— Развод — обычное дело, — сказал Рид Хадсон клиенту. — Это брак — аномалия.

Карсон Дюк, обожаемая всей Америкой звезда боевиков, надолго задержал взгляд на своем адвокате, после чего произнес:

— Как бесчувственно…

Рид покачал головой. Рид видел это множество раз. Большинство людей, обращавшихся к нему, горели желанием покончить с браком, который стал стеснять их или наскучил. Но некоторые желали оказаться где угодно, только не в его офисе, ставя точку в отношениях, которые, как они надеялись, продлятся вечно.

«Вечно». Это слово вызвало у Рида улыбку. По своему опыту, профессиональному и личному, он знал: не существует никакого «вечно».

— Совсем не бесчувственно, — ответил он Карсону, покачивая головой. — Это реальность.

— Как резко, — не унимался Карсон. И, нахмурившись, тихо спросил: — Вы когда-нибудь были женаты?

Рид фыркнул:

— О, черт, нет!

Сама мысль о том, что он когда-либо женится, вызывала у него смех и негодование. Уже одна его репутация, как называли таблоиды, «адвоката по звездным разводам» гарантировала, что ни с одной женщиной его не будут связывать долгосрочные, перспективные отношения. А представлять интересы клиентов в громких бракоразводных процессах Голливуда и Нью-Йорка он начал пять лет назад. Тогда Рид выступал на стороне обожаемого публикой телевизионного комика в его скандальном разрыве с женой, этой сексуально озабоченной стервой, прикинувшейся благопристойной!

Слава об этом разнеслась по звездным кругам Голливуда, и вскоре в его офис валом повалили богатые и знаменитые. Рид наслаждался работой, с неописуемым удовольствием защищая клиентов от плохих отношений и разрывая наспех заключенные брачные контракты. И за эти годы он хорошенько усвоил одно: даже самый лучший брак может рассыпаться в прах, обернувшись страданиями.

Его собственная семья была превосходным образчиком того, каким ужасным может стать брак. Его отец жил сейчас в Лондоне со своей женой номер пять, тогда как мать Рида с мужем номер четыре в настоящее время наслаждалась жарой тропиков Бали. И, судя по дошедшим до Рида слухам, уже подыскивала мужа номер пять. По милости родителей у Рида было десять братьев и сестер, сродных и сводных, в возрасте от трех до тридцати двух лет. А еще вот-вот должна была появиться на свет младшая сестренка — благодаря до нелепости молодой и плодовитой жене его отца.

Большую часть жизни именно Рид, старший ребенок в этой крайне разнородной и невероятно разросшейся семье, был тем, кто всегда во все вмешивался и все решал. Когда у братьев и сестер возникали проблемы, они обращались к нему. Когда родителям требовался быстрый развод, чтобы вступить в брак с очередной «настоящей любовью», они обращались к нему. А случись вдруг апокалипсис, все наверняка прибежали бы к Риду, ожидая, что он спасет их задницы. Он привык к этому и давным-давно смирился со своей ролью в клане Хадсонов. Опыт в качестве специалиста по урегулированию конфликтов немало пригодился ему на адвокатском поприще.

Глядя на нового клиента, Рид вспоминал бесчисленные статьи и фотографии, пестревшие на страницах таблоидов весь прошлый год. Карсон Дюк и его жена, Тия Бреннан, украсили собой обложки журналов и страницы газет, эти двое были любимчиками сайтов о знаменитостях. Их бурный роман привел к сказочной свадьбе на одном из гавайских утесов, возвышавшемся над Тихим океаном.

Истории о чуть ли не волшебной связи между этими двумя будоражили весь мир. Но прошло чуть больше года, и теперь Карсон просит Рида представлять его интересы в бракоразводном процессе, обещающем быть столь же громким, как и брак.

— Что ж, приступим к делу. — Рид взглянул на своего клиента. Совсем как в фильмах, Карсон Дюк выглядел жестким и полным решимости. И неудивительно, ведь до начала карьеры в Голливуде звездный актер был морским пехотинцем. — Для начала расскажите, что обо всем этом думает ваша жена.

Карсон вздохнул, взъерошил волосы и выпалил:

— Это была ее идея. Вот уже некоторое время наши отношения шли не слишком гладко. Она, точнее, мы решили, что будет лучше, для нас двоих, просто прекратить этот брак и разойтись сейчас, пока все не приняло совсем уж безобразный оборот.

— Угу. — Карсон казался рассудительным, но именно так вели себя многие клиенты Рида, только-только ступая в мутное болото тяжбы. Пары, намеренные оставаться «друзьями», в итоге переходили на личности и предавались ожесточенно-злобным обличениям. Рид не горел желанием наблюдать, как Карсон и его жена пойдут по той же дорожке. — Мне нужно знать — вы встречаетесь с кем-то еще? Все дело в другой женщине? Рано или поздно я все равно это узнаю, поэтому будет лучше, если вы расскажете мне сейчас, и никаких сюрпризов не будет.

Карсон напрягся, но Рид вскинул руку, останавливая готовую выплеснуться полную негодования тираду. Все его клиенты обычно представляли себя потерпевшей стороной, и, не проявляй Рид осторожности, его не раз огорошили бы какой-нибудь отставленной любовницей, выступающей свидетельницей противной стороны. Лучше с самого начала располагать всей информацией.

— Я должен задать эти вопросы. Будьте разумны, ответьте.

Карсон поерзал на стуле секунду-другую, так, словно хотел ударить кого-то, а потом легко вскочил на ноги.

— Нет, — резко бросил он и прошагал по комнате, остановившись у одного из широких окон с видом на простиравшийся вдали океан.

С минуту Карсон смотрел в окно, пытаясь успокоиться, а потом обернулся и взглянул Риду в глаза:

— Нет. Я не изменял. И Тия — тоже.

Рид вскинул брови. Он впервые слышал, чтобы клиент защищал супругу.

— Вы уверены на ее счет?

— На все сто. — Карсон покачал головой и снова обернулся к окну, вперив взгляд в солнечные блики, плясавшие на поверхности океана. — Речь не идет об измене, лжи или прочей фигне.

Интригующе. Ссылка на «непримиримые противоречия» обычно служила лишь отговоркой, позволявшей оставить все тайны при себе. Причины для развода существовали всегда, и, судя по опыту Рида, измена возглавляла их список.

— Тогда почему вы здесь? — спросил Рид, откидываясь на спинку черного кожаного рабочего кресла.

— Потому что мы перестали быть счастливыми. — Карсон положил руку на оконное стекло. — Все начиналось великолепно, — продолжил он, будто разговаривая сам с собой. — Когда мы с Тией встретились, это напоминало… волшебство. Понимаете?

— Нет, — улыбнулся Рид. — Но я поверю вам на слово.

Карсон покачал головой:

— Мы не могли оторваться друг от друга. С первого момента встречи нас связывало нечто невероятной силы. — Он улыбнулся и снова мельком взглянул на Рида. — Это было нечто большее, чем секс. Мы говорили ночами напролет, смеялись, строили планы, обсуждали, как переедем из Голливуда, заведем детей. Но последние несколько месяцев, пока мы оба метались между работой и другими обязательствами… Черт. Мы практически перестали видеться. Так зачем сохранять брак?

Жалкое оправдание для бракоразводного процесса, но, с другой стороны, Рид слышал и похуже. Однажды он представлял интересы мужчины, утверждавшего, что ему требуется развод, поскольку жена все время прячет от него печенье. Рид чуть было не посоветовал ему купить это дурацкое печенье самому, но потом решил, что это не его дело. Потому что на самом деле причина заключалась не в печенье. Это был лишь предлог. В конце концов, он же не консультант по брачно-семейным отношениям…

— Ладно, — оживленно произнес Рид. — Я начну готовить документы. Тия не будет оспаривать развод?

— Нет. — Карсон сунул руки в карманы. — Я уже сказал. Это ее идея.

— Это облегчит дело, — заверил его Рид.

Криво усмехнувшись, Карсон прошептал:

— Наверное, это к лучшему.

— Так и есть. — Рид смотрел на клиента, неожиданно испытывая к нему сочувствие. Он не был холодным человеком. Он знал, что люди обращаются к нему, когда разрушается их мир. Чтобы поддерживать профессиональную дистанцию, он иногда бывал резок, добиваясь, чтобы все его слова и действия были для клиентов незыблемыми. И, успев хорошенько изучить Карсона Дюка, Рид понимал: этому человеку не нужна жалость, его требовалось лишь провести через незнакомую ситуацию. — Доверьтесь мне, — сказал Рид. — Вы ведь не хотите затяжной борьбы, которую будут ежедневно освещать в таблоидах?

Карсон содрогнулся от этой мысли:

— Я не могу даже мусор из дома вынести без какого-нибудь фотографа, прячущегося за ближайшим деревом! Знаете, пока я ехал сюда из Малибу, думал, что большинству из нас было бы легче, если бы ваш офис располагался в Лос-Анджелесе, — но возможность сбежать от несметного числа папарацци стоит долгой дороги.

Рид частенько обдумывал возможный переезд в Лос-Анджелес, но так и не смог убедить себя в необходимости сделать это. Мимолетный взгляд, которым он обвел свой офис, лишний раз убедил его в правильности такого решения. Здание было старым, построенным в 1890 году, — хотя время, к счастью, пощадило викторианскую вычурность. Купив это здание, Рид полностью реконструировал его, и теперь оно было именно таким, каким он хотел его видеть, — внушительное снаружи, изысканное и элегантное внутри. Да и на дорогу до офиса он тратил всего пятнадцать минут.

Кроме того, он любил округ Ориндж. Риду нравилось то, что Ньюпорт-Бич, раскинувшийся перед его двухэтажным зданием, примыкал к Тихоокеанскому Прибрежному шоссе, и можно было любоваться видом на величественный океан. Конечно, летом улицы были переполнены туристами — но с той же проблемой Рид столкнулся бы и в Лос-Анджелесе, но уже без такой красоты вокруг. Ньюпорт-Бич был не таким претенциозным, как Лос-Анджелес, но достаточно престижным, чтобы убедить клиентов, что они работают с отличным адвокатом. Помимо этого, если бы ему приходилось каждый вечер по 405-му шоссе добираться из офиса до отеля «Сент-Реджис» в Лагуна-Бич, где он живет, тратил бы на это слишком много времени. Кроме того, если клиенты хотят самого лучшего, пусть приезжают к нему сами.

— Я составлю бумаги и отправлю их вам в ближайшее время.

— Незачем, — отозвался Карсон. — Я собираюсь отдохнуть несколько дней. Остановлюсь в «Сент-Реджис Монарх». Я снял там апартаменты.

Рид и сам занимал внушительных размеров сьют в пятизвездочном гостиничном комплексе для избранных. Он прекрасно знал, что отель даст Карсону желанное уединение, позволит побыть вдали от Голливуда и алчущих сенсации фотографов, которые начнут охотиться на него, как только новости о предстоящем разводе попадут в СМИ. А произойдет это обязательно, кто-нибудь разнесет новость по цепочке. Такие утечки случались всегда, несмотря на все старания сохранять конфиденциальность. Но они исходили не от сотрудников Рида, за это он мог поручиться. Им достаточно платили — не только за профессиональные качества, но и за благоразумие, они умели держать тайны клиентов при себе. Но контролировать парковщиков отеля, портье и горничных Рид не мог.

— Вы живете в «Монархе», верно? — спросил Карсон.

— Да. Поэтому, как только я закончу составлять документы, отошлю их вам в номер на подпись.

— Удобно, а? — криво усмехнулся Карсон. — Вообще-то я зарегистрировался под именем Уайетт Ирп.

Рид засмеялся. Звезды первой величины всегда регистрировались в отелях под вымышленными именами.

— Понятно, — ответил он. — Будем на связи.

— Хорошо, — кивнул Карсон. — Спасибо.

Рид посмотрел вслед актеру и, как только дверь кабинета закрылась, подошел к окнам и стал вглядываться в океан, совсем как его клиент несколько минут назад. Рид переживал это много раз, со многими людьми, и знал, о чем сейчас думает Карсон Дюк, что он чувствует. Важное решение было принято. Бракоразводный процесс запущен. Теперь Карсон ощущает смесь облегчения и грусти и задается вопросом, правильно ли поступил.

О, конечно, некоторые люди разводились с радостью и воодушевлением! Но, как правило, чувствовали боль потери того, с чем когда-то связывали надежды и мечты. Рид снова и снова наблюдал это в своей семье. Оба его родителя неизменно вступали в брак, считая, что на сей раз союз будет последним.

— И они всегда ошибаются, — пробормотал он, качая головой.

Он, несомненно, сделал верный выбор в жизни, избежав брачных уз. Довольно хмыкнув, он вернулся к своему столу, чтобы взяться за составление документов о разводе Карсона Дюка.

Внутри у Рида тотчас прозвучал сигнал тревоги.

Хладнокровие и бесстрастность, которыми он отличался в зале суда, и на сей раз ему не изменили. Эта красотка явно бредила.

