WYRMEWEALD: Returner’s Wealth

First published in Great Britain by Doubleday, an imprint of Random House Children’s Books

A Random House Group Company

Copyright © Paul Stewart and Chris Riddell, 2010

Текст и иллюстрации Пола Стюарта и Криса Ридделла

© Л. Смилевска, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2020

«Настоящий лакомый кусок для фанатов драконов»,

Kirkus Review

«Блестяще написанная книга – поглощает и увлекает».

Fantasy Book Review

«Дерзкая книга о любви и драконах».

Financial Times

Старейший из великих белозмеев повернул свою могучую голову в сторону горизонта. Его ноздри раздувались.

Ветер снова принёс этот запах – мерзкий и зловонный, смертоносный для всего, чего коснётся. Усы по краям пасти огромного белозмея подрагивали.

Это был запах двушкурых. И ощущался он ближе, чем когда-либо.

Отовсюду с вершин зубчатых скал и раскалённых утёсов белозмеи обращали к старейшему вопросительные взгляды, ожидая сигнала к отбытию. Все, кроме одной самки.

Она извивалась и корчилась от судорог на вершине крапчатой скалы, её челюсти были стиснуты от боли, а чешуя раскраснелась. Отблески огня из глубины узкой, похожей на трубу скалы плясали на её распластанных крыльях и животе, раздутом из-за выросшего внутри яйца.

Она издала пронзительный крик, и всё её тело содрогнулось. Затем она присела, выгнув хвост и расправив крылья. Её бёдра сжались. Она запрокинула голову и широко разомкнула челюсти; её крик стал громче и отчаяннее.

Это случилось. Яйцо вот-вот должно было появиться.

Догорающие лучи золотого солнца выхватили сверкающую скорлупу, показавшуюся из её чрева. Она медленно увеличивалась. С каждым усилием обнажалось всё больше шершавой белой скорлупы, пока в мягкое гнездо из горячего пепла, подготовленное самкой, с мягким стуком и облаком пыли не упало огромное, размером с валун, яйцо.

Всё ещё дрожа, самка внимательно осмотрела его, переваливая его своим рогом на носу и подгребая к нему пепел тонкими когтями. Наконец её тело успокоилось, и мерцавшая пурпурным блеском чешуя снова стала белой. Она обернулась к старейшему белозмею, наблюдавшему за ней с соседней вершины, и склонила голову.

В ответ белозмей расправил крылья и энергично взмахнул ими. По этому сигналу повсюду вокруг стали взмывать в воздух его соплеменники. Они поднимались с причудливых скал: с чёрной иглы, ломаных хребтов и белых столбов, – и вот небо стало густым от заполнивших его огромных существ, а скалистая местность потемнела от их теней, когда они закрыли собой солнце.

Затем огромная стая змеев, все как один, покружили и улетели. Тысячи змеев, больших и маленьких, молодых и старых. Самка бросила последний долгий взгляд на яйцо и тоже взлетела с края крапчатой скалы. Старейший белозмей последовал за ней. Летя бок о бок, эти двое поспешили за стаей, устремившейся к красному шару заходящего солнца.

Вскоре змеи скрылись из виду, а земля и возвышающиеся пики гор опустели. Почти. Несколько змеев всё же остались.

Грациозные и сильные, они отказались следовать за остальными. Сейчас, как никогда, детёныш нуждался в защите – как и другие, укрывшиеся на вершинах соседних скал. Они ни за что бы не оставили их. Они не могли.

Первое, чего он лишится, как только падальщики приземлятся, – это глаза. Зоркие змеев-падальщиков с когтями-серпами и зубами-тесаками уже кружили над головой.

Мика уставился на труп. Тот лежал на животе, лицо покоилось на бугристом камне. Одна рука была вытянута, скрюченные пальцы раздулись и окоченели.

Юноша осторожно ткнул тело в бок носком ботинка. Пальцы сквозь дыру в ботинке нащупали твёрдые бугорки рёбер покойника. Мика просунул нос ботинка дальше, под живот, обхватил ноги и перевернул тело. На камне, там, где лежало лицо, осталась кучка сломанных зубов, дырявых, табачно-жёлтого цвета; возле корней на песке краснело кровавое пятно. Голова резко дёрнулась назад, затем вперёд, и тело с глухим стуком повалилось спиной на землю, подняв небольшое облако пыли.

Мика присел на корточки возле тела. Лицо покойника было пустым, сморщенным от обезвоживания, а тёмные, полные ужаса глаза смотрели на Мику невидящим взглядом. Кровь запеклась вокруг разбитого носа и в уголках губ, покрытых коркой грязи.

Мертвец был одет как заправский путешественник. Под ремешком его поношенной кожаной шляпы, измятой и с пятнами пота на полях, были аккуратно спрятаны крючки для ловли птиц и наконечники стрел. Его добротный пиджак из оленьей кожи протёрся на локтях и обтрепался на манжетах, а брюки пестрели следами долгих лет штопания и латания. Возле него валялся рюкзак, наполовину вывернутый наизнанку и лишённый припасов, а рядом лежала бутыль из тыквы, откупоренная и сухая, как кость. А вот ботинки – ботинки были чудо как хороши. Из тиснёной кожи, мягкие, с хорошей пропиткой, прочной, подбитой гвоздями подошвой и носами, укреплёнными металлическими пластинами. Но как ни были хороши ботинки мёртвого путешественника, они не спасли его, когда иссякли запасы воды.

Мика протянул руку и стянул с мертвеца правый ботинок. Из-под него показалась стопа, синевато-серая, будто свинцовая, припухшая возле пальцев, как от долгого пребывания в воде, а кожа была гладкой и без единой мозоли, как Мика и ожидал. Запах же, резкий и кислый, как от прогорклого творога, стал для него неожиданностью.

Вдруг над его головой раздались пронзительные крики, и Мика, прищурившись, взглянул вверх, где на фоне далёкого солнца кружились тёмные силуэты. Он занялся вторым ботинком – пальцы неловко управлялись со шнурками и резко дёргали их. Наконец развязав шнурки, он поднял взгляд и увидел зубчатые крылья змеев-падальщиков, которые теперь кружились ниже, рассмотрел их когти-серпы и блестящие зубы-тесаки. Быстро отбросив свои ботинки в сторону, он натянул на ноги новые – один, затем другой, – и, покрепче завязав их, вскочил на ноги; в ту же минуту первый из падальщиков приземлился рядом, вскинул голову и возмущённо завизжал.

Мика сделал шаг назад. Он потянулся за своей тяжёлой палкой. Вслед за первым приземлились ещё два существа, сверкая кроваво-красными глазами и бугристыми черепами. Они прыжками приближались к нему, визжа вразнобой. Отвечая яростными криками и стараясь отогнать их, Мика стал размахивать в их сторону тяжёлой деревянной палкой – а затем резко повернулся и побежал.

Позади него раздавались визг и трескотня безумной злобной возни. Он обернулся. Никто за ним не гнался. Существа сгрудились вокруг мёртвого тела, и оно скрылось из вида в копошащейся массе хлопающих крыльев, скребущих когтей и щёлкающих зубов…

В следующую минуту воздух наполнился тошнотворным зловонием: змеи-падальщики вскрыли живот мертвеца. Мику чуть не вырвало.

Второй раз Мика обернулся, только когда неистовое безумие пирующих существ совсем стихло. Кровавую сцену скрыл от него низкий горный хребет, но где-то вдалеке, ему казалось, он смог разглядеть очертания зубчатых крыльев, снова хлопающих в небе. Он остановился, согнулся пополам, переводя дух, и уставился на свои прекрасные новые ботинки.

Он знал: его собственная фляга почти пуста.

Всё было совсем иначе каких-то три коротких месяца назад, там, на равнине…

– Соберись и работай, Мика, – проревел Калеб. – Или твоя спина встретится с моим кнутом!

Мика опустил голову и сжал рукояти плуга так крепко, как только мог своими стёртыми до волдырей пальцами, и когда вол побрёл вперёд, он силился удержать тяжёлый плуг, чтобы тот двигался как можно ровнее. Он смотрел, как лезвие врезается в твёрдую почву и как чёрную землю отбрасывает слой за слоем, пока плуг идёт по линии.

Мика поднял голову и снова уставился в туманную даль; за поля, сквозь дрожащий жар пыльных равнин, далеко-далеко в сторону недосягаемого горизонта.

Где-то за плоскими безликими равнинами лежали горы высокой страны – земли невообразимо высоких скал и низких зеленеющих равнин, грохочущих водопадов и кристально чистых озёр; земли, где зимы сурово холодны, а летом стоит испепеляющая жара, где льют проливные дожди и бушуют пыльные бури; земли, где столько дорогих металлов и бесценных камней. И змеев.

Глаза Мики вспыхнули. Змеи!

Он никогда не видел их здесь, в долинах, хотя немало слышал о них. Многие уходили в высокую страну, и каждый из немногих возвратившихся приносил с собой сокровища – богатства вернувшихся, – и рассказы о странных, жутких существах, которых он там повстречал…

– Мика!

Мика вздрогнул от взревевшего у него над ухом голоса, и тяжёлая оплеуха, которая последовала за криком, с такой силой пришлась по его голове сбоку, что парня отбросило от плуга, и он растянулся во свежевскопанной грязи. Мика поднял глаза.

– Я тебя предупреждал? – резко спросил Калеб, его брат; его лицо пылало, на шее вздулись вены. – Разве я не говорил, что линия должна быть прямой?

Мика сглотнул и кивнул.

– Говорил, – покорно ответил он.

– И вот что ты натворил, – ревел Калеб; он указывал на борозду, которую вскопал Мика, и его рука рисовала в воздухе волны, напоминая движения плывущей рыбы. – Я не позволю тебе всё тут портить, парень. Понял? Хозяин велел мне хорошо вспахать поля, – он кивнул в сторону. – А это – не хорошо, – сказал он, целясь грязным ботинком в грудь Мики. – Держу пари, ты слишком занят мечтами о хозяйской дочке, – усмехнулся он. – Клянусь, одна её улыбка – и ты такой же влюблённый, как упёртый осёл, и почти такой же бесполезный!

Калеб схватил Мику за волосы и грубо поднял его на ноги.

– А теперь за работу!

Мика снова встал между изогнутыми рукоятками плуга и с новой решимостью схватился за них. Вол обернулся и смерил его печальным взором карих глаз. Мика дёрнул поводья, вол отвернулся от него и побрёл вперёд.

На сей раз Мика старался смотреть только на линию между виляющим задом животного и его массивными рогами, и следил, чтобы борозда, которую он прокладывает, оставалась прямой. Он пытался очистить свой разум от мыслей – и думать только о вспашке.

Но ничего не получалось. Благодаря Калебу всё, о чём мог думать Мика, – это была Серафита, дочь хозяина.

– Назад дороги нет, – выдохнул Мика.

Глотая обжигающий воздух, он цеплялся за отвесную скалу забинтованными руками. Пот струился по его скулам и капал на камень, оставляя тёмно-серые лужицы, которые испарялись и исчезали за считаные мгновения. Где-то внизу стихал стук и грохот камнепада, который он вызвал.

Даже не думай смотреть вниз, говорил он себе, – и тут же посмотрел. От подступившей тошноты и головокружения Мика застонал.

Один неверный шаг – и он полетит навстречу неминуемой гибели на зубчатых валунах далеко внизу. Обломок камня, чуть позже остальных набравший скорость, упал, и Мика успел досчитать до десяти, прежде чем раздался резкий треск, означавший его приземление.

Мика вытянул шею. Немногим выше серую породу сменяла коричневая. Он был уверен, что она гораздо надёжнее, чем та расслаивающаяся скала, за которую он цеплялся, – дряблая и вся в трещинах от ветра и солнца. Даже с такого расстояния коричневая скала казалась прочной, и, похоже, там были ниши, где можно остановиться и дать телу долгожданный отдых.

Только не спешить. По шажочку, твердил он себе. По чёртову шажочку…

Мика осторожно приподнялся и просунул кончики пальцев в узкую щель; затем, стараясь не делать резких движений, переставил сначала одну, затем другую ногу чуть выше. Дышал он с трудом. Его потускневшие глаза щурились. Ощущение было такое, будто он карабкается по разбитой черепице крутой покатой крыши.

Он остановился, взялся за край своей шляпы и потянул её вперёд. Полоса желанной тени скользнула по лицу.

Изогнувшись, он потянулся к расщелине, за которую хотел ухватиться, – и закричал от ужаса и неожиданности, когда из этой самой расщелины высунулась рычащая голова бородатого камнезмея. Мика отнял дрожащую руку. Подошвы грозили соскользнуть. Камнезмей, размером не больше зайца, визжа, выскочил из укрытия и понёсся прочь, задрав хвост и расправив чешуйчатые крылья.

Внезапно всё вокруг пришло в хаотическое движение. Серая порода зашевелилась; повсюду вокруг скользили и падали плиты, большие и маленькие. Мика отчаянно хватался руками и ногами, пытаясь найти опору на ходящей ходуном скале. Он до крови ободрал кончики пальцев и порезал подбородок. Стук и грохот от стремительно падающих камней эхом разносился среди высоких горных утёсов.

В этот самый момент носком ботинка он нащупал трещину и просунул в неё ногу; от такой позы бедро пронзила боль, зато держался он, кажется, крепко. Он закрыл глаза, прижался щекой к горячей скале, поднял дрожащую руку над головой в надежде, что она защитит его от камней, которые проносились мимо него с дикой скоростью, и стал ждать. Когда камнепад наконец прекратился, Мика снова открыл глаза.

Он выгнул спину и поднял голову. Потрескавшаяся и переломанная порода обвалилась, обнажив слой, ещё не тронутый стихиями; он блестел, как свежая змеиная кожа. Он был грубее на ощупь, и когда Мика, наконец, набрался смелости, чтобы продолжить путь, взбираться по нему оказалось намного легче, чем по выветренной породе, на смену которой он пришёл. Однако восхождение всё равно давалось ему тяжело: нога болела, а ободранные пальцы оставляли кровавые следы везде, где касались породы; он с облегчением крякнул, преодолев последний отрезок скалы.

Теперь, когда он смог рассмотреть её поближе, коричневая порода не оправдала его ожиданий. Она была совсем не твёрдой, а пористой и рыхлой, однако выступавшие на ней прожилки белого гранита казались надёжными, хоть и скользкими, ступенями для его подошв. Мика карабкался, поднимая в воздух красноватую пыль. Он добрался до первой из неглубоких впадин, которые смог разглядеть, скользнул в неё, развернулся и уселся спиной к скале, свесив ноги над пропастью.

Мика нащупал флягу из телячьей кожи, которая висела у него на боку, зубами выдернул пробку, запрокинул голову и быстрым движением приставил горлышко к пересохшим губам. Вода, тёплая и с привкусом тушёного мяса, потекла ему в рот и тут же иссякла, вся до последней капли. Рука с флягой упала на колени, и на лице Мики застыло выражение покорности.

Ему нужно найти воду. Если он этого не сделает, он погибнет. Тут ни убавить, ни прибавить.

Он продолжил восхождение; его плащ превратился в лохмотья, а вспотевшие ступни горели огнём в жарких ботинках. С воем он преодолевал узкую расщелину в коричневой скале, стараясь доверять свой вес только гранитным жилам. Остановившись на мгновение, он вытер тыльной стороной перевязанной руки потрескавшиеся губы и обрадовался солёному привкусу, который ощутил на языке. Он вдохнул обжигающий воздух.

Вода. Ему нужна была вода.

Преодолев расщелину, он добрался до отвесной скалы. Под повязками пульсировали покрытые волдырями пальцы. Он тихонько подул на них, унимая боль, прежде чем просунуть их в узкую щель. Мика нащупал подходящий выступ примерно на высоте колена, оттолкнулся и поднялся. Пот, скопившийся в складке на лбу, заструился по лицу. Единственная капля пробежала по переносице, застыла на кончике носа и всё же упала. Он поймал её кончиком языка. Капля была такой же солёной, как пропитанные по́том повязки.

Чего бы он не отдал сейчас за глоток прохладной чистой воды из колодца…

Со стоном Мика приподнялся над узким выступом скалы и застыл. Неподалёку звучал слабый, но отчётливый и похожий на звон шум воды, стекающей в бассейн. Он задрал голову и слушал; теперь, когда наконец появилась надежда утолить жажду, он ощущал её острее, чем когда-либо.

Звук доносился с дальнего конца выступа, где поверхность скалы была волнистой, как опущенная штора. Мика медленно двинулся в ту сторону, повернув голову и распластав руки по обжигающе горячему камню. Его ботинки скребли по выступу, обламывая осколки, которые со стуком падали и разбивались о скалу. Он добрался до расщелины в складках камня. Она была узкой, тёмной и прохладной; оттуда слышался дразнящий звук падающей воды.

Мика колебался; в глазах потемнело от тревоги, пока он вглядывался внутрь расщелины. Красная пыль, влажная от пота, резче выделяла линии, собравшиеся у него на лбу. Скулы и виски заныли от напряжения и нерешительности. Впереди текла и плескалась вода, сулившая избавление от жажды, но полная неизвестности чернота наполняла его страхом.

И всё же повернуть назад он не мог. Не сейчас, когда уже проделан такой путь.

Не в силах остановиться, Мика протиснулся в узкую расщелину и пошёл на шум воды. Чернильно-чёрная тьма окутала его.

Три месяца назад его уже окутывала точно такая же чернильно-чёрная тьма.

– Замри, Мика, и прижми свои руки к бокам, чтоб я их видела.

Мика усмехнулся. Когда он вошёл в молотильню, две руки обхватили его сзади, а глаза накрыла повязка.

– Серафита? – сказал он. – Я угадал? Что за глупая затея?

– Я же сказала, опусти руки, фермер, – отрезала она.

Мика повиновался.

– Так-то лучше, – сказала она уже мягче. – Теперь не двигайся.

Он почувствовал, как она напряглась, потянувшись вверх, и как её локти слегка коснулись его лопаток, – ощущение, которое вызвало в его теле дрожь предвкушения. Она сильно дёрнула за повязку, резко оттянув его голову назад, затем прижала шёлк большим пальцем и накрепко связала оба конца.

– Как завязала? – спросила она, отступив назад.

– Крепко, – ответил он. – Так крепко, что я даже глаза не могу открыть.

– А тебе и не нужно открывать глаза, – говорила она, обходя его, и его голова поворачивалась вслед за звуком её голоса. – Ты ничего не должен увидеть, Мика. Для того, что сейчас будет, ты нужен мне слепым, как крот.

Мика сглотнул.

– А что сейчас будет, Серафита?

– Подожди, всё узнаешь, – произнесла она, едва скрывая смех.

Он почувствовал прикосновение рук девушки к своим. Её были прохладными и мягкими, а его – горячими, мозолистыми и липкими; подстриженные ногти Серафиты мягко впились в его грубые ладони. Он позволил себе отдаться её воле и пошёл, спотыкаясь, туда, куда она увлекала его.

– Скажи хотя бы, куда ты ведёшь меня, – сказал он.

– И испортить сюрприз?

Делая короткие осторожные шажки, он дал ей вывести себя на улицу, заметив, как солома под ногами сменилась неровными булыжниками, а пыльный воздух молотильни – резким запахом скотного двора.

Через некоторое время она снова заговорила:

– Почти пришли.

Он представил себе её лицо с высокими скулами, полные губы, чуть вздёрнутый нос. И эти глаза, такие тёмные при свете свечей, что зрачок и радужная оболочка, казалось, сливались в одно целое и превращались в два бездонных колодца черноты. Когда она радовалась, она откидывала назад свои длинные волосы, такие чёрные, что они казались синими, и хохотала, как бестия. Когда она злилась, она зачёсывала их вперёд, как блестящий занавес, через который она смотрела пронзительно-пристальным взглядом, одной рукой сминая ворот своего ярко-красного плаща возле шеи, другую сжимая в кулак…

– Что на тебе надето? – спросил он, удивлённый, что его мысли обретают голос.

Серафита усмехнулась. Она приблизилась к нему, лицом к лицу, и он почувствовал, как его щёки краснеют от её горячего пряного дыхания.

– А что ты хочешь, чтобы было на мне надето, Мика? – выдохнула она.

Мика взволнованно сглотнул.

– Я… Не… Ничего, я ничего…

– Ничего, Мика? – перебила она. – Очень дальновидно с твоей стороны…

– Нет, я не это имел в виду, – запротестовал он, и по его коже побежали мурашки. – Я просто хотел узнать…

– Не стою ли я перед тобой голая?

Когда он снова попытался возразить, она не дала ему произнести ни звука и сжала его ладони в своих – движение, от которого Мика почувствовал себя слабым, как новорождённый жеребёнок. Место, куда они пришли, было ему незнакомо. Там было прохладно и свежо, и он заметил, что звуки их шагов мягко отдаются эхом со всех сторон, будто они оказались во дворе-колодце.

Серафита отпустила одну из его ладоней и взяла Мику за локоть.

– Сделай шаг назад и садись, – сказала она, направляя его.

Его икры коснулись чего-то твёрдого, и он опустился на жёсткое кресло. У кресла была высокая спинка и прямые подлокотники; Мика положил на них руки, и его ладони легли на гладкие резные медвежьи лапы. Серафита крепко сжала его предплечья; она наклонилась вперёд, и Мика задрожал, ощутив тепло её тела так близко к себе.

– Вот-вот начнётся процесс, – объявила она. Её дыхание было сладким и влажным.

– Процесс? – переспросил он. – Какой процесс?

– Сейчас увидишь, – сказала она. – Вернее, не увидишь, – добавила она и засмеялась. – Только не трогай повязку, Мика. Я не желаю, чтобы ты подглядывал.

Он кивнул. Она отстранилась. Её прикосновения оставили след на руках Мики, как отпечатки пальцев на оконном стекле.

– Не шевелись, – сказала она. – Сейчас я займусь тобой.

Мика сидел неподвижно, выпрямившись в кресле с высокой спинкой, и руки его казались такими же деревянными, как жёсткие подлокотники, за которые он держался. Он слышал приглушённое пение птиц и далёкий скрип плугов, обрабатывающих поля; где-то позади него плескалась вода. И когда он сделал вдох, то почувствовал в воздухе аромат цветущих роз.

– Открой рот.

– Нет, – пробормотал он сквозь стиснутые зубы. – Зачем?

– Просто открой рот, – ответила она с просящими нотками в голосе. – Поверь мне, – тут она сделала паузу. – Ты же доверяешь мне, Мика? Просто открой рот.

Он почувствовал, как что-то приблизилось к его губам.

– Что это? – спросил он. – Это что-то вкусное, Серафита? Мне понравится?

– Ну почему, Мика! – вскричала она голосом, который ничего хорошего уже не сулил. – Клянусь, ты так же упрям, как вьючный вол под седлом! А теперь слушай, и повторять я не буду: открой рот и держи язык за зубами – но не в прямом смысле! На время процесса твой язык, Мика, принадлежит мне.

Он чуть разомкнул губы, и о его нижние зубы звякнул гладкий металл. Это была просто ложка, но в ней что-то было, и на его лице отразилось недоверчивое ожидание.

– Ну? – спросила она радостно и медленно вытащила ложку у него изо рта.

Он нахмурился.

– Сладко, – сказал он.

– Сладко, – повторила она. – И всё?

Содержимое ложки обволакивало его язык.

– Это что-то густое и липкое… солодовый сироп?

– Солодовый сироп? – рассмеялась она. – Это намного лучше, Мика.

– Это вкусно, – сказал Мика и кивнул; пока сладкая вязкая жидкость растекалась по языку, его нос морщился от удовольствия. – Может, это мёд?

– Это и есть мёд! – воскликнула она. – Лучший мёд из отцовских ульев, подаётся только к главному столу – и только по праздникам!

Мика кивнул.

– Похоже, я в жизни ничего вкуснее не пробовал.

Он почувствовал, как мягкий палец подхватил стёкшую ему на подбородок каплю мёда и вернул обратно в рот. Он старательно облизнул палец.

– Тебе понравилось, Мика?

– Да, – отозвался он. – Очень понравилось.

– Я же говорила, что ты можешь довериться мне.

– Я это знал, – сказал Мика. – Но, стыдно признаться, сомневался.

Он потянулся к повязке, но Серафита тут же схватила его за запястье.

– Процесс ещё не окончен, – засмеялась она, и Мика почувствовал, как кончики её волос коснулись его руки. – Ты думаешь, я бы готовила всё это так тщательно ради одной ложки мёда, каким бы он ни был прекрасным?

На этот раз Мика услышал звон стекла о стекло. Он открыл рот, не мешкая, и стал ждать.

– Осторожнее, а то так можешь и муху проглотить, – засмеялась она. – А теперь замри.

Он почувствовал, как его нижней губы коснулось стекло, и рот наполнился холодной жидкостью. Мика проглотил её.

– А-ах! – выдохнул он. – Серафита, этот процесс нравится мне всё больше.

– Что это было?

– Ликёр, конечно, – ответил он.

Но это был не просто какой-то ликёр. Единственный ликёр, который Мика пробовал в своей жизни, – домашнего разлива, горький на вкус – подавали в глиняных кувшинах в дальних углах таверн. Он жёг, как дьявол, и разрывал горло, как загнанная в угол дикая кошка. Ликёр, который дала ему Серафита, был мягким, бархатистым и ароматным; от него во рту сладко покалывало, а в груди разливалось приятное тепло.

– Из отцовского подвала, – сказала Серафита, и Мика уловил нотки ликёра в её дыхании. – Старше нас с тобой вместе взятых, хранится в сосуде из зелёного стекла с восковой печатью…

– Ты его украла?

– То, о чём отец не знает, его не расстраивает, – ответила она. – Настало время следующего испытания. Открывай рот.

Мика послушался и был вознаграждён прикосновением указательного и большого пальцев Серафиты к своим губам. Пальцы положили ему что-то на язык и исчезли. Мика закрыл рот.

«Какое новое удивительное наслаждение меня ожидает?» – думал он.

– Ну? – спросила она с нетерпением.

– Ну, – отозвался Мика, медленно катая предмет по языку. – Это какой-то фрукт?

Размером он был с виноградину, прохладный и гладкий. Мика вдохнул и почувствовал едва угадывающийся запах скошенной травы.

– Разжуй, – сказала Серафита. – Смысла нет пытаться его рассосать, Мика. Нужно раскусить его зубами.

Так он и сделал, и из-под лопнувшей кожи прыснула кисловатая жидкость. Он ещё немного пожевал. Жёсткие семена попадали под язык и застревали между зубами. Это был овощ…

Спустя мгновение Мика ощутил взрыв жгучей боли. С криком отчаяния он согнулся пополам, выплюнул полуразжёванную кашицу и сорвал с глаз повязку.

– Чили, – выдохнул он.

Это был именно чили. Дешёвый жгуче-острый перец, которым приправляют подпорченное мясо, чтобы перебить тухлый вкус.

Раскаты хохота Серафиты эхом разносились по двору. Глаза Мики наполнились слезами, он сплёвывал и сплёвывал, но никак не мог избавиться от этого жжения. Хуже того, теперь пылали и губы, будто на них только что выжгли клеймо. Мика поднялся на ноги, жадно глотая прохладный воздух и пытаясь погасить огонь у себя во рту.

Он протёр глаза, из которых продолжали струиться слёзы, и огляделся. Серафита перестала смеяться и теперь пристально смотрела на него.

– Зачем ты это сделала, Серафита? – спросил он обиженным, хрипловатым голосом.

– Я… – Серафита замерла и опустила голову; сквозь вуаль чёрных волос был виден блеск её глаз.

И тут она вдруг оказалась рядом с ним, зарылась руками в его спутанные волосы и притянула лицо Мики к своему. Он почувствовал, как её губы прижимаются к его губам, разделяя его жгучую боль; как её язык касается его нижней губы и исследует его рот, успокаивая огонь от перца чили. Он закрыл глаза, и когда их языки соприкоснулись, бурное волнение охватило его. Всё его тело пронзил уже другой огонь, мучительный и нестерпимый, опьяняющий и ошеломляющий, болезненный и восхитительный. Мика хотел бы, чтобы это длилось вечно.

Это был его первый поцелуй.

Откуда-то сверху доносилось журчание воды, соблазнительное, как пение сирен.

Мика повернулся и продолжил двигаться боком, но стенки расщелины сжимали его спину и грудь, как тиски, и он едва мог набрать воздуха в свои сдавленные лёгкие. С тошнотворным приступом ужаса Мика понял, что, если он не остановится, то может застрять и не выбраться.

«Назад», – твердил ему страх. «Вперёд», – молила жажда.

Задыхаясь, Мика пробирался вперёд, пока, с последним сухим царапающим рывком, не выбрался из туннеля и не оказался в просторной пещере. Он остановился перевести дух; сердце билось в груди, как птица в клетке.

Пещеру освещали слабые вспышки света, который проникал откуда-то сверху, со сводчатого потолка. Бесконечное число тысячелетий вода, должно быть, просачивалась сквозь скалу, расталкивая частицы известняка, который, перестраиваясь, создал целый лес из выбеленной породы; волнистые столбы, сетчатые ветви и прерывистые корни…

Но главное, там была вода, которой так жаждал Мика: она спиралью стекала по сверкающему белому сталактиту в самом центре пещеры и собиралась в огромном чернильно-чёрном бассейне. Наконец-то. Высохший язык царапал шершавые губы. Мика нащупал флягу у себя на боку и уже был готов броситься вперёд, когда его остановил неприятный скрипящий, хриплый звук – словно крыса скребётся в бочке.

Впереди что-то было.

Проклиная своё невезение последними словами, Мика отступил в тень, плотнее прижался спиной к шероховатому холодному камню и вытащил свой нож. Он не шевелился и едва дышал; по его шее стекал холодный пот. Сощурившись, Мика оглядывал тускло освещённую пещеру.

Сначала он увидел заострённую морду, затем лапу с загнутыми когтями, которые поблёскивали, показываясь из-за низкой гладкой насыпи известняка на дальней стороне тёмного бассейна. Морда резко дёрнулась вверх, и из неё рывком высунулся длинный язык, чёрный и раздвоенный. В следующую секунду со слабым хриплым кашлем показался бледный и низкорослый, не выше колена, пузатый змей.

Мика задержал дыхание.

Тусклые чешуйки, потрескавшиеся и уродливые, покрывали шкуру, которая складками свисала с костей змея, напоминая накинутый не по размеру плащ. Лапы у него были хилые, крылья – сморщенные, череп – костлявый. Из ноздрей, покрытых струпьями, стекали струйки дыма, похожие на гной. На концах его лап – скрюченных передних и длинных, тонких задних – блестели жуткие изогнутые когти такого размера, будто принадлежали существу в десять раз крупнее.

Но что сильнее всего наполнило Мику ужасом, так это глаза существа. Они были огромными и белыми, как при катаракте, и вращались независимо друг от друга в своих испещрённых коростой впадинах.

Мика тщетно старался вдавиться ещё глубже в скалу, будто бы надеясь, что тень поглотит его и заставит совсем исчезнуть. Однако он всё ещё слышал, как колотится его сердце; всё ещё чувствовал запах собственного страха.

И, судя по тому, с какой осторожностью змей высунул и втянул язык обратно, будто пробуя воздух, кажется, он тоже чувствовал.

Змей не спеша начал продвигаться вперёд, стуча своими когтями-кинжалами. Слюна блестящими нитями сочилась из уголков его рта и дрожала, свисая с подбородка. Он хрипел и кашлял; с каждым шагом его тощая шея то раздувалась, то сдувалась, пока он огибал край чернильно-чёрного бассейна и медленно, но неотвратимо приближался к тому месту, где стоял Мика, окутанный тенью.

Мика хотел развернуться и убежать, но понял, что было уже слишком поздно. Змей погнался бы за ним, и Мика совершенно не желал, чтобы тварь поймала его за пятки своими длинными когтями в узком чёрном туннеле. Придётся остаться и сражаться.

И вот белоглазый змей, ведомый своим то и дело мелькавшим языком, оказался уже на ближней стороне озера; он неумолимо приближался. Пересекая пол пещеры короткими шажками, змей втянул воздух, и в его дыхании Мика почувствовал кислый смрад мертвечины. Змей остановился, его костлявый череп склонился на одну сторону, будто существо прислушивалось.

Мика сжал рукоятку своего ножа. Внезапно змей приподнялся на костлявых задних лапах. Жалобный вой, доносившийся из его разжатых челюстей, сменился пронзительным визгом, и он бросился в сторону Мики; прыжок…

Девушка-змеерод легко наклонилась с одного бока белозмея и посмотрела вниз; длинное копьё, которое она держала, подрагивало в потоке воздуха. Далеко внизу одна на двоих вытянутая тень плавно скользила по серым плитам, чёрным трещинам и сверкающим водам широкого бирюзового озера, окаймлённого сияющими кристаллами соли.

Тёмные глаза змея вопросительно посмотрели на неё. Неровный шрам на его изогнутой шее чернел на фоне белой чешуи. Девушка посмотрела на него в ответ и кивнула.

Огромное белое создание слегка опустило свои крылья, сложило вдоль тела и нырнуло вниз. Девушка выпрямилась, подняла копьё обеими руками и положила себе на плечо. Когда они приблизились к чистой воде, змей расправил крылья и стал скользить чуть выше поверхности озера.

– Ровнее, Асиль. Я вижу их! – сказала девушка.

Голос у неё был низкий и ровный, хоть и немного скрипучий, поскольку она редко им пользовалась. Змей и девушка так сроднились, что слова им были не нужны. И сейчас она произнесла эти слова вслух, просто чтобы услышать звук собственного голоса и напомнить себе, что она всё ещё способна разговаривать.

Девушка прильнула к шее змея. Благодарная дрожь пробежала по его коже, когда они погрузились в рой гигантских стрекоз, паривших над самой поверхностью воды. Тела насекомых вспыхивали, как самоцветы, длинные хвосты переливались всеми оттенками синего; тонкие крылья, по четыре у каждой стрекозы, издавали мерный гул в беспрерывной вибрации.

Девушка крепче сжала бёдра, её мышцы напряглись под плотной шелковистой душекожей, в которую было затянуто её тело. Она наклонилась вперёд и перехватила копьё. С хрустом и треском девушка ловко насадила трёх стрекоз на наконечник своего копья; белозмей тут же вынырнул из бреющего полёта и взмыл обратно в небо.

Девушка протянула копьё белозмею, и тот, выгнув шею, поедал хрустящее лакомство, пока остриё не стало чистым. Затем, накренившись и сгибая крылья, он описал круг в небе и опять устремился вниз.

И вот белозмей снова парил над озером, а девушка легко ловила стрекоз, порхавших над поверхностью воды. Девушка опять протянула насаженных на остриё насекомых белозмею, но на сей раз тот не стал их есть. Вместо этого из его раскрытой пасти с гортанным рёвом вырвалась струя белого пламени, которое охватило наконечник копья. Крылья, панцири и лапки в мгновение ока превратились в пепел, и приятный аромат поджаренных стрекоз коснулся ноздрей девушки.

Когда они прожарились именно так, как ей нравилось, она потянула древко к себе и снова взяла копьё под мышку. Стягивая с острия куски жареного мяса, она с жадностью ела. А насытившись, слизала жир с пальцев и сжала пятками спину змея.

Существо в ответ взмахнуло своими огромными жёсткими крыльями и взлетело ещё выше, поворачивая на восток к узкому ущелью, которое насквозь прорезало внушительную стену гор перед ними. Девушка видела деревья, которые теснились далеко внизу: их корявые корни цеплялись за голую скалу; слепые овраги, нависающие обрывы, обвалы и разрушенные склоны. В следующее мгновение змей накренился на один бок, его левое крыло опустилось, а правое поднялось; она сильнее сжала его ногами и прильнула всем телом, и оба они со свистом влетели в узкое ущелье.

Вертикальный грязно-коричневый отвесный склон пятном промелькнул мимо них. Спустя мгновение они вынырнули на свет по другую сторону отвесной каменной стены и продолжили парить высоко над горами, которые теперь растянулись под ними в зубчатом хаосе скребущих небо вершин и тёмных теней оврагов.

Положив руку на шею белозмея, она осматривала всё внизу привычным взглядом, отмечая длинные цепи рваных горных хребтов и одинокие вершины. Чёрная игла, сломанный хребет, белый столб и крапчатая скала…

Там, высоко на чёрной в крапинку скале, чуть ниже её зазубренного пика сияла, словно драгоценный камень на бархатной подушке, точка красного света, окружённая клубящимся дымом. Девушка и змей плыли вниз по кругу, облетая крапчатую скалу. В гнезде из тёплого пепла на самой её вершине лежало яйцо белозмея, за которым они присматривали. Оно ярко светилось и скоро должно было треснуть; детёныш, скрывавшийся внутри, уже проверял своё слабое огненное дыхание на внутренней поверхности скорлупы.

Белозмеи веками откладывали яйца на вершинах высоких зубчатых скал, уверенные, что там детёныши будут в безопасности, пока не придёт время вылупляться. Но всё изменилось с появлением двушкурых.

Вдруг оба содрогнулись, как от разряда невесть откуда взявшейся молнии. Белозмей в смятении взмахнул хвостом. Лицо девушки помрачнело.

Далеко внизу, среди тёмных теней у основания пика, брели двое мужчин с опущенными головами и сутулыми плечами. Они решительно пробирались вверх по пятнистому зубу скалы, медленно приближаясь к вершине. Оба были в капюшонах, в лосинах и тяжёлых сапогах из змеиной кожи; карманы просторных курток были до отказа набиты инструментами, необходимыми для их ремесла.

Белозмей издал долгий низкий стон. Девушка в ярости сжала копьё и натянула на голову капюшон, который прежде лежал у неё на плечах, а теперь укрыл лицо непроницаемой чернотой.

– Змееловы, – выдохнула она.

Внутри вспыхнул ужас, и Мика успел отпрянуть, когда змей рванулся вперёд и ударился головой о каменную стену за его спиной. В глазах заплясали искры. Слюна брызнула ему в лицо, и нос наполнил запах мертвечины, тёплый и такой мерзкий, что кишки в животе заворочались…

Мика поднял руки: в одной нож, вторая сжата в кулак. Прямо перед ним существо, казалось, зависло в воздухе вопреки всем законам природы. Чешуйки на шее змея сжимались и изгибались, из горла рвался высокий сдавленный крик; высунутый язык извивался. Он выпучил глаза и в следующую секунду рухнул на землю.

Когда змея отбросило назад, Мика заметил тонкий металлический ошейник-удавку, затянутый у него на шее и впившийся в тусклую чешую. От ошейника тянулась тонкая, как нитка, цепь.

Охваченное гневом и разочарованием существо бешено металось под ногами. Мика со всей силы ударил его сапогом по рычащей, истекающей слюной морде. Змей взвыл и начал отползать. Цепь ослабла, затем снова натянулась и сильно дёрнулась.

Хилый змей со сдавленным криком поднялся на лапы и замотал головой из стороны в сторону, пытаясь ослабить оковы на шее. Он пятился, из его ноздрей сочились струйки дыма. Цепь снова дёрнулась и потянула его назад; казалось, он выдохся.

Повернувшись к Мике спиной, змей удалялся прочь, совсем притихший, с поникшей головой и опущенными крыльями. Он направился к чёрному туннелю на дальней стороне озера, в глубине которого, казалось, терялась тонкая нить цепи, едва различимая в тусклом свете. Мика заметил перед собой на земле что-то белое и блестящее и наклонился.

Это был один из клыков змея, гладкий и полый внутри. Мика провёл игольчатым концом клыка по руке и поморщился. Тот оказался острым, как бритва, со следами крови и ошмётками плоти у корня.

Мика сглотнул, пытаясь увлажнить горло, но во рту всё пересохло. Он вложил нож в ножны и потянулся за флягой. На другой стороне озера змей растворился во тьме туннеля.

В пещере всё замерло. Тишину нарушал лишь звук воды, стекающей в чернильно-чёрный бассейн.

Мика поспешил вперёд. С хрустом ступая по белому гравию, он окинул взглядом тускло освещённую пещеру. У кромки воды он присел на корточки и сложил ладони ковшиком. Погрузил их в прохладную чистую воду и поднёс дрожащие руки к пересохшим губам; сделал глоток – и тут же выплюнул всё до последней капли.

На вкус вода была совершенно омерзительна. Затхлая, вонючая, прогорклая; как будто в ней разлагалось что-то мёртвое.

Мика встал и начал растерянно осматриваться. Ему нужна была вода – но не такая, которая застаивалась здесь бог знает сколько времени и стала совсем непригодна для питья.

Его взгляд упал на огромный сталактит: по нему сбегала струйка воды, стекавшая в зловонное озеро. Он ступил в него, изо всех сил превозмогая рвоту. Вода затекла в ботинки, и они хлюпали при каждом шаге. Дно озера шло под уклон и было покрыто липкой, скользкой грязью; при каждом шаге приходилось балансировать, чтобы ноги не увязли. Когда Мика добрался до сталактита, вода была уже выше колен.

Он посмотрел вверх. Конец сталактита завис в паре метров над поверхностью озера. Струя воды сверкала, извиваясь в воздухе. Он протянул руки, и его костлявые пальцы сжались так крепко, что кожа на них побелела и стала похожа на воск. Мика с трудом набрал воды, поднёс к лицу и понюхал.

Вода просачивалась между пальцами. Поскорее, пока всё не утекло, он припал губами к перевязанным ладоням и выпил всё до капли.

Это была хорошая вода.

Он опять поднял руки и с нетерпением наблюдал, как вода медленно собирается в его ладонях. Но вот беда: казалось, вода утекала быстрее, чем набиралась. Он опустил руки, задрал голову, сделал шаг вперёд, и вода потекла ему прямо в рот. Он глотал и глотал. Вода проникала в него, охлаждая горящее нутро. Он никак не мог напиться и прерывался лишь на миг, когда утоляемую жажду сменял страх.

Его одолевали смутные дурные предчувствия; он напрягал слух и вглядывался в тени вокруг. Вода стекала в бассейн. Круги разбегались по воде и исчезали. Мика не мог уйти; по крайней мере, не сейчас. Он отступил, стараясь не поскользнуться. Затем достал кожаную флягу, вытащил пробку и подставил горлышко под струю. Вода потекла внутрь.

Давай, – поторапливал её Мика, нервно оглядываясь вокруг.

Когда вода полилась ему на запястье, он выровнял флягу, удерживая её точно под струёй. Затем потряс ею и, к своему огорчению, убедился, что воды набралось совсем мало.

Давай, давай…

Но вода была упрямее мула. Она не реагировала на понукания. Мика стоял как вкопанный и только водил глазами туда-сюда. Воздух казался хрупким. Тьма сгущалась. Тени как будто росли и наползали, и, глядя на них, Мика никак не мог разуверить себя, что сверкающие осколки сланца и слюды – это вовсе не глаза кровожадных хищников, следящих за ним.

Давай же…

Фляга потяжелела; Мика изогнул руку, чтобы было сподручней, и теперь придерживал флягу локтем, как младенца. Ему было жарко и холодно одновременно. Тело содрогалось от напряжения; ноги немели.

Казалось, прошла целая вечность и ещё один день, прежде чем фляга наполнилась. Мика втиснул пробку на место, выбрался на берег и, расплескивая вонючую воду из своих ботинок, бросился к туннелю. Кожаный ремень под тяжестью фляги больно врезался ему в плечо. Не то чтобы он роптал; он был счастлив: теперь у него была вода, в которой он так нуждался.

Мика вошёл в тоннель, и свет внезапно погас. От ботинок и штанов исходила отвратительная вонь. Вскоре каменные стены снова стали надвигаться с обеих сторон, и Мика перемещался боком, оберегая драгоценную флягу.

Воды хватило бы на несколько дней, расходуй он её экономнее. Предельно экономно. Он пошёл на крайний риск, углубившись в скалу, и ему повезло найти воду. Но в следующий раз, когда фляга опустеет, он так рисковать не станет. Он будет искать водопад или озеро, даже лужу, засиженную мухами, – что угодно, лишь бы не погружаться больше в темноту.

Когда он вылез из расщелины, в небе потрескивали и вспыхивали завитки белой молнии. Он продолжил своё восхождение. Отвратительный образ змея-лилипута снова встал у него перед глазами; его вращающиеся белые глаза, огромные когти, клыки и цепь…

Мика сглотнул, поражённый мыслью. Если там была цепь, то кто или что было на другом её конце?

«Пусть заберут кого-то другого, – мысленно молила Хеппи. – Кого угодно. Только не меня…»

Она не могла точно сказать, сколько их было там сейчас. Многие приходили и уходили. Она даже не узнала их имён.

Хеппи тревожно огляделась, пытаясь по стонам и приглушённым всхлипываниям, звучавшим в темноте, представить лица. Но невозможно было ничего рассмотреть. Три – наверно, столько их там было. Или, может, четыре.

Внезапно раздался скребущий звук когтей и бряцанье металла по камню.

Она согнула ноги, опустила голову на колени, зажмурилась и зажала руками уши. Она ничего не хотела видеть. И тем более слышать.

Она продолжала прятать голову и тогда, когда со стонами и приглушённым хныканьем смешался звук леденящего рычания и пронзительный визг. И, ощутив горячее зловонное дыхание прямо возле себя, она вздрогнула и ещё крепче стиснула голову руками. В следующий миг она закричала: её руку сжало словно тисками.

– Кожа да кости…

Она вздрогнула. «Только не я. Кто угодно, только не я».

Мика продолжал свой путь по острому гребню голой скалы; гора будто разваливалась, крутые неровные скалы, казалось, пытались упасть в разные стороны. Он сгорбился, шляпа съехала, потрёпанный плащ хлопал на ветру. На боку у него висела пустая фляга. Воды из пещеры хватило на три дня: в то утро он сделал последний глоток и не представлял, где ему среди этой суши и пыли раздобыть ещё воды.

Он осторожно переместил дрожащие руки в сторону и попытался удержать равновесие: чем выше он забирался, тем неувереннее себя чувствовал на гладкой выветренной поверхности скалы.

– Чёрт побери! – выругался он, не попав ногой на уступ и пошатнувшись у самого края.

Слова эхом разнеслись в воздухе. Кричать было глупо, Мика это знал; он снова стал карабкаться к вершине хребта.

Подтянувшись на свисающей плите, он полез дальше; лохмотья плаща развевались с каждым взмахом его рук. Над далёким горным массивом взошло солнце. Два существа с рваными крыльями носились в небе друг за другом, громко крича. Но Мика их даже не заметил, всё его внимание сосредоточилось на торчавшем впереди камне. Там кончался горный хребет и начиналось плато.

Его лицо казалось лицом старика; пыль, въевшаяся в морщины и складки, походила на шрамы. От серо-белой грязи его волосы стояли колом, а одежда несла на себе следы тяжёлого восхождения и обдувавших её сухих пыльных ветров.

Покинув пещеру, Мика провёл первую ночь в небольшой нише в скале; он лежал там, свернувшись калачиком, пока небо рвали на куски неистовые раскаты грома и ослепляющие всполохи молнии. В этой нише он укрывался и весь следующий день, ожидая окончания бури, а затем всю ночь шёл вперёд в серебряном свете полной луны. Вечером третьего дня, когда его запасы воды и еды были уже на исходе, далёкое небо окрасилось в красный, и он заворожённо наблюдал, как оно вздымается, надвигается со страшным рёвом, напоминающим звук бешеной скачки. Поднялся пыльный вихрь, плотный и беспросветный, и Мике вновь пришлось отсиживаться в укрытии, пока всё не улеглось. Затем он снова вернулся на хребет и продолжил двигаться по нему к отдалённому плато.

Камни под ногами были как раскалённые угли; он добрался до глубокой расселины в плоской породе, незаметной издалека. Он замер и заглянул через край.

В некотором отдалении из глубокой трещины в скале вырывался тонкий, но бурный поток воды, который падал в бледно-зелёное озеро в просторном каменном бассейне внизу. Мика соскользнул с края скалы и скатился по крутым склонам расселины до самой кромки воды.

Вблизи окружённое горами озеро казалось огромным, с водопадом на другом конце, который был так далеко, что Мика едва мог расслышать его торопливые вздохи. Среди разбросанных валунов то тут, то там торчали несуразные деревья, по берегу росла сорная трава. Прямо перед ним из озера плоским фартуком выступала белая скала.

Мика кубарем скатился к её краю, упал на колени и, воздав хвалу, стал черпать воду ладонями, пока не утолил жажду. Напившись, он сбросил рюкзак, стянул с себя шляпу, плащ, куртку, ботинки и ступил в озеро. Гравий, устилавший дно озера, впивался ему в подошвы.

Он присел на корточки и поглядел на свои запястья, гладкие и болезненно-бледные в тех местах, где были покрытые пылью повязки, которые теперь смыла вода. Он опустил руки в воду и хорошенько вымыл их. Тонкие золотистые волосы блестели у него на предплечьях. Он снял свою ситцевую верхнюю рубашку и нижнюю сорочку, свернул их клубком и швырнул на берег. Потом он сбросил подтяжки; попеременно поднимая ноги, стянул с себя подштанники и отправил к остальной одежде.

Он медленно опустился на колени. Вода поднималась по его телу, такая приятно прохладная. Затем добралась до шеи. Наклонясь вперёд, он намочил голову. Грязь стекала с водой. Он окунул голову полностью, принялся массировать кожу кончиками пальцев и растирать затылок; его волосы окружило молочно-белое облако. Он вынырнул, потёр уши, промыл глаза, а затем снова погрузил голову в воду.

Мало-помалу налёт грязи сходил, словно слой шелушащейся кожи. Пыль растворилась, и его волосы из серых снова стали тёмно-русыми.

Мика поднялся на ноги и побрёл к берегу, шлёпая по воде. Кучу одежды облепили мухи, а нос непроизвольно морщился от её кислого запаха. Он не мог заставить себя надеть всё это на такое чистое тело, поэтому как следует выстирал плащ, рубашку, жилет, штаны и остальное, а затем разложил сушиться. Потом он присел на корточки, залез в рюкзак и достал последнее из своих припасов.

Всего ничего – несколько драгоценных кусочков сушёных грибов да горсть чёрных корней козлобородника.

Он разложил их на плоском камне; набрал сухих веток из-под низкорослых деревьев, росших по берегам озера, сложил из небольших камней круглый очаг и положил внутрь ветки. Он вытащил из кармана куртки жестяную коробочку, где хранил паклю, отщипнул небольшой кусок волокна и положил в костёр для растопки. Из другого кармана он достал кремни, ударил их друг о друга, и на сухую древесину посыпались искры.

Мика дул, склонив голову и сложив руки, и по трещащим прутикам разбегались розовые и жёлтые языки пламени. Он сломал о колено бесцветную ветку и положил её в огонь. Тот обнял её с приветственным шипением и потрескиванием. Мика подбросил ещё дров и, удостоверившись, что огонь не потухнет, снова залез в рюкзак – за медным котелком, который держал на самом дне. Мика набрал в него воды и поставил на огонь. Затем, отряхнув грибы и нарезав чёрные корешки, он бросил скудную горсть припасов в воду.

Острый, мучительный голод корчился в его впалом животе, но ускорить готовку было никак нельзя. Корни нужно было проварить, чтобы они утратили резкий горький вкус и превратились в жидкую кашицу, которая получалась хотя бы наполовину съедобной. Этого было мало – но больше у него ничего не осталось. Мика поймал своё отражение в неподвижной воде: он был измождён, худ, как палка, рёбра болезненно торчали из-под обтянувшей их кожи, – и тут он вдруг осознал, что умирает от голода.

Над озером пронеслось холодное дыхание воздуха. Солнце теряло свой жар. Внизу, в зелёной глубине озера, крупные рыбы сновали туда-сюда, поблёскивая, как состаренное золото. У Мики мучительно сводило живот, и он в голос проклинал себя за то, что не захватил ни рыболовной сети, ни копья. И вот он, ослабевший от голода, стоял возле озера, полного еды – только руку протяни.

Он услышал за спиной бульканье закипающей воды и уловил слабый запах размягчающихся корней козлобородника. Ему придётся съесть этот водянистый суп в надежде, что завтра ему хватит сил обойти берег и раздобыть еды.

Мика взял небольшой камень и с досады швырнул его в озеро. Он наблюдал за рябью, расползавшейся по спокойной воде, как вдруг всё в одночасье преобразилось. Озеро забурлило и вздыбилось, и из самого его центра поднялся огромный куполообразный бугор, который затем обрушился грохочущим каскадом белой воды: на поверхность вырвалась голова чудовища.

Мика отшатнулся.

Огромная голова была широкой, с нависшими бровями и кожей, напоминавшей грубую кору; череп обрамляли два гребня из острых пластин, похожих на зубцы башни. Два огромных глаза с тяжёлыми веками венчали тонкую длинную морду, которая на конце сплющивалась в широкое плоское блюдо, будто клюв громадной утки.

