Сидя в переполненном кафе, Изабелла Бирн со вздохом поставила чашку кофе на столик. Поиски мужа шли бы гораздо лучше, если бы она на самом деле хотела выйти замуж. Но у нее не было ни малейшего желания. Одна только мысль о браке выводила ее из себя. Приводила в ярость. Она никогда не принадлежала к тому типу женщин, которые еще с пяти лет знали, какой будет их свадьба. В отличие от большинства друзей ее тошнило от всей этой романтической чепухи. И вот теперь, когда бурная молодость позади, свидания казались просто потерей времени.

Мужчины ее не интересовали.

Иззи взглянула на пары, сидевшие за соседними столиками. Неужели во всем Лондоне не осталось одиночек? Все с партнерами, и только она выделяется.

В поисках мужа можно было бы попробовать знакомства через Интернет, только вот неизвестно, кого можно там повстречать, а все друзья мужского пола, кого она могла попросить оказать услугу, уже состояли в отношениях.

Иззи повертела в руках копию отцовского завещания и засунула обратно в сумочку. Сколько бы раз она его ни читала, смысл оставался прежним: чтобы получить наследство, ей необходимо выйти замуж. В противном случае все достанется дальнему родственнику, злоупотреблявшему азартными играми. Разве можно позволить ему спустить все деньги на игровые автоматы?

Иззи нужны были деньги, чтобы выкупить родовое гнездо предков ее покойной матери. Если она не решит проблему с наследством, потеряет великолепный домик в Уилтшире, где проводила короткие, но замечательные каникулы с бабушкой, дедушкой и старшим братом до его болезни и смерти. Сама мысль о потере единственного места, где она была счастлива, просто невыносима. Она, мама и Хэмиш. Ради памяти матери и брата ей во что бы то ни стало необходимо сохранить дом.

Срок принятия наследства истекал через двадцать четыре часа. За это время нужно найти мужчину, готового жениться на ней и оставаться в браке в течение шести месяцев. У нее есть на поиски всего лишь один день. Почему она не озаботилась данным вопросом в этом месяце? В прошлом месяце? Или в позапрошлом? У нее было три месяца, чтобы выполнить волю отца, однако нежелание выходить замуж заставляло постоянно оттягивать неприятное решение. Все как обычно. Иззи не очень хорошо училась в школе, но наверняка взяла бы главный приз на чемпионате по откладыванию важных дел.

Она уже собралась было уходить, как вдруг около нее возникла какая-то большая тень. Ее пульс участился… возможно, из-за двойного маккиато. Крепкий кофе вкупе с безысходностью — гремучая смесь.

— Здесь не занято? — услышала она глубокий баритон с приятным итальянским акцентом, от звука которого мурашки пробежали по коже.

Иззи подняла голову и встретила жгучий взгляд черных, как эспрессо, глаз гостиничного магната Андреа Ваккаро. Все внутри сжалось, заныло. Невозможно было без сердечного трепета смотреть на его привлекательные черты лица.

Его глаза не просто глядели, они пронзали насквозь, будто видели все то, что скрыто.

На его волевом подбородке наблюдалась легкая небритость, придававшая еще больше мужественности всему его облику. Губы, казалось, вот-вот готовы растянуться в циничную усмешку. Тем не менее при этом ее мысли почему-то были о долгом, чувственном поцелуе, сплетении языков.

За все эти годы Иззи научилась не демонстрировать свои эмоции. Однако, сохраняя на лице холодное и сдержанное выражение, внутри себя она боролась с неожиданным запретным влечением.

— Я уже ухожу, так что пожалуйста.

Он оперся широкой загорелой рукой на спинку стула напротив. Иззи не могла отвести взгляд от чернильно-черных волос, выглядывавших из- под манжеты белоснежной рубашки. Сколько раз она мечтала, как эти самые руки будут трогать ее тело, гладить, ласкать. Вызывать чувственные эмоции, которые она не должна испытывать с ним.

Именно с ним — никогда.

Его губы изогнулись в насмешливой улыбке, демонстрируя белые, идеально ровные зубы. Эти губы словно говорили: «Ты хочешь меня и никуда не денешься».

— Нет времени выпить кофе с другом?

От паники по ее телу побежали мурашки.

Еле подавив дрожь, Иззи заставила себя встретиться с ним взглядом.

С другом? Как бы не так.

Она попыталась передать голосом максимум презрения.

— Не думаю, что у меня получится.

Отодвинув стул, он присел за столик и вытянул длинные ноги, которые тут же задели ее. Иззи резко дернулась назад, чтобы избежать контакта. Но прикосновение все равно случилось, и от этого по ее телу будто прошел разряд электрического тока.

Она начала отодвигать стул, чтобы встать и уйти, но он положил свою ладонь на ее руку, тем самым пригвоздив к месту. У нее перехватило дыхание, возбуждение огненной лавиной прошло по телу. Каждая клеточка завибрировала, словно струна виолончели.

Однако, чтобы скрыть эмоции, она бросила на него взгляд настолько ледяной, что он мог бы заморозить стакан воды на столе.

— Интересный способ предложить девушке чашечку кофе. Ты всегда для этого прибегаешь к грубой силе?

Его большой палец начал лениво поглаживать ее ладонь. У нее участился пульс, внутри будто бы взорвалась тысяча маленьких петард с оглушительным звуком и яркими вспышками.

— А ведь когда-то ты была не прочь не только выпить со мной кофе, но и сделать еще кое-что. Помнишь?

А Иззи хотелось все забыть. Заболеть временной или постоянной амнезией. Получить травму мозга. Все что угодно, лишь бы стереть из памяти попытку соблазнения Андреа семь лет назад на одной из легендарных, полных алкогольных возлияний рождественских вечеринок отца. Ей было восемнадцать лет, и она безобразно, вызывающе напилась. Это был протест против отца. Она хотела опорочить его, разрушить образ «доброго папочки». Папочки, который за закрытыми дверями унижал ее, отпускал множество язвительных критических замечаний, из-за которых она чувствовала себя такой никчемной, бесполезной, нелюбимой и нежеланной.

Чтобы досадить отцу, она сдуру не придумала ничего лучше, чем попытаться переспать с его любимым протеже.

Иззи выдернула руку и поднялась с места, с шумом отодвинув стул.

— Мне нужно вернуться к работе.

— Я слышал о твоей новой работе. Ну и как тебе?

Она искала на его лице намек на насмешку. Он дразнит ее? Или просто проявляет легкий интерес? В его тоне не слышалось ни нотки цинизма, в глазах не было ни толики насмешливого блеска. Тем не менее она задавалась вопросом, думает ли он, как, впрочем, и все окружающие, что она не протянет и недели на новой работе, и ее уволят.

Ничего, что бы он там себе ни надумал, какое бы выражение лица у него при этом ни было, она была полна решимости сохранять присутствие духа рядом с Андреа, в этом переполненном кафе. Хотя в голове и вертелась куча сцен. Гораздо больше, чем у какого-нибудь голливудского сценариста. К примеру, как ударит его лицом о столешницу. Или плеснет остатки кофе в его красивое уверенное лицо. Или схватит его за ворот рубашки и будет трясти с такой силой, что отвалятся все пуговицы.

Как он может сомневаться в ней, когда она так старается пробить себе дорогу в этой жизни. К ее стыду, это одна из многих работ, которые она получала. Просто потом ее увольняли. У нее плохая репутация, поэтому люди всегда ожидают, что она в очередной раз потерпит неудачу. А что же она? Терпела неудачу.

Трудно определиться с направлением карьеры из-за отсутствия академического образования. Иззи проваливала экзамены в попытках дотянуться до высоких результатов своего старшего брата Хэмиша. Она не относится к той категории людей, которые всегда знают наперед, кем хотят стать, когда вырастут. В отличие от них она плыла по течению, мечтала и бездельничала.

Теперь она готова наверстать упущенное, одновременно обучаясь онлайн по специальности «Социальная работа» и трудясь в антикварном магазине. Именно в связи с этим она еще больше разозлилась на Андреа. Как он мог даже на минутку предположить, что она ленива либо у нее не хватает мотивации.

Иззи вздернула подбородок, ее взгляд оставался твердым.

— Даже странно, что ты до сих пор не зашел ко мне в магазин и не купил какую-нибудь жутко дорогую вещь, таким образом продемонстрировав, насколько богат.

Он улыбнулся еще шире.

— Я положил глаз на нечто более ценное.

Схватив сумочку, она перебросила ее через плечо, кинула на него взгляд, от которого завяла бы единственная красная роза, стоявшая на столике, и произнесла:

— Приятно было повидаться, Андреа.

Сарказмом она владела в совершенстве.

Иззи продвигалась между столиков, чтобы заплатить за кофе у кассы, однако прежде, чем успела достать сумочку, Андреа подошел к ней сзади и передал девушке за кассой банкнот со словами:

— Сдачу оставьте себе.

Иззи мысленно закатила глаза, а девушка за кассой чуть не упала в обморок. Причем не столько от размера чаевых, хотя Андреа всегда очень щедр, сколько от его очаровательной улыбки.

Существует ли на планете женщина, которая в состоянии остаться к нему равнодушной?

Иззи почувствовала, что он стоит рядом с ней. Да так близко, что она ощущала тепло его тела. От этой близости по ее позвоночнику проходили электрические разряды. Такую вот мощную сексуальную энергию он излучал.

Этот его лосьон после бритья с ароматом лимона, лайма и чего-то свежего и лесного. Иззи мысленно представляла освещенный теплыми лучами солнца цитрусовый сад, за которым был темный, дремучий и опасный густой лес. Ей вдруг захотелось прислониться к нему спиной. Почувствовать, как ее обнимут мускулистые руки, а его слегка небритый подбородок прикоснется к шее. Он обхватит ее бедра и притянет к себе, она ощутит его твердую мужскую плоть.

Боже. Ей нужно срочно перестать фантазировать.

Андреа взял Иззи за локоть и, открыв дверь, вывел из кафе на весеннее солнце. Она решила не сопротивляться. Окружающие уже начали пялиться на них и показывать пальцами. Ей не хотелось, чтобы их сфотографировали вместе. Ее связали с ним. Выдали за его очередное сексуальное завоевание.

Для прессы Андреа Ваккаро не просто популярная личность. Его фото на обложке может в три раза увеличить тираж любой бульварной газетенки. У него репутация плейбоя экстра-класса. В шутку поговаривают, будто в его пентхаусе установлен турникет вместо дверей, настолько часто он меняет женщин. Протеже покойного бизнесмена Бенедикта Бирна, итальянец по происхождению, Андреа значительно приумножил состояние своего английского благодетеля.

У Иззи репутация испорченного ребенка, именно с этих позиций ее жизнь освещает пресса. Было время, когда она плохим поведением специально привлекала внимание журналистов, однако сейчас предпочла бы, чтобы ее оставили в покое. Прошли дни, когда она нарочно ходила по ночным клубам и напивалась, чтобы опозорить отца. Однако папарацци и стримеры об этом не знали, а потому стоило только ей попасть в объектив фотокамер, как снимок публиковали с какой-нибудь грубой подписью.

Андреа убрал руку с ее локтя и коснулся безымянного пальца на левой руке.

— Ну что, уже нашла себе мужа?

Иззи знала, что он в курсе каждого слова и каждого знака препинания в завещании отца. Вероятно, сам же и помогал его составлять. Неприятно даже думать о том, что Андреа обладает информацией, касающейся только ее. Он не знал истинного характера ее отношений с отцом. Бенедикт Бирн был слишком умен, чтобы раскрывать темную сторону своей личности тем, кого хотел впечатлить. Только мать Иззи знала все, но она давно умерла, обретя наконец покой рядом со старшим братом Иззи Хэмишем. Обожаемым сыном. Тем, кому Иззи должна была подражать, но ей не удавалось этого сделать, как, впрочем, и оправдать ожидания отца.

— Я не собираюсь обсуждать с вами мою личную жизнь. А теперь вы должны меня извинить, мне нужно…

— У меня есть к тебе предложение.

Выражение его лица было непроницаемым, словно выключенный из сети компьютер с погасшим экраном, но Иззи осознавала, что в его памяти записаны злые, опасные сексуальные мысли. Она сжала кулак и разжала пальцы, пытаясь избавиться от чувственной энергии, которую он передал ее телу. Потом напрягла и расслабила мышцы живота, тем самым облегчая любовное томление. Правда, это плохо помогало.

— Ответ может быть только один — нет.

Он одарил ее ленивой улыбкой, будто отказ только стимулировал его к преодолению.

— Неужели ты не хочешь узнать, что я предлагаю, прежде чем отказаться?

Иззи стиснула зубы, мысленно извиняясь перед своим стоматологом.

— Меня не интересует ни одно твое предложение.

Особенно если это касается замужества. Он что, хочет просить ее руки и сердца? Ему-то от этого какая выгода?

Он смотрел на нее не отводя взгляда, и ее сердце екнуло. Пропустило два удара. Ей перестало хватать воздуха, будто из атмосферы выкачали весь кислород. Он отлично выглядит. Более чем отлично. Впрочем, всегда был красавцем. Смуглая кожа, классические черты лица. Подобного мужчину можно увидеть на рекламном плакате дорогого лосьона после бритья. Его черные волнистые волосы, не длинные и не короткие, причесаны небрежно. Высокий лоб, большой острый нос. Густые темные брови, одна бровь пересечена зигзагообразным шрамом. Глаза с глубоким обсидиановым оттенком, их оттеняют густые ресницы. Иззи буквально утонула в них, думая о…

Нет. Нет. Нет.

Она не должна думать одновременно об Андреа и сексе.

Она умеет поставить на место почти любого мужчину, одарив его презрительным взглядом или резким словечком.

Но не Андреа Ваккаро.

Он ее заклятый враг. И будь он проклят, черт возьми, он это знает.

— Поужинай со мной.

Это не приглашение. Это приказ.

Иззи надменно подняла брови.

— Лучше я полакомлюсь меховыми яйцами.

Он медленно обвел взглядом ее тело, особенно остановившись на губах. Причем смотрел так долго, что ее губы стало покалывать, будто он коснулся их, согрел своим дыханием, попробовал на вкус. Всякий раз, глядя на него, Иззи начинала думать о сексе. Горячем, страстном, безудержном плотском наслаждении. Подобного опыта у нее никогда не было.

Девственницей она, конечно, не была, однако и не могла похвастаться большим количеством любовных романов, которые ей приписывала пресса. Ей даже не слишком нравился секс. Она была безразлична к этой стороне жизни. Чтобы заняться любовью, ей проще было напиться и забыться, чтобы не думать, как все это неприятно.

Андреа буравил ее обсидианово-черным взглядом.

— Мы можем обсудить это на улице, где любой нас услышит, или в приватной обстановке.

От двусмысленности его последних двух слов Иззи ощутила пробежавшую по спине дрожь и сразу представила, чем они займутся, оставшись наедине. Он дотронется до ее груди, вопьется жадным поцелуем в губы, заключит в жаркие объятия.

Она помотала головой, надеясь, что он не почувствует ее всепоглощающего возбуждения. Однако невелика надежда. Иначе бы Андреа Ваккаро не был так успешен в бизнесе. Он умеет читать людей, анализировать ситуации, умен и расчетлив.

Ей жутко не нравилось, что он вызывает в ней такие эмоции, как гнев, желание, а порой то и другое одновременно. Не хотелось повторять ошибки прошлого. Она уже не та избалованная и неопытная богатенькая девушка, скрывающая за вызывающим флиртом внутреннюю боль и стыд.

Она заново обрела себя.

— Я не собираюсь ничего обсуждать с тобой в приватной обстановке. — Ее голос дрогнул, когда она увидела, как опасно блеснули его глаза.

— Боишься того, что я могу тебе сказать?

«Боюсь того, что ты можешь сделать».

Иззи подняла на него взгляд и вздернула подбородок.

— Вряд ли ты можешь меня чем-то заинтересовать.

Что-то шевельнулось в глубине его глаз. Словно мимолетное движение затвора камеры.

— Просто ужин, Изабелла.

Он произнес ее имя с итальянским акцентом, будто лаская каждый слог. Андреа — единственный, кто называл ее полным именем. Она еще не решила, нравится ей это или нет.

Просто ужин. Может, все-таки послушать, что он скажет? Он заинтриговал ее, к тому же часики тикают, и надо быть полной идиоткой, чтобы не использовать все возможности. Но ее тревожит его присутствие, его близость. Он вызывает в ней эмоции, с трудом поддающиеся контролю. А хуже того, она не уверена, хочет ли контролировать эти чувства.

Скрестив руки на груди, Иззи одарила его небрежным взглядом скучающего подростка.

— Называй место и время встречи.

Он вдруг рассмеялся, и от этого смеха у нее задрожали колени.

— Хорошая попытка.

— Я серьезно, Андреа. Ужин состоится, если я приду туда самостоятельно.

В его глазах мелькнула явная насмешка.

— А ты обычно предпочитаешь приходить сама?

Иззи почувствовала, как щеки обдало жаром. Однако это не единственная разгоряченная часть тела. Ее охватило вожделение, мягкими импульсами пронзившее естество. На лице застыло неприступное выражение, однако, движимая порывом, она медленно увлажнила губы, проведя по ним языком, и поймала его заинтересованный взгляд.

Он явно хочет ее.

Осознание этого оказалось удивительно захватывающим. Она может не нравиться ему. Да, он может не уважать ее. Но чертовски хочет. Он сопротивлялся ее соблазнению семь лет назад. Отверг довольно легко. Заставил ее почувствовать себя глупо из-за проявленной инициативы. Назвал ее глупым, избалованным ребенком, пытающимся играть во взрослые игры.