За эти годы Рида пытались побеспокоить несколько хищниц, утверждавших, что они беременны от него. Но Рид всегда был осторожен, поэтому легко избавлялся от них. А с этой женщиной он никогда не был. Это ясно как белый день, ведь мужчины таких женщин не забывают.

— У меня нет детей. — Сама мысль об этом казалась Риду смешной, он твердо решил не создавать семью. С шестнадцати лет он не занимался сексом без презерватива. — Если это все, — поспешно продолжил он, — можете уходить.

— Как мило, — медленно качая головой, произнесла она.

Рид обратил внимание на ее тон, такой же хладнокровно-пренебрежительный, как и его собственный. Взглянув в ее ярко-голубые глаза, Рид ясно прочитал сверкавшие в них ярость и презрение.

— Какие-то проблемы?

— Не больше, чем я ожидала от такого человека, как вы, — заявила она.

— Такого человека, как я? — не без любопытства повторил он. — Откуда же вы меня знаете?

— Я знаю, что вы брат Спринг и вас не оказалось рядом, когда ей так требовалась помощь! — воскликнула она. — Я знаю, что, глядя на ребенка, который так похож на вашу сестру, вам не стоит задавать вопросы.

Рид прищурился:

— Значит, дело в моей сестре.

Женщина шумно выдохнула.

— Я так и сказала. — Она мельком взглянула на ребенка, и на ее губах заиграла легкая улыбка.

— Ее зовут Роуз, и она — дочь Спринг. — При упоминании своего имени крошечная девочка подпрыгнула и шлепнула ручками по плечу женщины. — Вот именно, Рози.

Девочка хлопнула в маленькие ладоши и захихикала. И пока эти двое улыбались друг другу, Рид скользнул взглядом с красавицы на сидевшего у нее на руках ребенка. Дочь Спринг. Теперь-то Рид ясно видел черты его сестры в миниатюре. Прекрасные темные вьющиеся волосы обрамляли округлое лицо. Ярко-зеленые, как у Спринг, глаза сияли, словно изумруды.

И тут он понял, что его сестры нет в живых.

А девочка была настоящей Хадсон. У крошки Рид увидел упрямый подбородок своей сестры. Значит, у Спринг была дочь, о которой он и не подозревал. Теперь-то он понимал гнев этой женщины, ее упрек в том, что его не было рядом со Спринг, когда сестра так в нем нуждалась! Но Рид обязательно помог бы Спринг, обратись она к нему. Все в семье обращались к нему за помощью. Почему же Спринг этого не сделала?

А потом Рид вспомнил последний раз, когда видел свою младшую сестру. Больше двух лет назад Спринг пришла к нему и попросила денег взаймы. Она была влюблена. Снова.

Хмурясь, Рид вспомнил и свою реакцию. Спринг относилась к числу людей, смотревших через розовые очки. Она видела в людях только лучшее — даже в тех, в ком не было ничего хорошего. И отказывалась признавать, что далеко не все заслуживали ее преданности или привязанности.

Она была влюблена уже в третий раз, и этот случай ничем не отличался от предыдущих. Спринг неизменно выбирала мужчин, которым недоставало моральных принципов, амбиций и денег. Видимо, она считала, что может их «спасти». Но это у нее никогда не получалось.

Вечные поиски любви каждый раз заканчивались для Спринг в офисе Рида. Она вновь и вновь просила денег, чтобы расплатиться за очередного неудачника и закрыть для себя неприятную историю. Но в тот последний раз Рида предостерегла другая сестра. Познакомившись с парнем Спринг, Саванна так встревожилась, что позвонила Риду. Он проверил биографию возлюбленного Спринг и обнаружил его связь с криминалом — мошенничество, кражу персональных данных и подделку документов. Но Спринг не слушала предостережения. Она настаивала на том, что Колман Бейтс изменился. Что он заслуживает второго шанса.

Помнится, Рид убеждал ее, что у парня уже был второй шанс — и даже третий — и он не изменился. Но Спринг была влюблена и не желала слушать. И все же теперь, стоя перед ее ребенком, Рид хмурился, вспоминая, как сказал Спринг, что пора, черт возьми, повзрослеть и перестать ждать, что он сломя голову бросится разбираться с кашей, которую она заварила. Вне себя от обиды и ярости, Спринг вылетела из его офиса. Поэтому позже, когда сестре действительно понадобилась помощь, она не обратилась к Риду. А теперь было слишком поздно заглаживать свою вину перед ней.

Угрызения совести укололи его сердце, но Рид поспешил от них отмахнуться. Сожалеть значило потворствовать слабостям. Спринг это уже не поможет, как не ослабит и боль от ее потери.

— Что случилось со Спринг?

— Она умерла два месяца назад.

Горькая правда потрясла Рида до глубины души, и он стиснул зубы. Он почувствовал это, но услышать ужасную новость было невероятно тяжело. Рид задумчиво провел рукой по лицу, потом сосредоточил взгляд на ребенке и, наконец, посмотрел в ясные синие глаза Лайлы Стронг.

— Тяжело это слышать.

Спринг, его сестра по отцу, была на пять лет моложе. Она всегда выглядела такой блистательной, такой веселой, такой чертовски доверчивой! А теперь ее нет на свете…

— Простите. Мне не стоило говорить об этом так резко.

Он посмотрел ей прямо в глаза. Такие синие, почти васильковые… Они сияли сочувствием, которого он не хотел и в котором не нуждался. Его боль была глубоко личной. И он не собирался делиться ею ни с кем, особенно с незнакомкой.

Скрывая охватившее его смятение, Рид ответил:

— Такие новости ничем не смягчишь.

— Вы правы. Конечно, вы правы. — Теперь в глубине ее глаз застыло горе, смешанное с кипящим гневом.

— Что произошло с моей сестрой?

— Автокатастрофа. Водитель проехал на красный свет…

Он прищурился:

— Пьяный?

— Нет. — Она покачала головой и ласково потрепала ребенка по спинке. — У пожилого человека случился сердечный приступ. Он тоже погиб в результате аварии.

Значит, не на кого возложить ответственность. Не на кого злиться. Обвинять.

— Вы сказали, что это произошло два месяца назад, — тихо произнес он. — Почему вы обратились ко мне только сейчас?

— Потому что не знала о вас, — ответила она и обвела взглядом кабинет. — Послушайте, ребенку нужно сменить подгузник. Не возражаете, если мы продолжим эту беседу на диване?

— Что?

Она уже направлялась к черному кожаному дивану. Не успел Рид и рта раскрыть, как она посадила младенца и потянулась к сумке для подгузников, переброшенной через ее плечо.

Рид молча наблюдал, как она поменяла ребенку подгузник, а потом, свернув, вручила ему использованный.

— Что мне с этим делать?

Рид отвел взгляд от подгузника, и она, скривив рот, усмехнулась:

— Нужно куда-то это выбросить.

Дурак. Ну конечно! Рид оглянулся на мусорную корзинку в кабинете, потом покачал головой, подошел к двери и открыл ее. Подозвав секретаршу, он протянул ей подгузник и приказал:

— Избавьтесь от этого.

— Да, сэр. — Карен приняла из его рук подгузник, словно это было взрывное устройство, и удалилась.

Как только дверь снова закрылась, Рид посмотрел на малышку, которая теперь сидела рядом с черным журнальным столиком, хлопая ладошками по поверхности, и смеялась. Качая головой, Рид подумал о Спринг и снова почувствовал боль. Не отрывая взгляда от ребенка, он спросил Лайлу:

— Что вы имели в виду, когда сказали, что не знали обо мне до сих пор?

Она отбросила копну вьющихся рыжевато-золотистых волос за плечо и посмотрела на него:

— Я имела в виду, что до прошлой недели я не знала, что у Спринг есть семья. Она никогда не говорила о вас. Вообще ни о каких родственниках. Я думала, она одинока.

Это уязвило его. Неужели сестра выбросила его из своей жизни? Так, что даже ее лучшая подруга ничего не знала о его существовании? Рид задумчиво потер ладонью лицо, он сожалел о том последнем разговоре с сестрой. Наверное, стоило быть добрее. Теперь он обязательно вытащил бы Спринг из неприятностей, но уже ничего не исправить.

— Она оставила два письма. — Лайла протянула ему конверт. — Я прочла свое. Это — ваше.

Рид взял запечатанный конверт и увидел на нем знакомые каракули Спринг. Взглянув на ребенка, все еще забавлявшегося у стола, он вскрыл конверт и вытащил исписанный листок.

Это был тяжелый удар, ведь в последний раз Рид отказал Спринг в помощи, на которую она рассчитывала. Стиснув зубы, он вернулся к письму.

Он не знал, улыбаться или выть от горя. Это было так типично для Спринг — иронизировать по поводу столь печальной ситуации. Краткие эпизоды жизни сестры в мгновение ока пронеслись в сознании Рида. Он помнил ее маленькой девочкой, которая вечно ходила за ним по пятам. Помнил, как она, став подростком, обожала шокировать родителей. И наконец превратилась в красивую женщину, которой так и не удалось встретить настоящую любовь.

Он медленно сложил письмо, сунул его обратно в конверт и только потом взглянул на ребенка Спринг. О девочке явно хорошо заботились, любили… делали ее счастливой.

Теперь от него зависело, чтобы это так и было. Он понимал, какая обязанность на него возлагается, чего ждала от него Спринг. Но он не имел представления о том, как воспитывать детей.

— Я вижу панику в ваших глазах.

Тут же взяв себя в руки, Рид холодно посмотрел на Лайлу:

— Я не паникую.

— В самом деле? Судя по выражению вашего лица, вам хотелось бы, чтобы мы с Рози оказались где угодно, только не здесь.

Удивительно, что его так легко «прочитали». Коллеги и судьи в один голос восхваляли бесстрастное лицо Рида.

— Вы ошибаетесь. Я лишь размышляю, что делать дальше.

Увы, это давалось ему нелегко. У Рида всегда был план. И запасной план. И план на случай провала запасного. Но сейчас Рид пребывал в замешательстве.

— Что вам делать? — Женщина встала, улыбнулась ребенку и остановила на Риде недрогнувший взгляд. — Заботиться о Рози.

— Естественно, — парировал Рид. Вопрос заключался в том, как это делать. Раздраженный, он взъерошил волосы и пробормотал: — Я совсем не готов к появлению ребенка.

— Все всегда не готовы, — возразила Лайла. — Даже люди, привыкшие планировать свою жизнь вплоть до минуты. С появлением детей все планы летят в тартарары.

— Очень «приятно».

И тут Рози принялась пронзительно визжать. Вскоре уровень издаваемого ею звука дошел до критической отметки, и Рид испугался, что вот-вот оглохнет.

— Это что-то ненормальное!

— Она — веселый ребенок, — засмеялась Лайла и смотрела на него, склонив голову набок. — Узнав о семье Спринг, я провела кое-какое расследование. Я знаю, что у вас много братьев и сестер, поэтому вам должно быть привычно обращаться с детьми.

На Рида снова нахлынуло раздражение — она еще и в его жизни покопалась! Впрочем, потенциальные клиенты делали это постоянно.

— Да, много братьев и сестер, с которыми я вижусь пару раз в год.

— Не самые близкие отношения, — задумчиво произнесла она.

— Можно и так сказать, — согласился Рид. Трудно быть близкими, когда вас так много. Ему потребовалось бы вести строгий учет для того, чтобы поддерживать отношения со всеми родственниками. — В данный момент речь не о моей семье, — отрезал Рид, переводя взгляд на ребенка, глядящего на него глазами Спринг. — Сейчас мне нужно решить другую проблему.

Лайла вздохнула:

— Это — не проблема, это — ребенок.

Рид метнул в нее взгляд.

Он будет заботиться о девочке, воспитывать ее — так, как хотела его сестра. Но сначала ему необходимо все организовать. Он сколотил состояние, не спятил со своей невероятно разношерстной семьей, и все благодаря тому, что составил план и упорно ему следовал. Теперь одним из пунктов плана стал поиск того, кто поможет ему заботиться о дочери Спринг.

Рид работает целыми днями, и дома ему требуется кто-то, способный ухаживать за ребенком. На то, чтобы найти самую лучшую няню, много времени не уйдет. Значит, остается придумать, что делать, пока Рид не подберет нужную кандидатуру.

Он остановил взгляд на Лайле Стронг. И стал размышлять. Она уже знает девочку и заботится о ней. Да, по-прежнему казалось, будто она хочет кинуться на него с кулаками, но какое это имеет значение? Главное — устроить жизнь дочери Спринг. У Рида было ощущение, словно он может убедить эту женщину помочь ему. Если он предложит ей достаточно денег, чтобы компенсировать потерю времени.

Он лучше многих знал, каким весомым аргументом могут стать деньги.

— У меня к вам предложение.

Ее глаза вспыхнули сначала удивлением, а потом подозрением.

— Какое предложение?

— Сулящее много денег, — коротко пояснил он и подошел к своему столу. Потянувшись к нижнему ящику, Рид вытащил чековую книжку в кожаном переплете и, открыв, положил перед собой на стол. — Я хочу нанять вас, чтобы вы остались на некоторое время. Позаботились о ребенке…

— Ее зовут Рози…

— Точно. Значит, позаботитесь о Рози, пока я не найду няню на полный рабочий день. — Он взял ручку, устремив на Лайлу холодный взгляд. — Я заплачу сколько захотите.

