© Cristina Caboni, 2015

© ООО «Издательство АСТ», 2020

Рассвело. Больше всего она любила именно рассвет, его цвета, тишину, запах. Таящееся в нем зарождение нового дня.

В жизни Анжелики Сенес было уже много рассветов. Одинаковых, но в то же время таких разных. Если испанские рассветы зажигали чистое небо, в них таились слезы, свобода и бесконечность, то северные – переливчатые, словно опал, – были холодны, рассудительны и серьезны. А чуть южнее, в Греции, заря появлялась неожиданно и искрилась, как фейерверк.

Но был и другой рассвет – из ее воспоминаний. Хрустальный. В его бесконечной синеве отражалась ее душа.

Она ловко выпрыгнула из фургона, в глазах виднелись следы бессонной ночи. Рука сжимала небольшую металлическую стамеску, которая прекрасно ложилась ей в ладонь, повторяя все ее мельчайшие изгибы. Гладкая рукоятка, с тонким наконечником, но достаточно прочная, чтобы приподнять рамку, полную меда. Она была словно продолжением руки.

В те моменты, когда Анжелике хотелось пожалеть себя, ей нравилось представлять, что этот предмет олицетворяет ее саму. Соорудил его Мигель Лопес, управляющий одной из пасек в Испании, где она провела свои первые годы вдали от дома. В этом поместье под синим небом на красных холмах выращивали серебристый розмарин. Тогда Анжелика была не словоохотлива, и это особенно ценил старый пасечник. Может быть, именно поэтому он стал таскать ее за собой, когда ездил на пасеки или бродил пешком в поиске новых мест для ульев.

Мигель сразу понял, что она говорит на языке пчел. Невероятная редкость. В жизни он ни разу не видел никого, похожего на Анжелику Сенес. В этой девочке было что-то особенное. Из былых времен.

Он тайком наблюдал за Анжеликой и обнаружил, что она не просто умела говорить с пчелами, она пела. Она им пела. Пока чистый девичий голосок парил над синим цветочным полем, Мигель чувствовал, что сердце его бьется быстрее. Эти переживания воскресили в его памяти давно дремавшие воспоминания. И поскольку он не мог поделиться с ней своей мудростью, ведь Анжелика знала о пчелах больше, чем кто бы то ни было, он решил соорудить для нее что-нибудь особенное, то, чего у нее не было: пасечную стамеску.

Это он умел, как никто другой.

Он смастерил стамеску из подковы, потихоньку разгибая ее. Внешне хрупкая, легкая, специально подогнанная под маленькую руку. Женскую руку.

C того самого момента Анжелика не расставалась с подарком. И в тот раз, когда она подходила к розмариновому полю, стамеска была при ней. Единственное, что ей нужно, чтобы проверить улей.

Поместье раскинулось, насколько хватит глаз, и его окружало зеленое и синее море. Тонкие листочки саженцев, покрытые росой, отражали неуверенный утренний свет, а легкий ветерок разносил их терпкий аромат.

Розмарин. Из нектара его цветков получается светлый мед, почти белый, который быстро и нежно застывает. Ароматный, сладкий и густой. Ее любимый.

Над полем поднималась дымка, молочно-белое облако уже слегка рассеивалось. Громадный неаполитанский мастиф шоколадного цвета остался ждать в фургоне, который много лет служил ей домом. Своими темными глазами мастиф неусыпно наблюдал за каждым движением хозяйки, и, когда та жестом позвала его, огромный пес помчался ей навстречу.

– Иди сюда, Лоренцо, уже пора, – сказала она ему и потрепала по голове.

Спускаясь по тропинке, она решила, что начнет оттуда. Время от времени Анжелика оглядывалась, подмечая каждую деталь, и принюхивалась, ведь именно воздух может многое рассказать. Пока собственными глазами не увидишь ульи, нельзя сказать, что не так с пчелами господина Франсуа Дюпона, который вызвал ее неделю назад.

Это и было делом ее жизни: пчельница на выезде.

Она знала пчел, их жужжание было для нее самой виртуозной музыкой. Их язык она чувствовала очень тонко, он был соткан из запахов, звуков и ощущений. Она устраняла проблемы, возникающие в ульях, и уезжала.

Хранительница. Последняя хранительница пчел. Она хранила это древнее искусство, которое передавалось от женщины к женщине.

И вот Анжелика обнаружила пчелиный коридор. Как обычно, мысли вмиг улетучивались, стоило ей попасть в этот мир, ее мир. Все остальное просто переставало существовать. Пчелы жужжали и стремглав летали туда-сюда. Она проследила за их движением и увидела ульи. Они располагались вдоль кромки поля, вдали от всех ветров. Хорошо, наконец-то верное решение! Ничто так сильно не могло навредить улью, как беспощадный порывистый ветер. Это был тот самый регион Франции, где мистраль мог вырвать дерево с корнем.

Она подошла поближе, пристально исследуя каждую деталь. Когда взгляд упал на выстроенные в ряд, совершенно одинаковые синие ящики, она нахмурилась.

– На всей пасеке нет ни одного отличительного знака, даже маленького рисунка. Тут, наверное, сумасшедшее блуждание пчел, – бормотала она, скрупулезно все изучая, и покачала головой. – Как, по мнению господина Дюпона, пчелы должны тут ориентироваться? По номеру улья? – обратилась она к Лоренцо, который семенил за хозяйкой. – Достаточно ведь любого значка, никто не просит его рисовать здесь Сикстинскую капеллу! – покачав головой, произнесла Анжелика.

Она пробралась сквозь ветви, подошла к ульям с тыльной стороны и краем глаза заметила, что пес свернулся клубочком под кустом. Анжелика улыбнулась. Все как обычно: сначала он рядом, но стоит начать открывать улей, он тут же мчится в укрытие.

– И это пес-пасечник, ну как не стыдно? – улыбаясь, упрекала она.

Приподняв улей, она просунула стамеску между ящиком и крышкой. Легким движением руки подняла крышку и дождалась, пока выберутся пчелы. Они поползли по ее пальцам, и она их внимательно рассмотрела. Блестящие и толстенькие. Они были великолепны в своих золотисто-желтых с охрой шубках. Продолжая крепко сжимать стамеску обеими руками, Анжелика полностью открыла ящик.

И запела. Чистые и прозрачные слова того напева лились над полем. Она закрыла глаза. Звуки рождались внутри и струились из ее губ. Она языком ощущала нежность и ритм этой мелодии. Чувствовала, как поток льется из ее сердца, потом сквозь кончики пальцев, куда-то вдаль. Она пела и пела, пока не услышала задорное жужжание и ей не почудилось, будто она летит вместе с пчелами.

Ее сердце бешено колотилось. Она ощутила жар, который шел изнутри улья, словно руки коснулся приятный бодрящий поток воздуха. Очень осторожно она отложила крышку в сторону, плотно прижав нижнюю губу к зубам, сосредоточенная и молчаливая. Спустя мгновение она выдохнула и снова запела.

Гнездо вроде бы в порядке, хотя и переполнено растерянными пчелами, которые из-за блуждания забились в первый же улей в ряду, а теперь заползали одна на другую, удивленные неясным вторжением. Линии в рамках превосходные. Густой аромат жемчужного воска и меда разлит в воздухе вместе с дымом, оставшимся от прежних посетителей ульев и уже въевшимся в дерево.

Она осторожно приподняла первые рамки, оценивая собранные в них запасы, и затем добралась до гнезда. Рамка, которую она выбрала, была тяжелой, пчелы-кормилицы ползали по вощинам с личинками. Молодые пчелки, покрытые нежным пушком, пробравшись сквозь тонкий слой воска, который закупоривал похожие на люльки соты, медленно выбирались наружу. Их тут же встречали пчелы-кормилицы, лаская усиками и лапками. Крылышки молодых пчел впервые раскрывались.

В этом мгновении было что-то магическое. Рождение новой жизни всегда было особенным событием. Анжелика заворожено наблюдала за ними, ей казалась, что она видит и чувствует то, что видят и чувствуют они.

Взгляд следил за круговыми движениями рабочих пчел. Возвращаясь в улей, они своим танцем показывали подругам местонахождение медоносов, а остальные пчелы собирали упавшие крупинки пыльцы или всасывали капли нектара и переносили их в соты.

Пчелы были замечательно организованы, у каждой было свое, хорошо знакомое ей дело. Каждая прекрасно знала свое место в этом мире.

Вдруг одна мысль сжала Анжелике горло. Она прикрыла веки, затем глубоко вздохнула и прогнала ее от себя. Анжелика сосредоточилась на пчелином домике, приподняла следующую рамку, затем еще одну, пока не дошла до последней. Она работала осторожно, окутанная резвым жужжанием пчел, в тени крупных кустов ладанника, окаймляющих розмариновое поле. Мир вокруг нее уже пробудился. К пчелам присоединились щеглы с их звонкими трелями, белые бабочки… как их называют? Капустницы, вспомнила она, наблюдая их полет. А вот одна догнала другую прямо на цветке.

Чем больше она смотрела, тем больше открывалось взору. Любуясь этой вселенной, сотканной из звуков, красочных насекомых и похищенного времени, она словно проникала в какое-то параллельное измерение, где, погрузившись в созерцание, можно заблудиться или замедлить шаг, просто наслаждаясь тем, как луч солнца касается твоей кожи. Просто потому, что тебе так захотелось, без особых на то причин.

Для Анжелики это был миг полной свободы, когда она могла быть собой. Миг, который переполнял ее радостью. Всего одно мгновение, но оно совершенно.

Таков был мир пчел.

«Лети, лети, царица цветов. Лети, лети, золотая пчела. Ты оберегаешь жизнь, ты оберегаешь то, что грядет…»

Закончив проверять первый улей, она была вполне удовлетворена. Ящик в отличном состоянии. Пчелы блестящие, задорно летают, нагруженные пыльцой и нектаром. Запасы обильные, и их более чем достаточно. Она не нашла ни одной причины, почему бы они страдали или плохо размножались. Настораживало лишь блуждание пчел. Пчеломатка была молодая, она правильно откладывала яйца в соты, отведенные для кладки. Полукругом их обнимали соты с медом, самка четко разграничивала разные виды сот и отделяла соты с кладкой от деревянной рамки.

Анжелика с осторожностью открыла один за другим все ящики, повторяя все те же движения, не спеша, сосредоточенно и внимательно все изучая. Закончила она ближе к обеду, дождалась, пока сидящие на ней пчелы улетят, и вместе с Лоренцо поднялась по тропинке. Остановилась у бака с водой для пчел. Лоренцо сунул морду внутрь и принялся лакать воду. Анжелика тоже решила освежиться. Вода стекала по коже, и, словно пчелы, в ее голове зароились мысли. Солнце уже припекало, скоро придется работать в шляпе.

И тогда картинка в ее голове обрела четкие формы: Маргарита, ее Яя, женщина, которая обучила ее этому пению, всегда носила с собой шляпу.

Она на мгновение остановилась в задумчивости, посмотрела вдаль. И продолжила путь наверх.

Можно успеть осмотреть еще одну пасеку, подумала она спустя какое-то время, изучая местность. Чуть ниже, ближе к морю располагалась еще одна пчельня. Начать лучше оттуда.

Забравшись в кабину фургона, она разложила свои инструменты и собралась в путь. Старый фургон закашлял, Анжелика прикрыла глаза и начала молиться. Снова повернув ключ, бросила взгляд на Пепиту, полосатую кошку, свернувшуюся клубочком на приборной панели, еще одного члена этой странной семьи.

– Держись крепче, радость моя.

Кошка лишь окинула ее безразличным взором, зевнула и закрыла глаза. Когда мотор со скрежетом завелся, Анжелика с облегчением выдохнула.

Ранним утром Анжелика покинула имение господина Дюпона. Она дала ему некоторые указания и советы и получила вознаграждение за консультацию. Основной рекомендацией было нарисовать на ульях разноцветные отличительные знаки, чередуя любимые пчелами цвета: желтый, синий и зеленый – пчелы всегда возвращались в ульи, но очень важно было помочь им сориентироваться, особенно в такой продуваемой ветрами зоне, как эта. Анжелика уехала: задача выполнена. Но не чувствовала ни удовлетворения, ни радости, ни грусти. Совсем ничего. Ничего.

Она смотрела на движущиеся впереди нее автомобили, а перед глазами всплывали давние воспоминания.

Прошлой ночью ей опять приснилась Яя, женщина, которая вырастила ее как мать: та звала ее, и Анжелика бросалась к ней навстречу, но все никак не могла догнать. Яя хотела что-то сказать, она все время что-то повторяла. Но что?

На мгновение она прикрыла глаза, а затем сконцентрировалась на дороге. Болезненное ощущение неудовлетворенности было еще таким резким, что она чувствовала эту боль физически. Абсурд! Она вздохнула. Ей это уже начинало порядком надоедать.

– Будь осторожна со снами в рассветные часы, – прошептала она, вспоминая слова матери. И снова вспомнилась Яя.

– Пчелы – это стражницы цветов, доченька. Они мудрые и все-все про нас знают. Они нас питают, лечат, делятся своими знаниями. Нужно просто научиться их слышать. Не бойся их.

– Да, Яя.

– Вот и умница. А теперь можешь запеть. Ты помнишь слова?

Анжелика поднимает глаза и кивает. Конечно, помнит. Они высечены у нее в памяти. Простые, ясные и светлые.

– Да, да. Лети, лети, царица…

Все ее внимание сосредоточено на отрытом улье. На поляне, неподалеку от поля асфодели, выстроены в ряд десять пчелиных домиков. Цветы покачиваются на ветру, словно белоснежное покрывало, от которого тянется ввысь насыщенный аромат диких трав. Анжелика очарована ульями, она чувствует их тепло, запах, слышит их шум. Она знает, что сначала нужно понаблюдать, – это первое правило, которому ее научили. Ей не страшно. Но запах яда окутывает ее, словно предупреждает о чем-то. Он сладковатый, и хотя все сжимается внутри, нравится ей. Зимой она видела бушующее море, высокие темные волны, ревущие, вздымающиеся в белой пене. Завораживающее и одновременно пугающее зрелище. И сейчас перед ульем она ощущает нечто подобное. Она сглатывает, в горле пересохло, губы горят, но она не хочет останавливаться. Нужно просто быть внимательной и проявлять уважение. Она медленно снимает сетку с головы. Вот теперь между ней и пчелами нет ничего лишнего. Вновь взмывают ввысь слова из ее песни, нежные и изящные. К девичьему голоску присоединяется глубокий и напевный голос зрелой женщины, которая стоит рядом и подбадривает девочку.

И та грациозно протягивает ручку, прямо как учила Яя.

– Теперь можешь дотронуться до сот.

Анжелика распахивает глаза. Золотая капля растекается по белому воску. Тут же слетаются пчелы, через секунду высасывают каплю, и она исчезает. Пчелы сразу улетают, оставляя необходимое девочке пространство.

Девочка легонько просовывает внутрь соты кончик указательного пальца и чувствует мягкий, теплый и ароматный воск. Мед обволакивает ее маленький пальчик. Она подносит палец ко рту и пробует на вкус. Сладкий и ароматный мед тает на языке. Анжелика улыбается и повторяет это движение снова, а затем позволяет меду стечь ей в ладонь словно в чашу.

– Ты готова? Они сейчас прилетят…

А вот и пчелы. Одна за другой, очень осторожно пчелы садятся на ее руку. Момент невероятного счастья. Их ножки танцуют по нежной коже Анжелики, ей щекотно. Ее смех разносится повсюду, веселит ее спутницу и доходит до моря, которое вздымает в ответ изумрудные брызги. В голове Анжелики снова звучат слова:

Анжелике было шесть лет.

Женщина с тонкими губами, в длинной небесно-голубой юбке, усеянной белыми ракушками и красными бабочками, отправилась на ее поиски. И, когда нашла, сообщила ей об этом! Грубым голосом, с выставленным вперед пальцем, словно быть шестилетней девочкой – это нечто ужасное.

– Меня зовут синьорина Пинтус, Клелия Пинтус, я директор школы.

– Школы?

– Да, именно так. Школы.

Женщина сделала несколько шагов вперед и поджала губы.

– Где твоя мама?

Анжелика смотрела на нее широко распахнутыми глазами. Она и знать не знала ничего о школе. Встревоженная, она углубилась в свои воспоминания, в то, что ей говорила мама, в каждое мельчайшее наставление. «Не выходи из дома. Не клянчи ничего у Маргариты. Заправь постель, после еды помой тарелку. Причесывайся дважды в день. Тщательно умывайся и чисти зубы, зубные врачи стоят целое состояние, а я и так ишачу, не разгибая спины. Подмети пол и выбрось мусор. Полей базилик, помидоры и розмарин. Когда включаешь плиту, будь осторожна, горячо! И ни с кем не разговаривай!»

Она всегда следовала указанием, кроме одного – не ходить к Яе, это было исключением. Исключение – магическое слово. Оно означает, что чем-то можно поступиться. И ей очень нравилось это исключение.

Директриса снова заговорила, так что Анжелике пришлось концентрироваться на ее словах, а затем вновь на увещеваниях матери.

Нет. Она ничего ей не говорила ни о какой школе.

Эта женщина с нарисованными губами и светлыми глазами продолжала пристально вглядываться в Анжелику, так что у девочки свело живот. Анжелика смотрела на стоящий перед ней кофе с молоком, на хлеб, который она до этого поджарила над камином, и на мед, который ей подарила Яя. И поняла, что больше не голодна.

– Итак? Ты мне будешь отвечать или нет? Да ты просто невоспитанная девочка! – воскликнула синьорина Пинтус, подперев бока толстыми ручищами, и угрожающе взглянула на Анжелику.

В тот момент у Анжелики побежали мурашки по коже, и ей стало ужасно страшно. Страх был холодным, темным, как безлунная и беззвездная ночь, когда рядом не было мамы и она пряталась под кроватью.

Вдруг она вспомнила странное слово, которое постоянно повторяла мама: последствие. Последствие означало, что сначала что-то сделано, а по причине того, что это сделано, происходит что-то другое. Почти всегда что-то плохое.

Ей не следовало уходить из дома, чтобы попить молока. Если бы она осталась дома, как велела Мария, эта синьора не обнаружила бы ее.

– Мамы нет, – пробормотала она, и на нее нахлынуло отчаяние.

Нужно было что-то сделать, выгнать эту женщину, которая смотрела на нее, как мама смотрела на быстро бегающих по потолку гекконов.

– Мама скоро вернется. Она в магазине, – добавила Анжелика, стараясь быть убедительной.

Но казалось, что эта женщина знала, что это неправда. Неправда – это нечто выдуманное. Она нужна, чтобы приставалы держались от тебя подальше. Этому ее тоже научила мать. Приставалы и сплетники – отвратительные люди. Они могли вызвать немало неприятностей и запереть в таком специальном месте, куда свозили детей, у которых не было пап, а мамы, как у нее, вынуждены работать.

И она закрыла рот.

«Не разговаривай с незнакомцами, иначе они заберут тебя». Мамино наставление отчетливо звучало в ее ушах – как и в тот день, когда Мария Флоринас предупредила дочь о том, какая судьба ждет ее, если соответствующие учреждения прознают о ее положении.

Анжелика не знала, что это за такие учреждения. Нет, Мария ей все-все объяснила, и даже самые глубинные смыслы слов, но «учреждения» – это было чем-то слишком сложным, состоящим сразу из многих понятий, и девочка ничего не разобрала. Она знала только, что в лучшем случае окажется в пансионе, в худшем – в детском доме.

Пансион, детский дом – это были ужасные слова. Мария говорила, что они напоминали заполненную грязью нору: стоит туда попасть, вырваться уже невозможно. Даже если и удастся сбежать, та грязь налипнет на тебя навеки. Ничего в мире Анжелика не боялась больше. Ни ветра, что дул с моря, ни молнии, что раздирала ночь в клочья.

– Мама скоро вернется, – повторила она, стараясь быть более убедительной. Но казалось, что синьорина Пинтус не слышит. Анжелика в отчаянии принялась оглядываться по сторонам. Ну как же быть?

Директриса вошла в дом. Домой никого нельзя пускать, это было еще одно правило.

Как она могла забыть? Слезы подступили к горлу, и, закусив губу, Анжелика вбежала за женщиной.

– Это нельзя трогать! Мама не разрешает!

Почему эта женщина не хотела ничего понимать? Девочка выхватила из ее рук то, что та взяла, и поставила на место.

Анжелика вспомнила, как однажды на пляже увидела огромного желтого пса. Она так испугалась его длинных зубов, рычания, исходившего из его глотки, что сильно зажмурилась и представила, что она маленькая-маленькая. И когда вновь открыла глаза, пса уже не было. Может, так же получится и с этой женщиной? Она зажмурилась крепко-крепко. Затем открыла. Но директриса никуда не делась, а лишь продолжала сжимать в руках ведро и швабру, которой девочка недавно мыла пол. Анжелика бросилась к ней и вырвала из рук ведро со шваброй.

– Это моей мамы! – завопила она. И поставила ведро в шкаф, где их всегда держала Мария.

– Слушай, я же не собиралась их красть! – возмущенно воскликнула женщина.

Анжелика подозрительно посмотрела на нее и снова села на свое место. Синьорина Пинтус взглянула на девочку и присела рядом. Анжелика не могла разобрать, когда ей было страшнее – сейчас, когда эта женщина ей улыбалась или когда накричала сразу по приходе.

– Итак, малышка, куда пошла твоя мама? Мне ты можешь сказать. Не бойся.

Но Анжелика боялась – и так сильно, что у нее стучали зубы и дрожали губы. Эта женщина ей не нравилась. Анжелика чувствовала на себе ее взгляд и прекрасно понимала, чем в тот момент была занята директриса – она что-то проверяла. Мама тоже всегда делала так, когда возвращалась домой. И если находила малейшую царапину или синяк, это был кошмар.

– Мама вышла. Она скоро вернется.

И снова вранье. Но в этот раз вышло естественнее, хотя страх никуда не делся. Синьорина Пинтус уставилась на нее, словно услышала фальшь в голосе, и велела ей встать. Сначала принялась рассматривать ее платье, затем щупать. На лице изобразилась гримаса.

– Сплошная кожа да кости.

Анжелика промолчала. Она не могла ничего поделать, когда эта женщина своими мерзкими пальцами сжимала ей плечи и руки. Но когда та попросила Анжелику открыть рот, девочка попыталась укусить ее. Уж это Анжелика умела делать превосходно, но синьорина Пинтус вовремя отпрянула, дала подзатыльник и обеими руками вцепилась ей в волосы, дернув так, что у девочки выступили слезы. Но она не заплакала и не закричала, лишь закусила губу и стерпела.

– Ну, хотя бы причесана ты хорошо.

Анжелика с негодованием распахнула глаза. Конечно, хорошо. У нее был пробор, и две косы обрамляли лицо. Тем летом мама научила ее плести косы, и она очень гордилась, что теперь справлялась с этим делом сама. Но только это был большой секрет. Затем синьорина Пинтус схватила ее лицо, сжала и стала поворачивать из стороны в сторону. Когда эта женщина принялась вглядываться в уши, Анжелика порадовалась, вспомнив, что накануне вечером умывалась. И платье было новым. Немного великоватым, зато новым.

– Вроде бы ты чистенькая. Как только мама вернется, скажи ей, что занятия в школе уже начались. Если через пару дней ты не появишься, вернусь уже с полицейскими.

С полицейскими? Сердце Анжелики неистово заколотилось в груди. Такого слова она не знала. Что такое полицейские? Она стала перекатывать это слово по языку, по губам. Когда наконец ей удалось произнести его в голове, она посмотрела на директрису.

– Ты поняла?

Девочка кивнула, потому что не знала, как еще реагировать. У нее не было и малейшего представления, кто такие полицейские, но это точно было что-то плохое. Плохое и страшное. Как приставалы и чужаки.

Женщина ушла. Затаив дыхание, Анжелика дождалась, пока та завернет за угол, и вбежала в дом. Заперлась на ключ и бросилась к кровати, которую делила с Марией. Девочка забилась под кровать, в самый дальний угол, к горлу подступал плач.

Что теперь? Что делать? В ближайшее время мама не вернется. Она закупила продукты в дорогу, а это значит, что уехала минимум на неделю. Она уезжала на работу, так она объясняла дочери, потому что деньги можно заработать только на работе, а еду можно купить только за деньги.

Яя. Это имя само нарисовалось у нее в голове. Нужно бежать к Яе, она уж точно знает, как поступить. За несколько минут она спустилась по лестнице и выбежала. Босиком во весь опор она бросилась по каменной дорожке, что вела к тете.

«Яя! Яя!»

Она постучала в дверь, но было заперто. Нет дома, нет дома! Может быть, Яя, как и Мария, уехала? Девочкой овладел слепой ужас. Отчаяние заставило ее стучать во все двери, и чем дальше она продвигалась, тем громче кричала.

И вдруг ее полные слез глаза широко распахнулись. Пчелы. Конечно, Яя с пчелами, там, в лесу. Анжелика бросилась бежать. Сухая трава трещала у нее под ногами. Желтая трава, настолько высокая, что за ней ничего не было видно. Дыхание царапало Анжелике горло, она остановилась и прислушалась. Точно! Жужжание пчел и журчание ручейка укажут ей дорогу. Она снова побежала, пока не оказалась на поляне, где росла старая олива. Под деревом, спиной к ней, была Яя.

– Помогите, помогите! – закричала Анжелика.

– Черт подери. Что случилось?

Маргарита Сенес, ее Яя, обернулась и, когда увидела девочку, помчалась к ней навстречу, и Анжелика бросилась к ней. И тут как черное грозное облако взвились пчелы.

– Стой там, я сама. Не шевелись.

Но этот предупреждающий возглас женщины не остановил Анжелику. Пчелы всполошились, слетаясь в единый рой. Анжелика, не обращая внимания на грозный гул, помчалась к Яе, кинулась к ней и разрыдалась. Пальчиками она сжала одежду женщины, своими маленькими кулачками, полными отчаяния.

– Полицейские. Директриса школы. Она меня заберет.

Маргарита наклонилась и взяла девочку на руки. В этот момент поднялся рой. Пчелы продолжали метаться из стороны в сторону, но вместо того чтобы нападать на девочку, они, словно защищая ее, впустили в свой круг. Защищая их обеих.

Маргарита в изумлении наблюдала за пчелами. На ее лице появилась загадочная улыбка, смесь одобрения и гордости. Пожилая дама погладила Анжелику по темной головке. Она бросила последний взгляд на золотистый рой, который продолжал кружиться в вихре, и прижала девочку к груди.

– Успокойся, прекращай плакать. Слезами горю не поможешь, доченька моя.

Анжелика провела ручкой по лицу. А вторым кулачком продолжала крепко держаться за длинную белую юбку женщины. Она не прекратила рыдать, лишь стала всхлипывать все глубже.

– Молодец, а теперь пойдем домой.

Анжелика схватилась за руку Яи. Она не заметила, что пчелы создали коридор, и они вдвоем шли по нему. Когда они дошли до дома, Маргарита закрыла дверь, а пчелы рассеялись и вернулись в свой домик, который соорудили в стволе оливы.

– Я испекла печенье с медом. Хочешь попробовать?

– Да, мне нравится мед.

– Пойдем на кухню.

Женщина легонько подтолкнула девочку вперед. Она была напряжена, губы сомкнуты. Маргарита знала, что рано или поздно это произойдет, о чем предупреждала упрямую Марию. Маргарита пыталась убедить Марию, чтобы та оставила девочку ей. Потому что иначе был слишком высок риск, что девочку заберут. Но та и слышать ничего не хотела. Гордыня, легкомыслие и глупость. Этими тремя словами можно было описать Марию Флоринас.

И пусть с Марией у Маргариты не сложилось, с Анжеликой все будет иначе.

– Пока я жива, никто тебя не тронет, доченька. Девочка моя, ничего не бойся. Я позабочусь о тебе.

И Яя действительно стала о ней заботиться. Купила тетрадки, книжки и фартук. Даже бант. Красный бант. Анжелика рассматривала его широко распахнутыми глазами. Она вспомнила, что такого же цвета были лепестки роз, а еще рассветы, когда едва-едва проглядывало солнце. Очень красивый бант. Самая красивая вещь из всех, что у нее были. Анжелика понюхала бант и, прикрыв глаза, провела им по губам.

На следующий день они выехали очень рано. Яя показала Анжелике школу. Школа оказалась не такой и ужасной. Так много детей. Анжелика, раскрыв рот, смотрела на них. Яя задержалась, чтобы поговорить с синьориной Пинтус, и они вместе проводили Анжелику в класс. Ее встретила молодая и красивая учительница, похожая на маму, только у Марии были почти черные волосы, а у синьорины Адель каштановые, как и у Анжелики. Девочка не слышала, что Яя сказала тем двум женщинам, но вдруг во время их разговора лицо синьорины Пинтус неожиданно стало красным, словно помидоры у мамы, а синьорина Адель бросилась обнимать Анжелику.

С того момента к Анжелике все стали относиться намного благодушнее. Яя забрала ее после занятий, крепко взяв ее за руку. Потом женщина постелила ей в комнате на башне, в самой красивой комнате большого дома Яи.

– Теперь это навсегда твой дом, доченька. Запомни.

Оттуда в самую ясную ночь можно было разглядеть звезды и море. И ничего не было для Анжелики прекраснее, чем разговаривать с ними и наблюдать, как рассвет опаляет бирюзовое небо.

– Ну, отвечай же, – бормотала Анжелика, считая гудки.

«Вас приветствует автоответчик…»

С резким щелчком она закрыла телефон и бросила на приборную панель. Уже третий раз она пыталась дозвониться до матери. Какого черта та не подходит к телефону? Анжелика старалась выпутаться из паутины волнений, которая необъяснимым образом окутала ее после того разговора с матерью. «Позже попробую еще раз», – пробормотала она, уставившись на трубку.

Она осмотрелась и поняла, что уже приехала в Агде, маленький городок, жемчужину посреди зелени, омываемую изумрудными водами. Анжелика двигалась медленно, глаза пристально следили за дорогой. Новый путь, еще одно приключение. После она планировала заскочить в Авиньон, затем проехать через Арль, побыть на конгрессе и вернуться назад.

Она продолжила разрабатывать маршрут, прикидывала остановки и все рассчитывала. Не отрывая взгляда от дороги, она поискала бутылочку с водой, потом поняла, что пить не хочет, и передумала. Вдруг увидела небольшую площадку и остановила фургон.

Анжелика огляделась. Море, кругом море. Насыщенного синего цвета, кое-где – с оттенками фиолетового. Анжелика рассматривала его несколько минут. Солнце скрылось за набежавшей тучкой, и море вновь поменяло цвет. Теперь это была серебристая гладь. Она опустила голову и посмотрела на дорожную пыль. Не это море она носила в своем сердце, совсем не это…

Ее море темно-синее, как сердцевина сапфира, и когда солнце высоко, оно неотличимо от неба. Ее море зеленое с бирюзовыми крапинками, золотыми и оранжевыми переливами заката. Ее море пропитано солью и заливистым смехом.

Сначала Яя, теперь море близ Аббадульке, деревушки на небольшом сардском острове, где она выросла, пробивали себе дорогу в ее воспоминаниях, самовольно завладевая мыслями.

Когда Анжелика поняла, что изо всех сил мечтает увидеть то самое море, она оцепенела. Словно детство вдруг во весь голос позвало ее к себе. Но это было невозможно. Там ничего больше ей не принадлежало, и она смирилась с этим.

Лоренцо свернулся на коврике и внимательно смотрел хозяйке в глаза.

– Прекрати так смотреть. Я сама не знаю, что со мной такое, ясно?

Заводя мотор, она продолжала размышлять. Ударяться в сентиментальные грезы – совсем на нее не похоже. Она провела пальцами по волосам. Просто она слишком много работала в последнее время. Виной всему накопившаяся усталость, вот и все. Именно поэтому уже какое-то время ее тяготило одиночество.

– Это всего лишь усталость, – снова бормотала она.

Наверное, ей следовало принять предложение месье Дюпона. Предложение остаться еще на пару дней было настолько недвусмысленным, как и его намерения. Его поцелуй был великолепен. В конце концов, они оба свободны. Интересный мужчина, привлекательный. Даже слишком. Можно было попробовать, пусть и ничего серьезного.

