Вы думаете, что знаете все о египетской мифологии? Есть тайны, которые египтяне предпочли стереть из памяти 4000 лет назад...
Тим Каррэн
Это всё произошло давным-давно, холодной осенью 1938-го.
Я тогда дежурил ночами. Патрулировал территорию и вышвыривал из подворотен алкашей и бездомных. Эти улицы принадлежали мне, и я старался держать их в чистоте.
Та ночь была довольно спокойной.
Я спугнул парочку малолетних кретинов, которые ошивались у ювелирного магазина на Западе и, возможно, уже составляли план, как его ограбить. Но я объяснил им, что это большой грех.
И больше ничего серьёзного, не считая парочки семейных скандалов.
Тишина.
Как я и любил.
Если работаешь копом и патрулируешь один и тот же участок уже пятнадцать лет, то не хочется никаких волнений и переживаний. Хочется спокойствия.
А затем начался ливень.
Гремел гром, и яркие ветвистые молнии перечёркивали небосклон, внушая окружающим страх. В одну секунду по всему городу отключилось электричество, и Аркxем погрузился во тьму.
Я добрался до телефона-автомата, но линия не работала.
Мне ничего не оставалось, как спрятаться под крышей одного из подъездов в доме на Колледж-стрит и надеяться, что никто не даст мне повода выбраться из своего убежища и промокнуть ещё сильнее.
Минут через двадцать после отключения электричества мимо меня пронёсся, разбрызгивая лужи, седан и вдруг резко затормозил.
Из машины вылез низенький мужчина в пальто.
- Офицер, - произнёс он, подойдя ближе, и отбросил со лба прядь белых, как снег, волос. - У нас в Мискатонике[1] случай… случай вандализма.
Я заскочил в седан, и мы сорвались с места.
Он объяснил, что не смог дозвониться, потому что из-за отключения электричества не работали телефоны.
Его звали Дэндридж. Доктор Дэндридж, профессор археологии. Он заработался допоздна и по дороге домой заметил, что двери главного входа в «Музей античности» были сорваны с петель. В Мискатонике была собственная служба охраны, но когда дело касалось подобного, нужны были серьёзные силы в виде правоохранительных органов.
Ночь принесла с реки влажный, холодный туман, который окутал кампус белым туманом. Из-за него все старые здания и узкие переулки казались заброшенными и одинокими, как в призрачном городе.
По дороге к музею мы не встретили ни души, что только усиливало создавшееся впечатление.
Ветер завывал, как одинокий волк, шатая деревья и заставляя их царапать чёрными ветвями небосвод. Высокие дома в колониальном стиле по обе стороны дороги напоминали готовые вот-вот упасть могильные плиты.
Мы остановились у «Музея античности» и побежали вверх по парадной лестнице под проливным дождём.
Дэндридж не преувеличивал. Входные двойные двери выглядели так, словно через них прорвался разъярённый буйвол.
Профессор нервничал. Очень.
Теперь, когда электричество отключено, а входные двери снесены с петель, любой посторонний мог войти внутрь и поживиться бесценными реликвиями.
Дэндриджа можно было понять.
Охранник по фамилии Хармс встретил нас на пороге и протянул фонарики. Мы отправились в сторону Отдела Археологии и Зала Египтологии.
Раньше я здесь никогда не был.
В здании было мрачно.
Заострённые потолки поднимались ввысь, и сейчас сквозь них мелькали молнии, изредка освещая нам путь. В углах залегали густые тени. Вдоль стен расположились стеклянные коробы со скелетами и украшениями, глиняные кувшины и богато инкрустированные саркофаги. Собственно, так, наверно, выглядел любой музей.
В свете фонарика Дэндридж быстро осмотрел помещение и, кажется, вздохнул с облегчением.
- Вроде, ничего не пропало и не разбито, - произнёс он. – Сложно сказать наверняка… Даже с включённым электричеством это может занять несколько часов.
Я стоял посреди зала, стараясь не смотреть на выставленные вдоль стен черепа и скелеты.
И вот тогда Дэндридж заметил тот ящик. Он был около двух с половиной метров в длину и чуть больше метра в ширину. Обычный ящик для транспортировки, ничего особенного.
- Откуда это здесь? – произнёс профессор.
Мы с Хармсом переглянулись и пожали плечами.
- Раньше его здесь не было, - настаивал профессор. – Я был тут днём, и ящик отсутствовал.
На ящике было написано краской под трафарет:
И больше ничего. Ни штампов с таможни, ни наклеек о ввозе-вывозе.
Ничего.
- Наверно, это один из экспонатов, док, - сказал я. - Доставили с опозданием, вот и не успели разобрать.
Но Дэндридж замотал головой.
- Я же говорю: раньше тут его не было! Кто-то его сюда принёс! Думаю, это тот же человек, который выломал дверь!
Я тоже склонялся к такому выводу, но вслух говорил иное. Потому что иногда лучше притвориться тупым копом и позволить собеседнику самому прийти к заключению, чем с пеной у рта доказывать ему очевидное.
- Не обижайтесь, профессор, но это безумие, - заметил Хармс.
- А я уверен, что его здесь не было! Я был в этих комнатах не более четырёх часов назад – и здесь было пусто!
Дэндридж был непреклонен в своей уверенности, и я не видел смысла спорить с ним. Я был уверен, что Дэндридж не из тех людей, которые любят, когда им прекословят.
- Ну, тогда это просто нелепица, - почесал голову Хармс.
Он был прав.
Я повидал кучу всего за пятнадцать лет на своём участке, но никогда не слышал, чтобы кто-то вламывался в здание, чтобы оставить что-то внутри. Обычно, все пытались вынести как можно больше.
Хармс нашёл несколько монтировок, и они с доктором вскрыли ящик.
Внутри лежал саркофаг - огромная штуковина из изумрудного дерева, украшенная золотыми листочками и драгоценными камнями, на поверхности которой был изображён фараон. Необычным было лишь то, что лицо фараона было срезано начисто.
Дэндридж весь взмок. Его красное лицо блестело от пота, когда он сломал печать и поднял крышку саркофага.
Запах, вырвавшийся наружу, был ужасен.
Мне пришлось сделать шаг назад.
Это был пыльный запах древней гнили, приправленный чем-то сладким и отталкивающим. Возможно, специями или травами.
Мы полностью сняли крышку.
Внутри не было гроба, как мы ожидали. Вместо него саркофаг был полон жуков. Насекомых. Высохшие панцири больших насекомых, похожих на стрекоз; только эти были более двенадцати сантиметров в длину, коричневые, свернувшиеся и рассыпающиеся в прах при малейшем касании.
Я осторожно коснулся одного из панцирей концом своей дубинки, и он развалился надвое. Жуков были сотни и сотни, а то и тысячи. И все они были мумифицированы и рассыпались трухой, будто пролежали в саркофаге двадцать столетий.
- Что это за хрень? – поинтересовался Хармс.
Но Дэндридж и сам понятия не имел. Я видел это по выражению его лица. Он был так же озадачен, как и мы.
Мы направили лучи от фонариков в ящик, и в кругах света заплясали пылинки и сухие останки. Насекомые разваливались. Даже такой тупой коп, как я, видел это. Наверно, всё дело было в воздухе.
Мы смотрели, как Дэндридж пытается сохранить несколько образцов, запихивая их в банку, но они рассыпались прахом. В свете наших фонариков клубился лишь мусор.
Спустя минут двадцать включили электричество, и я вызвал патруль.
Всё это было очень странно. Но я был убеждён, что на этом дело и закончится.
Как же я ошибался…
Я снова был на дежурстве и направлялся на юг Западной улицы. Дождя не было, но дул промозглый ветер, и я всё равно закоченел. Ветер гонял по тротуарам опавшие листья, а от реки поднимался туман.
Я совершал обход, помахивая дубинкой и проверяя, заперты ли двери. Мечтал поскорее оказаться дома, залезть в горячую ванну и выпить чашечку горячего кофе.
Я укрылся от ветра на крыльце бывшего книжного магазина, закурил и направился мимо церкви к колледжу. Настроение у меня было великолепное, и дохлые жуки – последнее, что меня сейчас заботило. А всё потому, что прошлым вечером «Ведьмаки» из Мискатоника на последней секунде забили гол «Орлам» из Бостонского колледжа и выбились на самый верх турнирной таблицы, пододвинув «Крестоносцев» и «Технарей» из Вирджинии. Теперь у «Ведьмаков» всё складывалось «на ура». А значит, и у меня всё складывалось так же. Ведь прошлым вечером я поставил на них и выиграл две штуки баксов, и теперь направлялся к своему букмекеру за выигрышем.
Мир был прекрасен.
Точнее, так мне тогда казалось.
А затем я увидел толпу перед крыльцом небольшого мотеля, который местные называли «Любовным Гнёздышком», и понял: быть беде.
«Гнёздышко» располагалось напротив внутреннего дворика Мискатонского университета. Это было грязное блочное строение, зажатое между городским бассейном и забегаловкой, в которой круглосуточно подавали жареных цыплят.
Владелец и управляющий «Гнёздышка» - Буч Вайс - был настоящим душкой; он никогда не задавал постояльцем неудобных вопросов, даже если к нему на одну ночь без вещей заезжали мужчины с девушками, втрое младше их самих.
Так уж случилось, что Буч и был моим букмекером.
Вообще, многие делали ставки через него. Это была часть его жизни – и часть немаленькая, если подумать, сколько он вытрясал из безголовых, не умеющих остановиться студентов.
Однако вернёмся к мотелю. Сейчас, в этом промозглом холоде, перед зданием стояли, по меньшей мере, человек десять - и женщины, и мужчины, и даже парочка детей. И даже в тусклом свете фонаря, свет от которого едва разгонял наползший туман, я видел, что они напуганы. В тот момент у меня и появилось это мерзкое ощущение надвигающихся проблем - чувство, которое я выработал за столько лет работы на своём месте. Я хотел лишь забрать свой выигрыш, но, похоже, именно это мне сейчас и не суждено было сделать.