Лайла засмеялась, качая головой так, словно не могла поверить в происходящее. Что ж, нужно было переходить к конкретной сумме.

— Пятьдесят тысяч долларов, — небрежно произнес он.

— Пятьдесят? — Ее глаза изумленно округлились.

— Мало? Хорошо, сто тысяч. — В других обстоятельствах Рид предложил бы сумму ниже, но положение было критическим.

— Вы спятили?

— Ничуть. — Он пожал плечами, подчеркивая, что деньги ничего для него не значат. — Я плачу, когда мне нужно, за то, что мне нужно. Я считаю, что на поиск подходящей няни уйдет неделя-другая, и хочу купить временную помощь.

— Я не продаюсь.

Рид невольно улыбнулся. Сколько раз он слышал это перед тем, как человек соглашался на некую сумму? У каждого была своя цена — оставалось лишь определить это волшебное число.

— Я не пытаюсь купить вас, — заверил ее Рид, — просто нанять на пару недель.

— Вашего высокомерия хватит на двоих-троих, — заметила Лайла.

Он выпрямился и пронзил ее взглядом:

— Это не высокомерие. Я делаю то, что требуется. И могу сделать это с вашей помощью — что позволит вам оставаться частью жизни ребенка…

— Рози.

— Жизни Рози, — закончил он. — Вы можете остаться, удостовериться, что человек, которого я найму, подходит для этой работы. В противном случае можете отправляться домой сейчас же!

Конечно, Рид ни на мгновение не поверил, что она оставит девочку, пока не будет абсолютно уверена в том, что с ней все в порядке. Это было написано у Лайлы на лице.

Лайла все еще почему-то была сердита на него, но все-таки не могла уехать от ребенка. Она должна была лично убедиться, что Рози устроилась на новом месте.

Поэтому, что бы там ни думала Лайла Стронг, ей оставалось сделать именно то, что требовалось Риду.

— Я останусь, — наконец произнесла она, все еще наблюдая за тем, как ребенок играет у журнального столика. — Пока вы не найдете хорошую няню. — Потом Лайла взглянула на Рида:

— Но я не возьму деньги. Я делаю это для Рози. Не для вас.

Он скрыл улыбку.

— Хорошо. Что ж, сегодня у меня несколько деловых встреч, так почему бы вам и… — Он осекся и тут же поправился: — Рози не отправиться ко мне? Я буду там около шести.

— Хорошо, — отозвалась она. — Где вы живете?

— Моя секретарша, Карен, расскажет вам все подробно. — Он взглянул на платиновые часы на запястье. — Ну а пока…

— Вы заняты. Я поняла. — Она перебросила сумку с подгузниками через плечо и потянулась вниз, чтобы взять ребенка. Как только Рози устроилась у нее на руках, Лайла подняла глаза на Рида:

— Тогда — до свидания. Потом все обсудим.

— Хорошо. — Он постарался скрыть удовлетворение результатом переговоров с этой строптивой женщиной. Лайла прошла мимо, и до Рида долетел ее аромат. Лимонный. Да, ноты лимона и шалфея. Этот аромат был в точности таким же соблазнительным, как и сама женщина.

Рид посмотрел ей вслед, скользнув взглядом от пышной копны рыжевато-золотистых волос до изгиба восхитительной попки.

Лайла разделяла этот настрой. Стремись к тому, чего хочешь, и не сдавайся, пока не получишь это. Разве не так она управляла своей жизнью?

Как странно, что она невольно согласилась с человеком, которого, по идее, должна была ненавидеть! Но, с другой стороны, Спринг доверила свою дочь его заботам. Это о многом говорило, не так ли?

Спринг любила дочь больше всего на свете. Она наверняка была уверена, что Рид сможет полюбить эту маленькую девочку. Может, Лайла еще не успела разглядеть в Риде Хадсоне нечто важное?

— Как Рози вписывается в ваши планы? — спросила она.

Он долго, неотрывно смотрел на нее, и Лайла почувствовала себя неуютно под этим жестким взглядом, чувствуя, как начинают играть гормоны. Это было так неожиданно. Она пришла к человеку, которому не доверяла, скрепя сердце, чтобы передать ему ребенка, которого любила. Теперь ее собственное тело воспламенялось неизвестным ей доселе образом, и ей это не нравилось.

— Рози теперь моя, — бесстрастно произнес он. Наверное, это должно было ее успокоить. В конце концов, именно поэтому она и была здесь. Но она любила Роуз с момента ее рождения. Лайла помогала Спринг во время схваток и родов, она первой взяла Рози на руки. С того дня Лайла была частью жизни этой крошки, заботилась о ней. А теперь она должна отказаться от ребенка, которого она так любила, и это разрывало ей сердце.

— Я буду заботиться о ней, — пообещал Рид. — Именно так, как хотела Спринг.

— Хорошо. — Лайла помедлила, сделав глоток вина. — Это хорошо.

— Да, — криво усмехнулся он. — Прекрасно слышу, как вас это радует.

Уличенная, она лишь пожала плечами:

— Нет смысла притворяться, верно?

— Ни малейшего, — кивнул он. — Правда намного проще и доставляет гораздо меньше проблем.

— Вы уверены, что вы — адвокат?

— Не любите адвокатов?

— А кто их любит?

Он скривил рот:

— Точно подмечено. Хотя, смею заверить, клиенты проникаются ко мне нежными чувствами.

— Верю. — Собирая информацию о нем, Лайла узнала, что в зале суда Рид Хадсон был хищной акулой. Клиенты по-настоящему любили его, а противники кусали локти, что не смогли его заполучить.

— Так вы ненавидите адвокатов вообще или меня в частности?

— Для ненависти я знаю вас недостаточно хорошо, — признала Лайла, избегая прямого ответа на вопрос. — Я приехала сюда, не питая к вам теплых чувств.

— Это стало ясно в момент нашего знакомства.

Лайла вздрогнула. Она никогда не проявляла грубость намеренно, но эмоции буквально душили ее. Слабое оправдание, что и говорить…

— Вы правы. Но я потеряла Спринг, а потом оказалось, что я должна передать Рози совершенно незнакомому человеку…

— Я понимаю, — поразмыслив, признал он, снова задержав на ней взгляд. — Я ценю преданность.

— Я тоже. — Надо же, они наконец-то нашли точку соприкосновения.

— Я поговорил с нашими родителями, — вдруг сказал Рид и поправился: — Точнее, с нашим отцом и матерью Спринг.

Это казалось Лайле странным: разные родители, одна семья, запутанные нити родственных связей. До того как смерть раскрыла все ее тайны, Спринг знали по фамилии ее бывшего мужа, Бейтс. Лайла была совершенно не готова к тому, чтобы столкнуться с влиятельной семьей Хадсон.

От волнения все внутри мучительно сжалось. Что, если родители Спринг хотели воспитывать Рози? Они ведь почти не интересовались своими детьми! Неужели Рид отдал бы им ребенка, несмотря на просьбу Спринг? Уже лихорадочно размышляя, как с ними бороться, Лайла взволнованно бросила:

— Что они сказали?

Рид вздохнул, он впервые выглядел скорее утомленным, чем раздраженным.

— Именно то, что я от них и ожидал, — усмехнулся он. — Мой отец напомнил мне, что у него в доме уже есть трехлетний ребенок и его жена вот-вот произведет на свет еще одного.

Лайла растерянно моргнула. Непривычно было слышать о братьях с более чем тридцатилетней разницей в возрасте.

— А мать Спринг, Донна, заявила, что ей не улыбается становиться бабушкой. А то еще кто-нибудь решит, что она состарилась.

— Не слишком по-матерински, правда?

— Настоящая мать-кукушка, — согласился он. — У моего отца интересный вкус в том, что касается женщин. Как бы то ни было, я сообщил им, что Спринг оставила своего ребенка мне. Я позвонил им только для того, чтобы уведомить об этом.

Тихий вздох облегчения слетел с губ Лайлы.

— Значит, они оставляют Рози с вами.

— Не отдал бы им Роуз, даже если бы они захотели, — отрезал Рид. — Но я уверен, что у них не возникнет желания воспитывать ее.

Лайла не уставала удивляться. Она-то ожидала, что он захочет поскорее избавиться от ребенка.

— Почему?

Нахмурившись, он сделал глоток и сказал:

— Первое и самое главное — Спринг попросила меня позаботиться о ее дочери.

Лайла кивнула. Она понимала и ценила, что он принял просьбу сестры так близко к сердцу. А Лайла слышала о нем как о холодном, беспощадном адвокате.

И хотя сердце Лайлы щемило при мысли о том, как она уедет домой и оставит Рози… Ей стало чуть легче, когда она осознала: Рид сделает все, что требует его чувство долга. Но для того, чтобы растить ребенка, этого мало. Ребенок нуждается в любви. Но Рид ведь только начал говорить…

Замерев, Лайла спросила:

— Что еще?

Рид перевел взгляд на океан, где заходящее солнце отбрасывало на воду золотистые блики, и спросил:

— Ваши родители все еще вместе?

— Были вместе, — тихо ответила Лайла, глядя на профиль Рида, который изучал океан так, словно искал в нем ответы. — Пока мой отец не погиб под лавиной пять лет назад.

Он взглянул на нее:

— Мне очень жаль.

— Мы были безутешны. — Лайла вспомнила, как остро они с мамой переживали потерю. — Но пару лет назад моя мать встретила очень милого мужчину, который полюбил ее всем сердцем. Они поженились год назад и теперь проводят все свое время в путешествиях.

Стэн давно удалился от дел, продав свой бизнес за миллионы больше десяти лет назад. Когда он встретил мать Лайлы на лыжной трассе в Юте, между ними вспыхнула любовь с первого взгляда. Лайле тяжело было смириться с тем, что мать может любить кого-то, кроме ее отца, но она не могла отрицать, что Стэн сделал маму очень счастливой.

Любопытство сверкнуло в глазах Рида.

— И где же они бывают?

— Повсюду, — усмехнулась она. — Мама со Стэном живут на круизном судне, идущем из порта в порт, и, судя по имейлам моей матери, замечательно проводят время.

Рид повернулся к ней, скривив губы в легкой улыбке.

— Вы удивлялись, что я живу в отеле, а ваша мать живет на круизном судне.

Лайла пожала плечами:

— Но отель-то на суше. Рядом с домами. Круизное судно — это совсем другое дело.

— Странная логика. — Он снова подставил лицо ветру. — Ну а у меня другая семья. Хадсонам нравится заводить детей, но они не любят, когда те вертятся под ногами. Няни, гувернантки, школы-интернаты — вот их излюбленные методы воспитания. Спринг ненавидела это. Для нее быть запертой в школе, которую она не могла покинуть, было своего рода пыткой. Как я мог отдать Роуз людям, которые поступили бы с ней так же? Ни за что!

Тепло разлилось в груди Лайлы. Холодный адвокат вдруг оказался совершенно другим человеком, и она не знала, как себя с ним вести.

— Вы согласились остаться, — заметил он, отвлекая Лайлу от ее мыслей.

— На некоторое время да.

Ради Рози. Ради самой себя. Лайла решила остаться, пока не убедится, что девочка — в безопасности, что она будет счастлива. Лайла могла управлять своим бизнесом по Интернету.

Рид даже хотел заплатить, чтобы она осталась. Он совершенно не понимал одного: ему пришлось бы заплатить, чтобы она уехала.

— Тогда вы можете помочь мне выбрать дом. — Рид допил скотч. — И обставить его. У меня нет на это времени.

Лайла ошеломленно взглянула на него:

— Вы хотите, чтобы я…

— Разве женщины не обожают делать покупки? Она рассмеялась:

— Да это же самый настоящий сексизм!

— Подайте на меня в суд. Я ведь прав?

— Правы, но дело не в этом.

— Как раз в этом. У вас будет свобода действий, — уговаривал он. — Сможете выбрать обстановку, благодаря которой дом станет подходящим для ребенка.

Помочь выбрать дом, в котором вырастет Рози? Ну как она могла отказаться? Ходить по магазинам, чтобы обставить весь дом за чужой счет? Да какая женщина не согласилась бы? Не говоря уже о том, что без ее помощи Рид обставит весь дом исключительно в черно-белых тонах!

— Свобода действий? — переспросила Лайла.

— Я ведь так и сказал.

— Значит, вы согласитесь с множеством оттенков.

Он прищурился:

— А сколько будет оттенков?

Лайла улыбнулась, уловив в его тоне беспокойство.

— Свобода действий, — напомнила она.

Следующая неделя была крайне напряженной. Лайла почти не видела Рида, который испарялся куда‑то всякий раз, когда она или ребенок оказывались в комнате. Большую часть времени он проводил на работе, и Лайла уже начинала подозревать, что он нарочно ее избегает.

