С чего-то надо начинать.

Кто-то начинает с живописания природы. С того, как легкий ветерок играет с листвой деревьев. Или, там, про журчащий ручеек. А еще – про трели певчих птичек, стрекот всяких специальных насекомых типа цикад, стрекоз, жучков и кузнечиков, плеск рыбы… И из-под чьего-то пера подобные описания выходят просто изумительно, превращаясь из зевотно-рвотной скукотищи в завораживающий или умиротворяющий вид из окна. Редко, но такое бывает. Когда к умению писать буквы прилагается мастерство рассказчика. Рассказчика, долго и упорно на этой стезе тренировавшегося. Или человека, вовремя сообразившего, что такой «расслабон» очень уместен перед каким-нибудь «напрягом».

Кто-то сразу начинает с этого самого «напряга» – крутого замеса, мордобоя, перестрелки, битвы, баталии. Трассеры в ночи, свист пуль, пиу-пиу навороченных футуристичных девайсов, лязг стали о сталь, взрывы, слаженные «у-ух» бортовой артиллерии, лихорадочные выкрики заклинаний, сияющие от закачанной в них силы печати боевых заклятий, хрипы раненных и умирающих, азартное хэканье и ругань сражающихся…

Кто-то начинает с различных мест неведомых, находящихся вне времени и пространства. Таких, как Пустота, Чернота, Неведомая Комната, в которой Непонятная Всемогущая Сущность дает в зубы квест… и пинком под зад вышвыривает на его выполнение.

Кто-то вообще не заморачивается и поэтому началом его истории будет Незнакомый (или, напротив, Знакомый) Потолок. Ну, типа: шел-шел, упал, очнулся, знакомый-незнакомый потолок… Кто я? Где я? Почему все вокруг разговаривают на незнакомом языке? Почему у меня ручки такие тоненькие? Или (это вообще трэш!) откуда у меня сиськи, и куда (и почему???) пропала моя горячо и регулярно любимая дудулька? В отдельных терминальных случаях и сиськи и дудулька присутствуют одновременно…

Как легко догадаться, я тоже не хочу напрягаться и выёживаться. Поэтому начну, как придется, а продолжу – как получится.

Начну с того, что в данный момент я отмечаю свой день рождения.

В этом мире не принято ежегодно отмечать дни рождения. Во всяком случае, среди крестьян, селян, пейзан и прочих простых жителей. Да и горожане, из простых и обычных, этим не страдают. Оно и понятно: селянин почти во всех мирах – существо насколько бесправное, настолько же занятое и непраздное. И в какое время года его ни пни – ОНО постоянно в делах и заботах. Если не в делах и заботах, то, следовательно – спилось и опустилось. Последнее, что таких опустившихся интересует – вопросы дня рождения. Хотя, сойдет, как повод в очередной раз нажраться… С другой стороны, таким и повод не нужен.

Дел и забот нет, наверно, только в короткий зимний период, когда надо тихохонько сидеть в избе (халупе, землянке, хижине, где-то-там-еще) и не выпускать тепло на улицу. И починять инвентарь, шить сети, заготавливать стрелы, плести тетиву, чинить плуг, разбирать семена, плести корзины, шить одежду и обувь… м-да.

Ну, и еще более короткой осенней поры, когда урожай собран, добыча настреляна и надо бы шустро перепрятать хотя бы часть этого добра, дабы оно не попало на глаза и в отчеты сборщиков разнообразных и многочисленных налогов, податей, сборов-поборов-дани. И еще успеть где-то в процессе хорошенечко оттянуться, нализавшись до изумительного состояния, чтобы сбросить со своих натруженных плеч невероятное напряжение лихорадки посевов, прополок, поливов, охоты, сборов, покосов, заготовки, маринования, копчения, засола, консервирования…

Так что отвлекаться в процессе еще и на бессмысленные и ненужные празднования своих и чужих дней рождений – штука вредная, антисоциальная, обществом неодобряемая. Потому как экономически невыгодная.

Здесь отмечают юбилеи. Двенадцать лет – раз, двадцать четыре – два, тридцать шесть – три… а дальше – как получится. То есть по дюжинам. Да и «отмечают» – слишком громко сказано. Простенький подарок в зубы, лук в руки и пошел в лес за добычей. В моем случае подарком как раз новенький лук и был. Врать не буду – подарок хороший и нужный, так как отец у меня человек обеспеченный, может позволить лук от хорошего мастера. Но подарок – ожидаемый. То есть никакого сюрприза и неожиданности.

В нашей деревне, где-то на две трети состоящей из охотников, луки, колчаны, кобуры, ягдташи, наборы наконечников – стандартный универсальный подарок. Даже для девочек. Как фоторамки, календари, галстуки и носки.

Оставшаяся треть деревенских, что логично, состоит из кожевников, стрело-, лукоделов и прочих специалистов, «обслуживающих» нашу, охотников, работу. Починка снаряжения, разделка и заготовка добычи, ее продажа… Они, соответственно, считают «обслугой» нас. Но уже молча. Нас таки тупо больше.

Мне, как всякому уважающему себя попадуну, на обычаи местных, касающихся празднований дней рождений, понятно, сугубо положить. Свою днюху я отмечал, отмечаю и отмечать буду! Ежегодно! Как высокородный!

Правда, есть нюанс. Своим… СВОИМ днем рождения я считаю не момент появления из утробы матери, а тот миг, когда впервые осознал себя. Понял вдруг, что мирок, в котором жил пятилетний пацаненок – не просто мал, а микроскопичен по сравнению с ТЕМ миром, бывшим домом для обычного офисного работника. Электричество, интернет, авто, самолеты, космос, видео, компьютерные игры… И туалеты, в которых горит свет!

Сегодня мне исполнилось десять лет. Со «здешними» – пятнадцать. Где-то примерно так.

Отпраздновать решил с размахом. Вроде как с утра ушел из дома на охоту, а на самом деле, подстрелив по пути всего трех птах, устроился на полянке километрах в десяти от родной деревни.

Родители против моего ухода не возражали: поздняя осень, урожай собран, припасы из дичи заготовлены на хранение и на продажу в город (ядреный запах от коптилен стоит над деревней с середины лета и до сих пор). Отец, к тому же, был не в состоянии чему-либо возражать – боролся с последствиями вчерашнего бурного возлияния в нашей деревенской «столовой». Боролся по всем правилам – повторным опохмелом пивом. Имел, кстати, на это полное право, как один из самых лучших и уважаемых охотников нашей деревушки.

Младшие – сестры-близняшки Цу и Мики, сестра Хао – попытались «упасть на хвост», но, увы (для них) – охота на мелочь (а на крупняк такого молодого, как я, никто пока не возьмет и не пустит) не терпит больших компаний. Ну, а старшие уже давно обзавелись не только своими семьями, но и своей отдельной жилплощадью… Да и сами участвовали в общедеревенских празднованиях по поводу окончания сельхозработ. И сейчас тоже… боролись. Вместе с отцом, ага.

С «днюхой» мне повезло – пятилетним юным охотником в каком-то непонятном примитивном мире я стал десять лет назад глубокой осенью, когда все хозработы в основном завершены, народ совсем не покидает деревню, занятый употреблением спиртного или заготовкой добычи и подготовкой ее к предстоящим городским ярмаркам.

Места тут глухие. До ближайших соседей – деревни Семероножки, деревни пасечников-пчеловодов-медоделов – километров семь. И – в противоположную сторону от моей «праздничной полянки».

Праздничный… да, по времени все-таки обед. Так вот, мой праздничный обед состоял из маленькой тыквы-фляги с абрикосовым вином, запеченной в глине пираксы и… четырех конфет.

Бухло (если этот компотик так можно назвать) – честно купленное в единственной деревенской забегаловке. Несмотря на местечковый монополизм, единственное (в радиусе десяти «кэмэ») заведение общепита умудряется держать приемлемый уровень цен. Демократичность цен легко объяснима: если владелец заведения уступит в яростной борьбе своей персональной жабе и взвинтит в своем «ресторане» цены, его основная клиентура пожмет плечами и начнет гнать спиртное дома – для рукастых и трудолюбивых крестьян в этом нет ничего запредельного. А то и конкурент проклюнется. Менее жадный… хотя бы на первых порах.

Пиракса… Это одна из подстреленных мною сегодня птичек. Не самая большая и мясистая – по размеру – меньше домашней курицы. Но на один человеческий желудок – в самый раз. Мясо по вкусу и по жирности ближе к утиному (птица-то водоплавающая), оттого и в глине запекается отлично. Между прочим, на территориях клана Ма охота на эту птаху запрещена, и то, что я ее подстрелил – самое настоящее браконьерство. Голову не смахнут, конечно, но вот плетей всыпать могут. Если поймают. А знаете, почему эта птичка занесена в местную Красную Книгу? Потому что пиракса – птица певчая, и одной из принцесс клана Ма, видите ли, нравятся ее, с позволения сказать, песни!

Ну, а конфеты… Конфеты и конфеты. Маленькие батончики, по виду и по вкусу напоминающие мне «картошку» из того мира. Жутко дорогие. Потому были честно украдены в Мацане две недели назад во время ярмарки. Умыкнул в лавке сладостей, в которой я закупался соответствующими гостинцами для матери и младших сестер. Скидку выбить из прижимистого продавца не удалось, так что, будем считать, компенсировал нервы, потраченные на безрезультатный торг!

– С днем рождения, Гиафо, сын Лю Ливея и Лю Тинг! – Торжественно провозгласил я, махнув флягой с вином куда-то в сторону неба. – С днем рождения! Пусть предки порадуются за тебя в твой десятый день рождения!

А вкусный компотик, скажу я по секрету! Вкусный!

Ба-бах!

Я так и застыл, не успев вцепиться зубами в первую «картошку» из четырех. А ведь слюна уже выделилась под это дело, уже представил себе, какой вкус у данной конкретной «картошечки» будет замечательный, как она под абрикосовое вино пойдет…

Ну, и? Что это было?

Звук взрыва, кстати, в этом мире не является чем-то невозможным.

«Не является чем-то невозможным…» Ну, да. Как и, мать ее, магия.

Нам, простым пейзанам, про магию известно не так, чтобы сильно много. К тому же, тут это не «магия», а умение управлять энергией Ци. Той самой, которая, как пресловутая Великая Сила, пронизывает все сущее, особенно ударяя в головы джедаям и ситхам.

Но и того, что есть, что видели или испытали сами, совершенно точно позволяет утверждать, что она таки совершенно определенно имеет место быть! Магия есть, и маги есть. Поскольку, образованием быдла никто заниматься не собирается, то знакомы мы только с внешними проявлениями магии. Суть и принципы действия до нас никто доводить не собирается. Слухи, сплетни, легенды и притчи, основанные на желании пытливого разума объяснить необъяснимое.

Например, в главной резиденции клана Ма, городе Мацане, кое-какие чудеса я видел лично. Но объяснить не могу, даже будучи отягощенным некоторыми знаниями из прошлого мира.

Магические лампы освещают улицы центра Мацана – в прозрачном стеклянном шаре безо всяких проводков, нитей накаливания и диодов разгорается яркая точка. В центре, прямо в пустоте. Ну, это я называю их магическими, а так-то они зовутся «обычными» волшебными лампами.

Или вот, например, гвардейцы клана передвигаются по городу, перепрыгивая с крыши на крышу – метров так под двадцать. Иногда, редко. Чаще они, конечно, на ездовых ящерах предпочитают рассекать.

Когда впервые увидел пронесшиеся над головой несколько теней в ярко-алых камзолах, чуть не осчастливил своих родителей открытием семейной кирпичной мануфактуры – подумал, что попал в мир жизнерадостного блондина со злым мохнатым ядерным реактором в пузе. Потом-то отпустило, когда шедший впереди меня отец объяснил, что все «в порядке» – всего лишь «обычные» гвардейцы клана Ма, спешащие куда-то по своим гвардейско-клановым делам.

Или изредка в небе над деревней по четкой линии «в Мацан» и «из Мацана» пролетают люди. Верхом на грифонах и пегасах. На драконах не видел, но что-то подсказывает мне, что пока. Без «транспортных средств» – тоже не видел. Но по многочисленным рассказам тех, кто бывает в городе часто – запросто. Насчет преодоления дальних расстояний – такого не слышал. Но вот подниматься в воздух и зависать на минуту – вполне возможно. И подавались эти факты, как незначительные сопутствующие подробности к основной теме этих рассказов.

Или во время праздников те же дружинники демонстрируют свои умения на аренах. И тут уж полный набор спецэффектов: огонь, взрывы, огромные ледяные глыбы и струи воды, разрезающие летающие каменные валуны.

Вот вам, кстати, и взрывы.

Или совсем близкий пример – наш местный «медпункт», которым заведует не самый старый дядя-знахарь. Болезни лечит, как правило, всякими травками и корешками, но иногда открытые раны может сводить и фиксировать просто взглядом… хотя чаще, если не срочно, предпочитает их все-таки стягивать пальчиками и сшивать обычной иголкой с ниткой. Ну, не совсем обычной – иголка эта все-таки специальная – загнутая крючком. Ну, и – отдельно приветствуемая и одобряемая всем подрастающим поколением деревни «услуга» этого «медпункта» – противозачаточные наговоры. Чтобы незамужние девки раньше времени чего лишнего в подоле родителям не притащили. Постоянно проверяем и убеждаемся – работает!

Ну, и сами мы кое-чего могём! По мелочи, конечно, по-деревенски. Несложные заговоры на быстрейшее сворачивание крови, на быстрое заживление ран, на сохранность продуктов, как в холодильнике…

Об этом я размышлял, осторожно карабкаясь по веткам достаточно высокой сосны. И добрался до уровня, с которого уже был виден горизонт…

– М-да…

Тонкая темно-серая ниточка дыма (пока еще короткая – ее можно было закрыть ногтем большого пальца вытянутой вперед руки… если б я отважился отцепиться ради такой глупости от ствола дерева), поднималась где-то на северо-западе, километрах в десяти. Как раз там, где была расположена деревня со смешным названием Лисьи Лапки. Моя родная деревня, в которой я прожил десять лет, а Лю Гиафо – пятнадцать.

Все мы чего-то боимся. Чаще всего личные страхи проходят по ведомству самой-самой конфиденциальной информации, не разглашаемой даже друзьям и родным.

Как уже догадались самые опытные и пытливые, я собираюсь поделиться своим самым-самым страшным страхом. И плевать, если неинтересно. Можете считать актом психологической разрядки.

Я боюсь (среди прочего, разумеется), что являюсь персонажем какой-нибудь гребанной книги или фильма. Или манги. Или аниме. Или ранобе… да простят меня предки за упоминание этой непотребщины!

Еще сильнее боюсь, что не являюсь главным героем (если мой предыдущий страх – реальность), а каким-нибудь проходным персонажем второго плана, а то и вовсе НПС. Эти вообще долго не живут.

Но самый-самый мой главный страх – что я таки сам главный герой! Я не хочу превозмоганий и прочей героической хрени. Меня даже не прельщает обязательный гарем и наличие приключений. Не хочу! Пожалуйста!

Поймите меня правильно, я допускаю, что жизнь любого человека может быть канонизирована, описана, переложена в набор картинок-комиксов, а затем экранизирована и оснащена многочисленным шлейфом фанфиков, додзинси и прочей непотребщины хентайной национальности.

Но.

Есть огромная разница между ЗНАНИЕМ о примерном будущем, зафиксированном в том самом каноне, и между проживанием жизни без знания о вышеупомянутом «счастье». Это в чем-то похоже на знание о своем будущем со слов какой-нибудь крутой предсказательницы. И вот что ты не делай – а оно все равно идет к тому, что тебе напророчили!

К моему великому облегчению, пока я не находил подтверждений тому, что этот мир – отражения чего-либо написанного, нарисованного, анимированного или экранизированного. Но расслабляться нельзя – читал я как-то в своей прошлой жизни про ребят, которые узнавали о своих проблемах где-то в середине повествования, а не по-читерски в самом начале. И что-то совсем мне не понравились их мытарства!

Хм… а знаете? Вот рассказал о своих страхах, и какая-то даже легкость образовалась! Неужто работает?!

К окраине деревни вышел через два часа. Солнце как раз склонялось к тому уровню над горизонтом, который свидетельствует о скором окончании рабочего дня – в этот момент сотрудники офисов начинают украдкой собираться, временно забивая на работу. Жаль, тут офисов нет. И не будет еще лет, наверно, триста-четыреста – до развития промышленности и общества потребления здесь еще далеко-о-о.

Я торопился, конечно, но и об осторожности старался не забывать – если сейчас запнусь о корень дерева и переломаю себе ноги, никому от этого лучше не станет. По сторонам, опять-таки, в наших лесах желательно посматривать – это вам не Подмосковье – тут, знаете ли, хищники есть. Попадаются даже отдельные экземпляры, охочие до свежего человеческого мясца. В окрестностях деревни охотников (да и других деревень – тоже) их, само собой, совсем уж мало, но это ж дикое зверье – столбов не видит, читать не умеет, шастает туда-сюда.

Вышел к деревне и остановился, ощутив, как внутри все оборвалось и опустилось, а юношеский организм чуть не устроил по данному случаю истерику со слезами и соплями.

От деревни осталось немногое.

Тридцатиметровая воронка где-то примерно на месте «ресторана» господина Цай Хома. Мужик, кстати, очень гордится (точнее, гордился… судя по тому, что я вижу) своим именем – второй слог-иероглиф как бы намекал на принадлежность к правящему клану Ма. Намекал куда определённей, чем банальное место жительства, как у прочих селян.

Взрыв был мощный – в радиусе ста метров от воронки не осталось ничего. Деревянные избы были сметены, как мусор – гигантским веником. Здесь, у окраинных огородов и землянок-бытовок-амбаров, теперь кучами валялись деревянные обломки, обрывки ткани, лоскуты бумаги от внутренних перегородок… И тела людей.

Переломанные или, напротив, с виду почти не пострадавшие. Откуда-то из глубин прошлой жизни всплыло понимание, что это… нормально: ударная волна от взрыва, оставившего после себя тридцатиметровую воронку, должна была быть настолько мощной, что тот, кто умудрился выжить после избыточного давления на границе ударной волны, погиб, нашпигованный и переломанный летящими бревнами, камнями и щепой. Да и просто, отброшенный ударной волной – вряд ли кто успел бы упасть ничком на землю…

Количество погибших… похоже, что все население деревни. В лес или в поле вряд ли кто-то выходил – как я упоминал, время года не то, чтобы шастать вне деревни – народ либо культурно отдыхал, либо готовился к выезду на ярмарку в Мацан. А «жилой сектор» деревни был расположен довольно компактно.

Птицы не поют, ветра нет, и деревья не шумят. Тихо. Кладбище.

– Дальше.

Господин Ма Шэнли был высок и строен. Копна черных волос убрана в хвост, кончик которого болтается где-то между лопаток. Мужественные, как и положено аристократу, черты на удлиненном чисто выбритом лице, миндалевидные черные глаза под агрессивным разлетом изящных черных бровей. На вид – лет двадцать пять. Но с местной медициной (доступной в полном объеме, понятно, только для облеченных властью персон) цветущий и юный внешний вид не является показателем солидного возраста. Ему и шестой и седьмой десяток вполне может быть. После восьмого и девятого десятка аристо, насколько я знаю, предпочитают подпускать в волосы седины для большей солидности – видимо, это чем-то помогает во внутривидовой борьбе за место в иерархии себе подобных.

Кафтан на господине Ма Шэнли – красный. То ли парчовый, то ли шелковый, то ли атласный – я в этих ваших высоких и дорогих материях не разбираюсь. Но из-под натертого до зеркальности доспеха видны только его рукава да полы, доходящие до колен. На ослепительном от украшений поясе высокородного – дзянь в лакированных ножнах с изумительным по изяществу тонким рисунком. А разных камушков в рукояти столько, что дешевле ее было бы из чистого сапфира выточить – и надежнее, и практичнее, и больше скажет понимающим людям… на мой чисто дилетантский взгляд.

Голос господина Ма Шэнли был насколько требовательным, настолько и утомленным. Нет, ему не было все равно. И ему не было плевать на факт полного уничтожения одной из деревень, принадлежащих клану Ма. Он не был равнодушен к факту гибели двухсот пятидесяти восьми крестьян и охотников. Даже с учетом того, как к ним (к нам) в этом мире относятся люди с положением, занимаемым господином Ма Шэнли.

Кажется, дядя раздосадован потерей подконтрольных клану ресурсов. Как и положено младшему брату главы пусть и не самого большого в Царствах, но клана, контролирующего не менее одной пятой территории провинции Увзан. Человеку хозяйственному и рачительному. По определению.

Его усталость не была равнодушием к проблемам Лисьих Лапок, а объяснялась чем-то другим. Возможно, сопутствующими проблемами, по сравнению с которыми потеря одной из деревень – досадная, но мелочь.

– Это все, добрый господин.

Неудобно говорить, стоя на коленях, уперевшись ладонями в землю и рассматривая носки дорогих мужских красных кожаных сапог с искусной вышивкой золотой нитью. Еще чуть-чуть и была бы классическая коленно-локтевая. Что немного стремно, так как сзади торчат и нависают над моей беззащитной задницей огромные туши клановых гвардейцев. Тех самых прыгунов по крышам, взрывальщиков и ломателей манекенов на полигонах во время праздников и ярмарок. Те еще нагибаторы, если разобраться.

С другой стороны, мне нет необходимости следить за выражением своего лица и глаз – одним богам и духам известно, что придет в благородную башку, засранную различными понятиями… о чести, достоинстве, гордости и тому подобном дерьме, если он внимательно посмотрит в мои наивные глазки. А если еще и разберет, что я обо всех них думаю…

А еще можно искоса рассматривать изящные щиколотки девичьих ножек в белых туфельках где-то по бокам от меня – это какие-то девахи из свиты господина Ма Шэнли. То ли наложницы, то ли помощницы, то ли родственницы, то ли телохранительницы, то ли все это вместе – в мире, где положение в обществе зависит не только от голой физической силы, возможны любые гендерные выкрутасы. И положение женщины на социальной лестнице не так плачевно, как это имело место быть в средневековом прошлом «моего» мира. К тому же, я более-менее знаю средневековое прошлое Европы, а тут его куда более юго-восточная версия. Как там оно было в Китае и на прочих узкоглазых территориях – понятия не имею.

Кстати, вся свита, все две дюжины человек, включая этих самых девушек, обвешаны оружием и доспехами. Бедные ездовые грифоны – тащили на себе все это железо! И если на мужчинах доспехи – более-менее функциональные, хоть и украшенные гравировкой и драгоценностями, то вот на дамах были… те самые «бронелифчики». Правда, поднимать взгляд выше их задниц я не рисковал – происхождением не вышел. Да и не хотел, если честно – настроение совершенно не то, чтобы пускать слюни на женские попки.

– Точно?

– Да, добрый господин!

На самом деле, еще многое можно было добавить. Например, про то, что чуть ли не половина обнаруженных мною незамужних односельчанок были не просто в выходных ципао, а в праздничных платьях, более уместных на городской ярмарке.

А это говорило о том, что в деревню нагрянул кто-то, перед кем женской части населения нашей деревушки захотелось выпендриться. Ну, той части, которая не будет потом безжалостно оттаскана за косы за такое непотребство. А еще это говорило о том, что у наших деревенских вертихвосток было достаточно времени для того, чтобы не только переодеться, но и скучковаться у эпицентра взрыва: женские трупы в платьях были самыми… целыми – смерть наступила от повреждений внутренних органов.

Не захотел об этом говорить. Влом. Уже четырнадцать часов без сна и продыху я стаскиваю тела односельчан в середину воронки, оставшейся от взрыва, готовя огромный погребальный костер. Одно хорошо – дров много. И некоторые даже одеты так, как одевают покойников, готовя их в путешествие к предкам – в самое лучшее, в самое красивое, в самое праздничное. А еще отвар хапьяна – местного аналога кофе (вкуснее, круче, эффективнее… правда, после окончания тонизирующего действия – упадок сил просто колоссальный) – помогал не свалиться с ног.

Мужской сапог задумчиво поковырял носком песок:

– Встать!

Осторожно, стараясь не делать резких движений, поднялся и выпрямился… по-прежнему смотря в землю.

– Обыскать!

Тяжелые лапищи упали на плечи. По телу быстро захлопали ладони, сноровисто юркнули в карманы, молниеносно сорвали пояс с кошелями и подсумками… хорошо, штаны на шнуровке держатся.

Господин Ма бросил равнодушный взгляд на предоставленные ему «вещдоки». В его глазах мелькнул слабый интерес:

– А это что?

– Кольцо этого недостойного. – Мгновенно ответил я. – Этот жалкий Лю Гиафо – охотник! Это кольцо, чтобы стрелять из лука, добрый господин!

– Чтобы стрелять из лука? – Выразило должностное лицо очевидное и ожидаемое легкое недоумение. – Странное какое-то кольцо. Кажется, такими стреляют западные варвары…

– В Лисьих Лапках многие охотники такие носят… носили… добрый господин.

Ага. Уже год. В этой провинции (и еще в десятке граничащих) в ходу другое кольцо для стрельбы из лука – огромная толстая «шайба», надевающаяся на большой палец. А вот конкретно это кольцо – мое творчество. Вклад, так сказать, одного попаданца в лучную индустрию этого мира. Как и ожидалось от попаданца – честно скопированное со скифского кольца того же назначения. Небольшое, изящное, красивое.

При внедрении «ноу-хау» очень помогло то, что отцом юного новатора-изобретателя был один из лучших охотников деревни, которому несмышленыш сделал такой подарок на «третью дюжину». Прошел месяц, и на подобные кольца перешли почти все охотники в деревне – отец, разумеется, не преминул похвастаться, какой «маленький охотник» у него растет – ничего не соображает, а уже с рацпредложениями по основной профессии лезет!

Кстати, о «средневековой отсталости»… наши охотники «мое» кольцо с тех пор сильно усовершенствовали и улучшили – добавили бортики, наплывы, удлинили «лепесток», сделали неглубокую прорезь для фиксации тетивы. С другой стороны, я ведь по памяти кольцо воспроизводил – в том мире я их даже в руках не держал, а видел только на фото в интернете. Вполне мог напортачить.

Правда, о том, что похожие кольца используют «западные варвары» – это для меня новость. Но не удивительная новость – как я уже и сказал, я высокого мнения о сообразительности местных и не собираюсь относиться предвзято к их изобретательности.

Господин Ма перевел вопросительный взгляд на своих подручных.

– Истинно так, господин Ма! – Ответили откуда-то сбоку. – У многих на телах обнаружены подобные кольца.

Шустрые ребята – уже даже некоторые трупы обыскать успели, пока я одному из местных властителей сказки рассказываю.

– Так ты, значит, охотник?

Я проглотил ремарку о том, что я об этом уже несколько раз говорил. Не в том положении, чтобы хамить. Хамить, вообще, говорят, плохо. В любых ситуациях. Вне зависимости от. Кивнул.

– Да.

– А это – твой лук? – Продолжал расспрашивать господин Очевидность.

Он снисходительно усмехнулся, рассматривал мой «Шепот», поднесенный подчиненными. До этого мой лук стоял, завернутый в ткань, у чьего-то крыльца. Крыльцо уцелело, а вот дом сдуло начисто, до фундамента. Кажется, это был дом семьи Изуфу.

Лук развернули, притащили на демонстрацию. Очень некрасиво, кстати, поступили – по местным обычаям лапать чужой лук без разрешения хозяина исключительно плохо. Но, видимо, не только я на них плюю. На местные обычаи. А уж то, что на чужой лук самовольно натянули тетиву – за такое вообще морды бьют!

Какой же ты подозрительный, дядя! И в чем, интересно, ты подозреваешь этого маленького недостойного Лю Гиафо?

– Да, господин!

– Какой-то слабенький лук. – Господин Ма вертел в руках лук. Слегка тренькнул тетивой, растянул, вернул в прежнее положение… спасибо, что хоть «холостого выстрела» делать не стал!

И не стыдно же такому большому и уважаемому человеку выставлять себя дураком!

– Этот недостойный Лю Гиафо не так хорош, как его отец, Ливей Лю, пусть будут рады предки видеть его в своих краях! Этому недостойному Лю Гиафо пока позволено охотиться лишь на мелкую дичь – оттого и лук у него еще слабый.

– Хм. Вижу печать мастера Куйса… – Задумчиво пробормотал он.

Как-то очень толсто он меня пытается развести. Хотя… для местных сойдет.

– Позвольте уточнить, добрый господин. Это печать мастера Лиафо из деревни Семероножки, что недалеко отсюда на восход. Этот недостойный Лиафо, видимо, пытается подражать досточтимому мастеру луков господину Куйса из славного города Мацан. Оттого и печати их, видимо, похожи. Видимо, оттого и сделал такой вывод высокий господин Ма, привыкший к оружию самых лучших и достойнейших оружейных мастеров славного города Мацан!

Ма Шэнли усмехнулся.

– И из лесу ты без добычи не приходишь, да?

– Как духи леса пожелают, господин. – Равнодушно пожал я плечами. Одна пиракса съедена, а две других были спрятаны, как только я обнаружил, во что превратилась деревня. Пусть копаются в моем ягдташе, сколько влезет! – Бывает, что с добычей. Бывает и без добычи.

Ма задумался на мгновение.

– Чимах! Дай ему стрелу, какую не жалко. А ты, пацан, покажи-ка мне, как стреляют таким странным кольцом. Попади во-о-он в тот столб!

Господин Ма изволит подозревать, что единственный выживший в деревне – совсем не из этой деревни? И совсем не охотник? Пинкертон доморощенный! Допрос по-средневековому… С другой стороны, если действительно по-средневековому, то могли бы и излупить. Профилактически. И иголочки – под ногти. И много чего еще. Чтобы разговорчивей был.

Видимо, спасает, что я все-таки не дотягиваю до взрослого. Да и вид парня, который один хоронит всю свою деревню – явно сыграл роль. И защитил от рукоприкладства. Зачем бы лазутчику (или в чем он там меня подозревает?) заниматься столько неблагодарным и бесполезным делом, как подготовка погибших односельчан к огненному погребению?

А может ему действительно любопытно, как таким кольцом пользоваться?

Я бросил взгляд на столб. 72–74 шага. Совсем меня не уважает высокий господин Ма!

– С превеликой радостью этот недостойный Лю Гиафо приложит все свои умения и силы, чтобы продемонстрировать доброму господину Ма все, чему научил его уважаемый отец и старшие братья!

А мне тем временем протянули стрелу… И тут я запаниковал – эта стрела стоила, как половина моего «Шепота»! И хорошо, если половина!

– Позвольте этому недостойному взять свои стрелы, добрый господин! – Играть панику даже не пришлось. – Эта стрела очень дорогая для этого бедного Лю Гиафо…

Девки пренебрежительно фыркнули (одновременно!), а господин Ма, бросив взгляд туда, где стоял мой колчан (у того же крыльца разрушенного дома Изуфу), нетерпеливо отмахнулся:

– Бери эту!

Пришлось брать.

Стрела была идеальной. Тонкая и прекрасно сбалансированная. Из лакированной лиственницы. С хвостовиком из кости. Перья… я даже такой птицы не знаю в наших лесах! И с крохотной пимпочкой пулевидного наконечника на миллиметр толще древка из бледно-зеленоватого металла. С идеальной жесткостью… для куда более мощных боевых луков, разумеется. Но с моей техникой стрельбы избыточная жесткость стрелы значения не имеет.

