело сюрреалистичный, эластичный характер.

Но потом среди запаха антисептика появилось что-то другое. И секунду спустя Трэз появился по другую сторону стеклянной стены, с бумажными пакетами в руках.

Тэрэза улыбнулась, сердце порхало в груди. А когда отец и брат подняли взгляд, оба мужчины встали на ноги и Трэз уважительно поклонился им.

— Это… — начал ее отец.

— Да, — сказала Тэрэза, похлопав по ладони в ее руке. — Ужин прибыл, мамэн. Жаль, ты не можешь присоединиться к нам. Это хорошая итальянская кухня, твоя любимая.

— Они не разрешат нам здесь есть, — сказал Гарет. — Снаружи есть место. В соседней комнате.

— Помещение для ожидания родственников, — пробормотал ее отец, смерив Трэза взглядом.

— Возвращайся к нам, мамэн.

Тэрэза встала и, наклонившись, пригладила седые волосы на виске, иссушенный вид лица разбивал ей сердце.

— Мы будем в соседней комнате, вернемся максимально быстро.

Они вышли из палаты и Тэрэза, встав на носочки, поцеловала Трэза. Когда она прижалась к его губам, он, казалось, напрягся, но с другой стороны его не представили должным образом.

— Это мой отец, Розэнгарет-старший, — заявила она, отступая. — Пап, это Трэз.

— Вот это пир, — сказал ее отец, кивая на пакеты.

— Мой брат приготовил это специально для вашей семьи. — Трэз переложил пакеты в другую руку и протянул боевую ладонь. Перейдя на древний язык, сказал: — Сэр, знакомство с вами — честь для меня.

Отец выглядел огорошенным его манерами. Но потом все-таки пожал протянутую руку.

— И для меня.

— Я рассказала о тебе, — сказала Тэрэза. — И мамэн тоже.

Трэз прокашлялся и, казалось, хотел ослабить и без того расстегнутый воротник шелковой рубашки. Да-а, идеальное знакомство с родителями и при таких обстоятельствах.

— Пройдемся в комнату для ожидания? — предложил он, указывая на открытую дверь.

— Сюда. — Тэрэза взяла у него пакет. — Поужинаем, пока не остыло. А потом я познакомлю тебя с мамэн.

Комната для родственников была без двери, но там оказалось достаточно места, были стулья и стол в углу, похожий на письменный. Заглянув в бумажные пакеты, Тэрэза узнала блюда, которые айЭм подавал своим лучшим клиентам… и подумала о том, как он специально включил плиту, чтобы приготовить это великолепие для них.

— Поблагодаришь Шефа за нас? — сказала она, передавая тарелки.

— Конечно, — пробормотал Трэз.

В пакетах оказалось разнообразие контейнеров с крышками из фольги, и они ели как одна семья, передавая порции с пастой, соусы и мясо, а также большой выбор десертов.

— Итак, Трэз, — сказал отец по ходу трапезы. — Чем зарабатываешь на жизнь?

Тэрэза не запомнила дорогу до палаты мамэн. Но осознавала, что держит Трэза за руку, радуясь тому, что он был с ней. Хотя он совсем недавно вошел в ее жизнь, она нуждалась в его поддержке. И он был рядом, их глаза встретились, когда они открыли стеклянную дверь и…

— Ларисса? — воскликнул ее отец.

О, Боже, она…

Тэрэза застыла на месте, и брат врезался в нее, едва не сбив с ног. Но… ей же не мерещится? Мамэн открыла глаза?

— Ларисса! — отец буквально рухнул на пол перед ее койкой. — Любимая!

Медсестра улыбнулась.

— Ее показатели намного уверенней, чем при госпитализации. Она вернулась. Нужно дать ей немного времени, если ничего не изменится, мы попробуем отключить искусственную вентиляцию легких.

Ее отец что-то шептал, мамэн смотрела в глаза своего хеллрена, и любовь между ними была осязаема, настолько материальна, словно в комнате был еще один человек.

А потом мамэн поискала взглядом Тэрэзу.

Слезы выступили на глазах и скатились на подушку, и она оторвала хрупкую руку от белой простыни.

Тэрэза бросилась вперед, копируя позу отца.

— Я здесь.

Бледные губы зашевелились, но Тэрэза, шмыгнув носом, покачала головой.

— Не пытайся говорить. Еще рано. Просто знай, что мы рядом и никуда не денемся. — Повернувшись, она указала на своего брата. Когда он подошел к ним, Тэрэза улыбнулась мамэн. — Видишь? Мы все здесь.

— Мамэн, — сдавленно прошептал Гарет. — Ты вернулась.

— Подожди, здесь есть еще кое-кто. — Тэрэза протянула руку. — Познакомься с моим… другом… Трэзом.

Повисла пауза, и Трэз, застывший на пороге, посмотрел на них. Его лицо было отстраненным, взгляд непроницаемым, тело окаменело. На короткое мгновение Тэрэзе показалось, что он уйдет. Но потом он натянуто улыбнулся и шагнул вперед.

— Мадам, приятно познакомиться с вами, — сказал он.

Он стоял в изножье кровати, а его огромный вес и невероятная сила, казалось, съедали все пространство в комнате.

Ларисса снова подняла руку. И едва заметно помахала.

Тэрэзе хотелось обнять Трэза изо всех сил. Да, ситуация ужасно неловкая… но он отлично справлялся. Как и всегда.

Все будет в порядке, подумала она. Без сомнений.

Странно… она словно убеждала сама себя относительно состояния мамэн.

— Итак, народ, — сказала медсестра. — Мы собираемся обследовать ее, поэтому прошу всех выйти.

Трэз вскинул руку.

— Я ухожу.

— Я останусь, — сказал Розэн.

Гарет оглянулся по сторонам:

— Никто не обидится, если я вернусь к еде? Умираю с голоду.

Когда Трэз отступил, Тэрэза улыбнулась, но, казалось вымученно. Хотя он все еще был с ними, ей казалось, что мысленно он в другом месте.

— Можешь забрать мою порцию, — сказала она брату. — Я наелась.

— Заметано. — Гарет похлопал маму по колену под простыней. — Мамэн, я буду неподалеку. Скоро вернусь.

Ларисса едва заметно кивнула.

— Я тоже. — Улыбнувшись, Тэрэза погладила тонкую руку матери. — Я сейчас.

Последовало короткое обсуждение относительно трубки… никто ничего не обещал, учитывая, что обследования еще впереди… а потом Тэрэза вышла вместе с Трэзом. Последовала пауза, в течение которой Трэз и Гарет обменялись парой слов, и тогда же она узнала, что Трэз уходит. Возвращается в город. Но доступен по телефону в любое время. Мужчины обменялись номерами… тут она пошутила о своей проблеме с СМС о проблемах в семье.

— Слишком рано? — спросила она, когда брат одарил ее сухим взглядом.

И, наконец, они с Трэзом остались наедине.

— Я провожу тебя? — предложила Тэрэза.

— Только до лифта. Ты нужна здесь.

Когда он предложил ей руку, Тэрэза с облегчением приняла ее, вместе с тем понимая, что этот жест с его стороны — рефлекторный. Когда они прошли мимо череды стеклянных дверей в палаты, она старалась не смотреть внутрь. Она не хотела напоминаний о том, как легко лишиться почвы, которую они неожиданно для всех обрели. И были другие вещи, о которых она не хотела думать.

Какая ирония — за одну ночь вновь обрести семью и потерять Трэза.

— Трэз? — окликнула она его, когда они проходили мимо сестринского поста и оставили отделение.

— Да?

Они одновременно остановились и посмотрели друг на друга. Внезапно ее сердце пропустило пару ударов, а ладони вспотели.

— Знаю, все это странно. — Она откинула волосы за спину, чувствуя, что они в беспорядке. А, может, это не ее волосы путались, а мозги. — В смысле, в последнее время столько всего произошло. Должно быть это выглядит странно.

Прошу, пусть дело будет только в этом.

— Нет, все нормально. Я просто… — Он покачал головой. — Это чудо, что твоя мамэн очнулась…

— О чем ты думаешь. И будь честен. Я на пределе, чтобы расшифровывать ложь, даже если она из лучших побуждений.

Трэз открыл рот, словно собирался обойтись дежурной фразой. Но потом отошел и принялся расхаживать из стороны в сторону. Когда двойные двери в отделение открылись, Тэрэза приготовилась увидеть медсестру, которая скажет, что они ошиблись. Или что требуется реанимационная тележка. Но нет. Всего лишь санитар со свежим бельем.

