Lauren Canan

Stranger in His Bed

Все права на издание защищены, включая право воспроизведения полностью или частично в любой форме.

Это издание опубликовано с разрешения Harlequin Books S. A.

Иллюстрация на обложке используется с разрешения Harlequin Enterprises limited. Все права защищены.

Товарные знаки Harlequin и Diamond принадлежат Harlequin Enterprises limited или его корпоративным аффилированным членам и могут быть использованы только на основании сублицензионного соглашения.

Эта книга является художественным произведением.

Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами или событиями случайны.

Охраняется законодательством РФ о защите интеллектуальных прав. Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения издателя. Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.

— Она проснулась, — послышался голос.

Никогда прежде не доводилось ей видеть таких красивых мужских глаз. Их оттенок напоминал янтарь, в глубине которого вспыхивали крошечные золотые искорки. В сочетании с густыми черными ресницами глаза эти привлекали внимание, и невозможно было отвести взгляд от незнакомца. Высокие скулы, чувственные губы, линия щек и подбородка, подчеркнутая легкой бородкой. Темно-русые волосы были густыми и блестящими.

С другой стороны кровати стоял еще один мужчина, на нем был белый халат.

— Я доктор Мэдоуз, невропатолог, — произнес он мягко, но отчетливо.

Тут только стало ясно, что яркий свет и звуки вокруг причиняют невыносимые страдания, усиливая пульсирование крови в висках.

— Два дня назад вы попали в автокатастрофу и получили сотрясение мозга. Помимо этого, серьезных повреждений нет.

С этими словами врач вынул из кармана маленький фонарик и проверил зрачки пациентки. Она поморщилась. Спрятав фонарик, доктор открыл ее карту и что-то записал.

— Помните, как вас зовут?

— Я… Меня… — Женщина запнулась в замешательстве. — Не знаю, — прошептала она растерянно, чувствуя, что начинает паниковать.

— Вы знаете этого человека? — спросил врач, кивнув в направлении второго мужчины.

Снова окинув взглядом его волевое лицо, она с трудом отвела взор от удивительных глаз. Ничего в нем не показалось даже отдаленно знакомым.

— Нет, — отозвалась она, медленно опуская голову на подушку. — А что, должна?

— Я Уэйд, — низким голосом произнес незнакомец. — Уэйд Мастерз, твой муж.

Должно быть, в глазах ее явственно отразилось недоумение и растерянность, потому что Уэйд повернулся к врачу, и на лице его читались тревога и беспокойство. Поднеся руку ко лбу, она закрыла глаза. Она не помнит ничего — ни свадьбы, ни одного дня, проведенного с этим красавцем. Неужели их что-то связывало?

— Я не знаю вас, — услышала она собственный дрожащий голос. — Я не замужем. Как вы могли мне такое сказать?

Ощущая, как в груди лихорадочно бьется сердце, она попыталась сесть. Наверное, ее приняли за кого-то другого! Нужно срочно уезжать. Однако руки врача тут же подтолкнули больную назад, на подушку.

— Нет. Прошу вас, мне нужно домой, я хочу позвонить… — заговорила она и вдруг умолкла, понимая, что не имеет представления о том, кому можно позвонить, кто она и как жила до аварии.

Врач позвал медсестру.

— Постарайтесь расслабиться, миссис Мастерз, — произнес он. — Все будет хорошо. Вас ожидают дома, набирайтесь сил. Вы здорово ударились головой, поэтому не переживайте, если пока не сможете вспомнить каких-то людей или имен, включая ваше собственное. При подобных травмах нарушения памяти вовсе не редкость. Со временем вы все вспомните.

— Когда? — с отчаянием спросила она, и слеза скатилась по ее щеке. — Когда это произойдет?

— К сожалению, мы не можем дать точный ответ. У всех это происходит по-разному. Иногда люди вспоминают отрывками то, что с ними происходило, потом память возвращается либо полностью, либо частично, и кусочки воспоминаний постепенно воссоединяются. Возможно, вы все вспомните завтра, а может, вам потребуется несколько месяцев.

Пациентка слушала его с ужасом. У нее нет нескольких месяцев, ей нужно вспомнить немедленно, на нее рассчитывают… она понятия не имела кто, но отчего-то ощущала, что времени нет. Однако каждое усилие припомнить хоть что-нибудь причиняло лишь дополнительные страдания.

— Пришли результаты ваших анализов, они весьма обнадеживающие, — произнес врач, продолжая листать карту. — Сердце в норме, давление тоже, так что если все будет хорошо, можно будет говорить о выписке уже завтра.

Тут в палату вбежала медсестра и ввела в трубку капельницы какое-то лекарство.

— Оно подействует через несколько минут. Я еще приду, дорогая, чтобы посмотреть на вас. — Кивнув мужчинам, она упорхнула так же стремительно, как и появилась.

— Как я уже говорил вашему мужу, — продолжал доктор, — если вы окажетесь в знакомой обстановке, это поспособствует возвращению памяти.

Она вновь взглянула на высокого и широкоплечего мужчину, что молча смотрел на нее. Он был одет в темный деловой костюм, голубой с золотистыми полосками галстук был небрежно повязан поверх расстегнутого воротничка белой рубашки. Она перевела взгляд на его руки, лежащие на металлическом поручне кровати. На безымянном пальце левой руки поблескивало обручальное кольцо. И вновь ее одолел страх.

— Мы справимся, все будет хорошо, — произнес мужчина, назвавшийся ее мужем, наклоняясь и кладя ладонь на ее руку. Голос его приятно ласкал слух. — Если тебе что-нибудь нужно…

— Скажите мне, кто я.

— Твое имя Виктория, Виктория Мастерз, — ответил он, выпрямившись и сунув руки в карманы брюк.

Пожалуй, он был не просто привлекателен, а чертовски красив. От него исходил аромат дорогой туалетной воды, белоснежная рубашка оттеняла загорелую кожу, а четкие линии лица и прямой нос свидетельствовали о благородном происхождении. Волосы волной обрамляли лоб и спускались чуть ниже воротника. Пристальный взгляд глаз теплого янтарного оттенка и ни тени улыбки на губах: Уэйд Мастерз был олицетворением опасности — ему ничего не стоило пробудить страсть в женской душе, и он прекрасно знал это, о чем свидетельствовала небрежная уверенность, с которой он держался. И этот мужчина приехал, чтобы забрать ее домой! Виктория в смятении ощутила, как горячая волна поднимается в ней, окрашивая щеки румянцем. Губы Уэйда тронула легкая улыбка, точно он знал, о чем подумала женщина. Поймав его насмешливый взгляд, она отвела глаза.

— Вам не стоит сейчас беспокоиться о провалах в памяти, — заговорил врач, отвлекая Викторию от опасных мыслей. — Постарайтесь расслабиться и не спешите.

Глаза ее начали слипаться — по-видимому, начало действовать лекарство. Виктория отчаянно старалась не заснуть, чтобы узнать еще хоть чуть-чуть о мужчине, назвавшемся ее мужем.

— Мне нужно посмотреть на нее недели через две, — сказал врач Уэйду. — Назначьте встречу заранее. Если появится головокружение, тошнота или сильные головные боли, немедленно приезжайте. — Подняв глаза на пациентку, он произнес: — Вам следует полежать в кровати денек, потом можете вставать, но двигайтесь осторожно. Никаких перегрузок в течение недели.

— Хорошо, — слабо улыбнулась Виктория в ответ.

— Хорошего вам дня, — сказал доктор, подавая Уэйду визитку. — Если появятся вопросы, звоните, не стесняйтесь.

— Спасибо, доктор Мэдоуз, — отозвалась она, провожая врача глазами.

Взглянув на Уэйда, по-прежнему стоящего возле кровати, Виктория ощутила легкую дрожь возбуждения. Они остались одни — а она по-прежнему не помнит ничего об этом мужчине, который утверждает, будто они женаты. Ни его голос, ни движения не пробуждали ни малейших воспоминаний. Более того, несмотря на всю свою привлекательность, он казался замкнутым, холодным человеком. Могла ли она выйти замуж за такого? И почему она ничего не может вспомнить? В голове крутилось множество вопросов. Виктория ощущала себя пловцом, стоящим на краю обрыва перед прыжком в воду. По-видимому, у нее лишь один путь.

Странно, что Уэйд не сделал попытки обнять ее или поцеловать хотя бы в щеку. Врач и медсестра выказали гораздо больше сочувствия, чем он. Может быть, он просто не навязывается, зная, что она не может ничего вспомнить? Что ж, очень тактично с его стороны. А если дело не в этом, то, похоже, их брак претерпевал значительные трудности. Но пока память не вернется, с этим ничего нельзя поделать. Остается надеяться на лучшее, а до того можно лишь гадать, что будет ожидать от нее муж.

Тут боль начала утихать, и Виктория провалилась в мягкое забытье.

На следующий день, как и обещал врач, в палате появилась медсестра с коляской. Виктория настояла на том, чтобы все присланные ей цветы отдали другим пациентам. Все равно она не узнала ни одного имени на открытках, приложенных к букетам. Ее одежду забрали еще в приемном отделении, и Уэйд заказал более удобные вещи, в которых можно было находиться в больнице.

В коляске ее довезли до выхода. Автоматические двери раздвинулись, и Виктория ощутила теплый ветерок, а до слуха ее долетели совсем другие звуки, нежели те, что были в больнице. Оказывается, стояло лето, и листва деревьев радовала глаз зеленью, все вокруг цвело, а буйство красок попросту ослепляло. Что же она делала до аварии? Куда направлялась? Отведя взгляд от цветов, она увидела золотистый лимузин, ожидающий на подъездной аллее. Из машины вышли двое мужчин — по-видимому, водитель и охранник.

— О боже, — прошептала ошеломленная Виктория, когда один из мужчин приоткрыл заднюю дверцу, и посмотрела на мужа. — Он твой?

— Да.

— Правда? По-моему, я никогда раньше не сидела в лимузине. Может, разве что на похоронах…

Уэйд улыбнулся:

— Вообще-то сидела, и много раз, но, раз уж ты этого не помнишь, давай насладимся этой поездкой, как если бы она была для тебя первой. И разумеется, ни на какое кладбище мы не поедем.

Подхватив жену под руку, он помог ей сесть в машину. Очутившись в салоне, Виктория откинулась на спинку кресла и вдохнула аромат кожаных сидений. Уэйд сел рядом, закрыл дверь, и они тронулись. К запаху кожи присоединились тонкие нотки сандала и пряностей — головокружительная смесь.

— Не жарко? — спросил Уэйд. — Как себя чувствуешь?

— Все отлично. Непривычно наконец-то выйти из четырех стен. Очень хорошее ощущение, но странное.

Он кивнул, точно понял, что она имеет в виду.

— Мы ведь рядом с Далласом, не так ли?

— Да. Ты помнишь Даллас?

Виктория указала на вид из окна.

— Я помню эту линию горизонта.

Уэйд снова кивнул.

— Как давно мы знакомы? Где впервые встретились?

Помолчав, Уэйд повернулся — казалось, он колеблется.

— Мы познакомились на вечеринке несколько лет назад.

Виктория вновь поймала себя на том, что не может отвести взгляд от этого мужчины — неужели он и впрямь ее муж? В это сложно было поверить. Но как бы то ни было, она позволит себе насладиться сказочной иллюзией, пока это возможно. Пока память не вернется, нужно принимать все, как данность.

— Позволь-ка угадаю, — с улыбкой произнесла она. — Ты увидел меня и потерял голову. Это была любовь с первого взгляда, так?

С облегчением она увидела, что Уэйд улыбнулся — куда лучше видеть его улыбку, чем то каменное выражение, не сходившее с лица с момента ее пробуждения.

— Ты была… неподражаема. Как и сейчас.

Виктория почувствовала, что ее неудержимо тянет рассмеяться — должно быть, всему виной укол, что медсестра сделала утром. Иначе с чего бы ей веселиться без видимой причины? Но, может, в ее ситуации это вполне обычное явление? Сделав глубокий вдох, она отважилась на более смелый вопрос:

— Как давно мы женаты?

— Почти восемь месяцев.

— Можно сказать, молодожены. Может, потому я и не помню тебя.

— Возможно, но вряд ли поэтому.

Виктория готова была согласиться. Что бы ни приключилось, как можно забыть, что тебя любит такой мужчина, как Уэйд Мастерз?

— Чем ты занимаешься? — продолжала она расспросы.

— Бизнесом. Семейным бизнесом, если точнее.

— Позволь угадать, — хихикнула Виктория. — Ты готовишь пиццу и доставляешь ее клиентам на этой машине?

И вновь брови Уэйда приподнялись, и на губах заиграла улыбка.

— Почти. Авиационная, и не только, электроника, животноводство, лаборатории «Маско»… Послушай, здесь где-то должна быть пиццерия. — Уэйд вопросительно посмотрел на нее. — Ты голодна?

— Да. Или нет. Как хочешь.

И снова она поймала на себе его удивленный взгляд. Возможно, он истолковал ее слова как-то иначе, хотя она не вкладывала в них какой-то особый смысл… Виктория вспыхнула. Гораздо сильнее она сейчас жаждет узнать наконец что-нибудь о себе, вспомнить хоть что-то, хорошее или плохое. А если он не прекратит улыбаться, к этому добавится еще и сексуальное желание. Кто этот человек? Как могла она познакомиться с ним и выйти за него замуж? В это просто невозможно поверить. Хотя… почему бы не попробовать?

— Приедем домой, поужинаем — я заказал широкий ассортимент блюд, выберешь, что пожелаешь, — произнес Уэйд своим звучным низким голосом. — Уверен, что любое твое желание можно будет удовлетворить.

— Правда?

Он улыбнулся открыто и искренне:

— Думаю, тебе все понравится.

Виктория закрыла глаза и потерла лоб. Ее желания? Гораздо интереснее, чего от нее будет ожидать муж. Она представила, как Уэйд несет ее на руках к огромной кровати в своей спальне… и тут же обругала себя. Что, черт возьми, есть такого в парне, что заставляет ее снова и снова думать о сексе? Чуть скосив глаза, она заметила, как ее спутник слегка ухмыльнулся, точно прочитав ее мысли. Что ж, хорошо хоть, у него есть чувство юмора. Виктория понятия не имела, из чего сделала такой вывод, но откуда-то взялась уверенность: она бы никогда не вышла за человека, этим качеством не обладающего. Именно юмор помогает справиться с жизненными неурядицами.

Вскинув голову, она расправила плечи.

— У меня есть братья или сестры?

— Нет. Насколько я знаю, только родители. — Уэйд вытащил мобильный из внутреннего кармана пиджака, бросил взгляд на экран и сунул телефон обратно. — Я каждый день разговариваю с Коринн, сообщаю ей новости. Уверен, она хотела бы услышать твой голос.

— Коринн? Так зовут мою мать?

— Да.

Подумать только, отец и мать, которых она пока не помнит, как и многих других людей в ее жизни. Внезапно в мозгу Виктории пронеслось воспоминание, отдающее тоскливой болью: она стоит на крыльце какого-то дома из красного кирпича и обнимает какую-то женщину со светлыми волосами. Обе плачут. Неужели это ее мать? Не похоже. Определенно потеря памяти — самое ужасное, что ей довелось испытать. Даже физическая боль не могла сравниться с этим.