На полном автомате крутнул стрелу между пальцами, определяя центр тяжести. Осторожно заткнул за пояс (колчан я снял еще вчера, приступая к разгребанию завалов) и взял свой лук. Бросил неуверенный взгляд на внимательно за мной наблюдающего Ма Шэнли. Тот уже слегка раздраженно мотнул головой в сторону мишени:

– Ну!

Свита тем временем споро переместилась мне за спину. Ну, а пара гризли-гвардейцев так и осталась у меня за плечом. И будем считать, я не заметил едва различимую пленку вокруг тела господина Ма Шэнли. Защитное поле, полагаю?

– Почему кольцо не надеваешь, пацан? – тихо спросили из-за спины.

Спокойно так спросили, без наезда и угрозы. Им, действительно, было интересно.

– Лук у меня слабый. – Шепнул я. – Один-два выстрела спокойно могу сделать без кольца.

Ну, как «слабый»… сила натяжения «Шепота» в моем прежнем мире выводила бы его в разряд охотничьего оружия. Именно оружия, а не инвентаря спортивно-развлекательного типа. Тут, конечно, другие единицы измерения веса и силы, но по моим прикидкам мой лук на моей растяжке (а в семье у нас люди не самые рослые) давал где-то 34–36 килограмм. Правда, не забываем, что пацанята стреляют в нашей деревне из луков лет так с четырех. Да и девчонки от них не отстают. И по местным меркам «Шепот» – действительно, слабый лук. Едва балансирующий между детско-тренировочным и охотничьим на мелкую живность.

– Господин Ма желает увидеть, как ты стреляешь с этого кольца… – говоривший со мной гвардеец, кажется, пожал плечами.

Я благодарно кивнул – действительно, чуть не лопухнулся от усталости – и торопливо кольцо натянул на большой палец.

Семьдесят шагов. Да еще и столб в качестве мишени, то есть – вертикаль. Под два метра высотой. В три ладони обхватом. Детская задачка. Даже ясельная. Если б была горизонталь, то с незнакомой стрелой пришлось бы напрячься, чтобы попасть. А так – подобное упражнение, когда все стрелы должны ложиться в вертикальную линию, я выполнял еще пять лет назад! Из другого, действительно, плохонького детского лука.

Зафиксировал взглядом столб, вытащил из-за пояса стрелу, нащупал большим пальцем прорезь на хвостовике, не глядя на ощупь со слабым щелчком посадил на тетиву и упер снизу в «седло», уцепился большим пальцем за тетиву, стал плавно поднимать лук, оттягивая тетиву к уху… И, одновременно, стал ловить то самое «ощущение цели».

Стрела, действительно, была великолепной – «ощущение цели» пришло мгновенно. В следующую секунду я знал до мелочей, по какой траектории полетит стрела, куда воткнется. Казалось, даже глухой стук попадания услышал.

Правая рука медленно пошла назад, дотягивая наконечник до косточки большого пальца руки, удерживающей лук. Одновременно и постепенно стали расслабляться пальцы правой руки, позволяя тетиве плавно и ровно выскользнуть…

«Шепот», оправдывая свое имя, тихо-тихо щелкнул, выпрямляя плечи. Стрела оторвалась от тетивы и пошла сквозь ставший вдруг вязким воздух ровненько-ровненько, будто намыленная…

Ба-бах! – шарахнуло по ушам. Столб исчез в белом шарике взрыва.

От неожиданности я даже присел. Лук, правда, из рук не выпустил.

На месте двухметрового столба из земли торчал огрызок в метр высотой… В наступившей тишине сквозь звон в ушах я расслышал тихое хихиканье девиц и голос Ма Шэнли:

– Чимах! Ты дал ему Громовую Ворону?

Тон его был спокоен и неудовольствия не выражал.

– У меня не было других стрел, господин.

Судя по голосу этого самого Чимаха, тот тоже не думал испытывать стыд или раскаяние за такую подставу.

– Что скажешь?

Чимах ответил почти мгновенно:

– Выпуск стрелы – чистейший. Жоп… хвостовик стрелы не вихлял, стрела шла ровно. Техника стрельбы наша, местная. Почти не целится – стреляет навскидку. Действительно, охотник…

И чтобы это выяснить, эти бараны похерили настоящую стрелу-артефакт?! Которая, как только что выяснилось, стоит, как три, а то и четыре моих «Шепота»?!

– … странно, что иногда из леса без добычи приходил. – Закончил Чимах этот, с позволения сказать, анализ. – Видимо, чем-то насолить успел местным духам леса…

– Лю Гиафо! – Позвал Ма Шэнли. – Лови!

Правая рука автоматически метнулась вперед и перехватила мелькнувший овальный кусочек металла.

– … и прими соболезнования от лица великого клана Ма в связи с потерей твоих односельчан и твоих уважаемых родителей.

– Пусть небо увидит доброту и щедрость великого клана Ма и сияющего сына его, Ма Шэнли!

Я согнулся в торопливом низком поклоне… чтобы никто из окружающих не увидел ярости в моих глазах. Кинули золотой и соболезнования бросили, как собаке – подачку! Уебки!

– Великий клан Ма обещает, что виновные в этом преступлении не уйдут от справедливого возмездия и будут примерно наказаны!

Про справедливость клана Ма я славословить уже не смог – горло скрутила судорога ненависти. Ну, пусть думают, что пацаненок задохнулся от осознания величия клана Ма.

Свита «большого начальника» вместе с ним самим улетела, но обещала вернуться и всех покарать. Махать платочком вслед я не стал, постоял в задумчивости несколько минут, констатируя исчезновение крохотных точек «грифоньей эскадрильи» где-то у горизонта. Бросил взгляд на овал золотой монеты и с некоторым усилием подавил неуместный порыв запулить ее в кусты. Ну, да – та самая пресловутая проблема гормонов в молодом теле. Она не столько в реакциях на противоположный пол себя проявляет, сколько в таких вот импульсивных и эмоциональных реакциях.

– Ты злишься, Гиафо… – Пробормотал я. – Значит, ты не прав…

– Золотые слова! – Раздался из-за спины веселый мужской голос.

Я стремительно развернулся… а мои руки и тело целую секунду жили своей особой жизнью. Нож с пояса, такое впечатление, исчез сам, стремительно улетев в центр груди весельчака.

Улыбающийся гвардеец – именно его Ма Шэнли называл Чимахом – широко улыбаясь опустил правую руку от груди. В пальцах которой был зажат охотничий нож, брошенный мною на полном автомате.

Вот это уже серьезно. Очень серьезно. Нападение на гвардейца клана. Никто не будет разбираться, какие там рефлексы сработали…

– Прошу простить этого недостойного…! – Заголосил я, сгибаясь в поклоне и нашаривая второй нож, закрепленный у щиколотки.

Тело прикопаю где-нибудь в лесу. И сразу – шуровать из деревни, прячась по лесам – насколько знаю, клановые гвардейцы могут носить амулеты, сообщающие об их местонахождении и состоянии здоровья… Из провинции придется уйти. Скорее, во владения клана Хан – у них контры с Ма. Серьезные. До небольших войнушек раз в пятнадцать-двадцать лет.

– Да забей! – Весело отмахнулся гвардеец. – Считай, что ничего не было. Я сам виноват – опрометчиво вот так вот со спины подходить к сыну Лю Ливея. Ну, все-все! – Подпустил он в голос неудовольствия, видя, что я продолжаю стоять, согнувшись. – Выпрями спину, кому сказал!

Подбросив мой нож, он перехватил его за лезвие и протянул мне.

– Держи. Отличный бросок!

– А вы, господин…?

– Не господинкай, Гиафо. – Отмахнулся он. – Во всяком случае, когда вокруг нет никого. Меня Чимах звать. Я с твоим отцом еще в ополчении клана начинал…

Это что у нас тут? Продолжение средневекового детектива? Что это тут за индийские истории? Эдак скоро до родинок на правом полупопии дойдет с сопутствующим выяснением того факта, что Лю Гиафо – какой-нибудь гребанный незаконнорождённый принц правящего императорского дома, которого в детстве повитуха по криворукости своей выронила в проплывающую мимо корзинку, которую вынесло на берег… Или нянечка уронила, убегая во время очередного дворцового переворота.

Стоп! Успокоился! Вдох-выдох! Родник, гладь воды, отражающиеся кроны деревьев… Я споко-о-оен, как эта самая отражающая гладь воды… отражающая без искажений и без прикрас… как есть… я спокоен…

– Меня зовут Лю Гиафо. Очень приятно познакомиться, господин Чимах.

И соединил кулак и ладонь в стандартном приветствии. Уважительно и не очень глубоко при этом склонив голову. Как тут принято кланяться незнакомым людям одного социального положения.

– Я же сказал, не господинкай. – Вздохнул Чимах. – Если б засранец Ливей не увел у меня Тинг, то ты был бы моим сыном, Гиафо. Так что зови просто Чимах. Или дядя Чимах.

Та-а-ак. Вот эти вот разговорчики нужно пресекать на корню. Нехер мне тут в отцы набиваться!

– Меня устраивает мое родство с моим достопочтенным предком, моим отцом Лю Ливеем. – Твердо ответил я.

С другой стороны, имя своей матери я во время «допроса» не называл. В Мацане, конечно, наверняка есть копии метрик всех подконтрольных клану деревень, но где деревенька Лисьи Лапки, а где этот Мацан. Так что индекс доверия к Чимаху можно слегка и повысить. Самую капельку. К тому же, ничто не мешает продолжить проверку.

Мужик обвел взглядом развалины деревни. Задержал взгляд на сложенных на досках телах.

– Нехорошо получилось. Глупо. – Пробормотал он.

– Господин Чимах. – Церемонно поклонился я. – Как знающий моих достопочтенных родителей, не окажете ли вы мне честь, подав факел?

– Я ж сказал, не господинкай… – Чимах вздохнул и махнул лапой. – А, боги с тобой! Помогу, конечно. Для того и отпросился со службы у господина Ма. Только попрощаюсь толком, а то ведь и не успел.

И пошел к телам. Долго он так бродил. А потом бегал. Под моим внимательным взглядом. А потом косился на меня. И снова бегал. Через десяток минут, не брезгуя, стал двигать тела, разглядывая мертвые лица. Наконец, сдался и подошел ко мне.

– Какого демона, Гиафо! – Прорычал он, нависая надо мной. – Где Ливей и Лю Тинг?

– Я не нашел их тел… дядя Чимах. – Пожал я плечами спокойно.

Как и тел моих трех младших сестер. Для того, собственно, и занимался этим неблагодарным делом, чтобы найти тела родственников – со страхом, безо всякой надежды (среди деревенских выживших не было… ни одного), но искал… Нашел. Тела старших братьев все-таки обнаружил. Вместе с их женами. И детьми, да.

– Дя… – Чимах ошарашенно на меня посмотрел. Вдохнул, медленно выдохнул. – А чего до этого ломался?

– На всякий случай. – Пожал я плечами.

– Во-о-от как… – Он невесело усмехнулся. – Проверял, значит? И где же твои родители, маленький негодный Гиафо?

– Не знаю, дядя Чимах. – Я снова пожал плечами.

– Ты что же, не поверил, что я действительно знал твоего отца раньше? – Надо ж, догадался!

– А должен был? – Почти искренне удивился я.

– Ну, вообще-то нет. – Чуть смутился Чимах. – Этого следовало ожидать от сына Ливея и Тинг.

– Какая была девичья фамилия моей матушки? – Вкрадчиво спросил я.

– Э-э-э… Дионг. – Неуверенно проговорил Чимах. – Или Дайонг.

– Дихонг. – Сообщил я. – Но почти правильно.

– Погоди! Ты что, опять меня проверяешь? И сейчас?

– А не должен?

– М-да… – Чимах откровенно почесал в затылке. – Эк тебя батя натаскал-то…

Вообще-то не батя, а как раз матушка.

Не поверите – матушка! Нашим образованием, в основном, занималась матушка. Она рассказывала нам с сестрами… сказки и притчи. Рассказчицей она была великолепной. «Этот хитрый Ли попал как-то в плен к клану Зу, славящийся своей жестокостью, и вот как он поступил…», «Этот доверчивый Ванг возжелал как-то ласки и удовольствий телесных, будучи в славном городе Зуйха. А город этот, как известно…» И не просто рассказывала, а потом еще и блиц-опрос устраивала на усвоение прослушанного. Игры опять-таки. Развивающие.

Мне тогда еще ОЧЕНЬ интересно было, чем же они с отцом занимались ВДВОЕМ перед тем, как уйти из гвардии клана Ма и осесть тут, в глухой деревушке. Жаль, что, судя по всему, ПРЯМО задавать подобные вопросы никому нельзя. Даже Чимаху, вроде как, действительно, знающему моих родителей. А тогда… тогда я не знал, пришло ли время спрашивать или не пришло. Вот и прощелкал момент.

– Что думаешь делать дальше, Гиафо? – Спросил Чимах, прищурившись рассматривая взметнувшееся ввысь пламя. – Судя по тому, что твои родители не вернулись в деревню после того, как ушли, они либо не смогли… либо ты теперь взрослый и самостоятельный. Что думаешь?

Вообще-то, есть вариант, что отец как-то причастен произошедшему, но это маловероятно. А еще есть вариант, что отец затихарился где-то рядом, как раз и проверяя, взрослый я и самостоятельный, или так – погулять выпущен. А еще вероятнее, не отец, а матушка.

– В деревне оставаться глупо. – Ответил я. – Сегодня вряд ли, а вот завтра подтянутся соседи – делить оставшееся добро…

Чимах метнул внимательный взгляд в мою сторону, попытавшись найти что-то на лице, но промолчал. Потому что так оно и будет – доброхоты из соседних деревень появятся тут уже завтра. Взрыв-то, наверняка, все слышали. Сегодня не пришли, потому что все либо пьянствуют, либо в мыле готовятся к ярмарке – лишний десяток кэмэ пройти лениво. Вот к завтрашнему утру как раз и протрезвеют. Особенно наши соседи-пчеловоды – у них всяких настоек и эликсиров, чтобы протрезветь – навалом! А сегодня точно не сунутся, так как «грифоний косяк» все видели – кто ж по своей воле на глаза начальству полезет?

– … К родственникам матери я не хочу – у них своих ртов хватает. А родственники отца…

– Сирота он… если не врал, конечно. – Вздохнул Чимах.

Завуалированный вопрос о родителях отца я пропустил мимо ушей – во-первых, родителей отца никто из нас, его детей, действительно, ни разу не видел, во-вторых, не хотел это обсуждать с посторонним… ну, ладно – с малознакомым человеком. Не его это дело.

– Подамся в город – лучник я, конечно, не самый хороший, но в ополчение клана, скорее всего, примут.

– Ты хороший лучник, Гиафо. – Уверенно польстил мне Чимах. – Ливей был гениальным лучником, и у него не могло быть другого сына. Я в этом разбираюсь. Приходи. Думаю, смогу замолвить за тебя словечко.

Почему «гениальный лучник» ушел из «ополчения» в деревню? Видимо, отбивание жены получилось не таким чистым и беспроблемным, как хотелось бы – что-то стало мешать жизни в весьма и весьма комфортном (даже по меркам моего прежнего мира) городе. Очевидно, был какой-то конфликт. Но, к счастью, конфликт не с правящим кланом – тогда пришлось бы бежать из провинции – а с кем-то пожиже. Очень может быть, что и с самим Чимахом.

– Спасибо, дядя Чимах.

Тот отмахнулся, хотел что-то спросить, но я посчитал момент подходящим и обвел рукой разрушенную деревню:

– Кто это сделал, дядя Чимах?

– Зачем тебе это, Гиафо? – Нахмурился мой собеседник.

– Чтобы не сделать непоправимой ошибки. – Стал перечислять я. – Чтобы успокоить сердце, отказавшись от глупых мыслей о мести. Чтобы не смущать неправильными вопросами посторонних людей… И чтобы не бросить тень на тех, кто замолвит за меня словечко.

Чимах намек понял. Поморщился:

– Я… не могу тебе этого сказать. Не нашего ума это дело.

Ну, это я и сам понимаю. Но не задать этот вопрос с моей стороны было бы странным. И почему «нашего»? Почему не «твоего»? Мне казалось, положение Чимаха, входящего аж в свиту одного из братьев Ма – достаточно высокое, чтобы подтвердить мне то, о чем я и так уже знаю.

– Хм. Тогда этот недостойный Гиафо может сделать некоторые предположения, которые досточтимый господин Чимах может не подтвердить, но может и не опровергнуть… если они хоть чуть-чуть соответствуют истине.

– Ну… попробуй.

Чимах даже не стал обращать внимания на то, что я снова «господинкаю». Или, напротив, понял, что я даю ему возможность сдать назад в вопросе протекции, не теряя лица.

– Когда были на позапрошлой неделе в Мацане, там слышали слухи о сватовстве кого-то из детей клана Шу к средней принцессе нашего клана, луноликой Джиао-Джу. Сватовство, наверно, приурочено к будущему фестивалю Золотой Листвы – традиционно сватовство назначают на этот день. А свадьбу тогда удобно играть в начале зимы, когда закончены не только все работы, но и приняты и описаны все припасы и собраны налоги. Делегация сватов направлялась в Мацан и зачем-то остановилась в Лисьих Лапках. Гостей… видимо, Лисьи Лапки не оказали должного гостеприимства гостям, из-за чего те изволили продемонстрировать свое неудовольствие… после того, что здесь устроили, гости продолжили путь в Мацан, где сообщили о… произошедшем. Чтобы оценить размер виры, в Лисьи Лапки прибыл достопочтенный господин Ма Шэнли. Все было так, господин Чимах?

Воцарилось молчание. Только ревело пламя погребального костра.

– Я… – выдавил из себя Чимах. – Не могу опровергнуть то, что ты сейчас сказал.

– Спасибо, господин Чимах! – Легко поклонился я.

– Имя тебе менять пора, Гиафо. Вейж. Будешь Лю Вейж. Хорошо звучит.

Детям здесь принято давать неблагозвучные, даже обидные и оскорбительные имена. Считается, что это отпугнет от них злых духов. А потом, когда вырастут, и поменять можно. У меня, когда я об этом обычае узнал, тут же появился вопрос – не отпугнет ли такое имя и добрых духов? Вопрос остался без ответа. Потому что у меня хватало ума его не озвучивать – слишком умным быть хорошо, но лучше, чтоб об этом никто лишний не знал. Я и так, с этим «дядей Чимахом», сильно рискую и подставляюсь.

Кстати, мое детское имя означает «смердящий». Но никого это не удивит и даже не вызовет насмешки – все так делают. Всего лишь намекает, что имярек – условно несовершеннолетний. Вот с детским именем рассекать взрослому – это повод для украдкого хи-хи, а так – все всё понимают.

А «Вейж», как нетрудно догадаться, «умник». И, чтоб два раза не вставать: мои сестры Цу – «шлюха», Мики – «какашка», а Хао – «сучка»… Такая вот у нас была семейка. Девичьего имени матери я не знаю – за подобный вопрос можно и по шее выхватить. И от нее, и от отца. Ибо неуважение к предкам! А с этим тут строго!

– И достал уже «господинкать»!

Итак, обещание протекции и покровительства в городе от дяди Чимаха осталось в силе. Это, конечно, плюс.

«Бедному сиротинушке собраться – лишь подпоясаться».

Если смотреть с официальной, так сказать, точки зрения, то я – и сиротинушка, и бедный. Если Чимах берет на себя роль моего покровителя, следовательно, моя версия о том, что «померли все» – принимается. И даже если он доложит кому-то о том, что не только Лю Гиафо выжил в деревне Лисьи Лапки (вообще-то обязан и должен это сделать) – официально теперь все жители деревни (кроме этого юного охотника) считаются погибшими. Потому что, чем больше погибших, те больше размер виры.

А, нет… уже и не бедный я «сиротинушка». У меня ж «золотой» доброго господина Ма теперь есть! Бешенные деньги по здешним ценам!

Договорившись с Чимахом о том, что по прибытию в Мацан, сразу же найду его, выпроводил будущего «куратора» из Лисьих Лапок. Он для виду поупирался, конечно. Даже предложил подбросить на своем грифоне. На что я возразил, что совсем уж без вещей, да еще и на зиму глядя, переезжать не хочу. И хорошо бы пожалеть крылышки бедной животинки, которой придется тащить такой груз до самого города.

Чимах улетел. И теперь улетел на самом деле – я лично контролировал процесс!

А я рванул на южную сторону деревни, к более-менее уцелевшим амбарам. Меня там сейчас ждут с огромным нетерпением!

– Что было потом?

Шепот – штука во многих случаях незаменимая. Не различишь ни пола говорящего, ни его возраста. Во всяком случае, сделать это крайне тяжело. Еще тяжелее потом идентифицировать человека по голосу. Об этом я еще из первого мира узнал из книжек нашего-всего-Юлиана-Семенова. Ну, а в этом мире данный факт подтвердила моя загадочная матушка… знавшая значительно больше того, что должна знать обычная супруга обычного охотника.

Папаня шифровался куда лучше. Правда, он и воспитанием нашим занимался гораздо меньше, чем мать. Сказки, опять-таки, у него были не такие интересные. Хотя, тоже в чем-то поучительные – видно, мужик старался, не пускал воспитание подрастающего поколения на самотек – например, воинское дело (лук, ножи и местную «борьбу нанайских мальчиков») он в нас вбивал очень старательно. Ну, и дисциплину – ремнем. Это святое.

Кончик ножа слегка кольнул точку у сгиба локтя, и девушка взвизгнула:

– Прекрати, дура! Мне больно!

– Что было потом? – Шепотом повторил я.

Я сидел за ее спиной в одном из немногих более-менее уцелевших сараев. Раньше он принадлежал семье Ха… или Васан. Сидел за спиной, во-первых, чтобы лучше контролировать правдивость допрашиваемой, «снимая» ее пульс с шейной или запястной точек, во-вторых, чтобы не маячить перед ее глазами (моя маскировка не была идеальной – это я и сам понимал, а вдруг девочка окажется слишком глазастой и какую-нибудь неучтенную мною деталь запомнит?), в-третьих, чтобы она чувствовала прикосновение моих самодельных «сисек» к своей спине и «обманывала себя сама», в-четвертых, дабы…

Ну, там много причин. Не на последнем месте – возможность полапать за аккуратные холмики (вполне себе настоящие, а не как мои – из головок мягкого сыра в холстине), или огладить обнаженные бедра, начисто сбивая допрашиваемой концентрацию и в качестве намека не отвлекаться на слишком долгое обдумывание вопросов. Ну, будем считать именно эту цель истинной и единственной. Тем более, матушка учила, что дознатчик во время допроса не должен испытывать никаких сильных эмоций.

О! В-десятых! Чтобы она мой стояк не увидела!

– … брат этой Шу Шан, достойный юноша Шу Юн изволил пожелать осчастливить какую-то босоногую уродину, подарив ей безделушку, … то ли из нефрита, то ли из яшмы – эта Шу Шан не разобрала, о чем они там шептались с этой гогочушей, как стая уток, страшилой. Но старший брат сказал, что у нас нет времени на это… Я же тебе рассказывала уже! Сколько можно?!

– Что было потом?

Новый укол кончиком ножа. Теперь в другую точку, на запястье. Девица опять взвизгнула.

– Дура! Моя белоснежная кожа!

Я демонстративно провел лезвием ножа перед ее глазами, как бы намекая, что кожа – последнее, что будет ее беспокоить в случае упорствования. Намек поняли и торопливо продолжали:

– … Шу Ливей поддержал среднего брата и сказал, что, действительно, хорошо бы поторопиться – ему не терпится, наконец, увидеть воочию свою милую невесту, прекрасную Ма Джиао-Джу. Но этот Шу Юн воспылал со всей силой своей юности (в этом месте я с трудом удержался, чтобы не хрюкнуть от неожиданности) неуместной похотью и…

Действительно, нехорошо получилось. Глупо. Больше даже глупо, чем нехорошо. И оттого еще обидней.

Деревня с двумя с половиной сотнями своих жителей была уничтожена из-за дружеской несерьезной потасовки двух скучающих молодых дегенератов, не знающих, к чему применить свою энергию. Одному брату захотелось потрахаться с доступной симпатичной селянкой. Другому брату тоже приспичило потрахаться. Что характерно, с одной и той же селянкой. На вид – скромной и невинной. Но с глазами первостатейной ляди. Слово за слово – и кинули друг в друга какой-то магической хренью. Магическая хрень взорвалась. Хоть и не должна была. Этим-то – хоть бы хны. У них одежда увешана амулетами да артефактами. Защитные поля, магические барьеры, волшебные щиты – все дела. Даже царапинки не осталось. А вот деревня – в хлам, люди – на погост.

Правда, физику никто не отменял. Да и безалаберность не аннулировал. Вот эта вот конкретная сучка, сестра вышеупомянутых, так увлеклась стравливанием и подначиванием своих братьев, что в чем-то напортачила (или артефакты на ней сработали не совсем так, как задумывалось) – ее взрывом не только выкинуло за околицу, но еще и слегка контузило, приложив то ли о землю, то ли о стену здания… А потом кто-то аккуратно добавил – очень уж характерная шишка у нее была на виске. И очень удобная – в нее колоть ножиком во время допроса было одно удовольствие.

А еще запах от ее губ был характерный – после того, как эту девку тюкнули по тыковке, глубочайше положив болт на высокородное происхождение, в губки коралловые влили отвар Мисакья, гарантированно добавившего несколько часиков сна. Не очень здорового, кстати – голова после него плывет, как после алкоголя.

А еще мисакья завязывает просто в адский узел большинство каналов Ци – ни о каких «чудесах» в течение часа-двух после пробуждения даже речи не идет – любая попытка отдается в теле острыми вспышками боли. А если не «лечиться» определенными травками сразу после пробуждения, не делать «пи-пи» и «а-а», то и безо всяких «чудес» неприятные ощущения гарантированы. Начиная от банальной тошноты и заканчивая мышечной болью, пока эта замечательная трава не будет выведена из организма естественным путем. Но это все детали.

Как раз к моему приходу и моменту обнаружения дивчина стала подавать признаки жизни. По мычанию я ее и нашел. Вначале даже обрадовался, что кто-то выжил. Рано радовался, конечно. Не удивлюсь, если добавку снотворного для спящей красотулины повторяли, пока я копался в развалинах. И – нет – я не лобызал красавицу, чтобы учуять запах «сонного зелья». Просто у охотников хорошее обоняние. Что, конечно же, несколько огорчало, лишая законного повода… ну, вы поняли – молодость, гормоны, «сила юности» и все такое…

Кто именно оставил мне этот симпатичный «подарочек», можно даже и не спрашивать. Риторичность этого вопроса очевидна, ага. Шишка на левом виске. Били, наверняка, сзади. «Крылом цапли», раз даже кожу не повредили. Левша в нашей семье один. Одна. Ну, спасибо, мама, блин! Удружила!

А «Елену Прекрасную», послужившую «яблоком раздора», я по описанию таки узнал – невелика загадка. Го Нуйинг. Та еще «давалка». С ее «девичьим цветком» (именно так переводится ее имя, кстати) ознакомились почти все парни в нашей деревни. Да и не только в нашей. И, есть такое мнение, что не только парни. Но соблазнительная девка была. С собственным шармом и, так сказать, «изюминкой». Чего не отнять, того не отнять. А уж любвеоби-и-ильная… Эти залетные уроды могли бы и вдвоем ее повалять, если уж так приспичило! И втроем! И эту… Шу Шан к веселью подключить. «Девичий цветок» был очччень разносторонним… ну, понимаете, да?

И местные парни, кстати, ворчать бы даже в сторону не стали бы, так как на Нуйинг забили крепко, давно и все. По согласию трахаются – и ладно! А согласия в этой Нуйинг хватило бы на всех четверых. Еще и осталось бы – были прецеденты.

А так и девка была б довольной (хотя для этого всем четверым пришлось бы приложить массу усилий), и деревня – целая.

Братья-дебоширы искать свою сестру не стали. Осмотревшись и отряхнув пыль с ушей и кафтанов, слегка охренели от содеянного и сильно перепугались. За разрушение чужой деревни по головке не погладят. А клан Ма в нашей провинции слывет суровым и скорым на расправу. И изобретательным в плане наказаний. Так что рванули братья в резиденцию хозяев в город Мацан. Каяться, просить прощение и ждать, когда исчезнувшая сестра объявится там сама, своим ходом. Настоящие клановые детишки. Дегенераты, как я и говорил.

Эту деваху я обнаружил, когда стаскивал тела на погребальный костер. Задолго до прилета «комиссии МЧС» из Мацана. Потом еще, когда Чимах неожиданно вернулся (или остался – я так и не смог определить, какой финт этот бывший сослуживец отца провернул, чтобы появиться передо мной, как тот самый «черт из табакерки»), я дергался и прилагал неимоверные усилия, чтобы вести себя естественно. Все ожидал, когда из взорвавшегося от какой-нибудь магической техники сарая появится «чудное видение» с сеансом разоблачений, тыкающее указующими перстами в мою сторону.

Когда только обнаружил «спящую красавицу», я торопливо загримировал себя под девочку (парик, валики в штаны и мягкий сыр, отложенный в дорогу, под куртку, замотать нижнюю часть лица платком), привел даму в чувство, напоил мощным мочегонным, подержал отчаянно матерящуюся девку над травкой, «вытряхивая» и «выжимая» из нее основную часть мисакья… и провел первичный опрос. Так же, как и сейчас – стараясь находиться за спиной допрашиваемой.

Как мама учила, да – короткие понятные конкретные вопросы, выстроенные в систему, часто повторяющиеся, но под другим углом. Быстрое озвучивание вопросов и постоянное давление, заставляющее отвечать на них сразу, не задумываясь. Давление в основном психологическое… но потыкать ножиком в различные хитрые точечки соблазнительного тела пришлось, да. Кстати, очень удобно было сбивать ей мыслительную деятельность внезапными лап-лап аккуратной девичьей груди. Ах, да… еще ж раздел ее до самых трусиков – не хватало мне еще активации какого-нибудь артефакта из той кучки, что я с нее снял. Сигнального или атакующего.

Потом снова вырубил, напоил тем самым мисакья, связал покрепче (матушкин «подарочек» ждал меня несвязанный), да отволок в тот самый сарай, в котором мы «беседуем» сейчас. Не потому, что тоже «воспылал похотью» и желал познакомить ее со своим «нефритовым достоинством» (хоть и хороша была, дрянь!), а потому, что некоторые моменты из ее рассказа нуждались в уточнении и проверке. И чтоб под ногами не путалась, стеная о том, какие злые и некуртуазные девочки живут… жили в деревне Лисьи Лапки. Да и неудобно мне будет в гриме-то работать!

Это мир кланов и магии, а еще – прекрасных принцесс-фотомоделей и принцев-метросексуалов. Нет, рождаются иногда, конечно, уроды и дурнушки. Но местная магическая косметическая медицина способна исправить внешность вплоть до идеала. Были б деньги. Очень большие деньги. Но даже если денег немного, то крестьянка или простая горожанка вполне может рассчитывать на некоторые косметические улучшения, которые из дурнушки сделают хотя бы «серую мышку». Которую замуж возьмут не только потому, что она может стирать, убирать, готовить, но и потому, что детишек с ней можно строгать, не надевая мешок на голову. Уж выложить огромную сумму один разик в жизни вполне можно для обустройства личной жизни.