Когда мужчина скрылся из виду, Тэрэза больше не могла выносить ожидание. Нервы были натянуты, она совсем вымоталась, а чудесные блюда от айЭма осели в желудке куском цемента, приправленного орегано и базиликом.

— Знаю, я собиралась набраться терпения — сказала она. — Но, наверное, я переоценила свои возможности…

Трэз резко остановился и посмотрел на нее.

— Моя шеллан умерла. В муках. Не так давно. Совсем недавно.

Тэрэза шумно выдохнула воздух, который задерживала. Новость была ужасной, но не стала сюрпризом для нее, по крайней мере, она сама тут не при чем.

— Мне так жаль. — Она кивнула на двойные двери. — Должно быть, тебе сложно видеть все это. Находиться…

— Наблюдать, как твой отец воссоединяется с любимой? — он вскинул руку. — Я не завидую ему, не подумай. Надеюсь, твоя мамэн поправится, правда. Но я не понимаю… слушай, я не хотел тебя обманывать. Серьезно.

Ииииии она снова не может дышать. Так случается, когда на полной скорости летишь в дерево. Он тосковал по своей шеллан, а воссоединение ее мамен и отца разбередило эту рану? Трагично, но она могла пережить это. Поговорить с ним. Помочь как-нибудь. Но это «я не хотел обманывать тебя» — прямое указание на выход.

Трэз медленно покачал головой, от сожаления лицо стянуло маской напряжения. Прежде чем он успел продолжить, Тэрэза перебила его.

— Все нормально. Я знаю, что это все… чересчур быстро, — услышала она себя. — Я понимаю.

Хотя нет, на самом деле. Что ж, она понимала, что такая утрата не позволяла влюбиться в кого-то очень долгое время. И кого она обманывала? Она хотела от него именно любви. Потому что сама… полюбила его.

Черт, подумала Тэрэза. Она втрескалась сильнее, чем предполагала.

Как она умудрилась влюбиться в него за такой короткий срок?

Трэз подошел к ней и положил руки на ее плечи. Его голос был тихим и напряженным, черные глаза смертельно серьезные, мускулистые тело застыло.

— Я не хочу причинять тебе боль. Ты должна это знать. Верить в это. Я не хотел… не хочу ранить тебя.

Значит, на самом деле. Они расстаются. Хотя произошедшее и отношениями не назовешь.

— Трэз, я понимаю, что ты не хотел этого.

Хотела независимости? — подумала она.

— И… я буду в порядке. — Тэрэза заставила себя напряженно улыбнуться ему. — Все со мной будет в порядке. Я сделаю все для этого. У меня есть семья и…

— Мне так жаль, — выдохнул он, пробежав пальцами по ее лицу. — И я не хотел говорить это здесь и сейчас. Правда.

Она вспомнила, как он рыдал прошлой ночью, и сейчас поняла почему. Он все еще хранил в себе боль… запер внутри, но не далеко, на поверхности. Пройдет еще много времени, прежде чем он сможет проникнуться к кому-то чувствами, отдаленно похожими на любовь. И она не спрашивала, что он чувствует к ней. Он держал ее руку, когда они спешили к палате ее мамэн. Она видела от него только заботу, тот дом, финансы… ну и в интимном плане.

— Знаю, наверное, ты до сих пор любишь ее, — прошептала Тэрэза. — Наверное, она забрала в Забвение часть тебя. Значит… я тут не при чем. То есть…

— Нет, — сказал он. — Дело не в тебе. Честно.

Следующие сутки в ОИТ стали благословением. И проклятьем.

На вечер другого дня, когда Тэрэза вошла в палату своей мамэн с пластиковым стаканом с на удивление неплохим кофе, она пыталась думать именно о благословении и выкинуть из головы мысли о проклятии. Сложно сказать, насколько она преуспела в этом.

С тех пор как Трэз, выполнив ее просьбу, ушел, она словно пребывала в морозильной камере, окоченевшая, отстраненная от окружающих. Потому что, алло, она не хотела портить настроение всем, кто радовался выздоровлению Лариссы… и, к тому же, она не хотела объяснять, почему они с Трэзом расстались.

Она чувствовала себя невероятной дурой из-за того, что так слепо бросилась в омут с головой. Но было ведь так хорошо. И он был таким…

Прекрати, приказала она себе.

Фокусируясь на койке, Тэрэза натянуто улыбнулась.

— Мамэн, добрый вечер…

— Добрый. Вечер.

Тэрэза застыла на месте. Моргнула пару раз. Попыталась осознать, что видит. За те четыре часа, что они с Гаретом и отцом спали в семейных апартаментах в медицинском центре, произошел глобальный переворот.

— Мамэн? Мамен!

Тэрэза бросилась вперед, разлив кофе на тыльную сторону руки и не придав этому значение. Ларисса сидела на койке, полностью в сознании… и дышала без оборудования.

— Мамэн! — Тэрэза поставила бумажный стакан на откатной столик и схватила руку, которую держала столько часов… с удивлением ощутив, как ее ладонь сжимают в ответ. — Я знала, что они уберут трубку… но так скоро?

— Да. — Голос был смелым, и удивительно знакомым. — Раньше.

— Как ты себя чувствуешь? Хорошо? — спросив это, она покачала головой. Ее мамэн была так слаба, что едва могла оторвать голову от подушки. — Подожди, не трать силы на разговор…

— Хорошо. Хорошо. Привет… я люблю тебя. Вернулась. Я рада. — Ларисса говорила быстро, словно чувствовала нужду поспешить. — Прости меня. Мне так жаль, очень жаль…

— Ш-ш, все хорошо. — Тэрэза нежно смахнула волосы с ее лица и опустилась на стул, который стал ее вторым домом. — Просто посидим вместе.

— Папа… вена…

— Ты брала его вену? Когда?

— Медсестра позвала его после того, как убрали трубку. Сейчас больше сил.

Тэрэза медленно улыбнулась. Наверное, отец отлучился, пока они с братом спали.

— Хорошо.

Они молчали какое-то время. А потом ее мамэн села выше на подушки… точнее попыталась.

— Стой, я помогу, — сказала Тэрэза, аккуратно поправляя ее торс. — Так лучше…

Мамэн крепко сжала ее руку.

— Послушай. Сейчас. На случай…

— Не говори этого. Ты выкарабкаешься.

— Всегда считала… тебя своей. Всегда… — Мамэн прикоснулась к центру груди, скрытой тонкой больничной сорочкой. — Сердцем, ты моя. Поэтому… не говорила… никогда не думала, что ты по судьбе предназначена другим.

Тэрэза моргнула. Проглотила ком.

— О… мамэн.

— Тебя оставили… на крыльце. Кто… неизвестно, как… — Мамэн указала на себя. — Хотела дочь. Молилась… молилась о ней… и молитвы услышали.

— Мамэн, не трать силы на…

— Бумаги. Защитить, тебя, меня, отца, брата. Чтобы никто не забрал… моего ребенка.

Когда к ее глазам подступили слезы, Тэрэза успокаивающе зашептала и погладила руку, которая упрямо держала ее руку.

— Мамэн, все хорошо. Сделай глубокий вдох.

Тэрэза посмотрела на мониторы. Они показывали изменения в показателях: сердечный ритм подскочил, давление тоже. Она не знала, хорошо это или плохо. Но ведь не слышно сигнал тревоги?

— Я здесь, — сказала Тэрэза. — Я не исчезну. Никто не разлучит нас.

Даже я сама, мысленно добавила она.

— Да? — сказала ее мамэн.

— Да, обещаю. Я люблю тебя, и жалею… о многом. Но сейчас мы вместе. Вчетвером.

Ей стало грустно при мысли, что не впятером… хотя Трэз — не член их семьи, они знакомы совсем недолго, и он использовал ее. И скорбь от его потери убивала. Но чувства не всегда логичны, их невозможно взять под контроль.

— Вернешься домой? — попросила мамэн.

— Да, конечно. — Сейчас она отчаянно хотела покинуть Колдвелл. — Но папа сказал, вы не поехали на юг. Может, туда отправимся? Гарет говорит, что может учиться из любой точки.

— Хорошо.

Напряжение покинуло мамэн, и на мгновение Тэрэза запаниковала, что это смерть лишила ее сил. Но нет. Ее накрыло умиротворение.

— Поспи. Просто отдыхай. Мы рядом.

Откинувшись на спинку стула, она наблюдала за мамэн, наряду с оборудованием отслеживая ее состояние, но без должных знаний.