Анжелика сжала пальцы, словно сдавливая эту мысль. Она не осталась, не разделила с ним постель, не приняла это мимолетное утешение, которое он предлагал. Она отправилась ночевать в свой фургон и всю ту проклятую ночь проворочалась с боку на бок.

Почему? Снова всплыл этот вопрос, такой простой и прямой. Как и ответ. Ей были нужны не несколько мгновений страсти в чужой постели, не об этом она мечтала. Она теперь отчетливо понимала, что ей нужно было принадлежать кому-то по-настоящему.

Она продолжала ехать, ощущая невероятный упадок сил. Последний месяц это чувство все чаще овладевало ею. Мысли не уходили из головы, пока она в ужасе не поняла, что усталость – не то слово. Нет, она не устала, она опустошена. Мучительно опустошена.

С осознанием этого пришло и опасение. Жуткий страх. Она задрожала. Как давно она позволила жизни утекать? Рукой она поискала Лоренцо и нашла его рядом с собой. Хотя шерсть ее друга дарила привычное тепло, она поняла, что на этот раз ничто не спасет ее от того леденящего холода, что змеился у нее под кожей.

Пес заскулил и облизал ей руку. Она ответила мимолетной улыбкой, будто желая его приободрить. Пепита тоже материализовалась из ниоткуда рядом.

– У меня все в порядке. Честное слово. Не беспокойтесь.

Она пыталась рассмотреть указатель на обочине дороги. Несколько раз моргнула. Эти несчастные буквы было не разглядеть. Потерла глаза. Притормозила и свернула.

– Пройдет, – сказа она. – Все пройдет.

Когда в последний раз она ночевала в нормальном доме? На мгновение она задумалась об этом, и рот искривился в усмешке. Вспомнить не получалось. Ее домом был фургон, и уже так давно, что она и подумать не могла о другом. Или вообще о чем-то стабильном и постоянном.

На самом деле фургон для нее был больше, чем средством передвижения, – он был решением всех вопросов. Он позволял ей избегать того, чего ей не хотелось, вставать и уезжать. Не пускаться в объяснения. Так удобнее, ведь правда? В ее жизни было всего несколько важных людей, не сказать друзей. У одиночества были свои преимущества.

Она задумалась над тем, что предстояло делать, решительно гоня грусть, которая предательски ею овладевала. Ее мучили грусть и сновидения. Вот Яя показывает, как доставать мед из сот, не повредив их, как располагать настоящие соты в улье без матки. Яя держит ее за руку, они поют, а пчелы взмывают ввысь над ними, и пение звучит в унисон с жужжанием. Яя берет ее с собой каждый раз, на закате ведет ее на пирс, где пастух Гомер ждет вместе с женщиной с сутулыми плечами и мрачным видом. Они такие разные, совсем не знакомые. Иногда с ними двое детей. Яя их обнимает и целует в щеку и благословляет, крестя их лобики. Дает им крынку с медом, и когда лодка начинает покачиваться, уплывая вдаль, провожает их взглядом, пока они не исчезают за горизонтом. А затем не спеша возвращается обратно.

– Итак, что случилось?

Анжелика резко дернула головой.

– Ничего. Почему ты спрашиваешь?

– Я уже почти полчаса говорю… а ты словно витаешь в облаках.

– Правда?

– Правда.

– Прости, пожалуйста.

– Я не хочу, чтобы ты просила прощения. Я хочу знать, что с тобой происходит. Мне ты можешь рассказать.

На миг их глаза встретились.

– Ничего. Все отлично.

София побарабанила указательным пальцем по столу.

– Тогда почему ты ничего не ешь?

До чего же бархатистый тембр голоса у Софии, даже когда она сердится. Анжелика улыбнулась. Это благодушие было одной из вещей, что так ей нравились в подруге. Находиться с ней рядом и вправду было невероятно легко и приятно. В тот момент она заметила, что на кухне повисла тишина.

– Тебе удалось убедить Мартина продать имение? – спросила она, желая сменить тему.

– Нет, он все ходит вокруг да около. Сегодня он готов, а завтра снова передумывает.

– У тебя еще есть пара месяцев, чтобы переубедить его.

– Ну да. Только не уверена, что получится. Лучше начну все заново где-нибудь еще, например, в Авиньоне. Создам что-нибудь необычное, с красиво обставленной витриной. Мед на любой вкус… Что скажешь?

– Не говори так. Магазин, дом… Ты столько сюда вложила сил.

София прикрыла глаза и склонила голову набок.

– Так странно слышать такое от тебя.

Паузы, которые то и дело повисали в течение вечера, уже стали тяготить.

– Моя жизнь мне нравится. Не думай, что я… не удовлетворена. Но ты – это другое дело, мы разные.

София фыркнула. Она положила вилку на скатерть и пристально посмотрела Анжелике в глаза.

– Неужели? А ну-ка расскажи мне поподробнее, как ты счастлива и удовлетворена.

Анжелика уже открыла рот, но снова закрыла и отвела взгляд.

– Не выходит, правда?

– Все совсем не так, как ты думаешь…

– Да ладно! Ты весь вечер возишь лазаньей по тарелке. Посмотри на себя! Нервничаешь, переживаешь о чем-то. Ты и минуты на месте усидеть не можешь, так тебе хочется побыстрее вскочить в свой фургон и снова куда-нибудь умотать.

– Я просто устала и не голодна. Вот и все.

София смягчилась. Анжелика уже понадеялась, что подруга оставит ее в покое. Но когда она подняла взгляд, тут же поняла, что София взяла паузу, чтобы наточить ножи перед очередной схваткой.

– Ну что же тебя так тревожит? Мне ты можешь все рассказать, ты ведь знаешь.

Анжелику раздражал терпеливый тон подруги, из-за которого она чувствовала себя неблагодарной, недостойной. «Оставьте меня все в покое!» – крутилось в голове. Она отставила тарелку и встала. Затем подошла к окну и отодвинула занавеску. Поднялся ветер. Фрезии во дворе колыхались из стороны в сторону. Анжелика прикрыла глаза и разжала кулак. Ткань колыхнулась перед ее лицом и снова закрыла собой стекла.

– Я не знаю…

– Ну, у тебя должна быть хоть малейшая идея.

Малейшая идея у нее была. Может быть, смутная, но все же была. Просто она не хотела об этом говорить. Анжелика вернулась к столу и принялась разбирать посуду. Она чувствовала на себе взгляд Софии. Вероятнее всего, София была единственным человеком в мире, кто правда мог понять ее и помочь. Но она не могла вымолвить ни слова.

Она и сама способна справиться, ей никто не нужен.

Эти слова эхом отдавались у нее в голове, принося мучительную боль. Она подняла голову. София стояла без движения, но глаза при этом улыбались и вид у нее был вполне доверительный.

Бокалы на столе дребезжали, но ни одна из них не обращала на это внимание.

Анжелика протянула руку к графину с водой. В горле пересохло, в животе все сжалось. Но вода тоже ничем не поможет. Вода не смоет страх.

Внутри у нее клокотал древний ужас, сотканный из недосказанности, молчания, осознания и одиночества. Признаться в нем означало открыть душу. Выставить ее на суд подруги. Но она уже очень давно этого не допускала. И не знала, хотела ли рискнуть в этот раз. Анжелика посмотрела на входную дверь.

– То, что с тобой приключилось, настолько ужасно, что ты избегаешь любого самого простого вопроса?

Анжелика резко обернулась.

– Нет, ничего не произошло. Все совсем не так, как ты думаешь.

– Ну, тогда объясни.

– Все не так просто.

– Ты действительно думаешь, будто то, что нас беспокоит, может быть простым? Я так не думаю. Единственное, в чем я точно уверена: держать все внутри – значит так и не разобраться, в чем на самом деле состоит проблема. Мы все утаиваем, а проблема тем временем питается нашими страхами, становится все сильнее и страшнее.

Так и есть. Это одна из очевидных вещей, которые вдруг осознаешь. Пока Анжелика размышляла о словах Софии, инстинкт взял верх над гордостью и над страхом.

Анжелика прислушалась к своему внутреннему «я», к своей душе. И пока она предавалась размышлениям, мысли становились стройнее. То, что сначала было на уровне интуиции, приобретало ясные очертания.

Могла ли она рассказать, как воспоминания из уже умершего и похороненного прошлого все чаще одолевают ее, замещая собой реальность? Как не хотят оставить ее в покое? Она отмахивается от них. Даже пытается подавить. Но они слишком навязчивы. Слишком волнующи. Мучительные воспоминания, которые время словно отказывается предавать забвению.

Они мешают ей дышать.

Мысли не должны отнимать столько душевных сил. Перед ней была целая жизнь, некогда было предаваться воспоминаниям о прошлом. Ни в настоящем, ни в будущем, которое она с таким трудом строила, эти мысли о прошлом были не нужны.

Может быть, поэтому воспоминания завладели ее снами?

Эта мысль ее поразила.

Анжелика поднесла руку к глазам и потерла их у самой переносицы.

– Мне снятся сны.

София нахмурила лоб.

– Кошмары?

Анжелика покачала головой.

– Нет, нет.

Если бы это были просто кошмары… Тогда их можно было бы рассказать, в этом нет ничего такого. Ей же снились золотые и фиалоковые поля, пчелы, то, как она плавает в бирюзовом море и как она счастлива. Ей снилась Яя, ее Яя, которая знает все о меде и лимонах, поет прекраснейшие песни и зовет ее. В этих снах она что-то пыталась сказать, но Анжелика не могла разобрать, не понимала слов. И сколько ни силилась побежать ей навстречу, догнать, у нее ни разу не получилось.

Да это было и невозможно. Яя умерла, когда Анжелика была еще девочкой.

Она отбросила ту боль, что сжала ей горло и наполнила глаза слезами. Прошло очень много времени, страдания уже поутихли.

Вздох и полная тоски улыбка. Она почувствовала, как подступает воспоминание. Анжелика оттолкнула его, словно волну. Но она устала бороться и уступила.

Сначала перед ней предстали картины, цвета, затем запахи и звуки. Синева моря, можжевельник на ветру, зарево в небе. Эти места она носила в своем сердце, они наполнялись в ней жизнью день за днем. Даже когда ей пришлось уехать, кусочек этих земель всегда оставался у нее в душе.

Сардиния.

За первым воспоминанием последовало второе, третье. А затем подступили эмоции.

Она была так счастлива. Море укачивало ее, она делала долгие заплывы или управляла своей лодкой. Ей нравилось подплывать к невысоким скалам, что тянулись вдоль берега. Нравилось плыть навстречу приливу, уходя далеко-далеко, где изумрудно-зеленый переходил в насыщенно синий и у нее сжималось все внутри от ужаса и очарования.

Она никогда не рассказывала Маргарите о своих заплывах. Хотя Яя позволяла Анжелике почти все, девочка знала, что отплывать на несколько миль от берега не разрешила бы уж точно.

Поэтому это оставалось ее секретом.

Единственным исключением был, конечно, он. Никола Гримальди. Ему она рассказала. Пару раз они даже сплавали туда вместе.

Невольно Анжелика разозлилась. Она пыталась сконцентрироваться на чем-то другом, но Никола не отступал, пробрался в самое сердце ее мыслей.

Тогда он был для нее всем. Другом и возлюбленным. Разницы между этими словами не существовало. Наверное, называть его так было не совсем верно, ведь оба были почти детьми. Но какое еще слово могло описать то, что между ними происходило? Никто так не понимал ее, не любил, как он. Она вспоминала, как они вместе проводили время, как переплетались их пальцы, а сердце готово было выпрыгнуть из груди. Или как он крепко прижимал ее к себе, потому что вдруг ей становилось холодно. А потом они давали имена волнам, что бились о бухту под домом Яи, и просто так, без малейшего повода, она и Никола смеялись, как сумасшедшие. Просто потому, что были счастливы.

Воспоминание обрастали эмоциями. Жить этой свободой моря, нырять глубоко-глубоко, чтобы схватить с самого дна песок и, весело смеясь и крича, вынырнуть обратно – это было так прекрасно. Чувство освобождения, словно тебе удалось схватить в кулак свою судьбу.

Но в этом было и еще много чего. Обещания, легкие прикосновения губ, биение сердца, и в этом маленьком мире они только вдвоем… но об этом Анжелика думать не хотела. Она остановила поток воспоминаний, когда поняла, что существует прямая связь между прошлым и будущим. Между тем, что было, и тем, что будет.

И что всему наступает конец.

Ее взгляд помрачнел.

– Сны, прекрасные сны. После которых невозможно проснуться.

– Часто в снах отражаются наши тайные потребности, знаки, к которым следует присмотреться, – сказала София, став неожиданно серьезной. – Я как-то читала, что таким способом наш мозг пытается реализовать наши желания, по-настоящему важные желания.

Анжелика нахмурилась и посмотрела куда-то вдаль.

– Когда я просыпаюсь, единственное желание – плакать. Сны перемешиваются с воспоминаниями.

– С чем?

Анжелика не рассказывала подруге о Николе. Она не знала, как объяснить ей эту давнюю любовь, так и не исчезнувшую с годами.

– Каменные стены, женщина… моя Яя, помнишь ее?

– Родственница твоего отца, которая взяла над тобой опеку в детстве? Конечно, помню.

Анжелика кивнула. На самом деле Яя была для нее такой же мамой, как Мария, и даже больше, чем Мария. Потому что родная мама никогда не проявляла к дочери нежность: не хотела или не могла – это предстояло еще выяснить. Мария была очень резкая, жесткая. Человек дела. Очень сдержанная.

– Да. Мне снится, как Яя поет и зовет меня. Но я не понимаю, что она говорит. И пчелы, много пчел, они кружат рядом и садятся на меня. Глубокое чувство утраты. Как будто вдруг я лишилась всего на свете, даже места, где жить. Мне кажется, что я больше не знаю себя, не знаю, кто я.

– Яя, какое странное имя.

– На самом деле ее звали Маргарита.

– А почему тогда Яя?

Анжелика пожала плечами.

– Не знаю. Мама пару раз называла ее так. Думаю, поэтому. Она умерла сразу после моего переезда в Рим.

София в задумчивости взглянула на подругу, подошла поближе и протянула бокал вина.

– Тебе нужно что-то менять в жизни. Сны – это как клапаны давления, граница между фантазией и желанием.

Вздох, печальная улыбка.

– Да. Но все настолько непонятно, нет ни грамма логики во всем этом. Ты, наверное, считаешь меня сумасшедшей.

– Из-за такой ерунды? Да ты что.

Они обе рассмеялись. София подала десерт.

Анжелика уже третий раз проверяла телефон. Совсем на нее не похоже, подумала она про себя. Обычно она вообще не носила его с собой.

– Ждешь важный звонок?

– Что? Нет, нет. Просто мама звонила и сказала, что собирается уехать в путешествие. Мне она показалась еще страннее, чем обычно, более уклончивой. Не захотела назвать ни место, ни когда уедет и вернется. Несколько раз пыталась набрать ее, но все время включается автоответчик.

– Как-то странно.

– Вот-вот.

– У вас по-прежнему непростые отношения?

Анжелика отвела взгляд.

– Я бы сказала, все, как обычно.

– Всегда все непросто, если окапаться и упрямо стоять на своем, ты же знаешь.

София, сощурившись, посмотрела на подругу. Анжелика занервничала. Ей не нравился оборот, который принимал их разговор.

– Нет, это не про меня. Но и постоянно терпеть тоже нельзя. В какой-то момент нужно делать выбор, а это значит, от чего-то отказываться – или ты идешь в одном направлении, или в другом. И я свой выбор уже сделала.

Зазвонил телефон. Анжелика схватила трубку и ответила.

– Мама!

– Привет, Анжелика.

Она выдохнула, но облегчение моментально сменилось раздражением.

– Я тебе сто раз звонила. Можно было и подойти.

– Ты все еще во Франции?

Сухой ответ матери выбил ее из колеи. Как и голос. Он был необычным. Анжелика прислушалась к тому, что звучало фоном. Ей показалось, что слышно пение и звон колоколов.

– Да. У тебя все хорошо?

В ответ тишина. Затем Анжелика услышала, как мама пыталась подавить рыдание.

– Мама, что случилось?

Мама продолжала молчать, Анжелика лишь слышала звуки и шумы, которые не удавалось распознать. Но тяжелое дыхание матери отпечаталось у Анжелики в сознании.

– Мама, ну ответь же, – произнесла она невероятно ласково. – С тобой все в порядке?

– Послушай, доченька… послушай меня внимательно.

– Да, я слушаю.

– Ты должна вернуться домой.

У Анжелики расширились глаза.

– Господи, мама, что случилось? Ты заболела?

– Нет, нет, что ты. Просто нужно кое-что тебе сказать, кое-что очень важное.

– Я уже выезжаю.

– Нет, не сейчас. Приезжай в выходные. В воскресенье было бы замечательно. Я приготовлю тебе равиоли и каскеттас[3] если, конечно, удастся найти подходящий мед.

– Скажи, что случилось.

– Обязательно все расскажу, не дави на меня. Сделай, как прошу, хотя бы один раз.

Анжелика прижала телефон к уху и отчетливо услышала.

– Мама, почему ты плачешь?

Мария ответила не сразу. Этих нескольких минут хватило, чтобы страхи Анжелики выросли до бешеных размеров и совсем запугали ее.

– Доченька, я люблю тебя.

Первое, что Анжелика почувствовала при входе в материнский дом в Риме, – едкий и резкий запах отбеливателя. Он витал повсюду.

Анжелика решила ослушаться и отправиться в путь, не дожидаясь выходных, потому что тон, с которым говорила мать, ее длинные паузы, едва сдерживаемые рыдания очень ее беспокоили.

– Мама, я дома, – закричала она, закрывая дверь. Лоренцо свернулся клубочком на коврике при входе. Пепита замяукала. Анжелика тут же выпустила ее из переноски и погладила.

Ей не нравился этот запах. Он напоминал о тех днях, когда Мария вдруг замолкала и без устали драила квартиру. А когда все поверхности блестели от чистоты, она начинала заново.

Кроме запаха Анжелику настораживала тишина. Ни единого звука, только ее дыхание и тиканье часов. Она быстро огляделась, поставила на пол дорожную сумку и осмотрела все комнаты.

– Мама, я вернулась!

В ответ тишина. Везде порядок, совершенно холодный. Она взяла стул и упала на него. Глаза и мысли блуждали, пальцы приглаживали волосы. Так она не найдет ответов. Анжелика вернулась в небольшую гостиную, где оставила вещи, и потащила их к комнате, что когда-то была ее спальней. Как же давно она здесь не была. Даже не знала, сохранила ли Мария ее комнату в прежнем виде. Она приоткрыла дверь. Луч солнца упал на пол, осветив украшенный бантиками ковер. Анжелика остановилась, рассматривая эти нелепые пастельные тона.

Эта комната всегда ее потрясала. В первую очередь куклы. Анжелика подняла голову и взглянула на шкаф у стены. На полках рядами стояли игрушки в коробках, в которых их и купили. Под защитой картона и пластика, они словно рассматривали ее и дарили ей ослепительные улыбки.

Весь дом вылизан до блеска, в холодильнике пусто, все белье постирано и развешено. Мария даже помыла все комнатные растения и выставила их на лестничную клетку, чтобы соседка могла их поливать.

Анжелика наполнила миски Лоренцо и Пепиты и направилась на кухню поставить чайник. Когда чайник вскипел, достала самую красивую и веселую чашку, какую только удалось найти. Села за стол, как делала до этого бесчисленное количество раз, и тут же почувствовала то самое желание сбежать отсюда.

Наслаждаясь душистым ароматом чая, вспоминала голос матери, слова, которые та произносила. Интересно, можно ли настолько ненавидеть и любить одновременно?

Да, можно. Она прекрасно это знала. Ненависть, обида и любовь были невероятно близкими состояниями, одинаково сильными. Вдруг ей почудилось, что она снова маленькая девочка, которая каждый вечер вглядывается в дверь в надежде, что мама вот-вот откроет ее, что наступил тот особенный день, когда мама наконец вернется домой. Но от бесконечных часов ожидания надежда только ослабевала. Усиливались гнев и раздражение. Анжелика провела по лицу, словно желая прогнать эти образы.

Как-то раз Яя посоветовала быть ласковее с мамой.

– Боль убивает, доченька. К твоей маме она подступала очень часто. Боль меняет людей, делает их черствыми как камень. Не обращай внимания, что там говорит дон Пилуду. Он понятия не имеет, какое отчаяние нападает на одиноких людей. Твоя мама никогда не сдавалась. Она делала все возможное, чтобы ты была с ней, она изо всех сил старалась одеть тебя и накормить. Я не говорю, что все было правильно, но нужно понимать, Анжелика. Очень легко судить. Запомни навсегда, что другие – это мы сами. И что женщины должны помогать друг другу, потому что они сестры.

Анжелика так и не поняла, по крайней мере, не до конца. Понять свою мать ей так и не удалось. А вот полюбить – да. Пусть немного по-своему. Между ними было слишком много преград. Анжелика не была способна на обман. А у Марии была невероятная способность читать людей изнутри, и в первую очередь – свою дочь. Поэтому все недосказанные слова и секреты, что были у каждой из них, накапливались, росли, создавая тонкие трещины, которые затем увеличивались, ширились и рождали настоящий излом. Связывала их не настоящая любовь, а инстинктивная привязанность матери и дочери. В этом было нечто архаичное. Без лишних измышлений.

Допив чай, Анжелика открыла балконную дверь.

Балкончик остался таким, каким она его запомнила. Обнесен деревянными решетками, посередине стол, в углу садовое кресло и два лимонных дерева. Сквозь ветви проглядывают белые цветы, похожие на жасмин. Их аромат был таким дурманящим, что тут же навеял воспоминания. Анжелика подошла к креслу, села, подтянула к себе колени и уперлась в них подбородком.

Ее любимый уголок. Мария оставила его таким, каким он был прежде.

Анжелика вернулась в дом, прибрала на кухне и помыла чашку. Не спеша разобрала сумку. Повесила свои немногочисленные платья в шкаф, легла на кровать и уставилась в потолок. Она всегда ненавидела свою комнату. Она походила на комнату куклы с соответствующим декором. Все кругом было раскрашено в яркие цвета: обои, подушки, занавески, покрывало. Когда она впервые вошла сюда, комната показалась ей огромным тортом с липкой карамелью, что обычно застревает у тебя на нёбе. Мария зашла тогда в комнату первой и широко распахнула дверцы шкафа.

– Взгляни на это платье. Ну не красота? Это тебе папа купил. Все платья тебе купил папа.

– Дженаро мне не папа, – прошипела она.

Мария огрызнулась.

– Я знаю, что твой папа умер, когда ты была совсем маленькой. Дженнаро прекрасный человек.

Анжелика хотела возразить, но Мария смягчилась и улыбнулась.

– Ты привыкнешь, доченька. К красоте и к счастью легко привыкаешь.

Мария продолжила показывать Анжелике платья, туфли и всякие мелочи, купленные для нее.

– Все совершенно новое, – сказала мама с ноткой гордости в голосе. – Никто до тебя их не носил.

То, что эти платья не были изношенными, для Анжелики не значило ровным счетом ничего. Какая разница – все равно их придется стирать и гладить. Но для Марии это было очень важно. Анжелика никогда еще не видела мать такой счастливой.

Анжелика тоже силилась быть счастливой. Она и правда очень старалась. Все вещи, что ей купила Мария, были действительно красивыми. Очень красивыми. Но поскольку у нее никогда прежде не было ничего подобного, чем дольше она на них смотрела и трогала, тем отчетливее понимала, что не испытывает никакого удовольствия. А паника, которую она чувствовала, покидая Сардинию, только растет.

И еще она очень скучала по Яе, по тому, как они бегали по скалистому берегу, по той свободе, что она чувствовала, летя против ветра и жадно глотая ртом запахи ладанника и можжевельника. Ей не хватало той пенящейся воды, что смыкалась над головой, когда она ныряла в море. Привкуса соли на языке и коже. Того мира, что открывался перед ней во время долгих погружений, когда вокруг царила тишина. Магии. Но ей не хватало чего-то еще. Чего-то, что было похоже на обещание, были ли это мягкие губы, вздох, нежное щемление в сердце. Поцелуи и взгляды Николы Гримальди. Анжелика скучала по нему. Скучала, несмотря на те последние слова, что он прокричал ей. Если обычно ссоры только сближали их, то в последний раз примирения не наступило, никакого «мне жаль», ни объятия, слезы, улыбки. Секунду назад он был для нее всем, но спустя миг был уже ничем.

Когда Анжелика поняла, что глаза у нее на мокром месте, она резко вскочила. Что происходит? Не хватало расплакаться из-за детских грез. Взгляд ее блуждал, но видела она совсем не то, что окружало ее. Перед глазами были воспоминания, прошлое, которое никак не хотело оставить ее в покое.

Как возможно, что все эти ощущения были столь живыми и яркими? Она решила, что виновата эта комната. Словно обстановка впитала в себя те воспоминания и ту боль. Анжелика стала их гнать от себя. Ей явно было чем заняться, помимо этой жалости к себе.

Затем последовала длинная ночь, а вопросы продолжали множиться, становились уже невыносимыми. Она все предавалась размышлениям, устремив взгляд в потолок.

На следующее утро Анжелика отправилась в церковь. У нее не было ни малейшего представления, во сколько служат первую мессу. Она принялась ждать на углу улицы, не отводя взгляд от ворот. Когда священник открыл ворота и выглянул, чтобы посмотреть на небо, Анжелика набралась смелости и кинулась к нему.

– Здравствуйте, святой отец! Вы не подскажете, когда в Рим возвращается группа дона Пьетро?

Мужчина с любопытством взглянул на нее и улыбнулся.

– А я и не знал, что он уехал.

У Анжелики расширились глаза от изумления.

– Как? Ничего не понимаю.

– Дон Петро – это я. Могу вам чем-то помочь?

Анжелика остолбенела. Она облизала губы, затем покачала головой.

– Моя мама, Мария Флоринас, должна была отправиться в поездку вместе с приходом. Духовный туризм, – пробормотала она.

– А! – мужчина поправил складки на одежде, затем посмотрел по сторонам. – Ваша мама невероятно любезна. Мы ей невероятно благодарны за то, что она делает для детей в воскресной школе. – Лицо расплылось в улыбке. – На самом деле ее сказки завораживают даже взрослых. Сардиния полна загадочных мифов и легенд.

– Сардиния?

– Да. Ваша мама проводит целый день в воскресной школе, рассказывает детям чудесные истории. Про великанов, фей и каменные башни.

Вряд ли Анжелика удивилась бы больше, если бы дон Пьетро сказал ей, что Мария преподает современные танцы.

– Вы сказали, что никакой поездки не было? – прошептала Анжелика.

– Не было, – ответил он и показал на церковь. – Почему бы вам не зайти? Внутри говорить намного спокойнее.

Анжелика вернулась домой почти к обеду. Припарковала фургон поближе к дому, вывела Лоренцо на прогулку, покормила Пепиту, поставила на стол пакеты с продуктами. После беседы с доном Пьетро у нее создалось совершенно новое представление о матери. Она не знала, что и думать.

Единственное, в чем она была уверена, так это в том, что мама соврала про поездку. Да, конечно, она куда-то уехала, но не с группой из прихода. Анжелика села и уставилась на пол. Зазвонил телефон, она взяла его и, увидев, кто это, ответила:

– Привет, София.

– Привет, ну как?

– В церкви ничего не знают, они не организовывали никакой поездки. Вернее поездка планируется, и мама дала согласие. Но только летом.

– Ну и что ты думаешь, куда она могла подеваться?

– Ни малейшего представления. Я только что узнала, что мама раз в неделю проводит целый день в воскресной школе и рассказывает детям истории. Невероятно!

– К этому ее могло подтолкнуть прошлое… Подумай, может, она вернулась на Сардинию?

– Ты шутишь? Она ее терпеть не может. Нет, это невозможно.

Но произнося вслух эти слова, она поняла – что-то не стыкуется. Если Мария действительно ненавидела Сардинию, то почему рассказывала детям ее легенды?

– Сама подумай, Анжелика! Твоя мама родилась и провела половину жизни на Сардинии. Мне кажется, вполне вероятно, что она туда вернулась. Может быть, поехала кого-нибудь навестить.

– И кого? Единственными близкими людьми были мой отец и Яя. И оба давно умерли, – сказала она. – Если кто из родственников и остался, то они Марию должны ненавидеть. Они ведь ее так и не приняли.

– Еще кто-нибудь есть?

Анжелика покопалась в воспоминаниях, пытаясь воскресить в памяти лица людей, имена. Но так и не нашла никого из маминых знакомых, к кому можно было обратиться с просьбой помочь найти ее.

Время тянулось медленно. Анжелика встала с кресла, которое уже начало приобретать форму ее тела, пришла на кухню и достала кастрюли и свои покупки. Час потратила на то, чтобы приготовить пасту, и еще один, чтобы сделать соус. Не прерываясь ни на миг.

Она взглянула на накрытый стол. С одной стороны тарелка для нее, с другой для матери. Она положила лучшие приборы и выставила бокалы, которые так нравились Марии. Анжелика приготовила для мамы ужин из ее любимых блюд.

Неправда, что дочь ничего не знала о матери.

Анжелика знала, например, насколько мама любила все красивое, изысканную посуду, букетики цветов на столе, тончайшее стекло, вышивку и чеканное серебро. Блюда, чашечки, приборы и даже статуэтки. Она держала это все в серванте и оберегала с особым благоговением. Называла эти вещицы «мое богатство». Всю жизнь она мечтала о них и смогла позволить себе только после второго замужества. Все это подарил Дженнаро, ее сокровище.

С раннего детства Анжелика неусыпно наблюдала за матерью. Она ловила каждый миг и бережно хранила его в глубине своего сердца. Поэтому Анжелика и приготовила все так, чтобы понравилось маме. Это был ее способ сблизиться с ней.

Все было готово. Но вокруг была одна лишь тишина, Лоренцо и Пепита уютно устроились на балконе. Анжелика склонила голову над блюдом, уставилась на еду. В горле комок. Ощущение абсолютного одиночества.

Она положила себе еду в тарелку и начала медленно есть.

Металлический скрежет ложки по тарелке зазвучал в унисон с другим, более тихим.

Анжелика вытаращила глаза, вскочила и бросилась в прихожую.

Когда Мария открыла дверь, они внимательно посмотрели друг на друга. Спустя миг Анжелика кинулась маме в объятия.

– Мама!

Мария схватила дочь за руки и удивленно взглянула на нее.

– Что ты здесь делаешь? Когда ты приехала?

Она бегло оглядела обстановку, затем снова посмотрела на дочь.

Анжелика была так поражена, что не могла выдавить из себя ни одной осмысленной фразы. Она не отрывала взгляд от матери, и сбитая с толку, отказывалась верить.

– Что с тобой?

Мария была бледной, с синяками под глазами. По обеим сторонам рта пролегли глубокие морщины. Она нахмурила брови и покачала головой.

– Глупенькая, глупенькая девочка, – вдруг произнесла она. – Ты же должна быть где-то в разъездах по миру. Мы договорились на воскресенье, ты что, забыла?

Мария подошла к шкафу в прихожей, с трудом волоча ноги. Затем сняла плащ и аккуратно его повесила.

– Ты злишься. Почему? Ты настолько не рада меня видеть?

Мария вытаращила глаза и слегка отшатнулась.

– Не говори глупости. – Она расправила складки на юбке, взгляд все еще блуждал по прихожей. – Я совсем не злюсь. Совсем нет… Просто удивлена. Не ожидала увидеть тебя дома. Я очень удивлена, вот и все.

Анжелика опустила глаза. Мысли переплетались с эмоциями, и все внутри клокотало. Хотя причина этой острой и глубокой боли была в другом. Далекой боли, давней. Как будто она снова стала девочкой, когда самым большим страхом было никогда больше не увидеть маму. Этот страх возвращался к ней и позже, когда она уже попыталась добраться до корня проблемы и отправилась на поиски себя. Своего места в жизни.

Но она так и не нашла его.

Анжелика отошла на несколько шагов, ее руки были безвольно опущены. Затем она подняла голову в поисках матери.