И вот теперь хочет ее.

Иззи внутренне возликовала. Это давало ей некую власть над ним и влияние.

Она бросила на него взгляд из-под полуопущенных ресниц.

— Хочешь узнать об этом?

Его глаза темнели, пока не превратились в черные бездонные колодцы, в которых плескалось сильное возбуждение.

— Приложу все силы, чтобы это выяснить.

Ах, этот низкий, с небольшой хрипотцой голос. Так возбуждающе. По телу Иззи прошла дрожь.

Она понимала, что напропалую флиртует с ним. Безрассудно и глупо. Но манера его общения всегда вызывала в ней желание провоцировать его. Поддеть, уколоть. Сорвать маску цивилизованного человека, обнажить первобытные эмоции, которые, по ее ощущениям, кипели у него внутри.

— Где мы будем ужинать?

— Я заказал столик у Генри. Сегодня в восемь тридцать.

Иззи рассвирепела. Какая же она, оказывается, предсказуемая. Откуда бы ему знать, что она согласится? Почему он так в этом уверен?

Может быть, потому, что до истечения срока принятия наследства осталось меньше двадцати четырех часов?

«Ох! Не напоминай мне об этом».

— Твое высокомерие не перестает меня удивлять, — заметила Иззи. — Ты уверен, что никто и никогда не сможет тебе отказать?

Легкая улыбка едва тронула его губы.

— Это бывает не часто.

Иззи охотно верила. А теперь нужно собрать волю в кулак и не позволить ему собой манипулировать. Необходимо противостоять ему. Показать, что она не такая, как все те женщины, которые прошли через его постель. Однажды она оступилась, но сейчас стала старше и мудрее. Поэтому не позволит ни одному мужчине указывать, что ей делать. Поправив ремешок сумки, она повернулась, чтобы уйти, бросив через плечо:

— Увидимся позже.

— Изабелла?

Иззи осторожно повернулась, стараясь сохранить на лице нейтральное выражение.

— Да?

Он посмотрел ей в глаза, потом опустил взгляд на губы, снова взглянул в глаза, уже более пристально.

— Даже не думай о том, чтобы уклониться от ужина.

Она замерла от удивления, ведь он прочитал ее мысли о том, как бы ей хотелось, чтобы он напрасно прождал ее в ресторане. Чтобы показать: она не собирается играть в его игры. Вероятно, его никогда раньше так не подставляли. Пришло время преподать урок. Иззи наслаждалась бы каждой секундой, обучая его этому.

Но теперь нужно придумать другой план. Она не могла появиться в том ресторане и кротко согласиться на его «предложение». Просто не могла. Он — последний мужчина, за которого она бы вышла замуж. А вот он хочет жениться на ней, в этом она уверена. В его глазах светится безудержная решимость.

Иззи была в отчаянии, правда, не настолько.

— О, я обязательно приду. — Она улыбнулась ему наисладчайшей улыбкой. — Бесплатный ужин — это отлично. Мы ведь только поужинаем, верно?

Его глаза запылали огнем страсти, и внутри ее стал распространяться жар желания. Желания, которого она не хотела чувствовать. Запретила себе чувствовать.

— Просто поужинаем.

Иззи развернулась и пошла по улице в сторону магазина, в котором работала, ощущая на себе пристальный взгляд Андреа, хотя и не оборачивалась, очень гордясь собственной силой воли. Подойдя к входной двери и наконец бросив взгляд назад, она увидела, что Андреа и след простыл.

Она почему-то почувствовала себя разочарованной.

Вечером того же дня Джесс, соседка Иззи по квартире, просунув голову в дверь ее спальни, даже присвистнула.

— Ух. К этому платью тебе понадобится личный телохранитель.

Иззи погладила серебряное мини-платье, блестящее, как рождественская мишура.

— Как я выгляжу?

— Серьезно, Иззи, у тебя потрясающие ноги. Ты можешь бросить работу в пыльном антиквариате и пойти в модели. С кем у тебя свидание? Я его знаю?

— Просто знакомый.

Джесс иронично подняла брови.

— Удивительно. Ты так разоделась для простого знакомого.

Иззи взяла тюбик кроваво-красной помады и накрасила губы. Она отдавала себе отчет в том, что журналисты наверняка сфотографируют ее, одетую таким образом, вместе с Андреа, но ей все равно. Нужно показать ему, что она не собирается играть по его правилам. Он выбирает элегантных и утонченных женщин. Одетая таким образом, она их полная противоположность. Ее наряд рисовал образ девушки, готовой пойти в разнос.

— Я хочу преподать урок своему знакомому.

— Урок? Как смотреть, но не трогать?

Иззи с трепетной дрожью вспомнила руки Андреа на своем теле.

— Я вылечу его от высокомерия.

Она вытащила заколку, распустив волосы, чтобы они вьющимися локонами спадали на плечи.

Джесс села на край кровати.

— Интересно, кто же он?

Иззи знала Джесс несколько месяцев и не хотела сообщать ей подробности своих сложных отношений с Андреа. Она подобрала пару дешевых серег-висюлек и вставила их в мочки ушей, поправила платье так, чтобы еще больше открылась грудь.

— Один из подручных моего отца.

— А разве сегодня не последний день, когда ты можешь вступить в права наследования по завещанию отца?

Иззи уже пожалела, что проговорилась об этом соседке как-то вечером за ужином с карри и бутылкой вина. Немного унизительно признаваться Джесс, что отец наказывает ее даже из могилы. Ведь он прекрасно знал ее отношение к браку. Иззи видела, как безобразно он относился к матери, вплоть до того, что решал, что ей носить, а поэтому хотела, чтобы ни у одного мужчины не было ни шанса поступить с ней таким вот образом. А в особенности это касалось Андреа Ваккаро.

— Да, но он точно не кандидат в мужья.

— Ты ведь лишишься наследства. А что потом?

— А что еще я могу сделать? Разве что найти мужчину прямо на улице и выйти за него замуж.

Взгляд Джесс снова скользнул по одежде Иззи.

— В этом платье у тебя бы получилось, — пошутила она, но потом снова нахмурилась. — Кстати, о парне, с которым ты ужинаешь. Почему он не кандидат? Отказался?

Иззи положила губную помаду в небольшой клатч.

— Я его не спрашивала. Я знаю, что делаю, Джесс, умею обращаться с мужчинами, подобными Андреа Ваккаро.

Глаза Джесс расширились от удивления.

— Ты пойдешь на свидание с Андреа Ваккаро? Гостиничным магнатом Андреа Ваккаро? И думаешь, что он не подходит? Ты что, с ума сошла? Это самый завидный холостяк на всей земле.

Иззи натянула кожаную байкерскую куртку.

— Для кого-то, но точно не для меня. Я лучше буду рыться в мусорных баках и спать на улице на картонных коробках, чем выйду замуж за этого самонадеянного, напыщенного индюка.

Брови Джесс поползли вверх.

— Обалдеть. Первый раз вижу, чтобы ты так разволновалась из-за мужчины. Между вами что-то произошло в прошлом?

Иззи последний раз взглянула на себя в зеркало.

— Он думает, что может заполучить кого угодно, но меня он не получит, — уверенно улыбнулась она. — Не волнуйся. Я точно знаю, как с ним разобраться.

Две минуты?

Иззи чувствовала, что часики тикают и через две минуты взорвется граната. Ей хотелось развернуться и уйти, стереть с его лица самоуверенную улыбку. Она боролась с непреодолимым желанием выколоть ему глаза, ударить по голове.

Но одновременно она желала надеть на палец великолепное кольцо, чтобы не потерять наследство, почти выскользнувшее у нее из рук.

Он предлагает ей брак понарошку, хотя его глаза и тело обещают нечто большее. Страсть и влечение пульсировали в ее теле. Если она выйдет за него замуж, ей никогда больше не придется беспокоиться о деньгах. Она сможет осуществить свою мечту о выкупе дома детства ее матери и превращении его в счастливое место для других людей. Там могли бы жить семьи, переживавшие трудные времена. Как в свое время она и Хэмиш. До того как он заболел раком.

Она устроит свою жизнь. Ей больше не придется трудиться на низкооплачиваемой работе только потому, что она недостаточно усердно училась в школе. Как только истекут шесть месяцев, она будет совершенно свободна. Не придется никого ни о чем просить. Никто не будет ей указывать, что делать.

Правда, если она выйдет замуж за Андреа, придется находиться рядом с ним. Им придется жить вместе. И несмотря на то, что он пообещал обратное, делить с ним постель. Иззи прекрасно видела желание в его глазах и теле. Оно практически осязаемо витало в воздухе, когда он стоял рядом с ней.

Стоит ли ей соглашаться на такое предложение? Шесть месяцев замужества за мужчиной, которого она ненавидит и желает в равной мере? Его прикосновение вызывало огонь в ее крови, который никуда не исчез даже сейчас. И ведь он всего лишь взглянул на нее этими черными как смоль глазами, а у нее все сжалось внутри и, извиваясь, стонало от вожделения.

Иззи встретила его взгляд и поняла, что не сможет отказаться. Ей придется довериться ему. Более того, придется поверить себе.

Андреа загнал ее в угол. Захватил врасплох. Она не в состоянии отказать ему. Слишком поздно. Ловко он все организовал. Неужели так уверен в ней. Так чертовски уверен в том, что она согласится.

Почему она не пыталась найти кого-то еще? Почему позволила этому случиться? Почему упустила свой последний шанс — сбежать от него?

«Хотя, возможно, не захотела», — подумала Иззи, впрочем тут же отмахнувшись от этой мысли. Она не желает даже видеть его. Она его не переносит. Раздражает то, что он, а не она, получал любовь и внимание отца.

Андреа всего добился сам и считал, что имеет право заполучить, что угодно. Правда, здесь его ожидал большой сюрприз. Иззи заставит его соблюдать условия брака. Понарошку так понарошку.

Она глубоко вздохнула и протянула руку.

— Хорошо. Давай мне кольцо.

— Возьми сама, — предложил он, не отводя от нее пронзительного взгляда.

Дрожь пробежала у нее по спине при мысли о том, что придется снова прикоснуться к нему. Его пресс был твердым, словно из железобетона. И она старалась не думать кое о чем еще таком же твердом, расположенном чуть ниже живота.

Они вечно боролись друг с другом, и она просто выходила из себя, когда он побеждал. У нее восставало все внутри при мысли, что он мог иметь над ней власть. А потому единственный способ справиться с ним — противостоять. Дать понять, что у нее выработался иммунитет против него, даже если это и не соответствует действительности. Подобное поведение с мужчинами для нее — обычное дело. Она демонстрирует эмоции, которых нет и в помине, притворяется. Словом, она настоящий эксперт по обману и одурачиванию всех.

Иззи решила проявить наглость. Дать понять, что она ему не по зубам. О да, она выйдет замуж, но не позволит и пальцем до себя дотронуться. Только вот нужно достать это проклятое кольцо из-за его рубашки.

Глубоко вздохнув, она подошла ближе, каждой клеточкой тела ощущая мужскую сущность Андреа. Перекинув конец галстука через его левое плечо, расстегнула пару пуговиц рубашки, обнажив мускулистую грудь, покрытую черными как смоль волосами, щекотавшими ей пальцы. Потом расстегнула еще две пуговицы. И ощутила тепло его тела, вдохнула мускусный запах и задрожала от возбуждения.

Иззи взглянула на Андреа, и у нее перехватило дыхание от насмешливого блеска в его глазах. Его подбородок был покрыт густой щетиной, и ей вдруг захотелось провести кончиками пальцев по этой сексуальной небритости. Андреа обнял Иззи за талию. Ее бросило в жар.

— Почти нашла. Уже теплее. — Его голос был хриплым и низким. — Даже совсем тепло.

Она напомнила себе, что необходимо дышать. Он медленно сомкнул бедра, прижав ее к себе, будто закрыв дверцу клетки. Она расстегнула еще одну пуговицу на рубашке и сунула руку внутрь в поисках кольца. Он вдохнул и удержал в себе воздух, слегка вздрогнув, словно это не легкое прикосновение, а удар электричества. Иззи чувствовала то же самое. Андреа стоял так близко, что у нее внутри все сжалось в сладком спазме.

Она нашла кольцо, вытащила у него из-за пазухи, потом попыталась отстраниться, но он только крепче сжал ее бедрами.

Ее хриплый голос звучал слишком возбужденно, выдавая неравнодушие к его мужской притягательности.

— Что ты делаешь?

Устремив на нее пристальный взгляд, Андреа протянул руку за кольцом.

— Думаю, надеть кольцо на палец будущей невесте должен мужчина.

Иззи уронила кольцо ему в ладонь, и он надел его ей на безымянный палец. В его улыбке затаилось что-то темное, опасное.

— Ты выйдешь за меня замуж, Изабелла?

Никогда прежде Иззи не ненавидела его больше, чем в этот момент. Андреа насмешничал над одним из самых важных вопросов, который мужчина может задать женщине. Он уничтожил ее гордость, растоптал самомнение, лишил шансов одолеть его. Полностью ее контролировал.

— Да. Я выйду за тебя замуж.

Произнеся это, Иззи ощутила желчь во рту. Захотелось промыть рот с мылом.

Он перестал сжимать ее бедрами, и она вдруг стала свободной. Если не считать того, что ее окольцевали. Обручальное кольцо сыграло роль петли. Он полностью контролировал ее, и она ничего не могла с этим поделать.

Встав с барного стула, Андреа подал ей руку.

— Через пятнадцать минут мы встречаемся с адвокатом для улаживания всех формальностей. После этого можем вернуться сюда и поужинать. Так сказать, отпраздновать наш брак.

Иззи в отчаянии взглянула в сторону ресторана, пытаясь задержать неизбежное.

— А разве не нужно предупредить метрдотеля, чтобы он оставил за нами столик?

Улыбка Андреа стала саркастической.

— Я уже его предупредил.

Всю короткую церемонию бракосочетания Иззи простояла рядом с Андреа, почти не шевелясь, словно ледяная скульптура. За несколько минут до этого она подписала брачный контракт у адвоката. Не глядя. Неужели Андреа и в самом деле думает, что она что-то потребует после того, как их брак закончится?

Ей не нужны его деньги. Она хочет получить свои.

Иззи старалась не думать о важности слов, которые они говорили друг другу, — обетов, которые должны быть священными и значимыми. К тому же, произнося брачные клятвы, она была одета как тусовщица.

Почему она такая упрямая и глупая? А ведь могла бы предугадать, что никакое платье не остановит Андреа в осуществлении намеченных планов. Хотя почему ее заботил смысл произносимых слов? Ведь его это нисколько не заботит.

Она попыталась думать о деньгах. О куче денег, которые помогли бы ей наконец выкупить дом бабушки и дедушки и превратить его в особенное место, которое будет приносить утешение страждущим. Он был продан сразу после их смерти в автокатастрофе, вскоре после того, как умер Хэмиш. Отец настоял на этом. Ему нужны были деньги для бизнеса, хотя он знал, что мать Иззи не хотела продавать дом. Когда они только поженились, отец воспользовался деньгами матери, чтобы построить собственную империю, а потом стал говорить, что стартовал с нуля. Матери не хватило сил протестовать. В этом браке она потеряла все — деньги, гордость, самоуважение.

Нет, Иззи не будет такой. Никогда не станет соглашаться делать то, что не хочет. Не покорится Андреа и ему не позволит обращаться с ней так же, как ее отец поступал с матерью.

Она останется сильной и непокоренной до конца.

Андреа надел кольцо ей на безымянный палец. Его темный пристальный взгляд словно говорил: миссия выполнена.

Иззи также надела кольцо ему на палец и повторила клятвы не слишком, впрочем, уверенным, хриплым и тихим голосом.

— Объявляю вас мужем и женой. Жених, можете поцеловать невесту, — произнес проводящий церемонию.

Андреа отпустил руку Иззи и произнес:

— В этом нет необходимости.

Она уставилась на него, отчаянно пытаясь скрыть потрясение. Или это было облегчение? Нет. Это не облегчение, а ярость. Гремучая ярость. Почему он не поцеловал ее? Ну, хотя бы для видимости.

Ее обуял гнев. Как он посмел выставить ее дурой на церемонии? Она заставит его поцеловаться с ней. Изобразив на лице томное выражение, Иззи капризно произнесла:

— Но, дорогой, я так ждала эту часть церемонии. Я знаю, ты немного застенчив и не любишь демонстрировать чувства на публике, но не в этот раз, ладно? Ты же не хочешь, чтобы все подумали, будто ты не любишь меня, не так ли?

Андреа пристально посмотрел ей в глаза, опустил потемневший взгляд на губы. Взял ее за руки и привлек к себе настолько близко, что их тела полностью соприкоснулись. Он переплел свои пальцы с ее. Ах, как это было чувственно! Иззи попыталась игнорировать недвусмысленные реакции собственного тела: учащенное сердцебиение, бабочки в животе. Он приблизил свои губы к ее губам. Она ощутила его дыхание с ароматом мяты, каждая клеточка тела замерла в ожидании поцелуя. Как вдруг ей показалось, что она умрет на месте, если он этого не сделает. И вовсе не от гордости, просто ей вдруг стали жизненно необходимы его губы. Почти как воздух, который нужен, чтобы дышать.

Взаимное прикосновение губ вышло нежным, как перышко. Иззи много раз целовалась, но никогда не испытывала ничего подобного. Губы Андреа были такими возбуждающими, чувственными, живыми. Он мягко исследовал ее рот, будто стремясь сохранить в памяти их нежную текстуру. Она вдыхала его истинно мужской запах с древесными и цитрусовыми нотками. Легкая небритость щекотала кожу, это было так сексуально, что по ее телу прошла волна бурного возбуждения. Он касался пальцами ее лица, она чувствовала каждое такое прикосновение.