Ребенок, оставленный на крыльце дома? Серьезно? Обычного, среднестатистического дома? Она верила своей мамэн, и Ларисса говорила правду. Но, блин, это похоже на сюжет второсортной школьной постановки. Как такое могло случиться?

Время шло в ОИТ, как и всегда, — вопреки всем законам. Но, наверное, это применимо ко всем больницам. Отец с братом вернулись. Они все обнялись перед тем, как Ларисса заснула. И пока она спала, они тихо разговаривали, Тэрэза хотела услышать историю из других уст, но не в присутствии мамэн. Казалось неуважением ставить под сомнения ее слова.

И правда в том, что детали ничего не значили. Как не имела значение общая кровь в венах.

Семья — нечто большее, чем просто ДНК.

В конце концов, силы Тэрэзы иссякли, и она осознала, что уже давно на ногах без достойного отдыха. Глаза слипались, тело подрагивало в дрёме, она была на грани…

— Милая? — спросил отец.

Тэрэза вскочила.

— Мамэн! Она…

— С ней все хорошо. — Розэн улыбнулся и положил руку ей на плечо. — Тебе же нужно нормально выспаться. Почему бы тебе не вернуться домой и не поспать, вернешься перед рассветом? Или останься в апартаментах, которые нам выделили здесь?

Она еще не рассказала им про пансион, а сейчас, учитывая, что она уедет с ними, незачем вдаваться в подробности. И ей понравилась идея отправиться туда за свежей одеждой, чтобы поспать здесь.

— Можно попросить Трэза отвезти тебя…

— Пап, не надо, — поспешила ответить она. — Не хочу напрягать его. Я просто переоденусь в квартире и сразу вернусь.

— Не спеши. У тебя есть наш номер. Если что-то случится, мы позвоним… но дела действительно идут на поправку.

Гарэт кивнул.

— Да, тебе нужно вздремнуть.

— Захвачу щетку и сразу вернусь.

Отец похлопал ее по плечу.

— Не торопись. Думаю, сейчас у нас впереди еще много времени.

— Я тоже.

Тэрэза встала. Обняла всех на прощание и надела куртку, которую бросила на пол в углу палаты. В прострации вышла из помещения и покинула отделение… а потом, после короткой поездки на лифте, вышла через будку в лесу. От собачьего холода пришлось закутаться в парку. Но прежде чем дематериализоваться, и, несмотря на мороз, обжигающий щеки, она помедлила и посмотрела на небо.

Лес вокруг спал. Казалось, отдыхал весь мир. Не было слышно оленей, ступающих между усыпанными снегом кустами. Белок, карабкающихся по стволам деревьев. Птиц в полете, выискивающих редкие и бесхозные орехи. Не было даже легкого ветра, словно и он окончательно умаялся

Тишина. Спокойствие.

Как в космосе.

Стоя в тиши, Тэрэза чувствовала себя одинокой, но не в том смысле, что вокруг никого не было. И подобная изолированность навела на мысль о том, что хотя в этом мире было разбито множество сердец, ее собственное разлетелось на кусочки впервые.

Ну почему? — спросила она у небес.

Но задав этот вопрос мысленно, Тэрэза не была уверена, к чему именно он относился. Почему она встретила Трэза? Почему она выглядит как его супруга? Почему он закрутил с ней роман?

Что ж, на последний вопрос она знала ответ. Это, по крайней мере, не загадка.

И обдумывая произошедшее, она проигрывала в голове поцелуи, его прикосновения… их секс… понимая, что вот она истинная природа боли. Трэз не трахал ее с определенными намерениями. Он — не ублюдок. Она видела, как сожаление просачивалось на его лице, и это были искренние эмоции… хотя легче не становилось.

Но это позволило ей не чувствовать к нему сейчас ненависть.

Нет, скорее дело в том, что так сильно любили не ее. Что не ее он выбрал. Она была всего лишь оболочкой, сосудом. Новая ваза взамен разбитой.

Печальная правда в том, что ею пренебрегали, даже когда они были вместе, лицом к лицу, кожа к коже. Он смотрел на нее, но видел не ее. Она ничего для него не значила, хоть он и прикасался к ней.

Она чувствовала боль, потому что считала, что он в ее лице обрел любовь, когда на самом деле ее низвели до плинтуса.

Боль пройдет не скоро. И произошедшее также повлияет на ее отношение к мужчинам. Общение с ними. Коснется доверия… точнее недоверия к ним.

Какая ирония — чувствовать опустошение из-за смерти кого-то, кого она не знала и даже не встречала. Но смерть шеллан Трэза оказала на нее влияние. На всю жизнь.

Закрыв глаза, Тэрэза вдохнула холодный ночной воздух, успокаиваясь. Она не знала, получится ли, и решила, если не сможет сконцентрироваться, то просто вернется в клинику.

Когда она оглянулась по сторонам, то уже стояла посреди своей квартиры.

Окинув взглядом дешевую мебель, Тэрэза еще раз глубоко вздохнула, и вместо свежего канадского воздуха, дующего с севера, ощутила… букет смрадной вони, источаемой стенами и полом.

Словно все обрызгали ароматом О-дэ-место-преступления.

Боги, она просто хотела вернуться в ОИТ. Кто бы мог подумать, что возникнет такая потребность.

Но вместо того, чтобы быстро собрать необходимое и убраться из квартиры, она обошла пустое пространство, и пока тело выписывало круги в месте, в котором она не хотела находиться, мысли потекли в нежелательном направлении. Но, видите, в этом проблема со временем, проведенным наедине с собой… поэтому ей хотелось поскорее вернуться к семье.

Так, ей нужно пошевеливаться. Взять зубную щетку и сумку с вещами на день. Вернуться к людям, которые уж точно ждали ее.

Направившись в ванную, она…

Застыла перед зеркалом над раковиной.

Наклонившись к поверхности, Тэрэза уставилась на отражение и не потому, что забыла, как выглядит. Нет, она изучала то, что видела, в поисках черт шеллан Трэза… словно сочетание ее глаз и носа, рта и подбородка скажут ей что-нибудь об их отношениях. Том, как сильно они любили друг друга, как это было тяжело, когда их разлучила судьба.

Но, конечно, ничего там не было. И в этом смысл, разве нет?

Она была не той, кем он ее считал, и эта правда всплыла на поверхность, когда он познакомился с ее родителями и братом. Больше он не мог притворяться, невозможно было и дальше искажать реальность.

И, к слову о фантазиях? Она не понимала, почему убедила себя, что Трэз — ее любовник из снов. В этом плане она уподобилась ему в каком-то смысле. Хотя последствия были не сопоставимы. К тому же, наверное, она сама все придумала. Соблазненный сексом, ее мозг провел связь между снами и Трэзом.

В конце концов, с ним у нее был лучший секс в ее жизни… поэтому она вписала это в подходящие рамки. Нацепила ярлык любовника из снов.

Блин, было бы легче, если бы она могла просто ненавидеть его, подумала Тэрэза, отводя взгляд от своего отражения.

Когда она выходила вместе с пастой и зубной щеткой… потому что не хотела больше ни секунды задерживаться перед зеркалом… ее острый вампирской слух уловил ссору в квартире напротив. В квартирах сбоку от нее был включен ТВ.

В пансионе все как всегда.

Достав старый мобильник, Тэрэза посмотрела на уведомления. Одно было от брата. Какой-то мем. Веселый. Одно от отца, он просил не торопиться. Два от двоюродных, которые узнали о случившемся и нарушили радиомолчание «беспокойствами» за ее родителей. Искренними лишь отчасти…

Ссора в квартире напротив приняла иной оборот, голоса — мужской и женский, повысились до крика. Подойдя к вещевой сумке, служившей ей шкафом, за сменной одеждой, Тэрэза знала, что за криком последует грохот и битье посуды. Так всегда бывало, и неважно, шла ли речь о супругах, соседях по комнате или этажу. Здесь проживало много алкоголиков и наркоманов, и они избавлялись от отчаяния любым возможным путем.

В этом плане она не отличалась от остальных. И вопреки всему ее накрывала депрессия при мысли, что она больше никогда не увидит Трэза…

Когда запах подгорелой еды достиг носа, Тэрэза сказала себе вернуться к делу. Ей здесь не место… и в Колдвелле в том числе.

К черту сборы на один день. Ей нужно собрать все вещи и выехать из этой квартиры. Прямо сейчас.

Сложно сказать, как много ушло времени на осознание, что в пансионе что-то случилось… что-то серьезное.

Но в конечном итоге Тэрэза замерла в процессе запихивания вещей в целевую сумку и нахмурилась. Принюхалась. Посмотрела на входную дверь.