Но в целом фенотип у здешнего контингента вот такой… метросексуальный. Все такие стройные и изящные, с вытянутыми смазливыми личиками. Что мужчины, что женщины. И вообще, я подозреваю, что лет эдак много сотен тому местные маги вволю поигрались с геномом своих соотечественников. В итоге имеем то, что имеем – красота, здоровье и долголетие у подавляющего большинства благодарного населения. А в отдельных случаях даже ум и сообразительность! Что несколько отличается от того, что было в Средневековье моего мира.

Как бы то ни было, загримироваться под девочку мне было нетрудно – главное, кадык и нижнюю часть лица с юношеским пушком прикрыть платком. Вылитая девочка. Сам бы попытался шары к такой подкатить!

Кокнуть бы ее по-тихому да прикопать. Но, увы, нельзя. Да-да, та самая магия. И те самые специфические сказки-притчи-легенды-былины, рассказанные матерью с целью развить у детей аналитическое мышление, логику и несколько более расширенное представление об окружающем мире. В этих притчах-детективах место убийства (по-крайней мере) обнаруживалось легко и непринужденно. А факт убийства и вовсе определяли в момент самого убийства на достаточно большом расстоянии.

«… этого глупого Сао схватили на следующее утро и пытали люто, но пытали лишь для острастки, ибо вина его была неоспорима – палач не слушал его криков, и следователь не записывал его слов – люди думали, что просто так он оговаривает других. А на коварного Люо никто не подумал… Таким образом [уже обычным деловитым голосом, без пафоса] второй помощник казначея Люо Фэйшу избавился сразу от двух сообщников и свидетелей своих финансовых махинаций, и при этом избежал наказания от клана, правящего в провинции Ханако…»

И убитая на следующий день после инцидента в окрестностях разрушенной деревни родственница главы клана, с которым клан Ма собирается породниться – это, знаете ли, совсем не то же самое, что слегка помятая и перемазанная юная дуреха, рассказывающая байки о том, что она задержалась из-за того, что кто-то ее оглушил, связал, потом допрашивал, потом снова оглушил, потом снова допрашивал, а потом… отпустил! И даже не снасильничал такую «вкусняшку»! А следы допроса где, красавица? Где синяки, порезы, переломы? Ты что же, сама по своей воле все-все-все рассказывала этому мифическому злодею? Где твоя гордость высокородной девушки? Где твоя стойкость?

Шишка на виске? Так это ты сама, дорогуша, стукнулась! По своей глупости! А теперь сказки нам рассказываешь! Видимо, хочешь размер виры уменьшить, которую ваш клан нам теперь торчит. По глупости твоих братьев, между прочим. Которых ты не то, что не остановила, а еще и (они сами это подтвердили) подначивала!

Если тут найдут ее труп (да даже если не найдут, а только будут знать, что пунктом отъезда девки в края вечной охоты послужила деревенька Лисьи Лапки), то легко и непринужденно свяжут «единственного выжившего» меня и факт гибели высокородной. А потом пойдут с вопросами к Чимаху. И тот проникнется всей серьезностью момента и расскажет среди прочего про то, что единственный выживший – совсем не единственный. А то и сам придет рассказывать, когда узнает, чем дело пахнет.

Проблемы будут у всех, короче. Большие.

– Что, опять?! – Каким-то образом она поняла, что я собираюсь сделать.

– Ага…

Молниеносный «тюк!» в висок. Тем самым «крылом». Девица обмякла в моих руках. Боги, но какое же шикарное тело у этой луноликой Шу Шан! А у меня ведь гормоны, молодость и горячность! И совершеннейший цейтнот! Вот же непруха-то, а!

Ладно, в Мацане наверстаю упущенное удовольствие в «Веселушке». За умеренную плату, в условиях, достойных этого славного юного охотника Лю Гиафо! Увы, но для посещения «Дома Орхидей» у меня не то, что денег не хватит, меня там и на порог не пустят. А там такие девушки с балкончиков иногда выглядывают, ух! За то в «Веселушке», как следует из названия заведения, девчонки куда веселее, без претензий и выпендрежа!

Так что – впрягся в телегу, похотливый Лю Гиафо, и вперед! В большой город за плотскими наслаждениями!

Даже по местным меркам Мацан – город средний. И даже меньше среднего – болтающийся где-то между «средний» и «маленький», несмотря на все усилия верхушки правящего клана. Обратившись с вопросом к всезнающей матушке, наши пытливые подрастающие умы узнали, что в городе проживает шестьдесят одна тысяча постоянного населения.

Такую вот точную цифру назвала обычная жена охотника. И цифра эта, на минуточку, должна быть известна только членам клана или городским чиновникам. Она, вообще-то, весьма близка по факту к вопросам стратегической информации, и мало кто должен ее знать!

Вопрос об информированности матушки, разумеется, не поднимался – у моих сестер-братьев не было опыта, чтобы такой вопрос появился, а мой опыт говорил, что со своими каверзными вопросами не следует лезть во все щели. Я и так проходил в семье, как «слишком умный»… другими словами, палился направо и налево. Умилял и радовал, конечно, родителей своей усидчивостью и сообразительностью, но хоть хватило ума не вворачивать непонятные словечки и петь чужие песенки, как некоторые…

Здешние города не обнесены ни рвом, ни стеной. Наличие авиации в виде грифонов (а есть же еще истребительная – в лице пегасов, и даже транспортная – в виде каких-то гигантских птиц, судя по рисункам матери похожих на очень больших орлов… и даже стратегическая, представленная – да-да! – драконами) и дальнобойной (чуть ли не загоризонтной) артиллерии в лице магов. Все это делает подобные фортификационные ухищрения бессмысленными.

Посему ожидаемых любым попадуном ворот, на которых обязательно должны стоять жадные стражники, не было. Но наличествовал обычный полосатый шлагбаум, долженствующий перекрывать путь, но сейчас поднятый, один длинный стол вдоль дороги с мелкими чиновниками, и сторожка с караулом. Спящим в этой самой сторожке. Ну, а что еще городским делать ранним утром?

По утрам уже было прохладно. До выпадения инея еще не дошло, но было близко. Неделя – и ночевать не под крышей станет совсем не комильфо. В наших краях, конечно, до суровой длительной зимы с метровым слоем снега и сосульками в бороде не доходит, но до замерзших луж и пары сантиметров снежного покрова – вполне. Кстати, матушка очень даже грамотно объясняла такой климат близостью океанского побережья… и даже рассказывала сказки о странах северных и южных варваров. Ну, это понятно – все, кто нас севернее, южнее, западнее и восточнее – варвары. Но сам образовательный уровень моей родительницы…!

Людей, желающих сегодня попасть в город, будет много – осенняя пора, ежегодная ярмарка, да еще и сопутствующий ей праздник (что, в принципе, одно и то же), идет процесс постоянного подвоза продуктов, товаров, прибытия участников всяких турниров и состязаний. Но, в отличие от прочих «гостей города», я ночевал не на одном из многочисленных постоялых дворов, а в лесу. Сами понимаете, когда выпадает утренняя роса, спать себе спокойно и дальше как-то… мягко говоря не очень комфортно.

Караул отсутствовал по причине очень раннего утра (и, сто процентов, вчерашней пьянки… которая по словам отца на таких вот постах происходит почти ежевечерне), за длинным столом сидели только два мелких чиновника вместо положенных пяти – парень и девушка. Видимо, самые молодые. Старшие товарищи выйдут к обеду, когда с постоялых дворов потянутся уже проснувшиеся, собравшиеся и позавтракавшие (и оттого уступчивые и сговорчивые) более-менее состоятельные зажиточные визитеры.

Разумеется, свою тележку я тормознул напротив чиновника-девушки. Та растирала озябшие руки и недовольно поглядывала как на меня (намекая обратиться к другим сотрудникам этого таможенного пункта), так и на своего товарища, очень натурально тут же сделавшего вид, что задремал.

На чиновниках были красно-серые форменные халаты, стянутые поясами с многочисленными подсумками с писчими принадлежностями. На парне, разумеется, еще была форменная шапка с медной бляхой. Их мешки с бумагами и прочими бюрократическими мелочами стояли на столах рядом. Даже не распакованные. Я что, сегодня у них первый?

– Кто и откуда? – буркнула девушка.

– Лисьи Лапки. Лю Гиафо. – И, не дожидаясь следующего вопроса, добавил. – Везу мясные копчения на ярмарку.

И, не ожидая продолжения, откинул ткань на повозке:

– Вот…

Девушка привстала, бросила взгляд за невысокий бортик коляски, тяжко вздохнула и закопалась в своей сумке, извлекая из нее бумагу, баночки с тушью, перья.

– Что там у вас в Лисьих Лапках стряслось третьего дня? – Буркнула она. – Говорят, господин Ма Шэнли с племянницей лично в вашу дыру на инспекцию летал.

Ага… значит, одна из хихикающих девиц в бронелифчиках – это была племянница. Другими словами – дочь главы клана. Видимо, приобщали подрастающее поколение к ведению клановых дел. Правда, которая из четырех…?

Видимо, я, действительно, был сегодня первым, так как чиновница стала заполнять журнал, «открывая» сегодняшний день. Пока она заполняла, рассказал ей самую интересную часть про «вдруг грохот страшенный, с деревьев птицы падали замертво, деревня – по бревнышку, дым до самого неба, трах-бабах… у-у-у…».

Коллега чиновницы уже давно не делал вид, что спит, а с открытым ртом слушал увлекательный рассказ. Ну, их понять можно – тут нет ни интернета, ни телевидения, ни радио, а печатные периодические издания вроде газет слишком дороги. А тут такие новости! От очевидца!

– Погоди! – Выставила ладошку девушка. Я послушно замолчал. – Так Лисьи Лапки разрушены полностью?

– Да. Я ж и говорю – по бревнышку…

– Стой! И никто не выжил, кроме тебя?

– Да. Я ж и говорю…

– Ну, вот за что мне это, боги?! – Простонала девушка, адресовав вопрос куда-то вверх. – Проклятие на голову этой любопытной Линь Шихонг! Ну, что мне стоило не спрашивать?!

Мы с парнем поискали адресата в неведомых далях и непонимающе уставились на сильно расстроившуюся девушку.

– Мне теперь отчет заполнять!! – Рявкнула она. – О произошедшем инциденте!

Я сообразил первым:

– А если этот забывчивый и убитый горем Лю Гиафо ничего не рассказывал? А эта прилежная и старательная Линь Шихонг ничего не спрашивала?

– … то этот болтливый Чхенг Ди всем разболтает! – Девушка ткнула пальцев в своего коллегу.

Тот насупился.

– Новенький? – Посочувствовал я.

– Угу. Всего месяц, как добрый Ла Хи Джос снизошел до нижайшей просьбы взять этого охламона на работу… А он целый месяц лажает и лажает!!!

– Я стараюсь. – Буркнул обсуждаемый.

– Единственное достоинство – грамоте обучен. – Продолжала яриться девушка.

– Я еще считать умею. – Возмутился грамотей.

– Молчал бы, великий счетовод!

– Хм… если этому недостойному Лю Гиафо дадут бумагу и писчие принадлежности, то он, возможно, исполнит свой долг перед величайшим кланом Ма и опишет трагическую судьбу деревушки Лисьи Лапки на бумаге… а грамотный Чхенг Ди потом проверит написаное…

– … и поставит СВОЮ печать! – Восторженно воскликнула девушка, почти с обожанием рассматривая меня. – Так ты, получается, грамотный?

– Моя матушка, мудрейшая Тинг Лю, приложила все силы, дабы дети ее стали достойными людьми. – Скромно потупился я.

– Твоя матушка – достойнейшая женщина! Уверена, мудрость и ум ее не уступали красоте! – Солидно покивала Линь Шихонг. – Торжественно и с радостью принята она вашими предками, как не посрамившая славу рода Лю!

Я глубоко поклонился. Похвала чужому роду – это серьезно. Тут с этим не шутят!

– Предки слышат слова этой умной и многоопытной дочери рода Линь и радуются! – Патетически воскликнул я. – Сердце кровью обливается, как подумаю, что не смогу отплатить за добрые слова этой девушки и помочь ей в ее небольшом затруднении с написанием отчета о событиях в деревеньке Лисьи Лапки.

Завуалированный отказ оба поняли одновременно. Чиновники ж:

– Ёк… – Придушенно вякнула Шихонг… да и «грамотей» сделал большие глаза. – Эт почему это?

– Скоро ярмарка начнется. – Просто объяснил я, выпрямившись. – А у меня товар. Часа через два освобожусь, а на рынке все самые хорошие места заняты. Да и самое жаркое время пройдет. Упущенная прибыль, огромные убытки, банкротство, все дела…

Шихонг с угрозой прищурилась:

– Ну, если мы записывать будем с твоих слов, то ты задержишься как бы не дольше двух часов. А ты обязан удостоверить свой рассказ! Это твоя обязанность, как живущего на территории клана Ма!

– Какая жалость, правда? – Я похлопал глазами. – На целых два часа… а то и дольше – отрывать от их дел таких занятых людей…

– Погоди, ты что… – Шихонг перешла на шепот. – Взятку вымогаешь?

– Побойся предков! – Возмутился я. – Никогда этот честный Лю Гиафо не опускался до жалкого вымогательства взятки!

И это правда! Давать – давал, а вот вымогать как-то не приходилось. Как-то не было у «личинки охотника» такой возможности… до этого момента.

– Хм… – Шихонг задумалась. «Грамотей» переводил круглые, как у совы, глаза с меня на своего… видимо, куратора. Или старшего напарника. Напарницу.

– Запястья покажи! – Скомандовала Шихонг.

Я удивился, но свои запястья ей продемонстрировал.

– Ага! – Довольно покивала девушка. – Неженатый, значит. Раз неженатый, то, наверняка, пойдешь в «Веселушку». Раз пойдешь в «Веселушку», то шепнешь госпоже Ин Ли Сауянг, что Линь Шихонг кланяться передавала и рекомендовала познакомить тебя с девушкой по имени Ши Тай. Этого коварного и жадного Лю Гиафо порадует как умения мастерицы Ши Тай, так и скидка за предоставленные услуги.

Я восхищенно покрутил головой – вот это я понимаю, коррупционная схема! Чиновников здесь дерут за взятки так, что Китаю из моего прошлого мира и не снилось. Если ловят. В итоге появляются вот такие вот… алгоритмы.

Я задумался. С одной стороны, услуги девушек в «Веселушке» – удовольствие недешевое и скидка значительно сэкономит мои финансы. С другой, после долгой монотонной работы ногами на протяжении трех дней и прохождении пяти десятков километров, воспоминания о прелестях цветущей Шу Шан как-то поблекли и неохотно отпустили мой юный организм. И теперь предстоящие траты в «Веселушке» кажутся… несколько бессмысленным вложением средств. А уж про выгоду и вовсе промолчим. Именно с финансово-практической точки зрения. С моральной, как раз, все нормально. Для этой культуры проститутки – пусть и не самая уважаемая профессия, но далеко и не парии какие-нибудь неприкасаемые.

Опять-таки, ничего похожего на христианство в этом мире не оттопталось по морали, культуре и этим вашим «общечеловеческим ценностям». Более того, «работа» эта многими рассматривается, как временная или сезонная… и таковой является по факту. Не забываем про успехи местной медицины, которая позволяет сохранять здоровье, как труженицам постельного фронта, так и их клиентам. Не забываем про несколько другой гендерно-социальный баланс – пусть в «Веселушке» работают девушки, но вот где-то на другой улице, например, есть заведение с нейтральным названием «Белый нефрит». И там мужчины – работники, а не основная клиентура (любители «яшмовых ворот» в местном обществе как раз презираются). Хотя, конечно, заведение куда дороже и «Веселушки» и того самого «Дома орхидей» – основными «пользователями» являются весьма обеспеченные дамы.

– А если скромный Лю Гиафо будет умолять поближе познакомиться с хитроумной и опытной Линь Шихонг? – Задумчиво протянул я, многозначительно двигая бровями. – В этом случае этой, обладающей многими полезными знакомствами Линь Шихонг не придется утруждать своих друзей и знакомых, нагружая их помощью этому неопытному, но пылкому юноше, Лю Гиафо? Который всегда стремится к новым знаниями и открыт для знакомств с замечательными людьми!

– Ёк… – выдавил из себя «грамотей» Чхенг Ди, на глазах которого откровенно и нагло клеили его коллегу.

– Ну, ты нагле-е-ец! – Восхитилась Линь Шихонг… Задумалась буквально на секунду и выдала оптимальное решение. – Давай так: пишешь отчет, Чхенг проверяет его на ошибки, по результатам я решу, стоит ли этот отчет того, чтобы утруждать госпожу Ин Ли Сауянг!

– Мудрость этой женщины неоспорима! – С готовностью поклонился я.

У Чхенг Диа нехилый такой разрыв шаблона – сейчас его глаза увеличились до размера, заставляющего думать, что попал я таки в самое галимое аниме из раздела «про девочек-волшебниц» – такие «блюдца» я наблюдал только там… как же меня угораздило на ЭТО нарваться-то в ТОМ мире, хм…? То ли с кем-то из своих детей-внуков смотрел, то ли сам для общего развития ознакомился… не помню уже.

– Ты – охотник, да?

Надо же, на пятый день Зоркий Глаз заметил, что…

Я уже более внимательно рассматривал чиновницу Линь Шихонг. С некоторым собственническим удовольствием. Так как, судя по довольной мордашке, мы таки не будем напрягать уважаемую Ин Ли Сауянг – «маман» «Веселушки». А обойдемся своими скромными силами!

Это, конечно, не избавит меня от трат… более того, эти траты будут несколько больше, чем разовое посещение «Веселушки»… даже без скидки: один-два ресторанчика, пара-тройка недорогих подарков. Но, с другой стороны, эта девушка – человек, явно опытный и знающий. И я вовсе не постель имею в виду. У нее есть, пожалуй, самый дорогой ресурс в обеих мирах – знакомства и связи! «Не имей сто рублей, а имей сто друзей!»

Ну, и… кто знает, одним разиком ведь дело может не ограничиться?

На двенадцать лет отец подарил мне «Шепот», а вот мама… моя замечательная мама подарила мне маленький, но очень интересный трактат «Два начала». Про девочек и мальчиков. И их правильное взаимодействие. С картинками. И со строгим наказом передарить эту вещь младшей сестре на ее двенадцатилетние… в целости и сохранности. То есть, подарок-то будет вручен матерью, но если из него исчезнет хоть одна страничка… или появится хоть одно новое пятнышко…! Трактат был растрепан и вид имел, будто пользовались им не только мои старшие братья, но еще и предки до прабабок и прадедов включительно… А еще маленькая печать, показывающая принадлежность этого докУмента, была не просто затерта или закрашена, а аккуратно вырезана, чтобы предотвратить даже теоретическую возможность определения владельца манускрипта.

И, главное, про опыт прошлой жизни не забываем! Этому многомудрому и многоопытному Лю Гиафо таки есть чем удивить не самую избалованную юную девицу, не испорченную избыточным мужским вниманием!

Шихонг не была красива. По меркам этого мира она даже… хм… Простенькая? Серенькая? Невзрачная? Во всяком случае, она с трудом прошла бы отбор в «Веселушке», а уж в «Доме Орхидей» за услуги мага-косметолога (без прохождения которого ее бы просто не приняли) ей предложили бы очень «жесткий» контракт. Лет так на десять-пятнадцать.

Обычная девушка, правильные черты лица, не самые узкие плечи, не самые широкие бедра. Грудь… ну, как бы это сказать… грудь есть! Ладно-ладно, для любителей конкретики – «единичка». Твердая. Лишних килограммов нет – образ жизни у мелкого чиновника, явно, весьма активный. Можно даже сказать, что девочка… крепенькая такая!

Будем считать, что это я такой невзыскательный. Или озабоченный. Или умный. Время покажет.

– Пока только по мелкой дичи. – Кивнул я.

– В турнире лучников будешь участвовать?

Я поморщился.

– Нет. Охотники не участвуют в таких турнирах.

Умница, не стала уточнять и лезть с вопросами, просто решила:

– Тогда сводишь. – Ткнула она пальцем. – И оплатишь ставку.

– Конечно. – Кивнул я.

Дождавшись, когда стрелок полностью опустошит свой колчан, я из-за его спины сместился чуть вбок, чтобы попасть в поле зрения, и накрыл левой ладонью правый кулак. Слегка склонил голову:

– Желаю вам бодрого утра! Уступит ли уважаемый мастер этому скромному Лю Гиафо хотя бы две ладони нижнего краешка своей мишени?

Лучник, парень лет восемнадцати (на вид! Только на вид!) тщательнейшим образом меня осмотрел, уделив особое внимание луку и колчану, пока закрытому крышкой, защищающей дерево стрел от утренней росы. Они, конечно, покрыты лаком, но вот хвостовики…

Я его столь явно и пристально рассматривать не стал. Во-первых, невежливо – он таки старше меня и, во-вторых, все, что мне нужно, я уже рассмотрел, пока он отстреливал разминочную, в полнатяга, серию.

Длинный синий приталенный пиджак-мундир с расшитыми серебром плечами и дополнительно защищенными кожей узкими рукавами. Одинаково удобный и для стрельбы, и для рубки, и для рукопашки… а также для посещения средней руки ресторана, прогулки с девой… ну, и всех прочих действий. Исключительно практичный. Белые брюки и рубаха. Сам парень рослый, но физически не столько сильный, сколько выносливый. Поджарый. И не так, чтобы слабый – лук у него раза так в два, а то и в три «тяжелее» моего, а ворочает он его весьма уверенно. Лицо чистое с утонченными благородными чертами… весьма знакомыми, кстати. Из города Танджин или его окрестностей, если судить по небольшой эмблеме-вышивке на шелковой шапочке-колпачке. Как мечник… вряд ли новичок – кожа на рукояти добротного с минимумом украшательств цзяня очень сильно потерта. И рука к рукояти при моем неожиданном появлении слегка дернулась.

– Уступит. – Ответил он наконец. – Но стреляешь первым – у меня стрелы явно дороже твоих. – И добавил. – А этому скромному Лю Гиафо достаточно будет двух ладоней мишени?

– Разумеется, уважаемый мастер!

– Ну, тогда стреляешь в центр, так уж и быть!

Это почти ритуал, если кто не понял. Эдакий стандартный набор вежливых фраз при «подходе» к знакомству, состоявшемуся у мишени, с более-менее коллегой, который подошел на лучную тренировку раньше. Один из многих ритуалов. Что-то вроде «бог в помощь», «с легким паром» или – как там? – «вечер в хату»?

Вот только парень мог быть и повежливее. Для начала – хотя бы представиться. Тем более, что мишень-то – не его, а, так сказать, общественная. Установленная здесь, на заднем дворе, для постояльцев гостиницы. Для ВСЕХ постояльцев, желающих размяться. Как мешки с песком для отработки ударов, колоды для рубки и «деревянные люди-столбы» для отработки техники рукопашного боя.

Вернувшись от мишени с пучком стрел (действительно, дорогих), он мотнул головой – дескать, начинай, а мастер посмотрит!

«Шепот» уже был снаряжен и, поправив кольцо, я не особо торопясь положил дюжину в «золото» мишени.

– Ты охотник. – Уверенно определил незнакомец. – И в турнире участвовать, наверно, не будешь…

– Истинно так, уважаемый мастер.

– Зря. Мог бы уверенно подобраться к победителям. То, что духи или боги могут обидеться на тебя за демонстрацию твоих умений и лишить охотничьей удачи – это все предрассудки необразованных крестьян… или намеренная ложь тех, кто хочет избавиться от сильных соперников, не понимая, что цель турниров – не приз и признание толпы, а оттачивание мастерства в честном состязании с такими же, как ты сам!

… а еще – весьма образованный и продвинутый господин. Даже, можно сказать, прогрессивный. Шпарит, как по писанному. Чиновник? На военного не очень похож.

– Благодарю. – Поклонился я, отдавая должное и завуалированному комплименту. Ну, и «науке», заодно. – Уважаемому мастеру, конечно же, виднее. Но на тот случай, если я не побоюсь возможной обиды со стороны духов или богов, мой уважаемый батюшка обещал добавить розги.

Не объяснять же постороннему человеку, что кроме всего прочего я не хочу светить своей мордахой перед половиной Мацана и кучей народу из близлежащих городов.

Парень усмехнулся и встал на мое место. И аккуратно положил свои стрелы в мишень…

М-да… ни одного попадания в «золото».

Но его стрелами оказались пробиты все цифры, обозначающие «стоимость» зон мишени! На мишени получился эдакий «заборчик» с моим «пучком» посередине!

– Уважаемый мастер! – Я искренне восхитился, осторожно, чтобы не повредить чужие, выдергивая свои стрелы. – Кажется, я знаю, чей будет приз на этом турнире!

Парень посмурнел. Сильно. И стал буквально выкорчевывать свой «забор» из мишени:

– Увы. Соберутся мастера со всей провинции. И этому Фонгу Ма не приблизиться даже к пятерке будущих победителей.

Опаньки! И что же Ма Фонг – представитель правящего клана, если судить по фамилии – делает в нашей занюханной гостинице?

Город Мацан был празднично украшен. В первую очередь, конечно, многочисленные разноцветные флажки, протянутые на ниточках над улицами, окнами, воротами, между деревьев. Преобладали белый и красный цвета – цвета герба клана Ма. Флаги были не только на ниточках (как на детских утренниках в «том» мире), но и полноразмерные флаги на вертикальных древках. Такие флаги – почти все – несли изображение, собственно, герба клана. Красный медведь на белом фоне. Если сравнить с прошлым миром, то гербы в этом мире по своей детализации находятся где-то посредине между японскими монами с их минимализмом и европейскими поздними родовыми гербами с избыточностью деталей. Например, на гербе клана Ма медведь был тщательно прорисован… но ничего другого, кроме зверюги, на этом гербе не было.

Кстати, на медведей в лесах провинции Увзан охотиться не просто запрещено (в отличии от формального запрета на отстрел пираксы) – за убийство косолапого голову с плеч смахнут практически гарантированно. Это уже серьезно – это вам не жалкое браконьерство. И из лесу после такого можно не выйти – особенно, если косолапого завалить специально, а не в целях, допустим, самозащиты – дух Медведя-Покровителя на землях клана Ма очень силен, затыкая за пояс любых местечковых духов, божков и волшебных зверей. По той же причине утаить подобное медведе-убийство вряд ли получится… да-да, тот же дух Медведя-Покровителя и укажет на виновника, и пометит, и карателей-мстителей по следу направит.

С другой стороны, ни один косолапый в лесах большей части провинции Увзан просто так на человека не набросится. Так что главное правило у охотников нашей глухой провинции: увидел мишку – вежливо поклонись и топай себе мимо, не оглядываясь… но лучшую часть добычи, будь добр, оставь под ближайшим деревом. А если без добычи идешь, то принеси Косолапому жертву, когда ею разживешься. А если пожадничаешь – не сетуй, если в лесу перестанет улыбаться удача. Плутать будешь, в топи попадать, снаряжение ломаться будет, обувь рваться. И так далее, и так далее.

Злые языки утверждают, что успехи клана Ма как раз и связаны с выбором ПРАВИЛЬНОГО тотемного зверя. Ну, это они банально К.О. отрабатывают – можно подумать, в других местах по-другому. Но наша мудрая матушка осторожно выводила нас на мысль о том, что так однобоко к вопросу подходить нельзя – речь идет скорее о взаимовыгодном симбиозе. А еще она, многозначительно поигрывая метательным ножичком, намекнула на такое явление, как оборотничество. И предложила угадать, в каких зверей чаще будут оборачиваться склонные к этому занятию люди на территориях провинции Увзан? И к какому клану будут относиться самые сильные из этих оборотней? И каково будет их положение в клане? И какие у них будут дети? И что от чего зависит: положение в семье – от возможности тесного взаимодействия с Покровителем, или возможность обратиться к силам Покровителя – от очередности в клановой иерархии? Подумайте над этим, хорошие мои… а потом нам с папой расскажете, до чего додумались…

Да-да-да… Духи-покровители, оборотни, божки, волшебные звери… А вы думали, в сказку попали? Ну, таки вот – в сказку вы и попали! И вот вам полный набор! Бон аппетито!

Но вернемся к праздничному Мацану. Праздники в Мацане – не такое уж и редкое событие. Особенно, поздней осенью, весной и зимой. Нетрудно догадаться, почему поздней весной, летом и ранней осенью такие мероприятия не снискали популярности. Не думаю, что в других городах по-другому – праздники тут любят повсеместно. Во-первых, городские же. Во-вторых, климат позволяет. В-третьих… менталитет-с. И я не скажу, что осуждаю такое положение дел – сам такой.

Мы с Линь Шихонг успели оценить торжественную церемонию открытия Турнира. Одного из многих, кстати. Турнир единоборцев. Действительно церемония – много всяких ритуальных танцевальных телодвижений, торжественной гимноподобной музыки, пения и завываний священнослужителей из главного городского Храма Тянь-Сут.

После торжественной части имело место быть натуральная вэдэвешная показуха: разбивались доски, и в пыль – каменные блоки, огромные гвозди завязывались крендельками и цветочками, кузнечными молотами били по обнаженным телам бойцов. Победители и призеры прошлых подобных «тусовок» показывали чудеса владения своим телом и демонстрировали мастерство в управлении Ци.

Танцующие на церемонии девушки тоже были. И красиво пели. И еще более красиво танцевали. Но, увы, на них мне полюбоваться не удалось – я почувствовал требовательное дерганье руки, на которую до этого невесомо и незаметно опиралась Линь Шихонг. Хотелось думать, что момент для этого ею выбран неслучайно.

– А вот скажи-ка, братец Гиафо! Ты ведь лучник, да? Я не ошибаюсь?

У меня такое впечатление, что девушка, каким-то своим чутьем уловив мою реакцию на этот вопрос, меня этим самым вопросом слегка троллит!

– Ты ошибаешься, сестрица Шихонг! Я – охотник!

– Разве охотники – не лучники? – Искренне удивилась она.

На «выход» она надела темно-синее ципао, убрала волосы в какую-то хитрую прическу, наложила на лицо легкий макияж, встала на невысокий каблучок недорогих туфелек… Короче, тот набор, который, с одной стороны, совершает невозможное, то есть делает девушку еще краше и желаннее, а с другой – не позволяет понять, чем закончится вечер. Нам дадут или не совсем? Другими словами, этот молодой наглый ухажер еще не заслужил доверия, его добродетели не взвешены точно и до конца, и оттого решение на его счет еще не принято. Пока еще. Пусть старается.

Кстати, в итоге получилась симпатичная стройная девушка… Непонятно, отчего местные нос воротят – можно подумать, каждому тут предлагают супер-пупер-секс-бомбу из юных представительниц клановых девчонок, поголовно прошедших маго-косметические улучшения!