Андреа нежно провел языком по ее нижней губе. От подобной нарочитой, изысканной, почти мучительной медлительности у Иззи подкосились ноги. Она была вынуждена схватиться за его пиджак, чтобы удержаться вертикально. Но это лишь усилило возбуждение, поскольку его грудь оказалась прижата к ее груди. В ненасытной жажде его прикосновений у нее напряглись соски.

Иззи попыталась убедить себя, что так сильно реагирует на это только из-за долгого воздержания. Зато в глубине души понимала, что занятия любовью с Андреа будут сильно отличаться от секса с другими мужчинами. Ее тело упивалось его прикосновениями. Реагировало на них. Мучительно их желало. Радовалось им. Ее приводила в ужас сама мысль о том, что поцелуй когда-нибудь закончится. Она мечтала, чтобы это продолжалось бесконечно, чтобы иметь возможность исследовать секреты его рта и тела, крепкие мышцы которого она чувствовала всем своим естеством.

Андреа осторожно прикусил ее нижнюю губу и отпустил, отчего ее нервные окончания словно запели от возбуждения. Его язык играл с ее языком, совершая дразнящие движения, они были настолько ошеломляюще сексуальными, что ее обдало жаром.

Иззи услышала собственный предательский стон, ясно продемонстрировавший то огромное влияние, которое он оказывал на нее. Она не могла не поддаться. Единственное утешение — Андреа тоже был очень возбужден. Они стояли вплотную друг к другу, она чувствовала его твердую мужскую плоть и тяжелое дыхание. Его руки сжимали ее очень крепко, будто не в силах выпустить.

Но вдруг все закончилось.

Он убрал от нее руки и с помрачневшим лицом сделал шаг назад.

— Мы должны идти, иначе потеряем столик.

Эти слова оказались сродни пощечине. Иззи вдруг показалось, будто поцелуй и взаимное влечение ей просто приснились. Правда, вскоре она заметила, как он, будто по-прежнему наслаждаясь, провел языком по своим губам, явно полагая, что она не заметит.

Иззи последовала за ним, обуреваемая миллионом эмоций. Она чувствовала себя ошеломленной, одурманенной, растерянной. У нее распухли губы. Она все еще ощущала его поцелуй. Тело покалывало с головы до ног, от неутоленного желания все внутри болело. Многие годы она задавалась вопросом, каково это — целоваться с Андреа.

Теперь она это узнала.

Но более унизителен тот факт, что она желала повторения.

Иззи подождала, пока они сядут в такси, чтобы вернуться в ресторан. Потом повернулась к Андреа.

— Что все это значит?

Он просматривал сообщения в телефоне и даже не поднял глаз.

— Что именно — все это?

Его голос звучал бесстрастно, будто его заставили делить такси с болтливой незнакомкой.

Она вырвала у него телефон.

— Смотри на меня, когда я к тебе обращаюсь. Выражение его лица оставалось безмятежным, тем не менее Иззи ощущала его напряжение. Андреа мастерски умел скрывать эмоции, однако что‑то в его манере держаться выдавало то, что не так уж хорошо, как хотел бы, он контролирует ситуацию.

Он взглянул на ее губы, словно вспомнив то, что произошло совсем недавно, снова посмотрел ей в глаза, правда, теперь во взгляде появился жесткий блеск, а губы искривила медленная циничная усмешка.

— Ты имеешь в виду поцелуй? Я думал, мы договорились пожениться понарошку. Или ты хочешь меня по‑настоящему?

Иззи изобразила смех, хотя довольно неубедительно, как если бы гробовщик попытался пошутить, как клоун, отдала ему телефон, сделав это осторожно, чтобы не прикоснуться к нему.

— В твоих снах, Ваккаро.

— Ты будешь обращаться ко мне по имени или называть как‑нибудь ласково, когда мы на публике. — В его голосе послышались строгие, властные нотки, от чего она ощетинилась, словно загнанная в угол кошка. — Я не позволю тебе намекать, что наши отношения ненормальны. Ты поняла?

Иззи взглянула на водителя, отгороженного стеклянным звукоизоляционным экраном, потом в гневе повернулась к Андреа.

— Думаешь, ты можешь заставить меня делать то, что хочешь? Даже не рассчитывай. Ты взял замуж не тряпку.

— Нет. Я взял замуж избалованного ребенка, который не знает, как должна вести себя взрослая женщина двадцати пяти лет. — Его улыбка исчезла, он поджал губы, они побелели от напряжения. — Мы можем сколько угодно ссориться наедине, но на людях будем вести себя как супружеская пара, любящая и преданная друг другу.

Иззи скрестила руки на груди.

— А если я этого не сделаю?

Он долго смотрел ей в глаза.

— Если наш брак не продлится шесть месяцев, ты проиграешь. В твоих интересах подчиниться. Мой интерес гораздо меньше, чем твой.

Иззи сильно нахмурилась.

— Ты никогда не говорил мне о твоих мотивах.

Ей стало стыдно. Почему она не поинтересовалась раньше, хотя и было время прояснить его мотивы? Да просто не пришло в голову, и потому в этой ситуации она выглядела глупо. А предстать перед ним наивной и не слишком умной — последнее, чего бы ей хотелось.

Андреа сунул телефон во внутренний карман пиджака.

— Мои мотивы вполне просты. Мне нужно побыть женатым несколько месяцев. Ты подвернулась очень своевременно. Нам обоим необходим временный брак, и, вуаля, мы поженились.

— Но почему именно я?

Он пожал плечами.

— Дьявол, которого ты знаешь, лучше дьявола, которого не знаешь.

— Ты меня совсем не знаешь. — Иззи осеклась. Ей совсем не хотелось, чтобы он узнал ее лучше. Или хотелось? Она, встряхнув головой, отогнала непрошеные мысли. — Что подумают люди, узнав о нашем браке? Пресса? Последний раз нас видели вместе, когда ты работал у моего отца. Его похороны не в счет, тогда мы почти не общались.

Он похлопал по карману с телефонм.

— Я уже проинформировал прессу. Они будут ждать нас, когда мы вернемся в ресторан.

Иззи в панике открыла рот.

— Но я не одета для этого!

В его улыбке промелькнула злость.

— Раньше надо было думать.

Она постучала пальцем по стеклу, отделявшему водителя от пассажиров.

— Остановитесь, пожалуйста.

Водитель вопросительно взглянул на Андреа.

— Сэр?

— Поезжай, — приказал Андреа и снова закрыл стеклянную панель.

Иззи снова потянулась к панели.

— Нет. Мы никуда не поедем. Отпусти меня. Я хочу выбраться отсюда. Это похищение.

Он поймал ее руку, крепко, словно стальным браслетом, обхватил ее запястье, но большой палец нащупал пульс, совершая медленные завораживающие круговые движения вокруг этого места. От его прикосновений у Иззи затуманился разум. Его глаза были темными, невероятно, непроницаемо темными.

— Ты пожинаешь плоды собственных необдуманных поступков.

Иззи облизнула пересохшие губы. Сердце стучало как бешеное, ноги пронзила дрожь. Она не может позволить ему выставить ее дурой. Придется попробовать другую тактику. Она вытащила ладонь из его руки, приложила ко лбу, потирая напряженные виски.

— Пожалуйста, Андреа. Можно мне поехать домой и переодеться? Мы собрались в такой дорогой ресторан. Я не знала, что сегодня все так получится. Все произошло так быстро, и я…

— У тебя было три месяца, чтобы найти мужа.

Она сделала глубокий успокаивающий вдох. Ей не хотелось обнажать перед ним свою уязвимость. Она должна быть сильной. Стойкой и непреклонной, иначе сорвется и не сможет снова взять себя в руки.

Иззи и раньше оказывалась слишком близко к пропасти. Ужасающе близко.

Ей пришлось много работать, чтобы снова обрести силу.

Не надо плакать. Не надо плакать. Не надо плакать.

— Знаю. Просто я все откладывала, боялась совершить ошибку, выйти замуж не за того человека, чем еще больше усугубить ситуацию. Я имею в виду, что мое положение не совсем нормальное, ты так не считаешь? Много ли отцов ставили подобные условия единственной дочери?

Андреа некоторое время изучал ее.

— Твой отец любил тебя, а ты постоянно его разочаровывала. Его ужасно огорчало, что ты не прилагала усилий, чтобы использовать возможности, которые он тебе предоставил.

Иззи закрыла глаза, тяжело откинулась на спинку сиденья и вздохнула с содроганием.

— Да, я сплошное разочарование.

Повисло долгое молчание.

Потом Андреа постучал по стеклянной панели.

— Водитель, меняем маршрут. 

Андреа ждал в гостиной, пока Иззи переодевалась. Он старался не думать об их поцелуе на церемонии. Поцелуе, почти вышедшем из‑под его контроля. Много лет он хотел поцеловать ее и ни капли не разочаровался, наконец поцеловав. Ее губы мягкие, податливые и страстные одновременно. Все, как он и мечтал. Ее поцелуй был как вкусный нектар, и, отведав его сладость, он не мог остановиться в отчаянной жажде большего.

Даже сейчас он все еще ощущал вкус ее губ, вспоминая их податливую мягкость. Все еще чувствовал прикосновения ее языка и красивой груди, прижимавшейся к нему. Тело буквально ломило от возбуждения. Андреа чувствовал себя как похотливый подросток, хотя и гордился тем, что все контролирует. Пока не ощутил нежность губ Иззи. Тут‑то он и испытал искушение изменить условия их соглашения.

Очень соблазнительное, опасное искушение.

Как удалось Иззи заставить его потерять над собой контроль? Во время поцелуя он почти забыл, что они на церемонии бракосочетания, на глазах у свидетелей. Он так ее хотел, что у него помутился разум. Она вызывала жар в крови. Он все еще ощущал его.

Ему нужно больше, чем холодный душ. Он нуждается в ледяной ванне. Ему необходимо было держать себя в руках. Он хотел ее, отчаянно хотел, но это не означает, что он станет что‑то предпринимать в этом направлении. Это еще больше все усложнит.

Андреа обвел взглядом комнату. Интересно, почему богатая наследница живет в этой тесной квартирке. Мебель выглядела убогой. Странно, что помещение обставлено не так, как она привыкла. Иззи упорно отказывалась жить в Хэмпстеде, в квартире, купленной отцом на ее двадцать первый день рождения. С некоторых пор эта квартира стала частью ее наследства и последние четыре года сдавалась.

Очередной способ оскорбить отца? Жить как нищая студентка?

Вскоре взгляд Андреа остановился на стопке учебников на столике около дивана. Рядом с ними лежал ноутбук. Эти вещи принадлежат соседке или учится сама Иззи? Ранее она пыталась получать образование, но провалилась.

Андреа всегда старался понять ее отношение к отцу. Конечно, он понимал, что Бенедикт Бирн — не идеальный отец, тем не менее не заслужил такое отношение к нему со стороны дочери. Ее бунтарство причиняло отцу боль. Ее поведение в подростковом возрасте было порой возмутительным. Она принимала алкоголь, тусила, общалась с неподходящими людьми. И все для того, чтобы обратить на себя как можно больше негативного внимания. Андреа было тяжело ее понять. Единственным мужчиной, заменявшим ему отца, был отчим, жестокий садист и негодяй, который избил мать, а когда Андреа пытался ее защитить, его выгнали на улицу. Ему было четырнадцать лет.

Он не любил вспоминать прошлое, больше не был испуганным мальчиком без крыши над головой. В тот день он очень беспокоился о матери, а когда вернулся на следующий день, чтобы помочь ей бежать, она, к его потрясению и отчаянию, попросила его уйти. Сказала, что не хочет больше видеть, выбрала отчима, а не сына. От удара отчима у Андреа навсегда остался шрам, служивший напоминанием о том, что близкие люди могут отвернуться в тот момент, когда меньше всего этого ожидаешь.

Если бы не отец Иззи, с которым он пересекся несколько месяцев спустя, кто знает, что с ним случилось бы. Он перестал выпрашивать еду у отелей, поступил на работу к Бенедикту, а через некоторое время стал владельцем самых роскошных отелей Европы. С помощью Бенедикта пошел другой дорогой, обрел иную жизнь и будущее. И следующие шесть месяцев это будущее с ним разделит Иззи в качестве временной жены.

Иззи вышла к нему, одетая в темно‑синее платье до колен, с рукавами три четверти и туфлями на каблуках в тон. Цвет наряда усиливал синеву глаз, ее взгляд напомнил ему о недостижимых галактиках в полуночном небе. Она подкрасила губы блестящей помадой, и он снова вспомнил их поцелуй. Как она касалась его губ. Как отвечала на его прикосновения. Огонь внутри ее поднес спичку к тлеющим углям его желания.

— Я готова, — объявила Иззи.

Он указал на книги и ноутбук.

— Это твое?

Она вздернула подбородок.

— Да. И что из этого?

— Ты хочешь получить диплом?

Она отвела взгляд.

— А что, если так?

— Изабелла.

Андреа коснулся ее руки. Иззи взглянула на него. Он осознавал, что не должен прикасаться к ней, но не смог совладать с искушением. Она словно сильнодействующий наркотик, у него не осталось сил сопротивляться. Он хотел чувствовать ее, целовать, держать в объятиях. Да, придется серьезно поработать над собой, чтобы держать желания под контролем.

Она отдернула руку, словно его прикосновение ее обеспокоило.

— Да?

— Здорово, что ты занимаешься. Просто отлично. Ты получишь степень в области социальной работы?

— Мне придется много заниматься дополнительно, но я попытаюсь это осуществить.

— Уверен, у тебя получится. — Андреа отдавал себе отчет, что в прошлом она потерпела неудачу вовсе не из‑за отсутствия способностей. — Нужно обсудить, где мы будем жить. Точнее, ты.

От изумления ее глаза превратились в голубые озера.

— Что ты имеешь в виду?

— Мы должны будем жить под одной крышей.

Она возмущенно пересекла комнату, оказавшись в противоположном конце, и оттуда взглянула на него.

— Я не собираюсь жить с тобой. Ты все спланировал, не так ли? Обманом заставил меня выйти за тебя замуж и сейчас настаиваешь на совместном проживании. Я не буду жить с тобой.

— Я сказал — под одной крышей, а не в одной постели, — спокойно возразил Андреа. — Но если передумаешь, я готов позаботиться об удовлетворении твоих потребностей.

Он не хотел прислушиваться к голосу совести. Он желает Иззи, а она желает его. Их тянет друг к другу, и это взаимное притяжение буквально витает в воздухе.

Ее щеки стали огненно‑красными, руки сжались в кулаки.

— Я не передумаю. Ненавижу тебя. Ты мне противен.

— Когда ты целовала меня после регистрации брака, я что‑то не почувствовал никакой ненависти.

Ее глаза вспыхнули ярко‑синим пламенем.

— Это ты целовал меня.

— Ты сама напросилась, если помнишь. Практически умоляла меня.

Иззи кинула в него подушку, но промахнулась и попала в фотографию в рамке. Андреа, наклонившись, подобрал подушку и фоторамку и преувеличенно спокойно положил все на место.

— Правило номер один. Никакого насилия. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.

Ее лицо горело от негодования.

— Ты спровоцировал меня.

— Не имеет значения. Никакие провокации не оправдывают бросание в людей любых предметов, пусть даже это всего лишь подушка. Я тоже буду придерживаться данного правила, чтобы ты чувствовала себя со мной в безопасности. Обещаю.

Она пожевала нижнюю губу, поглядывая на него из‑под опущенных ресниц.

— Ладно. Однако я все равно не хочу жить с тобой.

— Боюсь, это не обсуждается. Завтра утром я пришлю за твоими вещами. Мы проведем ночь в моем отеле в Мейфэре. А завтра полетим на мою виллу в Позитано в Италии.

— А как же моя квартира? Все равно придется платить свою часть арендной платы.

— Я улажу это с твоим домовладельцем и твоей соседкой.

— А как насчет моей работы?

— Ты завтра уволишься и сконцентрируешься на учебе. Тебе не придется работать, если не захочешь. Наследство ты получишь только через шесть месяцев, кроме того, после нашего брака я дополнительно выплачу тебе щедрое пособие, так что ты ни в чем не будешь нуждаться, у тебя будет все.

В ее глазах снова вспыхнул огонь.

— Все, кроме свободы.

Андреа глубоко вздохнул.

— Изабелла, твоя будущая свобода зависит от соблюдения тобой условий завещания отца. Я предоставляю тебе такую возможность, и ты, по крайней мере, должна мне быть за это благодарной.

Ее пухлые губы искривились в усмешке.

— Хочешь, чтобы я опустилась на колени?

От знойного вызова в ее глазах он моментально возбудился. Ему хотелось разоблачить ее блеф. Больше всего на свете он желал, чтобы она удовлетворила его страсть своими пухлыми губами и горячим язычком. Существует ли на свете другая женщина, которую бы он хотел так же сильно? Андреа испытывает к ней первобытное влечение, практически не контролируемое рядом с Иззи. Его всегда нестерпимо тянуло к ней, это чувство росло внутри его, распространялось с кровью по венам, словно опасный вирус. Он окончательно и бесповоротно запал на нее. Каждая клеточка тела желала ее. Андреа нестерпимо хотелось до нее дотрагиваться, целовать, гладить, лизать и даже укусить.

— Собери вещи, которые тебе понадобятся в ближайшее время, — приказал он, изо всех сил пытаясь отвести взгляд от ее губ. — Я подожду в такси.