На мгновение задумалась, не сходит ли с ума… словно недосып вызвал обонятельные галлюцинации. Но прожив в пансионе достаточно долго, она была привычна к разнообразным запахам пищи, шла ли речь о гниющих продуктах или подгоревших блюдах. Сейчас — другое. Это… не еда.

Подойдя к своей двери, Тэрэза положила руку на панель, чувствуя себя параноидальной дурой. Просто то что часть ее жизни летела в обрыв, и она слишком серьезно отнеслась к краху романа, еще не значило, что дом тоже вот-вот обрушится… и, вот неожиданность, тонкое дерево было температуры ее ладони. Все в норме.

— Да ладно, — пробормотала она себе. — Ты сходишь с ума.

Свежий раунд криков в коридоре заставил ее снова втянуть носом воздух. Странный запах ощущался все явственнее, и к нему добавилось что-то сладкое…

Взревели сирены, пронзительный вой раздался с обоих концов коридора. По тревоге Тэрэза выглянула в коридор. Из-под двери напротив просачивался черный дым.

— Что происходит? — спросил кто-то.

Тэрэза посмотрела направо. Из соседней квартиры вышла женщина с сигаретой в руке и заспанным лицом.

— Я не знаю, — ответила Тэрэза.

Жильцы повыскакивали из своих квартир, также встревоженные, либо поднятые с кроватей, либо выдернутые из наркотического делирия — Тэрэза не знала.

— Кто-нибудь вызвал 911? — спросила она.

Внезапный взрыв выбил дверь напротив, взрывная волна сбила Тэрэзу с ног, отбрасывая ее назад, в ее квартиру. Когда она приземлилась, из груди вышибло весь воздух, но она осталась в сознании.

Поэтому увидела огненный шар, который расширился подобного огромному зверю, распространяясь по коридору во всех направлениях.

Врываясь в ее квартиру.

Когда Тэрэза подняла голову, ее окружал огонь, взрыв оставил позади себя языки пламени. Часть ее стены была охвачена огнем. Пламя клубилось на молдингах под потолком. Но это не могло сравниться с источником взрыва.

Квартира напротив была охвачена смертоносным пламенем.

Дезориентированная, Тэрэза села, чувствуя звон в ушах… если только это не вой пожарной сигнализации? Что произошло? Что взорвалось?

Да плевать, ей нужно выбраться…

Что-то вырвалось из открытого огня в квартире напротив. Оно шло и размахивало руками, но состояло из огня. И оно с криком рухнуло на колени, лицом в потертый ковер.

— Нет! — закричала Тэрэза, вскакивая на ноги.

Первой мыслью стало желание помочь, кто бы это ни был, но потом она в полной мере ощутила жар, поднявшись, она оказалась в зоне горячего воздуха, наполнявшегося токсичным дымом. Закашлявшись и закрыв рот рукой, Тэрэза не могла и представить, как страдал этот человек, она должна была чем-то помочь. Пригнувшись и осмотревшись по сторонам, она решила, что накидка на ее диване — самый лучший вариант, и как бы плохо она ни сидела, тяжелая ткань легко слетела с потрепанной мебели. Вытащив ее в коридор, Тэрэза накрыла, как оказалась, извивающуюся женщину… отчаянно игнорируя запах зажаренного мяса, пока пыталась сбить пламя.

— Помогите! — закричала Тэрэза, стоя среди дыма и пекла. — Мне нужна помощь!

Никто не обратил на нее внимание. Как крысы бегущих с корабля, люди выскакивают из своих квартир, буквально перепрыгивая через горевшую женщину на пути к лестнице.

Но женщину все равно уже не спасти. Смерть забрала ее, тело застыло…

Треск над самой головой заставил Тэрэзу поднять глаза. Языки пламени выбрались через дверной проем и перекинулись на потолок коридора, съедали штукатурку и гвозди под ней, огонь все разрастался, чем большую площадь он подбирал, тем мощнее он становился.

Она было попятилась, как что-то полетело сверху на нее. Вскинув руку в защитном жесте, Тэрэза отскочила от источника возгорания, но недалеко. Он врезалась в кого-то, во что-то, и не смогла убраться из зоны поражения. Горящий кусок с силой ударил по ней, сбив с ног, она упала на пол рядом с телом в чехле.

Она была дезориентирована, но чувство самосохранения взяло верх, руки оттолкнули от нее тяжесть, но ущерб уже был причинен. Спина болела, плечо отказывалось двигаться. Перепуганная, Тэрэза почти в раскорячку потащила себя до двери в квартиру. Телефон. Ей нужен телефон. Нужно позвонить брату. Он поможет…

Где-то раздался следующий взрыв. Может, в исходной квартире, может уже в другой… но точно в квартире позади ее комнат, не впереди…

Нет времени на телефон. И сумочку.

Ей нужно выбираться отсюда, если она хочет жить. Боль в спине и паника перекрыли возможность дематериализации, но у нее остались две ноги. Положив руки на стену, она заставила себя встать и побежать… но не преуспела с этим: она споткнулась и неудачно приземлилась на колено. Когда снова попыталась встать, то не могла понять, что с равновесием…

Равновесие не при чем. Левая лодыжка совсем не держала ее вес.

Придется опираться на стену.

Когда Тэрэза снова выпрямилась, кто-то ударил ее в спину, снова сбивая на ковер, а потом еще один человек в спешке наступил на ее ушибленную руку. Закричав от боли, Тэрэза свернулась в клубок, защищая голову и торс, приготовившись к новым ударам толпы. Когда ничего не последовало, она осмелилась оглянуться по сторонам.

Дым заполнил коридор, вытесняя кислород, опускаясь до опасного уровня и оставляя нетронутыми всего пару футов у пола.

Задрав перед своей рубашки, Тэрэза прикрыла нос и рот и поползла, но и это казалось бесполезным. Ей нужны обе руки, а ее плечо было ранено. Опустив подол, она передвигалась так быстро, как только могла, низко опустив голову и пытаясь контролировать дыхание. Она кашляла от вредного химического дыма над головой, а глаза увлажнились так сильно, словно она плакала, а это было не так.

Шок. Она была в шоке.

Полностью дезориентированная, она радовалась наличию проплешины на ковровой дорожке. Следуя за ней, она в конечно итоге доберется до лестницы…

Тэрэза наткнулась на первое тело через тридцать футов. Это был мужчина, одежда сгорела на его ногах и спине, кожа обуглилась, от запаха выворачивало желудок. Он лежал лицом вниз и не шевелился, и, приблизившись к его голове, Тэрэза посмотрела в широко распахнутые глаза. Они застыли на месте, зрачки расширены, они не моргали — потому что век не было, а рот был раскрыт от боли, обнажая желтые зубы.

Со стоном удушья Тэрэза продолжала двигаться вперед, особенно когда новый грохот сотряс пол, внушая опасение, что может рухнуть все здание. Быстрее, она должна поторопиться. Дым все больше опускался, видимость пропадала, ее вел локоть, уткнувшийся в стену, и вскоре легкие стали гореть так сильно, что она больше кашляла, чем вдыхала воздух.

Еще больше грохота. Криков. Еще одно тело, через которое пришлось переползать.

Она понимала одно: нужно двигаться, иначе она умрет.

Тэрэза знала, что такое жара: горячие августовские ночи, когда в доме родителей не было ни кондиционера, ни сквозняка. Высокая температура, когда она болела вирусом, распространяющимся между вампирами. Прилив крови, когда ее охватывает энтузиазм, и лихорадка жаждущего периода.

Но с этим ничто не сравнится.

Лежа уткнувшись лицом в ковровую дорожку коридора, она накрыла рот и нос руками, максимально прижимая голову к ключицам, и дышала с трудом, кашель сопровождался хрипами, казалось, она попала в печку. Но она не потела. Нет, пота уже не было, ее кожа покрывалась корочкой, потрескивала… под ней нагревались мускулы.

Вот, как я умру? — думала Тэрэза. Вот так?

В Колдвелле, в дыре, холодной декабрьской ночью, в огненном пламени?

Не желая, чтобы такая судьба разлучила ее с родителями, лишила ее жизни и будущего, которого она заслуживает, Тэрэза заставила себя двигаться. Но сил хватило ненадолго, мозг не справлялся…

— …эза! Тэрэза!

Звук ее имени повторялся, раздаваясь за стеной огня, и она вскинула голову. Но разве она могла это слышать? Кто мог прийти за ней? Наверное, это галлюцинации, последняя попытка ее разума…

Перед ней появился призрак прямо из дыма. Это была женщина, с черными волосами, как у нее, и лицом… ее лицом… и телом… как у нее.