Озёрный змей приподнялся выше, стала видна его чешуйчатая шея, толстая, как ствол вековой сосны, но при этом изогнутая, как вопросительный знак. Затем показалась спина шириной с амбар; к изогнутым плечам крепились короткие недоразвитые крылья. Существо раскачивалось из стороны в сторону, вокруг него поднималась и бурлила вода.

Глубокий скорбный рёв сотряс хрупкий воздух и отозвался эхом со всех концов озера. Огромный змей смотрел на Мику в упор. Усы, свисавшие из уголков его пасти, дрожали, с них стекала вода. Его огромный плоский клюв вздрогнул. Глаза под тяжёлыми веками сузились до тёмных прорезей.

Голый и беззащитный, Мика уставился на него, разинув рот.

Существо медленно приподнялось и опустило голову. Затем, глубоко вздохнув, оно скользнуло под воду, будто лезвием рассекли шёлк. Ещё мгновение его зубчатый гребень расчерчивал поверхность воды, но вскоре исчез и он.

Мика карабкался на скалу, спеша собрать вещи, но вдруг под водой всё заходило ходуном, и на поверхность вырвался столб брызг. С резким грохочущим звуком озёрный змей выпрыгнул на поверхность и взлетел высоко в воздух, выгибая спину и корчась.

Он достиг высшей точки своего невероятного прыжка и снова устремился вниз; солнечный свет блестел на его отполированной чешуе. Он опустил голову, его тело упало в воду могучим ударом, а вслед за ним обрушился и его массивный хвост. И когда существо нырнуло, Мике показалось, что озеро наполовину вышло из берегов. Мощный гейзер поднялся в воздух и залил берег.

Мику окатило водой с ног до головы.

Когда всё успокоилось, он откинул мокрые волосы с лица и уставился на поверхность воды. Огромный змей скрылся так же внезапно, как и появился. Волнение прекратилось, и озеро снова было спокойным. Откуда-то поблизости доносилось судорожное шлёпанье; Мика посмотрел вниз и увидел крупную рыбу, бьющуюся на камне прямо у него под ногами.

Неподалёку лежала ещё одна, и третья прямо рядом с ней. Осмотревшись, Мика увидел, что берег усеян десятками рыб, которые извивались и корчились среди ила. Широкая улыбка расползлась по его лицу, синевато-серые глаза сощурились.

Костёр шипел и сильно дымил под перевёрнутым котелком, поленья намокли, пламя почти погасло. Но Мике было всё равно. Огромный озёрный змей щедро одарил его. Он наклонился и поднял крупную рыбу.

Сегодня, думал он, вертя в руках добычу, он отобедает по-царски.

Он не заметил тень, встрепенувшуюся далеко над озером, тень, которую отбрасывал огромный белозмей, паривший высоко в предвечернем небе. Белозмей и его наездник.

Илай Винтер посмотрел вверх, его глаза сузились под тяжёлыми веками, а подбородок, обросший щетиной, серебрился в мерцающем свете. Перекинув тяжёлый рюкзак на другое плечо, он осматривал скалистый склон перед собой и линию горизонта вдали – грифельно-серую на ровном чёрном.

Наступившая ночь избавила от удушающего зноя. Скалы, покрытые редким кустарником, и каменистые осыпи остыли; изломанные стрелы молний с треском разрывали и расцвечивали тёмное небо.

Скалолаз вынул изо рта изжёванный корешок, рассмотрел его и снова взял в зубы.

В ту же минуту прерывистые всполохи молний у него над головой слились в одно блестящее покрывало, которое озарило небо и осветило расстилающийся вокруг безжизненный скалистый пейзаж. Чуть вдалеке на фоне белого неба чернела сложенная из камней хижина.

Выплюнув горьковатый корень, скалолаз криво усмехнулся, выпрямился и направился к каменному укрытию. Этой ночью он отлично выспится.

Он приблизился к хижине. Из отверстия в середине крыши не шёл дым, из щелей в стенах не просачивался свет, и это его очень обрадовало: общество ему было совершенно ни к чему.

Пригнув голову, он шагнул в дверной проём. Внутри в горячем воздухе пахло горелым, как будто здесь жгли пергамент, и, казалось, ощущался слабый запах ликёра. В очаге оставались потухшие угли, на каменном столе были разбросаны крошки, а у дальней стены валялась куча грязных одеял. Скалолаз снял рюкзак и положил его перед собой, отстегнул спальный мешок и разложил в одной из ниш. Потом отцепил лампу, приподнял колбу, зажёг спичку и поднёс к фитилю.

Хижина стала похожа на перевёрнутый горшок из серых теней и жёлтого свечения. Камни вокруг отверстия в крыше, служившего дымоходом, закоптились; сквозь него было видно, как молнии в беспорядочном ритме продолжали раскалывать чёрное небо.

Скалолаз по-турецки уселся на краю спального мешка, подтянул к себе рюкзак, расстегнул ремни, развязал узлы и открыл его.

Илай достал сложенную змеиную шкуру и разложил на коленях. Когда он поднял шкуру, его лицо расплылось в довольной улыбке. Гладкая, как металлическая, поверхность, покрытая патиной, отливала ртутью.

Отложив шкуру в сторону, Илай Винтер принялся рыться в рюкзаке. Он вынул глиняный сосуд, открыл пробку и заглянул внутрь.

Мускусный мешок туманозмея, гладкий и круглый, без единого повреждения, плавал в густом жёлтом масле. Воздух наполнил дурманящий аромат, сладковатый и пряный. Скалолаз втянул его носом и снова улыбнулся.

Внезапно в дальнем углу хижины кто-то слишком уж протяжно зевнул. Мужчина повернулся на звук, его удивление сменилось раздражением. Он утратил бдительность. Нахмурившись, он закрыл сосуд пробкой и завернул его в змеиную шкуру. Напротив него зашевелилась груда одеял. Скалолаз убрал шкуру в рюкзак и закрыл его.

– Так вот кто составит мне компанию этой тёмной беспокойной ночью, – прохрипел чей-то голос.

Скалолаз встал, поднял лампу перед собой и направился через хижину, жёлтый сноп света метался туда-сюда по затоптанному полу. В груде одеял, которые он не заметил, сидела фигура; она выпрямилась и щурилась на свет.

Это был мужчина, худой и давно не бритый. Его косматая борода и всклокоченные волосы сливались в один спутанный комок, похожий на гигантский одуванчик. Большие тёмные глаза были широко распахнуты, белки широкими полосами окаймляли радужную оболочку. Внезапно его губы растянулись в улыбке.

– Итак, – воскликнул он, – попутчик!

Голос у него был резкий и зычный. Мужчина вскочил на ноги и сбросил одеяла, которые обнажили поношенную рубашку и потрёпанные штаны из змеиной кожи, исписанные разными знаками и символами. На шее у него висело несколько ожерелий из змеиных зубов, нанизанных на кожаные ремешки. Он протянул Илаю грязную руку.

– Икабод, искатель правды, – представился он. – Каменный пророк и провидец.

Скалолаза передёрнуло и от пронзительного голоса мужчины, и от его слов. Ему ещё не доводилось иметь дело с фанатиками. Он опустил лампу, но продолжал быть настороже. Он взял тонкую руку мужчины и на мгновение сжал её, затем отпустил, удивлённый тем, какой она оказалась горячей.

– Илай Винтер, – грубовато ответил он в своей привычной манере растягивать слова и слегка откашлялся. – Рад с вами познакомиться… каменный пророк.

Оба замолчали. Сухая гроза с молниями бушевала почти у них над головами. Сильный ветер вихрем обвивался вокруг хижины; камни сотрясались от раскатов грома. Молнии вспыхивали в небе и трещали, как разгорающиеся сухие поленья, наполняя каменную лачугу призрачным серебристо-синим светом.

Илай вздрогнул.

Икабод рассмеялся, вращая безумными глазами.

– Голоса предков, друг мой Илай, – объявил он. – Я слышу, как они зовут меня.

Он запрокинул голову и широко расставил руки, уставившись вверх через отверстие в крыше.

– Все мы – потерянные дети на этой земле, что не знает прощения… Надежды нет, пока мы не увидим свет!

Он озирался по сторонам, и тут Илай поймал себя на том, что не может оторваться от пристального взгляда Икабода, будто тот его завораживает. Каменный пророк подался вперёд и осклабился. Каждое его движение было нервным и порывистым, словно из какого-то странного, дёрганого танца, и Илай заметил, что в ответ он и сам всё делает быстрее, не в своём привычном, неспешном темпе.

– Но я совсем забыл о манерах! – воскликнул Икабод. – Такая дикая ночь требует лекарства, не так ли?

Илай смотрел, как оборванец, крутанувшсь на пятках, поспешил обратно к куче одеял и откопал в ней потёртую длинную куртку из змеиной кожи. Он засунул руки в рукава, потом в карманы. Когда он обернулся к Илаю, его ухмылка превратилась в самую широкую улыбку: в руке он вертел кожаную флягу.

– Зелёный ликёр, лучший во всей Змеиной пустоши, – объявил пророк.

Илай упёр руки в бока, кривая ухмылка растянулась на его загорелом лице. Вот что за запах он почувствовал, когда вошёл в хижину.

– Прости, Икабод, но я не знал, что проповедники пьют дурманящие ликёры.

Икабод склонил голову набок и уставился на флягу, сосредоточенно наморщив лоб. Он провёл костлявым пальцем по её неровной поверхности, а затем поднял глаза на Илая, с улыбкой вытаскивая пробку.

– Ликёр успокаивает мне нервы, – сказал он. – И заглушает голоса ночи вроде этой!

Он сделал долгий жадный глоток. Когда ликёр попал в горло, его лицо сморщилось, а ноги исполнили короткую джигу. Затем он резко обернулся вокруг своей оси и, сияя, протянул флягу Илаю.

– Присоединяйся, друг Илай.

Когда Илай Винтер взял флягу и понюхал открытое горлышко, по его лицу медленно расползлась улыбка.

– Запах ничего, – сказал он.

– Как и вкус, – подтвердил Икабод, ободряюще кивая.

– Я, конечно, не очень-то привык к крепким напиткам, – сказал Илай. – Вернее, отвык. Кажется, они ударяют мне прямо в голову, – он снова улыбнулся прежней кривоватой улыбкой. – Но пахнет вкусно.

Подняв флягу повыше, он сделал основательный глоток, выдохнул и причмокнул. Затем глотнул ещё, и ещё – и качнулся назад, проливая при этом ликёр из горлышка фляги.

– Осторожно, друг Илай, – сказал Икабод; его лицо выражало преувеличенную заботу.

Илай улыбнулся и тяжело опустился на спальный мешок, расплескав ещё немного обжигающей жидкости. Что-то невнятно бормоча, он закрыл глаза и уронил голову на грудь.

Икабод сел на колени перед старым скалолазом и какое-то время внимательно его рассматривал. Затем он аккуратно вытащил флягу из его руки и воткнул на место пробку.

– Я же говорил, хорошая вещь, – сказал Икабод, пряча флягу в карман. – А теперь посмотрим, чего ты там наторговал…

Он повернулся на коленях и стал своими грязными переломанными ногтями развязывать кожаные ремни чужого рюкзака. Илай Винтер открыл глаза и выплюнул ликёр, который держал во рту, не глотая. Он схватил Икабода за руку.

– Довольно, проповедник.

Говорил он мягким и мурлыкающим голосом, но хватка, с которой он сжал запястье каменного пророка, заставила Икабода заверещать от боли. Каменный пророк дёрнул головой и ощутил прикосновение острого лезвия к своей шее.

– Не надо, не надо, не надо, – вскрикнул он, пытаясь отпрянуть.

– Одно движение, и я перережу тебе горло, – спокойно сказал Илай.

– Я не хотел обидеть тебя, друг Илай, – протестовал Икабод пронзительно-возмущённым голосом. – Я… я хотел посмотреть, вот и всё. Просто хотел узнать, что несёт с собой попутчик… Быть может, мы могли бы обменяться. Это всего лишь сделка, – он не переставал корчиться и извиваться. – Понимаешь? Обмен тем, что у нас есть…

– Обмен, – повторил Илай и фыркнул. – За кого ты меня принимаешь? Я, по-твоему, какой-то дурачок с равнин, у которого ещё молоко на губах не обсохло? Первый раз в горах? Тебе понадобится что-то посильнее ликёра, чтобы одолеть меня, проповедник!

– Пощади, прошу! – пищал каменный пророк. – Сжалься!

Илай стиснул челюсть Икабода рукой и крепче прижал лезвие к его вытянутой жилистой шее. Можно было услышать запах страха, который сочился даже из пор каменного пророка.

Внезапно хижину сотряс мощный раскат грома, такой громкий и сильный, что Илай невольно дёрнулся. Икабод вскрикнул. Высоко над отверстием в крыше кроваво-красное небо побелело и раскололось на тысячу неровных осколков.

Изломанная молния с треском и шипением сорвалась с неба. Она раскаляла воздух и обжигала ветер, зигзагом, как кривой костлявый палец, спускаясь к отверстию в крыше хижины. Она коснулась поднятого вверх лица пророка и ударила в самую середину лба.

Илая Винтера отбросило в сторону.

Считаные секунды молния блестящей леской свисала с крыши хижины. Проповедник стоял, как пойманный ею на крючок, весь в облаке света от кончиков пальцев босых ног до нимба спутанных волос на голове. Его бешеные глаза были широко распахнуты, из застывшего рта стекала слюна, а тощее тело дёргалось в мучительном танце.

И тут молния оборвалась. Илай подумал, что Икабод вот-вот упадёт.

Но он не упал. Он остался стоять. Затем, под пристальным взглядом Илая Винтера, каменный пророк развернулся и рванул навстречу яростной буре, спотыкаясь, дымясь и вопя куда-то в небо.

Ботинок Мики ударился обо что-то твёрдое. Он рухнул на землю, ударился запястьями; дыхание сбилось. Оглянулся назад, чтобы понять, обо что споткнулся, и тихо вскрикнул.

– О господи! – выдохнул он.

Это было мёртвое тело, лежавшее в тени одной из высоченных скал. Падальщики ещё не добрались до него: у трупа ещё оставались глаза.

Мика присел на корточки, потянулся вперёд и пальцами прикрыл ему веки. От прикосновения к влажной коже Мика вздрогнул и, усевшись на землю, принялся тереть ладони друг о друга, будто пытаясь избавиться от неприятного ощущения.

Мика вытянул шею и огляделся. Он оказался у основания зубчатой скалы из тёмной, прочной кристаллической породы, пёстрой от белых вкраплений, каждое размером с кулак.

Мертвец был одет в тяжёлую одежду. Широкий капюшон, серые кожаные сапоги, узкие брюки с подкладкой и просторная куртка: в её карманах было полно верёвок и проволок; из одного торчал нож-шкуродёр с резной ручкой и зубчатым лезвием.

Мика заметил тусклое бурое пятно на передней стороне куртки мертвеца. Он потянулся вперёд, дрожащими пальцами расстегнул костяные застёжки и откинул полу куртки.

И тут у него перехватило дыхание.

По рубашке расползлось огромное пятно крови, высохшее и коричневое по краям, но всё ещё алое и глянцевое в центре. Кровь вытекала из тёмной раны посередине груди, нанесённой чем-то тонким и острым, как копьё или пика.

Мика поднял глаза. И увидел ещё один труп.

Он был переброшен через торчащий выступ скалы прямо над Микой. Одна рука свисала, её ладонь тянулась, будто прося чего-то, а запрокинутая голова болталась, уставившись на него невидящим взглядом. Рот с тонкими губами застыл в беззвучном крике.

Глубокая рана зияла у него в груди, как и у того, что лежал на земле; но внимание Мики привлекла изящная подзорная труба, свисавшая с цепи на шее мертвеца.

Мика встал, приподнялся на носках и схватил подзорную трубу. Он легко стянул цепь. Тело дёрнулось, невидящие глаза мертвеца, казалось, сверлили его взглядом. Мика уже вешал себе на шею цепь с подзорной трубой, когда на него обрушился удар…

Чудовищной силы удар в грудь отбросил его назад. Рухнув, он лежал, не способный даже вдохнуть. Затем, преодолевая нестерпимую боль, пронзавшую тело, он перевернулся и вперился в сгущающуюся тьму округлившимися от ужаса глазами.

Мика достал свой нож.

Уже стемнело, спускался туман, вязкий и серно-кислый. Вскрикивая от боли, Мика неловко поднялся на ноги, его грудь горела адским пламенем. Он осторожно дотронулся до того места, где болело. Кончиками пальцев Мика нащупал дыру в своей кожаной куртке и что-то липкое, тягучее.

Это была кровь, его кровь.

В эту самую минуту дикий пронзительный визг эхом пронёсся между скалами. Подняв вихрь движения и разгоняя потоки спёртого воздуха, перед ним из тумана появилась гигантская угловатая фигура. Мелькнули неясные очертания острых когтей, на секунду Мика поймал на себе взгляд сверкающих глаз, и спустя мгновение огонь обжёг его кожу и опалил волосы.

Изо всех сил прижав ладонь к ране, Мика побежал. Воздух был неподвижен, и он не слышал ничего, кроме звука собственных шагов.

Что бы это ни было, теперь оно возвращалось. Потоки воздуха проносились мимо, бешено кружась, дёргая за плащ и норовя сорвать шляпу, и он почувствовал, как что-то ударилось о рюкзак на его спине.

Он оглянулся. Ужасающего вида копьё целилось ему в голову. Он успел увернуться, и оно отскочило от его плеча.

Он пробирался через запутанный лабиринт ущелий, пригибаясь и то и дело приседая. Рука была липкой от крови, которая сочилась сквозь пальцы. Он уворачивался от падающих камней и валунов, спотыкался о насыпи; в голове всё плыло, ноги слабели.

Кровь капала на камни. Дышать становилось всё труднее.

Он всё бежал и бежал. Вот уже высокие зубчатые скалы остались далеко позади; вот уже и то, что преследовало его, перестало за ним гнаться; вот уже и ночь накрыла его вязким туманом. А он продолжал бежать.

Силы покидали его, ноги отяжелели и при каждом шаге грозили подкоситься. Он с трудом сглатывал, хватая ртом воздух; боль в груди усиливалась, будто в его плоть всё глубже ввинчивали острый клинок. Мика рухнул, затем снова заставил себя подняться на ноги. Он еле-еле плёлся вперёд.

И тут он увидел его прямо перед собой: жёлтый свет в густом воздухе, будто сами камни были в огне. Секунду он колебался, но затем, шатаясь, направился к нему.

Тонкая струйка крови стекала на камни, по которым он ступал. Каждый раз, как он останавливался, кровь собиралась в маленькие лужицы; одна из них осталась у дверного проёма, через который он ввалился внутрь.

Он упал на колени и зажал обеими руками обильно кровоточащую рану, с трудом пытаясь отдышаться. Боль и тошнота накрывали его волнами. Голова кружилась, мерцающий свет и тени сливались в одно пятно. С тихим сдавленным стоном Мика провалился в небытие.

Мике снилось, что он снова там, в имении. Три месяца назад…

Гомон разгорячённых ликёром голосов разбудил Мику в его укрытии за бочками с дождевой водой в дальнем углу двора. Наступила ночь. Гости расходились, а окна балкона Серафиты были залиты золотистым светом ламп.

Он с трудом поднялся на ноги и подождал, пока голоса не стихнут, а затем прокрался через двор и оказался прямо под её балконом. Он задрал голову, приложил ладони ко рту и заухал, как сова. Её окна оставались закрытыми. Он снова ухнул, и его сердце бешено забилось: в проёме открывшегося окна появилась Серафита.

– Мика, – прошептала она. – Это ты?

Она оперлась на перила и посмотрела вниз. Их глаза встретились. Она нахмурилась.

– Я не думала, что ты придёшь.

– Прости, Серафита, – он в смущении шаркал ногами. – Но я ждал, когда разойдутся гости. У меня кое-что есть для тебя – к твоему первому празднику…

– Ну и? – спросила она. – Так и останешься там на всю ночь, болтаться одиноким петухом, или поднимешься поздравить меня как следует?

Мика забрался по шпалерам, которые расчерчивали стены дома, и вскарабкался на балкон. Серафита взяла его за руки и провела через открытые двери прямиком в свою спальню. Губы Мики растянулись в улыбке.

– Ты сегодня замечательно выглядишь, – сказал он.

Серафита отпустила его ладони и отступила на шаг. Она расстегнула серебряный зажим и распустила волосы. Затем подмигнула и покружилась перед ним. Её платье с изящной вышивкой переливалось, развеваясь, и Мике ужасно хотелось обнять её за тонкую талию.

– Отец специально его заказал, – сказала она. – К моему первому празднику.

Мика расстегнул куртку и вытащил свёрток, который прятал на груди. Он осторожно развернул ткань и достал вырезанную из букового дерева фигурку лошади на полном скаку, с развевающейся гривой и раздутыми ноздрями.

Это был Пешнег, конь Серафиты.

– Это… к твоему празднику, – запинаясь, сказал Мика.

Серафита приняла подарок, едва взглянув на него.

– О, Мика, – сказала она и небрежно положила резную поделку на туалетный столик. – Это так мило.

Мика посмотрел на фигурку – над которой он трудился столько ночей, стирая в кровь посиневшие от холода пальцы; за которую его избил Калеб, когда увидел, что Мика израсходовал на неё хорошее льняное масло; которая, он надеялся, даст понять Серафите, как он её любит и как она ему дорога…

Он с грустью смотрел на свою работу. Она оказалась ненужной. Грубой и безжизненной.

Рядом с ней лежала брошь, сделанная из филигранного золота, усыпанная по краям драгоценными камнями, а в центре на изысканном чёрном камне красовался силуэт лошади, вставшей на дыбы. Очень тонкая, совершенная работа…

– Будешь стоять там и глазеть всю ночь, деревенщина? – спросила Серафита.

Она притянула его к своему тёплому телу и увлекла к кровати…

Мика открыл глаза, силясь понять, где он. Он попытался привстать, но у него перехватило дыхание от резкой боли. Подняв руку, он нащупал повязку, сдавившую ему грудь и мешавшую дышать.

Человек в видавшей виды одежде сидел за каменным столом посередине каменной хижины и пристально изучал Мику. Увидев, что тот очнулся, он встал и подошёл к нему. Наклонившись, он протянул Мике кожаную флягу.

Мика приподнялся и сел, хрипло постанывая от боли. Взял флягу, обтёр её горлышко и сделал глоток.

Ликёр. Крепкий, резковатый и разгорающийся огнём в горле и груди. Мика вернул флягу мужчине.

– Ещё немного?

Мика облизнул губы. Ликёр был хорош. Мика поднял глаза на мужчину, предлагавшего ему флягу. Его бледно-голубые глаза смотрели равнодушно. Мужчина языком переместил кусок жёваного корня из одного уголка рта в другой.

– Ну?

– Вы уверены?

– Я не стал бы предлагать, если б не хотел поделиться, – выдавил он, взбалтывая содержимое фляги. – Будешь, не будешь – мне всё одно.

Мика потянулся за флягой, снова протёр горлышко ладонью и сделал глоток, а затем протяжно выдохнул, выражая одобрение.

По качеству напиток был чем-то средним между грубым самогоном с фермы и мягким ароматным ликёром, который он однажды пробовал, – из зелёного сосуда со сломанной восковой печатью. Он немного обжёг язык, но зато глаза после него не слезились, и Мика с удовольствием ощутил тепло, которое ликёр разливал по его телу. Мика вытер губы тыльной стороной ладони.

– Понравилось?

– Очень, – сказал Мика.

Он вернул флягу мужчине, тот поднёс её к губам и сделал глоток. Затем свёл брови, прищурился и наклонился чуть вперёд.

– А знаешь что, – сказал он медленно. – Ты ведь не хотел этого делать.

Мика был озадачен.

– Делать что?

Мужчина провёл ладонью по горлышку фляги.

– Вот это, – сказал он. – Некоторые люди расценили бы это как неуважение.

– Неуважение? – Мика почувствовал, как волосы на голове зашевелились; во рту пересохло.

– Неуважение в том, что, прежде чем выпить, тебе нужно протереть флягу, сделать её чистой, – немигающий взгляд мужчины стал твёрже. – Чистой, понимаешь? Выходит, что до тебя она была грязной… что я грязный.

Мика шумно вдохнул.

– Я… я вовсе не хотел… – он сглотнул. – Я не хотел обидеть вас, сэр, или проявить неуважение.

Лицо мужчины смягчилось, его бесцветные глаза снова заблестели.

– Понимаю, сынок, ты не хотел. Но такие вещи лучше знать. В Змеиной пустоши легко нажить себе врагов, и хоть я, в общем-то, не создан для компании, вынужден признать: бывали времена, когда мне приходилось собирать всю доброжелательность, на которую я способен.

Мика кивнул. И когда мужчина в третий раз предложил ему флягу, он взял её, поднёс прямо ко рту, быстро глотнул и вернул мужчине.

– Илай Винтер, – сказал тот, протягивая руку.

Мика крепко пожал её.

– Я Мика, – поспешил ответить он и улыбнулся; на его лице читалась смесь радости и облегчения. – И мне очень приятно познакомиться с вами, Илай, – добавил он. – Если я могу вас так называть, сэр?

– Можешь, сынок, раз это моё имя, – ответил Илай. – И раз уж мы вместе выпили флягу зелёного ликёра. Как твоя рана? – спросил он, хмурясь.

Мика опустил голову и осторожно потрогал повязку кончиками пальцев.

– Кажется, немного лучше, – сказал он.

– Может, это из-за ликёра, – холодно буркнул Илай.

– Хочу поблагодарить вас за заботу, – сказал Мика. – Я в долгу перед вами за вашу доброту.

– Пустяки, – бросил Илай, вставая. – Не стоит благодарности.

Мика наблюдал за Илаем: тот направился к центру хижины, подбросил поленьев в огонь, что-то помешал в котле, что-то перевернул в сковороде, и в ней зашипело. Он принёс мятую металлическую тарелку, полную копчёной рыбы с зеленью, и протянул её Мике. Еда была хороша на вкус, но аппетита у Мики совсем не было.

– Вы первый, кого я встретил за несколько недель, – сказал он Илаю. – По крайней мере, первый живой, – добавил он.

Илай кивнул.

– Змеиная пустошь – суровое место, спору нет.

Мика набрал полный рот рыбы, прожевал и проглотил.

– Первый, кого я видел, умер от жажды, – сказал он. – А двое других… Не могу точно сказать, что с ними приключилось, но судя по их ранам, они умерли не своей смертью…

Он прочистил горло, подавив поднимающийся кашель, и отставил тарелку в сторону. Илай сдвинул брови и внимательно, с прищуром посмотрел на Мику.

– Глубокие раны? – спросил он. – Как от пики или от копья?

Мика кивнул.

– Откуда вы знаете?

– У тебя такие же.

Кашель снова подступил, и на сей раз подавить его не удалось; с ним пришла острая колющая боль. Мика застонал и прижал руку к повязке. От кашля в груди будто прокручивали острое лезвие, на глазах выступили слёзы, и на раскрасневшемся лице застыла гримаса боли. Илай передал ему флягу с ликёром, Мика опрокинул её себе в рот и с благодарностью глотнул.

– Беспокоит, так ведь? – спросил Илай, кивая на грудь Мики.

– Всё… всё в порядке, – ответил Мика, задыхаясь; но, отняв руку от повязки, обнаружил, что пальцы у него липкие от крови.

Мика снова закашлялся и сплюнул: в слюне тоже была кровь. Пятно тёмно-красного цвета расползалось по повязке.

Илай покачал головой.

– Я надеялся, что смог остановить кровотечение, но раны вроде твоей требуют более серьёзных навыков, чем мои. Я змеелов. Зарабатываю на жизнь, торгуя змеиными шкурами и обмениваясь тем-сем. Я вовсе не лекарь.

Тут он заметил ужас, отразившийся на лице Мики.

– Но ты не вешай нос, парень. Я знаю кое-кого, кто может помочь.

Мика сжал губы, пытаясь не закашляться.

– Хотя тебе придётся собраться с духом, чтобы отважиться на такое жестокое лечение, – глаза Илая расширились. – Вылечить рану, которая мучает тебя, может только тот, кто нанёс её.

Мика сглотнул.

– Кто… кто это?

Илай забрал не вытертую флягу.

– Змеерод, – ответил он.

Змеерод.

Мика и раньше слышал это слово. Там, на равнине, три месяца назад, на многолюдной площади в день ярмарки…

– Я змеерод, – объявила женщина.

Она сняла капюшон и показала толпе лицо, покрытое толстым слоем грима и обрамлённое бесцветными белёсыми волосами. Под ярко намалёванными чёрными бровями её глубоко и слишком близко посаженные глаза хитро поблёскивали.

– Я прошла неблизкий путь из далёкой высокой страны…

Толпа охнула.

– Из суровой и пустынной дикой местности, что зовётся Змеиной пустошью…

Толпа ахнула.

– И к вашему восторгу и удовольствию я привела настоящее, живое существо, какое мало кто из вас видел здесь, в плодородных землях равнин.

Толпа взорвалась воплями и вздохами, люди возбуждённо переговаривались и расталкивали друг друга локтями, пытаясь подобраться поближе.

– Покажите нам! – выкрикнул кто-то.

– Да, мы хотим видеть!

Какой-то пьяный фермер с горящими глазами неожиданно бросился вперёд, наклонился к лоскутному покрывалу, под которым было спрятано существо, и потянулся, чтобы отвязать его. Он обернулся и подмигнул толпе, подбадривавшей его криками. Но в следующую секунду из-под покрывала раздался сдавленный рёв; резкое движение – и мужчину отбросило в сторону.

Женщина хитро улыбнулась.

– Чудовище дикое, с норовом, – сообщила она. – Но я – змеерод и умею справляться с этим диковинным существом.

Толпа замерла в ожидании. Женщина подняла цепь высоко над головой и жестом указала на скрытое под покрывалом чудовище.

– За разумную плату я применю всё своё мастерство и покажу вам это существо.

Люди полезли в карманы, зазвенели монетами, кто-то бросил горсть медяков к её ногам. Женщина с презрением взглянула на них.

– Похоже, меня ввели в заблуждение относительно вашей щедрости, – сказала она. – Пожалуй, мне пора…

– Двадцать пять дукатов! – раздался голос с балкона хозяйского дома. – Именно столько я готов предложить вам, чтобы вы показали нам змея.

Женщина усмехнулась.

– Вам очень повезло, сэр, – сказала она, когда все взоры устремились сначала в сторону балкона, а затем обратно на неё. – Потому что двадцать пять дукатов – это именно та плата, которая меня устроит.

Толпа одобрительно загудела, выражая благодарность красивому молодому человеку, который бросил с балкона мешочек с деньгами. Женщина положила его в карман и присела на корточки возле зверя. Она развязала верёвку, которой покрывало было привязано к передним лапам животного, затем переместилась и освободила задние лапы. Напряжение в толпе росло; женщина сделала шаг вперёд, пальцами прихватила покрывало в середине и чуть приподняла.

– Смотрите! – закричала она и резким движением сдёрнула покрывало.

На мгновение воцарилась тишина. Затем площадь разразилась воплями и криками; люди визжали от восторга и выли от страха.

Мика ахнул. Он никогда раньше не видел ничего подобного. У змея были широкие крылья, которыми он теперь, освободившись от покрывала, хлопал; его пятнистая кожа переливалась в свете фонарей. Его когти казались острыми, как бритва, и когда он открыл покрытую волдырями пасть, все увидели ряды пожелтевших зубов, которыми, наверно, можно было перемолоть целое стадо волов за считаные секунды. В шею ему впился ошейник-удавка, к которому крепилась цепь. Натянув капюшон, женщина к восторгу толпы продемонстрировала, как зверь кашляет и задыхается до изнеможения, когда она с силой дёргает за цепь.

Восхищённая её властью над змеем, толпа кричала, требуя продолжения. В ответ женщина взяла копьё, шагнула вперёд и кольнула им змея в бок. Его глаза, окаймлённые коркой засохшего гноя, закатились. Опираясь на хвост, он поднялся на задние лапы, вытянул шею, раскрыл пасть, и из глубины его горла вырвалась струя огня, ярко засиявшая на фоне тёмного неба.

Потрясённая толпа ревела от восторга. Женщина резко дёрнула цепь, и змей, хрипя, отступил.

– Давай ещё! – закричал кто-то и запустил камнем змею в бок.

Он повернул голову и снова заревел. Пламя было куда менее впечатляющим и быстро иссякло. Змей хрипел и кашлял, из пасти вяло высовывался и исчезал раздвоенный язык.

– Ещё! Ещё!

В змея полетели камни, какие-то палки и даже неизвестно откуда взявшаяся кружка. Змей рыкнул, но совсем слабо, рухнул на все четыре лапы и уронил крылья. Мика во все глаза глядел, как тот поднял заднюю лапу и вяло почёсывал кровоточащую рану на боку, содрав при этом пару потрескавшихся чешуек, которые упали на землю.

По толпе побежал недовольный ропот. Женщина шагнула вперёд и резко вонзила копьё в одну из дымящихся ноздрей змея, он взвился, взревел и захлопал крыльями, от чего толпа разбушевалась ещё больше. Женщина натянула цепь, и змей сразу присмирел; он стал таким жалким, весь пугливо сжался: сопротивление его было сломлено. Он выглядел больным и тощим; его рёбра торчали из-под провисшей кожи.

Восторг, который Мика испытал, когда только увидел змея, сменился ужасом. Огромный змей из свободных просторов высокой страны здесь, на жарких пыльных равнинах превратился в порабощённое замученное животное. Когда Мика посмотрел в налитые кровью глаза змея, его переполнило щемящее чувство жалости.

Отвернувшись, он стал рассматривать толпу восторженных лиц на балконе хозяйского дома, и его взгляд задержался на единственном знакомом. Он напрягся.

Это была Серафита.

Её волосы были собраны в высокую причёску, глаза сияли от восторга. На ней было переливающееся белое платье с глубоким вырезом, на тонкой шее красовалась белая меховая горжетка. Пожалуй, Мика ещё никогда не видел её такой красивой. Он заметил брошь из чёрного камня с каймой из драгоценных самоцветов, прикреплённую к лифу её платья.

Он видел, как полные губы Серафиты разомкнулись и как заблестели её белые зубы, когда она обрадовалась и закричала; она запрокинула голову и звонко расхохоталась. Как и все вокруг, она была в восторге от представления с измученным змеем.

На плечо Серафиты опустилась рука, и она обернулась. У Мики внутри всё сжалось: он понял, что она была с кавалером. Мика напряжённо сглотнул. Это был тот самый красивый молодой человек, который заплатил за отвратительное зрелище на площади.

Серафита притянула спутника к себе. Мика потерянно наблюдал снизу, из толпы, как эти двое слились в страстном поцелуе.

– Змеерод, – прошептала женщина. – Это сделал змеерод.

Её голос был тихим и мягким, но пальцы с загнутыми ногтями заставили Мику вздрогнуть, когда она коснулась ими воспалённой раны на его груди. Она отодвинулась от него и вытянула руки перед собой, широко растопырив пальцы, будто пытаясь остановить вставшего на дыбы жеребца; её ногти блестели, словно когти хищной птицы. Прищурившись, она пристально вглядывалась в его лицо.

Она была красива, полупрозрачная кожа женщины будто бы светилась изнутри. Её возраст выдавали борозды морщин на лбу и в уголках рта, но большие тёмно-зелёные глаза светились юностью и силой. Она откинула назад длинные прямые серебристые волосы и приблизилась к нему, лицом к лицу. Её дыхание отдавало мокрым илом.

– Ты собиратель яиц? – спросила она с укором.

Мика и Илай покинули хижину сразу, как рассвело…

Мика обессилел, его мучила боль. Он с трудом преодолевал скалистый подъём; горные вершины, словно зубцы короны, окружали путников со всех сторон и сердито глядели на них. Солнце на угрюмом небе нещадно палило; каменная осыпь скользила у Мики под подошвами, и не раз, когда он хватался за плечо Илая, скалолазу приходилось подхватывать его и снова ставить на ноги.

– Далеко ещё? – спросил он, прижимая руку к пульсирующей ране.

– Меньше, чем мы уже прошли.

Илай каждый раз отвечал одинаково, но Мика упорно продолжал спрашивать.

Солнце одолело половину своего ежедневного пути по небу, когда Мика увидел тёмную линию, разрезавшую открытое всем ветрам плато. Линия расширялась и оказалась трещиной в плоской скале, которая с каждым их шагом становилась шире и глубже, пока наконец они не приблизились к самому краю пропасти.

Папоротники и травы, кусты и деревья цеплялись за практически отвесную поверхность скалы вплоть до водоворота тумана, клубившегося в тёмных глубинах пропасти. Ближе к её сужающемуся краю подземный источник превращался в водопад и срывался вниз сверкающим каскадом. Змеи-рыболовы, косозмеи, скрежезмеи и стрекозмеи кружили над водопадом, ныряя за рыбой. А иногда и друг за другом…

– Некоторые называют такие места зелёными гаванями, – сказал Илай.

Они обогнули ущелье по краю и вышли на узкую тропу, ведущую в глубокую пропасть. Гигантские деревья, покрытые мхом и увитые лианами, боролись за место под солнцем с бледными, будто восковыми папоротниками и высокими хвойными деревьями: все они прорастали из затенённых трещин и тянулись к яркому небу.

Путники спускались по крутой тропе через лес в ущелье, Илай поддерживал Мику, который всю дорогу спотыкался и оступался. Капли пота покрывали его лоб. Повязки пропитались кровью.

Как раз когда силы Мики совершенно иссякли, они добрались до огромного нависающего уступа отполированной ветром скалы, такой гладкой, что на ней не за что было ухватиться. Тропа сузилась, и продолжать путь им пришлось боком – Илай впереди, Мика чуть позади, вцепившись в руку Илая. Рёв падающей воды сотрясал воздух; Мика поднял голову и увидел прямо перед собой водопад.

Илай осторожно двигался вдоль уступа, мокрого и скользкого от разлетающихся брызг. Вдруг он скрылся за завесой воды, увлекая за собой Мику.

Мика огляделся затуманенным взором и понял, что за завесой воды скрывался вход в кишащую живностью пещеру. Здесь были змеи всех видов и мастей. В воздухе стоял специфический запах чешуи и гари от их огненного дыхания.

По стенам и потолку ползали крошечные полупрозрачные змеи с длинными хвостами и зубчатыми гребнями на шеях. Змеи покрупнее – белые, с обтрёпанными крыльями, коричневые и угловатые, с чешуёй красного, зелёного и горчично-золотого цвета – бродили по каменному полу и сновали туда-сюда, скребя и постукивая когтями по камням. Другие, сложив крылья, сидели везде где можно – на поросших мхом каменных выступах, на неровных впадинах и на глиняных горшках, теснившихся в тёмных нишах.

Если кто-то посягал на чужую территорию, тут же вспыхивала ссора; вопли и визг горохом отскакивали от стен пещеры. Однако за всем этим шумом Мика различил другой – хриплый, задыхающийся звук, рокочущий и сопящий: казалось, само пространство было живым и тяжело дышало. Мика решил, что звук исходит из темноты в дальнем конце пещеры.

Стройная женщина в серебристо-серых одеждах бесшумно появилась из темноты и подняла руки в торжественном приветствии. Она приближалась; её лицо со впалыми щеками и худое, как жердь, тело с каждым её шагом будто становились старше. Но возраст ничуть не убавлял её красоты. Глаза были неистово-свирепы, а в грациозно-пронзительной походке было что-то хищное. И всё же, когда она посмотрела на скалолаза, выражение её лица стало мягче.

– Прошло немало времени с нашей последней встречи, Илай Винтер, – произнесла она тихим голосом, надтреснутым и чуть подрагивающим от долгого молчания.

Она перевела свой немигающий взгляд с Илая на Мику, и тот почувствовал, как по его спине побежала ледяная дрожь…

– Ты собиратель яиц? – повторила женщина, её хрупкий голос звучал резко.

Мика отпрянул, когда её когти впились ему в щёки.

– Никакой он не собиратель, – прозвучал голос Илая.

Женщина слегка кивнула в знак согласия, однако Мика не мог определить, поверила она или нет.

– По мне, так он просто зелёный искатель, оказавшийся не в то время не в том месте, – продолжал Илай, меряя шагами пещеру; потревоженные змеи разбегались от него в разные стороны, скребя когтями и хлопая крыльями.

Он встал рядом с женщиной, скрестив руки, и оба они посмотрели на сидящего на камне Мику.

– Он ввалился в хижину, где я укрывался, в стране высоких скал… Джура, ему нужно помочь.

Женщина сделала резкий вдох, и воздух засвистел между её острыми зубами.

– Ты собиратель яиц? – снова спросила она.

У Мики в голове гудело.

– Собиратель яиц? – повторил он и, повернувшись, вопросительно посмотрел на Илая.

– Я ж говорил тебе, Джура, – мягко сказал скалолаз. – Он искатель из равнин и ни черта не знает о жизни здесь, в Змеиной пустоши.

– Не шевелись, – прошипела она.

Она сдавила голову Мики своими костлявыми пальцами, царапая его ногтями. Мика замер, его сердце стучало, словно град по плоской крыше. Он почувствовал, как её большие пальцы двинулись по кругу, исследуя его пылающие щеки, нащупали глаза, закрыли ему веки и с силой вдавили глазные яблоки.

На ощупь её кожа была мягкой и маслянистой. Её волосы касались его груди, мягкие, но колючие, с лёгким запахом серы.

Она сильнее нажала большими пальцами; в глазах Мики замелькали огни и стали растекаться красные пятна. Откуда-то из дальнего конца пещеры донёсся хриплый стон. Глаза сдавило ещё сильнее, и Мика испугался, что женщина хочет выдавить их совсем.

И тут она резко отняла руки.

– Я помогу, – объявила она и отстранилась.

Мика моргнул. Он всё ещё чувствовал, где именно её руки крепко держали и ощупывали его.

– Спасибо, – просто сказал он.

Джура фыркнула.

– Скоро тебе не захочется меня благодарить.

Она отвернулась, и Мика смотрел, как Джура уходит в дальний тёмный конец пещеры. Некоторые змеи ласково и преданно тёрлись о её ноги. Она исчезла в темноте, и до Мики донёсся резкий звук: будто что-то обтёсывали на точильном станке.

Когда через мгновение она снова появилась, испуганный взгляд Мики упал на сверкающее копьё, которое она держала в руке. Один конец был отколот, и оружие походило на обрубок какого-то длинного копья или пики, хотя и сейчас выглядело не менее устрашающе.

Джура проследовала в дальний угол пещеры и снова скрылась из виду. Мика обернулся к Илаю.

– Что она делает?

Илай пожал плечами и сунул руки в карманы. Однако Мика заметил, как обычно бесстрастное лицо мужчины слегка подёргивается.

Он услышал тихий шёпот, доносившийся откуда-то из глубины тёмной пещеры. Ответом ему стал глубокий рокочущий стон, который Мика слышал немногим раньше. Он снова посмотрел на Илая, но лицо того уже сковало мрачно-каменное выражение.

Внезапно из дальнего конца пещеры раздался рёв; Мика обернулся на него и увидел ярко-красное свечение, пылающее в темноте. Оно растекалось по камням, озаряло женщину багровым нимбом и падало на нечто огромное и неопределённой формы.

Красное свечение разгоралось.

Это был поток огня. На его фоне вырисовывались вытянутые руки женщины, которыми она удерживала копьё прямо в центре пламени.

Мика сглотнул.

Рёв ослабел до хриплого дыхания, и красный огонь внезапно погас. Джура вышла из тени и быстро зашагала по пещере, держа перед собой копьё, которое теперь отливало ослепительным жёлто-белым светом.

Когда она приблизилась, Мика почувствовал нестерпимый жар. Он обернулся к Илаю, но того не было рядом.

Он посмотрел на Джуру, она кивнула, и Мика понял, что Илай стоит позади него. Он и охнуть не успел, как Илай завёл ему руки за спину, одной рукой крепко сжал запястья, а второй обхватил за шею и сдавил челюсти.

Джура подошла совсем близко, её глубокие зелёные глаза старательно избегали его умоляющего взгляда. В одной руке у неё была палка, в другой – раскалённое копьё.

– Зажми, – сказала она, сунув палку ему в рот.

Боясь ослушаться, Мика сделал, как велели. Он вцепился зубами в дерево. Копьё Джура держала на весу, тем временем развязывая бинты, чтобы обнажить раны. Жар согрел его лицо – а затем и грудь.

Мика бился и вырывался, как испуганная лошадь, его глаза бешено вращались. Илай усилил хватку.

Мика почувствовал, как ногти-крючки разрывают кожу возле раны, и ощутил приближающийся жар копья…

– Что сделано, должно быть исправлено, – тихо сказала она своим надтреснутым дрожащим голосом; в её глазах сияла неистовая решимость.

Она прижала раскалённый наконечник копья к рваной ране у него на груди.

Зашипела кровь, запахло горелым мясом; копьё всё глубже вонзалось в тело Мики. Он так крепко впился зубами в кусок дерева, что, казалось, челюсть вот-вот сломается, – но ничто не могло унять эту боль. Боль, которая проникала прямо в сердце; жгучая, сверлящая, дикая. Боль, которую не вынести.

Челюсть разжалась; палка вывалилась и со стуком упала на пол. Но Мика этого уже не услышал.

Мика снова оказался на равнине; перед ним стояла Серафита…

Её глаза – два бездонных чёрных омута – были широко распахнуты от удивления. Как Мика и надеялся, она забежала на конюшню проведать своего жеребца Пешнега. Первый раз Мике удалось подкараулить её одну с тех пор, как он увидел тот поцелуй на балконе хозяйского дома.

После работы он прокрался на конюшню и больше трёх часов прождал на сеновале в надежде поговорить с ней. И когда он услышал громкие шаги во дворе, он мигом скатился с лестницы и очутился возле стойла Пешнега.

От её красоты у него перехватило дыхание. От одного лишь взгляда на Серафиту от мог лишиться дара речи и предстать перед ней полным дураком и косноязычным мямлей.

Серафита покраснела; нежно-малиновый румянец расцвёл у неё на щеках и залил тонкую шею. Её блестящие чёрные волосы были распущены и струились по обнажённым плечам: вместо костюма для верховой езды Серафита была одета в облегающее платье, усыпанное сверкающим жемчугом. На груди её поблёскивала брошь с вздыбленным жеребцом, обрамлённым драгоценными камнями.

– Серафита! – сказал Мика; он знал, что говорить надо шёпотом, но с трудом сдерживался. – Мне нужно было увидеть тебя. Ты как будто избегаешь меня после праздника. Разве ты не слышала, как я кричал совой под твоим окном? Каждое утро, каждый вечер я прячусь на сеновале – но ты посылаешь конюхов ухаживать за Пешнегом. Это совсем не похоже на тебя, Серафита…

Но она молчала и будто бы приросла к полу: глаза широко распахнуты, рот открыт, на прекрасном лице – паника.

– Серафита, – продолжал Мика; и тут он на одном дыхании выпалил все слова, которые хотел сказать ей эти четыре долгих дня: – Кто был с тобой на балконе вашего дома? И почему ты целовала его? Серафита?..

Мика мучительно переживал, что не может унять дрожь в голосе; в горле стоял ком.

– Серафита, пожалуйста… Скажи что-нибудь…

Он сделал шаг в её сторону и был потрясён, заметив, что она вздрогнула. Только тогда он оторвал взгляд от её лица и посмотрел через её плечо на дверь конюшни.

Там на фоне вечернего неба вырисовывались два силуэта. Когда они вошли в конюшню, Мика сразу узнал их и чуть не лишился чувств.

Тот, что пониже ростом, был одет в богатый бархатный плащ с большим меховым воротником и шёлковый головной убор. Это был отец Серафиты. При виде Мики его маленькие крысиные глазки заблестели от гнева, а крылья острого носа задрожали от отвращения. С другой стороны к Серафите приблизился красивый молодой человек, которого она целовала; он взял её под руку и начал поглаживать, успокаивая. На нём был дорогой чёрный пиджак, добротные сапоги с серебряными бляхами на носах, а на лице – брезгливая гримаса, будто он учуял какой-то мерзкий запах.

– Серафита, любовь моя, – произнёс он мягким, бархатистым голосом. – Неужели ты всем своим слугам позволяешь обращаться к тебе в подобной манере?

Серафита посмотрела на него, потом снова на Мику, и пока она переводила взгляд с одного на другого, лицо её становилось суровее: глаза под дугами бровей сужались, ноздри раздувались, и в конце концов она стала похожа на обоих мужчин, стоявших подле неё.

– О, это Мика, – сказала она с ухмылкой; её колючие чёрные глаза буравили оторопевшего юношу. – Никакой он не слуга, просто глупый мальчишка с фермы…

На этот раз вздрогнул Мика.

– Прошлым летом он вбил в свою бедную нечёсаную голову, что влюблён в меня. Таскался за мной повсюду, как привязанный. Тогда мне это казалось забавным, но теперь он стал досаждать мне. Мне следовало прекратить эту глупость, но он был такой жалкий, Каспар…

– Ты слишком мила и добра, любовь моя, – улыбнулся молодой человек, осторожно увлекая Серафиту к двери. – Пойдём. А свою прекрасную лошадь ты покажешь мне в другой раз.

Серафита кивнула. Каспар обнял её и вывел из конюшни. Уже за дверью она обернулась украдкой, и на одно краткое мгновение Мика поймал на себе её взгляд, полный нежности, сожаления и душевной боли. Затем она повернулась к Каспару и скрылась из виду; раздался её звонкий, переливчатый смех.

Отец Серафиты провожал их взглядом, его маленькие глазки сияли на лице, расплывшемся от умиления; но как только он обернулся к Мике, лицо его снова стало каменным.

– И всё-таки моя Серафита – слишком мягкосердечный ребёнок, – сказал он тихо и задумчиво, как будто разговаривал сам с собой. – И совершенно забывает пользоваться кнутом, как и в случае с этим Пешнегом…

Он поднял руку и щёлкнул пальцами.

– Такая сентиментальность в ней уж точно не от меня. Смотритель! – рявкнул он. – Проследи, чтобы этого мальчишку как следует высекли у позорного столба. Я не позволю запятнать честь своей дочери!

В дверях нарисовалась крупная фигура с тяжёлым хлыстом в руке.

– Не беспокойтесь, мой господин, я прослежу, – раздался до ужаса знакомый голос, и в конюшню вошёл Калеб, старший брат Мики.

– Уж я надеюсь, – проскрежетал отец Серафиты, развернулся и вышел из конюшни.

– Что ж, братец, – прохрипел Калеб, хватая Мику за воротник и выволакивая его во двор. – И не говори, что я тебя не предупреждал. Брат ты мне или не брат, ты мне дорогу не перейдёшь…

Он подтолкнул Мику к столбу и привязал его руки к перекладине.

– Пришло время показать, каким хорошим смотрителем может быть твой брат…

Но Мика уже не слушал. Он смотрел в дальний конец двора, где возилась маленькая девочка лет шести, с растрёпанными волосами цвета соломы и в стареньком платьице из голубого хлопка. Она играла с прекрасной деревянной фигуркой лошади, которую нашла во дворе пару недель назад; одной ноги у лошади не хватало – она отвалилась, когда её небрежно швырнули в проём балконного окна.

Глаза Мики наполнились слезами ещё до того, как просвистел первый удар.

Мика наклонился и поморщился. Бордово-красные рубцы, избороздившие его спину, немного зажили. Теперь они стягивали его плечи, как майка, которую никак не снять, и причиняли ему боль только при резких движениях. Как сейчас.

Он опустил свою флягу в ручей и стал наблюдать, как пузырьки воздуха весело вырываются на поверхность, пока вода с бульканьем наполняет флягу.

Он шёл уже три недели: три недели по пыльным дорогам, топким путям и каменистым тропам; он оставлял равнину позади и поднимался к высоким землям; пейзаж медленно менялся, а воздух становился разреженнее. Далеко впереди, за тихо струящимся ручьём, до самого горизонта простиралась огромная пустыня бесцветных каменистых осыпей и низких утёсов.

Это был барьер. Бесплодные земли. Полоса, которую ему нужно пересечь, чтобы добраться до высоких земель.

До Змеиной пустоши…

Там ждало богатство, которое можно было обрести. Богатство вернувшихся. Он доберётся до него или погибнет. Он набьёт свои карманы, разбогатеет, вернётся на равнины и добьётся руки своей Серафиты. Он поднялся на ноги и перекинул через плечо ремень, на котором висела полная фляга.

Оставалось лишь молиться, чтобы этой воды хватило.

В воздухе пахло чем-то пьяняще сладким. Под веки проникал ярко-красный свет. Доносились тихие голоса.

Мика открыл глаза. Он лежал на спине на матрасе из пахучего мха. В пещере. Мика уставился в потолок.