Оставшуюся часть пути оба молчали. Бесконечные вопросы вставали перед Викторией: кто такой Уэйд Мастерз? куда они направляются? Конечно, спутника вряд ли стоит бояться, в нем нет ничего зловещего — воспитанный, любезный, не высокомерный. Конечно, это всего лишь их вторая встреча, но все же — будучи явно состоятельным человеком, Уэйд не создавал впечатления человека, ставящего себя выше остальных. А еще он не похож на счастливого супруга — иначе почему он не обнимает свою вновь обретенную жену, не утешает ее и не целует, а держится вежливо-отстраненно?

Лимузин тем временем остановился на подъездной аллее у высоких черных кованых ворот с причудливыми узорами. Они немедленно отворились, и машина принялась взбираться по холму, заворачивая вправо, а потом нырнула под высокую галерею. Виктория подумала, что она никогда еще не видела такого огромного дома, — башенки делали его похожим скорее на замок, нежели на особняк.

— Ты здесь живешь? — спросила она, не веря своим глазам.

Мужчина кивнул, выходя из машины, пока водитель услужливо держал дверцу открытой.

— Здесь живем мы оба.

Выглянув из окна, Виктория смерила взглядом башню и повернулась к Уэйду:

— Надеюсь, привидения появляются только ночью.

Он посмотрел на нее с удивлением, приподняв одну бровь, и сжал губы, точно сдерживая улыбку.

— Можешь быть в этом уверена. Будешь бояться — я рядом.

Что ж, похоже, что врач, надеявшийся, что память вернется при взгляде на знакомое окружение, ошибся. Ну ладно лимузин — но как можно забыть такой дом?

Дверца со стороны Виктории открылась, и незнакомый мужчина протянул ей руку. Рядом с ним стояла коляска.

— Добро пожаловать домой, мадам, — сказал он, натянуто улыбаясь.

По обеим сторонам входной двери стояли еще двое, по-видимому, охранники.

Первый этаж особняка — по крайней мере, все, что удалось узреть Виктории на пути к лифту, — поражал великолепием и элегантностью: холл из мрамора и стекла, огромная гостиная и столовая, в которой с легкостью могли бы уместиться около четырех десятков гостей. Работающий на кухне персонал вышел поприветствовать вновь прибывшую хозяйку. Виктория улыбнулась и помахала им — это вызвало удивленные взгляды, и лишь один человек смущенно ответил на приветствие. Прежде чем она успела задуматься о причинах столь странного поведения, Уэйд с сопровождающим его помощником, толкавшим коляску, вошли в небольшой лифт. Впервые с момента аварии Виктория увидела собственное отражение в зеркале — и ужаснулась. Разве это она? Эти длинные безжизненные пряди волос, обрамляющие лицо, обезображенное синяками, которые начали желтеть, красный и припухший левый глаз и порез на нижней губе… словно она побывала в хорошей потасовке, из которой отнюдь не вышла победителем.

С тихим звяканьем двери лифта разъехались, и они очутились в широком коридоре — пол был выложен красивой бело-золотой плиткой. Мужчина, толкавший коляску, провез Викторию почти до самого конца коридора, завернул в огромную спальню, отделанную в мягких оттенках зеленого.

— Комната тебе подходит? — спросил Уэйд.

— Да, она чудесная, — отозвалась Виктория. — Очень… большая.

Оглядывая просторную спальню, она отметила, что в дальнем углу есть нечто вроде небольшой зоны для отдыха с удобными креслами, окружающими камин, и даже бар с маленьким холодильником. Эффект довершала огромная кровать с шелковым покрывалом.

— А ты… тоже здесь будешь спать?

Уэйд внимательно посмотрел на жену, и на минуту ей показалось, что в его глазах мелькнула искорка сожаления.

— Нет. Моя комната соседняя.

Виктория ощутила небывалое облегчение — и в тот же миг ее озадачила мысль: неужели это нормально для молодоженов — жить в разных комнатах? Скорее Уэйд просто хочет предоставить ей личное пространство и дать немного времени привыкнуть к обстановке, а не заставлять сразу же вселяться в супружескую спальню. И за это она была ему благодарна — пока что она не готова делить постель с мужчиной, которого считает совершенно чужим, несмотря даже на странную симпатию к нему. Да, по документам они муж и жена, но пока что Уэйд для нее незнакомец.

Встав, Виктория обошла комнату, пристально оглядывая картины и предметы интерьера. Многие полотна были созданы известными художниками — на них были изображены цветущие сады, старинные каменные стены и ворота, увитые плющом.

— У того, кто оформлял эту комнату, прекрасный вкус.

— Ты знакома с этими произведениями искусства?

Виктория пожала плечами.

— Узнаю Моне и Барбера[1]. А еще, полагаю, я знаю свои предпочтения.

— Действительно? — с усмешкой произнес Уэйд, и тон его голоса заставил Викторию повернуться к нему.

Увидев выражение его лица, она ощутила, что сердце ее точно пропустило удар. Ей показалось или только что Уэйд намекал на предпочтения вне искусства? Он что, флиртует с ней? Или ее воображение чересчур разыгралось? Что ж… он все же ее муж. Может, он просто попытался напомнить ей этот факт.

Не зная, как отреагировать, Виктория принялась разглядывать картину, висящую над каминной полкой. На ней была изображена маленькая девочка с длинными рыжеватыми локонами, стоящая в углу комнаты и, по-видимому, наказанная за какой-то проступок. Маленькая собачка, терьер, торжественно охраняла хозяйку. В мозгу пронеслось имя — Мёрфи, и Виктория повернулась к Уэйду:

— Мёрфи здесь?

Мужчина внезапно нахмурился.

— Кто?

— Мёрфи.

Выражение добродушного приветствия на лице хозяина дома моментально сменилось скованным напряжением, глаза заледенели.

— В этом доме нет никого с таким именем.

Резкий ответ заставил Викторию замолчать. Но она продолжала недоумевать про себя: кто такой этот Мёрфи? Почему она вспомнила это имя, хотя и понятия не имела, кто это может быть?

— Мне нужно поработать. Генри, шеф-повар, прислал меню, оно лежит у телефона. Я взял на себя смелость заказать еду, исходя из твоих прежних предпочтений. Если тебе не понравится, можешь выбрать еще что-нибудь. Позвони по номеру на последней странице меню.

— Ты очень заботлив. Спасибо.

— Номер телефона твоей матери на прикроватной тумбочке, если не вспомнишь.

Кивнув, Уэйд закрыл дверь. Виктория же задумалась. Что это было? Почему упоминание этого имени вызвало у него такую реакцию? Может, в их жизни был некто по имени Мёрфи, вставший между нею и Уэйдом? Она ощутила угрызения совести: как можно было вспомнить это имя и забыть собственного мужа?

В дверь постучали.

— Да, войдите! — крикнула Виктория.

Дверь открылась — на пороге стояла молодая женщина в простом черном платье и туфлях.

— Простите, миссис Мастерз. Не уверена, что вы меня помните. Я Ровена, сокращенно Ро. Мистер Мастерз просил помогать вам со всем необходимым.

— О, очень любезно с вашей стороны. Спасибо, у меня все хорошо.

Горничная, поколебавшись, произнесла:

— Надеюсь, вы скоро почувствуете себя лучше.

Она повернулась, чтобы уйти, и Виктория окликнула ее:

— Ро!

— Да, мэм?

— Я все же передумала. Не поможете мне приготовить ванну?

— Да, конечно, мэм, с радостью.

Горничная направилась в ванную, а Виктория вошла в огромную гардеробную. Там была одежда, казалось, на все случаи жизни. На многих вещах до сих пор висел ярлычок, какие-то пакеты были даже не распакованы. У стены выстроилась бесчисленная обувь, а во встроенном шкафчике обнаружилось белье всевозможных стилей и расцветок. Похоже, она была одержима одеждой — и накупила вещей на год вперед, а то и на два.

— Ваша ванна готова, миссис Мастерз.

— Спасибо. — Виктория улыбнулась девушке. — Вы очень добры.

Та подняла на хозяйку изумленные глаза.

— Спасибо, мэм.

Взяв халат, Виктория прошла в элегантную мраморную туалетную комнату. Внимание ее привлекла огромная ванна, наполненная горячей водой. Напротив красовалась просторная стеклянная душевая кабинка, не менее радовавшая взгляд. Однако сейчас ей хотелось полежать в ароматной воде и забыть о больничных запахах. А еще болела голова. Вскоре Виктория уже лежала в ванне и наслаждалась струйками воды, ласкавшими ее измученное тело. Выбрав жидкое мыло из огромного ассортимента банных принадлежностей, она с наслаждением вдохнула экзотический аромат и принялась мыться.

Вылезая из ванны, она надела пушистый белый халат и стала осматривать ящики. В них нашлись расчески, зубная щетка и паста. Стоя перед огромным зеркалом, Виктория расчесала длинные темные волосы. Глядя на свое отражение, она ощутила смутную тревогу — что-то было не так. Хотя, может, все дело в синяках? Повернув голову, она посмотрела на свое лицо пристальнее. Может быть, еще не сошла опухоль? «Прекрати!» — приказала она себе. Сейчас хватает забот и без того.

— Все в порядке, миссис Мастерз? — крикнула Ро из спальни.

Положив туалетные принадлежности на место, Виктория направилась обратно в комнату. В этот момент вкатили тележку с едой, и аппетитные ароматы заставили ее на время забыть о тревоге. Еда выглядела и пахла восхитительно, но Виктория едва ли смогла попробовать пару блюд. Аппетит пропал — вместе с надеждами на то, что возвращение домой пробудит память. Пока что вопросов становилось лишь больше, а реакция Уэйда на произнесенное ею имя вызывала беспокойство. Более того, появилось непонятное и необъяснимое ощущение, что этот дом — чужой ей.

Когда тележку с едой увезли, Виктория облачилась в чистую ночную рубашку, откинула покрывало и села на кровать. Нужно позвонить матери — хоть она ее и не помнит. Найдя номер на листке бумаги, она набрала его.

— Да? — ответил женский голос.

— Привет, мам. Мама, — произнесла Виктория растерянно. — Это я.

На другом конце воцарилось молчание. Затем голос произнес:

— О, дорогая. Ты странно говоришь — не похоже на тебя. Ты все еще в больнице?

— Нет, я дома.

Снова молчание.

— Ты имеешь в виду, что этот мужчина бросил тебя в своем доме и уехал? За это его наверняка должны наказать — есть, по-моему, какая-то статья. Ты должна поговорить с Бёртом как можно скорее.

— Уэйд был со мной все это время, — растерянно произнесла Виктория. — И сейчас здесь.

— Ах вот как? Ну что ж, значит, нужно придумать что-то еще. Рано или поздно Уэйд Мастерз совершит ошибку и дорого за нее заплатит, понимаешь, о чем я? Если улучишь минутку, позвони Бёрту. Может, он придумает еще что-то.

— Кто такой Бёрт? — спросила вконец запутанная Виктория.

— Конечно же твой адвокат! Как, ты не помнишь? У тебя и впрямь амнезия? Уэйд сказал, что ты ничего не можешь вспомнить. Тебе нужно срочно что-то с этим делать, прежде чем Уэйд воспользуется твоим состоянием, чтобы выставить тебя за дверь. Позвони Бёрту, ему нужна информация о человеке, который тебя сбил. Послушай, милая, мне и впрямь пора. Поговорим позже.

— Хорошо.

Прежде чем Виктория успела сказать еще хоть слово, в трубке запищали гудки. Как странно! Мать даже не поинтересовалась ее самочувствием? А вся эта чушь про адвоката — о чем это она толковала? Виктория понятия не имела, как произошла авария, и полагала, этим занимается Уэйд.

Положив трубку, она легла. Шелковые простыни и мягкие подушки были чудесны по сравнению с больничными. Перед взором вновь замаячила картина над камином. Что было в ней такого необычного? Возможно, Уэйд знает. Связано ли это как-то с его отчуждением? Виктория по-прежнему ощущала головную боль, но решила, что она не так сильна, чтобы принимать предписанные врачом лекарства. Непонятно, вызвана ли эта боль аварией, стрессом от пребывания в этом огромном бездушном доме, явным гневом Уэйда или беспокойством, которое она ощутила, увидев его реакцию. Может, когда она проснется, все наладится?

Что бы это ни означало.

Скомкав очередной лист бумаги, Уэйд швырнул его о стену, намереваясь попасть в корзину для мусора, около которой уже лежало несколько белых комочков. Его буквально трясло от ярости: как, черт возьми, она могла вспомнить имя любовника и напрочь позабыть о муже? Раздражение нарастало, и все попытки сконцентрироваться на работе оказались бесплодны. Конечно, Викторию нельзя было назвать женой в традиционном понимании этого слова, а учитывая историю их знакомства, совершенно не следовало удивляться избирательности ее памяти. Но после аварии она, казалось, изменилась, выглядела дружелюбной и милой, а потом нанесла удар, когда он менее всего был ожидаем. А ее голубые, словно незабудки, глаза излучали такое тепло и невинность — точно глаза ребенка. Виктория словно безмолвно взывала о помощи — а оказалось, она вспоминает любовника. Что ж, это очень на нее похоже. Уэйд выхватил новый лист бумаги. Если бывшие кавалеры — лучшее лекарство от амнезии, то у его супруги определенно назревает проблема: никто не способен вспомнить имена их всех. Да и приглашать их сюда он не намерен. Стиснув зубы, Уэйд вновь швырнул бумагу в корзину и опять промахнулся. Откинувшись в кресле, он вздохнул. Идиотская ситуация! Когда все только начиналось, затея с фиктивным браком казалась Уэйду блестящей: отец Виктории потерял свое состояние, играя на бирже, но дочь успела ощутить вкус светской жизни и, даже будучи бедной, словно церковная мышь, умело создавала образ состоятельной и утонченной особы, а Уэйду этот фарс был на руку. Ему нужна была дама, умеющая подать себя в обществе и прикинуться женой миллиардера. В этом отношении Виктория была неподражаема. Она порой могла даже сыграть счастливую супругу. Вот только хранить свои секреты в тайне она не умела.

Уэйд уже давно утратил надежду найти себе спутницу жизни, достойную любви и доверия. Дважды он влюблялся, и оба раза избранницы казались ему искренними, но потом оказывалось, что их чувства — притворство ради того, чтобы подзаработать денег. Разочарованный в людях и растерянный, он решил больше не рисковать своим сердцем. После аварии Виктория, казалось, полностью изменилась — и обстоятельство это не могло оставить Уэйда в стороне. Из незнакомки, что лишь по документам имела право называться его женой, она превратилась в женщину, к которой сложно было оставаться равнодушной: Уэйду хотелось быть рядом и защищать ее. Порой он ловил себя на мысли о том, что хочет сидеть с женой всю ночь, обнимать ее… Подумать только, всего три недели назад он не выносил ее присутствия! Теперь же дивился — как прежде он никогда не замечал ее изящества, тонкой талии, округлой груди, соблазнительной походки? А ее губы… Неужели они всегда были такими пухлыми и манящими? Никогда прежде Уэйда не привлекала та, что считалась его супругой. Сейчас же при одной мысли о ночи с Викторией ему хотелось забыть все, что было, и ласкать ее до тех пор, пока она не выбросит из головы всех любовников и не произнесет его имя. Ничего подобного с ним не происходило за все пять лет их знакомства — может быть, это ему требуется помощь врачей?