Это я, подумала Тэрэза. То, чем я была.

Это было совсем нелогично, поэтому она сфокусировалась на белой мантии и том факте, что эту фигуру не касалось пламя и нехватка кислорода. Она была эфемерна. Женщина сияла посреди ужасного клубящегося дыма, этот ангел пришел из забвения.

Нет… не ангел, подумала Тэрэза. Это я.

Ее смятение и, тем не менее, уверенность были велики… противоречили друг другу… что на короткое мгновение Тэрэза забыла о смертоносном пламени.

О, стойте, наверное, она умерла. Ушла в Забвение и это ее душа смотрит на покинутое тело.

Когда к ней пришла эта мысль, поток воспоминаний заполнил ее голову, изображения и звуки взялись из ниоткуда, но были абсолютно знакомыми: она видела, как белоснежный мир обретает краски, трава становится зеленой, тюльпаны — розовыми и оранжевыми, лес на горизонте окрашивается в яркие цвета, вместо оттенков кремового. Также она видела женщин в белых мантиях и мужчин-воинов. Храмы и галереи из белого мрамора, всевидящие чаши, показывающие историю земной жизни, перьевые ручки, с чьей помощью делались записи на пергаменте, библиотека с томами в кожаном переплете, содержащими в себе историю расы.

И там было что-то другое.

Кто-то.

Там был Трэз.

Внезапно видение женщины перед ней, ее самой из другого мира, в белой мантии, разбилось на части огромной фигурой, призрак растворился под воздействием крепкого, настоящего тела.

Но этого не может быть. Откуда Трэзу знать, что она застряла здесь?

— Тэрэза! — закричал он, увидев ее на полу коридора.

Когда огромный мужчина опустился на пол перед ней, она решила, что это последняя мысль, извергнутая ее сознанием: на пороге смерти ей привидились не мамэн с отцом, не брат, никто из ее близких родственников или друзей, а… Трэз.

Почему-то она не удивлена.

— О, Боже, Тэрэза!

Но потом все стало странным. Более странным. К ней потянулись руки, и они не выглядели как плод воображения. Они казались вполне реальными, и она закричала, когда дотронулись до ее кожи.

— Знаю, это больно, — сказал он хрипло. — Но я должен вытащить тебя отсюда.

Когда видение Трэза заговорило среди огня, ее впечатлила правдоподобность галлюцинации. Такая точность, хриплость в его голосе, его кашель, тот факт, что нервные окончания отозвались болью, когда он поднял ее с ковра и, прижав к своей груди, отвернулся от источника возгорания.

А дальше бег. Он бежал, и это было ужасно, она извивалась в агонии от каждого малейшего движения ее конечностей, прикосновения ее кожи к его рубашке, мускулам, костям. И наверху, выше уровня пола было меньше кислорода. Она судорожно глотала воздух, не понимая, чем дышит Трэз. И откуда он знает, куда идти. Из-за дыма ничего не было видно, хотя ей было не до этого, потому что сознание коротило от боли, зрение то появлялось, то пропадало… чтобы включиться снова.

За чем последовала пауза. И взрыв.

О, нет, он выбил дверь.

Но не на лестницу. В квартиру, ее занесли в квартиру.

Трэз… казалось, это был он… захлопнул дверь позади них и прошел глубже в помещение к ванной. Здесь воздух был чище, и он одной рукой сдернул душевую шторку и разложил ее на плитке.

— Я положу тебя, — сказал он.

Он действовал осторожно, но Тэрэза все равно застонала от боли при перемещении тела, и как только ее опустили на жесткий пол, она съежилась в позе эмбриона… и вроде бы ее вырвало. Она не знала. Она пыталась дышать, но, казалось, заглатывала только дым, хотя ее глаза, какими бы ненадежными они ни были, не видели черного воздуха в тесной ванной.

Трэз отвернулся. Открыл окно. Достал телефон.

Потом снова вернулся к ней, склонился над ней, разговаривая с кем-то.

Она могла лишь смотреть на его лицо.

Она хорошо знала его, — осознала Тэрэза сквозь бред. Но не просто потому, что познакомилась с ним в ресторане, и у них был секс. Не потому, что она весь день думала о нем после расставания.

Потому что она знала его… раньше.

И эта убежденность заставила ее присмотреться внимательнее… но увиденное ужаснуло ее. Копоть покрывала его темную кожу, его короткие волосы обгорели. Воротник шелковой рубашки был черным, и дело не в исходном цвете. Дым пропитал волокна белой ткани, заполнив и ее легкие.

Что, если он тоже умрет здесь…

Он говорил с ней. Настойчиво.

Когда Трэз взял ее руку, она застонала от боли, и он сразу же остановился. В странном, сюрреалистичном молчании между ними, он, казалось, испытывал тот же ужас, что и она. Она знала, он боялся, что не успеет ее спасти, так же как и она боялась, что подвергает его жизнь опасности.

Она хотела сказать, что любит его. Ведь это правда. Непонятно как, но дым проник под плотную завесу в ее сознании, обнажая правду: она давно была его, а он принадлежал ей, но их разлучила смерть. После чего она оказалась на пороге дома ее родителей, судьба готовила им встречу здесь, в Колдвелле, спустя несколько десятилетий, в этот конкретный временной промежуток.

Об этом воссоединении он узнал раньше нее и поставил под сомнение.

Сейчас увидела и она.

Рождественское чудо.

Она отчаянно хотела сказать ему об этом, но силы быстро покинули ее, словно сейчас, в относительной безопасности, адреналиновый всплеск, поддерживающий ее жизнь, схлынул, выключая жизненно важные органы.

У нее заканчивалось время.

Тэрэза подумала о своей мамэн. Брате. Отце.

Потом сосредоточилась на лице Трэза.

Из последних сил она подняла руку. И испытала мгновенный шок от увиденного. Но это не имело значения.

Прикасаясь к лицу Трэза, она словно вернулся домой, к нему.

— Любимый… — прошептала она. — Я так по тебе скучала.

Трэз не справился.

Когда он споткнулся на лестничной площадке, колени не выдержали его вес, и он извернулся, протягивая пакет с физраствором и кислородный баллон Доку Джейн.

— Стоп, — закричала она своему хеллрену. Ви застыл на месте, когда она поймала все, что бросил ей Трэз.

Кашляя, он сорвал кислородную маску и заморгал, когда в глаза посветили фонариком.

— Уходите! Бросьте меня! Спасайте ее!

— Я запрошу помощь! — сказала Док Джейн, повернувшись к супругу и забирая баллон, подключенный к маске Трэза. — Я вызову помощь!

Когда она поставила баллон рядом с ним, он убрался подальше с дороги.

— Уходите!

Он испытал облегчение, когда они продолжили путь, голова Тэрэзы на сгибе руки Ви подпрыгивала, пока Брат спускался по лестнице.

Надев маску, Трэз, казалось, не мог вдохнуть кислород в легкие. Когда зрение закоротило, два других человека… оба мужчины… прошли мимо, загруженные электроникой. Они даже не взглянули на него, и он боялся, что они догонят Тэрэзу. Но что они ей сделают, не заберут же кислородные баллоны, в самом-то деле?

Он хотел пошевелиться. Пытался, но не мог.

Тело сдавалось, и даже сердечный ритм начал замедляться. Это шок? Он не знал…

Бум, бум, бум…

Похожие на раскаты грома, тяжелые шаги. Вверх по лестнице. В их сторону.

И — вот он.

Тормент, сын Харма. Мудрый лидер Братства. Тот, что заботился обо всех остальных.

Разве это мог быть кто-то другой? — задумался Трэз.

Брат был одет в боевую форму, укрыт кожей, увешан оружием, которое было скрыто с глаз, но оставалось в свободном доступе. Он не тратил время на слова, приветствие, Тор подхватил Трэза так, словно он весил не больше тостера.

— Она жива? — спросил Трэз. Точнее, попытался. Он не знал, что вылетело из его рта.

— Держись за баллон, — сказал ему Брат.

Трэз старался изо всех сил, но, казалось, руки совсем не слушались. Они веревками свисали с торса, бесполезные, безжизненные. И когда они начали спускаться по лестнице, дышать стало труднее, как и в случае со словами, которые он пытался произнести, кислород застревал в его горле.