– Не только. Стрелять из лука – только одно из качеств хорошего охотника. – Я наставительно поднял палец. – И далеко не всегда хороший охотник будет хорошим лучником. Этот скромный Лю Гиафо не знает охотников, которые могли бы пробить с тридцати шагов кольцо, качающееся на шелковой нити. Или перебить эту нить стрелой. Охотник должен уметь…

Я стал загибать пальцы… на руке Шихонг, тем самым крепче прижав ее к себе. Какие милые изящные пальчики. И сильные. И едва заметные бугорки сведенных недавно мозолей на них оч-ч-чень интересные:

– Выслеживать добычу, знать повадки зверей, договариваться с духами леса, чтобы не закрутили и не вспугнули этого хитрого кабана… а еще лучше – вывели на поляну с прикормкой. При этом, доверившись духам, не оплошать самому, подобно беззвучной тени, сумев подкрасться к сему зверю, осторожность которого уступает только его злобности. Прожить в лесу хотя бы пару недель… даже зимой. Ставить силки и делать ловушки, освежевать подбитую добычу, чтобы она не испортилась… и чтобы не платить за это мяснику или кожевнику, чинить свой лук и свои стрелы… ну, и еще многое другое должны уметь хорошие охотники! А лучник… Он всего лишь должен уметь метко стрелять…

Последнее я уже шептал, касаясь губами аккуратного ушка порозовевшей Шихонг и ее черных волос, убранных в вычурную (но в рамках, дозволенных мелким чиновницам) прическу. Волосы Шихонг волнующе пахли полынью и ромашкой. Насколько слышал от матери, этот эликсир, отдаленный аналог шампуня, уже два сезона, как в тренде среди городских модниц. Недешевый, так как варят его – не ржать! – алхимики. Отец очень возмущался по этому поводу. Шепотом.

Про другие знания, данные моими почтенными родителями, я благоразумно промолчал.

– Ой! – Шихонг вырвалась из моих объятий и игриво прикрыла веером нижнюю часть лица. – Какие, однако, самостоятельные и всесторонние эти ваши охотники! А собственноручно составить доношение так, что даже этот грамотный Чхенг Ди, обучавшийся наукам аж в Доме Искусств ученого города Санджу, переписал его слово в слово, не исправив ни одного иероглифа – тоже одно из умений хорошего охотника?

[Доношение – документ, адресованный вышестоящему начальству, объяснительная записка]

… а конкретно о знаниях, полученных от многомудрой матушки, я распространяться и вовсе не собираюсь:

– Моя мама почему-то посчитала, что мне лучше быть старостой. – Вздохнул я. Тяжело вздохнул. Потому что врать – плохо. – Дескать, старших братьев у меня уже двое – такое количество хороших охотников этот лес не выдержит. Духи возмутятся, боги обидятся… и все такое. И убедила в этом батюшку. Но этот упорный Лю Гиафо…

Совершив стремительный рывок, я прижал к себе снова ойкнувшую Шихонг за талию, зашептал:

– … проявил самое главное качество охотника, – Я аккуратно, чтобы не зацепить сережку, прикусил розовое ушко. – упорство и ТВЕРДОСТЬ духа…

И тут же отпустил шутливо стукнувшую меня по голове своим веером девушку, поправил воротник своего камзола и уже нормальным голосом закончил:

– Так что грамоту я знаю и документы составлять обучен… – Я отставил локоть, показывая, что со всякими милыми глупостями временно «завязываем». – После столь утомительного открытия Турнира прекрасная Линь Шихонг, конечно же, слегка проголодалась. А покоренный ее красотой и умом Лю Гиафо посчитает себя пачкающим пеленки сосунком, если не пригласит прекрасную Линь Шихонг откушать разных вкусняшек в этот убогий ресторанчик «У дядюшки Бо»!

Разумеется, Линь Шихонг была достаточно умна для того, чтобы не позволить этому слегка стесненному в средствах Лю Гиафо искать для себя другой, более пафосный (и дорогой) ресторан. В конце концов, всему свое время – после должной длительной обработки мужчина сам, без стискивания зубов, будет раскошеливаться на все, чего пожелает дама… Или будет избавлен от таковой необходимости – если сильно понравится или если сильно НЕ понравится. К тому же, ресторан «У дядюшки Бо» – не самый последний ресторан в Мацане. Сам видел, как отец водил сюда матушку для «выгула» какого-нибудь новенького платья или украшения.

– Лю… Гиафо, если не ошибаюсь? – Послышался незнакомый женский голос из-за спины.

После этих слов я имел возможность наблюдать, как здоровая румяная кожа сидевшей напротив Шихонг приобретает темный землистый оттенок.

Девушка вскочила и согнулась в глубоком поклоне. Молча.

Ходят слухи, что количество сюжетов в художественных произведениях сильно ограничено. У этих ваших писателей (сценаристов, режиссеров,… мангак, не к ночи будь помянуты) настолько убогая фантазия, что ничего нового придумать они не в состоянии. Из одной истории в другую кочуют похожие, как братья-близнецы, «повороты». И плюются читатели-зрители-слушатели на все эти шаблоны, клише и штампы.

У меня в такие моменты даже мелькает мысль, что эти самые шаблоны могут послужить отличным доказательством ненатуральности происходящего вокруг. Эдакий индикатор виртуальности окружающего мира. «Виртуальности», в смысле искусственности и придуманности неким разумом (в отдельных случаях – воспаленным и/или извращенным), а не в том смысле, что вкладывал «разработчик» этого термина то ли в двенадцатом, то ли в тринадцатом веке того мира.

В реальной жизни как? Готовишься к какому-то запланированному приближающемуся событию и, как всякий нормальный и, не побоюсь этого слова, адекватный человек, просчитываешь варианты возможного развития событий. Те самые банальные «что же может пойти не так?» Набираешь списочек. Готовишься к возможному ходу событий в меру своих сил и возможностей… накрепко держа в голове, что ничего из предсказанного тобой не произойдет. А если произойдет – то это будет весьма подозрительно.

Событие наступает и – бац! – происходит то, что ты крепко-крепко держал в голове, то есть СОВСЕМ не то, к чему готовился! Этого в твоем списке даже близко не было! Ты себе такого даже представить не мог! Инопланетяне, цунами, извержение вулкана, пробуждение милашки-Ктулху… «Ну, добро пожаловать в реальный мир!» – нервно, но с некоторым удовлетворением, пожимаешь ты плечами и приступаешь к разгребанию последствий. И испытываешь при этом даже какое-то облегчение – мир на месте и по-прежнему готов тебя удивить. Жизнь продолжается и все такое.

Ну, потому что реальный мир горазд на выдумку гораздо больше, чем ты со своим слабым умишком. Ну, или спроектирован этот мир существом с куда большими умственно-прогностическими способностями, чем ты, жалкая букашка!

Вот с одной стороны, разрушение Лисьих Лапок – я себе такого даже представить не мог. В моих планах Лисьи Лапки стояли сотни лет до этого и простояли бы еще столько же. В эту сторону… в сторону того, что с деревней что-то может случиться – да еще такое – я даже не думал!

И тут Лисьи Лапки уничтожаются до основания четверкой залетных клановых детишек… Казалось бы, вот оно – непредусмотренное тобой событие. Вот оно – доказательство реальности происходящего вокруг.

А вот сейчас смотрю на стройную красивую деваху с кукольным личиком, стоящую возле нашего столика – ту самую пренебрежительно фыркающую спутницу Ма Шэнли, что прибыла с ним для оценки ущерба от разрушения деревушки (и спутница эта, по словам Шихонг – на минуточку – дочка главы клана Ма!) – и уже не так в этом уверен. Потому что попахивает сюжетом какой-то гребанной анимешки. Да еще и со мной, Лю Гиафо, в главной роли!

Ну, посудите сами: ресторан, скопление народа, я езжу по ушам одной симпатяшки, уже простраивая вполне сложившиеся планы на вечер… и тут появляется некая знакомая, идентифицированная совсем недавно, аж как дочка самого главного местного начальника!

Сюжет? Сюжет! Шаблон? Еще какой!

А в реальной жизни как было бы? Если бы от меня что-то потребовалось столь высокородной даме, подошли бы ко мне в темной-темной подворотне неприметные-неприметные люди и спокойно-спокойно сказали бы, куда и как быстро идти. И провели бы на территорию резиденции клана, где предстал бы я пред светлы очи вот этой вот красавицы. Или просто сказали бы, по-простому, чего нужно сделать этому почтительному Лю Гиафо. Или чего он ни в коем не должен делать. Дабы не расстроить уважаемых людей.

Если кто-то со мной согласен или не согласен, то может об этом написать в комментах, поставить «лайк» и подписаться на мой кан… Ах, да – это же из другой сказки…

Бред какой-то… Наверняка, все эти мысли приходят в голову из-за третьего стакана сливового вина. Пусть и разбавленного, но мы с Шихонг пока еще даже перекусить толком не успели – закусывали жаренными орешками. Так что пили, практически, натощак.

Как бы то ни было, в случайность этой встречи я не верю. «У дядюшки Бо» – совсем не то место, где может случайно появиться эта вот секс-бомбочка.

– Лю… Гиафо, если не ошибаюсь?

– Истинно так, прекрасная незнакомка! – Ответил я, продолжая нагло сидеть за столом и столь же нагло рассматривая визитершу.

В конце концов, кто она такая, я в теории знать не должен – она не представилась. Ни тогда, ни сейчас. А что мне там сказала моя (уже почти вот-вот) Шихонг – наше с ней личное, уже почти интимное, дело! И пусть Шихонг сейчас стоит по стойке смирно, пожирая глазами начальство и, одновременно, умудряясь посылать мне всякие сигналы с помощью страшных глазок и мимики – я свою спутницу типа не вижу, так как нагло любуюсь великолепным образцом местной клановой селекции.

А девица хороша! Без дураков хороша!

Невысокая – примерно моего роста. Сногсшибательная фигура, без единой складочки обтянутая очень дорогим, но достаточно просто выглядящим темно-коричневым длинным ципао. Черные блестящие волосы убраны в простой хвост. На голове вообще минимум украшений – заколка из какого-то красного камня, тонкий золотой ободок от виска к виску, да не самые большие золотые сережки. И косметики я не наблюдаю на, как я уже говорил, кукольном личике. В том смысле, что на ее мордашке имело место быть идеальное расположение глазок, носика, губок и столь же идеальная гладкая кожа, в косметике не нуждающаяся.

А уж эти губки – просто м-м-манят…

А когда она переступила своими «копытцами», сверкнув стройным бедром в длинном разрезе ципао…

Хотя, пользуясь уроками моей многомудрой таинственной матушки, можно многое добавить к сложившемуся портрету.

Открытые до плеч руки, например, демонстрируют весьма развитые мышцы «взрывного» типа. Изящная, но сильная шейка подойдет скорее гимнастке, чем даме высшего света. Движения скупы, точны и выверены – с облегченным цзянем эта девица будет крайне опасна не только для шовинистов-сексистов, но и для опытных мечников. Об этом же свидетельствуют гибкие и сильные кисти рук. И ногти пусть и не обрезаны в ноль, но и не пятисантиметровые когти а-ля-офисная-бездельница… Взгляд, опять-таки, серьезный. И все это очень ловко маскируется «сверху» легчайшей полуулбыкой и полным отсутствием на лице и в жестах проявления каких-либо «левых», неучтенных эмоций.

Но зачем портить красивую картинку? И так всем известно, что клановые детишки ведут отнюдь не праздную жизнь (ну, в большинстве своем – точно. Так-то есть совсем противоположные случаи и примеры, известные нам из тех самых «сказок»). Развитие умения управлять своей и внешней Ци не то, что не расслабляет тело, а напротив – усиливает его! В полном соответствии с алмазной аксиомой «в здоровом теле – здоровый дух!» Правда, в большинстве случаев «здоровый дух» не имеет никакого отношения к таким глупостям, как «милосердие», «терпимость», «доброта»…, «мозги». Но, если подумать, то ведь и не должен. Не так ли?

Тихая ненавязчивая музыка из специального артефакта у столика распорядителя давно смолкла. Видимо, он был отключен, как только распорядитель сообразил, кто же именно почтил своим вниманием это недостойное место – в городе-то, наверняка, знают, «ху из ху». В лицо знают. Это вам не глухопердия типа Лисьих Лапок – обиталища темных неучей типа меня… и братской могилы с недавних пор.

Разговоры и шум из-за столиков тоже прекратились. У гостей задеревенели шеи, и почти явственно ощущались их усилия посредством скошенных глаз или через всякие отражающие поверхности (типа начищенных до блеска чайничков, кастрюлек и судочков) увидеть, что же происходит за столиком этого возмутительно непочтительного Лю Гиафо, который нагло СИДЯ разговаривает со СТОЯЩЕЙ высокородной…

Ну, это они знают про то, что она высокородная, а для глупого Лю Гиафо – всего лишь красивая девка, пусть и из свиты Ма Шэнли. Но ведь – «одна из». Может, она простая наложница! Откуда мне знать, верно?

А красавица слегка дернула бровью и совершила невозможное и невероятное. Накрыла кулак ладонью перед грудью в обычном приветствии равному:

– Меня зовут Ма Аи.

И, пусть и слегка, но склонила головку… пусть и не опуская взгляд. Но, последнее, согласен, было бы уже песцом полным, а не на диете.

Итак, рад представить вам Ма Аи! Третья из дочерей главы клана Ма Хонга. От его второй супруги, блистательной Ма У. Второй супруги не потому, что первая – тю-тю, а потому, что в моем новом мире вполне допустима полигамия. Рук-то у человека две, правильно? Следовательно, есть возможность надеть два брачных браслета! «Л» – логика!

Правда, благами полигамии пользуются здесь люди от уровня верхушек кланов или владельцев торговых домов. Люди простые смотрят на все это не то, чтобы косо, а… Ну, как смотрели западные европейцы на однополые семьи в самом начале периода обучения толерантности – без осуждения (не дай предки!), но чуть настороженно.

Людям простым заливают что-то про неодобрение предков, богов и духов, про противоречие традициям. Дескать, явление это новое, толком неизученное. Ну, не надо подражать! Не надо! И вообще! Все эти «гаремы» – суть тлетворное влияние западных племен! Разумеется, варварских! Сейчас богатые перебесятся и сами поймут всю пагубность подобного начинания!

После такого представления от Ма Аи я уже выеживаться не имел права – чай, не самоубийца. Без суеты и торопливости, но и не мешкая и не пытаясь что-то там показать и продемонстрировать, поднялся и повторил приветствие:

– Меня зовут Лю Гиафо!

Как и она – без титулов и уточнений. Потому что Ма Аи «отожгла» первой, подняв уровень нашей беседы на этот недосягаемый уровень. Публично, прошу присутствующих отметить! И тут уже от меня зависит, как это будет выглядеть со стороны: она сделала милость, позволив мне подняться (пусть и временно) до своего уровня, или я сделаю вопиющую глупость, граничащую с преступлением, попытавшись уронить ее планку до своей… вынуждая тем самым третью дочь главы клана предпринимать весьма резкие и крайне неприятные (для меня) действия по сохранению своего кукольного личика.

Если кто-то подумал, что я хотя бы на миг задумался о втором практически самоубийственном варианте, то он полный дебил.

– Не сочтите мою просьбу за дерзость, уважаемая Ма Аи. Я почтительно прошу вас присоединиться к нашему скромному столу. Мои мудрые родители считали, что совместная трапеза способствует взаимопониманию и согласию.

– Ваши мудрые родители, уважаемый Лю Гиафо, безусловно правы. С радостью присоединюсь, уповая на то, что мы с вами придем и к взаимопониманию, и к согласию.

Линь Шихонг исчезла из-за стола буквально на секунду. В следующий миг восторженно хлопающая огромными глазками девушка ставила стул, вырванный из-за какого-то другого столика (грохота падения не было – можно надеяться, что стул не был выдернут из-под какого-нибудь посетителя), точнехонько под шикарную попку Ма Аи. Та, кивком поблагодарив буквально расцветшую от этого простого жеста юную чиновницу, аккуратно и изящно присела. С идеально прямой спиной. Так, чтобы в любой момент можно было вскочить… но, спасибо матушка, я этого типа не заметил.

В следующую секунду наш столик был окружен четырьмя девушками-подавальщицами под предводительством самого владельца ресторанчика, того самого «дядюшки» Бо. Дородный румяный крупный дядька с хорошей такой залысиной, быстро сунувшись к моему уху, многозначительно поигрывая бровями и непрестанно улыбаясь, шепотом вбросил категорическое:

– За счет заведения…

Это мне так намекают, чтобы не вздумал скромничать и угостил высокую гостью самым-самым лучшим, что может предложить ресторан «Дядюшка Бо». Дядюшка Бо все правильно делает – еда должна понравиться высокой гостье. И тут нельзя рисковать, уповая на мои финансовые возможности – я ж могу что-нибудь дешевое заказать.

– Ко всему прочему, – Я понятливо кивнул ресторатору. – Карпа в кисло-сладком соусе, морковь в медовом сиропе. А также яблоки в карамели и мороженое, обжаренное в орехах.

Не знаю, как Шихонг удержалась от того, чтобы испуганно прижать пальчики к губам (ручка-то у нее проделала половину пути ко рту), но Ма Аи слегка дернула бровью, а ее взгляд стал чуть насмешливым. Потому что я сейчас изобразил чуть ли не ее ухажера, сделав заказ, даже не поинтересовавшись предпочтениями девушки. Как обычно делают или достаточно хорошо знающие друг друга… друзья, как минимум, или эгоистичные мужики, ни во что не ставящие своих спутниц. Меня извиняет (и, возможно, спасает) только три факта: место дамы сердца номинально уже занято Шихонг (раз), возражений от Ма Аи не последовало (два), все девушки безусловно любят сладкое (три)! Последнее – самое важное!

– А еще – яблочного усуньского. – Добавила Ма Аи, деликатно не заметив уже имеющийся на столе графин со сливовым вином… ополовиненный правда. – И кувшин талой воды.

Ну, вот… можно сказать, что наш заказ высочайше одобрен. И спущена на тормозах моя дерзкая наглость. Или наглая дерзость.

Требуемое – кувшин дорогущего вина, запотевший графин с ледяной водой и почти невидимый из-за чистоты и толщины своих стенок хрустальный стакан – возникло на нашем столике буквально из воздуха через шесть секунд. Я специально считал! Только мелькнула на периферии зрения широкая юбка-передник одной из подавальщиц.

Надеюсь, они не станут подавать все остальное так же быстро – все-таки правильное приготовление заказанных мною блюд требует точного соблюдения технологии и скрупулезного выдерживания временных рамок и всех необходимых последовательностей. Особенно, карп в кисло-сладком соусе. С ним повар должен хорошенько намучиться… ну, хотя бы правильно и тщательно извлекая многочисленные кости, которых в этой рыбе очень много.

Ма Аи снова дернула бровью, но я сообразил на несколько мгновений раньше: разлил вино из принесенного кувшина вначале девушкам – ровно два пальца, потом себе – ровно один палец (мне сейчас, как никогда, нужна трезвая голова!), потом долил ледяной водой. И все это – под внимательным взглядом хладнокровной Ма Аи и напряженным – Линь Шихонг. Переживает за меня, умничка… Ну, и, в первую очередь конечно же, за себя. Ну, да ладно – не будем сильно придираться.

Молча взяли свои стаканы. Мы с Шихонг под спокойным взглядом Ма напряженно переглянулись. Одновременно пригубили.

– Лю Гиафо умеет разливать хорошее вино. – Оценила Ма Аи после первого глотка. – Соотношение вина и воды выбрано идеально.

– Хоть и не заслужена эта похвала, но я все равно благодарен Ма Аи за лестные слова. Вино приятно на вкус лишь от одного моего желания угодить этим прекрасным весенним цветкам вишни, что нежданно распустились и сейчас к радости окружающих… И только совсем чуть-чуть… капельку… это замечательное вино приятно на вкус, благодаря усилиям мастера-винодела, что его породил…

– … и старательно растил в северных землях эти замечательные яблоки. – Покивала с некоторой насмешкой Ма Аи.

Кстати, да. Наши местные яблоки… как бы это помягче сказать… не впечатляют. Маленькие, твердые, кислые. Мы все больше по сливам, персикам, абрикосам, вишням и тому подобному. Вот это – статья экспорта, да! А местными яблочками, увы, похвастаться нельзя – кушать можно, но не после того, как попробовал усуньских. Яблочки, доставляемые торговцами с севера, от кланов племен Усунь – шикарны: крупные, сладкие, сочные… и дорогущие. Их, якобы, даже на стол Императору не стыдятся подавать. И сил на их консервацию различными методами – не жалеют.

Между прочим, по рассказам матери, эти самые усуньцы подозрительно рыжебороды и голубоглазы… Но информация эта никакого отклика у меня не вызвала. И не должна была – климат там, на севере, суровый. Особенно, во времена, когда не придумали ни электрических обогревателей, ни хороших и дешевых строительных материалов.

С одной стороны, когда власть предержащим что-то от тебя нужно («мы с вами придем и к взаимопониманию, и к согласию») – это страшно. Впору вешаться. Или стреляться. Или как-нибудь еще решать вопрос.

С другой стороны – открывает возможности и создает варианты. Так что момента, когда приличия буду соблюдены (раз уж высокая гостья озаботилась соблюдением всех необходимых ритуалов) и таки будет озвучена суть дела – я ждал со смешанными чувствами. Со страхом, но, одновременно, и с предвкушением. В этом можно было бы винить гормоны молодого юношеского тела, но… в «той» жизни я тоже был тем еще авантюристом и распи…

Кстати, хотя это непонятное нечто требуется именно от меня, Шихонг тоже ведет себя… возбужденно. Как самый настоящий чиновник (забудем пока про следы весьма интересных мозолей на ее сильных пальчиках), она прекрасно понимает, что сейчас, вот-вот, возможности и варианты могут открыться и перед ней. Просто потому, что ей повезло очутиться в нужном месте и в нужное время – некоторые люди подобных шансов ждут годами. И это «что-то» лично для нее будет не так опасно и обременительно. Будь иначе – и человек со связями и возможностями Ма Аи подошел бы ко мне, когда я был бы в одиночестве. И тут уж главное – сакраментальное «не щелкать клювом».

– Лю Гиафо, а ты будешь участвовать в Турнире лучников?

Меня когда-нибудь задолбают этим вопросом окончательно, честно слово!

О делах Ма Аи заговорила только когда мы отдали должное карпу и приступили к десерту – яблокам в карамели и мороженому. К моему облегчению, повар ресторана не сплоховал и не запорол такое сложное блюдо, как карп в кисло-сладком соусе. Ну, там еще и «дядюшка Бо» собственноручно руку на пульсе держал, наверно лично руководя процессом готовки на кухне. Однако, постоянный пригляд (и, наверняка ж, добрые напутственные слова «под руку») не помешал этому настоящему мастеру плиты и ножа сотворить маленький кулинарный шедевр.

Выглядывал из кухни хозяин ресторана постоянно, зорким взглядом контролируя обстановку в зале. А девицы-подавальщицы, по-моему, и вовсе буквально стояли на низком старте, ловя малейшие сигналы от нашего столика.

Надеюсь, десерт будет столь же хорош, как карп. Потому что карп был замечателен. Ну, на мой охотничий вкус – так то меня нельзя назвать гурманом и экспертом по блюдам. С другой стороны, никакого неудовольствия Ма Аи не выказывала.

Если десерт удастся, то ресторан «У дядюшки Бо» может считать, что практически задаром провел успешную рекламную компанию, в перспективе могущую вывести обычное питейное заведение в лигу привилегированных! Ну, это, как если бы в каком-нибудь Мухосранске лично Анджелина Джоли заинстаграмила бы себя в какой-нибудь пиццерии, сопроводив хвалебным отзывом.

Почему я так пекусь о благополучии почтенного Вуссон Бо – хозяина ресторана? Тому есть несколько причин.

Во-первых, я, как непосредственный участник «пиар-акции», вполне могу рассчитывать на солидную скидку в этом заведении. Во-вторых, подобревшая от вкусно приготовленной еды и хорошего дорогого вина Ма Аи – явление чрезвычайно полезное и для окружающих, и, что самое главное, для меня лично. Ну, и в-третьих, «серая мышка» Линь Шихонг теперь гарантированно получила статус «женщина этого Лю Гиафо»! Правда, кажется, она пока этого не поняла. Ну, ничего, можно и намекнуть…

– Скажи «а-а-а». – И пока девушка растерянно хлопала глазками, быстро сунул ложечку с кусочком мороженого прямо в приоткрывшийся от неожиданности ротик. – Вкусняшка, правда?

… вот. Девочка умненькая – моментально дошло. Сообразила, что как бы она не дергалась в дальнейшем, но при пересказе слухов и сплетен о необыкновенном визите третьей принцессы клана Ма в какую-то занюханную столовую, практически все «переносчики информации» будут требовать подробностей – с кем именно сидела за столом цветущая Ма Аи, и что именно делали те, с кем она изволила вкушать яства!

А я быстро продолжил, пока девушки растерянно (Шихонг) и возмущенно (Аи) хлопали глазками. Пока чья-то растерянность не перешла в возмущение от внезапного появления незапланированного (и безродного после гибели родителей) жениха, а чье-то возмущение – в гнев от игнорирования вопроса:

– Среди охотников не принято участвовать в турнирах, госпожа Ма Аи. Умение охотников стрелять из лука не идет ни в какое сравнение с виртуозностью во владении лука у тех, кто будет участвовать в турнире. Эти люди все свое время посвятили оттачиванию своего мастерства. И не охотникам с ними тягаться.

– Да-да, что-то такое я слышала. От наставников. Неоднократно. – Покивала Ма Аи. – Но вот лично твои навыки хвалил командир Левой Длинной Руки, Чимах Вэй…

А «дядя Чимах», получается, в немаленьких чинах ходит. Левая Длинная Рука, по урокам матери – если «на наши деньги», то – диверсионно-разведывательное подразделение клана. Снайперы, диверсанты, разведчики. Что-то у меня появляется ощущение, что срочный переезд отца из города в деревню связан вовсе не с «любовным треугольником», как пытался представить Чимах, а с банальной карьерной борьбой, в которой отец потерпел поражение.

– … а дядя Шэнли с ним согласился. – И, видя немой вопрос на лице собеседника, пояснила. – О чем попенял этой нерадивой Ма Аи, чье умение стрелять из лука, оказывается, не идет ни в какое сравнение с мастерством обычного деревенского охотника!

Козел этот ваш Ма Шэнли! Нет, я это и раньше знал, но вот сейчас – особенно! Неужто из-за подаренного «золотого» жаба его ТАК душить стала, что он на меня свою племянницу натравил?! Козел! Нет, я согласен – «золотой» – это овердохера… но сам же мне эту деньгу отдал! Мог бы и серебряным обойтись, если жадный такой!

– Уважаемый Чимах Вэй и глубокоуважаемый Ма Шэнли чрезвычайно добры к этому простому Лю Гиафо, госпожа Ма Аи. Увы, я недостоин таких оценок своих умений – любой зрелый охотник Лисьих Лапок запросто крыл умения этого неумехи Лю Гиафо.

– Увы, достижения этой неумехи Ма Аи в обращении с луком еще скромнее, чем успехи Лю Гиафо. – Печально вздохнула девушка, трагически возведя глазки к потолку. – В голову этой почтительной Ма Аи пришла мысль о том, что столь многоопытные и уважаемые старшие не могут ошибаться!

После этих слов последовал предостерегающий взгляд, как бы намекающий, что только что прозвучавшее утверждение не потерпит ни возражений, ни контраргументов. И я был вынужден промолчать. Я чувствовал, как смыкаются крепкие челюсти капкана. Самое обидное то, что этот маленький и осторожный зверек даже лапку в сей капкан не засовывал! Он вообще мимо шел! С самочкой вот брачные игры играл! Лапку его туда сунули, подтащив бедное упирающееся животное!

– … Мысль эта очень опечалила честолюбивую Ма Аи! Она ночами не спала! И додумалась вот до чего: раз старшие хвалят умения Лю Гиафо, то, следовательно, для этой старательной и прилежной Ма Аи будет вполне допустимым и уместным взять несколько уроков у УВАЖАЕМОГО Лю Гиафо и тем она не уронит ни своей чести, ни достоинства! Ибо сказано – «не бойся, что не знаешь – бойся, что не учишься»!

С этими словами Ма Аи поклонилась. Не вставая, но уважительно. Не глубоко, не роняя собственного достоинства… Но она, черт возьми, поклонилась! На глазах у всех присутствующих! Мне, простому охотнику! Принцесса третья, мать ее вторую, клана! Поклонилась!

Ну, ё-моё, ну, за что мне всё это, а?!!!

Клац! С таким звуком захлопывается капкан.

– Кстати, судя по странному цвету кожи лица твоей девушки, Лю Гиафо… и твоего сейчас – тоже… лакомство в твоей чашке чем-то отличается от того, что находится в наших чашках. Причем, в лучшую сторону. – Она наклонилась вперед и приоткрыла ротик. – А-а-а…

Землю сверху можно не насыпать – крышка к гробу надежно и крепко приколочена. Покойся же с миром, бедное беззащитное животное!

– М-м-м… – Девушка прикрыла глаза, смакуя вкус мороженого. – Эта Ма Аи пока не совсем разобралась, почему так, но в твоей чашке мороженое, действительно, вкуснее!

– Нельзя быть мастером во всем. – Я с огромным подозрением рассматривал облизанную полными аристократическими губками ложечку… увы, убеждать себя в том, что ложки не существует, было бесполезно. – Зачем этой Ма Аи мастерство лучника?

Облизывать ложечку за ней… по местным меркам это будет полный алес. Круче будет только засосать ее в губы на глазах у окружающих – и отличный способ быть забитым плетьми, само собой. Чтоб вы понимали – это вам ни разу не гуманистическое просвещенное общество. Несмотря на волшебную медицину, артефакты, адептов Ци и здоровый образ жизни… А может быть именно поэтому тут есть такие приколы, как «ты наступил на мою тень, смерд», или «ты перешел мне дорогу, убогий», или «ты на меня не так посмотрел», или «ты недостаточно усердно кланяешься» … все это можно было сказать и там, но именно что сказать. Здесь же слова с делом, бывает, и не расходится – заканчивается или плетьми, или свистнувшим мечом – зависит от настроения, расположения звезд, погоды и милости богов.

Конечно, «она сама». Да-да, рассказывай-рассказывай. И какой-нибудь ее поклонник из их тусовки вполне может «воспылать» – особенно, когда слухи пойдут. Меня прихлопнут, как муху – никто даже не почешется.

Под внимательными взглядами обеих девушек я зачерпнул из своей чашечки, помедлил секунду, и протянул лакомство Шихонг. Та похлопала глазками, но понятливо открыла ротик. Вот так – по крайней мере мужская часть клана Ма может теперь спать спокойно. И Шихонг за такое ничего не грозит… даже, напротив. Будь прокляты эти местные условности!

Чуть не убившая меня аристократка знакомо фыркнула:

– Эта легкомысленная Ма Аи пожелала участвовать в турнире лучников.

– Зачем? – Не самый вежливый вопрос, но я сейчас так пересра… переволновался, что за «базаром» почти не следил.

– По-же-ла-ла. – Наклонившись ко мне и мило улыбаясь по слогам повторила она. – Еще хочу мороженого! А-а-а…

Сучка. Это минус.

Но платить за все эти лакомства мне не нужно – сводил девушку в ресторан с очень неплохой кухней абсолютно бесплатно. Мечта. Это плюс.

Ах, да – десерт может считаться не просто удавшимся, а супер-удавшимся. Ма Аи только что лично во всеуслышание заявила, какое же вкусное мороженное в чашке этого Лю Гиафо. С одной стороны, конечно же – «плюс», хотя-я-я…

Потягу-у-ушечки!!!