– Ты уезжала всегда на закате, укладывала меня спать и уезжала. Никаких молитв на ночь, потому что тогда ты ненавидела все, в том числе и ангелов со святыми.

Мария оцепенела. В тишине она подошла к стулу и медленно облокотилась о спинку.

– Однажды вечером я услышала крики. Это кричала ты, мама.

В ответ тишина.

– Когда я к тебе прибежала, ты стояла на коленях на песке. Ты держала голову руками, рыдала и раскачивалась вперед-назад.

У Марии во рту пересохло.

– Я думала, ты спишь.

Анжелика покачала головой.

– Нет, мама, я не спала.

Легкая улыбка заиграла у Марии на губах.

– Уже тогда ты делала все по-своему…

– Почему, мама, почему?

Но в ответ была лишь тишина. Анжелика посмотрела на мать: то воспоминание, пусть и слегка потускневшее от времени, приводило ее в дрожь. Вот она вскакивает с кровати в ужасе от криков. Бежит босыми ножками по пыльной тропинке. Видит мать, та совсем одна раскачивается взад-вперед, словно укачивает кого-то. На следующий день Яя объясняла Анжелике, что иногда хвататься за то, что приносит тебе самую большую боль, – это единственный способ продолжать жить. Правда, она ничего не поняла. Зачем хвататься за то, что причиняет боль? И она не смогла понять еще одну вещь. Если это море унесло с собой папу, почему мама обиделась на Бога?

– Бесполезно ворошить прошлое. – Мария обернулась. Она казалась спокойной и полной решимости и даже улыбалась. – Итак, рассказывай, когда приехала? Как у тебя дела? Виделась с Софией?

– Мама, где ты была? Не прикидывайся, что ничего не произошло, хватит болтать о всякой ерунде. И почему ты плакала во время нашего разговора по телефону?

Мария не ответила, только внимательно взглянула на дочь. От Анжелики не ускользнула дрожь маминых губ и отчаяние в ее взгляде.

Мать и дочь были одного телосложения, одинаковые глаза, пусть и разного цвета. А вот волосы Анжелике достались от отца. Она не очень хорошо его помнила. Всего несколько деталей: улыбка, лодка и искрящаяся морская вода под полуденным солнцем. Отцом для нее был Дженнаро Петри. Мария вышла за него замуж, когда Анжелика была еще совсем маленькой. Этот мужчина приютил ее у себя дома и любил со всей нежностью, которую так и не смог дать ей родной отец.

– Ну?

Мария покачала головой.

– Что ты такое говоришь? – спросила она и отвела взгляд. – Я же тебе объясняла, что уеду. Я даже специально звонила, чтобы предупредить.

– Хочешь сказать, что предупреждала меня о поездке, о которой ни одна живая душа и слыхом не слыхивала, в том числе и сам священник, который был удивлен донельзя? Я была в церкви.

Анжелика произносила эти слова гневным шепотом.

Мама взглянула на нее и пожала плечами.

– Ну, это не повод так раздражаться. Я знаю, что делаю, – ответила она. – Я же тебе говорила, что сначала мне нужно кое с чем разобраться… К тому же, я уже здесь. – Она прервалась и показала в сторону гостиной. – Мне нужно присесть ненадолго.

Анжелика пошла следом.

– Зачем ты ездила на Сардинию? – шепотом спросила она у матери. – Ты ведь туда ездила, правда?

Анжелика и представить себе не могла, что подтолкнуло ее задать этот вопрос, какая-то смесь эмоций и интуиции.

Мария вытаращила глаза, затем уставилась куда-то вдаль, за спину Анжелики, а затем произнесла:

– Пойдем на кухню, сварю тебе кофе.

Анжелика последовала за матерью, потому что не знала, как поступить. Села напротив Марии и наблюдала, как та водила пальцами по краям своих любимых тарелок – тех, что украшены золотой нитью.

– А ты молодец. Выглядит очень аппетитно. Я и не знала, что ты научилась готовить равиоли.

– Ты их всегда готовила. А я наблюдала.

Мария внимательно посмотрела на дочь и задумалась. А затем принялась варить кофе. Отмеривая нужное количество кофе, покачала головой.

– Одного не могу понять, почему ты мне не поверила, – бормотала она. – Мне нужно было уладить кое-какие личные дела. Я не хотела, чтобы ты беспокоилась.

– Не принимай меня за идиотку, мама. Я звонила тебе. Ты могла хотя бы подойти, ты должна была ответить!

Мама показала пальцем, что кофе готов.

– Успокойся. А как, по-твоему, себя чувствую я, когда ты исчезаешь в неизвестном направлении. Где связи даже нет.

Анжелика сжала зубы.

– Это моя работа.

– Неужели? Какая разница, работа или не работа. Теперь ты почувствовала себя с другой стороны баррикад.

Мария продолжала смотреть на дочь, но затем смягчилась и прикоснулась к ее руке.

– Не злись, это ни к чему. Ты и в детстве поступала так же – обнимала меня, когда я возвращалась домой, а потом верещала и рыдала, пока не выпрашивала обещание, что я больше никуда от тебя не денусь. Но я не могла остаться, не могла…

Анжелика резко вздернула головой и вперилась взглядом в Марию.

– Вранье. Сплошное вранье. Ничего другого я от тебя и не слышала.

Слова слетали с ее губ, и она не могла остановить их полет. Когда Анжелика увидела, как побледнела мама и каким напряженным стало ее лицо, захотела заглотить эти слова обратно. Но почему-то продолжила немигающим взглядом смотреть на маму, словно бросая вызов.

– Мне нужно было работать. Твой отец умер, а его родственники отобрали даже дом. У нас не было ничего. А ты была молодчина, очень рассудительная девочка. Ты умела сама позаботиться о себе.

Анжелика все это прекрасно знала, как знала наизусть все ответы Марии, что та говорила в свое оправдание. Только ничто не могло ослабить боль, что годами грызла ее изнутри и оставляла дыры в ее душе.

– Однажды я упала с обрыва. Когда очнулась, я была вся в крови, а солнце полностью сожгло мне лицо. Я звала тебя, звала и звала, пока не отекло горло. Если бы не Гомер…

Но она замолчала, продолжать не было необходимости.小

Тяжелое молчание повисло в этой маленькой комнате, где царствовала Мария, в квартире, купленной Дженнаро для своей молодой жены. Впервые в жизни Анжелика напрямую обвиняла Марию в том, что та была отвратительной матерью.

– Я знаю. И мне очень жаль.

Анжелика заставила себя сидеть без движения, но пальцы были сжаты в кулаки. И тени не осталось от ее прежней ранимости и нежности. Она была холодна. Глаза – две льдинки.

– Мама, где ты была?

Мария, не отрываясь, смотрела на скатерть и кончиком пальца водила по ткани. Она снова побледнела.

– Знаешь, я собиралась тебе все рассказать. Я не знала, как лучше это сделать. Мне просто нужно было еще немножко времени, – произнесла Мария, приподняв голову. – Не знаю, как ты догадалась. Но я действительно была на Сардинии. Я ездила на похороны.

Анжелика прикрыла глаза.

– Ничего не понимаю. На какие похороны?

Секунды превращались в минуты, а время словно растягивалось в бесконечность. В конце концов у Анжелики лопнуло терпение:

– Ну? Мама, отвечай же! Кто умер?

Мария пристально разглядывала свои руки, затем подняла голову.

– Маргарита Сенес.

На мгновение Анжелике показалось, что ей послышалось. Она нахмурила лоб и внимательно посмотрела на мать, пытаясь в выражении ее лица уловить хоть малейший намек на то, что бы это значило.

– Ты имеешь в виду те церемонии, что проводят в памятные даты?

Мария отвела взгляд.

– Ничего не понимаю. Яя умерла… уже сколько лет назад?

Она пыталась прикинуть, сколько лет прошло со дня ее смерти. Десять, двенадцать? Анжелика была еще девочкой, это она точно помнила. Она посмотрела на мать и покачала головой, все никак не понимая смысла ее слов.

Мария продолжала сидеть, уткнувшись взглядом к какую-то точку на стене. Затем словно очнулась ото сна. Облизала пересохшие губы и посмотрела на дочь.

– Мне… мне пришлось так сказать тебе тогда. Для твоего блага, – добавила она. – Мы подумали, что так для тебя будет лучше.

– Кто? – все никак не могла понять Анжелика. – Кто? – повторила она.

– Мы с Маргаритой.

Анжелика вытаращила глаза и вскочила на ноги. Эта ужасная мысль стала оживать в ее голове.

– Ты мне лгала? – прошептала она.

– Маргарита умерла три дня назад. Я поехала на Сардинию, чтобы побыть с ней последние минуты жизни и проводить ее в мир иной.

Она протянула руку и взяла сумку. Поискала в ней что-то и достала письмо.

– Это тебе. Она просила передать его тебе. Маргарита написала завещание. Я уже все сделала, не хватает только твоей подписи, нужно сходить к нотариусу. Ты ее наследница. Она все завещала тебе.

Уютно расположившись на южном побережье Сардинии, среди лазурных каменных дубов и белых скал, обдуваемых мистралями и сирокко[4], раскинулась деревушка Святого Антиоха. Говорят, что первыми ее жителями были те самые нурагийцы[5], что построили гигантские каменные башни по всему острову. Город основали финикийцы – известные мореплаватели и путешественники. Очарованные дикой красотой этех земель, они решили поделиться с местными частью своих секретов. Мужчины предпочли узнать, как по небу и звездам понимать погоду на море и как выдувать стекло. Принцессы подарили собравшимся вокруг них девушкам с черными глазами и глубоким взглядом волшебство оттенков виссона и пурпурного цвета. С тех самых пор эти секреты передаются по женской линии, от матери к дочери. От женщины к женщине.

В той деревушке у самого залива Палмас родился отец Анжелики. И то самое море, которое вырастило его, одним сентябрьским вечером вдруг забрало его и оставило Марию Флоринас, безутешную молодую жену, одну с маленькой дочкой на руках.

От пронзительного крика чайки Анжелика вздрогнула. Принялась наблюдать за полетом птицы над бухтой, а затем снова стала рассматривать неровные очертания деревушки, вырисовывающейся вдоль линии горизонта. Чувства были такими яркими, но она не могла понять, что ее так тяготит. Одновременно и тревога, и любопытство, но сильнее всего был страх. Эмоции переполняли ее, терпение вот-вот грозилось лопнуть, и нервы были на исходе. Но вскоре все мысли рассеялись, и на их место пришло желание изучить это место вдоль и поперек.

Дорога была широкой, и с обеих ее сторон было видно море. На какой-то миг все очертания поблекли, и одна картинка заняла место другой. Все предстало таким, как она помнила, и одновременно иным. Дома были выше и окрашены были в более яркие цвета. В цвета моря – синий и лиловый.

Как только Анжелика высадилась в Кальяри, ей показалось, будто она снова проживает те самые потаенные моменты детства. Быстро разделавшись с формальностями у нотариуса, она почувствовала, что ее накрывает волна воспоминаний, о которых она даже не подозревала. Воспоминания заполоняли ее душу, бурные, наглые и не самые радостные. Они рождали подозрения, усиливали чувство неопределенности, а вместе с ним и гнев, хотя раньше она ничего подобного не испытывала.

Пока она подъезжала на своем фургоне к деревушке, дома приобретали все более четкие очертания и становились выше. Анжелика не могла понять, что больше всего ее поразило. Она внимательно вглядывалась во все, что попадалось на пути, словно боялась упустить каждую деталь. Рядом со старыми зданиями из черного базальта выросли современные постройки. На крышах, выстланных черепицей, виднелись слуховые окна и высились коньки. Дома всегда разделялись каменными стенами – так было во всех деревушках, мимо которых она проезжала, – только здесь стены были намного выше. Это был самый удивительный способ приблизить современность к древним временам, который она когда-либо встречала. В других местах цвета былых времен, материалы и формы были совершенно иными. Здесь же абсолютно все было сделано из камня. Все очень сдержанно, без излишеств. Никаких заброшенных домов, как раз наоборот, повсюду царил порядок, свидетельством которому были сами здания, которые стояли веками и не рушились. Просто все выглядело так, словно тот, кто их строил, не желал тратить время и предпочел внешнему виду прочность. Все время, что Анжелика осматривалась, сердце не переставало стучать у нее в самом горле в такт дыханию.

Дом Маргариты, основной пункт назначения Анжелики, находился не в самой деревушке Святого Антиоха, а на маленьком острове неподалеку. Добраться туда можно было на пароме, но ходил он всего дважды в день. Деревушка, в которой жила Маргарита, имела говорящее название Аббадульке, что в переводе с местного диалекта означало «сладкая вода». С одной стороны деревушка выходила к морю, с другой стороны высилась гора, которая словно защищала поля и жилища от мистралей.

Анжелика недовольно поерзала на сиденье и открыла окошечко. Свежий соленый воздух ворвался и унес с собой утреннюю духоту. Она снова взглянула на карту.

Маргарита Сенес. Для нее просто Яя.

Глухая боль в самой глубине сердца запульсировала как открытая рана. Анжелика думала, что Яя умерла уже давно. Та самая женщина, показавшая ей, что мир полон красок и радости. Ниточка отчаяния поднялась над спутанным клубком чувств, что бурлили у нее в душе.

«Я обещала писать ей, обещала, что буду звонить каждый день…»

Но ни разу этого не сделала.

А что было рассказывать Яе о первых месяцах в Риме? Ничего хорошего. Ничего, что можно было бы облечь в слова.

Только лишь глубокое чувство утраты и отчужденности. Новая школа, где все очень смешно коверкали слова. Даже Мария говорила с ней по-другому. Она проживала каждый миг в ожидании, что вот-вот наступит следующий, затем еще и еще, она никак не могла насытиться этими мгновениями, которые в итоге оказывались совершенно бессмысленными. Нельзя сказать, что причиной беспокойства был холодный прием, который ей оказали в новом городе. Ничего такого. За редким исключением, считая Николу, мало кто и в Аббадульке хотел общаться с Анжеликой. Поэтому ее совсем не удивило, что в той школе, куда ее определила мама, дела шли примерно так же.

Но не это ее беспокоило.

Вечно спешащие люди. Совсем другой запах в воздухе, и свет, и солнце. И еще – там не было пчел.

В Аббадульке она была вольна делать все, что заблагорассудится. Если ей хотелось спуститься со скалы и поплавать – пожалуйста. Хотелось побыть с Гомером и пойти с ним на пастбище – ради Бога, сколько угодно. Еще Анжелика могла в любой момент взять лодку и отправиться к своим рифам. На самом деле все это становилось возможным, только когда уезжала Мария, потому что мать падала в обморок, стоило дочери приблизиться к морю.

Рим стал для Анжелики началом конца ее собственного мира. Да и нить, связывающая ее с единственным другом, оборвалась. Никола не ответил ни на один ее звонок и ни разу не писал ей.

Тогда то, что сначала было шоком, ужасом, вскоре соединилось со всем прочим и превратилось в единую глубокую скорбь, которая охватила ее и отделила от всего вокруг.

Неожиданно в ее жизни появилось все, о чем может мечтать девочка в таком возрасте, но она потеряла то, что значило для нее намного больше. Сколько бы Мария и Дженаро ни старались сделать ее счастливой, она так и не смогла привыкнуть.

И тогда она начала разрабатывать план.

Ее матери было хорошо в Риме. Никогда раньше она столько не улыбалась и не была так красива. Муж был хорошим человеком. Это было видно по его глазам, по манере говорить, по его деликатности. Он был очень учтив, и с девочкой тоже. По плану все должно было остаться, как раньше. Анжелика вернулась бы к Яе, а Мария приезжала бы ее навещать. Она сможет увидеть Николу, и все начнется с того момента, где оборвалось.

Нужно было только найти подходящий момент, чтобы рассказать об этом маме. Какое-то время Анжелика вынашивала эту идею. Она продумала все до мельчайших деталей, а затем решила, что единственный способ реализовать план – поговорить с Марией.

– Ты почему ничего не ешь? Посмотри на себя, кожа да кости, – сказала Мария, обращаясь к дочери. Они ужинали, у мамы в тот вечер было очень много дел.

Каждый день она готовила одно из своих любимых блюд. На столе стояли цветы. Красные розы. Но не такие, как у Яи, которые разливали повсюду аромат. С того момента, как Анжелика приехала в Рим, Мария относилась к ней как к принцессе. Каждый вечер они ходили куда-нибудь вместе, и если мама почему-то не могла, вместо нее ходил Дженнаро. Часто Мария хотела причесать дочь и заплести ей косички, хотя Анжелика уже очень давно сама прекрасно справлялась. Мария обнимала дочь каждый раз, как только могла, и покупала ей новые наряды: платья, кофточки, брючки, даже духи. «Ты же уже настоящая девушка», – сказала Мария, протягивая Анжелике флакон.

Даже тетрадки и книжки были самыми красивыми на свете. Но ничто не могло развязать тот узел, что сдавливал ей шею.

– Я вернусь домой, к Яе, – сказала Анжелика, уставившись на равиоли с рикоттой, к которым даже не притронулась. Затем взглянула на мать. На Дженнаро она не смотрела – сколь милым и чудесным он ни был, его это не касалось.

Мария побледнела, ее губы вытянулись в тонкую линию, а пальцы пытались ухватиться за скатерть.

– Это невозможно.

– Возможно. Я вернусь к Яе. А ты, когда захочешь, будешь приезжать ко мне.

Мария покачала головой.

– Она умерла. Маргарита умерла. В Аббадульке у тебя больше никого нет, – сказала Мария.

У него не получилось бы вытащить лодку на отмель. На деревянном причале в рыболовецкой гавани, широко расставив ноги, сидел Никола Гримальди и смотрел на море. Волны цвета жидкого свинца рокотали, вздымались вверх, покрывались белой пеной, а затем разбивались о деревянные балки. Он чувствовал вибрацию в ногах, а яростные брызги ударяли по брезенту. От соли щипало в горле, а шум моря звучал для него как суровое предзнаменование.

В его жизни был период, когда он забыл о море. Его миром стали стекло, сталь, высотные здания, встречи и совещания. В те мрачные годы он даже и не подумал бы во время шторма подойти к воде, чтобы привязать лодку. Он просто купил бы другую. Но это раньше. А сейчас все изменилось, он сам изменился, его способ смотреть на окружающий мир. Отношения с морем тоже поменялись.

Теперь буря не остановила бы его. Потому что море наконец-то снова стало частью его жизни. Ведь то, что в детстве было любимой игрой, раскрыло в нем профессионала и сделало из него настоящего мужчину.

Он мгновенно рассчитал время и бросился к лестнице. Катамаран качался, подталкиваемый волнами. Он схватился за перила и почувствовал, как волна поднимает лодку. Дождался, пока волна отойдет, и привязал один огромный трос к основанию, другой – к штурвалу, а вторые их концы прицепил к столбу волнореза, создав прочную опору. Нужно было послушать старика Гомера, подумал он. Лодка находилась в слишком опасном месте, а море не прощало ничего подобного.

Он поднял голову, устремил взгляд в небо, которое наконец прояснилось. Летняя гроза, рьяная и быстрая. Капли соленой воды стекали по коже. Дождь перестал, он снял с себя брезент и положил в рюкзак.

Он собирался спускаться вниз, как вдруг на скалистом берегу заметил сидящую девочку. На фоне грозной синевы моря выделялась ее желтая маечка. Он оцепенел. Спустя миг он уже был на пристани и мчался к ней. В таком опасном месте волна могла унести ее в море.

– Вот дурочка!

Девочка поднялась на ноги. Волна угрожающе вздулась.

Николе показалось, что кровь утекает из вен. Осознавая это, он все еще надеялся, что успеет вовремя. Но мысль, что может не успеть, гнала его вперед. За миг до того, как бурный поток нахлынул на девочку, она отпрыгнула на два шага назад на перемычку, добралась до пляжа и убежала.

– Проклятая девчонка, – запыхавшись, пробурчал Никола. Он опустил руки к коленям и, переводя дух, проводил ее взглядом.

Протер лицо рукавом кофты и пошел обратно.

– Черт побери! – выругался он.

Причал был залит белой пеной, и рюкзак с брезентом исчезли.

Усталый закатный свет просачивался сквозь облака, которые потихоньку начинали рассеиваться. На мгновение Никола помрачнел, его твердые черты лица исказила гримаса. Он потряс плечами и направился к машине, припаркованной неподалеку. Решил, что вернется попозже, поставит катамаран на якорь в бухте, где укроет его от непогоды.

Он покрутил головой и размял мышцы шеи. Затем вздохнул. Не девочка, а дьявол во плоти! Он развернулся на своем «Лэнд Ровере» и поехал за дюну, что отделяла его от дороги.

Внезапно в памяти всплыло отдаленное воспоминание. Девочка, пение и море, которое укачивало ее и баюкало. А потом улыбка и поцелуй. Мимолетное ощущение, когда вдруг ласково коснулся его ветерок. В изумлении он смотрел на пустоту перед собой. Затем покачал головой.

Он включил зажигание и повернул руль. Визг шин на асфальте и шум моря слились воедино.

– Яя, вот я и приехала, – прошептала Анжелика.

Не сводя взгляд от синей двери из инкрустированного дерева, она разжала кулак, в котором были ключи. Трясущимися пальцами вставила их в замок. На миг закрыла глаза, повернула ключ и произнесла молитву. Спустя мгновение она услышала сухой щелчок.

Обеими ладонями Анжелика оперлась на дверь и толкнула ее.

Лодка не считается твоей, пока ты не перепачкал хорошенько об нее руки, пока не отшлифовал, не выстрогал и не выкрасил ее, ободрав пальцы до крови. Многое изменилось с тех пор, как он жил в Милане и мог спокойно себе позволить самую шикарную яхту, какую только можно найти. Этот катамаран был его до последнего сучка.

Никола Гримальди выбрал эту двухмоторку из-за моря, которое должно было стать его миром, и из-за ветра, который бы всегда указывал ему дорогу.

Он отправился в путь поздно ночью. Ему нравилось бывать одному, когда небо черное и блестящее, а звезды переливчато отражаются в воде вокруг киля. Ему нравилось рисковать жизнью, брать все в свои руки и идти навстречу трудностям. Ему нравился запах, что нес с собой ветер.

Когда рассвело, он побежал на мост, закрепил парус, схватился за мачту и ослабил узел. Дерево у него под ногами было гладким и влажным. Парус сопротивлялся, но с помощью шкотов[6] он смог оттянуть парус назад. Он улыбнулся, повернувшись к солнцу. Его глаза были того же кобальтового оттенка, что и вода, которая билась о киль и отскакивала от его отполированной поверхности. Никола снял майку и бросил в сторону. Ветер, словно живое существо, хлестал его по коже, джинсы промокли насквозь и покрылись солью, волосы намокли. Но он чувствовал себя в своей стихии. Свободный, каким бывал только за штурвалом своего катамарана, и главное – живой. Каждое движение взвешенное, точное. Он знал, как и что делать, и был чрезвычайно этим горд.

Уже скоро он будет в Кальяри.

Прикинув в голове расстояние, которое нужно еще преодолеть, он неторопливо вбирал в себя носом холодный и соленый воздух, что всегда умел успокоить его. Затем он освежил в голове планы на предстоящий день и только тогда осознал, насколько нервничает. Его все не покидала мысль о том, о чем попросил его брат Клаудио.

«Ты должен выполнять свои обязательства, Никола. Ты мне нужен. Пора решаться: либо ты входишь в компанию и начинаешь вести дела, либо уступаешь свою долю».

Он не стал спешить с ответом. Все не так просто. Сначала нужно было разобраться кое с какими делами. «Я подумаю».

Но именно тогда он начал втягиваться в рабочий процесс, стал выполнять небольшие поручения и брать на себя обязательства.

В то утро он тоже должен был предоставить в банк документы, которые нужно было срочно подписать. Там обещал был быть и Клаудио, но в последний момент не смог из-за каких срочных дел.

Никола осмотрел мачту и парус и вошел в каюту. Документы лежали на столе. Он открыл папку и принялся читать. Спустя несколько минут закрыл папку, прищурил взгляд с задумчивым видом. Что Клаудио намерен был делать с той суммой, что просил в кредит у банка? Судя по тому, что Никола видел, речь шла не о единственном случае кредитования, а о целой серии долгосрочных займов. Он провел рукой по лбу, приводя в порядок мысли. Досада, что он испытывал во время чтения материалов, превратилась в ожидание предстоящих неприятностей.

Он уставился в одну точку на стене. На некоторые вещи у него часто срабатывало шестое чувство, и в этот раз поведение Клаудио не предвещало ничего хорошего.

Никола спустился вниз и завел моторы. Он уже настроил курс, но перед тем, как двинуться в путь, хотел все еще раз хорошенько проверить.

Он принял душ и не спеша оделся. Пока смотрелся в зеркало, на мгновение ему показалось, что он вернулся в прошлое, когда совещания и бешеная конкурентная гонка были частью его ежедневной рутины. Он покачнулся. Прогнал ощущение, будто тиски сжимали его желудок, прикрыл глаза. Дыхание стало размеренным. Как только ему показалось, что к нему вернулось спокойствие, он поднялся на палубу. Спустя миг он набрал номер на телефоне.

– Грета?

– Привет, Никола. Как дела?

– Все хорошо, а у тебя?

Женщине понадобилось несколько секунд, чтобы ответить.

– Давай сразу к следующему вопросу.

– Снова проблемы? – Никола сощурился.

– Смотря, что такое проблемы. Да нет, не важно.

Он помолчал какое-то время и, стиснув челюсти, ответил:

– Знаешь, что я обо всем этом думаю. Это мой брат и я его люблю, но иногда… Ты могла бы быть с кем угодно, почему ты упорно не хочешь его бросить?

Грета вздохнула:

– Знаешь, я часто задумываюсь, что выбрала не того Гримальди. Надо было сосредоточиться на тебе. Это был бы лучший ход.

Нет, не был бы, но Грета не могла этого знать.

– Если тебе что-нибудь понадобится, ты знаешь, где меня искать.

– Да, знаю.

– В любое время, хорошо?

– Да, хорошо, – последовал долгий вздох. – Я и не знала, что ты позволил впутать себя в это дело.

Никола прикрыл веки. Сначала он пытался понять, что имеет в виду невеста его брата, которая была еще и его секретаршей. Это инстинкт подтолкнул его ввязаться во все это, но что-то в этом вопросе показалось ему странным.

– Не знала?

– Ну, это не совсем твой род деятельности. Ты же никогда не хотел заниматься строительством.

Ничего и не поменялось.

– На самом деле… – он смутился и ждал, что она сама заполнит повисающие в их разговоре паузы, что даст ему хоть какой-то намек.

– Думаю, ты решился на сотрудничество из-за необычности проекта. Твой папа никогда ничего не строил в Аббадульке. Это будет нечто совершенно новое. Особенно учитывая масштаб инвестиций.

Да о чем она говорит? Строительство в Аббадульке? Образ деревушки, где он вырос и в которую вернулся, чтобы обустроиться, возник у него перед глазами. И ему совсем не нравилась мысль менять его. Брату придется хорошенько потрудиться и все объяснить.

– Пришлешь мне проспекты? И отчет о воздействии на окружающую среду, – попросил он у Греты. Следовало узнать как можно больше.

– А разве у тебя их нет?

– Я только что приехал.

– Совещание назначено на сегодня.

– Я встречаюсь со служащими банка в десять, – отрезал он.

– О! Тогда высылаю за тобой шофера.

Никола положил трубку и убрал телефон в карман. «Что за ерунду ты задумал, Клаудио?», – пробормотал он про себя. Он обязательно вернется к этой мысли, но позже.

Пока он швартовался к берегу, снова поразился синеве этой воды, при этом такой прозрачной.

Он спустился по лесенке и направился в порт. В попытке нащупать сигареты его руки скользнули в карманы брюк. Он взял пачку, потряс ее, как обычно, и сунул обратно.

Они в пачке, все в порядке: как только он захочет закурить, нужно всего лишь взять одну сигарету, а сейчас он мог еще обойтись без них. Однажды он бросит курить, он так решил.

До приезда шофера оставалось минут десять. Он посмотрел на часы, в голове прокрутил планы на день и опять задумался, какого черта собирается делать его брат.

Его взгляд был прикован к пейзажам вокруг.

Город нависал над морем, в ряд выстроились фасады домов, которые хранили свой нетронутый, слегка декадентский облик морского городка. С одной стороны высилась церковь Мадонны Бонарии[7] с арками и лестницей, с другой – высокие стены замка и шпили. Здания из стекла и стали, современные яхты с вытянутыми килями. Целая вереница внешне не согласуемых между собой элементов, которые для местных жителей – а они очень гордились своими корнями, – рассказывали длинную историю, сотканную из традиций и инноваций.

Слова Греты не выходили из головы. Ему не понравилось то, что она сказала. Почему брат не сообщил о своих намерениях? От раздражения он даже ускорил шаг. В любом случае, нечего тут обсуждать – никакого строительства в Аббадульке не будет. Отец бы тоже так никогда не поступил.

Солнце слепило глаза. Он надел очки и посмотрел на дорогу. Кальяри мало чем отличался от других городов, где ему доводилось жить. Только красивее. Еще какое-то время он предавался созерцанию красот, а затем направился к выходу из порта.

После смерти родителей он многие годы жил один. Один как перст – так снисходительно говорил про него Клаудио. Он не обижался, он и правда был одиночкой.

Перед ним остановился автомобиль.

Никола опередил шофера, который вышел, чтобы открыть дверцу, и сел в черный «Мерседес».

– Не беспокойтесь, я сам.

– Как пожелаете, господин.

Боже мой, как же он ненавидел все эти формальности. Взгляд его бесцельно блуждал по окрестностям, и он спрашивал себя, готов ли снова вернуться к семейному бизнесу. Он провел рукой по лицу, облокотился о подголовник, на лице появилось напряженное выражение.

Очередной приступ боли, на этот раз полегче. Он вдохнул, чтобы взять себя в руки. И только тогда обратил внимание на шофера. Тот нервно возился с ремнем, совсем еще мальчишка. Кто знает, что этому юнцу наплели про него, что он так взбудоражен. Увольнением что ли пригрозили? Он выругался про себя и посмотрел в окно куда-то вдаль. Нет, он так не сделает. Слава богу, прошли те времена.

– Сейчас вы отвезете меня в Отдел кредитования банка Сардинии. И сделайте одолжение нам обоим, дышите глубоко и постарайтесь расслабиться.

– Конечно, сию минуту, господин.

Он на миг закрыл глаза и размяк в кресле. По возвращении нужно будет поговорить с братом, и только потом он примет решение по поводу предприятия.

Когда рассветное солнце лучами воспламенило море, Анжелика вместе с Лоренцо уже вернулась с прогулки по пляжу. Ответила на электронные письма и отложила несколько вызовов. Прошлым вечером они с Меммой проговорили до поздней ночи, и Анжелика вернулась в фургон. Она присела на ступеньки, в голове роились мысли, а глаза были устремлены на дом Маргариты.

Как будто все куда-то испарилось.

Осталась только она одна и дом. И она не могла устоять. Это старое жилище зазывало к себе. Каждый уголок этого дома шаг за шагом будоражил воспоминания и пробуждал эмоции. А ветер навеивал ей мысли о былом, неся с собой картины из прошлого и сны. Все это настолько захватило Анжелику, что она бросилась в фургон, собрала самое необходимое и помчалась в дом.

Как только она очутилась внутри, ей стало так хорошо. От переполняющего счастья она принялась кружиться, как когда-то в детстве, раскинув широко руки и без единой мысли в голове.

Когда мир перестал вращаться, она села на пол, вытащила из кармана письмо и перечитала.

Анжелика сидела на песке и смотрела на море. Подул теплый ветерок, неся с собой солоноватый влажный привкус. У ее ног креветки, застрявшие в прозрачной лужице, юркали туда-сюда, пытаясь спрятаться от лучей предзакатного солнца. Она была погружена в мысли и рассеянно наблюдала за их странным танцем. Затем кончиками пальцев коснулась воды. Лоренцо свернулся клубочком рядом с ней и растерянно смотрел на хозяйку. Когда она услышала звонок, протянула руку и ответила.

– Привет, София.

– Привет, я как раз о тебе думала. Как дела?

Она вздохнула и устремила взгляд в морскую даль.