На первом этаже Тор пинком открыл стальную дверь, и ледяной воздух, обжегший лицо Трэза, принес с собой шок, а не облегчение. Когда серьезный спазм заставил его закашляться, лишая зрения, по крайней мере, сильные руки Тора удержали его, и мужчина быстро передвигался по грязному уличному снегу. К ним подъехал фургон скорой помощи… по крайней мере, он выглядел так. Трэз не был уверен, но понял одно — как его резко закинули в кузов, и Мэнни Манелло подхватил его. Вытянувшись на металлическом полу фургона, Трэз мельком увидел Тэрэзу на медицинском столе, всю в ожогах, ее окружали врачи, но на его лице оказалось слишком много всего, что мешало разглядеть обстановку.

И в горле.

Воздух. Закачивали в его легкие.

Тыльной стороной руки он ощутил укол. Капельница.

Трэз в смятении поднял взгляд и увидел Элену.

— Все так плохо? — спросил он.

Шеллан Рива не тратила время на ответ. А, может, он не смог толком задать вопрос. Так или иначе, она вколола ему что-то, и внезапно мысли немного прояснились. Но ясность была ложной, короткой и зыбкой.

Ускользая из реальности, он заставил глаза сфокусироваться на Тэрэзе.

Когда он посмотрел на ее лицо в огне, то знал, что видит: душа преодолела смерть и вернулась к нему. И не потому, что Тэрэза выглядела как его умершая шеллан.

Потому что она была и Селеной, и Тэрэзой. Одновременно.

Каким-то образом Хекс узнала об этом.

И он почему-то чувствовал это с самого начала.

И более того, любимая просила его о помощи. Он был вырван из оков мигрени и странного, поверхностного сна, она пришла к нему видением из другой реальности, моля о спасении.

— Остановка! — кричит Джейн. — Ви, прикладывай электроды!

О, Боже, он опоздал, подумал Трэз, теряя связь с происходящей в реальности катастрофой и падая в бездну отчаяния, которая не избавила его от слез и горя.

Кочки.

Кочки, кочки, ухабы. Потом прямая поверхность. Идеальная. И, наконец, внезапный спуск, фургон скорой устремился вниз…

Охнув, Трэз резко сел. Дезориентированный, охваченный паникой, он попытался стянуть маску с лица…

Тор обхватил его руки, синие глаза парня были смертельно серьезными.

— Нет, не трогай. Она нужна тебе.

Когда Трэз в панике посмотрел на медицинский стол, Тор закрыл ему обзор своим лицом.

— Она все еще с нами. Они работают над ней.

Трэз попытался оторваться от пола мобильной скорой, думая, что чем-то поможет… хотя у него не было медицинского образования, да и физических сил не хватало. К счастью, Тор аккуратно, но уверенно пресек его попытки.

— Не мешайся. — Брат покачал головой. — Оставайся на месте. И когда мы остановимся, я как можно быстрее вытащу тебя наружу, хорошо? В ту же секунду, как припаркуемся. Мы поняли друг друга?

Трэз учащенно задышал. Но кивнул.

Дальше все пошло по плану Тора. Спуск закончился, мобильная скорая остановилась, и открылись двойные двери. Желая выйти из режима стационарного объекта, Трэз попытался сам добраться до выхода, но на самом деле это сделал за него Тор, Брат сгреб его в охапку и повел вперед, когда Зейдист и Куин пролетели мимо, в сторону каталки.

Тор несся к двери в учебный центр, и Трэз хотел оглянуться, узнать, в порядке ли Тэрэза — но ему был известен ответ на этот вопрос, ведь так? — вытащили ли они ее из ско…

Мозги отказывались работать, мысли раскатывались как монеты по жесткой поверхности пола, кружа и, в конечном итоге, падая в произвольном порядке. А следующее, что он понял, — он оказался в процедурной, на столе. Желая включиться в происходящее, Трэз поднял руку, чтобы снять маску для последующей коммуникации.

Он не узнал свое предплечье и руку. Все почернело от копоти, у него были множественные ожоги, но где он их получил, без понятия. Трэз поднял взгляд, чтобы спросить у Тора — который не было с ним в доме — как такое произошло, и обнаружил, что Брат снимал кожаную куртку дрожащими руками.

Тор был нормальным. В смысле, не перепачкан сажей, но бледный, и тряслись не только его руки. Все его тело дрожало, вибрировало как телефон.

Скинув маску, он осознал, что тонкая трубка тянется к Брату, он подключен к дыхательному оборудованию, а Тор — к кислородному баллону.

— Это должно быть с Тэрэзой, — сказал Трэз сипло.

— Они подключили ее к большому баллону.

— Она — моя шеллан, я должен помочьейнакормитьеедолжен…

— Ш-ш. — Тор вскинул руки. — Все будет хорошо. Надень маску обратно, пока тебя не осмотрят.

Трэз чувствовал себя бутылкой газированной воды с чуть отвинченной крышкой, разнообразные слова хотели вырваться наружу, но не могли протиснуться через сжатое горло, и он понял, что если хочет, чтобы с ним считались, то должен взять себя в руки.

— Ее нужно покормить, — сказал он более ровным тоном. — И это сделаю только я.

— Они работают над ней.

— Значит, она еще жива и нуждается во мне. — Тор схватил Брата за руку. — Будь там твоя шеллан, которой могла бы помочь твоя кровь, ты бы стал сидеть в стороне?

Брат побледнел.

— Ты не здоров.

— Возможно. Но ты же не скажешь, что ей лучше, чем мне?

Брат тихо и смачно выругался.

— Оставайся здесь.

Тор поставил кислородный баллон рядом с медицинским столом, и Трэз продолжил дышать через маску, не потому, что беспокоился за себя; он хотел дать Тэрэзе максимально хорошую по составу кровь.

Брат не вернулся, и Трэз занервничал. Потом испытал откровенный ужас. Он представил, как медицинский персонал делает Тэрэзе непрямой массаж сердца и кричит о необходимости введения новых лекарств в ее безжизненное тело…

Прежде чем он осознанно подумал об этом, тело оторвалось от стола и встало на ноги… когда ему что-то не понравилось, он опустил взгляд.

Он умудрился потерять один из лоферов. Неясно, когда и где.

Прохромав до двери, он открыл ее и выглянул в коридор.

Слева Тор спорил с кем-то.

Вишес.

И они говорили тихо, но непреклонно.

— Да он же неходячий, — прошипел Ви.

— Будет хуже? Наверное, он думает о Селене. Все говорят, что они похожи…

Замолчав, оба посмотрели на Трэза.

— Пошли, — сказал Тор. — Я проведу тебя.

Выругавшись, Ви потянулся за турецким табаком, продолжая шипеть проклятья себе под нос.

Но Тор протянул свою руку, и Трэз подошел к Брату. Взяв его за руку, словно Трэз был ребенком и нуждался в помощи… а так и было… он позволил проводить себя до соседней процедурной.

То же помещение.

Где когда-то умерла Селена.

На столе, под медицинской лампой лежала Тэрэза, накрытая простыней. Из нее выходило множество трубок, одни жидкости вливали, другие — откачивали, за ее головой располагался монитор. Доктор Манелло и Док Джейн тихо переговаривались у ее ног. Элена стояла на подхвате — с реанимационной тележкой.

Док Джейн подняла взгляд.

— Что он здесь делает…

Тэрэза застонала на столе, и Доктор Манелло сказал:

— Сердечный ритм стал сильнее. Давление приходит в норму.

Док Джейн посмотрела на свою пациентку. Перевела взгляд на Трэза.

— Подойди.

Трэз, хромая, подошел ближе, и Тэрэза повернула к нему голову, хотя ее глаза оставались закрытыми.

— Я здесь, — сказал он.

— Сердечный ритм стабилизируется. Давление стало лучше.

— Принеси ему стул, — рявкнула Док Джейн. — Пока он не свалился.

Когда что-то приставили к его ногам, Трэз позволил коленям подогнуться. Он хотел взять свою женщину за руку, но вспомнил, что в коридоре, в огне, ей было больно от прикосновения.

— Возьми мою, — прошептал он настойчиво. Подняв запястье, он прокусил вену клыками. — Возьми мою силу.

Когда он разместил запястье над ее ртом, Доктор Манелло сказал что-то резкое, неодобрительное. Но потом капля крови упала на губы Тэрэзы, и она застонала. После чего приоткрыла рот, и ее голова едва заметно приподнялась.

Трэз опустил запястье ниже.

— Возьми мою кровь, моя королева. Возвращайся ко мне.

Он боялся, что она не сможет, но Тэрэза впилась в его руку, вбирая его кровь, даже в своем ослабленном состоянии. И наблюдая, как она глотает его кровь, к его глазам подступили слезы. Он уже проходил через это. Уже делал это и однажды потерял ее.