К счастью, Лайла нашла поистине бесценную помощь в лице Андре. Он всегда был готов помочь. И хотя дворецкий ненавидел сплетни, он невольно выдал несколько крупиц ценной информации о Риде. Так, теперь Лайла знала, что родные редко навещали его, у него почти никогда не бывает гостей — читай: женщин, и он не скупится на чаевые. Выходит, Рид закоренелый холостяк.

Андре покашлял, чтобы привлечь ее внимание. — Я подготовил список мебельных магазинов. — Он вытащил лист из внутреннего кармана своего безупречного костюма‑тройки и подмигнул Лайле. — Отметил самые лучшие. Поскольку вы уже заказали обстановку для Роуз, полагаю, кабинет мистера Хадсона — последняя комната в вашем плане.

— Как вы все помните? — удивилась Лайла. — Я сама с трудом поспеваю за этим планом.

— О, — отозвался Андре, — я считаю, что нужно все делать на сто процентов, мисс.

Его волосы отливали сединой, но глаза оставались молодыми. На вид Андре можно было дать тридцать пять — пятьдесят лет. Он был очень высоким и являл собой воплощение британского дворецкого.

— Почему вы работаете в отеле, Андре? Разве вы не должны быть в Лондоне при королевской семье, или что‑то в этом роде?

Он ласково погладил Роуз по голове.

— Я действительно служил у одного графа несколько лет назад, но, если честно, меня основательно утомила пасмурная лондонская погода. — Он снова подмигнул. — Я часто приезжаю туда, чтобы навестить друзей и родных. Признаться, здесь мне иногда не хватает хорошего паба.

— А мне будет не хватать вас, Андре, — выпалила Лайла и, поддавшись порыву, заключила дворецкого в объятия.

На мгновение он потрясенно замер, но потом дружески потрепал ее по плечу:

— Мне тоже будет не хватать вас. И вас, и мисс Роуз. Но ребенок не должен расти в отеле.

Лайла подумала о том, что и Риду не следует запираться в этом безликом номере. Она взглянула на список, который дал ей Андре.

— Я совсем не знаю здешних магазинов. Скажите, а вам лично какой больше всего нравится?

Явно довольный тем, что его мнением поинтересовались, Андре показал на третье название в списке:

— В этом магазине чудесные кожаные обивки. Уверен, мистер Хадсон одобрит.

— Спасибо, теперь мне будет гораздо легче, — сказала Лайла, и Андре, поклонившись, собрался уйти. — Можно еще один вопрос?

— Конечно, мисс.

— Простите, а как вышло, что британского дворецкого зовут Андре?

На его лице мелькнула улыбка.

— Отец моей матери был французом. Меня назвали в его честь. В детстве это доставило мне немало проблем.

— Держу пари, вы прекрасно с ними справлялись.

— Хотелось бы так думать, мисс. — Он опять поклонился. — Желаю вам насладиться походом по магазинам.

Когда Андре ушел, Лайла обернулась к Роуз: — О да, нам действительно будет его не хватать!

Именно в этот момент она вошла в комнату, словно мысли Рида наколдовали ее. Лицо Лайлы озаряла широкая улыбка, ее глаза сияли. Ее великолепные волосы рассыпались кудрями и пружинили при каждом шаге.

— Все в порядке, она — выше всяких похвал, — сказала Лайла.

Довольный, Рид мысленно похвалил себя. Все устроилось даже лучше, чем он мог себе представить. Ему пришла в голову гениальная идея: уговорить бывшую экономку своей матери и по совместительству свою няню, вышедшую на пенсию, вернуться к работе.

Конни Томас было чуть больше шестидесяти, она любила детей и обладала организационными навыками боевого генерала. Более двадцати пяти лет Конни была единственной константой в жизни Рида. Она оставалась с ним на протяжении множества браков его матери и постоянных переездов. Именно к Конни обращались дети из его семьи, когда попадали в неприятности, чувствовали себя одиноко или им просто нужно было выговориться и получить сочувствие. И все‑таки она ушла, когда мать Рида решила, что ее самому младшему, семилетнему сыну незачем приезжать домой на лето из школы‑интерната.

Его мать не была самой образцовой матерью на свете. Она любила своих детей, Рид знал это, но отвлеченным, абстрактным образом, который не требовал их присутствия рядом. В сущности, Селена Тейлор‑Хадсон‑Симмонс‑Фостер‑Хамблтон никогда не понимала, как Конни Томас находила так много терпения для детей.

— Рози уже без ума от нее, — сообщила Лайла. — Как и я.

— Я так и думал, что вы ее одобрите.

— Как я могла не одобрить? — Лайла улыбнулась, и Риду это так понравилось, что он даже встревожился. — Конни с малышкой тут же поладили. А еще Конни понравились и комнаты, и кухня. Она сказала, что вы распорядились доставить ее вещи сюда сегодня вечером.

— Нет смысла ждать, не так ли?

С ее губ слетел смешок.

— Не вам — и уж точно не Конни. Она взяла Рози наверх, чтобы проконтролировать, как рабочие расставляют мебель в детской.

И это его совсем не удивляло. Конни не любила сидеть сложа руки.

— Она сведет рабочих с ума, но не отпустит их, пока не будет довольна работой.

— Вы говорите так, словно она — инструктор по строевой подготовке. — Лайла изучала его, склонив голову набок.

— Она вполне могла им быть. — Рид улыбнулся, вспоминая. — Именно она всегда проверяла, чтобы мы приняли ванну, сделали домашнее задание и почистили зубы. А еще у нее всегда была банка, полная ее волшебного печенья с шоколадной крошкой.

— Волшебного?

— В то время оно действительно казалось волшебным. Никогда не пробовал ничего вкуснее того печенья!

Забавно, всего несколько минут назад он думал, что у него не осталось никаких воспоминаний о доме. Но теперь перед его мысленным взором представала Конни, которая пекла печенье, играла в настольные игры с самыми младшими детьми в семье, учила застилать кровати.

Все дети в доме знали, что на кухне у Конни они найдут сочувствие, понимание и искренность. Риду не раз помогало практичное мировоззрение няни. Он не мог представить своего детства без нее.

— Сгораю от нетерпения, когда же попробую это печенье. — Лайла все так же изучающе смотрела на него. — Но вы ведь помните не только печенье, правда?

— Просто Конни — очень хорошая.

— Угу.

— Послушайте, — выпалил он, — я не собираюсь здесь кого‑то учить, растить, кем‑то заниматься. Я могу лишь пригласить Конни, и тем самым решить нашу проблему.

— Ну вот, снова, — тихо проговорила Лайла. — Роуз — не проблема, которую нужно решать.

— Это забота Конни.

— Значит, теперь, когда Конни — здесь, вы можете со спокойной душой увильнуть от заботы? — Лайла с вызовом взглянула ему в глаза. — Так?

Рид возмутился:

— Если вам есть что сказать, говорите.

— С чего начать?

— Просто начните. — Скрестив руки на груди, Рид в ожидании застыл в центре своей новой гостиной.

— Хорошо. — Лайла вздохнула и посмотрела ему в глаза: — За ту неделю, что мы с Рози находимся здесь, вы практически не уделяли ей внимания.

— На случай, если вы не заметили, у меня — куча работы, — хмыкнул он.

— О, это трудно не заметить, — отозвалась Лайла. — Вы вечно где‑то пропадаете. А в те редкие моменты, когда вы — рядом, держитесь от Рози на почтенном расстоянии.

— Ради всего святого, да нет никакого расстояния! Я — ее дядя. Она — дочь моей сестры. Я просто купил ей дом. Я включаю ее в свою жизнь.

— Да почему ее нужно куда‑то включать?

— Может быть, потому, что ее никогда здесь не было? — резко возразил Рид, чуть не зарычав от ярости.

— Я не это имела в виду. Вы не можете просто запихнуть ее в вашу прежнюю жизнь. Вы должны выстроить новую жизнь вместе. — Лайла жестом обвела гостиную. — Замечательно, что вы купили дом. Но этого недостаточно.

Гнев охватил Рида. С тех пор как эта женщина и этот ребенок вошли в его жизнь, все в ней перевернулось вверх дном. Но Лайле Стронг этого было недостаточно.

Рид посмотрел на нее холодным взглядом:

— Что ей еще нужно в ее восемь месяцев? Машина? Яхта?

— Дом.

— Да что, черт возьми, это значит? — Рид уже терял последние остатки терпения. И ему было наплевать, что наверху его могли услышать Конни, ребенок и работники службы доставки.

— Это значит, что, купив этот дом, вы не обзавелись настоящим домом.

— Невероятно! — покачал головой он. — Вам надо не мыло изготавливать, а писать сентиментальные стихи для открыток.

— Это не смешно. — Ее голос звучал так же холодно и бесстрастно, как и его.

— Вот это точно! — Рид ожидал, что она пойдет на попятную, смягчится. Но Лайла грозно двинулась на него, ее глаза сверкали.

— Не только у вас разрушилась жизнь! Рози потеряла мать. Я потеряла подругу. Сейчас я — за несколько сотен миль от родного дома и пытаюсь сделать все, чтобы Рози была в безопасности и счастлива…

— Я это понял, — перебил он.

— Я не закончила. — Она еще на шаг приблизилась к нему: — Вы избегали меня и Рози всю неделю!

Рид стиснул зубы. Да, избегал, но он не ожидал, что Лайла это заметит. В конце концов, он был занятым человеком, да и у нее было много дел.

— Не избегал…

— Значит, игнорировали. Поймите же, покупки дома недостаточно.

Сегодня от Лайлы исходил аромат цветов апельсинового дерева, и, видимо, он затуманивал сознание Рида. Только этим можно было объяснить то, что он выслушивал ее претензии.

— Ей нужна любовь. Привязанность.

Рид покачал головой:

— У нее будет все, что нужно.

— Как это возможно, вы даже не взглянули на нее за целую неделю?

— Мне не нужны ваши нравоучения по поводу того, как заботиться о ребенке, — взорвался Рид. Может, ему и правда требовалась помощь, но черт его возьми, если он о ней попросит!

Она глубоко вздохнула, явно решила, что кричать бесполезно.

— Я лишь пытаюсь сказать, — произнесла Лайла терпеливо, еще больше взвинчивая его ярость, — что останусь до тех пор, пока не пойму, что Рози — в безопасности, любима и счастлива. А этого не случится, пока вы не начнете общаться с ней.

— Она — ребенок, — с нажимом произнес Рид. — Она счастлива, если сытая и сухая.

— Ей нужна семья, тепло. Вы отказываете ей в этом.

Рид не привык, чтобы в нем сомневались. Клиенты всегда верили в него. Родные обращались к нему во время своих катастроф. Всю свою жизнь он брал на себя ответственность. Неужели Лайла считала, что он не справится с восьмимесячным ребенком?

Внутри у Рида все кипело, но он сделал над собой усилие и терпеливо произнес:

— Роуз получит все, что ей потребуется.

— От Конни? — уточнила Лайла.

— Да, от Конни. Я пригласил единственного известного мне человека, способного правильно ее растить. Что же в этом плохого?

— Плохо, если вы доверяете заботу о Роуз исключительно ей.

— Я не говорил, что так и будет.

— Поступки говорят громче слов, — заметила она. — А вы игнорируете меня и Роуз.

— Я не игнорирую ребенка. Я игнорирую вас.

— Почему? — всплеснув руками, настойчиво спросила она.

Разве она не замечала, что он избегает ее общества? Неужели не чувствовала вожделения, кипевшего между ними? Что ж, значит, пора дать ей понять, что происходит.

Снова уловив ее чудесный аромат, Рид отбросил свою осмотрительность.

— Из‑за этого. — Он сгреб ее в охапку и поцеловал так, как хотел поцеловать все эти дни.

Слабый голос на задворках сознания Лайлы кричал, что им лучше держаться друг от друга подальше. Но она никогда еще не ощущала ничего, подобного этому невероятному пылу, этому невообразимому желанию, поэтому про себя приказала уже еле слышному голосу рассудка замолчать.

Сердце бешено колотилось у нее в груди. Дыхание сбивалось, а тело охватил томительный огонь. Этот мужчина обладал слишком большой властью над нею. Одно его прикосновение вызывало в ней целый шквал чувств, и ей сразу хотелось большего…

— Это ничего не решает, — с усилием произнесла она.

— Да, знаю. — Он снова прильнул к ее губам, и мысли Лайлы тут же рассеялись.

Она пылко встретила его напор, обвив руками его шею, прижимаясь все крепче, пока ее тело не задрожало от невероятных ощущений. Его руки скользнули с ее лица, исследуя изгибы ее фигуры с грубой нетерпеливостью, только разжигавшей уже и без того ярко полыхавший огонь. Вдоль спины, вниз к ее ягодицам и снова вверх, чтобы сжать в ладонях ее груди, — его руки бродили повсюду. Лайла застонала.

В доме было тихо, что только добавляло ощущения интимности. Казалось, будто они остались одни, но спустя мгновение им напомнили, что это не так.

Оглушительный вопль ребенка разрушил поцелуй, заставив их вмиг отскочить друг от друга.

— Какого черта? — испуганно бросил Рид. — Такое ощущение, что ее пытают.

— Нет, — нервно хихикнула Лайла и дрожащими руками откинула волосы с лица. — Просто подошло время ее тихого часа.