- Мы уже вызвали патруль, - сказал мне какой-то щёголь в выглаженном костюме-тройке.
- Позвонили по телефону. Мы понятия не имеем, что за чертовщина там происходит.
Я окинул его взглядом с головы до ног, заметил стоящую рядом молодую девушку и сложил два и два.
Интересно, его жена в курсе, где он сейчас находится? И знает ли она о том, что её мужу нравятся молодые кудрявые мулатки?
- Хорошо, что вызвали, - кивнул я. - А теперь расскажите мне, уважаемый, что здесь происходит.
- Понятия не имею, - ответил мужчина. - Но мы ни за что не останемся в этом мотеле, пока из соседней комнаты доносятся эти жуткие звуки.
Ну, естественно, найдёте себе другой мотель…
Но сначала, до того, как я начну давить сильнее, нужно, чтобы отсюда ушли дети.
Да, я прекрасно знал, что эти два мальчика и девчонка видели вещи и похуже. Они были беспризорниками и часто крали еду с лотков. Вряд ли их теперь можно удивить хоть чем-то, но я всё равно не хотел, чтобы они оставались рядом. Особенно рядом с таким местечком, как чёртово «Гнёздышко».
- Так, вы трое! - прикрикнул я, указывая на детей свободным концом дубинки. - Кыш отсюда! Нечего здесь ошиваться!
Дети пожали плечами и пошли прочь. Они знали, кто я, и знали, что я могу сделать. Поэтому никаких возражений не последовало.
- Хорошо, - кивнул я. – А теперь продолжим.
- Звуки, - сказал другой мужчина. - Странные звуки. Будто там кого-то убивают.
- Я слышал крики, - подтвердил другой.
- И вопли, - вклинился третий. - Это добром не закончится, помяните моё слово.
К нам подошла девушка. Джуди Лаперье. Она была «продажной женщиной», как мы их тогда называли.
Мы с Джуди отошли в сторонку.
Я пару-тройку задерживал её за занятие проституцией. Но всегда отпускал. Я же не зверь; я прекрасно понимаю, что девочкам нужно на что-то жить.
Но чем бы она ни занималась, я не собирался рассказывать об этом всем присутствующим. От меня этого точно никто не узнает.
- Всё так, как они и сказали, - сказала Джуди. - Даже хуже. Я как раз… хм, навещала друга в соседней комнате. И слышала этот звук. Действительно странный.
- На что он был похож?
Она сглотнула и посмотрела на меня густо накрашенными глазами. Сейчас в этой девушке не осталось ни капли невинности. Там, где у остальных находилось сердце, у этой дамы явно был сейф. Но в её огромных карих глазах я уловил то, что заставило меня напрячься - страх. Что-то напугало Джуди до чёртиков. Напугало настолько, что она утратила свой привычный циничный вид и вновь превратилась в испуганного тринадцатилетнего подростка.
Девушка наклонилась ближе ко мне.
- Это напоминало… Ты сейчас решишь, что я спятила… Но это напоминало жужжание. Словно там был целый рой жуков. Вот, на что был похож тот звук. Жуки.
- Это точно, - кивнул стоящий рядом парень. - А потом начались крики и вопли, и удары, будто там крушат комнату. Я убираюсь отсюда к чёртовой матери.
Жуки. Жуки?
Безумие.
И, тем не менее, то, что происходило в номере 205, было действительно странным. И жутким. Из ряда вон выходящим.
В этот момент показался Буч. Он вышел из номера 350; это был жирный и скользкий человек - как маринованный огурец, только что вытащенный из рассола.
- Ладно, ладно, - бурчал он. - Я сейчас со всем справлюсь. Джуди, а ты какого чёрта здесь делаешь? Ты же знаешь: у меня приличное заведение.
Джуди рассмеялась.
Буч рванул к ней и попытался дать подзатыльник. Но Джуди оказалась быстрее. Годы, проведённые на улице, научили её проворству.
- Отстань от девчонки, Буч, - попросил я.
- Конечно, Дубина, конечно. Мне просто не нужно, чтобы здесь ошивались подобные ей.
Дубина.
Забавное прозвище.
Моя старушка-мать могла назвать своего сына хоть Томми Кьюсаком, хоть Джорджем Вашингтоном, но на улицах меня всё равно все звали «Дубина».
Почему? Да потому что я не выходил из дома без дубинки и не боялся пустить её в ход. Чёрт, да я даже мог с её помощью сыграть на прутьях железного моста весёлую мелодию! И если это вас не впечатлило, то могу уверить, что у меня ещё куча других талантов.
Не поймите меня неправильно. Я никогда не пускал в ход дубинку, если человек этого не заслуживал. Если вы уважаете закон, то со мной у вас проблем не будет.
- Чёртова Джуди, - бурчал тем временем Буч. - Ты же знаешь таких, как она, Дубина. Ей бы только проказничать. Одни забавы на уме. Но если из-за неё у меня будут неприятности, я ей устрою забавы, так и знай!
- Я тебе устрою! - усмехнулся я. - Лучше расскажи, что здесь происходит. К тебе заселился какой-то псих?
- Так и есть. Всё, как они сказали тебе, Дубина. Сначала - странные звуки, потом - крики, визг… Тот парень… чёрт, он вопит так, будто ему кишки через задницу выдирают!
- А у тебя очень художественные сравнения, Буч.
Я поспрашивал его ещё какое-то время, задавал вопросы в различных формулировках, но не узнал ничего нового.
Я всё записал в свой блокнот: и про странное жужжание, и про крики, и про удары. Занёс в отчёт всё, что мне рассказали; не упомянул лишь о девушке из номера 312, которая жутко хотела где-нибудь напроказничать.
И я не забрал свой выигрыш. Не до того было.
К этому времени к мотелю подъехала патрульная машина, из которой вылезли Джонни Райан и Пит Орблански и направились ко мне. Хорошие парни; я с ними уже сто лет знаком.
- Что случилось? - поинтересовался Джонни.
Я выложил всё, что знал, и у обоих на лицах появилось странное выражение. Будто я их разыгрываю. Но я не шутил, и они это понимали. И от этого было только хуже.
- Пойдём, посмотрим, - предложил Пит.
Буч уже сказал мне, что дверь заперта изнутри, возможно, забаррикадирована, и нам придётся пойти другим путём. Я не переношу высоту, поэтому отправил Пита на пожарную лестницу, а мы с Джонни пошли к дверям.
«Гнёздышко» было не лучшим мотелем. Здесь всегда стоял запах старости и кошачьей мочи. Обычный старый железнодорожный отель, который построили в 1880-х годах, чтобы справиться с мигрантами, хлынувшими в Аркxем. Мебель вряд ли менялась с тех времён, и клиентура здесь была соответствующей. Если хочешь перепихнуться с собственной секретаршей в обеденный перерыв, или если только что вышел из тюрьмы, и нужно место, где никто не станет спрашивать о прошлом, - тогда «Гнёздышко» было тем, что тебе нужно.
Когда мы с Джонни поднялись на второй этаж по заляпанным ступенькам, открылась дверь одного из номеров, и наружу высунулся какой-то парнишка.
- Чё такое? - спросил он.
Джонни коснулся фуражки.
- В соседнем номере – бешеный пёс, парень. Уже откусил одному член вместе с яйцами.
Дверь моментально захлопнулась. Мы с Джонни остались одни.
Когда мы с ним подошли к номеру 205, в воздухе разлился странный запах. Конечно, «Гнёздышко» и в лучшие годы не пахло цветами и французским парфюмом, но такого запаха я не слышал никогда. В подобных местечках ждёшь других ароматов - гнили и, возможно, плесени. Но никак не резкого, тошнотворного запаха трав, специй и старых, химических консервантов.
Но мы чувствовали именно это, и ни одному из нас не нравилось происходящее.
Перед дверью 205-го номера мы остановились и переглянулись.
- Чувствуешь этот запах? - прошептал Джонни.
- Да, и он становится сильнее.
Проблема была в том, что подобный запах я уже слышал прежде - когда Дэндридж открыл саркофаг. И мне не нравилось, куда это ведёт.
Из-за двери не доносилось ни звука, и что-то в этой тишине было пугающим. Словно некто или нечто ждало нас по ту сторону деревянной перегородки, источая запах бальзамирования.
Звучит странно, но я не мог избавиться от этого чувства.
Когда я был ещё ребёнком, мы часто играли в одном заброшенном, полуразрушенном здании. Оно мне никогда не нравилось. Раньше там был кожевенный завод, и сейчас из номера 205 пахло так же - выдубленными и высушенными шкурами, обработанными химикатами. Тот запах, казалось, впитался в стены завода и сохранялся в нём ещё многие годы.
Я сделал глубокий вдох и принял решение.
Может, матушка Кьюсак и мой старик и не родили меня жутко умным, но в силе и выносливости мне практически не было равных. Поэтому я врезался в дверь плечом и продолжал ломиться, пока не почувствовал, как с противоположной стороны что-то поддалось, и дверь, наконец, распахнулась.
Нам в лицо ударила волна спёртого воздуха - только сейчас это был не лёгкий намёк на запах, а удушающая пелена старости, пыли и песка.
Горящая под потолком лампочка освещала полнейший хаос. Мебель была разломана, кровать перевёрнута, а зеркало разбито на мелкие осколки. Дверцы шкафа сорваны, и вся одежда валялась на полу.
Но что самое странное - когда мы переступили через порог, под ногами у нас что-то захрустело, как сухая листва. Мы опустили взгляд и увидели насекомых. Тех же проклятых жуков, которые были в саркофаге. При виде них у меня по коже пробежал холодок. Жуки были иссушены, как и в Мискатонике, но не настолько разрушены.
Я внимательно присмотрелся.