Но не сейчас.

В этот раз… он выиграл сражение.

Тэрэза выживет, и они будут вместе, он примет трудную правду, что все так, как и должно быть, даже если это противоречит всякой логике и доводам рассудка.

Но такова природа настоящей любви, не так ли? Вопреки всему, две родственные души могут найти друг друга сквозь пространство и время, и проложить рука об руку дорогу к счастью.

Что напомнило ему о старой поговорке.

Благословенны те, кто верит, что влюбленным море по колено. Двум любящим сердцам везде тепло, где бы их ни настигла зима.

Женщина: Показатели стабильны.

Мужчина: Что насчет боли?

Женщина: Меня все еще беспокоит ее дыхание. Слишком поверхностное.

Кто-то разговаривал рядом с ней, но с закрытыми глазами Тэрэза не могла определить, где именно. Они стояли перед ней? Сбоку? Позади? И что это за пиканье? Непрерывное.

Ее охватил странный, проходящий, но настойчивый страх, но как и в случае с голосами, она не могла определить его природу. Просто знала, что он есть. И что они говорили про боль? Она ничего не чувствовала. Или они говорили о ком-то другом?

Нет, стоп. Кое-что она ощущала. Когда она проглотила слюну, почувствовала боль в горле.

И она ощущала вкус. Милостивый Боже, она чувствовала… изумительный вкус темного вина во рту и в горле, в своем желудке. Он служил источником тепла, силы, как огонь в камине…

Тэрэза открыла глаза и охнула, увидев над собой три головы. Мужчину и женщину она не знала… эти голоса она слышала? Потому что они были в медицинской форме… а потом…

— Трэз, — хрипло выдохнула она.

Когда она подняла руку, мужчина, которого она так хотела видеть, нежно обхватил ее ладонь.

— Я здесь, — сказал он хрипло. — Я с тобой.

Да, подумала Тэрэза. Он всегда был с ней, пусть и… ну, он выглядел не так потрясно, как всегда. Его лицо обрело неестественно красный оттенок, одна его бровь обгорела, и не было части волос…

Что-то горело. Она чувствовала дым.

Тэрэза открыла рот, чтобы сказать что-то, но внезапно отвлеклась на бинты на своих руках. Подняв голову, она окинула взглядом свое тело. Она была обмотана белыми бинтами от ключиц до лодыжек.

В этот момент она заметила боль. Разве это возможно, чтобы каждый дюйм ее тела болел? И был еще жар, не внутреннее тепло ее тела, а пламя…

Огонь. Она была в пожаре. В пансионе.

Как и с ощущениями в теле, к ней вернулись воспоминания, которые едва не лишили ее сознания, настолько тяжелым был вес образов, звуков и запахов. Она помнила все, от жженого запаха перед самым взрывом, до языков пламени и дыма в коридоре. Она вспомнила, как пыталась потушить огонь, охвативший ту женщину, накидкой, а потом что-то упало на нее с потолка. После она ползла по грязной ковровой дорожке, пытаясь найти укрытие. Она помнила, как потратила все силы, пытаясь убраться подальше от пламени, но это было недостаточно быстро. Недостаточно далеко она ушла.

Ее кожа обгорела. По всему телу.

Поэтому ее забинтовали.

И она была в больнице, потому что Трэз ее вытащил.

Тэрэза окинула взглядом его лицо, когда словно вдалеке зазвучали сирены. Но она не сводила взгляда с его блестящих черных глаз.

— Спасибо, — выдохнула она. — Что спас меня.

Доктора снова затараторили, но она не могла сконцентрироваться на их словах. Она должна была рассказать Трэзу. Боль становилась сильнее, болевые ощущения, охватившие тело и мозг, настолько превалировали, что казалось, она пытается докричаться сквозь бетонную стену.

Она должна сказать ему.

— Моя королева, — прошептал он. — Я бы никогда не оставил тебя там.

Странно, но казалось так привычно слышать от него такое обращение. Моя королева…

Тогда к ней пришла вторая ее половина. Женщина в белой мантии вышла из дыма, она искала ее… потому что была ею, в другой форме, в другой жизни.

Внезапно за плечом Тени Тэрэза увидела кого-то в углу больничной палаты. Поначалу она не поняла, на кого смотрит, но потом… это была она. Снова. Как тогда, в горящем коридоре.

Она снова смотрела на саму себя, смотревшую на нее.

Когда Тэрэза улыбнулась, женщина… другая ее половина… улыбнулась в ответ.

Все будет хорошо, прошептало видение. Все будет, как должно быть.

— Это поможет убрать боль, — сказал кто-то.

Тэрэза перевела взгляд на говорившего. Она уже хотела спросить, что они дали ей, когда прохлада накрыла ее тело, проникла в вены, успокаивая горящие нервные окончания.

Содрогаясь от облегчения, она сосредоточилась на Трэзе.

— Откуда ты узнал, что так нужен мне? — выдохнула Тэрэза.

— Ты мне сказала.

Тэрэза посмотрела на свой призрак, все еще застывший в углу палаты.

— Да, — прошептала она. — Наверное, да.

Ее призрак поднял руку и помахал… чтобы затем раствориться, словно ее миссия была выполнена. А потом на месте, где она стояла, появилось что-то другое, словно кому-то передали экзистенциальную эстафетную палочку, и лишь один мог принять ее. Это был ангел. Ангел с мерцающими крыльями, светлыми и черными волосами и золотыми кольцами вокруг шеи и на запястьях.

Какая-то ее часть хотела отмахнуться от влияния качественных лекарств. Но то, что она видела, было настоящим. Разве можно как-то иначе объяснить это чудо? Да, все было так, как должно быть. Она умерла на какое-то время, но сейчас она вернулась и была там, где положено, рядом с Трэзом.

Ангел улыбнулся ей. Она улыбнулась в ответ.

— Ты видишь его? — прошептала она Трэзу. — Ангела..?

— Ш-ш. Не говори. Береги силы.

Забавно, то же самое она говорила своей мамэн.

Фокусируясь на Трэзе, Тэрэза окинула взглядом его лицо.

— Это меня ты потерял. Не знаю, как такое возможно, но я лишилась тебя, и сейчас я вернулась. И я люблю тебя.

Внезапно вокруг воцарилась тишина… и не потому, что она умерла. Медперсонал, все в этой палате застыли и уставились на нее, на Трэза…

— Огонь, — прошептала она. — Я видела себя в белой мантии, стоящую в огне. И ты тоже был там.

— Я тоже видел тебя в огне, — объяснил он. — Ты сошла ко мне с погребального костра. Ты…

Мотнув головой, Трэз посмотрел на ангела. Потом все посмотрели на ангела.

Словно дождавшись всеобщего внимания, божественное сияние озарило небесного посланника, масштабный целительный свет своей теплотой накрыл их всех. А потом ангел начал смеяться.

— Охренеть, сработало! — воскликнул он, хлопнув сперва в ладоши, а потом по своим бедрам. — Это мое первое чудо, и я провернул все по вышке! Все чтоб дали мне пятюню! — Он хлопал ладонью по воздуху над своей головой. — Ну, я изначально не был уверен, что получится. После смерти Селены я доставил ее душу одной милой семье в Мичигане. Оставил на крыльце в люльке… ну кто откажется от ребенка в люльке, на крыльце и в Рождество! — Он изобразил восхищение, словно перед произведением искусства. — А потом, после некоторых сложностей… ведь, алло, даже в моем мире должно быть подобие баланса… все сработало на ура! Идеально. Ну серьезно… я сам себя обскакал.

Подойдя к Трэзу, он выставил ладонь, и Трэз медленно поднял свою. Ангел хлопнул по ней, а потом проделал то же самое, но аккуратно — с Тэрэзой.

— Дай пять, — прошептал он ей.

Затем он отступил.

— А сейчас мне пора, «Один дома» сам себя не посмотрит. Марафон на восемь часов, но если пропустить сцену с пиццей в самом начале, то не поймешь мотивацию Кевина. К тому же, алло, Фуллер напрудил в кровати, ежу понятно, почему Кевин ушел на чердак…

Ангел застыл при виде ошалелых лиц.