Утро. Птички поют. Слабенько поют – осень все-таки, да и город, а не деревня – банально деревьев меньше. Зато съестного больше. Так что какое-то чириканье наблюдается. Точнее, слышится.

Непозволительно бодрая Шихонг встречала меня на крохотной кухоньке своей столь же крохотной квартирки широкой счастливой улыбкой. Даже слегка неудобно стало. И за эту счастливую улыбку, и за едва заметные синяки под ее глазами от недосыпа. Это я сегодня ночью расстарался, творчески соединив мудрость трактата «Два начала» и опыт своей прошлой жизни…

Мелькнула даже мысль, что меня теперь можно использовать, как «медовую ловушку» на вражеских куноичи… Кстати, о птичках, тут такие есть. Без крайностей, типа «тайных деревень», но небольшие подразделения специалистов широкого профиля – профессиональных лазутчиков, шпионов и убийц – на рынке услуг присутствуют. Да ту же Левую Длинную Длань для примера взять – они, конечно, послабее специализированных профессионалов будут и область деятельности у них больше на ТВД ориентирована, но тоже что-то умеют. А уж одиночек сколько…

Да-да, как всегда, «инфа сто процентов», от матушки.

Симбиоз знаний и опыта получился что надо – Шихонг, ни капли не играя (ну, ладно-ладно – мне просто очень хочется в это верить), кричала в голос от наслаждения и жадно требовала добавки. Хорошо, что часов в десять вечера домой пришли и… приступили – успели выспаться даже невзирая на чашку хапьяна, которую собственноручно примерно в без чего-то полночь сварила Шихонг. Около часу, наверно, угомонились к вящей радости соседей… Или, напротив, несказанно их огорчив – люди разные бывают.

А во что она мне спину превратила… К сожалению, почти обязательная в таких случаях повышенная регенерация к моему попаданству не прилагалась.

К моему попаданству вообще ничего не прилагается! Свинство какое-то! Ни усиленной регенерации, ни каких-либо уникальных умений, ни выдающихся способностей в управлении своей Ци… И пожаловаться некому. И не на кого!

В любом случае, сегодня ночью соседям в многоквартирном доме, где живет Линь Шихонг, было весело.

Наверно, это еще и последствия напряжения после разговора с Ма Аи. Бедняжка Шихонг, конечно, тоже перепугалась, но вряд ли сильнее, чем я. Так что этим мы с ней занимались со всем пылом и самоотдачей. Боялись, так сказать, вместе.

Разумеется, ночевать на постоялый двор я не пошел, оставшись у официальной теперь уже любовницы. Чего, собственно, и добивался. Можно сказать, классическая работа по внедрению. Прямо, как мама учила. Выглядит не очень красиво, но по факту ничем не отличается от обычного банального «подката» к симпатичной девчонке с временным (такова жизнь) переездом на ее жилплощадь. Тем более, что нахлебником стать не получится – во-первых, сама Шихонг совсем не наивная дуреха, во-вторых, я тут, оказывается, некисло заработать могу!

Ну, и все соседи, да и вся эта улица, разумеется, уже в курсе – с верхних этажей и через стены не стучали, но ранним утром какая-то бабулька пришла и чего-то там вкусного, чисто по-соседски, принесла. Явно засланка, охочая до свежих сплетен – меня осмотрели-обмерили-обвесили-ощупали… взглядом очень тщательно.

Вещи мне с постоялого двора в приказном порядке предписано сегодня же перенести сюда. Хочется надеяться, что Шихонг уже примеряет брачный браслет… Ну, это мне для моего ЧСВ очень приятно и лестно. Но – ни-ни! Никаких брачных браслетов до выяснения ее ведомственной и профессиональной принадлежности! Мысль о куноичи, вроде бы бредовая в этом мире, совсем не зря постучалась мне в голову из моего чувствительного подсознания!

– Ты на службу?

Оторвавшись от распухших за ночь губок, я с сожалением огладил ладонью крепкие нижние округлости и отлип от затрепетавшего крепкого женского тела… Увы, но на всякие приятные продолжения времени не было. У меня – точно, а у нее…

– На службу. – Выдохнула она.

… тоже. Ей на службу. Тут вам не здесь, тут выходным является первый день недели. Один-единственный. А неделя здесь – десять дней. Декада. И если сельские-деревенские отдыхают и расслабляются, когда сельскохозяйственный процесс это позволяет, то вот городские отдыхают только один раз в десять дней… или если смогли отпроситься у начальства. За ту же взятку, например.

Итого: у нее – служба (пока не будем сильно углубляться в вопрос, какая и на кого), а у меня – ученик… принцесса-ученица третья, мать ее вторую!

«Утром на городском стрельбище, Лю Гиафо!»

На «наши деньги» можно перевести «городское», как «общественное» или «муниципальное». Или даже «областное». Здесь должно тренироваться ополчение провинции в… ну, можно сказать, в «угрожаемый период». Войны между соседями практически никогда не бывают неожиданными, всегда достаточно времени, чтобы успеть приготовить «мясо». А для этого нужны подготовленные площадки.

А поскольку воинские искусства здесь распространены во всех слоях населения (и, кстати, целенаправленно насаждаются властями, как повышающие качество «мобилизационного ресурса»)… и поскольку лучная стрельба – один из основных разделов воинской подготовки, то неудивительно, что и в мирное, и в условно-мирное время стрельбище пустовать не будет. Воинское искусство на то и искусство, что требует постоянного оттачивания.

Общественное стрельбище в Мацане было только одно (на территории резиденций кланов, наверняка, были свои стрельбища, оснащенные куда круче, но посторонних на них, понятно, не пускали). Расположено хоть и в черте города, но на пустыре – этот район по какой-то причине интенсивно не застраивался. Место под стрельбище было выбрано с умом – окруженное тремя «рослыми» холмами, что не только отвечало элементарным понятиям о технике безопасности, но и предотвращало сильные порывы ветра, к которым всякий нормальный снайпер-лучник относится безо всякого восторга. Правда, по словам отца – такое расположение способствовало удушающей жаре и духоте в этом месте на протяжении почти всего лета.

Я, разумеется, настаивал на клановом полигоне. Очень уж хотелось хоть одним глазочком посмотреть на тренировки настоящих клановых специалистов – и гвардейцев, и людей «обычных» клановых «мирных», так сказать, профессий. И «матчасть» оценить. И очень не хотелось мозолить лишний раз глаза тем, кто в клане Ма не состоял, и кого принцесса клана могла не успеть… тормознуть, когда они что-то нехорошее задумают против этого Лю Гиафо.

Но выяснилось, что эта легкомысленная Ма Аи собирается участвовать в Турнире лучников, не ставя своих соклановцев в известность. А если на клановый полигон приведут какого-то охотника, то весь клан узнает о сюрпризе, что приготовила эта креативная Ма Аи.

А вот если принцесса припрется на общественное стрельбище, то никто в клане об этом не узнает!

Можно подумать, ребята живут в вакууме и совершенно не отслеживают слухи и сплетни, гуляющие по городу! Так вот, чтоб вы знали, клан слухи отслеживает! Еще как отслеживает! И даже управляет ими. Под это отдельный кабинет в структурах управления делами клана отведен!

Откуда знаю? Ответ очевиден – семейное образование рулит!

Но, увы, соотнося все то, что должен знать простой охотник из дальней деревушки охотников, я сообразил, что поймать Ма Аи на дезинформации (мягко говоря) и на этом основании возразить, дескать, какую-то туфту ты мне втираешь, принцесса – не могу! Простой охотник Лю Гиафо неуклюжее объяснение третьей принцессы клана Ма должен скушать за милую душу! Какой бы белизны нитки, которыми это объяснение шито, ни были.

Есть подозрение, что этого бедного Лю Гиафо сунули в какую-то хитрую внутриклановую интригу. В качестве винтика, который что-то там должен скрепить. Или соринки, которая в какие-то шестеренки должна закатиться и все порушить. Разумеется, ни винтику, ни соринке объяснять его роль никто не собирается.

И этому хитрому Лю Гиафо остается только напрячься и попытаться извлечь выгоду из происходящего. И не помереть в процессе. И, разумеется, разобраться в интриге своими мозгами без подсказок. Зря, что ли, родители столько сил на обучение этого неблагодарного Гиафо потратили?

Часы, как единицы измерения тут есть. Часов в сутках, как ни странно – двенадцать. Они, правда, не нумеруются, а именуются названиями животных – заяц, дракон, змея… и так далее. И они двойные. Итого – двадцать четыре. И даже деление каждого из двенадцати парных часов на части есть! На 8 кэ. А каждый кэ, в свою очередь, делится еще на 15 хуби. И вот таким вот хитрым вывертом получается, что самая мелкая единица измерения времени равна одной минуте! На секунды деления нет, но, по моим ощущениям, один хуби по длительности все-таки совпадает с одной минутой. Так что я пользуюсь привычным измерением времени из часов и минут. Молча, про себя, само собой.

Нет, конечно, если чей-то изысканный вкус тешат пассажи, вроде «в час Овцы, когда прошло 2 кэ и 11 хуби», то – пожалуйста, но только за дополнительную плату – вот, к примеру, в том же «Доме орхидей» извращения всегда оплачиваются по отдельному прейскуранту (это вам не «Веселушка», в которой, как намекали девочки, всегда можно сговориться с ними на «экзотику» частным порядком), так с чего ж мне отказываться от эффективных финансово-экономических методик?

Если есть часы, как единицы измерения времени, то логично предположить, что должны быть приборы, это время измеряющие.

И пожалуйста! В первую очередь – часы солнечные. Они в садах, на стенах высоких зданий и даже заборов. А довольно миниатюрные – на столах и подоконниках в кабинетах и комнатах. И пользоваться ими умеют даже обычные крестьяне. Потому что измерение времени – это чертовски удобно!

Есть водяные часы, есть песочные, есть специальные ароматические палочки и свечки с часовой «шкалой» – делениями-полосками. Есть даже механические часы, но они дорогие и редкие. Об их существовании мне известно только со слов и из рисунков глубокоуважаемой Лю Тинг… По виду – обычные напольные часы с маятником и грузиками (додумались ли местные до кукушки – сказать затрудняюсь).

Но есть и обиходное, менее точное указание конкретного момента: «после полудня», «в конце второй стражи», «когда начнет смеркаться» – вот обычные временные точки. Самыми точными в этом ряду моментами, разумеется, являются «на восходе», «на закате». Хотя, по началу стражи тоже можно определить время – поет горн или бьет барабан – зависит от порядков, принятых в гарнизоне.

Я настаивал на «первой кэ Дракона» (семь утра), но на меня посмотрели снисходительно и, в то же время с осуждением. Потом эротично слизнули с губ остатки мороженого (моего мороженого!), и напомнили, что кто деньги платит, тот Лю Гиафо и танцует. И время устанавливает. И не этому нетерпеливому Лю Гиафо назначать время. А то, что этот Лю Гиафо мучается бессонницей и не спит по ночам – исключительно его, Лю Гиафо, проблемы… ну, и его девушки, конечно же. И не надо перекладывать эти проблемы на посторонних – на тех, кто поспать по утрам, как раз, очень любит!

Я вспомнил про то, что рассказывала мать про распорядок дня клановых юношей и девушек, и почел за лучшее не настаивать. Последняя утренняя тренировка у них заканчивается, если память не изменяет, где-то в начале Второй Змеи, то есть в десять.

«Утром на городском стрельбище, Лю Гиафо!»

А «утро» – это ОЧЕНЬ растяжимый промежуток времени.

И есть небольшой, но очень важный нюанс. Третья дочь главы клана красавица Ма Аи задержаться может. А вот этот охотник из Лисьих Лапок, юный Лю Гиафо – опаздывать на встречу с ней права не имеет.

Сидеть просто так на длинной лавке, рассматривать мишени, ждать девицу и гадать, какого демона от меня потребовалось Ма, я, разумеется, не стал. «Пока ты спишь – враг качается!»

Так что, давай: размялся, натянул тетиву на лук, надел кольцо, проверил стрелы в колчане и встал перед мишенью! Вперед!

Я выбрал ту мишень, что поближе – всего-то тридцать два шага. И спокойно себе пуляю, наслаждаясь почти полным отсутствием людей в столь ранний час и мягким стуком, с которым стрелы входят в вязанку тростника с закрепленной на ней самодельной «мишенью» – маленьким лоскутком белой ткани.

Солома, к слову, один из лучших материалов для стрелоуловителя. Стрелы потом из нее вытаскивать – одно сплошное удовольствие. Одними лишь пальчиками. Разумеется, если наконечник пулевидный, как у всех целевых тренировочных, а не боевых или охотничьих, стрел. И, разумеется, если не лупить по этим мишеням из арбалетов или боевых мощных луков. И, конечно, если наконечник у стрелы – не какая-нибудь волшебная хрень, что взрывается при попадании или превращает мишень в глыбу льда.

У таких мишеней только один недостаток. Но большой. Декада-другая под открытым небом – и тростник начинает преть. Чтобы не прел, нужно совершить много различных телодвижений – сушить до, прятать в помещение в процессе, куда-то девать после. Здесь, на общественном стрельбище, с этим просто – вязанки ставят, потом, когда начинается процесс гниения, убирают и используют для каких-то хозяйственных нужд… понятия не имею, каких. Не вникал.

О! Еще! Вязанки ко всему прочему и увесистыми получаются, потому что мотают их плотно – тут ведь полно му… чудаков, которым приходит гениальная идея таки прийти тренироваться с боевыми луком. А хлипенькую вязанку такие луки прошьют до самого оперения. А то и насквозь, испортив оперение на дорогущей стреле.

– Почему охотник Лю стреляет не по нормальной бумажной мишени, как все приличные лучники, а по какому-то жалкому крохотному лоскутку белой ткани?

Ну, да. Снова из-за спины. Снова полное наплевательство на правила хорошего тона… или незнание этих правил. Если б не засек ИХ заранее, мог бы и пульнуть с перепугу-то! Нельзя пугать охотников (да и лучников), находящихся на рубеже, не отстрелявших серию, да еще и натягивающих в этот момент лук! Нельзя!

Я снял с тетивы так и не выпущенную стрелу, закинул ее в колчан, повернулся и поклонился:

– Бодрого утра, госпожа Ма Аи. Бодрого утра, прекрасные дамы!

Рука-ладонь делать не стал. То, что было вчера – было вчера. Кто знает, вдруг за ночь концепция поменялась – девушка протрезвела, поняла, что погорячилась и переборщила с демократией… и все такое?

– Без «госпожа». – Поморщилась она.

Концепция не поменялась. Печально. Жаль.

Ма Аи была не одна. Ее сопровождали три девушки. Те самые, что тогда были ее спутницами в «инспекции» в Лисьи Лапки. Получается, что это – именно ее эскорт, а не «эскортницы» Ма Шэнли. То ли телохранительницы, то ли служанки, то ли помощницы-секретарши-референтки… а может и просто подружки, которые пока не знают, к чему их готовят на самом деле. Впрочем, я тоже этого не знаю – мне только этих клановых заморочек не хватает… А вот девицы, очень даже может быть, и догадываются, и очень даже в курсе.

Все девушки одеты по-походному. На этот раз, хвала богам, без бронелифчиков. Со стороны если посмотреть – обычные горожанки, а то и крестьянки, собравшиеся в дорогу. Ткань и пошив богатые, но вот фасон и крой – практичный и не выделяющийся. Можно даже сказать, «стиль тактический с уклоном в милитари». Тут многие женщины так одеваются. И в глаза не бросается, если смотреть издалека… А вблизи – глаз не оторвешь от этих попок под мягкой тканью свободных брюк и натянутых на груди рубашек… так что на все остальное и внимания не обратишь.

Все четверо держали на плечах чехлы с чем-то округло-рогатым. Видимо, луки со снятой тетивой. И как бы не боевые, если судить по крутизне изгиба плеч луков – предметы в чехлах по своей форме были близки к кольцу. Ну и у всех четверых за спиной болтались колчаны со стрелами. Надеюсь, хоть стрелы эти фифы взяли тренировочные целевые, а не боевые… или того хуже – волшебные.

Присутствие дополнительных девушек можно было объяснить по-всякому.

Самое простое и логичное объяснение… Какой бы легкомысленной сумасбродкой Ма Аи ни была, а приличия соблюсти все-таки необходимо. Это уже не ее личная безалаберность, а репутация клана. Вчера в ресторане молодой человек был с другой девушкой, предположительно, со своей близкой подругой, а сам ресторан – полон гостей. Но сегодня этот молодой человек на огромном и пустынном полигоне один… савсэм адын. До ближайшего «свидетеля» метров семьдесят… шесть. И стоит сейчас этот «свидетель», счастливый, и в мишень на полторы сотни шагов лупит, не обращая внимания ни на что более…

– Так почему же ты не купил себе мишень? – Повторила Ма Аи. – Деньги у тебя есть. Я же дала тебе аванс! И я видела сторожа на входе – он точно продает мишени!

О, да. Аванс я получил. Два золотых. Я теперь, вообще, завидный жених с такими-то капиталами. К тому же, два золотых – это именно что аванс. По результатам обучения меня грозились осчастливить еще аж тремя! За мной тогда все незамужние горожанки гоняться станут! Наплевав на тот факт, что Лю Гиафо – безродный сирота. Не в том смысле безродный, что происхождение какое-то не такое, а в том, что за ним никакого рода нет – погибли все. И родители, и братья-сестры. «Без рода» – рода за ним нет. А здесь к этому вопросу подходят со всей серьезностью и строгостью. И невестка без рода, и зять без рода – никому не нужны.

Дело за малым – разменять хотя бы одну из этих монет… И тогда будет счастье: хорош собой и недурен (ну, по местным меркам, на самом деле – сильно средний… и не могу передать, как меня это радует), сравнительно богат, молод и перспективен, имею профессию… Не мужчина – мечта!

Сторож, кстати, которому я оставил три медяка за вход на стрельбище, но при этом отказался и от дорогих бумажных и от дешевых тканевых мишеней, сразу все понял: «А-а-а… охотник», – сонно пробормотал он и махнул рукой, поплотнее укутываясь в толстый халат и снова задремывая. Очень опытный и профессиональный человек.

– Чем меньше цель, тем меньше место, куда лягут стрелы при промахе. – Заученно повторил я. И слегка подколол. – С вашего позволения, будем считать это первой частью нашего урока.

Девицы фыркать не стали. Ма Аи мои слова тоже никак не прокомментировала. Пожала плечиками, скинула с плеч чехол, стала доставать лук. Это послужило сигналом – девицы последовали ее примеру. Получается, я всех четверых учить буду? Ну, за такие деньжищи можно и все местное ополчение тренировать… года два. А тут – всего-то четыре сексапильных клановых девахи.

Посмотрел я на их луки… м-да-а-а… Как я и боялся – луки боевые. Дорогущие. Явно личные, а не из арсенала клана – много индивидуальности и вычурности в украшении плеч орнаментами и рисунком. Семейные арсеналы своих родителей растрясли? Но девки – дуры. Только вот как бы им об этом намекнуть? Так чтоб скандалом не закончилось. Чтоб этот Лю Гиафо и денюжку за «частные уроки» получил, и не пришлось ему срочно бежать из города и провинции из-за оскорбления чести и достоинства высокопоставленных мокрощелок. А то ведь и уже имеющееся отберут!

– Позвольте заметить, уважаемая Ма Аи, что предполагается все-таки тренировка.

– Это ты к чему? – Застыла девушка, уже переступив через лук и натягивающая сейчас на него тетиву.

Лук сгибала и тетиву на него натягивала безо всякого заметного усилия. Как и ее подруги. Будто не боевой это лук, а детский, который совсем маленьким пострелять дают. Клановые супергерл, ля…

– Ваши луки… Это боевые луки.

– Это очевидно. И что?

– Боевые луки нужны для боя.

– Безусловно. И?

– Для тренировки нужны не боевые луки, а тренировочные.

Судя по прекрасным одухотворенным личикам, девушки ни рожна не поняли. И, кажется, я не удержался и переборщил с этим тоном, которым разговаривают с умственно-убогими или, как раз, с детьми.

– Ты что же… – Нехорошо прищурилась Ма Аи. – Считаешь, что нам не хватит сил натянуть боевой лук?!

Я покачал головой – как раз такого я и не утверждал:

– Боевой лук натянуть сможет даже этот немощный Лю Гиафо. И даже попасть. Разочек. Может быть два. Может быть даже три. После этого ни о какой тренировке не будет идти и речи.

Девушка ожидаемо «воспылала» и повелась на несложную провокацию:

– Ты? – Она нехорошо усмехнулась и протянула мне свой лук с уже натянутой тетивой. – Продемонстрируйте же свое умение этим нерадивым ученицам, «мастер» Лю! Согните этот лук!

Я со вздохом принял лук, осторожно тренькнул его тетивой и послушал звук. Тяжелый, зараза! И по весу тяжелый, и по силе – тяжелый. Плечи, как листовая рессора из-под грузовика!

– Стрелу. – Я требовательно протянул руку. И пояснил очевидное в ответ на недоумение во взглядах. – Мои стрелы предназначены для легкого охотничьего лука. Надеюсь, ВАШИ стрелы были подобраны под ВАШИ луки?

Девушки рассердились. Девушки возмутились. Не потому, что хозяйка рассердилась, а просто потому, что этот харизматичный Лю Гиафо не может оставить равнодушными даже таких красавиц!

Каждая протянула мне по стреле! И недоуменно переглянулись. Я сгреб все четыре, пока они, как всякие женщины, не стали выяснять, чья стрела самая красивая, или чьей не жалко.

– Этот учтивый Лю Гиафо не может обидеть никого из сих прекрасных дев. Благодарю за эти великолепные стрелы…

… Великолепные и, что самое главное, одинаковые! Ну, у местных есть некоторые понятия о стандартизации – этого не отнять. Или девочки, проявив внезапную сообразительность и неожиданное здравомыслие, взяли все стрелы из одного ящика. Я внимательно осмотрел стрелы… кажется все-таки обычные целевые. Без подвохов. Без этих их волшебных приколов, типа взрывающихся, замораживающих, воспламеняющих, и тому подобное, наконечников. Жесткие, со слегка конусовидным с расширением к наконечнику древком. Явно для тяжелых луков.

– Кажется, эта жалкая мишень стоит слишком близко. – Показал я рукой на мишень, в которую стрелял до прихода… «учениц». – Думаю, этот дерзкий Лю Гиафо скромно поразит во-о-он ту мишень. – Я показал рукой. – Под иероглифом «Хачань».

«Хачань» – сто пятьдесят шагов. Девяносто – сто метров. Из своего лука я бы на такую дистанцию даже замахиваться не стал бы. А вот из того монстра, что всучила мне Ма Аи – можно попытаться.

Вот теперь девушка не удержалась и фыркнула, слегка «потеряв лицо»:

– Для начала «мастеру» Лю надо суметь сделать хотя бы половинный вытяг на моем «Урагане»!

Эх! А ведь им тоже всякие сказочки и легенды рассказывают. В которых ни в коем случае нельзя хамить малознакомым сухоньким старичкам и внешне немощным людям… вдруг среди них окажется тот самый МАСТЕР, что размажет наглеца тем или иным способом. Или я идеализирую клановое воспитание?

– Прекрасная Ма Аи, безусловно, права. – Покивал я с важным видом. – Поставленная задача слишком проста и не может служить доказательством чьего-либо мастерства. Думаю, надо ее слегка усложнить!

Пока девушки озадаченно хлопали глазами, я быстро сунул лук обратно в руки Ма Аи, а пучок из четырех стрел – одной из девушек, и аккуратно выхватил лист с мишенью, свернутый в трубочку и сунутый в колчан этой самой красотульки. Осторожно оторвал от краешка квадратик со сторонами в палец.

– Да, думаю, такая цель будет в самый раз! – Я торжествующе потряс получившимся «стикером».

И направился к указанной мишени, оставив за спиной тут же зашушукавшихся девиц. Наколол обрывок бумаги на торчащую из пучка тростинку и, скромно улыбаясь, направился обратно.

Пока ходил туда-сюда, костерил себя последними словами и недоумевал, как умудрился во все это влипнуть… Причин много. И гормоны молодого тела виноваты, и красивые девки виноваты, и погода, и звезды, и гребанное попадание, и отпрыски-дегенераты клана Шу, и «золото», и матушка с батюшкой… Даже приложившая все силы, дабы помочь мне сбросить напряжение, Линь Шихонг виновата! Один я не при делах! Зато вот удивляюсь, что девушки догадались одинаковые стрелы взять. Уж кто б рассуждал о благоразумии и сообразительности, а!

О чем-то оживленно переговаривающиеся девушки при моем приближении умолкли, излучая в сторону этого наглеца неодобрение различных степеней и оттенков.

– Спасибо, что подержали лук, прекрасная госпожа… – Тут же легонько нахамил я.

И, сделав улыбку из скромной милой, вытащил из безвольных пальцев принцессы ее лук. М-да… попробовал бы я вытащить лук из загребущих девичьих лапок любой из жительниц Лисьих Лапок! Какие бы комплименты я при этом ни отвешивал, как бы ни улыбался, а максимум, на что можно было рассчитывать, это рогом лука – по тыковке. Или по заднице, если догонят. После такой-то наглости.

– Стрелы? – Столь же легко завладел пучком из четырех стрел, удерживаемых одной из компаньонок принцессы. – Спасибо.

Ну, это все были «понты на шарнирах», а вот теперь – самое сложное. Натянуть этот чертов «Ураган». И выстрелить. И попасть… хоть во что-нибудь.

Посадил стрелу на тетиву, стал тянуть. Бля-я-я, ща обделаюсь! Что ж ты, зараза, такой жесткий-то, а?!

Тяну, корячусь, ловлю «ощущение цели». А нету никакого ощущения! Пусто и глухо! А вот пупок, чувствую, начинает «развязываться». Ну, чудес не бывает… во всяком случае чудес с моим участием – с этого лука я не стрелял ни разу, так что и это самое «ощущение цели» моему подсознанию взять просто неоткуда.

Зато у нас есть традиции и обычаи, которые, если кто не в курсе, не с потолка взяты, а основаны на реальных практических процессах! И придуманы как раз для таких вот случаев, когда сухонькому старичку или невысокому пареньку надо утереть нос наглой клановой поросли.

– Первая стрела – небу! – Выдавил я и отпустил тетиву.

БАЦ!

И застыл, наблюдая за полетом стрелы. Мощно она пошла. Такое впечатление, что у нее даже жоп… хвостовик задымился! А вот лук в руке почти не брыкнулся, всю свою энергию передав стреле! Очень хороший боевой лук и очень хорошо подобранные к нему стрелы – пяток выстрелов и делаешь перекур.

Стрела ушла за мишень, перелетев ее. Но – в вертикальной плоскости, проходящей точно через мой «фиговый листочек». Это хорошо. Это нас радует.

Одна из девушек фыркнула, но подругами поддержана не была. Понятия не имею, почему – я не стал оборачиваться.

– Вторая стрела – земле!

Посадил на тетиву вторую стрелу. Тяну. Какой же ты, «Ураган»… тяжелый, а!

Ура! Есть «ощущение цели»! Силу великую чую я! Эни, я твой отец! Ура! Пусть ощущения размытые, но они есть!

БАЦ! Вторая стрела ушла к мишени и уткнулась между ножками, на которых был водружен сноп тростника. На этот раз из-за спины никто не фыркал – сейчас я вытягивал стрелу на боевом луке до полной ее длины, холодный металл наконечника перед самым выстрелом на миг коснулся костяшки большого пальца на рукояти лука.

– Остальные стрелы – богам и духам!

Теперь «ощущение цели» были яркие, сочные и точные. Ну, с такого-то лука и такими стрелами – не удивительно.

БАЦ! Третья стрела втыкается на ладонь правее лоскутка бумаги.

И, буквально через три секунды (стрела как бы сама прыгнула на тетиву, а рука вскинула лук) – БАЦ! – четвертая… протыкает бумагу. Самый краешек, но протыкает!

– Я пойду, соберу стрелы… – Потрясенно шепчет одна из девушек. – Госпожа?

Ма Аи, об эмоциях которой говорят только расширившиеся глаза, заторможено кивает. И девушка срывается с места раньше, чем я успеваю ее остановить.

И бежит она очень-очень быстро. Буквально стелется над землей. Кажется, даже касается ее кончиками пальцев. А вот что точно не кажется, так это трава и комья земли, вылетающие у нее из-под ног. Километров сорок в час она сейчас точно выдала!

А бегунья уже рядом с нами. Протягивает стрелы… мне (а я на полном автомате принимаю их и начинаю осматривать на предмет повреждений). И докладывает Ма Аи:

– Две первых мимо, госпожа. Одна стрела – примерно дракон. А одна стрела – обезьяна… почти петух, госпожа. – Шепотом закончила она.

Ну, другими словами, третья стрела воткнулась в «пятерку», а вот последняя угодила то ли в «девятку», то ли в «золото» – «десятку»!

Ну, что, съели?! Да-а-а, я крут! Как же сильны и прекрасны мои лапы! (Стоп… это вот сейчас откуда лезет на волне эйфории?)

– Двумя первыми он пристреливал незнакомый лук… – Потерянно выдавила из себя Ма Аи, продолжая бессмысленно смотреть перед собой. – Так у нас мог стрелять только наставник, мастер лука, покойный Ма Тэссё…

Она повернулась ко мне, соединила руки в приветствии и поклонилась… опустив взгляд:

– Мастер Лю! Прошу простить поведение этих высокомерных девиц! Впредь эти нерадивые ученицы обязуются выполнять ЛЮБЫЕ распоряжения мастера! – И в очередной раз добила этого самоуверенного Лю Гиафо ритуальной фразой, с которой родители отдают дитё в учение. – Мясо ваше, кости наши!

Девушки, впавшие в секундный ступор, склонились в обычных поклонах, сложив ручки перед собой. Тля! Ну, что? Довыпендривался, кретин?!

Я с трудом задавил рвущееся откуда-то из самых глубоких глубин своего подсознания сочное раскатистое «Хо-хо-хо!» (Вот опять! Откуда?! Откуда это?!)… а потом запинал ногами вылезшие уже из вполне понятного и определенного места абсолютно неуместные идеи насчет того, какими могут некоторые из распоряжений этого похотливого мастера к таким сексуальным ученицам…

«Мастер». Тут с этим серьезно. Очень. Без улыбок. Назвать кого-то мастером – либо безмерно того уважить и подлизаться, либо высказать насмешку, а то и оскорбление. Боги! Да тут со всем – серьезно! То ли дело в том мире – можно было пороть любую дичь и не отвечать за свои слова – и ни тебе, ни собеседнику ничего за это не будет!

– Я не мастер, уважаемая Ма Аи. – Сделал я попытку. – Как я и говорил, больше из боевого лука я выстрелить сегодня не смогу.

Попытка ожидаемо оказалась безуспешной:

– Мастер Лю такой… скро-о-омный! – Томно и громко прошептала одна из девушек на ухо своей подруге. А та быстро закивала.

Ма Аи и третья девушка тоже покивали. Да что б вас…!

Я чуть не застонал от досады. Спорить сил не было. Я ж не врал – я действительно уработался с этим гребанным «Ураганом»! Он из меня все силы высосал! А ведь эти девки не врали и не хвастали – они, в отличие от этого слабака Лю, вполне могут и сотню раз за тренировку выстрелить из боевого лука, подобного «Урагану»! С полным вытягом к уху, а то и к плечу! А потом на тренировку по рукопашке или фехтованию пойдут! Мутантки клановые, ля!