Высоко над ним крошечный змей гонялся за зелёным жуком: тело его оставалось неподвижным, и только угловатые ножки часто перебирали по неровному камню. На мгновение он застыл, потом сделал резкий выпад, распахнул челюсти, поймал насекомое и пронзил его панцирь своими зубами-иглами. Но не успел он проглотить добычу, как перед ним возник другой змей, покрупнее, с фиолетовым гребнем и огромной разинутой пастью. Он схватил и жука, и маленького змея – и рванул куда-то по потолку.

Две капли крови упали Мике на грудь. Он поморщился и отвернулся.

В некотором отдалении на каменном полу спиной к нему сидели Илай и Джура; их силуэты чётко вырисовывались на фоне сверкающей водной завесы. Открытый полупустой рюкзак Илая лежал у него на согнутой ноге; он склонился над ним и что-то искал.

Мика снова закрыл глаза.

– Ты же знаешь, Джура, я одиночка.

– Это правда, Илай. И всегда им был… – её ломкий голос затих.

Мика вдохнул и почувствовал, как повязки сдавили ему грудь. Он вспомнил светящееся копьё в сжатых пальцах женщины-змеерода; вспомнил жар, боль, запах собственной горелой плоти. Рана больше не пульсировала, теперь она зудела. Но он не шевелился, чтобы не чесать её; он просто лежал и слушал.

– Вот это мне подойдёт, – сказала Джура, и Мика услышал звук, похожий на шуршание мятой вощёной бумаги.

– Бери, – отозвался Илай. – Ты заслужила.

Она возмущённо выдохнула:

– Я это сделала не ради награды.

– Всё равно возьми, – мягко сказал Илай.

Оба замолчали, и Мика стал прислушиваться: что-то шелестело и позвякивало, как будто на каменный пол выкладывали всё больше предметов из рюкзака. Откуда-то из тёмных глубин пещеры до него доносился и другой звук, тот, что он уже слышал раньше: низкий хриплый рокот, который сначала усиливался, а затем вдруг ослабевал до низкого грохочущего стона.

– Я возьму ещё немного вот этого, – сказала Джура, и Мика услышал что-то похожее на стук деревяшек друг о друга.

– Ты умеешь ими пользоваться? – удивился Илай. – Я держу их только ради запаха. Этот мой мешочек может испускать такую вонь, которая и мёртвых распугает, а эти сосновые шишки её слегка перебивают.

– Если их измельчить и сварить, можно сделать пасту, которая лечит язвы.

Илай помолчал.

– Язвы? – в его голосе слышалось беспокойство.

– Азра стареет, – тихо отозвалась Джура. – Как и я…

– Да, все мы уже не те, что раньше, – хрипло заметил Илай.

– Паста не только язвы заживляет. Ожоги, открытые раны и тому подобное…

– Вот, бери сколько нужно, – сказал Илай. – Честно говоря, я понятия не имею, что это за штуки, но если ты знаешь, что с ними делать, то забирай все.

Мика слышал, как воздух с шипением вырывается между её острыми зубами.

– Змеебич, – прошептала она. – Редкий белый змеебич – очень сильное растение.

– Полезное или вредное?

– Это как посмотреть. Змеебич способен запустить сердце, остановившееся от ужаса, истощения или холода, – ответила она. – А может, наоборот, остановить здоровое сердце… Вот как это, например, – её рука хлопнула по камню. – Скажи мне, полезный он или вредный?

– Тут придётся поломать голову, – сказал Илай, обернулся, о чём сообщил скрип его кожаного плаща, и протащил по полу рюкзак. – Не считая этой шкуры и мускусных мешочков, ты всему можешь найти применение, и больше всех рада тому, что я насобирал.

– Но это нечестно, – возразила Джура. – Мы должны обменяться. Ты мне. Я тебе…

– Это вовсе не обязательно. Я…

– Подожди, – послышался шорох. – Скоро сезон дождей, Илай. Возьми вот это. Натри свои ноги. Это защитит их, когда ботинки совсем промокнут. И ещё…

Послышался звук отскочившей пробки.

– Дьявольский огонь, Джура, – выдохнул Илай. – А это ещё что?

– От пиявок. Один мазок – и они скукоживаются и отпадают.

– Не удивила, – сказал он с ухмылкой. – Готов поклясться, Джура, ты можешь вылечить что угодно в высоких землях.

– Змеерод учится у змеерода, – она замолчала. – Как и змеелов учится у змеелова, разве нет?

Илай фыркнул.

– По мне, так скорее каждый сам за себя.

– Но ведь ты научился.

– По правде говоря, больше от тебя, чем от кого бы то ни было из змееловов.

– Но были и другие учителя.

Илай вздохнул.

– Положим, я разжился несколькими полезными советами на своём пути, – сказал он. – И некоторые были от змееловов…

– Вот видишь, – перебила его Джура; в её голосе отчётливо слышались победные нотки. – Поэтому тебе следует обучить мальчика, Илай Винтер. Если ты его не научишь, это сделают другие; только научат его не тому, что действительно следует знать. Лишь плохому. Как воровать и грабить, как убивать…

– О, понятно, – протянул Илай. – Мы опять вернулись к этому разговору, да? Я уже сказал, Джура, я одиночка.

Они снова замолчали. Мика открыл глаза. Илай и Джура всё ещё сидели рядом в мерцающем свете, и смотрели на пол. Перед ними лежали небольшие кучки предметов, которыми они обменялись.

– Ты привёл его сюда, – настаивала Джура.

– Я и раньше приводил к тебе раненых змеев и приносил треснувшие яйца, Джура. Никакой разницы.

Мика откашлялся и приподнялся на локте. Илай и Джура обернулись.

– Проснулся наконец, – резко сказал Илай. – Как только я здесь закончу, я отправлюсь дальше. Предлагаю тебе собрать вещи, Мика, и поступить так же.

Джура встала и прошла через пещеру к Мике. Она тяжело опустилась на корточки возле него, задрала ему рубашку и сняла повязку; пока она осматривала рану, её красивое лицо омрачало беспокойство. Рана припухла и затянулась, чёрные точки швов напоминали рассевшихся рядком мух. Джура ощупывала его покрасневшую кожу подушечками когтистых пальцев.

– Ты достаточно окреп, чтобы идти? – спросила она. – Болит меньше, чем раньше? – Прямой и пристальный взгляд её тёмно-зелёных глаз смущал его, как и прежде.

Мика кивнул. Он поднялся на ноги.

– Мальчишка крепкий, – сказал Илай; он застегнул свой рюкзак и надел его на плечи. – Что ж, я готов откланяться. Надеюсь, следующая встреча не заставит себя долго ждать.

Он резко развернулся и пошёл прочь. Мика подхватил свои вещи и поспешил за ним.

– Погоди, – сказала Джура и направилась в одну из тёмных ниш; женщина пошарила в глиняном горшке и вернулась с пригоршней мелких тёмно-зелёных листьев, будто натёртых воском. – Жуй, чтобы заглушить боль, – сказала она, положив листья в его протянутую руку. – Только по одному.

Он открыл рот, чтобы поблагодарить её, но она быстро сунула туда лист, который Мика сразу раскусил. От кислого вкуса язык онемел, и когда он проглотил разжёванный лист, по телу разлилось приятное тепло.

Мика поднял глаза.

Скалолаз был уже у водопада на дальнем краю пещеры; его фигура с рюкзаком на плечах и низко надвинутой на глаза шляпой вот-вот должна была скрыться из виду. Мика сунул оставшиеся листья в карман и поспешил за ним; его собственный рюкзак неуклюже подпрыгивал, пока он шагал по неровным камням. У самого выступа он остановился и обернулся в сторону пещеры, чтобы помахать рукой, попрощаться с Джурой, поблагодарить её – хоть как-то обозначить свой уход.

Но женщины-змеерода там уже не было. Из тёмной глубины пещеры до него снова донёсся тот звук – хриплый, глубокий и урчащий, будто сама пещера была живой и тяжело дышала.

Мика выбрался из-за стены водопада на яркий солнечный свет. Чтобы не щуриться и не моргать от слепящих лучей, он надвинул шляпу на глаза. Впереди Илай решительно пробирался по узкой тропе, не оглядываясь назад.

Мика шагал за ним след в след, пока тропинка не расширилась настолько, чтобы он мог идти рядом со скалолазом. Илай будто не замечал его, и Мика силился найти тему для разговора. Илай привык странствовать в одиночку. В пещере, когда он откровенничал с Джурой, он думал, что Мика его не слышит; но тот слышал всё, и теперь тревога нарастала: ему совсем не хотелось остаться одному.

Солнце стояло высоко и припекало, воздух был напоён пьянящим ароматом цветущих растений с широкими бледными листьями, томившихся в жестоком полуденном зное.

– Я, наверно, проспал целую ночь, – сказал Мика как бы между делом.

Илай посмотрел на него.

– Ты проспал три ночи, парень, – сказал он.

– Три ночи!

– И бился, как каменозмей в ловушке.

Он замолчал. Мика отстал на шаг и смотрел, как широкие плечи Илая покачиваются из стороны в сторону.

– И вы ждали меня всё это время? – рискнул он спросить.

– Только чтобы посмотреть, выкарабкаешься ты или нет, – фыркнул Илай. – Я остался как могильщик, – добавил он. – Однако моё умение копать могилы не потребовалось.

Мика разглядывал носы своих ботинок, шагая через густой лес, расползавшийся по крутым склонам ущелья. Спускаться было куда легче, чем подниматься, и каждый раз, когда он чувствовал, что рана начинает ныть, он отправлял в рот очередной тёмно-зелёный восковой лист.

Змеи-рыболовы и туманозмеи кричали у него над головой. Стрекозмей сложил свои крылья и камнем бросился вниз.

Мика жевал лист и устало брёл вперёд. Уже пять минут они поднимались по тропе среди буйного леса из глубины оврага, под несмолкающий визг змеев-рыболовов, круживших над водопадом. Илай так и не проронил ни слова, только постукивал своим посохом по твёрдой земле.

– Джура сказала, на меня напал змеерод, – сказал Мика, всячески пытаясь показать Илаю, что он может не только не отставать от него, но и сносно поддерживать беседу. – Но я никак не возьму в толк почему… – продолжил Мика. – Я ведь ничего такого не делал…

– А может, делал, да не знал, – ответил Илай. – Кто знает, вдруг ты прошёл прямо рядом с гнездом, полным яиц.

– Яиц? – переспросил Мика, вытирая пот со лба.

Он вспомнил, как Джура спросила: «Ты собиратель яиц?»

– Яиц. Яиц змеев, – покачал головой Илай. – Змеероды не любят, когда змееловы находят гнёзда змеев, и они сделают всё что угодно, лишь бы защитить их.

Он продолжал шагать вперёд. Тишина, звенящая и притупляющая разум Мики, снова накрыла их колпаком.

– Я однажды видел змеерода, – сказал Мика. – Там, на равнинах.

– Очень сомневаюсь.

– Клянусь, Илай. Это была женщина в кожаном костюме с капюшоном, скрывавшим её лицо; а ещё она держала копьё: она тыкала им в змея и заставляла подчиниться; а ещё эта жуткая удавка с цепью…

– Мика, та, кого ты видел, точно не змеерод, – пренебрежительно бросил Илай. – Просто женщина с равнин, игравшая роль ради заработка.

– Но змей у неё был вполне настоящий, – запротестовал Мика, пытаясь продолжить разговор, который явно не клеился. – Он был огромный. Почти в два раза крупнее взрослого вола. У него были чешуйчатые крылья, и он дышал огнём…

– И был на последнем издыхании, рискну предположить.

Мика замолчал, вспомнив кровоточащие язвы на теле хрипящего змея, его гноящиеся глаза. И как закатились эти глаза, когда зверь рухнул на передние лапы.

Илай ухмыльнулся.

– Змеи – существа из высоких земель. На равнинах они болеют и умирают, точно так же как лошади и волы не выживают здесь, в горах. Заметь, никого это не останавливает: змееловы идут и идут сюда в поисках наживы. Как ни крути, несчастные существа на равнине не живут дольше одного-двух сезонов.

Некоторое время они шли молча. Лес редел, овраг заканчивался. Мика понял: как только они выберутся наверх, пути их разойдутся.

Я одиночка. Слова Илая прозвучали у него в голове.

– Илай, – сказал Мика. – Как вы познакомились с Джурой?

Илай резко остановился и встал как вкопанный, глядя прямо перед собой. Мика сглотнул. Может, он затронул непозволительную тему?.. И тут Илай заговорил:

– Парень, ты совершенно не обязан платить мне за компанию разговорами. Это ясно?

– Я… Думаю, да, сэр.

– Называй меня Илаем.

– Илай, – Мика опять сглотнул; едкий сок листьев царапал горло.

Скалолаз снова устремился вперёд, его взгляд был прикован к какой-то точке вдали. Мика следовал за ним, держась на полшага позади.

Похоже, надвигалась буря. Чёрные тучи в ослепительно-серебряном обрамлении бурлили и вспенивались над дальним краем ущелья. Холодный ветер трепал листья и поднимал пыль с дороги.

– Мы с Джурой давно знаем друг друга, – сказал Илай, не глядя на Мику. – И наша история не из тех, которые легко рассказать, особенно с учётом того, как мало мы с тобой знакомы.

Он задумчиво смотрел на вершину утёса, а затем повернулся к Мике.

– Но она научила меня с уважением относиться к змеям всех мастей, пользоваться всем, что они могут дать, но никогда не забирать это силой. Я хорошо усвоил её урок.

– Вы научите меня? – проговорил Мика, перед глазами у которого всё плыло, а рот был набит пережёванными листьями; ответа не последовало.

Последний отрезок пути Илай прошёл не оглядываясь, поднимая ботинками клубы пыли. Он выбрался наверх, остановился, положил руки на пояс и стал осматриваться.

Мика остановился чуть позади. Его подташнивало, голова кружилась. Он пошатнулся и рухнул на колени, а когда поднял глаза, встретился с серьёзным взглядом Илая.

– По одному листу, Джура же тебя предупреждала.

Мика резко вдохнул. Конечно, предупреждала – а он взял и сунул в рот с десяток сразу. Он выплюнул зелёный ком из жёваных листьев.

– Всё обойдётся?

Илай пожал плечами.

– Жить будешь, – сказал он. – И, бьюсь об заклад, спать сегодня будешь как убитый. – Тут на его загорелом лице появилось вопросительное выражение. – Куда ты вообще собирался направиться, парень?

Мика сглотнул. Ну, вот и всё. Скалолаз, который любил странствовать один, намеревался последовать своей привычке. Мика окинул взглядом далёкий горизонт, поднял руку, сделал неопределённое движение, и его вытянутая рука указала на зубчатую линию далёких скал.

– Я думал, туда, – сказал он, придав голосу максимально возможную степень уверенности.

Илай был так добр к нему. Он спас ему жизнь. Но больше Мика не мог рассчитывать на его доброту.

– На северо-запад, что ли? – спросил Илай, снимая шляпу и задумчиво почёсывая голову. – Это чистое совпадение, но мне тоже туда.

– Да?

– На ту сторону вон того ущелья, – сказал Илай, указывая на скалы своим посохом. – Там, в предгорьях, есть логово Менял, туда-то я и хотел наведаться. Но учти, там надо смотреть в оба. Клянусь, в их логове нужны две пары глаз – и спереди, и сзади.

Мика сглотнул, затем сделал вдох. Он ждал, когда пройдёт это невыносимое головокружение.

– Может, я мог бы стать этой второй парой глаз, – тихо сказал он.

Илай посмотрел на него задумчиво.

– Может, и мог бы, – отозвался он.

Скалолаз отвернулся и продолжил путь. Мика смотрел, как он удаляется. Это было не прямое приглашение, но Мика решил, что ему и такого хватит.

Забросив рюкзак на плечи и вскочив на ноги, Мика поспешил за скалолазом, и вскоре уже поравнялся с ним. Илай повернулся к нему с серьёзным лицом. Мика задержал дыхание.

– Мы – двое одиночек, но можем странствовать вместе, – сказал он с лёгким намёком на улыбку.

– Близится сезон дождей, – заметил Илай. – Идти будет куда тяжелее.

Будто подтверждая его слова, закружил ветер и заметалась пелена дождя, сгущая воздух и размывая очертания далёких гор. Дальше вытянутой руки ничего не было видно.

– Туда, – сказал Илай.

Ветер сбивал с ног, и стекавшие с полей шляпы струи дождевой воды заливали Мике лицо. Он вытирал его тыльной стороной ладони, и от прикосновения мокрого рукава мёрзли щёки. Он опустил взгляд на свои ноги и смотрел, как с каждым шагом потоки воды, сбегавшей по камням, разбивались о носы его ботинок.

Над их головами с громким визгом пронеслась стая клочьезмеев, скачками перемещавшихся в порывах ветра. Мика плотнее укутался в свой изорванный плащ и семенил за скалолазом. Они пробирались через потоки воды, переходя вброд подтопленные ложбины и разлившиеся ручьи, пока где-то около полудня не добрались до вышедшей из берегов реки.

– Перейдём здесь, – сказал Илай, осмотрев бурные воды.

Мика кивнул в ответ, хоть и не понимал, почему скалолазу приглянулось именно это место.

– Сверни свой плащ и спрячь, – скомандовал Илай. – И иди за мной след в след.

Он подождал, пока Мика застегнёт свой рюкзак и водрузит его себе на плечи, потом поднял руки, чтобы легче было балансировать, и шагнул в бурлящий поток. Илай оказался по колено в воде. Он пробирался через реку, перетаскивая вперёд то одну, то другую ногу и покрякивая от напряжения.

– Давай, – крикнул он Мике.

Мика поморщился и последовал за ним. Когда он погрузился в воду, она подхватила его и закружила, и, чтобы удержать равновесие, он поднял руки, как Илай. На мгновение он остановился, чтобы привыкнуть к мощным потокам, тянувшим его за ноги. Дождь всё лил, барабанил по его шляпе и плечам и покрывал рябью поверхность реки.

Стараясь не отставать от Илая, Мика наклонился вперёд, с усилием переставляя ноги. Он погружался всё глубже, и глубже, пока вода не дошла ему до пояса. Впереди Илай продолжал двигаться по диагонали, спиной к потоку, и Мика развернулся так же.

Он был в воде уже по грудь, когда что-то с силой ударило его по спине; Мика отвёл руку и схватил что-то жёсткое и чешуйчатое; оказалось, это был хвост утонувшего змея. Размером он был с хищную птицу, с серой потрёпанной чешуёй и весь перепачканный. Кожа змея была изранена, а невидящие глаза смотрели куда-то вдаль.

Мика спешил. Течение было сильным и напористым. Ноги скользили по гравию, камни бились о его ботинки. Наконец Мика добрёл до другого берега, с усилием выбрался на сушу и рухнул, тяжело дыша.

Скалолаз обернулся; трудно было разобрать, что выражают его прищуренные глаза.

– Должно быть, не удержал равновесие, – он кивнул в сторону мёртвого змея, которого держал Мика.

Илай поднял и быстро оглядел змея, затем просунул его хвост себе под пояс и крепко завязал.

– Что вы хотите с ним сделать? – спросил Мика.

– Я собираюсь проявить к нему уважение и воспользоваться всем, что он может мне дать, – ответил Илай.

Они немного передохнули, а затем снова тронулись в путь сквозь серый, залитый дождями вечер.

– Ещё чуть-чуть, – наконец сказал Илай, когда стало темнеть, – и мы остановимся на ночлег.

Они шли весь день и наконец достигли подножия скалистых утёсов. Вершины висели высоко у них над головами, их застилали тёмные облака и надвигающаяся ночь. Мика и Илай продолжали свой путь. Чем выше они поднимались, тем более неровной становилась поверхность. Скалы усеивали выступы и бугорки, между ними вились чистые ручьи. Темнота сгущалась, и дождь барабанил по шляпе и плечам Мики настойчивее, чем раньше.

Илай обернулся к нему.

– Туда, – показал он.

Они добрались до выступавшей клином каменной плиты. Там могло быть укрытие.

– Сгодится, – сказал Илай; он осмотрелся, и его взгляд задержался на низком терновом кусте, который цеплялся за скалу. – Даже отлично подойдёт.

Мика сам, без подсказки сложил из камней очаг для костра, нарубил своим ножом ветвей колючего кустарника и разложил их, как гнездо; затем, достав свою паклю и камни, быстро разжёг огонь. Взяв две фляги, свою и Илая, он подошёл к краю нависающей плиты, где тонкой струёй стекала дождевая вода, и наполнил их.

Вернувшись, он обнаружил Илая сидящим на корточках возле огня. Перед ним на плоском камне лежал мёртвый змей. От мокрой одежды скалолаза поднимался пар, на лезвии его ножа-шкуродёра поблёскивало отражение пламени. Когда Мика подошёл ближе, Илай поднял голову. Он подал ему змея.

– Возьми его.

Мика не решался.

– Давай, – настаивал Илай. – Я скажу тебе, что делать.

Мика взял змея за шею и присел на корточки рядом со скалолазом. Тот протянул ему свой нож.

– Держи, – сказал он. – Этот малыш намного острее, чем твой нож.

Мика послушался. Он сжал ручку ножа настолько крепко, насколько позволили его дрожащие пальцы.

– Проткни кожу прямо под подбородком, – сказал Илай. – Вот так. Теперь осторожно веди клинок вниз вдоль живота…

Когда Мика прорезал кожу, живот змея раскрылся, словно рот в безобразной улыбке.

– Вот так, парень, – сказал Илай; он подался вперёд, просунул руку в брюхо змея и стал вытаскивать его внутренности. – Кишки, – сказал он и бросил их в огонь. – Печень, – она отправилась в костёр вслед за кишками, которые шипели, лопались и источали запахи, сладкие и отвратительные одновременно. – Змеиная печень ядовита, – заметил он, опуская руку обратно в тёмную полость брюха. – А вот из почек выйдет отличный ужин… – он выложил два блестящих коричневых органа на камень. – Как и из сердца. Ничто не сравнится по вкусу с сердцем змея, – он снова поднял голову и поймал взгляд широко распахнутых глаз Мики. – Передай мою флягу.

Мика поставил перед ним флягу и уселся смотреть, как Илай промывает опустошённое брюхо змея. Затем он снова взял свой нож и, пока Мика крепко удерживал задние лапы существа, принялся снимать изорванную кожу.

– От такой рваной шкуры никакого толку, – объяснял он. – Иначе я бы растянул её и освежевал как следует. Кроме того, – добавил он, – шкуры серых змеев не очень-то ценятся. Хотя за кости крыльев мы, пожалуй, кое-что сможем выручить.

Мика нахмурился и кивнул.

Один за другим куски кожи с чешуёй летели в огонь, подпитывая его. Сняв остатки кожи, Илай принялся за тушу, рубя и разрезая её ловкими движениями клинка. Он отделил лапы по суставам, разделал на части спинку и грудь, и в конце концов перед ним оказалось десять кусочков мяса примерно одинакового размера. Илай осторожно разложил их вместе с почками и сердцем на камнях вокруг огня, так, чтобы пламя доставало до них и поджаривало.

Мика откинулся спиной на камень, подложив под голову руки; огонь медленно просушивал его одежду. За пределами тёплого укрытия под нависающей скалой не прекращался ливень, и мерцающее пламя, которое трещало и вспыхивало, когда стекал жир, делало струи воды похожими на натянутые лески. Когда Илай перевернул кусочки мяса, воздух пропитался аппетитным ароматом. Скалолаз проткнул один из кусочков ножом.

– По мне, так готово, – предположил он.

Мика достал свой нож, насадил на него кусок слегка обугленного мяса и оторвал зубами полоску. Его лицо расплылось в улыбке от удовольствия. Мясо оказалось нежным и сочным. Он взял второй ломтик, затем третий. Рядом с ним то же самое делал Илай; покончив с очередным куском, он вытер жир с губ рукавом и рыгнул.

И тут Мика увидел, что несъеденным остался всего один кусок. Илай вручил его Мике.

– Сердце, – сказал он. – Лучший кусок. Я оставил его тебе.

Мика взял его, пытаясь изобразить удовольствие. Бледно-серый поджаренный орган крошился. Мика отщипнул кусок и отправил в рот. Мясо оказалось плотным, с сильным привкусом ржавчины. Мика проглотил его, обильно запив водой.

– Сердце змея, – сказал Илай. – К его вкусу надо привыкнуть, но это мощная штука, очень питательная. Она как рукой снимет усталость после нашего сегодняшнего путешествия, и завтра ты проснёшься с новыми силами.

Илай с улыбкой взглянул на Мику, затем достал из верхнего кармана короткий толстый корешок и принялся жевать его.

– Ты сегодня держался молодцом, парень. Правда, молодцом. Это был тяжёлый путь. Наводнённые ущелья крайне опасны и для людей, и для зверей. И тот, кого мы съели на ужин, тому пример, – добавил он, вытащив корень изо рта; его глаза блестели. – Ты развёл отличный костёр, набрал воды без напоминания; я очень ценю такую расторопность, Мика.

Щёки Мики раскраснелись. Он поднял пару веток, лежавших у его ног, и бросил в огонь.

– И ты подобрал и разделал тушу змея без брезгливости и бравады – как и должно быть. Надо было мне слушать Джуру. Она говорила мне заняться твоим обучением, и была права.

– Да? – удивился Мика.

Илай кивнул. Он снова взял в рот корешок и задумался, наморщив лоб. Когда он заговорил, его голос звучал заметно тише.

– Ты недавно спрашивал, как мы познакомились с Джурой…

– Да… Простите, я не хотел совать нос… – начал было Мика, но Илай поднял руку, и тот сразу умолк.

– Думаю, теперь мы достаточно близко знакомы, чтобы ты всё-таки услышал эту историю.

– Когда я впервые увидел Джуру, положение её было просто удручающим, – начал Илай. – Дело было в логове Менял к западу отсюда, за серыми вершинами, где начинаются долины, – и тогда дальше этого места мы, змееловы, углубляться в пустошь не отваживались…

Она была связана по рукам и ногам и билась так сильно, что без слёз и не взглянешь. На ней живого места не было от синяков и кровоподтёков, и всё равно было видно, как она поразительно красива.

Я тогда только начинал, пытал счастье – охотился возле водопадов на угрезмеев и чернокрылов. Я наслаждался этим рискованным делом и всячески восставал против природы. Врать не буду: мне не особенно везло. Вот и возникла у меня идея примкнуть к банде и охотиться на добычу покрупнее. Так я и оказался в логове той ночью. И там увидел её…

Илай вытянул ногу и каблуком ботинка подтолкнул выпавшую ветку обратно в костёр.

– Она была в плену у змеелова по имени Абсолом Шейл, злобного типа, который свою чёрную бороду заплетал в косички и носил пояс, весь увешанный метательными ножами. Он распял её, чтобы всех поразить, и хвастал любому, кто готов был слушать, – и, к моему стыду, такие нашлись среди змееловов, – что он зверски убил огромного змея, на котором она летала, и что эта женщина-змеерод теперь по праву принадлежит ему. Думаю, он хотел сделать её рабыней, – Илай покачал головой. – А может, и того хуже.

У него был здоровенный арбалет с тремя острыми стрелами; он носил его с собой, прижимая к ноге, и утверждал, что именно этим орудием он совершил свой подвиг. Не верил я ему. Ни секунды. Понимаешь, парень, змеероды – они совсем не похожи на нас, змееловов из пустоши. Они особенные. Избранные. Они живут со своими змеями в удивительной гармонии, они сродняются так, что становятся одним целым, и секрет этого единения нам, змееловам, не дано разгадать. Ты обратил внимание, какой костюм носит Джура?

Мика кивнул.

– У всех породнившихся такие; они называют свою одежду душекожей. Это кожа их змеев, сброшенная во время церемонии породнения; после этого змеероды носят её не снимая. Сила её никому не ведома. О, я сам видел, как душекожа отталкивает стрелу, пущенную с десяти ярдов, да так, что на хозяине и царапины не остаётся. Она защитит в самую суровую непогоду, как говорит Джура. И сколько мы знакомы, я ни разу ничего другого на ней не видел, – печально улыбнулся Илай. – А тот обломок копья, что она носит с собой, – это всё, что осталось от её родокопья после того, как Абсолом Шейл взял её в плен. Все змеероды вооружены родокопьями. Большая их часть вырезана из чёрной сосны, что растёт в глубине долин. Или из сосны метусалы, дерева-одиночки, которое можно увидеть только на вершинах самых высоких и неприступных скал.

Огромные змеи выбирают для своего змеерода самые прямые ветки. Прежде чем срубить их, змеи ещё на дереве закаляют их своим огненным дыханием, так, по крайней мере, рассказывают. Затем они обдирают кору, заостряют древко своими когтями и напитывают наконечник копья ядом из своих зубов: тот, кого ранит такое копьё, умирает медленной мучительной смертью. От оружия змееродов нет противоядия. Только другим родокопьём, накалённым добела дыханием змея, можно вытянуть яд и прижечь рану…

Илай поднял глаза.

– Весьма болезненная процедура, как ты уже знаешь, парень.

Он снова опустил взгляд и смотрел в самое сердце огня.

– Огромный змей и его змеерод – пожалуй, самый смертоносный союз во всей пустоши. Не родился ещё тот змеелов, который мог бы сравниться с ними, и, как по мне, так ни один мелкий головорез вроде Абсолома Шейла не сумел бы провернуть такое дело, не прибегни он к мошенничеству или чему-то в этом роде…

Вот я и назвал Абсолома Шейла лжецом прямо в глаза; он рассвирепел и потянулся за своим старым арбалетом. Но моя стрела была легче и быстрее, и я продырявил ему глаз ещё до того, как он успел прицелиться, не то что выстрелить. В логове поднялся шум, гам, и в этой суматохе мне удалось вывести оттуда Джуру.

Как я говорил, в то время я ловил змеев в водопадах, так что знал надёжное местечко, где мы вдвоём могли укрыться, пока всё не уляжется. Вот я и отвёл её в ту пещеру за водопадом в зелёной гавани, вдали от троп, по которым чаще всего бродят змееловы. Там я её выхаживал, и её красота и сила духа так меня за душу взяли, что до сих пор не отпускают. Конечно, она была благодарна за мою доброту и ответила мне взаимностью… – Он вздохнул. – Насколько могла.

Понимаешь, Мика, она – змеерод, и в ней всегда будет что-то, чего обычный змеелов вроде меня вовек не сможет постичь. Хоть я никогда не оставлял попыток…

Именно тогда, в пещере, я узнал, что на самом деле случилось с ней и с Азрой. Они повстречали Абсолома Шейла в землях долин, которые защищали. Видимо, он охотился там со своим чудовищным арбалетом на озёрных змеев. Она легко обезоружила его и под угрозой своего родокопья заставила молить о пощаде.

А потом… Она сделала то, о чём горько пожалела: она не послушала Азру и отпустила Абсолома Шейла. Джура всегда говорила, что ей не хватает того инстинкта убийцы, что делает змееродов такими грозными. Может, именно поэтому она такой прекрасный целитель… – размышлял он вслух. – В общем, она пощадила его, но с условием, что он оставит высокую страну и вернётся на равнины. Навсегда. Но обещание он не сдержал.

Вместо этого он отправился в глубокие подземные пещеры и там заключил сделку с одним контрабандистом, из кельдов…

Илай заметил, как у Мики удивлённо поползла вверх бровь.

– Кельды – это те, кто выбирает для жизни разные укромные места, где легче проворачивать всякие тёмные делишки, – объяснил он. – Жестокие и беспринципные, но ловкие и хитрые. Там, в своих пещерах, они наловчились добывать драгоценные камни и металлы – и используют их, чтобы заманить змееловов в свои подземелья, как заманивают хватозмеев в западню на сладкую приманку, – он передёрнул плечами. – Страшный выкуп требуют кельды с тех, кто попадает в их жуткие подземные ловушки с их чахлыми змеями и всем этим…

Он нахмурился.

– Мика, да ты совсем бледный. Ну-ка, парень, глотни ликёра, – сказал он, отвязывая флягу от пояса и протягивая её Мике.

– Н-нет, я в порядке, – ответил Мика.

Илай пожал плечами и сам сделал глоток, затем подкинул ещё веток в огонь и поворошил в костре – пламя затрещало, и полетели искры.

– Во всяком случае, что бы там ни выменял Абсолом Шейл – а меня в дрожь бросает при мысли, что это могло быть, – он ушёл оттуда с бутылью ядовитого масла, которое кельды используют для фокусов со своими змеями. Они называют его гасителем. И Шейл отравил этим самым гасителем воду в родном озере Азры. А когда отравленная вода подействовала, тут он и нагрянул утолить свою жажду мести – ранил Азру и схватил Джуру…

Голос Илая дрогнул.

– Джура никогда не рассказывала, чего натерпелась от Абсолома до того, как я спас её, но поклялась, что в другой раз не позволит змеелову взять её живьём…

Она горько оплакивала Азру, думая, что он погиб. Но однажды ночью, несколько недель спустя, Азра нашёл её. Не спрашивай, как ему это удалось. Я и сам с трудом могу в это поверить, ведь тогда придётся признать, что великие белозмеи – это самые необыкновенные существа, когда-либо населявшие этот мир, – удивительные, могучие, с разумом, далеко превосходящим наш…

Он был тяжело ранен, его трясло от гасителя, но каким-то образом он смог спуститься в зелёную гавань и через водопад пробраться в пещеру. Он заполз в самый дальний угол и улёгся. – Илай стёр со лба пот. – Он и до сих пор там.

Что до Джуры, то у неё настоящий дар целительства. Она делает лекарства и разные зелья для тех немногих, кому доверяет и кому может раскрыть своё убежище, – для змееродов и нескольких змееловов вроде меня. Она заботится об Азре и радушно принимает всякого змея, который пожелает устроиться в её пещере, – он важно кивнул. – И я искренне верю, Мика, что она никогда не покинет эту пещеру, пока жив её великий белозмей. Потому что когда змеерод и его змей образуют союз, уже ничто не может разорвать эту связь.

Илай потянулся вперёд, взял флягу с ликёром, поднёс к губам и сделал глоток.

– Ну вот, Мика, – вот и вся история нашего знакомства с Джурой, – улыбнулся он. – А теперь поспи немного, парень. Нам предстоит нелёгкий путь.

Они остановились на краю выступа из чёрного камня и посмотрели вниз. С самого утра, когда они только отправились в путь, не переставал сильный дождь, но даже его пелена не могла скрыть от глаз великолепие пейзажа, который открывался перед ними. Высокая страна была усеяна дождевыми озёрами, сверкавшими, как опалы; каскады воды стекали по склонам гор и будто покрывали их серебром.

– Логово Менял там, внизу, – сказал Илай. – За тем высоким зубцом. Похожим на петуха.

Мика прищурился, но так и не понял, что имел в виду скалолаз. Он потянулся за медной подзорной трубой, висевшей на цепочке у него на шее, и приставил её к глазу. Одну за другой он осматривал низкие скалы вдали.

– Похожим на петуха? – переспросил он.

Опустив подзорную трубу, Мика увидел, что Илай уже двигается дальше: он шагал вниз по осыпающемуся склону своей ровной поступью, которую Мика теперь хорошо знал. Устало вздохнув, Мика поспешил за скалолазом. К тому времени, как они достигли дна ущелья, солнце почти село, в его меркнущем свете они пробирались между грудами валунов, пока прямо перед ними не вырос высокий каменный зубец.

– Петушиная скала, – объявил Илай и поднял руку. – Вон длинная шея и гребешок на голове, а клюв указывает на юг. По форме – ну вылитый петух, – он обернулся к Мике, тот хмурился и казался немного растерянным. – Поскитаешься с моё по Змеиной пустоши, парень, – сказал Илай, – тоже станешь примечать, какая скала что напоминает. С такими ориентирами легче путь прокладывать.

Мика кивнул.

– А логово Менял?

– Чтобы попасть туда, – ответил Илай, – нам надо пройти между ног у этого петуха.

Он взял Мику под руку и провёл его под огромной каменной аркой у основания петушиной скалы в узкий каньон, в дальнем конце которого виднелся вход в пещеру.

– Не отходи от меня, когда мы войдём внутрь, – сказал Илай.

– Хорошо, – ответил Мика, снимая шляпу.

Илай нахмурился.

– Мика, логово Менял – это не храм и не молельня, – заметил он.

– Я знаю, – сказал Мика.

Он сосредоточенно доставал один из острых трезубых крючков, прикреплённых к ремешку, стараясь не поранить пальцы. Покончив с первым крючком, он сунул его в карман и принялся за следующий.

Илай с интересом наблюдал, как пальцы Мики ловко управляются с крючками.

– Что ты делаешь, парень?

Мика поднял голову.

– Пусть только сунется кто ко мне в карман: получит гораздо больше, чем рассчитывал.

Илай медленно кивнул.

– Дай и мне парочку, – сказал он, и когда Мика отцепил ещё два крючка для ловли птиц, скалолаз опустил их себе в карманы.

Они вошли в низкую пещеру, и сквозь пелену ароматного дымка от масляной лампы Мика увидел, что в логове Менял полно людей. По самым скромным подсчётам, здесь их было не меньше двух дюжин. Они сидели на корточках, парами или небольшими группками; в пещере стоял монотонный гул голосов: велись торги.

– Дождевик?! За эту шкуру! – протестовал возмущённый голос. – Да ты что, она стоит гораздо больше…

Коренастый змеелов с широким носом и узкими глазами-щёлками так усердно тряс головой, что рыболовные грузила, подвешенные к его шляпе, позвякивали. Он сжимал в кулаке шею выпотрошенного зелёного змея-рыболова, чей когда-то прекрасный фиолетовый гребень обвис, как мокрая тряпка.

– Но в нём тебе будет тепло и сухо, и не один сезон! – настаивал его собеседник; тяжёлый непромокаемый плащ, который он держал в руке, блестел, как водная гладь. – А в придачу я могу добавить ещё горсть дохлой приманки…

– Эти сапоги ношеные, но если вы интересуетесь, у меня найдётся пара совсем новых…

– Даю банку змеиного жира: он хорош и для смазывания, и для розжига…

– Посох с костяной ручкой? И это всё, что вы можете дать?

– Пять костей из крыльев и два зуба. Это моё последнее слово…

Илай подошёл к полному змеелову с коротко остриженными седоватыми волосами; он сидел, прислонившись спиной к стене пещеры, и медленно что-то жевал с открытым ртом. С двух сторон к полям его шляпы крепились крошечные лампочки, по одной с каждой стороны, из-за этого казалось, будто уши у него пылают. На полу возле него стояли бутыли, банки и амфоры всех возможных размеров. В воздухе пахло маслом и чем-то тошнотворно-сладким.

Илай наклонился к нему.

– Хотел бы раздобыть немного змеиного масла, – сказал он.

Торговец маслами кивнул.

– Тогда ты пришёл по адресу, друг, – он оттолкнулся от каменной стены, схватился за кожаные подтяжки, поддерживавшие его широкие штаны, и наклонился вперёд. – Что у тебя есть?

Илай снял рюкзак и положил на землю. Он расстегнул его, достал связку змеиных костей и разложил на полу. Торговец взглянул на них с презрением.

– И это всё?

– Да это же прекрасные кости туманозмея, по крайней мере, большая часть.

Мужчина пожал плечами. Илай взял одну кость и повертел в руке.

– Можно делать кнопки, заклёпки. Необычная форма для резьбы…

– Туманозмей, говоришь? – перебил его мужчина.

– Сам снимал кожу и разделывал, – подтвердил Илай.

Мужчина взял кость, понюхал её, а затем провёл кончиком языка по всей её длине.

– А у тебя и шкура есть?

– Есть, – ответил Илай.

Он наклонился и, порывшись в рюкзаке, торжественно достал и развернул змеиную шкуру. В мерцающем свете лампочек с головы торговца кожа засияла расплавленным серебром; он подался вперёд и одобрительно закивал.

– Даю тебе кварту за шкуру и кости.

– Две кварты.

Глаза торговца сузились. Жевал он уже медленнее.

– Одну кварту, – повторил он вкрадчивым и тихим голосом.

– Две кварты, – твёрдо сказал Илай.

Мужчина взял шкуру и потёрся об неё щетинистой щекой.

– Вот твои две кварты, – он двумя пальцами подцепил за округлую ручку невысокий глиняный кувшин и поднял его в воздух.

Торговец протянул кувшин Илаю, но тот не взял. Скалолаз в упор смотрел на торговца маслами сузившимися бледно-голубыми глазами и не моргал. Мужчина на мгновение взглянул ему в глаза, а затем хитро улыбнулся.

– Две кварты, – сказал он, ставя кувшин на место.

Он взял кувшин в два раза больше, повертел его в руках и передал Илаю. Тот поднялся на ноги.

Мика поспешил за Илаем. В глубине пещеры он увидел двух змееловов, склонившихся над небольшой ямой, вырытой в полу; из неё вырывались клубы едкого дыма.

– Собиратели яиц, – прошептал Илай.

На дне ямы копошились и карабкались друг на друга десятка два недавно вылупившихся змеев, остатки прилепившейся скорлупы всё ещё украшали их головы и спины. Двое змееловов руками в перчатках возвращали малышей на место и торговались.

– При хорошей кормёжке шкуры через сезон будут что надо.

– Слишком мелкие, да и выглядят нездорово. А покрупнее есть?

Илай остановился. Перед ним стоял змеелов в перепачканном фартуке и с толстым ремнём, увешанным ножами. Скалолаз снова присел на корточки. К большому рюкзаку за спиной змеелова были привязаны консервированные внутренности змеев: лёгкие, почки, желудки. Тут же Мика заметил скрученные высушенные кишки и длинные нити с нанизанными на них какими-то сморщенными предметами, которые, как догадался Мика, когда-то были глазами.

– У меня есть для вас кое-что интересное, – сказал Илай, доставая из рюкзака банку с мускусным мешочком и ставя её на землю.

Торговец кишками промолчал, однако Мика заметил, что на его рябом лице со впалыми щеками отразился неподдельный интерес. Мужчина сдвинул шляпу назад, на лоб ему посыпались пряди тонких волос; он наклонился вперёд и положил руки на банку.

– Можно? – спросил он.

– Милости прошу, – отозвался Илай.

Мужчина вытащил пробку, вдохнул запах, шумно выдохнул и причмокнул.

– Качественная штука, – сказал он резким гнусавым голосом. – И отлично сохранилась.

Илай ответил на комплимент едва заметным кивком головы.

– Полагаю, вам известна подлинная ценность такой вещи.

– Пожалуй, да, – ответил Илай и едва заметно улыбнулся. – Мне нужно кое-чем запастись.

Мужчина кивнул.

– Запасайтесь на здоровье, – сказал он. – А я прикину и скажу, когда мы будем в расчёте.

– Мне нужна змеесоль, – кивнул в свою очередь Илай. – И змеиная селезёнка…

– Змеесоль, – сказал мужчина, подавая ему тканевый мешочек, стоявший возле него. – Селезёнка… – он зачерпнул половником из медной бочки коричневые гранулы, высыпал их на лист вощёной бумаги, сложил края к центру и туго перетянул сверток верёвкой.

– Мазь от удушья, щёлочь из мочевого пузыря, – продолжал Илай. – А если у тебя есть эти, как их – костяные иглы, то я возьму дюжину. И катушку кишечной нити…

Тут позади Мики раздался тихий жалобный писк; он обернулся и увидел прямо у себя под ногами одного из пятнистых змеев, малышей из ямы. Мика присел на корточки и, когда существо выгнуло шею и искоса уставилось на него, он повторил его полную любопытства позу.

– Эк-эк-эк-эк! – прокричал змеёныш; мышцы на его изогнутой шее подрагивали.

– Эк-эк-эк, – повторил Мика.

Змеёныш моргнул, затем ещё раз. Его шею обвивал тонкий кожаный ошейник, от которого тянулся поводок.

– Милый маленький зверёк, не правда ли? – раздался голос позади Мики; он поднял голову и увидел того, кто держал поводок: это был один из собирателей яиц, хорошо сложенный мужчина с гладкими чёрными волосами и глубоко посаженными глазами-бусинами.

– Конечно, с возрастом они становятся опаснее. Гораздо опаснее.

Крошечное создание изогнуло шею и снова взглянуло на Мику.

– Эк-эк!..

– Он как будто понимает, что мы говорим о нём, – сказал Мика.

– Уверен, что понимает, – ответил мужчина. – Умные они, эти бурезмеи. Конечно, не такие умные, как великие белозмеи, но ведь умнее их и не бывает… – Он протянул руку. – Я Клив.

Мика пожал его руку и вздрогнул. Рука оказалась холодной и скользкой, как жаба, а хватка – железной.

– Я… Я Мика, – сказал он.

– Мика, – улыбнулся Клив. – Хорошее имя. У меня двоюродный брат тоже Мика, – добавил он. – Будем считать это хорошим знаком, – он обнял Мику за плечо, и тот почувствовал, как его увлекают в дальний конец пещеры. – Скажи мне, Мика, а есть у тебя что-нибудь, чем ты можешь торговать?

Мика напряжённо улыбнулся и бросил взгляд через плечо. Илай всё ещё разговаривал с торговцем кишками. Клив крепче сжал его плечо, и Мика почувствовал, как ногти впиваются ему в кожу.

– Н-нет, сэр, – пробормотал он.

– Отменные у тебя сапоги, – отметил Клив.

Мика посмотрел на свои ноги и кивнул.

– Некоторые не уделяют должного внимания обуви, это факт, – продолжил Клив. – А ведь это может стать причиной гибели. Тебе нужно хорошее снаряжение, чтобы выжить здесь, – он замолчал и обернулся; его глубокие чёрные глаза сверлили Мику. – У тебя ведь есть хорошее снаряжение?

– У меня… у меня есть кое-что, – нерешительно сказал Мика.

– Кое-что, – усмехнулся мужчина, и его губы скривились так, что Мика успел заметить зеленоватый оттенок его бедной коллекции неровных зубов; Клив приблизил своё лицо прямо к носу Мики. – Что у тебя есть, парень?

Мика оглядывался по сторонам, сердце громко бухало в груди. В этой части пещеры свет был совсем тусклым, в воздухе дрожали тени. Чуть поодаль спиной к нему сидели кучками другие змееловы, занятые своими сделками, а Илая он потерял из виду.

– У меня есть нож, – он похлопал рукой по поясу, где висел нож, и отступил на шаг. – Ещё несколько крючков на птиц. Наконечники для стрел. Немного пакли для растопки…

Клив кивал, но Мика был уверен, что тот его не слушает. Мика отступал, пока не упёрся спиной в каменную стену. Кисловатое дыхание Клива перебило другие запахи. Клив поднял руку и облокотился ею о стену, чуть выше плеча Мики, а второй рукой потянул за цепочку у него на шее. Мика замер; кожу на груди пощипывало, пока по ней скользил гладкий металл. Он опустил глаза и увидел, как подзорная труба показывается из-под его ворота.

– А вот это – хорошее снаряжение, – сказал Клив.

Он взял трубу обеими руками и повертел. Его глаза сощурились.

– Тут такое дело, я потерял точно такую же подзорную трубу, – сказал он, лениво растягивая слова. – Выходит, это моя, – его брови взлетели вверх. – Что скажешь?

Мика покачал головой.

– Нет, – ответил он. – Это… Это моя.

– Кажется, ты меня неправильно понял, – сказал Клив. – Это моя подзорная труба.

Мика пытался вывернуться, но мужчина крепко ухватился за цепочку, и Мика едва мог пошевелиться. Он давился от зловонного дыхания Клива.

– Я… Я нашёл её, – выдохнул Мика.

– Видишь? – сказал Клив. – В этом-то всё и дело. Я потерял её. Ты нашёл. Но если ты сейчас вернёшь её мне, законному владельцу, то я буду считать дело закрытым.

Мика тяжело сглотнул; цепочка больно врезалась ему в кадык.

– Мика, ты в порядке, парень? – раздался грубый голос; Мика и Клив обернулись на него и увидели Илая, стоявшего позади них со скрещенными руками.

– Всё отлично, – сказал Клив, отступая. – Правда, Мика?

– Я спрашивал мальчишку, – спокойно сказал Илай; он развёл руки и продемонстрировал висевший у него на поясе нож.

– Мика просто показывал мне свою подзорную трубу, – неуверенно начал Клив. – Мне показалось, это именно та, которую я потерял…

Илай медленно поднял нож.

– Хотя теперь я рассмотрел её как следует и понял, что ошибся, – признал Клив и поднял руки ладонями вперёд, показывая, что не представляет никакой угрозы; его зелёные зубы сверкнули в мимолётной улыбке. – Без обид, парень? – бросил он Мике, а затем протянул руку Илаю. – Я Клив.

Илай только взглянул на его руку и кивнул Мике.

– Пошли, парень, – сказал он. – Тут мы закончили.

Илай развернулся и пошёл прочь, Мика поспешил за ним. Проходя мимо Клива, он ещё раз посмотрел на него: улыбки как не бывало, а глубоко посаженные глаза сверлили Мику тяжёлым мстительным взглядом.

– Прости, Илай, – сказал Мика, догнав скалолаза. – Я отвлёкся…

Илай пожал плечами.

– В логове Менял всякое случается, – сказал он и замолк на мгновение. – Даже с такими стреляными воробьями, как я.

– Вы?!

– Да, Мика. Я тоже получил урок, – сказал он. – Пал жертвой воришки…

– Не может быть! – воскликнул Мика. – И что же он украл?

Илай улыбнулся.

– Ничего.

– Как так – ничего?

– Да так: твой птичий крючок чуть не лишил ворюгу большого пальца.

Змеёныш ужасно хотел есть. Он знал это точно. Его пустой желудок сводило от голода.

Ему нужно было выбраться отсюда. Это тоже точно. Нужно было прорваться.

Он бился и извивался, но всё без толку. Его лапы были сложены, а крылья примяты и прижаты к тельцу.

Внезапно раздался тихий треск, и в темноту ворвался сноп света.

Змеёныш отчаянно царапал когтями скорлупу, она трещала и лопалась, пока наконец одна из его передних лап не выбралась наружу, а вслед за ней и вторая. Кряхтя от напряжения, он упёрся головой в скорлупу и отталкивался задними лапами до тех пор, пока яйцо не раскололось. С тоненьким мяукающим писком он, как смог, выпрямился и вдохнул.

Мир пах вкусно.

Змеёныш проморгал наползавшую пелену влажной слизи, и его жёлтые глазки засияли живым блеском. Он запрокинул голову, и дождь смыл остатки слизи, скопившейся не только в уголках его глаз, но и между чешуйками его только что вылупившегося тела. Кусочки скорлупы, прилипшие к его голове и плечам, тоже смыла вода.

Он рыгнул, и из его угловатых ноздрей вырвались завитки дыма. Он оторопел от неожиданности, закрыл пасть и наблюдал, как клубится и рассеивается дым.

Змеёныш помотал головой и попытался встать, но слишком уж резко: он качнулся вперёд и упал, стукнувшись подбородком, тихонько вскрикнул и выпустил струйку дыма.

Потом он снова попробовал встать.

На этот раз он медленно и осторожно распрямил передние лапы. Когда они перестали подкашиваться, он выпрямил задние лапы – и его тело приподнялось над землёй. Он постоял так, вытягивая напряжённую шею. Затем, высоко подняв голову, сделал неуверенный шаг. И ещё один. И ещё…

Он робко продвигался по крапчатой скале, оставляя позади осколки сломанной скорлупы.

Что-то стремительно просвистело у него перед глазами, и змеёныш подпрыгнул, оттолкнувшись от скалы задними лапами и щёлкнув челюстями с зубами-иглами. Он взмахнул крыльями, но, как оказалось, не смог одновременно хлопать ими и держаться в воздухе и беспомощно рухнул.

Он повернул голову, и его взгляд остановился на светлячке, неподвижно висевшем в воздухе прямо перед ним. Змеёныш осторожно шагнул к нему, поднял голову и вдохнул манящий сладкий аромат.

Еда.

Он вытянул шею, схватил лакомство и начал жевать, хлопая глазами в ритме движения челюстей.

Девушка-змеерод протянула ему второго светлячка; крошечный змеёныш выхватил угощение у неё из руки и тут же проглотил. Затем ещё одного, и ещё парочку; насытившись, змеёныш развернулся и засеменил к дымящейся расщелине в крапчатой скале.

Он остановился, задрал чёрную лапу и почесал когтями шею. Затем он опустил голову и стал царапать камень у края расщелины, откуда поднимался красный жар.

Девушка-змеерод встала и натянула на голову тяжёлый капюшон, который укрыл её лицо в тени. Над ней в дождливом небе кружил огромный белозмей.

Рюкзак Мики лежал у его ног, раздутый, как фаршированный поросёнок.

– Не стоит торопиться, собираться надо с умом, – прохрипел Илай, тщательно сворачивая непромокаемый плащ и аккуратно укладывая его в свой мешок. – То, что сейчас кажется тяжёлой ношей, в пути станет необходимостью.