— Ребят, вы следите за мыслью? — Не получив слаженного ответа, он шыкнул на всех. — Ничего, вы в восторге от моего величия. Все понимаю. Привык к этому. Так вот, вы между собой перетрете, но с ней все будет хорошо, и с ним тоже, и вообще, мать вашу, с Рождеством всех! Зовите меня Лэсси-Клаус! — отвернувшись, он сделал вид, словно собирался пройти сквозь стену и скрыться с глаз, но потом повернулся и поднял палец вверх. — И даааа, еще кое-что. Боюсь, об этих закулисных откровениях нам всем придется забыть, ничего же? По правилам я должен убирать за собой, поэтому технически вы не должны знать подробности. Вы были так благодарны и не могли сдержать себя, и кстати… Если ощутите непреодолимое желание положить мне под елку что-нибудь крутое и дорогое? Не сопротивляйтесь. Я люблю животные принты, розовый цвет… длина штанов у меня 44, а про футболки забудьте, все равно их не ношу.

Внезапно он стал серьезным и посмотрел на Трэза с Тэрэзой. Потом мечтательно улыбнулся:

— Настоящая любовь — моя слабость, что скажешь. Жаль, я не могу всем помочь таким образом.

Подмигнув, он победно испари…

Канун Нового Года. Две недели спустя

Данный перевод выполнен специально для сайта www.jrward.ru.

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения. После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

При использовании материалов ссылка на сайт www.jrward.ru и указание переводчиков/редакторов обязательны. Как говорится, draco dormiens nunquam titillandus, слезно просим.

Рау́ль Рафаэ́ль Ху́лия и Арселе́й (исп. Raúl Rafael Juliá y Arcelay; 9 марта 1940 — 24 октября 1994) — пуэрто-риканский актёр. Вклад Хулиа в мировое киноискусство был оценен только после его смерти — в 1995 году он был посмертно удостоен премий «Золотой глобус» и «Эмми» за лучшую мужскую роль в телефильме «Огненный сезон».

Ру́дольф Уи́льям Лу́ис «Ру́ди» Джулиа́ни (англ. Rudolph William Louis Giuliani; род. 28 мая 1944, Нью-Йорк) — американский политический деятель, мэр Нью-Йорка в 1994–2001 годах от Республиканской партии.

ОПК — отделение полиции Колдвелла

Road & Track — ежемесячный популярный американский автомобильный журнал, основанный в 1947 году. Издание публикуется медиаконгломератом Hearst Corporation.

«Форса́ж» (англ. The Fast and the Furious; дословный перевод на русский — «Быстрые и яростные») — американская медиафраншиза, состоящая на 2019 год из девяти полнометражных и двух короткометражных фильмов, выпущенных с 2001 по 2019 год.

Снотворное

https://www.youtube.com/watch?v=e0ksk_ko_6g

Паралич четырех конечностей

«Очень странные дела», или «Загадочные события» (англ. Stranger Things) — американский научно-фантастический сериал, созданный братьями Дафферами для стримингового сервиса Netflix.

Дороти Вирджиния Маргарет Джуба, более известная как Довима — американская фотомодель, снимавшаяся и имевшая наибольшую популярность в 1950-х годах.

МРОТ — минимальный размер оплаты труда

ЗППП — заболевания, передающиеся половым путем

Аллюзия к переходу Моисея через красное море

Национальная ассоциация студенческого спорта (англ. National Collegiate Athletic Association, сокр. NCAA) — национальная университетская спортивная ассоциация, в которую входят 1281 различная организация, организующая спортивные соревнования в колледжах и университетах США и Канады. Штаб-квартира ассоциации находится в Индианаполисе, Индиана.

«Спартанцы» — команда колледжа «Мичиган Стэйт»

Том Иццо — наставник команды колледжа «Мичиган Стэйт»

Фред Асте́р — американский актёр, танцор, хореограф и певец, звезда Голливуда, один из величайших мастеров музыкального жанра в кино. Его театральная и кинематографическая карьера охватывает период в 76 лет, в течение которого Астер снялся в 31 музыкальном фильме.

Плейлист с лучшими хитами R&B на радио «СириусХМ»

Ха́мфри Дефо́рест Бо́гарт (Humphrey DeForest Bogart; 25 декабря 1899 года, Нью-Йорк, США — 14 января 1957 года, Лос-Анджелес, США) — американский киноактер. Американский институт киноискусства назвал Богарта лучшим актером в истории американского кино.

Ло́рен Бэко́лл — американская актриса, признанная Американским институтом кино одной из величайших кинозвезд в истории Голливуда. Вдова Хамфри Богарта.

Led Zeppelin (рус. Лед Зе́ппелин) — британская рок-группа, образовавшаяся в сентябре 1968 года в Лондоне, и признанная одной из самых успешных, новаторских и влиятельных в современной истории.

Ро́берт Э́нтони Плант — британский рок-вокалист, известный прежде всего участием в Led Zeppelin.

Ха́нука — еврейский праздник, начинающийся 25 кислева и продолжающийся восемь дней до 2 или 3 тевета.

Мено́ра — золотой семирожковый светильник, или подсвечник на семь свечей, который, согласно Библии, находился в Скинии собрания во время Исхода, а затем и в Иерусалимском храме, вплоть до разрушения Второго Храма. Является одним из древнейших символов иудаизма и еврейских религиозных атрибутов.

Кванза — один из афроамериканских фестивалей, представляющий собой неделю предновогодних торжеств, длящихся по традиции с 26 декабря по 1 января каждого года. Главная цель праздника — поддержка, развитие и сохранение африканских традиций, пришедших в Северную Америку вместе с неграми-рабами в XVII–XIX веках.

Кейп-код (Cape Cod) — традиционный тип североамериканского сельского (загородного) дома XVII–XX веков. Характеризуется в первую очередь симметричностью фасада, деревянной наружной отделкой или деревянным каркасом, мансардными выступающими окнами. Название дано по полуострову Кейп-Код, где селились первые переселенцы из Англии.

«Дженерал электрик» (General Electric, сокр. GE) — американская многоотраслевая корпорация, производитель многих видов техники, включая локомотивы, энергетические установки (в том числе и атомные реакторы), газовые турбины, авиационные двигатели, медицинское оборудование, фототехнику, бытовую и осветительную технику, пластмассы и герметики, а также широкий спектр продукции военного назначения, от стрелкового оружия и бронетехники до военно-космических систем и ядерных боеголовок.

Са́ндей (англ. sundae) — десерт

«Мыслитель» (фр. Le Penseur) — одна из самых известных скульптурных работ Огюста Родена. Мастер работал над ней в 1880–1882 годах.

Анн-А́рбор (англ. Ann Arbor), также Энн-А́рбор — город в американском штате Мичиган, центр округа Уоштено. Является седьмым по числу жителей городом штата с населением 114 110 человек, по данным переписи 2000 года, из которых 32 % (36 892) — студенты.

HomeGoods — американская сеть магазинов товаров для дома со скидкой, основанная в 1992 году. Несмотря на то, что она начиналась как небольшая сеть, сотни магазинов теперь разбросаны по всей территории Соединенных Штатов.

Verizon Wireless — коммерческое обозначение компании Cellco Partnership, крупнейшего по количеству абонентов оператора сотовой связи в США.

«Доктор Маркус Уэлби» — длительный американский телесериал, созданный Дэвидом Виктором, который транслировался на канале ABC на протяжении семи сезонов, с 23 сентября 1969 по 29 июля 1976 года.

«Ско́рая по́мощь» — американский телесериал, рассказывающий о жизни приемного отделения окружной больницы города Чикаго, ее сотрудников и пациентов. Сериал создан Майклом Крайтоном и был впервые показан на телеканале NBC.

«Анатомия страсти» — американский телесериал, созданный Шондой Раймс. Премьера сериала состоялась 27 марта 2005 года на телеканале ABC. В центре сюжета — жизнь интернов, врачей и прочего персонала больницы «Сиэтл Грейс», где разворачивается основное действие.

Милк Дадс — конфеты

Новогодний канун Дика Кларка — это ежегодная новогодняя телевизионная специальная передача ABC.

Нового́дний шар на Таймс-сквер (англ. Times Square Ball) — шар времени, расположенный на здании Уан-Таймс-Сквер в Нью-Йорке. Он играет одну из ключевых ролей в праздновании Нового года на этой улице. Каждый год 31 декабря в 23:59 по местному времени шар спускается с 23-метровой высоты по особому флагштоку. Нижней точки шар достигает в полночь, что символизирует наступление Нового года.

Auld Lang Syne ([ˈɔːld lɑŋ ˈsəin], рус. Старое доброе время) — шотландская песня на стихи Роберта Бёрнса, написанная в 1788 году. Известна во многих странах, особенно англоязычных, и чаще всего поётся при встрече Нового года, сразу после полуночи. Была переведена на русский Самуилом Маршаком под названием «Старая дружба».