– Для тренировки нужны другие луки, госпожа Ма Аи. – Вздохнул я. – В три-четыре раза слабее, чем этот.

Ма Аи серьезно кивнула и мигнула одной из своих товарок. Та стала делать какие-то почти танцевальные движения телом и руками, а затем… сложила ладони лодочкой. И что-то в них зашептала. Минута ожидания…

– Скоро принесут. – Отрапортовала «радистка».

Я прикинул расстояние до клановой резиденции… И все это время они будут таращиться на меня своими восторженными глазенками… Да я ж не выдержу! И так держу себя в руках только потому, что ночью смог сбросить напряжение с Шихонг! И потому что меня уже отымели! Этот ее ипучий «Ураган» отжарил меня в особо извращенной форме во всех возможных позах! Наверно так себя чувствует импотент, когда перед ним танцуют классный стриптиз…

– Значит, пока стреляем моим луком. – Решил я со вздохом, отдавая четыре стрелы той, что… с томным голосом. – Можете использовать свои стрелы. Каждая – по одному своему колчану. Вот в эту мишень. – Я показал на ближний, в двадцати метрах, стрелоуловитель.

– Э-э-э… – Робко заметила одна из девушек. – А мишень повесить… можно?

– Этот щит и есть сейчас мишень. Вся поверхность. Ваша задача – не промазать. Все. Стреляйте!

– А в чем цель… мастер Лю?

Я замялся. А потом махнул рукой – в конце концов, эти девушки – клановые. Прошедшие должный уровень подготовки. В том числе и, какой-никакой, а должны были получить интеллектуальный тренинг. Если уж основы спокойно восприняли и усвоили мы, дети охотников, то уж они-то…

– Цель в том, чтобы зае… затра… задолб… утомить вас до такой степени, что вы перестанете хотеть попасть в центр мишени.

Прекрасные мордашки выразили всю глубину своего отношения к подобной концепции. Но Ма Аи решила сомнения одним-единственным замечанием:

– Матушка рассказывала, что наставник Тэссё говорил ей что-то подобное… К сожалению, глубина мысли наставника Тэссё выражалась в сколь многословных, столько же и витиеватых притчах. В отличие от кратких и понятных наставлений мастера Лю!

Она осторожно подняла с расстеленного на скамье чехла мой лук. Двумя руками. И почтительно приложила рукоять ко лбу:

– Я первая.

Пока девушки стреляли, я осторожно отошел назад и свалился на скамейку. Одну из многих, тянувшихся вдоль всего длинного стрелкового рубежа. В ушах стучало, перед глазами слегка плыло… Эту хрень надо было не «Ураганом» называть, а «Хапсиэлем», блин! Во всяком случае, у меня такое ощущение, будто надо мной только что надругались! Особенно сейчас, когда даже остатки кайфа от поражения цели схлынули…

Но, боги! Оно того стоит! Поражение недостижимой до этого цели того стоит. Это такая эйфория, такое блаженство, когда стрела пронзает трудную цель! И пусть ты мышцы потянул, кожу на пальце до крови содрал, тебя тошнит от перенапряжения… но ты лежишь и кайфуешь!

Ма Аи опустошила свой колчан – стандартные 24 стрелы. Расстреляла быстро. Ну, значит, поняла концепцию.

Бросила на меня обеспокоенный взгляд:

– Мастер Лю…

– Я не мастер! – Просипел я. – Госпожа Ма Аи, я буду благодарен, если мы вернемся к прежнему уровню общения!

– Как скажете, мастер Лю! – Покладисто согласилась эта… зараза – а то я не заметил веселья в ее глазах! – Я хотела попросить вас показать ваше кольцо, мас…

– На!

Я рывком сдернул кольцо с пальца и сунул в узкую ладошку. Грубо, понимаю. На грани с оскорблением, но сил перед ней пресмыкаться, как это тут принято, уже просто не было. Мне было очень херово! И одновременно – хорошо-о-о…

– О, спасибо, мастер Лю!

Я, не скрываясь, застонал.

Ма Аи крутила кольцо в пальцах, примеряла. Разумеется, ей оно было велико. Но с другой стороны, как всякая нормальная женщина, она отметила несоизмеримое с традиционным лучным кольцом-шайбой изящество и потенциал для «выгула» и хвастовства перед окружающими.

Если б не паршивое состояние, то я бы предвкушающе оскалился – этому Лю Гиафо еще было чем удивить этих взыскательных утонченных дам! И совсем не тем, что вы подумали! И таки совсем не за бесплатно-с!

– Почему улыбаешься? – Моя не до конца прирученная «куноичи» подозрительно прищурилась. – Случилось что-то хорошее?

Если временно из заоблачных высот мужской логики опуститься до уровня логики женской, то некоторые основания для подозрений у Шихонг, действительно, были.

Для начала, в крохотную квартиру юной чиновницы я ввалился гораздо позже хозяйки, уже затемно. И с порога взмолился о чашке бодрящего горячего хапьяна. Справедливости ради, требуемое я получил почти сразу.

Почему так поздно?

Хоть стрелковая тренировка с «ученицами» прекратилась, как ей и положено, с закатом солнца, когда стало темно, и стрелять без риска растерять все стрелы стало уже невозможно, но…

Надо ж было забрать вещи с постоялого двора. А еще жаба слегка придушила оставлять на постоялом дворе деньги, уплаченные за неделю вперед! Пришлось немного задержаться и поторговаться.

Да и не так уж и поздно я пришел! Сейчас, осенью, рабочий день чиновника тоже зависит от солнца. Солнце село – и дешевле распустить чиновничью братию (работающую в основном с бумажками), чем тратиться на свечи или, того хуже, на волшебные лампы для обслуживания трудового процесса. Так что чиновница Линь Шихонг вернулась домой несколько раньше, чем, допустим, пару недель назад.

Во-вторых, я не смог скрыть физического утомления после первого дня своего… «учительства». Вначале меня высосал «Ураган» Ма Аи, потом – осмелевшие «ученицы», принявшиеся обхаживать учителя исключительно женскими методами… с целью сбить цену на кольца. В итоге, четыре кольца ушли за один золотой. И за твердое обещание, что до окончания Турнира Лучников я больше никому продавать их не буду. А еще ж надо было продолжать столь феерично начавшийся урок! Напря-я-яжно!

Я пытался объяснить это Шихонг… Но, скажите, когда нормальная логика действовала на этих непостижимых женщин? «Ну, да-а-а-а, она же краси-и-ивая, а я…», «Да-да, она же – третья дочь добрейшей Ма У и справедливейшего Ма Хонга, а я…» И тому подобное – и бедра у нее не той системы, и кожа лица не такая гладкая, а грудь… и вообще – «ты меня не любишь!» и «все вы, мужики, такие!»

Пришлось действовать по заветам предков. Тем более, что слаженный натиск четырех красавиц незадолго до этого на стрельбище вызвал зверский «аппетит» в организме этого молодого Лю Гиафо, вырвав из чуткой дремы самые низменные, самые животные инстинкты.

Пискнувшая от неожиданности Шихонг (она даже рефлекторно попыталась провести какой-то прием… безрезультатно… что только позволило мне выиграть пару секунд из-за некоторого ее… удивления) оказалась опрокинута на циновки пола. И вдруг обнаружила, что одежда с ее тела волшебным образом начинает исчезать! Слабые возражения гасились железными контраргументами – моими пылкими поцелуями. Ну, а потом подключились руки этого шаловливого Лю Гиафо… и все остальное, по сравнению с чем этот ваш хваленный нефрит – аморфная масса из того самого материала.

Короче, мои объяснения были благосклонно приняты. На время, разумеется.

И сейчас до моего полного прощения недоставало сущих мелочей: небольшой прогулки, вкусного ужина (который не надо готовить и после которого не требуется убирать стол и мыть посуду), и еще одной небольшой прогулки перед сном… ну, и продолжения практического убеждения в том, что и бедра, и грудь, и все остальное у нее вполне конкурентоспособные.

– «У дядюшки Бо» у меня теперь скидка на одну треть заказа. – Сообщил я радостную новость. – И у тебя – такая же. А если мы с тобой придем вдвоем, то скидка будет две трети от заказа!

После выбивания десяти медяков (половина аванса) из хозяина постоялого двора, я прямо с вещами забежал к «Дядюшке Бо». Чисто поинтересоваться здоровьем уважаемого человека – он же так переволновался во время визита Ма Аи! Надо было успокоить почтенного мужа, пекущегося о благополучии своего замечательного заведения! Надо же сказать, что блюда очень понравились дамам… и все это надо было сделать ПРИЛЮДНО, при посетителях ресторана. Вусон Бо оценил. И намек понял.

Но сказать Шихонг об этом заранее я посчитал тактически неправильным. Верным решением представлялось – попридержать эту информацию вот до этого самого момента, когда женщина начинает доставать мужчину всяческими вариациями вопросов типа «О чем думаешь?», «Почему ты молчишь?», «Чему ты улыбаешься?», мучительные поиски ответа на которые доставляли, доставляют и будут доставлять головную боль многим и многим славным мужам в любом из миров!

– Хм… значит, идем к «Дядюшке Бо»! – Понятливо покивала Шихонг. – Я даже знаю способ, чтобы сделать наш заказ «У дядюшки Бо» полностью бесплатным!

Я искренне вздохнул:

– Догадываюсь о способе, придуманном этой хитроумной Линь Шихонг, но, во-первых, бесплатно мы тогда сможем завтракать, обедать и ужинать в любом заведении Мацана, а не только в «Дядюшке Бо». И, во-вторых… стоить нам это будет куда дороже… пусть и не в деньгах это будет измеряться.

Шихонг уже уверенней оперлась на мой локоть, совершив веером в свободной руке какое-то замысловатое резкое движение. Как кошка – хвостом.

– В «Дядюшку Бо»! – Сложенный веер полководца решительно указал направление атаки.

Кажется, до прощения оставалось совсем чуть-чуть.

– Далеко собрался, деревня убогая-босоногая?

Нам с Шихонг загородили дорогу. Трое сзади, двое спереди. Место выбрано грамотно… Да тут дебилом надо быть, чтобы не выбрать в достаточно бедном районе, где живет Шихонг, подходящего темного закутка, не освещенного ни светом из окон, ни, тем более, «волшебными фонарями»! Фонари в этих краях установлены только напротив сторожек – местных «отделений» стражи. И узеньких улочек без выходящих на них окон – тут полно.

Вот в такой нас, сытых и расслабленных после «Дядюшки Бо», и подловили!

Классика-с!

И – опять – такой «виртуальностью», такой «сюжетностью» и убогой авторской фантазией от этой «классики»… понесло.

Идентификационный запрос «Эй, пацанчик! Ты с какого районэ?» является универсальным во всех мирах. Со своей местной спецификой, разумеется. Был я только в двух, но что-то мне подсказывает, что так оно везде. Даже в Лисьих Лапках среди молодежи было деление на «западных» и «восточных» – «закатников» и «восходников», которые иногда в охоточку сходились «стенка на стенку» – по десятку с каждой стороны (ребятам и тем более девчатам постарше ерундой заниматься уже было некогда).

Казалось бы, здесь, в Мацане нарваться на гопоту, да еще и не в самом богатом районе – проще некуда. Но, увы – сейчас совершенно другой случай. Дело даже не в добротной хорошей одежде «комитета по встрече», а в особых овальных бляхах, пришитых подобно фирменным лейблам, на шапочках этих крепких «пацанчиков». Головные уборы, кстати, как и в прошлом моего мира, тут обязательны к ношению мужчинами вне дома – так что их вполне логично стали использовать для определения профессиональной, национальной и социальной принадлежности. Как саму форму головных уборов, так и всякие нашивочки, бляхи, перья-шнурочки на них. Справедливости ради, это удобно: голова – самая высокая точка на человеческом организме, далеко видно!

Так вот, «лейблы» на юных лоботрясах присутствовали. С выгравированными на них медведями.

Вариантом, конечно, могло быть классическое желание познакомиться таким вот странным образом с симпатичной девушкой, избавив ее от назойливого общества этого простого охотника, явно недостойного такой красоты, но… опять-таки, вряд ли – на мое счастье, Шихонг не совсем соответствует здешним понятиям о женской привлекательности (а то, что можно было бы продемонстрировать, она не выпячивает), и я могу считать себя избавленным от забот хотя бы по поводу внутривидовой борьбы с конкурентами.

Нет, борьба за красивую девушку, вокруг которой, подобно туче мошкары, закономерно вьется масса конкурентов – это, безусловно, заводит, будоражит и горячит молодую кровь… а уж в случае вручения «главного приза» – так и вовсе изрядно тешит собственное самолюбие и приятно почесывает соответствующие инстинкты самца-собственника. С этим не поспоришь. Но оглядываясь на свою первую жизнь (собственно, только ее я и помню из всей цепочки своих реинкарнаций) и опираясь на несколько нетипичные взгляды на взаимоотношения, преподаваемые своим детям многомудрой и многоопытной Тинг Лю, могу с ответственностью утверждать – оно того все-таки не стоит!

С другой стороны, эти вот юнцы – как раз и есть представители летающих насекомых из той самой тучи. В их действиях ощущается то же слепое потакание основному инстинкту. Только жужжит эта туча отнюдь не над головой моей «серой мышки» Линь Шихонг (хотя, видел я ее без одежды… никакая она не «серая» – фитнесс-центры того мира глотки бы друг другу рвали за инструктора с такой фигуркой!), а… вокруг головки красавицы Ма Аи.

Ну, что ж… Поехали!

– Этот жалкий охотник вовсе не собирается ссориться с этими достойными юношами из-за какой-то легкомысленной доступной женщины! – Громкими срывающимся от испуга голосом возопил я, стряхивая с локтя вцепившуюся в него ручку Шихонг.

Под ошарашенным взглядом девушки, выставив вперед ладони, стал отступать назад. Туда, где стояли трое.

Кстати, еще вчера обратил внимание на то, что Шихонг прекрасно ориентируется в темноте. Нет, я тоже хорошо вижу и в сумерках, и в темноте, но это у меня… профессиональное, так сказать. С помощью специальных отваров, настоек, пилюль и упражнений это умение развивается в будущих охотниках с детства. А вот обычной чиновнице такое, вроде, ни к чему.

Сейчас можно не опасаться неожиданного удара в затылок: во-первых, «мошки» в первую очередь хотят поговорить, самоутвердиться, «опустить» лоха, возомнившего о себе. Хотели бы просто избить – напали бы молча, без разговоров, во-вторых, в среде молодых клановых лоботрясов еще не набрала популярность развлекательная игра «запинаем одного вдесятером» – это «развлекуха» для босоты, берущей количеством.

– Берите-берите ее, добрые господа! – Выкрикнул я тем же противным голосом, аккуратно ввинчиваясь между представителями изрядно растерявшегося арьергарда. – Я еще даже не заплатил этой девушке! Забирайте ее!

– Э…

Это вякнул кто-то из пятерки, когда я… бросился наутек.

Почему я убежал? Почему не вступил в схватку с любым из пяти противников, на выбор принимающей стороны? Тому есть несколько причин. И, вообще, из всех человеческих качеств и поступков – трусливые объясняются, наверно, легче и ЛОГИЧНЕЕ всего.

Во-первых, ребятишки, как минимум, клановые. А клановые подростки – это что? Кроме тонны спеси и самоуверенности, это еще и обязательные тренировки в боевых искусствах как минимум до десяти утра! А еще – и главное! – с девяностопроцентной вероятностью эти клановые ребятишки являются тренированными адептами Ци!

Тут очень уместно (специально для сторонников честных поединков) вспомнить обычную клановую девицу, которая, лишь для того, чтобы притащить стрелы от мишени, легко выдала под полсотни километров в час на дистанции в сто метров! А теперь – внимание! – их таких нас встретило ПЯТЕРО! Но в классической дуэли «один-на-один» (о! они конечно же благородно пойдут навстречу в предоставлении такой возможности!) этому слабому охотнику хватит и единственного представителя от команды «аристо».

Во-вторых, ступор от исчезновения основного раздражителя говорит о спонтанности проведенной акции. За мной даже никто не бросился в погоню. Не то, чтобы я на это надеялся, но было бы совсем здорово! И плевать бы на их скорость. Бегать быстро умеют не только «аристо» – элементарное владение Ци не является монополией местного правящего класса – весь вопрос в правильном обучении, тренировках и доступе к алхимическим препаратам или хотя бы к ингредиентам для их приготовления. Бегаю я пусть и не как спорт-кар (ну, та девица на стрельбище), но и не как слоупок-крестьянин от сохи. Охотники не просто должны – они ОБЯЗАНЫ уметь быстро бегать. И совсем не для того, чтобы догнать добычу. Совсем напротив – чтобы суметь оторваться от разъярённого подранка. Возвращаясь к нашим баранам, спонтанность акции – это отсутствие у них всяких запасных планов «Б», «В» и так далее. Типа засад и снайперов на крышах, свидетелей провокации в подворотнях и тому подобного.

В-третьих…

А чего это я объясняю и оправдываюсь? Подписчики, считающие, что я поступил неправильно – могут валить на другой канал, где топят за превозмогания, подвиги и прочие геройства!

Но самое главное, из-за чего я так резко сдристнул… чтобы никто из них не успел официально представиться и назвать мне свое имя… включая клановую фамилию! А эти их «бейджики» в темноте… будем считать, что в темноте я их просто не заметил.

На прежнем месте я появился через две минуты. Просто оббежав с другой стороны квартал. Появился тихо и незаметно, как положено охотнику, вышедшему на засидку у места прикормки сверхосторожной оленьей семьи. Разумеется, моя «засидка» была не внизу, у какой-нибудь стены или забора, а, как положено, сверху. На крыше. Как раз над головами беспечных юных оленят.

Снял с пояса кошелек и подсумки. Аккуратно разложил здесь же, на крыше. Скинул куртку и стянул шапочку. Вытащил из поясных ножен свой нож и положил на куртку – слишком легко его у меня выдернуть… и столь же легко выронить. И приступил к наблюдению.

Участники были прежними. Градус агрессии, разумеется, понизился. Хоть и не до конца. «Опущение» одного простого по определению слабого «убогого-босоногого» хоть и не предполагало какого-нибудь запредельного напряжения сил, но некоторое количество адреналина юнцы таки «собрали». Чисто по неопытности в такого рода гоп-стопах. Поэтому сейчас легко и быстро успокоиться они не могли, а все их внимание по остаточному принципу досталось оставшемуся объекту – Линь Шихонг.

Та от моего «предательства» оправилась практически мгновенно – я еще не успел скрыться за углом, а она перестала рассматривать мою спину и уже переносила свое внимание на «ребятишек». Вот что значит профессиональный чиновник! Сейчас как раз шло перечисление ею каких-то общих знакомых, начальников, имена которых должны были окончательно охладить пыл горячих клановых парней и убедить их, что если что – то «оленям» будет а-та-та! Родителей и родственников девушка благоразумно упоминать не стала – клановых «оленей» это не впечатлило бы.

Увы, социальная инженерия вступила в жесткое противоречие с инстинктами и физиологией. Про оленей во время гона не говорю – от тех лучше держаться подальше, а вот люди… после набора адреналина у плохо контролирующего себя и не очень умного юнца – ни одной женщине рядом лучше даже не показываться. Ну, если только она не хочет послужить объектом для снятия стресса. А когда эти молодые самцы сбиваются в стаю, то, как оно природой и заложено, стая глупеет до самого тупого своего представителя и начинает жить как раз инстинктами. А какие инстинкты в основном бурлят в нас, пылких горячих юношах? Во-о-от…

Я же выжидал и наблюдал. Выделил самых, на мой взгляд, сильных. Отсортировал самых слабых… Да, если со стороны посмотреть и абстрагироваться, то я, наверно, тоже веду себя «на инстинктах», как какое-нибудь хищное животное. Да и плевать – я охочусь. Привычное дело.

Происходящее внизу тем временем набирало градус неадеквата. Шихонг уже два раза ловко стукнула своим увесистым веером по чьей-то загребущей ручке, попытавшейся ее схватить за плечо. Пятерка «мстителей» растеряла всю осторожность… придурки даже не подумали, что я могу привести помощь! Безродный охотник, конечно, вряд ли сможет ночью найти желающих связываться с клановыми детишками… даже если сейчас был бы день, а не ночь. Но нельзя же вот так вот легкомысленно отметать вероятность того, что ему это таки удастся!

Шихонг снова взмахнула веером, и потянувшийся к ней «олень» с шипением отдернул свое «копыто»:

– Хватит уже, Линь Шихонг! Этот недостойный тебя жалкий слизняк, подобно трусливому зайцу, бросил тебя тут одну! Еще и назвал прекрасную юную деву гулящей женщиной, продающей свое тело за деньги! Как только наглости хватило у этой вонючей крысы! Но мы – благородные достойные мужи и с нами прекрасному распустившемуся цветку бояться нечего… Ш-ш-ш… – Это был новый удар увесистым женским аксессуаром, в очередной раз пришедшийся в какую-то болевую точку. – Прекрати вести себя, как мелкая девчонка, Линь Шихонг! Мы впятером щедро отблагодарим тебя за твою благосклонность! Как этой прекрасной Шихонг не заплатили бы даже, работай она в «Доме Орхидей»!

Логика, ау!

– Цзанг! Иво! – Упорство девушки, наконец-то, вывело «вожака стаи» из себя. – Хватайте ее!

Девушка попыталась выскользнуть, но на этот раз молодые волчата не были намерены так легко выпускать добычу и оказались настороже – Шихонг минуту успешно, ловко и очень грамотно отбивалась, но силы – девушка против пяти распаленных парней, плотно окруживших ее – оказались неравны. Парни тоже что-то там умели, и Шихонг в конце-концов оказалась прижата к земле… и делала это молча, что, разумеется, было понято нападавшими превратно.

– Видят боги, этот учтивый Ма Лювэй хотел договориться по-хорошему с этой дерзкой Линь Шихонг! – Продолжал разоряться этот самый Лювэй. – Чуонг! Да отбери ж ты у нее, наконец, этот демонов веер! Зак! Помоги снять с нее… Да не вздумай порвать ей платье, баран! Да нет же – эти крючки, кажется, потом расстегиваются, сначала вот эти пуговички… Чё ты тушуешься! Она же хочет! Не хотела бы, орала бы на весь Мацан!

Ну, все, что мне нужно, я узнал. Среди законнорожденных сыновей верхушки клана Ма нет моих сверстников ни с именем Лювэй, ни с именем Цзанга или Иво… ни всех этих прочих. Это, безусловно, бонус. По крайней мере, можно не сдерживаться!

А пока ребятки при деле – все заняты молча брыкающейся девушкой. По сторонам никто не смотрит, полностью сосредоточившись на ощущениях бьющегося молодого горячего женского тела в руках… Клянусь предками, когда это закончится, я сам изнасилую Шихонг!

Демоны! Я даже помотал головой, чтобы сбросить наваждение… Спокойно, Лю Гиафо! Спокойно…

Осторожно высунулся над крышей…

– Ничего подобного! – Раздался возмущенный голос Шихонг. – Вначале крючки на плече! А пуговички вообще не трогайте, обезьяны похотливые! Порвете платье – убью!

Это не то, что можно было бы подумать. Девушка вовсе не сдалась неудержимому тестостероновому натиску. Просто она сейчас единственная, кто смотрит вверх. И видит край крыши. И мою голову. И, что-то подсказывает мне, что она сильно раздосадована моим появлением… даже обидно немного – нельзя так плохо думать о Лю Гиафо, будто бы он мог оставить «деву в беде»!

– Ну, вот так бы и сразу! – Облегченно выдохнул Лювэй. – А ломалась-то, ломалась… Цзанг, Иво – на всякий случай… придерживайте. Ну, это… нежно только.

Но Шихонг я все равно потом отжарю! Я-то рассчитывал, что заняты ею будут ВСЕ!

Камень – древнейшее метательное оружие. Очень эффективное. Даже пущенное рукой. А уж с помощью всяких приспособлений… Из рогаток, например, или… из пращи.

Снятый с пояса кожаный ремень сделал несколько тихих «Вжух! Вжух!» в воздухе и щелкнул, когда я отпустил один конец.

Гладкий камень ударил в голову держащего чужой веер (и не знающего, куда его теперь деть) Чуонга с гулким звуком… Судя по звуку, жизни парня ничего не угрожает, потому что содержимого там все равно маловато.

Насильники даже голов не подняли, потому что девушка, сообразив наконец, снова стала брыкаться. Но брыкалась осторожно, чтобы, не дай предки, не повредить красивое и весьма недешевое для простой чиновницы платье.

Снова свист пращи, и удерживающий правую руку Иво начинает медленно заваливаться прямо на пыхтящего Лювэя, торопливо стягивающего свои штаны. Очень удачно, кстати – веер выпал из руки Чуонга как раз рядом с освободившейся рукой Шихонг.

Вот теперь оставшиеся ребятки почувствовали неладное. Пока, правда, это выразилось в ругани и советах держать крепче и тверже стоять на ногах. Вот последний совет – это да, это тема!

На третий выстрел из пращи времени уже не было. И в голову Лювэя, наконец закончившегося со своими штанишками и потянувшегося к очаровательным белым трусикам Шихонг, камень полетел, пущенный уже рукой.

Бэмц! Лювэй сознания не потерял, но ощутимо поплыл.

Вот теперь – самое время для пафосного появления на сцене этого героического Лю Гиафо, доблестно и самоотверженно спасающего свою девушку!

Я спрыгнул с крыши между покачивающимся Лювэем и отпрянувшим Заком, услужливо державшим до этого девушку за щиколотку.

Размашистый удар основанием кулака пришелся точно в висок Зака. Тот, как подрубленный, свалился на землю – удар был нанесен опять-таки, камнем, который я сжимал руке. Рукоятью ножа было бы гораздо удобнее и сподручнее, но – увы. Упаси боги, кто-нибудь из клановых порежется или напорется в пылу драки!

Сзади раздался вскрик и звук падающего тела – это падал Цзанг, счастливый держатель левой руки. Уж не знаю, как и чем приласкала его Шихонг, но веер снова был в ее руках, и она с каким-то недобрым интересом примерялась к затылку уже более-менее пришедшего в себя Лювэя.

Видимо, у Лювэя сработали вбитые рефлексы, когда он поймал своей башкой мой камень. Тихо затрещало, и вокруг парня поплыл засветившийся красным воздух, сконцентрировавшийся в районе кулаков и груди. Я оценил безумные глаза несостоявшегося насильника и понял, что с переговорами будет сложно. Придется доставать ножи с запястий и таки валить «оленя» метким броском в глазик. И мучительно соображать, что делать с гражданочкой Линь Шихонг. А потом в любом случае чесать и из города, и из провинции… А еще ж вещи забирать…

Не пришлось.

Что-то свистнуло, глаза Лювэя снова сошлись к переносице, и он стал заваливаться назад. А стрела с серым оперением звякнула по земле, отскочив от крепкого лба. Светящаяся красноватая гадость вокруг его тела быстро истаяла.

Я стремительно крутнулся на пятках, разворачиваясь. Единственное место, откуда могла прилететь эта стрела (если только она не имела каких-нибудь волшебных приспособлений для управляемого полета и какого-нибудь аналога самонаведения) – это крыша во-он того трехэтажного здания. Там действительно во весь рост стояла чья-то фигура, замотанная в темные одежды, опускающая сейчас лук.

Хм… сто двадцать… шесть метров. Отличный точный выстрел! С первой стрелы! Этот благодарный Лю Гиафо с удовольствием высказал бы свое почтение столь умелому лучнику!

В следующую секунду меня сбили с ног, и я оказался лежащим на теле Зака. А сверху лежала причитающая девушка:

– Эта трусиха Линь Шихонг так перепугалась! Так перепугалась! – Она размазывала многочисленные слезы и немногочисленную косметику по моей груди. – Но она даже на миг не поверила, что этот доблестный Лю Гиафо бросит ее! Она знала, что он вернется и жестоко покарает этих недостойных похотливых скунсов!

Я погладил ее по голове… осторожно, чтобы не растрепать прическу… и не порезаться о кончик слишком остро заточенной шпильки, с которой (скорее всего в пылу борьбы в партере) слетел колпачок…

Да-а-а… боюсь, если б не мое пафосное появление, то на улице валялись бы пять гарантированных трупов. О чем намекало упорное нежелание девушки кричать и привлекать внимание. Вот только есть ли у нее соответствующая «лицензия» на подобного рода жесткие действия в отношении клановых?

Но, в любом случае, на будущее: никогда не пугать эту трусиху Шихонг!

А еще она плотно прижималась и оттиралась об меня своим упругим горячим телом. После бодряще-возбуждающей схватки. На телах поверженных врагов…

– Вставай! Пойдем домой! – Хрипло выдавил я сквозь внезапно осипшее горло. – Этот возбудившийся Лю Гиафо просто пылает от непреодолимого желания наказать эту нескромную Линь Шихонг за ее непристойное поведение перед этими похотливыми убл… нехорошими юношами!

Вот уж что-что, а называть клановых «ублюдками» не стоит даже наедине с девушкой… Даже если сами ублюдки раскиданы тут же по земле и вроде как побеждены. Проблема в том, что они все еще живы. И вряд ли откинут ласты в ближайшее время – слишком здоровья у них много, у этих клановых.

Шихонг еще раз шмыгнула, подняла радостно улыбающееся личико, клюнула меня в губы… и цепко осмотрелась. Особое внимание уделив той самой крыше, откуда прилетела стрела. Поднялась сама и легко помогла подняться мне. Я тоже бросил взгляд на крышу – там, разумеется, уже никого не было.

Я развернулся к этому удачно и мягко лежащему Заку… И с силой пнул его под ребра. До слабенького характерного хруста.

– Он лапал мою Шихонг за ее белоснежные бедра! – Объяснил я вопросительно посмотревшей на меня девушке.

Та счастливо рассмеялась, подошла к лежащему на спине бессознательному Лювэю, подняла ногу над тем местом, которое недавно прикрывали штаны, примерилась…

Я зажмурил глаза и медленно выдохнул сквозь с силой сжатые зубы. Без комментариев. Без комментариев!

Он мудак, урод, козел и только что хотел изнасиловать мою девушку. И я не завидую ему, когда (и если) он придет в себя. Но сейчас, чтобы не испытывать неуместных уколов вдруг проснувшейся мужской солидарности, я забрался обратно на крышу и собрал свои вещи, быстро разместив их на поясе и набросив, наконец, на плечи куртку – после того, как адреналин немного схлынул, я таки почувствовал всю прохладу осеннего вечера.

А потом спрыгнул вниз, присел на корточки и стал рассматривать стрелу… разумеется, не прикасаясь к ней.

Стрела длинная, под глубокий мощный вытяг. Дерево даже не покрыто лаком. Древко веретенообразное, что помогает избавиться от биения стрелы после выпуска из мощного лука. Простая прорезь на хвостовике, укрепленная шелковой белой нитью. Угловое оперение из длинных, сантиметров по двадцать пять, перьев цапли – идеально для точной стрельбы на больших дистанциях. Но перья даже не прошиты, как обычно делается, нитью – держатся только на клее.