Мика хмурился. Илай поделил все запасы на две части, а это означало, что их пути разойдутся. Его взгляд упал на пустую флягу Илая, и он вскочил на ноги.

– Я принесу нам воды, – выпалил Мика.

Он взял обе фляги, и прежде, чем Илай успел отказаться от предложения, вскочил и пошёл за водой, пригибаясь под сводами пещеры. Шум сделок давно стих. Теперь воздух, освещённый вспышками ламп, наполняли ровное дыхание и гул храпа. Мика осторожно пробрался между спящими телами и наконец вышел наружу.

Утренний свет был жидко-серым. Дождь немного успокоился, но всё же продолжал накрапывать. Мика поднял воротник, надвинул шляпу ниже на глаза и побрел вдоль каньона. Миновав несколько поворотов, он остановился, откупорил флягу Илая и подставил её под блестящую струйку воды, стекавшую по скале.

– Мика, Мика, – произнёс низкий усталый голос.

Мика, обернувшись, наткнулся на взгляд тёмных глубоко посаженных глаз. Тугая коричневая кожа натянулась, и зеленоватые зубы сверкнули в подобии улыбки; но глаза не улыбались. Это был собиратель яиц.

– Уже уходишь?

– У меня есть всё, что нужно, – Мика кивнул в сторону фляги. – Осталось только воды набрать.

– То есть свои дела в логове ты закончил, – сказал Клив, задумчиво кивая.

Он запустил грязные ногти в свои гладкие чёрные волосы и медленно провёл по ним рукой. Зубы снова сверкнули, и Мика почувствовал мерзкое зловоние его дыхания.

– Однако не кажется ли тебе, – он прищурился, – что наше с тобой дело не сделано?

Мика нащупал подзорную трубу под складками своей куртки. Его брови поползли вверх, а колени задрожали. Он оглянулся через плечо, и тут раздался злорадный смех Клива, похожий на икоту.

– На этот раз никто не придёт тебе на помощь, парень, – сказал он. – Здесь только ты и я, – Клив схватил его за куртку и притянул ближе; Мика неловко шагнул вперёд и почувствовал, как острый нож упёрся ему в живот. – Только ты и я.

Мика сглотнул.

– Но я думал…

– Нечего тут думать, – оборвал его Клив. – Только хуже будет, – он придвинулся вплотную к Мике; на его лице застыла кривая довольная ухмылка. – Будешь много думать – можешь напороться на мой нож. Так что просто доставай подзорную трубу…

Фляга с гулким треском ударила Клива в челюсть. Он отшатнулся, в его глубоко посаженных глазах читалось недоумение. Рука потянулась к подбородку.

Мика замахнулся снова, но на сей раз Клив не растерялся. Он схватился за ремешок фляги и притянул Мику к себе. Блеснуло лезвие. Мика выпустил флягу из рук и отпрыгнул; Клив потерял равновесие, и клинок просвистел в сантиметре от груди Мики.

Воспользовавшись замешательством Клива, Мика, сжимая челюсти, бросился на него и левым кулаком ударил в живот. Клив крякнул, согнулся пополам, и в этот момент правый кулак Мики угодил ему в подбородок. Нож выпал у Клива из руки и отлетел на дно каньона. Мика наносил удар за ударом, то в грудь, то в голову. Клив зашатался и повалился назад.

Мика остановился, но кулаки не разжимал, опасаясь, что Клив не побеждён окончательно.

– Ты закончил? – спросил Клив неожиданно грубым голосом.

Собиратель яиц поднял голову. Из уголка рта у него сбегала струйка крови; левый глаз заплыл и теперь напоминал перезревшую сливу. Он схватился за живот и скривился от боли.

– Довольно… – сказал он, задыхаясь. – Ты победил меня честно и справедливо, парень, – гримаса боли снова исказила его лицо. – Похоже, ты сломал мне ребро, а то и не одно…

Мика смотрел на него во все глаза. Кулаки разжались.

Опустив голову, Клив приподнял руку и слегка взмахнул ею в воздухе. Мика колебался. Собиратель яиц застонал, Мика схватил протянутую руку и помог ему подняться на ноги…

Клив своим бугристым лбом ударил Мику прямо в нос. Тот остолбенел и на секунду ослеп. Тут же он почувствовал резкий удар в пах, и узловатые руки с силой толкнули его назад. Он тяжело рухнул на землю, ударившись головой о камень. В ушах звенело, перед глазами сыпались искры.

Через несколько секунд Мика почувствовал, что кто-то тянет его за ботинок. Он широко распахнул глаза. Клив, зажав между зеленоватыми зубами нож, сидел у него в ногах и сосредоточенно хмурился, стаскивая с него ботинки. Резким движением он стянул один и принялся за второй: уцепился за каблук обеими руками и тянул изо всех сил.

«Дурак! – проклинал себя Мика. – Попался на удочку и получил в нос!»

Клив справился со вторым ботинком. Он вытащил нож изо рта; Мика не успел и пошевелиться, как Клив прыгнул ему прямо на грудь, больно врезавшись острыми коленями ему в рёбра и выдавливая воздух из его лёгких. Одним плавным движением ножа Клив распорол его куртку вместе с рубашкой и приставил острое лезвие к незащищённой шее.

– Я было собирался оставить тебя в живых, парень. Пока ты меня не разозлил, – прорычал Клив; холодный металл медленно скользнул по коже у самого горла, и Клив усмехнулся, увидев ужас на лице Мики. – Ты сам виноват в том, что сейчас произойдёт…

Злорадное выражение на лице Клива сменилось удивлённым, и тут его с силой отшвырнуло назад. Мика вдохнул полной грудью.

Он приподнялся на локтях. Высокий мужчина с тёмными глазами и бритой головой держал Клива за шкирку, стянув ему ворот огромным тугим кулаком. Клив взвизгнул от ярости и, резко вывернувшись, нацелил свой нож прямо в глаз незнакомцу.

Но мужчина был слишком быстр и силён. Он поднял колено, схватил Клива за предплечье и резко опустил его себе на ногу, с треском сломав кость. Затем мужчина вытащил из-за пояса нож и вонзил в грудь Кливу по самую рукоять. Тёмная густая кровь в одно мгновение залила грудь и живот Клива. Он качнулся назад, одна рука сжимала рану, вторая висела плетью, и Мика увидел, как жизнь угасла в его глубоко посаженных глазах. Его повело вперёд, и он завалился в грязь лицом. Мужчина посмотрел на него, приподняв бровь. Затем вложил нож в ножны и почесал голову.

– Странный способ приветствовать незнакомца, – спокойно сказал он; голос у него был суховатым, однако недобрым его назвать было нельзя. – Короткая доброжелательная беседа – и наше знакомство развивалось бы в куда более цивилизованном русле. И всё же, – он потрогал труп носком ботинка, пожал плечами и обернулся к Мике; выражение его лица было вполне дружелюбным. – А ты что скажешь, сынок?

Мика с трудом поднялся на ноги. Он стоял в луже грязи, перемешанной с кровью. К горлу подступала тошнота.

– Он… Он напал на меня, – сказал Мика надтреснутым голосом. – Пытался отнять мои вещи.

Мужчина кивнул, и доброжелательное выражение его лица сменилось озабоченным.

– Хорошо тебя тряхнуло, а, сынок?

Мика кивнул, пытаясь проморгать слёзы и дождь, заливавший ему глаза. Он совсем продрог. Его светлые волосы потемнели от воды и грязи. Босой, он неловко переминался с ноги на ногу, сгибал и разгибал пальцы рук, подёргивал плечами. Мужчина наклонился, поднял отброшенные ботинки и повертел их в своих огромных руках.

Лицо у него было широкое, с правильными чертами; его даже можно было назвать брутальным, если бы не улыбка и добродушный блеск тёмных глаз. От щетины его челюсть казалась чёрно-синей, а заострённый нос мужчины был чуть вздёрнут, что придавало его суровому лицу что-то юное, даже мальчишеское.

Мика сразу заметил, что на мужчине было длинное пальто, какие носят бывалые странники; всё необходимое снаряжение тоже было при нём. Походный мешок, сползший у него с плеча перед схваткой, лежал возле его ног. Он был так же хорошо упакован и туго завязан, как мешок Илая.

Мужчина поднял голову.

– Отличная работа, – сказал он и протянул Мике ботинки. – А теперь надень их, сынок, и займёмся твоим врагом.

Мика взял ботинки и, прислонившись спиной к скале, натянул их один за другим. Затем он наклонился и тщательно зашнуровал их. Покончив с ботинками, он поднял голову и увидел, что мужчина присел возле тела Клива и шарит в его карманах. Сначала он вытащил знакомый нож, затем медную подзорную трубу. Он обернулся к Мике.

– Это твоё?

– Да, сэр, – ответил Мика, невольно впечатлившись тем, как быстро и ловко Клив умудрился отобрать все его ценности.

Он забрал вещи, которые протягивал ему мужчина: нож вернул на пояс, цепочку надел через голову и оставил трубу висеть поверх одежды.

– Ещё что-то?

Мика похлопал по карманам.

– Моя жестяная коробочка, – сказал он.

Мужчина снова запустил руку в карман Клива и принялся рыться в нём.

– Она? – спросил он через минуту и вернул Мике коробочку; затем мужчина подмигнул. – Посмотрим, что ещё у него есть? Что скажешь?

Мика кивнул, и, натянув на голову шляпу, молча наблюдал, как мужчина развязывает рюкзак Клива и достаёт его содержимое. Там нашлись ещё три подзорные трубы, с полдюжины ножей, кое-что из видавшего виды нижнего белья, немного еды; а с самого дна мужчина достал старую, бережно завёрнутую в ткань куколку из сухих кукурузных листьев.

Что-то больно кольнуло Мику прямо в сердце: он увидел знакомую фигурку, какие делают на равнине после сбора урожая; такими на урожайную луну обмениваются влюблённые. Этот жестокий собиратель яиц, лежавший ничком в грязи, когда-то так же, как и он, Мика, пахал землю, молодой, полный надежд, влюблённый…

– Похоже, ты был не первым, кого он подкараулил, – сказал мужчина, оглядываясь на Мику, и фыркнул. – Зато точно стал последним… Что-нибудь из этого тебе пригодится, сынок?

– Я возьму вот это, – сказал Мика, поднимая с земли кукурузную куколку и осторожно заворачивая её в ткань.

Тут мужчина нахмурился.

– Что это у тебя там?

Но смотрел он вовсе не на куклу, а на грудь Мики, и тот опустил голову: он и не заметил, что Клив распорол ему куртку и ситцевую рубашку. Мужчина встал и приблизился к Мике. Прищурившись, он рассматривал шрам на его груди.

– Весьма впечатляющая рана для такого юного странника, – тихо заметил он. – Как ты её получил, сынок?

– Мне сказали, это змеерод, – ответил Мика. – Но я мало что помню о том дне.

– По мне, тот, кто это сказал, был абсолютно прав, – задумчиво кивнул мужчина. – А что же ты помнишь?

Мика пожал плечами.

– Что-то вырвалось из тумана прямо на меня. Я ничего не видел и не слышал, пока оно не настигло меня.

Мужчина снова кивнул.

– Это очень на них похоже. Где именно это случилось?

– Там, за хребтом, – ответил Мика. – В четырёх днях пути отсюда или около того. Там на выступающей скале стоит каменная хижина, и вот где-то под ней… – Мика вздрогнул. – Где-то под ней я и получил эту рану. Под каменным зубом, – сказал Мика, смяв рукой ворот своей куртки.

– Что за каменный зуб? – переспросил мужчина.

– Высокий и гладкий, а в середине изогнутый, как локоть. И крапчатый, – добавил Мика.

– Крапчатый?..

– Скала из твёрдого чёрного камня, – объяснил Мика. – Вся в серо-белую крапинку…

– Крапчатый зуб, – размышлял вслух мужчина.

В этот момент послышался тяжёлый топот сапог. Мика увидел двух мужчин, вышагивающих по краю каньона. Оба были одеты в длинные кожаные плащи, волочившиеся по грязи; на плечах у них висели громоздкие стянутые ремнями рюкзаки. Увидев тело, лежавшее на земле, они посмотрели на Мику, и тот, что был справа, – покрупнее, – запустил руку за пазуху своего плаща.

– Всё в порядке, Исав, – сказал бритый мужчина и обернулся к Мике. – Это… – он запнулся, и его тёмные глаза расширились; он усмехнулся. – Во всей этой суматохе я забыл даже узнать твоё имя, сынок, – он протянул руку. – Я Соломон. Соломон Таллоу. А это мои товарищи, Исав и Иессей, – сказал он, указывая на спутников.

Мика взял протянутую руку и крепко пожал её.

– Я Мика.

– Мика, – повторил Соломон и повернулся к остальным. – Мика пал жертвой грязного воришки, – он улыбнулся, обнажив два ряда ровных белых зубов. – Пришлось преподать тому урок, повторять который не придётся.

Трое мужчин усмехнулись. Иессей подошёл к Мике пожать руку, а вслед за ним и Исав. Они были крепкого телосложения, с молодыми лицами, на которых долгие недели пути оставили свои следы – грязь и щетину. Их радушные улыбки и искреннее дружелюбие согрели Мику, и он понял, как ему на самом деле не хватало компании. Соломон посмотрел на него.

– Можешь присоединиться к нам, если хочешь. Вы же не против, ребята? – добавил он, обращаясь к товарищам, которые с готовностью закивали. – Змеиная пустошь – опасное место для одиноких странников, – сказал он Мике, и его белые зубы снова сверкнули. – Да ты это уже и сам заметил. Куда лучше странствовать в компании. Надёжной компании…

– И чтоб народу побольше, – вставил Исав, кивая.

– Я так понимаю, ты странствуешь один, – сказал Соломон.

Бросив взгляд на их с Илаем фляги, лежавшие в грязи, Мика нахмурился.

– Я… я не уверен.

– Ты либо один, либо не один, – сказал Соломон, широко улыбнувшись своим товарищам.

Мика поднял фляги и стал наполнять их. Соломон и его спутники наблюдали за ним.

– Есть один скалолаз, – сказал он. – Он спас мне жизнь, когда я был ранен, и мы вроде как попутчики…

– Ну а теперь я спас тебе жизнь, Мика, и предложил пойти с нами, – закончил за него Соломон; он почесал тёмную щетину на подбородке. – Тебе выбирать.

Мика кивнул.

Он мог вернуться в логово Менял, отдать Илаю его флягу, забрать свой рюкзак и уйти, чтобы последовать за Соломоном Таллоу и его товарищами. Они казались опытными змееловами, с отличным снаряжением и хорошими запасами. Быть может, он смог бы обучиться тонкостям их ремесла, самому стать искусным змееловом. Ловцом. Охотником…

Змееубийцей.

В его голове снова зазвучали слова Джуры, которые он подслушал в той странной пещере за водопадом. Тебе следует обучить мальчика, Илай Винтер. Если ты его не научишь, это сделают другие; только научат его не тому, что действительно следует знать. Лишь плохому.

Мика улыбнулся Соломону.

– Спасибо, что спасли мне жизнь, – сказал он, закрывая наполненную флягу. – Извините, но мне нужно идти: надо вернуть это Илаю Винтеру.

Змеёныш протискивался в узкую щель; когтистыми передними лапами он скрёб пятнистый камень, а задние барахтались в пустоте. Наконец, тяжело дыша, он выбрался на плоскую вершину крапчатой скалы.

Было холодно и ветрено, зато сухо; огромный купол неба с одной стороны был окрашен в оранжевый и розовый, а с другой – в тёмный индиго с мерцающими звёздами, разбросанными по небосводу. Змеёныш поднял морду и потянул носом воздух, полный неведомых запахов; его глаза вспыхнули огненно-жёлтым светом.

Он уже не был тем тощим и слабым существом, каким вылупился. За десять дней в жаре расщелины он подрос. Его морда вытянулась и утратила своё несмышлёное выражение; она стала изящной и острой, по бокам у носа пробились усы. Его продолговатая изогнутая шея окрепла достаточно, чтобы удерживать голову и не давать той болтаться или падать; когда он расхаживал по скале на своих сильных ногах, под его серебристо-белой кожей играли мышцы; воздух сзади рассекал тонкий заострённый хвост.

Ветер усиливался. Он пощипывал его чешую и теребил плотно сложенные на спине крылья. Встав на самом краю крапчатой скалы, змеёныш вытянул шею над воющей пропастью.

Там, внизу, насколько хватало глаз, неровные бурые склоны раскинулись до изрезанной скалами линии горизонта. В небе одна за другой гасли звёзды, цвет индиго медленно таял, пока вдруг с ослепительной вспышкой не прорезались лучи солнца; свет залил вершины далёких гор и покрыл весь горизонт.

Змеёныш добрался до высокой изогнутой крапчатой скалы и распластался на её вершине.

Ветер подул ему в морду; змеёныш вздрогнул. Наползали тёмные тучи. Тихонько урча от усилия, змеёныш напряг плечи, и по его извилистому телу пробежала лёгкая дрожь. Он выгнул спину, и плотно прижатые белые крылья стали медленно расправляться. Они широко раскинулись, и кровь, разгоняемая колотящимся сердцем, побежала по тонкой сетке вен, заставляя подрагивать зубчатые края крыльев.

Его плечи были напряжены, крылья расправлены, когти передних лап цепко держались за край скалы. Глаза расширялись.

Когда взошло солнце, красное и будто желейное, сильный порыв ветра сбил змеёныша с ног, отбросил назад и покатил по плоской вершине каменной скалы. Он кувыркался, словно ком из крыльев, когтей и беспомощно барахтающегося в воздухе хвоста, пока новый порыв ветра не подбросил его вверх.

Ветер подхватил его растопыренные крылья, и змеёныш взмыл в воздух, прочертив линию между серым камнем и голубым небом. Когда ветер немного стих, он уже сам замахал крыльями – вниз-вверх, вниз-вверх, держа их ровно и балансируя в вихревых потоках, которые он улавливал своей усатой мордой.

Змеёныш нырнул вниз, опустив шею и выруливая хвостом. Он скользил над вершинами низких гор, затем снова взмыл вверх, сложив крылья, как пущенная стрела, чтобы через мгновение вновь замедлиться, позволив ветру подхватить его расправленные крылья. Он то переворачивался набок и крутился в воздухе, то скользил ровно, то вращался, а потом взлетел высоко в небо и описал круг над крапчатой скалой.

Когда его длинная тень наползла на вершину скалы, он, мощно взмахивая крыльями, устремился вниз и выпустил перед собой струю белого пламени.

Илай за весь день не проронил ни слова.

После долгих часов тяжёлого подъёма они наконец добрались до высокого гребня, который пролегал вдоль вереницы зубчатых горных пиков в северной стороне. Поднявшись на вершину, Илай закинул руку за спину и достал свой посох, привязанный ремнями к мешку. Мика сделал то же самое. Две палки ритмично застучали, опускаясь и поднимаясь то в унисон, то вразнобой.

Взору путников открылся унылый пейзаж. По обе стороны простирались скалы и вершины, тёмные от влаги, размытые из-за пелены дождя. Илай опустил голову и, казалось, не смотрел по сторонам, а вот Мика внимательно изучал неясные очертания скал. Все они выглядели совершенно одинаково, и ни одна не обладала хоть какой-то характерной чертой, которая позволила бы ему запомнить её как ориентир или хотя бы отличить от остальных.

– Двенадцать, – объявил он через некоторое время.

Илай остановился и обернулся.

– Что «двенадцать»?

– Их, скал, двенадцать, – ответил Мика, указывая пальцем. – Мы прошли двенадцать скал, восемь к востоку от нас и четыре к западу. До того, как повернули…

Илай с улыбкой кивнул.

– Ты набираешься ума, – сказал он, отвернулся и зашагал дальше.

Мика последовал за ним, довольный этой скромной похвалой, как дворняга, которую наградили костью.

Они двигались на запад вниз по ущелью, поросшему низким колючим кустарником; пробираясь сквозь тернистые ветви, они расцарапали себе все голени. Илай остановился, пошарил в зарослях перед собой посохом, а затем продолжил путь. Вскоре он снова остановился. Когда он в третий раз принялся изучать кусты, Мика не выдержал.

– Что вы ищете? – спросил он.

Илай ответил, не оборачиваясь, и Мике пришлось напрягать слух, чтобы разобрать его слова сквозь шум дождя и шелест ветвей на ветру.

– Мы не первые, кто прошёл этим путём, – сказал он, ощупывая своим посохом заросли. – Здесь был ловец…

Раздался резкий треск ломающихся ветвей, и посох Илая подпрыгнул у него в руке. Илай приподнял его и показал Мике конец посоха. На него намоталась петля из смазанной маслом проволоки.

– Ловушка-удавка, – пояснил Илай. – Чем сильнее змей вырывается, тем туже затягивается петля.

Илай с силой потянул и оторвал проволоку, примотанную к основанию куста. Скалолаз отбросил ее в сторону.

К тому времени, как они добрались до конца поросшего кустами ущелья, Илай оборвал ещё с полдюжины ловушек. Тропа снова начала подниматься в гору. Мика собирался с силами перед очередным тяжёлым подъёмом, как вдруг до него донёсся тихий звук. Он остановился и прислушался.

Снова этот звук. Слабое жалобное поскуливание…

– Илай! – крикнул Мика. – Илай, сюда!

Змей с растопыренными лапами неподвижно лежал на животе, подбородком в грязи. Размером он был с вьючного мула, бледно-синего цвета, с оранжевым гребнем от головы до кончика хвоста, с бархатисто-чёрными крыльями, обмякшими и подёргивающимися. Одна из его задних лап угодила в ловушку. Проволока распорола кожу и глубоко врезалась в кость. Глаза змея были затуманены. Язык вывалился…

Илай остановился рядом с ним.

– Судя по его виду, он уже не первый день в ловушке, – процедил он сквозь стиснутые зубы. – Видишь вон те раны? – он кивнул в сторону пойманной лапы. – Он так страдал, что даже попытался отгрызть себе лапу, – Илай присел на корточки. – Я не одобряю охоту на змеев. В этом змеероды правы. Извлечь выгоду можно и когда змей умирает естественной смертью (а для такого причин немало). Вовсе необязательно подвергать живое существо таким страданиям.

Густой жёлтый гной сочился из ран, пока Илай освобождал лапу. Змей даже не шелохнулся.

Мика наблюдал, как скалолаз медленно гладил змея по шее, прежде чем приложить ухо к его груди. Затем он выпрямился.

– Для этого бедолаги мы можем сделать только одно доброе дело.

Он крепко сжал голову змея обеими руками, поставил одну ногу ему на спину и резким рывком потянул голову вверх, свернув ему шею. Раздался приглушенный треск, и когда Илай отпустил голову, она безвольно рухнула на землю. Змей был мёртв.

Мика сглотнул.

– Мы будем потрошить и разделывать его? – спросил он. – Проявим к нему уважение и воспользуемся всем, что он может дать?

Илай улыбнулся, услышав знакомые слова.

– На сей раз нет, парень, – сказал он. – Избавить бедное существо от мучений – это одно. А вот воровать из ловушки – это совсем другое, – он передёрнул плечами под тяжестью мешка. – Нет, как бы это меня ни раздражало, мы должны оставить добычу змеелову, который поставил ловушку. Если, конечно, змеи-падальщики не подоспеют раньше него, на что я искренне надеюсь.

Они снова отправились в путь. Перевалили через несколько бесплодных холмов, и перед самым наступлением ночи оказались у крутого склона. Он напоминал груду лепёшек, наваленных друг на друга; между слоями желтовато-коричневого камня зияли тонкие тенистые щели. Мика приуныл. Это слишком тяжёлое восхождение для начала нового дня. Он был вконец измотан, ноги ныли от мозолей, и крутой подъём выглядел практически непреодолимым. Однако когда Илай начал карабкаться по скале, Мика молча последовал за ним.

На высоте около четырёх метров Илай шагнул в неглубокую расщелину. Выглядела она не очень-то многообещающе. Она не могла защитить от проливного дождя и была такая тесная и низкая, что Мике пришлось согнуться в три погибели, чтобы пролезть в неё. Илай сидел впереди него на корточках, ухватившись за плиту, которая была втиснута в каменную стену ущелья.

Илай собрался с силами и с тихим кряхтением толкнул каменную плиту. Она со скрежетом отодвинулась в сторону, открыв небольшое отверстие в каменной стене.

Молча, не оборачиваясь, Илай сбросил с плеч мешок, протолкнул его в отверстие, затем просунул туда голову и плечи – и скрылся из виду.

– Давай, – донёсся до Мики его гулкий голос.

Мика просунул свой рюкзак в тёмное отверстие и сам забрался внутрь. В темноте он почувствовал, как мимо него прошёл Илай, и услышал, как встаёт на место каменная «дверь». Вспышка света мелькнула и превратилась в ровное свечение: Илай зажёг лампу и держал её на вытянутой руке.

Мика раскрыл рот от удивления.

Пещера оказалась небольшой, круглой и полностью изолированной. Везде была аккуратно разложена провизия: что-то тщательно уложено в стопки, что-то в связках. Сушёная рыба висела пучками по нескольку штук на крючках под потолком пещеры, возле одной из стен стояла потёртая бочка с ликёром, рядом с ней были уложены несколько мешков зерна и большие тюки тщательно завёрнутого вяленого мяса. Другую сторону пещеры занимали горшочки и склянки с лекарствами. Под дальней от входа стеной располагалась неглубокая яма, в которой была сложена куча одеял.

Илай развязал свой мешок и стал разбирать его содержимое.

– Высокие земли – суровое место, которое не прощает ошибок, – сказал он тихо, раскладывая приобретённые в логове запасы. – Думаю, ты уже заметил.

Мика кивнул, загипнотизированный обилием всего в этой маленькой пещере.

– Здесь, в Змеиной пустоши, есть шесть сезонов, о которых тебе следует знать, – продолжил Илай. – Первый – середина лета, время зелёных побегов и роста; за ним наступает расцвет лета, время сбора. После него приходит засушливое время, суровый период жажды, а за ним – сезон дождей, как сейчас…

Мика открыл свой рюкзак и принялся машинально шарить в нём.

– Скоро станет холодать, – продолжал Илай. – Дождевая вода замёрзнет, реки покроются льдом – это середина зимы, время планировать вылазки и проверять запасы… – он обвёл рукой пещеру, указывая на хранящиеся в ней богатства. – Время готовиться к самому суровому и беспощадному сезону из всех. Это зима в Змеиной пустоши. Настоящая зима.

Мика кивнул, доставая свои припасы из рюкзака и раскладывая их перед собой.

– Многие новички погибают в первую же свою зиму в пустоши, – сказал Илай. – Я это видел. Выживают те, кто прибивается к любой компании, готовой принять их, – часто к самой худшей. Там новичок учится, а порой и превосходит своих учителей…

Мика вспомнил жёсткое лицо Клива, потом Соломона Таллоу – и вздрогнул.

– Было бы жаль, если б такая участь постигла и тебя, Мика…

– Так вот почему вы привели меня сюда? – спросил Мика. – И показываете всё это?

Илай кивнул.

– Это моё зимнее убежище. Оно сохраняет мне жизнь уже не один год – и тебе сохранит. Увидишь, Мика: в Змеиной пустоши можно выжить и без воровства, убийств и грабежей. И если захочешь, я научу тебя как.

Мика вытащил все припасы из рюкзака и подтолкнул их к Илаю.

– Я хочу.

Илай подобрал с пола припасы и взглянул на Мику.

– Кстати, – спросил он. – Не хочешь ли ты рассказать мне, что стряслось с твоей одеждой?

Мика опустил голову и дотронулся до дыры в куртке и ситцевой рубашке.

– Я думал, вы не заметили.

Илай ухмыльнулся.

– Вон в том ящике есть иголки и кишечная нить, если хочешь подлатать всё это.

– Спасибо, – сказал Мика. – Не хотел утомлять вас рассказами. Это случилось ещё в логове Менял. Этот собиратель яиц, Клив, напал на меня, когда я наполнял фляги. У него был нож…

Мика смотрел, как Илай, не оборачиваясь, аккуратно раскладывает припасы по местам. Однако его обычное напускное равнодушие больше не обманывало Мику. Скалолаз внимательно слушал.

– И всё-таки я побил его. О, я как следует его побил, – тут Мика поник. – Но потом он перехитрил меня и отбросил предательским ударом в голову. Я был на волосок от гибели…

Илай снова ухмыльнулся. Он закусил нижнюю губу, сосредоточенно расставляя горшочки с мазями один на другой.

– И тут появился какой-то змеелов. Соломон Таллоу и двое его друзей, Исав и Иессей, так их вроде бы звали.

Он замолк и взглянул на скалолаза. Лицо Илая не выражало ровным счётом ничего.

– Думаю, если бы не они, Клив убил бы меня. Он распорол мне куртку и рубашку и уже готов был перерезать мне горло, когда Соломон остановил его. Навсегда. Поквитался с ним, это точно. Затем он вернул мне вещи, которые забрал Клив, и тут заметил шрам. Хотя, может, он увидел его и раньше…

Под бесстрастным взглядом Илая весь рассказ уже казался Мике пустой болтовнёй.

– Он видел шрам? – тихо спросил скалолаз.

– Через разорванную куртку, – кивнул Мика.

– Такой шрам, Мика, может оставить только один вид оружия, – Илай нахмурился. – И любой змеелов вроде этого твоего Таллоу отлично это знает. Он спрашивал тебя, где именно ты получил эту рану?

– Он… да, спрашивал. И я рассказал ему, – странное беспокойство охватило Мику. – Я сделал что-то не так, Илай?

– Ну смотри, – Илай задумчиво покачал головой. – Змеерод защищает яйцо на той крапчатой скале. Это ясно. И теперь, когда Таллоу и его банда знают об этом, они отправятся за этим яйцом. А значит, будет бой.

И тут обветренное лицо скалолаза приобрело лукавое выражение; Мика никогда раньше не видел подобной хитринки в этих ясных голубых глазах.

– И есть у меня одна идея…

Старейший из великих белозмеев склонил голову. На его чешуе виднелся пепел, а на мощных крыльях, которые несли на себе следы многих и многих схваток, кое-где прорастал мох. Из глубины его горла вырвался вздох, перешедший в тихий и едва различимый рык.

Как и у всех великих белозмеев, речь его была мелодичной и ритмичной. Верхний и нижний регистры его голоса были неразличимы для двушкурых, тогда как звуки в этом промежутке были гулкими, как дальние раскаты грома, и тонкими, как тихий шум дождя.

Его собеседник – более молодой змей, жемчужно-белый, с яркой чешуёй – повернул голову, и от этого движения усики по краям его угловатой пасти изогнулись. Он разомкнул челюсти, и раздалась череда щелчков и мягкое потрескивание. Старый змей выгнул свою извилистую шею и засвистел. В ответ молодой змей вдохнул и звучно загудел, вибрируя мышцами у основания языка.

Щелчки, доносившиеся из горла старого змея, переросли в раскатистый гул; его зрачки расширились, а из носа вырвался белый дымок. Молодой змей отступил и просительно склонил голову.

Два змея обозревали окрестные скалы, где расположилась их огромная колония. Это было древнее змеиное стойбище. Поколения великих белозмеев выдалбливали мягкую желтовато-серую породу, пока не пробили самую сердцевину массивной скалы и не создали целый лабиринт извилистых туннелей и изящно выточенных рифлёных колонн. И теперь ветер, гулявший по галереям, сопровождал беседу белозмеев жалобным свистящим аккомпанементом.

Нос старого змея подрагивал. Он повернул голову и стал принюхиваться к ветру. Его чешуйчатые губы изогнулись: он зарычал, безошибочно определив донесшийся запах. Змей посмотрел с высокого валуна, на котором сидел, вниз, на умиротворённую колонию.

Пещеры были заселены белозмеями всех возрастов. В нижних галереях порхали драгоценные змеёныши, то пропадая в темноте, то выныривая из неё; вспышки их бурного дыхания мерцали, как неровное пламя факела на ветру. В верхних галереях отдыхали старшие белозмеи. Каждый обвивался вокруг своей каменной колонны, и именно оттого, что веками белозмеи тёрлись чешуёй о колонны, те и приобрели свою характерную шероховатость, точно так же как когти их предков, прорывавших туннели в скале, оставили на стенах пещер закрученные бороздки и полосы.

Древний белозмей был стар даже для великих белозмеев, которые измеряли свою жизнь выветриванием скал и течением рек. Самый старший в колонии, он помнил те времена, когда земли долин ещё не страдали от нашествия двушкурых. Но времена, когда вновь прибывшие впервые ступили на земли пустоши, давно миновали. Они укоренялись и распространялись, как зараза, и если верить словам молодого змея, продвинулись далеко за пределы зубчатых скал и раскалённых утёсов, где великие белозмеи когда-то откладывали яйца, и теперь угрожали древним галереям. Их становилось всё больше.

Тут мирный гул колонии разорвал долгий пронзительный вой. Два змея опустили головы и посмотрели на прекрасную самку, застывшую на выступе чуть ниже. Её крылья были расправлены, а шея изогнута: она не отрываясь смотрела на темнеющий горизонт.

Старый змей взглянул на собеседника и покачал головой; гребень на его шее извивался волной, а хвост качнулся маятником. Младший змей ответил ему мягким вздохом.

С торчавшего выступа скалы снова донёсся страстный призыв. Самка качнулась, дёрнулась всем телом и взмахнула крыльями в безумном порыве. Её шея вытянулась вверх, а тёмно-красные глаза засверкали, как драгоценные камни.

Затем, хлопая крыльями, она взмыла в воздух, закручиваясь спиралью. Солнечный луч коснулся её тела; он искрил на её крыльях и чешуе, сверкал на кончиках её когтей и зубах, пока она по низкой дуге облетала колонию, широко распахнув пасть. Вспыхнуло жёлтое пламя. Потом ещё раз. И затем, когда огонь угас, в воздухе эхом пронёсся рёв неудержимого стремления. Самка, взмахивая крыльями, улетала в сторону восходящего солнца и далёких зубчатых скал.

Пронзительный крик эхом пронёсся в пустоте. Девушка-змеерод повернула голову.

Она стояла на краю высокой крапчатой скалы: одна рука на талии, в другой – устрашающего вида родокопьё. Жемчужно-белый костюм из душекожи, украшенный бусинами дождевых капель, обтягивал её стройное тело, переливаясь всеми цветами радуги. Когда она обернулась, ветер подхватил её длинные прямые волосы и отбросил ей на лицо. Золотисто-серые, цвета выветренной сосны, её волосы блестели на свету; она стояла, повернув своё завораживающе красивое лицо к небу.

Её взгляд упал на маленького змеёныша, который кружился во влажном воздухе. Он учился.

Теперь каждый вечер, выбираясь из огненной расщелины, он поднимался в воздух, и с каждым разом его полёт длился всё дольше, в нём появлялось всё больше грации и мастерства. Он вяло взмахнул крылом, перевернулся в воздухе на другую сторону и полетел по ровной широкой дуге. Он раскрыл пасть, и из неё вырвался огонь; затем он погас, а через мгновение появился снова, когда змеёныш усатой мордой поймал поток воздуха, который по спирали увлёк его в небо.

Девушка обернулась к великому белозмею, сидевшему позади неё, и посмотрела ему в глаза. Змей склонил свою могучую голову, изогнув длинную шею с неровным чёрным шрамом, и их лбы почти соприкоснулись.

Змеёныш подлетел к вершине скалы; пригнув крылья, он отвёл их назад и с силой хлопал ими в воздухе; его четыре когтистые лапы готовы были к приземлению. Он легко опустился, лапы согнулись, затем выпрямились, но стояли прочно. Змеёныш сложил крылья и замер.

Склонив голову набок, он осмотрелся. Одним глазом он изучал девушку и белозмея, и вертикальная щель зрачка на мгновение расширилась. Затем он опустил голову и поспешил к узкой расщелине, где скрылся в тепле огненного жерла.

Девушка-змеерод продолжала пристально смотреть в глаза белозмея. Их привычный золотисто-жёлтый цвет потемнел и теперь стал насыщенно-янтарным, а чёрные зрачки расширились.

И тут моросящий ветер снова донёс до них далёкий крик. Это были протяжные стенания, дикие, страстные и угрожающие. Белозмей отвёл взгляд от девушки. Его длинная шея задрожала и резко повернулась: он пристально посмотрел в ту сторону, откуда доносился вопль.

Девушка протянула руку и положила ладонь на дрожащую шею белозмея. Её губы побледнели и плотно сжались.

Снова прозвучал крик. Громче. Ближе.

Великий белозмей взволнованно метался из стороны в сторону, едва касаясь земли. Он широко раскрыл пасть в беззвучном рёве, из его ноздрей вырывался белый дым, то и дело вспыхивало жёлтое пламя. Могучие крылья сгибались и разгибались; массивный хвост раскачивался из стороны в сторону, расшвыривая камни, которые со стуком падали с вершины скалы; белозмей вытягивал длинную шею к небу.

– Асиль, Асиль, – выдохнула девушка и прикусила губу, проводя пальцами по зигзагу чёрного шрама на шее белозмея, сотрясаемой дрожью.

Девушка закрыла глаза и прижалась лицом к его груди. Она почувствовала, как быстро бьётся его сердце; однако её сердце билось ещё быстрей.

И снова пронзительный вопль прорезал небо, настойчивый и требовательный.

Белозмей запрокинул голову, в его горле завибрировал низкий грохочущий рык; челюсти разомкнулись, и рык превратился в тихий шипящий вздох.

– Ай… – эл… -за-а-а…

Из его пасти вырвался клуб дыма, и во влажный воздух выплеснулось пламя, превратившее капли дождя в пар. Плечи змея напряглись, сжались, а его крылья раскрылись и захлопали, срывая его с крапчатой скалы и поднимая в воздух.

Девушка-змеерод безвольно опустила руку, наблюдая, как великий белозмей один, без неё поднимается в небо и удаляется с каждым взмахом могучих крыльев. Она стояла неподвижно и так сжимала кулак, что ногти врезались в ладонь. Она провожала своего змея взглядом, пока он не скрылся из виду в тёмном дождливом небе.

Капля крови скатилась с её сжатого кулака и упала на мокрый камень. Девушка склонила голову, и золотисто-серые волосы саваном накрыли её лицо. Её обёрнутое змеекожей тело содрогнулось от сдерживаемых рыданий.

– Напомни мне, что мы там ищем? – спросил Исав, выпятив грудь колесом и почёсывая колтун светлой бороды на подбородке.

Это был мужчина крупного телосложения, с головой в форме каменной глыбы; с квадратной челюстью, плоским лбом и таким же плоским носом – последствием ожесточённых драк и кулачных боёв на протяжении десятка лет.

– Это будет уже третье напоминание, – рассмеялся Соломон Таллоу, и его белые ровные зубы блеснули на фоне иссиня-чёрной щетины подбородка. – А я считаю, что три раза – это слишком даже для такого тупоголового верзилы, как ты, Исав. Я прав, Иессей?

Следовавший за ними Иессей одобрительно фыркнул.

Позади них по дороге брели две женщины, Бетесда и Лея. Они обменялись взглядами.

– Просто скажи мне, Сол, – взмолился Исав.

– Чёрт побери, Исав, – Соломон покачал головой. – Если б объём мускулов зависел от величины мозга, ты бы скукожился прямо у меня на глазах. Ты просто тупоголовый верзила.

Лицо Исава скривилось, как от боли.

– Знаешь, мне это не очень нравится, Сол, – сказал Исав. – Мне не нравится, что ты всё время зовёшь меня тупым верзилой.

Бетесда догнала его, просунула свою маленькую ладонь в огромную лапу Исава и утешительно сжала её. На фоне остальных она выглядела совсем низенькой и хрупкой, её маленькое лицо в форме сердца пряталось под спутанными пепельно-коричневыми волосами. Своим остреньким носом, глазами-бусинками и тонкой верхней губой, которая едва прикрывала выпирающие передние зубы, она напоминала любопытную крысу.

– Мы ищем крапчатую скалу, – прошептала она.

– Крапчатую скалу, – повторил Исав. – Я твой должник, Бетесда.

– Всё верно, – кивнул Соломон. – А теперь повтори.

Исав пожал плечами.

– Доставь мне такое удовольствие, Исав. Я хочу услышать эти слова.

– Крапчатая скала, – пробормотал Исав.

Ровные белые зубы Соломона блеснули в широкой улыбке.

– Запомни их как следует. Тупоголовый ты верзила.

Иессей снова фыркнул.

– Парень говорил, что скала примерно в четырёх днях ходьбы, – сказал Соломон. – Но если этот дождь – и ваша бесконечная болтовня – не прекратятся, то путь займёт у нас куда больше времени.

Он отвернулся и зашагал дальше; жёсткие подошвы его ботинок задавали ритм, которого волей-неволей вынуждены были придерживаться все остальные. Шёл он почти вприпрыжку, несмотря на тяжёлый походный мешок за плечами, доверху набитый провизией, приобретённой в логове Менял, и крепкий арбалет, привязанный к мешку сбоку.

Лея догнала его и теперь шла рядом. Она взяла его под локоть и посмотрела на него снизу вверх. У неё были зелёные миндалевидные глаза цвета озера, такие глубокие, что, казалось, в них можно было утонуть; высокие выразительные скулы, безупречная кожа и полные губы над изящно заострённым подбородком. Её коричневые волосы, блестевшие на солнце, были убраны назад. Соломон с улыбкой взглянул на неё, но глаза его под тяжёлыми бровями оставались бесстрастными.

Иессей шёл сзади и, когда его никто не видел, облизывался, рассматривая девушку Соломона.

Он был самым высоким из пяти змееловов, хотя из-за сутулости и пружинящей походки казался ниже своего роста. Его чёрные волосы были завязаны в хвост, а в засаленной бороде застряли остатки еды. У него был крючковатый нос и нависающие веки, а его верхняя губа, казалось, вечно кривилась в ехидной ухмылке. Его холодные серые глаза ничего не упускали из виду.

За весь вечер, пока путники преодолевали усеянное валунами плато, никто не проронил ни слова. Небо уже темнело и начинался дождь, когда сквозь топот ботинок и скрип кожаных плащей наконец прорезался голос.

– Похоже, нам пора найти место для ночлега.

Это произнес Соломон. Весь последний час он высматривал подходящее укрытие и теперь направился к груде обвалившихся каменных плит, которые вполне могли подойти для этого.

Исав снял с плеч свой рюкзак, самый большой из всех в группе. К нему ремнями крепилось самое разное снаряжение: сети, мотки верёвки, зазубренные наконечники копий, увесистые фляги и скрученные спальные мешки. Он отвязал топор и две фляги и направился на поиски дров и воды. Лея сбросила с плеч свой небольшой мешок. От удара о землю привязанные к нему каменные шипы, железные кандалы, мотки проволоки и связки пружин для ловушек громко звякнули. Присев на корточки, она сложила у себя под ногами круг из камней. Исав вернулся с дровами, и Лея быстро разожгла костёр. Бетесда отвязала от своего ремня глубокий котелок и поставила его на огонь. Она нарезала вяленое мясо и корешки, которые достала из своего рюкзака, бросила их в котелок, и вскоре в дымном воздухе запахло тушёным мясом.

– Думаю, мы сегодня неплохо продвинулись, – сказал Соломон час спустя; он зачерпнул полную ложку жаркого из котелка. – Может, доберёмся быстрее, чем рассчитывали, – пробормотал он, пережёвывая мясо.

– Быстрее, – повторил Исав, погружая свой черпак в дымящийся котелок.

– Может, за три дня, – сказал Соломон. – Уж мы-то одолеем путь быстрее, чем какой-то зелёный юнец.

Соломон сидел на низком валуне перед кипящим котелком, расставив ноги. Между ними спиной к камню устроилась Лея. Исав и Бетесда сидели напротив; Исав подтянул свои массивные ноги и одной рукой обхватил колени, а подле него устроилась Бетесда, поджав ноги под себя. Иессей стоял чуть поодаль, и мерцающий свет костра играл на его подлом лице.

– Однако дойти – это ещё полдела: там нам придётся нелегко, – продолжил Соломон. – Яйцо под защитой – судя по шраму, который заработал парень.

– Змеероды, – ощетинилась Лея, и её зелёные глаза вспыхнули. – Злобные, чудовищные фурии… С ними никакого сладу.

Соломон кивнул.

– Поэтому нам предстоит применить всю нашу хитрость и тщательно скрываться, – сказал он, оглядывая своих спутников. – Повторю: будет нелегко.

– Нам нужно будет зайти с подветренной стороны, чтобы замаскировать свой запах, – сказала Бетесда, вытирая каплю жаркого со своего заострённого подбородка.

– И взбираться на скалу под покровом темноты, – добавила Лея. – Лучше всего до рассвета, когда змеерод и белозмей отправляются на поиски еды…

– Сети-ловушки, гарпуны, – сказал Исав с нетерпением. – Каменные шипы, приманки и ножи-шкуродёры, надёжные и острые, на всякий случай…

Иессей фыркнул.

– Они не спасут нас, если мы попадёмся змеероду, – мрачно заметил он. – Ничто не спасёт.

– Если мы всё сделаем как следует, мы не попадёмся, – сказал Соломон. – Доверьтесь мне, – он протянул руку и ласково потрепал Лею по голове. – И вы только подумайте. Яйцо великого белозмея! Оно принесёт нам целое состояние! – он повернулся к Иессею. – Разве такое щедрое сокровище не стоит того, чтобы рискнуть?

Лея льнула к пальцам Соломона и чуть не мурлыкала от удовольствия. Исав хмыкнул, выплюнул в огонь кусок хряща, который тут же зашипел и стал разбрасывать брызги; мужчина откинулся на камень и прислонил голову к округлому выступу, сдвинув шляпу на глаза и сложив руки на животе. Бетесда свернулась калачиком возле него, он обнял её одной рукой и крепко прижал к себе.

– Может быть, – сказал Иессей; выражение его чёрных глаз нельзя было прочитать в неровном свете костра. – Раз ты так говоришь.

Девушка-змеерод неподвижно сидела на вершине крапчатой скалы; её силуэт чернел на фоне предрассветного неба. Воздух был ещё по-ночному прохладным, но её согревал огненный жар, поднимавшийся из дымящейся расщелины. Её глаза, с серыми кругами от недосыпания, неотрывно смотрели в светлеющее небо. Тонкое копьё покоилось у неё под коленями.

Минуло два дня и две ночи, а Асиль так и не вернулся. Два пустых дня. Две долгие ночи без сна…

Из глубины скалы доносился царапающий звук. Змеёныш медленно просыпался. Вскоре он должен был появиться и совершить свой утренний полёт.

Там, в тепле, змеёныш рос не по дням, а по часам, и девушка знала: совсем скоро он перестанет помещаться в расщелине на вершине крапчатой скалы. Тогда он расправит свои крылья и вырвется на просторы пустоши, найдет своих сородичей…

Девушка не сводила глаз с горизонта. Асиль, Асиль. Почему же он не возвращается?

Далёкая движущаяся точка, черневшая на фоне серого неба, заставила её сердце забиться чаще. Но это оказался всего лишь змей-падальщик. Его оборванные крылья трепетали, пока он рыскал по каменистой местности, а потом сложились, когда он устремился вниз, видимо, заметив добычу.

Девушка вздохнула, насторожилась и застыла. Она склонила голову набок и прислушалась. Её глаза сузились.

Она была не одна.

Крепко сжав в руке копьё, она поднялась на ноги одним грациозным движением. Девушка медленно поворачивалась, вглядываясь во мрак, и кончик её копья поблёскивал. Она подняла голову и стала принюхиваться.

Ничем не пахло. Ничего не было видно. И не слышно – но это её ничуть не успокоило. Она явно ощущала чьё-то присутствие; кто-то наблюдал за ней…

Вдруг из-за края скалы с западной стороны поднялась фигура. На бритой голове отражался розоватый утренний свет. Белые зубы скалились на иссиня-чёрном подбородке. Блеснуло лезвие ножа, зажатого в мощном кулаке.

Девушка-змеерод бросилась на непрошеного гостя, целясь копьём ему в грудь. Но мужчина не стал уклоняться. Внезапно позади неё раздался свистящий звук, и девушку опутала сеть, какими ловят змеев, – туго сплетённая и с тяжёлыми камнями по краям. Девушка тяжело рухнула на пятнистую поверхность скалы, корчась и извиваясь в ловушке.

Мужчина шагал к ней, стуча ботинками по камню. Нож он всё ещё держал наготове.

– Так, та-а-ак, – протянул он и провёл тяжёлой рукой по короткой щетине на голове. – Змеерод без своего змея…

Позади него появилась женщина с длинными волосами и выпирающими зубами, в руках она держала ещё одну сеть; следом за ней на вершину поднялся мужчина с крючковатым носом, сжимавший жуткого вида клинок. Он вышел вперёд и пнул девушку прямо в рёбра, прежде чем вырвать у неё из рук копьё и передать бритоголовому спутнику. Девушка подняла голову; под неровными перекрестьями сети её красивое лицо выглядело невозмутимым и походило на маску.

– Где её змей? Почему с ней нет змея?

Ещё двое появились с другой стороны скалы. Высокая зеленоглазая женщина с тёмными волосами и громадный мужчина в тяжёлом плаще, с короткой бородкой и пытливыми глазами-щёлками. Он направился прямиком к девушке, сжимая кулаки.

– Спокойно, Исав, – сказал бритоголовый мужчина. – Начнём с начала. – С грозным видом он повертел в руках копьё и резким движением приставил его острый конец к груди девушки. – Где яйцо?

Она смотрела ему прямо в глаза.

– Убей меня, – выдохнула она.

Слабый свет солнца блеснул на растрепавшихся волосах девушки. Та из женщин, что была повыше, прищёлкнула языком и отвернулась.

Бритый череп склонился. Сверкнули зубы.

– Где яйцо? – угрожающе повторил мужчина.

– Убей меня, – снова ответила девушка-змеерод.

Стоявший позади бритоголового мужчина с крючковатым носом собрал свои длинные волосы и фыркнул.

– Это мы уже проходили, – грубо сказал он. – Пока нам везло. Её ручного змея здесь нет, но я не хотел бы и дальше испытывать удачу.

– Убей меня, убей меня, – твердила девушка-змеерод; слова клокотали где-то в глубине её горла.

– И не подумаю, пока мы не разгадаем эту загадку, – тихо ответил бритоголовый мужчина.

Он опёрся на копьё и сильно вдавил его в душекожу; девушка подавила крик боли. Бритоголовый снова процедил сквозь сжатые белые зубы:

– Где это чёртово яйцо?

Внезапно слова полились потоком.

– Асиль вернётся. Скоро он будет здесь, он будет мстить, он разорвёт всех вас, и…

Тяжёлый удар в голову заставил её замолчать. Она вздрогнула и вызывающе посмотрела на стоявшего перед ней мужчину с крючковатым носом; прядь густых чёрных волос прикрыла его глаза с тяжёлыми веками. Он медленно поглаживал лезвие топора мозолистым пальцем.

– Ты хорошенькая штучка, – начал он. – Но я подумываю это исправить, что прискорбно…

– Нет здесь никакого яйца, – прошипела та, что была ниже ростом, стоя над раскалённым ущельем.

Бритоголовый мужчина взглянул в её сторону.

– Яйца нет?

Женщина обернулась, отбросила прядь волос со лба и покачала головой.

– Он вылупился, – прошептала она, приставив палец к губам и указывая другой рукой на трещину в скале.

Бритоголовый мужчина кивнул и посмотрел на крючконосого.

– Следи, чтоб она лежала тихо, – прошептал он.

– С превеликим удовольствием, – промурлыкал крючконосый.

Он присел возле девушки-змеерода, убрал за ухо прядь волос, и его насмешливый рот скривился в некоем подобии улыбки. Оставшиеся у него зубы были крупными и жёлтыми. Он отложил топор в сторону, наклонился и зажал ей рот костлявой рукой, а сверху положил и другую. Крючконосый занёс над девушкой одно колено и сел на неё верхом, а затем, приподняв плечи, сильно надавил.

Девушка, как могла под тяжестью его тела, выгибала шею, отчаянно пытаясь разглядеть, что происходит возле расщелины. Человек с бритым черепом сидел на корточках прямо над ней, окутанный жёлтым дымом, и что-то показывал жестами другим змееловам, которые молча собирались вокруг него с сетями и верёвками в руках.

– Какая красотка, – шептал мужчина с крючковатым носом на ухо девушке. – Может, оставить тебя себе?

Девушка пыталась вывернуться. В её глазах полыхала ярость. Одной рукой зажимая ей рот, другой крючконосый поглаживал её.

– Себе, – повторил он.

Он достал из кармана куртки грязную тряпку и протолкнул её через ячейку сети. Он чувствовал, как девушка сжимала губы под его ладонью, поэтому зажал ей нос и держал до тех пор, пока она не открыла рот, чтобы сделать вдох; тогда он засунул тряпку ей в рот и снова накрыл его рукой. Кончики его пальцев больно сжимали ей челюсти и щёки.