– Я сегодня познакомилась с одной женщиной… и с ее матерью. Она подарила мне цветок.

– Как любезно с ее стороны. Это соседка?

На губах Анжелики заиграла улыбка.

– На самом деле, мне кажется, она хотела заключить со мной что-то вроде сделки. Мол, теперь, когда у меня есть подаренный ею цветок, я не смогу выгнать их с мамой из дома. Потрясающе.

На этот раз вздохнула София.

– Родная моя, ты сейчас говоришь с человеком, у которого не так сильно развито воображение. Ты не могла бы изъясняться чуть понятнее?

Анжелика расплылась в улыбке. Кончиками пальцев она принялась рисовать узоры на песке.

– Маргарита уступила одной женщине и ее дочери тот домик на холме, ну, тот самый, в котором мы с мамой когда-то жили. Кто-то попытался их оттуда прогнать. А эта женщина подумала, что это я. Поэтому она принесла мне цветок, прося тем самым, чтобы я их не трогала.

– Да уж, в этой твоей деревушке без странностей не обходится. Ну и что ты намерена делать?

– Сначала мне нужно убедиться, что они останутся жить, где живут, и что с ними все в порядке. А потом не знаю. Тут еще нерешенный вопрос с этими Фену.

– Фену? Это еще кто такие?

– Родственники Маргариты. Когда я приехала, один из них, некий Джузеппе, маячил у ворот. Помнишь? Как он был недоволен, что я приехала?

– Не останавливайся, иди вперед! Говорю тебе, эта история с каждым днем становится все интереснее.

Анжелика покачала головой.

– Ну вот. Мы недавно виделись с ним, и он мне напрямую сказал, что думал, будто все достанется ему. Мне показалось, что он разозлился и был в отчаянии. Говорит, какая-то фирма хочет выкупить дом со всей прилегающей территорией.

– Думаю, естественно, что он разочарован. И как планируешь поступить?

– Я пока ничего не планирую. Пытаюсь хотя бы просто расставить все по своим местам.

– Ты могла бы сдавать дом, пока не решишь что-то.

– Нет, и речи быть не может.

София многого не знала, но были вещи, которые она точно делать не будет. Например, сдавать дом.

Или продавать.

– Проблема в том, что я не могу выкинуть из головы слова этого человека. И остается еще куча вопросов, на которые не могу найти ответов. Почему Маргарита завещала все мне? Она что, не могла разделить наследство?

– А ты не думаешь, что у нее были на то свои причины?

– Да, но это ничего не меняет.

– Что именно не меняет, Анжелика?

Она вздохнула и покачала головой.

– Я ведь ей даже не писала.

– Мне кажется, это нормально. Обычно люди не пишут писем умершим. А если и пишут, то это не свидетельствует о их душевном здоровье, поверь.

София, раз уж входила в это состояние, могла становиться невероятно жесткой. Анжелика прикусила губу. Между ними повисло долгое молчание.

– Тебе кажется, что ты не заслуживаешь этого наследства. И это тебя гложет.

В корень и без лишних слов. Конечно, она чувствовала себя недостойной. Совершенно недостойной такого доверия Яи.

– Все произошло так быстро.

– Послушай, Анжелика, это наследство, да и вообще все, что происходит, может служить неким знаком. Перестань бухтеть и послушай. Знаю, что ты никогда не верила в судьбу. Но сама посуди. В силу ряда обстоятельств ты вернулась в те края, которые так сильно любила, и вдруг у тебя есть твой собственный дом и собственные пчелы. Может быть, настал тот самый момент, когда уже следует остановиться?

– Может быть.

– Подумай хорошенько. Такой лотерейный билет больше не выпадет. Словно тебе дали второй шанс. У тебя есть все, что нужно для счастья, что ты так горячо любила. Ты можешь все начать сначала.

– Ты считаешь, я об этом не думала?

– Ну, и тогда в чем дело?

Анжелика погладила Лоренцо. Глаза устремлены вдаль.

– У меня такое ощущение, что Маргарита оставила мне не только свой дом, но и целый мир.

– Ну и попробуй открыть его. Возможно, тебе понравится. Может быть, это и есть твоя судьба.

Они проговорили еще несколько минут. После этого разговора слова Софии никак не выходили у нее из головы. Солнце будто переплавили в жидкое золото, и языки пламени раскалили небо, которое еще совсем недавно было голубым. Анжелика почувствовала, что море зовет ее.

Она начала раздеваться. Сперва сняла блузку, а затем потихоньку и все остальное. Брюки соскользнули с ее ног. Она скинула сандалии и обернулась. Никого, она одна на этом пустынном пляже. Полоска песка между двумя скалистыми выступами, а напротив – пристань, та самая, к которой привязывала лодку Яя.

Анжелика стояла в одном нижнем белье и глубоко вдыхала. Это ее земля, ее море. Она побежала вдоль причала. Дерево под ее ступнями было холодным. Полет, теплый ветерок. И она кинулась в море.

Когда вода сомкнулась над Анжеликой, она вздернула ногами и нырнула вглубь, все дальше и дальше. И только тогда осознала, как сильно скучала по этому миру, как хотела просто плавать вот так, не чувствуя своего веса и своих мыслей.

Она снова набрала воздуха и нырнула глубоко-глубоко. Белая пена ласкала ее каждый раз, как она выплывала наружу, гладила и щекотала ее кожу. И она поплыла. Размашистыми гребками быстро пересекла линию бухты. Остановилась, распласталась на спине и, пытаясь восстановить дыхание, закрыла глаза. Она была рыбкой на глади моря, бабочкой в небе, пчелкой на цветке.

Она наслаждалась морем, пока пробежавший по коже холодок не напомнил, что скоро вечер, а до берега далеко. Тогда она перевернулась вокруг себя и, нежась на волнах, позволила течению нести себя в сторону дома.

Анжелика запела, а когда услышала нежное жужжание пчел, улыбнулась.

Пчелы летали вокруг нее, садились ей на пальцы, на вытянутые ладони, на плечи. Щекотали ее, успокаивали и признавали.

Она пела еще какое-то время, и когда увидела, что пчелы снова взмыли вверх, приблизилась к ульям. Кроны огромного серебристого инжира раскинулись над пробковой корой, почерневшей от времени, – обшивкой старых пчелиных домиков ее тети. Теперь принадлежащих ей.

Когда Анжелика подняла крышку первого улья, тут же поняла, почему Маргарита выбрала для пчел именно его. Пробка была легчайшей и дышала: такая спасает пчел и от жары, и от холода. С особой осторожностью Анжелика наблюдала за движением пчел-кормилиц, восковых и ульевых пчел, занимавшихся уборкой улья, за танцем рабочих пчел, которые возвращались в гнездо, показывая остальным путь к цветам, пыльце и нектару. Их движения гипнотизировали, а запахи воска, пыльцы, меда и самого улья соединялись с ароматом, что источали листья и плоды инжира. Она решила, что будет просто наблюдать.

Вряд ли она собиралась инспектировать ульи, она это делала для себя, чтобы почувствовать то счастье, которое испытывала каждый раз, когда занималась пчелами. Все было в полном порядке: шубки блестящие, сверкающие, великолепные крылышки. Пчелы были полненькими и казались счастливыми. Анжелика продолжила работу, аккуратно открывая и закрывая ульи.

– Работай так, словно они часть тебя. Твои друзья, твоя сила. Наблюдай за ними, учись. Пчелы знают тебя, они следят за тобой. Позволь им говорить с тобой.

– Но у них же нет рта.

– В твоем сердце, девочка моя. Услышь в своем сердечке то, что они хотят сказать тебе.

Анжелика подходит ближе к улью. Трава под ее ногами мягкая и душистая, как и белый асфоделус, что растет рядом.

– Смотри, она пьет, – говорит Анжелика тете, показывая на то, что происходит внутри маленького бутона.

– Ты чувствуешь аромат? Это знак.

– Знак?

– Да, доченька.

– Они тоже слышат его в своем сердце?

Маргарита улыбается и гладит девочку по волосам.

– Нет. Язык цветов – это их аромат. С его помощью они сообщат пчелам, когда готовы поделиться с ними своим нектаром.

Никола отвернулся от брата и открыл стеклянную дверь. Солоновато-горький поток воздуха выветрил дым и то, что осталось после их ссоры. Все эти слова, что они кричали друг другу, когда каждый отстаивал свою позицию.

Братья Гримальди были внешне очень похожи: одинаковое крепкое телосложение унаследовали от отца. Но если в Клаудио проглядывали нордические корни, то Никола своими темными волосами, глубоким, порой меланхоличным, взглядом и своей силой пошел в мать, Марию Антонию.

Многие годы Клаудио оставался тенью их отца, Гвидо, усвоив его жесты, манеру растягивать слова при разговоре и способ смотреть на людей. Он был старшим сыном, и именно ему полагалось занять место отца в их строительной компании. Многим такое положение Клаудио казалось привилегированным, но Николу это совершенно не заботило. Наоборот, он был счастлив, что все распределено заранее, – это давало ему свободу выбора, право на собственные идеи, возможность делать так, как он считает нужным.

– И что ты собирался делать без моей подписи? Или ты бы ее тоже сфальсифицировал? – Никола кипел от злости. – Как бы тебе это удалось?

– Все, хватит. – Клаудио стукнул кулаком по массивному деревянному столу, принадлежавшему когда-то их отцу. – Я сделал то, что должен был, чтобы наша компания могла остаться на плаву, когда тебя черти неизвестно где носили. Нельзя было терять время. Нужно было что-то предпринимать, иначе мы бы потеряли все.

Никола еле сдержался, чтобы не выругаться. У его брата не было абсолютного права голоса для совершения сделок. После того что произошло, на много месяцев Никола стал недоступен, он и слышать не хотел ни о чем и ни о ком. Он не хотел подвергаться опасности, что его найдут. Он провел рукой по лицу и отвернулся, пытаясь успокоиться.

– Я пробовал с тобой связаться. Но ты не отвечал.

Никола кивнул, уставившись в пустоту. Клаудио продолжил беседу, перечисляя ситуации и события, о которых брат не знал.

– Нужно было принимать определенные решения, и я их принял. – Теперь голос Кладуио звучал спокойнее. Он снисходительно улыбался брату. – У меня и в мыслях не было обманывать тебя.

– А я так никогда и не говорил. Весь вопрос в том, что ты действовал цинично. Ты не учел последствия.

Клаудио пожал плечами.

– А что, ты разве всегда их учитывал? Скажи мне, братишка, когда ты заведовал кадрами в Tecnovit, ты так же подходил к своим обязанностям? Ты и правда руководствовался страхом возможных последствий? – И Клаудио расхохотался. – А я думал, твои успехи были результатом циничных и гениальных расчетов!

Никола стиснул зубы.

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь.

А он-то как раз все знал, прекрасно знал. Устав от дискуссий, Никола отошел от стола. Что Клаудио не терпелось узнать о нем? О выборе, что он сделал? О последствиях, что обрушились на него и сломали его идеальный мир? Да и выбора-то у него не было. Он не мог оставаться там и исполнять роль, от которой его выворачивало наизнанку.

Уйти было непросто. Непросто было уехать из Милана и перебраться на Сардинию. Поступил он так, подчиняясь в основном, некоему инстинкту. Но если возвращение и несло за собой перемены, новое начало, забыть прошлое все равно не получалось.

Его прошлое осталось в Милане, и дня не проходило, чтобы он не вспоминал, кем он был и что делал. Многие годы он был теоретиком, проклятым теоретиком разрушения.

Tecnovit, транснациональная корпорация с безграничной прибылью, предложила ему контракт, когда он был еще стажером. Они заприметили потенциал этого юноши, только что окончившего Политехнический институт[10]. Блестящие отчеты. Предлагаемые им решения – убедительные и по существу. Вверенные ему компании одна за другой выходили из кризиса. Под его надзором отрицательный бюджет становился стабильным, а потом выходил в плюс. И чаще всего – без внешних вливаний или внедрения капиталов. Никола Гримальди был соблазнительным, харизматичным, искусным менеджером. Он складывал, вычитал, выявлял критические моменты и избавлялся от них.

Все это у него это выходило невероятно естественно.

Клаудио улыбнулся.

– Заведующий кадрами. Самый молодой работник в одной из трех наиболее могущественных транснациональных корпораций. – Он немного промолчал, а затем продолжил. – Искуснейший профессионал, головы летели только так. Наш отец безумно гордился тобой, аж противно. – И снова улыбка. – Честно сказать, даже меня ты подкупил своими способностями. – Он встал, поправил узел на галстуке и налил себе выпить. – Когда ты уехал на учебу в Милан, я бы и цента не поставил на то, что ты пробьешься.

– Почему? – едва слышно спросил Никола и сжал подлокотник кресла.

Клаудио вздохнул, а затем покачал головой. Его лицо смягчала улыбка.

– Ты был чертовым идеалистом до мозга костей. Одним из тех юнцов, у которых в голове рождаются самые чудные мысли. Хотя ты таким и остался. Ты все решал скорее силой, чем мозгами. – И Клаудио выставил вперед палец, словно собирался пожурить брата, а затем рассмеялся. – Как тогда, когда ты украл барашков и спрятал их в лесу. Сколько тебе лет было? Шесть? Семь? – Улыбка исчезла с лица, и ее сменила гримаса. – Ты даже не дотягивался до засова. Когда Гомер пришел и сказал, что это ты их украл, я не поверил. – Он снова налил себе и вдруг протянул стакан Николе. – Держи. Тебе нужнее.

Первым желанием было поддаться соблазну и схватить стакан, но он покачал головой. Прошли те дни, когда алкоголь был единственным средством, способным удержать его на плаву.

– Спасибо, не нужно.

Клаудио пожал плечами.

– Как хочешь.

Никола поднял голову. Взгляд и выражение лица ожесточились.

– Ты мне так и не ответил. Зачем тебе нужны все эти деньги?

– У тебя есть вся информация, можешь и сам понять.

– Я хочу услышать от тебя, включая детали.

Атмосфера накалялась. Никола подошел к Клаудио и обеими руками оперся о гладкую деревянную поверхность, так что глаза братьев оказались на одном уровне.

– Строительство – это не выход, и без моей подписи ты ничего не сделаешь.

– Я не намерен терять компанию.

– Сократи расходы, если потребуется. Перестройся. И нацелься на то, что приносит доход.

Клаудио смерил брата долгим взглядом, затем улыбнулся, отчего Никола был готов лезть на стенку.

– Рабочих своих я не уволю. Я предпочитаю рисковать, но вместе с ними, чем действовать наверняка, но одному. В этом, дорогой братишка, боюсь, я не достиг твоих высот. Куда мне до твоих способностей.

Николе стоило бешеных усилий устоять и принимать на себя удары Клаудио, но так или иначе он справился.

– Думаю, я сам это заслужил. А ты так и остаешься сволочью.

Никола развернулся и направился к двери. К горлу подступала тошнота, а от гула в ушах голова готова была расколоться надвое. Никола уже спускался по лестнице, когда Клаудио подбежал к нему.

– Не уходи. Перестань, это всего лишь слова. Вернись.

Нет, это не были всего лишь слова. Это была правда. Чертова правда, будь она трижды проклята. Рука Клаудио легла на плечо брата. Никола ощутил ее тяжесть и тепло. Ему пришлось сдержаться, чтобы не сбросить ее с себя.

– Давай вернемся в кабинет и спокойно поговорим.

Никола последовал за ним, это было несложно, всего лишь нужно было переставлять ноги.

– Это не обычная турбаза. Я совсем не собираюсь нагонять сюда толпы бешеных туристов. Это будет особенный, уникальный проект. Давай, пойдем посмотришь. Уверен, тебе понравится.

Никола перестал слушать объяснения брата ровно в тот момент, когда тот раскрыл чертежи, разложил их на широком письменном столе и принялся показывать.

– Это даст новые рабочие места. Развитие.

В голосе Клаудио слышался энтузиазм. Николе же было все равно, его это не интересовало. Остров нравился ему в первозданном виде. Он был ему не просто родным домом. За эти несколько месяцев после возвращения он осознал, что здесь было его убежище, нечто, где можно почерпнуть новые силы. Его земля.

– Мне нужно, чтобы ты кое-что сделал.

Никола закрыл глаза, затем глубоко вздохнул.

– Что тебе еще от меня нужно?

– Ты должен убедить свою подругу Анжелику продать дом.

– Что? Что за бред ты несешь?

Никола был ошеломлен. Клаудио отвел взгляд.

– Наши земли – всего лишь часть турбазы, остальная часть – на территории Маргариты Сенес. Учитывая тот факт, что старуха умерла, нам нужно вести разговор с наследниками. Я уже получил согласие семьи Фену, но, кажется, нужно учесть еще кое-что. – Он пожал плечами. – Бывает… только тот, кто стоит в стороне и наблюдает, не совершает ошибок.

Никола был не в настроении выслушивать афоризмы братца.

– Давай ближе к делу, прошу тебя.

– Все просто. Существует завещание в пользу Анжелики Сенес, мы об этом не знали. Джузеппе Фену и его маменька в бешенстве, но что тут поделаешь? Такова жизнь. Старуха не оставила им ничего и завещала все племяннице.

– И?

Клаудио приподнял подбородок.

– И ничего не остается, как убедить Анжелику Сенес продать свою собственность. Мы уже владеем частью земель, и это значит сократить траты вдвое. Естественно, ты возьмешь на себя переговоры с ней. Помню, вы были когда-то очень дружны. – И он показал листок бумаги. – Вот, это сумма, которую я предлагал Джузеппе Фену. Она соответствует рыночной стоимости. Ты должен это сделать, Никола, я твой брат. Теперь это твой долг – помочь мне и нашей семье.

Никола прищурился и взглянул на листок, которым Клаудио размахивал перед его носом.

– Когда ты сказал, что мы будем ужинать на море, подумала, ты говорил про тот ресторанчик на берегу.

Никола протянул ей руку.

– Здесь лучше. Иди сюда, помогу.

Открылся такой красивый вид, что захватывало дух. Остров Пиана походил на темную полосу, покрытую сонмом огоньков. Ночь обволакивала лодку и отражалась в безмятежной водной глади.

– Помнишь? – Никола стоял у нее за спиной.

Конечно, она помнила. Куда бы ни упал взгляд в деревушке Аббадульке, все там хранило воспоминания о том, что он сказал, что они вместе делали, о чем мечтали, чего желали. Анжелика кивнула. Как можно было забыть это?

– А ты?

И тут же она захотела отказаться от этих слов, от тона, которым они были произнесены, но было поздно.

Она подумала, насколько поздно на самом деле. Воспоминание о том, что было между ними и о том, что она хотела бы вернуть, притягивало ее к нему.

Никола прикрыл глаза.

– Ты всегда была загадочной девочкой, и сейчас совсем не изменилась.

Эти слова ей не понравились. Она никогда не была девочкой. Уж точно не в том смысле, что имел в виду он.

– А ты? Все продолжаешь бросаться на амбразуру ради других? Ты уже весь мир спас?

Никола посмотрел на нее.

– Мне интересно, почему люди видят рыцарей повсюду…

Голос его звучал резко и напряженно, взгляд был жесткий.

Анжелика не давала себя запугать.

– А тебе не кажется, что воображать себе нужно только хорошее?

– Воображать? Ты попала в точку. Воображение и заставляет совершать самые серьезные и самые глупые ошибки.

– Но и исправлять их день за днем.

– Конечно! Только если в итоге ты не добился цели, останешься у разбитого корыта.

Пронзительный гудок разрушил повисшее между ними напряжение. Никола повернулся к Анжелике спиной.

– Ты идешь? У меня нет ни малейшего желания умереть с голоду.

И он зашел внутрь, не дождавшись ее ответа.

Анжелика в задумчивости следовала за ним. Затем огляделась по сторонам. Катамаран был уже видавшим виды, со своей индивидуальностью. Анжелика провела рукой по деревянной поверхности, соль прилипла к пальцам.

Солнце исчезало с горизонта, последние лучи озаряли берег. Полоска света, дорожка на воде.

Никола вышел наружу. В руке у него был бокал. Он подошел к ней и протянул его.

– Мне очень жаль, как вчера все вышло.

– Я знаю.

И это было правдой. Она это знала, она почувствовала. И это осознание очень напугало ее.

– Так странно: мы растем, меняемся. Становимся другими людьми, а что-то в нас остается неизменным. Противоречие, не находишь?

Никола прикрыл веки.

– Ужин почти готов.

Спустя мгновение он исчез.

Воздух был промозглым, из-за влажности будто прилипал к волосам, к одежде. Анжелика решила последовать за Николой. Когда в каюте ее обдало теплом, по коже пробежали мурашки.

– Где ты хранишь посуду?

– Там, наверху. Осторожнее.

Теперь Никола улыбался ей. Словно и не было той беседы пары минут назад. Он был таким забавным, с макарониной в зубах. Так что улыбка непроизвольно заиграла у нее на лице.

Он улыбнулся в ответ. Не отводя взгляд, оторвал кусочек макаронины и протянул ей.

– Все еще злишься.

Она не спеша откусила и покачала головой.

– Еще минуту, – ответила она. – Нет, я не злюсь.

Никола налил себе бокал вина.

– Ты приехала в Аббадульке одна? – на этот раз на шепот перешел он.

Он подошел к ней поближе, так что мог почувствовать ее запах. Тепло ее кожи. У нее затряслись руки.

– Что именно тебе нужно, Никола?

– Ничего. Просто задал вопрос.

Взгляд его стал холодным, голова наклонена набок, губы сжаты.

Анжелика сглотнула.

– Да, я приехала одна. Тишина и лишь глаза, что буравили ее насквозь.

– Что, без жениха? Или мужа?

Над ними повисла гробовая тишина. Он все еще не сводил с нее глаз. Анжелика чувствовала, как подступает ярость.

– Я же тебе сказала! Никого! Доволен?

– Некоторые вещи лучше прояснять сразу.

Какое право он имел? Как он смел так смущать ее?

– Прекрати со мной так разговаривать.

Никола отпрянул, но продолжал, не отрываясь, смотреть ей в глаза.

– Как так?

– Как будто у тебя есть такое право!

Он ненадолго замолчал.

– Тебе и правда это настолько неприятно?

– Мы не виделись и не общались сколько?.. Лет двенадцать? Чего же ты ждешь от меня, черт побери?

И ведь она была права, сто тысяч раз права.

– Ты не могла бы приготовить салат?

Он дал ей миску и отвернулся. Никола вел себя, как идиот. Но он не думал, что сможет чувствовать ее так же тонко, как прежде. Не предполагал, что испытает те же эмоции.

Они молча трудились, каждый был погружен в свои мысли.

Небольшой зал был объединен с рубкой и вел к великолепно оборудованной кухоньке.

– Прямо как кухня в каком-нибудь ресторане.

Никола слил воду, приправил макароны томатным соусом, добавил пару листиков базилика и несколько кусочков острого перчика. Разложил пасту по тарелкам и показал Анжелике руки. Крепкие ладони, длинные пальцы.

– Мне многое нравится делать своими руками. В том числе, и готовить. Где тебе хочется поужинать: на свежем воздухе или останемся здесь?

В каюте витал солоноватый аромат, пахло сырым деревом и томатным соусом.

– Давай останемся тут.

Тишина, повисшая над ними, не была тягостной, в ней таились невысказанные слова и невыраженные мысли. Анжелика чувствовала на себе взгляд Николы и вдруг осознала, что до смерти хочет сама так же, не отрываясь, смотреть ему в глаза и засыпать его миллионом вопросов, что готовы были слететь с губ.

– Я так и не поняла, чем ты занимаешься.

– А ты и не могла понять. Я тебе не говорил.

Его взгляд был очень искренним, лицо – расслабленным.

Уверенный в себе. Он был в своей стихии. Ему казалось, что все происходит так, как хочет он. Снова ею овладело чувство, что перед ней чужой человек. Это был все тот же Никола Гримальди, самый видный в деревне Аббадульке, тот самый, кто когда-то, в прошлой жизни оказывал ей знаки внимания и с кем произошел у нее первый поцелуй.

Но в то же время это был другой человек.

– Я с трудом узнаю тебя.

– Как всегда, в точку. Именно это я всегда ценил в тебе больше всего.

Анжелика не позволила себе забыться в потоке чувств. Никола принялся убирать со стола. Место спагетти заняло блюдо с морепродуктами и салат из ростков пшеницы, миндаля, листьев валерианеллы[11] и яблок. Не проронив ни слова, он поставил миску на стол, затем взял бутылку красного вина и наполнил бокал Анжелики.

– За тебя? – он поднял свой бокал и поднес ближе к Анжелике. Затем прикрыл глаза и ждал. Отблески света скользили по его волосам.

– Что тебе нужно от меня, Никола?

Она увидела, как он рассмеялся, но ей было не смешно. Совсем не смешно.

– Не сегодня и не сейчас. Нам есть что праздновать. Например, твое возвращение. Что ты решила, останешься?

Да. Ответ возник сам собой. Но она смолчала, сохранив его в секрете, – решила приберечь его, прежде чем сообщать миру.

– Я пока в раздумьях.

– Почему в раздумьях?

Такой простой и прямой вопрос. Анжелика сглотнула.

– Выбор одного всегда подразумевает отказ от другого. Для меня осесть на одном месте означало бы в корне поменять свою жизнь.

Никола в задумчивости вглядывался в Анжелику.

– Такова жизнь. Нет ничего ни абсолютно верного, ни ошибочного. Между нами происходит то, что мы хотим, целая вереница неизвестных обстоятельств, которые, хотим мы или не хотим, даны нам.

Анжелика отвела взгляд. Вдруг ей показалось, что он говорит о другом. Она задумалась о том, какой была ее жизнь в последние годы.

– Это огромные владения.

Никола побарабанил по столу пачкой сигарет.

– У тебя есть семья? Дети? Ты могла бы вырастить в этих местах кучу ребятишек. Они бы с ума посходили от счастья. Помнишь, какими мы были счастливыми детьми?

Мы? Анжелика с трудом сдержалась, с губ был уже готов слететь колкий ответ.

– Не было никакого «мы», – ответила она.

Перед глазами пронеслась череда картин. Бег наперегонки по дорожкам, прыжки с пирса, игры в воде. Рыбки, ласкающие пальцы, взгляды, полные обещаний и надежд. Она не забыла об этом. Просто будто решила больше не вспоминать. А сейчас, когда передумала, когда решила пустить в свое сознание воспоминания, тут же всплыли те эмоции и то ощущение безудержного счастья, что сопровождали такие мгновения.

На самом деле, то «мы», конечно же, существовало.

Ее охватило странное чувство, она почувствовала себя не в своей тарелке.

– Мне кажется, я уже ответила на твой вопрос. Расскажи о себе. Жена? Дети?

– Если бы у меня были жена и дети, я не приехал бы сюда. В этом, поверь, я совсем не изменился.

Этот ответ больно кольнул ее. Он не имел права. Он не имел ни малейшего права так относиться к ней.

– А что мы вообще тут делаем? Ведь вся эта история, – произнесла она, активно жестикулируя, – лишена смысла.

Никола молча смотрел ей в глаза.

– Почему ты исчезла?

Нет, он не мог задать ей этот вопрос. Это воображение сыграло с ней злую шутку. С той ее частью, что крепко связывала ее с прошлым и не давала двигаться вперед.

– Вряд ли тебе это по-настоящему интересно.

И она покачала головой. Но как они ни пыталась свести все на нет и улыбаться, Никола все ждал, пока она даст ответ. В тишине, спрятавшись за тенями.

– И ты нашла, что искала?

На какой-то миг Анжелике показалось, что она что-то недопоняла. Но затем вдруг осознание сдавило ей горло.

– Ты ведь знал, так? Ты всегда знал?

– Что ты хотела быть со своей мамой, жить вместе с ней?

– Я не хочу об этом говорить. Не сейчас.

Никола кивнул.

– Будешь кофе?

Он не стал дожидаться ответа и вышел, оставив ее в одиночестве.

Она была благодарна ему за то, что он прервал их разговор таким способом. У нее дрожали руки. Она была в смятении и догадывалась, как смешно выглядит со стороны.

– А ты?

Анжелика подняла глаза, на лице появилось вопросительное выражение.

Никола поднес ей чашечку. От кофе подымался пар, неся насыщенный, глубокий аромат.

– Чем ты занимаешься?

Она облизнула пересохшие губы.

– Пчелами. Я оборудую ульи, решаю возникающие трудности, показываю людям, как нужно работать с пчелами.

– Невероятно, – прошептал Никола. Взгляд его блуждал где-то далеко, но затем Никола снова посмотрел на Анжелику. – Тебя этому научила Маргарита?

– И она тоже.

Никола не сводил с нее глаз: его взгляд проникал в самые глубины души.

– Она была очень странной. Люди ее боялись.

– Она была очень хорошей.

– Я и не спорю, по-моему.

– Мне не нравятся эти намеки! – резкий возглас Анжелики эхом отозвался от стен каюты.

– Успокойся. Ты меня прекрасно знаешь: я всегда говорю напрямую то, что думаю.

Она покачала головой.

– Раньше, может быть. – Она стукнула ложечкой по столу. – Ты не можешь делать вид, что сейчас все как прежде.

– Ты многого не знаешь, – пробормотал он, не поднимая глаз.

Анжелика поняла, что зашла в своих мыслях слишком далеко. Что слишком многое навоображала себе сама. Никола задал ей всего пару вопросов, остальные умозаключения она достроила уже сама.

– Прости. Я ужасно нервничаю.

Он улыбнулся ей.

– Может, еще вина?

Анжелика машинально протянула ему бокал. И в этот же момент Никола наклонил бутылку. Звон стекла оказался неожиданным для них обоих. Глаза Анжелики распахнулись. Из-за боли в ладони она вынуждена была разжать кисть.

– Черт побери! – воскликнул Никола. Тут же потащил Анжелику к раковине и подставил ее руку под струю холодной воды. – Сейчас обработаю. Рана неглубокая. Всего лишь небольшой порез, не переживай.

– Я и не переживаю, – ответила она, вся в смятении и замешательстве. При этом ее очень забавляла его чрезмерная опека. Рука болела, но не настолько, чтобы она вот-вот упала в обморок или что-то в этом роде.

– Сначала продезинфицирую, потом обработаем. Не двигайся, хорошо?

Он взял ее на руки и усадил на мраморный столик в ванной комнате, зубами разорвал упаковку от марли и принялся туго перевязывать руку.

– Эй, можно узнать, что за муха тебя укусила? Это всего лишь небольшой порез.

Никола вздернул головой, белый, как стена, в глазах не осталось и тени от прежнего веселья.

– Ты не понимаешь.

Анжелика улыбнулась ему, пытаясь развеять напряжение, но он, похоже, не заметил этого. Никола поморгал, затем резким движением схватил ее и прижал к себе. Сердце выпрыгивало у него из груди, и Анжелика чувствовала, что то же происходит и с ее сердцем. И именно поэтому не оттолкнула его, не вырвалась из объятий и не послала куда подальше. Что, черт возьми, произошло?

А потом она просто перестала искать повод. Обхватила его за шею, сначала неловко, затем уже увереннее. Закрыла глаза. Вдохнула его аромат, его тепло. Никола коснулся губами кожи на ее шее.

– Мне очень жаль, я не хотел причинить тебе боль.

– Это вышло случайно.

Она пыталась улыбаться и гнала от себя растущее ощущение пустоты во рту и в животе. Но ей не удавалось, и она посчитала, что всему виной та слабость, что она всегда питала к этому мальчику, к этому мужчине.

Он высвободил ее из своих объятий и помог спрыгнуть со столика.

– Еще раз прошу, прости. Мне не следовало…

Он дал слабину, и это ее встревожило. Хотя Никола сразу же опомнился и вернул свой самоуверенный тон, весь вечер у Анжелики перед глазами стоял тот ужас, что был во взгляде Николы, когда она порезала руку осколком бокала.

Ночью она долго не могла уснуть. Она уже и забыла, какими чудесными могут быть мужские объятия.

Разбудил ее Лоренцо. В спальне раздавалось его гулкое рычание. Анжелика ночевала все там же, в башне. На кровати, где спала в детстве. Перед глазами стояла густая ночная мгла. Анжелика приподнялась, села и прислушалась. Сердце бешено колотилось. На языке страх отдавал горечью. Она продолжала вслушиваться, пока не донесся посторонний шум. Похоже на вздох, подумала она, слезая с кровати.