Иззи запихнула в сумку некоторые вещи, испытывая настолько сильный гнев, что, казалось, вот‑вот взорвется голова. Невероятно, она позволила Андреа застать себя врасплох. Но как? Она по глупости предполагала, что они поженятся, и все. Он пойдет в одну сторону, она — в другую.

Но нет. Ему нужна жена. Ему удобно иметь жену. Но почему ее? Ведь она самая неподходящая жена для него во всем Лондоне. Достаточно почитать, что о ней пишет пресса.

Иззи прекрасно понимала, что намеренно провоцирует негативные статьи журналистов. Ее загулы в ночных клубах внешне выглядели гораздо более компрометирующими, чем на самом деле. Ей нравилось порочить имя отца. Она рассматривала это в качестве расплаты за разочарование, отчаяние и боль, причиненные им.

Однако не предусмотрела, что в первую очередь опорочила собственное имя. Всякий раз при попытке устроиться на нормальную работу она находила в Сети очередной позоривший ее снимок.

Попав в Интернет, фото оставалось там навсегда.

Интересно, почему Андреа выжидал столько времени? Почему не пришел к ней со своим предложением, к примеру, три месяца назад? Зачем тянул до последнего дня, когда у нее уже просто не оставалось выбора?

Не то чтобы у нее были другие варианты. По правде говоря, она не так уж сильно и стремилась найти себе мужа. Она только начала учебу и поступила на новую работу, и у нее просто не оставалось времени ни на что другое. К тому же она очень злилась на условия вступления в наследство, выставленные отцом, и пару месяцев потратила на негодование. А потом каждый раз, когда задумывалась о том, что неплохо бы найти мужчину, который женится на ней, ее охватывало тошнотворное чувство. Она листала список своих контактов в телефоне и понимала, что подходящих вариантов не существует.

Как ни странно, Андреа Ваккаро был любезен. Чрезвычайно любезен. Сделал все, чтобы она не смогла отказаться. Удостоверился, что она не сможет сказать «нет». Он все предусмотрел, просчитал все варианты. Ловко заманил ее в ловушку, как паук, который опутал паутиной ничего не подозревавшую муху. И этот самодовольный блеск в его глазах продемонстрировал, как он наслаждается своей властью над ней.

Иззи никогда не рассматривала его в качестве временного мужа. Никогда. Она пролистывала его имя в списке контактов, будто боялась испачкаться. Просто видеть его имя было достаточно, чтобы ее сердце начинало пропускать удары, а дыхание учащалось.

Зато теперь на ее пальце его кольцо, и единственный способ освободиться — подождать полгода. Шесть месяцев! Шесть месяцев жить с Андреа, притворяясь на людях его женой.

Как она переживет эту пытку?

Еще более тревожно: как она преодолеет искушение?

Иззи молчала всю дорогу до роскошного отеля Андреа в Мейфэре. Около здания уже собрались папарацци. Он их заранее предупредил? Или сами предположили, что он привезет ее сюда? На брачную ночь? В конце концов, когда приезжал в Лондон, он останавливался именно в этом отеле. Основную часть времени проводил в двух своих домах — в Позитано и во Флоренции.

Иззи с подозрением взглянула на Андреа.

— Я думала, мы собирались поужинать.

— Сегодня выдался тяжелый день, — заметил он с самодовольным блеском в глазах. — Нам обоим нужно лечь спать пораньше, не так ли.

Иззи не могла контролировать сладкую дрожь, прошедшую через все тело. Словно в вену ввели шампанское, и маленькие пузырьки запретного возбуждения побежали по сосудам прямо к сердцу. Она не могла остаться с ним наедине, поскольку не контролировала себя. У нее нет защиты от его притяжения. Складывалось ощущение, будто она пытается сражаться с помощью бумажного меча.

— Но мне нравится тот ресторан. Одно из любимых моих мест. Я проголодалась, и…

— Уверен, я найду что‑нибудь в моем отеле, чтобы удовлетворить твой аппетит. — Его тон не оставлял сомнений в том, что он имеет в виду явно не еду. — Я разберусь с прессой. И помни: мы безумно любим друг друга и у нас медовый месяц.

Андреа провел Иззи мимо папарацци, ненадолго остановившись, чтобы сообщить, что молодоженам требуется немного уединения, чтобы отпраздновать свадьбу. Их приветствовали восторженными поздравлениями. Андреа дал еще несколько комментариев, из которых следовало, что Иззи очень счастлива и ждала этого момента всю жизнь. Она была просто в бешенстве. Как он посмел сказать журналистам, что она влюблена в него с подросткового возраста?

Не было такого. И никогда не будет.

Вокруг них щелкали камеры, им в лицо совали микрофоны. Андреа поднял руку, защищая Иззи.

— Всем спасибо. Мы с женой хотели бы остаться одни и насладиться первой совместной ночью.

Их первая ночь вместе.

От этих слов Иззи задрожала всем телом, ее пульс участился. Андреа обнял ее за талию сильными руками. Как ни странно, она почувствовала надежную защиту. Она не ощущала угрозу, как бывало раньше, когда ее атаковала пресса. Он следил, чтобы никто не подошел к ней слишком близко. Она заметила это, и ее неприязнь к нему немного поутихла.

Андреа провел ее к служебному лифту. Они вошли внутрь. Двери плавно закрылись, отгородив их от всего мира. Иззи тут же бросилась к противоположной стене лифта и скрестила руки на груди, стрельнув в него возмущенным взглядом, многократно отразившимся в зеркальной облицовке.

Андреа с ленивой грацией прислонился к стенке.

— Похоже, мы вызвали волну интереса, дорогая. Избалованная наследница и миллиардер, владелец сети отелей. В этом что‑то есть, не так ли?

Иззи стиснула зубы.

— Что за чепуху ты молол обо мне? Я никогда не была в тебя влюблена.

Его взгляд скользил по ее телу, будто последовательно снимая одну часть одежды за другой. Когда он посмотрел ей прямо в глаза, у нее между бедер вспыхнуло пламя.

— Ты всегда хотела меня, дорогая. Я чувствую это всякий раз, когда ты смотришь на меня.

— Прямо на тебя, приятель. Да видела я, как ты на меня смотришь. И, ради бога, перестань называть меня «дорогая».

Андреа нажал кнопку аварийной остановки лифта. Иззи перестала дышать.

— Ч‑что ты делаешь?

Он подошел к ней вплотную. Так близко, что его мускулистые бедра прижались к ней, и оперся руками на стенку лифта таким образом, что ее голова оказалась зажата между ними.

— А я и не отрицаю, что хочу тебя. Причем очень сильно. Но мне кажется, ты хочешь меня еще больше, ведь так?

Он мягко раздвинул ей ноги. Она почувствовала, как он возбужден.

Иззи с трудом дышала, сердце грозилось выпрыгнуть из груди. Каждая клеточка тела желала Андреа. Нестерпимо, до боли. Она не могла отвести взгляд от его сексуальных губ и с наслаждением ощущала, как он прижимался к ней.

— Лифт может понадобиться другим людям, — хрипло бросила она, облизнув пересохшие губы.

Он улыбнулся еще шире, его глаза еще больше потемнели.

— Это мой отель. Мой лифт. А ты — моя жена.

Иззи хотела оттолкнуть его, но вместо этого положила руки ему на грудь, ощущая сквозь рубашку сильные мышцы, похожие на стальные пластины, а еще исходящий от него древесно‑цитрусовый аромат, от которого у нее кружилась голова.

— Лишь номинально.

— Пока номинально. Но как долго это будет продолжаться?

Желание захлестнуло ее. Огромное, непреодолимое, от которого задрожали колени, даже стоять стало трудно. Чувствовала ли она когда‑либо прежде столь сильное возбуждение? Настолько всепоглощающее? Будто она оказалась поражена вирусом, сильной лихорадкой.

— Я не собираюсь спать с тобой, Андреа.

А между тем она так этого хотела. Больше всего на свете.

Он подвинулся еще ближе. Его теплое дыхание слилось с ее дыханием.

— Нам будет хорошо вместе, дорогая. Даже лучше, чем хорошо.

Иззи сжала пальцами его рубашку, но не оттолкнула. Почему не оттолкнула? Внутренний голос пытался что‑то говорить, впрочем, слишком тихо. Ее влечение к Андреа пересилило. Она сама прижалась губами к его губам, он взял инициативу в поцелуе, его смелый язык проник вовнутрь, призывая ее язык слиться в страстном танго. Иззи обняла его за шею, запустив пальцы в густые волосы. Встав на цыпочки, сильнее прижалась к нему, чтобы почувствовать его каждой клеточкой тела, еще больше разжигая собственное желание. Ее грудь прижалась к его груди, она предвкушала, как его руки будут гладить ее, сжимать в объятиях.

Она застонала от неутоленного желания. Их поцелуй все еще продолжался, языки сплелись во взаимных ласках, тела были прижаты друг к другу. Иззи потерялась в чувственном фейерверке. Она никогда такого не испытывала ни с одним мужчиной.

С Андреа ее чувственность раскрывалась в полную силу, возбуждение росло, каждый нерв был напряжен, колени подгибались. Она утратила способность мыслить здраво. Андреа еще сильнее стал тереться о нее бедрами, будто чувствовал, что и как она хочет. Иззи недоумевала, как ему удается вызывать в ней такое желание, почему он получил над ней такую власть. Она застонала, волна наслаждения поднялась внутри ее, все больше и больше нарастая, пока не взорвалась, запустив мириады капель удовольствия.

Иззи открыла глаза, снова закрыла, наткнувшись на самодовольное выражение лица Андреа. О боже, почему она позволила ему довести себя до такого состояния. Безрассудная, бесстыдная распутница, не имеющая достаточно самообладания, чтобы противостоять искушению его прикосновений. Почему не сопротивлялась ему? Где была сила воли? Проклятие.

Где была ее гордость? Почему она снова позволила ему доказать свою правоту со столь разрушительной легкостью?

Он вполне себя контролирует. А она нет. Он без труда доказал это.

Иззи не представляла, что сможет возненавидеть мужчину, доставившего ей такое удивительное удовольствие. Если такое наслаждение просто от одного поцелуя, даже от прикосновения, что же будет, если они займутся любовью?

Андреа поднял подбородок. Его глаза сверкали триумфом.

— Ну, что я тебе говорил? Это как взрыв бомбы. Иззи, собрав остатки гордости, оттолкнула его и изобразила на лице маску холодного безразличия.

— Откуда ты знаешь, что я не притворялась?

Он изучал ее пару секунд, потом нажал кнопку, чтобы лифт снова поехал.

— Нет. Ты не должна стыдиться своих реакций. От этого наш брак станет только лучше. Для нас обоих.

Двери открылись на его этаже. Он вышел из лифта, ведя ее за локоть. Иззи понимала, что ей нужно избавиться от его теплой и нежной руки, но почему‑то не могла заставить себя сделать это.

Он открыл пентхаус карточкой‑ключом и повернулся к ней.

— Мне перенести тебя через порог?

Иззи бросила на него уничтожающий взгляд.

— Даже не думай об этом. 

Иззи вошла в номер, услышала звук захлопнувшейся двери и шаги Андреа. Ее сердце снова громко застучало, и задрожали ноги.

Она его жена.

Он ее муж.

Они одни.

Внутри его гостиничного номера.

Ее тело все еще покалывало от восхитительного удовольствия, которое он ей доставил. Нужно положить конец их близости. Почему она позволила ему доказать, что хочет его больше, чем он ее?

Равновесие нарушено.

Иззи тяжело вздохнула и оглядела номер. Поистине роскошное пространство, все сделано со вкусом. Хрустальные люстры, голубовато‑серый ковер, в котором ноги утопали по щиколотку, серо‑голубые бархатные диваны со стильными разбросанными подушками создают образ спокойного гостеприимства. Освещение мягкое, приглушенное. Цветовая гамма и декор указывают на то, что это мужской номер, при этом мелкие штрихи — вазы со свежесрезанными цветами, кашемировые пледы на диванах — создают уют. Шторы такого же серо‑голубого оттенка, как и диваны, и они раздвинуты, чтобы продемонстрировать чудесный вид, открывавшийся из окна. Иззи подошла ближе к стене, чтобы посмотреть картины. Конечно, оригиналы, а не какие‑нибудь принты. От гостиной отделена столовая зона, далее располагается большая спальня и ванная комната. Заглянув в спальню, Иззи увидела, что там уже находился ее багаж. Несомненно, тот был доставлен, пока они с Андреа поднимались на лифте.

— А где моя спальня?

— Ее нет. — Андреа пожал плечами, снял пиджак и положил его на спинку одного из диванов. — Ты будешь делить спальню со мной.

Внутри у Иззи все сжалось.

— Что? Что же это за пентхаус, где всего одна спальня?

Выражение его лица стало непроницаемым.

— Это проблема?

— Конечно. — Она отошла от него подальше. — Я же говорила, что не буду с тобой спать. Я хочу собственную комнату. Выдели мне отдельный номер.

— Боюсь, это невозможно. — Андреа небрежно ослабил галстук, пристально глядя на нее.

От пронзительного голоса Иззи чуть не разбилась люстра.

— Но ты ведь владелец этого проклятого отеля!

Она осознавала, что эта реакция чрезмерна, учитывая ее репутацию, но просто не могла спать с ним в одной спальне. Они только что поднимались одни в лифте, и она помнила, чем это закончилось.

Галстук Андреа приземлился рядом с пиджаком. Он принялся расстегивать пуговицы на рубашке. Его спокойствие, медленные и методичные движения стали ярким контрастом тому, насколько раздосадованной чувствовала себя Иззи. И это разозлило ее еще больше.

— Я поняла, почему мне нельзя получить отдельную спальню. Чтобы персонал отеля не подумал, что это ненастоящий брак.

Она расхаживала по номеру, борясь с искушением расстегнуть оставшиеся пуговицы его рубашки. Заставляла себя отвести взгляд от загорелой и подтянутой волосатой груди. Необходимо держать себя в руках. Сопротивляться, а не таращиться на него, словно какая‑то изголодавшаяся по сексу старая дева.

Андреа наслаждался каждой секундой ее паники. Он такой привлекательный. И такой невозмутимый. Как кот, ловко загнавший в угол мышь и выжидавший идеального момента, чтобы своей бархатной лапкой ударить несчастную жертву.

Такого не должно случиться.

Иззи выпрямила спину, ни дать ни взять примерная ученица в школе благородных девиц.

— Если ты думаешь, что я лягу с тобой в одну постель и позволю прикоснуться ко мне хоть пальцем, даже не надейся. Если дотронешься до меня, я закричу так громко, что от моего крика разобьются все люстры и окна во всем отеле.

Андреа усмехнулся.

— Я не против, чтобы ты кричала в моей спальне. Чем громче, тем лучше.

Иззи резко развернулась и встала лицом к окну. Она не позволит ему довести себя до истерики. Ей нужно быть хладнокровной, чтобы он не смог выбить ее из колеи. Он искусно блефует, чтобы уколоть ее. Ему известно, как сильно она его ненавидит. Пытается взять над ней верх, а она проигрывает всякий раз, когда ведет себя как избалованный ребенок.

Ну, ничего. Она испробует иную тактику, найдет способ его перехитрить.

Думай, Иззи. Думай. Думай.

Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, и повернулась к нему лицом.

— Хорошо. Ты победил. Мы ляжем в одну кровать. Но, предупреждаю, я сплю очень беспокойно.

Выражение его лица осталось непроницаемым.

— Может быть, я найду способ тебя успокоить?

Иззи отвернулась, прежде чем Андреа увидел тоску в ее глазах, которую она попыталась подавить. Почему из всех мужчин только он способен и разозлить ее до бешенства, и безумно возбудить.

— Я приму душ, — объявила она.

— А как насчет ужина?

— Я не хочу есть.

— Ты можешь передумать после душа. Я закажу что‑нибудь для тебя.

Иззи с тяжелым вздохом закрыла дверь ванной. Интересно, как она собирается пережить ночь рядом с Андреа. Это все равно что позволить человеку, имеющему зависимость от шоколада, провести ночь на шоколадной фабрике. Как она сможет не прикасаться к нему? А если он прикоснется к ней? Ему ведь достаточно лишь посмотреть на нее, чтобы ее бросило в жар от вожделения.

Что случилось с защитными механизмами?

С ее смелостью?

Ванная была отделана мрамором в тех же серо‑голубых тонах, что и спальня. Там стояла большая белая ванна и двойная раковина с зеркалами в посеребренных рамах. На серебряных сушилках висели мягкие полотенца, огромные, как одеяла. Душ был настолько большим, что там могла бы разместиться целая футбольная команда. Пахло экзотическими эфирными маслами, на мраморных стойках лежали туалетные принадлежности и бутылочки с надписью «Ваккаро». Два серо‑голубых халата висели на серебряных крючках. Иззи задавалась вопросом, кем была последняя женщина, которая провела здесь ночь с Андреа.

Она разделась и шагнула под душ, сделанный в виде водопада. Она отвыкла от роскоши. Конечно, они с отцом всегда останавливались в лучших отелях, как того требовал его статус. Но отель Андреа не просто роскошный. Здесь все изысканно и со вкусом. Простые функциональные интерьеры предназначены для состоятельных людей, не любящих пускать пыль в глаза своим богатством и статусом.

Закончив принимать душ, Иззи вытерлась, надела ночную рубашку и один из халатов. Высушила волосы феном и подняла, соорудив импровизированный хвост. Посмотрев на свое лицо без макияжа, сначала хотела нанести макияж, но передумала. Она все равно не сможет стать такой красивой, как его любовницы.