Нужно собраться. Подобные мысли неприемлемы, смешны, абсолютно невозможны, учитывая сложившиеся обстоятельства. Виктория только что вернулась из больницы. И все же Уэйд не мог забыть ее взгляд — в тот момент, когда она открыла глаза, в них впервые промелькнуло что-то, похожее на настоящее чувство, и это заставило его встрепенуться. Потом, во время поездки в лимузине, жена обнаружила чувство юмора — а кто бы мог предположить его наличие, глядя на яркую маску и образ светской красавицы, что она создала себе? Непонятно, что заставляет его испытывать желание быть рядом с нею, но факт налицо. Что ж, может не стоит сопротивляться очевидному: он находит собственную супругу привлекательной — весьма. Но поддаваться этому безумию он не станет — как и не позволит втянуть себя в ее игры. Пусть всякий раз, оказываясь рядом и вдыхая аромат ее духов, он теряет голову, пусть взгляд его неизменно приковывают ее пухлые губки и нежные черты лица, он не выдаст себя и будет держать свое помешательство в секрете до тех пор, пока Виктория не поправится, а потом выпроводит ее за дверь. Все произошедшее станет нелепым воспоминанием. Он не станет просить ее уйти раньше — даже ради собственного благополучия. Но он и не позволит себе вступать в отношения с ней. Его имя уже не раз стало достоянием желтой прессы — заголовки были просто умопомрачительные: «Знает ли ее муж о других мужчинах?», «Кто побывал в постели Виктории в последнее время?». Супруга призналась в наличии лишь одного любовника и старалась сделать все, чтобы интрижка осталась в тени. Предполагала, что газеты, должно быть, используют старые фотографии. Что ж, в это было сложно поверить, но, возможно, справедливости ради стоило разок принять эту версию.

Она сохранила свою квартиру в Северном Далласе — Уэйд точно не знал, где, но при усилии найти несложно. Если возвращение в нее поможет восстановить память, они туда съездят. В конце концов, к мужу Виктория наезжала только для того, чтобы создать видимость счастливого брака, и никогда не делила постель с Уэйдом, а он и не настаивал. Никогда его не тянуло к этой женщине — пока не произошла авария. Скорее бы к ней вернулась память — тогда можно будет покончить с разводом.

Отодвинув от себя документы, Уэйд схватил телефон, набрал номер своего адвоката и откинулся на спинку черного кожаного кресла.

— Уэйд, — произнес юрист с ноткой удивления в голосе. — В чем дело?

— Думаю, у нас проблема, — ответил Уэйд.

Проговорив почти час, он повесил трубку, не услышав ничего нового: ни в одном суде не примут документ, подписанный женщиной с амнезией. У него нет выбора, кроме как ждать. Что ж, по крайней мере, Виктория пока не будет выходить в свет, так что можно сильно не опасаться.

Включив компьютер, он решил все же заняться делом. Когда память к жене вернется, нужные документы должны быть готовы.

В этот вечер они ужинали в столовой, за огромным столом на сорок восемь персон. Виктория чувствовала себя не в своей тарелке: куда лучше было бы посидеть в более уютном месте. Однако еда была выше всяких похвал. Им подали свежего омара.

— О боже, как вкусно, — произнесла она с набитым ртом.

— Рад, что тебе нравится, — отозвался Уэйд со странным блеском в глазах.

— Как прошла твоя встреча?

— Неплохо. Вообще, это была чистая формальность, мы обсуждали начало проекта. Джон ознакомил нас со своим творческим видением ландшафта, а Мак утвердил окончательные даты.

— Ландшафт? — задумчиво переспросила Виктория. Внезапно в ее памяти ожила картинка: женщина, сидящая на подоконнике в лучах закатного солнца. Поднеся к губам розу, она улыбнулась.

— Да, — ответил Уэйд, не подозревающий о ее мыслях. — Мне что-то не нравится, но я так и не могу понять, чего не хватает и что нужно изменить.

Виктория кивнула, делая глоток воды, — внезапно возникшее воспоминание сбило ее с толку.

— Может, тебе будет интересно взглянуть на зарисовки? Вдруг ты подметишь что-то, чего мы не увидели. Сегодня у водопада ты продемонстрировала интересные идеи.

Виктория стремительно подняла глаза.

— Я? Ты хочешь, чтобы я взглянула? Правда?

— Да. — Уэйд недоуменно пожал плечами. — Почему бы и нет. Если только ты не хочешь…

— Я с радостью посмотрю, — перебила Виктория, ее переполняла радость: впервые Уэйд обратился к ней, позволяя заглянуть в его мир. Возможно, это маленький шажок к возобновлению отношений и восстановлению утраченного доверия.

На какое-то время воцарилось молчание, супруги поглощали еду. Виктория оглядела столовую — деревянные панели на стенах, хрустальные люстры над столом, сорок шесть пустых стульев — все это придавало комнате холодную торжественность, подчеркивало пустоту.

— Мы… всегда здесь ужинаем?

— Раньше ты предпочитала есть именно в столовой, — сухо ответил Уэйд, словно не разделяя подобного выбора.

— Но ведь здесь есть кухня?

Уэйд недоуменно приподнял бровь.

— Разумеется, не думаешь же ты, что ужин готовится в столовой.

— Я имею в виду, можно ли посидеть там? — с нажимом спросила Виктория. — Есть ли комната поменьше этой столовой? Может, барная стойка с высокими стульями? Местечко для двоих, не такое напыщенное.

Уэйд, казалось, был в полном замешательстве — подобная мысль никогда не приходила ему в голову, и меньше всего он ожидал услышать предложение устроиться на кухне от Виктории. Она и сама не понимала, отчего ей не нравится в столовой — ведь после восьми месяцев жизни с мужем она должна была привыкнуть к обстановке.

— Полагаю, найдется, — произнес наконец он.

Виктория же опустила взгляд в тарелку.

— Здесь когда-нибудь бывало столько гостей, чтобы не было свободных мест?

— Порой случается.

— Представляю, сколько было бы нужно пиццы, будь ты владельцем пиццерии!

Уэйд замер, пораженный неожиданной шуткой.

— Да, немало. И мы подаем ее здесь, только самую лучшую. Но без перца халапеньо, — серьезно ответил он.

— Да, и без анчоусов, — подхватила Виктория.

— Без них.

— Как давно ты здесь живешь?

Уэйд приложил ко рту льняную салфетку.

— Это дом моих родителей. Дедушка основал бизнес и на выручку построил главное здание. Позже отец добавил западное и восточное крыло. Иногда встречи идут несколько дней подряд, и тогда здесь удобно размещать гостей. Особенно у нас любят останавливаться партнеры из-за рубежа.

— А когда никого нет… Этот дом слишком большой для двоих. Тебе никогда не становилось неуютно? А мне?

Уэйд пожал плечами:

— Ты раньше никогда не жаловалась. Я, будучи взрослым, частенько жил здесь. Наверное, никогда не задумывался над этим. У меня есть квартира в Нью-Йорке, вилла недалеко от Рима, квартира в Лондоне. Я могу остановиться там, где мне необходимо быть по делам.

— А сейчас ты здесь из-за меня?

— Главным образом.

— Расскажи мне о семье. У тебя есть братья, сестры? Родители?

— Мама и папа умерли. Есть три брата, все трое — младшие. Коул тоже занят в семейном бизнесе, просто в другом его аспекте, Чэнс недавно пришел из армии и управляет ранчо в Калисо-Спрингс. Сет живет в Лос-Анджелесе. Раза два в год мы все стараемся собраться вместе, но вот уже пару лет я не видел Сета. Мы перезваниваемся по телефону или скайпу.

— Вы все выросли здесь, в этом доме?

Уэйд покачал головой:

— Нет. Вообще, мы все жили на ранчо. — Он замялся, словно не зная, стоит ли ему продолжать.

— Прошу тебя, рассказывай дальше.

— Ранчо принадлежало еще маминым родителям. Она с ранних лет научилась уважать землю и решила, что ее сыновья вырастут там же. По-видимому, отец согласился и перед рождением Чэнса построил дом на земле, принадлежавшей его семье. Мы ходили в местные школы и, можно сказать, выросли в седле. Сет наш брат по отцу, он родился и вырос в Лос-Анджелесе. — Уэйд сцепил ладони, поставив локти на стол, и взгляд его был прикован к стене, но Виктория чувствовала, что мыслями он сейчас далеко от нее. — Родители верили, что человек должен зарабатывать то, что имеет, честным трудом, и преисполнились стремления научить нас понимать ценность денег. Мы чинили заборы, кормили животных, выполняли какие-то повседневные обязательства, учились управлять ранчо. После колледжа отец постепенно, одного за другим, ввел нас в мир бизнеса. Как-то так все и было.

— И ты никогда не возвращался на ранчо?

— Возвращался, но последний раз был там уже, наверное, год назад.

— Думаю, тебе нужно съездить туда. Возьми неделю отпуска… или больше… и вспомни детство. Покатайся на лошади.

Уэйд засмеялся, и глаза его весело блеснули.

— Может, я так и сделаю.

— А что… — Виктория кашлянула. — Что делала я, пока ты был в отъездах?

Положив вилку, муж, казалось, призадумался над вопросом.

— Не думаю, что ты… чем-то занималась.

— Как-то глупо, — нахмурилась она, кладя вилку на тарелку. — Я же должна была что-то делать. Ведь невозможно бездельничать день за днем и не сойти при этом с ума.

Уэйд пожал плечами.

— Ты ходила по магазинам, к парикмахеру, навещала друзей. Я и правда не в курсе.

— Я не работала? — потрясенно переспросила Виктория. — Не занималась благотворительностью? Домашними делами? Ничего не делала?

— Виктория, мы не очень часто виделись. В среднем, я больше половины года проводил в разъездах. В остальное время был на встречах, работал в офисе в городе — там у меня тоже квартира. Иногда мы вместе отправлялись на какую-нибудь вечеринку, но даже там у тебя находились свои знакомые, а у меня — свои.

Виктория на миг потеряла дар речи. Она не в силах была представить образ жизни, описанный Уэйдом. Как, наверное, ужасно так жить молодоженам — просто не укладывается ни в какие рамки. Даже не помня себя, она могла бы поручиться, что день за днем скучать в этом огромном доме совершенно не в ее натуре. Да и Уэйду следовало бы время от времени наслаждаться жизнью. Постоянное напряжение — опасная штука, и за него придется заплатить здоровьем, физическим или душевным.

Всем нужно отдыхать и расслабляться. Смеяться, мечтать. Глядя на Уэйда, поглощавшего ужин, Виктория вдруг поняла: перед ней человек, которого нельзя назвать счастливым и удовлетворенным собственной жизнью. Скорее он подчиняется ее ритму и, точно марионетка, двигается в нужном направлении. Отворачивается от друзей и семьи, лишь бы только не тратить время ни на что, кроме бизнеса. Непонятно только, почему все так. Уэйд хорошо воспитан, красив, богат… и, по-видимому, одинок. Зачем он женился? И как печально то, что он редко ездит туда, где вырос, и практически не общается с братьями — разве что в экстренных случаях. Летает туда-сюда и не имеет постоянного дома… может, она сумеет что-то придумать, чтобы собрать вместе его семью?

Проглотив последний кусок, Виктория положила вилку.

— Это было чудесно. Я и не знала, что могу так проголодаться.

В комнату вошел пожилой мужчина и вежливо поинтересовался, подавать ли десерт. Виктория покачала головой:

— Я сыта.

— Я тоже не буду, Джейкоб. Ужин был прекрасным, спасибо.

Джейкоб кивнул, забрал тарелки и удалился.

— Так ты посмотришь на наброски? — спросил Уэйд.

— Конечно, — отозвалась Виктория. Голова все еще побаливала, но она решила, что не позволит плохому самочувствию помешать ей общаться с мужем.

Они вместе прошли по длинному коридору — рука Уэйда лежала на талии жены, и Виктория отметила, что ощущение необычное, но приятное. Очутившись перед двустворчатыми дверями, Уэйд открыл их, и они вошли в его офис. Как и все в доме, кабинет оказался огромным. Подойдя к небольшому столику, Уэйд взял пластиковый контейнер и вытащил бумаги. Он разложил их на столе, и Виктория бросила взгляд на первый набросок. Уэйд прав: что-то здесь не так. Слишком все бесцветно.

— А что, домики будут белые?

— Да. — Уэйд встал у нее за спиной, и Виктория ощутила тепло его тела. — Кремовые, скорее. Мы хотим, чтобы они оттенили остальные цвета. Тропические растения создают буйство красок. И еще, по-моему, кто-то сказал, что там много красивых птиц.

Виктория поняла, что ее, точно волна жара, окутывает нарастающее возбуждение. Заставив себя встряхнуться, она посмотрела на остальные рисунки, пытаясь сконцентрироваться на них. Домики были преимущественно глинобитные, примерно одного типа, с незначительными вариациями. Но даже разные входы и обстановка вокруг не могли разнообразить общую картину.

— Что думаешь? — спросил Уэйд, заглядывая Виктории через плечо и легонько прижимаясь к ней.

— Неплохо.

— Неплохо? — повторил Уэйд. — Виктория, скажи мне, что ты думаешь на самом деле.

Его теплое дыхание ласкало ее щеку, а от его низкого, глуховатого голоса мурашки бежали по телу. Покачав головой, Виктория повернулась и обнаружила, что зажата между столом и Уэйдом. Ее макушка почти касалась его подбородка. Встретившись взглядами, они оба на миг замерли. Затем она пожала плечами.

— Кто я такая, чтобы давать тебе советы относительно многомиллионных комплексов для отдыха? Я даже собственного имени не помню. Но если хочешь, чтобы коттеджи вписались в ландшафт острова, их можно покрасить в насыщенный бронзовый цвет — он будет напоминать песок на пляже, в бледно-персиковый или светло-оранжевый — так выглядит закат, и, может быть, бирюзовый, он будет напоминать о воде. Цветы не потеряют своей красоты, если, конечно, не будут сливаться с конкретным домом в гамме. И потом, у каждого домика есть свой двор. — Она указала на картинку. — Я так и вижу здесь гамак и кокосовый орех с трубочкой. Если найдешь гамаки на острове, подумай о том, не добавить ли парочку в каждый коттедж. Я думаю, это не разорит тебя, а посетителям понравится. Мне бы точно понравилось.

Она ощутила, как рука Уэйда скользнула по ее талии и остановилась на боку. Он наклонился ближе к рисункам.

— А здесь, — Виктория вытащила другой лист и положила сверху, — видишь, перед каждым домиком растут пальмы. Очень уж они правильно сгруппированы. Нужно посадить их по углам дома, пару-тройку с каждой стороны. Пусть кажется, что они хаотично раскиданы, словно их здесь создала сама природа. Наверное, тебе не захочется, чтобы этот роскошный курорт смотрелся стандартно и посредственно.