Она надела майку и легкие штаны. Лоренцо остановился у двери, а затем помчался вниз по лестнице. Сначала страх, что что-то случилось, подталкивал ее последовать за псом. А затем сменившая страх злость придала ей мужества.

Дерево под ее ступнями было теплым и гладким. Ее окружала глухая темнота, и лишь бледные проблески просачивались сквозь ставни. Она продвигалась вперед, держась рукой за стену, и словно вдруг вернулась в детство. Тогда она тоже спускалась в кромешной темноте и в гробовой тишине по этим ступенькам. Ночами Яя часто уходила и бродила по лесу.

Анжелика знала это, потому что несколько раз следила за ней.

Лоренцо зарычал, затем залаял. Анжелика побежала за ним, боясь, что ему могут навредить. Даже выстрелить ведь могут. Что-то с силой ударило в дверь. Анжелика вскрикнула и кинулась к выключателю. Когда свет залил прихожую, она отчетливо увидела какую-то тень за окном. Похолодела от ужаса, но тень уже исчезла. Она пулей бросилась к дверному замку. И только когда удостоверилась, что дверь заперта, перевела дух. Пальцы у нее дрожали, она огляделась вокруг. Телефон. Нужно срочно позвонить и вызвать помощь. Она бегом поднялась наверх и схватила телефон. Далеко не с первой попытки ей удалось унять дрожь в пальцах и набрать нужный номер. Долго ждать не пришлось. Он ответил после второго гудка.

– Ты можешь приехать ко мне?

– И в итоге она вернулась. – Плотник уложил на место инструменты. Он поменял замок на входной двери, на воротах и черном входе.

Никола стянул перчатки и пожал ему руку:

– Здесь прекрасные места. Надеюсь, и для вас тоже.

Фабио Орту огляделся вокруг:

– Черт побери, а вы ведь правы! Сразу после свадьбы мы отправились в город. Карла нашла работу. Для меня работа всегда найдется. Кто умеет чинить что угодно, не останется без дела. А через год вернулись. Здесь мы зарабатываем меньше, но тут все человечнее. Случалось, что мы месяцами с женой встречались лишь в постели. Только поймите меня правильно, я валился в кровать, как мешок, набитый камнями.

Такая откровенность заставила Николу улыбнуться. Они с Фабио с детства дружили, а дружба – такая вещь, которую время отнять не может, как и то особое доверие, которое несмотря ни на что сохраняется на всю жизнь.

– Сколько я тебе должен? – Никола раскрыл бумажник. Он мечтал поскорее вернуться в дом и поговорить с Анжеликой.

– Загляни в офис, я скажу Карле, чтобы она подготовила квитанцию. Мне нужно кое-то посчитать.

– Как удобнее. Как у нее дела?

Фабио улыбнулся:

– Ну, если учесть, что она на седьмом месяце, то очень даже неплохо.

Выражение лица друга поразило Николу. Во взгляде Фабио светились глубокое удовлетворение и гордость.

– А ты? Жениться не надумал?

Никола покачал головой:

– Нет. Я не создан для таких вещей.

Повисла долгая пауза.

– Знаешь, Никола, в чем проблема вас, богачей? Вы слишком долго все взвешиваете и поэтому теряете кучу возможностей. Ладно, удачи тебе и привет Анжелике! Бог его знает, зачем она вернулась. Я бы на ее месте послал подальше всех в этой деревне, продал дом под попугайную ферму, знаешь, это такие, которые стрекочут без умолку с утра до ночи.

Картинка, что он нарисовал, была до того абсурдна, что Никола покачал головой:

– Уж не знаю, откуда у тебя такие мысли.

Улыбка на устах Фабио погасла:

– Я слышал, твой брат затевает нечто грандиозное.

Никола разозлился:

– Люди болтают много лишнего.

Если это и звучало как упрек, Фабио его не уловил. Он пожал плечами:

– Когда ты единственный плотник на деревню, думаю, это естественно. Бывает, к примеру, меняешь ты замок в доме главы местной администрации, тебе что, уши заткнуть, когда тот в трубку кому-то хвастается, цитирую дословно, что в нашей деревне будет – «поле для гольфа международного уровня и самый современный порт в Сардинии». Он сказал, что ни в чем не будет уступать «Луна Росса»[12].

– Ты же сейчас шутишь, верно?

– А тебе кажется, что я смеюсь?

Нет, непохоже было, чтобы Фабио шутил.

– Передавай привет Карле, – сказал Никола и похлопал друга по плечу. – Вечером заскочу.

– Передам, конечно. Но будь готов ответить на пару вопросов. – И он показал на дом.

Никола скорчил гримасу:

– Забудь!

– Я тебя предупредил. – Фабио улыбнулся и, помахав на прощание рукой, забрался в грузовичок.

Никола окликнул Фабио, тот опустил окошко в машине. Они поговорили еще несколько минут. Затем снова пожали друг другу руки. Никола взглядом проводил друга. В итоге он решил все же вернуться в дом, постучал и открыл дверь.

Ему нравилось это место, такое уютное и живое. Стены выкрашены в желтый, розовый и голубой, и хотя дом был старым, нигде нет и следа плесени, мебель покрашена и перекрашена. Фарфоровая пастушка, одетая как важная дама, у ее ног кудрявая, похожая на пуделя, овечка. Святые и ангелы. Все выстроены в ряд, каждый на своем месте. Там же рядом глиняный кувшин.

Дом его родителей был совсем другим. Более роскошным, с темной мебелью, креслами от Фрау[13] и картинами. Клаудио вечно пропадал на работе. Отец или закрывался в кабинете, или был в городе. Мама, на дух не переносившая легкомыслия, часами что-то вязала для благотворительности. И раз в месяц относила все это Маргарите Сенес. Кто его знает, что старуха делала со всеми этими свитерочками.

Затем он увидел Анжелику, вернее, поймал ее взгляд. Она сидела за кухонным столом, перед ней была куча бумаг. Она не выглядела довольной: нахмурив лоб, о чем-то думала. Никола прикрыл глаза:

– Готово. Вот новые ключи.

Она протянула руку и улыбнулась:

– Мне очень жаль, что ты потратил на меня все утро.

Он ласково коснулся ее раскрытой ладони и вложил в руку связку ключей. И тогда заметил, что рука у нее дрожит. Он сел на соседний стул и заговорил.

– Дело было срочное, верно? – улыбнувшись, произнес он. – Но даже если ты все это выдумала, чтобы я сорвался посреди ночи и примчался сюда, клянусь, я не обижаюсь.

Анжелика подняла брови:

– Что за черт? Как? Как тебе могло в голову взбрести, будто я…

– Я пошутил, Анжелика, просто пошутил…

Она покачала головой, и губы у нее задрожали. Когда она улыбнулась, у Николы перехватило дух.

Она протянула руку, не отводя взгляда от его глаз. Он почувствовал на своей щеке ее пальцы. Нежные, ласковые, с легким ароматом мыла и пчелиного воска.

Они горели.

Никола попытался сострить, но ком застрял в горле. Он не мог вымолвить ничего, ни одной глупой фразы, не мог даже вдохнуть.

– Я очень рад, что ты здесь.

– Знаю.

Она улыбнулась. Обеими руками он сжал ее ладонь. Когда он коснулся ее губами, удивился, что она не отдернула руку. Он набрался смелости и поцеловал ее ладонь.

– Спасибо, что ты приехал.

Никола сжал ее руку и притянул к себе. Это он должен ее благодарить.

Вдруг он решил, что не стоит думать об этом, и посмотрел на Анжелику, не отводя глаз.

Он почувствовал, что она где-то далеко.

Она сидела все там же, рядом с ним, но лишь физически.

– Расслабься. Все позади.

И такого больше не повторится. В этом он убедился лично.

Он вспомнил Клаудио.

Это был самый подходящий момент. Она была уставшей, напуганной. Стоило лишь чуть надавить – и, вполне возможно, она вправду решится продать дом.

И все закончится, каждый вернется к своей обычной жизни.

Он провел рукой по лицу, скорчил гримасу. Открыл было рот, но тут же закрыл. Мысли не давали ему покоя. Если Анжелика продаст землю и уедет обратно, все вернется на круги своя…

Нет.

Этот отказ – безрассудство. Абсурд. Но Никола не собирался мыслить рационально, хватит с него.

Он все еще не сводил с Анжелики глаз, ее пальцы выводили какие-то значки, словно древние заклинания. Ее манера двигаться рывками. Смелость.

Это всегда восхищало в ней.

Но вдруг что-то разволновало ее, тревога, зародившаяся где-то в животе, стала расти. Внешне она была спокойна. Казалось, что она преодолела эти неприятности. Но он прекрасно знал ее и понимал, что она как улитка прячется в раковину. И в своем мире, где существовала только Анжелика, останется до тех пор, пока не справится с ситуацией. Он знал это, потому что раньше, еще в прошлой жизни, когда ей было плохо и ничто больше не имело для нее смысла, она сама рассказала об этом.

– Мне ты можешь рассказать, – прошептал он еле слышно. Лишь для них двоих. Лишь для нее.

Анжелика вздернула голову. На губах появилась ухмылка. Она вскочила на ноги. Грохот упавшего стула нарушил тишину в доме. У двери Никола схватил ее, так что ей пришлось повернуться.

– Оставь меня! Оставь!

И он отпустил ее руку. Но продолжал смотреть на нее и последовал за ней. Когда она прислонилась к стене, взрываясь от смеха, Никола все так же стоял рядом, не позволяя себе прикоснуться к ней. Она протерла лицо ладонями.

– Тебе лучше?

Анжелика кивнула. Теперь она дышала глубоко.

– Прости, не знаю, что на меня нашло. Я ужасно сентиментальна.

Никола склонил голову набок.

– Можно сесть рядом с тобой?

Анжелика была на первой ступеньке лестницы, что вела в ее комнату. Она подвинулась, освободив место для него. Когда он сел рядом, она закрыла лицо руками.

– Не знаю, что на меня нашло.

– Посуди сама… Незнакомец посреди ночи стучится к тебе в дверь и, прежде чем уйти, скажем так, советует тебе уехать из этого дома. Но может быть, этот дом – единственное, что у тебя есть, может, он невероятно дорог тебе. Нет, я не вижу повода для беспокойства. – Ему нравилось, как она фыркает от недовольства. Как же он соскучился по этим реакциям. Как и по многому другому. – Можно спросить кое о чем?

Анжелика вздохнула, прикрыла на мгновение глаза и снова облокотилась о стену.

– Да.

– Почему ты больше не вернулась?

Она застыла. Инстинкт подсказывал ей, что нужно бежать от него как можно дальше. Это был самый подходящий момент, чтобы освободиться от него раз и навсегда. Она всегда поступала так с теми, кто настолько приближался к ней, кто забрасывал ее вопросами и требовал ответов. Она могла сказать ему что угодно, выдумать любую глупость. Он бы стал презирать ее и оставил бы в покое. Ей была знакома эта игра. Сколько раз в своей жизни она в нее уже играла.

Но он был не таким, как другие.

Он понимал ее.

Он был рядом. И он ей улыбался.

Она поняла, что не будет прогонять его. Не сделает так, чтобы он ее возненавидел. Она не вынесет этого.

И не останется снова одна.

Ей больше не хотелось быть одной.

Она облизнула пересохшие губы и стала подыскивать нужные слова.

– Моя мама приехала неожиданно, это ты знаешь. Я даже вещи собрать не успела. Она не хотела, чтобы я брала с собой хоть что-то.

Никола стиснул зубы.

– Хорошо. Но почему ты не отвечала на мои письма?

Анжелика нахмурила лоб.

– Письма? Какие письма?

– Я писал тебе кучу писем.

Повисло молчание.

– Я ничего не получала. Даже Яе не писала, она не получила ни одной весточки от меня. Мама сказала мне, что она умерла.

– Ты шутишь?

Она не ответила, лишь покачала головой. Они надолго замолчали, в голове роились воспоминания о тех днях.

– А ведь я тебе звонила.

– Что? Когда?

Анжелика вздохнула, и вновь улыбка заиграла на ее лице.

– Спустя неделю… Мне ответил твой брат.

Клаудио…

– Он ничего мне не сказал.

– Наверное, подумал, что это не так важно. Просто очередная твоя подружка.

На самом деле Клаудио прекрасно знал, насколько это было важно. Будь он неладен.

– Единственная девушка, с которой я тогда встречался, была ты. Тебе следовало бы это знать.

Она отложила эти слова в копилку памяти, она вспомнит их потом, когда будет достаточно спокойна, чтобы правильно их оценить. В тот момент она была не в себе. В голове мелькали самые абсурдные мысли. Если поддаться им, она об этом явно пожалеет.

– Ну да. Следовало бы. – Она смолкла. – Я не могла жить в том мире. Не могла ни есть, ни спать. Я не помню, когда еще была так несчастна. Мне казалось, что меня заперли в кокон. Я внутри, а все остальные снаружи.

Никола увидел ее пятнадцатилетнюю, одну, без друзей, без того, что придавало смысл ее жизни. Он не торопился отпускать от себя этот образ, и он ему нравился все меньше.

В двадцать лет Никола покинул Сардинию и перебрался в Милан. Поехал не один, а с Клаудио. Брат учился в Политехническом университете, туда же поступил и он сам. Клаудио познакомил его со многими важными людьми. Но стать своим в том обществе было непросто. Он прекрасно помнил, как дни напролет бродил по многолюдному городу и чувствовал себя таким одиноким, как никогда прежде.

Он поцеловал ей руку. А когда она положила голову ему на плечо, крепко сжал своими пальцами ее пальцы, как в детстве, как им всегда нравилось.

– Я еще вернусь, – произнес он, поднимаясь.

Анжелика рассмеялась.

– Похоже на угрозу.

Он тоже улыбнулся. На какой-то миг ему почудилось, будто он снова мальчишка, а та девушка, что держит его за руку, – самая красивая девушка, которую он когда-либо видел. Невероятная, рядом с которой он чувствует себя гигантом и каждое мгновение незабываемо.

Но на самом деле все обстояло иначе.

Они оба уже взрослые люди, у каждого своя жизнь, свои проблемы. Скрепя сердце он ушел.

Пока он брел к своему «Лэнд Роверу», думал о том, что не сказал ей. О том предложении, что так и не озвучил.

Клаудио будет рвать и метать.

Никола пожал плечами. Ничего, брата он берет на себя. Так или иначе он найдет какой-нибудь выход.

Тем более в этом он профессионал – находить решения.

Ему вспомнился разговор с Клаудио, который состоялся несколькими днями ранее. Чертов идеалист, так назвал его брат. И ведь верно. Он и был самым идеалистом. Когда он решил стать инженером в сфере управления, он хотел создавать, улучшать. Искать альтернативы. Он всегда об этом мечтал.

В каком-то смысле этим он и занимался. Но бонусы от его успехов видели только его банковский счет и компания Tecnovit.

Теперь, правда, все поменялось. К нему пришло осознание, как разрушительны могут быть последствия поспешных решений, когда не учитываются мельчайшие детали.

Он неожиданно свернул и припарковался на небольшой площадке. Синее море простиралось перед ним и на горизонте сливалось с небом. Его мутило.

Все в прошлом, подумал он. Все давно позади.

Ни за что на свете он больше не будет принимать решения, которые могут сломать кому-то жизнь. Клаудио смирится. Он это как-нибудь устроит. Вместе они найдут другой выход.

Он потер рукой подбородок. Надо побриться, подумал он. Нужно заехать домой.

Но он все стоял и смотрел на море, пытаясь угнаться за мыслями и за тем, что ускользало от него. А еще он думал о женщине, которая опять перевернула с ног на голову его жизнь.

Но если тогда все было возможно – они были молоды, их влекло друг к другу, – то теперь все иначе. Сейчас они чужие люди.

Рассуждать об этом было бессмысленно – он понял, что ни одно рациональное объяснение не может описать того, что чувствовал. Решил, что переночует на яхте. Ему нужно почувствовать близость моря, чтобы расставить все по местам.

Он не понимал, почему спустя столько лет Анжелика имела над ним такую власть.

И вдруг подумал, что дело совсем в другом. Понятно, что он испытывал к ней влечение – она очень красива. Поразило его другое: он снова смотрел на нее теми глазами, как когда-то в детстве.

Когда все еще имело смысл, и он был исполнен надежд и планов.

В то утро на улице было много народу. Анжелика чувствовала на себе чужие взгляды. Она отвечала на редкие приветствия и даже обменялась улыбкой с парой ребятишек. Войдя в булочную, она подумала, что это всего лишь обычное утро в самой обычной деревушке, и ей стало намного легче.

– Добрый день, могу вам помочь?

– Да, мне, пожалуйста, каразау[14]. – Хлеб времен ее детства она не могла забыть. «С медом Маргариты будет объедение», – подумала она, пока продавщица выкладывала хлеб один за другим на блюдо.

– Анжелика Сенес? Это и правда ты?

Она подняла голову и посмотрела в сторону только что вошедшей женщины.

– Помнишь меня? Я Сильвия Перра, мы в школе вместе учились.

Конечно, Анжелика помнила.

– Привет!

Женщина подошла поближе, обняла и расцеловала Анжелику.

– Мне говорили, что ты вернулась, но увидеть тебя здесь, в моем магазине… Слушай, вот это сюрприз. Я так рада! Может, по кофейку? Как ты? Замужем, дети? Это правда, что ты живешь в доме Маргариты Сенес? Намерена тут остаться?

Раньше в таких обстоятельствах Анжелика сбежала бы, нашла бы способ уклониться от обоймы вопросов и ускользнуть, не попрощавшись, так, что только пятки бы сверкали. Но она осталась стоять напротив Сильвии и выслушивать поток ее слов.

– Да, я остаюсь в Аббадульке. – Сказав это, она почувствовала себя окрыленной. Наконец-то у нее было место, где можно остаться. И вырисовывались планы на будущее, как и само будущее.

– Вот мой магазин, – с гордостью произнесла Сильвия, указав на цветные стены. – Открыла его пару лет назад, и дела идут хорошо. А ты? Чем занимаешься?

– Медом. Я работаю с пчелами.

У Сильвии глаза на лоб полезли.

– Ты уже начала? Многие ведь спрашивают про мед, особенно летом. Я бы могла перенаправлять их к тебе. Знаешь, с Маргаритой мы так и делали.

– Вы с ней сотрудничали?

Сильвия наморщила лоб.

– Нет, не то чтобы… Скорее просто сарафанное радио. Я делаю хлеб, Маргарита делала мед, Альберта и Чинция салфетки на ткацком станке. И еще одна женщина, Пина. Она своеобразная…

– Да, да, она живет со своей матерью в доме на холме.

– Да, они самые. Ее мать, Лилия, делает потрясающие ткани, Пина раскрашивает изделия из керамики. Знаешь, я таких больше нигде не видела. Она немного странная… несчастное создание, но ее работы великолепны.

Анжелика кивнула.

– Да, я видела.

– Вот, в итоге все друг друга выручаем, кто как может.

Анжелика вернулась домой, нагруженная пакетами – что-то купила, а часть просто подарили.

Ей было приятно поболтать с Сильвией. «А ты помнишь?..» Это была самая частая фраза, которую она слышала. «Ты помнишь?..» Она была немного сбита с толку и удивлена просьбой, которую произнесла женщина на прощание.

– Можно я как-нибудь загляну к тебе? Всегда мечтала побывать в этом шикарном доме, но мне все не хватало смелости попросить об этом Маргариту.

– Серьезно?

– Да.

– Ты мне никогда не говорила.

Сильвия улыбнулась.

– Ты всегда была скрытной…

От этого признания Анжелике стало не по себе. Эти слова не выходили у нее из головы весь оставшийся день. Да, она стала скрытной. Ей пришлось такой стать. Начальная школа была для нее кошмаром. Она не понимала этих детей, которые постоянно высмеивали ее сшитые вручную платья, ее рассказы о барашках, пчелках и цветочках. И ракушки, которые она иногда приносила синьорине Адель. И ветер, который рассказывал истории, и аромат вещей, который таил в себе секреты. Да и потом, что ей было известно о жизни в обществе? У нее ведь даже телевизора не было.

Анжелика привыкла быть одна. И так, потихоньку, не осознавая, сама выбросила из своей жизни остальной мир. К ее величайшему удивлению, во время беседы с Сильвией она узнала, что одноклассницы не презирали ее, как ей всегда казалось. Завидовали, да. Отчасти ее дружбе с Николой, самым красивым и богатым мальчиком на острове. Отчасти тому, что она жила на этой старинной вилле, такой необычной и загадочной. В доме женщины, на которую все смотрели с уважением и даже подобострастием.

И еще кое-что ее поразило. Преданность Сильвии своей работе, эта ее способность мечтать по-крупному. В ее речах не слышалось ни опасений, ни обиды, ни сожаления. Она любила свою работу. С магазином она связывала большие планы и надежды. Она хотела, чтобы хлеб снова, как и раньше, стал особенным, почетным гостем на столе.

И тогда Анжелика вспомнила о Книге меда. Там что-то было сказано про хлеб. Она дала себе слово найти это место и показать той женщине, которая, как Анжелика теперь точно знала, была отныне ее самой близкой подругой в Аббадульке.

Когда позвонил Никола, она умирала от желания рассказать все-все. И уже собиралась начать, как услышала, что тон его переменился и как устало он вздохнул.

– Ты уверена, что все в порядке?

– Да, спасибо. Хочешь, завтра увидимся?

Конечно, она хотела встретиться с ним. Будь на то ее воля, она сейчас бы помчалась к нему. Но у него, наверное, свои дела. Эта мысль подпортила радость от того дня.

– Если ты хочешь…

Она была подчеркнуто холодна. И как же ругала себя, когда он положил трубку. Неужели так быстро, всего за пару дней Никола смог полностью завладеть ее мыслями.

Но что за глупости лезли ей в голову?

Она не могла положиться на него. До смерти хотела позвать его вернуться к ней, но не могла так поступить. Это уже не тот парень, в которого она сто лет назад была влюблена. Это мужчина. Посторонний мужчина.

– Лоренцо? Почему ты плачешь, хороший мой? Успокойся. Я не позволю, чтобы тебя снова посадили на цепь. Я же тебе говорила, помнишь?

Она растягивала слова, но поскольку вой не прекращался, вытянула вперед руку и поискала пса. Нет, это не накидка Лоренцо, это холодное покрывало. Анжелика открыла один глаз, затем второй и села на кровати Яи.

– Что происходит? – пробормотала она, оглядываясь по сторонам.

Лоренцо лаял и рычал. Пепита забилась на комод, шерсть торчком, хвост тоже. Анжелика вскочила с кровати, споткнулась о свои туфли и, выругавшись про себя, побежала к двери. За дверью кто-то был. Мысль промелькнула в ее голове, словно молния.

– Черт побери, на этот раз я зову полицию, – выпалила она, вооружившись телефоном. Да, только сначала руки должны перестать дрожать…

Пес продолжал рычать. Анжелика заметила, что ручка двери опустилась вниз. Он не может войти, прошептала она и попятилась. Никола сменил все замки и проверил все окна. Все надежно, заверил он. Кто бы ни был там, за дверью, он не сможет ничего ей сделать, повторяла она про себя. Затем она встала, как вкопанная. Дыхание участилось, а ноги отяжелели, словно были вылиты из свинца. На миг, пока она смотрела на дверь и понимала, что кто-то стоит там и хочет войти, все вокруг задрожало в темноте, потеряло свои очертания и стало текучим.

Лай Лоренцо привел ее в чувства. Она глубоко вздохнула. Кто бы там ни был, он не сможет ее напугать и тем более выгнать отсюда. Ручка больше не шевелилась. Но Анжелика все еще не сводила с нее глаз. Казалось, будто время остановилось. Она не могла дальше просто так стоять и смотреть, она не могла позволить кому-то запугать себя. Анжелика сделала шаг вперед, пол под ее ступнями был холодный. Она сжала рукой телефон и попыталась успокоиться. Нет, она не будет звонить прямо сейчас, сначала она взглянет на этого непрошенного гостя. Она сглотнула. Все, готова. Она осторожно отодвинула ставни. Достаточно было небольшой щели, нужно было просто подсчитать время.

Она набрала побольше воздуха в грудь, сосчитала до трех и нажала на выключатель, чтобы зажегся свет с внешней стороны дома, и распахнула ставни. Анжелика хотела посмотреть в глаза этому нахалу, который собирался выгнать ее из дома Яи.

Из ее дома.

И она его увидела, но он был уже далеко: лишь темный силуэт, высокий и грузный. Тень исчезла в темноте аллеи, рядом с олеандрами.

– Подлец! Несчастный подлец! – заорала она. Затем схватилась за ручку двери и повернула ее. Но вдруг застыла на месте: Лоренцо сейчас побежит вслед за ней. А если у того ружье?

И она отпустила ручку, словно обожглась о металл. Пес все еще рычал, не переставая, он грозно лаял и скрежетал лапами по дереву. Анжелика отшатнулась, и шаг за шагом вернулась обратно. Когда она нащупала позади себя ступеньки, присела. Дыхание было еще неровным, тошнота подступала к горлу и сжимала желудок. Она его видела, он был там – мужчина, который уже во второй раз ворвался на ее территорию. Он знал, что Анжелика в доме, ее фургон припаркован снаружи, но это его не остановило. Интересно, он опять оставил ей послание? Очередное «убирайся прочь»?

Страх горечью отдавал у нее во рту, но она прогнала от себя эти мысли.

– Думай, черт побери, думай! – пробормотала она.

Она не даст себя раздавить, не позволит запугать. Ей нужно было обратить этот затаившийся в глубине страх против него самого и начать действовать.

Она так и поступила. Анжелика покопалась в самых отдаленных уголках души и вытащила свой страх наружу, превратив его в гнев.

Первым делом она подумала о Николе. Пальцы забегали в поисках телефона. Она уже набирала номер, как вдруг остановилась. Покачала головой и провела рукой по лицу.

Она не могла этого сделать. Как бы ни желала этого, не могла.

Тогда полиция… Анжелика стала нажимать на кнопки, но прервалась и уставилась на экран. Опасность же уже миновала, а заявление можно написать и на следующий день.

В эту ночь ей нужно справиться самой. К тому же, разве не так она всегда и делала?

Она свернулась калачиком на ступенях и уставилась в пол. Нужно было подышать и успокоиться.

– Я не уеду, ты понял? Никуда не уеду! – неожиданно закричала она. Анжелика все кричала и кричала до хрипоты, до боли в горле.

Заказное письмо принес почтальон. Анжелика подписала квитанцию о повторном извещении и долго смотрела почтальону вслед, пока он не исчез из виду. Адвокатская контора Руина ди Сант-Антиоко… Ничего не понятно. Анжелика вернулась на кухню, открыла письмо и нахмурилась.

Сначала ее разбирал смех, но затем улыбка исчезла с лица. Сжимая в руке письмо, она вышла в сад. Под глицинией она поставила стол из кованого железа, над которым теперь свисали гроздья и наполняли воздух благоуханием. Клумбы она оставила в том же виде, что при Яе, слегка неухоженными. Но аллея была вычищена.

Дом великолепен, подумала она. Очень красив.

Теперь этот дом принадлежал ей. Сердце у нее бешено колотилось, тошнота подступала к горлу. Все словно потеряло свой смысл. Она снова взглянула на письмо. Всего несколько слов. Неожиданно с моря налетел ветер.

– Почему они не хотят оставить меня в покое? – пробормотала она.

Анжелика достала из кармана телефон и набрала номер адвоката Руина, который был указан в письме.

– Анжелика Сенес, – произнесла она, когда адвокат ответил. – У меня в руках ваше… назовите, как хотите.

– Очень рад вас слышать, синьорина. Речь идет о предложении. Ничего больше. Мои клиенты всего лишь просят о встрече. Они заботились о синьоре Сенес, а затем неожиданно были исключены из числа наследников ее имущества, без каких бы то ни было обоснований. В конце концов, можно понять их недовольство.

Анжелика вздохнула.

– Кузен мог спокойно сказать все это мне, когда мы встречались. Уже давно бы все уладили.

– Мне очень приятно слышать, что вы дорожите своими родственниками. Я уверен, что эта ситуация для каждой из сторон разрешится наилучшим образом.

Она ответила не сразу. Ее взгляд был прикован к дороге, по которой туда-сюда ездили автомобили и ходили люди.

– Неужели?

– Конечно. И потом, видите ли, синьорина Сенес, вы могли бы стать участником договора, который уже подписали господа Фену и который принес бы всем значительную выгоду.

Ей не понравился дружелюбный тон этого господина. Это выходило за рамки обычных правил вежливости. Ей это было знакомо. Именно так хозяин какого-нибудь внушительного поместья, которому была нужна ее помощь, пытался убедить ее, что для него было бы честью поработать с ней.

Пальцы у нее дрожали.

– Когда и где?

– Завтра около одиннадцати? Что касается места встречи, как удобнее вам. Мы сможем все уладить сразу, без дополнительных задержек.

– Хорошо. Тогда до завтра.

Положив трубку, Анжелика уставилась на телефон. И что теперь? Что теперь делать?

Она набрала номер Софии.

– Привет. Как дела?

– Как раз собиралась тебе звонить. Ты расскажи, как у тебя?

Анжелика вздохнула.

– Родственники жаждут встретиться со мной. В присутствии адвоката. И я боюсь, что все может в корне перемениться.

София скорчила недовольную гримасу.

– Конечно, в одиночку справиться с этим… у тебя нет подруги или кого-нибудь, кто мог бы побыть рядом с тобой при разговоре?

Безусловно, такой друг у нее был. Более того, за последние несколько дней он стал ей не просто другом. Проблема состояла в том, что она не знала, как относиться ко всей этой истории. Никола тоже не знал, если уж на то пошло. Он приезжал к ней каждый день, иногда по нескольку раз на дню. Они болтали о том о сем, переглядывались, смеялись. Но ни один из них не позволял себе произнести даже намека на ту ночь, что они провели вместе неделю назад.

Анжелика была поражена.

Никогда прежде такого не было. Ни к одному мужчине она не испытывала такого чувства, словно принадлежит ему вся без остатка. Она не боялась утонуть в объятиях Николы, и это было не просто прекрасно. Она чувствовала себя так, будто что-то переворачивает ее изнутри.

Она хотела его. Хотела еще раз испытать эти ощущения. Прикасаться к нему, обнимать, снова прильнуть к его мягким губам своими губами.

А он? Чего хотел он?

В то утро Анжелика проснулась очень рано, позавтракала и решила поискать документы, касающиеся пчеловодческой деятельности Маргариты. Она вздохнула с облегчением, когда поняла, что все хранилось в полном порядке, даже на мастерскую были оформлены все необходимые бумаги. Анжелика улыбнулась и стала прикидывать, какие этикетки наклеивать на баночки. От этих забот настроение у нее поднялось.

Она так и не решила пока, как организовать весь процесс разведения пчел. Но понимала, что если останется в Аббадульке, нужно будет позаботиться о постоянном доходе, не уступающем тому, что она имела от своей работы разъездной пчельницей.

Если она хотела остаться на острове, нужно было уже что-то предпринимать. Она сможет продавать свой мед здесь, в деревне, и на близлежащих рынках. А если удастся производить мед в серьезных масштабах, то можно было бы переправлять его Софии.

К тому же, похоже, проблемы с магазином в Авиньоне были решены. Мартин согласился продлить аренду. Анжелика в задумчивости постукивала указательным пальцем по нижней губе. У нее не было ни малейшего представления, что происходило между ними, но София словно игнорировала, как хозяин к ней относится.

Анжелика вздохнула и вернула на место документы, касающиеся мастерской. Отправилась на кухню, положила в корзинку пачку печенья, баночку меда и баночку пыльцы, закрыла за собой дверь и направилась по тропинке, что вела к холму.

Ее окутал насыщенный аромат клевера, его запах поднимался волнами, когда она ступала по траве. Пчелы перелетали с цветка на цветок, жужжанием даря ей ощущение безмятежности. Она остановилась на развилке и посмотрела в сторону леса и гор. Никола как-то раз сказал ей, что заметил стихийные рои пчел вдали, над деревьями. «Нужно проверить», – подумала она. Может быть, они летели оттуда? Тогда все понятно. Вероятно, какая-то колония жила на острове под естественной природной защитой. И тогда ей вспомнилось письмо Яи.

«Старое дерево… это будет концом твоего пути».

Пока она пыталась осознать, ей пришли на ум еще кое-какие детали. Мед, который Маргарита хранила в маленьких баночках и затем дарила тем, кому нужна была смелость, удача и надежда. Тот черный мед, после которого снились прекрасные сны и который, по мнению Пины и Лилии, приносил счастье.

А если все это связано между собой?

Она снова взглянула в сторону леса и решила, что на следующий день обязательно туда наведается. И позовет Николу пойти вместе с ней. Решено, она наберется храбрости и попросит проводить ее.

Сколько времени прошло с их последней встречи? Не больше двух дней, подсчитала она. Но они казались неделями. Она скучала по нему, ужасно скучала. Ей нужно было поговорить с ним, как же хотелось все ему рассказать. И, сказать по правде, не только это…

Она всегда считала, что ее жизнь с того самого момента, как она села с свой фургон и отправилась колесить по Европе, была полна приключений. Но на самом деле все это было ничто по сравнению с тем, что с ней произошло за последние несколько недель. Создавалось впечатление, что эта деревушка с населением меньше тысячи человек на самом юге Сардинии могла подарить ей намного больше, чем даже хотелось бы.

Кода Анжелика подошла к домику, заметила, что они сидели во дворике, у деревянного стола. Первыми навстречу ей бросились кошки.

– Привет! Тебе чего? – Пина была в хорошем расположении духа, но она не из тех, кто любит сюрпризы. Анжелика едва сдержала улыбку. Она уже не первый раз приходила навестить этих двух женщин, но Пина все еще принимала ее настороженно. Не то, чтобы Пина имела что-то против Анжелики, скорее она в целом не доверяла миру и людям. И нельзя сказать, что Анжелика ее в этом не понимала. Неизвестно, по какой причине Пина стала столь осмотрительной.

– Привет, Пина. Я принесла немного пыльцы для твоей мамы. Знаешь, как ее принимать?

Пина покачала головой.

– Нет.

Анжелика жестом поприветствовала Лилию, которая улыбнулась ей в ответ, и подошла поближе.

– Здравствуй, Лилия, как ты себя чувствуешь?

– Намного лучше. Спасибо за лекарства.

Анжелика улыбнулась.

– Каждое утро разводи ложку пыльцы в стакане воды. Добавь фруктового сока или чая, главное – холодного. Молоко тоже подойдет. Как только пыльца растворится, напиток готов. И очень прошу, храни его в холодильнике. Вот увидишь, силы к тебе скоро вернутся. Цветочная пыльца – невероятный энергетик.

– Спасибо, девочка моя. Ты прямо как Маргарита.

От этих слов она была на седьмом небе от счастья. Пока Пина готовилась раскрашивать керамику, Анжелика еще немного поговорила с Лилией и выяснила, что они часто помогали Маргарите с ульями во время сбора меда.

– Как только мне станет получше, мы придем помогать.

– Это было бы замечательно.

Если помощь будет на постоянной основе, то получится увеличить количество ульев, прикинула Анжелика. Идея создать собственную пчеловодческую ферму уже не казалась такой недостижимой. Попрощавшись с женщинами, Анжелика решила обсудить это с Николой.

Он сразу же заинтересовался. Был предельно внимателен и даже подбодрил ее. Более того, как только Анжелика всерьез задумалась о пчеловодстве, он первым стал заводить разговоры на эту тему. Он не очень-то разбирался в пчелах и поэтому забрасывал ее вопросами и, каждый раз пытаясь разобраться в услышанном, делал изумленное выражение лица. Однажды вечером он задумался серьезнее обычного и стал спрашивать Анжелику, сколько пчелиных домиков достаточно, чтобы иметь гарантированный доход, сколько налогов платить, какая рабочая сила потребуется. Ее забавляло отвечать на все эти вопросы, хотя Никола сидел в задумчивости, словно обдумывая каждый ее ответ.

Многие годы Анжелика жила в соответствии с природными циклами. С пчелами была связана ее работа, но, сказать по правде, не только работа. Следовать ритму их жизни вошло для Анжелики в привычку. Каждый год, как только заканчивался январь, она тоже чувствовала радость обновления, которая трепетала в воздухе и была предвестником наступающей весны. Порыв теплого ветра, солнце, которое прибавляло каждый день по несколько секунд, новые цветы, более яркие и душистые. Но она и представить себе не могла, что летом этого года ее будут сопровождать пчелы Яи. Теперь уже ее пчелы. Как и все остальное. И она знала почему. Ответ, который она искала с самого своего приезда на Сардинию, повод, который подтолкнул Маргариту назначить наследницей ее, больше не был для Анжелики загадкой.

В то утро чуть свет она принялась за работу. Незачем было долго залеживаться в кровати, тем более что за ночь она не сомкнула глаз. Все часы, что она провела в темноте, разглядывая луну и звезды и ища утешения у моря, она блуждала в своих воспоминаниях. Ей это было необходимо.

Как Никола мог стать таким роботом? Почему он превратился в спекулянта? Что сталось с его мечтами? Он всегда был страстной натурой с планами, как спасти мир, и ясными представлениями, как добиться своей цели. Он никогда не сдавался. Анжелика прекрасно знала это, потому что именно с ней он делился всеми своими мыслями, всеми желаниями.

Пчелы проворно летали, и повсюду витал аромат меда. Анжелика сглотнула, но избавиться от кома в горле ей не удавалось, он не хотел оставить ее в покое. Анжелика приподняла следующую крышку и принялась вытаскивать рамки. Пчелы прохаживались по ее пальцам, по лицу. Она чувствовала их энергию, от них исходило ощущение счастья. Анжелика перевела взгляд, и на миг ей показалось, что она все видит их глазами. Зеленую, блестящую листву, набухшие, все еще перламутровые от росы почки, склонившиеся, отяжелевшие от нектара цветки. Она вдохнула аромат: упоительный, словно песня на неведомом языке. Своим ароматом цветы зазывали к себе пчел.

Нужно будет поведать об этом Анне, ей понравится. Анжелика не знала, откуда эта уверенность, но она знала это, и точка. Наверное, потому что сама обожала рассказы Яи и думала, что девочка относится к ней так же. Когда послышался шелест кустов, Анжелика подняла голову и улыбнулась. Девочка вернулась, она снова была тут, при ней.

– Привет, Анна.

Девочка приблизилась на несколько шагов. Она все еще была предельно осторожна, но на личике уже проступила умиротворенность, и глазки заблестели. Анжелика улыбнулась, потом присела перед ней на корточки. Не следует так поступать. Не нужно заставлять ее, Анжелика это понимала. Но девочка была такой одинокой, совсем брошенной.

Анна подошла поближе и положила ручку ей на голову. Анжелика зажмурилась от удовольствия. И тогда девочка своими ручонками крепко обняла Анжелику. Так они застыли на несколько секунд.

– Ты знаешь, как я рада тебя видеть?

Анна только стояла и смотрела на Анжелику, а затем раскрыла ладошку. В ней лежал белый камешек, похожий на крупную жемчужину.

– Какой красивый!

Анна протянула камешек Анжелике.

– Это мне? – Девочка кивнула, и Анжелика улыбнулась ей в ответ. – Спасибо, сокровище мое. – Анжелика поднялась, и ей показалось, будто она стала невесомой. И правда, радость придавала сил. Ей стало намного лучше. – Хочешь посмотреть на пчелок, пойдем?

Малышка кивнула, и Анжелика протянула ей руку. Анна сначала долго смотрела на Анжелику, в конце концов, схватилась за ее руку, и они вместе вернулись к открытому улью.

Пчел было очень много, у большинства был уже новый щиток.

– Смотри, видишь, эти покрыты густым пушком? Они только-только появились на свет. А вот эти блестящие, темного цвета, это уже пожилые пчелы. Их невероятное множество, но они живут, двигаются и работают все вместе. В этом их великая сила – в единении. Именно поэтому их называют социальными насекомыми. В одиночку они не выживут, а вместе образуют единый организм. Когда они еще малыши, их называют ячейкой, а когда они вырастают, превращаются в семью.

Анна наблюдала за пчелами, которые ползали по ее ручке. Взгляд был предельно сосредоточенным. Анжелика спросила девочку, о чем та задумалась.

– Сейчас мы все проверим, а потом перенесем некоторых подальше. Это значит помочь тем, кому трудно, и сделать так, чтобы все смогли встретить период цветения, имея одинаковые возможности. Мы с тобой заберем рамки и кладку у тех, у кого и так слишком много, и перенесем тем, кому нужнее. Как считаешь? Хорошая идея? – Анжелика подождала, пока девочка поймет суть, и погладила ее по головке. – Многие считают такой метод неправильным. А мне кажется, что это очень важно. Важно, чтобы одни помогали другим. Как думаешь?

Анна нахмурилась, будто задумалась над этими словами, а потом разулыбалась.

– Умничка. Я знала, что ты согласишься со мной.

Они так и разговаривали дальше в этой забавной манере – мало слов, чуть-чуть песен и долгое молчание. Пчелы кружились в веселом хороводе. Они тоже чувствовали в воздухе приближение лета. От асфоделей, которые весной своими лепестками превращали склоны холма в белый ковер, теперь остались одни сухие палочки.

Природа совершала свой круг, свой путь, у которого было начало, конец и последующее возрождение.

Анжелика бродила по тропинкам, по которым раньше ступали ноги Маргариты. Рядом бежала Анна. Пальцы Анжелики дотрагивались до цветов, и на руки слоем ложилась пыльца. Девочка во всем повторяла движения Анжелики, поэтому пчелы часто садились к ним на руки и собирали драгоценную пыльцу. Так они гуляли несколько часов, вдыхая ароматы и прислушиваясь к ветру. Но как только Анна услышала звон церковного колокола, она подняла глаза к небу и убежала прочь.

Анжелика смотрела девочке вслед, и на ее губах заиграла легкая улыбка. Потому что в этот раз прежде, чем убежать, Анна улыбнулась Анжелике и попрощалась с ней.

Весь остаток дня Анжелика провела за уборкой дома, но когда ей показалось, что уж слишком становится похожа на Марию, направилась в мастерскую. Только там, среди рамок и пластин с воском, среди запаха меда и воска, она вновь обрела успокоение.

Она твердо решила не думать о Николе и держаться от него подальше. Но когда поняла, что ничего из этого не выйдет, разложила все инструменты по своим местам и вышла.

С моря дул теплый ветер и взмывал вверх вдоль холма. Анжелика останавливалась у каждого кустика, у каждого цветочка. Она бы все отдала, лишь бы заполнить каждый миг каким-нибудь делом, лишь бы не думать о нем, о том, что он мог вообще с ней сотворить. О том, как он обманул ее. Разочарование, негодование продолжали жечь ее изнутри. Каждый вдох и выдох давались с трудом. Если она чувствовала свою правоту в деле, касающемся семейства Фену и их планов в отношении дома Яи, то, когда задумывалась о Николе, все теряло смысл. Мысли разбегались, разбивались вдребезги, и она так ничего и не понимала.

Она чувствовала себя глупой и опустошенной.

На нее упала капля. Анжелика вытянула ладонь. Небо, которое еще совсем недавно было голубым и ясным, вдруг затянуло мелкими облачками, белыми, словно хлопок. Она посмотрела на море. Ее охватило желание присесть на берегу и послушать его рокот. Она продолжила спускаться. Если начнется буря, она где-нибудь спрячется. Перед ней открылась дорожка, что вела к пляжу. Анжелика взглянула на пристань и, когда поняла, что на ней никого нет, с облегчением выдохнула.

Она шла навстречу волнам, которые становились все выше и шире. Приближалась гроза. Анжелика прикинула, что у нее в распоряжении еще где-то полчаса.

Мысли текли легко и свободно. Завтра вместе со своим адвокатом она выяснит, какие сделать шаги, чтобы открыть свою пчеловодческую ферму. Мастерская была уже подготовлена. Никаких проблем не возникнет, она уверена. Она откроет свое дело, так решила. Останется в Аббадульке и пойдет по стопам Маргариты. София ей во всем поможет. Надо ей позвонить, посоветоваться. У нее самой были связи среди пчеловодов по всему миру, будет несложно организовать продажу меда и за пределами Сардинии.

Анжелика опять задумалась о таинственном черном меде Яи с того самого дерева. Вот бы его найти. Если это местное дерево, которое растет только на том острове, она отдала бы этот мед на анализ, а затем отправила бы его на национальные и международные конкурсы.

– Эти цветы и мед не могут прокормить? Какая ерунда! Еще как могут! Клаудио Гримальди придется взять свои слова обратно.

О Николе она старалась не вспоминать. Даже имени его слышать не хотела.

Резкий раскат грома застал ее врасплох. Как же быть? Оставаться на улице было нельзя, и уж точно стоило быстрее уходить с пляжа. Она бросила взгляд в сторону дома. Она уже бросилась бежать, как белая молния разрубила небо надвое. В недоумении она осмотрелась по сторонам: начинался дождь, а небо было темно-фиолетовым. Ее охватила паника, но Анжелика старалась ее подавить. Это всего лишь дурное воспоминание, думала она, больше такого с ней не приключится. Она давно научилась не бояться непогоды.

Но ее внимание привлек запах грозы. Вода с грохотом обрушилась на пристань, а среди свинцовых туч сверкнула молния. Словно открылась коробочка, в которой скрывались все ее чувства. Они нападали на нее и сбивали с ног. Она уже далеко отошла от пристани, когда очередная вспышка белого пламени разодрала небо в клочья.

И тут она увидела его. Всего лишь небольшой уступ, небольшое углубление под скалой, где они прятались в детстве. Сколько лет подряд они там играли… Именно здесь они встречались с Николой. Она подобралась к этому местечку, когда уже промокла до нитки, волосы прилипли к лицу, вода стекала по ресницам. Пока она обнимала себя за плечи, стараясь сдержать дрожь, ей показалось, что трудно дышать.

– Привет, Анжелика.

Она резко обернулась. Брови поднялись от удивления.

– Что ты здесь делаешь?

Никола сидел на земле, прислонившись спиной к скале. Он вытянул палец и указал на вход в пещеру. Водный поток превратился в свинцовую изгородь.

– Думаю, то же, что и ты.

Она ничего не ответила и направилась к выходу, собираясь уйти. Но от резкого хлопка у нее мурашки побежали по коже. Она отпрыгнула назад, а раскаты грома все еще эхом отдавались внутри пещеры. Ей ужасно хотелось поднять руки, зажать уши и забиться в самый дальний угол этой пещерки.

– Если я поклянусь, что не сдвинусь с места, ты обещаешь, что больше не будешь пытаться отправиться на смерть? – Голос Николы звучал ласково и нежно.

Она отвернулась, ища глазами выход. Он или ненастье. И она осталась.

– Глупо делать вид, что ты меня не замечаешь. Я здесь, нравится тебе это или нет.

Почему он никак не оставит ее в покое?

– Я тебя не вижу и не слышу. Для меня ты не существуешь.

В ответ раздался легкий смешок.

– Ты так и не научилась хоть сколько-нибудь правдоподобно врать.

От ее спокойствия и самоконтроля не осталось и следа. Она подошла к нему ближе и встала ровно перед ним.

– Зато ты мастак обманывать других людей!

Николе это порядком надоело. Он поднялся и пробуравил взглядом Анжелику. А потом схватил ее за плечи и принялся трясти.

– И когда это, интересно, я тебя обманывал?

Анжелика высвободилась.

– Ты во всем меня обманул. По поводу дома, например…

Жестом он прервал ее и не дал договорить.

– Я что-нибудь когда-нибудь говорил тебе про дом? Давил, чтобы ты его продала? Хоть раз пытался отговорить от того, чтобы ты осталась?

Нет, он ничего этого не делал. Анжелика негодовала.

– А сигнализация?

Никола покачал головой.

– По-моему, с этим мы уже разобрались. Давай, придумай что-нибудь новенькое.

– А Фену? А Маргарита? Ты ведь знал, что она отказалась от вашего предложения.

– Неправда. Я ничего об этом не знал. Я вообще ничего не знал до нашей первой встречи.

– Я тебе не верю.

Резкая боль отразилась в глазах Николы. Он смерил Анжелику долгим взглядом и снова сел.

– Ты не хочешь мне верить. А это совсем другое дело. Но ты прекрасно знаешь, что это правда.

Анжелика отпрянула. Она не хотела смотреть на него, не хотела испытывать ту боль, что переполняла ее грудь. Она вернулась к входу в пещеру, сжав губы и вглядываясь в серую мглу.

– Я вышел из игры. Я присутствовал на совещании, только чтобы удостовериться, что все будет по закону. Я на твоей стороне.

Он произнес это невероятно тихо, но она услышала. Она разыскала его глазами в углу, где он скрывался от непогоды. Голова у него была слегка наклонена вбок, глаза прикрыты, руки лежали на коленях. Он казался невероятно уставшим.

– Что ты имеешь в виду?

Никола открыл глаза.

– Ты все слышала. – Он произнес это словно само собой разумеющееся, очень спокойно.

Анжелика снова посмотрела в сторону выхода, дождь ослаб, раскаты грома слышались уже совсем в отдалении. Прежде чем выйти из пещеры, Анжелика обернулась. Они долго смотрели друг на друга, в воздухе повисли слова, которые они не могли или не хотели произносить. Она не попрощалась, а просто вышла навстречу дождю.

Никола уставился в ту точку, где Анжелика была и вдруг исчезла, затем закрыл глаза. Когда он снова их открыл, волны легонько бились о вход в пещеру. Начинался прилив, и скоро сюда должна была добраться вода. Он вздохнул и разжал кулак. Маленькая жестяная баночка, которую они с Анжеликой в далеком детстве спрятали в глубине пещеры. От времени баночка покрылась ржавчиной. На поверхности остались лишь небольшие кусочки эмали. И воспоминания. Вернуться в прошлое было проще простого – к тому самому моменту, когда он был еще мальчишкой и дрожал при одном ее взгляде.

– Итак, сегодня тот самый день? – голос Софии в трубке звучал весело. Слишком весело. Анжелика решила дать подруге высказаться. Прямой разговор с ней не получится. София – женщина с яркой индивидуальностью. Гордая и твердая. Решать проблемы было для нее делом чести.

– Да, все готово. Скоро должны приехать.

– Я очень рада, что ты нашла себе подруг.

С телефоном в одной руке и подносом с печеньями в другой она оглядывалась по сторонам, не зная, чем заняться. Затем решила поместить поднос в центр стола. Мед с орехами по рецепту Меммы. Это печенье Анжелика испекла вместе с Лилией. Пина украшала салфетницу.

– А это оказалось проще, чем я думала. На самом деле все получилось само собой. И это меня удивило.

– Почему ты так говоришь?

Анжелика пожала плечами и проверила, наполнен ли чайник.

– Со мной никогда раньше такого не случалось. Она смолкла, а затем продолжила: – Знаешь, мне кажется, этот дом сделал меня другой.

– Думаю, возвращение в родные места, где ты выросла, вернуло тебе часть себя, ту часть, что ты забыла.

Слова Софии попали в самую точку. Потому что пусть Анжелика и не была в полном порядке, все же чувствовала она себя намного лучше. Наконец-то у нее была цель, была мечта.

– Расскажи о себе. Что ты собираешься теперь делать с магазином?

София протяжно вдохнула.

– Ну, дела вроде бы наладились, скажем так.

– А что потом?

– Почему ты спрашиваешь?

Анжелика пожала плечами.

– Не знаю. Но мне кажется, ты что-то не договариваешь.

София тихонько посмеялась.

– Я согласилась сходить куда-нибудь с Мартином. Он… не знаю, как тебе объяснить. В общем, я пока к нему присматриваюсь.

– Ты… что? С Мартином? Ты же сейчас шутишь, правда?

– Нет. Знаешь, этот человек меня поразил.

Анжелика собиралась уже ответить, но сдержалась. София знала, что делает. Анжелика провела кончиками пальцев по одной из роз Яи. От цветка исходил нежный, дурманящий аромат. Ей вспомнилось, как когда-то эти розы огромными букетами стояли вокруг этого стола.

– Слушай, София, а не хочешь приехать ко мне погостить пару дней?

– Правда? В смысле?

– Позагораешь, просто немного отдохнешь. Заодно поможешь мне с организацией.

– Даже не знаю… Но пару дней, думаю, смогу выкроить. Попрошу Мартина, чтобы он меня подменил.

Анжелика явно представила себе подругу, обдумывающую ее слова: пальцы перебирают длинные черные волосы, задумчивое выражение лица.

– Ну же, София, приезжай на Сардинию. Вот увидишь, ты не пожалеешь.

– Дай подумать несколько дней. Нужно кое-что уладить. Надеюсь, что освобожусь.

– Вышли мне мэйл с данными о вылете, я тебя встречу.

– Ок, целую. Береги себя!

Анжелика в задумчивости положила трубку. Ее не оставляло ощущение, что София рассказала не все. Но уже скоро она будет тут, и дела пойдут веселее. Одна голова хорошо, а две лучше, как часто повторяла Маргарита. На самом деле это было невероятно важно: своими женскими посиделками Яя показала ей, как можно все изменить, объединившись. Анжелика редко присутствовала на этих встречах, скорее наблюдала. И ей очень нравилось.

Она подзабыла этих приятельниц Яи. Но когда принялась читать Книгу меда, воспоминания стали обретать очертания. Одинокие женщины, попавшие в беду, или просто те, кто хотел найти свою стезю.

Так у нее и родилась эта идея. По правде говоря, у нее из головы никак не выходила деятельность Сильвии и Маргариты и конспекты, которые бережно хранила Яя. И в итоге созрела эта идея.

В этом была еще и заслуга Пины и Лилии. С тех пор как они познакомились, Анжелика взяла в привычку каждый день подниматься к ним. Сначала заносила им кое-какую еду, но когда они стали настаивать, чтобы Анжелика оставалась подольше, согласилась. Ей тоже нравилось сидеть и слушать внешне нескладные истории Пины и долгие паузы Лилии. Ей нравилось рассматривать дом, его чудесные краски, которые получились у этой женщины путем вымачивания разных растений. Посреди комнаты стоял ткацкий станок. Он не сильно отличался от станка Маргариты. Лилия ткала на нем ковры, которые затем Франческа Мурру продавала в своем магазине подарков. Этот заработок и небольшая пенсия – вот и все, на что жили эти две женщины. Ткани Лилии были неподражаемы, теплых и ярких цветов. Эти необычные оттенки сливались с окружающей живой природой. Никогда в своей жизни Анжелика не видела стен такого насыщенного живого голубого цвета, повторявшего яркость неба. И зеленый цвет полностью повторял оттенки леса. Но не только предметы, но и вещи обеих женщин были тех же чарующих цветов.

В том, что они творили своими руками, было столько любви. К миру, к вещам, к самим себе. Уважение и некое признание. Вот что им нужно. Ровно то же, что и Анжелика хотела для себя в своем проекте.

Она услышала звонок в дверь и побежала отрывать. Повернула ручку и открыла ворота. Во двор вошла Сильвия. С ней было еще несколько женщин. Александру она помнила, это дальняя родственница Маргариты, а вторую видела впервые.

– Привет, мы не опоздали?

– Нет, что ты. Проходите. – Анжелика посторонилась и проводила женщин на кухню. – Я приготовила немного печенья. Присаживайтесь.

Пока гостьи осматривались, Анжелика заметила, что нервничает.

– Это Сара. Она хочет научиться работать с пчелами.

– Конечно, если ты не против, – тут же уточнила новая знакомая.

Анжелика пожала ей руку. Ей понравился взгляд гостьи, твердый, но учтивый.

– Ты раньше уже работала с пчелами?

– Да, я уже научилась основным манипуляциям. Даже сделала анализ крови, чтобы проверить, нет ли аллергии. А еще прочитала о пчелах все, что удалось раздобыть на эту тему.

– Я поступала так же. Но больше всего мне пригодилась совместная работа с Маргаритой.

Голос Александры был очень знакомым, Анжелика помнила его именно таким. И саму женщину она прекрасно помнила: маленькая, тактичная. Будто природа специально постаралась, вытачивая ровные черты ее лица. Черные глаза и черные волосы контрастировали с кожей невероятной белизны. Но больше всего поражала нежность ее взгляда, ее сдержанность. В этом они с Анжеликой были очень похожи. Но у Александры была большая семья, которая заботилась о ней, и именно эта семья в какой-то момент отдалила их друг от друга – Александра слишком сблизилась с Фену.

Анжелика в задумчивости разглядывала женщину.

– Ты работала с Маргаритой?

– Да, у нас с ней был контракт на сезонные работы. А на откачку меда приходил еще один парнишка, студент. Помогали и Пина, и Лилия.

– Как у вас были поделены обязанности?

И Александра принялась рассказывать.

– Я занималась всем понемногу, начиная от проверки ульев до расстановки сот в ячейках. Участвовала и в откачке меда, я знаю и различные способы, и необходимые временные ограничения. Еще я разливала мед по емкостям.

Анжелика задумалась.

– А ты не хотела бы и мне помогать?

На лице Александры заиграла улыбка.

– Конечно, с радостью. – Она опустила взгляд и принялась рассматривать скатерть. – Когда я только начинала работать с Маргаритой, я боялась пчел. Она смеялась и приговаривала, что мне полезно чаще бывать на свежем воздухе и работать на природе. И она была права: моя жизнь совершенно переменилась.

– В чем?

Александра довольно разулыбалась.

– В течение многих лет я работала бухгалтером. – Она ненадолго замолчала. – Хорошая зарплата, одета была всегда с иголочки. Летом свежо, зимой тепло. Но я ненавидела каждый миг этой жизни среди цифр, когда сидишь целый день в офисе взаперти.

Сара закивала и коснулась руки Александры.

– И ты решила заняться чем-то необычным, верно?

– Я хотела заняться чем-то, что бы сделало меня счастливой, что приносило бы мне удовлетворение.

– Лука, мой муж, – в свою очередь, начала рассказ Сара, – всегда жил за городом. Он с большим трудом адаптировался к жизни в городе. – Сара взяла печенье и откусила кусочек. – Это я всегда жаждала чего-то особенного. Я и до сих пор хочу. Посмотри на Сильвию – у нее собственное дело. Я тоже хочу, чтобы мое будущее имело смысл. У нас есть много земли и есть мечта. Учебная мастерская. Мы бы хотели, чтобы дети могли наглядно изучать, как устроена жизнь на ферме. Мы хотим, чтобы в нашем поместье пахло бессмертником, мятой и розмарином. Хотим слышать пчел, которые собирают по утрам нектар, и есть то, что мы создали совместными усилиями. Мне кажется, такого прилива эмоций я не смогу получить больше ни от чего.

Анжелика была поражена тем, что в Аббадульке жили люди, готовые охотно разделить ее взгляды. Она всегда думала, что в тех краях люди попусту тратят жизнь, что все течет слишком медленно и размеренно. Маргарита сильно отличалась от них всех, поэтому ее хотя и уважали, но держались от нее на расстоянии. Но если в те годы Маргарита была единственным исключением, то теперь все поменялось.

– Я решила продолжить дело Маргариты и расширить его. Думаю, стоит даже открыть онлайн-магазин. Конечно, лучше всего, если бы мы объединились и продавали продукцию под единой маркой. – Анжелика говорила рассудительно и спокойно. Она следила за реакцией на лицах женщин и с облегчением осознала, что они явно проявляют интерес. – Я недавно приобрела новую упаковочную машину. Наверное, ее можно использовать и для упаковки сладостей.

– Я не уверена, – засомневалась Александра. Она пожала плечами и вздохнула. – Но я знаю одну компанию, которая занимается разработкой международных сайтов. Я сотрудничала с этими ребятами.

– Сможешь попросить их подготовить смету?

– Да. Но проблема в том, что кто-то должен будет администрировать сайт.

Анжелика улыбнулась.

– К этому мы позже еще вернемся. Часть дома можно переоборудовать под офис.

– Этот дом бесподобен. Сделаем несколько фото для сайта – люди с ума сойдут.

Затем Сара рассказала свой план, свою идею рекультивировать и выращивать исконно местные растения. Когда настал черед Сильвии делиться своими соображениями, она предложила запустить в продажу традиционный сардский хлеб, который когда-то пекли на Сардинии по особым случаям: в его состав входят мелкие цветы, листочки и чибис.

– Я не буду использовать никакого машинного оборудования. Этот хлеб нужно печь по старинке, как в давние времена.

У Анжелики глаза расширились от изумления.

– Я кое-что нашла в записях Маргариты. – Она побежала в комнату Яи, вернулась с Книгой меда и достала листок. – Вот, письмо, которое Маргарите много лет назад отправила одна ее подруга. – В ее взгляде промелькнула искра восхищения. Анжелика принялась читать.

Анжелика знала, что час стал. Ей нужно было найти тот особенный мед, о котором все говорили, но никто не знал, где его добыть.

Первым делом необходимо было обнаружить дерево – то самое, которое завещала ей Маргарита.

Нужно пойти в лес.

Над лесом поднимались рои золотых пчел – богатство острова, его пульсирующее сердце. Анжелика задумалась, понимают ли сами жители Аббадульке, как им повезло, что они живут в таком необыкновенном, чистейшем, ничем не загрязненном месте. Благодаря работе пчел по опылению, местные могут гордиться богатой растительностью, крупными, красивыми, душистыми цветами и плодами. И впечатляющими урожаями.

Анжелика покачала головой.

Люди все это воспринимали как само собой разумеющееся. Очень часто, чтобы осознать значимость того, чем обладаешь, нужно лишиться его.

Она задумалась о своей маме. И о Николе.

Теперь, когда злость по отношению к ним обоим рассеялась, она чувствовала лишь неизбывную грусть и глубочайшее бессилие.

Она отбросила от себя эти мысли и занялась делами. Сначала нужно было еще раз перебрать вещи Маргариты. Неужели она не оставила хоть малейшего намека, где искать то волшебное дерево? Или это всего лишь аллегория? Что-то вроде метафоры? И еще кое-что Анжелика никак не могла понять: почему Яя не объяснила ей четко и ясно, что именно необходимо делать?

Она снова покачала головой. Такое поведение было очень в стиле Маргариты.

«Не беспокойся, доченька, ты найдешь ответы на все свои вопросы, когда будешь готова их услышать. Ни минутой раньше. Не нужно ничего делать, пока ты не способна понять».

Именно так, придерживаясь этой философии, Яя учила Анжелику всему, что умела сама.

«Присмотрись, Анжелика, раскрой свое сердце и душу. Только тогда увидишь по-настоящему».

На ее губах заиграла улыбка.

Нужно было поразмышлять. Она легла на кровать и уставилась в потолок. Ее внимание привлекли деревянные балки. Их было восемь или шесть, если учитывать вооруженного всадника. Считая балки, она успокаивалась. Она всегда так делала, мысленно расставляя все по местам.

Она поднялась, подошла к окну и посмотрела на море. Дымка заволокла все небо, сквозь тучи пробивались солнечные лучи, придавая им угрожающе фиолетовый оттенок. Анжелику накрыла волна воспоминаний. Одно за другим они выплескивались наружу, она пристально в них вглядывалась, но не находила ничего, что могло бы ей помочь.

Анжелика так и не вспомнила, чтобы Яя хоть раз показывала ей это дерево.

Но все же что-то подталкивало ее отправиться в лес, какое-то неуемное любопытство. Словно ей было слегка не по себе из-за того, что где-то в глубине подсознания вспомнилось нечто очень важное.

Да, именно так оно и было!

Она вскочила и тут же вздрогнула от резкого шума.

– Что, черт возьми, происходит?

Пепита запрыгнула на ее сумку, перевернув все содержимое. Анжелика сдвинула брови, покачала головой и схватилась за занавеску – как всегда поступала в детстве, когда что-то ее беспокоило. Нахмурилась и опустила взгляд в пол. Занавеска качнулась и вернулась на свое место. Анжелика бросилась к кучке разбросанных вещей, положила их на место и схватила записную книжку с письмами.

Развязала узелок и открыла книжку. Одно из писем было написано свободным, плавным почерком с завитками – как было принято когда-то очень давно, словно у автора этого письма было и время, и желание позаботиться о каждой мелочи.

Ее разбудили пчелы.

Накануне вечером она оставила окно открытым, и они влетели в комнату и вились от одной стены к другой, садились на разные предметы, на мебель и на картины. Она внимательно наблюдала за ними: рассматривала их желтые шубки, как нежно колышутся их крылышки, как грациозно они кружатся, словно балеринки. Ей всегда нравился этот их танец – как легко они порхают, но в то же время выполняют сложные движения.

Как давно она любит пчел?

Этого она не знала и никогда об этом не думала. Они были продолжением ее души, теми, кого она безоговорочно понимала и чувствовала. Анжелика подняла руку, пчелы опустились на ее пальцы, и она поднесла их к лицу. Одна за другой они вспорхнули вверх, не взлетела лишь одна пчела.

Анжелика наморщила лоб. Она словно глазам своим не могла поверить: по ее ладони ползала молодая пчела-принцесса. Брюшко у нее было еще небольшим. Очень скоро она совершит свой брачный полет, а когда вернется в улей, станет главной его частью: все остальные пчелы будут о ней заботиться, будут баловать, защищать и угождать. Она оплодотворится, затем отложит яйца и привнесет в улей новую жизнь. Брюшко ее вырастет, и она не сможет летать. Улей не смог бы жить без нее, и она не выжила бы и часа без пчел, которые заботятся о ней. Принцесса вспорхнула и вылетела из окна. У Анжелики дух перехватило от восторга.

Она еще немного порадовалась новому дню, а затем спустилась по лестнице вниз.

Только-только Анжелика закончила завтракать, как раздался стук в дверь. Она вскочила и сначала решила сделать вид, будто не слышит. Она прекрасно знала, кто это. Только один человек мог пройти на ее территорию со стороны моря.

Наконец Анжелика открыла дверь.

– Зачем ты пришел, Никола?

Он отпрянул и сунул руки в карманы.

– Привет, Анжелика. Мне нужно с тобой поговорить.

На нем был спортивный костюм и походные ботинки. Выражение лица было спокойным, но отстраненным.

– О чем?

– Пойдем со мной, сама увидишь.

На мгновение она задумалась.

– И почему это я должна идти с тобой?

– Почему нет?

На то есть миллион причин, подумала Анжелика.

– Что-то мне не кажется, что это отличная идея.

– А я думаю, что стоит пойти со мной. То, что мне от тебя нужно… – Он смолк и откашлялся. – Я просто хочу показать тебе кое-что.

Анжелика одну за другой приподнимала рамки: подцепляла краешек с помощью небольшой стамески, и проворным движением доставала их вместе с содержимым. Сколько лет прошло с того момента, как она впервые проделывала это, а каждый раз событие было волнительным и особенным. Перед началом сбора меда ее всегда мучило ожидание и переполнял восторг. Все было уже готово, но впереди оставалась неизвестность, исполненная надежд и грез.

Старик Мигель, человек, который подарил ей эту стамеску, не пускался тогда в пространные дискуссии – просто вложил ее девушке в ладонь и показал, как ею пользоваться. Анжелика навсегда запомнила, каким грузом она легла ей на руку, какая она прочная. Но больше всего запомнилась, как она была тогда поражена. Мигель смастерил эту стамеску, подогнав в точности под ее руку.

Анжелика работала до тех пор, пока не убедилась, что в каждом улье установлена новая рамка для меда. Она провела рукой по лбу и, взглянув на небо, поняла, что надо поторапливаться. Небо блестело, словно море, но было кобальтового цвета. Вот-вот станет невыносимо жарко, и пчелы вернутся в ульи, чтобы спрятаться. Тогда работать будет уже невозможно.

Эвкалиптовый мед, великолепный урожай. До этого был мед из асфоделей, затем чертополоховый. Пчелы произвели даже немного маквисового меда. А на следующую весну Анжелика запланировала перенести ульи поближе к кустам розмарина.

Мед стекал у нее по пальцам, соты были настолько переполнены, что вся стамеска тоже была в меду. Анжелика оставила ее на одном из ящиков и позвала пчел. Когда пчелы опустились на Анжелику, она улыбнулась.

С того момента, как она им пела в последний раз, все встало на свои места. Ее отношения с Николой больше не были натянутыми. С тех пор как они обнаружили дерево Яи и колонию пчел, она чувствовала себя привязанной к нему сильнее прежнего. Но кое-что продолжало беспокоить ее: она больше ничего не слышала об Анне. Она задумалась, чем девочка могла заниматься в тот момент. Джузеппе не принял предложения Анжелики. И дня не проходило, чтобы она не спросила себя, как поживает малышка и правда ли, будто деньги от наследства нужны были на лечение Анны, как сказала Мирта.

Анжелика не верила, что Анна больна. Как сказала Мемма, до аварии, в которую Анна попала вместе с мамой, девочка разговаривала. Она могла говорить, просто не хотела. Если не считать ее немоту, девчушка была абсолютно нормальной. Умненькая, ловкая, хватала все налету. Анжелика вздохнула. Она решила, что даст Джузеппе еще несколько дней, а затем вернется к уговорам. Она все еще ждала его и знала, что он в деревне. Так ей сказала Александра.

После того первого собрания Анжелика встречалась с девушками каждую неделю. К ее величайшему удивлению, к этим собраниям присоединились Пина и Лилия. Обе женщины уже работали у Анжелики на постоянной основе. Они взялись за упаковку меда. Целые ряды цветных баночек с изображенными на них амариллисами разнообразных оттенков скапливались на крыльце у Анжелики, потому что Пина была не просто необыкновенной художницей, но еще и невероятно щедрой. Она дарила ей бесчисленные подарки, которые не просто стали украшением дома, но и подтолкнули Анжелику заняться цветами. Обе женщины были счастливы. Анжелика уже и забыла, какое удовлетворение приносит забота о растениях, когда ты наблюдаешь, как они увядают и как потом распускаются первые бутоны. Она чувствовала, что таким способом цветы разговаривают с ней.

Идея создать консорциум, что-то наподобие женского кооператива, реализовывалась. Женщины придумали название «Золотая нить» в честь тонкой золотистой ткани – виссона. Эта драгоценная, редчайшая ткань древности была прекрасной метафорой уз солидарности и поддержки, объединяющих этих женщин.

Название консорциума родилось однажды вечером во время очередной встречи, когда они все заслушивались мудрейшими, чарующими словами Кьяры Виго, последней мастерицы по работе с виссоном во всем Сант-Антиоко. Золотая нить, которую никто не может купить, потому что ее нет в продаже. Золотая нить – это дар моря, она выделялась моллюсками Пинна Нобилис, которые плели ее, чтобы та удерживала их на дне. Затем эти нити собирали, вычесывали и обрабатывали. Все это требовало терпеливого труда женщины, последней хранительницей этого искусства, уходящего корнями в далекое загадочное прошлое, в легенды о финикийских принцессах, которые преподнесли первые дары своим сардским служанкам.

Кьяра продолжала рассказывать старинные легенды и показывать свое ремесло. Магические слова слетали с ее губ, а черные волосы ниспадали на покатые плечи, глаза сосредоточенны, а пальцы ловки.

Встретиться с этой женщиной значило для Анжелики расширить свое сознание, познать новые смыслы.

То самое место. Никола стянул с плеч рюкзак и зарядил фотоаппарат. Он бросил взгляд на опушку леса и стал искать нужный фокус и расстояние. В итоге закатный свет подсказал, откуда лучше всего снимать. Розовый цвет, утопающий в серебристо-сером и фиолетовом. На этом фоне переплетающиеся ветви деревьев походили на причудливую паутину. Он немного подождал, крепко сжимая фотоаппарат в руках. Скоро опустится ночь. Именно этого момента он и ждал. Взгляд его бесцельно блуждал, в голове роились воспоминания. Никола подошел к стволу дерева и еще немного подождал. Воздух был теплым и исполненным ароматов.

Он и забыл, как таинственно и прекрасно было это место. На самом деле, когда он оказался здесь впервые, почти не обратил внимания на открывающуюся панораму. Он только лишь отчаянно пытался спрятать баранов. Вывести их из овчарни его отца, когда поблизости был Гомер, было для него сущим адом. Он брал их по одному и ходил туда-сюда, пока не поместил их всех в надежное место. Никто бы их здесь не нашел, ни одна живая душа. Ничего другого в его планы не входило. О последствиях он не думал. Но все пошло не так. Гомер вернул баранов в овчарню, и он на всю жизнь приобрел урок, о котором уже никогда не забудет.

Первый огонек стал проблескивать в темноте, паря над лугом. Затем появился второй и третий. Затаив дыхание, Никола лег на землю. Мелкие огоньки теперь пританцовывали и порхали, то появляясь, то исчезая за ветвями и листвой. Однажды поздним вечером его привела сюда, на гору, его мать, Мария Антония. Она хотела показать сыну, как меняется пейзаж в зависимости от точки, где находится смотрящий. И именно так она стерла из его памяти те ужасные воспоминания, что связывали его с этим местом – о бедных барашках, запертых в овчарне отца, и его неудачной попытке спасти их, – и подарила новые, приятные.

Итак, все было готово. Все предыдущие дни Мария драила сверху донизу комнату для приготовления хлеба. Сильвия замесила хлебную закваску и принесла все необходимое. Лилия и Пина подготовили раскрашенные баночки, чтобы дарить их женщинам Аббадульке, которые будут участвовать в возрождении традиций выпечки хлеба.

На празднике святого покровителя откроются все двери, и туристы смогут познакомиться с самыми древними обычаями острова. Поэтому все комнаты в доме нужно было отмыть, начистить и украсить. Достали лучшие скатерти и занавески, ковры, на плетение которых ушли многие годы. Все было выстирано и проветрено. Мебель отполирована до блеска.

В эти дни покупателей было хоть отбавляй. Все хотели ее нового меда. Анжелика была очень довольна. Если и дальше так пойдет и будет такой спрос, она не сможет уже ничего переправлять Софии.

А вот ее подруга не будет так же рада. Ее клиенты были помешаны на асфоделовом и чертополоховом меде. София продавала его вместе с этикетками, которые ей порекомендовала Анжелика. Так что люди заходили в магазин и сразу просили «мед юности» или «мед чистоты», «дыхания» и «силы».

Из запасов Маргариты осталось всего несколько баночек. Часть она отправила на конкурс, а две последние баночки отложила для Николы. От одной мысли о нем у нее сжималось сердце. Уже много дней они не виделись. С того самого вечера, как они попрощались после встречи на горе, каждое утро она спускалась на пляж. Но его яхта там больше не появлялась.

– Ну что, ты готова?

Голос матери звучал уже, как и раньше. Снова стал резким, бодрым, но с отдельными нежными нотками, которых Анжелика никогда прежде не слышала. Мария очень переменилась. Наверное, она напиталась энергией от долгих бесед с Меммой. Они продолжали соревноваться между собой, часто ссорились, но были неразлейвода. Анжелика не могла понять их. Каждый раз, как она пыталась решить их споры, каждая из них брала вину на себя. И тут уже нечего было поделать, нечем помочь.

– Да.

– Тогда поторапливайся, Мемма уже разожгла огонь. Она та еще ловкачка. Вот увидишь, закончится тем, что она поставит весь хлеб без нас.

Анжелика проследила, как мама скрылась за дверью, и подняла глаза к небу. Мягкая улыбка заиграла на ее лице. По дому туда-сюда ходили разные люди. Посовещавшись, женщины из комитета, который неожиданно, сам собой образовался вокруг Анжелики, Сары, Александры и Сильвии, решили, что праздник урожая будет проходить в доме Маргариты.

Все женщины распределили между собой обязанности. Кто-то занимался хлебом, кто-то сладостями. Пина трудилась в саду, украсила его теми белыми цветами, что раньше стояли на крыльце. Куст глицинии еще был в цвету, и казалось, что он ласково обнимает черепичную крышу, смягчая очертания дома своими раскидистыми ветвями и ниспадающими гроздями.

Анжелика остановилась перед дверью, держась за косяк. В туго повязанном на голове платке, в белом фартуке и разложив на столе льняные салфетки, Мария кулаками месила тесто, затем хватала его и переворачивала. Время от времени она опускала руки в воду и снова бралась за дело. Она была полностью сосредоточена на процессе. Ее труд напоминал разговор. Каждый жест равнялся одному слову, каждое нежное прикосновение – признанию в любви. Кисловатый запах свежего теста соединялся со смолистым ароматом можжевелового дерева, которое горело в печи. Одно за другим в памяти Анжелики стали всплывать воспоминания.

На месте Марии она увидела Яю, которая улыбалась ей, пела, протягивала ладонь, перепачканную в муке, чтобы та тоже попробовала месить. В комнате было еще несколько женщин, все они склонились над шиведдой[17], в которой муку смешивали с водой, добавляли щепотку соли и хлебной закваски.

– Давай же, попробуй! – подбадривали они ее. Комната была окутана светом, запахом огня и горящих дров. Анжелика узнала еще один тонкий и кисловатый запах – это была закваска. Именно этот аромат навеял воспоминания и связанные с ними эмоции.

Яя пекла домашний хлеб каждую неделю, и часто женщины приходили ей помочь или просто поучиться у нее. В Аббадульке свежий хлеб привозили ежедневно, но это было совсем не то. У него не было ни того аромата, ни того вкуса, он не выслушивал секреты женщин и не знал их мечты. Хлеб Яи был особенным, он всегда дарил улыбку. По возвращении домой женщины всегда были счастливы. Все печали и грустные слова оставались где-то позади. Взамен они получали советы и вместе учились на опыте. Теперь они знали чуть больше: и это превращало их мечты в реальность.

– Я умею, – сказала она Марии. – Умею.

Мать улыбнулась ей.

– Ну-ка покажи.

Анжелика подошла к столу, окунула руки в воду и принялась месить тесто.

Мысли снова унесли ее в воспоминания. Мемма, заняв место Марии, встала рядом с Анжеликой и внимательно следила, как та вымешивает тесто. Вскоре она сменит ее, такова была традиция изготовления хлеба в тех местах. Одна женщина сменяют другую, все стоят бок-о-бок. Сильвия заглянула в печь, расставила огромные корзины, в которые затем разложат хлеб. Корзины были сплетены из тонких прутьев, а посередине выстланы красным бархатом. Сильвия накрыла их льняным полотном, которое соткала когда-то Маргарита. Каждое ее движение было выверенным и четким. Все это казалось каким-то невероятным действом.

Когда настал черед Сильвии, в хлебную мастерскую вошла Александра.

– Какой великолепный аромат.

– Могу себе представить!

Александра рассмеялась, услышав возглас Меммы. Не было какого-то особого повода для смеха, просто все были довольны. А когда ты счастлив, проще найти повод улыбнуться.

– Анжелика, тут кто-то тебя спрашивает.

– Бегу, бегу.

Она подошла к раковине и, пока мыла руки, думала, кто бы это мог быть. Сняла фартук и вернулась в зал.

Малышка Анна бросилась ей навстречу.

– Радость моя! – Анжелика широко расставила руки и обняла девочку. – Как ты? Какая ты красивая, какое чудесное платьице!

Анна улыбнулась, воспрянула духом и продемонстрировала свои красные сандалики.

– Мы пришли попрощаться.

В дверях стоял Джузеппе. Выражение лица у него было менее напряженным, чем обычно. Взгляд ясным.

– Вы уезжаете? – Анжелика приободрилась и крепко сжала ручку Анны.

– Я нашел врача.

– А… – Анжелика кивнула. – Все, что я говорила про дом и про остальное, было не ради красного словца. – Она не могла понять, откуда в ней родилась эта уверенность, но она чувствовала, что нужно поступить именно так. – У меня есть кое-что для тебя, – прошептала она.

Она отправилась в комнату Маргариты, что в глубине коридора. В первом ящике комода в шкатулке, где когда-то лежали украшения Яи, Анжелика хранила деньги, вырученные от продажи меда, и чековую книжку. Она понимала, сколько у нее уже есть накоплений. Банковский вексель уже был давно подготовлен специально для Джузеппе. Анжелика взяла его, проверила, все ли правильно, и вернулась в зал.

– Вот, – протянула она ему бумагу.

Джузеппе вскинул брови от удивления. Анжелика словно увидела в этом движении саму Маргариту. Она поступала точно так же, когда что-то не понимала. Анжелика улыбнулась.

– Держи!

Джузеппе протянул руку, открыл рот и затем закрыл. Спустя мгновение вернул вексель Анжелике.

– Спасибо, не нужно.

– Но почему? Я прошу тебя, возьми!

– Я сам решу свои проблемы. – Джузеппе был в недоумении. Он наклонился, взял Анну на руки и погладил ее по волосам. – Я еще вернусь. И кто знает, может быть, смогу кое-что предложить тебе. Мне хотелось бы работать с пчелами. К тому же, у меня уже есть одна компаньонка, правда, доченька?

Когда Анжелика услышала это слово, у нее сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

– Маргарита тоже меня всегда так называла.

Джузеппе взглянул на нее и снова улыбнулся.

– А теперь мне пора. Ехать очень далеко, самолет уже сегодня вечером.

– Я провожу вас.

Они уже подошли к воротам, как Джузеппе остановился. Анна сидела в машине на заднем сиденье. Он посмотрел в сторону моря, затем на Анжелику.

– Не доверяй этим Гримальди.

Она почувствовала, как у нее неприятно скрутило живот.

– Почему? Ты что-то знаешь?

– Просто поверь мне. Не доверяй им. Они в любом случае построят свой туристический комплекс. Появились новые инвесторы, очень серьезные люди. – Он сел в машину и захлопнул дверцу. Уже собирался отъехать, как снова обратился к Анжелике. – Мне очень жаль, что мы познакомились при таких обстоятельствах. Мне стыдно за все те неприятности, что я тебе причинил.

Он не дал ей ответить, машина тронулась. Анжелика застыла на месте, провожая их взглядом.

– Что, черт возьми, происходит? – пробормотала она, направилась к дому и присела на ступеньки.

Там ее и нашла Мария. Мимолетного взгляда ей хватило, чтобы понять, что с дочерью что-то произошло.

– Ну, что случилось?

Мария присела рядом.

– Джузеппе Фену… Он велел мне держаться подальше от Гримальди.

– Но они больше не беспокоят тебя, они отступили. Наследство оформлено. Они уже ничего не могут сделать. Не создавай себе трудностей на пустом месте.

Анжелика поднялась.

– Мне кажется, тут что-то другое. Что-то, что мне будет неприятно узнать.

– Доченька, в жизни и так слишком много проблем… Не нужно самой их себе создавать. Живи настоящим. Оно проходит, и вместо того чтобы наслаждаться им, ты потом понимаешь, что совершенно зря потратила время на ненужные размышления, а уже ничего не вернешь.

Слова мамы были настолько верными, что Анжелика от всей души рассмеялась. Она вернулась в хлебную мастерскую, все женщины собрались вокруг стола. В воздухе витали теплые ароматы, над свежим тестом поднималась дымка, и от лежащего под льняными салфетками только что испеченного, хрустящего хлеба поднимался дымок. Она решила послушаться совета: она будет наслаждаться каждым мгновением несмотря ни на что, потому что оно того стоит. Она не хочет ничего упустить.

Анжелика вернулась к работе, но мысли об Анне не выходили у нее из головы. Она вспоминала улыбку девочки, выражение ее личика и ее ручку, что она так доверчиво протягивала Джузеппе. Девочка стала совсем другой, да и кузен тоже.

И она сама, и Никола, и Мария… Деревушка Аббадульке всех сделала другими людьми.

Анжелика еще ни разу не видела, чтобы жизнь так кипела в доме Маргариты, чтобы столько любопытствующих бродило по комнатам. Она с интересом изучала удивленные лица людей, которые вдруг осознавали, как жилось на Сардинии в стародавние времена.

По случаю праздника соседи Анжелики привели ослика, несколько лошадей и козочек, которых поместили в бывшие стойла для животных Маргариты.

Туристы были очарованы этой необычной простотой. Они удивлялись, увидев цветы, которые пробивались сквозь снопы сена. У Пины было действительно невероятное художественное чутье. Благодаря ее неуемной фантазии сад превратился в гостеприимное место, наполненное чудесными ароматами.

София, несколько раз то подтверждая, то отказываясь, все же согласилась провести пару дней в гостях у Анжелики и должна была приехать с минуты на минуту. Анжелика не могла дождаться, как расскажет подруге об удивительном дереве и золотых пчелах. Она еще ни с кем не говорила об этом. Кроме ее и Николы никто не знал о существовании той деревушки, затерянной среди скал, и о той вековой оливе, что хранила в своих ветвях драгоценный мед. Анжелика так и не смогла вернуться туда, чтобы собрать немного меда, и решила, что непременно отправится вместе с Софией. Ее подруга была настоящим профессионалом. Она могла бы распознать, из каких именно цветов собран тот нектар.

Мед грез и счастья. Она улыбнулась и, оставив дом у себя за спиной, зашагала по тропинке, что вела к ульям. Вместе с девушками они выстлали цветными ленточками дорогу, чтобы посетители не потерялись.

Именно там они организовали презентацию. Идею им подал какое-то время назад Никола. Сетчатый туннель, в котором каждый мог бы стоять и наблюдать за тем, как она работает с пчелами.

Анжелика проверяла, все ли в порядке, как вдруг услышала голос Марии.

– Анжелика, иди сюда. Вот это только что принесли.

– Что это?

Мама протянула ей листок.

– Я без очков, но мне думается, это что-то от мэрии. Всем раздавали.

Анжелика принялась читать.

«Мэр Аббадульке рад сообщить, что на 20 июня назначено общее собрание жителей…»

Она остановилась. Нет, быть такого не может. Она снова прочитала с самого начала, затем скомкала листок. Анжелика побледнела, руки у нее дрожали. Ее переполняла ярость.

– Я отойду ненадолго, хорошо?

Мария встала, уперев руки в боки.

– Пойми, ты не одна, доченька. Тебе бы следовало это уже осознать. А сейчас пойдем со мной, вернемся в дом. Тебе нужно присесть, пока ты не упала в обморок, ты белая, как смерть. Давай попробуем пережить эти трудности вместе. Ты так еще ничему и не научилась?

Но Анжелика не выдержала.

– Мама, да кругом сплошной обман. Гримальди не сдался. Теперь он хочет построить свою турбазу в лесу! Этот человек разрушит все, что создавала Маргарита, все, за что боролась. Пчелы, наша природа, наша история.

Мария пожала плечами.

– Пойдем в дом. Ты считаешь, что семья и подруги могут разделять с тобой только счастливые моменты?

– А что потом? А если я начну плакать? И все узнают, что все, показанное мной, все, что я разделяла с ними, вдруг исчезнет. Мне станет лучше, по-твоему?

Мария поджала губы.

– Пусть ты и не живешь больше в фургоне, твоя душа все еще там, внутри, готовая в любой момент сорваться с места. – Она покачала головой и направилась в сторону дома. Но вдруг остановилась. – Если ты разделяешь с кем-то счастье, оно становится общим счастьем. Но и с болью происходит то же самое. Тебе нужно еще вырасти, ты такой ребенок. Ты знаешь мир пчел, и мне даже порой казалось, доченька, что одна из твоих пчел живет у тебя внутри. Но ты до сих пор и не поняла, что есть особая философия жизни в улье. Это умение действовать сообща. В нашей жизни все развивается по тем же законам.

Эти слова жгли Анжелику изнутри, и она пошла за мамой. Когда вошла в дом, Мемма стояла рядом с Марией. Анжелика подошла к ним.

– Ну что, все готово?

– Да. А что это за история с мэрией?

Анжелика окинула мать долгим взглядом. Мемма поймала этот ее взгляд и потянула за рукав рубашки.

– Ну?

– Я не знаю.

– Как это? Так ты знаешь или не знаешь? – сердито спросила Мемма. Ее юбка покачивалась, слегка касаясь пола.

Анжелика вздохнула и на миг прикрыла глаза.

– Гримальди снова взялся за свое. Теперь он запросил у мэрии общественные земли, чтобы на них строить свою гостиницу. А мэр его полностью поддерживает. – Анжелика спрятала лицо за ладонью. – И я понятия не имею, что сделать, чтобы помешать ему.

– Может, ты и не знаешь… но адвокат наверняка найдет какой-нибудь способ.

– Да, наверное.

Мемма кивнула.

– Прекращай искать проблемы там, где их нет. Вот увидишь, все уладится.

– Конечно.

Старуха совершенно проигнорировала дерзкий тон Анжелики и, порыскав в глубоком кармане юбки, вытащила письмо.

– Это вчера принес почтальон. Он оставил письмо мне, потому что тебя не было. – Мемма нацепила очки и, взглянув на имя получателя, передала Марии. – Возьми, открой ты. Ты же ее мама.

– Ну да, конечно. С полным соблюдением закона частной жизни, – пробурчала Анжелика.

– Именно. – Мемма говорила совершенно серьезно. Обе женщины довольно переглянулись. Спустя мгновение Мария вскрыла письмо лезвием ножа.

– Ты победила!

– Что?

Сара, которая была свидетелем всей этой сцены, вскочила и подбежала к ним.

– Можно мне? – Она не дождалась, пока Мария ответит, выхватила у нее из рук листок и спустя мгновение закричала. – Ты победила, ты выиграла конкурс «Три золотые капли»!

– Победила в конкурсе?

– Да, да! Смотри сама! Здесь написано: «Доводим до вашего сведения… мед из Аббадульке. Три золотые капли. Разнотравный, асфоделовый». Два. Две премии! Ура, ура! Мед Анжелики выиграл премии!

– Дай, дай мне посмотреть.

Каждая женщина из их своеобразного комитета захотела своими глазами взглянуть на письмо. В один миг от печали не осталось и следа. Все сразу заголосили. К их восторгу присоединились и вновь обретенное мужество, и общие идеи, и смех.

Анжелика наконец-то осознала, что хотела донести до нее Мария. Страх, что сжимал ее тисками, отступил, когда она поняла, по какому поводу будет созвано общее собрание.

– А вот и я.

Все разом обернулись. В дверь заглядывала улыбающаяся женщина с длинными черными волосами.

– Привет, чужестранка!

Анжелика бросилась ей навстречу и обняла.

– Наконец-то!

– Ну, радость моя, как дела?

Анжелика не ответила, она не могла и слова вымолвить, так была взволнована и в любой момент готова была разрыдаться. Она сглотнула, заставила себя улыбнуться и повернулась к собравшимся.

– Познакомьтесь, моя подруга София.

София со всеми поздоровалась и подошла к Марии, которая протягивала ей руку.

– Иди сюда, София. Садись ко мне поближе. Эта женщина знает все секреты меда.

– Секреты? А что, у меда есть секреты?

– Скорее даже не секреты. Я бы назвала их мощью, силой.

У Сары засветились глаза.

– А что это за сила?

– Мед находит душу человека и наполняет ее радостью. Но это не все. Мед – это средоточие желаний и эмоций.

Пока все, открыв рот, внимали рассказам Софии, Анжелика поднялась и вышла из комнаты. Она направилась к морю, в голове роились мысли. Рядом бежал Лоренцо. Выйдя к пляжу, она заметила, что причал пуст. В этот вечер Никола тоже не вернулся. Она опустила голову и задумалась, приедет ли он на собрание, которое созывает мэр.

И вдруг ее мысли словно разлетелись на тысячу огонечков. Это были ее надежды. Ее мечты. Она почувствовала, как ком встал у нее в горле и слезы вот-вот брызнут из глаз.

Дерево с золотыми пчелами было в самом сердце леса, как и источник, как и заброшенная деревушка. Все эти земли принадлежали администрации Аббадульке. И у Анжелики мурашки побежали по спине.

Она хранительница. Она не позволит, чтобы что-нибудь произошло с этим деревом. Не позволит, чтобы что-то случилось с пчелами.

Один состоятельный житель Аббадульке когда-то подарил земли на строительство здания мэрии. Спустя десяток лет здание было завершено и открыто. Современное, каким его мечтали видеть местные жители, и в то же время с архитектурными чертами, характерными для этих мест. В этом вопросе мэр был непреклонен: арки, кирпичная кладка, колонны и огромное крыльцо, на котором пожилые люди могли бы отдохнуть, а также фонтан прямо перед входом, чтобы можно было освежиться в жаркие дни, когда от ветра сохли даже глаза.

С того момента площадь перед мэрией, куда хотя бы раз в день приходили все жители Аббадульке, превратилась в своего рода место встреч и обмена информацией: здесь звучали мнения, обсуждались новости, рождались сплетни. В тот вечер, когда Анжелика переступила порог здания, господа, расположившиеся на лавочках, тут же приступили к своим обязанностям. Они говорили шепотом, иначе это показалось бы невоспитанным, – только лишь проводили Анжелику взглядом и зашушукались.

Она не обратила на них никакого внимания. Мария же окинула их пронзительным взглядом. Ей было приятно, что многие узнавали ее. Она получала удовольствие от каждого вздрагивания плеч, которые когда-то были невероятно сильными. От каждого вздоха и дрожи в теле.

Старость ей нравилась: Бог не щадил никого, и это было лучшим способом уравнять всех. Это ей чрезвычайно импонировало.

– Иди сюда мама, пора заходить внутрь.

Зал советов, в котором должно было состояться собрание, находился на втором этаже. Они поднялись по лестнице, то и дело отвечая на приветствия людей, которые встречались по пути.

– Вот. Сюда. – Мария указала на открытую дверь.

Анжелика набрала полную грудь воздуха и улыбнулась.

– Пойдем.

Они пришли раньше назначенного времени, но внутри уже было несколько человек.

На входе в зал радость Анжелики улетучилась. Рядом с мэром возвышался Клаудио Гримальди со своим ростом метр девяносто. Он обращался к мэру очень спокойно и рассудительно, с видом человека, которому не нужно ничего никому доказывать. Этим он сильно отличался от Николы.

Хотя братья и были очень похожи, у Клаудио не было ни той глубины взгляда, ни той способности общаться с помощью одной лишь улыбки, что были присущи Николе. В зале находился еще адвокат Руина. Он сидел на столе, перед ним был разложен макет – визуализация построек, что должны будут вскоре вырасти на их острове.

Анжелика с трудом сдержалась, чтобы не схватить этот макет и не выбросить его в окно. Она внимательно взглянула на каждого присутствующего, чувство отвращения переполняло ее изнутри.

Мария крепко взяла Анжелику за руку и легонько подтолкнула вперед.

– Давай присядем, доченька.

– Вы уже здесь, добро пожаловать! – восторженно поприветствовал их мэр. – Ваше имя? – спросил он и направился к женщинам, чтобы пожать им руку.

– Меня зовут Анжелика Сенес. А это моя мама, Мария Флоринас.

Улыбка на лице мэра медленно угасла.

– А, ну да. Наследницы Маргариты Сенес.

Мария раздула щеки.

– Вы что-то имеете против?

Мужчина судорожно закачал головой.

– Нет, нет, что вы. Я просто так полюбопытствовал, знакомства ради.

– Вот и хорошо. А теперь, когда мы познакомились, вы можете вернуться к вашим друзьям. Мы присядем здесь. – Мария отошла в сторону и огляделась. – А вот Сара и Александра. Похоже, они пришли не одни.

Анжелика подняла взгляд. В зале сидело много женщин разного возраста. Многие здоровались с ней, остальные с любопытством разглядывали. Анжелику знали все – кто-то лично, кто-то по слухам. Женщины Аббадульке высоко ценили ее идеи и то, что она создала ассоциацию «Золотая нить». Словно Анжелика собрала воедино все энергию этих людей и направила ее в нужное русло.

– Ах вот вы где! Что за чертовщину вы устроили? Что, нельзя было организовать собрание на первом этаже? – все обернулись, услышав голос Меммы. – Ну и что это за мэрия, что отдает земли этим Гримальди? По-твоему, чем они собираются там заниматься? Выращивать помидоры? – обратилась она к мэру.

Мэр заволновался и ослабил узел на галстуке.

– Нет, нет. Это нужно для всего городка, тетя Мемма. В этом нет ничего плохого.

– А чего же здесь хорошего? – Мемма приблизилась к мэру, так что ее черные глаза оказались на одном уровне с его. – Разве вы не собираетесь вырубить лес? И думать об этом забудьте! И у моря вы тоже ничего не построите! Поэтому, ты и сам видишь, под это строительство нет на острове ни единого места!

– А вы у нас..?

Адвокат привстал. Но если этим своим жестом он собирался кого-то припугнуть, то очень ошибался.

Рядом с Меммой стояла невероятно привлекательная женщина около сорока лет. Ей не хватало только лишь морщин Меммы, да и волосы у нее были чуть светлее. А в остальном – прямой взгляд, решительное выражение лица – точь в точь.

– Я племянница этой синьоры, меня зовут Джулия Анджои. Я адвокат, представляю интересы ассоциации «Золотая нить» в Аббадульке. Вы не получили мой факс, господин мэр?

Анжелика не спускала глаз с Клаудио. Она была вне себя от ярости и чувствовала свою беспомощность. Шум за ее спиной все усиливался по мере того, как жители Аббадульке потихоньку занимали места в зале. А вот и Сильвия пришла с мамой и двумя сестрами, они сели рядом с Анжеликой. Но когда в зал вошли Лилия и Пина, Анжелика рот раскрыла от удивления. Женщины шли, держась за руку, с отсутствующим взглядом и растерянным выражением лица. С ними была София. Анжелика тут же подскочила к ним. Эмоции переполняли ее. Все они собрались здесь, чтобы защищать наследство Маргариты.

Мэр откашлялся.

– Мы начинаем. Прошу вас, займите, пожалуйста, свои места. – Он не ожидал такого количества народу и заметно нервничал. Взгляды сидящих в зале женщин были совсем не дружелюбными. Он расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке.

Джулия Анджои достала папку и принялась рыться в бумагах. Когда все места оказались заняты, секретарь принес несколько стульев для людей, которые все продолжали прибывать. Спустя минут десять мэр взял слово и произнес формальное приветствие.

– Как, наверное, некоторые уже слышали, «Строительная компания Гримальди» представила проект по созданию туристического комплекса. Для нашего городка это большая удача, поскольку появятся новые рабочие места, это гарантирует развитие…

– Ну конечно…

Мэр прикрыл глаза и вздохнул.

– Дамы, прошу вас. Если я даже не могу изложить повод, по которому созвал вас, что мы тогда здесь делаем?

– Вот и я об этом спрашиваю. Что мы здесь делаем? Ишь, Гримальди, как губу раскатал. Пусть катится подальше со своим бизнесом. Может быть, он забыл, но его отец никогда ничего не строил здесь. Деревня должна остаться такой, как есть. – Мемма договорила и выставила вперед указательный палец. Разразились громкие аплодисменты в поддержку. Мемма набрала полную грудь воздуха и села на место.

– Экологическая экспертиза не обнаружила никаких нарушений. Все будет реализовано в соответствии с действующим законодательством. А вы сами знаете, насколько оно строгое.

– Будет реализовано? А когда вы приняли это решение?

– Синьорина Сенес, оставьте этот свой тон. Я же вам говорил, ваша враждебность ни к чему хорошему не приведет.

– Враждебность? – Мемма снова встала. – Ты хочешь увидеть по-настоящему враждебную женщину? – В ее голосе слышалась прямая угроза.

Из глубины зала донеслась пара глухих восклицаний и смешков.

– Вы не могли бы сказать вашей тете, чтобы она слегка поумерила свой пыл? – вмешался адвокат Руина.

Джулия Анджои улыбнулась коллеге.

– Синьора всего лишь задала вопрос. Не переживайте так, адвокат.

– Мы говорили о том, что этот комплекс способен предоставить около трех сотен рабочих мест. То есть большие доходы, рост благосостояния, все то, чего не хватает сейчас. Это очень мощный проект, который обеспечит нам активное развитие. А вишенкой на торте будет поле для игры в гольф. У Аббадульке достаточно ресурсов, чтобы вместить еще пару таких. Достаточно будет привести в порядок холмы, убрать кустарники и высвободить пространство для газонов. Мы уже выбрали несколько сортов травы, которая не требует частого полива. Не потребуется ничего сверх того, что сейчас нужно для поддержания естественного природного баланса, – продолжил мэр.

– Та трава, что сейчас растет на склонах, называется маквис – трава, которая, в отличие от вашей, дает питание пчелам, осуществляет газообмен, обогащает землю. А вам придется использовать противосорняковые препараты, придется постоянно заниматься культивацией земли и прибегать ко всем этим веществам, которые в конечном итоге окажутся в грунтовых водах, – очень спокойно проговорила Анжелика.

– Прошу вас сесть, синьора. Эти обсуждения сейчас не к месту.

– Нет. Это чистая правда. Неужели вы не понимаете этого? А что именно будут делать жители Аббадульке? Какого рода работу вы им предлагаете?

Мэр поднялся.

– Самые различные виды деятельности – начиная от уборки комнат и работы на кухне. Садовники, электрики, строители.

– А кто будет ими управлять?

– Для этого нужно особые, специально обученные люди.

– Да пошел ты! – послышался резкий голос Меммы.

– Дамы, прошу вас. Господин мэр неясно выразился. У граждан Аббадульке, конечно же, будет преимущество, – попытался вмешаться Руина.

Анжелика сидела мертвенно-бледная. Гнев перемежался с глубочайшим возмущением. Неужели ничего нельзя сделать? Она понимала, что все это – величайший фарс. Все уже давно решено, но можно ли всех их переубедить? Ей нужно было время, но его не было. Оно буквально утекало сквозь пальцы. Она провела несколько недель за планированием создания консорциума женщин и организацией пчелиного производства. Но она недооценила Клаудио Гримальди, в этом была ее ошибка.

– Для реализации данного проекта нужна очень обширная территория. – Голос раздался в глубине зала. Анжелика сразу узнала его. Никола был там, среди публики. Он не сидел рядом с братом. Он не был с ним.

– Это десятки гектаров на склоне горы. Туристический комплекс будет возведен именно там, среди лесной чащи. Экологическая экспертиза выявила минимум воздействия на окружающую среду, – ответил мэр.

– Да вы с ума все посходили! Вы не можете этого сделать! – Анжелика выступала против них с высоко поднятой головой, а в ее глазах сверкали молнии. В лесу росло то самое дерево с пчелами. Они умрут, и тогда все погибнет. Остров потеряет свой самый ценный ресурс.

– Вы что, не слышали, что всем найдется работа?

Анжелика проигнорировала слова мэра и устремила взгляд на Клаудио. Он выглядел уверенно. Словно все уже было сделано.

Джузеппе был прав, что предостерегал ее. Клаудио Гримальди была незнакома деликатность. Он не остановится ни перед чем.

Анжелика в ярости развернулась и покинула зал заседаний. В тот самый момент, как она пересекала порог, в зале поднялся гул. Но она не осталась, она больше не могла этого выносить.

Как давно она не чувствовала себя столь беззащитной? Она ускорила шаг, а потом пустилась бежать. За ней бросилась София.

Никола окликнул ее, но она была уже слишком далеко.

– Что за черт! – выругавшись, он вернулся в зал. Он решил, что займется ее поисками позже. Теперь был его выход.

Крепко сжимая папку, он подошел к президиуму, где восседали мэр и советники.

– Вы не можете строить ни в лесу, ни вблизи источника. Вот заключение инспекции. Вся эта зона считается природным заповедником и памятником археологии.

– Что за бред ты несешь? – Клаудио вскочил.

Никола не обратил на брата никакого внимания.

– Вот фотографии, а вот отчет археолога об инспектировании местности. Вся эта зона станет объектом исследования. Строительство на всей территории Аббадульке, – произнес Никола и сделал акцент на следующих словах, – будет находиться под запретом.

За его спиной толпа взорвалась бурными возгласами.

– Тишина!

Когда народ наконец угомонился, Клаудио взял слово.

– Я бы посоветовал убрать с лиц довольные улыбки. Когда вам придется провожать собственных детей на корабль или на самолет, когда вы увидите, что они покидают эти места, чтобы начать жизнь с нуля вдалеке от вас, потому что этот остров будет больше не в состоянии дать им хоть какой-то возможности, вот тогда вы вспомните о моем предложении. Задумайтесь! И сделайте это прямо сейчас! Если вы проголосуете за мой проект, я изыщу способ обойти эту бредовую писульку. То, что это археологическая зона, не означает, что нельзя строить вообще ничего.

Слово взял Никола.

– Аббадульке – это наше богатство. С его морем, горами. С его источником. Если бы нам удалось сохранить все так, как сейчас, и если бы мы лучше организовали транспортное сообщение, логистику, ресторанный бизнес и наладили работу по связям с общественностью, туристы приезжали бы сюда круглый год, и это тоже обеспечило бы нам рабочие места и рост благосостояния. – Никола перевел дух, оглядел всех этих людей, соседей, знакомых ему с детства, и почувствовал выброс адреналина, который когда-то помогал ему находить правильные решения и приводил его к успеху. – Все просто. На острове уже сейчас оказывается ряд услуг. У тебя, Ансельмо, есть небольшая турфирма, а ты, Роза, управляющая в ресторане. У Анжелики есть пчелы, мед и разнообразная пчелиная продукция. У тебя, Сильвия, пекарня. Франко и Лаура сдают комнаты…

Никола продолжал описывать детали своего проекта, согласно которому все семьи деревушки Аббадульке смогут войти в общий кооператив и смогут превратить свое дело на острове в доходный бизнес. Конечно, нужен стартовый капитал и кто-то, кто сможет координировать всю эту деятельность. Все слушали, затаив дыхание.

Когда он завершил выступление, в зале повисла гробовая тишина.

Все, о чем говорил Никола Гримальди, было всего лишь теорией. Но ее легко было перенести на практику.

Клаудио отшатнулся от стены. Во время выступления брата в нем зрела ярость, которая в какой-то момент превратилась в удивление, а затем в гордость. Он поспешил к выходу, следом за ним семенил адвокат с макетом туристического комплекса в руках.

Вечер был теплым. Анжелика добежала до самого дома. Она села на землю и склонила голову к коленям.

– Можно, я присяду рядом?

София стояла в дверях и, слегка улыбаясь, смотрела на подругу. Первой мыслью Анжелики было вскочить и убежать, ей очень хотелось побыть одной. На нее давил груз поражения, она вся сгорала от стыда. Маргарита дала ей все, но с единственной просьбой: защитить золотых пчел и дерево, что их оберегало. А она не справилась. Как объяснить все это Софии?

– Как хочешь.

– Прежде всего, ты ни в чем не виновата.

– Правда?

– Ну конечно.

– Я уже на грани, София. Я начинаю понимать, что толкает людей на безумства.

– И что же?

Анжелика провела рукой по волосам, разгладила их и собрала на макушке.

– Беспомощность. Вот что. Когда ты не видишь никакого выхода, никакой альтернативы. Тогда ты поступаешь так, как должен поступить. Клаудио Гримальди ни перед чем не остановится. У него есть деньги, связи. Он вот-вот разрушит все то, во что я верю. Ты видела наш остров? Он великолепен, тут все великолепно. Ты видела это небо? Вдыхала этот воздух? Я не позволю ему! Я должна остановить его во что бы то ни стало.

– Да, этот человек настоящий придурок. Но ты ведешь себя так, будто это ты в чем-то виновата. Почему?

– Я недооценила его. Мне уже приходилось встречаться с людьми, подобными ему. Я ведь знала, что надо быть с ним осторожнее, осмотрительнее. А я была слишком занята тем, что бегала за его братом, и не подозревала даже, что он что-то замышляет.

– Его братом? Что? Ты мне ничего не говорила! – София подалась вперед, округлив глаза от удивления. – Я ничего не знала. Что между вами произошло?

– Ничего.

Анжелика потерла лицо ладонями. Она устала, ужасно устала.

София дождалась, когда Анжелика снова заговорит, а затем легонько коснулась ее руки.

– Я никогда не слышала, чтобы ты так говорила о мужчине. Ты ни разу в жизни ни за кем не бегала. – София ненадолго замолчала. – Ты что, влюбилась?

Если бы у нее было не такое паршивое настроение, она бы рассмеялась от этого заявления.

– Влюбилась, что за слово такое.

– Влюбиться, Анжелика, это значит, что ты счастлива без единой на то причины, когда все, что тебя окружает, кажется тебе прекраснее, ярче, насыщеннее, чем есть на самом деле… Когда сердце колотится быстрее и ты радуешься каждому дню.

– Прекрати, София, я прекрасно знаю, что значит влюбиться.

– Неужели?

Анжелика фыркнула и, передразнивая Софию, ответила:

– Неужели.

– И когда же это случилось? Почему я знаю тебя целую вечность, и ты никогда ни в кого не влюблялась. Я бы была в курсе.

– Это ничего не меняет, тебе не кажется?

На самом деле София считала, что это в корне меняет дело, но Анжелика, скорее всего, была еще не готова это осознать.

Анжелика поднялась на ноги.

– В любом случае, я не хочу о нем говорить.

– Сядь, радость моя. Этот разговор, как я вижу, может быть вполне продуктивным. Теперь, когда мы знаем, в чем проблема, мы можем найти и ее решение.

– Что?

София кивнула.

– Дело не в том, что ты до сих пор в чем-то ошибалась, почему или по чьей вине. Вопрос, на который тебе следует найти ответ, вот какой: на что ты готова пойти ради спасения острова.

У женщин есть невероятная способность все начинать сначала. Анжелика внимательно разглядывала своих подруг, старых и новых. Именно им она была обязана тем, что ей удавалось побеждать периодически душившую ее пустоту.

Там были и Мемма, и ее мама. Мария время от времени искала взглядом дочь. Словно хотела сказать: «Я здесь, не переживай». Но эта уверенность лишь укрепляла ее чувство утраты.

Они пообедали все вместе. И вместе приготовили ужин. Так Аббадульке решил отпраздновать последний день сбора урожая. Все хорошо потрудились, последние ульи были надежно спрятаны в магазинчике. Их подержат там несколько дней, а потом начнут процесс откачки меда. Александра уже закупила банки и коробки. Сара занималась сайтом. София решила, что необходимо оборудовать хорошее место для розничной продажи, и обещала подготовить все до ее возвращения во Францию. Мартин мечтал поскорее ее увидеть. Кажется, их отношения стали развиваться. Итак, дело нашлось для каждой. Анжелику отстранили от готовки, теперь приготовлением пищи должна была заниматься ее мама, вместе с Меммой, естественно.

Анжелика вышла на улицу. Из дома вынесли длинный кухонный стол, и на крыльце планировалось грандиозное застолье. Гости уже прибывали, повсюду бегали дети, в саду слышались их крики и визг.

– Тебе бы понравилось, Яя. Ты была бы очень рада снова увидеть в своем доме всех этих людей.

Она скрестила руки на груди и повернулась к морю. За несколько часов до этого к ней заезжал Клаудио Гримальди. Анжелика знала, что он собирался ей сообщить. И как ни старалась внешне казаться спокойной, все равно дрожала как осиновый лист.

– У меня поменялись планы.

Слова были готовы слететь с ее губ, но она сдержалась и лишь кивнула.

– Я рада.

Он окинул ее оценивающим взглядом. А затем широко улыбнулся.

– Береги себя, девочка.

Она не ответила и застыла на месте. От боли у нее все сжималось в груди.

Запах томатного соуса потихоньку заполнял весь двор. На столе стали появляться закуски, сыры, овощи на гриле, хрустящий хлеб каразау, только что из печи. От еды поднимался восхитительный сладкий аромат. Но Анжелике кусок в горло не лез.

Она пошла по дорожке, что вела к морю. И увидела его. Никола стоял в тени и смотрел на нее. Анжелика не спеша направилась к нему.

– Заезжал Клаудио.

Он ничего не ответил, продолжая смотреть на нее.

– Спасибо, – тихо прошептала Анжелика. Он поднял голову вверх, устремив взгляд к небу.

– Это я должен благодарить тебя.

– За что? – голос звучал нежно словно молитва. – За что ты благодаришь меня, Никола?

Он протянул ей руку.

– Прогуляемся, хочешь?

Конечно, она хотела, как хотела и много еще другого, но не знала, как быть, как сказать ему о том, что чувствует. Чего именно она хотела? Обнять, сжать его руку, поговорить с ним, все узнать. Она хотела почувствовать его дыхание, его кожу. Она хотела этого мужчину. Безумно хотела. Анжелика облизнула пересохшие губы. Ее храбрость была соткана из лучиков света – чем больше она старалась ухватить их, тем быстрее они ускользали. Но все же ей удалось, она нашла нужные слова, собрала их воедино. – Я…

– Я пришел попрощаться.

– Что?

Никола кончиками пальцев погладил ее ладонь.

– Я уезжаю.

– Почему?

Он внимательно посмотрел ей в глаза.

– А зачем мне здесь оставаться?

– Ты выводишь меня из себя этой способностью отвечать вопросом на вопрос.

Он улыбнулся.

– Это не тяжелый вопрос. Зачем мне здесь оставаться?

– Черт тебя подери, Никола. Наверное, стоило бы знать, зачем. Не находишь?

Они пересекли пляж и уже стояли перед входом в пещерку. Он взглянул внутрь, в темноту.

– Как бы сильно ты чего-то ни хотел, чтобы все получилось, должны сойтись все обстоятельства. – Он медленно провел рукой по ее лицу. Затем наклонился и быстро, украдкой поцеловал. – Прощай, Анжелика.

Она смотрела, как он не спеша шел по пристани. Руки у нее были опущены, в горле ком. Когда Никола обернулся, она затаила дыхание.

– Ты получила то, о чем мечтала? – спросил он.

Этот вопрос поверг ее в ступор. Мечтала? О чем это он? Она проследила за его взглядом и увидела ту самую пещерку. И тогда она вспомнила, как они часами играли в ней. Мечта… воспоминание вспыхнуло, как искра, и обрело очертания. Они написали на бумажках, чего бы хотели достичь в будущем, и спрятали их там, в коробочке, в выступе скалы.

– Да, получила.

Никола кивнул.

– Я рад за тебя. – Он уже собирался отвернуться, как Анжелика окликнула его.

– А ты?

Никола долго смотрел на нее. Затем поднял руку и прижал к сердцу. Это был его способ сказать ей «прощай».

– Я желаю тебе все самого лучшего. Прощай, Анжелика.

«Нет, нет. Не уезжай». Но слова так и остались у нее на губах. Она кинулась за ним, не в силах проронить ни звука.

Вот-вот и она добежит до его яхты. «Маэстрале» была пришвартована на обычном месте. Но Анжелика отвернулась, она не хотела смотреть на него, не хотела, чтобы в памяти сохранился тот самый момент, как Никола оставляет ее. Потому что он больше не вернется. Она знала это, она прочла это в его глазах.

Анжелика бегом бросилась в пещеру. Луна окрасила пещеру серебряным цветом. Анжелика нашла ту самую стену и пальцами нащупала небольшой выступ. Вот она, эта коробочка. На том же месте.

Она открыла ее и увидев две записочки, не в силах удержаться от наплыва чувств и эмоций. Она схватила одну из записок и прочла.

«Я буду жить в большом доме, у меня будет много животных и очень много пчел. И я буду счастлива».

Анжелика поняла, что плачет, слезы стекали на губы, и она вытирала их ладонью. Затем она открыла листок Николы.

«Я люблю тебя, Анжелика. Я хочу прожить с тобой всю жизнь. Даже если я иногда злюсь на тебя, даже если порой хочу придушить тебя, потому что ты самый упрямый человек в мире. Я люблю тебя».

Коробочка упала к ее ногам. Анжелика бросилась бежать. «Маэстрале» уже отдавал швартовы, она увидела, как Никола готовится к маневру.

– Вернись! Ты слышишь? Вернись немедленно! – вопила она не своим голосом.

Никола не мог разобрать ее слов.

– Перестань так прыгать, ты же сорвешься, черт побери! – бормотал он, глядя на Анжелику.

Когда она потеряла равновесие, Никола кинулся к борту яхты.

– Ты прекратишь или нет? Ты же свалишься в море!

– Вернись, я прошу тебя.

Их глаза встретились.

– Зачем? – крикнул он.

Анжелика поверить не могла ушам, опять эти дурацкие вопросы.

– Затем, что я тебя люблю, понимаешь?

Никола провел рукой по лицу.

Все будет непросто. Они оба уже взрослые люди, такие разные, каждый со своими тараканами в голове.

И он представил себе, что если все сложится по-другому. Однажды он уже потерял ее, и это было катастрофой.

Он не ответил ей, но спустя мгновение спустился в рубку. Анжелика услышала, как заработали моторы. Ее надежды рухнули, по щекам покатились слезы. Она стояла, замерев на месте, вглядываясь в отплывающую яхту.

– Не уезжай, не уходи. Останься со мной.

Поднявшийся порыв ветра унес ее слова с собой, да еще и поднял Анжелике юбку, словно подшучивая над ней. Но вдруг судно сменило курс, зажглись огни, и она поняла, что «Маэстрале» возвращается к причалу.

Она не сводила глаз с яхты, даже когда уже услышала, как опускается якорь. И потом, когда Никола сбежал по лесенке и направился ей навстречу. Он прижал ее к себе и поцеловал. Он мечтал об этом с той самой первой минуты, как понял, кем она стала для него.

Второй половиной его души.

В этом месте традиции всегда переплетались с новшествами. Каждая хранительница привносила что-то свое и оставляла свой неповторимый след. Каждая следующая оберегала традиции, но и обогащала их своим опытом. Все становилось частью истории.

Анжелика была последним звеном в цепи. Вслед за предшественницами она поступила точно так же: в тот майский вечер она сидела под огромной оливой, что бережно охраняла золотых пчел, и терпеливо ждала. Рядом с ней малышка Анна со своей детской непосредственностью внимательно все разглядывала. Лечение пошло ей на пользу, она снова начала говорить и теперь ни на секунду не замолкала. То и дело она что-то шептала на ухо свернувшемуся у ее ног Лоренцо, который встревоженно следил за движением пчел.

– Пора?

– Да, еще пара минут. – Анжелика погладила девочку по головке и снова взглянула на дерево. Она разглядывала серебряную листву, что колыхалась на легком ветерке, и вдруг услышала их. – Вот они, уже летят. – Она поднялась. – Смотри Анна, как они собираются в рой.

Пчелы вылезали сквозь щели на ветвях, напоминая длинные золотые ленты. Они взлетали и взмывали в весеннее небо, сопровождая юных принцесс. Каждая принцесса доберется до надежного места на острове и оборудует свой собственный улей.

Через несколько минут вверх поднялось целое облако, и голубое небо вдруг озарилось мириадами золотистых огоньков. Анна прошла немного вперед, закрыла глазки и запела. И тут же к ее нежному голоску присоединился сильный и решительный голос Анжелики. Они стояли посреди леса, подняв руки к небу, а над ними вихрем кружились пчелы.

На краю поляны стоял Никола, смотрел на свою жену, и чувства сдавливали ему грудь.

Спустя пару минут, когда последняя пчела исчезла в небе, Анжелика поставила к ногам сосуд. Пина раскрасила его в желтый – цвет радости и надежды. Анжелика подошла к самой высокой ветке, Анна не отставала от нее ни на шаг. Когда полилась первая струйка меда, она принялась его собирать.

Вот он, мед Маргариты, который навевал грезы и приносил счастье. В конце концов, Анжелика разузнала, из чего его добывают: зверобой, известный так же, как трава Святого Иоанна, чистец полевой и еще несколько трав, которые растут только на этом острове. Необычайный нектар, который нигде уже не добыть, все еще существует здесь. В тот момент мед перелился через край и закапал ей на ладони. Рассмеявшись, она закрыла банку и облизнула пальцы.

И мед с этого таинственного дерева одарил ее своим волшебством.

Сладость разливалась у нее во рту, и все вокруг обретало новый смысл. Цвета становились ярче, аромат цветов насыщеннее, пение пчел и ручья проникновеннее. И она поняла, что это – счастье. То самое счастье, заполнившее пустоту, которая царила в ее душе все то время, что она жила вдали от Аббадульке. Чувство радости разлилось у нее внутри, добравшись до каждой клеточки ее тела, и делая все, что является ее взору, волшебным.

Когда Анжелика обернулась к девочке, та поймала ее взгляд. Они безмолвно переглянулись. Анне, в отличие от Анжелики, не пришлось искать дерево. Анжелика уже обучила ее всему, что знала. И они больше никогда не расстанутся, Анна всегда будет рядом с ней.

– Идем, радость моя, пора возвращаться домой.

Но девочка убежала прочь, следом за ней вприпрыжку помчался Лоренцо. Анжелика взглянула на них и улыбнулась.

Затем она подняла глаза и увидела его. Никола стоял с группой туристов, которые наблюдали за происходящим. Все они были поражены и ошеломлены тем зрелищем, что подарила им природа. И даже когда они вернутся к своим будням, они будут помнить этот момент. Их жизнь уже не будет такой, как прежде.

Он помахал ей рукой, и она помахала в ответ.

Анжелика удивилась тому, как затрепетало у нее сердце, как ей захотелось улыбнуться ему, дотронуться до него. Это чувство больше не покидало ее. Напоследок она взглянула на него и зашагала по тропинке, что вела к дому.

Двери были открыты, наверняка приехала мама или Мемма, или они обе. Анжелика улыбнулась и направилась на кухню.

– Привет, что вы обе тут делаете? – Она подошла к раковине и сполоснула руки, все еще липкие от меда. Затем поставила в буфет глиняный горшочек.

Но молчание женщин насторожило ее.

Мемма и Мария сидели за кухонным столом, перед ними лежала целая кипа бумаг, фотографий и разных документов. Мама была вся бледная. А Мемма только и делала, что вздыхала. После продолжительной паузы Мария указала дочери на стул.

– Сегодня мы начали уборку в комнатах рядом со складом. В шкафу я нашла вот это.

– Еще одна коробка? Яя просто обожала всякие коробочки!

Мемма кивнула и протянула Анжелике бумаги.

– На, возьми.

Анжелика не спеша подошла ближе. Взяла в руки фотографию.

– Это же я! Мама, помнишь, это ты меня снимала на окончание школы? А это фотография с выпуска в университете. – Она нахмурилась и открыла одно из писем. Пробежав глазами несколько строк, она взглянула на Марию. – Ты рассказывала ей обо мне. Обо всем, что я делала…

– Таков был уговор. Маргарита не будет присутствовать в твоей жизни, но при условии, что я ей буду сообщать все новости о тебе.

У Анжелики дух перехватило.

– Но почему, мама, почему?

Мария окинула все вокруг блуждающим взглядом. Она даже открыла рот, чтобы ответить, но промолчала. Медленно перевела взгляд на дочь.

– Когда-нибудь, даст Бог, и у тебя будет ребенок, Анжелика. Тогда ты поймешь, что происходит в голове и в сердце матери. – Она поднялась из-за стола. Движения у нее были размеренные и тяжелые. Она дошла до двери и вышла во двор.

Мемма подождала немного, затем собрала все бумаги и сложила в коробку.

– Возьми, Анжелика! Мария была не права. Но ты сначала прочитай все это, прежде чем осуждать ее, хорошо?

Анжелика почти не слушала, что говорит Мемма, слова звучали как в тумане. Она не ответила, схватила коробку и вышла. И лишь дойдя до моря, поняла, насколько рассержена.

Она скинула с ног туфли, прошла босиком всю пристань и села на самом краю. Линия горизонта была плавной и волнистой, как и вода, которая ласкала ей ноги. Она в гневе протерла глаза, внутри все кипело. Во рту ощущалась горечь. Она долго просидела так, без единого движения.

– Не хочешь поговорить об этом? – Никола сел рядом.

Анжелика удивилась. Она не слышала, как он подошел.

– Она писала Маргарите и отправляла фотографии. А та взамен делала вид, что умерла. – Объяснять, о ком идет речь, не было необходимости. Пусть за последний год отношения Анжелики и ее матери начали улучшаться, эта рана доставляла ей еще слишком много боли.

Голос у нее сорвался, и она разрыдалась. Никола взял у нее из рук коробку.

– Здесь вся твоя жизнь после отъезда? Все то, что я пропустил?

Анжелика повернулась к нему и медленно произнесла:

– Да.

Никола смотрел на Анжелику, не сводя глаз, а затем взял в руки письма и принялся их просматривать, время от времени останавливаясь на каком-нибудь месте.

– Что смешного? – спустя пару минут спросила она у Николы.

– А кто этот наглый и невоспитанный осел, который не отвечал на твои звонки?

У Анжелики округлились глаза, и она выхватила у него письмо.

– Не может быть, неужели она и это писала?

Никола ласково провел рукой по ее лицу.

– Видимо, да. – И он продолжил рыться в коробке и отпускать комментарии по поводу фотографий Анжелики: в юности и уже взрослой. – А тебе не говорили, что вообще-то следует улыбаться, когда тебя фотографируют?

– А ну отдай сюда!

– Нет, думаю, не стоит.

И пока Никола комментировал каждое фото и зачитывал отрывки из писем, которые Мария все эти годы отправляла Маргарите, Анжелика начала улыбаться, а потом и рассмеялась, так что ее смех стал звучать в унисон с шумом прибоя и со словами мужа.

– Ясно одно, золото мое, твоя мама всегда переживала за тебя. Это и гордость, и любовь, и привязанность. Может быть, она не совсем умела верно сообщить о своих чувствах, но, безусловно, Мария всегда очень тебя любила и продолжает любить. В конце концов, она спокойно могла выбросить эти письма, и ты никогда бы ничего не узнала. Но она рискнула и все тебе передала. Этого ты не можешь не признать.

Анжелика молчала, устремив взгляд в сторону горизонта.

Никола продолжал доставать письма из коробки, пока его пальцы не нащупали небольшой пакет, перетянутый лентой. Он взял пакет в руки, долго рассматривал его и передал Анжелике.

– А это тебе. С тринадцатилетним опозданием. – На его лице не осталось и тени прежней улыбки, и в глазах отражалось волнение.

Пальцы Анжелики дрожали, она открывала письма одно за другим и внимательно читала. Все они начинались одинаково: «Любовь моя…»

– Если бы я получила их еще тогда, я бы сбежала из дома и вернулась к тебе.

Никола вздохнул.

– Думаю, Маргарита и твоя мама слишком хорошо тебя знали. Именно поэтому так и не передали тебе эти письма.

Они направились к дому, держась за руки. Никола нес под мышкой коробку.

– Странно.

– Что странно? – Анжелика сжала его ладонь и поднесла к лицу.

– В жизни столько всего случается. Могут происходить ужасные события, но потом вдруг раз – и все меняется. И не обязательно в итоге тебя ждут страшные последствия. Зачастую они просто дают тебе еще один шанс, новые возможности. Главное, уметь их распознавать.

– И знаешь, они видны, только лишь когда ты готов к ним. Мне это всегда говорила Яя. Ни минутой раньше, ни минутой позже. Это миг, когда ты видишь вспышку, и все вдруг обретает смысл. – Вдруг она остановилась перед мужем. – Ты и правда уехал бы в тот вечер, в праздник урожая?

Никола улыбнулся и сжал своими ладонями ее лицо.

– А ты сама как думаешь?

– Ты же обещал, что прекратишь отвечать вопросом на вопрос!

– Правда?

Она схватила его за подбородок и чмокнула в губы.

– Отвечай, ты бы уехал?

Вздох, затем легкий смешок.

– Анжелика, я уже давно не позволяю своей жизни утекать сквозь пальцы. И еще я понял: чтобы желаемое сбылось, недостаточно просто хотеть этого всей душой. Ты должен сам работать над этим, стараться, трудиться без устали и ставить высокие цели. – Он ненадолго замолчал и улыбнулся. – Нет. Я бы не уехал. Но ты ведь этого не могла знать, верно?

Анжелика рассмеялась и наконец-то поняла, что свой путь она уже нашла.

Акациевый мед (Robinia). Из белых цветов с запахом ванили и ароматом свежей травы. Если закрыть глаза, кажется, будто видишь целое цветущее поле. Этот мед вызывает улыбки и дарует жизненные силы. У него тонкий и нежный вкус. С мелкими кристаллами.

Обладает заживляющим действием: достаточно накапать всего несколько капель на пластырь и приложить к больному месту.

Незаменим на кухне: этот легкий, тягучий мед используют и для придания сладости, и для покрытия глазурью.