— Боже праведный!

От вида ужаса, исказившего его лицо, у Лайлы вырвался еще один смешок. Рид понятия не имел о потребностях детей, и теперь настало подходящее время просветить его. Немного покачиваясь на дрожащих ногах, Лайла похлопала его по груди.

— Сейчас вернусь.

Лайла направилась в кухню. Несколько глубоких вздохов помогли ей взять себя в руки, хотя сердце по‑прежнему оглушительно колотилось. Переступив порог, она увидела, как Конни поглаживает Роуз по спине и что‑то бормочет. Подняв взгляд на Лайлу, няня сообщила:

— Она устала, бедняжка.

— Сейчас у нее должен быть тихий час, — согласилась Лайла. — Если бы в доме уже были еда и что‑то из ее вещей, мы могли бы просто уложить малышку наверху. Но придется отвезти ее обратно в отель.

— Хорошая мысль, — одобрила Конни, передавая ребенка. — Пока вы трое будете в отеле, я привезу продукты и вещи и подготовлю все для завтрашнего переезда.

Роуз опустила голову на плечо Лайлы, но плач не прекратился. Поглаживая крошку по спинке, Лайла с благодарностью улыбнулась Конни:

— Я так рада, что вы будете частью жизни Роуз, Конни!

— Я тоже. — И пожилая женщина тут же засуетилась в идеально оборудованной кухне, приспосабливая ее под свой вкус. — Пенсия — для стариков. Честно говоря, я умирала со скуки.

Напевая себе под нос, она принялась переставлять что‑то в кухонных шкафах и даже не заметила, как Лайла с Рози удалились.

— Все хорошо, солнышко, — вполголоса промурлыкала Лайла и, мягко покачивая ребенка, двинулась к гостиной, где ждал Рид.

Лайла почувствовала успокаивающее тепло прижатого к ней тельца Роуз, и сердце защемило от любви, стоило представить, как она будет жить без девочки. При этой мысли к ее глазам подступили слезы, и Лайла заморгала, прогоняя их. В конце концов, дом был уютным, несмотря на внушительные размеры, и она знала, что Роуз очень понравится здесь жить. Лайла лишь жалела, что не сможет быть рядом, видеть, как растет девочка, быть частью ее жизни.

Лайла зашла в гостиную, и Рид повернулся на всхлипы и плач Роуз. Его глаза блестели, хотя и не без опаски.

Что ж, прекрасно, Лайла знала: Рид не сможет остаться равнодушным к племяннице. Помнится, той первой ночью он так крепко прижимал малышку к себе… Да и его настороженность была понятна. Он рос в странной семье, поэтому‑то и воздвиг вокруг себя непробиваемую стену. Конечно, нельзя было винить его в том, что он не верит в любовь. Но разве ему не пора было забыть о прошлом?

— С ней все в порядке? — спросил он.

— С ней все замечательно, — ответила Лайла, поглаживая плачущего ребенка по спинке. — Просто устала.

— Тогда нам лучше уехать. — Рид надел пиджак. — Дай мне ключи от машины, которую ты взяла напрокат. Я подгоню ее к дому, и ты сможешь пристегнуть Роуз в салоне.

— Ага, размечтался! — Лайла подошла к нему и вложила ребенка прямо ему в руки, и ему ничего не оставалось, кроме как принять этот милый груз. — Это я подгоню машину, а ты пристегнешь Роуз в салоне.

Рид напоминал человека, попавшего в ловушку.

— Я не…

— Смотри, — перебила Лайла, — она даже перестала плакать у тебя на руках.

«Умница, Рози», — мысленно похвалила она, а вслух добавила:

— Я подгоню машину меньше чем через минуту.

Лайла решительно направилась к двери, но на пороге помедлила и оглянулась. Рид с Роуз стояли в полоске солнечного света, глядя друг на друга так, словно каждый открывал для себя новый мир. И возможно, так оно и было.

— В чем дело?

Голос Рида прозвучал недовольно, и Лайла уже хотела отступить, но потом вспомнила его глаза в тот момент, когда Саванна заговорила о Спринг. Ну уж нет, она не оставит его одного, пока не убедится, что с ним все в порядке.

Она открыла дверь, просунула голову внутрь и спросила:

— Ты занят?

Лайла прекрасно видела, что нет. В комнате было темно, лишь свет от камина создавал причудливые тени, плясавшие по потолку и стенам.

Рид сидел не за своим столом, а в другой стороне комнаты, на одном из широких кожаных кресел, придвинутых к большому красивому камину, лицом к огню. Тени заплясали и на его лице, когда он полуобернулся к Лайле. На столике рядом с ним стоял невысокий стакан с чем‑то похожим на скотч.

Лайла заметила, что его обычно аккуратно уложенные волосы выглядели так, словно он все время нервно ерошил их. На нем были черная футболка, в которую он переоделся после купания Роуз, и потертые джинсы, сидевшие на нем так же великолепно, как его обычные элегантные деловые костюмы. Он сидел босиком, вытянув ноги перед собой, и Лайла спросила себя, с чего это босые ноги вдруг стали казаться ей такими сексуальными.

— Я рада, что ты не занят. — Она подошла к нему и опустилась в соседнее кресло.

Он хмуро взглянул на нее:

— Кто сказал, что я не занят?

— Я так поняла. Ты пьешь и смотришь на огонь. Значит, не занят. Ты о чем‑то грустишь.

— Я не грущу, — возразил он. — Я занят размышлениями.

— О чем?

Рид помрачнел еще больше, и это почему‑то показалось Лайле привлекательным. Он, видимо, думал, что принял устрашающий вид, но ошибся.

— А ты чертовски любопытна, — заметил он, устремив на нее пристальный взгляд.

— Без любопытства никогда ничего не узнаешь, — парировала она и, взяв его стакан, сделала глоток. Крепкий дорогой алкоголь тут же обжег ей горло.

— Пожалуйста, — махнул рукой Рид. — Угощайся.

— Нет, спасибо, и одного глотка хватило с головой. Как ты это пьешь?

Свет от камина плясал в его глазах.

Рид ухмыльнулся:

— Скотч столетней выдержки. Я к нему привык.

Он, видимо, считал, что неприветливость заставит ее уйти. Но снова ошибся. Лайла оглядела комнату, довольная тем, как тут все устроилось. За его столом и вдоль одной стены висели книжные полки, на другой красовались картины и дипломы в рамках. Камин занимал третью стену комнаты, а четвертую составляли панорамные окна от потолка до пола. Кабинет был типично мужским, но уютным.

— Твоя сестра — очень милая.

Он хмыкнул и снова отпил скотч.

— Саванна — природная стихия. Как ураган. А они редко бывают милыми.

Лайла видела его насквозь. Рид любил сестру, хотя скрывал свои чувства под маской сарказма.

— Вы с ней часто видитесь?

Он искоса взглянул на нее:

— Ты что, пишешь книгу?

— Держишь все в секрете? — не отступала Лайла, улыбаясь, чтобы подсластить пилюлю дерзкого поведения.

Рид вздохнул, снова перевел взгляд на огонь и ответил:

— Саванна заглядывает время от времени.

— Когда ей что‑нибудь нужно? — уточнила Лайла, желая увидеть его реакцию.

— Обычно так. — Хмурясь, он посмотрел на нее. — Какое тебе дело? И почему ты задаешь так много вопросов?

— Я ведь сказала, если хочешь получить ответы, нужно задавать вопросы. Мне просто стало интересно, часто ли ты видишься со своими братьями и сестрами.

Он нахмурил брови:

— А какое это имеет значение?

Лайла не могла честно признаться ему, как она возмущалась тем, что родные пользуются им, поэтому солгала:

— Хочу знать, будут ли Роуз навещать тети и дяди.

Он осушил стакан, допив остатки скотча.

— Я ведь сказал тебе, что позабочусь о ней.

— Я не спорю, уверена, что позаботишься.

Лайла пожалела, что не придумала ложь получше. Она пришла сюда не ссориться. Ей хотелось… поговорить. Убедиться, что с Ридом все в порядке.

— Ого, это что‑то новенькое. — Рид поднялся, подошел к мини‑бару в углу и снова наполнил стакан. — Ты спорила со мной с момента нашего знакомства.

— Справедливости ради надо заметить, — сказала она, вставая и подходя к нему, — что ты и сам много со мной спорил.

Он посмотрел на нее глазами, вдруг ставшими темными и таинственными, и что‑то затрепетало у Лайлы внутри, пробуждаясь к жизни. Что же такого было в этом Риде Хадсоне, что лишало ее покоя, вызывая желание одновременно спорить и утешать? Лайла вздохнула и взяла себя в руки, чувствуя неловкость от его близкого присутствия.

— А что теперь? — спросил Рид. — Мы — друзья?

— Мы могли бы ими стать, — ответила Лайла, хотя, признаться, сильно сомневалась в этом. Влечение, кипевшее между ними, не оставляло места дружбе. У Лайлы не было ни одного друга, которого она представляла бы обнаженным.

— Но мы ими не будем, — постановил Рид и со стуком поставил стакан.

А потом он повернулся к ней, и сердце оборвалось у Лайлы в груди. Она постаралась унять охвативший ее трепет. Было поздно, наступила ночь, и комната погрузилась во тьму, лишь свет от камина создавал причудливые тени. Здесь царила атмосфера близости, и Лайла не хотела ее нарушать.

— Почему нет, Рид?

— Потому что я не хочу быть твоим другом, Лайла. То, чего я от тебя хочу, не имеет ни малейшего отношения к дружбе.

Она глубоко вздохнула, но это не помогло успокоиться. Лайла была выбита из колеи, но ей было все равно. Взгляд его зеленых глаз гипнотизировал. Она не смогла бы не смотреть на него, даже если бы попыталась. А она и не хотела пытаться. Лайла желала смотреть в его глаза до тех пор, пока не узнала бы о нем хоть что‑нибудь. Пока стена, за которой он скрывается, не рухнет.

— От моих друзей не исходит такой чудесный аромат, — тихо сказал Рид. — У них нет волос, похожих на золото, которые на ощупь напоминают шелк.

Лайла задрожала. Она понимала, что, постучав в дверь кабинета, стремилась именно к этому. Вот уже две недели ее сознание было заполнено мыслями о Риде Хадсоне. И эти мечты подтолкнули ее прийти сюда, чтобы оказаться с ним наедине в полумраке.

— А что, если я тоже не хочу быть твоим другом? — прошептала она.

— Тогда мы попусту тратим драгоценное время на дурацкие разговоры, — Рид подошел к ней, — тогда как могли бы заняться чем‑то поинтереснее.

Лайла почувствовала, как все ее тело пробуждается, как ее неодолимо влечет к этому потрясающему мужчине. Она загадочно улыбнулась Риду, хотя внутри у нее все кипело от небывалого волнения.

— Правда?

Он подошел так близко, что Лайла ощутила жар, исходящий от него, и чувствовала, что и ее тело трепещет от страстного желания. Наклонившись к ней, Рид резко вдохнул и пробормотал:

— Сегодня — ваниль. Мне нравится.

— Так покажи это мне. — И Лайла прильнула к его губам в поцелуе.

Совсем как в первый раз, когда Рид поцеловал ее, она забыла обо всем на свете. Все проблемы — горечь утраты, мысли о доме, даже Рози — ушли вдаль, остались только она, он и их горячее желание близости. Рид крепче притянул Лайлу к себе, его ладони пробежали по ее спине, замерли на ее ягодицах, притягивая ее так близко, чтобы она смогла заметить реакцию его тела на поцелуй. И, зная, что он ощущает ту же пульсирующую жажду страсти, Лайла могла лишь раздувать этот огонь, уже охвативший ее саму.

Ее лоно трепетало и пульсировало в такт с биением ее сердца. Рид не выпускал ее, двигаясь вперед и заставляя пятиться, пока она не уперлась в край его стола. Их рты все еще сливались, язык Лайлы переплелся с его языком, а Рид все настойчивее проникал вглубь, исследуя, пробуя на вкус, терзая…

Лайла давно не была с мужчиной, но и прежде она не чувствовала ничего, сравнимого с тем, что испытывала с Ридом. Это было нечто совершенно новое. Возбуждающее. Восхитительное. У этого мужчины были умелые руки и совершенно беспощадный рот.

Рид вдруг прервал поцелуй и опустился к изгибу ее шеи. Его губы и язык скользнули по ее горлу, и Лайла застонала, откидывая голову набок, без слов умоляя о большем.

Словно услышав Лайлу, Рид сжал ее груди в руках, и даже через ткань своей блузки и кружевной лифчик она ощутила его жар. Соски напряглись, и от каждого поглаживания его пальцев Лайлу пронзали невероятные, сногсшибательные ощущения. Она задыхалась, откинув голову назад и тяжело, прерывисто дыша.

Сейчас она могла чувствовать только Рида. Все его сильное тело, прижимавшее ее к краю стола. Его мускулистые бедра оказались на одном уровне с ее бедрами, и она крепко обняла Рида за поясницу, чтобы не упасть. Она хотела ощущать его рядом, в ней, на ней… Хотела чувствовать, как его тело толкается в ее тело, ослабляя ноющее желание, которое, казалось, лишь разгоралось с каждой секундой.

Он был высоким, сильным и великолепно сложенным. Стоило этой мысли замаячить в сознании Лайлы, как его пальцы принялись дергать пуговицы ее блузки. Теперь уже сгорая от нетерпения почувствовать его руки на своей коже, она попыталась помочь, но неуклюже завозилась и только помешала.

— Я справлюсь, — резко прошептал он. — Не нужно помогать.

— Хорошо‑хорошо, — кивнула Лайла, радуясь тому, что Рид еще может двигаться, тогда как ее саму, похоже, почти парализовали настойчивые требования ее тела, сжавшие грудь, все внутри.

Потом он расстегнул блузку и стянул ее, бросив на стол за спину Лайлы. В комнате было прохладно, несмотря на огонь камина, и она слегка вздрогнула. Но потом его руки снова заскользили по ее грудям, и жар стал разгораться буквально из ниоткуда, заставляя ее сотрясаться от совсем уже иной дрожи.

Его ловкие пальцы щелкнули застежкой лифчика, и ее груди вырвались на свободу. Его изумительные руки тут же принялись сжимать и поглаживать их. Большие и указательные пальцы кружились над ее сосками, потягивая и слегка пощипывая их. Он снова поцеловал ее, проведя языком по ее губам, будто предлагая кусочек чего‑то невероятного.

— Ничего себе! — восторженно выдохнула она, и Рид расплылся в довольной улыбке.

— А теперь будет еще лучше, — пообещал он, и Лайла нетерпеливо вздохнула. Никогда прежде с ней не случалось ничего подобного. Она никогда не чувствовала так ярко, не желала так много. Ни один мужчина до Рида еще не опустошал ее мозг и не завладевал ее телом так стремительно и неотвратимо.

Самая сердцевина ее тела дрожала и жаждала, ее жаркое лоно увлажнилось. Лайла уже давно была готова к тому, что последует дальше, и дала Риду знать, как ждет этого, потянувшись вверх, взяв его лицо в свои ладони и притянув к себе для поцелуя.

Снова и снова они требовали друг от друга большего, дыхание скользило от одного к другому, и их все глубже затягивало в омут невероятных ощущений. И все‑таки этого было мало.

Лайла скользнула ладонями под его футболку, проведя по твердой плоскости его груди. Она почувствовала очертания лепных мускулов и чуть не застонала от их великолепия.

Рид хрипло задышал и, сорвав с себя футболку, снова прижал Лайлу к себе. Кожа к коже, сердце к сердцу, они вцепились друг в друга, смакуя каждое прикосновение тел, а пламя в них между тем разгоралось еще больше.

— Все, хватит, — заплетающимся языком произнес Рид. — Здесь мы закончили.

— Что? Что‑о‑о? — Она покачала головой. Он останавливается? Собирается пожелать ей спокойной ночи и оставить ее в таком состоянии? Сгорающую от желания?

— В мою комнату, — кратко пояснил он, поднимая блузку и накидывая ее на плечи Лайлы. — Пойдем в мою комнату. В постель.

Она нахмурилась, не желая ждать так долго.

— Обойдемся без постели.

Он взглянул на нее:

— В моей комнате есть презервативы.

— Верно. Конечно, это нужно. — Лайла еле удержала блузку одной рукой, когда Рид схватил ее за другую и потащил за собой.

Они вылетели из полной теней комнаты в темный коридор, следуя по смутно освещенной дорожке, образованной ночниками, вставленными в стенные розетки. Поспевать за длинными ногами Рида было непросто, но Лайла справлялась, подгоняемая горячим желанием.

Рид потянул ее в свою спальню, освещаемую лишь полоской лунного света, струящегося из окна и заливавшего, подобно серебру, огромную кровать. Стеганое одеяло насыщенного синего цвета было широким и темным, как небо. А когда Рид подхватил Лайлу на руки и опустил на это одеяло, у нее возникло ощущение, будто она летит в темный простор.

Лунный свет замерцал в его глазах, и стоило Лайле протянуть к Риду руки, как он бросился к ней, и их тела заскользили рядом. Невероятное прикосновение его кожи ударило, будто электрическим током. Рид снова поцеловал Лайлу, и она будто утонула в его жаре.

Она сбросила с себя блузку, впервые в своей жизни стремительно теряя контроль над собой.

Рид усмехнулся, словно знал, о чем она думала, и ощущал то же самое.

— Теперь — джинсы, — пробормотал он и потянулся, чтобы схватить их, но Лайла его опередила. Она мгновенно расстегнула свои джинсы, а потом Рид стащил их вместе с трусиками с ее ног.

Если бы Лайла не утратила способность думать, наверняка смутилась бы, оказавшись голой в его кровати, когда прохладный ночной воздух целовал ее кожу, а пламя в его глазах согревало ее. Но она не хотела думать. Она хотела только чувствовать.

— Теперь ты, — потребовала она, больше не в силах ждать. Она и без того терпела долгих две недели, наполненные таким невероятным напряжением, что уже не могла спать ночами.

Лайла не сводила взгляда с Рида, пока он быстро раздевался, и была рада, что не отвела глаз. Он был красив. Его широкая грудь, узкие бедра, длинные ноги — все его тело поражало скульптурной мужественной красотой. Ее глаза округлились от восхищения, а сердце почти болезненно подпрыгнуло в груди. Вот это да!

Он снова усмехнулся, и Лайла бросила:

— Ты должен перестать читать мои мысли!

— Но это ведь так интересно, — парировал он и, оказавшись с ней в постели, поцеловал ее упругий живот, а потом подтянулся наверх и стал ласкать ртом соски ее грудей.

Зарывшись пятками в постель, Лайла выгнула спину, инстинктивно придвигаясь к этому его восхитительному, искусному, прекрасному рту. Придерживая голову Рида у своей груди, она наблюдала, как его язык очерчивал медленные, чувственные круги над ее соском.

— Боже, как же хорошо ты пахнешь, — прошептал Рид у ее груди, проводя губами по ее коже.

— Это мое мыло, — выдохнула Лайла. — Органическое. При желании его можно съесть.

— Твой аромат сводил меня с ума две недели, — признался Рид, неустанно скользя губами по ее телу. — Каждую ночь я ложусь здесь, гадая, чем ты будешь пахнуть утром. Лимонами?

Поцелуй.

— Апельсинами?

Поцелуй.

— Корицей?

Поцелуй.

Теперь Рид оказался совсем близко к ее пульсировавшему, томящемуся желанием лону. Все в ней сжалось в предвкушении, в ожидании. Лайла затаила дыхание, когда он подтянулся на кровати и опустился на колени между ее ногами. А когда он наклонил голову к…

— О! — Ее бедра беспомощно качнулись, когда его рот оказался над ее телом, когда его язык запорхал над чувствительным комочком плоти. Его руки сжали ее ягодицы, потом пробежали по ее телу, заскользив вверх, чтобы снова взять ее груди, пощипывая соски, пока его рот превращал ее тело в безумную массу оголенных нервов.

Лайла потянулась вниз, запустив пальцы в его волосы, желая, чтобы он никогда не останавливался, — хотя больше всего желала почувствовать его внутри, заполняющего ее, ослабляющего эту тупую ноющую боль, которая стучала в ней с каждым биением сердца.

Его язык поглаживал, ласкал, его дыхание обдавало ее кожу, и Лайла двигалась с ним, поддаваясь все возрастающему желанию, пытаясь ослабить его и одновременно продлить это ощущение. Сознание Лайлы затуманилось, и теперь главенствовало ее тело, стремительно мчавшееся к вершине блаженства, уже маячившей впереди.

Рид подхлестывал ее выше, быстрее, ни на мгновение не ослабляя давления. Она и любила, и ненавидела его за это. Ее голова металась по постели из стороны в сторону. Ее бедра продолжали двигаться. Она окончательно потеряла контроль над собой — и не желала думать об этом. Она хотела лишь одного… Нахлынул первый пульсирующий приступ, и Лайла напряглась всем телом в ожидании неизбежного.

Но подготовиться к бурному пожарищу, вспыхнувшему у нее внутри, было невозможно. Ее голова откинулась назад, глаза закрылись, а тело дернулось и сотряслось, стоило Риду изобретательно, со стремительно сработавшей фантазией отправить ее в полет на грани реальности.

— Рид… Рид… — Лайла глотнула ртом воздух и простонала его имя, когда он отпрянул от нее. И пока ее тело еще сотрясали последние чувственные толчки, она услышала звук открывшегося и со стуком закрывшегося ящика.

Через несколько секунд Рид накрыл ее тело своим и толкнулся глубоко внутрь ее. Лайла снова задохнулась от ощущения абсолютной наполненности. Он был большим и сильным, и его тело словно специально было создано для того, чтобы сливаться с ее телом.

— Ты красивая, — прошептал он. — Мне нравится смотреть, как ты разлетаешься на кусочки.

Все еще задыхаясь, она с трудом рассмеялась, когда он снова проник вглубь ее.

— Тогда смотри в оба, это вот‑вот произойдет снова!

Смеясь, Рид наклонился к ее рту, и их языки снова переплелись. Он провел рукой по ее телу, накрыл ее груди, чтобы поласкать их, продолжая одновременно двигаться в ней с яростным, собственническим ритмом.

Лайла вскинула ноги, обвив Рида за бедра, цепляясь за них, и схватилась за его плечи. Он заставлял ее задыхаться снова и снова. Глядя в его изумрудно‑зеленые глаза, Лайла теряла остатки здравого смысла. Сейчас она чувствовала лишь его движения в своем теле, пронзавший ее взгляд сияющих глаз и восхитительное трение кожи о кожу.

А потом напряжение, нараставшее у нее внутри, разлилось по всему телу. Лайла стремительно помчалась навстречу неизбежному. Двигаясь вместе, они с Ридом взлетели на чувственный пик, и Лайла выкрикнула его имя, когда новая волна наслаждения захлестнула ее. И хотя ее сознание все еще было затуманено, она услышала стон Рида, почувствовала, как сотряслось его тело, и крепко обняла его, когда они оба упали с небес.

Лайле понравился Майк Хадсон, подросток двенадцати лет.

У него были зеленые глаза Хадсонов и копна темных волос, которые постоянно падали ему на глаза. А еще у него был прекрасный аппетит. Он уже умял два сэндвича, полпакета чипсов, три шоколадных печенья Конни и запил все это тремя стаканами молока.

И на всем протяжении трапезы в его глазах стояла настороженность, которую Лайла так часто видела у Рида. Ни один ребенок не должен выглядеть таким настороженным, и сердце Лайлы разрывалось при виде мальчугана, ожидавшего решения своей участи.

— Рид уже едет домой, — сказала она, усаживаясь за кухонный стол напротив него.

— Хорошо. — Майк поднял на нее взгляд и прикусил нижнюю губу. — Он разозлился?

— Нет, — заверила его Лайла. Удивился — да. Разозлился — нет. Она видела, как деловито Рид решал проблему Саванны, и надеялась, что он проявит понимание и терпение с этим мальчиком, который казался таким взбудораженным и обеспокоенным. — Он лишь сказал, что ты должен быть в школе.

Майк тут же осел на стуле, приобретя потерянный вид. Уронив голову, он пробормотал:

— Я туда не хочу. Я просто хотел посмотреть на ребенка Спринг.

Он взглянул на Роуз, которая, пуская слюнки, широко улыбнулась ему, и невольно расплылся в ответной улыбке. Но безмятежное выражение лица исчезло, стоило ему обернуться к Лайле.

— Они не позволили бы мне приехать. Сказали, что мой отец должен подписать какую‑то бумагу, разрешающую мне поехать, а он ни за что не подпишет.

Вначале Майк настаивал, что будет говорить только с братом, но, начав рассказывать, уже не мог остановиться. Он взял еще одно печенье с шоколадной крошкой, но вместо того, чтобы съесть его, нервно раскрошил в пальцах, и слова потоком хлынули из него:

— Я позвонил отцу, сказал, что хочу поехать сюда, но он ответил, что я не могу навестить ребенка, потому что должен оставаться в школе, под надзором. — Мальчик с нажимом произнес последнее слово, гневно сверкнув глазами и придав лицу упрямое выражение. — Но Спринг ведь была моей сестрой. — Его глаза наполнились слезами, и он заморгал, смахивая их. — Она любила меня, а я любил ее. И теперь она умерла. Я должен был приехать повидать Роуз, ведь так?

— По‑моему, так, — нерешительно поддержала мальчика Лайла, воздержавшись от критики его отца. И, поддавшись порыву, потянулась вперед, успокаивающе положив ладонь на сжатый кулак парня.

— Я так и думал, — закивал Майк, будто убеждая себя, что поступил правильно. — У меня было немного денег, я вышел из школы, купил билет на автобус — и вот я здесь.

Лайла не могла представить себе ребенка, который просто вскакивает в автобус и едет один.

— Где находится твоя школа?

— В Аризоне, — пробормотал он, рассеянно глядя на крошки печенья на тарелке. — И это полный отстой.

Автобусная поездка из Аризоны в Калифорнию была слишком долгой для двенадцатилетнего мальчика, путешествующего в одиночку, и Лайла какое‑то время молча благодарила Вселенную за то, что с ним ничего не случилось. Теперь, когда Майк был в безопасности, Лайла не могла не восхититься храбростью, которая потребовалась от него, чтобы самостоятельно одолеть всю эту дорогу. Только вот в глазах ребенка застыли обида и тревога.

И снова Лайла вспомнила свое беззаботное, прямо‑таки идиллическое детство. Она никогда не была настолько несчастна, чтобы решиться на побег. И, обращаясь к родителям с чем‑то важным, Лайла никогда не получала отказа, они не отворачивались от нее, не приказывали сидеть в своем уголке и помалкивать.

Выходит, Конни была права. Родители семейства Хадсон на удивление беспечно относились к самому главному. К своим детям. Разве отец Майка не слышал страдание в голосе мальчика? Неужели он не мог помочь сыну пережить скорбь по сестре?

Оставалось только надеяться, что в разговоре с младшим братом Рид проявит всю свою доброту! А пока он ехал домой, Лайла могла лишь поддерживать с мальчиком разговор, пытаясь заставить его забыть о своих страхах.

— Не любишь Аризону, да? — с нарочитой беспечностью спросила она, не показывая мальчику, как ее напугал этот побег из школы. Лайла дала Роуз кусочек банана, который крошка мгновенно смяла в кулачке.

— Дело не в Аризоне. Это все моя дурацкая школа, — пробормотал Майк.

Казалось, будто он застрял между детством и взрослой жизнью. Его лицо еще сохраняло округлость и мягкость, но уже было видно, что со временем его черты отточатся и он превратится в красивого мужчину. Но сейчас он был просто растерянным мальчиком, неуверенным в себе и в окружающем мире. Он был одет в черные брюки, черные ботинки и белую рубашку с красно‑синим гербом на левом кармане. В начале его долгой поездки школьная форма, видимо, была накрахмаленной и отутюженной. Теперь она выглядела такой же помятой и запачканной, как ее владелец.

Лайла поверить не могла, что двенадцатилетний мальчик просто вышел из ворот частной школы и вскочил в автобус. Что это за школа такая, которая не отслеживает перемещения своих учеников? И что это за родитель, если он мог не заметить, как его ребенок страдает от горя и тревоги?

Роуз, сидя рядом с Майком в высоком детском стульчике, вдруг зачерпнула пригоршню сухого овсяного завтрака и бросила в мальчика. Сначала он удивился, а потом пришел в восторг.

— По‑моему, я ей понравился. — Улыбка на мгновение развеяла мрак в его глазах.

— А почему бы и нет? — ответила Лайла и встала, чтобы подойти к телефону. Все еще улыбаясь детям, она произнесла в трубку: — Резиденция Хадсона.

— Говорит Роберт Хадсон. Кто вы?

Грубоватый неприветливый голос прозвучал так громко, что Лайла отодвинула трубку от уха. «Отец Рида», — догадалась она.

— Я — Лайла Стронг, и я здесь, потому что…

— Я знаю, почему вы там. Вы привезли ребенка Спринг Риду. — Последовала пауза. В повисшем молчании Лайла явственно услышала какой‑то стук, словно собеседник в раздражении барабанил чем‑то по поверхности стола. — Мой сын Майк — там?

— Ну… — уклонилась от прямого ответа Лайла, не желая сдавать мальчика, но и не собираясь волновать его отца. Если, конечно, он вообще волновался. Она взглянула на ребенка, который смотрел на нее полными волнения глазами. — Да, он здесь.

— Я хочу поговорить с ним. Сейчас же. Мне позвонили из школы, — резко бросил Роберт Хадсон, — и я прекрасно знаю, что он отправился к Риду. Я требую сейчас же позвать его к телефону.

— Ничего себе, — пробормотала Лайла. До мальчика, должно быть, доносились слова отца из телефонной трубки. Разъяренный голос родителя звучал все громче. Но Лайла не могла препятствовать желанию Хадсона‑старшего поговорить с сыном. — Подойди, пожалуйста. — Она закрыла рукой трубку и пояснила: — Это твой отец.

Его глаза тут же стали затравленными. Заставив себя подняться со стула, Майк поплелся к телефону, как осужденный — на казнь, и нехотя взял трубку:

— Привет, отец.

Старший Хадсон тут же заорал еще громче.

Лайла не собиралась подслушивать, но до нее доносились отголоски разговора. Она метнула взволнованный взгляд на Конни — пожилая женщина хмурилась. Но по‑настоящему потрясло Лайлу выражение лица Майка. Прямо у нее на глазах мальчик сжимался в комок, пока отец с пылом умалишенного выпаливал гневную тираду.

Из бессвязного потока удалось выхватить несколько слов. «Безответственный». «Избалованный паршивец». «Эгоист». «Взбалмошный».

Гнев Лайлы дошел до точки кипения. Смотреть, как этого милого мальчика доводили до слез, было выше ее сил.

— Дай‑ка мне трубку, Майк, — попросила она.

От изумления он разинул рот, но протянул ей трубку. Лайла улыбнулась ему и, игнорируя льющуюся из телефона гневную тираду, сказала мальчику:

— Почему бы тебе не закончить со своим печеньем и не посидеть с Рози?

Он посмотрел на нее округлившимися глазами, будто не мог решить, храбрая она или безумная. А Лайла просто считала, что должна защитить Майка от человека, не понимавшего, что нельзя так обращаться с ребенком. Он все еще кричал.

— Мистер Хадсон, — громко и четко произнесла она, и гневная тирада смолкла. Видимо, он был потрясен тем, что его беспардонно прервали.

— Где Майк?

— Уплетает печенье с молоком.

— Какого черта…

Лайла снова прервала его и от души наслаждалась этим. Теперь‑то Лайла поняла, почему братья и сестры обращались со своими проблемами к Риду. Она и представить себе не могла, чтобы кто‑нибудь побежал за помощью к Роберту Хадсону. Он, несомненно, пришел бы в чудовищную ярость и ничего бы не решил.

Лайла почувствовала особое уважение к Риду за то, с чем он сталкивался изо дня в день.

Когда голос Роберта Хадсона смолк, Лайла четко и ясно заговорила:

— Мне очень жаль, но в данный момент Майк занят. — Она услышала, как человек на другом конце провода что‑то бессвязно забормотал. Похоже, ей удалось привести его в замешательство. — Но, пожалуйста, перезвоните, как только успокоитесь.

— Прошу прощения?

— До свидания, мистер Хадсон.

Она повесила трубку, и Конни зааплодировала. Лайла вздрогнула и немного нервно засмеялась. Конечно, экономка могла радоваться, но Лайла только что дала отбой отцу Рида. Взглянув на мальчика, смотревшего на нее сияющими глазами, она поняла, что жалеть не о чем. Она просто не могла безучастно наблюдать за ситуацией.

— Это было круто! — тихо сказал Майк, и в его тоне сквозил благоговейный трепет. — Никто, кроме Рида, не разговаривает так с нашим отцом.

— Возможно, остальным стоит последовать его примеру.

— Рид тоже будет на меня злиться, да? — упавшим голосом произнес Майк.

Лайла очень надеялась, что нет. Мальчик и без того выглядел сломленным. Не хватало еще, чтобы Рид в ярости засыпал его упреками. Но тут Лайла вспомнила, что за прошедшую пару недель Рид ни разу не дал волю гневу. Видимо, он был именно тем, кто требовался Майку.

— Рид будет счастлив тебя видеть, — вставила Конни, крепко обнимая мальчика. — Так же, как и я.

— Спасибо, Конни. — Он снова перевел взгляд на Лайлу: — А вы сможете ради меня поговорить с Ридом так же, как с моим отцом?

Она улыбнулась и налила ему еще один стакан молока. Уж это‑то она могла пообещать.

— Если тебе это потребуется, конечно.

— Хорошо. — Немного успокоившись, Майк сосредоточился на Рози.

Рид приехал через несколько минут, сразу пройдя в кухню, и сердце Лайлы защемило при виде того, как Майк настороженно выпрямился на стуле. Оставалось надеяться, что Риду удастся разглядеть за напускной храбростью испуганного ребенка.

Сбросив с себя пиджак, Рид ослабил галстук и перевел взгляд с Майка на двух женщин, наблюдавших за ним. Уже не в первый раз Лайла пожалела о том, что не умеет читать его мысли. Может быть, ей стоит вмешаться?

И тут Лайла подумала: то, как Рид обращается со своим маленьким братом, поможет ей понять, как он будет ладить с Роуз в ближайшие годы. Каким он окажется — терпеливым или раздраженным? Понимающим или безапелляционным? От волнения все перевернулось у нее внутри. Лайла не сомневалась, что под холодной бесстрастной оболочкой скрывается сердечный человек. Но что, если она ошибалась?

— У нас есть кофе, Конни? — спросил он.

— Пока я жива — да. — Она жестом пригласила его за стол. — Давай, садись. Я дам тебе кофе с печеньем.

Рид подмигнул ей:

— Мне стоит чаще возвращаться домой пораньше. — Подходя к столу, он взглянул на Лайлу: — Значит, ты познакомилась с моим братом. Что думаешь?

Майк с тревогой перехватил ее взгляд, и Лайла улыбнулась мальчику.

— Думаю, он оказался очень храбрым, проехав в одиночку на автобусе весь путь от Аризоны.

— Ага. Храбрым. — Рид уселся и, потянувшись, легонько ткнул брата кулаком в плечо. — А еще глупым. Тебе повезло, что ты добрался сюда целым и невредимым.

Майк нахмурился:

— Я не глупый.

— Нет, не глупый, — согласился Рид, — но сбежать из школы и устроить там такую панику, что они позвонили отцу, было не самым умным твоим поступком.

— Да, знаю. Он уже звонил. — Майк посмотрел на Лайлу: — Она сказала ему успокоиться, а потом повесила трубку.

Лайла почувствовала, как залилась краской, когда Рид перевел на нее заинтересованный взгляд:

— Это правда?

— Он кричал на Майка, а я не могла этого вынести, — всплеснула руками она. — Хочешь — пристрели меня за это.

— Черт возьми, нет, — улыбнулся Рид, — мне просто жаль, что я этого не слышал.

Лайла одарила его улыбкой. Пока все шло неплохо.

— Это было офигительно! — признал Майк.

Когда Конни принесла кофе и печенье, Рид снова взглянул на брата. Лайла почувствовала, как напряглись нервы мальчика, и поняла, что он волновался не меньше ее.

— Я не хочу возвращаться, — еле слышно произнес Майк. — Я ненавижу там все, Рид. Они заставляют носить эту дурацкую форму, вечно указывают, что тебе делать, и еда — полный отстой. Она вся — полезная, и ты даже не можешь съесть что хочешь… — Последнее предложение он произнес так, будто в школе его пичкали ветками и травой. — И мама сказала, что мне придется остаться там на каникулы, а на лето из всей школы остаются только я и два других мальчика, и ночами так жутко, когда вокруг почти никого нет, и…

— Переведи дух, — мягко посоветовал Рид и пододвинул к брату печенье.

Слезы подступили к глазам Лайлы. Солнечный свет струился из окна, падая на кухонный стол. Рози хлопнула ручками по подносу для еды, а Конни подошла, встав рядом с Лайлой, словно они могли воздвигнуть стену, способную защитить одного маленького одинокого мальчика. Только вот требовалось ли это?

— Ты можешь остаться здесь, — постановил Рид, и Майк поднял на него глаза, сиявшие надеждой так же ярко, как солнце.

— Правда? — Одного слова, произнесенного приглушенно, в благоговейном трепете, хватило, чтобы разбить страждущее сердце Лайлы.

— Да. Я тоже ненавидел школу‑интернат, — покачал головой Рид. — Там действительно жутковато ночью, особенно когда другие дети разъезжаются. У нас много комнат, поэтому ты можешь провести лето здесь. И мы подумаем, что делать со школой в сентябре.

— Правда? Я могу остаться? — срывающимся голосом спросил Майк и вытер глаза тыльной стороной ладоней.

Только сейчас Лайла осознала, что все это время сдерживала дыхание. Ей следовало знать, что Рид поступит именно так. Разве он уже не доказал ей, что не такой бесстрастный, каким хочет выглядеть?

Взъерошив волосы брата, Рид сделал глоток кофе.

— Я проясню все с отцом и твоей матерью. При одном условии…

Мальчик тут же насторожился:

— Каком?

— Ты должен избавиться от этой идиотской формы и начать носить джинсы и кроссовки.

Нижняя губа ребенка дрогнула, его глаза просияли, и в порыве благодарности он сорвался со стула и бросился на шею брату.

Сердце Лайлы переполнилось чувствами, когда Рид обнял мальчика в ответ, и она улыбнулась Конни. И тут Рид перехватил ее взгляд поверх головы Майка, и Лайла могла поклясться, что видела, как еще один кусок его ледяной стены разбился вдребезги.

Боже, она влюбилась… Рид Хадсон не был черствым, он просто слишком долго защищался, и это стало его образом жизни. Рид неотрывно смотрел на нее, и даже на расстоянии Лайла чувствовала, как этот пылкий взгляд пробирает ее до костей.

Да, это была любовь. Без будущего. Без хеппи‑энда. Она попала в серьезную переделку, сулившую беспросветную боль.

Рид ненавидел Лос‑Анджелес.

Но ничего не мог с этим поделать. Минимум раз в пару недель ему приходилось скрепя сердце отправляться в этот город.

Сегодня он должен был пообщаться за ланчем с федеральным судьей, своим бывшим однокурсником по юридическому факультету, а потом встретиться с потенциальным клиентом. Что несколько примирило его с необходимостью торчать в ужасном калифорнийском трафике.

Постоянные остановки в пробках на трассе предоставляли немало времени для раздумий. Главным образом он думал о той прерванной ночи с Лайлой. Он любил Роуз, но этот ребенок умел самым скверным образом выбрать неподходящий момент для того, чтобы напомнить о себе.

Да, он любил эту крошку.

Забавно, прежде он и представить себе не мог, что такое возможно. Всю свою жизнь он избегал даже простого упоминания слова «любовь», и тот факт, что теперь оно просто пришло ему на ум, безмерно удивил Рида. Но, с другой стороны, он ведь не робот. Рид любил своих братьев и сестер — его просто не интересовала так называемая Любовь с большой буквы «Л».

Ему невероятно повезло, что Лайла оказалась такой здравомыслящей. Он улыбнулся и кивнул своим мыслям, вспоминая их разговор и то, как легко все прошло. Рид не мог припомнить ни одного случая, когда он достигал подобного согласия с женщиной. Так почему же ему было так не по себе? Довольная улыбка сползла с его лица, обернувшись задумчивой хмуростью. А вдруг Лайла не хотела отказываться от того, что их связывало? Черт, он сам этого не хотел!

Никогда еще в жизни Рида женщина не отделывалась от него вот так запросто. Особенно женщина, которую он все еще хотел. Обычно именно Рид прекращал отношения. Он уходил, напоминая себе: это было не навсегда. Эти разрывы никогда не проходили гладко. Никогда — до Лайлы. Она спокойно, легко отступала, и ему оставалось лишь порадоваться. Почему же он не был доволен?

— Даже когда мы не вместе, она сводит меня с ума, — пробормотал Рид и ругнулся себе под нос, когда его подрезал какой‑то «корвет». — А теперь она так сосредоточена на детях, что даже забыла о моем присутствии в доме.

Последние несколько дней он практически не видел Лайлу. Майк осваивался, заведя друзей по соседству, играя с Рози и тепло приняв Лайлу. Этой троице было на удивление комфортно друг с другом, а еще с Конни, дополняющей их маленькую, жизнерадостную команду. Невольно и Рид втягивался в это небольшое сообщество.

А самое главное заключалось в том, что ему это нравилось. Рид никогда не представлял себя в подобной ситуации — дом, дети, — но, на удивление, ему было комфортно. Номер в отеле был безликим. Дом оказался шумным, полным беспорядка и жизни. Там не было пустых углов или неслышных теней, и Рида вдруг потрясла мысль о том, сколько же времени он провел в одинокой тишине. Лишь после того, как этому пришел конец, он ясно увидел, как жил. Нельзя сказать, чтобы ему это не подходило. Просто теперь он знал, что ему нравится и другой образ жизни.

А вот что действительно удивляло Рида, так это то, насколько ненавистна была ему мысль об отъезде Лайлы. Разумеется, совсем не потому, что он так желал видеть ее рядом. Большей частью он волновался из‑за детей. Хотя теперь, каждый раз думая о доме, Рид вспоминал голос Лайлы, ее смех, представлял один из восхитительных ароматов, шлейфом тянущихся за ней.

Странным образом собственная жизнь вырвалась из‑под его контроля.

Вдруг зазвонил мобильный, и Рид поспешил ответить, благодарный за то, что его отвлекут от мыслей о Лайле. Но спустя мгновение он в полной мере осознал правоту утверждения «Будь осторожен со своими желаниями».

— Привет, Рид, мне нужна твоя помощь.

Он закатил глаза. Его сводный брат он не родственник не объявлялся несколько месяцев. Риду следовало знать, что это вот‑вот произойдет.

— Каллен. Что случилось?

Низкий оживленный голос произнес:

— Мне просто нужно имя хорошего адвоката в Лондоне.

— Что ты натворил? — Крепко сжав руль, Рид сощурился, сосредотачиваясь на движении вокруг.

— Это не я. — Ощущение невиновности гордо зазвучало в тоне Каллена. — Машина — моя, но за рулем был не я.

Рид мысленно досчитал до десяти, надеясь обрести терпение, — похоже, Лайла была права по поводу разработки этой чакры.

— Что произошло?

— Подруга была за рулем «феррари» и неудачно свернула, только и всего.

— Подруга?

— Да. Она бы тебе понравилась. Она классная. Хотя водитель из нее неважный.

— Кто‑нибудь пострадал? — Рид стиснул зубы и затаил дыхание.

Каллен был самым безответственным из многочисленного семейного клана. И за ним водилась привычка долго и утомительно молоть всякую чепуху перед тем, как наконец‑то перейти к сути дела. Двадцатишестилетнему Каллену суждено было пойти по стопам своего отца, Грегори Симмонса, и начать карьеру в банковском мире. Боже! Рид вздрогнул при мысли о том, что Каллену доверят управлять чьими‑то деньгами.

— Никто не пострадал, единственный урон был нанесен кусту.

— Что? — Рид нахмурился и покачал головой, решив, что ослышался.

— Джульетта скосила столетний кустарник и клочок георгинов, — смеясь, объяснил Каллен. — Послушать женщину, которая там живет, так можно подумать, мы погубили ее любимую собачку, а не какой‑то там дурацкий куст!

— Черт побери, Каллен… — У Рида уже раскалывалась голова. Иногда быть старшим — такая засада!

— Эй, никаких нотаций, — перебил брат, — просто дай адвоката, хорошо?

Радуясь, что ему самому не придется иметь дело с Калленом и его замечательной Джульеттой, Рид мысленно пробежал по фамилиям знакомых и наконец сказал:

— Тристан Маркс. Позвони Карен в мой офис, она даст тебе его номер.

Оставалось только надеяться, что Тристан простит его за это.

— Отлично, спасибо. Знал, что могу на тебя рассчитывать. Если мне еще что‑нибудь понадобится, я позвоню тебе завтра домой, ладно?

— Нет, — натянуто произнес Рид, — не получится. Я уезжаю на уик‑энд.

Каллен хмыкнул:

— Очередная увлекательная юридическая конференция?

— Нет. — Рид еще больше порадовался, что его не будет дома и не придется разбираться со всей этой чепухой, которую еще придумает Каллен. — Я беру пару выходных.

Повисла пауза, продлившаяся так долго, что Рид на мгновение решил, будто связь прервалась. Потом брат заговорил снова:

— Извини. От шока я потерял дар речи. Ты сказал, что берешь два выходных?

Рид включил поворотник и перестроился в другой ряд, готовясь съезжать с трассы.

— Что так трудно в этом понять?

— О, вообще ничего. В жизни всегда есть место чудесам.

— Это не так смешно, как ты думаешь, Каллен.

— Конечно смешно, — залился смехом брат. — Расскажи мне, кто она?

— Она?

— Эта невероятная женщина, сумевшая оторвать Рида Хадсона от его рабочего стола.

— Иди‑ка куда подальше, Каллен. Позвони Карен. — Он дал отбой, а в ушах все еще звенел смех брата.

«Невероятная»? Да, подумал Рид, Лайла действительно была невероятной — и даже больше. И как, черт возьми, они будут обходиться без нее?

Следующий месяц был одним большим страданием.

Лайла пыталась вернуться к своей нормальной жизни, но другая жизнь так и маячила в сознании, и она не могла отмахнуться от нее. Она скучала по Рози, Майку и Конни.

А без Рида Лайла ощущала себя так, будто у нее из груди вырвали сердце. Каждый вздох приносил боль. Каждое воспоминание становилось и утешением, и пыткой. Каждое мгновение без тех, кого она любила, рвало ее душу на части.

— Ты уверена, что поступила правильно?

Лайла вздохнула и сосредоточилась на озабоченном лице матери на мониторе компьютера. «Хвала Создателю за видеосвязь», — подумала она. Это помогало сократить расстояние, пока ее мать со Стэном находились в своем бесконечном круизе. Конечно, минусом видеозвонков было то, что мать могла увидеть и понять намного больше, чем во время телефонного разговора.

Судно только что вошло в порт в Лондоне, и, поскольку это был любимый город ее матери, Лайла знала: по окончании этого разговора мама со Стэном отправятся по магазинам и на осмотр достопримечательностей. Ну а пока Лайла выкладывала ей начистоту все — о Роуз, Майке и в особенности о Риде.

— У меня ведь не было выбора, мама. — Лайла обдумала эту ситуацию со всех возможных сторон и убедилась в том, что для нее просто не существовало способа остаться и сохранить свою гордость. Свое достоинство. Самоуважение.

Она могла бы уступить своим желаниям, не ущемляя свободу Рида. Но чем бы все это закончилось? Она обиделась бы на него и на саму себя за то, что согласилась на меньшее, чем они оба заслуживали.

— Да, — тихо произнесла мать, — кажется, выбора у тебя не было. Но, по‑моему, судя по всему, что ты мне рассказала, этот идиот по‑настоящему тебя любит.

Лайла невесело рассмеялась, и на душе у нее, как ни странно, сразу стало легче. Казалось, что с момента отъезда из Калифорнии она ни разу еще не смеялась и не улыбалась. Из‑за спины матери показался Стэн, наклонившийся к монитору:

— Привет, солнышко! Могу лишь согласиться с твоей матерью в этом вопросе. Он действительно тебя любит. Просто боится это признать.

Лайла нахмурилась:

— Рид ничего не боится.

Стэн расплылся в улыбке, и она улыбнулась в ответ. В этой ярко‑зеленой рубашке с короткими рукавами и лысиной, сияющей в отсвете ламп над головой, он совсем не походил на бизнесмена‑миллионера. Не любить Стэна было невозможно. Особенно когда его единственным желанием было осчастливить ее мать.

— Дорогая, настоящая любовь пугает любого мужчину. — Он поцеловал ее мать в макушку. — Ладно, за исключением меня. Когда я встретил твою маму, я был так долго одинок, что одного взгляда на нее хватило, чтобы я все понял. Она была той, кого я ждал. Искал. А если ты был одинок всю свою жизнь, хватаешься за любовь, когда она приходит, и больше ее не отпускаешь.

— О. — Мать повернула голову, чтобы поцеловать мужа в щеку. — Ты — самый милый мужчина на свете! За это мы снова можем пойти в лондонский Имперский военный музей.

Стэн подмигнул Лайле, потом опять улыбнулся:

— В таком случае я позволю вам посекретничать наедине. Только не ставь крест на парне, хорошо, дорогая?

Легонько вздыхая, Лайла пообещала, а потом, когда они с матерью снова остались вдвоем, сказала:

— Я рада, что у тебя есть Стэн.

— Я тоже, — ответила мама. — Даже когда судно пристанет в порту Лондона, и меня снова потащат в этот военный музей. Но тебе нужно кое‑что знать. Твой отец был замечательным человеком, и мне повезло любить его все эти годы.

Улыбаясь, мать наклонилась к экрану и поведала:

— Но он до смерти боялся жениться. Он даже на какое‑то время порвал со мной отношения, когда оказалось, что между нами все серьезно.

— Ты никогда не рассказывала мне об этом, — удивилась Лайла.

— А тебе и не нужно было знать об этом до сегодняшнего дня. «Навечно» — важное слово, способное потрясти даже самого сильного мужчину. Твой папа изменил свое мнение — но не раньше, чем ему представился шанс потерять меня.

Лайла задумалась над услышанным.

— Если я понадоблюсь, тебе достаточно лишь сказать об этом, дорогая. Я сяду на первый же рейс из Хитроу, а Стэна и судно догоню позже.

Ее мать была готова бросить все на произвол судьбы, только чтобы поддержать дочь, и Лайла в который раз осознала, как же ей повезло. Несмотря на неразбериху, царившую сейчас в ее собственной жизни, у нее оставались стабильность и любовь. Гораздо больше, чем когда‑либо было у Рида.

— Спасибо, мама. Но со мной все в порядке. — Она выпрямилась в кресле и кивнула. — У меня есть магазин, мои друзья, и… все наладится.

— Обязательно, — пообещала мать. — Ты — самая лучшая дочь на свете, и ты заслуживаешь любви как в сказке.

Слезы обожгли глаза, и Лайла заморгала, прогоняя их.

— Я нисколько не сомневаюсь, все сложится именно так, как и должно сложиться, — продолжила мать. — И, как сказал Стэн, я все же не теряю надежду. После того как он некоторое время подумает и по‑настоящему соскучится по тебе, держу пари, Рид Хадсон осознает, что жизнь без Лайлы ничего не стоит.