Почувствовав на себе пристальный взгляд карих глаз Уэйда, Виктория залилась краской.

— Прости. Мне не следовало ничего тебе говорить. Не обращай внимания на мои слова.

— Но у меня, похоже, не получается — слишком ты притягиваешь внимание, — произнес Уэйд, опуская голову и почти касаясь ее губ.

Виктория не могла бы пошевелиться, даже если бы захотела, — она, не отрываясь, смотрела в лицо Уэйда, очарованная его выражением. Вот губы его прижались к ее губам, и Виктория схватила Уэйда за воротник рубашки, придвигаясь ближе, отчаянно желая еще… Он на миг оторвался и снова склонил голову — на сей раз его поцелуй был более уверенным и требовательным. Он взял лицо девушки в ладони, она ощущала, как его дыхание ускоряется, тело поддается мощному импульсу.

Вот он отстранился и заглянул ей в глаза — Виктории показалось, что он вот-вот снова поцелует ее, однако морщинка пересекла его лоб. Словно повинуясь голосу рассудка, Уэйд слегка отодвинулся, не опуская рук и не сводя глаз с ее губ. Казалось, он сожалеет о своем порыве — Виктория понятия не имела почему, однако догадка подтвердилась, когда он отвернулся, оставив ее стоять в смущении и растерянности. Бросив взгляд на мужа, она поспешила к двери.

— Виктория, — остановил ее его оклик.

— Думаю, кремовые домики тоже будут выглядеть неплохо, — произнесла она, не поворачиваясь. — Оставь все как есть. — С этими словами она выбежала из комнаты.

— Подожди, Виктория, — снова позвал Уэйд.

Однако она продолжала идти, ощущая, как что-то дрожит внизу живота. Сейчас главное — не вернуться и не наделать глупостей. Нужно смотреть правде в глаза: до аварии между ними могло произойти что угодно. Похоже, брак их был на грани распада, и тогда становится понятно, отчего Уэйд казался таким отстраненным и порой даже враждебно настроенным по отношению к ней. Почему бы ему просто не взять и не рассказать все как есть? Тогда она хотя бы будет знать, что происходило в ее жизни раньше. Если Уэйд хочет получить развод, то она достаточно быстро идет на поправку и скоро не будет нуждаться в его присутствии. Наверняка у нее есть и достоинства или умения, которые ей помогут.

Все двигалось точно в замедленной съемке. На стекле расплылись кровавые пятна. Кто-то стоял там, за стеклом, но ничего было не разобрать. Вот яркие пятна закрутились и превратились в серую расплывчатую массу. Над головой пролетели осколки — зависнув на миг в воздухе, они устремились вниз, и каждый больно резал кожу, точно лезвие. Раздался крик — снова и снова. Кто кричит? Неужели никто не слышит? Виктория понимала, что нужно позвать на помощь, но не могла пошевелиться. Потом она снова увидела перед собой стекло — внезапно оно превратилось в зеркало, и в нем отразилось ее собственное лицо, испачканное кровью. Воздух разрезало пронзительное завывание сирены. Все куда-то поплыло — казалось, весь мир вращается вокруг невидимой оси. Отражение в зеркале шевелило губами, но слов не было слышно. Мужской голос повторял, что ее скоро освободят, увещевал подождать, но Виктория ощущала дикую усталость и нестерпимую головную боль. Ей хотелось погрузиться в темноту, но она продолжала бороться за каждый вздох. Если вдохнуть посильнее, можно закричать, и кто-нибудь услышит. Но темнота была сильнее — она окутала все вокруг, прокатилась над Викторией, точно огромная волна, и стало спокойно. Нужно подождать еще немного… Нет!

Теплые руки обхватили ее, и мрак начал расступаться. Прижавшись к сильному мужскому плечу, Виктория отчаянно рыдала, дрожа всем телом и боясь, что неожиданный спаситель вновь оставит ее одну.

— Виктория, — раздался низкий голос Уэйда. — Все хорошо. Ну же, милая, перестань плакать, тебе приснился кошмар. Ты в безопасности.

Успокаивающие слова и тепло его тела прогнали ужас, сковавший Викторию. Открыв глаза, она увидела знакомую комнату. Она лежала в своей кровати, а Уэйд обнимал ее. Значит, она разбудила его… однако вместо неловкости Виктория ощущала благодарность и радость — сейчас она ни за какие сокровища мира не попросила бы его уйти, сделав вид, что все в порядке. Она прерывисто вздохнула, окончательно отгоняя кошмар.

— Это было так ужасно, — прошептала она, прижимаясь щекой к обнаженной груди мужа. — Я не могла пошевелиться, не могла вздохнуть.

Уэйд погладил ее по спине.

— Я слышал твои крики.

Виктория не могла вспомнить сон в деталях, но перед глазами стояли яркие красные пятна. Ей было больно… Неужели ей приснилась авария? Так все и было? Сев на кровати, она произнесла:

— Уэйд, я…

Однако она не успела закончить. Стерев слезы с ее лица, муж наклонился и легонько поцеловал ее. Отстранившись, он на миг замер, и Виктории показалось, что сейчас в его душе бушует буря. Она протянула руку и коснулась его лица, обводя контур мужественного подбородка. Уэйд вновь прильнул к ее губам, на сей раз более решительно, и Виктория не собиралась отстраняться. Его рука легла ей на затылок, притягивая ее голову ближе. Ее захватил целый вихрь невероятных ощущений. Губы Уэйда отчего-то отдавали кофе с капелькой ванили и были горячими, нежными и твердыми одновременно. С каждым вздохом Виктория ощущала, что хочет полностью отдаться его объятиям. Она словно плыла в невесомости, и волна жара окутывала ее, растекаясь от низа живота. Мыслей в голове практически не осталось. Краем сознания она отметила, что лежит головой на подушке, а Уэйд продолжает ее целовать, разогревая вспыхнувший огонек страсти. Животом она ощущала его твердый член и отчаянно пыталась лечь так, чтобы он очутился между ее ног. Разгадав ее намерения, Уэйд изменил позу, и теперь их разделяла только тонкая ткань ее трусиков.

Внезапно он застонал и сел на кровати, оставив Викторию лежать в недоумении. В мягком рассеянном свете фонарей, льющемся из сада, она видела его лицо, и от нее не укрылась тень, скользнувшая по нему. Встав, Уэйд откинул назад волосы.

— Черт возьми… Прости, Виктория, — произнес он хрипло и, прежде чем она успела что-либо ответить, повернулся и вышел.

Виктория откинулась на подушки и медленно втянула в себя воздух, а потом так же осторожно его выдохнула, стараясь унять бешено колотящееся сердце. Что все это означает? Что ж, из произошедшего можно сделать один весьма определенный вывод: в их браке еще не все потеряно. Возможно, стоит поговорить с Уэйдом о том, что же произошло такого, что могло возвести между ними стену. Если он боится, что ранил ее чувства, стоит заверить его в обратном.

Она натянула покрывало почти до самого подбородка: внезапно стало как-то очень холодно. Или просто так кажется, потому что рядом нет Уэйда? За что он извинился: за то, что едва не потерял контроль над собой или за то, что вынужден был уйти? Одно Виктория теперь знала наверняка: она желанна для мужа. Пока этого достаточно. Впервые с момента аварии у нее забрезжила надежда. Как бы там ни было, они сумеют все разрешить.

Доктор Мэдоуз закрыл дверь и протянул руку Виктории, а потом Уэйду, приветствуя их. Включив небольшой ноутбук, спросил:

— Как ваши дела, миссис Мастерз?

— Хорошо. — Виктория улыбнулась. — Ребра еще немного побаливают, но не сильно.

— Головные боли?

— Да, пока есть. Но в основном тоже вполне терпимые, и случаются нечасто.

— Что с памятью, есть ли улучшения?

— Не особенно. Порой возникают какие-то смутные образы, но тут же исчезают.

— И вы помните их?

Она кивнула:

— Да. Но все они мне незнакомы.

— У нее появились изменения в характере, — заговорил Уэйд, стоявший в углу кабинета, держа руки в карманах.

— Какие, например?

— В предпочтениях и мнениях, в интересах. Ей нравится ходить босиком и сидеть на земле, проводить время на природе, под деревом. До аварии ничего подобного никогда не было.

— Это приятно, тебе тоже стоит попробовать, — запротестовала Виктория.

— Она перестала ходить по магазинам, — продолжал Уэйд. — Мне пришлось оставить специальные указания управляющему, чтобы он отвез ее в магазин, но, как мне передали, ее предложение не особенно заинтересовало.

Бросив расстроенный взгляд на врача, Уэйд закончил:

— А еще она посадила сад — попросила одного из садовников убрать камни на лужайке, которые являлись частью ландшафта, и засадила все пространство помидорами. Вы понимаете, доктор? — Он растерянно потер затылок. — Нам не нужны помидоры.

Врач с трудом погасил улыбку и посмотрел в свои записи.

— Мистер Мастерз, я понимаю, что вы хотите сказать. Однако порой из-за амнезии люди в корне меняются — перемены затрагивают их пристрастия, ценности. Подобное происходит нечасто, но… честно говоря, если бы моя жена отказалась ходить по магазинам, я бы счел, что мне невероятно повезло. — Устремив взгляд на Викторию, он спросил: — Вы помните что-нибудь из того, что вам раньше нравилось или не нравилось?

Виктория посмотрела на мужа и покачала головой:

— Нет. Просто иногда что-то кажется естественным, и я не знаю, почему мне хочется это сделать.

— После подобной травмы головы такие закономерности нечасты, но все же порой наблюдаются. Мы не можем объяснить природу подобных явлений, — ответил врач, снова глядя на Уэйда. — Я бы предложил вам просто поддерживать жену в ее новых увлечениях — разумеется, если ей внезапно не придет в голову идея ограбить банк.

Виктория хихикнула, но, поймав суровый взгляд Уэйда, осеклась. По-видимому, он не оценил юмора.

— Жду вас на повторную консультацию примерно через три недели. Мы сделаем еще раз томографию и посмотрим, как обстоят дела. Однако не стоит беспокоиться, вы по всем признакам вполне здоровы, и я не вижу препятствий для возвращения к вашему прежнему образу жизни. Наоборот, это может даже помочь восстановить память.

— Прекрасно, — воодушевленно произнесла Виктория, спрыгивая с кушетки. — Спасибо, доктор Мэдоуз. Я приду на томографию.

Она повернулась к двери, краем глаза наблюдая, как врач пожимает руку Уэйду.

Выйдя из больницы, Виктория с наслаждением ощутила теплый летний воздух, пропитанный солнцем, и посмотрела на мужа. Казалось, он был полностью поглощен раздумьями.

— Уэйд? — произнесла она. — Знаю, мой телефон погиб в аварии, но… неужели у меня не было друзей? Ведь никто не позвонил и не пришел меня навестить за все время после аварии. Иногда я разговариваю с мамой, но у нее, кажется, нет времени, да и желания это обсуждать. Она говорит, что я понапрасну беспокоюсь. Повторяет, что мне нужно не забывать о деле… не знаю, что она имеет в виду. Наверное, восстановление памяти.

— Конечно, — произнес Уэйд, но в голосе его не было уверенности. — Боюсь, я не отвечу на твой вопрос, Виктория. Думаю, у тебя было не много друзей. Возможно, со временем они появятся. К сожалению, я не назову тебе ни имен, ни контактов.

Виктория задумалась: неужели муж не знает имени даже ближайшей ее подруги? Странной жизнью они жили! Однако все это лишь домыслы, не подкрепленные фактами. Возможно, так уж сложилась судьба.

— По всей видимости, умею, — ответила она. — Вообще-то, я обожаю воду. Мне так кажется. И этот грот за скалами такой чудесный! Я никогда не видела ничего похожего — могу поручиться. И я ничего здесь не повредила и не разбила.

— Да я вовсе не это имел в виду. Меня куда больше беспокоит твоя безопасность. — Уэйд смотрел на Викторию так, словно не верил ни одному ее слову, но руки опустил, повернулся и пошел к бару. — Мне нужно выпить. Ничего не хочешь? Раньше здесь можно было найти что угодно, но вот уже пару лет сюда мало кто заходит.

— А ты? Ты же иногда бываешь дома.

— Нет времени. Так что ты хочешь?

— Понятия не имею.

— Что ж, раньше ты любила розовое вино, так что давай проверим, не изменились ли твои пристрастия.

Уэйд подошел к большой полке с винами и выбрал бутылку.

— Это «Шато д'Эсклан Гарю» из Прованса две тысячи десятого года выпуска. Они производят лишь шесть баррелей в год, но мне повезло.

— Сколько языков ты знаешь? — спросила Виктория, восхищенная его почти совершенным произношением.

— Шесть. На седьмом могу кое-как объясниться. А почему ты спросила?

Она пожала плечами.

— Просто любопытно. Ты так красиво говоришь по-французски, звучит сексуально. Интересно, говорю ли я на других языках? Наверное, нет.

Подойдя к Уэйду, она принялась наблюдать, как он вытаскивает пробку из горлышка и разливает вино по бокалам.

— Думаю, нам нужен тост, — произнесла Виктория с бокалом в руке. — За твой проект — пусть ему сопутствует удача.

— Я бы предпочел другой тост. За мою жену — и ее небывалую удачу, когда она не утонула в бассейне.

Рассмеявшись, девушка прикоснулась своим бокалом к его.

— За это я выпью. — Она сделала первый глоток. — О боже, оно такое вкусное, Уэйд.

— Я рад, что ты по-прежнему его любишь. Обычно, выходя к бассейну, я тоже наливаю себе бокал.

— Уэйд, я ведь и впрямь умею плавать, — твердо произнесла Виктория. — И мне это нравится. Так что либо ты что-то не так понял, либо…

— Ты соврала мне. — Уэйд посмотрел в глаза жены, однако она встретила его взгляд без тени сомнения.

— С чего бы я стала врать?

— Понятия не имею, но такое уже бывало, и не раз. — Присев на диван, Уэйд вновь посмотрел на нее. — Откуда ты узнала, что умеешь плавать?

— Не знаю. Мне понравился бассейн, пока ты был в Нью-Йорке, и я решила сюда вернуться. Здесь так хорошо. — Виктория сделала еще глоток, размышляя о том, что сказал Уэйд. Потому они и не вместе — он поймал ее на лжи? Но этого не может быть!

— Ты понимаешь, что могла ошибиться и нелепо погибнуть, ведь помочь тебе было бы некому?

Она пожала плечами.

— Возможно. Но я нырнула в воду, и мне ничего не показалось странным.

Уэйд потер подбородок.

— Виктория, я не хотел бы, чтобы ты приходила сюда одна. Тебе нужен сопровождающий, который умеет плавать.

— Я умею плавать.

— Может, да, а может, и нет.

Виктория поставила бокал на столик.

— А как же тогда я попала сюда?

— Может, ты умеешь плавать совсем чуть-чуть, а сейчас тебе просто повезло.