И, наконец, собственно «наконечник». В том мире его бы классифицировали, как «гуманизатор». Круглая широкая тупая деревянная шляпка… закрытая сверху, как ракетным обтекателем, выгнутым полусферой обычным медяком. Где-то на башке Лювэя должно появится знатное клеймо-ценник!

Идеальная одноразовая стрела для тихой снайперской работы. Причем, нелетальной.

Кстати, об одноразовости. Я встал и торопливо отступил на шаг, на секунду упредив предостерегающий возглас Шихонг. С тихим потрескиванием дерево стрелы стало чернеть, будто на невидимом костре. Через минуту на земле осталась только длинная кучка пепла, повторяющая контур метательного снаряда, и перекрученный кругляшек медной монеты. Видимо, на память. Стрела, буквально, была одноразовой.

Вот это я понимаю – решение проблем с уликами! Самоудаляющийся месседж – мечта анонимуса. Почти идеально. Я осторожно пальчиками поднял холодный кусочек металла и, размахнувшись, запулил его над домами. Вот теперь – идеально!

Посмотрел на Шихонг, задумчиво и с интересом наблюдавшую за процессом окончательного уничтожения улик.

– Этот воспылавший похотью Лю Гиафо, – Официально сообщил я ей. – Не намерен отказываться от своих низменных намерений по отношению к этой ослепительной Линь Шихонг, возбуждающей неукротимое желание!

И, подхватив на руки ойкнувшую девушку, уверенно утащил ее в сторону дома. Пункт о том, что ее нельзя пугать, был выполнен – ведь я же заранее предупредил ее о своих намерениях!

Как и ожидалось, это было феерично. Еще фееричнее, чем прошлой ночью. ЭТИМ мы занимались с Шихонг яростно, с рычанием, с непрекращающимися попытками завладеть инициативой. На этот раз все было тише, но с куда большим… пылом. Как следствие, угомонились мы значительно раньше – заснули, стиснув друг друга в объятиях, когда еще не было и полуночи.

Утром бабульки с халявными пирожками не было. Зато на маленькой кухоньке квартирки мы вместе колдовали над быстрым завтраком. Завтрак состоял, в основном, из двух огромных кружек отвара хапьяна. Разумеется, местный «энергетик» был сильно разбавлен – иначе после полудня можно свалиться от истощения. Ну и две огромные чашки с рисом, политых соусом… с кусочками ветчины из оленины – это уже из моих так и не распроданных запасов.

И предки с ними, с этими запасами! Думаю, с таким аппетитом, как у нас с Шихонг, мы заточим все эти запасы раньше, чем выйдет срок их хранения… не такой уж и маленький кстати, благодаря разным консервирующим травкам и составам, сваренным знахарем Лисьих Лапок. В чем-то покойный не уступал даже легендарному профессору-зельевару!

К тому же, нужды в средствах в ближайший год я испытывать не должен – золотой Ма Шэнли и золотые Ма Аи греют меркантильную жалкую душонку этого Лю, вселяя уверенность в завтрашнем дне. Даже если ученицы этого солидного мастера Лю Гиафо САМИ признают себя бесталанными и не заплатят за прошедшее обучение.

Правда, Огненным Небесным Дзянем висит надо мной внезапный интерес со стороны кого-то из клана Ма. Вот это расслабиться не дает даже на минуту – постоянно зудят мысли и лезут в голову догадки о причинах этого противоестественного интереса.

Кстати, о предстоящем сегодня занятии…

– Гиафо, мне на службу… – Стала отбиваться Шихонг. – Ну, Гиафо…

– Этому Гиафо скоро идти на стрельбище… где будут эти красивые и богатые Ма! – Намекнул я, даже не думая прекращать активных поползновений. – И предусмотрительный Гиафо желает помнить о крепком теле этой сочной Линь Шихонг, а не глазеть на чужие ляжки и вымя!

Аргумент был принят без возражений и прений сторон. Прямо под обеденным столом на маленькой кухоньке.

– Госпожа Линь! Мастер Лю! Эти жалкие недостойные нижайше просят прощения за свое возмутительное и оскорбительное поведение!

Хорошо, что «оленям» хватило ума не орать под окнами многоквартирного дома в бедном районе с самого ранья. А смиренно дождаться, когда мы с Шихонг покажемся на пороге.

Кстати, стало понятно, отчего бабулька-разведчица не принесла нам наши утренние халявные пирожки – тут, под окнами, оказывается, в наличии куда более интересное зрелище. С куда более высоким информационным потенциалом, чем какой-то банальный молодой ухажер-охотник столь же юной одинокой чиновницы.

Четыре жопы, торчащие вверх. Что-то заставляло думать, что торчат они тут (именно в этом положении) с самого рассвета… Хм, это получается, что и небольшой концерт, который мы с Шихонг устроили только что на кухне, они слышали? Стенки-то тут хлипенькие, фанерно-бумажные – из-за отсутствия суровых зим и сильных ветров строить что-то более капитальное и основательное просто не имеет смысла.

Итак, Цзанг, Иво, Чуонг и Зак. Все – Ма. В коленно-локтевых позах, уткнувшись лбами в землю и оттопырив пятые точки в зенит, стоят перед порогом и вымаливают прощение. Хорошо, что макушками в нашу сторону, а пятыми точками – в противоположную.

Клановые ребята просят прощения у бесклановой простой чиновницы Линь Шихонг и еще более бескланового и даже безродного охотника Лю Гиафо. Охренеть!

Мысли заметались в голове испуганными птицами в курятнике, в который залез шустрый хорек, но я заставил их все бежать в одну сторону. Другими словами, быстро соображать:

– Госпожа Линь! – Я за плечи развернул к себе Шихонг, несколько оторопевшую от такого комитета по встрече.

Оторопевшая – не оторопевшая, а сумела ответить на полном автомате, да еще и «в тему»:

– Слушаю вас, мастер Лю!

– Вы уже докладывали по службе о ночном происшествии? – вкрадчиво спросил я.

– Когда б я успе…?

Шихонг очумело помотала головой… а потом ее глаза расширились, когда она сообразила, что палится со страшной силой. И замотала головой еще яростней. Какая прелесть…

Тогда понятно, откуда они взяли столь бесящее меня обращение «мастер». Ясно, откуда ноги растут… Они растут из одной из четырех симпатичных задниц. Гораздо более симпатичных, чем те, что торчат сейчас перед крыльцом дома Линь Шихонг. «Ученицы», что б их… А то и лично – самая красивая попка клана Ма!

– Умница! – Похвалил я. И обратился к задницам. – А где пятая жоп… персона?

– Этот презренный Ма Лювэй, опорочивший честь всего нашего клана, находится на излечении, почтеннейший мастер Лю!

А вы типа не при делах были… это все этот нехороший Ма Лювэй. Видимо, стрелочник уже выбран чьим-то волевым решением.

Голосил, кстати, Ма Зак. Надеюсь, ребра у него по-прежнему болят – прописал я ему тогда с неиссякаемой жаждой социальной справедливости. Хотя, кто их знает – целителей клана Ма. Про этих целителей, вообще, всякие небылицы ходят. Уж на что наш знахарь, господин Цзу Кан, был крут, а уж обученные лекари, да с хорошо развитыми каналами Ци, да с отличным контролем над своей и окружающей энергетикой, да с крутыми медикаментами и оборудованием… По идее, вообще чудеса должны творить!

Остальные «задницы» молчали. Видимо, Заку была делегирована обязанность говорить от имени всех четверых. Оно и правильно – упаси предки кто-нибудь что-нибудь ляпнет или вякнет! Или сболтнет!

– Да-а-а, эта робкая Линь Шихонг очень испугалась столь настойчивых попыток этих несдержанных юношей! – Покивал я, скромно не став упоминать о том, что «мастер Лю» тоже запасся тогда кирпичиками – из той подворотни он вчера ночью мог и не выйти. Вынесли бы. На кладбище. – Этот Лювэй справедливо познал на чреслах своих гнев обманутой в лучших своих надеждах женщины!

Острый локоток Шихонг незаметно и пребольно вонзился в мои ребра.

– Истинно так, мастер Лю! Старшие приказали целителям не лечить некоторые повреждения этого Ма Лювэя – пусть боги и Покровитель Наш решают, нужно ли нашим предкам потомство от этого глупого никчемного презренного Ма Лювэя!

Ого! Сурово… Зато понятно, отчего ребята такие шелковые – видимо, им намекнули, что и в их отношении этот вопрос могут отдать на откуп вышестоящим инстанциям… а могли и не намекать, а прямо сказать об этом.

– Мастер Лю! Госпожа Линь! – Снова выкрикнул Зак.

Он стал медленно подталкивать в нашу сторону маленький сверточек в красной бумаге, перевязанный белым шнурком. Вдобавок, сверточек еще и лежал на белоснежном платке… Как Зак умудрялся его передвигать, не сминая ткань платка – мне неведомо. Возможно, какая-то крутая техника Ци.

– Нанесенный урон чести велик, но пусть этот маленький скромный дар позволит хотя бы слегка уменьшить пламя гнева, направленного на глупые головы этих неопытных юношей, и примирит этого досточтимого мастера Лю и прекрасную госпожу Линь с достойными семьями сих неразумных!

Так… взятку я уже получал (Линь Шихонг в качестве взятки – это, на мой взгляд, очень неплохо… даже шикарно), клановых девок стрельбе из лука обучаю, а вот теперь мне предлагают виру за нанесенное оскорбление. Расту!

Я обвел взглядом улицу… М-да. Народу это представление собрало немало – нашли себе бесплатное развлечение!

Шихонг тем временем наклонилась (не смотреть на натянувшееся платье! не смотреть!) и осторожно потыкала сверток пальчиком. Прикинула, видимо, вес, тоже окинула взглядом «зрительский зал», прижалась ко мне и подергала меня за рукав куртки:

– Можем купить квартиру в другом месте… – Шепнула она. – С более толстыми стенами.

И мило покраснела.

Эти бабы из клана Ма… зла на них не хватает!

Нет, обучение шло и идет просто замечательно. Девочки серьезно отнеслись к процессу. Безо всяких пререканий, бурчания и нытья «долбили» вчерашнее нудное и изнурительное упражнение – лупить по стрелоуловителю без мишени. С близкого расстояния. Бесприцельно. Чисто в силуэт. Еще и стрел больше, чем вчера, захватили – четыре дюжины каждая вместо стандартных двух. Это чтобы серии были больше, и реже к щиту бегать, стрелы вытаскивать.

И стреляли без попытки схалтурить – могли бы договориться друг с другом, «щелкнуть дурочкой» и лупить по очереди, встав против одного щита. Нет, каждая честно выбрала по одному щиту – и стреляли одновременно все.

Но то, как они «оделись»…

Сегодня это были не бронилифчики (слава богам!). Сегодня мои «ученицы» надели какие-то суперобтягивающие, похожие на латексные, костюмчики адепток жесткого секса с щелканьем плетей и звоном цепей на заднем фоне. Или это у меня такие аналогии… тематические? В таких «купальниках» еще акробатки и циркачки на городских праздниках выступают. И все это – в лучном кожаном обвесе – краги, колчаны, налучи… То ли Дианы-охотницы, то ли женщины-кошки, блин…

Формально все закрыто, но по факту… и учитывая совсем не «цирковые» стати клановых девчонок…

Если б этот предусмотрительный Лю Гиафо не выпустил ночью и утром пар со своей домашней «куноичи», то сейчас уже пристраивался бы к соблазнительным попкам под предлогом «поправить стоечку» или, допустим, проконтролировать положение рук на тетиве и луке. Уж он бы поучил этих вертихвосток, как надо правильно выпускать стрелу! Ну, вы понимаете, да?

А может, на то и расчет? Типа, это не мы саботируем тренировку, мастер Лю! Это вы изволите смущать целомудренных учениц своими похотливыми взглядами и даже действиями! Ай-яй-яй, мастер Лю! Ай-яй-яй, какой негодник!

Кажется, моя догадка была верной.

Первой, как и ожидалось, не выдержала Ма Жилан – одна из подружек Ма Аи. Ведь сама Ма Аи не могла потерять лицо – она у нас аж дочка главы клана! Несгибаемая, выносливая, стойкая, терпеливая. И все в таком духе.

Ма Аи и две ее подруги вдруг стали стрелять совсем медленно, с огромными паузами между выстрелами – колечко поправить, стрелу внимательно рассмотреть, потоптаться на линии рубежа. А Жилан опустошила колчан со скорострельностью пулемета. И, поскольку за линию стрельбы выходить нельзя, пока хоть кто-то стреляет в том же направлении (понятия о технике безопасности на стрельбище тут достаточно жесткие… что и не удивительно – луки на тренировках иногда используются такие, что щиты в пыль разлетаются), то оставшейся не у дел Жилан ничего не оставалось, как отойти назад и ждать, пока ее подруги не отстреляют свои серии…

Ну, и от нечего делать завязать разговор с этим «мастером Лю», скучающим на скамеечке и рассматривающим то насыщенно синее осеннее небо, то накачанные афедроны своих учениц.

– Ах, мастер Лю! Это так утомительно для юной Жилан – вот так вот долго и бессмысленно пулять… У меня так устали плечики и пальчики… и спинка… и ножки… и то, что между – тоже. Вот бы кто-нибудь мне их помассировал… А правду говорят, что охотники хорошо владеют многими видами массажа? И даже иглоукалыванием! Это правда, мастер Лю?

Потянувшаяся и должным образом изогнувшаяся передо мной Жилан удостоилась лишь короткого недовольного взгляда, как загородившая отличный вид на выстроившиеся в ряд попки… Еще и посмела выйти из этого самого ряда, нарушив идеальный до сего момента фэн-шуй!

– Ах, эта бедная Ма Жилан… – Фальшиво посочувствовал я, не отвлекаясь от сравнительного анализа задних частей оставшихся на рубеже девушек.

Вот, к примеру, попка Ма Ксиу – той самой вчерашней «бегуньи». Она лидирует в размере. Но Ма Аи, несомненно, берет рельефом. Зато ягодицы Ниу превосходят конкуренток (в том числе временно выбывшую из конкурса Жилан) за счет идеальности своих форм – их можно было очертить циркулем… но лучше, конечно, не циркулем.

– Этот щедрый Лю Гиафо мог бы поделиться своими жалкими стрелами… – Несколько рассеяно ответил я, не в силах присудить первое место ни одной из конкурсанток. – В конце концов, в этом упражнении большая точностью попадания неважна. А сила ваших луков почти такая же, как у моего – мои стрелы отлично подойдут для ваших колча… э-э-э… луков.

Жилан обиженно накуксилась, убрала лук в набедренный налуч и скрестила освободившиеся руки под грудью, добившись не только визуального увеличения и без того выдающихся выпуклостей, но и грубого окончания медитативного созерцания Лю Гиафо над задними прелестями стреляющих девушек.

Я вздохнул, с трудом отрывая взгляд от демонстрируемого тройного богатства на рубеже стрельбы, перевел взгляд на Жилан и признал очевидное: в конце концов, цели я достиг – девочки наконец-таки затра… э-э-э… утомились.

– … но Лю Гиафо находит успехи этих усердных дев удовлетворительными. Думаю, можно приступить к упражнению, которое прямо поможет желающим участвовать в Турнире пройти хотя бы отборочный отстрел… Тц!

Это я не удержался от недовольного цоканья, когда услышал щелчок чьего-то лука, но не услышал стука стрелы о тростниковый щит – и это несоответствие разрушило очарование прекрасного осеннего дня. Ма Аи застыла – это ее стрела только что ушла мимо щита. А вот почему немного испуганно голову в плечи втянула? Видимо, методы обучения этого подрастающего поколения в клане Ма суро-о-овые! Бамбуковые палки, «упор лежа принять» и «десять кругов вокруг плаца». И это правильно! По-другому с этими вертихвостками – никак!

… с другой стороны, чем больше усталость, тем лучше для того, что я задумал дальше.

Я расстроенно покачал головой:

– … Вместе с тем, будет нелишним выполнить еще полудюжину серий первого упражнения, дабы закрепить его результаты. После того, как найдем потерявшуюся стрелу этой мечтательной Ма Аи…

Одновременный стон четырех прекрасных дев, наполненный страстной истомой, пролился сладким медом на слух и душу этого эстета Лю Гиафо.

– … хотя, конечно, я могу продать ей одну из своих стрел… Я бы и рад подарить, но – увы! Этот Лю Гиафо не жадный, нет. Но стрелы в его колчане делались еще его уважаемым батюшкой Лю Ливеем! А матушка этого Лю Гиафо добрая Лю Тинг молила богов о прочности и точности сих стрел!

– Что значит «почувствовать цель»?! – «Девушка-спорткар» чуть экспрессивно взмахнула руками. – У этой Ма Ксиу уже мозоли на ее чувствительных ушках от этих непонятных слов, что постоянно изрекают ее наставники!

Лица остальных девушек выразили полнейшую поддержку возмущению подруги. Даже покивали согласно.

Эх, девочки! Вы себе даже не представляете, какие мозоли от этих слов на моих ушах! Этой фразой старшие братья и отец стерли мои уши чуть ли не в ноль… пока матушка не объяснила простым и понятным языком и не показала на практике, что подразумевалось под запутанными иносказаниями и невнятными притчами.

– Вытяните вперед руку. – Приказал я.

Я стоял спиной к щитам, а девушки выстроились передо мной чуть ли не шеренгой. Даже захотелось зайти сбоку и посмотреть, насколько ровно они стоят… и насколько выровнены особенно выдающиеся части их тел, обтянутые этими костюмчиками – они-то у этих девушек совсем не одинаковые… я эти самые части тел имею в виду.

Аи и Ниу подняли правые руки, а Жилан и Ксиу – левые. Я протянул им одно из трех яблок, что положила в мой мешок заботливая Шихонг. Часть моего обеда. Остальное – хлеб и копченный кабан из моих запасов… если кому интересно.

– Коснитесь его пальцами.

В отличие от остальных, Жилан коснулась не яблока, а моей руки, со значением проведя по коже коготками. Ну, окончательно ясно, кто сегодня назначен «главной по мастеру Лю», и кому поручили сегодня его соблазнять. Но я ведь не уточнял, чего именно нужно коснуться – яблока или руки. Так что все, вроде бы, по-честному – придраться не к чему.

– Достаточно. – Я отошел назад на пару шагов. – А теперь ПРЕДСТАВЬТЕ себе, что вы коснулись пальцами яблока.

С трудом удержал спокойное выражение на лице, когда ощутил, что яблоко на моей ладони едва заметно задергалось… Они же все, наверняка, неслабые адептки Цигун – искусства по управлению энергиями. И я совершенно зря об этом забываю. Ничего удивительного в поведении яблока нет – пользователи Ци работают не только с внутренней энергией, но и с внешней. Хорошо еще, что яблоко не слетело с моей руки или, того хуже, не развалилось на части! Или не расплющилось в кашицу. Четверть моего обеда, между прочим!

Я отошел еще дальше.

– Еще раз представьте себе, что вы его коснулись.

Отошел к самым щитам.

– Еще раз.

На этот раз яблоко не пошевелилось.

Под задумчивыми девичьими взглядами я вернулся к строю, вытащил из своего колчана бумажную мишень (сегодня я разорился на медяк и таки купил один лист), аккуратно разорвал на четыре равных части и протянул получившиеся четвертушки юным лучницам.

– Скомкать. Собственноручно прикрепить к своим щитам. Выполняйте!

Не, ну а чё! Сами ж назвали меня «мастером»! Так что никакого удивления подобный стиль общения вызывать не должен! «Мясо ваше – кости наши»! А вы как хотели!

Ни удивления, ни возмущения мой тон не вызвал – дамы к обеду вымотались и на мелочи внимания не обращали. Девушки молча направились к своим мишеням, шелестя бумагой.

Черт! А ведь реально – умницы! Ни одна не спросила, какого размера комок надо делать из своего листочка! Наверно, каждая вспомнила мои вчерашние слова про зависимость величины цели и области, куда попадет стрела при промахе! Комочки у всех получились маленькие-маленькие! Молодцы! Хотя, здесь отношение к словам того, кого назвали «мастером» – очень серьезное! В обратную сторону, кстати, тоже действует – ответственность колоссальная!

Но все равно… нехорошие мысли насчет некоторых вариантов приказов учителя ученицам, которые надо беспрекословно и в точности выполнять, опять закружились где-то в глубине похотливого сознания этого молодого «мастера Лю».

– Молодцы! Теперь эти старательные лучницы должны встать на линию, наложить на тетиву стрелу, натянуть лук и «потрогать» скомканную бумагу, которую только что повесили на щит. Но стрелять не нужно. Натянуть лук с одной стрелой следует одиннадцать раз. И только на двенадцатый раз – выпустить стрелу по-настоящему!

Удивительно, но, кажется, такое упражнение в кланах не показывали. Или, что вероятнее, не показывали именно этим девушкам.

Послышался повторяющийся скрип. Нет, это не луки скрипят. На самом деле, хорошие луки не скрипят вообще. Скрипят луки, которые вот-вот сломаются. Или скрепит тетива на рогах лука. И тогда криворукому подмастерью, такой лук сделавшему, можно – и нужно! – прописать этим самым луком по башке! Писатели, у которых луки скрипят, возможно, никогда сами из них не стреляли и приняли за него шелест древка стрелы по рукояти лука, когда лучник оттягивает ее назад. Или скрип кожаной перчатки, удерживающей лук. Или упомянули этот самый скрип из каких-то своих высокохудожественных соображений. Ну, как Лукас, у которого корабли взрывались в вакууме с хорошим таким «ба-бах!».

– Ай-яй-яй! Эта хитрая Жилан не обманет этого внимательного Лю Гиафо! – Хоть девушки и стояли ко мне спиной, но я все равно погрозил пальцем. – Ты стреляешь каждый девятый раз! Нельзя быть такой нетерпеливой!

– Слушаюсь, мастер Лю! – Игриво повиляла попка упомянутой. – Эта старательная Ма Жилан будет ОЧЕНЬ терпеливой!

Я еще раз окинул взглядом шеренгу попок… Да! Вот теперь по фен-шую! И захрустел яблочком, старательно вытерев залапанный чужими руками фрукт о рубаху.

Видимо, в такой концепции, как «родословная», есть какое-то свое рациональное зерно. Видимо, колонна предков, что подпирает человека сзади (и в мистическую поддержку которых он искренне верит) – что-то да значит. Не зря же все носятся с этими родословными, как ужаленные. И упаси тебя боги ошибиться в имени троюродной прабабки твоего деда!

Или, возможно, матушка знала, о чем говорила, когда намекала на взаимосвязь между местом в клановой иерархии и потенциалом человека – тем, что он фактически из себя представляет в плане своей личной физической силы, своих интеллекта, воли, ловкости… удачливости. Хотя, о чем это я? Разумеется, знала!

Или, возможно, близость представителей клана Ма к духу их мохнатого косолапого Покровителя что-то им дает…

Потому что первый «прорыв» случился именно у Ма Аи – дочери главы клана.

Мое внимание в тот момент почему-то сосредоточилось на ней сильнее, чем на трех ее подругах. Наверно, из-за того, что размеренные до сего момента движения лучницы не ускорились и не замедлились, но в них появилась непередаваемая плавность и отточенность, будто тело ее вспомнило, наконец, как же делается выстрел из лука!

Отпускающая рука красиво и изящно ушла назад, выпустив соскользнувшую с кольца тетиву со стрелой. Запястье удерживающей руки «подпружинило» рукоять лука, заставив ее уйти с траектории движения стрелы после отпускания тетивы. Стрела устремилась к мишени ровно по прямой без «виляния» и заносов…

… и насквозь прошила тростниковый щит, на ошметки разметав при этом бумажный шарик, пронзив его точно в центре.

Девушка с отрешенным лицом, застыв, стояла секунду, как бы указывая верхним рогом лука в мишень. Не отрывая взгляда от пустого щита, механическим слитным движением выхватила из своего заплечного колчана новую стрелу и с тихим щелчком посадила ее хвостовик на тетиву…

… и очнулась от транса.

Было очень интересно представить себе, какие выражения сейчас сменяют друг друга на ее лице.

Недоумение. Удивление. Возможно, испуг (за сломанные стрелы могут и по шее надавать… хотя, вряд ли – богатая ж девочка). Осознание. Радость. Восторг…

Она обернулась. Встретилась со мной взглядом. Ну, в целом угадал – в данный момент глаза ее выражали пополам неверие и радостное потрясение.

– Мои поздравления, уважаемая Ма Аи! – Кивнул я. – Это был прекрасный выстрел…

Визг! Восторженный визг насмешливо-холодной Ма Аи ударил по ушам присутствующих. С окружающих стрельбище холмов испуганно сорвались какие-то птахи. Стрелы вздрогнувших Ма Ксиу и Ма Жилан ушли куда-то в зенит. Ма Ниу свою стрелу и вовсе выронила на землю.

Ма Аи подскочила, сграбастала меня с лавки, оторвала от земли и закружила, восторженно визжа… не заметив, как совершенно рефлекторно вернула стрелу в колчан, а лук – в налуч. Дурной силы у нее навалом.

Интересно, моя радость после моего первого «прекрасного выстрела» со стороны выглядела так же?

Разумеется, ни о какой дальнейшей тренировке не могло быть и речи. Не в ближайший час, точно.

Размахивающая руками чопорная Ма Аи взахлеб рассказывала что-то подругам под ахи и охи последних. Я старался не прислушиваться, оберегая девственность своего мозга.

Уже через десять минут на стрельбище появились знакомые женщины – это были служанки из главной резиденции. Вчера они приносили обед проголодавшимся дочерям клана. Сейчас – притащили вино и закуски. М-да… одно слово – клановые.

Меня упросили разлить вино по стаканам: то ли я, действительно, удачно разбавляю вино водой (согласен, как-то сомнительно прозвучало это достижение); то ли осознанно подставляли, дескать, это не мы, это мастер Лю нам наливал – пусть он и отвечает; то ли решили, что главному тренеру виднее, чего и сколько можно употреблять его подопечным.

После второго стакана я решительно вернул тару одной из служанок, заставил никак не угомонящихся девушек хоть что-то из закусок съесть, в четвертый или пятый раз смахнул со своих коленей неугомонную Жилан и решительным жестом ткнул в сторону рубежа:

– Доставайте свои стрелы из щитов, прекрасные старательные девы, и выполняйте первое упражнение. Десять серий. Вам нужно успокоить свой разум.

«Успокоить свой разум». Еще одна фраза, обтершаяся по моим ушам несчетное количество раз не просто до кожи, а до костей черепа.

Девушки подчинились, хоть и выпросили еще один стаканчик. Я не стал отказывать – неожиданно, но спиртное очень даже неплохо способствует вхождению в транс. Плохо только, что, во-первых, тяжело остановиться и не переборщить, и, во-вторых, потом «алкоголь и мухоморы» могут стать единственным способом в него входить. Любознательный Лю Гиафо узнал об этом, кстати, не от своей высокомудрой матушки, а от знахаря Цзу Кана, в этом вопросе разбиравшегося оч-ч-чень хорошо.

Я сидел, отрешенно рассматривая женские попки. И думал о разном…

Например, о том, что мой первый выстрел, который отец смог, наконец, назвать «прекрасным» – был вовсе не таким впечатляющим, как у Ма Аи. Моя стрела всего лишь вошла в тростниковую скатку до оперения. Но не прошивала его насквозь, как лист бумаги. А ведь и расстояние было таким же, как сейчас – стандарт для отработки техники стрельбы, двадцать шагов – и мой «Шепот» такой же силы, как тренировочные луки девиц. Боги, да у меня даже вытяг на несколько сантиметров больше, чем у этих девчонок – мой лук должен стрелять и дальше и сильнее! В конце концов, я мужыГ, а они бабы! Я физически сильнее… если только не вспоминать о том, как визжащая Ма Аи прыгала по траве… со мной на руках. Или с какой скоростью может бегать «девушка-спорткар» Ма Ксиу.

Еще думал о том, что нападение на нас с Шихонг, конечно, было заказным. Но количество потенциальных заказчиков настолько велико, что даже теряешься в выборе вариантов! Это могла быть и Ма Аи, которая поняла, что переборщила с «ученичеством» у какого-то жалкого охотника. Это могли быть и родители Аи, узнавшие о том, что безалаберная дочурка угодила в ученичество к какому-то проходимцу. Это могли быть какие-то группировки внутри клана Ма, решающие свои внутриклановые проблемы.

Или неведомым наблюдателям нужно было оценить мои действия. Стиль решения острых проблем, которые могут закончиться членовредительством. Возможно, посмотреть, что я из себя представляю в рукопашной. Если так, то, с одной стороны наблюдатели ничего не увидели, так как руко-ноголомание «от госпожи Лю Тинг и господина Лю Ливея» я не демонстрировал вообще, а с другой – именно то, что называется «Стилем», эти неизвестные анонимные ребята таки имели удовольствие наблюдать воочию. И теперь прекрасно знают, что стиль этого Лю – ударить исподтишка, из-за угла, со спины, используя любые подручные предметы…

Может, стоило остаться тогда в переулке и таки набить чью-то высокородную харю, в итоге выхватив самому? Все было бы красиво и достоверно, в пределах допусков для молодых горячих охотников… Ну, отдал бы четвертушку золотого за лечение переломанных рук и ног – ерунда какая. Зато как натурально-то было бы!

Самый простой вариант – что это была обычная ревность глупых подростков – я даже не рассматривал. То есть пятерка «оленей», безусловно, думает именно так, но утренний флэш-моб свидетельствует о том, что «оленями» попользовались «в темную».

А все сопутствующие обстоятельства?

Например, «валить» меня всерьез никто не собирался. Даже «олени». Тем более, «олени» – случайно могли прибить (и, возможно, прибили бы), но специально – ни-ни. Ликвидации, даже замаскированные под потасовки, делаются совершенно по-другому… мамины «притчи» и «истории» – в помощь. Кстати, переложить их на бумагу – и получится толковое наставление по проведению диверсионно-разведывательных мероприятий! В лесу и в городе. В горах и на море. Против людей, зверолюдей, волшебных зверей и даже мелких божков!

И поведение Шихонг во время инцидента. Я, может, и полный баран в вопросе «о чем думают женщины», но даже мне ясно, что после моего маневра с мнимым бегством любая нормальная девушка, как минимум, должна была обидеться и закатить своему молодому человеку грандиозный скандальчик с возможным полным разрывом отношений. Потому что так принято! И совершенно не принято совершать такие вот ретирады во время разборок между мальчиками, дерущимися за девочек! А как ведет себя эта нетипичная Шихонг? А ведет она себя, как самый обычный, самый нормальный, самый типичный, самый профессиональный, самый… самый-самый… телохранитель. В первую голову ее заботило, чтобы я был выведен из-под удара. Любым способом. Те-ло-хра-ни-тель.

Правда, вот стрелу от того лучника девочка позорно проворонила, да. Или не проворонила, а знала, но мне показала (с учетом того, что я не дурак, и кое-что все-таки уже понял), что ничего общего с тем лучником на крыше не имеет? Показала доступным ей способом: с одной стороны, ни одного вербального бита информации объекту охраны не передавала, формально сохраняя «легенду», с другой – ясно дала понять, что лучник – совсем из другой «конторы». Повторюсь: при условии, что подопечный – не дурак.