Ей. Все. Равно.

Выйдя из ванной, она обнаружила, что в номере пусто, лишь рядом с обеденным столом тележка с нетронутым ужином. Ни одного признака присутствия Андреа. Ни записки от него, ни эсэмэски. Если он так стремится создать нужное впечатление, почему сейчас не с ней?

Иззи понюхала еду и закрыла глаза от блаженства. В ведерке со льдом охлаждалась бутылка шампанского, рядом стояли десерты, свежие фрукты и сырная тарелка. А еще соленая выпечка, тарталетки, крабы и свежие устрицы. Тарелка с морепродуктами с лимоном и лаймом, рядом перец чили, кокосовое молоко и миска рассыпчатого риса с жасмином и кориандром. Она вдруг почувствовала, что очень проголодалась. Взглянув на телефон, подумала, стоит ли разыскать Андреа, но решила, что не станет, как навязчивая жена, проверять местоположение мужа. Почему ее должно волновать, где он?

На ее телефоне было сообщение от Джесс, соседки по квартире. Та увидела в Твиттере информацию о неожиданной свадьбе Иззи и Андреа. Иззи в легком шоке медленно осознавала, насколько быстро распространились новости. Она ответила, что должна съехать, но пусть Джесс не беспокоится, поскольку Андреа пообещал оплатить аренду. Напечатав сообщение, она поняла, что потеряла самостоятельность. Теперь ее счета будет оплачивать новоявленный муж.

Иззи вздохнула. Придется смириться, только так она сможет выкупить дом бабушки и дедушки. Ей поможет и пособие, предложенное Андреа, она внесет аванс за дом, и наследство отца, когда сможет им воспользоваться, то есть через шесть месяцев. Она уже поговорила с нынешними владельцами, те милостиво согласились воздержаться от продажи дома до декабря. Пришлось сделать им предложение, от которого они не смогли отказаться. Однако ей все равно, в какую сумму ей обойдется покупка.

Выкуп дома бабушки и дедушки — способ исправить ошибки прошлого и, кроме того, почтить память матери и брата, возвратив им то, что у них не должны были забирать.

Номинальный брак… Иззи была шокирована тем, какое сильное разочарование вдруг испытала, услышав эти слова. Сокрушительное разочарование. А ведь должна была почувствовать облегчение.

После ситуации в лифте она больше всего на свете хотела заняться любовью с Андреа. По‑настоящему. Обнаженными. Ощущая друг друга кожей.

Она была потрясена тем, что он поверил ее рассказу об отце. Более ожидаемым было бы, если бы он сказал, что Бенедикт не настолько жесток. Но он не только поверил ей, но еще и успокоил, утешил. Это смягчило ее враждебность к Андреа.

Но теперь он не хотел, чтобы их брак стал реальным. Почему она от этого несчастна? Казалось, должна радоваться, ведь через шесть месяцев будет богата и свободна. Правда, без Андреа. Она не испытает страсть и огонь его любви, обжигающие поцелуи и ласки. Никогда не узнает, каково это — провести ночь в его объятиях. Никогда не почувствует движение его плоти внутри себя. Никогда не ощутит, какое наслаждение способно получить ее тело, когда он займется с ней любовью.

Иззи крепче затянула полы халата, не зная, куда девать руки. Она испытывала потребность дотронуться до него. Сказать, чтобы он не был таким глупым и благовоспитанным. Умолять заняться с ней любовью. Хотя она уже и так предстала перед ним уязвимой и беззащитной.

Ей не удалось скрыть нотки разочарования в голосе.

— Видимо, ты об этом размышлял.

— Да, и я считаю, что это лучшее решение. Единственно правильное, — заявил он тоном, не допускавшим дальнейших обсуждений.

Она взяла бокал шампанского и сделала глоток.

— А если бы я раньше рассказала тебе о моем отце, ты бы все равно женился на мне?

Андреа взял бокал, будто тоже хотел чем‑то занять руки.

— Я планировал предложить тебе это три месяца назад, но решил, что лучше подождать.

— Пока я не приду в отчаяние.

Он коротко улыбнулся.

— Не пойму, что не так с лондонскими мужчинами. Ты должна быть нарасхват.

Она состроила гримасу.

— Разве ты не читаешь светскую хронику? Я не гожусь в жены. Я из тех, с кем можно завести роман, чтобы позже жениться на серьезной девушке.

Что‑то промелькнуло у него на лице.

— Женщины имеют право иметь столько сексуальных контактов, сколько хотят.

Иззи нахмурилась.

— Значит, ты меня не осуждаешь за мое прошлое? Ты это хотел сказать?

Его взгляд стал прямым, как у детектива, изучающего важные улики.

— Сколько в вашем прошлом вымысла, а сколько реальности?

Она небрежно пожала плечами, чтобы скрыть, насколько обнаженной вдруг себя почувствовала. Почему она вообще завела этот разговор? Ей ведь все равно, что он о ней думает. Хотя в глубине души она хотела его одобрения. Даже больше, чем одобрения.

— Попробуй догадаться.

— Если это похоже на то, что пишут обо мне, то правды немного. Я прав?

— Сначала я намеренно привлекала внимание прессы своим плохим поведением. Мне хотелось разозлить отца, и я этого добилась. Меня фотографировали пьяной, пошатывавшейся, выходившей утром из очередного ночного клуба. Вскоре я заработала репутацию оторвы, хотя в реальности все выглядело намного скучнее.

Он был в замешательстве.

— На рождественской вечеринке отца, когда тебе было восемнадцать, ты правда напилась или просто притворялась?

Иззи с огорчением вздохнула.

— Не напилась, просто была навеселе. Так же, впрочем, как и каждый год. Только так я могла разрушить образ преданного отца. Но в результате единственным человеком, кому причинила вред, оказалась я сама.

Андреа коснулся ее руки.

— Со временем все забудется. Важно то, как ты себя ощущаешь, а не то, что думают о тебе другие.

Как она себя ощущает? Иззи не была уверена, что сможет ответить на этот вопрос. Непросто забыть детские обиды.

— Мне придется над этим поработать.

Он дотронулся пальцем до ее подбородка, долго и напряженно смотрел ей в глаза. Потом его взгляд переместился на ее губы. Андреа с трудом сглотнул. Опустив руку, отступил.

— Ты ляжешь на кровати. Я — на диване.

Иззи все еще чувствовала покалывание на коже от его прикосновения и боль разочарования оттого, что он ее не поцеловал. Воздух был пронизан чувственностью и сексуальностью.

— Андреа?

Мышцы его лица напряглись, будто он набирался решимости.

— Мы должны быть благоразумными, Изабелла.

— Что благоразумного в том, что такой крупный мужчина, как ты, будет спать на таком маленьком диване? Мы можем спать в одной постели, не прикасаясь друг к другу. Кровать большая.

— Поверь мне, она недостаточно большая, — бросил он сухо.

Иззи нахмурилась.

— А что подумает персонал? Разве ты не говорил, что хочешь, чтобы все считали наш брак настоящим?

Он медленно выдохнул.

— Завтра мы полетим в Позитано. Там довольно уединенно и практически нет персонала. Моей экономке я полностью доверяю. У тебя там будет собственная комната, и она ни слова не скажет.

— А как же моя работа? А моя учеба? Мне нужно позвонить боссу.

— Я уже позаботился об этом. Он пожелал тебе всего хорошего. А учиться можно где угодно, если есть доступ к Интернету.

— Ты все продумал.

С тех пор как Иззи согласилась на предложение руки и сердца, жизнь как‑то вышла из‑под ее контроля. Она к этому не привыкла. Правда, с другой стороны, ей вдруг понравилось, что о ней заботятся.

— Ложись спать, Изабелла.

— Почему ты всегда называешь меня полным именем, а не Иззи?

— Это красивое имя. Элегантное, царственное, утонченное.

Она фыркнула.

— Вряд ли меня можно назвать утонченной.

— Ты слишком строга к себе, — заметил он мягким голосом, будто приласкав ее.

Иззи заставила себя улыбнуться.

— Я тебя оставлю. Чувствую себя очень усталой. У нас выдался очень длинный день.

Она была почти у двери спальни, когда его голос ее остановил.

— Ты разочарована, что у нас не было венчания в церкви?

Иззи повернулась, чтобы посмотреть на него, однако на его лице невозможно было ничего прочесть, кроме легкого интереса.

— Я не собиралась венчаться в церкви, а потому не могу быть разочарована.

Он слегка кивнул, признавая ее ответ резонным. Она нервничала, полагая, что открылась перед ним так сильно за столь короткое время. Формальная или нет, но свадебная церемония неуловимо изменила их отношения. Теперь все не так, как раньше. Ей все труднее и труднее видеть в нем врага, особенно когда его прикосновения будто оживляют, пробуждая новые волшебные чувства. Отныне нужно держать его на эмоциональной дистанции, чтобы не пострадать в этом шестимесячном браке.

Несмотря на все волнения, Иззи каким‑то образом удалось уснуть, чего, как оказалось, нельзя было сказать об Андреа. Когда на следующее утро она вышла из спальни и увидела его, он выглядел так, будто не спал всю ночь. Темная щетина покрывала подбородок, глаза были красными, волосы растрепанными. Встав с дивана, он потянулся, поморщившись от солнечного света, когда она раздвинула шторы.

— Как тебе спалось?

— Очевидно, намного лучше, чем тебе. — Иззи подняла плед, валявшийся на полу, и аккуратно его сложила. — Приготовить тебе кофе?

— Изабелла, ты не обязана прислуживать мне. — В его голосе прозвучали грубые нотки.

Она выпрямила спину.

— Ты всегда такой сварливый по утрам?

— О нет, обычно еще сварливее.

Она подняла бровь.

— Даже после ночи горячего секса?

Его глаза потемнели, и она поняла, что лучше бы ей промолчать.

— Обычно по утрам здесь никого нет, и некому давать оценку моему настроению.

Иззи нахмурилась.

— Хочешь сказать, ты никому не разрешаешь оставаться на ночь?

— Нет, — твердо заявил он.

— Это есть в своде правил плейбоя? Ни эмоций, ни чувств, ни задушевных разговоров.

Его губы изогнулись в кривой улыбке, хотя глаза остались серьезными.

— Мне не нравится посылать противоречивые сигналы. Секс есть секс. Это не обещание быть вместе навсегда.

— А если ты встречался с одной и той же женщиной на протяжении нескольких недель или даже месяцев? У тебя ведь, конечно, были такие отношения?

— Иногда.

— И что?

— Мне не нравится утреннее общение после совместно проведенной ночи. Гораздо проще, чтобы она сразу ушла во избежание беспочвенных надежд. В этом случае никто не будет страдать.

Иззи некоторое время изучала его.

— Видимо, ты встречался с женщинами определенного сорта. Мне бы не слишком понравился мужчина, который не захотел бы увидеть, как я просыпаюсь рядом с ним на следующее утро. Я бы сочла оскорбительной его просьбу уйти сразу после того, как все закончится.

— Они воспринимали все более адекватно, к тому же бывали щедро вознаграждены.

— Чем? Цветами, конфетами, ювелирными украшениями?

— Никаких драгоценностей.

— Почему?

— Это слишком личное.

Иззи подошла к импровизированному уголку, где можно было приготовить кофе и чай. Ей не хотелось думать ни о женщинах, с которыми встречался Андреа, ни о том, что он подарил ей обручальное кольцо с великолепным алмазом и сапфиром. Что это значит? Что он хочет настоящего брака, а не шесть месяцев притворства?

— Ты уверен, что не хочешь кофе?

— Абсолютно.

Иззи положила в чашку пакетик чая и повернулась к нему.

— Я — первая женщина, которой ты подарил драгоценности? Или ты хочешь, чтобы я вернула кольцо после расторжения брака?

Его глаза задержались на ее губах, и у нее замерло сердце.

— Это не реквизит. Можешь оставить его себе или продать. Мне все равно.

Андреа повернулся и зашагал в сторону ванной. Через несколько минут Иззи услышала шум душа. Она потягивала чай, стараясь не представлять его голым под горячими потоками воды.

Он стоял под хлесткими струями, пытаясь обуздать сексуальное возбуждение. Он обещал Иззи номинальный брак, но всякий раз, находясь всего в шаге от нее, приходил в состояние повышенной сексуальной готовности. Каждая клеточка его плоти хотела ее. Он страдал от потребности обнимать ее, ощущать обнаженное тело, чувствовать реакцию на свои прикосновения. Ее отклик, а он это точно знает, будет столь же страстным и пьянящим, как их поцелуй. Знание о ее истинных взаимоотношениях с отцом лишь добавляло решимости сдержать обещание. Только вот Иззи, казалось, предпринимала все, чтобы испытать его принципиальность.

Он закрыл глаза, направив лицо под струи воды. Миллион раз за эту ночь ему хотелось забыть проклятые принципы и войти к ней в спальню. Вожделение всю ночь вело ожесточенный бой с решимостью противостоять искушению. Уснуть оказалось просто невозможно. Он мог думать только об Иззи, раскинувшейся на простынях так близко от него, ее волосах, рассыпавшихся по подушке, стройных ногах, изящных руках и великолепной груди. Он мечтал трогать, ласкать, целовать все это, пока она не станет издавать стоны наслаждения.

Как он переживет шесть месяцев подобной пытки?

Да просто сойдет с ума. Ему пришло в голову, что, возможно, было ошибкой увезти ее в Италию. Но лондонские папарацци слишком назойливы. На вилле в Позитано они могли бы, по крайней мере, скрыться от них. А экономка Джанна, которую он знает много лет, единственный человек, которому он доверил секрет своего брака с Иззи.

Никто не должен знать, что брак фиктивный. Андреа вышел из душа и растерся полотенцем, стараясь не думать о том, что в этой же ванной совсем недавно плескалась обнаженная Иззи. Ее использованное полотенце аккуратно повешено, косметика разложена, и все еще витает в пространстве аромат ее туалетной воды.

Когда он вышел из ванной с полотенцем на бедрах, Иззи сидела на кровати с телефоном в руках. Она подняла глаза, взглядом метнувшись к полотенцу и обратно. Она резко вскочила, щеки стали нежно‑розовыми.

— Я выйду, чтобы дать тебе одеться.

— Не убегай. — Он, казалось, проглотил горсть гравия, настолько хриплым был его голос.

Ее глаза округлились, у нее перехватило дыхание.

— Ты же призывал нас обоих к благоразумию.

Андреа поцеловал ей руку.

— Я сказал, что мы не будем спать вместе. Но это не значит, что нельзя дотрагиваться друг до друга. Мы же должны появляться на публике вместе. Было бы странно, если бы мы не касались друг друга.

Он понимал, что ищет оправдания своему поведению, но ему все равно. Он чувствовал, что умрет, если не прикоснется к ней.

В ее взгляде промелькнуло сомнение.

— Какого рода прикосновения ты имеешь в виду?

Он провел рукой по ее лицу, запустил пальцы в шелковистые пряди волос. Ее глаза сияли от предвкушения, и его плоть немедленно откликнулась на этот призыв.

— Вот такие. — Он приблизил свои губы к ее губам. Но не поцеловал. Просто прикоснулся губами к губам один раз. И еще. И еще.

Ее губы дрожали, будто она боролась с искушением. Дыхание смешивалось с его дыханием. Иззи облизнула губы, оставив языком влажный след. Андреа придвинулся к ней. Их бедра соприкоснулись. Его грудь коснулась ее груди. Обняв за талию, он притянул ее к себе. От соприкосновения ее нежного, податливого тела с его твердой плотью Андреа обдало жаром изнутри. Он был опьянен ее близостью и запахом. Ее женское естество воспламеняло его желание.

Он впился в ее губы поцелуем, и она издала вздох удовольствия, обвила руками его шею и прижалась к нему так плотно, что он воочию ощутил эту нежность и податливость. Ее губы раскрылись, их языки переплелись в сексуальном поединке. Андреа перехватил инициативу в поцелуе, взяв ее лицо в руки, чтобы лучше контролировать глубину проникновения и движения языка.

Наконец он прервал поцелуй.

— Может быть, это не самая лучшая идея.

— Это всего лишь поцелуй. Не так ли?

Он дотронулся пальцем до ее рта.

— У тебя такие красивые губы.

Иззи взглянула на его рот и язычком облизала свои губы, проведя пальцем по его нижней губе.

— Твои губы не менее привлекательные, гораздо мягче, чем кажутся.

Он взял ее за руку и поцеловал пальцы, не отводя от нее взгляд.

— Зато кое‑что у меня очень твердое.

Ее щеки порозовели.

— Я почувствовала.

Его самообладание грозило сорваться с поводка, словно бешеная собака. Кровь пульсировала в венах, его охватила первобытная похоть. Желал ли он хоть одну женщину так сильно, как Иззи? Или все потому, что он дал себе обещание не дотрагиваться до нее? В душе у него шла война, и он не был уверен, что победит.

Однако нельзя усложнять ситуацию, которая и так нелегка. Он очень хочет ее, безумно, безоглядно. Тем не менее, собрав силу воли в кулак, отступил на шаг, хотя тело изнывало от возбуждения.

В ее глазах вспыхнуло разочарование, потом лицо замкнулось, и она отстранилась от него, поправив одежду.

— Во сколько у нас самолет?

Андреа старался не смотреть на распухшие от поцелуя губы и раздражение на ее подбородке от его жесткой щетины. Подошел к гардеробу, чтобы взять одежду.

— В одиннадцать. Твои вещи из квартиры тоже отправят. Если что‑то еще понадобится, купим в Италии.

Он закрыл шкаф и обернулся, но она уже вышла. 

Через несколько часов шофер уже вез их на частную виллу Андреа, расположенную на склоне, на берегу моря, рядом с небольшим селением Позитано. Иззи в течение долгого времени не была на побережье Амальффи, однако оно оставалось таким же волшебным и живописным, как в ее детских воспоминаниях. Потрясающее синее море, яркий солнечный свет, льющийся с абсолютно ясного неба, аромат благоухающих цветов, исходивший от роскошного сада на вилле. От всего этого ее душа запела. Алые бугенвиллеи, высаженные каскадом прямо в каменной стене, горшки на земле и подвешенные корзины с красными и белыми геранями наполняли все вокруг яркими красками. Птицы щебетали в кустах и изгородях. Перед домом красовался безграничный бассейн с видом на побережье, расположенное ниже. Все походило на идеальное фото с открытки. Иззи даже не могла представить лучшего места, чтобы спрятаться подальше от проницательных глаз публики и прессы.

Андреа повел ее к входной двери. Однако прежде, чем успел ее открыть, вышла пожилая женщина в черном. Ее обветренное от солнца лицо лучилось улыбкой, черные глаза блестели, как залитый солнцем океан. Она быстро заговорила по‑итальянски. Иззи смогла понять всего пару слов, которые приняла за восторженные приветствия. Удивительно получить столь теплый прием, учитывая обстоятельства ее брака с Андреа.

— По‑английски, пожалуйста, Джанна, — попросил он.

Экономка сияла ярче, чем прожектор.

— Прости. Я так рада приветствовать синьору на вилле Ваккаро. Как добрались?

— Прекрасно, спасибо. — Иззи понравилась дружелюбная манера общения пожилой женщины.

— Я приготовила для вас хозяйскую спальню. — Джанна указала на дом. — Ты перенесешь свою жену через порог?

Андреа нахмурился.

— Джанна, я же просил тебя не поднимать шума. Изабелле требуется отдельная комната.

Джанна закатила глаза.

— Ты привозишь в этот дом красивую жену и ожидаешь, что я приготовлю ей отдельную комнату? Что же это за брак такой?

— Это брак по расчету. — В голосе Андреа прозвучало нетерпение. — Мы с Изабеллой заключили соглашение на шесть месяцев, необходимых для выполнения условий завещания ее отца. Я все объяснил тебе, когда звонил вчера вечером.

Экономку явно не испугало суровое выражение лица работодателя. Она стояла, сложив руки на груди, направив взгляд своих темных глаз на хмурого Андреа.

— Брак по расчету или нет, но ты все равно должен перенести ее через порог.

Андреа раздраженно вздохнул и повернулся к Иззи.

— Ты не возражаешь?

— Вовсе нет. — Иззи старалась не рассмеяться.

Она не привыкла видеть Андреа, загнанного в угол. Оказывается, иногда он бывает и более мягким, таким она его раньше не видела. Он явно уважает экономку и готов подчиниться ей, даже если это ему неудобно.

Он подхватил Иззи сильными руками, а она обхватила его за шею. От ощущения его сильных объятий у нее от возбуждения закружилась голова. Выражение его лица было замкнутым, губы плотно сжаты, тем не менее она почувствовала, как его тело отреагировало на ее близость. Ноздри раздувались, когда он вдыхал ее запах, при этом не отводя пристального взгляда от ее губ. Мышцы сокращались, когда ее тело касалось его. В очередной раз Иззи задавалась вопросом, что случится, если они займутся любовью, поддадутся страсти. Как будет замечательно, если он отнесет ее в хозяйскую спальню и овладеет ею.

Перенеся через порог, Андреа поставил Иззи на ноги, но не отпустил ее руку.

— Извини мою экономку, — сказал он, когда Джанна оказалась вне пределов слышимости. — Она неисправимо романтична.

— Она мне понравилась. Как долго она у тебя работает?

— Очевидно, слишком долго. Настолько долго, что игнорирует мои инструкции. Я попрошу ее все тебе тут показать, а сам займусь делами в кабинете. Джанна? — позвал он женщину, которая ушла вперед. — Пожалуйста, покажи Изабелле гостевую спальню.

Джанна привела ее в прекрасную комнату на первом этаже четырехэтажной виллы с захватывающим видом на побережье.

— Спальня синьора Ваккаро находится по соседству. Видишь, тут межкомнатная дверь. — Она указала на дверь с заговорщицкой улыбкой. — Не думаю, что тебе понадобится ключ, чтобы запереться. Я вижу, как он смотрит на тебя.

Иззи почувствовала, как у нее покраснели щеки.

— У нас на самом деле брак по расчету. Мы не планировали свадьбу.

Неужели экономка не слышала о ее репутации? Немного странно, что Джанна полна энтузиазма по поводу их союза, учитывая прошлое Иззи.

Джанна, поправляя подушки, спросила:

— Вы ведь давно знакомы?

— Да, но вряд ли нас можно назвать лучшими друзьями.

Экономка выпрямилась и прямо взглянула на нее.

— Твой отец был очень добр к нему, помог начать гостиничный бизнес. Андреа не забывает тех, кто ему помог.

— Вы когда‑нибудь встречались с моим отцом?

Джанна отвернулась к вазе со свежими цветами, но Иззи заметила, что она слегка помрачнела.

— Раз или два он был здесь гостем и много рассказывал мне о своей благотворительной деятельности. Мне жаль, что он ушел из жизни. Ты, должно быть, скучаешь по нему?

Иззи пожала плечами.

— И да и нет.

— Вы не были близки?

— Не очень.

Экономка задумчиво взглянула на нее.

— Я так и подумала, когда Андреа рассказал мне об условии завещания твоего отца. Очень странно так поступить с единственной наследницей, не так ли?

Иззи вздохнула.

— Ничего странного, если лучше знать моего отца. У нас были сложные отношения.

— Но теперь‑то все в порядке. Ты замужем за Андреа. Он хорошо позаботится о тебе и сделает так, чтобы ты получила наследство. Он благородный человек и никогда не хвастает своими добрыми делами. Никто не знает, сколько благотворительных организаций он поддерживает. Он настаивает на анонимности. Я знаю это только потому, что вытираю пыль в его кабинете и иногда натыкаюсь на документы. Ты ведь немного влюблена в него, правда?

Иззи не хотелось разрушать романтический настрой экономки, но она не до конца понимала свои чувства к Андреа, тем более было сложно объяснить их кому‑то другому, особенно тому, с кем она только что познакомилась.

— Скажем так, я начинаю видеть его в другом свете.

Джанна улыбнулась.

— Я оставлю тебя одну. Принести прохладный чай или кофе?

— Чай бы не помешал, но я спущусь вниз. Не хочу вас беспокоить.

— Это не проблема. В конце концов, ты первая женщина, которую Андреа привез сюда. А это ведь что‑то да значит, разве нет?

Первая женщина, которую он привез сюда.

Иззи ощутила радость от того, что свое личное святилище Андреа не делил со случайными любовницами. Почему он живет столь уединенно? Неудивительно, что экономка была в таком восторге, когда узнала о приезде Иззи в качестве его жены. Но это вовсе не означает, что он заботится о ней. Да, помогает получить наследство, женившись на ней по условиям завещания отца. И пообещал, что брак этот — чистая формальность, чтобы было меньше осложнений при его расторжении.

Почему же Иззи задумалась о том, что их брак мог бы стать чем‑то большим? Неужели заразилась от экономки романтическими фантазиями?

Сдерживая внутренний трепет, она взглянула на дверь, соединявшую комнаты. Подошла ближе и коснулась латунного ключа, торчащего из замка. Не совладав с собой, повернула его один раз. Однако вместо того, чтобы закрыть дверь, открыла ее.

Задержав дыхание, Иззи заглянула внутрь и увидела просторную комнату с видом на побережье с одной стороны, лесистые холмы и скалистые выступы — с другой. В помещении витал мужской аромат — цитрусово‑хвойный. Иззи не могла не подумать о том, что этот аромат ей хорошо знаком.

Аромат Андреа.

В интерьере преобладали белые и кремовые оттенки с черной и золотой отделкой, что придавало комнате царственный вид. Иззи посмотрела на кровать королевских размеров. В го лове промелькнул образ его обнаженного тела, лежавшего на белых простынях. Она подошла ближе к кровати, провела ладонью по подушке. Никто не делил с ним постель. Что это значит? Он ценил уединение? Приехал сюда, чтобы скрыться от любопытных взоров прессы? Однако это не значит, что Иззи имеет какое‑то особое значение в его жизни. Просто временная жена, брак с которой решает и его, и ее проблемы.

Основная дверь спальни открылась, и вошел Андреа. Закрыл за собой дверь и пристально посмотрел на нее огненным взглядом своих темных глаз.

— Надеюсь, ты не дашь романтическим фантазиям Джанны овладеть и твоим разумом?

Дело не только в разуме, все ее тело наполнено тоской и томлением.

— Я просто проверяла замок.

— Я сказал Джанне, чтобы она приготовила тебе комнату дальше по коридору.

— Это было бы лучше для меня или для тебя? Его глаза потемнели и цветом стали похожи на черные чернила.

— Для обоих.

У Иззи все внутри сжалось при мысли о том, что Андреа пытается держать дистанцию. А так захватывающе даже думать о том, что он, как и она, грезит, отбросив все договоренности, предаться жгучей и ненасытной страсти.

— Джанна обмолвилась, что я — первая женщина, которая будет здесь ночевать.

Он грубо рассмеялся.

— Было бы странно, если бы я не привез тебя сюда, ведь ты моя жена. Верно?

— Я думаю, Джанне кажется, что мы влюблены друг в друга.

Его взгляд стал еще более пристальным.

— А ты согласна с этим?

Настала очередь смеяться Иззи. Правда, ей удалось издать лишь неубедительный смешок.

— Конечно нет.

Андреа натянуто улыбнулся.

— Лучше пусть так все и остается.

Иззи отбросила волосы назад.

— Не волнуйся. У меня нет намерений влюбляться в тебя.

— Но ты хочешь меня. Не так ли, дорогая?

Она сглотнула, сердце готово было выпрыгнуть из груди. Сексуальное возбуждение пульсировало в воздухе. Ее обдало жаром изнутри, а самый большой огонь разгорелся между бедрами.

— Мы договорились, что это формальный брак. — Она предательски захрипела.

Андреа остановился перед ней. Каждая клеточка ее тела заныла от томления по нему. Он дотронулся до ее лица с такой нежностью, лаской и вместе с тем с обезоруживающей решимостью, что ее возбуждение только усилилось. Он медленно провел пальцем по щеке. Она ощутила покалывание на коже, сердечный ритм ускорился.

— Тебе не следовало приходить сюда, — изменившимся голосом проговорил он.

Иззи облизнула внезапно пересохшие губы, не отрывая взгляд от его рта.

— Надо было запереть дверь с твоей стороны.

Он приподнял ее подбородок и заглянул в глаза с таким чувственным вожделением, что у нее внутри все сжалось от желания.

— Я пытаюсь совершать правильные поступки, но с тобой рядом это так трудно. — Андреа коснулся ее нижней губы. — Сексуальные отношения между нами все только усложнят.

Иззи провела языком по его большому пальцу, ощутив соленый вкус.

— Я не прошу тебя переспать со мной.

Отблеск цинизма загорелся в его глазах.

— Не просишь?

— Я не уверена, что прошу…

Ложь. Она точно знала, что очень его хочет. Жаждет всем телом.

Он приподнял ее подбородок и соединил свои губы с ее.

Едва встретились их губы, Иззи затрепетала от страсти. Возбуждение нарастало, и с каждым чувственным прикосновением, каждой новой лаской стирались ее плохие воспоминания о неудачных опытах. Пробуждалась плоть, расцветало желание, нарастала способность давать и получать сексуальное удовольствие.

Андреа медленно и тщательно исследовал ее тело, не оставляя ничего без внимания. Целовал и гладил грудь, нежно покусывая зубами, тем самым посылая импульс всем ее нервным окончаниям.

Однако Иззи также стремилась изучить его плоть, проводя руками по напряженным мышцам, мускулистой груди и плоскому животу. Пальцами училась чувствовать, какие прикосновения ему нравятся, и наслаждалась его реакцией. Такую силу и власть над мужчиной она никогда прежде не испытывала.

Андреа достал презерватив и надел его. Кульминация физической близости оказалась настолько эротична и при этом удивительно нежна, что у нее перехватило дыхание. Тело радовалось, когда он наконец овладел ею. Не было ни страха, ни нежелания, ни притворства. Он двигался медленно. Иззи, постанывая, стимулировала его увеличить темп. Казалось, она поднимается к далекой вершине, будто балансируя на краю обрывистого утеса. Каждая мышца натянулась от нарастающего напряжения.

Андреа, крепче прижав ее к себе, задавал темп, не прекращая ласки, но в то же время умело удерживаясь на краю пропасти. Сознание покинуло Иззи, остались одни лишь блаженные чувственные наслаждения. Нервы были на пределе, каждое его движение, каждое прикосновение рук и тела заставляли ее пульсировать от удовольствия.

Вскоре Иззи почувствовала его приближающийся оргазм. Не было, однако, никакого сопения, хрюканья, он не навалился на нее, давя своим весом, как прочие партнеры, а просто прижал к себе. Его кульминация сопровождалась глубоким гортанным стоном, который эхом отозвался в ее теле, будто его удовольствие было тесно связано с ее наслаждением. Она чувствовала каждый его спазм, как если бы они были ее собственными, ощущала себя ближе к нему, чем к кому бы то ни было. Внезапно ее захлестнули эмоции, глаза защипало от непролитых слез. Она вдруг почувствовала себя такой уязвимой, хотя и не хотела показывать это Андреа.

После нескольких минут молчания Андреа, приподнявшись на локте, взглянул ей в лицо и нахмурился, увидев слезы.

— Тебе было больно?

Он явно беспокоился, и от его искренней тревоги у Иззи заныло сердце.

Она криво улыбнулась.

— Нет, конечно нет. Ты был удивительно нежен. Просто я никогда бы не подумала, что может быть так хорошо.

Он вытер слезы, бежавшие из ее глаз. И у него был такой ласковый взгляд, что ей все равно хотелось плакать. Она привыкла к мужчинам, которые просто одевались и уходили. Ведь дело было сделано. Конец истории. Подход Андреа оказался настолько иным, а отношение к ней таким трогательным, что ей казалось, будто он занимался любовью не только с ее телом, но и с разумом и душой.

— Ты тоже была великолепна. Я всегда чувствовал, что нам будет хорошо вместе.

Иззи провела пальцем по его покрытой волосами груди, не глядя ему в глаза, потом медленно подняла на него взгляд.

— Почему ты ждал так долго? Я имею в виду, все это время мы могли бы не воевать, а заниматься любовью.

С печальной улыбкой он заправил прядь волос ей за ухо.

— Это одна из причин, почему я всегда держал дистанцию. Не был уверен, что сдержусь. Однако моя экономка сразу все поняла, едва только тебя увидела.

— Потому что я первая женщина, которую ты привез сюда?

— Потому что ты первая женщина, на которой я женился.

Иззи взглянула на свое кольцо на левой руке. Все это реальность, тем не менее холодная рука будто сжала ей сердце. Это продлится всего шесть месяцев. Ему не нужна жена на всю жизнь. Сейчас они вместе. Из‑за денег. Из‑за взаимной выгоды.

Она снова взглянула на него.

— Но ведь Джанна знает, что это брак по расчету, понарошку.

Андреа встал, чтобы избавиться от презерватива.

— Я же тебе говорил, что она закоренелый романтик. Даже в браке по расчету видит возможность влюбиться. Она вышла замуж по расчету, чтобы ее семья могла рассчитаться по долгам, и они с мужем вместе прожили тридцать с лишним счастливых лет. Он умер два года назад. — Андреа посмотрел на Иззи, и его лицо вдруг стало замкнутым. — Не позволяй ей заморочить тебе голову. Чтобы, когда придет время, мы расстались без слез. Договорились?

Он говорил об этом так, будто речь шла о бизнес‑сделке, а не о двух жизнях, двух судьбах, о мужчине и женщине, занимавшихся любовью.

Иззи постаралась скрыть сомнения за улыбкой.

— Договорились.

Он коротко поцеловал ее и потянулся за брюками.

— Я должен кое‑что подготовить для слияния компаний. А ты отдохни пару часов, потом мы поужинаем на террасе и поплаваем при лунном свете. Я отпущу Джанну, чтобы никто нас не беспокоил.

— Звучит заманчиво. — Иззи возбуждалась при одной только мысли о совместном ночном купании.

Полтора часа спустя Андреа по‑прежнему тщетно пытался углубиться в работу, мысленно постоянно возвращался к занятию любовью с Иззи. Он все еще не мог поверить, что пересек границу, которую пообещал себе не нарушать ни при каких обстоятельствах. Барьеры пали, и перед ними открылся целый мир, полный чувственных наслаждений. Их близость была одновременно и нежной, и страстной, он все еще пребывал в возбуждении от воспоминаний о том, как все это было. Понимал, насколько опасно нарушать договоренности, тем не менее заверял себя, что это только на шесть месяцев. Да, их отношения продлятся дольше, чем его обычные романы, но ведь они выиграют от этой сделки.

Правда, после совместного секса заключенный брак стал казаться ему настоящим. Их союз все больше обретал реальные черты. Однако Андреа убеждал себя, что Иззи, так же как и ему, долгосрочный брак ни к чему, обоим ясны цели и выгоды. Иззи заслуживает наследство, особенно после того, как вскрылась информация о ее реальных взаимоотношениях с отцом. Андреа досадовал от того, что так уважал Бенедикта, а тот оказался тираном и манипулятором. И это по отношению к собственной дочери. Андреа теперь понимал, что за ее дерзким образом скрывается мягкая, чувствительная натура.

Ему необходимо быть осторожным, чтобы не навредить ни ей, ни себе. У них деловое соглашение сроком на шесть месяцев. Он не заинтересован в длительных отношениях с кем бы то ни было. Не хочется, когда охладеют чувства, быть отвергнутым, вышвырнутым из чьей‑то жизни, словно мусор.

Нет. Он будет придерживаться плана. Держать эмоции в узде и наслаждаться удивительной сексуальной совместимостью с Иззи.

Придерживаться плана.

Это все, что ему нужно.

Окончив ужин, Иззи и Андреа проследовали к бассейну. Андреа выключил почти все освещение в саду, и перед ними предстала залитая лунным светом водяная гладь.

Он расстегнул рубашку. У нее от вожделения сжалось сердце.

— Ты когда‑нибудь плавала нагишом?

— Нет. И это тоже будет у меня впервые с тобой.

Он снял с себя всю одежду и помог ей сделать то же самое. Его руки были теплыми и чувственными. Шелковое платье соскользнуло с плеч Иззи, скользнув к ногам. Она осталась в одних трусиках. Его глаза пожирали ее обнаженную грудь. Он погладил ее так нежно, что на его прикосновение отреагировала каждая клеточка ее тела. Большими пальцами Андреа коснулся ее сосков, подразнил тугие бутоны, отчего Иззи охватило мучительное, нестерпимое желание. Он провел языком по каждой груди и мягко прикусил каждый сосок. От этой изысканной ласки ее тело охватила дрожь. Его язык закружился вокруг соска. У нее от восторга замерло сердце. Он снял с нее трусики, те упали на пол, и она перешагнула через них, отчаянно желая прижаться к нему.

Иззи было жизненно необходимо ощутить внутри себя твердую мужскую плоть, она уже изнемогала от желания, возбужденная всем телом. Сердце билось как бешеное, дыхание участилось. Ни в ком и никогда у нее не было столь сильной, мощной потребности.

Андреа раздвинул ей ноги и приник губами и языком к самой интимной части тела. Иззи обхватила руками его голову и отдалась новым ощущениям. Он продолжил свое эротическое исследование, и из глубин ее тела поднималось напряжение, которое усиливалось до тех пор, пока она могла это выносить. Вскоре волны наслаждения каскадом прошли через нее, она задохнулась от восторга и удовольствия.

Андреа прижал ее к себе, в его глазах лучилось желание.

— Мне нравится, как ты реагируешь на мои прикосновения. Ты такая чувственная.

Иззи дотронулась до его рта.

— Никогда не думала, что буду чувствовать себя достаточно комфортно, чтобы позволить мужчине доставить мне наслаждение таким вот образом. Я не могу даже представить себя ни с кем другим.

Что‑то промелькнуло в его взгляде, какая‑то мимолетная боль. Но потом он расслабился.

— Я обещал, что мы искупаемся. Давай!

И нырнул в глубокую часть бассейна. Его худое спортивное тело рассекло водную гладь. Иззи нерешительно стояла на краю бассейна, даже не пытаясь нырять, поскольку не смогла бы сделать это так же умело, как Андреа. Она смотрела на его заплыв, ловкие повороты у бортиков, будто он тренировался для выступления на Олимпийских играх. Он напомнил ей о брате Хэмише, который был превосходным пловцом. Но ей, увы, эта способность не передалась, из‑за чего ее тоже ругал отец.

Андреа подплыл к ней.

— Идем, вода не холодная.

Иззи вошла в воду в том месте бассейна, где мелко, и остановилась там, где ей было по пояс. Вода, словно теплый шелк, скользила по ее обнаженной коже.

— Я просто постою здесь.

— Что случилось?

Иззи застенчиво улыбнулась.

— Я не очень хорошо плаваю. Вот Хэмиш был отличным пловцом, а у меня такого таланта нет.

Андреа нахмурился.

— Твой отец вас сравнивал?

Она в очередной раз поразилась его способности читать между строк.

— Ему нравилось подчеркивать мои недостатки. Он ожидал совершенства и разочаровывался, когда люди не соответствовали его представлениям.

— Он не должен был так с тобой обращаться. Нельзя постоянно критиковать, особенно детей.

Иззи придвинулась ближе к нему, ее руки задрожали.

— Спасибо за понимание. Я знаю, как тяжело узнавать о нем неприятные вещи. Он был добр к тебе и многим другим людям. Просто был не таким отцом, который нужен мне.

Он коснулся губами ее лба.

— Я благодарен за то, что он сделал для меня. Правда, я не был с ним особенно близок. Я никого не подпускал к себе близко. Как, впрочем, и сейчас.

«А как насчет меня?»

Ее невысказанный вопрос словно парил в воздухе между ними. Неужели Андреа не чувствует близости с ней? Она рассказала ему такие вещи, которые для всех были тайной. Он поделился своим прошлым, которое тоже скрывал от всех. Их тела сливались в величайшем экстазе. Разве этого недостаточно, чтобы считать ее близким человеком?

Иззи погладила Андреа по спине, чувствуя, как его напряженные мышцы расслабляются от ее прикосновений.

— Наверное, трудно доверять кому‑либо после того, как с тобой обошлась мать.

Он улыбнулся.

— Эй. Я думал, мы пришли сюда купаться.

Иззи страстно улыбнулась ему.

— Неужели? Уверен, что хочешь поплавать?

Его глаза потемнели от желания.

— Не сейчас.

Следующие две недели прошли в чувственных удовольствиях. Иззи мечтала, чтобы это продолжалось вечно. Однако в какой‑то момент поняла, что должна возвращаться в реальность. Жизнь с Андреа на его великолепной вилле на побережье Амальффи не продлится вечно. Тем не менее Джанна понимающе улыбалась всякий раз, когда видела Иззи выходящей из главной спальни. Никакие слова или доводы не могли убедить ее в обратном. Она свято верила, что брак Иззи и Андреа благословлен на небесах.

Иззи понимала, что, несмотря на страсть, Андреа в нее не влюблен, а женился исключительно в целях обоюдной выгоды. Что касается ее чувств к нему, она вздыхала и старалась не думать о том, как ей нравится находиться с ним. Она начинала слишком многого желать. Думать о вещах, о которых раньше даже не помышляла.

Ей нравилось, что их отношения не состоят только из секса. Они вели беседы на любые темы. Он никогда не кичился своим интеллектуальным превосходством, не давал понять, что она глупа, поскольку в свое время бросила обучение. Наоборот, он дискутировал с ней, хоть и не всегда соглашался.

Каким‑то образом Андреа удавалось и работать, и проводить много времени с ней. Они выбирали ей одежду, он водил ее в местные рестораны, где просто божественная еда. Когда у Джанны бывали выходные, Иззи сама готовила, словно примерная жена, и наслаждалась этим, отбросив на какое‑то время свои феминистские взгляды.

Ночью, за день до того, как они должны были ехать в Венецию на свадьбу бизнес‑партнера Андреа, Иззи проснулась от знакомых болевых спазмов. Чтобы не разбудить Андреа, тихо выскользнула из кровати и направилась в ванную, где в косметичке лежали ее тампоны. Однако в сумке не оказалось парацетамола, поэтому она спустилась в кухню, к аптечке. Найдя таблетки, проглотила их и запила водой, надеясь, что они подействуют быстро.

Однако, стоя у окна и глядя на залитое лунным светом побережье, она почувствовала странный укол разочарования. Положив руку на живот, позволила себе помечтать на запретную тему. Ребенок Андреа был бы зачат в любви, а не в похоти. Они бы растили его как супружеская пара, заботясь о нем искренне, а не ради того, чтобы выполнить условия завещания.

Иззи опустила руку. Глупо позволять себе подобные мысли. Что она будет делать одна с ребенком? Она ничего не знает о материнстве. Кто сказал, что она способна стать хорошей матерью? Она даже школу не окончила.

Глубокий голос Андреа вырвал ее из мечтаний.

— Дорогая, что ты делаешь здесь в такое время ночи? — Его взгляд упал на лекарство, все еще лежавшее рядом. — Тебе нездоровится? Ты выглядишь немного раскрасневшейся, но нет, вроде температуры нет, — заметил он, положив руку ей на лоб.

— Ничего страшного. Мне просто нужен был парацетамол.

Он все еще хмурился.

— У тебя головная боль?

— Нет. Месячные.

Он обнял ее за плечи.

— Что я могу для тебя сделать?

«Влюбись в меня!»

Иззи опасалась, что он заметит тоску в ее глазах, которую не в силах скрыть.

— Ничего. Я приняла обезболивающее, скоро станет легче.

Он приподнял ее подбородок пальцем.

— Надо было разбудить меня, малышка. Как часто у тебя болезненные менструации?

Иззи готова была потерять самообладание. Его нежная забота напомнила о том, чего ей не хватало долгие годы. Никто и никогда не обнимал и не утешал ее во время месячных. Никто и никогда не беспокоился о ней.

Она заставила губы раздвинуться в сдержанной улыбке.

— Время от времени. Все будет хорошо, Андреа. Возвращайся в постель. Я приду через минуту.

— Давай я сделаю тебе согревающий пакет? Уверен, у Джанны где‑то есть один.

— Пожалуйста, не беспокойся. — Иззи отстранилась от него.

— Перестань отталкивать меня, Изабелла. Я беспокоюсь о тебе.

Она повернулась к раковине и налила себе стакан воды. Так, на всякий случай.

— Ты должен почувствовать облегчение.

— Почему же?

Она указала на свой живот.

— Я не беременна.

Что‑то промелькнуло в его лице.

— Ты беспокоилась, что это возможно?

Иззи пожала плечами.

— Не совсем так.

Наступила напряженная тишина, будто он тоже задумался о том, что было бы, если бы Иззи забеременела. Что он мысленно представлял? Наливающийся тяжестью ее живот? Или темноволосое, темноглазое дитя с пухлыми ручками и ножками и милыми ямочками на щечках?

Андреа откашлялся и взъерошил волосы.

— Я приготовлю тебе согревающий пакет. — Он пошел к ящику на другом конце кухни, чтобы достать пакет и положить его в микроволновку. — Ложись. Я приду через пару минут.

Иззи повернулась, чтобы выйти из комнаты, но, когда оглянулась на него, увидела, что он стоит неподвижно, устремив невидящий взор на электронное табло микроволновки.

Андреа достал нагретый пакет и нахмурился. Иззи права. Он должен чувствовать облегчение. Он его и почувствовал. Самое последнее, чего он хотел, — ее беременность. Она бы все изменила, а он в этом не заинтересован. И без того все слишком изменилось, и ему трудно все держать под контролем. Он доволен тем, как идут дела. Они с Иззи наслаждаются своими отношениями. Но это не значит, что он желает продолжения больше оговоренного времени. Он старался сдерживать эмоции, чтобы не перейти некую грань.

Почувствовала ли Иззи облегчение от того, что не беременна? Он внимательно изучал ее, но она хорошо умеет скрывать свои чувства. Ей двадцать пять лет. Вдруг она уже слышит тиканье своих биологических часов? Она сказала, что не хочет детей. А вдруг передумала? Это стало бы большой проблемой. Андреа не в курсе, как должна выглядеть счастливая семья. Его «семья» была катастрофой с самого начала. Его биологический отец бросил мать. Отчим не проявлял к нему никакого интереса, только поколачивал. Теоретически Андреа нравилась идея любящей счастливой семьи, просто на практике это такая редкость. Поэтому он решил, что легче и менее болезненно двигаться по жизни без эмоциональных обременений в виде жены и детей.

Он отказывался думать о том, как одиноко ему станет, если однажды Иззи уйдет из его жизни.

Впрочем, он привык к одиночеству. Большую часть жизни один.

Андреа понес согревающий пакет в главную спальню. Иззи лежала на боку, положив одну руку под голову, а другой обхватив живот. Когда он подошел, она попробовала улыбнуться.

— Извини, что прервала твой прекрасный сон.

Он сел рядом на кровать, положил согревающий пакет ей на живот и убрал ее волосы со лба.

— Вот так должно было хорошо. Болеутоляющее уже подействовало?

— Немного.

Андреа провел пальцем по ее щеке.

— Ты сможешь поехать завтра в Венецию на свадьбу Патрицио Монтелли?

Иззи перевернулась и легла на спину, прижав согревающий пакет к животу.

— Конечно. Это просто менструации, Андреа. Так у меня бывает каждый месяц с тринадцати лет.

Он криво усмехнулся.

— А я еще думал, что бриться каждый день — ужасно.

Она коснулась его колючей щеки, и это нежное, мягкое, как голубиное перышко, прикосновение заставило напрячься каждый нерв его тела, вызвав волну страстного желания. Он перехватил ее руку и поцеловал каждый пальчик.

— Надо попытаться немного поспать.

Она взглянула на него.

— Андреа.

Он мягко сжал ее руку.

— Да, дорогая?

Она открыла было рот, но тут же и закрыла, отведя взгляд.

— Не важно.

Он пристально посмотрел на нее.

— Тебя что‑то беспокоит, милая? Завтрашняя свадьба? Там может быть пресса, но я постараюсь…

— Нет, дело не в этом.

— А в чем тогда?

Она вздохнула и грустно улыбнулась.

— Ничего. Я просто немного волнуюсь, наверное. Гормоны.

Опустив глаза, она начала теребить рукав его халата, будто ей нужно было чем‑то занять руки.

Андреа наклонился и нежно поцеловал ее в лоб.

— Я могу лечь в одной из свободных комнат, если хочешь. Так тебе лучше будет спать.

Она схватила его за руку.

— Нет. Пожалуйста, не делай этого. Я… — Она облизнула губы кончиком языка. — Ты можешь просто обнять меня?

Андреа лег рядом и обнял ее, а она положила голову ему на грудь. Ее шелковистые волосы щекотали ему кожу. Он медленно поглаживал ее по голове и спине, успокаивая, словно ребенка. Он не мог вспомнить, когда последний раз держал кого‑нибудь в настолько интимных объятиях. Не сексуально интимных, а эмоционально теплых.

В его голове прозвучал слабый тревожный звоночек, но он его проигнорировал, поскольку не слишком увлечен Иззи. Им обоим ясны правила их брака. Она просто расчувствовалась из‑за гормонов, а он ее утешает. На его месте так поступил бы любой порядочный мужчина. Он не влюблен в нее и не собирается.

Иззи вздохнула, что‑то сонно прошептала, повернулась к нему спиной, и ее ягодицы оказались сексуально прижаты к его паху. Андреа обнял ее, наслаждаясь ощущением тепла, и подумал о том, как это могло бы быть — ее живот растет, потом появляется младенец, его ребенок. Андреа отогнал подобные мысли. Он никогда не представлял себя чьим‑то мужем и тем более отцом ребенка.

Но сейчас, держа Иззи в объятиях, он ощущал некую смутную пустоту. Будто чего‑то не хватало в его жизни, но он не знал, чего именно. Может быть, потому, что сделка по слиянию еще не завершена. Как только все получится, он ощутит былую уверенность, вновь возьмет свою жизнь под контроль. Именно это ему сейчас нужно. 

Когда Иззи проснулась на следующее утро, Андреа уже встал и принял душ. Он принес ей чашку чаю и несколько тостов на подносе, который поставил ей на колени.

— Как ты себя чувствуешь сегодня, дорогая?

— Намного лучше, спасибо. — Она взяла чашку. — Благодарю тебя. Давно так никто обо мне не заботился.

Он слегка похлопал ее по ноге.

— Ты заслуживаешь того, чтобы о тебе заботились. Я беспокоюсь о тебе.

— Было бы гораздо более тревожно, если бы у меня не было месячных, — заметила Иззи, сделав глоток чаю.

— Это правда, — улыбнулся он, при этом нахмурив брови.

Наступила тишина. Иззи поставила чашку на поднос.

— Когда мы отправляемся в Венецию?

— Примерно через час. Свадьба вечером, так что у нас будет достаточно времени, чтобы переодеться в отеле и приготовиться.

— Это будет большая свадьба?

— Довольно большая.

Иззи наклонила голову.

— Ты не очень‑то хочешь туда идти, верно?

Он снова коротко улыбнулся.

— Скажем так, я буду рад, когда сегодняшний день закончится.

Они прибыли в отель в Венеции, не самый крупный в сети отелей Андреа, но при этом не менее великолепный. Иззи освежила макияж, сделала прическу, забрав волосы вверх, и надела одно из платьев, купленных для нее Андреа. Темно‑синий наряд облегал ее фигуру, как перчатка, дополненный туфлями на высоких каблуках.

Андреа подошел к ней со шкатулкой с драгоценностями.

— Это для тебя.

Открыв шкатулку, она увидела великолепное ожерелье с сапфирами и бриллиантами и пару серег в виде капелек в комплект к нему.

— О боже мой, это так красиво. — Она взглянула на него, но выражение его лица оставалось непроницаемым. — Но не стоило тратить столько денег.

Он пожал плечами, будто тратить тысячи евро на драгоценности для него обычное дело.

— Тебе нужно достойно выглядеть на свадьбе Патрицио и Елены.

Иззи почувствовала укол разочарования, словно иголка вонзилась в сердце. Да, Андреа купил украшения специально для нее, но лишь для того, чтобы убедить окружающих в реальности своего брака. Она снова взглянула на серьги и кулон, коснулась пальцем мерцающих бриллиантов, нахмурилась и снова посмотрела на него.

— У тебя отличный вкус. Правда, ты сказал, что никогда не покупал драгоценности для своих любовниц.