Неужели он и впрямь переживает за нее, подумала Виктория, ощущая, как сердце ее немедленно забилось быстрее.

— Я очень ценю твою заботу, но уверяю тебя, ни о какой удаче тут не может быть и речи. Почему тебе кажется, что я не умею плавать?

— Потому что ты всегда нервничала рядом с водой. Говорила, что так и не научилась плавать, да и не хочешь этого делать. Любой ценой избегала вечеринок у бассейна, а когда мне удавалось вытащить тебя на яхту, ты постоянно глотала таблетки от укачивания.

— У нас есть яхта?

— Я сейчас не об этом. Мне не хочется, чтобы ты глупо рисковала.

Виктория замешкалась, не зная, что сказать. Разве могло то, что рассказал Уэйд, быть правдой? Либо он чего-то не понял, либо она и впрямь лгала… а он еще и утверждает, что это было для нее в порядке вещей до аварии.

— Я возвращаюсь в дом, — произнесла Виктория, внезапно ощутив себя очень неловко.

Прежде чем Уэйд сумел ее остановить, она сбежала по ступенькам, нырнула и поплыла под водопадом. Он бросился следом, однако не успел — когда он ее догнал, она уже выходила из бассейна.

— Виктория, подожди! — крикнул он.

Но она не остановилась. Ей хотелось побыть одной и подумать. Что между ними произошло? Она не понимала, как могла раньше систематически врать мужу — тем более о чем-то таком незначительном, как умение плавать. Войдя в дом через заднюю дверь, Виктория прошла через холл и нажала кнопку вызова лифта.

— Виктория, послушай меня, — раздался голос Уэйда.

— Зачем? Чтобы ты еще раз обвинил меня во лжи? — Она гневно посмотрела на мужа. — Ты не хочешь дать мне шанс, хотя очевидно, что-то между нами не так. Я почувствовала это с самого первого дня, как вернулась из больницы. Если не скажешь, что случилось, я не смогу ничего исправить. — Лифт не приезжал, и Виктория нетерпеливо нажала на кнопку еще раз. — Если все было так, как ты утверждаешь, то зачем вообще что-то исправлять? Муж и жена вообще-то обычно любят друг друга. Но я не чувствую любви с твоей стороны, Уэйд. Только небольшие проблески симпатии.

Дверь наконец открылась, и Виктория вошла в лифт. К ее глубокому сожалению, Уэйд последовал за ней.

— Я не останусь в этом доме, если ты не хочешь меня видеть. Дай мне пару дней, чтобы все уладить, и я больше не буду надоедать.

— Виктория, ты не можешь уйти.

Ответом Уэйду был очередной гневный взгляд.

— Не говори мне, что я могу и чего не могу. Не считая потери памяти, я абсолютно здорова. Ты больше не должен мне ничего. Тебе не нужно на меня смотреть и выслушивать мою ложь.

Уэйд попытался что-то возразить, но она вытянула руку, показывая, что не желает ничего слышать. Двери лифта открылись, и Виктория пошла в свою комнату. Впервые за все время пребывания здесь после аварии она заперла дверь. Уэйд стучал, но ответом ему было лишь «Уходи».

Стук в дверь разбудил сонную тишину комнаты, и Виктория отвернулась от окна, у которого стояла, любуясь садом внизу. Она не смогла уснуть — сначала металась по комнате, разрываемая бесконечным потоком мыслей, потом упаковывала вещи, чтобы хоть что-то взять с собой. Много решила не брать, потому что большинство вещей было куплено Уэйдом. Потом, чтобы немного успокоиться, Виктория легла в горячую ванну — это помогло. Наконец, надев сорочку, она вышла на балкон. И вот… кто может стучать ей в дверь в три часа ночи? Только один человек.

Открыв дверь, она увидела Уэйда в мягких спортивных брюках и кофте.

— Я хотел посмотреть, как ты, — произнес он, запуская руку в волосы и откидывая их назад. Судя по всему, он не раз проделал это за вечер. — Знаю, я тебя расстроил, но я не хотел.

Виктория пожала плечами.

— Ты просто рассказал правду. По крайней мере, теперь я многое понимаю, а раньше головоломка не складывалась. Я в порядке. Ну, или буду в порядке — как только найду, где жить.

— Виктория, я не хочу, чтобы ты уезжала. Сейчас для тебя небезопасно жить одной. Да я просто не хочу, вот и все.

— Уэйд… ты был очень добр, привезя меня сюда. Мне было некуда пойти, а ты позаботился обо мне. Теперь я намерена тебе отплатить, разорвав наше соглашение. Не хочу, чтобы ты терял из-за меня деньги.

— Мне наплевать на деньги! — Резко втянув в себя воздух, Уэйд снова его выпустил. — Я беспокоюсь о тебе. Мы знакомы уже пять лет — и в то же время знаем друг друга очень поверхностно. До этой аварии я был тебе чужим человеком. То, что происходит между нами сейчас, ничем не напоминает наши прежние отношения. Мне нравится с тобой общаться, хочется узнавать тебя ближе. Я надеялся, что, услышав всю правду, ты все же захочешь остаться со мной.

Виктория в недоумении подняла глаза.

— Тебе нужна кукла — так будет даже удобнее. Никаких чувств, взрывов эмоций, нарушений правил. Она не будет вспоминать других мужчин в твоем присутствии. Правда, с контрактом тут ничего не выйдет, но… да ты и сам можешь его подписать за нее.

Она попыталась закрыть дверь, но Уэйд не дал ей это сделать. Она любит его — пришла в голову мысль. За то короткое время, что они провели вместе, она успела влюбиться в этого непростого мужчину, но постоянно боялась, что в своей прошлой жизни сделала какую-то ошибку, за которую Уэйд ее разлюбил. Теперь к огорчению и чувству вины добавился еще и гнев.

— Чего ты хочешь от меня? Мне больше нечего тебе дать.

— Давай не будем принимать поспешных решений, Виктория. Ты, может, и сама не захочешь иметь со мной ничего общего.

— Думаешь?

— Но все же я хотел бы попытаться, дать нам обоим шанс. До окончания срока действия контракта еще почти два месяца.

— А, так ты хочешь включить таймер и посмотреть — не влюбишься ли ты в собственную жену за эти два месяца. Что ж, засекай время.

— Черт возьми, Виктория. — Уэйд закрыл дверь, войдя в комнату, взял девушку за плечи, прижал ее к стене и слегка встряхнул. — Я совсем не это имел в виду. Я не ожидал, что все так повернется, когда произошла авария. Да и не предполагал, что ты будешь что-то чувствовать по отношению ко мне. Когда мы подписали контракт, о чувствах речи не шло. Ты хотела получить деньги и престиж. Прости, что собрался с духом рассказать тебе только сейчас, но уверяю, ты сама с радостью пошла на соглашение.

Виктория опешила. Ей до сих пор и в голову не приходило, что она была заинтересована в сделке не меньше Уэйда. Оказавшись в одном доме, они внезапно поддались необъяснимому влечению — и пора признать, что все стало слишком серьезно. Что бы ни случилось дальше, она знала точно: именно рядом с Уэйдом ей хочется быть. Не ради денег и престижа — чтобы просто любить и быть любимой.

Уэйд склонился к ней и вытер слезы на ее лице.

— Мне хочется узнать, что нас связывает. Дай нам шанс.

Виктория снова почувствовала слезы в глазах, но на сей раз это были слезы счастья.

— Больше никаких недомолвок и холодно-отстраненной вежливости. Мне надоело быть гостьей в собственном доме. Точнее, в твоем доме.

— В нашем доме, — поправил Уэйд.

— Мне не нужны твои деньги. Пообещай, что уничтожишь контракт.

— Мы обсудим это позже. — Рука его легла ей на плечо. — Не сейчас. — Уэйд приподнял ее подбородок и заглянул в глаза. — Останься, Виктория. Останься со мной.

Он целовал ее — настойчиво, требовательно, крепко прижав к себе. Этот поцелуй был не похож на все предыдущие — на сей раз в нем не было ни тени сомнения, колебаний. Он не размышлял о том, правильно ли поступает, лишь чувствовал, что наконец-то эта женщина принадлежит ему безраздельно.

Подняв Викторию на руки, Уэйд вышел из комнаты и прошел по коридору в свою спальню. Отбросив покрывало на широкой кровати, бережно положил свою ношу и, сняв брюки, лег сверху. Целуя девушку, он повторял:

— Ты моя жена, Виктория, и сегодня ты станешь ею в полном смысле этого слова. — С этими словами он спустил лямки сорочки с ее плеч. — Но если ты этого не хочешь, скажи мне.

Виктория посмотрела в его глаза — даже в сумраке она видела в них вопрос. Подняв голову, она прижалась к его губам и обхватила руками за шею.

— Не думаю, что когда-либо могла хотеть чего-то большего, — прошептала она.

Уэйд вновь поцеловал ее — казалось, он не мог оторваться от ее губ. Виктория ощущала, как бьется ее сердце от осознания его силы, интересно, каково это — заняться с ним любовью без всяких ограничений, не поддаваясь голосу рассудка. Сейчас она это выяснит, промелькнуло в голове.

Не прерывая поцелуя, Уэйд подвинул Викторию ближе к центру кровати, коленом раздвинув ей ноги. Откинув волосы с ее лица, поцеловал в шею, спустился к ключице и еще ниже. Спустил с ее груди сорочку, и Виктория ощутила тепло его рук. Слегка подавшись ему навстречу, она застонала.

— Чего ты хочешь? — спросил Уэйд.

Найдя его руки, она сильнее прижала их к своей груди, услышав его легкий смешок.

Склонив голову, он коснулся губами розового соска и провел по нему языком. Девушка прижала к себе его голову, а он тем временем повторил маневр со вторым соском и приподнялся, чтобы поцеловать ее в губы. Потом начал спускаться, покрывая поцелуями ее шею, грудь, живот, потихоньку направляясь к ложбинке между ног.

— Откройся мне, — низким голосом произнес он, и Виктория повиновалась. Раздвинув ее колени, он склонился между ними.

— О! — воскликнула она, потрясенная испытанным. Неужели с ней уже происходило подобное? Она бы непременно запомнила — ведь такое забыть невозможно.

Уэйд тем временем ласкал ее языком, а потом начал посасывать нежную кожу. Через мгновение тело ее содрогнулось в мощном экстазе. Положив голову ей на живот, Уэйд подождал, а потом вновь раздвинул ее колени и принялся исследовать каждый участочек кожи, не переставая возвращаться к соскам, которые затвердели от острого удовольствия. Почувствовав его член между ног, Виктория ощутила дрожь, пробежавшую по телу. Она гладила Уэйда по спине, безмолвно умоляя его не прекращать ласки, и он вновь прижался к ее губам долгим требовательным поцелуем.

— Я больше не могу ждать, — произнес он чуть хрипловато. — Я хочу тебя.

— Да, — прошептала она, отдаваясь его настойчивым губам и впуская его тяжелый член в себя.

Уэйд скользнул пальцами между ее ног, проверяя готовность, а потом резко подался вперед. Почувствовав боль, Виктория замерла. Мгновенно остановился и он, поняв, что натолкнулся на преграду.

— Виктория…

— В чем дело, Уэйд?

Он слегка нажал, и девушка вскрикнула от боли.

— Ты девственница, — с удивлением констатировал он, не веря своим ушам.

Уэйд не мог поверить в происходящее — ведь скандальная репутация его жены постоянно привлекала репортеров. Однако факты были налицо.

— Милая, если для тебя это впервые, то может быть больно.

— Мне все равно. — Она поцеловала его.

— Боже, Виктория, — прошептал Уэйд. — Ты уверена, что хочешь этого?

— Да, — отозвалась она. — Я люблю тебя, Уэйд.

Он взял ее лицо в ладони и заглянул в глаза. Затем поцеловал в губы и прошептал на ухо:

— Так ты готова?

Она кивнула, и Уэйд сделал резкий толчок — преграда исчезла. Он замер, ожидая сигнала продолжать. Виктория принялась целовать его шею, гладить плечи, и он, не в силах больше терпеть, начал двигаться. Напряжение нарастало — только теперь оно больше напоминало одержимость, страсть.

— О, Уэйд, не останавливайся, — произнесла она, приподнимая бедра.

Уэйд почувствовал, что ее оргазм близок, и, наклонившись к самому уху, прошептал:

— Давай, детка.

Она вскрикнула, и вскоре Уэйда тоже подхватил вихрь экстаза.

Казалось, время остановилось, пока они лежали в объятиях друг друга, охваченные сладкой истомой.

Уэйд был изумлен: с того момента, как они с Викторией сели в вертолет, жена ничем не выказала своего недовольства. Обнаружив, что их поселят в самом удаленном домике, она тоже не произнесла ни слова и, похоже, с искренним удовольствием разглядывала лошадей. Это было совершенно непонятно и абсолютно не в ее духе. Уэйд в глубине души радовался, но в то же время и ожидал подвоха, не понимая, что происходит. Вернувшись из больницы домой, жена преобразилась, и, всякий раз ожидая от нее очередной выходки, он удивлялся и радовался, когда его ожидания не оправдывались.

Завтра они поедут к хребту Стокмана — а туда можно попасть только на лошади, и дорога не из легких. Нужно будет вернуться до заката, чтобы успеть на костер. Они будут сидеть на бревне, есть фасоль и сосиски с кукурузными лепешками и петь песни под гитару. Ребенком Уэйд обожал такие посиделки. С тех пор любимой его едой была именно такая незатейливая пища, приготовленная отнюдь не руками искусных французских поваров. Если Виктория и завтра будет вести себя не так, как раньше, он прекратит пристально наблюдать за ней, примет тот факт, что она потеряла память и не притворяется. Уэйд вовсе не собирался отправлять ее чистить стойла — если ей по-настоящему нравится ранчо, то почему бы не насладиться каждой минутой, проведенной здесь? Ну а если она изменится, то и это придется принять.

Чего Уэйд никак не ожидал, так это того, что Виктория окажется девственницей — и это после бесконечной череды предполагаемых любовников. Что ж, наверное, нужно благодарить судьбу за такой неожиданный поворот. Если окажется, что ей по душе ранчо, то останется признать, что они идеально подходят друг другу. Уэйд, однако, не спешил с подобными выводами, памятуя, с кем имеет дело. В любой момент память супруги может вернуться, а вместе с ней, вполне возможно, вернутся и прежние привычки с пристрастиями. Ему стало грустно. Можно ли будет хоть когда-нибудь по-настоящему ей доверять?

Они вернулись в дом, и горничная сообщила, что багаж принесли наверх и оставили в коридоре у хозяйской спальни. Виктория взбежала по лестнице, чтобы поскорее посмотреть на комнату. Она оказалась просторной, с огромной кроватью в центре, накрытой шелковым покрывалом с орнаментом из оленей и деревьев. Напротив двери был виден балкон, раздвинув тяжелые шторы, Виктория обнаружила высокие, от пола до потолка, французские окна. Открыв их, она выглянула — внизу располагалась конюшня, вокруг простирались пастбища и изредка встречались деревья. В отдалении виднелась голубая лента реки. Почему Уэйд не хочет поселиться здесь постоянно?