У каждого насекомого был длинный сегментированный хвост и широкие крылья, множество тонких, подогнутых под грудь конечностей и огромная голова, как у богомола или саранчи. При жизни у жука явно были огромные фасеточные глаза, но сейчас на их месте зияли пустые глубокие дыры глазниц. Складывалось впечатление, что они долгие годы сохли в банках. Сейчас перед нами остались лишь разваливающиеся под гнётом времён экзоскелеты.
Как такое может быть?
Все свидетели сошлись на том, что слышали доносящееся из комнаты жужжание. И Джуди, и второй парень описывали это, как вырвавшийся на свободу улей.
Но ведь это невозможно.
Эти насекомые мертвы. Давным-давно мертвы.
Мы с Джонни осматривали комнату с одинаковым чувством отвращения. Да, с одной стороны, это были обычные жуки, но с другой… Было в них нечто тревожное. Возможно, всё дело в их размере, или в возрасте, или в скелетообразном виде. Они больше напоминали разваливающиеся останки. И эти голые черепа, глядящие на нас своими пустыми глазницами…
Я никогда не боялся насекомых. Но сейчас у меня мурашки побежали по коже.
- Жуки, - произнёс Джонни. - Чёртовы жуки.
Они выглядели неестественно.
Я представил, какими они были при жизни: летали, глядя вокруг своими огромными глазами - и не тупыми, как у большинства жуков, а осмысленными.
В окно снаружи постучал Пит, и я подпрыгнул на месте.
Джонни направился к окну, с выражением отвращения на лице ступая на усыпанный жуками пол. Каждый раз, когда его ботинок с хрустом опускался, я вздрагивал.
Окно было заколочено изнутри.
Я осмотрелся: кондиционер был заткнут старыми тряпками, а вентиляционное отверстие забито скомканной рубашкой.
Я уже говорил, что это здание было старым. Потолок просел, а штукатурка осыпалась. Но тот, кто здесь жил, постарался забить каждую дыру, каждую щель, которую смог отыскать. Словно пытался удержать что-то снаружи и не пустить внутрь. То, что способно пролезть через крохотные отверстия.
Джонни, утирая пот со лба, жестом показал Питу, что тот может войти через дверь.
Я видел в глазах Джонни то же, что испытывал и сам - ощущение чего-то мрачного, скрытого под видом обычных жуков.
В тот момент мы и заметили дверь в ванную комнату. Мы должны были войти туда, но ни один из нас не хотел этого делать. Однако, когда ты работаешь копом, никто не спрашивает твоего желания. Если случается что-то ужасное, жуткое, люди ждут, что полицейские станут первыми, кто на это взглянет и, кто с этим разберётся. Ведь они платят налоги, чтобы такие парни, как мы, выполняли за них грязную часть работы.
Думаю, вы и так поняли, что мой желудок был готов вывернуться наизнанку, когда я открывал дверь в санузел.
И когда она распахнулась настежь, в лицо мне ударила волна запаха, напомнившего старый, забитый книгами и полусгнившими газетами сундук.
А затем я заметил тело. Тело и порядка двадцати-тридцати этих грёбаных жуков.
Тело, насколько мне удалось рассмотреть, принадлежало мужчине. Однако оно и само выглядело так, как жуки - обезвоженное, иссушённое, разваливающееся на куски. Мужчина сидел, скрючившись, под раковиной, словно пытался спрятаться, укрыться от чего-то. В воздухе плавали сухие ошмётки, напоминавшие пепел. Я знал, без всяких сомнений, что это были кусочки человеческого тела - его пергаментная кожа, запёкшаяся кровь и высохшие мышцы.
- О, Господи, Господи, - пробормотал Джонни.
Он поднял на меня глаза, и я увидел в них страх.
- Давай, Дубина… Скажи, что я сбрендил, сошёл с ума, свихнулся. Давай! Ты только взгляни на тело! Этот человек должен быть мёртв уже сотни лет, как и эти чёртовы жуки. Он же высушен, как какая-то, мать её, вобла!
Ну что я мог ответить? Если Джонни свихнулся, то и я вместе с ним.
Варианта лишь два: либо мы с ним стали главными героями какого-то дьявольского розыгрыша, либо это - настоящий кошмар.
Я был простым патрульным. В мои обязанности не входило думать. Этим пусть занимаются детективы. И всё же мой мозг не останавливался ни на секунду.
Свидетели сообщали, что человек в номере был вполне живой, что они слышали крики, вопли и жужжание… А теперь все, кто был в этой комнате, включая постояльца, превратились в мумии. В сухие, мёртвые музейные экспонаты.
И это было ещё не самое худшее.
Потому что выглядело всё так, будто мужчина пытался спрятаться под раковиной от того, что, как он знал, обязательно придёт. И судя по тряпкам и кускам ветоши, он готовился к их приходу. Господи, да даже сливные отверстия и краны в ванне и раковине были забиты одеждой!
И о чём это говорило?
Наверно, я не хочу этого знать.
Сначала - саркофаг в Мискатонике, полный странных жуков, теперь - вот это.
Я присел на корточки, желая лучше рассмотреть тело. Оно было обтянуто кожей и высохшее, словно что-то вытащило его из могилы под зыбучими песками. Я ничего не мог с собой поделать: я ткнул в него палкой, хотя и знал, что патрульные не обрадуются, если я буду копаться в уликах. Я ткнул этот мешок с костями в грудь, и как только я это сделал, одна рука сразу же отвалилась и раскрошилась в мелкий прах.
Тело дёрнулось, и туловище тут же раскололось, подняв облако пыли.
А внутри - жуки.
Да, десятки этих высушенных насекомых. Как будто они заползли ему в глотку, набили брюхо, высушили его досуха, а потом сами превратились в труху.
Парочка жучков выпала наружу и ударилась об пол, рассыпавшись на мелкие кусочки.
Джонни испуганно вскрикнул. Да и я, признаться, тоже.
Ей-богу, это было чересчур.
Мы вышли в коридор, в горле у нас пересохло, словно нам туда песка насыпали. Мы остановили Пита до того, как он вошел, и сказали ему звонить в отдел убийств.
Джонни съехал по стенке и уставился в пустоту. Думаю, он молился. Я закурил и попытался отыскать смысл в том, в чём смысла не было.
Джонни и Пит отправились обратно на патрулирование района. А мне пришлось остаться и дожидаться коронера и детективов - ведь сегодня была моя смена.
Я долго стоял в коридоре, курил и дрожал, прислушиваясь к тому, как в комнате что-то разваливается на части.
Меня мутило.
А когда я выглянул из окна и увидел напротив башни Мискатоникского университета, возвышающиеся во мраке как средневековые зубчатые стены, это чувство стало еще хуже.
Потому что я начинал связывать одно с другим.
И все мои идеи были одна хуже другой.
Как вы, вероятно, догадываетесь, детективы и коронер не слишком озаботились тем, что было в номере 205.
Я их, конечно, не виню.
Но ведь это Аркxем. Вы никогда не привыкнете к тем созданиям, которые выползают из деревянных строений в этом городе, к тем, которые прячутся в тени; но если жить здесь достаточно долго и работать на улицах, как я, то можно научиться с этим справляться.
Так или иначе, я оставил работу профессионалам и вернулся на свой участок. Но от меня было мало толку.
На улицах ничего не происходило, и это было к лучшему, потому что к тому времени со мной смог бы разобраться и восьмиклассник.
Когда наступил рассвет, и моя смена закончилась, я был счастлив, как никогда. Я пропустил свою обычную чашечку кофе с парой пончиков в кафе Зудемы, и вместо этого бахнул виски.
Потом я лег спать, и весь день мне снилось, что я заперт в одной комнате с этими ужасными насекомыми, которые могут не только убить тебя, но и высосать из твоей кожи все, кроме соли.
И каждый из этих комаров заканчивался одинаково: Мискатоникским университетом.
Когда позже этим же днём я проснулся, у меня раскалывалась голова.
Но я продолжал твердить себе: что бы ни случилось в той комнате, это уже не мое дело, как и то, что случилось в Мискатонике.
Дело закрыто, и с этим покончено.
Я - патрульный, а не детектив; это не моё дело.
Но, Господь милосердный, как же я ошибался...
* * *
В тот вечер я сидел в раздевалке в участке, натягивая синюю куртку и готовясь к прогулке и разговору, когда вошёл Фрэнни Коннинг.
Фрэнни был детективом из отдела убийств, которому посчастливилось заняться делом в "Любовном Гнёздышке". Когда он увидел то, что было в той комнате, он выглядел так, будто у него было сильное несварение желудка; да и сейчас его, похоже, готово было вырвать в любой момент. Или уже вырвало - и не раз.
Его стоило пожалеть.
Мне всегда было жалко этих упырей из отдела убийств, которые изо дня в день работали, как на бойне. С другой стороны, они сами выбрали такой путь. Для меня лучшей работой были патрули и моя дубинка, а для Фрэнни - трупы.
- Готов немного прокатиться? - спросил он меня.
Этого мне хотелось меньше всего, но я пошёл за ним следом.
Видите ли, это была не маленькая увеселительная прогулка, а поездка с очень определенным пунктом назначения, и я чертовски хорошо знал, что это будет за пункт назначения ещё задолго до того, как мы туда добрались.
По дороге Фрэнни всё мне выложил.
Окружной прокурор закусил удила. У него чуть пар из ушей не валил. Он искал любую белую задницу, на которую можно повесить дело. И он не собирался спускать дело в "Гнёздышке" на тормозах. Ему было плевать, что говорят факты, или что видят его собственные глаза; он не собирался связывать воедино высохший труп и сотню жуков. Он был уверен, что все это - какая-то тщательно спланированная первоапрельская шутка.
Только ему было не смешно.
Он почти обвинил Фрэнни и его людей в том, что они сами всё усложнили.
Но ему ведь нужно было кого-то винить, не так ли?
Приближались выборы, а он вел чистую предвыборную кампанию, построенную на хорошем послужном списке, и меньше всего ему хотелось, чтобы его офис был испачкан дерьмом, которое так воняло.
Ему нужны были ответы, настоящие ответы, и если он их не получит, то придется кого-то уволить.
Как вы уже догадались, ребята из прессы не были подпущены к этому месту даже на милю. Фрэнни и его парни уже объяснили вполне доходчиво Бучу Вайсу, что будет, если он решит потрепаться с журналистами. Что раньше до "Гнёздышка" никому не было дела, но если он их не послушает, всё может измениться. И естественно, Буч пообещал молчать. Я знал Буча. Он был тем ещё засранцем, но рот на замке держать умел. Особенно если это касалось его бизнеса.
А сейчас я слушал то, что выяснил Фрэнни. И чего не выяснил.
К тому времени, как мы свернули на Запад, на Черч-стрит, в старом минивэне Фрэнни, что-то начало медленно скрестись у меня в животе. Поэтому я задал неизбежный вопрос:
- Всё это, конечно, здорово, Фрэнни, но почему бы тебе не рассказать мне, что ты действительно знаешь?
Он провел рукой по своему серо-стальному костюму и съехал на обочину.
- Ладно, Дубина. Давай перейдем к делу. Мы отнесли этих жуков - точнее, то, что от них осталось - на Зоологический факультет Мискатоника. У них там есть ученый по жукам...
Фрэнни вытащил записную книжку и сверился с записями.
-...некий энтомолог по имени Мэйсон. Этот парень знает всё, что ползает или летает. Он был очень взволнован тем, что мы ему принесли, но понятия не имел, что это такое. Впрочем, он сейчас этим занимается. Забавно, что он уже видел их раньше.
- Полагаю, его фамилия - Дэндридж.
- Да-да, он самый. Это ведь ты был с ним рядом с тем ящиком с жуками, да?
- Ага.
Фрэнни кивнул.
Может, детективы иногда и не отличались особым умом, но они прекрасно видели связь между саркофагом и жуками в "Гнёздышке".
- Перейдём к сути, - предложил Фрэнни. - Ну, мы сняли с него отпечатки пальцев и пробежались по списку, но так ничего и не нашли. Судя по некоторым газетам в той комнате, он мог быть парнем по имени Дэвид Генри Браун из Мискатоника. Он... египтолог. Один из тех кретинов, которые играют с мумиями, костями и тому подобным. Дело в том, что в последний раз его коллеги слышали, что Браун был в Египте, раскапывал какую-то гробницу. Они не получали от него никаких известий уже около полугода и не очень-то были этому рады. Кажется, еще четверо или пятеро исчезли из поля зрения вместе с ним. Так что, возможно, это наш парень. Ни родственников, ничего. Просто дом в Болтоне, полный книг и артефактов. Ничего необычного.
Я слушал его, а в животе снова появилось это неприятное ощущение.
Для окружного прокурора все это не имело ни малейшего смысла, но для меня повсюду были связи, только они были настолько дикими, что я не хотел о них даже думать. С другой стороны, это ведь не меня ожидали выборы, которые могли подпортиться историями о привидениях.
Как я уже говорил, матушка Кьюсак, возможно, и не воспитывала гениев, но и дураков она тоже не растила.
Эти парни, вроде Брауна, были из тех типов археологов, которые всегда мародёрствуют в Египте или на других раскопках, взламывая гробницы и валяя дурака с мумиями.
Он исчезает вместе с остальными членами команды. А потом появляется этот таинственный ящик с мумией. И спустя несколько дней Браун возвращается в город. Происходит что-то странное. Когда мы приходим с ним поговорить, он сам выглядит как мумия.
Конечно, это всё было взаимосвязано, но я даже боялся произнести это вслух.
Фрэнни тоже уловил эту связь, но существовали дороги, на которые он не хотел ступать, и я не мог его за это винить.
Он снова завёл свой автомобиль, и через несколько минут мы въехали в ворота Мискатоника и проехали мимо Локсли-Холла.
- Ну, давай же, Фрэнни, не томи! Нахрена мы с тобой сюда едем? - спросил я.
Он усмехнулся.
- Я беру тебя с собой, Дубина, потому что ты видел тот трупешник в "Гнёздышке". Это первая причина. Во-вторых, ты видел этих жуков и раньше. Третья причина - ты мне нравишься, и я хочу, чтобы ты увидел то, что они нашли здесь. Я думаю, ты это оценишь.
Может быть, Фрэнни и был хорошим детективом из отдела убийств, но он ни черта не понимал в психологии людей. Потому что в противном случае, он бы знал, что я не хочу участвовать в этой чепухе. Я хотел лишь патрулировать улицы, проверять незапертые двери и расталкивать пьянчуг в подворотнях. Мне это нравилось.
Мы направились к "Музею античности".
Перед зданием было припарковано несколько черно-белых машин. Двери заменили, но внутри был всё тот же пыльный старый морг.
На моей работе очень быстро избавляешься от страха перед мертвыми.
Но то, что я чувствовал в этом месте, было больше, чем смерть. Что-то, что определенно не было живым, но, возможно, и не было по-настоящему мертвым.
- Ну и местечко, - сказал я, только чтобы услышать собственный голос.
Мы миновали мумии кошек и крокодилов, всевозможные погребальные принадлежности вроде табличек и тростниковых лодок, а также высокие неприступные статуи египетских богов с головами шакалов, змей и баранов.
Свет был включен, и я был этому несказанно рад.
- Тебе здесь не нравится, Дубина? - спросил Фрэнни.
- Да я видел и куда более весёлые морги.
Фрэнни рассмеялся, будто над отличной шуткой.
Клаустрофобическая аура этого места поселилась во мне, заставляя мое горло першить, а легкие - хрипеть.
Мы миновали зал, где раньше находился таинственный саркофаг, и оказались в другом зале, где было много столов, витрин и несколько человеческих мумий в стеклянных контейнерах.
В помещении находились несколько полицейских и люди из службы коронера. Они знали меня, а я знал их.
Майк Францезе тоже был здесь. Много лет назад, только окончив академию, мы вместе работали в Ривертауне и Нижнем Саутсайде.
- Дубина? - удивлённо вскинул он брови. - Как ты умудряешься вляпываться в подобную хрень?
- В детстве плохо воспитали, - откликнулся я.
Мы оба расхохотались, потому что это была одна из наших общих старых добрых шуток.
Но смех быстро прекратился. Потому что существуют места, где смех неприемлем.
И когда я увидел тело, распростертое возле какого-то бронзового египетского саркофага, я понял, что Зал Египтологии - именно такое место.
- Что думаешь? - спросил у меня Фрэнни, кивая на хладные останки на полу.
Что думаю?
Ещё одна грёбаная мумия, вот что. Как и та мерзость в "Гнёздышке".
Единственное отличие здесь заключалось в том, что этот парень умер не в тесной ванной комнате с забитыми тряпками трещинами и щелями, чтобы никто не пролез внутрь, а прямо на открытом месте, на этом полированном кафельном полу.
А сам труп...
Он был весь высохший и сморщенный, словно его только что выгребли из могилы. От останков исходило зловоние затхлости и старости, а в воздухе, как пылинки, кружили хлопья высохшей кожи. Всё точно так же, как и в мотеле.
Майк подошёл ко мне.
- Это что-то, правда, Дубина? А эти, прости Господи, клоуны пытаются меня уверить, что этот человек умер не три сотни лет назад.
- И не надейся, - крикнул коронер.
Майк усмехнулся.
- Да ты посмотри на него! Он же весь скукожился, как чернослив на солнце!
Он перевёл взгляд на меня.
- Образумь их хоть немного, Дубина! Это тело - одна из тех мумий, что выпали из одного из этих ящиков…
- Да я не против твоей версии, Майк, - покачал головой Фрэнни. - Только вот что...
Он достал из глубокого кармана своего плаща пакет с вещественными доказательствами. В нем лежала пачка "Честерфилда".
- Я думаю, что египетские мумии не слишком часто носят пачки сигарет без фильтра в задних карманах.
Майк отшатнулся, не в силах ни поверить, ни понять.
- Как и прошлый раз, - произнёс я.
- И да, и нет, - ответила мне Фрэнни, глядя высоко вверх, на слуховое окно.
Ну да. Конечно.
Это тело выглядело так, как будто оно умерло там, наверху, было сброшено вниз с силой и как бы взорвалось от удара. Осколки его были разбросаны повсюду, конечности раздроблены, а кости превратились в пыль. Это был не более чем скелет, завернутый в крошащуюся плоть с вопящим Хэллоуинским черепом вместо головы, кучей тряпья и мусора, разбросанного по полу, как будто кто-то вывалил здесь содержимое парочки пылесосов. Всё и так выглядело до жути мерзко, а тут ещё повсюду валялись сотни мумифицированных насекомых. Они были повсюду; складывалось впечатление, что их рой просто умер в полёте и свалился наземь.
Когда люди коронера попытались подложить под останки простыню, чтобы переместить их, тело перевернулось и рухнуло на пол. От удара оно распахнулось, обдав окружающих облаком вонючей пыли... и десятки этих высохших жуков высыпались наружу. Все до единого - иссушенные, как хлопья пыли, и разваливающиеся на части.
- Твою мать, - пробормотал Майк. - Да он просто... нафарширован.
И так оно и было. Нафарширован теми же черепоголовыми насекомыми, похожими на каких-то крылатых призраков. Такие жучки не встречаются ни в одном полевом справочнике... по эту сторону ада.
С выражением отвращения на лице Фрэнни наступил на одного из них, и он хрустнул под его ботинком с ломким меловым звуком, оставив на полу лишь серо-голубое пятно чего-то, похожего на сигарный пепел.
- Кто это был? - поинтересовался я, еле ворочая языком в пересохшем рту.
Фрэнни сверился с записной книжкой.
- Скорей всего, это парень по имени Старнс, Альберт Старнс. Один из тех археологов, которых Мискатоник отправил в Египет вместе с Дэвидом Генри Брауном полгода назад.
- Ещё один пропавший? - уточнил я.
- В точку. Конечно, по этим обломкам сложно сказать, - хмыкнул Фрэнни, - но судя по бумажнику в заднем кармане этих тряпок, тело вполне может принадлежать Старнсу.
Связи? Конечно, я их видел. Я их даже ощущал, как некий холодок, навеки поселившийся в моём животе и ползущий вдоль позвоночника.
Трясущейся рукой я стёр капли пота со лба. Я никак не мог понять, что здесь происходит. Было ясно лишь то, что всё началось с древнеегипетской гробницы.
И теперь это нечто облюбовало Аркxем.
- Так что просто держи ухо востро, - сказал мне Фрэнни позже, когда мы сидели в его машине на стоянке у вокзала, пили кофе, от которого наши нервы были на пределе, и курили сигареты, от которых саднило горло.
Все, что угодно, лишь бы избавиться от привкуса этой пыли во рту.
- Может быть, время от времени наведываться к Вайсу и напоминать о его положении.
А положение Буча было просто: либо он будет держать язык за зубами по поводу произошедшего в "Гнёздышке", либо полиция сделает его жизнь по-настоящему неприятной.
Два тела. Два парня, которые были связаны с экспедицией в Египет. Оба - видные ученые из Мискатоникского университета. И оба заканчивают как мумии с жуками внутри и снаружи. С теми же жуками, которые волшебным образом появились из Египта в том саркофаге.
Дело дрянь.
В Аркхеме за эти годы было немало уродливых гадостей - многие из них умело сметены под ковер сильными мира сего, - но это была самая большая, самая вонючая куча дерьма, которую город видел со времен дела Уилбура Уэйтли[2].
Офис окружного прокурора был в ярости, а Совет правления Мискатоника корчился от ужаса. В те дни Аркxем был очень консервативен, и самой консервативной его частью стал университет.
- Дубина, - сказал Фрэнни, жуя жвачку, - ты теперь часть всего этого, хочешь ты этого или нет.
- Полагаю, выбора у меня нет.
- Правильно полагаешь. Все это заставляет нас рвать на себе волосы, - признался мне Фрэнни. - Это такой кошмар, который не дает человеку спать по ночам, заставляет его хотеть держать свет включенным. Ты же понимаешь, что я имею в виду.
Да, я понимал.
- Как бы то ни было, ты каждую ночь выходишь на улицу. Держи глаза открытыми. Помоги мне разобраться с этим.
- Хорошо, - сказал я, чувствуя, что мой желудок вот-вот вывернется наружу со всем содержимым. - Чем смогу...
- Обрати особое внимание на это заведение, "Любовное Гнёздышко". Пристальное внимание. Окружному прокурору совсем не нравится эта куча дерьма. Он давит на капитана, а капитан прописывает по первое число всем нам.
- Хорошо, я буду держать ухо востро; сообщу тебе, если что услышу.
- Договорились.
Фрэнни не облекал в слова многое из того, что было у него на уме, но я хорошо читал между строк.
Каким-то образом он понимал, что тому, что произошло, не будет конца.
И он был чертовски прав.
В ту ночь я патрулировал район, прогуливаясь по улицам и сохраняя мир.
Вокруг было тихо. Действительно тихо.
Я разогнал драку в баре между двумя моряками, но в остальном ничего особенного не сделал, только изрядно потрепал обувку.
В большинство своих смен я не хочу неприятностей. Я хочу тишины и спокойствия. Я хочу, чтобы люди подчинялись закону, чтобы мне не приходилось напоминать им, что они его нарушают.
Но в ту ночь мне не помешало бы немного пошевелиться. Может быть, бунт или стрельба, милое тихое убийство - всё, что угодно, лишь бы нарушить ужасную монотонность этих улиц. Здесь были только я и этот мерзкий ветер с реки; слишком много ползущих теней и слишком много странных мыслей в моей голове. Листья, скребущие по дорожкам, постоянно напоминали мне о сухих, мертвых жуках, но я старался об этом не думать.
Я проходил мимо "Любовного Гнёздышка" три или четыре раза, но около двух я остановился перед зданием.
Буч не спал. Буч работал всю ночь напролет. Иногда он играл в карты в задней комнате, но не сегодня. Он был один, сидел над бутылкой ржаного виски и стряхивал пепел в пепельницу.
- Господи, Дубина, - вскрикнул он. - Не смей так подкрадываться, иначе у меня случится сердечный приступ.
Он был напряжен и взвинчен сильнее, чем пружина матраса. Казалось, весь район был в таком состоянии - готовый вот-вот сорваться. Думаю, не ошибусь, если предположу, что слухи из студенческого городка начали расползаться.
Я присел на стул.
- Ты же не распространяешься о том, что случилось, Буч?
- Распространяюсь? Да я как мышь под метлой!
Он сделал ещё глоток виски, но даже алкоголь не мог убрать мертвенную бледность с его лица.
- Твой приятель Коннинг и его быки прилипли ко мне, как дерьмо к башмаку. Я же не говорю ни слова! Господи, ты бы видел, как они обращались со мной, а я - честный налогоплательщик и всё такое...
Я усмехнулся.
- Просто делай всё, как договаривались, Буч. Окружному прокурору не нравится, что произошло в 205-м номере. Поэтому не лезь на рожон.
Буч кивнул.
- Конечно, конечно. Всегда рад помочь нашим стражам правопорядка. Ты же меня знаешь, Дубина.
- Ага, знаю.
Буч какое-то время молчал, но потом не выдержал:
- Слышал, есть ещё один, да? На этот раз в Мискатонике?
- Уже слышал?
- Конечно, Дубина. У меня куча ушей, и я умею слушать.
Я не сомневался.
С Бучем многие имели дела. Да, и некоторые копы тоже, но по большей части - люди из Мискатоника: студенты, администраторы и преподаватели. Вероятно, существовало мало того, во что Буч не был посвящён.
- Так это правда?
- Правда, Буч. Но держи рот на замке.
- Никаких проблем, Дубина. Я просто хочу покончить с этим, понимаешь? Плохо сказывается на бизнесе.
Он сделал ещё глоток.
- Что это вообще за хрень-то такая, а? Вот что мне хотелось бы знать. Тела, которые выглядят как мумии. Эти странные жуки. Господи, что же за всем этим кроется?
- Чем меньше мы с тобой, Буч, будем знать, тем лучше.
- У меня сегодня пять человек съехали, Дубина. А некоторые из них жили у меня уже несколько месяцев. Можно подумать, что у меня здесь поселились Дракула и Тифозная Мэри. Черт возьми, я пытаюсь зарабатывать на жизнь, я пытаюсь вести бизнес. Меньше всего мне нужно, чтобы люди думали, что у меня тут комната с привидениями или что-то в этом роде.
- А что с самой комнатой?
Буч пожал плечами.
- Ничего. Я запер ее, как и сказали ваши. Место преступления и все такое. Никто не заходит туда без значка и дешевого костюма. А, и они забрали это барахло, но остальное все еще там... большинство жуков и одежда того парня, бритва, бумаги и все остальное. Я должен оставить всё нетронутым, пока Коннинг и его веселые парни не закончат тут дела.
- Как я уже сказал, Буч, просто делай то, о чём договаривались. Дай им неделю, и они закончат, и ты сможешь вернуться к нормальной жизни. Подметёшь комнату; если захочешь - пригласишь священника её освятить. Просто проследи, чтобы никто туда пока не заглядывал.
- Не заглянет. Я прослежу.
Он закурил.
- Эта комната, всё это дело... O, Боже, Дубина, я не боюсь сказать тебе, что от всего этого у меня мурашки бегут по коже. Все это неправильно. Я не знаю, в чем тут дело, но это неправильно.
Бучу даже не надо было задавать наводящие вопросы: он рассказал мне то же, что рассказывал уже Фрэнни и его ребятам раз тридцать.
Тот парень снял комнату четыре дня назад. Хороший парень, из правильных. Говорил грамотно; возможно, с хорошим образованием. Использовал кучу заумных слов, словно привык к долгим дискуссиям. Он заплатил за неделю вперед, у него было много денег. В книге учёта записался как "Брукс".
Кроме этого, с этим парнем не было ничего странного вплоть до той суматохи прошлой ночью.
- Совсем ничего?
- Ничего. Я даже толком не знал, есть ли он в комнате.
Буч покачал головой.
- Как я уже сказал детективам, я видел его всего раз или два, и всё. Он казался немного взвинченным, понимаешь? Нервным. Но это всё.
Ещё бы ему не нервничать.
Буч и большинство его оставшихся жильцов, вероятно, тоже немного нервничали.
Я и сам начинал дёргаться.
Если честно, я не собираюсь бахвалиться, какой я был крутой и бесстрашный. Да, когда имеешь дело с такими людьми, с каким я встречался на каждом дежурстве, - это одно. Ты черствеешь, сердце уже не колотится от каждого шороха, да и вообще тебя становится не так-то легко испугать.
Но это... К такому было трудно привыкнуть.
Я всё время пытался понять, что же меня гложет, найти в этом хоть какой-то смысл, но никак не мог. Это было просто предчувствие надвигающейся беды, и я не мог избавиться от него.
Во всем этом не было прямой угрозы, которая касалась бы меня, верно? Это ведь не какой-то маньяк, который прячется в тени и охотится именно за мной!
И все же я чувствовал угрозу, страх и тревогу.
Как будто что-то надвигалось на меня из темноты; что-то, чего я не мог видеть, но что я определенно мог чувствовать.
* * *
Наконец, ночь подошла к концу, и я отправился домой.
Весь день мне снились безумные сны о ползающих мумифицированных существах. Я проснулся в холодном поту сначала в одиннадцать, а потом - в час. В конце концов, я встал, послушал игру по радио, но не смог заставить себя поесть.
Это начинало действовать мне на нервы, и мне это не нравилось.
То есть... Чёрт, да я бывал в нескольких перестрелках, а уж рукопашные с плохими парнями вообще не поддавались счёту! Я вытаскивал тела из комнат, где было столько червей, что в них можно было открывать лавку с наживкой. Черт возьми, именно я нашел Марлу Кабрини, когда тот парень отрубил ей голову и забрал ее с собой.
И я был одним из тех копов, которые впервые увидели Уилбура Уэйтли на полу библиотеки в 28-м, а этого было достаточно, чтобы у человека пропал аппетит на добрый месяц.
Но все это никогда не беспокоило меня так, как сейчас.
И когда что-то захватывает вас и не отпускает, лучше поверить, что для всего этого есть веская причина.
И той ночью я узнал, какая именно.
Сразу после двух я совершал обход и обнаружил разбитое окно в ломбарде, поэтому нашёл телефон и позвонил в отдел.
Я еще не успел закончить, как ко мне, стуча каблучками, подбежала Джуди Лаперье.
- Дубина, - сказала она, задыхаясь. - Ты... ты должен сейчас же пойти в "Любовное Гнёздышко". Буч нашел какого-то парня, пытавшегося проникнуть в ту комнату. Он удерживает его для тебя.
И снова это жуткое ощущение. Что-то вроде того, что, как я полагал, чувствовал Дэвид Генри Браун или тот парень Старнс, когда в них кишели насекомые.
Мы с Джуди помчались к "Любовному гнёздышку" и нашли Буча в задней комнате.
В кресле сидел какой-то парень. А Буч дрожащей рукой целился в него из револьвера калибра .45.
- Это он, Дубина, - прошипел Буч.
- Ладно, железку-то брось, - произнёс я.
Возможно, мне следовало сказать ему, что бывшие заключенные не должны иметь огнестрельного оружия, но я этого не сделал. За свои смены я вижу кучу мелких правонарушений, но на некоторые смотрю сквозь пальцы. Приходится.
Я был уверен, что револьвер Буча нигде не зарегистрирован, но учитывая то, какие у него бывают постояльцы, я не мог его за это винить. Я бы тоже держал оружие при себе.
Он убрал револьвер, и я посмотрел на парня в кресле.
- Это простая ошибка, - произнёс он. - Клянусь вам, офицер.
- Сейчас разберёмся, - ответил я.
Должен признать: выглядел он не слишком внушительно.
Худой щупленький паренёк в плаще цвета хаки с расстёгнутой верхней пуговицей. Хороший покрой, определенно сшитый на заказ, а не купленный уже готовым в магазине. Это сразу же выделяло его среди обычного сброда в "Гнёздышке". У него была светлая бородка и такие же волосы, слегка растрепанные. Лицо у него было обветренное, загорелое, а глаза - темные и проницательные.
- Начнём с имени. Как вас зовут? - спросил я.
- Бернем, - ответил он. - Уинстон Бернем.
Буч начал хихикать.
- Да кто ж тебя так назвал, бедняжка?
- Заткнись, - бросил я. - А теперь скажите, зачем вы пытались проникнуть в эту комнату?
Бернем вздохнул.
- Мы с мистером Брауном были коллегами, друзьями. Старая дружба. У него есть кое-что мое, что-то, что он хотел, чтобы я получил в случае его смерти, и я просто решил забрать это. Это правда, офицер, клянусь вам.
- Эта комната опечатана, - сказал я. - Это место преступления. Ваш друг был найден там мертвым... но вы ведь и так знали об этом, да?
Бернем уставился на меня огромными глазами.
- Конечно, он был мертв. Это был лишь вопрос времени.
- Ладно, идёмте со мной в участок, - кивнул я. - Кое-кто из сотрудников захочет с вами поговорить.
- Я арестован?
- Нет, всего пару вопросов. Станете сотрудничать - и будете свободны на все четыре стороны.
Бернем кивнул.
- Отлично... А то у меня не так много времени.
Я вывел его наружу, стараясь не вести себя грубо.
От этого парня пахло воспитанием и образованием, как трубочным табаком и кожаными креслами - в кабинете богача. Поэтому я не стал вцепляться ему в предплечье и обращаться так, как с остальными. Он был джентльменом, и я отнесся к нему с некоторым уважением.
Когда мы вышли наружу, он остановился и спросил:
- Вы... Вы видели тело?
Я кивнул.
Бернем сглотнул, изучая тени, словно ожидая чего-то.
- Оно было... иссушено? Мумифицировано?
- Именно. Словно он был мёртв уже сто, а то и тысячу лет.
- А вы нашли... насекомых?
- Да. На обоих местах преступлений.
Он выглядел так, словно у него вот-вот случится инфаркт.
- На обоих?
- Одно - здесь, второе - в университете.
Я выложил ему все, что знал, и с каждой минутой он бледнел всё сильнее.
- И Старнс тоже... О, Господи, Старнс тоже...
Но больше всего его, похоже, обеспокоила доставка таинственной мумии из Египта и тот, кто мог её прислать.
- Не хотите рассказать мне о Египте? - предложил я. - О телах, которые превращаются в мумий? О жуках?
Он попросил сигаретку, и я протянул ему одну из своей пачки.
- Вы мне не поверите, но я всё же расскажу. Кто-то должен знать.
Он сделал несколько глубоких затяжек и уставился вдаль невидящим взглядом, рассматривая то, что мне было недоступно.
- Я надеялся, что мы оставили всё в Луксоре, но мне следовало догадаться...
- Что оставили?
Он пропустил мой вопрос мимо ушей.
- Полагаю, вы задаетесь вопросом, что могло вызвать такое быстрое старение и высыхание?
- Ага, задумывался, - кивнул я. - Давайте, я вызову патрульную машину, и вы расскажете всё в участке.
Бернем покачал головой.
- На это нет времени. У меня есть кабинет в Музее Античности. Пойдёмте туда. Возможно, это ваш единственный шанс, офицер. К утру я буду мертв, так что всё, что у вас останется - это одна грандиозная тайна. Я расскажу эту историю, но только вам. У меня нет времени, чтобы проходить через это больше одного раза.
Я заколебался.
Да, мне нужны были ответы в этом деле, но я знал, что Фрэнни и ребятам не понравится, если я стану совать нос не в свое дело.
Но в ту секунду я решил: к черту все это.
Этот парень был напуган, и он знал ответы, и у меня было безумное чувство, что если я не услышу весь рассказ прямо сейчас, то он будет мертв, как и сказал. Возможно, то, что я делал, было против правил, но мой инстинкт подсказывал мне, что я поступаю правильно.
Поэтому мы направились в Мискатоник.
Кабинет Уинстона Бернема был большим, с прекрасным видом на кампус, но он казался тесным и переполненным книгами, сваленными с полок, стопками рукописей, египетскими статуэтками и реликвиями, сложенными в коробки.
Он сел за стол, отодвинул в сторону один из ящиков и сразу же начал говорить:
- Что вы знаете о Египте, офицер? О его темном прошлом, преданиях и истории? О фараонах и божествах?
Я признался, что знаю немногое.
- Я видел несколько мумий в музее; некоторые из тех реликвий, которые вы храните в Зале Египтологии. Высохшие на вид существа вроде твоего друга. Он не очень-то походил на героя Карлоффа в том фильме.
Мой собеседник усмехнулся.
Ну да, такие парни, как я, учатся в основном по кино.
Я сказал ему, что слышал о Тутанхамоне и его проклятии. Обо всех парнях, которые умерли, потому что вошли в его гробницу. Не то чтобы я в это верил...
- Это хорошо. Я рад, что вы знаете о Тутанхамоне и проклятии. Я хочу, чтобы вы помнили об этом, когда я начну рассказывать о том... о том, что с нами случилось.
- А что с вами случилось?
Он не ответил на прямой вопрос.
Насколько я успел понять, Бернем вообще не любил отвечать на прямые вопросы.
Он делал все по-своему и на своё усмотрение.
Он рассказал мне о погребальных культах и богах плодородия Древнего Египта, о том, как часто было очень трудно установить действительную историю этих давно ушедших людей, ибо для них не существовало разделительной линии между реальным и нереальным, естественным и сверхъестественным.
Их боги были частью их повседневной жизни.
Он рассказал мне о шакалоголовом Анубисе, боге бальзамирования, и Нехбет, богине в облике коршуна.
О Горе с головой сокола и Сете с головой змеи.
О крокодильем культе Себека и боге-скарабее Хепри.
У меня сложилось такое ощущение, что у египтян сушествовал бог на каждый день недели.
- Я специально упомянул именно Хепри, потому что насекомые были очень важны для религиозной и символической жизни этого великого исчезнувшего народа, - сказал Бернем. - Жук-скарабей использовался во всем - от талисманов удачи до погребальных обрядов, религиозных церемоний и надгробных иероглифов. Это ничтожное насекомое было воплощением жизни и возрождения. Но другие насекомые также играли заметную роль. Медоносные пчелы символизировали плодородную дельту Нила. Мухи символизировали смерть и воскрешение. А кузнечики, которые уничтожали вредителей на посевах, были символом нападения на врагов. Очень увлекательно, вы не находите?
Я кивнул, соглашаясь, хотя история древнего мира меня мало интересовала.
Я хотел перейти к сути.
Я хотел знать о людях, превращенных в мумии, и о том, какое отношение к этому имеют эти странные насекомые.
Может быть, Бернем увидел мое нетерпение, потому что он начал рассказывать мне о другом Боге, называемом Харнабис или Карнабик, в зависимости от перевода, который изображался либо как человек с головой насекомого, либо - более конкретно - как человек с головой саранчи.
Это божество было почти неизвестно, и все потому, что египтяне изо всех сил старались стереть его существование из своей истории.
- Для них не было ничего необычного в подобных вещах, - сказал Бернем, - потому что всякий раз, когда какой-то фараон, жрец или Бог обрушивал смерть или разрушение на их народ, его или ее имя стиралось из свитков навсегда.
Именно это они и сделали с Харнабисом.
И причина была довольно веской.
Этот бог с головой саранчи был духом мора, болезни и разрушения. Ему поклонялся могущественный и темный культ, который любил забавляться с человеческими жертвами. Большая часть того, что было известно о Харнабисе, взята из некоторых редких и запрещенных книг древности. Такие вещи, как
Бернем сказал, что он и его коллеги почерпнули из них довольно много информации о таинственном Харнабисе, но настоящим благом для них был древнегерманский том под названием
Эта книга была невероятно редкой. Ее написал австрийский дворянин по имени Жозеф Граф Регула, осуждённый за ведьмовство. Еще в XVI веке барон Регула был арестован и четвертован за ересь, колдовство и тому подобное.
- Он написал не одну ужасающую книгу, но
- И египтяне пытались уничтожить этого парня? Чтобы никто никогда не узнал? - поинтересовался я.
- Именно. Ибо согласно народному поверью, Харнабис был известен как "тот, кто призывает вредителей". А теперь, может быть, вы вспомните из воскресной школы что-нибудь, известное под названием "десять казней египетских"? Регула писал об этом. По его мнению, - и одно из наших исследований это подтверждает, - подобно многим вещам в христианской Библии, таким как великий потоп, эти бедствия были заимствованы из знаний другого народа. В данном случае - из египетских преданий.
Я вспомнил о казнях из посещений церкви в детстве.
Бернем сказал, что Библия полна таких примеров: когда особенно драматический эпизод другой культуры был “христианизирован” и приписан учению популярного святого. Казни, по его словам, были взяты непосредственно из египетского фольклора и не имели ничего общего с христианским Богом, а все дело было в отвратительном языческом божестве по имени Харнабис - в “том, кто призывает вредителей”.
Согласно тому, что узнали Бернем и его коллеги, именно Харнабис вызвал казни кровью и лягушками, фурункулами и градом, мошками, мухами и саранчой. Тысячи людей погибли, и именно из-за этого культ Харнабиса был распущен, его жрецы преданы смерти, а имя их бога навсегда вычеркнуто из летописей.
- Давай не будем терять время, - сказал я. - Какое это имеет отношение к тому, о чем мы говорили? К Брауну и Старнсу?
- Это имеет прямое отношение к делу, - упрекнул он меня. - Видите ли, в книге Регулы мы узнали, где находится гробница, в которой был похоронен верховный жрец культа Харнабиса. Она располагалась в Долине Царей. Видите ли, с тех пор как Говард Картер обнаружил там гробницу Тутанхамона в 1922 году, в Долине Царей не было обнаружено ни одной значительной находки. И мы внезапно оказались посвященными в местонахождение погребальной камеры не менее важного значения.
Бернем сказал, что погребальная комната этого жреца была оставлена без внимания по очень веской причине.
Одна из самых известных гробниц в Долине Царей принадлежала фараону из 18-й династии
- Аменхотепу. Его гробница находилась в скалах близ Нила. Но, по словам Регулы, она была построена прямо на вершине гораздо более древнего склепа и храма из Среднего Царства, в котором находился один из самых могущественных и самых страшных жрецов культа Харнабиса. Подобно тому, как христиане строили свои церкви на развалинах кельтских храмов и языческих святынь, этот фараон Аменхотеп сделал то же самое со своей гробницей. Может быть, чтобы показать свое неуважение к Харнабису, а может быть, потому, что это место в древности считалось священным.
Теперь я начал понимать.
- Значит, вы отправились в Египет и откопали там мумию?
Он кивнул.
- Да, с помощью гранта от Мискатоника. Я, доктор Браун и несколько моих коллег - Старнс и Густавсон, Пирн и Найтли - отправились в Карнак и собрали команду с помощью Каирского музея. Вот так все и началось. Мы собрали группу туземцев-носильщиков и проделали все это очень тихо. Мы не хотели, чтобы пресса преследовала нас в Долине. Мы не хотели превращать нашу экспедицию в балаган. Поэтому мы сидели тихо и молча, собирая припасы и снаряжение и готовясь к путешествию. Мы обосновались в деревне Аль-Карнак на берегу Нила. А для египтологов это был настоящий рай! Аль-Карнак расположен в северной части того, что когда-то было древними Фивами. Южную половину занимает Луксор. Можно было практически почувствовать, как уходят века, как перед нами открывается анатомия Древнего Египта. Ах, славный Аль-Карнак, как я был взволнован! Храмы Мут[3] и Менту[4], Аллея сфинксов, богато украшенный и массивный храм Амон-Ра с его скульптурами, пилонами и величием... невероятно! Мне хотелось бы, чтобы мы просто остались там и стали счастливыми маленькими туристами среди древностей, но мы пришли с определенной целью. Итак, после нескольких недель подготовки мы отправились в Долину Царей.
- Хотя Долина находится недалеко от Луксора, она скрыта высокими зубчатыми скалами, и войти в нее можно только через узкий извилистый проход. Боже, это была такая пустынная страна - только голые скалы и дрейфующий песок и этот низкий, стонущий ветер. И мухи. Вечно эти мухи. Они цепляются за тебя или кружат вокруг головы. Пищу можно принимать только под москитной сеткой и спать - тоже под ней. Но даже в этом случае вы не сможете по-настоящему их избежать. Гробница Аменхотепа находилась на склоне скалы, и у ее подножия мы начали раскопки. Мы спустились примерно на семьдесят футов[5], прежде чем наткнулись на ряд каменных плит, происхождение которых не было естественным. Используя небольшие заряды динамита, мы раскололи их, чтобы их можно было извлечь. Нам потребовался почти целый день, чтобы вывезти обломки. А на следующий день, копаясь за этими плитами, мы нашли гробницу.
- Мы вошли в погребальную комнату, и Пирн тут же расшифровал надпись. Это было последнее пристанище Эт-Ка-Сераписа, одного из самых могущественных жрецов Харнабиса. Я помню волнение, которое охватило нас, точно так же, как я помню, как мухи внезапно сгустились, цепляясь за наши лица и руки и кусая нас за шеи. Это жужжание, это ужасное и коварное жужжание. Может быть, оно должно было нам что-то сказать. Погребальная комната представляла собой продолговатую яму, уходящую вниз по каменным ступеням. Как только мы сломали печать и уставились вниз, в мрачную темноту, я почувствовал странный, почти суеверный страх. Я честно хотел повернуть обратно, но пути назад не было. Все, о чем я мог думать, это о Харнабисе и его культе фанатиков, об их призыве вредителей, ветров и болезней; я задавался вопросом, может быть, у египтян была очень веская причина, чтобы стереть из свитков память об этих ужасах. Именно Густавсон, чьи исследования древних и запрещенных книг открыли нам дверь к Харнабису, провел нас вниз по тем осыпающимся ступеням, по которым почти четыре тысячи лет не ступала нога человека. За ним следовал Пирн, затем Найтли, Браун, Старнс и я. Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что сам порядок нашего спуска, наш порядок входа в этот склеп был важен.
Бернем выпросил у меня еще одну сигарету и зажег ее дрожащими пальцами.
- Я никогда не забуду запах, исходящий из погребальной комнаты. Она была не просто сухой и пыльной, а зловонной и удушливой от старости. Совершенно неестественной. Я чуть не упал в обморок. Наши фонарики прорезали эту стигийскую тьму, отбрасывая гротескные и прыгающие тени; пылинки танцевали в лучах света. В этом месте была смерть; смерть, вожделенная в чреве утесов; а возможно - нечто за пределами смерти, царапающее и черное чувство из-за пределов самого времени. И тогда мы услышали
- Какой звук? - спросил я, сползая на краешек стула.
Бернем продолжал облизывать губы, как будто в мире не было достаточно слюны, чтобы смазать язык и заставить его сказать то, что нужно было сказать.
- Этот звук... Боже мой, этот звук. У меня по коже поползли мурашки, когда я услышала его, когда мы все услышали его - это жуткое жужжание, доносящееся снизу. Мы говорили себе, что мухи влетели вместе с нами и заполнили комнату внизу, но я не думаю, что кто-то из нас действительно верил в это. Эта погребальная комната была ульем ползающих, жужжащих существ, и мы открыли ее. Мы её открыли…
Он был практически не в своем уме, когда рассказывал мне о том, как вошел в погребальную камеру. Его глаза были широко раскрыты и блестели, уголок губ нервно подёргивался. Он был напуган, мучимый призраком воспоминания, которое будет преследовать его кости еще долго после того, как он умрет.
Он рассказал мне, что комната была тесной и вызывала клаустрофобию, а воздух внутри - сухой и разреженный.
Мухи - сотни песчаных мух - жужжали вокруг них, сводя команду с ума... но им нельзя было повернуть назад.
Стены склепа были испещрены иероглифами, которые Пирн, Найтли и Старнс немедленно принялись расшифровывать. Они фотографировали и делали наброски прямо в этом мрачном склепе.
Они нашли обычный антураж погребального культа - амулеты, свитки и канопы, а также разнообразные статуи, некоторые из золота, другие из бронзы, изображающие Харнабиса и его приближенных. Но Харнабис был изображён не как человек с головой насекомого, а как огромный богомол с бесчисленными конечностями и жвалами, и огромными насмешливыми глазами.
- В канопах обычно хранятся внутренние органы умерших, но в гробницах Эт-Ка-Сераписа содержались насекомые, - сказал он. - Огромные мумифицированные насекомые, которых мы не смогли идентифицировать. Те же самые, без сомнения, что вы нашли на месте преступления. Пока Пирн, Найтли и Старнс расшифровывали погребальные иероглифы и начинали бледнеть от увиденного, Браун, Густавсон и я нашли саркофаг. Он был установлен в прямоугольном углублении, вырезанном в полу. Это был не красивый и не богато украшенный гроб, а простой гроб из какого-то блестящего черного дерева, который после стольких лет все еще блестел, стоило вытереть с него пыль. Мы сломали печать и наружный воск, сняли крышку, и там оказалась мумия Эт-Ка-Сераписа. До нас донеслось зловоние - запах древних смол, мазей и солей, и всё это содержалось в газообразном и мерзком испарении, от которого я чуть не потерял сознание. На мумии была золотая маска - богомола или кого-то, похожего на богомола, - которая напоминала лицо Эт-Ка-Сераписа. Мы осторожно сняли её, изучая труп в свете фонарей. Это было сморщенное коричневое существо, завернутое в обесцвеченное полотно. Приток свежего воздуха уже брал свое. Нам нужно было действовать быстро, но после того, что мы увидели... ну, мы боялись прикоснуться к этой штуке.
- Что вы увидели? - спросил я.
Бернем затянулся сигаретой, дрожа всем телом.
- Это лицо... да, оно было высохшим и походило на старую кору, на маску какого-то племени, вырезанную из тикового дерева, но из глазниц вылетали жуки и мухи. Они полились из мумии и поползли по стенкам ящика. Они никак не могли оставаться там живыми в течение сорока столетий, и все же мы видели, как они ползли и поднимались в воздух от этой мертвой твари. Браун начал злиться. Злиться на страх, поселившийся в нас; злиться на саму идею сверхъестественных проявлений. Он вытащил перочинный нож и разрезал эти обертки, и я клянусь вам, что мумия истекла кровью; что кровь - черная и отвратительно пахнущая - вытекла из этой раны, и оттуда исходил запах разлагающейся плоти. Мы увидели его, ощутили... А потом он исчез. Только испачканная простыня напоминала о его существовании. А внутри этой мумии? Насекомые. Те самые - огромные, похожие на саранчу насекомые, которых вы видели в комнате Брауна. Десять-двенадцать сантиметров в длину, скелетообразные, с большими прозрачными крыльями и злобными пустыми глазницами в голых черепах.
Дальше Бернем не смог продолжать.
Я не мог его винить.
Я сидел в его захламленном кабинете и почти ощущал запах сухости этой могилы, пряностей и останков. Слышал жужжание мух.
Но затем он продолжил, и история, которую он рассказал, была не из приятных.
В ту ночь в долине бушевала песчаная буря, и где-то во время нее туземцы-носильщики исчезли. Исчезли или сбежали.
Буря бушевала в течение нескольких дней, заметая раскопки и запирая людей в палатках.
Густавсон умер первым. За ним - Пирн. Их обоих нашли превращенными в мумии. Что-то пришло ночью и забрало их обоих, превратив в пыльные предметы, которые разваливались при прикосновении.
Найтли потерял рассудок и выбежал в бурю.
Остались лишь Браун, Бернем и Старнс.
- Мы остались в палатке, и в ту ночь прилетели насекомые, - сказал он, и от ужаса у него застучали зубы. - Мы слышали, как они ползали и жужжали снаружи палатки, но не могли попасть внутрь. Мы держали их на расстоянии из-за единственного артефакта, который взяли с собой из гробницы.
Он достал его из кармана пальто.
Это была часть диска, сделанного из камня. Судя по тому, что я видел, на нём было изображено лицо богомола, о котором он говорил, окруженное десятками насекомых, очень похожих на тех, что мы нашли в комнате Брауна.
Я уже видел нечто подобное раньше, когда обыскивали трупы Брауна и Старнса. У них обоих были похожие артефакты.
- Печать Харнабиса, - пояснил Бернем. - Она прогнала рой, защитила нас от судьбы остальных. На следующий день разразилась буря, и мы, не теряя времени, выбрались из Египта. Мы расстались в Нью-Йорке - Браун, Старнс и я, - но прежде чем разойтись, мы разломили печать на три части, чтобы каждый получил по кусочку. В случае неприятностей мы находили друг друга и снова отгоняли этих тварей, складывая кусочки вместе. Да, офицер, вы, вероятно, думаете, что я сумасшедший, и вы не слишком далеки от истины. Но мы осквернили гробницу Эт-Ка-Сераписа, и теперь слуги Харнабиса, крылатые мертвецы, ищут нас. Я был недостаточно быстр, чтобы спасти Брауна или Старнса. Но если я смогу получить другие части амулета, я не умру, как умерли они - наполненным этими мерзкими ужасами...
Это была совершенно сумасшедшая история.
Может быть, я верил чему-то из этого, а может быть, я не верил ничему.
Я никак не мог решить.
Я решил, что отвезу его в участок и принесу ему две другие части амулета из комнаты вещдоков. Это ведь не навредит? Таким образом, по крайней мере, он не будет впадать в еще большую истерику, чем сейчас.
Мне это показалось разумным планом, и он не возражал.
Все это было выше моего понимания. Господи, я же полицейский, что я знаю о египетских проклятиях и всём прочем?
- Но кто прислал тот ящик? Тот саркофаг с жуками? - спросил я Бернема.
Он пожал плечами.
- Даже не представляю. Члены уцелевшего культа Харнабиса? Посвященные? Кто знает?
- Ладно, идём, - махнул я рукой.
Снаружи ночь была темной и ветреной, в воздухе чувствовался намек на скорый дождь. Мы бок о бок пересекли кампус и вышли через ворота на Черч-Стрит. Никто из нас не проронил ни слова.
Мы прошли мимо "Любовного Гнёздышка", направляясь к телефонной будке на Гаррисон-сквер.
У меня снова возникло это чувство, это ползание внутри, но я не понимал, было это из-за рассказанной истории или потому, что я чего-то ждал. В глубине души я просто не верил, что все это закончилось.
Хотел, но не верил.
И снова мое чутье меня не подвело.
В полуквартале от телефонной будки Бернем схватил меня за руку; его лицо было бледным и застывшим.
- Что такое? - спросил я.
- Слушайте, - сказал он мне надтреснутым голосом. - Слушайте.
Сначала я подумал, что надвигается гроза, потому что именно так это и звучало - низкий, непрерывный, нарастающий грохот. Но по мере того, как он нарастал, я слышал, что он становится гудящим, все более громким, пока здания вокруг меня, казалось, не задрожали, и мне пришлось закрыть уши.
Да, они приближались.
Крылатые мертвецы.
Слуги Харнабиса.
Они поднимались над крышами массивным чёрным роем, который заслонял звезды над головой.
Бернем закричал и попытался убежать, но они набросились на него, как саранча на поле.
Люди выходили из дверей на шум, и быстро забегали обратно.
Я просто стоял, замерев, испуганный и потрясённый.
Рой обрушился вниз жужжащим черным ветром, бурлящим вихрем крыльев и маленьких черепообразных мордочек. Они ударились в меня и сбили с ног. Я чувствовал, как они покрывают меня, как одеяло, покусывая, жужжа и гудя, наполняя мою голову ужасным шумом, и я подумал, что сойду с ума.
А Бернем... Господь, милосердный!
Они покрывали его кипящей, жужжащей, извивающейся массой, проникая в него, заражая его. Я видел, как он пару раз вскакивал на ноги, словно изорванное, визжащее пугало. Крылатые мертвецы рвали его, как жужжащие пилы, раздирая, прокалывая, пили, чавкали и сосали.
Затем он снова упал на асфальт, и десятки насекомых вылетели из его рта гудящим черным облаком. Они выходили из его глаз и выталкивались из ноздрей, выползали из дыр, которые сами и просверлили в нем. Словно дятлы, сверлившие древесину в поисках сочной личинки.
А потом... Потом они рассеялись.
Большинство улетело обратно в небо, а те, что остались, просто высохли и превратились в пепел, который покрыл улицы.
Бернем лежал в трёх метрах от меня. Он застыл, как старое, разрушенное термитами дерево - сухое, мёртвое и крошащееся.
Мне ничего не оставалось делать, кроме как вызвать патрульных. Затем дело перешло к окружному прокурору, и поднялась невообразимая шумиха.
Но я понимал, что теперь всё, наконец, закончилось.
Это дело началось в проклятой гробнице в Египте и завершилось здесь, на улицах Аркxема.
Я ничего не мог ни сказать, ни сделать. Я никому не рассказывал ни о Бернеме, ни о том, что он мне поведал. Он оказался просто ещё одним любопытным мумифицированным трупом, который заставлял людей коронера чесать в затылках.
После этого я взял отпуск на две недели и поехал на юг, где тепло и солнечно, где можно напиться и забыться.
Когда я вернулся, никто особенно не распространялся о произошедшем.
Окружной прокурор упрятал дело в глубокий подвал, и только Господь помог бы тому, кто решился бы откопать этот случай.
Но никто и не собирался.
Всё это случилось давным-давно, но и по сей день я не выношу насекомых. Мухи сводят меня с ума. От кузнечиков у меня мурашки по коже бегают. А летом, когда начинают летать муравьи, меня едва можно вытащить из дома.
Раньше я думал, что прошлое интересно вспоминать, но сейчас понял, что прошедшие годы - это то, что ты изо всех сил пытаешься забыть.
Есть двери, которые не стоит открывать, и шкафы, в которые не нужно заглядывать.
Ибо есть вещи, которые не могут убить даже сорок прошедших веков.
перевод: Карина Романенко
Бесплатные переводы в нашей библиотеке
BAR "EXTREME HORROR" 18+
Мискатоникский университет - вымышленный университет, расположенный в вымышленном городе Аркxем, штат Массачусетс. Был придуман американским писателем Говардом Лавкрафтом и в дальнейшем появлялся не только в его произведениях, но и в произведениях его последователей.
Уилбур Уэйтли - персонаж рассказа «Ужас Данвича» Говарда Лавкрафта.
Мут - древнеегипетская богиня неба.
Менту - древнеегипетский бог войны.
около 21 м.