— Это совсем другое. Повернись, я помогу тебе его застегнуть.

Другое? Как это? Неужели он начал о ней заботиться? По‑настоящему заботиться? Почувствовал себя ближе к ней?

Иззи повернулась и приподняла волосы на затылке. От прикосновения его пальцев к коже она задрожала, будто он послал электрические импульсы через ее тело. Как только ожерелье оказалось застегнуто, она повернулась к нему лицом.

— И чем же это отличается?

Он пристально посмотрел на ее губы, потом в глаза. Выражение его лица все еще оставалось загадочным.

— Ты — моя жена. Люди ожидают, что ты будешь носить хорошие украшения.

— Но я всего лишь временная жена. Тратить кучу денег неблагоразумно, учитывая обстоятельства.

— Никто, кроме нас, не знает, что это временно.

— И Джанна.

Он хрюкнул, что могло означать как согласие, так и презрение.

— Я уже начинаю жалеть, что рассказал ей наш секрет. — Он взял пиджак. — Кстати, ты прекрасно выглядишь. Этот цвет тебе идет.

Иззи разгладила платье, до смешного взволнованная его комплиментом.

— Спасибо тебе, — и вдела серьги в уши.

Свадебная церемония должна была начаться в базилике Святого Марка в Венеции. Иззи заняла место в первом ряду, а Андреа, в качестве шафера, встал у алтаря рядом с Патрицио, женихом. Церковь была украшена прекрасными цветами, каждая скамья драпирована белыми лентами, бантами и цветочными гирляндами. Хор мальчиков пел с таким изысканным совершенством, что у Иззи на глазах выступили слезы. Если бы ее спросили, как выглядит свадьба ее мечты, она описала бы нечто похожее на эту церемонию. Однако это стало болезненным напоминанием о том, как холодно и деловито прошла регистрация их брака с Андреа. И хотя их отношения существенно улучшились последние пару недель, это не меняло тот факт, что этот брак не навсегда.

Органист заиграл свадебный марш, и присутствующие восторженно ахнули, когда по проходу пошли подружки невесты во главе с падчерицей Патрицио — Алексис. Они были одеты в розовое, каждая несла в руках чайные розы, а милая маленькая девочка шла за ними с корзинкой, в которой были лепестки. Потом настал черед невесты. Елена шествовала по проходу в сказочном свадебном платье с кружевным лифом, длинными рукавами, пышной юбкой со шлейфом и объемной фатой. Она вся светилась от красоты и счастья.

Иззи пыталась подавить в себе чувство зависти, но чем ближе невеста подходила к светящемуся от гордости жениху, тем хуже себя чувствовала. Она вспоминала свою свадьбу, и ее сердце будто сдавила когтистыми лапами тоска. У нее была пародия на брачную церемонию — безразличные свидетели, отсутствие чувств, отсутствие обязательств, отсутствие будущего.

Она взглянула на Андреа, но тот был сосредоточен на роли шафера. Иззи заметила, как Алексис, краснея, бросала на него взгляды исподтишка. Девочка‑подросток напомнила Иззи себя в этом возрасте — неловкую, незрелую, еще не женщину, но уже не ребенка. Болезненные воспоминания об ошибках, совершенных Иззи в попытках заполучить внимание отца. Слишком много их было, этих ошибок.

Служба началась, невеста и жених обменялись сердечными клятвами. У Иззи комок застрял в горле, когда жених поцеловал невесту. Андреа в этот момент взглянул на нее, и она с трудом смогла выдавить из себя улыбку.

Прошло больше часа, когда все фотографии были сделаны, а Иззи наконец оказалась рядом с Андреа. Она чувствовала себя лишней на этом празднике. Просто номинальной фигурой.

Но ведь это именно та роль, которую ей предстояло играть в жизни Андреа. Жена напоказ. Временная супруга, без всякой надежды на постоянные отношения. Как она могла согласиться на такое? Взглянув на новоиспеченных новобрачных, можно было не сомневаться в искренности их чувств друг к другу. Настоящих, без всякого притворства. Почему Андреа не может смотреть на нее так же?

Иззи ловила его взгляд во время церемонии, обманывая себя, что он смотрит на нее с симпатией, но потом поняла, что он всего лишь играет роль преданного мужа. Так же, как ее отец играл роль доброго и заботливого родителя. В их отношениях с Андреа искренней была лишь взаимная страсть. А сколько ей суждено продлиться? Ни одна любовница не задерживалась у него дольше месяца. Иззи с ним чуть больше двух недель. Сможет ли она удержать его интерес еще на пять с половиной месяцев? Сможет ли прожить с ним столько времени, притворяясь, что все хорошо?

Она не может быть с ним счастлива. Ей нужно, чтобы ее любили такой, какая она есть. Принимали, ценили, не ожидая, что она изменится. Сможет ли она действительно притворяться, что ее все устраивает, еще несколько месяцев, а потом улыбнуться и помахать на прощание, когда все закончится?

Есть ли надежда, что Андреа хочет от нее большего, чем шестимесячный роман? Особенно после того, как они поделились друг с другом своим болезненным прошлым. Неужели он совсем ничего к ней не чувствует?

Прием проходил на частной вилле, куда их перевезли в великолепных гондолах. Иззи чувствовала себя покинутой среди незнакомых людей, поскольку Андреа, как шафер, сидел за главным столом.

Во время приема он представил ее Патрицио, Елене и Алексис. Иззи улыбнулась им, все больше чувствуя себя мошенницей. От каждой улыбки Андреа у нее сжималось сердце. От каждого его прикосновения она испытывала отчаяние, зная всю правду об их отношениях. Это только гости ничего не подозревали.

Андреа не любит ее. Иначе бы не установил срок их отношениям. Иначе бы намекнул, что его чувства изменились.

— Все в порядке, дорогая?

— Нам нужно поговорить. — Иззи искусственно улыбалась на тот случай, если вдруг за ними наблюдает кто‑то из гостей.

Он обхватил ее лицо руками. Его карие глаза потемнели от тревоги.

— Ты устала? Извини, что так вышло. Такой длинный день. Мы не можем уехать, пока жених и невеста здесь, но это не займет много времени.

Иззи не могла больше сдерживаться, ей нужно было высказать ему все, что она чувствует. Прямо сейчас.

— Я не могу этого сделать, Андреа. Я просто не могу.

— Тебе все еще нездоровится? Извини, надо было раньше спросить.

Она выскользнула из его рук и отступила. Скрестила руки на груди. Внезапно ей стало холодно, хотя ночь была теплой.

— Я не больна. Мне надоело притворяться. Я не могу этого делать. Это неправильно.

Он вспыхнул от раздражения.

— Это не может подождать до возвращения в отель?

Иззи остановилась, повернувшись к нему лицом, собрала остатки гордости.

— Ты хоть что‑нибудь почувствовал во время сегодняшней свадебной церемонии? Хоть что‑нибудь вообще?

Его лицо стало похоже на стальную маску.

— Изабелла. Сейчас не время и не место это обсуждать.

— Я задала тебе простой вопрос.

— Я же сказал, что не собираюсь обсуждать это, — бросил он так холодно, что по ее телу пробежала дрожь.

— Тогда я скажу тебе, что почувствовала. Я ощущала себя виноватой, разочарованной, мне было стыдно. Потому что я согласилась выйти за тебя замуж, но причины этого поступка были неверными. Я смотрела на Елену и Патрицио и видела двух людей, которые любят друг друга. Я тоже так хочу. Я хочу то, что есть у них.

Он нахмурился.

— Ты хочешь, чтобы мы устроили подобную церемонию? Пышное венчание в церкви? И это несмотря на то, что мы будем вместе всего несколько месяцев?

— Ты не понимаешь, да? Я не о большой и дорогой свадьбе, Андреа. Я хочу настоящий, а не временный брак. Где нет притворства, лжи и актерства. Мне нужны чувства на всю жизнь.

— Никто не может этого гарантировать. Ни я, ни ты.

— Может, и нет, но я все равно хочу попробовать.

Повисла напряженная тишина.

Андреа испустил долгий, медленный вздох, лицо его оставалось напряженным.

— Ты просишь чего‑то, чего я не могу дать. Мы договорились на полгода. Долгосрочные отношения сюда не входят.

Она искала его взгляд, отчаянно надеясь увидеть в глазах отблеск теплых эмоций, а не ледяное равнодушие.

— Но почему? Почему это так сложно для тебя?

Он открыл и закрыл рот, будто тщательно контролируя слова.

— Я не готов обсуждать это сейчас. Мы договорились об определенных условиях и…

— Мне не следовало соглашаться. Но я так хотела выкупить дом бабушки и дедушки, что могла думать только об этом. Но теперь мне нужно нечто большее. Я не потрачу больше ни минуты своей жизни в попытках стать такой, какой меня хотят видеть другие. Я должна стать самой собой, верной самой себе. Большую часть жизни я думала, что никогда не выйду замуж. Но теперь поняла, что не хотела такого брака, как у моих родителей. Мой отец не любил мою мать. Если бы любил, не стал бы пытаться контролировать, усмирять ее дух.

— Я не пытаюсь контролировать тебя, поэтому, пожалуйста, не оскорбляй меня сравнениями с твоим отцом. — Андреа едва разжимал губы.

— Но ты ведь не любишь меня, правда? — Иззи будто прыгнула в пропасть, задав этот вопрос.

Каждый мускул на его лице свело от судороги, черты лица стали чрезвычайно напряженными.

— Это не было частью сделки, — сказал он голосом, лишенным эмоций, как у робота.

Иззи понимала, что нельзя задавать подобные вопросы, но все еще цеплялась за надежду. Однако хрупкая надежда, увы, угасла.

— Мне не нужны отношения по контракту. Это ведь не сделка по своим правилам и условиям. Я просто хочу того же, что и большинство людей. Любви. Обязательств.

— Слушай, мы вернемся в отель, ты ляжешь спать, а утром все увидишь в ином свете, — сказал он примирительным тоном. — Ты устала, вся на эмоциях.

Иззи знала, что, возвратившись в отель, они окажутся в одной постели. Потом вернутся на виллу в Позитано, а следующие пять месяцев она будет жить в надежде, что все изменится. Однако она слишком долго витала в облаках и больше не желает терять время. Она должна стать сильной. Ей придется отстаивать свои желания. Она в долгу перед собой и больше не станет жить по чужому плану.

— Я не собираюсь возвращаться с тобой, Андреа. Ни в отель, ни на виллу. Все кончено. Хотя на самом деле у нас ничего и не начиналось.

Он вздрогнул, будто ему в лицо ударил слишком яркий свет. Однако потом оно приобрело каменное выражение.

Андреа махнул рукой в сторону гостей.

— Ты это делаешь намеренно? Подвергаешь опасности все, над чем я так много работал?

Иззи вздохнула.

— Это лишний раз доказывает то, как мало ты меня знаешь. Мне жаль, если это разрушит твою сделку по слиянию, но я считаю, что мои потребности не менее важны, чем бизнес. Я не могу притворяться счастливой из‑за наших договоренностей. Я несчастна и никогда не буду счастлива с тем, кто не в состоянии полюбить меня.

Он нахмурился.

— Хочешь сказать, ты любишь меня?

Иззи и хотела бы рассказать ему о своих чувствах, но понимала, что это ничего не изменит. Надо сохранить хоть немного гордости. Предложить ему свое сердце и ничего не получить в ответ? Нет, спасибо, это слишком больно.

— Я хочу больше, чем ты можешь мне дать.

— Если бы любила меня, ты приняла бы все, что я тебе предложил. Ты примешь это с благодарностью, ведь без меня потеряешь наследство.

Иззи не понимала, как ей могло прийти в голову, что деньги решают все. Даже если бы ей предложили сумму в два‑три раза большую, все равно этого недостаточно за жизнь без любви. Пустая жизнь. И в этом случае даже ее мечта о выкупе дома бабушки и дедушки казалась бессмысленной миссией. Она хотела выкупить свое счастье, которое когда‑то ощущала и желала почувствовать снова. Но нельзя стать счастливой, предав саму себя.

— Я не буду жить с тобой на таких условиях, Андреа. Чем я лучше оплачиваемой любовницы, ожидающей звонка? Я хочу быть равноправным партнером в отношениях, а не пешкой на шахматной доске.

— Твой отец, а не я вынудил тебя занять на шахматной доске такое место. — У Андреа побелели губы. — Ты должна быть благодарна мне за то, что я с готовностью тебе помог. Никто ведь этого не сделал.

Иззи бросила на него озлобленный взгляд.

— Что я должна чувствовать? Благодарность? За что? За то, что я тебе нравлюсь? Интересно, как долго это будет продолжаться? Неделю, две недели, месяц? Твои любовницы не задерживаются у тебя дольше чем на несколько недель. Я не могу и не хочу так жить.

— Тогда иди. — Кивком он указал на выход. — Уходи, и посмотрим, как далеко это тебя заведет. Ты приползешь ко мне, будешь умолять о возвращении еще на исходе этого дня.

— Не думаю, что ты меня услышал, Андреа. — Иззи была неумолима. — Я не передумаю. Я наконец‑то повзрослела, хотя, как ты заметил, должна была сделать это много лет назад. Я знаю, чего хочу, и на меньшее не согласна. Я возьму мои вещи и уйду, а если ты попытаешься меня остановить, устрою большой скандал, который попадет во все газеты.

— Ты меня шантажируешь, дорогая?

Иззи вздернула подбородок.

— Я совершенно серьезно, и тебе лучше в это поверить.

Андреа не мог поверить. У него просто не укладывалось в голове. Как она могла отказаться от наследства? От больших денег, за которые большинство людей продали бы душу.

Как она могла уйти от него?

Он испытывал те же чувства, как и в четырнадцать лет, когда его выкинули из дома, как ненужную вещь. Поэтому избегал чувств и привязанностей, поскольку это делало его уязвимым.

Иззи не могла выбрать худшее время, чтобы обрушить на него всю эту информацию. Он оказался не готов. Обманывал себя, думая, что она не станет рисковать наследством. Что между ними произошло нечто особенное.

Более серьезные и долгосрочные отношения?

Нет. Ни в коем случае! Андреа всегда стремился к легким и быстротечным романам, не давал никаких обещаний.

О чем она только думала? Прошло всего две недели после свадьбы, и у нее многое поставлено на карту. Впрочем, он тоже хорош. Прекрасно ведь знал, что приближаться к ней, заводить отношения опасно. Знал и тем не менее сделал это. И вот теперь она ушла. Бросила его. И ради чего? Теперь не получит наследства.

Неужели романтичная свадьба Патрицио и Елены так на нее подействовала? Признаться, он и сам немного позавидовал новобрачным. Но хочет ли для себя такой судьбы? Нет. Его устраи вает нынешняя жизнь. Они с Иззи так хорошо ладили друг с другом. Их отношения были страстными и удовлетворяли обоих.

Но слишком близкими.

Да, проблема именно в этом. Их близость стала приобретать не только физический, но и эмоциональный характер. Он узнал настоящую Иззи, понял, почему она так вызывающе вела себя все время. Она — первая женщина, которую он подпустил достаточно близко, чтобы рассказать о своем прошлом.

Неужели она выполнит свою угрозу и уйдет? Почему сделала это прямо посреди свадьбы его бизнес‑партнера? Ведь знала, как много поставлено на кон. Месть с ее стороны за то, что он вынудил выйти за него замуж? Нет, это на нее так не похоже. Она может быть импульсивной, дерзкой, но не мстительной.

Андреа полагал, что они хорошо поладили и теперь будут наслаждаться обществом друг друга. У них великолепный секс, лучший, чем когда‑либо был у него, и он с огромным желанием ждал продолжения. В течение нескольких месяцев.

В его душе смешались и гнев, и разочарование, и тревога. Он давно не чувствовал такое смятение. С тех пор, когда подростком оказался на улице без крова и пропитания. После этого он никому не позволял причинять себе боль. Иззи, вероятно, все еще сердится. Через час или чуть позже она остынет и более трезво обдумает свое решение. К тому времени, как он вернется в гостиницу, она будет лежать в постели и ждать его.

Андреа рассчитывал на это.

Иззи приехала в отель только для того, чтобы забрать вещи и заказать вылет в Лондон на раннее утро. Она переехала в другой отель, чтобы не встречаться с Андреа. Как она могла провести еще одну ночь с ним, зная, что он ее не любит. Как бы сильно она ни хотела его, продолжать эти отношения сродни эмоциональному самоубийству. Даже если он сейчас вернется и скажет, что любит ее. Невозможно быть уверенной в том, что он не притворяется. Ее отец много раз произносил красивые слова, которые совершенно не соответствовали реальности.

Иззи почти не спала той ночью, а рано утром с тяжелым сердцем поехала в аэропорт и села на самолет до Лондона. Город приветствовал ее дождем и пасмурным небом. Когда она позвонила своей соседке по квартире, Джесс, та сообщила, что ее комната уже сдана.

— Прости меня, Иззи, но я думала, что ты уже не вернешься, — оправдывалась Джесс. — Что случилось? Где Андреа?

— Мы больше не вместе. Я совершила ошибку. Мне не стоило выходить за него замуж. Он не любит меня.

Мягкий голос Джесс наполнился тревогой.

— А ты его любишь?

Иззи прикусила губу, чтобы унять дрожь.

— Я идиотка, что влюбилась. Не знаю, как это произошло.

— Значит, ты потеряешь наследство? И что теперь будешь делать?

— Деньги меня не волнуют. Разве что совсем чуть‑чуть.

— Где ты будешь жить? Я могу тебя приютить на пару ночей на диване, но…

— Все в порядке. Я найду себе жилье. Я же не нищая.