Ужинали той ночью они у костра. Около двух десятков рабочих вместе с ними с аппетитом уплетали фасоль, сосиски и кукурузные лепешки. Взяв тарелку, вилку и салфетку, Виктория села на огромное бревно, вскоре к ней присоединился Уэйд. Беседа между рабочими текла сама собой, оставалось лишь сидеть и слушать. В основном рассказывали местные легенды, во многих фигурировали Уэйд с братьями.

Она сидела, ела и смеялась до тех пор, пока не поняла, что еще чуть-чуть — и она лопнет. Украдкой бросив взгляд на мужа, обнаружила, что он, надвинув шляпу на глаза, сидит и слушает, порой отрицая, что принимал участие в описываемых шалостях, — тогда люди добродушно гудели и смеялись. Уэйд держался с ними на равных, ничем не выдавая своего высокого положения. Большую часть работяг он знал с детства, и они, похоже, любили его как равного. Что ж, понятно, где его настоящий дом, подумала Виктория. Сейчас Уэйд был совсем не тем мужчиной, который жил с ней в Далласе. Улыбка на его лице была не дежурной, а искренней и счастливой. Он свободнее говорил и держался.

Наконец все начали понемногу разбредаться. Уэйд и Виктория тоже направились к дому.

— Поставить что-нибудь попить на тумбочку? Воду, чай? У горничной сегодня выходной.

— Нет, спасибо.

— Какую сторону кровати ты предпочитаешь?

— Не имеет значения, выбирай сам.

Взяв ночную рубашку, Виктория направилась в душ и вскоре стояла, окутанная теплым облаком водяных струй. Мысль о ночи с Уэйдом заставляла ее сердце отчаянно биться. Приняв душ и почистив зубы, она нанесла на лицо крем и расчесала длинные волосы. Шелковая рубашка темно-розового цвета струилась по каждому изгибу ее тела. Открыв дверь ванной, Виктория выглянула — темно. Видны очертания кровати и лежащего на ней Уэйда.

Тихо дойдя до своей стороны кровати, она подняла одеяло и легла. Матрас слегка прогнулся под Уэйдом, и Виктория едва не скатилась на него.

Перевернувшись, она взялась за край матраса со своей стороны и легла, не отпуская его.

— Ты что, так и будешь спать? — с ноткой смеха в голосе спросил Уэйд. — У братьев свои дома, здесь больше никого — и я привык спать посреди кровати.

— Прекрасно.

Взяв подушку, Виктория положила ее между собой и Уэйдом и, повернувшись к нему спиной, попыталась устроиться поудобнее. В комнате было прохладно: ночью температура заметно упала. Пришлось натянуть на себя еще одно одеяло. Закрыв глаза, Виктория попыталась успокоиться, но в голову лезли разные мысли, и прежде всего — о том, как странно лежать в одной постели с мужем, отгораживаясь от него подушкой.

— Уэйд, — прошептала она. — Ты спишь?

— Нет.

— Забавно.

— Что?

— Сплю в одной кровати с мужем и кладу между нами подушку.

— Не знаю, зачем ты это сделала, — сонно произнес он и отбросил подушку в сторону. — Вот и проблема решена.

— Я просто не хочу тебя раздавить.

— Милая, у тебя при всем желании это не получится. Не переживай. Если утром ты проснешься, лежа на мне, я возражать точно не буду.

— Знаю, что должна чувствовать себя естественно, но…

Уэйд перевернулся и теперь лежал к ней лицом. Приподнявшись на локте, он склонился к уху Виктории и прошептал:

— Одна ночь — и все будет хорошо.

Она умолкла, размышляя над его словами. Как он представляет себе эту ночь? Что имеет в виду? Что они будут спать вдвоем и ощущать тепло друг друга или заниматься любовью? Ей подошел бы любой из вариантов.

— Ты прав, — негромко отозвалась она, так и не поняв, что имеет в виду муж, да и какая разница.

— Перевернись и ляг подальше от меня, — произнес Уэйд.

Виктория выполнила просьбу, и его рука легла на нее, прямо под грудью.

— Удобно?

— Да.

— Хорошо. Если тебе будет жарко, разбуди меня. — Уэйд поцеловал ее в шею. — М-м-м. Ты прекрасно пахнешь.

Спиной Виктория ощущала упругие мышцы его груди и живота, чувствовала возбужденный член, прижатый к ее ягодицам, и едва удерживалась от желания потереться о него. Сердце стучало, казалось, где-то в ушах и мешало дышать. Трудно было понять, сколько прошло времени, но постепенно ей стало жарко. Кого она обманывает? Уэйд — мужчина, умеющий доставить наслаждение женщине, и она ощущала это каждой клеточкой своего тела. Он прекрасно знает, чего хочет, и добивается этого.

— Уэйд, ты спишь? — спросила она.

— В чем дело, милая? — произнес он как ни в чем не бывало.

— Мне жарко.

Ухмыльнувшись, он перевернул ее на спину и прижался к ее губам поцелуем.

Приняв душ, Виктория натянула джинсы, легкую блузку и новые кроссовки и поспешила вниз по лестнице.

— Готова к небольшому приключению?

— Конечно.

Уэйд стоял у барной стойки в кухне, одетый лишь в потертые джинсы, облегающие его ноги точно вторая кожа. В одной руке он держал рубашку, а в другой — письмо. Очевидно, содержание его заинтересовало, потому что он на миг замер, забыв об одежде, и Виктория не могла оторвать взгляд от его обнаженного торса с широкой грудью и могучими плечами. Никогда прежде ей не доводилось видеть мужа не в костюме — изредка в спортивной одежде. Конечно, она и так знала, что Уэйд прекрасно сложен, но сейчас джинсы весьма кстати об этом напомнили.

— Сахар и сливки на столе. Хочешь есть? — спросил он, не отводя глаз от письма, и потянулся за чашкой с кофе.

Интересно, думала Виктория, он вообще осознает, какое влияние оказывает на женщин? Судя по его непринужденной манере держаться — не совсем. Уэйд, не получив ответа, наконец посмотрел на жену.

— Виктория?

— Что? — спохватилась она. — А, нет. Я не голодна.

Чувствуя, что краснеет, она в смущении отвернулась.

— Кажется, ты не выспалась.

— Неправда. — Виктория улыбнулась. — Мне требуется очень мало времени для сна.

— Отлично, — подмигнул Уэйд.

— У тебя есть что-нибудь, что можно взять попить с собой в дорогу? Лимонад, например?

Она не могла отвести от мужа глаз — хотя и понимала, что это выглядит странно. Уэйд слегка нахмурился. Виктория, повернувшись к холодильнику, задела стаканы на стойке и едва успела их поймать. Очевидно, что-то заподозрив, Уэйд склонил голову и озорно блеснул глазами.

— Ты в настроении прокатиться на лошади?

— Да, конечно.

— Когда-нибудь каталась?

Виктория пожала плечами.

— Понятно. Что ж, пора это выяснить. Ты нашла лимонад?

— Что?

— Ты искала…

— Ах да. Я нашла колу. Она подойдет.

— Тогда пошли.

Уэйд накинул рубашку на плечи, вдел руки в рукава и принялся медленно, пуговку за пуговкой, застегивать, точно дразня смотревшую на него во все глаза жену.

В конюшне уже стояли оседланными две лошади. Уэйд указал на кобылу с пятнистой расцветкой, что привлекла внимание Виктории вчера. Следуя непонятному инстинкту, она взяла лошадь под уздцы, подойдя к ней слева, и взобралась в седло. Уэйд одобрительно кивнул, садясь на каштанового мерина.

Виктория достаточно быстро привыкла управлять лошадью. Животное было хорошо выдрессированным и спокойно несло всадника. Спустя час девушке стало казаться, что она всю свою жизнь была наездницей. Они ехали вдоль реки, минуя холмы, с которых открывались живописнейшие виды. Краем глаза наблюдая за Уэйдом, Виктория пришла к выводу, что даже для непосвященного вскоре становилось понятно, что ранчо — его дом, и очень много времени он провел в седле. Здесь он был в своей стихии — ему привычен легкий трепет деревьев на ветру и утренняя прохлада. Сейчас он нравился ей все больше и больше.

— Ты не проголодалась? — спросил Уэйд. — Уже почти час.

— Можно и поесть, — кивнула Виктория. — Но где? Здесь мы вряд ли найдем ресторан.

— Тебя ожидает сюрприз, — улыбнулся муж.

Вскоре тропа резко повернула вправо, взбираясь по крутому холму и убегая от реки. Поднявшись на вершину, Виктория сразу заметила одеяло, расстеленное на траве, и корзину для пикника. Холм обрывался крутым скалистым уступом, и с него открывался вид на всю долину.

Соскочив с лошади, девушка привязала ее к дереву и поспешила к месту пиршества.

— О боже, Уэйд! Здесь так красиво.

Уэйд последовал за ней.

— Это одно из моих любимых мест детства. За этим холмом есть пара неплохих рыбных местечек. Кстати, как ты себя чувствуешь в седле?

— Неплохо. Лошадь чудесна, ею легко управлять. — Виктория окинула взглядом долину. — Дух захватывает. Тебе нужно написать пейзаж и повесить его дома.

— Моя мама была художником. Она рисовала пейзажи и портреты. Ты вскоре и сама увидишь ее работы. Не знаю, бывала ли она здесь. Не помню ни одной картины с таким видом.

— Жаль.

— Ты умеешь рисовать, Виктория?

— Не знаю. Наверное, я умела до аварии, потому что сейчас мне очень хочется взять в руки карандаш и блокнот. Но возможно, меня просто очаровала красота этого места.

— Нужно купить в городе краски и пару полотен.

Виктория покачала головой.

— Слишком много хлопот. Достаточно просто найти немного бумаги и красок.

При мысли о холсте она затрепетала, представив, как можно перенести прекрасный вид на полотно. Однако лучше делать небольшие шаги.

Покончив с едой и вином, они вновь оседлали лошадей и направились вниз по тропе к реке.

— О, Уэйд, смотри, старый дом! — воскликнула Виктория, заметив среди деревьев очертания древней бревенчатой лачуги с трубой, вздымавшейся над деревянной крышей.

— Это старый охотничий дом, — произнес Уэйд. — Охотники останавливались здесь, вылавливая дичь. У нас на ранчо сохранилась пара-тройка таких построек.

— Я хочу посмотреть поближе, — произнесла Виктория, спрыгивая с лошади.

Старая дверь едва держалась на петлях, но все же отворилась — внутри угадывались очертания двух старых кроватей и камина, сложенного из камней. Все вокруг было грязным и замшелым.

— Как думаешь, сколько лет дому? — спросила она Уэйда.

— Не знаю наверняка. Наверное, он был построен еще до того, как мой дед купил эту землю, — так что, положим, лет сто пятьдесят. — Он спешился. — Детьми мы облазили каждый уголок здесь. Брали с собой еды, чтобы хватило дня на три-четыре. Однажды наткнулись на старую усадьбу. На ней стоял дом, вокруг которого местами уцелел забор, и сарай. Внутри мы нашли старинную туфельку и серебряный гребешок. Кажется, они до сих пор сохранились у Холли. Здесь интересно пожить, если увлекаешься историей.

Уэйд подошел ближе и обнял Викторию за плечи. Она повернулась к нему, и он прижался к ее губам поцелуем.

— Я мог бы целовать тебя целую вечность, — произнес он. — Но нам нужно ехать назад, если ты хочешь попасть домой до темноты.

— Хорошо, — согласилась она, вставая на цыпочки, чтобы еще раз поцеловать мужа. — Жаль, у меня нет телефона. Мне бы очень хотелось снять этот домик на камеру.

— Нам придется купить тебе новый телефон. А пока держи мой. — Уэйд передал ей мобильный. — Да и мы всегда можем сюда вернуться.

Виктория сделала несколько снимков и вернула телефон своему спутнику. Тот передал ей поводья.

— Здесь целых девяносто два акра земли. В следующий раз выберем другое направление и найдем что-нибудь такое же красивое.

Виктория улыбнулась. Она не помнила, приходилось ли ей когда-либо прежде кататься на лошади, но твердо решила, что это отныне станет частью ее жизни.

На следующее утро Уэйд, поднимаясь по ступеням домика, взглянул в окно и увидел Викторию, сидящую в кухне с чашкой кофе.

— Доброе утро, — произнес он, входя и ставя большой пакет перед ней.

— Доброе, — отозвалась она.

— Это тебе.

— Мне?

В пакете обнаружились карандаши, альбом, набор красок и два полотна, кисти и маленький мольберт.

— О боже. Надеюсь, ты не попусту потратил время и деньги.

— Вот и узнаем, — улыбаясь, произнес Уэйд.

— Спасибо. — Виктория прижалась к мужу и крепко его обняла.

Взяв альбом и карандаш, она тут же погрузилась в работу, и Уэйд оставил ее за этим занятием, решив сделать несколько деловых звонков.

Позже, войдя в кухню, он остолбенел — повсюду, куда ни кинь взгляд, были рисунки. Несколько набросков старого дома, долины, изображение пасущейся лошади с крохотным жеребенком, сосущим вымя. Кое-где были зарисовки шишек, свисающих с ветвей деревьев, они были представлены крупным планом, и каждая черточка была прорисована с поразительной точностью. Листки бумаги лежали на кухонной стойке, плите и стульях. Виктория сидела за столом, трудясь над другим рисунком.

— Виктория? — позвал Уэйд.

Услышав его голос, она словно очнулась от транса и улыбнулась:

— Привет.

Подойдя к жене и поцеловав ее, Уэйд взял один из рисунков и посмотрел на него вблизи.

— И давно ты умеешь так рисовать?

Виктория рассеянно обвела взглядом комнату.

— Я не знала, что умею.

— Полагаю, рисуя, ты чувствуешь себя естественно, — подвел итог Уэйд, используя те же слова, что когда-то говорила жена. — Нам не обязательно куда-то сегодня ехать. Если хочешь, почему бы тебе не попробовать краски и не изобразить старый дом на большом полотне?

— Я бы с радостью это сделала. Уверен, что не хочешь никуда поехать?

— Конечно.

Увиденное поразило Уэйда: как вышло, что он никогда не замечал, что Виктория — искусная художница? Рисунки были профессиональными и очень запоминающимися. Узнать бы, где она училась… только она не вспомнит.

Тем временем девушка открыла коробку с красками и поставила полотно на мольберт. Выбрала несколько кистей разных размеров и форм и принялась за работу.

— Я пока схожу в загон для коров, посмотрю новых животных. Вернусь через час, и мы пообедаем, — сказал Уэйд.

— Хорошо, — отозвалась Виктория, нанося краски на палетку. Прежде чем он успел шагнуть за дверь, она уже успела полностью погрузиться в работу.

Вечером Уэйд поднялся по ступеням на заднее крыльцо и, стоя в проеме двери, взглянул на полотно на мольберте.

— Поразительно, Виктория, — присвистнул он. — Я и не знал, что ты так талантлива.

— Спасибо. Не могу точно сказать, насколько хорош рисунок, но мне приятно держать в руке кисть. Ты готов к обеду? — спросила Виктория, вытирая руки найденным в шкафчике полотенцем.

— Время обеда давно прошло, милая. Уже восьмой час. Я приходил около трех, но ты была увлечена рисованием, так что я решил тебя не беспокоить. Пришел узнать, хочешь ли ты поужинать. Нужно поесть. Искусство — это прекрасно, но не ценой здоровья.

— Да, ты прав. Сейчас я немного приберу здесь, и пойдем.

Они быстро пришли на место, где рабочие обычно устраивали вечерние посиделки у костра. На ужин было чили. Получив свою порцию, Виктория привычно уселась на поваленное дерево рядом с Уэйдом. Вскоре в сумерках разлилась музыка — кто-то прихватил с собой гитару. Вечер был прохладным, с севера тянулся ветерок. В небе висела полная луна, искры от костра притягивали взгляд.

— Я рада, что ты привез меня сюда. Я уже давно не чувствовала себя так спокойно. Надеюсь… надеюсь, мы сюда еще вернемся.

— Обязательно, дорогая, я обещаю. Но нам нужно вернуться в Даллас. На следующей неделе состоится встреча, на которой должны быть я и Коул. Это по поводу слияния компаний, мы оба в этом заинтересованы. Сегодня утром я получил известие о том, что стороны готовы к обсуждению. По-видимому, с тех пор, как я побывал в Японии, что-то, наконец, сдвинулось с мертвой точки.

— Они все время так говорят, — раздался мужской голос откуда-то сзади.

Уэйд, улыбнувшись, тут же встал. Виктория увидела мужчину, удивительно похожего на Уэйда — тот же рост, телосложение, осанка.

— Как дела, братец? Как долетел?

— Отлично. Хотел поздороваться и познакомиться с твоей женой. Холли сказала, ты наконец привез Викторию.

— Виктория. — Уэйд посмотрел на жену. — Это мой младший брат Чэнс. Ты уже видела его жену, Холли. Чэнс, это Виктория.

Девушка поднялась.

— Рада встрече.

— Взаимно. — Чэнс пожал ее руку. — Уэйд вас не обижает?

— Пока не жалуюсь.

— Он такой, за ним нужен глаз да глаз, — пошутил новый знакомый. — Я рад, что ты привез ее на ранчо, — обратился он к брату. — Мы думали, ты ее выдумал.

— Как видишь, нет.

— Добро пожаловать в семью, Виктория.

— Спасибо.

Уэйд и Чэнс вместе обошли людей, сидящих у костра. Наблюдая за братьями, Виктория отметила, что оба они очень выделяются среди остальных: сильные, уверенные в себе мужчины.

— Я тут поговорил с Коулом, — сказал Чэнс Уэйду. — Они летят из Лондона. Он сказал мне, что ты здесь, и попросил напомнить, что у тебя с ним встреча с мистером Такахаши в понедельник.

— Я знаю, — ответил Уэйд. — Мы завтра собирались лететь в Даллас. Как прошла встреча в Лондоне?

— Коул говорит, что хорошо. «Синеком» скоро станет частью «Мастерз интернэшнл». К концу года они соединятся с фармацевтическим подразделением. Лоудон Диминг, их президент и генеральный директор, по слухам, очень рад предстоящему слиянию.

— Отлично.

— Ах да. Еще кое-что. Коул сказал, назначили дату оглашения завещания отца. Сет тоже будет присутствовать. Я рад, что он там будет.

— И я, — согласился Уэйд. — Он хороший парень. Это наш брат по отцу, — объяснил он Виктории. — Живет в Калифорнии.

— Ну, удачи вам, хорошо долететь. — Чэнс посмотрел на Викторию. — Еще раз, был очень рад встрече.

— Взаимно.

Пожелав работягам спокойной ночи, брат Уэйда растворился в темноте. Без сомнения, дома его ждала жена.

Уэйду очень не хотелось вновь возвращаться к делам, оставляя Викторию одну, тем более что память к ней так и не вернулась. Его утешала лишь мысль о том, что, увлеченная рисованием, она не будет так скучать, как прежде. Может, новое занятие окажет на нее лечебный эффект и поможет вспомнить прошлое. Впервые в жизни Уэйд поймал себя на мысли о том, что он надеется на лучшее в отношениях с женой. Он вознамерился по возвращении в Даллас найти специалиста, который бы знал много о восстановлении памяти. Только вернув себе утраченное прошлое, Виктория могла бы начать жизнь с чистого листа с мужем. Уэйд не мог представить себе, что, вспомнив все, она станет прежней и вновь начнет ненавидеть его и обманывать. Он не понимал, почему его жена так изменилась после аварии, но не собирался отпускать ее.

— Ты готова идти спать? — спросил он Викторию, подавая ей руку.

— Да, — отозвалась она, вставая.

Выбросив картонную посуду и пластиковые вилки, они устремились к дому на холме, обнявшись.

В последующие несколько дней Виктория и Уэйд почти не виделись. Она, готовясь к балу, совершенно позабыла о покое и с содроганием думала о том, каково, должно быть, приходится мужу. Хорошо, что скоро все закончится, и можно будет вернуться на ранчо.

Дизайнер с ассистентами, прибывшие на окончательную примерку, расположились в одной из гостевых спален. Когда с платья сняли защитный чехол, Виктория ахнула в изумлении. Никогда еще она не видела такой красоты. Черное шелковое платье, расшитое пайетками, облегало каждый изгиб тела, спадая струящимися складками на пол, а глубокое декольте и вырез на спине дополняли эффект. Это было самое откровенное платье, что она когда-либо надевала, хотя и не могла утверждать наверняка.

— О, мадам, вы похудели за последние несколько месяцев, — произнес дизайнер. — Но у нас есть время. Мы все исправим, и на балу вы будете блистать.

Слова его заставили Викторию снова усомниться в правильности того, что она делает. Бал, вне всяких сомнений, был одним из важнейших событий в жизни Уэйда. Она же, не сумев вспомнить никого из присутствующих, навлечет позор на всю семью.

Уэйд, придя домой вечером, застал жену сидящей напротив окна спальни. Он немедленно почувствовал ее настроение и спросил, в чем дело.

— Ни в чем, — вяло отозвалась она. — Рада, что ты дома.

— Милая. — Уэйд бросил пиджак на стул. — Не беспокойся из-за бала. Это вовсе не так важно, как ты думаешь. Да, там будет около трехсот гостей, но ты затмишь всех дам. Просто держись рядом со мной. Никто не обратит внимания на то, что ты не вспомнишь имен — ведь с момента последней встречи прошел год. К тому же большинство из них вообще не знают, что я женат, так что будут поздравлять нас с тобой. Если начнут спрашивать, просто скажи, что мы решили не устраивать грандиозную свадьбу.

Девушка кивнула.

Наутро из местной художественной галереи им доставили посылку. Виктория сгорала от нетерпения ее открыть, но решила дождаться Уэйда. Однако любопытство все же одержало верх, и она сняла коричневую бумагу — показалась позолоченная рамка. В нее была вставлена простая картинка, изображающая сиамскую кошку, сидящую на краю маленького столика и с любопытством наблюдающую за порхающей вокруг бабочкой. Одна лапа животного была приподнята, а на мордочке читались сосредоточенность и живейший интерес. Краски были приглушенными, и на их фоне выделялись только глаза кошки и сама бабочка. Картина была выполнена с фотографической точностью. Наклонившись ближе, Виктория вгляделась в мазки кисти. Произведение, несомненно, привлекало взгляд, но все же в нем были недоработки. Шерсть кошки можно было изобразить живее, а глаза, хоть и ничем не отличались по цвету от глаз типичной сиамской кошки, не были дописаны до конца — в них не отражались окружающие предметы. Осознав эти детали, Виктория вдруг поймала себя на мысли о том, что рассматривает полотно профессиональным взором художника. Ее рука приподнялась, точно сжимая невидимую кисть, и она поняла, что знает, как можно добавить крохотные штрихи, чтобы сделать картину завершенной.

В этот момент на плечи ей легли руки Уэйда.

— Мне нравится, — произнес он, наклоняясь и целуя жену в щеку.

— Картина не закончена, — нахмурилась Виктория.

— Что? Дорогая, ты приобрела ее за несколько дней до аварии. Позвонила мне и сказала, что набрела на небольшую галерею и встретила там молодую начинающую художницу с явным талантом. Попросила прислать тебе картину, когда выставка окончится, — и вот этот день настал.

— Вот почему она выглядит знакомой. — Виктория пожала плечами, ощущая легкий дискомфорт, отголосок головной боли. — Я все никак не могла понять, где могла ее видеть. Может, и это признак того, что моя память возвращается?

— Может быть. Мы повесим эту картину в библиотеке. Она туда подойдет, очень красивая работа.

— Наверное. — Виктория снова наклонилась, вглядываясь в картину. — Но ее нужно закончить, прежде чем вешать на стену.

Уэйд пожал плечами и недоуменно посмотрел на жену.

— Мне кажется, она абсолютно завершена. Ты голодна?

— Наверное, да.

— Наверняка твоя память возвращается. Это хороший знак.

Девушка только кивнула в ответ.

— Пойдем, милая, — настойчиво произнес Уэйд, беря ее за руку. — Не переживай. Ты выбрала картину до аварии — постепенно вспомнишь, когда и как.

Она вздохнула.

— Надеюсь, ты прав.

Виктория в полудреме перевернулась на другой бок и улыбнулась, услышав сонное сопение Уэйда. Она обожала лежать в полумраке и слушать его дыхание, ощущать тепло его тела и иногда целовать, не будя. Краем глаза она увидела, что кольцо поблескивает даже в полутьме спальни. Бросив взгляд на часы, отметила, что едва миновала полночь. Внезапно захотелось перекусить и выпить молока. Довольно улыбнувшись, Виктория надела сорочку, халат и выскользнула из комнаты. Спустившись по лестнице, она вошла в просторную кухню, однако, не успев открыть холодильник, услышала какой-то неясный шум у черного входа. Кто-то открыл дверь и вошел в дом. Выйдя из кухни, Виктория наткнулась на женщину, которая, отвернувшись, стряхивала с зонта капли воды — на улице шел мелкий дождь. Неприятная дрожь пробежала по спине девушки.

— Здравствуйте. Могу я вам помочь? — произнесла она.

Вошедшая медленно повернулась, и Виктория увидела ее лицо. На миг она перестала дышать — на нее смотрел ее двойник. Тут же отчаянно заболела голова.

— Я смотрю, ты тут наслаждаешься в мое отсутствие, — сказала гостья, оглядывая стоящую перед ней девушку и недобро прищурившись. — Что, черт возьми, ты здесь делаешь?

— Я… не понимаю. Я не… Кто вы? — пролепетала Виктория, чувствуя, как закружилась голова и белые стены с полом начали словно надвигаться на нее. В висках билась отчаянная пульсирующая боль.

— Ты уже должна была быть далеко, — злобно произнесла незнакомка, подступая ближе. — А вместо этого подговариваешь моего мужа на разные поездки. Как здорово устроилась. Но все закончилось. Убирайся из моего дома сейчас же.

— Из вашего дома? — растерянно переспросила Виктория, поднося руку к пульсирующей болью голове. И тут на нее нахлынул поток воспоминаний: ее студия, собака Мёрфи… и эта женщина, угрожающая шантажом, если она не станет играть по ее правилам.

— Даже не пытайся прикидываться, маленькая дрянь! Почему ты не отвечала на мои звонки? — Теперь женщина кричала, с каждой секундой распаляясь все сильнее. — На что, черт побери, ты нацелилась? Понадеялась, что Уэйд влюбится в тебя и забудет о нашей милой игре? — Она презрительно фыркнула. — Жаль тебя огорчать, дорогуша, но Уэйд Мастерз уже никого никогда не полюбит. Он холодный, расчетливый ублюдок. Но это тебя не касается, с ним я разберусь сама. Где он, кстати?

— Наверху, — машинально пробормотала Виктория.

— Где? — завизжала незнакомка. — Уэйд здесь? Тебе нужно убираться отсюда. Моя машина стоит возле дома, забирай ее и уезжай, пока он не спустился. Я приеду к тебе завтра в студию. Уходи.

Виктория же не могла совладать с собой, остановить поток нахлынувших воспоминаний, утихомирить разбушевавшуюся боль в висках. Ей по-прежнему казалось, что комната кружится, наплывая на нее, и она схватилась за шкафчик, чтобы не упасть.

— Что это с тобой? Ты что, не поняла, что я только что сказала? — Женщина подошла к Виктории. — Уходи, убирайся.

— Что тут происходит? — спросил входящий в кухню Уэйд.

Надо было отдать должное незнакомке — она достаточно быстро сориентировалась.

— Почему бы тебе не спросить ее? — прорычала она. — Я была в отпуске, а она решила занять мое место в этом доме.

— Это неправда! — прошептала Виктория.

Еще миг — и она вспомнила все. Ее звали Лорел, а вовсе не Виктория. Виктория Мастерз одним прекрасным днем появилась в студии и купила картину, назвавшись ее теткой. Оснований ей не верить художница не видела — сходство было потрясающим. За чашкой кофе новоявленная «тетя» поведала, что много лет назад ее старшая сестра родила ребенка и умерла в бедности. Виктория, обнаружив у матери старые фотографии, спросила, кто это на них изображен. Особенно ее внимание привлекла фотография малышки Лорел. Мать наконец призналась, что этот ребенок — племянница Виктории. Этим объясняется семейное сходство.

Лорел воспитывалась в нескольких приемных семьях, и явление родственницы стало для нее настоящим чудом. Она и предположить не могла, что у нее вообще есть какие-то родственники, не говоря уже о тете. Разумеется, она была рада и едва смогла заснуть той ночью, предвкушая новую встречу.

Спустя два дня Виктория появилась вновь, сказав, что ей нужна помощь в очень непростой ситуации. Она собралась уехать из страны на несколько месяцев и предложила Лорел большую сумму денег за то, чтобы та заняла ее место — поселилась в ее доме и называлась ее именем. Она заверила племянницу, что ее муж путешествует по Европе, и никто никогда не узнает об авантюре, если поработать над внешним видом Лорел и сделать ей соответствующую прическу и макияж. Однако Лорел не могла себе представить, как можно таким образом кого-то обмануть, да и считала это безнравственным. Но Виктория была не из тех, кто принимает отказы. Она, по-видимому, понимала, что девушку нелегко будет убедить, и поначалу не удивлялась ее реакции. Она продолжала упрашивать и настаивать, однако Лорел по-прежнему отказывалась от денег. Тогда Виктория перешла к другим действиям и принялась угрожать, сказав, что разрушит репутацию племянницы в кругах творческой интеллигенции. Этим Лорел рискнуть уже не могла, потому что искусство было для нее всем — и страшно было даже представить себе жизнь без него. В среде художников прочные связи, все друг друга знают — особенно мастера мирового уровня. Лорел знала, что не лишена таланта и вполне способна осуществить свои детские мечты. Постепенно она начинала приобретать известность, выставляя тут и там свои работы. А теперь все, что она создала, могло пострадать — и только из-за ее отказа занять место Виктории на три месяца. Тетка не раз упоминала имена людей, вхожих в круг творческой интеллигенции и занимающихся выставками в районе, где жила Лорел. По ее словам, она знала каждого лично — а это означало, что, намекни она им, те перестанут выставлять работы молодой художницы в своих салонах. Лорел почувствовала себя героиней пьесы абсурда — казалось, все вокруг начало рушиться.

Виктория же убеждала, что ничего страшного не произойдет, ведь ее муж большую часть времени проводит в разъездах, так что Лорел просто поживет в роскошном особняке и при этом будет сама себе хозяйкой. Можно ходить по магазинам, музеям — даже организовать небольшую художественную студию и рисовать в свое удовольствие. «Сделай это, — настаивала она. — Что тебе терять? Всего три месяца». Лорел тогда спросила, почему это так важно для Виктории, но та лишь огрызнулась: «Это не твое дело. Просто делай, что говорю, меньше знаешь — крепче спишь». Однако Лорел поняла, что ее нежданная гостья беременна, хотя она и тщательно старалась скрыть свое положение одеждой.

У нее не было другого выбора, кроме как согласиться — слишком долго и упорно она добивалась воплощения своих желаний в жизнь, чтобы позволить этой женщине походя все разрушить. Позвонив своей лучшей подруге Бет Гамильтон, Лорел сказала, что поживет несколько месяцев у знакомой, пообещав звонить. Виктория прислала лимузин, и из студии Лорел уехала на нем, взяв у тетки все ее ключи и необходимые пароли. Но планам Виктории не суждено было сбыться — в тот же день она попала в аварию, а, когда очутилась в больнице, настоящая Виктория уже отбыла в Париж.

Уэйд переводил взгляд с одной женщины на другую.

— Которая из вас мне расскажет, что происходит?

— Она обманом ворвалась к нам в дом, ты что, не понимаешь? — зло бросила Виктория. — Я же тебе говорю, что уезжала, а вернувшись, обнаружила эту нахалку в своем доме.

Уэйд посмотрел сначала на Викторию, а потом на Лорел — и ей мучительно стыдно было встречаться с ним взглядом.

— Уэйд, все не так, как выглядит, — принялась объяснять девушка, чувствуя, как голова буквально разрывается от боли. — Она пришла ко мне и попросила притвориться ею на время ее отъезда.

Глаза Уэйда гневно вспыхнули.

— И ты согласилась?

— Не сразу, — со слезами на глазах произнесла Лорел. — Но в конце концов да — хотя все было не так, как она говорит.

— А как тебя зовут, кстати? — требовательно спросил Уэйд.

— Лорел. Лорел Доусон.

— Ты прекрасная актриса, Лорел Доусон. Так что, амнезия — это просто выдумка?

— Нет, Уэйд…

— Теперь это не имеет значения, дорогуша, — вставила Виктория. — Я вернулась, так что оставь свои попытки объясниться.

Уэйд с гневом посмотрел на жену.

— Где ты была все эти месяцы, Виктория?

Она повернулась к нему.

— В Париже. Помнишь, я же тебе говорила, назначила встречу в кафе, но ты не пришел.

— Зачем бы мне лететь в Париж, я же полагал, что ты все это время была рядом.

— Виктория пришла ко мне в студию, — вновь заговорила Лорел, видя, что Уэйд пока мало что понимает и сомневается в каждом слове. — Она назвалась моей тетей и решила воспользоваться нашим сходством. Попросила меня занять ее место. Я отказалась…

— Ну да, — прервала ее Виктория. — Видно, как ты отказалась. Лгунья! Уэйд, я понятия не имею, о чем это она тут толкует. Да, мы похожи, но у меня просто не может быть племянницы, которая по возрасту мне в сестры годится. Ты же знаешь моих родителей — неужели думаешь, что это правда?

— Ты была беременна, — вставила Лорел. — И ездила в Париж, чтобы родить ребенка.

Теперь яростный взгляд Уэйда был обращен на Викторию, и она принялась браниться и кричать, даже подлетела к Лорел и попыталась было на нее замахнуться. Уэйд ей помешал, и теперь супруги громко ругались, а Лорел хотелось закрыть уши руками, чтобы не слышать ничего этого.

— Убирайтесь обе, сейчас же! — наконец крикнул Уэйд, и Лорел, захлебываясь от слез, выскочила из комнаты и побежала вверх по лестнице, чтобы переодеться.

Вбежав в спальню и захлопнув дверь, она упала в кресло. Воспоминания душили ее, руки тряслись так сильно, что трудно было даже застегнуть пуговицы на блузке. Итак, все оказалось обманом — и их отношения с Уэйдом тоже были построены на нем. Если бы только можно было проснуться и понять, что все это лишь кошмарный сон! Но нет — нужно уходить, пока Уэйд не отправился ее искать. В его взгляде читалась такая ярость, что Лорел с ужасом думала о том, что придется вновь увидеть его. Она не сумеет оправдаться, потому что тому, что она сделала, нет прощения. Да и словам жены он поверит скорее. Лучше тихо уйти. Лорел понимала, что ведет себя как трусиха, но… она не могла снова видеть в глазах Уэйда обращенную к ней ненависть.

Переодевшись в джинсы и футболку, девушка устремилась к двери. Выходя, бросила взгляд на красивое обручальное кольцо на левой руке. Слезы застилали глаза так, что даже сияющий бриллиант расплывался. Сняв украшение, Лорел положила его на тумбочку. Украдкой посмотрев на кровать, где всего полчаса назад они с Уэйдом лежали в объятиях друг друга, она бросилась бежать. У самого выхода попросила охрану вызвать такси и, как только прибыла машина, села в салон, плохо соображая, что делает и куда направляется. В мгновение ока весь ее мир перевернулся. Выезжая из ворот, Лорел бросила взгляд на величественный дом на холме, где остался любимый мужчина. Теперь он будет думать, что она поддалась уговорам Виктории из-за денег, чтобы помочь его неверной жене родить ребенка от любовника. Никогда он не поверит в историю про амнезию и в то, что Виктория заставила Лорел выполнить ее замысел. Что ж, нельзя его винить — он здесь совершенно ни при чем. Он влюбился в женщину, которую считал своей супругой, но теперь вернулась настоящая Виктория, а Лорел пора возвращаться к своей прежней жизни и начинать все с чистого листа. Сказка закончилась, волшебное королевство осталось позади. Золушке пора уходить с бала, навсегда попрощавшись с принцем.

Лорел разрывалась на части от боли, и слезы текли по ее щекам. В душе было пасмурно — точно так же, как и за окном, по стеклу которого бежали струи дождя. Она в последний раз оглянулась, но особняк уже исчез за горизонтом.

— Уже почти пять часов! — крикнула Бет Гамильтон. — Думаю, пора закругляться на сегодня. Магазинчик, принадлежащий ей, располагался в небольшом городке Ваксахачи и представлял собой комбинацию галереи и учебного центра. Студенты были самыми разными — от пятилеток, только-только начинающих рисовать с помощью пальцев, до подростков и молодежи, и занимались они как в группах, так и поодиночке. В основном пользовались акварелью и акриловыми красками. Несколько студентов начали писать маслом, и Лорел, глядя на них, вспоминала себя в их возрасте и свое радостное возбуждение от работы маслом.

Лорел быстро прибрала рабочее пространство и приготовила все необходимое для работы на завтра.

— Как твои дела с картиной? — спросила Бет, входя в студию. — Покажешь мне?

Лорел пожала плечами:

— Не знаю, почему ты придаешь моим работам такое большое значение. Это просто пейзажи, ничего особенного они собой не представляют.

Бет прошла к мольберту, стоявшему в углу, и, откинув покрывавшую его ткань, окинула взглядом картину.

— Она прекрасна. Лучше даже, чем две последние, а это что-то, да говорит. — Она вновь закрыла полотно тканью. — Знаешь, с миссис Бриджмен случится припадок, если ты не выставишь свою коллекцию на одной из ее выставок.

— У меня нет никакой коллекции, — возразила Лорел. — И эти картины я выставлять не собираюсь.

— Ну правда, Лорел. Ты же знаешь, ты — выдающаяся художница. Позволь ей выставить их хотя бы разочек, сама увидишь, что будет. — Бет покачала головой. — Не могу даже представить, где ты берешь такие идеи. Я уверена, что подобных мест на нашей планете не существует.

Лорел улыбнулась, но промолчала. Пейзажи, о которых вела речь Бет, она не выдумала. Они навсегда остались в ее памяти, но делиться ими с другими ей не хотелось. Сосновый лес, бассейн, водопад, пастбища — в этих местах она была вместе с Уэйдом, и отныне они стали частью ее жизни. Она никогда не увидит их снова, но, рисуя, ощущает себя так, точно с каждым движением кисти приближается к Уэйду: слышит его голос и смех, чувствует его теплое дыхание на своей коже. Это все, что осталось у нее от ее любви, и выставлять картины на всеобщее обозрение было бы кощунственно, ведь на них не просто пейзажи — ее воспоминания. Драгоценные моменты ее прошлого.

Прошел месяц, прежде чем Лорел сумела собраться с духом и начать жить с чистого листа. Все это время она жила с Бет, но главным образом молчала и ничем не делилась с подругой. Та чувствовала неладное и не настаивала на деталях. Постепенно Лорел вернулась к прежней жизни и старым друзьям, поставив крест на затворничестве. Конечно, окружавшие ее люди поняли, что за последние несколько месяцев отсутствия подруги что-то произошло в ее жизни, что-то, что разбило ей сердце. Но и они не требовали от Лорел отчета и просто радовались тому, что она потихоньку оживает. Она ценила их деликатность и понимание — именно это в конце концов и заставило ее пересмотреть свое поведение. Больше всех старалась Бет. Когда ей надоело по ночам слушать плач подруги, она настояла на разговоре и потребовала откровенности. Лорел рассказала ей кое-что, но не стала вдаваться в подробности, лишь обронила, что встретила мужчину, влюбилась, но поняла, что совершила ошибку. Бет, поняв с облегчением, что с ее соседкой по комнате не стряслось ничего ужасного, оставила ее зализывать раны, подставляя плечо в минуты необходимости.

— Миссис Бриджмен не отстанет так просто, — продолжала Бет. — Она влюбилась в твои работы еще когда мы учились в школе, и выставку она все равно устроит. Ты останешься тут на ночь?

— Да, я бы немного поработала, если ты не против.

— Конечно. Только не забывай есть. В холодильнике осталось мясо с обеда и фрукты. Если ты так и будешь худеть… в общем, ешь, хорошо?

— Да.

Лорел слышала, как Бет еще повозилась, наводя порядок, звякнула кассой, кладя туда деньги, и наконец, крикнув «До завтра», хлопнула дверью. Воцарилась тишина. Подойдя к мольберту, Лорел откинула уголок закрывавшей его ткани. На холсте была изображена старая лачуга. Комбинация света и тени придавала четкость деталям — видна каждая черепичка крыши. Вокруг покинутого дома кружили осенние листья, окутывая его в золотые, багряные, коричневые и зеленые тона. Сквозь облака пробивался луч солнца, освещая древнюю постройку. Лорел подозревала, что ей неспроста нравится эта картина. В ее жизни никогда не было ничего вечного. Мама умерла при родах, оставив дочь на попечение приемных родителей. Кочуя из дома в дом, от семьи к семье, Лорел была словно щепка в океане. Но искусство всегда было с ней. Карандаш и альбом стали ее лучшими друзьями. На страницах застыли образы людей и пейзажи, что рассказывали о ее жизни получше всяких фотографий.

Колокол на башне церквушки, что стояла через улицу, внезапно пробудился и заговорил, и Лорел стряхнула с себя сонное оцепенение, потянулась и бросила кисти в специальный раствор, чтобы их промыть. Сидя перед мольбертом, она продолжала рассматривать картину и отмечала: что ж, уже неплохо. Некоторые детали можно доработать, но в целом работа хороша. Глядя на нее, кажется, что вокруг и вправду осень, и воздух терпок и свеж. Спасибо Уэйду, благодаря ему Лорел сможет написать еще много картин. Портрет его самого, застигнутого врасплох ее неожиданным поведением или потирающего голову после столкновения со столом в темном коридоре. Однако чего Лорел не могла нарисовать — и забыть, — был последний взгляд Уэйда, брошенный ей при прощании. Он был разозлен ее обманом и не мог поверить в ее предательство, и боль эта отражалась на его лице как никогда ясно.

Аккуратно занавесив полотно тканью, Лорел принялась споласкивать и сушить кисти. Выходя, она выключила свет. Завтра наступит воскресенье — единственный день недели, наступления которого Лорел ждала со страхом. По воскресеньям не приходили дети, не появлялись покупатели, и колокольчик над дверью не оглашал студию мелодичным перезвоном. Бет тоже проводила выходной день дома, и некому было напомнить Лорел об обеде. Это был день воспоминаний — и отчаянных попыток все забыть. Его нужно было просто пережить. По шестнадцать часов Лорел стояла у мольберта, и на полотне оживали дни, проведенные с Уэйдом, — сладкие и горестные моменты. В этом своеобразном вакууме не было места боли — если только она не расслаблялась и не впускала ее в душу, где практически не осталось нетронутого места.

Свадьбу играли в маленькой церквушке на ранчо. Долгие годы она стояла забытая, но потом ее отреставрировали снаружи и внутри. Повсюду, даже на деревьях вокруг, виднелись белые розы и ленты. На церемонии присутствовали братья Уэйда с женами, работники ранчо и близкие друзья. Так пожелала Лорел — хотя они с Уэйдом считались мужем и женой по документам вот уже два месяца. Ей хотелось разделить свою радость с семьей.

Лорел прибыла в коляске, в которую были впряжены две белые лошади, тоже украшенные цветами и лентами. Уэйд, ожидавший у входа, помог Лорел сойти. После церемонии у алтаря началась вечеринка, для которой был отведен специальный павильон неподалеку от дома. В теплом летнем воздухе разливались звуки кантри, и все танцевали.

— Ты готова сбежать? — прошептал Уэйд на ухо жене. — Хочу отвести тебя домой. — Он прижал ее к себе, и она ощутила причину его нетерпения.

— Да, — ответила она, улыбаясь.

Взявшись за руки, они пошли к крыльцу, ведущему в главный особняк. У входа стояла машина Уэйда.

— Я люблю тебя, Лорел Мастерз, — произнес он, садясь в автомобиль.

Они поехали к своему домику. Уэйд перенес свою молодую жену через порог, поднялся по лестнице, не отпуская драгоценную ношу, и направился в спальню. Там он не стал терять время, быстро сняв с Лорел роскошное платье и заколку с бриллиантами, удерживающую каскад кудрей. Она расстегнула пуговицы на его рубашке и взялась за ремень. Избавившись от одежды, Уэйд выключил свет и прыгнул в постель. Лежа в его объятиях, Лорел чувствовала, что тает и забывает обо всем.

— Я буду любить тебя всю жизнь, — сказал Уэйд.

— И я, — отозвалась Лорел, обнимая его.

Затем в спальне надолго воцарилось молчание.

Барбер Чарльз Бертон — английский художник, анималист, известен также по изображениям детей в своих картинах. (Примеч. пер.)