И ведь так сразу не отметёшь ни одного из вариантов. Отбиться девушка, безусловно, могла. Но только с применением колюще-режущих, которых в ее одежде… до попы. И фигурально, и фактически. А раз с оружием, то, следовательно, с трупами клановых детишек – потому что эти детишки не елдой местные сливы околачивают, а качаются и тренируются ежедневно. В этом разе подстраховка в лице лучника с нелетальным метательным оружием – была очень даже «в кассу».

Но зачем тогда было уничтожать «улику» – стрелу? Или это стандартная процедура? Или эдакий профессиональный рефлекс, типа как у хирургов, которых от раковины хрен отгонишь? Или – программистов, которые так и норовят нолик перечеркнуть при написании цифр на бумаге. Или – хороших слесарей-токарей, всегда убирающих за собой свое рабочее место… Или просто другой стрелы в колчане не было? В любом случае – зачем уничтожать стрелу, которая никого не убьет?

Да просто все. Лучник этот не имеет к группировкам внутри клана Ма никакого отношения. И шифруется вообще ото всех. Не папаша ли это мой загадочно выживший случайно? Мама – вряд ли – лучник держал лук левой рукой. А Лю Тинг – левша. А вот отец – очень даже правша. И тяжелая у него эта самая правая рука… ох, тяжелая… Ну, да «приятные» воспоминания моих ягодиц и затылка к делу не относятся.

Или вот утренний концерт… Такое событие уже мимо внимания верхушки клана не проходит ни разу – затронута честь клана и репутация клана среди горожан. А к пиару и имиджу в любом клане относятся очень серьезно. Просить прощение и предлагать виру за оскорбление от лица семей, входящих в клан – это не шутки – такие вопросы ни один здравомыслящий лидер клана мимо себя пропускать не будет. Еще и посоветуется с помощниками-заместителями-родственниками.

Результаты представления, кстати, были что надо! Тут и Шихонг в «прекрасные госпожи» произвели, и меня – в «мастера», и материальную помощь подкинули, которую Шихонг пересчитала и радостно утащила на службу – отчитываться, описывать… и таки присматривать квартирку или домик… с толстыми стенами. И все это – публично!

Да об этом уже вечером будет судачить весь Мацан! Или даже уже судачит. И молодых нахалов приструнили, и, оказывается, простой человек может виру получить, если прав окажется! И лавстори – наверняка ж люди поинтересуются, из-за чего «олени» полезли на простого охотника.

Даже как-то неудобно теперь перед настоящим мастером – хмурым Ма Фонг, с которым мы очень неплохо тогда «популяли» по одной мишени на постоялом дворе. И советов мне надавал. И нахваливал. Отличный парень оказался! Вот кто настоящий мастер лука! А теперь вдруг из слухов узнает о том, какого крутого перца он, оказывается, наставлял в мастерстве! Обидится ведь! Как есть, обидится!

Короче, как-то крутовато всё это для простого охотника Лю Гиафо получается, не находите? Не только телохранитель-любовница, но еще и прикрытие в виде очень неплохого снайпера! И постоянный денежный поток, делающий из меня весьма и весьма зажиточного горожанина…

А ведь есть еще Чимах Вэй, командир Левой Длинной Руки клана! И очень скоро он возьмет меня за шкирняк, встряхнет и ласково спросит: «Чё за ерунда, Лю Гиафо! Кто обещал навестить меня, как только окажется в Мацане? Почему о визите этого великого мастера Лю Гиафо в этот жалкий город Мацан я узнаю от других людей?»

Или вот, например,…

– Попробуйте этот ароматный жасминовый чай, мастер Лю!

Это одна из служанок из поместья водила у меня перед самым носом пиалкой с парящим напитком.

– Благодарю, уважаемая… Ри Сахон. – Я быстро напрягся и вспомнил имя.

– Это мы вам благодарны, мастер Лю! – С поклоном ответила та, вручая мне чай. – Столь впечатляющие успехи госпожи Ма Аи уже на втором занятии безусловно впечатлят госпожу Ма У и господина Ма Хонг!

«Вот только этих мне не хватало!» – Подумал я, внимательно рассматривая скромно потупившуюся «служанку».

Еще одна «серая мышка», ага. Как и моя «куноичи» Шихонг. Даже пальчики ее проверять не буду, хотя на них мозоли от частой работы с короткими клинками могут быть даже и не сведены за ненадобностью работать под прикрытием.

– Спасибо, Ри Сахон… за этот великолепно заваренный жасминовый чай!

– Еще, мастер Лю?

– Этот ценитель Лю Гиафо готов выпить любое количество столь изумительно заваренного жасминового чая!

– Ах, спасибо, мастер Лю! Вы так добры к этой простой старательной служанке!

Шел шестой день тренировок.

Сегодня отпустил со стрельбища пораньше своих радостных «учениц». Мишени эти способные «цигунки» к началу сегодняшнего занятия дырявили, одинаково, насквозь. Все. Даже, запаниковавшая по началу Ма Жилан, уделявшая время тренировок совсем не тому, чему следовало бы. А именно – попыткам соблазнения этого стойкого Лю Гиафо.

И она чертовски близко подошла к задуманному – потому что даже стойкость этого отнюдь не железного Лю Гиафо имеет границы. Да еще и Шихонг вчера вечером меня обломала и вывесила «красный флаг»… Мы, конечно, попытались как-то решить эту нашу общую проблему, но утром девушка отпускала меня к моим «ученицам» чуть ли не со слезами на глазах. Даже заявила, что если очень захочется с другой девушкой, то эта Шихонг не возражает и тем более ругать не будет – она же все-все-все понимает!

Но маменька и папенька меня воспитали в строгости. Этот Лю Гиафо стиснул зубы и держался!

Маленьким, но очень увесистым сверточком с тремя золотыми и тремя десятками серебряных монет вира, оказывается, не ограничивалась. «Олени» в количестве четырех штук (главный «олень» все еще на излечении – видимо, предки, духи и Покровитель все еще в раздумьях) отданы, оказывается, в мое полное распоряжение на четыре недели «от рассвета и до заката». Могу прогнать хоть на весь день. Могу припахать хоть на весь день. Что хочу могу с ними делать! Таковы местные правила и традиции – ничего не поделаешь…

Итак, девицы были отпущены засветло (и, судя по направлению движения куда-то в сторону торгово-жральных кварталов, их компания отправилась вовсе не в резиденцию клана), а я, приказав ждущим с самого утра за оградой стрельбища «оленям» следовать за собой, отправился переносить вещи из теперь уже бывшей съемной квартирки Линь Шихонг в новый дом. Наш новый дом.

– Куда нам положить эти совершенно легкие и невесомые баулы, уважаемый мастер?

– Там, где стоите – там и кладите!

– Слушаюсь, уважаемый мастер!

– Можете идти домой.

– Спасибо, мастер! Вы очень добры и великодушны, мастер!

Дом большим, конечно же, не был – всего четыре комнаты на единственном этаже… такое впечатление, что во внутреннем объеме просто поставили две перегородки крест-накрест, чтобы разделить помещение на четыре неравные части – одна совсем маленькая комнатка, две средних, одна большая. Назначение комнат, я так понимаю, отдавалось на откуп хозяевам. По местным меркам дом даже был маловат. Со здешними-то семьями из десятка (в среднем) человек.

Но участок земли к этому домику прилагался шикарный! Не гектар, конечно, но тридцать четыре «сотки»! А главное – участок был вытянут большим прямоугольником от улицы, на которую выходил фасад дома! То, что нужно для лучных тренировок – там, дальше был пустырь и, метрах в трехстах, начинался еще один «жилой массив». Как я и говорил, города тут не ограничены крепостной стеной, оттого и незачем жить на головах друг у друга. И расползаются эти города по довольно большой площади.

Само собой, все это было на окраине Мацана. Рядом даже «таможня» со шлагбаумом была. Не та, через которую я входил в город последний раз, разумеется, а другая. В центральных районах мы бы даже с такими деньгами (даже добавив свои сбережения) не потянули бы. Но и этот район был неплох… собственно, лично мне так это вообще было без разницы.

Без разницы, потому что я в раздумьях и печали. В сильных.

Поводом послужил загадочно-умильный взгляд Шихонг в сторону той самой маленькой комнатки. И тихое бормотание про то, что «кроватка как раз поместится». И речь шла вовсе не о нашем «траходроме» в одной из средних комнат. Это моя «куноичи» уже планирует, как мы с ней будет делать детишек, и где будет стоять детская кроватка с новыми карапузиками.

Нет-нет, дети – это замечательно. Дети – это прекрасно. И семейное планирование – предмет важный и полезный. И я очень хочу пожить обычной семейной жизнью – и детей побольше, а потом и внуки-правнуки. А Шихонг устраивает меня и в качестве спутницы жизни, и в качестве матери моих детей.

Но давайте на секундочку представим, что я таки прав, и вокруг – гребанное аниме, или книжка какого-нибудь бездельника-графомана, или… да что угодно, но – искусственное, придуманное.

Вот главный герой (да даже не главный, а второстепенный) собирается пожить «нормальной» жизнью – дом, жена, детишки. Все дела.

Да ты чё, в натуре! Мы тут боевик-кровь-кишки ждем, а ты нам какую-то бабскую повседневку впарить хочешь! Ты чё, совсем нас не уважаешь?!

И что делает этот урод, который заменяет собой нормальный добротный вселенский генератор случайных чисел? Правильно! Какая-нибудь подлянка – и «нормальная жизнь» персонажа летит под откос. Но фантазия-то у урода убогая! Только и хватает этой фантазии на какое-нибудь пошлое убийство жены-любовницы-подруги-невесты (обязательно, трагическое и жестокое, чтобы наблюдателя проняло, а потом во флэшбеках обсасывать и слезу выбивать), гибель-похищение-что-то-еще детей, разрушение-утопление-пожар дома.

Не, ну а чё? Девку мы этому персонажу потом новую подгоним! С размером груди «плюс один» (я ж говорю – фантазия, ау!). Еще и нервы всем окружающим потрепать – дескать, не может забыть свою бывшую, вот и шарахается от близких отношений…

Вот такие вот нехорошие мысли.

Это от нервов, ага. Конечно-конечно.

Почему нервничаю? То, что Чимаха до сих пор не навестил – это ерунда. Замотался, зазвездился, «ученицы», «куноичи», дело молодое, ля-ля-тополя – все дела. Как-нибудь отбрешусь. Да Чимах и сам поймет – нет у меня сейчас возможности с ним встретиться.

А вот Турнир лучников, который будет в начале следующей недели, то есть послезавтра, в местный выходной… Вот тут у меня все внутри зудит. Предчувствия нехорошие. Не «ужас-ужас», но какая-то неприятность обязательно будет. А то и несколько неприятностей – поговорка «Беда не приходит одна» в моем новом мире столь же популярна и актуальна, как и в старом.

Завтра должен буду своим «ученицам» сделать последнее напутствие. Тоже традиция и обычай. И не знаю, что им сказать. Но это тоже не проблема: постреляем в охоточку, по бокальчику примем, поболтаем за жизнь. Отношения с ними сложились не то, чтобы дружеские, но более-менее приятельские. Буду снова корчить из себя загадочно-мудрого и не многословного мастера. И буду Жилан с колен опять гонять. Или не буду? Посмотрим. Посидим до обеда, да разойдемся – только полный… оригинал будет выматывать подопечных изнурительной тренировкой перед каким-нибудь состязанием. Так что пусть, типа, идут готовиться. Волноваться, конечно, станут. И дергаться, нервничать. Но к утру Турнира как раз перегорят и успокоятся.

– Гиафо, ты уже дома?

Бодрый голос Шихонг послышался из прихожей. Прихожая здесь в виде такой пристройки перед основной коробкой дома. «Холодная», конечно. Навес сверху, тонкая фанера на стенах. Чисто обувь снять и верхнюю одежду сбросить. И в непроходимую кладовку превратить лет через «-дцать».

– Мой руки. – Крикнул я. – Ужин сейчас будет!

Ужин, конечно, так себе. Брутально-холостяцкий. Лапша, кабанятина и горячий отвар всяких лесных травок. Салаты тут не снискали популярности – витаминный баланс поддерживается именно с помощью отваров. Но уж в отварах, взварах и прочих варевах местные превзошли самих себя! Даже я, как охотник, знаю, наверно, под три сотни рецептов на все случаи жизни.

– Гиафо, а посмотри, кого я принесла! Миленький, правда? Совсем-совсем один на улице был. Мальчик. А глазки! Глазки, посмотри, какие!

Котенок. Мальчик. Серенький, голубоглазенький, весь такой мохнатый и «ути-пуси, девочки, я так бы его и затискала!». Матерый дворово-боевой кот в будущем – наглый, хитрый, коварный, двуличный и высокомерный. Король помоек, гроза кошек и певец ртом по весне. Обычный такой котенок.

– Имя уже придумала?

Шихонг взвизгнула и бросилась меня обнимать и целовать – формальное разрешение на заведение живности от главы дома было получено. А я разве мог не разрешить? Кошак в дом – это и здесь традиция.

Вот Шихонг – правильная девочка. О семье думает, планирует. А не как я – о всякой фигне заморачивается.

– Будешь в доме метить и гадить – утоплю. – Тихо предупредил я котенка, пока Шихонг гремела рукомойником во внутреннем дворе. – И не надейся на кастрацию. Здесь ее домашним питомцам никто не делает. Понял?

– Мяу!

– Ну, тогда сработаемся. Есть хочешь?

– Мяу!

– Хм… как и где Шихонг успела тебя накормить?

– Мяу!

– Ну, ты еще совсем сосунок, так что тебе подойдет только молочное. Смотри: есть творог, есть сметана.

– Мяу!

– Шутишь! Где б я тут молоко держал? Может, для тебя еще корову или козу завести?

– Мяу!

– Не наглей! Мне в качестве домашней живности и тебя одного – выше крыши! Творог или сметана?

– Мяу!

– Да, сметану я и сам люблю. А теперь давай подумаем, где нам в этом бардаке найти для тебя блюдечко…

Думать во время стрельбы из лука о чем-то постороннем довольно трудно. Это само по себе увлекательное и интересное занятие, приносящее огромное удовольствие (особенно, когда ты умеешь стрелять и у тебя получается), от которого все «левые» размышления из головы куда-то пропадают. Такое впечатление – сами. Или – вместе со стрелой, срывающейся с тетивы. И, кстати, народ вполне осознанно использует этот метод, чтобы отвлечься от забот, временно забыть о проблемах, задавить мрачные мысли. Увы, только на некоторое время… но иногда, чтобы не совершить непоправимого, бывает достаточно и этого. Тяжело одновременно переживать о чем-то и попадать при этом стрелой в цель.

У меня сегодня почему-то не получалось. Ни отрешиться, ни забыть. Возможно, из-за того, что проблемы, как таковой, я даже не вижу. Я даже не знаю, какая она будет эта проблема. Знаю, что подлянка на подходе, а вот конкретика…

Щелк! – Шлеп!

Стрела вошла в щит, установленный на дистанции «Унчань», в семидесяти шагах… как самая обычная стрела. То ли «лошадь», то ли «овца». То ли семерка, то ли восьмерка. Я даже не могу сказать, куда точно она попала – не прочувствовал.

Девочки убежали всего полчаса назад, а я остался на стрельбище.

Вначале я попенял им за пьянку, устроенную накануне. Оказывается, высокородные дамы, пока я переносил вещи в новый дом, направились в ресторан. И отлично там повеселились, обломав в лучших чувствах каких-то «гостей города», вполне логично понадеявшихся на сговорчивость аж четырех захмелевших красавиц… Ну хоть одна-то должна согласиться на приятное продолжение вечера?! Логично ж?

В итоге девицам влетело от родителей и наставников за легкую (действительно, легкую, без значительных разрушений) потасовку. Так родители еще и приказали доложить о косяке своему «наставнику луков»! Ну, вот так тут положено – чтобы ото всех нагоняй получить. Ибо сказано мудрецами: «усвоение урока прямо пропорционально количеству дланей, познакомившихся с задницей».

Ну, положено и положено. Чихвостил безо всякого энтузиазма. Высказал свое мнение. И основной мыслью сделал то, что если уж чудишь – не надо попадаться! И подставлять своего наставника, который сглупил и отпустил ответственных, как он рассчитывал, девушек с тренировки пораньше!

Подобная концепция пришлась по душе, меня стали любить еще больше.

Так что традиционное напутствие девочкам я таки сделал. Получилось что-то типа «вы сильные, вы смелые, вы храбрые… и долбанутые». Последнее заменил на приличествующие в высоком обществе синонимы. «Необыкновенные и уникальные», ага.

Щелк! – Шлеп!

Шесть или пять. Уже лучше, но стрела махнула хвостовиком – нечистый выпуск. Зато теперь я чувствовал мишень.

Еще я потискал Жилан, но далеко в этом увлекательном занятии не заходил. Мало ли, что там говорила Шихонг, выдавая мне «карт-бланш» – невооруженным взглядом было видно, что потенциальный загул на стороне мою «куноичи» как минимум не обрадует. Такое впечатление, что она, разрешая мне гульнуть, выполняла распоряжение начальства… кто б там ни был ее начальством. Собственница, как и я. Но исполнительная. Значит, будем лечить.

Щелк! – Шлеп!

Ну, уже лучше, но опять проблема с выпуском. А так получилась почти «лошадь»! Шестерка-семерка. В здешних правилах, правда, все однозначно: в том мире при попадании пули или стрелы в линию, разделяющую зоны мишени, бралась «цена» большей зоны. А у нас здесь – меньшей. Попал ты в краешек самой крайней линии – тю-тю, ты попал в «молоко»! В принципе, правильно. Честнее.

Девушек отпустил где-то час назад. Намекнул, что если где-то снова умудрятся накидаться, то сейчас стрелять будут более-менее точно, но вот завтра получат все прелести «постпохмельного синдрома», включая «песок в глазах» и тремор ручек. Организмы у них, конечно, молодые («Да-да, Жилан, и красивые – тоже! Да-да, дамы, у всех красивые!»), но не факт, что последствия пройдут полностью к началу турнира. Да и организмы, молодые и красивые, восстановятся и отдохнут совсем не в том объеме, в каком хотелось бы («Нет-нет, Жилан! Для лечения посредством употребления мужской энергии Ян тебе лучше обратиться к другим желающим, коих, я уверен, невероятно много – а этот трусливый Лю боится сегодня ночью разочаровать свою невесту, если оставит свою мужскую силу где-то в другом месте! Да – очень ревнивая. Да – очень драчливая. Но милая, добрая и ласковая. И, самое главное отходчивая. Что? Подкаблучник? Эх! Если б стрелы твои были столь же точны, как твои слова, Ма Жилан…!»)

Щелк! О! Выпуск чистый, ход стрелы ровный… Правда, стрела вошла в «дракона», «пятерку». Но, как ни удивительно, это гораздо лучше, чем все предыдущие выстрелы вместе взятые. Кажется, начинаю успока…

Оп-па! А стрелы в колчане закончились… Взгляд вправо-влево. Нет, никто не стреляет. Людей на общественном стрельбище по-прежнему крайне мало. Будущие участники Турнира либо тренируются во дворах своих домов, поместий (клановые – в клановых резиденциях), а гости из других городов и деревень сидят по постоялым дворам или гуляют по рынку. Боятся, что кто-нибудь из соперников увидит и украдет у них те самые мифические «секреты мастерства».

А там этих секретов-то – лупить и лупить по мишени, делая «кучку» стрел все меньше и меньше. Каждый день, неделю, месяц. Круглогодично. Охотники на длительные выходы с собой даже небольшой мешок с тряпьем берут – и на каждой стоянке стреляют по нему. Весит мало, пользы приносит много… правда, сушить приходится постоянно, так как росу набирает и под дождем мокнет.

Так, что тут у нас? Одна стрела даже в «молоко» ушла. Хорошо, что меня сейчас не видят мои «любимые» «ученицы» – вера в мастера пошатнется, пролетят на отборочных, и этот меркантильный Лю Гиафо не получит обещанную денежку. А в общем… сойдет.

«Денежная тема», кстати, ни сегодня, ни до этого не поднималась. Напоминать «аристо», да и любому другому приличному человеку о таком – значит оскорбить его. Если долг просрочен или условия не выполнены – это да – можешь хоть круглосуточно зудеть в уши и напоминать… и лихих «коллекторов» подсылать. А говорить о денежной стороне договора до момента его выполнения – это другое. Обещание дал? Дал. Духи-предки-Покровитель услышали? А куда они денутся. И чего ты тогда лезешь со своими напоминаниями, босоногий? Не веришь в слово приличного и уважаемого человека? Да я тебя щаз…!!!

Выдернул стрелы, осмотрев каждую на предмет повреждений, закинул в поясной колчан и двинулся обратно, на рубеж.

А на рубеже меня уже ждали. Ну, как «ждали»? Типа мимо проходили, тоже пострелять захотели. Надо ж нормы приличия соблюсти – остановиться, поприветствовать коллегу-лучника, как оно традициями предписано.

А то, что Ма Аи до неприличия похожа на свою более старшую (и, чего уж там – более продвинутую) версию, матушку Ма У – это не считается.

Итак, что можно сказать… У девушки Ма Аи великолепный потенциал! Она и сейчас красавица, но, видимо, скоро вырастет вот в такое…

Женщина! Настоящая Женщина! Налитые, но стройные формы под обычным городским костюмом из мягких белых брюк, рубахи и серой длинной безрукавки, отороченной по горловине и пройме соболем. Прямая осанка, скупые четкие жесты. Уверенный жесткий взгляд… тут же сделавшийся мягким, добродушным и слегка наивным. Губы полные и сочные, карие большие глаза, аккуратненький носик, высокие скулы слегка подчеркнутые румянами…

В руках – скромно выглядящий лук. Тренировочный, без новомодных украшений. Несильный – с клановой подготовкой и силушкой его можно тягать с утра и до вечера. В колчане – стандартные две дюжины стрел. Вся амуниция потертая от долгого использования.

– Как ветер над полем, уважаемый? Не сильный ли? – Спросила женщина.

– Ветер такой слабый, что даже этому криворукому Лю Гиафо не мешает попадать в мишень. – Я постарался не подпускать в голос раздражения… да-да, молодость, гормоны и все такое прочее – если голову из-за непочтительности смахнут, оправдываться этой ерундой будет очень своевременно, ага. – Но для такой замечательной мастерицы, как вы, уважаемая, даже ураган не будет помехой!

– Ох, прошу простить! – Женщина на секунду прижала пальчики к губам. И тут же соединила руки в приветствии… правда, не склонила голову ни на миллиметр. Ну, еще бы! – Меня зовут Ма У!

– Рад познакомиться с уважаемой матушкой Ма Аи, о которой слышал много лестного! («А она меня – бамбуковой палкой! Прямо по попке! Представляешь?! Меня! По попке! Из-за какой-то испачканной скунсами и потрескавшейся разбившейся старой вазы!») – Поклонился я. – Ваша дочь, усердная Ма Аи, чрезвычайно способная лучница…

– Подобные речи приятны любой матери, мастер Лю (И эта – туда же!). Рассказы дочери о мастере Лю меня тоже не могли не впечатлить! Пробудить чувство цели уже на втором занятии – это, знаете ли, достижение! У всех четверых, до этого момента бесталанных лучниц, почти одновременно – и вовсе несомненный успех! Наши наставники лука, мастера Ма Сяо и Ма Джун – тоже были чрезвычайно удивлены! Им такого не удалось! Я так благодарна вам, мастер Лю! – И снова, никакого поклона.

Кстати, о благодарности. На таком уровне «благодарность» – это, как правило, нечто более материальное, чем простые слова. А вот информация об удивлении клановых наставников – это ой! Завистью и конкуренцией кланы пропитаны с верха до низу – и успехи этого скромного Лю Гиафо не порадуют тех, в профессионализме которых эти самые успехи заставят усомниться. Особенно, если Лю Гиафо собирается связывать свою дальнейшую карьеру именно с кланом Ма.

– Я всего лишь показывал то, чему учили меня отец и старшие братья – вот кто были настоящими мастерами лука!

– Удивительно предположить, сколь сильными мастерами были ваши достойные батюшка и братья, если даже вы, мастер Лю, признаете их мастерство! – В грудном бархатистом голосе послышалась легкая насмешка. – Но что это я, в самом деле, трачу драгоценное время, которое уважаемый Лю уделяет оттачиванию своих умений! Позвольте присоединиться… надеюсь, две ладошки вашей мишени, занятых этой почтительной Ма У, не помешают в тренировке столь скромного мастера Лю?

А вот сейчас точно издевается.

– Напротив! – Был вынужден я следовать этому чертовому этикету. – Этому Лю Гиафо будет еще приятнее тренироваться в обществе такой мастерицы, как госпожа Ма У!

А хотя… причем тут этикет? Эта тетя в праве вышвырнуть меня не то, что с рубежа или стрельбища, но и из города, и из провинции. С ней общаться надо, как мину неразорвавшуюся – обезвреживать!

Щелк! – Шлеп! – «Петух».

Щелк! – Шлеп! – «Петух».

(8) 77:77

Каждому – по «десятке». Итого, счет «77:77» на восьмом выстреле. Стандартная «лучная перестрелка», когда лучники стреляют поочередно по одной стреле. До мишени – девяносто шагов. Дистанция «Инчань». Что-то около шести десятков метров. Ветер слабый ровный, обстановка накаленная, нервная. Зрители – только со стороны клана Ма… правда, их не видно и не слышно. Но они точно есть, как тот самый суслик.

Немногочисленные лучники, бывшие на стрельбище до этого, как-то нечувствительно и незаметно рассосались, очень быстро рассмотрев, кто решил почтить общественное стрельбище своим визитом, забив на комфортабельные стрельбища на территории клановых кварталов.

Даже работники, что-то из досок мастерившие у оградки на стрельбище (видимо, к завтрашнему турниру готовятся – то ли трибуну, то ли помост какой-то сооружают), куда-то подевались.

Знаете, я даже ей благодарен. Чуть-чуть. Внятная четкая насущная задача – удержать счет «перестрелки» с Ма У ничейным или хотя бы свести перевес к ничтожным значениям – легко вытеснила из головы размышления о проблемах призрачных, а из сердца – зуд интуиции, нашептывающей о надвигающихся переменах, которые, как показывает опыт, редко бывают приятными.

Если б она еще и молчала в процессе… Но, поди, скажи ей о том, что под руку лучнику говорить не очень хорошо. Под руку любому человеку, делающему свое дело, говорить плохо! Но вторая супруга главы клана Ма класть хотела на эти глупые правила. И, несмотря на гендерную принадлежность, эта вот конкретная дама покласть могла жестко и конкретно… с тем самым присвистом.

– Лучница… Не таким я видела будущее своей дочери в военных искусствах… (Щелк! – Шлеп!) О! «Петух»! Прекрасный выстрел, мастер Лю!

Это мне пытаются кинуть предъяву за то, что влез своими босяцкими лапами в распланированный на годы вперед процесс обучения высокородной Ма Аи. Теперь третья принцесса будет радостно носиться с луком, в котором у нее успехов до этого момента не наблюдалось (не давали делать успехи, как только что выяснилось), в ущерб прочим дисциплинам.

А нехер было самоуправство дочери спускать! И, особенно, подначивать и провоцировать ее на подход к этому Лю Гиафо. Хотя… подначил-то ее дядя – Ма Шэнли. При посильной помощи Чимаха. Я-то в этих ваших внутриклановых интригах выступил только бессловесным инструментом – так что с меня взятки гладки!

Но зашел я с другой стороны – не хватало еще давать ТАКИЕ советы одному из первых лиц клана в ведении внутриклановых дел, клановой программы обучения и воспитания подрастающего поколения:

– А каким видит стезю своей примерной дочери в боевых искусствах великолепная Ма У? – осторожно спросил я.

– Мечник! – С категоричной уверенностью припечатала Ма У… (Щелк! – Шлеп!) влепив стрелу в «змею»-шестерку, усложнив тем самым мою задачу. В очередной раз.

(9) 87:83

– Вижу, мое самоуправство принесло хлопоты, госпожа Ма У. – Огорчился я. – Но предки учат нас находить во всем происходящем и хорошие стороны!

Щелк! – Шлеп! «Петух» – десятка.

Ма У, с самого начала просекшая мою стратегию держать равный с ней счет, удивленно вздернула брови:

– Какие же хорошие стороны видит мастер Лю в необходимости менять налаженный ход обучения?

Щелк! – Шлеп! «Тигр» – тройка.

(10) 97:86

Ну, я не сомневался в стервозности этой дамы. Учитывая ее внешние данные, общественно-социальное положение и место в иерархии клана Ма, госпожа Ма У должна быть просто эталонной стервой! Кстати, а какое у нее положение в иерархии клана? Ну, кроме выполнения супружеских обязанностей? Мама об этом ничего не рассказывала…

– Шансы остаться в живых на поле боя для лучника самые большие. А если он при этом владеет клинком, то…

Щелк! – Шлеп! «Петух». Ибо нехрен. Гормоны, молодость… и ничего знать не знаю!

Удивительно, но Ма У задумалась.

– В словах мастера Лю есть смысл. – Признала она неохотно.

Щелк! – Шлеп! «Петух». Десятка.

(11) 107:96

– Этот Лю Гиафо испытывает искреннюю радость и признательность за такое внимательное отношение к его словам. – На грани хамства ответил я, натягивая лук… и не целясь вообще. – Последняя стрела – небу!

Щелк! – …

(12) 107:…?

Ма У задумчивым взглядом проводила мою улетевшую (теперь уже с концами) стрелу и посмотрела на меня… с эдаким прищуром, весьма напрягшим этого чувствительного на неприятности Лю Гиафо:

– Этой глупой Ма У кажется, что она поняла мысль мастера Лю!

Щелк! – Шлеп! «Петух»!

(12) 107:106

– А знаете, мастер Лю… – Она не очень приличным (но очччень эротичным) движением поправила выдающуюся грудь под тканью рубашки. – Эта Ма У только разогрелась от сей волнующей перестрелки и приятной беседы. Почему бы этой Ма У и этому мастеру Лю не продолжить их маленькое, но в высшей степени возбуждающее соревнование? Я жажду отыграться!

– Это предложение – великая честь для этого недостойного Лю Гиафо! Если мудрая Ма У находит нужным отвлечься от важных и нужных дел клана, кто я такой, чтобы тому препятствовать! – И уже по-простому закончил. – Но вначале нам нужно достать свои стрелы…

– В том нет нужды! – Отмахнулась Ма У и произнесла в пространство. – Достать стрелы и принести мастеру Лю еще одну стрелу, взамен отданной небу!

По спине прошелся холодок. В следующую секунду две размазанные от стремительности тени проявились уже у наших щитов, превратившись в парня и девушку, быстро выдергивающих из мишени стрелы и тут же внимательно их осматривающих.

– Мастер Лю… – Прошептали в самое ухо. – Ваша стрела, мастер Лю…

Я не вздрогнул. Нет, я не вздрогнул. Я, ля, брутален!

Охрана у второй супруги главы клана даже в городе, являющимся главной резиденцией клана, обязана была быть. Но я не ожидал, что она будет настолько… крутой! Уровень охраны указывал именно на фактическое положение той, кто в большинстве случаев должен быть простой красивой «картинкой», в иерархии клана. И настолько серьезная охрана – либо показывает отношение мужа, заботящегося о «сохранности» и безопасности своей супруги, либо… является служебной охраной, положенной по фактическому положению и выполняемым в клане функциям.

– Спасибо… Ри Сахон. – