Когда в дверь позвонили, Вирджиния Джонс как раз вышла из душа, смыв с себя часть усталости после насыщенного рабочего дня. Школа «Джефферсон Хай» в техасском городке Терра-Мас, где она работала психологом, стала последним пунктом американского турне Доминика Санчо — принца Ксавьеры, небольшого островного государства между Испанией и Алжиром. Вирджиния провела для него экскурсию по классам, представила учителей, затем проводила в актовый зал — читать школьникам лекцию.

Слушать принца ей понравилось, хотя и не так сильно, как смотреть на него. Высокий, широкоплечий, элегантный, Доминик держался с уверенностью и достоинством человека, рожденного править. Его темные глаза посмеивались над проделками детей, обаятельная улыбка казалась искренней.

Если бы взрослая женщина могла позволить себе сомлеть при виде мужчины, Вирджиния — или Джинни, как ее звали друзья, — опозорилась бы на весь город. Здравый смысл помог удержаться в профессиональных рамках, но она чувствовала себя измочаленной и меньше всего хотела принимать гостей.

Звонок прозвенел снова.

— Уже иду!

Увидев в глазок принца Доминика, она отскочила от двери как ошпаренная. Хотя королевские особы еще не заглядывали к ней в гости, Джинни была уверена, что принимать их в тренировочном костюме и с мокрой головой — дурной тон. Впрочем, выбора не было. Она растянула губы в улыбке и открыла.

— Я застал вас в неподходящий момент, — со смехом констатировал принц.

— К сожалению. Теперь вы решите, что все американцы — растрепы.

Сам Доминик, сменивший строгий костюм на легкий белый пуловер и джинсы, выглядел безупречно. Блестящие черные кудри лежали волосок к волоску, в темных глазах пряталось лукавое, заразительное веселье.

— Нет, я решу, что американцы знают толк в комфорте. — Теплая улыбка тронула красиво очерченные губы. — Можно войти?

Джинни сделала приглашающий жест, сохраняя спокойствие усилием воли. Порог ее дома перешагивал настоящий принц, сказочный во всех отношениях.

— Вообще-то я пришел пригласить вас на ужин, — сказал Доминик, пока она закрывала дверь. — В расчете, что по дороге вы покажете мне город.

Джинни еле сдержалась, чтобы не уставиться на него во все глаза. Она решила было, что Доминик зовет ее на свидание, но потом разглядела в его словах иную логику. Вероятно, ему понравилось, как она рассказывала о школе, и он счел ее самым подходящим кандидатом в экскурсоводы по городу.

— Или мы можем полететь в Лос-Анджелес и пройтись по ночным клубам.

Она все-таки невежливо уставилась на высокого гостя. Ничего себе. Принц действительно имел в виду свидание!

— Вы ходите в клубы?

— А вы нет? Не любите танцевать?

— Очень люблю.

— И я. — Доминик снова улыбнулся. — К сожалению, возможностей не так уж много. Обычно я делаю, что должен, а не что хочу. Пожалуйста, скажите, что составите мне компанию.

— С радостью.

Спешно готовясь к выходу, Джинни тщательно накрасилась и надела лучшее, что у нее было, — красное коктейльное платье. Принц и в джинсах выглядел готовым сниматься на обложку глянца, ей не хотелось заставлять его стыдиться спутницы.

После ужина в местном итальянском ресторанчике частный самолет действительно унес их в Лос-Анджелес. Когда Джинни и Доминик, натанцевавшись, отправились в обратный путь, часы показывали три утра. Джинни планировала распрощаться с его высочеством у подъезда своего дома, но после нескольких поцелуев в салоне лимузина пригласила его подняться в квартиру. Они занялись любовью, и Джинни призналась самой себе, что это лучший секс в ее жизни. Принц уехал, поцеловав ее на прощание, но чуть позже позвонил из отеля.

— Мне жаль, что мы больше никогда не увидимся.

— Мне тоже.

На самом деле Джинни не о чем было жалеть. Она провела с настоящим принцем волшебную ночь, которая останется в памяти навсегда. Без всяких отягчающих обстоятельств. Джинни не касалось, хорошим королем он станет или плохим, есть ли у него противные бытовые привычки или склонность снимать стресс алкоголем, как это делал ее отец. Она не хотела знать, что Доминик представляет собой как человек.

Только одна незабываемая ночь, которая никогда не обернется горьким раскаянием или переживаниями на тему совместного будущего. Джинни предпочитала эту модель отношений любой другой.

Джинни не сразу осознала, что Доминик звонил со своего мобильного, а значит, в памяти телефона остался его номер. Ей понравилось ощущение, что связь между ними не прервалась, даже если она никогда не соберется с духом ему позвонить. Зато сможет смотреть на имя Доминика в списке контактов и для разнообразия думать о чем-то хорошем. Плохого в ее жизни было уже достаточно.

Следующие несколько недель Джинни исправно ходила на работу, словно бы укутанная облаком счастливых воспоминаний. Сладкая тайна грела ее изнутри. Но однажды утром она поняла, что критические дни не просто задержались, а вообще не намерены наступать. В этот момент Джинни стало ясно, что судьба не просто так оставила ей возможность связаться с Домиником.

Облокотившись на подушки, Джинни полулежала на кровати в спальне своих апартаментов. Шелковые простыни приятно холодили спину. Глаз отдыхал на прозрачно-голубой отделке стен, которая несколько оживляла чересчур монументальный интерьер.

— Значит, ты выходишь замуж, потому что это удобно королевской семье? — уточнил голос мамы в телефонной трубке. — Очень странная история.

— Я знаю, мам. Но наш с Домиником ребенок будет привлекать к себе внимание всю жизнь. Слишком эгоистично окружать его скандалами с самого рождения.

— Ты права.

— К тому же я начинаю думать, что это хорошо и для меня тоже. Конечно, меня смущает, что я совсем не знаю Доминика. Он подтвердил это сегодня, рассказав о своем отношении к браку. А когда мы только познакомились, я решила, что встретила настоящего принца на белом коне, таким он был милым.

— Они все милые, пока ухаживают. Плохое вылезает, как только начинаешь с ними жить.

Джинни поморщилась. Хотя обаяние принца напоминало ей об отце, она считала сравнение несправедливым. Ее отец был злым человеком, склонным к эмоциональному насилию. Доминик держался с ней формально, даже холодно, но с учетом положения, в котором они оказались, делать выводы было рано.

— Доминик не кажется мне плохим человеком, мама. Просто он не тот авантюрный парень, с которым я встретилась в Техасе. И знаешь что? В глубине души я тоже не та кокетливая девушка с искорками в глазах, какой была той ночью. Тогда мы хотели только расслабиться и весело провести время, но беременность — совсем из другой оперы, поэтому Доминик относится ко всему так серьезно.

— Вероятно, ты снова права.

— Да, но я все равно не знаю, что делать.

— Судя по тому, что ты рассказала, — выходить за него замуж. Сколько твоего времени ему нужно — год или полтора?

— Примерно два с половиной. И я должна буду отказаться от карьеры. Насколько я поняла, воспитание наследника престола несовместимо с трудоустройством.

Мама засмеялась.

— Милая, даже если бы твой ребенок не принадлежал к королевской семье, он все равно стал бы для тебя важнее работы. Мне кажется, нет такой уж большой разницы — рожать от принца или простолюдина.

— Необходимость общаться с прессой, — подсказала Джинни. — Частная школа-интернат с двенадцати лет. Жизнь во дворце.

— Дворец я не учла. Но все ведь уже решено, Джинни.

— Полагаю, что так.

— Тогда что тебя беспокоит?

— Я не уверена, что смогу с этим справиться. А Доминик дал на размышление всего неделю. Он сказал, нам придется показываться вместе на людях. Вот черт!

— Что случилось?

— Я привезла джинсы, футболки и одно пляжное платье. — Джинни уронила голову на руки. — Самое то для свидания с принцем на глазах его подданных.

— Твоя одежда в порядке. Ты тоже.

— Да уж. — Она не сказала матери о перспективе целовать Доминика или, возможно, делить с ним постель. Но даже обрывочный разговор о свадьбе с малознакомым мужчиной и переменах, связанных с рождением ребенка, напугал ее до смерти. Оставалось признать, что в ее мыслях, как и в жизни, воцарился кромешный бардак.

Осторожный стук в дверь заставил Джинни отлепить голову от подушки.

— Кто там?

— Это я, Доминик. Отец хочет, чтобы я представил ему тебя сегодня за ужином.

— Мам, мне пора, — прошептала Джинни в трубку и скатилась с кровати. — Конечно. Во сколько?

— В семь. Ужин полуформальный.

Это не принесло Джинни облегчения, поскольку в ее распоряжении не было ничего даже отдаленно формального. Она переключилась на размышления: стучался ли принц в выделенные ей апартаменты прежде, чем прошел прямо к дверям спальни. Она ничего не слышала. Комнаты были настолько огромными, а потолки — такими высокими, что звуки или отдавались эхом, или терялись без следа. Джинни надеялась, что дело в акустике, а не в том, что Доминик считал себя вправе вторгаться в ее личное пространство.

— Я взял на себя смелость подобрать тебе несколько вещей, которые могут пригодиться, — сказал он из-за двери.

Гордость почти заставила Джинни ответить, что ей ничего не нужно, но взгляд вниз на джинсы и быстрая мысленная инспекция содержимого чемодана подсказали, что начинать учиться жить по чужим правилам придется прямо сейчас.

— Ты прав. У меня нет ничего подходящего для встречи с королем. — Открыв дверь, она пропустила в комнату четырех слуг, нагруженных пакетами, коробками и платьями на вешалках. — Боже мой.

— Даже если ты не согласишься выйти за меня, неделя во дворце потребует много разной одежды, — сказал Доминик, который замыкал парад.

Джинни удивилась, что принц так спокойно говорит об этом перед прислугой, но ни один из четырех мужчин даже бровью не повел. Персонал во дворце был вышколен на славу.

— Мне придется потрудиться, чтобы выглядеть хотя бы полуформально.

— Я пришлю к тебе парикмахера, маникюршу и массажистку.

— А массажистка мне зачем?

— Если бы ты знала больше о моем отце, ты бы не упускала возможности достичь максимального душевного равновесия перед встречей с ним.

Джинни ограничилась прической и маникюром, но за десять минут до выхода начала жалеть, что отказалась от массажа. После него ей было бы легче смириться с тем, как она выглядит в мешковатом голубом платье и старомодных туфлях. Зачесанные наверх волосы сделали бы честь любой моднице не моложе семидесяти лет.

Доминик ждал невесту в гостиной. В отличие от ее уродливого наряда с чужого плеча, смокинг принца явно шили по мерке. Рядом с ним — красивым, элегантным, царственным — Джинни еще сильнее ощутила, что похожа на старую перечницу.

— Прекрасно выглядишь, — сказал он с улыбкой.

— Дай мне шляпку и маленькую сумочку, и меня можно будет спутать с Елизаветой II.

— Ты преувеличиваешь.

— Ну, я на сто процентов уверена, что сейчас во мне трудно опознать двадцатипятилетнего психолога из школы в Техасе.

— Поверь мне, ничто не защитит тебя от критики моего отца лучше, чем образ респектабельной старушки.

Доминик взял Джинни под локоть и повел из апартаментов в холл. Скользнув взглядом по стенам, она не смогла сдержать восхищение.

— У тебя впечатляющая коллекция живописи.

— Принадлежать к королевской семье не так уж плохо.

— Мне пока трудно об этом судить. — Джин-ни поправила слишком просторное платье, которое топорщилось на бедрах. — Кто выбирал эту одежду?

— Я, — признался принц. — Вижу, что ошибся с размером. Но с точки зрения протокола, свободные вещи уместнее, чем обтягивающие.

— Ты не мог выбрать что-нибудь красное?

— Голубое больше подходит твоим глазам. Кроме того, красное напоминало бы мне о той ночи.

— Да неужели? — Джинни заулыбалась, ощутив прилив благодарного умиления.

— Ты была необыкновенно красива.

— Если бы ты не смотрел строго вперед, как на военном параде, это могло бы прозвучать романтично.

— Романтика создала нам уже достаточно проблем. Больше мы не хотим.

Джинни засмеялась, счастливая оттого, что понравилась настоящему принцу. Во всяком случае, внешне. Такой комплимент дорогого стоил.

Стол, за которым могли бы расположиться сорок человек, был накрыт на четверых. Пожилой мужчина в строгом костюме с эмблемой королевского дома и молодой человек в смокинге поднялись им навстречу.

— Вирджиния Джонс, это король Рональдо Санчо и мой брат, принц Александрос. Мы зовем его Алекс.

Джинни на мгновение застыла в растерянности. Что ей полагается сделать — реверанс или поклон? Дьявол побери, почему она никогда не интересовалась этикетом? С другой стороны, зачем школьному психологу углубленные курсы поведения при дворе, если такие еще существуют? Она не предполагала когда-нибудь встретить принца, а тем более — короля. Вряд ли стоило чувствовать себя виноватой, если оказалась не готова к тому, с чем никогда раньше не сталкивалась.

— Если вы протянете руку, я ее пожму, — сказал король Рональдо слегка раздраженным тоном.

Во время рукопожатия Джинни внутренне ругала себя за то, что смазала первое впечатление. Легким нажатием на плечо Доминик повернул ее к своему брату, который улыбался. Такой же высокий и привлекательный, Алекс был более круглолицым, из-за чего выглядел добрее и мягче Доминика.

— Рад познакомиться с женщиной, которая охмурила этого зануду.

— В моем доме так не выражаются, — одернул младшего сына король.

— Ладно тебе, отец. — Алекс сел за стол и развернул салфетку. — Только здесь мы и можем говорить свободно. Ты станешь украшением семьи, Джинни, даже если Дом и дальше будет покупать тебе одежду на распродаже для бабушек.

— Я тебе говорила! — громко прошептала Вирджиния жениху.

Наследный принц почти позволил себе улыбку, но отец бросил на него недовольный взгляд, и лицо Доминика снова приобрело официальное выражение.

— Итак, мисс Джонс, — обратился к ней король, пока слуги расставляли закуски. — Расскажите нам о себе.

— Вы наверняка уже знаете, что я — школьный психолог. Помогаю детям определиться с выбором профессии. Моя мама посвятила жизнь преподаванию, и меня всегда восхищали ее отношения с учениками.

— А почему ты сама не преподаешь? — поинтересовался Алекс.

— Я хотела общаться со всеми ребятами в школе, а не только с теми, кого мне нужно было бы учить.

— Занятно, — пробормотал король.

Джинни показалось, что он несколько смягчился. Она немного расслабилась, но бросила взгляд на серебряные столовые приборы и ощутила на лбу холодный пот. Одних вилок было семь штук. Во имя всего святого, сколько блюд им собирались подать?

Вспомнив детскую считалочку, Джинни взяла вилку, которая лежала последней с дальнего края.

— Что еще мы должны о вас знать?

— Видите ли, ваше величество, насколько я понимаю, вы уже решили, что нам с Домиником следует пожениться. Но я еще не согласилась, так что, полагаю, это мне имеет смысл узнать больше о вашей семье.

Алекс засмеялся.

— Она мне нравится.

Остальным было не так весело. Король неодобрительно поджал губы, Доминик бросил на невесту укоризненный взгляд. Джинни благонравно улыбнулась и постаралась облечь свои мысли в более дипломатичную форму.

— Предложение вступить в вашу семью — огромная честь. Тем не менее, как говорят в Америке, нельзя покупать автомобиль, не постучав по колесам.

— Теперь мы — колеса. — Алекс радовался, как дитя.

— Ты бы предпочел сравнение с лошадьми, которым нужно посмотреть в зубы? — спросила Джинни, еще не готовая решить, нравится ей будущий деверь или нет.

Доминик тихо застонал.

— Ваше замечание справедливо, — неожиданно согласился король. — Что бы вы хотели знать?

— Обязательно ли мне все время одеваться подобным образом?

— Вы должны выглядеть респектабельно. — Король задержал взгляд на ее платье и поморщился. Наряд показался уродливым даже ему. — Если мы дадим вам свободу в выборе гардероба, вы сможете соблюсти это правило?

— Конечно, смогу.

— Также от вас требуется безупречное поведение на публике.

— Тоже не проблема, хотя мне понадобятся подсказки относительно протокола. — Джинни заметила, что его величество перехватил инициативу, и поспешила вернуть разговор в нужное ей русло. — Расскажите, каким Доминик был в детстве?

— Упрямым и своенравным, — сказал король.

— Тираном, — добавил Алекс.

— Все старшие братья тиранят младших, — отозвался Доминик. — Закон жизни.

Впервые с начала ужина Джинни почувствовала, что оказалась в кругу обычной семьи.

— Ты знаешь, что он согласился жениться на принцессе Греннадии, когда ему было всего двенадцать?

— Правда? — Джинни повернулась к жениху.

Их глаза встретились. На нее нахлынули воспоминания о проведенной вместе ночи — прикосновения, поцелуи, жаркий шепот, слияние тел и блаженный отдых в его объятиях. За эти несколько секунд Джинни увидела в Доминике не прекрасное приключение, обернувшееся проблемой, а реального человека — мужчину, с которым она занималась любовью, отца своего ребенка. Теперь она понимала, почему Доминик избегает смотреть на нее, особенно когда они наедине.

— Это было вскоре после смерти мамы, — сказал он. — Королевство находилось в трауре, из которого не могло выбраться. Мне показалось правильным сделать что-то полезное не только для внешней политики, но и для более позитивного настроения наших людей.

Джинни с восхищением и теплотой подумала о мальчике, который в двенадцать лет был достаточно взрослым, чтобы понимать свой долг и стараться его исполнить.

— А теперь на принцессе женят меня, — вздохнул Алекс.

— Как такое возможно?

— Мы не можем просто так отказаться от договора, условия которого исполнялись Греннадией двадцать лет, — сказал король. — Мы обещали жениха, и мы его предоставим.

— Ничего страшного. — Алекс хлопнул ладонью по скатерти. — Мы с принцессой как-нибудь устроимся, чтобы всем было удобно. Я стану изменять ей, она — мне. Мы запретим делать детям тесты ДНК, так что никто никогда не узнает, от кого они на самом деле.

— Еще раз напоминаю, Алекс, что я запретил тебе выражаться подобным образом. — Король волком посмотрел на младшего сына.

За столом повисла тишина. Доминик не сделал попытки защитить брата, а тот решил больше не испытывать отцовское терпение. Джинни старалась придумать вопрос, который отвлек бы их и увел разговор в безопасную сторону. Ей хотелось рассеять мрачное настроение, вызванное воспоминанием о покойной королеве, безутешных подданных и династических браках без любви.

Вместе с тем Джинни не могла не видеть человеческой подоплеки этой истории. Мужчина потерял жену и в одиночку воспитал сыновей. Старший вырос послушным, ответственным и обязательным, младший — бунтарем. Могли ли королевские привилегии уменьшить боль от потери близкого человека? Почему-то Джинни казалось, что в какой-то степени высокое положение делало ситуацию только хуже.

Доминик заполнил оставшееся время тихим обсуждением государственного бюджета. В конце ужина король Рональдо еще раз пожал Джинни руку — гораздо теплее, словно извинялся за не слишком радостную атмосферу. Или желал ей терпения вынести еще несколько лет таких же ужинов.

Джинни и Доминик проделали путь до его апартаментов в молчании. Все здесь — одежда, обстановка, манеры — было ей чуждым и непонятным. Джинни страстно желала очутиться дома.

— Завтра утром у нас назначена встреча с руководителем службы протокола, — сказал Доминик, когда они подошли к дверям.

— Отлично.

— Не позволяй моей семье напугать тебя.

Она повернулась к принцу, борясь с желанием сказать, что испытывает не страх, а сострадание. Джинни сумела компенсировать трудное детство, выстроив для себя новый мир, полный дружбы и смысла. Доминик, его отец и брат застряли в обстановке, не предполагавшей свободы воли или радикальных перемен.

Странное выражение в глазах Доминика не позволило Джинни высказать это вслух. Он не столько извинялся за родных, сколько выяснял, какое впечатление они на нее произвели. Он хотел, чтобы Джинни прониклась к ним симпатией, одобрила или хотя бы поняла их мировоззрение.

Джинни подошла к жениху, цокая по мраморному полу каблучками страшненьких туфель.

— Я привыкла к вечно недовольным отцам. Твой папа может быть слишком строгим, а брат — ветреным и дерзким, но я бы приплатила, чтобы у меня была такая семья.

— Ну конечно. — Доминик подавил смешок.

— Серьезно. Для того чтобы голова Алекса встала на место, ему нужна неделя домашнего ареста или разумный друг. Его величество потерял жену и был вынужден оплакивать ее на глазах посторонних. А ты просто стараешься стать тем, кем он хочет тебя видеть. Вообще-то вы нормальная семья. — Джинни говорила о том, по чему тосковала всю сознательную жизнь. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Доминик не знал, как толковать ее слова. Из доклада службы безопасности следовало, что отец Джинни умер. У нее были прекрасные отношения с матерью и миллиард друзей. Откуда же взялись грустные нотки в ее голосе и почему, черт возьми, она хотела иметь такую же семью, как у него?

Он сказал себе, что это не имеет значения. Но когда на следующий день Джинни пришла к нему завтракать, принца посетило озарение. Он увидел в ней не соблазнительницу в красном платье, а цветущую молодую американку, хранившую в своем прошлом что-то, что не сумели раскопать детективы. И это помогло Джинни без предубеждения отнестись к его сухому, застегнутому на все пуговицы отцу и порой невыносимому брату.

— Что будешь есть? — спросил Доминик, отодвигая для Джинни стул.

— Один из тех апельсинов. — Она показала на вазу с фруктами. — И тост.

— Это все?

— Я не голодна.

Пока Доминик давал служанке указания насчет тостов, Джинни выбрала апельсин и начала его чистить.

— Ты хорошо спала?

— Да.

— Помнишь, что у нас сегодня встреча со службой протокола?

— Ага.

Принц мысленно выругал себя. Королевская семья принуждала Джинни к не нужному ей браку, у нее не было никаких причин проявлять безудержное дружелюбие. Но молчание за столом тяготило его.

— Если решишь остаться и выйти за меня, мы привезем сюда твою маму не только на свадьбу, но и на время подготовки к ней.

— Моя мама все еще преподает. Она не может просто исчезнуть посреди учебного года.

— Ох.

— Ей пятьдесят. — Джинни оторвалась от апельсина и улыбнулась. — Слишком рано для пенсии.

К неудовольствию принца, разговор снова увял. В тишине Джинни вытащила газету из стопки мировой прессы, которую Доминику доставляли каждое утро, и погрузилась в чтение. Хотя он был рад, что его будущая жена — неглупая женщина, которая следит за происходящим в мире и вряд ли опозорит мужа невежеством, ему не понравилось, что Джинни прячется за газетой от необходимости поддерживать беседу.

После завтрака они прошли просторными коридорами на первый этаж, где располагались офисы службы протокола. Едва завидев Доминика, слуги почтительно склоняли голову. Он едва это замечал и не считал нужным комментировать, пока не заметил озадаченное выражение лица Джинни.

— Мне не по душе, когда они так делают. Но нельзя быть хорошим лидером, если люди, которыми ты руководишь, тебя не уважают. Поклоны — знак уважения и доверия.

— Интересно.

— Что это было — скепсис? — В голосе принца зазвучало раздражение. — Я сказал как есть.

— Ну хорошо, может, я неправильно подобрала слово. Я хотела сказать, что только начинаю воспринимать тебя как лидера. Мне пока странно, что твои подданные так к тебе относятся.

Доминик неприятно удивился, испытав облегчение, когда Джинни с ним согласилась. Но быстро убедил себя, что она тоже должна уважать его статус — по крайней мере, пока они будут женаты.

От длины коридора и обилия дверей у Джинни зарябило в глазах. Доминик улыбнулся.

— Впечатляет, я знаю.

Джинни кивнула. Все, что касалось королевской семьи, было больше, лучше, грандиознее, чем она могла вообразить. Никогда раньше ей не приходилось так отчетливо ощущать себя простолюдинкой. Пусть Доминик и его брат препирались с отцом в том же ключе, что нормальные взрослые дети с придирчивыми родителями, Джинни не стоило забывать, насколько они богаты и влиятельны. Жизнь не подготовила ее даже к случайной встрече с такими людьми, не говоря уже о браке с одним из них.

Доминик тронул ее за локоть, указывая путь, и по руке Джинни побежали вверх сладкие мурашки. Она не знала, что тревожит ее сильнее — влечение к принцу или симпатия, которую неожиданно вызвали его родные. Оба чувства могли втравить Джинни в серьезные неприятности. Накануне ей не стоило признаваться Доминику в желании иметь такую семью, как у него. Она видела, что ему стало любопытно. Холодность Джин-ни за завтраком объяснялась желанием отбить у него охоту к расспросам, но принц имел полное право интересоваться ее прошлым и собирался им воспользоваться, в этом она не сомневалась. Но сначала ей самой нужно было ответить на вопрос: как объяснить нюансы жизни под одной крышей с вором, лжецом и алкоголиком кому-то, кто вырос среди порядка и красоты?

Главой службы протокола оказалась невысокая пожилая женщина с зелеными глазами, которые озарились радостью, как только Доминик и Джинни вошли в кабинет.

— Принц Доминик! Вас уже можно поздравить с будущим малышом?

— Спасибо, — сказал Доминик. — Вирджиния, познакомься с Салли Петерсон.

Впервые с приезда Джинни в Ксавьеру кто-то посчитал ее беременность счастливой новостью или вспомнил, что для начала она ждет ребенка, а уже потом — наследника престола. Сердце молодой женщины наполнилось теплом, и она выбросила из головы никчемного папашу, тяжелое прошлое, неподобающее воспитание и необходимость однажды выложить все это Доминику.

— Поздравляю с помолвкой. — Глава службы протокола повернулась к Джинни с улыбкой, не коснувшейся глаз: — Добро пожаловать в наш дом.

Джинни с трудом удержалась, чтобы не сделать реверанс, и загнала поглубже ощущение, что пожилая дама находит ее неподходящей партией для принца.

— Спасибо. Но я еще ничего не решила насчет свадьбы.

— Поскольку Вирджиния все еще сомневается, я подумал, ты сможешь лучше объяснить ей, почему нам лучше пожениться, — поспешил вмешаться Доминик, как только они с Джинни уселись в кресла.

— Хорошо. — Салли сложила руки на столе. — Поскольку твой ребенок станет правителем Ксавьеры, ни один суд в мире не откажет нам в праве воспитать его, как мы считаем нужным. Это предполагает четыре варианта развития событий. Первый: ты выходишь за Дома. Второй: ты не выходишь за Дома, но остаешься жить во дворце. Третий: ты возвращаешься в Америку и живешь там с ребенком в окружении людей, которых выберем мы. Четвертый: ты отказываешься от родительских прав. — Ее голос чуть смягчился. — Я уверена, что последний вариант тебе не подходит. Если ты поселишься во дворце, не будучи женой Дома, то сделаешь его посмешищем и мишенью для пересудов.

Джинни еще не успела задуматься, какие последствия вся эта история может иметь для Доминика. Слова Салли заставили ее поежиться. Может, она и не знала принца как следует, но не хотела настолько осложнить его жизнь.

— А что будет, если я дам согласие на брак?

— Нам придется поспешить, чтобы сообщить о твоей беременности раньше, чем домыслы и сплетни омрачат свадьбу. Мы должны опередить желтую прессу.

Доминик улыбнулся, перехватив взгляд Джин-ни. Она опять поймала мимолетное отражение парня, с которым сбежала бог знает куда в ту памятную ночь. Но даже в качестве сухого и сдержанного незнакомца он оставался отцом ее ребенка, и его точку зрения следовало принимать во внимание.

— Подумай еще и о том, какое влияние ты приобретешь, став женой Дома. У тебя появится возможность использовать свой статус для продвижения благотворительных проектов. Как человек из сферы образования, ты сможешь помогать беспризорным детям или строить школы в любом уголке мира, где их не хватает.

— Ой. — О том, что в ее власти будет хоть немного изменить к лучшему целый мир, Джинни тоже еще не думала. — Это было бы здорово.

— Кроме того, королевские свадьбы фантастичны, — добавила Салли со смешком. — Свадебное платье сошьет дизайнер, которого ты выберешь. Деньги — не проблема. У нас в гостях соберется весь цвет политической и всякой прочей элиты. Познакомишься со своим президентом.

— Вы пригласите президента США?

— Да. И он подтвердил, что приедет. Наша королевская семья всегда занимала важное положение благодаря контролю за водными путями. А в новой истории месторождения нефти обеспечили нам место в ОПЕК.

Джинни было непросто уложить в голове даже то, что Доминик принадлежал к королевскому роду. А теперь ей говорили, что его маленькая и незначительная на первый взгляд страна считалась серьезным игроком в международной политике?

Доминик незаметно взял невесту за руку — зацепил ее мизинец своим, соединив их в замочек. Однажды он уже делал так по дороге в лос-анджелесский ночной клуб. Милый детский жест, от которого у нее сжалось сердце и сбилось дыхание. Принц почувствовал, что Джинни тонет во всей этой информации, и дал ей знать, что готов прийти на помощь. Черт, парень умел быть очаровательным.

— Однако, как я уже говорила, у тебя есть выбор, — продолжила Салли. — Насколько мне известно, вы с Домиником собираетесь развестись через два года после рождения малыша?

— Да, — тихо сказал принц.

Тронувший Джинни чуть ли не до слез жест Доминика внезапно показался пустым и бессмысленным. Нет нужды сближаться, достаточно добрых приятельских отношений. Она отдернула руку.

— После развода я смогу вернуться в Америку?

— Если после нескольких лет всемирной известности и способности влиять на жизни многих людей тебе этого захочется, — да.

Чем сильнее Салли упирала на то, что замужество — наилучший выход из ситуации, тем больше Джинни казалось, что в словах пожилой женщины кроется подвох.

— И мне позволят взять ребенка с собой?

— Да. Тебе понадобится охрана и преподаватели для домашнего обучения, если ты не найдешь частную школу, которая ответит нашим требованиям. Но вам придется прилетать на каждую церемонию и торжественный обед, проводить здесь каникулы. Будет гораздо проще, если наш будущий правитель вырастет в стране, которую ему предстоит возглавить.

— Ребенок должен получить королевское воспитание, — вмешался Доминик. — Никто не станет лишать его детства, но ему необходимо как можно раньше понять, что власть — это в первую очередь ответственность. Хотя монархи и президенты — тоже люди, это не оправдывает их, когда страдают обычные граждане.

Под взглядом его темных глаз Джинни вспомнила, что покорило ее в день встречи. Доминик умел подобрать верные слова. Даже если это было лишь вольной интерпретацией правды — как вчера, когда он позволил ей поверить, что она сможет забрать ребенка в Америку. При этом Джинни не могла обвинить Доминика в обмане. Вариант существовал, но был связан с таким количеством трудностей и неудобств, что никуда не годился.

Джинни не могла решить, что это было — откровенная манипуляция или убеждение, что она выберет лучшее для своего малыша. В любом случае шахматный ход принца снова напомнил ей об отце, отчего желудок завязался в узел.

— Я немного устала. — Она поднялась. — Мне хотелось бы вернуться в мою комнату.

— Конечно. — Доминик вскочил как ужаленный.

— Я была бы очень признательна за помощь с этикетом, — сказала Джинни, повернувшись к Салли. — Я знаю основы, но детали находятся далеко за пределами компетенции школьного психолога. Даже если я решу не выходить за Доминика, мне предстоит провести здесь еще неделю. Не хочется поставить его в неловкое положение.

— Я дам указания. — Салли схватилась за календарь.

— Просто скажите мне, куда и когда подойти.

Доминик рассмеялся.

— Учителя придут в наши апартаменты в то время, которое ты назначишь. Ты не просто гостья, ты — будущая мать принца. Мы хотим, чтобы тебе было удобно.

Джинни старалась не позволить ему умаслить себя улыбками и подчеркнутой заботой. Ее отец замечательно умел очаровывать людей, когда хотел от них чего-то добиться. Она ни в коем случае не сравнивала двух мужчин, но и закрывать глаза на факты не собиралась. Доминик не сказал ей всей правды. С другой стороны, к такой форме общения Джинни привыкла. К сожалению, жизнь снабдила ее большим опытом борьбы с любителями привирать и недоговаривать. Как она могла всерьез размышлять о браке с искусным манипулятором?

Доминику пришлось бежать, чтобы догнать Джинни в коридоре.

— Почему у тебя такой вид, словно Салли сказала что-то обидное?

— Я обиделась не на Салли. Вчера ты убедил меня, что я смогу уехать домой.

— Ты сможешь.

— Если захочу воспитывать ребенка на самолетах, летающих из Техаса в Ксавьеру и обратно.

Не дожидаясь ответа, она вошла в лифт и нажала кнопку. Доминик едва успел нырнуть в закрывающиеся двери.

— Прости, если правда показалась тебе неприятной.

— Ложная надежда — вот что неприятно. — Джинни сердито ткнула его пальцем в грудь. — Ты заранее знал, что я не соглашусь мучить ребенка бесконечными переездами. Но это не помешало тебе сделать вид, что вариант с моим возвращением в Америку осуществим.

— А что я должен был сказать? — Принц поймал ее палец. — Что тебе лучше не возвращаться домой?

— Да! Мне двадцать пять лет, и я три года разговаривала по душам с сотнями детей. Я способна переварить любую информацию!

Двери лифта распахнулись, и Джинни резво зашагала к двойным дверям в глубине холла. Принцу снова пришлось ее догонять.

— Прости, что не обрушил на тебя все сразу, как только ты перешагнула порог, а ждал, пока отдохнешь с дороги! Все опции, которые я обрисовал вчера, реальны. Если какие-то из них тебе не подходят, это не моя вина.

Джинни выдохнула. По тому, как менялось выражение ее голубых глаз, Доминик понял, что она услышала голос разума.

— Ты меня прости. Мой отец был безнадежным алкоголиком, который постоянно врал, и я никак не могу избавиться от ощущения, что мужчинам верить нельзя.

— Ничего страшного. Мне тоже трудно доверять людям.

Принц жестом предложил невесте сесть и продолжить разговор, но она покачала головой:

— Я правда очень устала.

Даже человек, которого не готовили в дипломаты, понял бы, что Джинни неудобно говорить о своем прошлом. А кто бы на ее месте захотел лишний раз вспоминать отца, чье пьянство со всей очевидностью делало жизнь близких невыносимой? По крайней мере, теперь Доминику стал ясен смысл слов Джинни о желании расти в такой семье, как у него.

— Еще я не успел рассказать, что юристы составляют договор, определяющий наши права и обязанности по отношению к друг другу и ребенку.

Она ненадолго задумалась.

— Пожалуй, в данном случае идея брачного контракта мне нравится.

— Ты сможешь проконсультироваться с юристом прежде, чем поставишь свою подпись. Это случится только в день свадьбы, времени достаточно. Джинни, никто здесь не хочет тебя обмануть. — Доминик был рад, что она успокоилась, но ее усталый, измученный вид внушал тревогу. — А теперь иди отдыхать. У нас впереди еще неделя, чтобы все как следует обсудить.

Пресс‑конференцию собрали в девять утра следующего дня во дворце. Король объявил журналистам, что его сын женится на Вирджинии Джонс — бывшем школьном психологе из Техаса, после чего уступил трибуну Доминику. Как Джин‑ни и ожидала, его встретил нестройный хор голосов, интересующихся, беременна ли невеста.

Джинни знала, что рано утром Доминик отрепетировал с секретарем все возможные сценарии этой встречи. Что бы ни выдумали репортеры, смутить его было им не под силу.

— Да, — сказал принц с улыбкой.

Объективы повернулись к Джинни, но она не отрывала глаз от жениха. Накануне, после медицинского осмотра, молодая женщина тоже посвятила два часа репетиции своего поведения и выбору наряда из кипы каталогов. Она отдала предпочтение простому зеленому платью на бретельках с накидкой, которую можно снять, если станет жарко.

— Мы не можем допустить, чтобы Джинни снова упала в обморок от жары, — поддержал Доминик невесту в споре с Салли. — Пусть сама решает, в чем ей комфортно.

Сам факт, что принц встал на ее сторону, заставлял сердце Джинни биться быстрее. Какое бы значение эта беременность ни имела для королевства, ребенок был их общим произведением. Как и советовал Доминик, Джинни не строила иллюзий насчет брака, старалась смотреть на происходящее трезво и не видела другого способа пережить давление со всех сторон, чем противостоять ему единым фронтом. Похоже, Доминик разделял ее точку зрения.

Ей стало стыдно, что она продолжала сравнивать принца со своим отцом, хотя старалась не допускать таких мыслей. Это происходило не от того, что Джинни видела сходство, скорее, она слишком боялась его увидеть.

— Давайте пригласим сюда Джинни, чтобы мне не приходилось говорить о ней в третьем лице, — сказал Доминик после того, как изложил репортерам тщательно отредактированную версию их знакомства.

Как только она поднялась к нему на трибуну, принц обнял ее за талию. Представители прессы, не в силах сдержать нетерпение, начали выкрикивать вопросы с места.

— Вы уже выбрали свадебное платье?!

— Как проходит беременность, страдаете ли вы от токсикоза?!

Джинни слышала вопросы, но все ее внимание было приковано к темным глазам Доминика, смотревшим на нее с выжидательным выражением. Он словно спрашивал, поддержит ли его Джинни, как он поддержал ее вчера? Не нанесет ли ущерб его репутации, отказавшись от участия в фарсе в последний момент? Вопрос в его взгляде свидетельствовал, что у принца тоже имеются некоторые сомнения на ее счет. Доминик не решался до конца доверять Джинни так же, как и она — ему. Оставалось констатировать, что они квиты.

Если Джинни и считала что‑то жизненно необходимым для успешного партнерства, то это равновесие. Ее договоренность с Домиником должна была сработать не потому, что они доверяли друг другу, а потому, что держались настороже.

— Вы считаете себя Золушкой?

— Да, моя история похожа на сказку о Золушке. Нет, платье еще не готово, я даже не выбрала дизайнера. Думаю, на решение проблемы «что надеть» уйдут все четыре недели, оставшиеся до церемонии. И по утрам меня не тошнит.

Джинни сделала паузу и адресовала будущему мужу самую лучезарную из фальшивых улыбок, которым ее научили вчера. По взгляду Доминика она поняла, что он доволен ею. Выражение удовольствия могло быть частью представления, но Джинни уже видела принца таким — ночью, когда они сделали ребенка. Тогда он точно проявлял искренние эмоции.

Сердце молодой женщины снова забилось в ускоренном ритме, воспоминания захлестнули ее. Поцелуи в лимузине. Желание смеяться над глупостями и оставить за спиной все проблемы мира. На секунду Джинни захотелось вернуться в ту ночь, когда они веселились, не думая о последствиях. Она быстро отвела глаза, потому что тоска по возможности просто быть вместе не вела ни к чему хорошему.

К тому же репортеры требовали внимания.

— Падать в обмороки я больше не планирую. — Джинни поморщилась. — Особенно если буду слушаться Дома и не пропускать завтраки с обедами.

По рядам журналистов прокатились приглушенные смешки.

— Вам пришлось оставить работу?

— Вы будете по ней скучать?

— Правда ли, что ваш отец был алкоголиком? Как это повлияло на ваше детство?

— Когда вы были маленькой девочкой, вы мечтали выйти замуж за принца?

Джинни внезапно стало жарко. Она не надеялась, что пороки ее отца останутся незамеченными, но не ожидала, что разоблачение произойдет так скоро.

— Я люблю свою работу. Если бы было возможно совмещать обязанности жены принца с должностью школьного психолога, я бы с удовольствием продолжила карьеру. Впрочем, сейчас я связываю свое будущее только с Ксавьерой и нашим ребенком. Если верить моей маме, материнство занимает все время и меняет приоритеты, даже когда твое дитя не является наследником престола.

Прежде чем Джинни успела собраться для ответа на самый неприятный вопрос, еще два репортера обратились к ней.

— Значит, вы уже говорили с мамой и получили ее благословение?

— Где ваша мама сейчас?

— В Америке, у нее заканчивается триместр. Скоро она приедет, чтобы помочь в подготовке к свадьбе.

Джинни неожиданно пожалела, что преданность делу мешает маме быть рядом. Одиночество в чужой стране, где все следили за каждым ее шагом, сводило молодую женщину с ума.

— Вы так и не ответили на вопрос об отце.

— Мой отец болел и умер, когда мне было восемнадцать, — тихо сказала она, надеясь, что хотя бы сегодня не потеряет сознание на глазах у всех. — Детство было обычным, я не помню ничего особенного.

Она не соврала, скорее, скрыла правду за формулировкой. Ей не хотелось вспоминать жизнь с отцом в подробностях.

— Что же до фантазий, я росла очень прагматичной девочкой, мечтала работать с детьми, как мама. Но я счастлива, что встретила Доминика.

И это тоже не было ложью. Принц нравился Джинни, однако, становясь соучастницей его фарса, она уступала ему слишком много контроля над своей жизнью. Это пугало ее, особенно после упоминания об отце. Судьба словно бы заставляла повторить жестокий урок: доверие, оказанное не тому человеку, ранит душу, заставляет впредь взвешивать каждое слово, думать обо всех самое худшее и искать безопасность в одиночестве.

Джинни больше не хотела для себя такой жизни.

Когда пресс‑конференция подошла к концу, принц помог невесте спуститься по ступеням. Король, шествовавший впереди пары, обернулся.

— Вы справились лучше, чем я предполагал. Тем не менее я недоволен, что вы не предупредили насчет своего отца.

Желудок Джинни сжался в тугой узел. Она похоронила папу семь лет назад и не ожидала, что ей снова придется оправдываться за него.

— Я знал, — неожиданно вступился за нее Доминик. — Служба безопасности сообщила все детали. Никто не собирался делать из этого тайну, просто нам показалось бессмысленным ворошить прах человека, которого давно нет в живых.

Джинни вздохнула. Каждый раз, когда она смотрела в его глаза, у нее не возникало вопросов, почему принцу так легко удалось соблазнить ее. Но каждый раз, когда он открывал рот, она получала очередное доказательство, насколько далека от реалий его жизни и какими трудными обещают быть следующие несколько лет.

— Твои люди собирали досье, пока мы ждали результатов теста на отцовство?

— Вообще‑то они провели расследование, как только стало известно, что ты будешь показывать мне школу. — Доминик повернулся к королю: — Рапорт со сведениями о родителях Джинни лежит у тебя в кабинете.

— Не понимаю, как я мог это пропустить, — сказал его величество.

— Там нет ничего достойного твоего внимания. Отца Джинни никогда не арестовывали, он не делал ничего, что могло бы попасть в газеты. А сейчас он мертв. Мы с Джинни немного поговорили об этом вчера, и я пришел к выводу, что не стоит заставлять ее копаться в неприятных воспоминаниях.

Принц улыбнулся Джинни. Она постаралась улыбнуться в ответ, не до конца понимая, что чувствует по поводу сложившейся ситуации. Этого было слишком мало, чтобы полностью довериться ему, но совесть подсказывала, что она должна испытывать благодарность за чудесное избавление от необходимости объяснять свое прошлое.

— Позвольте возразить, принц Доминик, — вмешалась Салли, которая скрестила руки на груди и излучала неодобрение. — Вам следовало довести этот факт до сведения его величества, а не ждать, что он сам найдет рапорт.

— В следующий раз я так и сделаю. — Доминик украдкой подмигнул Джинни.

Салли заглянула в свою папку.

— Хорошо. Мисс Джонс, у вас на сегодня запланированы занятия со специалистами по протоколу и этикету. В четыре часа глава наших портных принесет каталоги свадебных платьев. Дом, тебя ждут на заседании парламента.

— Тогда нам с Джинни лучше поторопиться, иначе мы не успеем пообедать. — Доминик взял невесту за руку.

— Да, но…

Принц не стал дожидаться, пока Салли озвучит какое‑нибудь возражение. Он двинулся вглубь холла так быстро, что Джинни пришлось бежать за ним. Хотя делать это на высоких каблуках было не слишком удобно, неожиданная пробежка освежила и развеселила ее. Она радовалась, что им удалось справиться с прессой и что Доминик снова встал на ее сторону.

— Потрясающе, — сказала она, когда за ними закрылись двери лифта.

— Что? Тебе понравилось общаться с репортерами?

— Ох, без этого я бы спокойно обошлась. Я говорю о том, как ты улизнул от Салли.

— Служба протокола руководит нашей жизнью и очень много о себе думает. Забавно иногда напоминать Салли, что она работает на меня.

— Какой ты крутой.

— Я говорил тебе, что нет смысла быть королем, если тебя не уважают.

— В таком случае ты приобрел еще одну верноподданную.

— Ты серьезно?

— Да. Еще вчера, когда помог мне отстоять право выбирать себе одежду. Потом ты позволил мне самой поговорить с прессой, и это было здорово. А еще лучше, что ты не даешь своему отцу и Салли обращаться со мной как с куклой на веревочках. Сегодня я чувствовала себя живой девочкой.

— Ты и есть живая девочка.

Джинни засмеялась, но что‑то внутри подсказывало вернуться к неприятной теме. По крайней мере, в общих чертах.

— Да, но мое воспитание было ужасным. Я скорее заставлю тебя стыдиться, чем дам повод для гордости.

— Смеешься? Твоя публичная карьера началась с обморока, но ты вышла к толпе репортеров как ни в чем не бывало, да еще перекинулась с ними парой слов и помахала ручкой, словно встретила старую знакомую. Думаю, они не понимают, что с тобой делать.

— Значит, стоит продолжать чудить, если я не смогу покорить их привлекательной внешностью и шармом?

— Я бы пока не списывал шарм со счетов.

В пустом холле было достаточно места для дюжины человек, но они по‑прежнему держались рядом, словно еще не вышли из лифта. Глядя на принца, Джинни вспомнила, как страстно он целовал ее на пороге квартиры в Техасе. Что‑то и сейчас притягивало их друг к другу, не позволяя отдалиться. То, что в свое время неожиданно привело их в одну постель, вернулось, когда Джинни заставила принца смеяться, а он спас ее от разговоров об отце.

Губы Джинни дрогнули от желания еще раз ощутить вкус его поцелуя. Доминик стоял почти вплотную, но не двигался, хотя глаза выдавали любовный голод. Казалось, сам воздух наливается соблазном — и Джинни знала, что это нечто большее, чем похоть. Они и правда становились ближе. Притягательность этой мысли и надежда, что ей не придется сражаться за себя и свои права в одиночку, что у нее есть союзник, готовый поддержать ее в этом бою, были сильнее вожделения. Это внушало Джинни страх. Она отчаянно хотела вернуться в день их знакомства, когда не боялась будущего, потому что не верила в его реальность. Как прекрасно было бы снова ощутить себя в безопасности…

Дом велел ей не придумывать сказочные сценарии, а жизнь научила, что все хорошее может кончиться плохо в один миг. Двадцать минут назад Джинни сравнивала жениха с отцом, а сейчас была готова осыпать поцелуями. Все происходило слишком быстро. Она ступила на минное поле и рисковала пострадать, увлекшись строительством воздушных замков.

Джинни повернулась на каблуках и ушла в свою комнату. 

Обед прошел в молчании. Когда Доминик пытался вовлечь Джинни в разговор, она отвечала ему отстраненной улыбкой и набирала полный рот еды. Принц решил довольствоваться тем, что она хотя бы ест, и не позволять себе роскоши расстраиваться из‑за ее нежелания общаться.

Хотя на самом деле это действовало ему на нервы.

Доминик не понимал, чем Джинни задело замечание об очарованной ею прессе. Между ними все было в порядке и даже лучше, но после этих слов молодая женщина притихла и отдалилась. Наверное, ему не стоило заострять внимание Джинни на ее врожденном таланте располагать к себе незнакомых людей, она бы и дальше делала это не задумываясь, без усилий. Но принцу нравилось разговаривать с ней, он чувствовал странное удовлетворение, когда они ладили. Их взаимная симпатия виделась ему ключом к успеху спектакля.

А еще из головы не шел момент, когда он подумал, что не справится с искушением поцеловать Джинни. Но устоял, вспомнив, каким слабым сделала его отца смерть жены. Доминик не мог позволить себе брак по любви, а когда он целовал Джинни, душу тревожили чувства, которые не поддавались определению. Принц хотел поцеловать ее снова, но отступил, чтобы доказать, что может держать себя в руках. Он думал, что Джинни будет довольна его сдержанностью. Вместо этого она ушла в себя.

После четырех неприятных часов в парламенте Доминик вернулся в свои апартаменты усталым и раздраженным. Он застал там насупленную Салли и Джошуа из дворцового ателье, который с ангельским терпением расписывал Джинни сильные стороны и особенности стиля разных дизайнеров.

— Я сама знаю, что мне нравится и что мне идет, — говорила Джинни. — Мне привычнее мерить вещи, а не выбирать их по стерильным картинкам.

— Какая тебе разница? — потеряла терпение Салли. — Бога ради, эта свадьба — всего лишь театральное представление. Она не настоящая. Платье не должно отражать твою индивидуальность, достаточно того, чтобы оно выглядело достойным принцессы.

Джинни наконец‑то заметила стоящего в дверях жениха. Она быстро отвела глаза, но принц заметил в них тоскливое, безрадостное выражение.

— Вот это. — Джинни, почти не глядя, ткнула пальцем в снимок.

— Мы свяжемся с дизайнером, — сказала Салли с облегчением, поднимаясь с софы. — Джошуа, мы должны решить вопрос с гардеробом Джинни. Двух пар джинсов и одного платья не хватит даже на два дня, не говоря уже о двух годах. Джошуа снова придет к тебе завтра днем, Джинни.

— Мою невесту следует называть мисс Джонс, — сказал Доминик, неожиданно разозлившись. — Когда она станет принцессой, ты будешь подчиняться ей.

Салли тихонько охнула и отшатнулась, но быстро восстановила самообладание:

— Да, ваше высочество.

Перепуганный Джошуа не знал, куда себя девать. Он не так давно работал во дворце, потому что король и оба принца редко обращались к услугам ателье. Он переводил широко раскрытые глаза с Доминика на Салли и обратно, а когда глава службы протокола вышла из комнаты, бросился за ней вприпрыжку, как кролик.

— Не надо было тебе кричать на нее, — сказала Джинни с долгим вздохом. — Салли не виновата, что мне трудно что‑то выбрать. Времени остается мало, она имеет право сердиться.

— Ох, милая. — Доминик прошел к бару и налил себе виски. — Тебе еще так много предстоит узнать о том, что значит быть принцессой.

— Я не собираюсь становиться избалованной пустышкой.

— Конечно нет. Но нельзя позволять персоналу принижать тебя, забывать о твоей принадлежности к королевской семье. Даже если ты определишься с выбором накануне свадьбы, они не вправе тебя торопить. Их работа — решать проблемы, которые ты им создашь.

Джинни засмеялась. Доминик со стаканом в руке опустился на софу рядом с ней.

— Ты действительно довольна тем кутюрье, которого выбрала?

— Он не хуже других.

Доминик взял невесту за подбородок и повернул ее лицом к себе.

— Останавливаться на ком‑то, кто не хуже других, не годится. Я хочу, чтобы день свадьбы оставил хорошую память. Мы женимся не навсегда, но для нас обоих это впервые. Что бы ты сделала, если бы выходила замуж раз и навсегда?

— Я бы заказала много розовых роз. И пригласила бы в свидетельницы двух давних подружек.

— Считай, это сделано. Что еще?

— Даже не знаю. Я всегда воображала, что мама будет помогать мне готовиться к свадьбе. У нее отличный вкус. — Джинни искоса посмотрела на жениха. — Вообще‑то у нас схожие вкусы, просто свадебное платье принято выбирать с мамой. Альтернативное мнение и все такое. Если уж мои фотографии разойдутся по всему миру, мне хотелось бы, чтобы на них было приятно смотреть.

— Хорошо. Сегодня я ужинаю с членами парламента, а ты можешь использовать свободный вечер, чтобы связаться с подружками и пригласить их на свадьбу.

Джинни посмотрела на него округлившимися от удивления глазами, честными, как небо, которое напоминали цветом. Доминик еще раз восхитился ее естественной красотой, а еще подумал, что немногие женщины создали бы так мало проблем, оказавшись на месте Джинни. Она не искала выгоды, не ставила условий, делала то, о чем ее просили. Холодность по отношению к нему могла быть вызвана его же собственными словами, что не стоит рассчитывать на долгий счастливый брак. Возможно, Джинни думала, что так им обоим будет легче.

— И сколько подружек невесты можно позвать?

— Сколько пожелаешь. — Повинуясь импульсу, он наклонился и поцеловал невесту в щеку. — Какая же свадьба выглядит убедительно без стайки девушек в одинаковых платьях?

Два дня спустя Доминик осторожно приближался к дверям в собственные апартаменты.

После приезда Роуз жилая часть дворца стала похожа на улей. Если Джинни стеснялась выбирать вещи для гардероба, ее мама взялась за дело так энергично, словно всю жизнь только этим и занималась. Вешалки с одеждой для примерки ездили туда‑сюда в режиме нон‑стоп. Мать и дочь выбрали два стиля свадебных нарядов, итальянскому кутюрье Альфредо Ларенцо выпала честь превратить задумки в платья.

Принц приоткрыл одну створку двери и просунул в щель голову ровно настолько, чтобы быстро осмотреть гостиную. К счастью, там было пусто. При мысли, что Джинни снова повела маму обедать в город, Доминика укололо сожаление. В последнее время ему редко удавалось остаться наедине с невестой.

Не то чтобы он скучал по Джинни — женщине, которую едва знал. Но принцу нравилось общаться с ней. Она была забавной, умела поднять ему настроение после нудных заседаний правительства. Можно было сказать, что он скучает не по ней самой, а по атмосфере, которую она создавала.

Удовлетворившись выводом, он прошел к бару за традиционным стаканчиком виски, но заметил, что дверь в спальню Джинни приоткрыта. Его невеста в кружевном розовом белье стояла посреди комнаты перед коротышкой‑очкариком, который, подвернув рукава белой рубашки до локтей, деловито мерил окружность ее бедер. Роуз — спиной к двери — наблюдала за снятием мерки с дочери.

Доминик застыл как вкопанный. Он умудрился забыть, насколько Джинни хороша. В ней было все, что мог пожелать любовник: полная грудь, тонкая талия, бедра, изгиб которых словно бы создан для ласкающего движения мужской ладони. Принц завороженно следил за руками коротышки, теперь измерявшего талию Джинни. Там, под кнопочкой пупка, уже намечалась округлость, и принц впервые с кристальной четкостью осознал, что внутри ее соблазнительного тела растет ребенок.

Его ребенок. Созданная им жизнь.

Рука Доминика непроизвольно разжалась, уронив массивный стакан на деревянную стойку.

Все головы повернулись в его сторону, на долю секунды глаза принца и его невесты встретились.

— Прости, Дом. Мы не знали, что ты уже вернулся, — сказала Роуз, закрывая дверь.

Доминик продолжал стоять без движения, пока в его голове медленно раскручивалось все, что он знал о деторождении. Уже через несколько недель Джинни надолго распрощается с тонкой талией, наберет вес, начнет постоянно чувствовать усталость, станет неуклюжей, раздражительной, склонной к резким сменам настроения. И все это время, которое обычные женщины проводят в кругу близких, за ней будут наблюдать тысячи посторонних глаз. А когда ожидание подойдет к концу, только Бог знает, сколько продлятся роды.

Джинни вышла из спальни, завязывая поясок розового атласного халатика.

— Ты что‑то хотел?

Принцу никак не удавалось выйти из ступора. До этого момента он предполагал, что от их соглашения Джинни только выигрывает, и только сейчас осознал, сколько она теряет — любимую работу, друзей, возможность часто видеться с мамой, пусть скромный, но привычный, свой образ жизни. В какой‑то степени даже красоту и здоровье. И все ради его малыша.

— Дом?

— Прости. — Он встряхнул головой. — У меня перерыв, я зашел узнать, готова ли ты к сегодняшнему ужину с послом.

— Мы готовимся. — Джинни показала большим пальцем себе за плечо — на дверь спальни. — Последняя примерка платья, которое, если верить Салли, приведет твоего отца в бешенство.

Доминик с трудом удержался от смеха.

— Она преувеличивает, хотя строгий выговор вполне вероятен.

— Мне скучно, — неожиданно сказала Джин‑ни, отбив у него всякое желание веселиться. — То есть нет. Просто я примерила миллиард платьев и три с половиной миллиона разнообразных сочетаний блузок с юбками и брюками. Я и вообразить не могла, что принцессам полагается иметь столько одежды.

— Так тебе скучно или нет?

— Я не так выразилась. На меня нагоняет тоску необходимость одеваться по чужой указке. У меня есть свой стиль. Клянусь, что не буду покупать вещи в магазинах для стриптизерш, но и превратить себя в старушенцию раньше времени не позволю.

Пока Джинни произносила свою тираду, халатик соскользнул с ее плеча. Доминик вернулся мыслями в ночь, когда покусывал эти плечи, целовал нежную шею, крепко прижимал к себе совершенное тело. Он смущенно кашлянул.

— Я понимаю. Но будь осторожна.

— Ты не думаешь, что кто‑то должен познакомить твоего отца с двадцать первым веком?

— Если сможешь сделать это, не устроив скандала в благородном семействе на радость прессе, я только за.

Улыбнувшись, Джинни повернулась и пошла к себе. Доминик следил, как атлас то обрисовывает, то скрывает очертания ее округлой попки.

— Ужин в восемь? — спросила Джинни прежде, чем скрыться в спальне.

— Да. Мы должны собраться у отца раньше, чтобы появиться в парадной столовой вместе.

— Договорились.

Оставшись в одиночестве, Доминик ослабил узел галстука, мешавший ему дышать. Задача быть женатым на Джинни и не делить с ней постель больше не казалась ему такой уж легкой. Он все‑таки выпил свой скотч и вернулся в офис.

Доминику потребовалась вся сила воли, чтобы оторваться от Джинни. Никогда раньше он не испытывал ни к кому таких чувств, но в этом заключалась проблема. Всю жизнь принц сознательно избегал подобного опыта — не потому, что еще не встречал никого похожего на Джинни, а потому, что ему всегда хватало сил сопротивляться соблазну.

Прервав поцелуй, он почувствовал не сожаление, а презрение к себе. Доминик не желал того, что предлагала Джинни. И понимал, что, если они не прекратят эту глупую игру, его нечаянная невеста выйдет из нее с разбитым сердцем.

— Я очень устал. Увидимся утром. — Он повернулся и ушел в свою спальню, обещая себе, что больше не допустит ничего подобного этому поцелую.

На следующий день они не увиделись. Доминик покинул апартаменты до завтрака и вернулся поздно вечером, пропустив ужин. Тактика показалась ему действенной, и он решил придерживаться ее впредь.

Сначала Джинни дожидалась его возвращения на софе в гостиной. Входя, принц едва удостаивал невесту взглядом.

— День был долгим. Мне не терпится принять душ и лечь спать.

Скоро она перестала его ждать.

В течение двух недель Доминик умудрялся не оставаться с Джинни наедине и ненавязчиво держать дистанцию на публике, но все же не мог не заметить, что в ее сумасшедшей головке созревает какой‑то план. Каждый раз, когда они оказывались хотя бы в метре друг от друга, Джинни одаривала его такой лучезарной улыбкой, что на несколько секунд выбивала из колеи. Сколько бы принц ни напоминал себе, что должен оставаться сильным, сверхчеловеком он не был. Он понимал: если ничего не придумать, скоро они начнут разговаривать снова. Или целоваться. И тогда Джинни опять поймет все неправильно.

Приезд подружек невесты за неделю до свадьбы принес Доминику облегчение. Джессика и Молли преподавали, не могли выбраться раньше, чем начались школьные каникулы. Доминик вежливо улыбнулся, когда Джинни представила ему подруг, пожал руки и напомнил, что уже знакомился с ними во время посещения школы.

— Мы вас запомнили, но сомневались, что вы запомнили нас, — засмеялась Молли.

— Я постоянно встречаюсь с подданными, часть моей работы заключается в том, чтобы уделять им персональное внимание. Меня учили не забывать имена и лица.

Джессика покивала с мудрым видом, словно его проблемы были ей понятны и небезразличны. По выражению лица Джинни принц догадался, что она прокручивает его слова в голове и сравнивает с тем, что он говорил ей раньше. Это его обрадовало. Если она хотела действительно стать частью его мира, ей следовало усвоить, что не может быть ничего выше интересов страны. Жена всегда на втором месте, особенно в их случае. Бог свидетель, Доминик попробовал проторить дорогу к личным отношениям с Джинни, но попытка выявила слишком много побочных эффектов.

Он извинился за то, что должен торопиться в офис. Голос Молли остановил его на полпути к дверям.

— Если вы стесняетесь поцеловать Джинни на прощание при нас, мы отвернемся.

Доминик бросил вопросительный взгляд на невесту. Джинни приподняла бровь и чуть скривила губы, как всегда, когда ей нечего было ответить. Стало очевидно: она не предупредила подруг, что ее свадьба, по сути, фиктивна. Это было одновременно и хорошо, и плохо. С одной стороны, можно не бояться, что кто‑то из девушек проговорится об истинном положении дел. С другой — теперь жених с невестой должны были придерживаться своих ролей и перед ближним кругом.

Принц подошел к Джинни, положил руки ей на плечи. Он собирался чмокнуть ее в щечку, но решил, что это не сработает. На мгновение прижал губы к ее губам, быстро отстранился и вышел из комнаты. Выражение лица Джинни, когда он прервал поцелуй, преследовало его как укоризненный призрак. Она смирилась, вернулась в игру — к фальшивым поцелуям и редким разговорам на отвлеченные темы наедине. По его инициативе они почти не виделись в течение двух недель, но Джинни не дулась и не устраивала истерик. Доминик смутно помнил, что так его мать манипулировала отцом.

Он покачал головой, удивляясь, откуда взялись эти воспоминания. Королева не была манипулятором — отец так любил жену, что становился пластилиновым в ее руках. Когда она заболела и умерла, мир короля рухнул. Доминик не беспокоился, что нечто подобное произойдет с ним и Джинни. Он был сильнее отца — всегда делал что должно, всегда умел взять себя в руки, когда возникала необходимость. Но сейчас ему требовалось устроить шоу для гостей невесты, поэтому он попросил ассистента организовать праздничный ужин.

Известие, что Доминик приглашает всех дам поужинать, застало Джинни врасплох. Две недели он игнорировал ее, а тут вдруг снова решил проявить внимание и заботу. Она бы вздохнула с облегчением, если бы не стояла рядом с Молли и Джессикой, с которых снимали мерки для платьев.

— Так ты выбрала свадебное платье, не посоветовавшись с нами? — добродушно подколола ее Молли.

— Я хотела, но ткань надо было заказать заранее.

— Что‑то особенное? — заинтересовалась Джессика.

— Просто качественный шелк.

— Ты только послушай ее! — Молли подтолкнула Джинни плечом. — До свадьбы еще целая неделя, а она уже ведет себя как принцесса.

— Ничего подобного!

— Это не плохо. — Джессика наконец‑то освободилась из рук портнихи, которая собрала чемоданчик и вышла. — Мне кажется, не очень‑то легко привыкнуть к положению самой влиятельной женщины в стране.

— Это я самая влиятельная? Не смешите меня.

— А что? — Молли упала в кресло. — Мать Доминика мертва, сестер нет. Его отец не заводит любовниц, а брат меняет их как перчатки. Ты — единственная девочка с постоянной позицией в этом мужском клубе.

Джинни никогда не рассматривала ситуацию с такой точки зрения, поэтому слова Молли взволновали ее. То, что ее приняли в королевскую семью, действительно имело значение. Да, она носила наследника престола, но существовало много других способов разрешить этот деликатный вопрос.

— В твоем положении нельзя быть слишком щепетильной, — заметила Джессика. — Ты должна вести себя тверже.

— Ты не сказала Дому, что мы в курсе вашей договоренности, — поддержала подругу Молли. — Как будто боялась его реакции.

— Это правда, Джин. Если ты не научишься отстаивать свое мнение, этот парень скоро начнет вытирать об тебя ноги.

— А что, если у меня есть план получше, чем бодаться с Домом до конца нашей совместной жизни?

— Ты нам о нем не говорила.

Джинни решила, что альтернативное мнение сейчас пригодится ей как никогда.

— Вы же знаете, что после папы мне трудно доверять мужчинам?

Молли кивнула. Джессика сурово скрестила руки на груди.

— Думаю, если бы не эта случайная беременность, я никогда не подпустила бы никого настолько близко, чтобы задуматься об общем ребенке.

— Надеюсь, ты не хочешь втащить прекрасного принца в настоящую семейную жизнь, чтобы он почувствовал вкус и остался? — спросила Джессика. — Твои проблемы с доверием делают этот план откровенно глупым.

— Я не хочу, чтобы он остался. Но этот брак мне необходим.

— Как это понимать? — Молли скептически наклонила голову.

— Мы с Домом связаны одной цепью на два с половиной года, и он действительно хороший человек. Я не вижу причин, которые помешали бы нам в течение этого времени быть настоящими супругами и родителями. Я не отказалась бы получить такой опыт.

— Причина в том, что Доминику это не нужно.

— Мы все равно разведемся. Кстати, именно этот факт придает мне достаточно уверенности, чтобы желать…

— Заняться сексом?

— Не только. Нам с Домом комфортно и весело вместе. Мне кажется, из нас получатся достойные родители. Возможно, реальные супружеские отношения повысят шансы остаться друзьями после развода, от чего выиграет в первую очередь наш малыш.

— В этом есть логика, — подумав, заявила Молли.

— Как ты можешь так говорить? — набросилась на подругу Джессика. — Чем реальнее отношения, тем больнее будет Джинни, когда они закончатся!

— Или нет. — Молли пожала плечами. — Это необычная ситуация, Джессика. И потом, Джин всегда обладала способностью привлекать мужчин, как другие женщины — комаров. Ей все равно придется выйти за этого парня и родить ему ребенка, так зачем отказывать себе в праве хотя бы два года побыть настоящей принцессой?

— Ты как будто предлагаешь съесть целый торт, прежде чем начинать диету.

Джинни засмеялась.

— Девочки, я больше никогда не выйду замуж. Простите мне желание немножко поиграть в семью.

— Надеемся, ты знаешь, что делаешь.

— Я тоже на это надеюсь. Но даже если ошибаюсь, рискую только двумя годами жизни. — Довольная аргументом, Джинни сменила тему. — Вы привезли наряды на сегодня? Если нет, нужно вызвать старшего портного с каталогами. Когда мне нечего надеть, Джошуа обзванивает бутики, и одежду доставляют в течение двух‑трех часов.

— Хочешь сказать, мы можем просто так получить по вечернему платью? — выдохнула Молли.

— Если они вам нужны. Доминик готов заплатить сколько угодно, лишь бы не краснеть за меня перед отцом.

— Мне кажется, ты получаешь от жизни во дворце слишком большое удовольствие. — Джессика покачала головой.

— Вообще никакого. Положение принцессы предполагает не только бесплатные наряды по щелчку пальцами. Я точно не буду скучать по вниманию прессы и мысли, что свекор может депортировать меня в любой момент.

— Но, пока ты здесь, чем мы можем тебе помочь с Домиником?

— Ничем. Я должна решить этот вопрос сама, только пока не знаю как.

Джинни старалась придумать что‑то уже давно. Она не могла прямо сказать: «Эй, давай спать вместе» — и в искусстве соблазнения тоже была не сильна. Оставалось лишь ждать удачного момента и стараться им воспользоваться. Учитывая, что Доминик бегал и скрывался от нее уже две недели, ожидание могло затянуться на неопределенный срок.

Она вызвала Джошуа, и три подруги потеряли счет времени за примеркой платьев. Джинни готовилась особенно тщательно: она остановила выбор на вечернем туалете кораллового цвета, а волосы заплела как той ночью, когда принц поцеловал ее.

Перед ужином она представила Молли и Джессику королю, который, против обыкновения, находился в превосходном расположении духа. Джинни подозревала, что причина оживления монарха крылась в ее матери. Они проводили все больше времени вместе и получали от общения очевидное удовольствие. За столом король и Роуз сидели рядом, погруженные в беседу обо всем на свете, — от футбола до политики.

Он будет скучать по Роуз, когда она уедет.

Джинни, которая с любопытством наблюдала за матерью, резко повернулась к Дому. По удивлению на его лице она заключила, что он не собирался говорить, что он об этом думает.

— Все нормально, ты можешь разговаривать со мной. — Она сделала объединяющий жест рукой. — Мы играем в одной команде.

— Да. Но не хотим заходить слишком далеко.

Джинни подумала, что это может быть моментом, которого она ждала. Никто не обращал на них внимания. Брат Доминика развлекал ее подруг, а король и Роуз вели себя так, словно ужинали наедине. Парадоксально, но полная людей столовая представлялась самым лучшим местом для приватного разговора.

— Почему нет? Мы задумали большое, долгое представление. Я полагаю, невозможно заранее определить границы близости, которые мы переступим или не переступим в процессе.

— Я уже говорил, что не хочу причинять тебе боль.

— Думаешь, я начну страдать, если мы обменяемся несколькими фразами? От тебя не требуется разглашать государственные тайны. Просто мне кажется, что представление выглядит убедительнее, когда мы разговариваем друг с другом чаще, чем раз в две недели.

— Ты винишь меня?

— Дом, расслабься, пожалуйста. Я никого не виню. Но нам с тобой нужно придумать, как прожить два с половиной года в согласии, а потом остаться в хороших отношениях, чтобы вместе воспитывать наследника престола.

— И что из этого следует?

— Я убеждена, что, если мы позволим себе стать друзьями или даже любовниками в эти несколько лет, нам и после будет намного проще. Посмотри логически. Кто выигрывает от того, что мы не общаемся? Никто. Мы не производим впечатления пары и скоро начнем противоречить друг другу в ответах на вопросы о семейной жизни.

— Согласен.

— Нам всего‑то и нужно проводить брифинги за обедом и ужином…

— Брифинги? — По губам Доминика скользнула невольная усмешка.

— Манера общения Салли заразна, — пояснила Джинни. — Нужно рассказывать друг другу, как прошел день, что понравилось, что вызвало раздражение. Так мы обезопасим себя от лишних ошибок и наедине, и перед прессой.

— Похоже, ты все продумала.

— Это еще не все. Я полагаю, нам надо рассказать друг другу, какие книги мы любим читать, что делать в свободное время, где отдыхать. Обменяться мнениями о работе. Тебе лучше не противиться, когда я поправляю твои запонки и галстук в присутствии посторонних. Наконец, мы должны продумать список детских имен и оформление комнаты малыша.

— Последнее кажется мне небезопасным.

Джинни понадобилась вся ее сила и смелость, чтобы выдержать его взгляд.

— Я большая девочка. Могу за себя постоять. Веришь или нет, мне даже нравится знать, как и когда все закончится.

— Мне трудно в это поверить.

— Мой отец постоянно давал обещания и никогда их не исполнял. Когда ему требовалось манипулировать мной, он становился неотразимо очаровательным. С тех пор я не просто не доверяю мужчинам, которые милы и добры со мной, я боюсь их. Как ты думаешь, сколько у меня шансов построить нормальные отношения, создать семью?

Доминик неожиданно рассмеялся.

— Хочешь сказать, что веришь в наши отношения, потому что не считаешь меня ни добрым, ни милым?

— Я говорю, что это мой единственный шанс. Знаешь, что я никогда не фантазировала о свадьбе и детях, как другие девочки? Я так боялась повторить судьбу мамы, что не позволяла себе даже играть в семью. Все мои отношения с мужчинами были поверхностными, а ребенок, которого я сейчас жду, скорее всего, останется моим единственным. Пусть наша свадьба фиктивная, но другой у меня не будет. Если ты не возражаешь, я предпочла бы два года счастья, подкрепленного знанием, что мне не обязательно доверять тебе больше, чем я могу, и что ты не можешь ничем меня задеть, поскольку все обнулится после дедлайна.

— Ты правда не доверяешь мне?

— Я никогда не смогу довериться мужчине. Так ты согласен с моим предложением?

Доминик обвел задумчивым взглядом стол, близких им с Джинни людей, поглощенных разговорами, веселых, довольных вкусной едой и приятной компанией. Потом повернулся, снова посмотрел в глаза невесте и сказал «нет». 

Самым старым камням собора, в котором Доминик женился на Джинни, исполнилось как минимум тысяча лет. Величественное здание дополняли, ремонтировали и обновляли шесть раз, а однажды практически возвели заново после пожара. Скамьи молящихся были вырезаны из палестинского кедра, витражи делал известный итальянский художник. Две статуи, по слухам, изваял Микеланджело, хотя подтвердить эту теорию не удалось. Впрочем, даже без подтверждения коллекция религиозного искусства, собранная в храме, считалась бесценной.

Но когда Джинни под руку с мамой перешагнула порог, Доминик перестал видеть и великолепные детали интерьера, и лица знаменитых людей, заполнивших собор по случаю церемонии бракосочетания.

Его невеста выглядела ошеломительно.

Джинни не стала закалывать волосы, аккуратно уложенные длинные светлые пряди струились по плечам под прозрачной фатой. Для кружевного лифа платья она выбрала классический силуэт с высоким воротником и длинным рукавом. Воздушную, пышную юбку в пол украшали крохотные сверкающие цветы, которые то прятались в складках материи, то выглядывали из них с каждым ее шагом.

Невеста и ее мать приблизились к алтарю. Джинни протянула руку Доминику, который смотрел на нее так, словно видел впервые в жизни. В какой‑то мере так и было. Он знал веселую, искреннюю, добрую девушку, предпочитавшую футболки и джинсы вечерним платьям. Сейчас перед ним стояла принцесса‑невеста из сказок.

Взгляд небесно‑голубых глаз заставил Доминика почувствовать, что эта церемония — не пустая формальность, а нечто важное и значительное для них обоих. Соединив руки, они стояли перед священником, который строгим, размеренным тоном произносил слова обряда бракосочетания. Доминик мысленно напоминал себе, что они с Джинни по‑прежнему играют спектакль, но он был тронут красотой службы и, повторяя за священником клятву любви и верности, подразумевал все, в чем клялся. Пусть даже не навсегда, а на то ограниченное время, что ему суждено провести вместе с молодой женой.

Когда священник попросил новобрачных скрепить союз поцелуем, сердце принца почти остановилось от чувства вины перед женщиной, которая смотрела на него открытым, чистым взглядом. Он устыдился, что позволил себе думать о Джинни как о кукле в белом платье, которая помогала ему узаконить следующего наследника престола. Она не была виновата в том, что произошло, а теперь принадлежала мужчине, готовому принести ее в жертву своим амбициям.

— Ты не хочешь меня целовать? — спросила Джинни шепотом.

Принц сообразил, что стоит столбом, глядя на невесту с восхищением и растерянностью. Она была не просто невольной соучастницей фарса, в который он ее втянул. Она страдала раньше, лишилась способности доверять людям. Доминик знал: если их отношения станут реальными, Джин‑ни воспримет расставание тяжело, как бы она ни старалась убедить его в обратном. Похоже, отвратительное принцу сравнение с ее отцом имело под собой серьезное основание. Доминик тоже был эгоистом и включал шарм, если это отвечало его интересам.

Он склонил голову. Как только их губы встретились, Джинни закрыла глаза, капитулируя без всяких условий. От ее тотальной, обезоруживающей честности камень, в который Доминик пытался превратить сердце, пошел трещинами. Сентиментальная, мягкая часть души стыдила его за излишнюю сухость и строгость по отношению к Джинни.

Новобрачные оторвались друг от друга, и Джин‑ни улыбнулась мужу. Он сказал себе, что она лишь играет роль, эта улыбка и сияющее лицо ничего не значат. Если Джинни достаточно умна, чтобы понимать свои проблемы с доверием, она должна была научиться убедительно притворяться. Точно так же она научится понимать, что он действует в интересах своего ребенка.

После церемонии им пришлось выдержать часовую фотосессию перед собором. Хотя мероприятие вышло слишком затянутым и утомительным, с губ Джинни не сходила счастливая улыбка. Любой, кто смотрел на нее, не сомневался, что брак заключен по любви. Даже Доминик начинал в это верить, хотя точно знал: Джинни не настолько гениальная актриса, чтобы обмануть его. Ее недавнее предложение сделать их семью и отношения реальными, пусть даже ненадолго, не шло у принца из головы.

Наедине новобрачные остались лишь в лимузине по дороге во дворец, отделенные от шофера темным звуконепроницаемым стеклом.

— Ты выглядишь сказочно, — сказал Доминик, стараясь найти какую‑то тему для разговора, кроме сделки, которую Джинни пыталась с ним заключить.

— Ты тоже. — Она протянула руку и поправила ему галстук.

Принц отодвинулся, чувствуя что‑то подозрительно похожее на страх. Он опасался Джинни не потому, что от нее исходила угроза обмана или предательства. Скорее наоборот.

— Доминик, мы должны отрепетировать номер с галстуком прежде, чем придется выйти с ним на публику. Все ждут от нас маленьких проявлений интимности. Ты должен стоять смирно и не мешать мне.

Доминик удивился, как и когда поменялись роли. Из‑за боязни причинить Джинни боль теперь он стал слабым звеном, грозившим провалить их представление.

— Полагаю, ты права.

— Хочешь ты этого или нет, я намерена быть хорошей женой.

От неожиданности язык принца прилип к гортани. Что это должно было означать? Что он найдет Джинни у себя в постели сегодня ночью? Мысль сразу потянула за собой воспоминание о ее золотистых волосах на подушке, шелковистой коже… Как, спрашивается, он должен сопротивляться сочетанию искренности и сексуальности, которому любой другой мужчина уже давно бы и с радостью покорился?

Это был один из тех моментов, когда Доминик жалел, что он — не любой другой.

Во дворце новобрачные приняли поздравления от отца жениха, мамы невесты и избранных гостей, после чего вся королевская семья проследовала на балкон — показаться толпе.

— Бросайте букет! — крикнула девушка из первых рядов за спинами охраны.

— Зачем? — вполголоса удивился Доминик.

— Разве в Ксавьере нет такой традиции? — Джинни засмеялась. — Как странно. Значит, эта девушка — туристка. Считается, что поймавшая букет невесты выйдет замуж следующей.

Улыбнувшись, Джинни подмигнула принцу и красивым сильным броском запустила букет из пятидесяти миниатюрных розочек в толпу.

Люди на площади перед дворцом ахнули, гадая, какая муха укусила молодую жену наследника. Самые сообразительные потянулись к летящему букету, но он приземлился прямо в руки девушки, которая попросила Джинни его бросить. Охранникам пришлось окружить счастливицу, чтобы остальные не растащили ее добычу по цветочку.

— Я хочу дать аудиенцию. — Джинни повернулась к мужу. — В книгах сказано, что я имею право попросить тебя исполнить свадебное желание. Мне любопытно познакомиться с девушкой, которая так рвется замуж, что рискует быть затоптанной толпой или арестованной службой безопасности.

Скептически покачав головой, Доминик дал знак начальнику охраны.

— Поцелуйте невесту! — в один голос скандировали подданные, и принц выполнил их желание.

Когда новобрачные вернулись к гостям в большой зал, молодая туристка уже была там. Джинни обняла ее.

— Надеюсь, примета сработает. Я долго ждала своего принца, поэтому знаю, что ты чувствуешь. Удачи.

Глядя, как охрана провожает неожиданную гостью, Доминик задумался над тем, что ей сказала Джинни. Не «мне, в принципе, знакомы твои чувства», а «я знаю, что ты чувствуешь». Здесь, сейчас. В словах жены принцу послышались печаль и одиночество, ударившие по чувствительной части его души. Но он выдержал. Он решил, что не позволит эмоциям сорвать план, а себе — повторить ошибку отца.

— Пожалуйста, попроси охранников присмотреть, чтобы никто не украл у нее букет, — обратилась к нему Джинни.

Доминик кивнул, думая о ее поступке, стараясь разгадать женщину, с которой сочетался браком. Джинни поступила безрассудно, но в своем неподражаемом стиле. Она оставалась милой, теплой и использовала право на свадебное желание, чтобы доставить радость другому человеку. С точки зрения Доминика, делить с ней постель в предлагаемых обстоятельствах значило оскорбить чистоту ее духа. Даже если Джинни видела ситуацию иначе и с горечью ожидала одиночества в браке.

Джинни проснулась в крепких объятиях Доминика. Сладко зажмурилась, смакуя ощущение, потом велела себе выдохнуть, сосредоточиться и расставить приоритеты, пока он еще спит.

Ночью они не разговаривали. Получили море удовольствия, но не обменялись ни единым словом. Не то чтобы Джинни ожидала признания в любви, просто ей очень хотелось бы знать, что принц теперь думает о ее предложении создать реальную семью, по‑прежнему ли игра кажется ему не стоящей свеч. Кроме того, Доминик мог пробудиться расстроенным из‑за того, что не смог устоять перед соблазном.

Открыв глаза, Джинни увидела, что он смотрит на нее.

— Я не шутил, когда сказал, что не хочу затягивать спектакль дольше, чем необходимо. Нам не стоит эмоционально привязываться друг к другу.

— Совместное воспитание ребенка, так или иначе, свяжет нас крепче, чем ты можешь себе представить.

— Я не против дружбы. Меня беспокоит зависимость.

Доминик поднялся с постели с непринужденностью уверенного в себе человека, которому удобно в собственном теле. Джинни было жалко смотреть, как мужественная нагота скрывается под халатом. Перед тем как отправиться в душ, он нажал кнопку на панели и отдал распоряжения насчет завтрака: «Яйца с беконом, круассаны, обычный выбор фруктов и соков».

Джинни проводила мужа задумчивым взглядом. Жизнь приучила его к мысли, что он имеет полное право получать все, что захочет. Даже мелкие проявления непоколебимой уверенности принца в этом факте раз за разом доказывали молодой женщине, что никто и ничто не заставит Доминика плясать под чужую дудку.

Вернувшись, принц сбросил халат и, к изумлению Джинни, забрался обратно в постель.

— У нас есть примерно десять минут до того, как принесут завтрак. — Доминик притянул жену к себе. — Чем предлагаешь заняться?

— Сначала мне надо поесть и восстановить силы после прошлого раза, — рассмеялась Джинни.

— Знаешь, мы почти не говорили о твоей беременности. — Принц внезапно посерьезнел. — Как ты себя чувствуешь? С тобой действительно все в порядке?

— Миллионы женщин рожают детей каждый день. Я не нуждаюсь в специальном уходе или постоянном наблюдении только потому, что жду ребенка.

— Ты ждешь наследника престола. И даже если бы твоя беременность не имела отношения к трону Ксавьеры, он оставался бы моей кровью и плотью.

Гордость в голосе Доминика тронула Джинни и навела на неожиданную догадку.

— Ты тоже не планировал заводить детей, так ведь?

— Продолжение династии входило в условия договора о браке с принцессой Греннадии, но, полагаю, воспринималось бы по‑другому.

— Я знаю. — Джинни провела рукой по уже заметно округлившемуся животику. — Как думаешь, мы сможем стать хорошими родителями?

— Насчет тебя не знаю, а я буду превосходным отцом.

— Самомнение зашкаливает?

— Серьезно. — Принц с негодованием взглянул на смеющуюся жену. — Я помню все ошибки, которые отец совершил со мной и Алексом. И не собираюсь их повторять. А что ты можешь сказать?

— Мама — супер. Папа оставлял желать лучшего.

— Но ты употребляешь алкоголь.

— Почему нет? Просто я всегда помню, насколько он коварен и что может сделать со слабовольными, безответственными людьми. Соблюдать меру разумнее, чем отказываться от удовольствия.

— Слава богу! Некоторое время мне казалось, что ты заставишь меня отказаться от спиртного до тех пор, пока наш ребенок не уедет в интернат.

Она припомнила, сколько раз Доминик входил в их апартаменты и сразу же направлялся к бару.

— Я бы не возражала, если бы ты притормозил. Нет никакой необходимости пить днем.

— У меня нервная работа.

— Виски не решает проблемы.

— Но помогает снять напряжение, почувствовать себя лучше. — Принц задумался. — Иногда. Я знаю, когда лучше сохранять голову трезвой.

— Неужели в парламенте столько идиотов?

— Большая часть членов правительства — выходцы из старых родов, сделавших состояния на добыче, перевозке и продаже нефти. Их волнуют только две вещи — собственное богатство и безопасность водных путей, которые помогают его приумножать.

— На их месте меня бы это тоже волновало.

— Почти сразу после смерти моей матери нас стали донимать пираты.

— Пираты! — Джинни села и уставилась на мужа во все глаза. — Ты как будто приключенческий роман мне читаешь!

— Эти пираты не были забавными парнями вроде Джека Воробья, — терпеливо объяснил Доминик. — Просто грязные подонки, которые терроризировали экипажи танкеров и требовали каждый раз платить за право беспрепятственно возить грузы. Одна страна тайно оказывала им поддержку, это сильно осложняло наше положение. Газеты критиковали отца за нежелание применять жесткие меры, парламент требовал, чтобы он отрекся. А он сидел в спальне перед портретом мамы, ел в постели и забывал менять белье.

— Ничего себе. — Захваченная его рассказом, Джинни уселась среди подушек в позе лотоса. — И чем все кончилось?

— В последний момент отец дал военным команду атаковать пиратов с воздуха. Вся операция заняла сорок пять минут, в конце не осталось ничего, кроме дыма и обломков.

Кто‑то осторожно постучал в дверь.

— А вот и завтрак, — сказал принц. — Подожди меня здесь, не вставай.

— Собираешься подать мне завтрак в постель?

— Похоже на то.

Джинни откинулась на подушки, используя эти мгновения, чтобы подумать. Теперь она понимала, почему Доминик не мог разобраться в своих чувствах. Он упомянул ошибку отца, которую не хотел — или боялся — повторить. Оставалось понять, что именно принц считал ошибкой: нервный срыв из‑за смерти любимой женщины или саму любовь, которая к нему привела.

Доминик подкатил к постели тележку, накрытую полотняной белой салфеткой.

— Где ты хочешь завтракать?

— Прямо здесь.

Теплота его отношения усилила ощущение счастья, поселившееся в душе Джинни. Доминик сел на край кровати и снял салфетку с тарелок.

— Мне бы очень хотелось, чтобы ты съела не только фрукты. Нашему малышу нужна сбалансированная диета.

Джинни нравилось, когда Доминик говорил о ребенке как о малыше, а не как о будущем короле Ксавьеры. На самом деле ей хотелось только пить, но ради такого случая она готова была сделать над собой усилие.

Семейная жизнь Доминика и Джинни вошла в уютную колею. Взаимопонимание требовало так мало усилий, что принц позабыл мучившие его сомнения. Одеваясь для ежегодного королевского бала в последние дни лета, он уже по привычке протянул Джинни руки, чтобы она застегнула запонки.

— Слышал, твоя мама все‑таки смогла приехать.

— Она не хотела пропускать слишком много уроков, поэтому вырвалась всего на два дня. Едва не опоздала, снова забыла про разницу во времени.

— Привыкнет, — фыркнул Доминик, опуская руку на округлившийся живот жены. — Что тут у нас такое?

— Эй‑эй! — Джинни засмеялась. — Я специально выбрала многослойное платье, чтобы было не так заметно.

Грудь Доминика сжалась от нежных чувств, которые он побоялся показывать.

— Хватит прятать живот. Все хотят его увидеть.

— Не надо напоминать, что я набираю вес на глазах у всего мира.

— Зато ты можешь есть что захочешь, поскольку в твоем положении это объяснимо. Хочешь скажу шеф‑повару, чтобы тебе на обед приносили два стейка?

— Не будем перегибать палку. — Джинни грациозно склонила голову и взяла мужа под руку. — Мне надо потренироваться, прежде чем я смогу их одолеть.

Они прошли в апартаменты короля, где мама Джинни уже успела монополизировать общее внимание. Доминику казалось странным, что отец так легко уступает сцену Роуз, с другой стороны, он уже давно не видел его величество в таком благостном расположении духа. В момент появления наследника и его супруги король еле сдерживал смех — в отличие от хохочущего младшего сына.

— Мама, ты помнишь, что не все твои истории подходят для воспитанной публики?

Услышав голос дочери, Роуз бросилась обнимать Джинни и гладить ее живот.

— Наш малыш подрос!

Джинни закатила глаза. Никто не предупреждал ее, что ребенок станет гвоздем программы уже со второго триместра.

Доминик собрался кивнуть бармену, чтобы тот подал стакан виски, но передумал. Он воздерживался от выпивки не потому, что не хотел лишний раз напоминать Джинни об алкоголизме ее отца. Скорее, в знак единства и поддержки. Ребенок, которого она носила, был общим, а жертвовать чем‑то ради него приходилось ей одной.

— Ты пьешь апельсиновый сок? — рассмеялся Алекс, увидев содержимое бокала в руках брата.

— Хочу сохранить ясность мысли на случай, если наш конфликт с шейхом станет вооруженным.

— Глупости, — вмешался король. — Шейх просто выжил из ума.

— Вы же не имеете в виду войну? — заволновалась Джинни.

— Нет. Скорее дипломатический танец с саблями, — поспешил успокоить ее Доминик.

Она потянула его за рукав, давая понять, что хотела бы перемолвиться словечком наедине.

— Ты правда не пьешь, потому что нам угрожает опасность?

Доминик посмотрел на бокал с соком, потом — в глаза жены и решил ничего от нее не скрывать.

— Как и сказал отец, шейх — просто идиот, который забыл, какой на дворе век. Просто мне показалось несправедливым не менять ничего в своем образе жизни, когда ты вынуждена так основательно менять свой.

— Это стоит рассказать журналистам. — Джин‑ни с улыбкой поцеловала мужа в щеку. — Я позволю им сфотографировать живот, если ты признаешься, что отказался от виски. Поступок, достойный прекрасного принца.

— Ох, перестань. Мне только недавно удалось избавиться от этого ярлыка, я не хочу получить его обратно. Теперь он принадлежит Алексу.

— И все‑таки… Спасибо.

— Не за что. Это пустяк.

Доминик не считал моральную поддержку достойной шумихи, но видел, как много его жест значит для Джинни. Приятное теплое чувство стало для него сюрпризом — как и то, что взгляд постоянно возвращался к ее животу, словно карауля моменты, когда платье позволит разглядеть очертания.

К концу официальной части ему показалось, что Джинни старается скрыть усталость. Принц испытал облегчение, когда за столом его жена оживилась и энергично взялась за еду.

— Меня предупреждали, что беременные женщины всегда голодные, — пояснила она, заметив, что муж наблюдает за ней с видимым умилением. — Это еще мягко сказано. Я как будто сто лет не ела.

Доминик добродушно улыбнулся и вдруг почувствовал нечто странное — словно мурашки прошли маршем вдоль позвоночника до самых корней волос. Он оглянулся вокруг. По залу сновали официанты в белой униформе, гости переговаривались вполголоса — ничего необычного.

Принц решил, что ему почудилось, но необъяснимое ощущение посетило его снова, когда они с Джинни танцевали. Пользуясь тем, что внимание гостей было приковано к другой паре — королю и матери Джинни, Доминик позволил себе обнять жену несколько крепче, чем диктовали приличия. Она смеялась, и в этот момент по спине принца побежал уже знакомый холодок.

Принц не стал говорить об этом жене. Как ни в чем не бывало они переходили от одной группы гостей к другой, пока не очутились лицом к лицу с шейхом, который служил источником головной боли для правительства Ксавьеры.

— Надеюсь, сегодня вы разрешите все противоречия, — сказала ему Джинни.

Шейх укоризненно посмотрел на Доминика, но тот лишь пожал плечами. В словах его жены не было ничего провокационного.

— Милая леди, не заставляйте нас говорить о делах на празднике, — ответил шейх.

Джинни слегка склонила голову.

— Из‑за недопонимания между нашими странами я очень редко вижу мужа. Мне хотелось бы заручиться вашей помощью, чтобы это исправить.

Шейх рассмеялся.

— Мне нравятся женщины, которые смело высказывают пожелания. Я готов назначить переговоры на утро понедельника, если это удобно его величеству.

— Отец всегда найдет для вас время, — заверил его Доминик.

Через час принц, по настоянию Роуз и с позволения короля, увел жену отдыхать в апартаменты. Как только они перешагнули порог, он привлек ее к себе для долгого поцелуя.

— Ты только что одной фразой добилась того, что дипломатам не удавалось сделать три недели.

— Предлагаю провести время, которое я случайно сэкономила, вдвоем на яхте. — Джинни присела в реверансе. — Я не лукавила, говоря, что мне не хватает твоего безраздельного внимания, ваше высочество.

Доминик со смехом подхватил жену на руки.

— Я готов уделить тебе столько безраздельного внимания, сколько ты сможешь вынести.

Джинни сидела, уставившись на тарелку с недоеденным бутербродом, пока стук в дверь не вывел ее из транса. В гостиную вошла мама.

— Мы собирались поплавать после завтрака.

— У меня нет настроения.

Роуз села рядом с дочерью, взяла из вазочки печенье.

— Первая ссора?

— Мам, ты же знаешь, что это не настоящие отношения.

— Еще какие настоящие, милая моя. Вовлеки мужчину и женщину в заговор или план, и между ними обязательно завяжется что‑то личное.

— Ну хорошо. Тогда краткосрочные.

— И почему это вдруг стало тебя беспокоить? — Глаза Роуз подозрительно сузились. — Ты хочешь поменять правила?

— Можно я сначала оденусь? — Джинни поднялась. — С минуты на минуту сюда явится Салли.

— Вряд ли. Доминик промчался в сторону ее офиса, когда я поднималась к тебе.

— Мне нужно одеться в любом случае.

Джинни не стала тщетно тратить силы на возражения, когда мама последовала за ней в спальню Доминика, где разворошенная постель красноречиво свидетельствовала об их ночных забавах.

— Это определенно изменение в правилах, — сказала Роуз.

— Ты же не думала, что мы действительно не станем спать вместе после свадьбы? — Джинни положила руку на живот, в котором снова происходило что‑то странное.

— Я знала, что станете. Это у тебя были сомнения. Почему ты держишься за живот? Что‑то не так?

— Не знаю. Какое‑то непонятное чувство, словно что‑то ерзает.

— Это ребенок! — Глаза Роуз наполнились слезами. — Джинни, неужели я и правда скоро стану бабушкой!

— А я — мамой. — Джинни легла на постель. — Не могу поверить, что кто‑то будет меня так называть.

— Конечно, будет. Именно поэтому, какие бы глупости ни происходили между тобой и Домом, ты должна постараться это исправить.

— Зачем? Все уже решено. Через два с половиной года мне придется уйти.

— Но ты уже не хочешь. — Роуз изучала лицо дочери. — Ты любишь его.

— Мне кажется, Дом тоже меня любит, но сопротивляется так, словно речь идет о спасении жизни.

— Милая, какой же мужчина признается в любви без боя! — Слова мамы заставили Джинни рассмеяться. — Дай ему время.

— Мам, он думает, что любовь делает правителя слабым. По‑моему, это не лечится.

— Он тебе так сказал?

— Мать Дома долго болела раком. — Джинни вздохнула. — Стараясь спасти ее, король чуть не развалил страну, уступил водные пути пиратам. Вышел из ступора за пять минут до государственного переворота.

— Ох. Это печально, но не объясняет, почему Доминик не может жить в браке с женщиной, которую любит.

— Не хочет заводить себе ахиллесову пяту.

— Из всех браков, которые я видела, самыми прочными были те, в которых муж и жена делали общее дело.

— Если это намек, что я должна лезть в политику, ты просто выжила из ума. Во‑первых, Дом никогда этого не допустит. Во‑вторых, я могу при случае внести пару предложений, но управление страной — вне моей компетенции.

— Я не предлагаю тебе править. Как бы хорошо ты ни ладила с людьми, этого недостаточно. Я удивляюсь, как ты можешь допустить, чтобы твой любимый вел такую сложную, выматывающую жизнь в одиночку?

Джинни в изумлении взглянула на мать.

— Ты смотришь на ситуацию только со своей колокольни, а как насчет интересов Дома? Знаешь, что Рональдо рассказал мне о своей жене? Она была источником силы, к которому он стремился припасть вечером после трудного дня. Она не хотела править вместе с ним, наоборот, возвращала его к нормальной жизни, напоминала о простых человеческих радостях. Королева была красивой, элегантной женщиной, которая могла очаровать фонарный столб, но больше всего Рональдо любил ее не за это. Он любил ее, потому что она до рассвета играла с ним в карты, когда ему не спалось. И потому, что мог говорить с ней обо всем, зная, что она не использует его секреты для собственной выгоды и не проговорится ни одной живой душе, что слышала вещи, которые ей не полагалось слышать.

Роуз перевела дух и потрепала дочь по плечу.

— Доминик не понимает, как скоро сломается, если рядом с ним не будет близкого человека, готового взять на себя часть его ноши. Ты можешь попытаться стать ему опорой. Джинни, ты всегда думала, что твое призвание — работа с детьми. А если школа была лишь этапом на пути к тому, что предназначено тебе судьбой? Не только спасти Доминика от одиночества, но вырастить ребенка, который не окажется похороненным под грузом правил и обязанностей?

— Не знаю. Может быть, ты права. Я была эгоисткой.

— Нет, милая. — Роуз покачала головой. — Просто для тебя это так же ново, как и для него. Постарайтесь не осложнять друг другу жизнь, дети, она и так достаточно сложна.

Первого числа каждого месяца наследник с женой совершали выход к подданным, включающий общение с прессой. В очередной такой день Джинни, придерживая восьмимесячный живот, искала в гардеробе наряд, который не делал бы ее похожей на модный дирижабль. Доминик с раннего утра сидел в офисе, так что на его помощь рассчитывать не стоило.

Наконец она остановила выбор на брюках и свободном синем свитере. С трудом засунув ноги в сандалии, вышла в гостиную, где ее уже ждала мама.

— Ты выглядишь усталой.

— Еще бы. Почему никто не предупредил, что на поздних сроках беременные почти не спят?

— Никто не хочет, чтобы женщины перестали рожать. — Роуз поцеловала дочь в макушку. — Дом зайдет за тобой?

— Нет. Мам, у меня больше нет карт в рукаве. Мы с ним обсудили детские имена. Я показала, как толкается малыш. И все, чего добилась, — это совместные завтраки и обеды, во время которых он почти ничего не говорит. А пытаться соблазнять его в моем нынешнем положении как‑то неловко.

— Мне так жаль, милая.

— Не переживай. Ладно, я побежала изображать любящую жену мужчины, который меня игнорирует.

Доминик вылетел из постели, словно его подбросило пружиной, и начал судорожно одеваться.

— Шейх захватил один из наших портов, — пояснил он в ответ на испуганный взгляд жены. — По его мнению, мы недостаточно сильны для контроля над водными путями, и он собирается доказать это, объявив нам войну.

Джинни не могла совладать с дыханием. Ей казалось, что после всех странных вещей, которые она перечувствовала и высказала этой ночью, внезапный отъезд мужа на войну непременно доведет ее до инфаркта.

— Тебе же не придется самому вести войска в бой? — Она схватила его за рукав.

— Нет, мы с отцом будем наблюдать за действиями военных из штаба. Но сначала попробуем решить вопрос дипломатически, потому что меньше всего хотим брать собственный порт штурмом. В худшем случае шейх попробует захватить еще один или двинется по суше вглубь острова. Джинни, мы не увидимся, пока все это не закончится.

Она кивнула, хотя слезы снова подступали к глазам. Что бы Джинни ни думала по этому вопросу, у нее не было права мешать Доминику спасать свою страну. Какая‑то часть ее души даже гордилась им.

Когда Доминик ушел, она легла и попыталась успокоить дыхание, как ее учили на курсах для беременных. Сначала ей казалось, что ничего не получается, потом напряженные мышцы расслабились. Джинни втайне мечтала, что муж будет ходить с ней на курсы, раз уж собрался присутствовать при родах, но не осмелилась предложить.

О том, чтобы заснуть, не могло быть и речи. Джинни зажгла в апартаментах свет, потому что ей — совсем как в детстве — стало немножко страшно, устроилась на диване с книгой и читала до трех часов утра. Живот время от времени сводило спазмом — Джинни начинала волноваться, но гнала от себя мысль, что у нее начались схватки.

К семи утра она перестала верить собственным уговорам и позвонила в апартаменты, выделенные ее матери.

— Мам? Кажется, я рожаю.

— Джинни, милая, иногда на поздних сроках…

— Очередной спазм был намного болезненнее предыдущих… Хорошо. Мне не кажется. Я рожаю. И это больно.

— Держись, милая. Я разбужу доктора и попрошу Салли предупредить Дома.

— Он в штабе, потому что нам объявили войну. Я даже не знаю, сможет ли он прийти.

— Конечно, сможет. Одевайся, служба безопасности отвезет тебя в больницу.

Одевшись, Джинни сходила в спальню и вернулась в гостиную с сумкой, которую инструктор на курсах велела собрать и держать под рукой.

Боль становилась невыносимой. Джинни старалась дышать правильно, но страх мешал сосредоточиться. Ее новая родина вела войну, а она не нашла лучшего времени для схваток. Ребенок собрался на выход раньше, чем его мама, занятая любовными переживаниями, успела к этому подготовиться.

От гипервентиляции Джинни спасла Роуз, за которой следовали дюжие охранники Доминика.

— Салли сказала, чтобы ты ни о чем не беспокоилась. Пойдем, милая, тебя уже ждут.

Квартиру Джинни в Терра‑Мас давно продали, поэтому она обосновалась в доме матери. Решив на два года переехать в Ксавьеру, Роуз выставила его на продажу, но пока не нашла покупателей.

— Я как‑то не подумала, чем мы все будем питаться, — сказала Джинни начальнику своей охраны.

— У меня есть служебные кредитки. И позволение покупать все, что вы захотите.

— Интересно. Я убегаю из страны с наследником престола, а ее правительство намерено меня кормить?

Она оглядела скромное убранство маленького домика, где точно не хватало места для размещения рослых ребят из службы безопасности. К тому же среди оставшихся маминых вещей точно не было колыбели. И еще Джинни начинала испытывать угрызения совести, что покинула Ксавьеру прежде, чем Доминик хотя бы взглянул на сына.

Хуже того, она скучала по мужу.

Джинни пришло в голову, что ее желание бежать могло быть спровоцировано гормональными сдвигами. Но она напомнила себе, что Дом не торопился увидеть наследника и в любом случае планировал вырастить из него такого же не способного к любви мужчину, каким был сам. Этого нельзя было допустить.

Как и предупреждала Роуз, Джинни приняла необдуманное решение. Теперь ей следовало забыть обо всем и сосредоточиться на налаживании быта для себя, ребенка и их свиты. Беспокоиться о Доминике можно было в любое время, а еда и спальные места требовали немедленного внимания.

Отправив двух охранников за продуктами, Джинни отнесла младенца в спаленку матери, покормила грудью и устроила ему кроватку в ящике комода. Потом взялась за телефон: заказала детскую кроватку, белье, одежду, подгузники, а также несколько футболок и тренировочный костюм для себя. Начальник охраны предложил Джинни поужинать, но кусок не лез в горло.

Гражданам Ксавьеры объявили о рождении наследника престола, как только Доминик и Джинни вернулись из Техаса. Газеты написали, что он появился на свет в трудное для страны время, поэтому королевская семья решила, что безопаснее будет сохранить счастливое событие в тайне до окончания кризиса. Большинство подданных считало предосторожность оправданной, что не мешало создателям различных ток‑шоу муссировать этот вопрос на телевидении и радио.

Джинни все это не заботило. Для полного счастья ей не хватало только одного обещания от мужа.

— Это наша последняя ложь, — сказала она Доминику, облачая сына в крошечный комбинезончик.

— Технически мы сказали людям правду. Кризис имел место, безопасность ребенка стояла на повестке дня, а я был слишком занят, чтобы присутствовать при родах.

— Если бы меня не учили нюансам придворного общения, я бы сказала, куда тебе пойти вместе с твоей технической правдой. — Джинни покачала малыша, который гукал и пускал счастливые пузыри. — Смотри, как ему понравилось во дворце.

— Мне кажется, для него дворец там, где мама. — Доминик открыл перед женой двери и вышел за ней в холл. — Салли считает, мне нужно держать ребенка, пока ты будешь улыбаться и махать подданным.

— Черт бы побрал Салли. Я надеялась повторить трюк герцогини Кейт, стратегически прикрыв ребенком живот. Мой беременный вес все еще при мне, Дом.

— А мне нравится, что ты стала пухленькой. — Принц увернулся от нацеленного в лодыжку пинка и рассмеялся. — В тебе говорит паранойя красивой женщины.

— Мне было бы все равно, если бы меня не фотографировали.

Перед лифтом на втором этаже их уже ждали король и мама Джинни.

— Сегодня я держу Джимми первой, — заявила Роуз.

— Ты держала его первой вчера, — возразил король, бережно оттирая ее плечом. — Мне кажется, подданным понравится, если на балкон Джеймса вынесу я.

Доминик и Джинни в панике заговорили одновременно.

— Я хотела прикрыть им лишний вес!

— Салли считает, мне надо показать, что отсутствие при родах не делает меня безразличным отцом!

Король Рональдо лукаво усмехнулся.

— Никто не ждет от молодой матери худобы, а ты, сын мой, отлично проявил себя во время конфликта. Передать дело полиции, выставив шейха обычным преступником, было твоей идеей.

Ребенок завертелся, сморщился и начал постанывать, готовясь расплакаться во весь голос.

— Иди к Маме Пижаме. — Король передал малыша Роуз.

— Мама Пижама? — изумился принц.

— Я ее так называла в детстве, — пояснила Джинни, и оба вопросительно уставились на его величество, которому не полагалось это знать.

— Мы с Роуз решили, что тоже заслуживаем второго шанса на любовь, — сказал король.

Джинни, которая подозревала что‑то подобное, засмеялась, позабавленная ошеломленным видом мужа. Через мгновение губы Доминика тронула теплая улыбка.

— Добро пожаловать в семью. Думаю, нам всем найдется место на этом балконе.

За секунду до того, как они вышли к народу Ксавьеры, к ним присоединился взъерошенный и запыхавшийся Алекс.

— Что с ним такое? — шепотом спросила Джинни у мужа. — Он же презирает официальные церемонии.

— Старается выслужиться перед отцом и отсрочить свадьбу с принцессой Евой. Вряд ли у него получится. Мне кажется, папе слишком понравилось нянчить внуков.

— Подозреваю, скоро мы подарим ему второго, — сказала Джинни, прижимаясь к плечу Доминика.

Толпа бурлила, репортеры делали снимок за снимком, а принцесса Вирджиния переживала самый счастливый момент своей жизни. Она создала семью, о которой так долго мечтала.