Ярость в её глазах сменилась страхом.

Крючконосый откинулся назад и дотянулся до края сети. Он откинул сеть с её ног, живота и груди и забросил ей за голову, ногами сжимая ей руки. Его лицо приблизилось к ней.

От него разило. Змеиной плотью и кровью. Костями змеев. Сердцами… Девушка содрогалась всем телом и отчаянно билась; кляп во рту заглушал её истошные крики.

На мгновение она вырвалась из его хватки. Её тело извивалось, а голова заметалась из стороны в сторону. Верхняя губа крючконосого скривилась в презрительную ухмылку.

– Продолжишь так корчиться, – прошептал он, приблизив свой нос-крючок прямо к её лицу; его тёмные глаза жёстко смотрели из-под мясистых век, – и мой топор объяснит тебе, что это было большой ошибкой.

Она замерла. Он прижал ладонь к её губам, заталкивая тряпку ещё глубже.

Девушка вытянула шею и вращала глазами, чтобы увидеть как можно больше. Змееловы ждали возле расщелины, неподвижные, как статуи, и готовые к нападению.

Из узкой щели в камне высунулась голова змеёныша. Его жёлтые глаза несколько раз моргнули. Он выбрался на плоскую крапчатую поверхность и замер; его крылья дёрнулись и стали раскрываться.

Упали сети.

Змеёныш издал пронзительный испуганный крик и попытался взмахнуть крыльями, но они запутались в толстых сетях. Змееловы принялись за работу, быстро и слаженно. На пойманного зверя набросили петли из верёвки. Одна туго привязала его крылья к спине, другая стянула ему лапы – он больше не мог двигаться. На него набросили мешок, и он оказался в полной темноте, подвешенный вверх ногами.

Девушка-змеерод испустила тихий стон, и её тело обмякло. Мужчина посмотрел на неё сверху вниз. Он наклонился вбок, сжал одной рукой её запястья, отвёл их назад и с силой прижал к камню у неё над головой. Её тело напряглось, душекожа туго натянулась. Подняв свободную руку, он провёл пальцем с грязным ногтем по её щеке.

– Давай, Иессей, – сказал бритоголовый мужчина. – Прикончи девчонку, пока её змей не вернулся.

Крючконосый на секунду отвернулся, потянувшись за топором. Ей было этого достаточно. Девушка рывком освободила одну руку и ударила его по лицу; ногтями она рассекла ему кожу на лбу и щеке, задев глаз.

Мужчина вскрикнул и закрыл лицо руками. Между пальцами сочилась кровь.

Девушка с силой ударила его коленом в пах и выскользнула из-под него. Но когда она вскочила и побежала, его пальцы успели дотянуться до её лодыжки.

– Я доберусь до тебя, змеиная ведьма!

Это были последние слова, которые она услышала, прежде чем добежать до края крапчатой скалы и упасть в пустоту.

С первыми лучами солнца они отправились в путь. Ветер завывал, как одинокий волк, разгоняя по небу стаи облаков, и пробирал Мику до костей.

– Похоже, до первого снега времени осталось ещё на одну вылазку, – сказал Илай, задавая ровный, устойчивый темп. – А твой вчерашний рассказ навёл меня на мысль, как нам извлечь из этого выгоду.

Но когда Мика поинтересовался, что это за мысль, Илай ответил только:

– Увидишь.

После тяжёлого дневного перехода и промозглой ночи почти без сна они оказались у глубокого оврага с размашистыми соляными склонами; белёсые утёсы были усыпаны зелёным пушком гречихи.

– Ещё пара недель, – сказал Илай, – и ничего этого здесь не останется. Всё погибнет, как только ударят морозы. Но пока… – Он сорвал соцветие и стал жевать. – Ничего слаще ты в жизни не пробовал. А ещё из неё гонят отменный напиток.

Мика изучал заросли гречихи. Ярко-зелёная, она раскачивалась на ветру, и по ней пробегала рябь, как по озёрной воде в непогоду.

– Мне набрать немного?

Илай кивнул. Он снял рюкзак, поставил его на землю и раскрыл.

– Давай, сынок, – сказал он. – Ничто не справится с колючими морозами середины зимы лучше, чем глоток зелёного ликёра.

Илай достал из рюкзака два холщовых мешка и передал один Мике.

– Если наполним их, нам хватит примерно на две кварты, а то и больше.

Они брели по зарослям гречихи бок о бок, срывали соцветия и бросали в мешки. Примерно за час они наполнили мешки доверху, аккуратно сложили их в свои рюкзаки и отправились дальше.

Той ночью они остановились возле быстрого ручья, который кишел крупной рыбой, хоть в ширину его можно было легко перешагнуть. Они плотно поели и рано легли спать. Ветер стих, и над зубчатыми силуэтами далёких скал повис тонкий жёлтый серп растущей луны.

На другой день они добавили в зелёную гречиху сахара и цветов лептандры; Илай собрал горсть жёлтых камней, которые, как он объяснил Мике, помогут от вшей и чесотки, если растереть их в порошок. А ещё через день они долго возились на песчаном утёсе, выкорчёвывая колючие растения, чтобы добраться до корней, которые так любил жевать Илай.

На четвёртый день, после ночи, проведённой в тепле неглубокой пещеры, они повернули на запад и побрели по узкой тропе, проторённой у основания высоких скал. Местность напоминала кладбище; вся округа была усеяна трупами змеев, как погибших недавно, так и тех, от кого остались одни кости: гнездозмеи и туманозмеи, потерявшие опору на крутых склонах, полезмеи, которых жестокие ветра снесли и ударили о каменную стену, и редко попадавшиеся крупные змеи – серые, тёмно-жёлтые и синие горбатые, – которые сорвались с края утёса и разбились насмерть.

Илай собрал всё, что только можно было собрать. Кости для резьбы. Зубы-иглы. Кожу. Когти. Он выбрал мясо, пригодное для засолки. Но настоящим подарком для них стало масло.

Они наткнулись на труп лампозмея уже ближе к вечеру. Он лежал возле небольшого озера – за его форму Илай называл его озером Когтя. Существо было крупным и старым, его кожа, покрытая шрамами, вряд ли имела хоть какую-то ценность, а мясо было слишком жёстким для еды.

– И всё же, может, кое-что у него для нас найдётся, – сказал Илай.

Он достал свой нож-шкуродёр, и Мика внимательно наблюдал, как скалолаз делает надрез на широкой шее змея. Затем, согнув указательный палец, он вытащил из прорези связку волокнистых шишек и показал её Мике, держа на вытянутой руке; в его светлых глазах читался триумф.

– Вот откуда у лампозмеев их огненное дыхание, – сказал он, сцеживая масло из шишек в стеклянную банку. – Самое жаркое и лютое пламя среди всех меньших змеев.

Илай тщательно обернул банку тканью, спрятал её в рюкзак, и они двинулись дальше на юг.

Той ночью они ещё много часов брели в темноте. Илай остановился, только когда они поднялись на крутой гребень и затем спустились с него с подветренной стороны. Они устроились в глубокой пещере, разложили свои рюкзаки, поели мяса, выпили воды с примесью глины и улеглись, не разводя огонь. Небо хмурилось. Луны не было.

Глубокий сон Мики прервало солнце, вставшее над далёкими горными вершинами; проснувшись, он обнаружил, что один в пещере. Он сел и протёр глаза, не веря увиденному. Там, впереди, примерно в километре от него, была сложена куча поленьев, она белела и дымилась.

– Илай? – с тревогой произнёс Мика. – Илай!

Он поглядел в открытое небо.

– Илай!

Скалолаз появился из-за низкого гребня и зашагал к нему с угрюмым лицом.

– Тише, парень, – сказал он.

Мика сглотнул, чувствуя себя крайне глупо. Илай присел рядом с ним и кивнул в ту сторону, откуда пришёл.

– Там следы, – сказал он. – Свежие следы пятерых путников. Змееловов. Думаю, троих мужчин и двух женщин.

Он вытащил из внутреннего кармана куртки подзорную трубу, поднёс её к глазу и направил на крапчатую скалу впереди. Мика сделал то же самое. Его взгляд фокусировался, и неясные очертания превращались в чёткую картину высокой скалы, резко выделявшейся на фоне неба; тёмный базальт был испещрён молочно-белыми крапинками.

На вершине скалы тоненькие струйки жёлтого дыма сплетались вместе, поднимаясь в утреннее небо. Примерно посередине был изгиб из нескольких каменных ступеней, напоминавших стопку небрежно сложенных книг. Под сгибом склоны были покрыты каменистой осыпью и усеяны валунами, и когда взгляд Мики упал на неровную коричневую породу, у него задрожали руки.

Он отложил подзорную трубу и запустил руку себе под рубашку, чтобы дотронуться до шрама, который вдруг начал пульсировать.

– Вот что мы знаем, – сказал Илай, не отрывая взгляда от крапчатой скалы. – Там, наверху, были змеерод и его змей. Они убили двоих змееловов и тебя чуть не отправили на тот свет… – Он потёр высохшей ладонью свою щетину. – Значит, они защищали яйцо.

Мика повернулся к Илаю. Голубые глаза скалолаза не мигали.

– Видишь ли, яйца белозмеев отличаются от яиц остальных змеев, – продолжал Илай медленно, растягивая слова. – Они не любят, когда их торопят. Говорят, они годами могут лежать в укромном месте, прежде чем из них вылупится детёныш. А когда приходит время, он появляется очень быстро. Яйцо начинает светиться изнутри: сначала это всего лишь слабое мерцание, но с каждым днём оно усиливается. Для змееродов это сигнал тревоги, – добавил он. – Так они узнают, что за яйцом нужно присматривать. Затем, через неделю или около того, часто во время сезона дождей, скорлупа трескается, – он улыбнулся. – Появляется крошечная зверушка, новорождённый змеёныш. Но он крепнет на глазах – белозмей, взлелеянный огнём, горящим в глубине таких вот скал, – он кивнул в сторону крапчатой скалы. – А белозмей и его змеерод охраняют змеёныша, пока тот не научится летать.

– Вы думаете, именно это и произошло?

Илай пожал плечами.

– Может быть, – сказал он и взглянул на Мику. – Когда на тебя напали? Три недели назад, верно? Может, змеёныш уже вылупился и улетел, – он почесал затылок. – Сейчас я не вижу никаких следов змеерода.

Мика снова приставил к глазу подзорную трубу и внимательно осмотрел крапчатую скалу; увеличительное стекло выхватывало трещины и разломы, пучки травы, осыпи…

– Змееловов тоже нет, – добавил Илай; он опустил трубу и покачал головой. – Вот и всё, что вышло из моей прекрасной идеи. Я не хотел тревожить тебя всем этим, пока не доберёмся до этого места, Мика, – ведь именно здесь тебя ранили.

Мика повернулся к нему в нетерпении.

– Я был уверен, что будет бой, схватка – и готов был поспорить на змеиную шкуру, что змеерод выйдет победителем. Я ожидал увидеть пятерых поверженных змееловов и думал, что все их припасы и снаряжение просто лежат там и ждут, когда мы их подберём…

– Как змеи-падальщики, – тихо пробормотал Мика.

– Так и выживают здесь, в пустоши, сынок, – Илай бросил взгляд на великолепную подзорную трубу, лежавшую подле Мики. – Здесь не до щепетильности.

Мика кивнул.

– И где же они могут быть? – спросил он.

– В этом-то, Мика, и вопрос.

Илай сложил свою подзорную трубу и снова спрятал её в складках куртки. Он поднялся на ноги, протянул Мике руку и помог ему встать.

– Давай, парень, подойдём поближе и посмотрим. Это моё проклятое любопытство не даст мне покоя, если не удовлетворить его раз и навсегда.

Они направились вниз по крутому склону, держась подветренной стороны. Мика старался не отставать и смотрел во все глаза, чтобы не пропустить в небе или за скалами ни опасного змеерода, ни столь же опасного змеелова. Поверхность стала ровной. Они приблизились к одинокой крапчатой скале, остановились у её подножия и посмотрели вверх.

– Похоже, они пришли сюда и, ничего не найдя, ушли с пустыми руками, – сказал Илай. – Как и мы, – он надвинул свою шляпу на глаза. – Что ж, лучше нам, Мика, вернуться в зимнее убежище. Тут нам искать нечего.

Он отвернулся и зашагал; Мика уже хотел было последовать за ним, как вдруг что-то привлекло его внимание.

– Что это? – выдохнул он.

Асиль увидел вдали белозмея, взмывающего в небо, и захлопал крыльями ещё быстрее. Он раскрыл пасть, и из глубины его груди вырвался раскатистый крик.

– Ай… эл-л-л… за-а-а…

Когда он поднялся ей навстречу, она склонила голову и ответила; её голос был мягким, как шёпот ветра.

– А-а-а… си-и-иль…

Асиль сложил крылья и стрелой нырнул к ней.

И теперь, почти соприкасаясь животами, два белозмея взлетали вертикально вверх. Асиль заглядывал в её глаза и видел в них огненную страсть, такую же, какая пылала и в нём.

Это она звала его; он знал её, сколько себя помнил, ещё змеёнышем в колонии. Это была Айлза.

Они взлетали всё выше и выше, и щёлкающие звуки в её горле были почти не слышны в шуме ветра. Но Асиль видел, как напрягалась её шея и раздувались ноздри. Она ощущала запах его змеерода, Фракии.

Но всё же не отстранялась.

– Ай… эл-л-л… за-а-а…

Её имя вырывалось из его пасти, как вздох, вместе со струйками дыма, которые уносил ветер. Его взгляд блуждал по всему её телу.

Оно потемнело, как и его собственное, белая кожа покрылась жемчужно-серым глянцем, который переливался всевозможными оттенками – золотыми и пурпурными, ярко-голубыми и зелёными, – как масло на воде. Её поднятые чешуйки блестели, будто только что отполированные, а огненное дыхание было серебристо-белым и бурным; пахло оно опьяняющим мускусом, который притягивал его всё ближе к ней.

– А-а-а… си-и-иль… – звук вибрировал в глубине горла Айлзы, заставляя её язык дрожать.

Мощный выдох Асиля вырвался в ледяной воздух, и внезапно они, тесно переплетясь, спиралью устремились вверх в неистовстве изгибающихся шей и ласкающих крыльев. Затем они рухнули вниз; падая ниже и ниже, их тела соединились; в облаке дыма и огня они хватались друг за друга лапами и царапали когтями.

Зубчатые горные вершины уже рвались к ним навстречу, но в последний момент Асиль и Айлза с дрожью исступлённого восторга оторвались друг от друга и снова поднялись на обожжённых крыльях, чтобы ещё и ещё раз повторить всё сначала…

Наконец они приземлились на две высокие скалы и уставились друг на друга жёлтыми глазами, помутневшими от истомы. На телах обоих были видны следы спаривания: отметины от когтей на спинах, исцарапанные обгоревшие крылья. Однако их боль была намного глубже.

Айлза посмотрела Асилю в глаза. Она всё ещё чувствовала исходивший от него запах и знала, что он вернётся к своему змеероду, где бы та ни была.

Асиль кивнул.

Айлза оторвалась от скалы и поднялась в воздух. Медленно, осознанно, ритмично взмахивая крыльями, она полетела за заходящим солнцем.

Она не оборачивалась.

Это была девушка.

Она лежала ничком у основания крапчатой скалы. Её лица не было видно, а длинные волосы цвета присыпанной пеплом кукурузы свисали с камня, на который она упала. Серебристо-серая кожа, обтянувшая её тело, явно была змеиной, но таких Мика раньше не видел – тонких, шелковистых. Обмякшая рука девушки откинулась под неестественным углом.

Мика подошёл ближе и присел возле неё; во рту у него пересохло, сердце бешено билось в груди. Материал, похожий на тончайшую паутинку, плотно облегал стройное тело девушки, будто вторая кожа, туго натянутая на изгибе её бёдер, блестящая на локтях и спине.

Она была ещё жива. Чуть жива. Мика слышал её тихое прерывистое дыхание и наблюдал, как медленно приподнималась и опускалась её спина.

Позади него Илай смачно прищёлкнул языком. Мика оторвал взгляд от девушки и взглянул на него.

– Змеерод, – сказал скалолаз. – И похоже, ей совсем худо. С этим вывихом надо что-то делать.

Мика снова повернулся к девушке, и его взгляд упал на её спину: лопатка остро торчала из-под серебристо-серой змеиной кожи.

– Хорошо, что она без сознания, – пробормотал Илай. – Это точно будет больно. – Он прочистил горло и шагнул вперёд. – Мне нужна будет твоя помощь, сынок. Делай всё, как я скажу.

Мика мрачно кивнул.

– Нам нужно перевернуть её на спину, и очень аккуратно. Готов?

Мика снова кивнул. В ушах у него гудело, будто ветер завывал в терновнике. Он наклонился и положил дрожащие ладони на её обтянутую змеиной кожей спину: одну руку возле шеи, другую – на талию. Змеиная кожа – или душекожа, как называл её Илай, – на ощупь оказалась гладкой и мягкой, и кончиками пальцев Мика ощущал каждый вдох и выдох девушки.

– Теперь осторожно, – сказал Илай, подхватывая девушку под руку и поддерживая её за предплечье. – Вот так. Теперь подталкивай.

Они очень осторожно приподняли девушку. Она оказалась совсем не тяжёлой. С лёгким вздохом она перевернулась на бок, и Мика наклонился к ней, поддерживая рукой её шею. Длинные пепельно-жёлтые волосы вуалью прикрывали её лицо. Мика чувствовал их мускусный аромат с привкусом дымка. Он мягко опустил её голову на камень и встал.

– Возьми её за плечо, – сказал Илай. – Только не дави. Когда я скажу, нажми на эту выступающую кость, как бы сглаживая её. Крепко, – добавил он. – Но нежно. И не толкай.

Под чутким руководством Илая Мика положил одну руку девушке на плечо, а другую – чуть ниже выпирающей лопатки. Ощутив явный вывих сустава, он вздрогнул. Его взгляд скользил по её телу: по груди, вздымавшейся от каждого вдоха, по плоскому животу и по её стройным ногам. Пусть она выглядела хрупкой, лёгкой и разбитой, но была в этой девушке недюжинная сила – пальцами через душекожу он чувствовал крепкие развитые мышцы.

– Готов? – спросил Илай.

Мика едва заметно кивнул. Скалолаз наклонился, стянул с себя ботинок, отбросил его в сторону и осторожно просунул босую ногу девушке под мышку. Наклонившись, он взялся за её руку выше и ниже локтя и уверенно отвёл назад. Затем ухватился покрепче и слегка вывернул руку.

Девушка пошевелилась, что-то тихо бормоча, но не очнулась. Мика сглотнул.

Илай надавил сильнее, тихонько крякнув.

– Пора, Мика, – скомандовал он. – Медленно и аккуратно…

Мика крепко надавил на выступающую кость и осторожно, как мог, сдвигал руку вперёд. Пальцы у него дрожали; пот покрывал лоб и застилал глаза, от чего в них защипало.

Илай чуть сильнее потянул руку.

– Крепко, но нежно, – выдохнул он.

Кончиками пальцев Мика ощутил мягкий хруст: головка плечевой кости встала на место; девушка издала тихий стон, её тело напряглось на секунду и тут же обмякло. У Мики сжалось сердце, ему стало трудно дышать. Он протянул руку, осторожно отвёл завесу волос, скрывавшую её лицо, и тут же прикусил губу; казалось, в глубине его живота разверзлась зияющая дыра.

Она была красива, так красива; но то была странная, дикая красота. Нос у неё был тонкий и чуть вздёрнутый, а раздутые ноздри говорили о силе страсти и придавали лицу немного презрительное выражение. Её бледные губы были полными и чувственными, с едва заметными линиями в уголках рта; линиями, свидетельствовавшими о решительности и своенравности. Небольшая ямочка у неё на подбородке выглядела такой милой и изящной, что Мика почувствовал непреодолимое желание дотронуться до неё кончиками пальцев.

Он наклонился. Её тёплое и ароматное дыхание слегка отдавало кислинкой. Он страстно захотел, чтобы она открыла глаза и тоже взглянула на него. Её бледная полупрозрачная кожа была безупречна, и, глядя на неё, Мика ощущал, как его грудь распирает; он боролся с желанием протянуть руку и погладить её.

Шум у него в ушах усилился. Его бросило в жар. Он смотрел на неё, как заворожённый, разинув рот и не шевелясь, так что даже забыл дышать.

Он потянулся вперёд и осторожно смахнул красную пыль, осевшую на её дрожащих ресницах. Обвёл кончиками пальцев тёмные круги вокруг её глаз, отдалённо напоминавшие синяки; затем коснулся настоящего синяка, тёмного и неровного, который будто испачкал её высокую скулу. Её кожа была настолько мягкой, что на ощупь напоминала промасленный шёлк…

Тут он заметил кончик нити в уголке её рта. Мика взял её двумя пальцами, потянул и вытащил длинную нить. Он приблизился к девушке и раздвинул её губы.

Там что-то было – уголок грязной ткани, который он медленно и осторожно вытягивал у неё изо рта. Ткань зацепилась за острые зубы, затем поддалась, и Мика уставился на скомканный клочок грязной тряпки, который разворачивался на ладони его дрожащей руки.

Он повернулся к Илаю.

– Нельзя оставлять её здесь, – сказал он.

Голова кружилась, всё тело болело, как один большой синяк; когда она попыталась пошевелиться, боль лезвием пронзила её плечо. Она вздрогнула и замерла в ожидании, когда боль утихнет.

Раздувая ноздри, она стала принюхиваться. Воздух пах чем-то пряным и сухим. Она узнала запах торфяного мха и папоротника, и кончики пальцев подтвердили догадку: она лежала на матрасе из высушенных листьев и стеблей. Девушка почувствовала и другой запах, сладковатый и едкий – запах горящего дерева. Гикори. Прислушавшись, она уловила шипение огня и шорох: рядом кто-то двигался, стараясь быть незаметным, ходил крадучись и дышал совсем тихо. Это был мужчина, причём молодой – это она поняла, когда он тихонько откашлялся.

Где она очутилась?

Девушка осторожно разомкнула веки и в тоненькую щель разглядела стены – давящие стены из больших каменных плит, плотно прилаженных одна к другой, будто зацементированных темнотой ночи, которая проглядывала между ними.

Девушка поняла, что оказалась в одной из каменных хижин, которые часто видела среди скал, но никогда не отваживалась войти.

Хижина была без окон. Слева от девушки была закрытая дверь, через которую не выйти; зато в центре низкого плоского потолка была дыра: она сулила возможность выбраться. К ней тянулись струйки коричневого дыма. В хижине стоял массивный каменный стол с лавками по обе стороны. У боковой стены в полу было углубление, небольшое и неровное; в нём она и лежала.

Ещё там был мужчина.

Он сидел на корточках в дальней части комнаты, сгорбившись и повернувшись к ней боком. В темноте что-то булькало. Отблески пламени плясали на его лице и спине. Она почувствовала прелый запах свежего пота, а затем уловила запах масла.

Змеемасла.

Мужчина наполнял лампу и прерывисто дышал, осторожно переливая масло из глиняного горшка в маленький медный сосуд. Пролив немного мимо, он обругал себя. Затем он сглотнул, и девушка заметила, как у него напряглась челюсть и дёрнулся кадык.

Она повернулась, морщась от боли, снова пронзившей её плечо словно клинком, и приподнялась на один локоть.

Острое чувство потери, несущее с собой неуёмную тоску, захлестнуло её при мысли об Асиле. Как ей хотелось быть сейчас с ним, а не в плену этой хижины! Он был где-то там, снаружи, и если он уже вернулся на крапчатую скалу, то наверняка искал её…

Где же находилась эта хижина? И кем был этот мужчина?

Он змеелов? Вполне мог им быть, судя по тяжёлой куртке, плотным штанам и высоким ботинкам из дублёной кожи. Змеиной кожи. И пахло от него так же, как от змеелова: дымом и сыростью, с примесью слабого маслянистого запаха жира, которым они натирают свою обувь.

Её губы скривились, по стройному телу пробежала дрожь. Она вспомнила: пришли змееловы. Пятеро. Они забрали змеёныша. Две женщины, трое мужчин. Один широкоплечий, с глазами-щёлочками; другой бритоголовый; третий с крючковатым носом, неровными зубами и зловонным дыханием, с длинными засаленными чёрными волосами, которые падали на неё, когда он навалился на неё всем своим мерзким весом, водил грязными ручищами по её телу…

Тот, кто стоял сейчас перед ней, точно не был одним из них. Но он был змееловом, и этим всё сказано.

Она склонила голову в сторону. Плечо сжало, как тисками, и она едва сдержалась, чтобы не завизжать от боли.

Тут она заметила блеснувшее лезвие ножа. Он лежал на деревянной доске на дальнем конце стола. Ей нужно было выбраться. Сбежать. И нож бы ей очень пригодился.

Бульканье прекратилось, и она услышала глухой стук: змеелов основанием ладони ударил по пробке, и та с тихим скрипом втиснулась в горлышко глиняного горшка. Девушка села в своём ложе. Нож был так близко. Если бы не плечо, она уже дотянулась бы до него, завладела бы этим оружием.

Раздался резкий скрежещущий звук, за ним последовала вспышка белого света: змеелов протянул руку и поднёс к фитилю горящую спичку. Пальцы у него были длинные и тонкие. Он с тихим стуком опустил колбу; стены и потолок каменной комнаты внезапно озарил медовый свет. Мужчина поднял лампу со скамейки и обернулся.

Блеснуло лезвие. Теперь оно могло быть хоть в тысяче километров от неё; времени лечь обратно незамеченной не осталось…

– Ты проснулась, – сказал мужчина; вернее, никакой он был не мужчина: просто мальчишка.

Он был долговязый, с большими глазами, без намёка на усы или бороду, если не считать пушка над верхней губой, подсвеченного лампой, и тоненьких волос на подбородке, таких редких, что, казалось, их можно пересчитать. Он улыбнулся. Она ответила ничего не выражающим взглядом. Это была улыбка змеелова, нельзя было ей поддаваться.

Тут улыбка сошла с его лица; мальчик сглотнул.

– Как ты там? Как твоё плечо?

Глаза девушки на секунду расширились. Этот змеелов знал про плечо; что ещё ему было известно?

– Ты очень неудачно упала, – он кивнул и нахмурил брови. – Одному богу известно, с какой высоты ты летела, но, как считает Илай, ты очень легко отделалась, только вывихнула плечо. Илай его вправил, – добавил он. – А я помогал.

Она отбросила назад свои длинные волосы и огляделась. В хижине больше никого не было. Когда её взгляд снова остановился на мальчике, тот сглотнул. Да так, что его выпуклый кадык дёрнулся то ли от нервозности, то ли от неуверенности, – в любом случае ей было приятно, что из-за неё мальчишка чувствует себя не в своей тарелке. Это давало ей преимущество.

Ей бы только дотянуться до ножа…

– Илай – скалолаз, – снова заговорил мальчик. – Мы с ним попутчики; по крайней мере, так я это называю, хоть Илай и не из тех, кто даёт всему чёткие определения.

Говорил он так же нервно, как до этого сглатывал, видимо, по тем же причинам; слова лились бурным потоком. Ей трудно было угнаться за его мыслью. Она так долго ни с кем не разговаривала – уже и не помнила, когда ей последний раз приходилось вести беседу – и ничуть об этом не жалела. С Асилем слова были не нужны: они и так понимали друг друга. Изгиб его тела, наклон шеи, взгляд его янтарных глаз были намного красноречивее любых звуков, которые вырывались изо рта этого змеелова. И Асиль так же тонко чувствовал её.

Он бы понял, о чём она думала в эту минуту. Он бы тоже заметил нож на столе.

– Мы нашли тебя у подножия скалы, – не унимался мальчишка.

Этому змеелову никогда не понять её, сколько бы слов он ни говорил.

– Скала была такая… крапчатая. Ты лежала на уступе у самого её основания, но, я уже говорил, мы не знали, с какой высоты ты упала… – он замолчал и нахмурил брови; уголки его рта опустились. – У тебя синяки, – сказал он. – На лице один совсем плохой…

Её рука взлетела к лицу; она осторожно потрогала кожу кончиками пальцев и сморщилась, обнаружив болезненный синяк.

– Так ты меня понимаешь, – тихо проговорил мальчишка. – Я уж было засомневался: ты же ничего не говоришь, и вообще…

Она подняла на него глаза и едва заметно кивнула. На его лице снова расцвела улыбка; она осветила его черты, как солнечный свет.

Девушка рассматривала его. У мальчишки была крепкая шея, широкие плечи, длинные руки и ноги. Светлые волосы были коротко острижены и клоками торчали в разные стороны, как шипы; скулы у него были широкие и острые. Он неуклюже переминался с ноги на ногу; подошвы ботинок постукивали по каменному полу хижины.

Девушка чуть склонила голову в сторону и запустила пальцы в свои длинные волосы, пытаясь распутать колтуны.

Мальчика можно было назвать миловидным, это она допускала. Его открытое лицо не было лицом злодея, а добродушная улыбка и вовсе обезоруживала. Не было ни намёка на презрение, отвращение или злой умысел, которые сквозили в лицах тех змееловов на крапчатой скале. Его голос, всё это бесконечное лопотание странным образом успокаивали её.

И всё же он был из змееловов. Она намеревалась убить его.

Она смотрела в его улыбающиеся голубые глаза; они сузились и стали серьёзнее.

– Хочешь пить? – спросил он и тут же кивнул, сам отвечая на свой вопрос. – Я принесу воды.

Он развернулся, зашагал по хижине, стуча подошвами, и склонился над рюкзаком, прислонённым к дальней стене. Девушка услышала хлопок пробки и плеск воды. Он стоял, отвернувшись от неё.

Не отрывая взгляда от его широкой спины, она прижала левую руку к правому плечу, осторожно поднялась на ноги и ступила на каменный пол. Матрас под её ногами тихонько затрещал и зашуршал, будто вздохнул, но мальчик этого не заметил. Она бросилась к столу, схватила нож и сунула его в рукав, а затем шмыгнула обратно к своему ложу.

Мальчик обернулся; в руке у него была металлическая кружка. Он нервно сглотнул и направился к ней.

– Вот, – сказал он, протянув ей чашку. – Вот вода.

Девушка поднесла кружку к губам и сделала глоток, подглядывая за ним из-под опущенных век. Он был гораздо выше её; этот змеелов явно был силён, хоть и выглядел худым.

– Если ты голодна, я могу принести тебе поесть, – мальчик всё ещё старался заполнить тишину словами. – У нас есть копчёная рыба и всякое такое. Илай только что ушёл раздобыть ещё дров.

Девушка почувствовала, как нож в рукаве впивается ей в кожу. Она знала: ей представится всего один шанс использовать его.

– Я бы назвал Илая своим наставником, – говорил мальчик. – Понимаешь, я совсем недавно в пустоши, и я благодарен Илаю: он взял на себя труд обучить меня, как здесь выжить, – он вздохнул. – Конечно, всё это нелегко. Я уже столкнулся тут с некоторыми, чьи способы выживания мне не интересны. Змееловы. Плохие змееловы. Те, что ставят ловушки и убивают… – он покачал головой. – Но Илай не такой. Он не ловит змеев и не мучает их. «Я не одобряю охоту на змеев. В этом змеероды правы» – так он говорит… – Мальчик замолк. – Ты ведь змеерод, да?

Девушка сделала ещё глоток воды и, продолжая смотреть на него, опустила кружку.

Всего один шанс, твердила она себе. Главное, не ошибиться.

– Кстати, я Мика, – сказал он и нахмурил брови. – Думаю, у тебя тоже должно быть имя.

Она кивнула ему, улыбнувшись.

– У меня есть имя, – сказала она и удивилась, как непривычно прозвучал её хриплый голос; она прочистила горло, поставила кружку на стол и неторопливо встала, пряча руку за спиной. – Фракия.

– Фракия, – повторил Мика. – Сильное, красивое имя. Фракия, – торжественно произнёс он.

Девушка вздрогнула. Это было её имя, а было ли оно сильным или красивым, она не знала. И уж точно она давно забыла, как оно звучит из чужих уст. Она сжала рукоять ножа, заставляя себя улыбаться, расправила свободной рукой душекожу у себя на бёдрах, приблизилась к змеелову и протянула ему руку.

Вдруг послышался треск дерева, и они оба обернулись на звук открывшейся двери хижины. Мика просиял.

– Илай! Ты вернулся! – воскликнул он и кивнул на девушку. – А это…

– Отойди от неё, Мика, – грубо оборвал его Илай.

– Но…

Лицо Илая стало каменным. Он бросил охапку дров, которую держал в руках.

– Сейчас же, Мика.

Мика нахмурился, но сделал, что велели. Скалолаз шагнул в комнату. Его бледные глаза были холодны, как металл. Он протянул руку ладонью вверх.

– Отдай, – сказал он почти шёпотом. – И больше ничего такого не выдумывай.

Девушка вызывающе смотрела на него. Этот второй змеелов был высоким и подтянутым, с упругими сильными мышцами. Он казался крепким и решительным. Против такого у неё не было шансов. Конечно, если бы Асиль оказался рядом, если бы под рукой было её копьё…

С горящими глазами она медленно достала руку из-за спины и разжала кулак. Нож ударился о каменный пол.

Мика опустил глаза, взглянул на свой нож, и по его телу побежали мурашки. Затем он снова посмотрел на красивое лицо девушки-змеерода. Выражение немигающего взгляда её тёмных глаз невозможно было прочитать. Мика с трудом сглотнул.

– А это Фракия, – проговорил он.

Мика сидел за столом и смотрел на неё.

Фракия отодвинула от себя пустую миску и облизывала пальцы, перепачканные жиром от рыбы, то и дело вздрагивая от боли, пронзавшей её плечо. Она сидела на полу в углу хижины, подтянув колени к груди.

Мальчик набрал полный рот копчёной рыбы и пюре из корней, прожевал и опустил глаза. Но тут же снова посмотрел на неё: казалось, он и на мгновение не мог отвести от неё взгляд.

– Ты наелась? – спросил он.

Она взглянула на него. В его глазах сквозило недоверие.

Еда и питьё пришлись очень кстати: её тёмные глаза заблестели, а щёки тронул румянец. Она пыталась убить его, он в этом не сомневался: она заметила, как он то и дело поглядывал на свой пояс, проверяя нож. Нож был на месте.

Фракия чувствовала на себе его пристальный взгляд. Плечо разболелось, и она съёжилась.

Скалолаз покачал головой. Он сидел на скамейке возле мальчика.

– Похоже, твоё плечо надо показать знахарю, – сказал он. – Я могу отвести тебя к тому, кто сможет помочь, – если ты, конечно, захочешь.

Фракия посмотрела на скалолаза. Его бледно-голубые глаза выражали беспокойство.

– Дело вот в чём, – продолжал Илай. – Если такую травму не вылечить как следует, рука может потерять подвижность.

От этих слов у неё свело живот и закружилась голова. От навернувшихся на глаза слёз очертания лиц стали нечёткими.

– Это змеерод, давняя знакомая Илая, – тихо сказал мальчик; его глаза внимательно изучали её лицо. – Джура. Она творит чудеса, хоть порой и причиняет боль…

Фракия взглянула на мальчика, затем на скалолаза. Она слышала истории о змееродах, которые попадали в плен к змееловам: те торговали ими, как рабами. Асиль бы точно определил, не лгут ли эти двое; не скрывают ли они чего-то. Но его не было рядом, и ей предстояло решиться самой.

Они были вовсе не похожи на лжецов. И хотя голубые глаза, которые мальчик не мог оторвать от неё, ничего не выдавали, слова скалолаза звучали искренне. Но всё же оба были змееловами. Этого нельзя было забывать. Они залечивали её раны, накормили её и напоили медовой водой. Но они были змееловами…

Она покачала головой.

– Дело твоё, – хрипло сказал Илай. – Предложение в силе, настаивать я не буду. Я ведь тебе не нянька, – он встал и кивнул в сторону двери. – Ты вольна делать, что пожелаешь.

Фракия глубоко вздохнула и поднялась, отчего плечо пронзила боль. Она сделала шаг, и голова у неё пошла кругом: стены хижины завертелись и заплясали перед глазами. Девушка вытянула руки, чтобы удержать равновесие, но тут плечо разболелось так сильно, что у неё подкосились ноги; она тяжело опустилась на пол и прижала руку к пульсирующему суставу. Даже сквозь змеекожу чувствовалось, как горело плечо.

– Мы доберёмся ещё до заката, – сказал скалолаз, заглядывая в дыру в потолке. – Если ты, конечно, сможешь одолеть такой путь, – добавил он.

Фракия кивнула, и лица обоих змееловов снова расплылись у неё перед глазами. Ей ничего не оставалось, кроме как согласиться.

С первыми лучами солнца она отправилась в путь вместе с ними; в правой, здоровой руке она сжимала посох Илая: когда она переставляла его, чтобы опереться, дерево громко стучало о камень. По одну сторону от неё шёл мальчик, по другую – скалолаз. В их присутствии она чувствовала себя не в своей тарелке. Их дыхание свистело у неё в ушах; от их запаха она едва не задыхалась.

И всё же, когда они добрались до вершины скалистого склона, когда перед глазами у неё всё потускнело и поплыло, а посох поехал по скале, она была благодарна рукам, которые подхватили её, не дав рухнуть на камни в глубоком обмороке. Холодная вода и мёд из сумки Илая помогли ей прийти в себя; ещё некоторое время она сидела, уронив голову на колени. А когда почувствовала, что способна идти дальше, снова про себя поблагодарила руки, которые её поддержали.

Мальчик продолжал то и дело поглядывать на неё. За его недоверием скрывалось беспокойство о ней, да и сама она никак не могла понять, что заставляет её вздрагивать от его взгляда.

– Мы можем остановиться, как только тебе будет нужно, – сказал он ей. – Если устанешь, или голова закружится, или захочешь пить – просто скажи.

Фракия потёрла свою онемевшую левую руку и почувствовала, как щёки зарделись от его добрых слов.

Когда они достигли края зияющего ущелья, сгустились сумерки.

– Это здесь, – сказал Мика, глядя на Фракию.

Девушка смотрела вперёд. Конечно, эта зелёная гавань была ей знакома. Одна из двух десятков гаваней, над которыми они с Асилем так часто пролетали. Сколько раз они ныряли в эту самую гавань – то на рассвете, то на закате – и ловили крупных стрекоз, резвившихся в радужных брызгах водопада. Теперь ей предстояло впервые войти в эту гавань пешком, и она смотрела вниз с опаской. Дождь начался ещё в полдень и, хоть сейчас он и не лил с такой силой, серая пелена не давала ей как следует осмотреться; шум далёкого водопада, срывающегося со скалы где-то слева, она услышала гораздо раньше, чем смогла его увидеть.

Мальчик, должно быть, заметил, куда она смотрит.

– Здесь живёт Джура, – сказал он ей. – Она змеерод, как и ты.

Фракия вглядывалась в пелену падающей воды. Она так часто бывала здесь, но и не подозревала, что эта гавань может быть пристанищем змеерода. На чёрных вершинах жили Рига и Аррам, далеко на западе по солончакам бродили Зайя и Алуциэль; за жёлтыми пиками были и другие, о ком она слышала, но имён не знала. Но Джура? Почему она никогда не видела ни Джуру, ни её белозмея здесь, в зелёной гавани, так близко от вершин, за которыми приглядывали они с Асилем?

Она взглянула на Мику, а он – на неё. Она облокотилась на его руку.

Мика чувствовал тепло её тела совсем рядом. Когда тропа, которая вела их вниз, стала слишком узкой, чтобы все трое могли идти в ряд, Илай зашагал впереди, а Мика остался рядом с девушкой. Он обошёл её, и теперь одной рукой крепко держал её за здоровую руку, а другой сжимал рукоятку своего ножа. Он снова и снова украдкой посматривал на неё.

Странно: черты её лица были такими тонкими, а выражение – мужественным. Он никогда прежде не видел столь безупречной кожи; её тёмные глаза, казалось, хранили тайны, которые ему едва ли удалось бы разгадать. Снова и снова они притягивали к себе его взгляд.

Она посмотрела в небо, как не единожды делала в течение пути – как думал Мика, – в надежде увидеть там своего великого белозмея. По его телу пробежала дрожь. Рука об руку с ним шла не какая-нибудь сельская девчонка с равнин. Эта красивая девушка с молочно-белой кожей и глубокими, как озёра, глазами была дикой, опасной, непостижимой…

Уже не в первый раз Фракия поймала на себе его взгляд. Она подняла руку, согнула её в локте, осторожно подтягивая кулак к плечу, и поморщилась от боли.

Мика тоже невольно поморщился.

– Плечо всё ещё болит, да? – спросил он тихо.

Какое-то время они шли в тишине, пока Илай вдруг не остановился. Прямо перед ними виднелась выступающая каменная плита. Надвигающаяся ночь окрасила небо в пурпурно-серый. Скалолаз неуклюже наклонился и что-то поднял с земли.

Мика проследил за ним, затем подался вперёд, протягивая Фракии отвёденную за спину руку, чтобы та не поскользнулась.

– Что ты нашёл, Илай? – спросил Мика.

Илай обернулся и вытянул руку, сжимая что-то большим и указательным пальцами. Определить выражение его лица Мика не мог.

– Змеекрюк, – сказал Илай. – Крючок змеелова.

Нахмурившись, он сунул крючок с пятью зубцами в карман, поднялся и пошёл вперёд.

Фракия шла последней, вытянутая рука Мики всё так же защищала её. Один за другим они проскользнули сквозь струи воды в скрытую от глаз пещеру. Их объяла тьма, в которой что-то порхало и сновало туда-сюда.

Что-то здесь было не так.

Илай взял фонарь, висевший возле входа на похожем на крючок уступе. Он зажёг спичку, поднёс её к фитилю и опустил колбу. Неровный свет наполнил пещеру. Илай поднял фонарь, и тот качнулся из стороны в сторону…

Фракия пронзительно закричала.

Девушка стояла на коленях и раскачивалась взад-вперёд с приоткрытым ртом; её зрачки закатились, и глаза стали мраморно-белыми. Она вцепилась руками в волосы, перекинула их на лицо, затем потянула в стороны, зарывшись пальцами в спутанные колтуны. Она стонала, бормотала что-то совершенно неразборчивое, сначала тихо, потом всё громче и громче; в пещере эхом раздавалось всего одно слово:

– Змееловы… Змееловы… Змееловы…

Мика растерянно озирался по сторонам.

В пещере кто-то устроил погром. Аккуратно расставленные коробки и горшки были разбросаны и превращены в груду переломанных досок и глиняных черепков, скрюченные корни и грубые порошки вперемешку с сухими листьями покрыли пол пещеры и сделали его похожим на лесную подстилку из опавшей листвы. Из разбитых глиняных горшков сочилась жёлтая мазь, словно гной из вскрытого нарыва. Повсюду валялись тела мёртвых змеев, оставшиеся в живых бродили между ними с горящими глазами и раздутыми брюхами; многие были изранены.

– Что… что здесь произошло? – прошептал Мика прерывающимся голосом.

Фракия выла.

Мика подошёл к ней и положил руку на плечо. Она скинула её, резко отшатнувшись назад, и повернулась к нему. Мика отпрянул, увидев бешеные глаза, глядевшие на него из-под спутанных волос. Фракия тяжело дышала, раздувая ноздри, её рот скривился, поблёскивали маленькие острые зубы. Из горла поднималось низкое хриплое шипение.

– Там, – вскрикнула она.

Фракия указывала пальцем в тёмную глубину пещеры. Мика посмотрел туда.

Великий белозмей лежал безжизненной спиралью – головой в одну сторону, длинным заострённым хвостом в другую. Его разделали и выпотрошили. Змееловы щипцами вырвали ему когти и зубы, и теперь пустая дряблая пасть был вся в крови. Костяной рог был выдран с корнем, в центре продолговатой морды зияла дыра. Крылья отрезали кое-как. Ценные кости забрали; ненужные обрывки кожи побросали, и те валялись в месиве из крови и непереваренной пищи. Почки, печень, сердце – всё забрали. У основания шеи белозмея зияла ещё одна рваная рана: мешочки с огненным маслом тоже были вырезаны.

Фракия вскочила на ноги, её стройное тело снова было гибким и подвижным. Раненое плечо, казалось, больше не беспокоило её; она пробежала в дальний конец пещеры и рухнула на колени перед мёртвым змеем. Серебристые волосы скрыли её лицо, когда она опустила голову; девушка-змеерод протянула руку и провела пальцами по кровавым ранам на голове белозмея. Мика поспешил к ней, переступая через мёртвых и умирающих змеев.

– Фракия, – прошептал он, и она взглянула на него.

В её глазах он увидел холодную ненависть.

Это сделали змееловы. И он был одним из них.

В эту минуту свет в пещере потускнел. Мика оглянулся и увидел Илая: тот стоял на коленях у каменной стены в другом углу пещеры. Он склонился над чем-то, свет фонаря окружал его мерцающим нимбом.

Мика направился к нему. Илай, похоже, услышал его шаги: он на мгновение обернулся, и мальчик увидел его лицо, искажённое и изумлённое; скалолаз тут же отвернулся. Мика остановился позади Илая и заглянул ему через плечо.

Тело лежало на спине; руки были вывернуты, как сломанные крылья, ноги раскинуты. Под переломанными ногтями запеклась кровь и виднелись клоки волос. Голова свесилась на бок под ненормальным углом.

– Джура, – прошептал Мика.

Серебристо-серый костюм из родокожи был разрезан спереди и больше не защищал стройное тело женщины-змеерода: длинная тонкая линия прорезала кожу от шеи до бедра – где тонкой царапиной, а где глубокой раной. Кровь уже застыла, но Мика заметил, что местами её размазали грубо шарившие по телу руки.

Он отвернулся, согнулся пополам, и его вывернуло; Мику рвало до тех пор, пока не свело живот и не перехватило дыхание. Наконец он выпрямился, вытер рот и протёр глаза.

Фракия вышла из темноты и теперь стояла рядом с ним. Спереди её костюм был испачкан в крови. Девушка пристально наблюдала за каждым движением скалолаза. Мика обернулся к нему.

Илай очень нежно обхватил обеими руками голову женщины-змеерода и повернул её. На шее зияла глубокая рана. Буро-чёрная кровь запеклась и пропитала её пепельные волосы. Глаза были распахнуты и всё ещё смотрели с вызовом. Рот тоже был открыт: между раздвинутыми губами чернела пустая дыра. Язык был вырезан.

– Почему… Почему они это сделали? – простонал Мика.

– Потому что она отказалась говорить с ними, – ответил Илай упавшим голосом. – Обычное дело для змееловов – так поступают со змееродами, которые им не отвечают.

Мика стоял, не в силах справиться с дрожью. Опустошённый, он опустился на колени; на глаза навернулись слёзы.

Илай протянул руку к мёртвой женщине. Он очень осторожно, с нежностью провёл большим и указательным пальцами по её лицу и прикрыл ей веки. Рука спустилась ниже, ко рту, и он закрыл его. Затем наклонился и поцеловал её в губы.

– Покойся с миром, Джура, – тихо прошептал он, отстраняясь.

Он поднялся на ноги, не отводя глаз от лица Джуры. Затем скалолаз обернулся и взглянул сначала на Фракию, потом на Мику. Лицо его было таким мрачным и суровым, что казалось, будто бледно-голубые глаза Илая смотрят сквозь прорези деревянной маски.

Мика услышал тихое шипение. Фракия стояла, то сжимая, то разжимая кулаки.

– Их было пятеро, – произнёс Илай ровным и бесстрастным голосом. – Этих пятерых змееловов я ожидал найти мёртвыми у крапчатой скалы, – он вздохнул. – Скорее всего, они заметили, что в эту зелёную гавань кто-то заходил – возможно, прошли по нашим следам, – Илай окинул взглядом снадобья и травы, раскиданные по полу. – Не могли поверить своему счастью – обнаружить такое место… Джура наверняка почувствовала их приближение. Но она ни за что бы не убежала, не оставила бы Азру, больного и беззащитного…

Мика взглянул на Фракию. Она медленно кивала. Её лицо снова стало спокойным, рот приоткрыт, глаза широко распахнуты. Она была так красива.

– Судя по всему – по крови и волосам у неё под ногтями – она яростно отбивалась, – сказал Илай. – Под конец, видимо, на неё навалились все пятеро. Сначала её удерживали только женщины, но не смогли с ней совладать. Она вырвалась и, похоже, ранила как минимум одну из них. Тогда подтянулись остальные. Я знаю Джуру: она держалась до последнего, не проронив ни слова, в надежде отвлечь их внимание и не пустить в дальнюю часть пещеры. – Он умолк. – И в конце концов они перерезали ей горло.

– Они заплатят, – мрачно сказала Фракия. – За белозмея. За змеерода. За змеёныша, которого украли. Я буду охотиться на них. Я заставлю их заплатить за всё.

Илай кивнул; выражение его лица не менялось.

– Да, – сказал он низким и ровным голосом, таким холодным, какого Мика никогда не слышал. – И я помогу тебе в этой охоте.

Было жарко и тесно. Змеёныш широко распахнул глаза, но ничего не видел. Сердце бешено колотилось у него в груди.

Вокруг была только гнетущая тьма, в которой всё качалось и подпрыгивало. Густая, удушающая тьма. В ней воняло смертью. Казалось, ей не было конца.

Змеёныш отчаянно моргал, стараясь отогнать тьму. Но не мог: вокруг царила всё та же мутная ночь. Как будто его вернули в яйцо, из которого он так мучительно выбирался.

Он поднатужился, чтобы расправить крылья, и напряг лапы. Нужно было выбраться. Вылупиться ещё раз. Задняя лапа высвободилась, и когти царапнули мягкую стену, которая прогибалась, но не поддавалась. Он бы дохнул огнём, если бы мог, но его ноздри были зажаты, а челюсти не открывались.

Что-то больно ударило его по плечу.

Змеёныш замер.

Темнота вокруг него снова закачалась.

Змеёныш тяжело опустился на твёрдую каменную поверхность; он согнул задние лапы и издал приглушённый тревожный крик. Над головой что-то зашуршало и заскрипело, и внезапно на него хлынул ослепительный свет.

Он зажмурился. Что-то холодное опустилось ему на голову и затянулось вокруг шеи. Он неуверенно заморгал, а затем посмотрел вверх.

Над ним склонилась сухопарая фигура с крючковатым носом. Тёмные волосы падали мужчине на плечи, лицо обрамляла густая борода. Один глаз скрывала грязная повязка; блеснул второй глаз, глубоко посаженный и с толстым веком; мужчина открывал рот и издавал низкие гортанные звуки. Женщина, стоявшая рядом, кивнула. На её щеке были видны незажившие царапины. Она тихонько засопела, снимая с плеч рюкзак. Порывшись в нём, она достала свёрток и развернула его: внутри оказались длинные коричневые полоски.

Полоски вкусно пахли. Они пахли съедобно, и у змеёныша свело живот от голода.

Змеёныш потянулся вперёд, но петля на шее не пускала его. Женщина отбросила волосы с лица и протянула ему кусок мяса. Свисавшая полоска мяса задевала морду змеёныша, но разжать челюсти он никак не мог.

Отовсюду стали раздаваться гортанные звуки. Из одного рта, потом из другого. Потом снова из первого, но уже громче.

Женщина пожала плечами. Она взяла палочку, расщепила её на конце, втиснула в щель полоску мяса и намотала его на палочку. Затем она поднесла палочку к пасти змеёныша и протолкнула мясо ему между зубов.

Он проглотил мясо. Ему хотелось ещё – и ему дали ещё. Он ел, сколько мог, а затем, насытившись, отвернулся.

Он увидел ещё троих. Двое стояли. У одного была блестящая голова без волос. Другой был здоровенный, как валун. Третья, маленькая, в капюшоне, сидела у стены, сгорбившись, и прижимала руки к бедру; лицо у неё было измождённое. Из их ртов всё время доносились звуки: гортанные, гнусавые, шипящие…

Тот, у кого не было волос на голове, говорил громче всех. Его голос больше походил на рёв. Он всё время указывал куда-то вдаль; его взгляд следовал за вытянутым пальцем, а затем возвращался к остальным. Он посмотрел на сидевшую женщину, пожал плечами и поднял руки. Она помотала головой из стороны в сторону. Глаза у неё были влажные; она сморщилась, осторожно погладила бедро, приподняла пропитанную кровью повязку и показала рану, которая едва начала затягиваться: змеёныш увидел рваную кожу, запёкшуюся кровь и тёмную плоть. Здоровенный мужчина присел рядом с ней и обнял за плечи. Он взглянул на того, у которого не было волос на голове, и ткнул в него пальцем.

Внезапно все они зашумели одновременно. Все пятеро. Они размахивали руками и указывали в разные стороны; опускали руки вниз, затем снова начинали махать. Они постоянно двигали ногами и перемещались. Шеи вытягивались, челюсти сжимались. Они рычали и выли, фыркали и вздыхали; губы двигались, языки и зубы то обнажались, то прятались. Гам становился всё бойчее и громче, пока вдруг не оборвался так же внезапно, как и начался.

Змеёныш склонил голову набок и смотрел на них расширенными глазами.

Тот, у кого на блестящей голове не было волос, поднял руки. Теперь он один издавал шум. Только звучал он уже мягче и медленнее. Остальные молчали. Трое слушали его, иногда кивая; та, что была в капюшоне, не шевелилась. Голова её была опущена, она смотрела в пол. Здоровенный мужчина пристально наблюдал за ней и что-то тихонько бормотал, шевеля тонкими губами.

Она кивнула.

В следующую секунду снова раздались гортанные звуки, началось быстрое движение и шумная возня. Петля упала с шеи змеёныша, и снова повисла давящая темнота. От резкого рывка вверх он чуть не задохнулся; тьма задрожала и стала раскачиваться.

Он извивался и боролся, а затем замер в ожидании удара.

– Вы змееловы. А я змеерод, – сказала Фракия, глядя в глаза Илаю. – Это моё дело.

– Оно, конечно, так, – спокойно произнёс Илай. – Но сейчас, Фракия, с тобой нет твоего великого белозмея, на котором ты взмыла бы в небо над пустошью и устремилась в погоню, – он встретился с ней глазами. – Тебе нужна моя помощь, чтобы выследить их на земле.

Он посмотрел на изломанное тело Джуры у себя под ногами, и взгляд его наполнился гневом и болью.

– У меня с этими змееловами свои счёты, – мрачно добавил он. – И это уже моё дело.

Фракия кивнула, но ничего не сказала. Илай отвернулся и опустился на колени возле Джуры. Он шлепком отбросил маленького змея с зазубренным гребнем – тот принюхивался к кровавой ране на шее Джуры и теперь отлетел в сторону, пища от негодования. Илай снял со спины сумку, открыл и принялся рыться в ней.

– Не снимай рюкзак, Мика, – сказал он. – Мы не задержимся.

Мика нахмурился и посмотрел на завесу воды за спиной скалолаза. Свет фонаря выхватывал блестящие струи на подвижной поверхности водопада, похожего на камень, залитый золотом или серебром; за ним проглядывала чернота ночи.

– Мы уходим?

– Ты горишь желанием провести ночь в этом склепе? Я – точно нет, – не оборачиваясь, ответил Илай.

Он достал со дна сумки свёрнутую змеиную шкуру – Мика раньше её не видел. Скалолаз развернул кожу, отливавшую медью, и прикрыл ею тело Джуры.

– Хотел пустить эту отменную кожу на зимний плащ, – хрипло пробормотал он. – Но Джура заслуживает самого лучшего. Вот что, парень, – сказал он Мике, осторожно заворачивая тело в кожу и скручивая в рулон. – Там еще осталось кое-что из мазей, – его плечи дёрнулись, когда он кивнул в сторону месива из разбитых глиняных сосудов и переломанных коробок у стены. – В дальнем конце. Найди горшок, на котором нарисован круг, перечёркнутый крестом. Попробуй отыскать целый.

Оставив Фракию, которая пристально следила за каждым движением скалолаза, Мика отправился выполнять поручение.

Горшков уцелело больше, чем казалось на первый взгляд. Они были опрокинуты и разбросаны по полу, но многие были плотно закрыты, и их содержимое осталось нетронутым. Мика нашёл горшок с меткой, которую описал Илай, и открыл его. По пещере разлился едкий запах. Сосновое масло, камфора…

Мика принёс горшок Илаю. Тот всё ещё стоял на коленях, но теперь держал на руках свёрнутую змеиную кожу с телом Джуры.

– Этот? – спросил Мика, показывая Илаю горшок.

– Этот, – подтвердил Илай. – Отдай его Фракии.

Мика передал горшок девушке, которая всё ещё не отрывала взгляда от Илая и его свёртка.

– Джура сама дала бы его тебе, если б могла, – тихо сказал Илай, поднимаясь на ноги. – Втирай мазь в больное плечо, и жжение в суставе пройдет.

Обернувшись к Мике, Фракия приняла у него горшок, с опаской понюхала, кивнула, ухватилась за ворот костюма и оттянула его вниз, обнажив ключицу. Затем, морщась от боли, она осторожно сняла с плеча плотно облегавший её материал – сброшенную кожу белозмея, её Асиля. Мягкая душекожа отделилась от её гладкой белой кожи, и Фракия повернулась к Мике и Илаю спиной.

– Вам придётся помочь мне, – сказала она тихим прерывающимся голосом.

– То есть тебе, парень, – сказал Илай, направляясь со своей ношей к завесе из воды. – Перетяни плечо поплотнее, чем найдёшь. Только давай пошевеливайся.

Стоя к нему спиной, Фракия уверенно протянула Мике горшок. Он обмакнул в него три пальца и зачерпнул немного ароматной жёлтой мази. В отличие от руки девушки его рука дрожала, и ему пришлось поддерживать своё запястье другой рукой.

Её лопатка была тёмной от растёкшегося синяка, совершенно безобразного на фоне белизны её кожи. Мика коснулся его пальцами. Кожа на ощупь оказалась горячей, мягкой и шелковистой. Медленными круговыми движениями он размазывал мазь по синяку, пока на его пальцах не осталось ничего, кроме стойкого пьянящего запаха.

Фракия тихонько вздохнула и снова протянула ему горшок; Мика заметил, что её пальцы совсем побелели.

– Я сделал тебе больно? – спросил он, набрав ещё немного мази и как можно аккуратнее размазывая её по плечу.

Фракия покачала головой.

– Нет, мне не больно, – сказала она и обернулась к Мике, уже не вздрагивая; взгляд её был одновременно и беззащитным, и вызывающим. – Ты был очень нежен.

– Вы, двое, уже закончили? – крикнул Илай от входа в пещеру.

– Почти, – прокричал Мика, стушевавшийся под взглядом Фракии.

Он протянул руку, взял свой потрёпанный плащ и зажал его подол зубами. Быстрым и резким движением он оторвал полоску ткани. Затем, хоть пальцы и не слушались, он неуклюже обернул этой тканью её плечо и пропустил под рукой Фракии. Повторил этот манёвр ещё три раза, слегка касаясь пальцами её кожи.

– Не слишком туго? – спросил он.

Фракия покачала головой.

– Я… Тогда я просто завяжу его, – сказал Мика.

Он опустил голову к её плечу и зубами разорвал конец ткани надвое. Он чувствовал тепло её тела совсем близко от своего лица; слышал её сладкий мускусный аромат. Он наклонился, связал два длинных обрывка ткани и выпрямился.

– Думаю, сгодится, – сказал он, но произнести это уверенно ему не удалось: предательски перехватило горло.

Фракия снова натянула на плечо свою душекожу; Мика помогал ей, и его прикосновение длилось немного дольше, чем требовалось.

– Готово? – спросил Илай, когда они догнали его у входа в пещеру.

Оба кивнули.

– Они пошли туда, – сказал скалолаз, указывая на кровавые следы от ботинок, ведущие вдоль уступа и уходящие за полотно воды; он крепко сжал челюсти. – И мы пойдём.

Илай направился вперёд. Его посох был привязан к сумке; скалолаз трепетно прижимал к груди свёрток из змеиной кожи. За ним шла Фракия, следом брёл Мика.

– Что будет с белозмеем Джуры? – спросил он её.

– Маленькие змеи справятся с ним, – она пожала плечами. – Змеиное – змеям. Закон родства.

Они покинули пещеру и вышли на узкий уступ. Небо было затянуто облаками, но полная луна сквозь тонкую завесу всё же освещала серый небосвод, похожий на скисшее молоко.

– Смотрите, куда ступаете, – донёсся голос Илая.

Это был мудрый совет. Тропа оказалась гораздо у́же той, по которой они пришли, на другой стороне водопада. Она зигзагом поднималась по отвесной скале и иногда сужалась настолько, что Мика полагался только на носки ботинок и кончики пальцев, цепляясь ими, чтобы не сорваться. Вскоре он начал задыхаться. Мика поднял глаза.

Прямо перед ним по тропе пробиралась Фракия. Она тоже держалась руками, чтобы сохранять равновесие, и, несмотря на раненое плечо, двигалась с невероятной грацией и лёгкостью. Понимая, как опасно отвлекаться, Мика заставил себя отвести взгляд от её стройного тела, обтянутого душекожей, и сосредоточиться на собственном движении вперёд.

Немногим позже Мика посмотрел вверх и увидел, что Илай, неутомимый и целеустремлённый, уже прилично обогнал их, невзирая на тяжесть своей драгоценной ноши.

Когда они достигли вершины зелёной гавани, тончайшие облака расступились, и полная луна яркими лучами посеребрила скалы. Перед ними лежал плоский участок пористой породы, однако Илай продолжал подниматься по неровной поверхности одиноко стоящей скалы. Мика собирался было последовать за ним, но Фракия остановила его, положив руку ему на плечо.

Она поднесла тонкий палец к губам и посмотрела вверх. Мика запрокинул голову и вытянул шею.

Илай добрался до вершины скалы. Лунный свет выхватывал половину его лица, одно плечо, одну руку – и блестящий свёрток из змеиной кожи, который он аккуратно уложил на камень. Потом опустился на колени и развернул шкуру.

Мика увидел прядь волос Джуры, похожую на витое серебро. Илай бережно уложил тело на смятой змеиной коже – выпрямил Джуре ноги и расправил плечи, скрестил ей руки на груди – и затем медленно поднялся.

Он в последний раз посмотрел на Джуру, перевёл взгляд на луну и отвернулся. Его бледно-голубые глаза блестели от слёз.

Решительным шагом он спустился со скалы и присоединился к своим попутчикам. Мика неотрывно смотрел на него, но Илай никак не отвечал на его вопрошающий взгляд. Он присел на корточки и стал внимательно рассматривать брызги грязи; ковырнул небольшой камешек, некрепко державшийся в своём углублении, как расшатавшийся зуб, который вот-вот должен был выпасть. Наконец скалолаз поднял руку и указал на каменистый склон.

– Они пошли в ту сторону.

Фракия посмотрела туда, куда указал Илай, и её тёмные глаза сузились.

– Они обойдут эту гряду, а затем спустятся в расщелины за теми вершинами, – сказала она.

Илай кивнул.

– Думаю, тут ты права, – сказал он, встав и двинувшись в указанную сторону. – Ты следи за небом, Фракия, а я буду внимательно смотреть под ноги. Им не уйти.

Не в первый раз уже Мика замечал, как девушка, колеблясь, на мгновение с надеждой устремляла взгляд в небо, прежде чем пойти за Илаем. Она не оглянулась, и Мика, пожав плечами, направился за ними; изорванный плащ с каждым шагом хлопал и бил его по ногам.

Они шли всю ночь. Это был суровый переход. Илай и Фракия позволяли себе останавливаться, только когда сгущались облака и становилось слишком темно, чтобы продолжать путь. Илай дожидался, пока снова не выглянет луна, и лишь убедившись, что они идут верным путём, двигался дальше. Огня не зажигал. Шедшая за ним Фракия не сводила глаз с горизонта, отвлекаясь лишь на то, чтобы посмотреть в небо у себя над головой.

Что до Мики, то, даже когда облака расступались и каждая песчинка была залита лунным светом, он не мог рассмотреть знаки, которые скалолаз находил с такой лёгкостью. Смятый лист. Взлохмаченный пучок травы. Прибитая пыль…

Они шли и шли вперёд; Илай то и дело останавливался, наклонялся и присматривался к тому, чего Мика не замечал, затем снова шагал вперёд; Фракия держалась позади него. Небо на горизонте уже начинало светлеть, когда Мика наконец заметил метку, в которой нельзя было ошибиться. Кровь. На тропе красным созвездием были раскиданы брызги, а на приземистом камне собралась целая лужица, которая стекала в одну сторону.

Илай поймал взгляд Мики и кивнул.

– Верно, парень, – сказал он. – Один из них ранен, и серьёзно.

Он выпрямился и вытащил изо рта корешок, который жевал. Рядом с ним стояла Фракия и оглядывала местность. Она посмотрела вверх, затем назад – туда, откуда они пришли.

– Они были здесь недавно, – заметил Илай. – Это уже четвёртая их остановка после оврага.

– А впереди путь ещё труднее, – добавила Фракия.

Илай снова положил в рот корешок и кивнул.

– Они замедляют шаг.

Он сдвинул свою кожаную шляпу назад, задумчиво почесал лоб, потом посмотрел в небо. Облака таяли, уносимые поднимающимся ветром, который холодил и пощипывал кожу.

– Думаю, тут мы можем немного передохнуть, – сказал Илай.

После этих слов Мика почувствовал, насколько измотан; он прошёл мимо окровавленного камня, поставил свой рюкзак на землю и сам опустился рядом с ним. У него болели ноги. В животе урчало. По сторонам от него сели Илай и Фракия.

Ели молча. Хоть все и продрогли, огня не разводили.

Фракия, казалось, даже не заметила, как похолодало. Она сидела неподвижно, одной рукой обхватив подтянутые к груди ноги, другую она то опускала, то поднимала, отщипывая кусочки вяленого мяса. Она глядела в тёмное небо – в широко распахнутых глазах светилась надежда.

– Как зовут твоего змея, Фракия? – спросил Илай, приподняв бровь; его голос звучал мягко.

Мика заметил, что он жевал всё тот же кусок мяса, который положил в рот пять минут назад – как будто забыл проглотить.

– Асиль, – ответила Фракия полным гордости и тоски голосом.

– Асиль, – повторил Илай, перекатывая во рту так и не проглоченный кусок мяса.

Фракия закусила губу, и Мика увидел, что глаза её наполнились слезами. Илай повернулся к ней.

– Он устремился на зов?

Фракия кивнула.

– Трудно устоять и не ринуться на зов себе подобного. По крайней мере, Джура всегда содействовала в этом Азре, – Илай нахмурился. – Как давно его нет?

– Уже четвёртый день.

– И ты чувствуешь, как будто от тебя оторвали половину, – сочувственно сказал Илай. – Джура говорила, так было и с ней, когда их разлучили с Азрой, – он пожал плечами. – Но они смогли найти друг друга. Родство – это очень крепкие узы…

Мика нахмурился. Он чертил пальцем на песке круги и кресты.

– Давно вы с Асилем породнились? – спросил Илай.

Фракия кивнула; её губы были крепко сжаты. На минуту воцарилась тишина. Мика поднял голову и взглянул на Фракию.

– Как можно породниться с великим белозмеем? – спросил он, прерывая тишину.

Мика заметил, как Илай и Фракия переглянулись. Её брови поползли вверх. Он понял, что сморозил какую-то глупость, и с трудом сглотнул.

Илай повернулся к нему.

– Родство – это тонкая материя, – сказал он серьёзно. – Так просто не объяснить…

Он снова замер, повернув голову влево и глядя вдаль, как будто что-то прокручивал у себя в голове. Затем он наконец-то проглотил кусок мяса и откашлялся.

– Джура как-то рассказывала мне про родство с Азрой, – начал он. – Я не просил, но все-таки был удостоен чести услышать эту историю.

Мика подтянул ноги к груди и положил подбородок на колени. Он посмотрел на Илая: тот в задумчивости тёр мочку уха.

– Джура рассказывала, что обрела родство, когда ей было всего ничего – не больше семи лет от роду…

Мика сидел с серьезным видом. Совсем рядом слышалось тихое дыхание Фракии.

– Она родилась в пустоши. Дитя высокой страны… Её мать умерла при родах или вскоре после них – это не столь важно. Её воспитал мясник, который то ли был, то ли не был ей отцом. Этого Джура не знала. Когда она чуть подросла, вынуждена была трудиться вместе с ним. – Илай покачал головой. – Я уже говорил, Мика: пустошь – суровое место, и для тех, кто уже вырос и сам может выбирать свой путь, а уж тем более для тех, кто не имеет права голоса.

Он замер и смотрел себе под ноги. Мика посмотрел на него, затем перевёл взгляд на Фракию. Её губы были плотно сжаты; она поглаживала ладонью перевязанное плечо.

– Как рассказывала Джура, – продолжил Илай, – в один прекрасный день мясник оставил её в каменной хижине и не вернулся. Четыре дня и четыре ночи она ждала, одна среди разыгравшейся пыльной бури середины лета, – он повернулся к Мике. – Ты ведь ещё не испытал на себе все тяготы настоящего засушливого сезона здесь, в пустоши, так ведь, парень?

Мика покачал головой.

– Это время бывает безжалостным, особенно когда поднимаются ветра. Они несут с востока такие пыльные бури, что и собственной вытянутой руки не видно. Пыль забивается в рот, в глаза, в нос, а жжёт так, будто ты у самого дьявола на сковороде, – Илай кивнул. – Джура говорила, то была самая жуткая буря на её памяти. Четыре дня и четыре ночи она не стихала, продолжилась и на пятый, хотя я допускаю, что длилась буря ещё долго после событий, о которых я расскажу. А Джура была совсем ребёнком…

– В общем, на пятый день она собралась с духом и отправилась на поиски своего якобы отца. Она искала его, брела вслепую, хватаясь руками за тёмный вихрь, и никого не встречала на пути; она кричала и звала так громко, как только позволяла удушающая пыль…

Он покачал головой. А когда заговорил снова, голос уже звучал спокойнее и ровнее. Но глаза были распахнуты широко, как не были никогда, сколько Мика мог припомнить.

– Когда Джура почувствовала, что идти дальше не может, она легла, – он вздохнул. – Проснулась она, видимо, когда буря уже миновала, – он криво улыбнулся. – Она говорила, что всё вокруг будто было посыпано овсяной мукой, – тут Илай нахмурился. – Джура лежала на вершине белой скалы, и…

Мика не отрываясь смотрел на скалолаза. Блестящие волосы у него на затылке дыбились на ветру. Но воротник он не поднимал.

– И?.. – выдохнул Мика.

– И вокруг неё обвивался белозмей, – сказал Илай. – Он защищал её. Оберегал и согревал своим горячим дыханием.

– Азра, – прошептал Мика.

– Азра, – кивнул Илай. – Это он нашёл её. Так и совершается таинство родства. Белозмей находит своего змеерода и жертвует всем ради родства, которое принимает.

– Жертвует? – нахмурился Мика.

– По-другому, Мика, это и не назовёшь: белозмей спас потерянное дитя змееловов и таким образом запятнал себя, и это клеймо никогда не смыть. Сородичи отвергают таких навсегда: их изгоняют из клана, в котором они вылупились и жили, – Илай пожал плечами. – Я бы назвал это жертвой, а ты?

Мика кивнул.

– Это была жертва, на которую Азра счёл нужным пойти. Так и сложилось их родство. По крайней мере, так рассказала мне Джура спустя годы, когда я завоевал её доверие и дружбу, – добавил он и посмотрел на Фракию. – Но, думаю, у каждого змеерода своя история.

Фракия сидела к ним вполоборота и всматривалась вдаль, туда, откуда они пришли. Мика посмотрел в ту же сторону.

Асиля нигде не было, но в небе уже не было пусто. Позади них к вершине блестящей белой скалы слетались чёрные пятна, похожие на обрывки горелой бумаги.

«Змеи-падальщики», – подумал Мика. Они нашли тело Джуры.

Он повернулся к Илаю, но скалолаз сидел с закрытыми глазами. Внезапно что-то ещё в небе привлекло внимание Мики.

– Илай, – позвал он.

Скалолаз не шелохнулся.

– Илай! – повторил Мика тихо, но настойчиво.

– Видел, видел, – отозвался Илай. – Вот так в пустоши почитают змееродов…

– Нет, я не о Джуре, – тихо сказал Мика. – Взгляните.

Илай открыл глаза.

Мика стоял на коленях и указывал в ту сторону, куда вёл кровавый след. Фракия смотрела туда же. Илай медленно повернулся, и теперь все трое разглядывали тонкую струйку серо-жёлтого дыма, который поднимался в небо и извивался на ветру. Губы Илая изогнулись и обнажили желтоватые зубы.

– Отлично, парень, – Илай посмотрел на Фракию; его бледные глаза были холодны, как лёд. – Похоже, мы даже ближе к цели, чем думали.

– И ты уверен, что он сдержит обещание? – настаивала Бетесда.

Исав провёл рукой по коротко остриженным волосам.

– Он поступит с нами честно, Бетесда, – сказал он глубоким голосом, звучавшим почти жалобно. – Соломон никогда меня не подводил.

Бетесда кивнула, но в её глазах-бусинках сквозило недоверие. И боль в бедре никак не давала ей успокоиться. Она не хотела называть эту боль невыносимой: это означало бы признать поражение. Но на самом деле именно такой она и была – невыносимой. Женщина неуклюже повернулась на камне, пытаясь унять нестерпимо болезненные спазмы, пронзавшие её ногу то сверху вниз, то снизу вверх. Она поморщилась.

Глядя на неё, поморщился и Исав.

– Бетесда, ты знаешь: если бы я мог, я взял бы твою боль на себя не задумываясь.

Она кивнула. Конечно, она это знала.

– Но ты не можешь, – резко ответила она.

Бетесда злилась. Злилась, что их бросили, но еще пуще злилась на себя: как она могла настолько потерять бдительность, что пала жертвой этого змееродского отродья в пещере? Женщина была немолода, но оказалась сильнее, чем можно было ожидать; такая же изворотливая и неуловимая, как и все ей подобные. И смертельно опасная. Бетесда даже не заметила наконечник копья, пока он не вонзился ей в ногу и пока женщина не провернула его, как делают все змеероды, когда насаживают жертву на копьё.

На её вопли прибежали Исав и Иессей, и только им удалось справиться с этой мегерой. Иессей, как всегда, долго и с упоением измывался над женщиной-змееродом, а Исав отвернулся и с готовностью, хоть и неуклюже, пытался помочь Бетесде.

Рана была опасная. Как и все раны, нанесённые змееродами. Глубокая, болезненная и плохо заживающая. Бетесда изо всех сил пыталась не отставать от спутников, но на третий день вынуждена была сдаться. Соломон собрал их вокруг костра, и каждый высказался. Дело было решено. Лея и Соломон должны были продать змеёныша, и подороже. Иессей должен был найти покупателя змеиного яда по самой высокой цене. А они с Исавом отправлялись в зимнее убежище дожидаться остальных.

Таков был план. Но её не покидали сомнения.

– А что им помешает поделить сокровища между собой и вернуться на равнины без нас?

– Соломон так не поступит, – настаивал Исав; он присел перед девушкой-змееловом и взял её дрожащие руки в свои. – Поверь, Бетесда, он просто не может так поступить, – он нахмурился, и его глаза-щёлки сузились до двух тёмных полосок. – Я рассказывал тебе, как года два назад на северном перевале он защитил меня от двух мясников? Или как вытащил из воронки в змеиных водопадах? Он принял меня ещё зелёным скитальцем, у которого не было за спиной ни одного сезона в высокой стране, и научил всему, что я умею. Научил прокладывать путь, разделывать туши, обмениваться, мошенничать. Говорю тебе, Бетесда: нас с Соломоном многое связывает. Я бы даже доверил ему свою жизнь, – он нежно сжал её руки. – Он будет честен со мной.

Бетесда кивнула, но её маленькое лицо оставалось мрачным.

Исав улыбнулся.

– Вот увидишь, – сказал он, протягивая руку, чтобы поправить ей капюшон. – Он придёт к нам в зимнее убежище, как и обещал, – его улыбка стала шире. – Да и Лея сумеет его уговорить, если он не захочет этого сделать.

Бетесда снова кивнула. Её глаза заблестели.

– А Иессей?

Исав пожал плечами и отвернулся. Отблески огня играли на его потном широком лице. Он подбросил в костёр пару веток из их скудного запаса. Ветки зашипели, затрещали, и из костра вырвались извивающиеся клубы дыма. Огонь лизал дно глубокого котелка, и из него начинал подниматься пар.

– Я доверяю ему не больше, чем точности собственного плевка, – говорила Бетесда. – И не думаю, что от потери глаза его характер улучшится. Ты и сам знаешь, какой он.

– Иессей сделает то, что ему сказано, – мрачно ответил Исав; он сидел на корточках спиной к Бетесде.

Конечно, она была права; тонкие губы Исава сжались так, что почти исчезли, когда он вспомнил, как Иессей обошёлся с той женщиной-змееродом в пещере и что пытался сделать с девушкой на вершине крапчатой скалы. Ветер переменился, и Исав зажмурился, когда едкий желтовато-серый дым пахнул ему в лицо.

– Он догадается, что Соломону лучше не перечить.

– Ты мог бы оставить меня и отправиться с ними, – пробормотала Бетесда и увидела, как спина Исава передёрнулась, как от удара.

– Это глупость, Бет, и я больше не хочу этого слышать, – тихо сказал он.

Бетесда продолжала смотреть на его спину. Женщине нравилось, как она обнадёживающе крепка. Нравились его мощные плечи и толстая шея, чуть ли не шире головы. Нравились его растрёпанные волосы, в которых не было ни намёка на прилизанность. Он был огромен и глуп, и если б она только пожелала, он пошёл бы ради неё босиком по острым лезвиям. Она это знала. Больше всего на свете он любил всё делать быстро, это она тоже знала, – и всё же он остался с ней, потому что был привязан к ней, заботлив и верен, – так же верен ей, как Соломон, по его словам, был верен самому себе. И Бетесда надеялась, что Исав не ошибался на его счёт.

Она смотрела, как Исав наклонился и вытащил из кармана куртки мешочек. Он бросил по щепотке сушёного тысячелистника в кружки, стоявшие у огня; такая мелкая работа явно не подходила его большим толстым пальцам. Она дёрнула за край змеиной кожи, которую он постелил, чтобы ей было удобнее сидеть.

Он хорошо выбрал место для привала. Настолько по-змееловски хорошо, насколько способен тупоголовый верзила вроде Исава, с нежностью подумала Бетесда.

Они расположились в округлой неглубокой впадине в скале. Её стены немного защищали от по-зимнему холодного ветра, но и не загораживали вид на широкое пространство плоского камня вокруг них.

На краю обрыва странную группу составляли три крупных валуна. Два из них были высокими и заговорщицки склонялись друг к другу, будто шептались на ветру. Напротив них стоял третий, широкий, серый и клинообразный.

Исав положил их с Бетесдой рюкзаки один на другой между склонившимися валунами и соорудил загородку, защищавшую от ветра костёр, который он развёл в подветренной части скалы. Из расщелины на краю углубления торчало низкое корявое деревце. Исав оборвал сухие ветки и поломал их на растопку, а когда они прогорели, достал свой нож-шкуродёр с чёрно-золотой рукояткой, срезал живые ветви, сорвал с них листья и порубил на поленья.

Огонь дымил и потрескивал; Бетесда жалась к нему поближе, чтобы согреться. Она мёрзла с того момента, как они остановились на привал, и теперь совсем продрогла. Женщина протянула руки к мерцающему пламени. Оно казалось тёплым и приветливым. Ей хотелось повернуться к огню спиной, но боль вроде как чуть-чуть притупилась, и она боялась её растревожить. Бетесда потянула край тяжёлого плаща, который Исав набросил ей на плечи, и плотно прижала его к груди; бедро снова разболелось.

Исав услышал тихий вздох, сорвавшийся с её губ, и обернулся.

– Ты в порядке? – спросил он и улыбнулся, когда она, бодрясь, кивнула ему в ответ. – Я не устану повторять, Бетесда, – озабоченно сказал он. – С тобой всё будет хорошо.

Он закрыл ладонью один глаз и снова посмотрел на неё. Улыбка Бетесды расплылась и теперь больше походила на искреннюю; два торчащих передних зуба коснулись нижней губы.

– И что это ты делаешь?

Исав повернул голову, посмотрел вдаль, затем в небо, всё ещё прикрывая один глаз, и снова повернулся к Бетесде.

– Исав! – смеялась Бетесда.

Исав ухмыльнулся.

– Просто хотел понять, как теперь Иессей смотрит на мир, – отняв руку, он обнажил свой сощуренный глаз и скривлённое на одну сторону лицо. – И каким теперь мир видит Иессея, – рассмеялся Исав.

Лицо Бетесды вытянулось.

– По мне, так Иессей легко отделался, – прорычала она и вздрогнула от боли, которая пронзила её бедро. – Более того, он вообще не проявил никакого сочувствия к моим мучениям. Ты слышал, что он говорил тогда, у костра, Исав. Он не мог дождаться, когда вы уже от меня избавитесь…

Исав потянулся к ней, схватил её руки и быстро сжал; затем поднялся на ноги. Он наклонился, схватил котелок, приспустив рукава, чтобы не обжечься о раскалённый металл, и разлил по кружкам кипяток. Добавил в кружку мёда и протянул её Бетесде.

– Выпей, – сказал он. – Станет легче.

Дребезжащий крик стрекозмея прорвался сквозь шипение холодного ветра. Через мгновение раздался пронзительный ответ его сородича.

Исав посмотрел на бедро Бетесды, и веки его задрожали.

– Потом я попробую сменить эти повязки и…

Звуки шагов заставили его поднять глаза. По плоскому камню к ним шагал мальчишка. Он был высокий и нескладный, с широким бесхитростным лицом и румянцем на щеках. Он рассматривал их, переводя взгляд с одного на другого, потом сглотнул; осторожная улыбка коснулась его губ.

– З… Здравствуйте, – сказал он.

Исав поднялся на ноги и принял оборонительную позу, скрестив сильные руки на груди и расставив мощные ноги; рукоятка его ножа, чёрная с золотом, сверкнула на поясе. Маленькие подозрительные глаза женщины блестели.

– Откуда, чёрт побери, ты взялся? – процедила она, похожая на любопытную крысу со своими торчащими передними зубами и остреньким вынюхивающим носом.

– Я увидел дым, – дружелюбно ответил Мика, кивая на костёр. – У меня тут в рюкзаке змей, я его только что поймал, – тут он большим пальцем показал себе за спину. – Я мог бы поделиться им в обмен на место у вашего костра…

– А я тебя знаю, – перебил его Исав; его бровь изогнулась, как смятая коричневая бумага.

– Логово Менял, Исав, – ответил ему Мика. – Вы были там с мужчиной по имени Иессей. И с Соломоном Таллоу…

– Точно, – закивал Исав, и его мрачное лицо смягчилось; он опустил руки и повернулся к женщине. – Это тот самый юнец, который рассказал Соломону про крапчатую скалу, Бетесда, – он обернулся к Мике. – Ты ведь Мэтью, да?

– Мика, – отозвался он.

– Мика, – медленно повторил Исав. – Насколько я помню, Соломон тогда спас твою шкуру…

– От ловца, – мрачно кивнул Мика. – Он ограбил меня и убил бы, если бы не Соломон Таллоу.

Исав обернулся и многозначительно посмотрел на Бетесду. Она проигнорировала его взгляд; её чёрные глаза-бусинки сверлили Мику.

– На самом деле я надеялся встретить Соломона, – спокойно продолжал Мика. – Он сделал мне предложение, которое я по глупости сразу не принял. Он говорил, я могу присоединиться к вам.

– Я помню, говорил, – кивнул Исав и могучей рукой описал дугу в воздухе. – Но, как видишь, друг Мика, Соломона Таллоу здесь нет.

– Это очень печально, – поморщился Мика. – Я надеялся принять его предложение. Теперь, когда я столкнулся с опасностями, поджидающими одинокого путника в пустоши…

– Я думала, ты странствуешь с каким-то скалолазом, – перебила его Бетесда. – Разве Соломон не так сказал? – спросила она Исава, не спуская глаз с Мики.

Исав кивнул.

– Так и было, – пробормотал Мика и пожал плечами. – Но наши пути разошлись.

– И поэтому ты стал выслеживать нас, – её лицо судорожно скривилось.

– Я же сказал, я пришёл на дым, – сказал Мика.

– Не через семь же дней, – отрезала Бетесда и повернулась к Исаву. – Он всю дорогу шёл за нами по пятам.

– Я… Я догадался, куда вы могли направиться, – сказал Мика, глядя то на Бетесду, то на Исава широко распахнутыми глазами в надежде, что ему поверят. – Крапчатая скала, про которую я рассказал Соломону, заинтересовала его. Я надеялся, что, вернувшись туда, смогу встретиться с вами, со всеми вами…

– Я не верю ему, – прошипела Бетесда. – Что тебе на самом деле нужно, парень?

– На самом деле? – переспросил Мика. – Я… Я же говорю, я хотел бы принять любезное предложение Соломона, – он замолчал. – Он и остальные направились дальше?

Бетесда фыркнула и убрала выпавшую прядь волос в капюшон.

– Мне не нравится, когда за мной следят.

– Мне тоже, Бетесда, – мрачно протянул Исав. – Даже если это всего лишь зелёный юнец.

– Думаю, Соломон перерезал бы ему горло за такую наглость.

Исав улыбнулся, и Мика успел заметить слюну на его грязных зубах. Змеелов потянулся за ножом.

– Что ж, я могу разобраться с этим неудобством, Бетесда, – сказал он и кивнул в сторону рюкзака Мики. – Заодно избавлю его от тяжёлой ноши…

– Брось нож!

Бетесда повернулась. Исав посмотрел назад. На возвышении стоял коренастый скалолаз. Арбалет в его руках был нацелен точно в грудь Исава. В ту же секунду с другой стороны из-за склонившегося валуна появилась девушка-змеерод; в руках она держала заострённый с обоих концов посох.

Мика смотрел, как Фракия медленно приближалась с высоко поднятой головой, не сводя глаз с женщины-змеелова; её серебристо-пшеничные волосы были отброшены назад. Отблески огня заиграли на её душекоже, и она вся засияла; глаза девушки горели.

– Я не буду повторять дважды, – тихо сказал Илай, медленно продвигаясь вперёд.

Исав смотрел скалолазу прямо в лицо – суровое, бесстрастное, загорелое, с немигающими бледно-голубыми глазами. Затем он перевёл взгляд на арбалет, и палец скалолаза осторожно коснулся спускового крючка. Это был мощный, грозный лук, концы которого были специально загнуты так, чтобы как можно сильнее натянуть тетиву. Он был старым, но, судя по виду, использовался нечасто: не было ни царапин, ни пятен, что нисколько не умаляло смертоносности производимого им впечатления.

Сверкнул металл, и нож с тихим стуком упал на землю.

– Возьми его, Мика, – сказал Илай.

Мика наклонился и схватил нож. Тот был больше и тяжелее, чем казался в руке Исава. Мика поднял глаза и увидел Бетесду, которая дерзко уставилась на девушку-змеерода. Даже перед угрозой самодельного копья, которое сжимала в руках Фракия, на губах Бетесды играла усмешка.

– Грязная змееродка, – прорычала Бетесда низким голосом; глаза её горели ненавистью. – Зря Иессей не прикончил тебя там, на скале, – усмехнулась она.

Фракия смотрела на неё сверху вниз, лицо её было абсолютно бесстрастным. Затем одна бровь медленно поползла вверх; кончик копья дрогнул: девушка усилила хватку и согнула руки.

Илай дёрнул арбалет, нацеленный на Исава.

– Где Соломон Таллоу? – спросил он. – И те двое?

– Мы не знаем, где они, – ответила за Исава Бетесда. – Мерзкий змеефил, – добавила она, скривив рот.

Илай медленно кивнул.

– Что ж, это весьма огорчает, – протянул он. – Откровенно говоря, у меня к Соломону есть дело, – он нахмурился. – И если он не найдётся, то вам двоим придётся отвечать за его проступки.

Исав заморгал и повернулся к Бетесде.

– Так дело в Соломоне или в нас? – спросила она, глядя на Фракию.

Рот Илая скривился в улыбке, хотя глаза оставались холодными.

– Если в двух словах, то дело во всех вас.

– Клянусь, – прошипела Бетесда сквозь выпирающие над нижней губой зубы. – Я не позволю какому-то змееродскому отродью второй раз пригвоздить меня…

Резким движением она достала из-за полы плаща мини-арбалет и прицелилась. Затем нажала на курок. Фракия согнула левую ногу и качнулась вправо, изогнувшись всем телом; наконечник стрелы ударился о душекожу, и стрела отскочила, не причинив ей никакого вреда.

С утробным шипением Фракия бросилась на Бетесду и навалилась ей на грудь. Голова женщины-змеелова стукнулась о камень.

– Бет! – взревел Исав, бросившись к ним.

Илай сделал шаг вперёд и выстрелил. Стрела вонзилась в ногу Исава. С яростным воплем змеелов накинулся на скалолаза; его массивный кулак ударил Илая в грудь. Скалолаз тяжело рухнул на спину. Его арбалет полетел на камни.

Исав прыгнул на него сверху, сдавил грудь коленями и бил, бил, бил его по лицу, целясь то в нос, то в челюсть. Затем он схватил оглушённого скалолаза за шею и начал душить.

Куртка Исава натянулась на его широких плечах. Костяшки пальцев побелели. Лицо скалолаза побагровело и покрылось пятнами, выпученные, налитые кровью глаза уставились на душителя. Мика дёрнулся вперёд, сжимая в руке нож Исава. Шея Илая выглядела такой хрупкой в огромных руках змеелова; Мика знал, что тот может одним движением сломать её, как тонкую тростинку.

– А-а… Отпусти его! – крикнул Мика.

Исав поднял голову, и его верхняя губа презрительно изогнулась.

– У тебя кишка тонка, парень.

Губы Мики побелели, а мышцы, казалось, налились чем-то горячим и сильным. Он стиснул зубы, отвёл ногу и со всей силы ударил Исава в челюсть. Послышался треск, и голова Исава откинулась в сторону; руки на шее Илая разжались, и змеелов рухнул на спину. В ту же секунду Мика прыгнул на него и с размаху вонзил нож ему в грудь.

Лицо Исава перекосилось от удивления. Он хотел было схватить Мику, совершенно бледного от пережитого потрясения, но тот успел отступить назад. Исав опустил глаза и осторожно коснулся пальцами чёрно-золотой рукоятки ножа, торчавшей у него из груди. Вокруг неё заструилась кровь. Змеелов снова посмотрел на полное ужаса лицо Мики, и его узкие глаза-щёлки всё расширялись и расширялись, пока не округлились совсем; Мика ощутил внезапный болезненный укол жалости и раскаяния, когда разглядел глаза противника – зелёные, цвета мха, припорошенного пылью.

Исав открыл рот и попытался что-то сказать, но не смог. Тихий вздох с хрипом вырвался из горла, и его тело повалилось на бок; из-под него выбрался Илай и тут же снова тяжело рухнул на землю рядом.

Мика отшатнулся, не в силах отвести глаз от мужчины. Мёртвого мужчины. Мужчины, которого он только что убил.

Он сглотнул и умоляюще взглянул на Илая. Скалолаз смотрел на него, приподнявшись на локтях и одной рукой растирая покрасневшую шею.

– Или он, или я, – просто сказал он.

Мика снова взглянул на распростёртое на земле тело, большое, как четвёртый валун. Он видел, как пятнышко крови у Исава на спине расплывается, растекается по грубой коже, словно алое зарево рассвета по небу.

Позади себя он услышал слова, перебившие холодное шуршание ветра.

– Скажи, где они, и боль прекратится.

Фракия. Это была Фракия…

Мика обернулся и увидел, как девушка-змеерод склонилась над Бетесдой, выгнув спину и одной рукой опираясь на камень. Низко опустив голову, она что-то шептала на ухо женщине-змеелову.

Кровь из раны на бедре Бетесды стекала по клинообразной скале. Кровь струилась и по её шее, и Мика вздрогнул: он увидел красный кончик самодельного копья, выпирающий у неё под ухом.

Шёпот не смолкал; Фракия прокрутила копьё в ране, и раздался истошный крик. Девушка склонила голову и приблизила ухо ко рту женщины-змеелова…

Бетесда содрогнулась всем телом и рухнула; она смотрела прямо перед собой глазами-бусинками, слепыми и безжизненными, как стеклянные глаза куклы. Фракия отступила назад и опустилась на камень.

Она выдернула копьё из шеи женщины и обтёрла кончик плащом. Кровь перепачкала ей пальцы.

Фракия отрешённо повернулась к остальным, как будто пребывала в раздумьях. Глаза у неё были хищные и тёмные.

– Она не знает, куда двое змееловов унесли змеёныша, – тихо сказала Фракия; её бесстрастное лицо не выражало ровным счётом ничего. – А вот третий, Иессей, направился в мясницкий кар, что возле Чистого озера.

– Мика?

– Что?

– Ты в порядке?

– Я… Я не знаю.

– Ты никогда раньше не убивал?

– Нет, Фракия. Никогда.

– Асиль и я – мы убивали.

– Знаю.

– Мы убивали змееловов, но только когда должны были…

– Должны?

– Когда они выходили на охоту. Когда угрожали нам и нашим сородичам.

– …И тебе это доставляло удовольствие?

– Не понимаю.

– Лучше нам заняться костром. Илай захочет согреться, когда проснётся. Думаю, разбужу его на рассвете.

– Мика, что ты имел в виду?

– Я видел тебя, Фракия. Видел, как ты убивала эту женщину. Видел твои глаза. Тебе понравилось убивать…

– У меня были причины.

– Что эти змееловы сделали с тобой на крапчатой скале?

– Мика?

– Что?

– Почему ты наблюдаешь за мной? Думаешь, я не заметила? Я всё вижу. В хижине, в пути, у костра… и сейчас, посреди ночи. Ты всё время следишь за мной. Глаз не сводишь… Почему ты смотришь на меня?

– Ты мне интересна.

– Потому что я убиваю и получаю от этого удовольствие?

– Нет… Не только поэтому.

– Почему тогда?

– Была одна девушка… Там, на равнине. Её звали Серафита. Она была богата, а я беден…

– И при чём здесь я?

– Я пришёл в пустошь, чтобы найти сокровища и вернуться к ней…

– Но глазеешь-то ты на меня.

– Ничего не могу с собой поделать…

– Фракия?

– Что?

– Когда ты упала со скалы… У тебя во рту был кляп. Тряпка. Я вытащил её.

– Я не упала. Я спрыгнула.

– Что случилось на той скале?

– Там был змеелов, они звали его Иессеем. С ножом, острым, как клык змея. Ты видел, что они сотворили с Джурой, – то же самое хотел сделать со мной Иессей… Вот я и прыгнула.

– И мы с Илаем нашли тебя.

– Да, вы нашли меня.

Илай присел возле костра и поворошил зелёной палочкой тлеющие угли: искры взвились и запорхали под сводчатым потолком пещеры, они цеплялись за камень, горели, как красные звёзды, а уже через мгновение вспыхивали и гасли. Илай взял ложку, покрытую толстым слоем бледного лака.

– Кто-нибудь хочет добавки?

Мика опустил глаза в свою миску – она была ещё наполовину полна, и он отрицательно покачал головой. Пюре из кореньев совсем не возбуждало аппетит, даже несмотря на аромат, который придавали ему кусочки вяленого мяса.

– Похоже, вы не очень-то проголодались, – сказал Илай; он повернулся к Фракии, сидевшей, устремив взгляд куда-то вдаль, у входа в пещеру. – Оба.

Она не обернулась на звук его голоса, и Илай заметил, что девушка даже не притронулась к миске с едой, которую он поставил перед ней. Он встал, носком ботинка поддел песок и пыль, собираясь затушить оранжево-голубые угли, и быстро убрал ногу, чтобы искры не опалили ему ботинки. Скалолаз хлопнул в ладоши.

– Думаю, нам пора в путь, – сказал он.

Мика и Фракия подняли на него глаза и вдруг осознали, что он уже не первый раз предлагает это, а услышали они его только сейчас. Мика поднялся на ноги. Фракия встала на колени и протянула ему миску.

Илай вывалил остатки еды из котелка, протёр котелок мягкой тряпкой и бросил её в догоравший костёр: она вспыхнула, почернела, свернулась и превратилась в пепел.

Мика вытер их с Фракией миски и убрал к себе в рюкзак, доверху набитый всяким добром, оставшимся от двоих убитых змееловов: там было вяленое мясо, тряпки, костяные шипы и клинья, моток кишечной нити, тяжёлый нож с зубчатым лезвием и чёрно-золотой рукояткой…

Мика взвалил рюкзак на плечи и почувствовал, как дернулся мини-арбалет, привязанный у него на боку. Челюсти сжались, кровь прилила к лицу; Мика обернулся к Фракии – она смотрела на него, но сразу поспешила отвести взгляд.

Она взяла длинное чёрное копьё, которое было привязано к рюкзаку Исава, и с силой сжала его в кулаке. Это было её родокопьё: она оставила его на вершине крапчатой скалы, перед тем, как спрыгнуть, а Исав сохранил его как трофей. При виде копья в руках Фракии Мика ощутил слабую, но мучительную боль в груди.

Огонь погас, пещера быстро остывала. От дыхания пошёл пар, а при глубоких вдохах от холодного воздуха у Мики начали слезиться глаза. Ещё он ощутил запах, который не мог определить. Так пахли то ли чернила, то ли картофельные очистки…

– Эта пещера послужила нам хорошим укрытием, – сказал Илай, поправляя пряжку у себя на груди; он опустил голову, и стали видны синюшные подтёки на шее – следы удушения. – Постараюсь запомнить её на будущее.

Они с Фракией вышли из пещеры, Мика последовал за ними. Вдруг каблук его ботинка поехал на чём-то скользком, а в глаза ударила ослепительная белизна. Это был снег. Вот что он учуял: холодный, резкий запах снега, который падал всю ночь, пока они грелись в пещере. Он не лёг плотным покровом, только припорошил всё вокруг, но при этом сильно изменил весь пейзаж – лишил красок и сгладил все неровности. Снег облепил наветренные стороны валунов, скал и каменных осыпей, они белели и серебрились под лучами низкого бледного солнца, и на их фоне подветренные стороны, голые и тёмные, казались ещё суровее.

– Первый снег середины зимы. И, по-моему, слишком ранний, – сказал Илай, изучая окутанное дымкой солнце и прикидывая длину теней; он взглянул на Мику: тот поднял воротник и теперь натягивал рукава на окоченевшие кисти рук. – Смотри, куда ступаешь, парень. Такой переход может оказаться утомительным.

Мика кивнул в ответ, но скалолаз уже перевёл взгляд на Фракию. Она неподвижно стояла к ним спиной и, запрокинув голову, разглядывала небо над собой. Илай осторожно почесал шею.

– А ведь я так и не поблагодарил тебя, Фракия, – медленно произнёс скалолаз. – Если б там, у костра, ты не заставила женщину говорить… Что ж, – он сделал шумный вдох и выдохнул через нос, выпустив тонкое белое облачко морозного дыхания. – Этот снег, выпавший так не вовремя, точно скрыл бы от нас следы Соломона и других змееловов. А уж когда всё растает, от следов и вовсе ничего не останется. Если бы не её слова, мы бы ни за что…

Фракия обернулась.

– Я не знаю, где это… Мясницкий кар, про который она говорила. И Чистое озеро…

– Я знаю, – сказал Илай. – Чистое озеро – оно такое и есть, кристально чистое и бездонно глубокое. Оно расположено там, впереди, на западном конце извилистой цепи полосатых гор, оранжевых и охристо-коричневых. Как мандрозмеи, – добавил он и указал рукой в сторону горизонта. – Рядом мы найдём и мясницкий кар. Мясники собираются там давно, сколько себя помню. И там вода отравлена их кровавым ремеслом…

– А, – серьёзно кивнула Фракия. – Красные воды. Это место мне знакомо.

Она стала сосредоточенно изучать местность, подняла своё копьё и направила его в ту точку, о которой говорил Илай, но затем сдвинула остриё чуть дальше к югу. Копьё качнулось в воздухе. Илай нахмурился.

– Это чуть в стороне от нашего пути, Фракия, – заметил он.

– Но проход ниже, – заметила она. – И проще. На дальней стороне поверхность скал ступенчатая, по ней будет легче подняться. Мы выберемся в ущелье, которое приведёт нас прямо к месту…

– Теперь, когда сошла вода, – Илай кивнул и потёр ладонью заросший щетиной подбородок. – Как думаешь, сколько это дней пути?

– До красных вод? – она прищурила глаза и помолчала. – Два дня, если пойдём моим путём. Вашим – три или больше.

– Пожалуй, ты права, – кивнул Илай. – Мне остаётся только положиться на твой опыт. Пойдём твоим путём, – добавил он со смущённой улыбкой.

И вот они двинулись вперед; с одной стороны светило низкое солнце, с другой по шероховатой поверхности скользили их вытянутые тени. Хоть Илай и сказал, что последует за Фракией, шёл он с ней вровень, а Мика держался чуть позади.

Он сравнивал тяжёлую, покачивающуюся походку коренастого скалолаза с лёгкими пружинящими шагами девушки-змеерода. Она как будто стремилась обогнать его, а ему от этого приходилось шагать шире; Мика видел, как с каждым выдохом вокруг его головы образовывалось белое облако пара вроде шапки седых волос. Вдруг Мика поскользнулся и растянул колено. Илай обернулся и посмотрел на него; под взглядом скалолаза Мика почувствовал себя совсем глупо. Он стал внимательнее смотреть под ноги и, как Илай, опираться сразу на всю ступню, а не переступать с пятки на носок, как раньше.

Он слушал тихий хруст их шагов и рассматривал следы, которые оставляли шедшие бок о бок змеелов и змеерод. Подошвы Илая сминали снег и обнажали каменную породу, тогда как шаги Фракии оставляли снежный покров нетронутым; её подошвы из змеиной кожи были такими мягкими, что на каждом отпечатке можно было разглядеть изгиб стопы. Мика посмотрел назад и увидел, насколько следы скалолаза похожи на его собственные.

Он снова взглянул на Фракию. Странная она была, эта девушка-змеерод; дикая, но такая красивая, что глаз не оторвать. Да, она была опасна. Но прошлой ночью у костра он вдруг осознал: непонятно как, но они сблизились. Непредсказуемая, жестокая девушка смогла прочувствовать весь ужас и боль, которые он испытал, лишив жизни Исава, и пожалела его. Он же дал ей понять: он не такой, как те змееловы, которых она ненавидела.

Ему хотелось протянуть руку и дотронуться до её необыкновенной душекожи, мягкой и податливой на вид, но такой крепкой, что от неё отскакивали стрелы. Он мечтал провести ладонью по её волосам и вдохнуть их мускусный аромат. Но больше всего ему хотелось испытать страстное прикосновение её прекрасных губ, так часто складывающихся в презрительную улыбку, к своим; прижать к себе эту трепетную, но опасную девушку, почувствовать, как они согревают друг друга жаром своих тел в той холодной тёмной пещере…

Но ему не хватило храбрости, и вот теперь он тащился за ней, ощущая в груди лишь ноющую боль непреодолимого влечения, не менее тяжёлую, чем груз вины, который он, казалось, нёс в своём набитом рюкзаке.

Солнце поднялось высоко, и белые облачка пара, вырывавшиеся из их ртов, стали тоньше, а потом и вовсе пропали. Ноги оставляли мокрые следы. Снежное покрывало превратилось сначала в ажурную скатерть, а потом и вовсе в тонкую паутинку; наконец снег совсем растаял – поверхность, по которой они ступали, увлажнилась, смягчилась и заблестела. Ветер всё ещё пощипывал кожу; небо, бледно-голубое у них над головами, далеко впереди становилось желтовато-серым и грозным: оно как будто собиралось разразиться ещё более сильным снегопадом.

Около полудня Мика заметил в небе небольшое пятнышко далеко к востоку; оно выделялось, как пятно сажи на свежевыстиранной белой рубашке. Фракия и Илай шли впереди, погружённые в свои мысли; но и для них это чёрное пятнышко не могло долго оставаться незамеченным.

Мика посмотрел под ноги, потом поднял глаза к вершинам горного хребта, возвышавшегося впереди. Утреннее восхождение привело путников к его широкой изломанной подошве, и взгляд Мики задержался на узком проходе высоко над головой. Он взялся за поля шляпы и натянул её поглубже.

Мика стиснул зубы. Немного удачи – и они преодолеют перевал ещё до заката. Он не удержался и бросил взгляд в сторону пятна в небе, надеясь, что оно пропало. Но оно всё ещё было там; губы его скривились от огорчения и разочарования.

Пятно увеличилось в размерах. Мика старался убедить себя, что это всего лишь змей-падальщик, который рыщет по пустоши в поисках мертвечины. Или скрежезмей. Или один из стрекозмеев, трелям которых Илай научил его подражать. Но тут Фракия заметила пятнышко в небе и вскрикнула от неудержимой радости; Мика понял: худшее из его опасений подтвердилось.

Белозмей приближался, выгибая длинную блестящую шею, и с силой бил в воздухе широкими зубчатыми крыльями. Асиль в полёте представлял собой величественное зрелище; его огромное серебристо-белое тело сверкало на фоне сгущающихся туч, пока он кружил у путников над головами, собираясь приземлиться.

Мика повернулся и посмотрел на Фракию. Она стояла неподвижно с поднятой головой и распущенными волосами, которые падали на её чуть ссутулившиеся плечи. Душекожа, облепившая её гибкое тело, светилась жутковатым жёлто-серым светом. Мика ещё не видел её такой красивой. Полные губы были приоткрыты, тёмные глаза широко распахнуты и наполнены таким радостным ожиданием, что Мика почувствовал, как внутри у него всё сжалось.

Он хотел выдавить из себя и сказать ей хоть что-то: как он счастлив за неё, как он рад видеть Асиля целым и невредимым, как надеется, что ничего не изменится…

Но слова не складывались, а те, что приходили на ум, казались ему глупыми и неискренними. Когда он наконец решился произнести их, было уже поздно. Не в силах ждать ни минуты дольше, Фракия устремилась вперёд по скалистому склону. Мика неуверенно шагнул за ней и почувствовал облегчение, когда твёрдая рука Илая остановила его.

– Оставь их, Мика, – мягко сказал он.

Мика кивнул и беспомощно наблюдал, как Фракия, удаляясь от него, грациозно перепрыгивает со скалы на скалу в сторону узкого прохода. Он смотрел, как ритмично дрожит зажатое в её руке копьё, как развеваются её длинные волосы, будто машут на прощание. В животе у него всё сжалось. Во рту пересохло. И когда он сглотнул, ноющая боль в груди стала ещё сильнее.

Белозмей приземлился на узкий уступ и удерживался на вытянутых лапах, цепляясь когтями за скалу. Он взмахивал могучими крыльями, пока не пришёл в равновесие, и только затем сложил их на своей широкой гладкой спине. Хвост был поднят, его острый конец раскачивался из стороны в сторону, из ноздрей вырывался белый дым, и когда девушка подбежала к нему, Асиль опустил шею и выдохнул так сильно, что оба они исчезли в клубах белого дыма.

– Она покинет нас, – сказал Илай и втянул воздух сквозь зубы. – Теперь, когда её змей вернулся, – он кивнул, будто говорил это самому себе, но затем взглянул на Мику. – Змеероды отличаются от нас, сынок. Они такие же дикие и неукротимые, как и змеи, на которых летают. – Его голубые глаза упорно смотрели на Мику, и тот почувствовал, что краснеет. – Поверь, я дело говорю, – сказал скалолаз. – Как бы ты ни желал, они никогда не ответят на твои чувства и не свяжут себя другими узами, кроме родства.

Мика кивнул.

– Вы слышали наш разговор прошлой ночью?

– Да, – признался Илай. – И он пробудил во мне давно забытые воспоминания…

Облака дыма рассеялись, и Мика увидел на узком уступе Фракию и Асиля. Оба они странно двигались: склоняли головы, разводили руки и крылья. Тела их были окрашены в одинаковый серебристо-серый цвет; девушка стояла перед змеем, и казалось, будто она растворяется в нём.

– Она рассказывает ему обо всём, что с ней приключилось, – сказал Илай. – И он отвечает тем же. Породнившимся слова не нужны.

Белозмей показывал девушке свежие шрамы. Крылья его обгорели и растрепались по краям, а на боках зияли свежие царапины. Но Фракия не обращала на них внимания. Вместо этого она провела рукой по неровному шраму, черневшему на его извилистой белой шее. Она закрыла глаза и задрожала всем телом…

Мика отвернулся. Ему было горько, но вмешиваться он не имел права. Фракия заслуживала только самого лучшего.

Когда он снова посмотрел туда, белозмей уже поднялся в небо. Он с силой бил в воздухе широко расправленными крыльями, и потрёпанные края вовсе не уменьшали их мощи. Асиль устремился ввысь, и Мика понадеялся на короткий миг, что Фракия останется, пожелает продолжить путь вместе с ними…

Но на уступе никого не было.

Глупая была мысль, упрекал себя Мика, шаря в складках своего плаща в поисках подзорной трубы. Он приставил её к глазу, навёл на белозмея и увидел стройную фигуру Фракии: держа в руке длинное чёрное копьё, она прильнула к спине существа, плотно сжав бёдра. Капюшон скрывал её лицо, и теперь они с Асилем выглядели как одно целое, если не считать копья. Никто из них даже не повернул головы.

Мика почувствовал, как рука скалолаза похлопала его по спине, легла ему на плечо и чуть сжала его. Обернувшись, он наткнулся на внимательный взгляд Илая.

– Отпусти её, – сказал Илай.

Мика снова посмотрел в подзорную трубу. Асиль и Фракия пролетали над перевалом, сливаясь в одну тёмную фигуру на фоне жёлто-серого неба, затуманенного падающим снегом. Затем они скрылись из вида.

Мика вздохнул и повернулся к Илаю.

– И что теперь?

– Мы пойдём в сторону мясницкого кара, – спокойно ответил Илай. – Туда Фракия и направилась. Там я и поквитаюсь с этим змееловом.

Пока они медленно продвигались вверх по скалистому перевалу, в голове у Мики снова и снова звучали слова скалолаза. Отпусти её. Отпусти её. Мика с трудом пробирался по виляющей тропе; тяжёлый рюкзак за плечами тянул его к земле. Он сдвинул назад шляпу и посмотрел в пустое серое небо.

– Я не могу тебя отпустить, – прошептал он.

Куда же делся Соломон? Почему так долго не возвращался?

Лея медленно поднялась на ноги. Она обеими руками держала громоздкий арбалет, весь в сколах и царапинах от частого использования, и тихо проклинала себя за то, что не научилась заряжать его и никогда не пробовала прицелиться.

Это всегда делал Соломон – но его всё не было.

На невысокой насыпи стоял худой, как палка, незнакомец с взлохмаченными волосами, похожими на паклю. На его тощей шее висело несколько ожерелий из крошечных змеиных клыков, а изорванная рубаха и видавшие виды штаны были расписаны непонятными знаками и символами.

– Стой, где стоишь, – крикнула Лея.

Похоже, оружия у него при себе не было – по крайней мере, она его не видела. Но вдруг где-то в складках его лохмотьев был спрятан небольшой нож или какой-нибудь острый штырь?

– Приветствую, – выкрикнул он хриплым дребезжащим голосом. – Я Икабод. Икабод, искатель правды. Каменный пророк и провидец, – он улыбнулся. – Должен заявить, что вы – первое живое существо без чешуи и крыльев, которое я повстречал среди этих холмов.

Он собрался было спуститься с насыпи и уже протянул вперёд костлявую руку, но Лея остановила его движением арбалета.

– Довольно, проповедник, – сказала она. – Я вовсе не настроена заводить новые знакомства.

Глаза мужчины забегали; он смотрел ей за спину, на место привала, где на расстеленной змеиной коже было разложено всё их с Соломоном снаряжение, выставленное на всеобщее обозрение вместе с рюкзаками, флягами и котелками. Ещё там был мешок.

Он был привязан к тяжёлому валуну возле прогоревшего костра, и когда Лея обернулась, предательски зашевелился: из-под грубой ткани выпирали угловатые очертания. Лея повернулась к каменному пророку; он прищурился, изучая мешок.

– Что это у вас там, в мешке? – Он спрыгнул с насыпи и сделал шаг навстречу женщине.

– А тебе какое дело?

– Мне показалось, он шевелился, вот и всё, – пророк сделал паузу. – Торгуете живым товаром, а?

Он приблизился ещё на шаг; глаза пророка хитро блистали.

– Это тебя не касается.

– Но вы же не будете возражать, если я взгляну одним глазком?

– Ещё один шаг, и я пристрелю тебя, перегревшийся ты бродяга…

Мужчина поднял руки.

– Зачем же угрожать старику Икабоду? – он смотрел ей прямо в глаза. – Тем более арбалет у вас даже не заряжен…

Рука Икабода скользнула под складки его потрёпанной рубашки; Лея вздрогнула и отступила назад, всё ещё сжимая совершенно бесполезный арбалет. Однако, когда он вытащил руку, в ней оказалась всего лишь небольшая фляга с ликёром.

– Не желаете ли глоточек, пока мы обсуждаем этот вопрос? – Икабод приближался к ней с улыбкой, демонстрируя щели между зубами.

Лея морщилась от кисловатого запаха его немытого тела и сальных волос.

– Лучший зелёный ликёр во всей пустоши, – говорил пророк, ухмыляясь. – Мягкий, как душекожа…

Вдруг раздался свистящий звук, за которым последовал лязг железа. Флягу в руке пророка разорвало. Лея бросилась к змеиной шкуре, на бегу раскидывая аккуратно разложенное снаряжение. Она обернулась, в одной руке сжимая змеиный клык, в другой – зазубренный гарпун; однако каменного пророка и след простыл.

– Я попал в него? – спросил Соломон, появившийся в лагере несколько мгновений спустя.

Он улыбался; его ровные зубы белели на фоне иссиня-чёрной щетины в пол-лица. В одной руке он держал мини-арбалет, в другой – связку мясистых туш мандрозмеев; их полосатые тела обмякли, а крылья безвольно болтались в воздухе.

– Нет, – мрачно ответила Лея, отложив оружие в сторону. – Только нанёс смертельную рану его фляге с ликёром, – она пнула носком ботинка обломки жестяной фляги.

– Кто это был?

– Думаю, просто сумасшедший проповедник, – ответила она, сузив глаза, и отбросила назад волосы, упавшие на лицо. – Почему тебя так долго не было?

Соломон пожал плечами и потряс связкой мандрозмеев.

– Пришлось попотеть, чтобы добраться до них. Ради меткого выстрела я вскарабкался почти до середины вон того утёса.

Склоны багровых скал населяли целые колонии мандрозмеев. Небольшие существа с шипами на спине и голубыми крыльями без конца кричали, хлопали и плевались огнём в неглубоких пещерах и на выступах в скале. Это было неплохое место для лагеря; но Лея и Соломон остановились там не ради охоты.

Соломон отыскал среди разбросанного по камням снаряжения свой шкуродёр и принялся разделывать туши мандрозмеев. Лея тем временем отвязала мешок, осторожно открыла его и, как только змеёныш высунул голову, надела на него ошейник.

Белозмей заметно подрос: он быстро осматривал всё вокруг такими умными жёлтыми глазами, что Лее стало не по себе. Мешок вскоре станет ему мал, да и удержать его на привязи будет всё сложнее. Хуже того, скоро змеёныш сам это поймёт.

Соломон бросал Лее куски свежего мяса мандрозмеев, и она кормила змеёныша, стараясь не дать ему укусить себя за палец острыми зубами-иглами. Он жадно ел, но время от времени останавливался и косился на Лею жёлтым глазом, изучая её.

– Мы не можем больше ждать, Сол, – сказала она, накормив змеёныша и с трудом заталкивая его обратно в мешок; для этого ей пришлось прибегнуть к помощи ошейника-удавки и каменного стержня.

Соломон, склонившись над костром, осторожно подливал в пламя остатки жидкости для розжига, будто уговаривая его не гаснуть. Тучи сгущались, и теперь плато обдувал суровый ветер середины зимы.

– Я понимаю, – сказал он, бросая кусочки нарезанного мяса в котёл. – Похоже, Иессей отвлёкся там, в каре, на какие-то свои делишки. А ведь источник нашего богатства вернувшихся – он здесь. Но ты знаешь Иессея. Никогда не прислушается к голосу разума.

Соломон взглянул на мешок, который больше не извивался от волнения, а просто приподнимался и спокойно оседал.

– Плохо, что из-за раны Бет мы потеряли Исава с его силой, – Лея с сожалением покачала головой; она собирала их с Соломоном рюкзаки, пока желтовато-серое небо не выполнило своего обещания и не разразилось снегом. – Она всё равно умрёт, ведь раны, нанесённые змееродом, может вылечить только змеерод. В зимнем убежище мы встретимся только с одним из них. Ты и сам это знаешь.

Соломон кивнул, помешивая содержимое котелка.

– А теперь Иессей тоже пропал, и я боюсь, что мы с тобой и вовсе останемся одни. Мне страшно, Сол. – Кончик её носа дрогнул. – Как подумаю, куда мы держим путь…

– Я понимаю, – повторил Соломон и потёр ладонью щетину.

Он потянул за шнурок, висевший у него на шее, вытащил из-под туники маленький кожаный мешочек и развязал его. Высыпав содержимое мешочка себе на ладонь, он протянул её Лее.

– Три опала, один сапфир и этот полудрагоценный чёрный камень, – говорил он, пока Лея разглядывала тусклые камни у него на ладони. – Вот и всё, чем мы пятеро разжились за долгие годы мучений и трудов. А ведь, сдаётся мне, мы – одни из самых отчаянных змееловов в высоких землях.

Соломон встряхнул драгоценные камни на ладони, пересыпал их обратно в мешочек и спрятал в складках своего пальто. Затем поднял голову, и на его бритом затылке заиграли отблески пламени.

– Но теперь нам представилась возможность обменять этого белозмея на такие сокровища, каких мы не видывали. – Он поднял руку и сжал её в кулак. – Ты только подумай, Лея: мы купим поместье там, на равнине, как всегда мечтали, а Исаву и Иессею – по ферме, как уговорились. Вот оно, сокровище змееловов, почти у нас в руках. И даже если за ним придётся отправиться вдвоём в пещеры кельдов, оно того стоит.

Глаза Соломона сияли, и Лея с улыбкой прильнула к нему. Она положила руку на его сжатый кулак.

– Богатства вернувшихся, – сказала она и поцеловала его.

Фракия щурилась, пытаясь защитить глаза от мелких острых снежинок, летевших в лицо. Они с Асилем парили в небе. Снежинки отскакивали от душекожи, обжигали ей щёки и руки, кололи глаза.

Мощные крылья белозмея хлопали, и с каждым движением Фракия ощущала ритмичную пульсацию его мышц. Длинная дуга шеи Асиля вытягивалась перед ней, а позади, повторяя движение потоков ледяного ветра, раскачивался хвост.

Держась онемевшими пальцами за плечо Асиля, Фракия наклонилась, чтобы разглядеть размытый полосатый пейзаж внизу. Под ними тянулась унылая, лишённая растительности местность с крутыми утёсами и торчащими скалами; целые поля валунов у их подножий были испещрены глубокими опасными расщелинами, которые прятались между огромными неровными плитами. Для путника это была суровая тропа; но с высоты, со спины Асиля она стремительно проносилась мимо, как воды быстрой реки.

Фракия выпрямилась и слизнула прилипшие к губам снежинки. Холодные, чистые, на вкус они были как само небо.

Девушка наклонилась, обвила руками шею белозмея, кончиками пальцев нащупала неровный шрам и прижалась щекой к гладкой чешуе. Холодной коже было приятно тепло его тела. Она вдохнула его пряный мускусный аромат и вдруг ощутила едва заметный, но явный толчок: змей вздрогнул от её прикосновения.

Она медленно поднесла ладонь к носу и принюхалась. Запах змеелова всё ещё ощущался: слабый, но совершенно отчётливый.

Асиль сразу же уловил его, как только она подбежала к нему на высоком перевале. Он задрожал и отпрянул, обнажив клыки, и она без колебаний ступила в облако змеедыма, вырвавшееся из его пасти; дым стирал с тела девушки зловонный запах.

И всё же он остался у неё на руках.

Запах змеелова был равноценен для Асиля запаху смерти. Мёртвые змеи. Этот отвратительный запах преследовал змееловов повсюду: так пахло масло, которое они жгли, их одежда и обувь, шкуры, на которых они спали ночью. Эта мерзкая вонь пропитала их волосы, кожу, дыхание…

Глаза Фракии потемнели, сердце забилось чаще.

– Он выветрится, Асиль, – прошептала она. – Этот запах смерти.

Белозмей напрягся; Фракию и саму передёрнуло от противных гортанных звуков, которые так легко сорвались с её губ. Она пригнулась, затем откинулась назад, выгибая спину и раскачиваясь туда-сюда, пока не уловила ритм движения хвоста и шеи белозмея.

Асиль понял; он расправил крылья и заскользил в стремительном потоке ветра. Он принял её обратно; они снова были одним целым.

Взгляд Фракии стал мягче. Этот парень, Мика, был в пустоши не так давно и ещё не пропитался гадким духом змеелова. Она вспомнила запах его кожи, тёплый и сладковатый; так пахнет сломанный лист или свежий мох. Мика был не такой, как остальные. Пока что. Она вспомнила и его несмелые взгляды и движения, куда более красноречивые, чем нерешительное бормотание парня.

– Ты мне интересна…

Но не только любопытство сквозило в его широко распахнутых глазах; это было нечто более глубокое и сильное. Что-то, от чего и у неё внутри всё закипало.

Асиль поменял направление, но она так глубоко погрузилась в свои мысли, что даже не заметила этого. Она сгорбилась и напряглась, сопротивляясь потоку ледяного воздуха, и Асиль ощутил тяжесть ноши на своей спине; от раздражения он стал сильнее бить могучими крыльями.

Да, Фракия вернулась к нему, но что-то в ней изменилось – и оба это чувствовали.

Как бы извиняясь, Фракия расслабила мышцы и снова поймала ритм взмахов его крыльев. Она твердила себе, что не пустит этого мальчишку в свои мысли; не даст ему лишить себя безудержной радости единения с Асилем.

Ведь именно это и делали змееловы. Все до единого. Оскверняли и уничтожали. Отравляли всё, к чему прикасались. Они крали змеёнышей, которые вылуплялись с таким трудом; они убивали белозмеев и их змееродов. Они лапали их беспомощные тела своими грязными руками, ощупывали, обшаривали. Девушка всё ещё чувствовала отвратительный вкус тряпки, которую один из них затолкал ей в рот…

Она крепко сжала копьё; тело её изогнулось, а лицо превратилось в зловещую маску. Асиль вытянул шею, распахнул пасть и с рыком выпустил перед собой жёлто-белую струю пламени, которая превращала летящий снег в клубы пара.

Пейзаж проносился под ними, сливаясь в мутные полосы смазанных цветов – коричневого и грязно-охристого. Далеко впереди, подобно капле крови на гладкой белой коже, виднелись красные воды. Они стремительно приближались к этому месту. Фракия вздрогнула, надеясь, что Асиль этого не заметит, но знала, что её надежда тщетна, – в голове у неё всплыло имя, данное змееловами, имя, которое произнесла женщина-змеелов.

Мясницкий кар.

– Вот уж не думал, что когда-нибудь скажу это, – сказал Илай, оборачиваясь к Мике. – Но я явно начинаю скучать по твоей болтовне.

Мика пожал плечами, печально глядя вдаль. Илай отвернулся и продолжил уверенным шагом подниматься по склону к высокому перевалу.

– Всё дело в девушке, что ли? – спросил он немногим позже. – У змееродов свой путь, а у нас – свой. Я уже говорил тебе, Мика: они дикие, неукротимые создания. Мы не можем идти с ними рука об руку, как бы нам этого ни хотелось.

В ответ раздался лишь глубокий вздох. Через некоторое время, когда они уже приблизились к вершине и повалил снег, Илай заговорил снова.

– Скажи мне, когда захочешь отдохнуть, сынок. Впереди у нас два дня пути. А может, и больше, если такая погода продержится.

На сей раз Мика не издал ни звука, и Илай обернулся, намереваясь упрекнуть его за невнимательность, однако увидел, что мальчик его услышал и кивал с мрачным отчаянием в глазах.

– Мясницкий кар, куда мы направляемся, – начал Илай, – это, конечно, то ещё зрелище.

Мика снова кивнул.

Со вчерашнего дня, когда Фракия и Асиль покинули их, у него пропало желание разговаривать, однако голос скалолаза помимо его воли проникал ему в голову. Илай старался подбодрить его, и Мика это знал, – но отвечать всё равно не хотелось. Он нарочно отстал, чтобы скалолаз оставил попытки разговорить его, но Илай тоже замедлил шаг и теперь шёл рядом. Мика поймал себя на том, что невольно прислушивается к низкому голосу скалолаза.

– Но вот запах, – продолжал скалолаз, скривившись. – Запах сразу ударит тебе в нос. Мясники облюбовали кар, потому что склоны у него крутые и ребристые; на них удобно раскладывать выпотрошенные туши и органы для просушки; удобно потрошить и свежевать туши. Но вреда от такой работы куда больше, – Илай оглянулся на Мику. – Озеро мертво, – сказал он, крепче сжимая свой посох. – Оно испускает гнилостный смрад, который можно учуять за много миль, если ветер дует в твою сторону.

Мика сосредоточенно слушал, кутаясь в потрёпанный плащ.

– Эти мясники – суровые ребята, даже по меркам змееловов, – продолжал Илай. – Живут они в укреплённых каменных курганах неподалёку от кара, невзирая на запах, и всё, что их беспокоит, – это перегонка огненного масла, змеиный мускус, желчь – в общем, всё, что они могут добыть из змеиных органов. Их жадность не знает меры. Им ничего не стоит убить змея ради одной-единственной железы, которую они считают ценной, и просто выбросить всё остальное. Все их мысли только о том, как побыстрее накопить сокровища, чтобы покинуть высокую страну и возвратиться в долину…

Илай замолчал, надвинул на глаза шляпу, защищаясь от снегопада, и стал теребить мочку уха.

– Сокровища змееловов, – сказал Мика. – За ними я и пришёл в пустошь… Хотя и понятия не имел, как их отыскать.

– Сокровищем считают всё, что имеет большую ценность, но при этом весит достаточно мало, чтобы его легко можно было унести с собой в долину, – отозвался Илай. – Кто выбирает чудодейственные эликсиры, кто – редчайшую змеиную кость; но больше всего ценятся драгоценные камни. Хоть за ними и приходится забираться в тёмные опасные ущелья у подножий гор…

– Что в них такого ценного? – с интересом спросил Мика.

– Их проще всего пронести по опасному пути домой из Змеиной пустоши, – объяснил Илай. – Не каждый змеелов осилит эту тяжёлую дорогу. Сокровища не имеют никакой ценности, если их слишком трудно унести с собой. Мало кто из змееловов отваживается на второе путешествие в пустошь, – Илай криво улыбнулся. – Если бы добраться сюда из долины и вернуться назад было так легко, пустошь давно бы переполнилась народом. На самом деле мало кто выживает на пути сюда, но ещё меньше тех, кому удаётся попасть обратно. Они не такие, как змеероды…

Илай замолк, пожалев, что упомянул о змееродах: теперь Мика мог снова вернуться к мыслям, от которых он его так усердно отвлекал. Но мальчик, похоже, не заметил.

– А где же ваши богатства?

– У меня их нет, – спокойно ответил Илай. – Они мне не нужны, Мика, потому что я не собираюсь возвращаться. Никогда. Змеиная пустошь – мой дом.

Они устроили привал в отсыревшей впадине вскоре после того, как преодолели гребень перевала. Повалил слишком крупный снег, он не давал путникам уверенно продвигаться вперёд.

Илаю пришлось потратить немного драгоценного огненного масла, чтобы развести костёр из отсыревших веток. Мика сидел перед шипящим пламенем, вытянув ноги, от его штанов поднимался пар. Он осторожно снял свои прекрасные ботинки и осмотрел ноги, которые ныли от усталости. Ногти были странного серого цвета, а ступни слишком белые; осмотрев стопы, он заметил, что кожа на них шелушится.

Мика порылся в рюкзаке и достал небольшой горшочек с мазью, которую дала им Джура. Казалось, сто лет прошло с тех пор, как Мика лежал в пещере за водопадом и слушал их разговор с Илаем. Открыв горшочек, он стал тщательно втирать мазь в кожу ног. Скалолаз трепетно заботился о женщине-змеероде, а она – о нём. Быть может, это и удерживало его в пустоши все эти годы.

Мика вспомнил прекрасное лицо Фракии, и боль сдавила ему грудь.

На следующее утро он проснулся рано, продрогнув от сырости и холода, и тут же начал прыгать и растирать себя руками, пытаясь разогнать стылую кровь по венам. Он бы с радостью погрелся у костра, но Илай, по всей видимости, спешил продолжить путь. Вскоре они уже шли вниз по склону, и Мике оставалось только теплом дыхания согревать замерзающие пальцы.

Под ногами похрустывал мягкий и мокрый снег, выпавший накануне; с торчащих камней капала талая вода. Они спускались по ступенчатой скале почти так быстро, как обещала Фракия. Широкого ущелья они достигли, когда сероватое солнце проделало лишь половину своего пути по небосклону. Снег здесь основательно подтаял, и Мика ступал уже не по рыхлой поверхности, а по скользкому камню. Постепенно небо прояснилось, а ветер стал холоднее. Снежная каша под ногами снова замёрзла и подёрнулась коркой; на краях выпирающих камней повисли сосульки, с которых капала вода.

– Похоже, погода никак не определится, – заметил Мика.

– Середина зимы – переменчивое время, – кивнул Илай. – Некоторые обольщаются, думая, что зима кончится, не успев начаться, и погибают. Но зима, настоящая зима – она в пути, Мика. Это уж точно. И когда она ударит, лучше бы нам оказаться в зимнем убежище, а не на тропе. Иначе нам не выжить.

Он приставил ладонь козырьком ко лбу и оглядел предстоящий им путь. Когда он повернулся к Мике, бледно-голубые глаза его, казалось, выражали озабоченность.

– Середина зимы – время думать о припасах и готовиться к суровым холодам, а не пускаться в путешествия вроде нашего, – пожал он плечами. – Но что поделать, если надо поквитаться с теми, кто причинил нам зло.

Скалолаз замолчал, глядя куда-то вдаль; Мика знал: он думает о Джуре и о кровавой бойне в пещере за водопадом. Похоже, настал его черёд отвлекать попутчика от грустных мыслей.

Мика оглядел мрачный пейзаж и нахмурился.

– Здесь так тихо, – произнёс он. – И я не видел ни одного змея, Илай. Уже целый день, если не больше…

– Ты просто ещё зелёный и не знаешь, куда смотреть, – с улыбкой перебил его Илай.

Пройдя ещё метров сто, Илай остановился и указал своим посохом на примятый снег.

– Здесь были сквобозмеи, – как бы невзначай заметил он.

Теперь и Мика разглядел неглубокие отпечатки, похожие на следы. Они расходились всё дальше друг от друга, а рядом то на одной, то на другой стороне мелькали широкие полукруглые отметины.

– Маленькие крепыши, но это если повстречать их летом, – пояснил Илай. – К зиме они так отъедаются, что с трудом поднимаются в воздух. Они разбегаются, расставляют крылья, хлопают ими, покачиваясь из стороны в сторону, и наконец… Вон, смотри. Взлетают.

Там, куда Илай указывал посохом, Мика разглядел белый рубец примятого снега. За ним следы обрывались.

– Возвращаются в свои зимние убежища в пещерах, – сказал Илай. – Змеи знают, что тепло середины зимы не продержится долго. Даже просто наблюдая за их поведением, можно многому научиться.

Мика кивнул, поправил тяжёлый рюкзак на плечах и постучал замёрзшими ногами одной об другую.

– Подзорная труба у тебя рядом? – спросил Илай чуть позже, когда ущелье перешло в равнину с торчавшими кое-где деревьями; Мика вытащил трубу из-под рубашки. – Наведи-ка её вон туда, – сказал Илай, указывая далеко вправо.

Мика так и сделал, и взгляд его остановился на невысоких хвойных деревьях; их тёмные ветви были усыпаны красными ягодами.

– Видишь их?

Мика нахмурил брови. И тут он разглядел с десяток или больше крошечных клочьезмеев, каждый размером не больше ладони; они хлопали крыльями, развевавшимися, как ленты, перепрыгивали с ветки на ветку и срывали ягоды своими чуть вздёрнутыми мордами. Илай смотрел в свою подзорную трубу.

– Пожалуй, это их последний плотный обед перед холодами, – сказал он. – Они зарываются под корни деревьев и пережидают зиму, выживая за счёт своих жировых запасов.

Они двинулись дальше по хрусткому снегу, и Мика даже вспотел, стараясь не отставать от Илая. Все эти разговоры о зиме и о прочем Илай, казалось, вёл, чтобы скоротать время и быстрее добраться до места. Солнце в небе, достигнув высшей точки – хотя не такой и высокой, – поползло уже вниз. Тени удлинялись. Воздух становился всё морознее.

Мика всматривался в далёкий горизонт. Фракия говорила, что по ущелью они преодолеют бо́льшую часть пути к красным водам, как она их называла; но они давно прошли широкое ущелье, перед ними раскинулась равнина, но всё ещё не было ни намёка на приближение кара. Наконец, когда вечерняя стужа окончательно превратила снежное месиво у них под ногами в ледяную корку, Илай объявил, что им пора остановиться на ночлег.

Они спали под открытым безлунным небом. Звёзды сияли, будто только что отполированные. Мика дважды просыпался, думая, что уже рассвело, и переворачивался на другой бок, продрогший и разочарованный, когда видел, что всё ещё была ночь. Третий раз он проснулся, когда его растормошил Илай.

– Мика, – шептал он взволнованным голосом. – Мика, вставай.

Мика распахнул глаза и вскочил на ноги так резко, что у него закружилась голова.

– Что? Что такое?

– Вон там, – тихо сказал Илай.

Он чуть нагнулся, одной рукой обнял Мику за плечи, а другой указал в сторону неровного, будто растрескавшегося плато примерно в ста метрах от них. Мика потёр глаза, прищурился и увидел, как размытые очертания угловатых валунов пришли в движение. Илай выпрямился.

– Серозмеи, – прошептал он. – Целая стая.

Мика поднёс к глазу подзорную трубу. Кружок увеличительного стекла внезапно наполнился жизнью.

Мика увидел десятка два серозмеев, огромных и неуклюжих; их серые тела в лучах рассвета окаймляла чёрная тень. Они как будто паслись, разгребали снежный покров, грациозно опускали шеи и поедали то, что находили под ним. Они были медлительны и спокойны, но в то же время очень осторожны: пока остальные насыщались, по меньшей мере двое змеев постоянно обозревали окрестности.

Мика узнал этих змеев – он уже видел одного такого раньше, ещё на равнинах. В ту роковую ночь по главной площади водили такого же змея, но жалкого, больного и умирающего. Каким странным и необычным тогда показался Мике этот болезненный серозмей. Наверно, какой-то отчаянный змеелов привёл его в долину ещё змеёнышем: тот стал его сокровищем. Короткая жизнь и долгая мучительная смерть были уготованы этому созданию, которое кололи в бок и мучили на потеху публике.

Мика рассматривал медленно бродящую по плато стаю, и его взгляд задержался на неуклюжем змеёныше, который отстал от остальных. Он был худенький и пугливый, с поднятыми крыльями и головой, казавшейся слишком тяжёлой для его тощей шеи; когда он заметил, что остальные ушли, то вприпрыжку помчался догонять их на своих длинных ножках. Серозмей, которого видел тогда Мика, наверно, тоже был когда-то таким же – малышом, свободно бродившим по пустоши. Змеёныш догнал высокую самку, и они с нежностью потёрлись друг о друга носами.

Вдруг раздался пронзительный визг, и все змеи, как один, подняли головы. В следующую секунду вся стая бросилась врассыпную. Некоторые пытались взлететь, хлопая крыльями и перебирая лапами; те, кому это удавалось, низко скользили над розоватыми камнями.

Мика опустил подзорную трубу. Он сразу же увидел причину их паники: огромный змей с гладкой зелёной чешуёй сложил за спиной свои широкие волнистые крылья насыщенного малинового цвета и пикировал на разбегающуюся стаю.

Змеёныш бежал изо всех сил, спотыкался и подпрыгивал, тщетно пытаясь расправить свои крошечные крылья. Самка отстала от стаи: она подбадривала детёныша, щёлкала и рычала на хищника, кружившего над головой, и заставила того отступить и снова взвиться в небо.

Но он тут же возобновил свою атаку: лапы его были напряжены, хвост вытянулся, как копьё, жёлтое пламя с рёвом вырывалось из раскрытой пасти. Он отбросил самку, и она кубарем полетела в сторону. Хищник вонзил когти змеёнышу в спину, качнулся в воздухе, выпрямился и взметнулся ввысь, мощно взмахивая широкими крыльями. Крошечное существо в его лапах извивалось, но через мгновение повисло без движения.

– Мика, быстрее! – закричал Илай и схватил его за руку.

Мика обернулся и увидел, что стая серозмеев несётся прямо на них. Хлопали крылья, огромные серые тела бились о землю, а мощные лапы взбивали снег и грунт.

– Мика, сюда! Прыгай! – кричал Илай.

– Но мой рюкзак…

– Брось его!

Илай нырнул в узкую щель между двумя каменными плитами; Мика последовал за ним и успел пригнуться, прежде чем первый из серозмеев промчался у него над головой. Мика выгнул шею и посмотрел наверх: перепуганные существа одно за другим с пронзительными криками скользили над щелью, где прятались они с Илаем.

Они вылезли из укрытия, когда над ними пробежала вся стая, и продолжали смотреть, как змеи скрываются из вида в брызгах подмёрзшего снега. Хищник исчез вместе с несчастным змеёнышем. Мика направился к своему рюкзаку: его отбросили и растоптали десятки лап. Фляга раскололась, но сам рюкзак уцелел.

– Страшные хищники эти краснокрылы, – сказал Илай.

Мика кивнул, взваливая на плечи рюкзак.

– Уж лучше недолгая жизнь, но на свободе, – сказал он, вспоминая серозмея на городской площади. – Чем долгая жизнь, полная страданий.

Илай посмотрел на мальчика и медленно кивнул.

– Вот я и говорю, Мика: наблюдая за змеями, можно многому научиться.

Наступил вечер; солнце скрывалось за синевато-серыми облаками. Мика и Илай поднялись на второй гребень невысоких холмов. На другой стороне поверхность уходила резко вниз, затем снова поднималась склоном волнистых террас. Ветер дул в их сторону, и Мика поморщился от удушливого запаха крови и падали.

Он взглянул на Илая, но скалолаз, казалось, не замечал этой вони. Он смотрел вдаль, на сотни чёрных силуэтов, круживших в ледяном воздухе зимнего неба.

– Что-то здесь не так, парень, – сказал он, потирая щетину ладонью и изучая полчища змеев-падальщиков. – Совсем не так.

Мясницкий кар замер в пугающей тишине. Высоко над ним пронзительные вопли круживших в воздухе змеев-падальщиков растворялись в снежных вихрях; серное дыхание змеев тяжёлой завесой клубилось над защищённой горами чашей озера. Массивные каменные плиты, служившие дверями в укреплённые курганы у кромки воды, стояли приоткрытыми, и за ними темнели невысокие жилища, выгоревшие и почерневшие от сажи.

Чуть поодаль лежало тело худого седовласого мужчины; в одной руке он сжимал разделочный нож, в другой – надрезанный змеиный желудок. Смерть застала его врасплох: на его лице застыла странная смесь страха и огорчения. Кожаный плащ был забрызган его собственной кровью на груди и плече – там, где его пронзило родокопьё.

Рядом лежал его товарищ, уронив голову в резную миску, полную блестящих змеиных почек. Его плотный фартук был весь забрызган кровью. Угол, под которым была продырявлена его шея, свидетельствовал о том, что родокопьё пронзило обоих мясников одним ударом.

Подле каменных курганов лежало ещё четыре трупа: мясники, похоже, хотели спрятаться в своих жилищах, но превратились в обугленные фигуры, раскинувшиеся теперь в неестественных позах.

На обгоревшем пороге первого кургана растянулось тело высокого мужчины со спутанными рыжими волосами; в руках он сжимал обугленный арбалет: курок был спущен, стрела была готова пронзить цель. Женщина с густыми серыми косами, одетая в плотную юбку и тяжёлые ботинки, повисла на каменной плите, загораживавшей вход в курган; она пыталась задвинуть её, когда острые когти распороли ей живот.

На крыше соседнего кургана лежало раздавленное тело здоровенного мясника: те же самые когти впились в него, а затем сбросили с большой высоты.

За обгоревшими каменными жилищами был сложен костёр из змеиных шкур, от которых теперь остался только пепел; разбитые ящики с потрохами тлели, над ними поднимался маслянистый дым. Инструменты, сети и прочая утварь мясников – всё было разбито, переломано и сожжено.

На другой стороне кроваво-красного озера возвышалось длинное пяло для шкур, отражавшееся в застоялой воде. На нём был распят Иессей: его руки и ноги пригвоздили каменными шипами к поперечным балкам из пропитанной кровью сосны.

Он наклонялся вперёд, будто собирался нырнуть; его лицо пустыми глазами смотрело на собственное отражение в кровавых водах озера. На подбородке и губах засохла кровь, язык изо рта вырвали точно так же, как это делали змееловы, когда змеероды отказывались говорить с ними; в кровавую дыру затолкали смятую тряпку, уголок которой торчал между его гнилыми зубами.

К груди Иессея его собственным ножом пригвоздили крупное сердце великого белозмея.

Внезапно в чашу кара ворвалась метель, и воды озера подёрнулись рябью. Из рассеявшегося дыма появились две фигуры, скалолаза и мальчика; они стояли на краю впадины. Крики круживших над мясницким каром падальщиков становились всё настойчивее.

– Фракия, – тихо сказал Мика, опустив подзорную трубу. – Это сделала Фракия.

Поднялся ветер, воздух стал чище; змеи-падальщики по спирали спускались с неба и шумно пожирали мертвецов. Два змеелова шли бок о бок, опустив головы, и на сей раз ни один не пытался разговорить другого.

Хоть небо и было ярким, студёный зимний воздух пробирал до костей. Их длинные тени цеплялись за скалы. Они пересекли зубчатый гребень к востоку от кара и теперь спускались по пологому склону к раскинувшемуся в отдалении озеру. Когда они подошли ближе, Мика заметил, что вся его поверхность была покрыта сеткой бледно-серого растрескавшегося льда, кроме дальней стороны: там над булькающим, глубоким с виду бассейном, который окружали торчащие из воды серые камни, поднимался пар. Мика уловил слабый запах серы.

– Горячий источник, – сказал Илай, и его морщинистое лицо приняло хмурое выражение. – Там моются мясники…

Мика кивнул. Он чувствовал, что весь перепачкался, да и немытые ноги зудели. Так что идея искупаться в горячем источнике казалась ему привлекательной, даже несмотря на жутковатые испарения, исходившие от воды.

Илай, казалось, прочитал его мысли и пожал плечами.

– Если хочется, то иди, конечно, – сказал он. – А я займусь костром, пока ещё светло. Налови нам рыбы. – Он смотрел вдоль берега. – С подветренной стороны тех скал есть неплохое местечко для привала.

– Так вы не возражаете?.. – начал было Мика.

– С чего бы? – спросил Илай. – Только не проси составить тебе компанию.

Договаривал он уже под стук посоха, уверенным шагом спускаясь по шероховатому склону к выбранному им месту для привала. Мика посмотрел ему вслед, а затем развернулся и пошёл вдоль края замёрзшего озера к дальнему берегу, где от горячего бассейна поднимался пар.

Ветер задувал, облака сомкнулись, и горячий источник погрузился в тень. Мика подошёл к кромке воды, хрустя подошвами по мелкому гравию и хрупким ракушкам, и ступил на один из серых камней, возвышавшихся над окутанным паром бассейном. Изогнутая стена скалистых утёсов окружала его тёмным фоном; с влажного мха и папоротника, цеплявшихся за трещины в скале, в озеро со звоном капала вода. Мика подошёл к самому краю серой скалы, и его окутало липкое тепло. Он посмотрел вниз.

Зелень сорной травы расплывалась по крутым стенам бассейна. Из глубины поднимались пузыри; они переливались на мелководье и лопались, превращаясь в белеющие на фоне тёмного камня завитки пара, похожие на призраки мёртвых мясников.

Тепло источника не согревало Мику: он дрожал. Глубоко вдохнув, он отвёл взгляд от вьющегося пара, затем присел на корточки и протянул руки к воде. Она оказалась шелковисто-мягкой и горячее, чем он ожидал. Мика сел на камень и стянул свои ботинки. Затем снял куртку, рубашку, штаны и нижнее бельё, отложил всё это в сторонку и снова поднялся на ноги.

От воздуха, то влажно-горячего, то обжигающе холодного, саднило кожу. Мика спрыгнул со скалы на пологое песчаное дно, и горячая вода обняла его щиколотки; ещё один шаг – и он уже был по пояс в воде.

Мика медленно присел на корточки и выдохнул от удовольствия, когда горячая, пахнущая серой вода обняла его грудь и шею. Он чувствовал, как вода очищает его, и хотел окунуться с головой в пузырившуюся воду – но тут он увидел девушку.

Она сидела, сгорбившись, у кромки воды, подтянув к груди колени и обнимая их худыми, но мускулистыми руками. Капюшон скрывал её опущенную голову. На пальцах, переплетённых в замок, застыла кровь; бледная змеиная кожа, облегавшая её стройное тело, тоже была перепачкана кровью.

Она резко подняла голову, и Мика увидел кровь у неё на лице: ею были испачканы лоб и щёки, возле рта застыло большое багровое пятно. Из-под капюшона на Мику смотрели пустые глаза, и он даже не мог понять, узнала ли она его. Он хотел заговорить с ней, но знакомая боль в груди поднялась к горлу и превратила его голос в сдавленный шёпот.

– Фракия?

Асиль кружил над чистым озером и постепенно снижался. Фракия была неподвижна и тяжела, как камень. Она уцепилась за его шею, скованная и неподатливая. Такой она и осталась, когда Асиль приземлился и спустил её со своей спины.

Он наклонил голову и потёрся носом о неподвижное тело своего змеерода, но Фракия не пошевелилась. Что-то тут было не так.

В каре они были одним целым, безупречно, грациозно выполняли каждое смертоносное движение, истребляя мясников. Затем они поймали одноглазого змеелова с вьющимися волосами – того, у которого в рюкзаке было спрятано сердце белозмея. Ему она уделила особое внимание, пока Асиль занимался вонючими курганами, очищая их струями огня. Но когда расправа была закончена и Фракия забралась ему на спину, всё переменилось.

Она сидела тихо и неподвижно, и он не мог растормошить её и вывести из этого оцепенения. Он думал, ей станет лучше у вод чистого источника, – но и это не помогло.

Взошла молочно-жёлтая луна. Белозмей свернулся кольцом вокруг ссутулившейся девушки-змеерода. Из глубины его горла доносилось тихое мурлыкание; из ноздрей поднимались завитки дыма от горячего змеиного дыхания. Но девушка, казалось, даже не замечала, что он рядом.

Наконец, когда рассвет окрасил низкое небо в бледно-жёлтые и розовые цвета, Асиль осторожно распрямил своё длинное извилистое тело и поднялся. Он смотрел на девушку жёлтыми немигающими глазами.

Надо было покормить её. Возможно, это бы помогло. Ему нужно было наловить стрекоз и поджарить их. Отыскать их бескрылых личинок посреди зимы, когда они закапывались поглубже в осыпь, было нелёгким делом. Но он твёрдо вознамерился их найти.

Он поднял голову, напряг плечи, расправил крылья и поднялся в рассветное небо. Покружил над ней, надеясь, что она встрепенётся, когда увидит, что он улетает без неё. Напрасно. Асиль выгнул шею, вытянул хвост и, мощно взмахивая широкими крыльями, направился к далёкой цепи тронутых первыми лучами солнца гор, обездоленный и одинокий без своего седока.

Два дня и две ночи они с Асилем выжидали и наблюдали, прежде чем напасть на мясницкий кар. Ожидание наградило их сполна.

Поначалу эти змееловы, перепачканные в крови, осторожничали, выползали из своих курганов по одному, по двое, чтобы выполнить свою омерзительную работёнку. Но на третий день появился гость, и все высыпали встречать его и глазеть на украденное им сокровище. Змееловы были взволнованы: им не терпелось хоть одним глазком взглянуть на сердце великого белозмея, которое принёс в рюкзаке торговец.

При виде его приступ острой жгучей злобы сдавил ей горло, в ушах запульсировала кровь. Они с Асилем напали.

Белозмей метался в воздухе, копьё танцевало у Фракии в руке; когти раздирали, пламя вырывалось, и повсюду лилась кровь. Кровь змееловов. И она наслаждалась.

Они загнали его в угол, того самого змеелова, кого называли Иессеем. Асиль сбил его с ног ударом хвоста, и тот без чувств распластался на высоком пяле для шкур. Фракия сделала всё остальное.

Она мстила с лихорадочной яростью. Иессей заплатил за всё, что сделали его друзья-змееловы, заплатил собственной кровью и мучениями. Уж она об этом позаботилась.

Но и когда дело было сделано, облегчение, которого она ждала, не наступило; она так и не смогла вдоволь насладиться его страхом. Боль змеелова не притупила её собственную, а лишь загнала её глубже; боль осколком льда пронзила ей сердце и побежала по венам. Её неисчерпанная ярость стала холодной и беспощадной. И когда она наконец вонзила нож ему в грудь, пригвоздив к ней сердце великого белозмея, её охватил ужас.

Она смотрела на труп истерзанного ею змеелова, и не с расстояния вытянутого копья, а так близко, что теперь была вся в его крови; и перед собой она видела уже не змеелова по имени Иессей. Голова свесилась, тёмные волосы упали на лицо, его черты было уже не разглядеть. Худой и нескладный, он выглядел теперь совсем беззащитным.

Он мог быть любым змееловом. Он мог быть и Микой.

Фракия замерла.

– Фракия?

В её голове звучал его тихий голос, такой серьёзный и участливый.

– Фракия?

Мика уставился на окровавленную девушку. Асиля нигде не было.

Глаза Фракии блеснули под капюшоном, но узнала ли она его, Мика сказать не мог. Тёмные глаза не выражали ровным счётом ничего.

Мика встал. Тёплая вода стекала с его плеч и рук, от кожи исходил пар. Он вышел из воды, присел рядом с девушкой на корточки и закусил нижнюю губу.

От неё исходил отвратительный запах смерти. Вырванных внутренностей. Опалённых волос, жжёных костей. Запах крови, покрывавшей её тело, где-то запёкшейся и бурой, где-то свежей и всё ещё алой.

Одной рукой он взял её за локоть, а второй обнял за плечи. Он осторожно поднимал её на ноги; она не помогала ему, но и не сопротивлялась. Мика медленно направился к горячему источнику, и она пошла за ним.

Её глаза в тени капюшона напоминали два чёрных камня. Кожа её была мертвенно-бледной; губы дёрнулись, но она не издала ни звука.

Когда они вошли в горячую воду, Мика остановился. Остановилась и Фракия. Он протянул руку и осторожно стянул с её головы забрызганный кровью капюшон; её волосы рассыпались, тоже все в пятнах: кровь окрасила золотисто-пепельные локоны в алый цвет и спутала их в колтуны. Мику накрыла невыносимая волна нежности и жалости; он знал: чтобы вывести эту странную, дикую девушку из оцепенения, нужно смыть с неё всю эту кровь.

Его руки дрожали, но она, казалось, не замечала этого и позволяла увлечь себя на зеленоватую глубину бассейна. Горячая вода доставала ей до колен, затем песчаное дно под их ногами резко пошло вниз, и они оказались в воде по плечи.

Мика стоял перед ней. Он зачерпывал воду и обмывал ей лицо, кончиками пальцев осторожно стирая остатки крови с её щёк, подбородка и ушей, похожих на замысловатые ракушки. Кровь медленно смывалась с душекожи, и вокруг тела Фракии расплывалось красное облако. Пока Мика стягивал с неё окровавленную кожу змея, сначала с плеч, потом с рук, она не отрываясь смотрела ему в глаза.

Он взял её на руки и уложил на воду. Длинные волосы веером расплылись по поверхности воды, и Мика, придерживая Фракию одной рукой, стал осторожно расчёсывать их выпрямленными пальцами другой, пока не вымыл из них всю кровь.

Когда он наклонился, чтобы помочь ей снова встать на ноги, последнее пятно крови растворилось. Она взглянула на него так, будто первый раз видела; затем уставилась на шрам на его груди. Тёмные глаза Фракии глядели серьёзно, всё её тело напряглось.

Это был шрам от удара родокопья. Рана, нанесённая змееродом – и залеченная змееродом.

Мика вздрогнул. Он хотел сказать ей, что, хоть она и ранила его там, на крапчатой скале, он вовсе не винит её – и ей не стоит винить ни себя, ни его. Он не был собирателем яиц; он просто оказался не в то время не в том месте – вот и всё…

Но он ничего не успел сказать: она медленно потянулась вперёд и коснулась двумя пальцами блестящего участка кожи. Фракия посмотрела ему в глаза; её взгляд был пронзительным и непроницаемым.

– Это я?

Мика медленно кивнул.

Её ноздри раздулись, и она тяжело вздохнула, всё ещё не сводя с него глаз.

Мика медленно и неуверенно притянул её к себе, и их обнажённые тела прильнули друг к другу. Фракия подняла голову, Мика опустил. Напряжённые мускулы расслабились, губы сблизились и разомкнулись, языки переплелись.

– Не нравится мне всё это, Сол, – говорила Лея. – Эти тёмные пещеры под горами… Неспроста змееловы туда не ходят.

– Всё будет в порядке, – уверял её Соломон. – Поверь мне, Лея. Я знаю, куда идти. Мы очень быстро зайдём и выйдем. Но с такими богатствами, что и вовек не потратить!

Лея покосилась на мешок и пнула его ногой.

– Не вздумай прожечь эту кожу, – пригрозила она змеёнышу. – Второй раз предупреждать не буду.

Змеёныш вздрогнул, но не издал ни звука. Его незащищённые крылья и голова с гребнем острыми углами выпирали из тесного мешка.

– Эй, не надо так с нашим ценным товаром, – мягко пожурил Лею Соломон.

– Ненавижу его, – сквозь зубы процедила Лея и снова пнула мешок. – Ненавижу его. Ненавижу. Ненавижу. Лучше б мы вообще не находили эту проклятую зверушку… – Она мотала головой из стороны в сторону. – Это огненное дыхание – и эти чёртовы глаза, Сол, которые заглядывают мне прямо в душу. Клянусь тебе, он как будто знает, что у меня на уме. И мне это не нравится. Он пугает меня, Сол!..

– Просто думай о горах сокровищ, которые он нам принесёт. – Соломон обнял Лею за талию мускулистыми руками и притянул к себе. – Богатства вернувшихся, Лея, – сказал он, опустив голову и согревая ей шею своим дыханием. – Вот почему мы идём туда. Поверь мне, по-другому их не добыть.

Лея кивнула, Соломон улыбнулся и ещё сильнее сжал её в объятиях. Он посмотрел ей в глаза.

Пошёл снег, мелкий и зернистый. Он припорошил их плечи, головы и рюкзаки.

– Так мы обо всём договорились, Лея?

Она снова кивнула.

– Вот и прекрасно, – сказал Соломон, выскальзывая из её цепких объятий. – Тогда пойдём.

Он поднял глаза к небу, в котором застыли тучи, такие тёмные и низкие, что казалось, будто до них можно дотянуться рукой. Снежинки, похожие на ледяную стружку, попадали ему в глаза; он смахивал их, и на пальцах они превращались в воду. Соломон зажёг факел.

– По крайней мере мы укроемся от этой непогоды.

Он протянул руку. Лея сжала её, и они вместе вошли в туннель.

Лея взглянула на него украдкой. В туннеле было темно, но она успела разглядеть широко распахнутые глаза и плотно сжатые губы. Это выражение лица было ей незнакомо: она никогда не видела его у Соломона. Но потом она поняла.

Это был страх.

– Похоже, лучше нам оставить рюкзаки здесь, а то застрянем с тобой крепче, чем пробка в бутылке с ликёром, – сказал Соломон. – Заберём их на обратном пути.

Он опустился на колени, снял с плеч рюкзак и прислонил его к стене туннеля. Лея отдала ему свой, и Соломон поставил его рядом. Избавившись от тяжёлого груза, она ощутила такую лёгкость, будто могла взлететь; однако этот вес за плечами как-то обнадёживал, и без него она почувствовала себя уязвимой.

– А это? – спросила она, протягивая Соломону свой мини-арбалет.

Соломон повернулся к ней и, сузив глаза, некоторое время изучал тонкий арбалет, прежде чем взять его. Он передал Лее мигающий факел, вытащил свой арбалет и стал рассматривать оба орудия, сравнивая их длину и ширину; затем взвесил их по очереди на вытянутой руке.

– Этот мощнее и опаснее, – сказал он, приподнимая свой арбалет. – Но чертовски тяжёлый. С другой стороны, кельды не очень-то любезно относятся к тем, кто приходит с оружием. Оставлю-ка я их оба здесь, – рассудил он, будто разговаривая сам с собой.

Соломон поставил оба арбалета рядом с рюкзаками.

– Хотя мне очень жаль так поступать, – пробормотал он. – Особенно если дойдёт до драки…

– До драки, Сол? – тихо спросила Лея и испугалась звука собственного голоса, высокого и дрожащего, как у маленькой испуганной девочки. – Ты думаешь, будет драка?..

Она хотела, чтобы он успокоил её. Чтобы его низкий голос прогнал её страхи и уверил, что ей нечего бояться. Но он этого не сделал.

– Если дойдёт до самого худшего, то со мной мой разделочный нож, – сказал Соломон.

Он взял мешок со змеёнышем, повернулся и зашагал дальше по узкому туннелю. Сжав в руке факел, Лея последовала за ним; она шла так близко, что чуть не наступала ему на пятки.

Туннель стал шире, и Соломон замедлил шаг, чтобы Лея догнала его и могла идти с ним рядом. Он перевесил мешок на другое плечо, обнял её и повернулся к ней с уверенной, искренней улыбкой.

Лея улыбнулась ему в ответ, но с каждым шагом холод и сырость как будто всё глубже проникали в неё; кости ныли, чувства обострились. В воздухе висел гнилостный запах, а завывание ветра казалось ей стонами нежитей. Рука Соломона на её плече была тяжелее рюкзака, который остался далеко позади.

Они продолжали идти бок о бок, пока туннель снова не сузился. Соломон отдал Лее мешок, забрал факел и пошёл первым. Они ускорили шаг, и Лее сдавило грудь: её дыхание вырывалось в ледяной воздух струями белого пара. К запаху смерти примешивался запах страха – её страха. Змеёныш в мешке царапался и извивался, и она шикнула на него, чтоб тот успокоился.

Туннель продолжал сужаться, а затем резко пошёл вверх. Лея поскользнулась на сыпучих камнях и в поисках опоры схватилась рукой за стену, но тут же отдёрнула её: на ощупь стена оказалась склизкой.

Внезапно туннель оборвался, и Лея вслед за Соломоном вошла в огромную известковую пещеру. Высоко над головой в скалистых складках сводчатой крыши блёклые лучи света расписывали пещеру нитями зеленовато-чёрных теней.

– Мы на месте, – сказал Соломон.

Икабод, каменный пророк, выбрался из своего укрытия.

Он проводил взглядом двух змееловов, скрывшихся в тёмном туннеле. Жёлтое пламя на мгновение осветило каменные стены и тут же погасло.

Ещё какое-то время он продолжал глазеть на чернеющий проход, в нерешительности переминаясь с ноги на ногу.

И всё же повернулся и побежал…

Бежал так, как никогда раньше не бегал. Без оглядки. Вприпрыжку. Наскакивал на валуны, проваливался и скользил по осыпям, перепрыгивал через камни; его изорванная одежда цеплялась за колючки каких-то кустарников и растений. Он спотыкался и падал на колени, но тут же поднимался и снова бежал – преодолевал холмы и пустынные ущелья, карабкался по утёсам, забывшись в ритме стука шагов и сердцебиения. Не замечая ни времени, ни расстояния. Бежал. Бежал, бежал, пока не выбился из сил…

Он рухнул, едва дыша, кашлял и хрипел.

Наконец Икабод кое-как отдышался и собрался с мыслями. Усевшись, он запустил руку в карман и достал небольшой кожаный мешочек.

Он открыл его дрожащими пальцами и высыпал содержимое себе на ладонь. По ней покатились восемь деревянных шариков, один из которых был крупнее остальных. Икабод взял его большим и указательным пальцами. От частого использования шарик потемнел и стёрся; на нём была аккуратно вырезана буква Х.

Икабод положил его на землю, потом выбрал второй, поставил рядом. Затем третий. Четвёртый… И так пока все восемь не встали в ряд. Пророк сжал потрескавшиеся губы и уставился на собранное им имя.

ХЕПЦИБАР.

Он присел на корточки и стал медленно раскачиваться туда-сюда; по лицу его текли слёзы.

– Хеппи, – простонал он.

Какой же он трус. Какой слабак.

– Хеппи. Хеппи…

Икабод вытер мокрое от слёз лицо рукавом и одним движением руки собрал все шарики. Высыпав их обратно в мешочек, он повесил его на шею и спрятал в складках изорванной рубахи. Затем поднял голову и огляделся.

Он сидел на вершине узкого пика. Слева внизу раскинулся скалистый берег озера, кристально чистого, покрытого тонкой коркой льда – кроме одного места, куда впадал горячий источник; там над поверхностью поднимались клубы пара.

Икабод решил спуститься вниз. Хоть ненадолго погрузить ноющие ноги в тёплые воды.

Каменный пророк встал и направился к Чистому озеру.

Асиль ещё с высоты приметил оголённый склон: из горячих отверстий, от которых его поверхность рябила, сочился дым, мешавший снегу лечь ровным слоем. Белозмей спикировал вниз, приземлился, раскидал хвостом обломки камней и принялся лихорадочно разрывать рыхлую поверхность. Он откопал коричневатых извивавшихся личинок стрекоз: их оказалось даже больше, чем ему было нужно.

Он насаживал их себе на когти, по две, по три на каждый, пока на когтях передних лап не закончилось место для угощения. Он поджал лапы и, быстро и мощно работая крыльями, поднялся в воздух.

Снегопад ослаб. Асиль пролетал над гребнем зубчатых вершин; вдалеке уже показался зловонный кроваво-алый мясницкий кар. Чуть в стороне виднелось Чистое озеро: его воды походили на огромный бирюзовый камень в оправе из чистейшего белого снега.

Всего три дня прошло с тех пор, как он вернулся к своему змеероду после спаривания. Истомлённый и израненный, он долетел до крапчатой скалы, обнаружил, что Фракии там нет, и сразу же отправился на поиски. Он искал её по запаху, но повсюду обнаруживал лишь смерть. Смерть в пещере за водопадом, смерть в лагере на высоком плато… А когда он наконец нашёл Фракию там, у перевала, она шла с двумя змееловами, и от неё разило их въедливым запахом смерти.

В ней произошла ещё какая-то перемена; но радость воссоединения была так велика, что Асиль и думать забыл об этом. Однако теперь он не мог отогнать от себя эти мысли. Особенно после мясницкого кара.

Она прямо-таки жаждала этой кровавой расправы над змееловами. Он чувствовал её неуёмную ненависть и принял её. Змееловы сами навлекли на себя кару своим хищничеством и бесчинствами в пустоши. Асилю не понравилась эта бойня, но раз она помогла остановить продвижение двушкурых, то кровопролитие того стоило, разве нет? В этом и состоит суть родства. Змей и его змеерод сражаются как один, вдвоём они сильнее, чем поодиночке, – и всё же кровожадность Фракии удивила даже его.

Потом, как рассчитывал Асиль, они отправились бы в своё зимнее укрытие, и их родство было бы столь же крепким, как и раньше. Но что-то в ней изменилось; где-то очень глубоко, куда его немигающий жёлтый глаз заглянуть не мог…

Он сложил крылья за спиной и стал снижаться, не спуская глаз с Чистого озера. Он нашёл её там же, где и оставил, – на песчаном берегу бурлящего горячего источника. Она лежала на боку, свернувшись калачиком в облаке тёплого тумана, укрытая одеялом.

Но она была не одна.

Он лежал, прижавшись к ней всем телом, его голова покоилась в изгибе её шеи. Это был змеелов, мальчишка, которого он увидел на перевале, когда вернулся. Оба были раздеты, от обоих разило запахом змееловов. Его одежда валялась у края бассейна, а рядом на плоском сером камне была аккуратно расстелена её душекожа. Отмытая от следов бойни в мясницком каре, кожа стала такой же чистой, блестящей, как в тот день, когда её сбросил Асиль.

Белозмей приземлился на выступ скалы, выгнул шею и расправил крылья над двумя спящими. Они даже не пошевелились под его неотрывным взглядом.

Он спрашивал себя, глядя на неё сверху вниз: она тоже услышала зов? Её так же неодолимо влекло к мальчишке, как его – к Айлзе? Она тоже побывала в этих объятиях, неистовых, невероятных, крепких и диких?..

Стоя там, возле горячего источника, Асиль наконец понял.

Да, она пришла на зов, перед которым не могла устоять. Он знал это, но всё же содрогнулся от огорчения, боли утраты и чувства, что его предали. Он поднял передние лапы и растопырил когти, будто собираясь напасть…

Но затем он тихо и осторожно снял жирных личинок стрекоз и сложил на сером камне возле душекожи.

Асиль отвернулся. Он расправил крылья, поднялся в воздух и тихо улетел, оставляя юношу и девушку соединёнными в одно целое в их таких странных, непостижимых для него объятиях.

– Покупатели или продавцы?

Голос, тихий и вкрадчивый, наполнил тёмную пещеру. Лея взглянула на Соломона; он медленно обернулся. Гравий на полу шелестел под его подошвами.

– Покупатели или продавцы?

Голос стал настойчивее, но акустика пещеры не позволяла понять, откуда он доносился. Лея заметила, как Соломон сжал рукоять своего ножа. И зачем только они оставили арбалеты у входа в туннель…

– У нас есть кое-что на продажу, – сказал Соломон; его голос эхом разнёсся под сводами пещеры.

– И что же это?

Теперь голос звучал у них за спиной.

Лея нащупала руку Соломона и крепко сжала её; его жёсткое, но тёплое пожатие успокаивало.

– Покажите ваш товар, – прошипел голос с жадностью.

Соломон снял с плеч мешок и потряс им в воздухе.

– Вот он, – сказал змеелов.

Лея крепче сжала руку Соломона.

– Это живой товар, – добавил он.

– Вы за сокровищами змееловов? – голос, брюзжащий и недоверчивый, звучал теперь откуда-то сверху.

– Говорят, вы хорошо платите за живой товар, Редмирта, – Соломон отпустил руку Леи и поставил мешок на пол.

– Показывай, – прошептала Редмирта прямо у него над ухом.

Соломон вздрогнул.

– И брось нож.

Нож со стуком упал на пол.

Из тени появился белёсый змей с молочно-белыми глазами, шершавый и чахлый; он быстро перебирал лапами с непомерно длинными острыми когтями. Змей схватил нож и зашипел: тонкая золотистая цепь дёрнулась и утащила его обратно в темноту.

– П-п… Покажи ей, Лея, – испуганным голосом сказал Соломон.

Лея присела на корточки и принялась развязывать узел.

– Помочь? – раздался шёпот.

Лея дёрнулась от отвращения, когда её коснулась рука, появившаяся из темноты, высохшая и узловатая, покрытая замысловатыми чёрными узорами татуировок. Она задержалась на руке Леи чуть дольше, чем требовалось.

Отстранившись, Лея открыла мешок, и из него показалась голова змеёныша; он усердно моргал в темноте. Где-то за пределами столба бледного света, в котором стояли Лея и Соломон, раздался приглушённый вздох.

– Красивое, правда? – произнёс Соломон.

– Красивый, – поправила его Редмирта; её голос эхом доносился из темноты где-то позади них.

– Это белозмей, как вы, наверно, и сами заметили, – Соломон повернул голову, пытаясь говорить в ту сторону, откуда звучал голос. – Но если вы не заинтересованы, – продолжил он, – мы попробуем заключить сделку с кем-нибудь ещё.

– Давайте не будем торопиться, – проскрипел голос где-то совсем близко. – Что вы хотите получить взамен?

– Каково ваше предложение? – спросил Соломон.

На мгновение повисла тишина.

– Дайте вашу руку.

Соломон подчинился: он протянул в темноту руку ладонью вверх.

– Возьмите.

На ладони у Соломона оказалось с десяток мелких бледно-коричневых камней.

– Мило, – сказал он. – Но за свои хлопоты я хотел бы получить нечто большее, чем горстка медокамней.

Редмирта зашипела. Рука в татуировках снова показалась и добавила ему на ладонь крупных драгоценных камней.

– Так-то лучше, – кивнул Соломон. – Такие великолепные цвета. Белый и сиреневый, – сказал он, перебирая камни пальцами. – Голубой. Зелёный… – он поднял глаза, сузившиеся до тонких щёлочек. – Но сомневаюсь, что у вас есть ещё и красные.

Редмирта снова зашипела.

– А ещё один красный камень мог бы стать завершением нашей сделки.

Лея стояла не дыша.

Узловатая рука протянула красный камень, гладкий и крупный, размером со сливу.

Лея увидела, как расширились глаза Соломона. Она знала: один лишь этот камень стоил больше, чем все остальные, вместе взятые. Лицо Соломона озарила широкая улыбка.

– Сделка состоялась, – сказал он. – Белозмей ваш.

Но тут рука сомкнулась в кулак, пряча красный камень. Другая рука сжала запястье Леи.

– Белозмей… – зазвучал голос Редмирты, елейный и нетерпеливый; она крепче вцепилась в руку Леи. – И девушка.

Лея резко дёрнулась назад.

– Я вам не живой товар, – крикнула Лея, чувствуя, что её голос задрожал. – Сол ни за что бы не оставил меня здесь; правда ведь, Сол? – Кровь стучала у неё в висках. – Сол, скажи ей. Сол?..

Но Соломон Таллоу не проронил ни звука.

Хеппи проснулась, но пока пребывала в дремотном замешательстве между сном и бодрствованием.

Во мраке пещеры она разглядела свой разорванный рукав и верёвку, которая была обмотана у неё вокруг запястья и тянулась вверх, к торчащему из стены каменному шипу. Но сон пока не отпускал её; ни пещера, ни оковы, ни лохмотья её сейчас не волновали.

Отец был рядом, его лицо блестело в свете огня. Они играли в свою любимую игру, и он тихонько напевал колыбельную, которая ей так нравилась. Должно быть, в тот день они преодолели долгий путь: от усталости болело всё тело. Ещё она чувствовала отчаянное нежелание засыпать, потому что боялась, проснувшись, не найти его рядом.

Она пыталась внимательно следить за деревянными шариками: как блестела их отполированная поверхность, как они тихо постукивали друг об друга. Но это не помогало. Она так устала и так удобно устроилась, а колыбельная так нежно убаюкивала её…

Она всё-таки проснулась, и увиденный сон постепенно отдалялся от неё. Однако она всё ещё ощущала тепло и ровное дыхание – вдох, выдох. Она протянула руку в темноту – и коснулась чего-то ребристого и чешуйчатого.

Чего-то живого.

Тут она поняла, что вокруг неё обвился спящий змей, белый и гладкий, со сложенными крыльями; длинный хвост свернулся кольцом, как бы защищая её; на нём покоилась длинная заострённая морда. Змей открыл глаза ярко-жёлтого цвета и посмотрел на неё проницательным взглядом. Из его ноздрей тонкой струйкой вырвался дым, а из горла доносились странные звуки, напоминавшие шёпот ветра и барабанную дробь сильного дождя.

– А-а-ай… Са-а-а…

Имя, рождённое мечтами, успокаивающее и сильное, само пришло ей в голову и спешило сорваться с языка. Хеппи почувствовала, как змей плотнее обвился вокруг неё. Она поняла: он, как и сама она, был напуган, одинок и искал утешения в их близости.

Хеппи закрыла глаза и будто бы растворилась в размеренном ритме его вдохов и выдохов.

– Аза, – произнесла она.

Илай поднял с земли ветку, положил на угли, и затухший было костёр снова разгорелся. Он подбросил ещё хвороста, немного подождал, пока огонь не затрещал, и поставил греться котелок.

Вода закипела, и Илай опустил в котелок пригоршню ячменной муки. Затем добавил остатки пойманной накануне рыбы и всё перемешал.

Каменный пророк открыл глаза, потянулся и сел. Он растерянно озирался по сторонам, пока его затуманенный взгляд не остановился на скалолазе.

– Так ты проснулся, – сказал Илай.

Икабод кивнул и потёр глаза кулаками. Он поднял голову и стал принюхиваться, как грызун, подёргивая носом.

– Еда, – пробормотал он.

– Немного каши-размазни с рыбой, – кивнул Илай. – Похоже, тебе не мешало бы поесть, пророк.

– Не откажусь, – Икабод поёжился под пристальным взглядом бледно-голубых глаз.

– И что же это было – зелёный ликёр или голоса предков? – холодно спросил скалолаз, передавая Икабоду дымящуюся миску. – Прошлой ночью в твоих поступках было маловато здравого смысла. Но на этот раз ты хотя бы не пытался оглушить меня ликёром.

– Ни то, ни другое, – ответил Икабод с набитым кашей ртом. – После того удара молнии я, кажется, прозрел. Так что вчера у меня на уме было совершенно другое.

Илай помешивал кашу в котелке.

– Я просто никчёмный трусливый неудачник, – продолжал Икабод, как будто разговаривая сам с собой. – Другие пойдут – о, да, пойдут, – а Икабод не отважится последовать за ними. Потому что я ничтожество, ничтожество, ничтожество…

Илай поднял глаза.

К ним приближались Мика и Фракия, девушка-змеерод. Они шли бок о бок; их длинные тени под низким блёклым солнцем сливались в одну. Мика украдкой посматривал на девушку, шагавшую рядом с ним, и краснел; глаза у него блестели. Илай заметил, что копьё Фракии держит Мика, Фракия же несла в прижатых к груди руках что-то другое. Тесная душекожа была расстёгнута у ворота, капюшон свисал с одного плеча, а пепельно-золотистые волосы ниспадали пышными локонами.

– Мика, Фракия, – сказал Илай, указывая на фигуру в лохмотьях. – Знакомьтесь, это Икабод, каменный пророк.

Мика кивнул, а Фракия, если и услышала, то не подала вида. Её губы были плотно сжаты, глаза покраснели; она опустилась на колени возле костра и высыпала в огонь то, что несла в руках.

– Личинки стрекоз, – тихо сказал Илай и покачал головой. – Нелегко их найти в это время года…

Фракия ничего не ответила. Она села на корточки и смотрела, как личинки съёживаются, поджариваясь в огне.

Мика направился было к ней, но Илай остановил его рукой.

– Оставь, – тихо сказал он.

Прошлой ночью, когда Мика не вернулся с горячего источника, Илай пошел его искать и увидел их в воде, его и Фракию. Скалолаз отвернулся; на него нахлынули воспоминания о Джуре, о прошедшей молодости…

Вернувшись к костру, Илай обнаружил там каменного пророка: весь в лохмотьях, он сидел перед огнём, раскачивался взад-вперёд и что-то тихо бормотал себе под нос. Несмотря на странную историю их знакомства, Илай вынужден был признать, что в этот момент обрадовался даже такой компании.

Твёрдые панцири лопались, и воздух наполнил сладковато-ореховый аромат жареных личинок. Фракия палочкой повытаскивала их из огня, и теперь подрумяненные личинки дымились на камне возле её ног. Неожиданно девушка-змеерод начала остервенело хватать их одну за другой и, разрывая зубами, жадно поедать, даже не чувствуя их обжигающего жара. Её тело сотрясали рыдания.

Наконец Фракия насытилась. Она наклонилась вперёд и опустила голову; её лицо было перепачкано жиром и сажей; слёзы, стекавшие по её щекам, капали с подбородка и шипели, попадая на раскалённый камень.

Илай заглянул в котелок. Он помешал кашу, положил немного в миску и протянул Мике.

Мика отвёл взгляд от Фракии, уставился на миску и покачал головой.

– Я не голоден, – сказал он.

Фракия, казалось, взяла себя в руки: встала, вытерла рот рукавом, застегнула воротник, поправила капюшон и отбросила волосы назад. Лицо её было таким же белым, как и душекожа. Она повернулась к Илаю и посмотрела на него ясными тёмными глазами.

– Асиль оставил меня, – просто сказала она.

С озера подул сырой, резкий и колючий ветер.

– Я видел, что ты сделала с Иессеем в мясницком каре, – кивнул Илай. – Ты заставила его говорить?

Фракия вздрогнула.

– Два змеелова унесли змеёныша в мешке, – сказала она, отвернувшись и глядя на Чистое озеро. – Но он отказался говорить, где они должны были встретиться…

– Клянусь всем святым! – воскликнул Икабод, отставив миску и вскакивая на ноги; его измученное лицо озарила улыбка. – Два змеелова с мешком? Выходит, старый Икабод наконец может быть хоть кому-то полезен!

Мика взял Фракию за руку и удивился, насколько горячая у неё ладонь. Девушка не отдёрнула руку, но и не ответила на его прикосновение, даже не взглянула на него. По её лицу нельзя было определить, заметила ли она его вообще. Она держала голову высоко поднятой; родокопьё, которое она сжимала в руке, покачивалось с каждым её шагом, будто наведённое на цель.

Несмотря на стужу, лицо у Мики горело от румянца. Мрачно-серое небо словно накапливало снег: четверо путников поднялись на утёс и спустились по крутому склону с другой стороны, а снегопад так и не начался.

Когда Мика и Фракия вышли из вод горячего источника, она осталась стоять перед ним, смыв с себя всю кровь и едкий запах мясницкого кара, и её гладкая безупречная кожа сияла в лунном свете. Как же она была прекрасна! Мика застыл, не в силах оторвать от неё взгляда и едва дыша; сердце бешено стучало у него в груди. Именно она сделала первый шаг, обняла его, притянула к себе; первая прижала свои приоткрытые губы к его губам.

На следующее утро они проснулись и ощутили повисшую между ними неловкость и стеснение. Она снова облачилась в душекожу – свою вторую кожу, сброшенную её Асилем. Но когда она присела на корточки возле камня, где лежали личинки стрекоз, она задрожала. И Мика был здесь ни при чём.

Теперь, когда они брели по заснеженным просторам за проповедником-оборванцем, Фракия снова замкнулась; она оказалась для него такой же странной, дикой и непостижимой, как до этой ночи, когда они уснули вместе.

Он почувствовал, как Фракия сжала его руку. Они остановились; Икабод и Илай пригнулись, прячась за валуном.

– Туда, – взволнованно прошептал Икабод и указал пальцем.

Впереди тянулась полоса осыпи, за которой на фоне вечернего неба возвышались красные щербатые скалы, где обитали мандрозмеи. У самого подножия между двумя валунами чернел вход в пещеру.

Чуть левее, на краю крутого откоса, горел костёр. Мика наблюдал, как фигура возле него поднимается на ноги. Теперь человек стоял к ним лицом, освещённый неровным пламенем.

– Соломон Таллоу, – выдохнул Илай.

Соломон Таллоу.

Он был там один, безрассудный бритоголовый предводитель банды змееловов, которые издевались над Фракией, унижали и мучили. Тех, от кого она бежала, спрыгнув с крапчатой скалы. Он убил Джуру и зарезал её белозмея. Он украл драгоценного змеёныша…

– Фракия, – прошептал Илай. – Фракия, стой.

Но было поздно. Она уже неслась наверх с копьём наперевес.

Соломон смотрел на неё несколько мгновений, а затем присел и схватил арбалет, лежавший подле него на земле. Он поднял оружие, натянул пружину и прицелился.

Раздался треск, и стрела, вращаясь, полетела в сторону Фракии. Девушка увернулась; острый наконечник стукнулся о камень позади неё, и стрела скрылась в щели между валунами. Фракия бросила взгляд на попутчиков.

Что-то судорожно бормоча, Илай вытаскивал свой арбалет из мешка. Он быстро и уверенно зарядил его, одновременно командуя Мике и Икабоду.

– Ты – туда, парень, – сказал Илай, указывая правее от костра. – Икабод, ты с другой стороны.

Сверху раздался звук натягиваемой тетивы и тихий щелчок: Соломон Таллоу снова зарядил свой арбалет.

Фракия бросилась к подножию скал, зигзагами перемещаясь то в одну, то в другую сторону и легко перепрыгивая с камня на камень. Илай, должно быть, выпустил стрелу из-за её спины: Соломон бросился на землю.

Стрела просвистела, затем ударилась и отрикошетила от валуна. Фракия неслась по осыпи к главарю банды. Она видела, как дрожали его огромные руки, как от пота блестел его бритый череп. Змеелов был явно напуган. И это давало ей преимущество.

– Фракия! Фракия! – испуганно шипел Илай, но она прыжками продвигалась вперёд.

Потом она побежала, ловко и уверенно преодолевая неровные валуны. Она неслась прямо на Соломона, подгоняемая жаждой мести. Она направила на него копьё, держа его на согнутом локте, точно так же, как делала это верхом на Асиле, готовая атаковать единственным известным ей способом. Она была у цели. Один прыжок, один удар, и она пронзила бы копьём сердце этого негодяя. Она склонилась вперёд…

Но сейчас она не летела на Асиле. Она была одна.

Резким движением Соломон замахнулся на неё тяжёлым арбалетом, отвёл копьё в сторону и с такой силой ударил её в бок, что она рухнула на землю.

Не успела она подняться на ноги, как Соломон накинулся на неё и сдавил ей шею мускулистой рукой. Лезвие ножа блеснуло у самого её горла – и рядом не было её белозмея, который снёс бы этого змеелова одним движением хвоста или испепелил огненным дыханием.

Соломон поднял голову. За мерцающим огнём костра на осыпи появились три фигуры.

– Ещё один шаг, – прорычал Соломон, прижимая лезвие ножа к шее Фракии, – и я зарежу девчонку.

Илай остановился и жестом велел Мике и Икабоду сделать то же самое.

– А теперь может кто-нибудь из вас, бродяг, объяснить мне, что здесь, чёрт побери, происходит? Я занимаюсь своими делами, отдыхаю возле костра, и тут на меня из темноты с криками и воплями бросается эта мерзкая фурия, готовая проткнуть меня своей деревяшкой безо всякой на то причины…

– У неё были на это все основания, ты и сам прекрасно знаешь, – тихо сказал Илай. – Как и у меня. Ты и твоя банда убили дорогого мне друга. Остальные уже поплатились за это своими жизнями. Теперь твой черёд, Таллоу. Убьёшь ты её или нет, тебя всё равно ожидает расплата.

– Ты блефуешь, – Соломон, держа Фракию за шею согнутой рукой, отступил назад от костра; он двигался по осыпи к краю обрыва, прикрываясь девушкой от стрелы Илая. – Назад, – прорычал он сквозь зубы. – И я, может быть, оставлю её в живых.

Прижимая нож к шее Фракии, он осторожно двигался к тропинке, которая вела вниз по крутому спуску. Мика рванулся вперёд; на фоне внушительной фигуры Соломона он выглядел совсем худым и неуклюжим.

– Я не дам тебе увести её, Таллоу, – тихо сказал он.

– Ты, – усмехнулся Соломон. – Молокосос из логова Менял, – каждое слово он выплёвывал с презрением.

Фракия почувствовала, как сжались мышцы Соломона, когда он поднял арбалет, прицелился и нажал на спусковой крючок. С истошным воплем она изогнулась, впилась ему в лицо ногтями и локтем оттолкнула арбалет как раз в ту секунду, когда из того вырывалась стрела. Соломон отпрянул, рыча от ярости, и пальцы Фракии ухватились за ремешок у него на шее.

Она с силой дёрнула за него.

Из-под куртки змеелова показался мешочек. Шнур разорвался, мешочек открылся, и из него градом посыпались драгоценные камни, засверкавшие в темноте.

Соломон оттолкнул Фракию и бросился ловить их на лету. Но не успел. С тихим стуком они бились об осыпь у Соломона под ногами и скатывались к краю утёса. Его руки хватали, ловили и сжимали один лишь воздух. Драгоценные камни улетели в темноту обрыва.

А за ними, в отчаянии потеряв равновесие, упал и Соломон Таллоу. Его отчаянный крик внезапно оборвался, сменившись приглушённым шорохом осыпающейся породы, но и тот скоро стих. Илай подошёл к краю обрыва и посмотрел в темноту.

– Если он не разбился насмерть, то скоро падальщики доделают дело, – сказал он. – Больше он не убьёт ни одного змеерода.

Но Фракия его не слушала. Она спешила к Мике, который лежал, свернувшись, на краю обрыва. Она упала на колени и разорвала ему куртку, дрожащими руками ощупывая грудь в поисках раны от стрелы.

– Он промахнулся, – бормотал Мика слабым и взволнованным голосом. – Ты не дала ему прицелиться, Фракия. Ты…

Но её лихорадочные поцелуи не дали ему договорить.

– Я пойду с тобой, Фракия, – сказал Мика.

Все четверо сидели на плоском камне у самого обрыва вокруг небольшого костра, сбившись поближе к огню. Он горел ярко, пока на нём кипятили талую воду и жарили мясо, но теперь от него остались лишь горячие угли. Уже почти спустилась ночь, мороз крепчал.

– Я не могу просить тебя об этом, Мика, – Фракия отложила своё родокопьё в сторону и теперь вертела в руках два острых каменных шипа, которые дал ей Илай. – Змеёныш где-то там, и я должна его найти.

– Если ты пойдёшь, Мика, сынок, – хрипло сказал Илай, – то я отправлюсь с вами.

Икабод, каменный пророк, поднялся на ноги.

Илай взглянул на него.

– Вы нас бросаете, проповедник? – спросил скалолаз.

– Нет, – тихо ответил Икабод. – Мне тоже есть что сказать этим кельдам, – сказал он, оглядев их. – И с тремя такими союзниками, как вы, думаю, у меня есть шанс поквитаться с ними. Наконец.

– Поквитаться?

– Отомстить, – Икабод достал из складок своей куртки обдирочный нож. – За то, что было у меня украдено и продано им. За живой товар…

Икабод пнул ногой угли.

– Ну? – сказал он, сверкнув глазами. – Чего же мы ждём?

Фракия огляделась; что выражало её лицо, понять было невозможно. Затем она кивнула.

Они вошли в тёмный туннель, Фракия – впереди всех. Где-то капала и струилась вода, и вместе с жутковатым завыванием ветра этот звук делал пещеру похожей на утробу какого-то огромного существа. В тёмном воздухе стоял кисловатый запах тухлого мяса.

Они пробирались по лабиринту из туннелей. Фракия двигалась тихо и осторожно, остальные старались не отставать от неё. Мика то и дело спотыкался и никак не мог запомнить все повороты их извилистого маршрута. Впереди начал задыхаться Илай. Позади рухнул и вскрикнул Икабод.

Фракия обернулась, сверкая глазами.

– Тс-с-с! – шикнула она.

В конце туннеля вспыхнул свет.

Пламя. Дыхание змея.

Все четверо встали как вкопанные.

Послышалось шипение и скрежет когтей. Мика крепко сжал свой нож. Свет огня приблизился, затем внезапно погас. Мика услышал хрип; царапающий звук стих, а за ним и гулкий стук его собственного сердца.

Фракия свернула и шла так же тихо, как и раньше. На каждой развилке, на каждом повороте она останавливалась и принюхивалась и только после этого продолжала путь, следуя за запахом, который могла уловить только она. Они прошли мимо догоревшего факела. Мимо куч змеиного помёта, едкий запах которого пропитал тьму. Туннель сужался и сжимался вокруг них, и им уже приходилось идти пригибаясь. Илай, Мика и Икабод брели всё медленнее, спотыкались, ударялись локтями о безжалостный камень, царапали лбы и затылки. Фракия, ловкая и решительная, шла впереди, сжимая в каждой руке по каменному шипу, и всё глубже и глубже уводила их в гнетущую темноту.

Внутри у Мики разрастался страх. И он ничего не мог с этим поделать. Сами скалы источали смрад. В воздухе витала смерть. Наконец, после всей этой муки, пока они шли, согнувшись в три погибели, шаркали и брели вслепую, – муки, которая показалась Мике вечностью, – они добрались до конца извилистого шершавого туннеля.

Фракия обернулась, прижимая палец к губам, затем поманила их за собой. Все четверо ступили в ледяной холод.

Мика услышал звук стекающей воды…

Он замер и уставился на высокий сводчатый потолок: слабая вспышка света проникла во мрак и выхватила белый сталактит, свисавший прямо по центру чёрного зловонного бассейна. Тонкая струйка воды по спирали стекала с его кончика.

– Я уже был здесь, – выдохнул Мика.

Фракия напряглась, потянув носом воздух и удерживая каменные шипы наготове. Икабод сжал свой обдирочный нож, а Илай отстегнул от пояса факел и зажёг его.

– Вон там, – прошептал он, указывая на дальнюю сторону бассейна.

В темноте вырисовывался вход в другую пещеру, чёрный и зловещий. Четверо путников направились к нему, обходя бассейн. Держа над головой пылающий факел, Илай вошёл внутрь. Мика и остальные последовали за ним.

Пещера оказалась меньше предыдущей: она была узкой, с высоким потолком. Факел озарил пещеру жутким мерцающим светом, и на стенах вокруг задрожали тени.

В середине пещеры на мощных опорах лежала широкая каменная плита, вся заляпанная и заваленная.

На каменной поверхности виднелись выбоины, тёмные от скопившейся в них крови. Тесаки и разделочные ножницы. Блестящая зубчатая пила. Деревянные миски разных размеров, наполненные рубленым мясом и измельчёнными потрохами, и изогнутые мясистые рёбра, порубленные на небольшие куски, – здесь недавно что-то разделывали, видимо, готовясь к пиршеству.

У Мики было стойкое ощущение, будто за ним наблюдает множество глаз. Он медленно обернулся и стал разглядывать стены пещеры, где на грубо выдолбленных каменных полках лежали человеческие черепа, которые таращились на них пустыми глазницами.

Одни были старыми, потемневшими; другие – жемчужно-белыми, с остатками кожи и цеплявшимися за неё пучками длинных волос; с ровными зубами и совсем без зубов. У некоторых на маленьких челюстях торчали молочные зубы…

– Что это? – Мика едва дышал, у него внутри всё сжалось.

– Живой товар, – холодно ответил Икабод.

Мика обернулся и увидел, что Икабод и Илай стоят спиной к нему, склонившись над столом. Мика подошёл поближе.

Там, на каменной поверхности лежала отрубленная голова молодой женщины. Её коричневые волосы выгорели на солнце, кожа пожелтела, высокие скулы выпирали. На лице будто застыл крик ужаса: полные губы обнажали её ровные зубы. Миндалевидные зелёные глаза цвета озера смотрели с мольбой, страхом и болью от предательства…

– Женщина Соломона Таллоу, – с горечью произнёс Илай. – Из всех отвратительных способов выжить в пустоши этот кельд выбрал самый отвратительный…

Внезапно из-под каменного стола, щёлкая зубами, выполз чахлый змей; острыми, как клинки, когтями он впился Илаю в горло. Мика рванулся вперёд и вонзил свой нож в его гадкий молочно-белый глаз, тут же вытащил и воткнул ему в шею. Взвизгнув, змей рухнул к его ногам, он извивался и трепыхался на золотой цепи, пока кровь вытекала из перерезанного горла…

– С-с-с-с-с-с… – донеслось откуда-то сверху громкое шипение.

Раздался гудящий звук, блеснул металл. Икабод отшатнулся от стола с застрявшим в груди топором.

В следующую секунду у самой головы Мики просвистел тесак, а в Илая полетел нож с широким лезвием. Скалолаз бросился на пол, и нож ударился об пол у его ног.

– Наверху! – закричал он, схватив нож и подбросив его.

Мика следил за траекторией полёта ножа, который блеснул и растворился в темноте. Последовал громкий треск, и нож полетел обратно через пещеру. Мика не видел, куда тот упал. Его испуганный взгляд был прикован к одетой в лохмотья фигуре, висевшей вверх ногами в темноте под сводами пещеры.

Она была сутулая, сгорбленная, с тонкими ногами-спичками, с костылями, по одному в каждой руке; с глазами-бусинами и птичьим носом, всклокоченными красновато-серыми волосами цвета ржавого железа. На плечах болталась тяжёлая мантия; с талии свисали слои юбок и фартуков, заношенных и сшитых из лоскутов змеиной кожи грубой выделки, жёсткой парусины в полоску, грязного шёлка – и всё это было отделано узкими полосками пожелтевшего и растянутого кружева.

Тощая рука резко разогнулась, и из темноты вылетел ещё один топор; Мика растянулся на полу возле каменного стола, уставленного жуткими угощениями. С другой стороны стола на корточках укрылся Илай.

Редмирта спускалась с потолка; костыли с шипами и крюки на её лодыжках и локтях мелькали и сливались в быстром движении, перемещая её по выщербленным камням. Она остановилась на другой стороне пещеры, повисла вверх ногами и качнулась вперёд. Красновато-серые волосы взметнулись, когда из-под слоёв своих тряпок она вытащила грозного вида мясницкий нож.

– Я убью вас всех до одного, – прошипела она. – Я изрублю вас на кусочки… и проглочу.

Она поспешила вниз по стене к каменному столу. Тут Мика увидел, как Фракия соскочила с каменной полки, на которой пряталась. В руках она по-прежнему сжимала каменные шипы.

Бешеная ярость исказила её лицо. Мика видел её плотно сжатые губы и напряжённо-стылый взгляд холодных тёмных глаз.

Раскидывая черепа, которые жутким градом посыпались на каменный пол, Фракия изогнулась и метнула оба шипа, один за другим, в пещерную ведьму у себя над головой.

Редмирта костылём отбила первый камень, но второй попал в цель и впился ей в ляжку. От боли и ярости она завизжала.

Фракия ногой выбила у неё костыль, и ведьма шелестящим комом лохмотьев рухнула со стены лицом вниз. Тут же на неё набросилась девушка-змеерод и прижала к полу всем весом своего гибкого мускулистого тела. Фракия схватила её за волосы и резко запрокинула ей голову.

– Где змеёныш? – прошипела девушка.

Ведьма хрипела и вырывалась, и Фракия сильнее оттянула её голову назад.

– Где змеёныш?

– Мёртв! Мёртв! Мёртв! – визгливым эхом отвечала пещера.

– Ты убила его?

– Ты убиваешь моего малыша, – прорычала ведьма.

– Ты… Ты… – Фракия замолкла; она опустила голову, поднесла губы к самому уху старой карги, глубоко вдохнула и заговорила ледяным голосом. – Ты когда-то была змееродом.

– Змееродом? – проскрипела ведьма. – Когда-то, может быть…

– А теперь ты кельд.

– У меня не было змея, – выпалила Редмирта. – Никогда не было. И тогда я купила своего красивого малыша…

– Которому ты не давала расти, – сказала Фракия, со злостью накручивая на руку её волосы.

– Я просто пеленала его и связывала, – взвизгнула ведьма, – чтоб он оставался маленьким. Чтоб стал свирепым. Чтобы никогда не покинул меня…

– Ты опозорила змееродов, – прошипела Фракия; её пальцы скользнули глубже в клубок спутанных волос и сильнее сжали голову ведьмы. – Ты хуже самых худших из змееловов.

Резкий хруст эхом разнёсся по пещере: Фракия свернула шею старой ведьме. Тело Редмирты обмякло.

Фракия выгнула спину, подняла голову и закрыла глаза. По её лицу тихо струились слёзы.

– Пусть это убийство станет последним, – сказала она.

В содрогнувшейся тишине пещеры раздался другой звук.

– Я тебе, малыш, спою колыбельную мою… – пела девочка.

Мика протянул руку Фракии; она вытерла лицо рукавом и поднялась на ноги. Кровавый след тянулся по каменному полу и терялся за низким арочным проходом в дальнем конце пещеры. Мика, Фракия и Илай пошли по нему. Пение стало громче.

Они пригнулись и вошли в небольшую полукруглую пещеру.

Змеёныш, теперь уже подросший и с почти сформировавшимися крыльями, сидел, прикованный к стене за ошейник, обхватывающий длинную изогнутую шею. Рядом с ним сидела девочка лет восьми, не больше, с верёвкой на лодыжке. На коленях у неё покоилась голова Икабода.

Он был мёртв.

Девочка перестала петь и подняла глаза на вошедших.

– Он нашёл меня. Папочка нашёл меня… – она нежно гладила волосы Икабода. – Меня украли. Какой-то мужчина пришёл к каменному кургану, пока папочка спал. Он был добрый. Он был приветливый. В красивых ботинках… Он подарил мне замечательный гребень для волос. Он сказал, что покажет мне ещё больше красивых вещей, если я пойду с ним…

Слёзы текли по её щекам.

– Я уснула, а проснулась уже здесь. Того мужчины не было. Никаких красивых вещей тоже. И папочки не было.

Но теперь… Теперь он нашёл меня. Баю-баю-баю-бай, – пропела она, держа в руках голову каменного пророка и плача. – Спи, мой милый, засыпай…

Хепцибар обернулась, стоя на высокой скале, и её дыхание растворилось облачком пара. Рядом с ней выдохнул Аза. Кольца густого серого дыма на мгновение окружили их обоих, но тут же стали таять, поднялись и уплыли в небо.

Новая чешуя змея блестела на солнце, а кожа, которую он сбросил, – гладкая и ровная – теперь плотно облегала тело девочки, такая же белая и блестящая, как его собственная. Когда Хепцибар забралась ему на спину, трудно было определить, где заканчивается один из них и начинается другой.

В глубине пещеры белозмей быстро подрос и накануне первый раз сбросил кожу. Фракия помогла девочке обернуться ею, и змей долго дышал на неё своим жарким ароматным дымом, пока наряд не обтянул её, как вторая кожа.

Душекожа.

Аза сделал несколько шагов назад и встал на горделиво возвышавшийся на вершине скалы камень. Он свёл и напряг плечи, а потом расправил крылья. Белозмей взмахивал ими, сначала медленно, затем всё быстрее, и по его венам, проступавшим сквозь кожу, шустрее побежала кровь; Аза поймал поток ветра. Его когти, острые, как шпоры, подрагивали. Чешуя в лучах солнца отливала всеми цветами радуги. Вверх, вниз хлопали крылья; вверх, вниз, рассекая воздух и набирая силу. Хепцибар наклонилась вперёд и обвила руками извилистую шею белозмея.

Далеко внизу крутой склон спускался к мерцающему белому плато. Плотный слой снега покрыл его трещины, валуны и осыпи, смыв все краски; эта белая пустота тянулась вплоть до скал, темневших вдалеке: там из высоких, похожих на трубы пиков поднимался дым. Небо над ними было белым, но сзади наползали сердитые желтовато-серые тучи, сулившие снегопад.

Появились первые снежинки. Они парили, похожие на белые пёрышки, опускались на скалу и как будто устраивались там на отдых, а ложась на спину девочки и её змея, сразу таяли и исчезали.

Хепцибар крепко сжала бока змея ногами. Аза вздрогнул и вытянул свою длинную шею вперёд. Он взмахивал крыльями всё чаще и сильнее; они ритмично поднимались и опускались с обеих сторон от девочки и, хлопая всё быстрее, набрали темп и вздымали уже целые снежные вихри. Затем Аза с силой опустил крылья и нырнул вниз в потоке снежного воздуха.

На мгновение они как будто провалились, а потом снова устремились вверх; теперь они взлетали всё выше и выше, и их белые тела сливались в одно. Белые на белом, они растворялись на фоне снега, становясь всё меньше и скрываясь в небе.

На заснеженном склоне Фракия, Мика и Илай стояли рядом и смотрели, как белозмей и его змеерод исчезают в дымке над горизонтом. Илай повесил свой мешок на плечи и повернулся к Фракии.

– Мы с Микой подожгли логово кельда, – мрачно сказал он. И похоронили Икабода под каменной кладкой, по законам змееловов, – он бросил взгляд в небо. – Теперь, когда ты позаботилась о его дочери, Фракия, мы можем продолжить путь…

Фракия стояла не шевелясь. Она не спускала глаз с горизонта, и Мика видел, сколько в этом взгляде тоски.

– Теперь о ней позаботится Аза, по законам родства, – сказала она. – Найдёт сосну метусалу и сделает родокопьё. Определит границы местности, которую они будут охранять, – на расстоянии не больше одного дня пути от места, где они поселятся, – в пещере или на вершине скалы – точно так же, как когда-то Асиль со мной… – её голос дрогнул. – Вместе они будут защищать весь змеерод от двушкурых.

Мика вздрогнул, услышав незнакомое слово. Двушкурые. Она имела в виду людей. Змееловов.

И его…

– Точно так же, как вы с Асилем, – сказал Мика; в груди у него всё сжалось.

– Эта жизнь для меня закончена, – сказала Фракия и отвернулась.

– До зимнего укрытия идти ещё день, не больше, – сказал Илай. – До снежных бурь мы точно успеем, – добавил он с едва заметной улыбкой. – Не будь я Илай Винтер.

Ветер свистел и завывал. Все трое сбились возле небольшого костра, который развёл скалолаз. Но даже у огня было зябко.

– Наступает настоящая зима, время прятаться в тепле, – продолжал Илай. – Время подумать, подвести итоги прошедшего года…

Мика взглянул на Фракию. Она в ответ посмотрела на него и улыбнулась. Ему вдруг показалось, что он никогда не видел её такой красивой, как сейчас, в мерцающем свете огня.

Правда, её душекожа, когда-то такая белая и гладкая, немного поизносилась. Она не только была забрызгана кровью из пещеры, но и сама по себе вытерлась и приобрела сероватый оттенок. Теперь она казалась менее облегающей, чем раньше. Волосы девушки потеряли жемчужный блеск. Их не пощадил ветер, они всё время путались и распадались по её плечам. Но зато лицо её смягчилось, глаза больше не были колючими, губы как будто стали полнее, а мраморная бледность щёк сменилась розоватым румянцем.

Илай завернулся в одеяло и улёгся спать. Фракия дрожала. Мика порылся в рюкзаке, достал плотную кожаную куртку и предложил девушке.

Фракия поморщилась от запаха змеелова, который исходил от куртки, но всё же взяла её и набросила на плечи. Она снова улыбнулась, глядя на Мику с нежностью. И он с робкой надеждой подумал, что у них с этой странной девушкой-змееродом всё же может быть общее будущее.

Он придвинулся к ней ближе, заключил в объятия и крепко прижал к себе. Они вместе улеглись возле костра, согрелись и провалились в сон.

– Редмирта очень рисковала, покупая змеёныша, – прошипела мать угрей; скрипучий голос шампуром пронзил тишину. – Хотя кто из нас не пошёл бы на такой риск, чтобы завладеть великим белозмеем?

Недобрыми жёлтыми глазами она рассматривала другого кельда в тускло освещённой пещере. Над её полными плечами болтались два безлапых щелезмея; их тонкие языки свисали, будто пробуя воздух на вкус. Синий Слейк, отравитель, поднял похожую на клешню руку и повернул своё обезображенное лицо к свету оплавленной свечи. Она стояла в элегантном подсвечнике из перевёрнутого черепа, укреплённого на треноге из бедренных костей.

– Она прекрасно разделывала туши, – прохрипел он через отверстие, где раньше был его нос. – А её рагу из человечинки было просто превосходным…

– Быть может, – сказал Резак Дэниел, и от каждого его слова бутылки с ликёром, привязанные к пальто, тихо позвякивали. – Но Редмирта была невнимательна. Она должна была знать, что за змеёнышем обязательно придёт змеерод. Змееловы, конечно, хитры и изворотливы, но змеероды опасны.

Самогонщик почесал облезлую, как крысиный хвост, голову длинными заострёнными ногтями. Четыре раба неуверенно глядели на него осоловелыми от выпитого глазами.

– Оттого-то змеёныш и был настоящей наградой, – из-за спины матери угрей раздался бархатный голос фигуры в чёрном капюшоне; остальные кельды почтительно склонили головы. – Нам бы он пришёлся очень кстати. Наша дорогая покойница Редмирта прекрасно это понимала…

Мать угрей закивала, отчего её жирный тройной подбородок задрожал.

– Теперь мы должны отомстить за её смерть, – продолжала фигура в чёрном капюшоне. – И нам нужен тот, кто призывает зиму.

– Он здесь, – сказала мать угрей, и щелезмеи зашипели, извиваясь возле её широкой шеи.

Из темноты выступила огромная фигура, одетая в пальто из плотной кожи озёрного змея. Лицо скрывала костяная маска.

– У тебя есть их запах? – низким слащавым голосом спросила фигура в чёрном капюшоне.

Тот, кто призывает зиму, кивнул; в глазницах маски блеснули тёмные глаза.

– Тогда найди их зимнее убежище и вытащи их оттуда…

Илай уверенно шагал вперёд, проверяя посохом, не скрывались ли под снегом невидимые глазу камни или щели. Мика и Фракия рука об руку шли следом, держась как можно ближе к скалолазу. Илай остановился и осмотрел окрестности, затем обернулся к остальным.

Они отлично продвинулись, хоть путь их и был нелёгким. Снег падал всю ночь и завалил тропу, скрипя под их ногами. И сейчас на фоне побелевшего пейзажа пролетали сероватые хлопья.

– Доберёмся до вершины следующего гребня, и до зимнего убежища останется не больше часа ходьбы, – объявил Илай.

Мика улыбнулся и крепче сжал руку Фракии. Они поднимались по крутому склону, поддерживая друг друга, чтоб не поскользнуться. Тропа сужалась и петляла, по обеим её сторонам теснились серые скалы.

Мика внимательно смотрел под ноги и заметил, что подошва его ботинка стала отходить. Выпустив руку Фракии, он остановился изучить повреждение.

Ботинок, который ещё недавно казался таким крепким, поизносился. Швы из кишечной нити, на которых держалась подошва, треснули, и пятка совсем отваливалась.

Мика поднял ногу, оттянул каблук, и на снег высыпалась горстка ярких драгоценных камней. Синих и зелёных, сиреневых и жёлтых, чёрных и кристально прозрачных; это было так невероятно, будто ему это всего лишь почудилось.

Ошеломлённый, Мика уставился на ботинок. Стоявшая рядом Фракия бесстрастно глядела на драгоценные камни.

Трясущимися от волнения пальцами Мика вытащил свой нож и подцепил им пятку второго ботинка.

На землю упали два красных камня, каждый размером с перепелиное яйцо, и лежали теперь на снегу, как капли крови.

Мика нагнулся собрать самоцветы, всё ещё не веря своим глазам. Это было сокровище змеелова, о котором он так мечтал, за которым пришёл в Змеиную пустошь. Подумать только: всё это время богатство было у него.

Камни принадлежали змеелову, которого он нашёл умершим от жажды, но с целым состоянием, спрятанным в ботинках – тех самых, которые Мика взял себе и носил всё это время. Он до сих пор помнил его впалые щёки и грудь, его глаза, ещё не съеденные кружившими над ним змеями-падальщиками.

Драгоценные камни сверкали у Мики на ладони. На что пошёл ради них тот змеелов? Какую отвратительную подлость они олицетворяли?

Как бы то ни было, теперь они принадлежали ему. Он был богат. Вернувшись на равнины, он мог зажить, как господин: в великолепном поместье, с конюшней, полной породистых лошадей, и целой армией слуг, готовых выполнить любой его приказ. Он мог просить руки Серафиты…

Мика поднял глаза. Илай спокойно рассматривал его, затем пожал плечами и отвернулся. Сокровище змеелова его ничуть не интересовало.

Мика взглянул на Фракию. Она с любопытством наблюдала за ним; тёмные глаза сияли из-под завесы мягких серебристо-пшеничных локонов. Душекожа, облегавшая её тело, мерцала в зимнем свете: золотым, пурпурным, голубым и зелёным, как масляная плёнка на воде. Её губы сложились в полуулыбку.

– Не волнуйся, – сказала она. – Убежище совсем близко. У тебя вся зима впереди, чтобы починить свои ботинки.

Мика улыбнулся дикой и прекрасной девушке-змеероду и опустил ладонь. Камни попадали, оставив пунктирные следы на белой глади, и пропали. А снег всё замёл, заполнив и сгладив углубления, – от них не осталось и следа.

Фракия протянула руку, и Мика сжал её. Вместе они продолжили путь к зимнему убежищу.

Вся колония, тысяча змеев, встала на крыло и разлетелась по небу огромными стаями. То тут, то там детёныши ломали строй, ныряли и кружили с неподдельным восторгом, а старшие змеи летели, медленно и ритмично взмахивая крыльями, сберегая силы для дальнего пути. Солнце скрылось за набежавшими тучами. Великие белозмеи решительно двигались в сторону зубчатого горного хребта, видневшегося далеко, на самом горизонте.

Змеиные галереи опустели. В лабиринте древних туннелей с их шероховатыми колоннами из мягкого светло-серого камня жалобно свистел ледяной ветер. Белозмеи навсегда оставили своё вековое пристанище.

Старейший из великих белозмеев улетал последним. Он медленно и неохотно поднялся с высокой скалы, откуда большую часть своей долгой жизни наблюдал за колонией. Неторопливо взмахивая крыльями, он поднялся высоко в небо и последовал за отступающими белозмеями.

Тлетворный дух двушкурых стал слишком сильным, чтобы закрывать на него глаза. Пришло время отступить ещё дальше. Лишь в глубине пустоши они могли найти защиту, в которой так нуждались.

Старейший белозмей улетал с тяжёлым сердцем.

Проводив взглядом растворившуюся вдалеке колонию, Асиль стал кружить над опустевшими галереями. Ему, изгою, оставшемуся без змеерода, больше некуда было податься. Он приземлился на высокую скалу, сложил крылья и склонил голову. С тяжело нависавшего над ним тёмного неба начал падать снег.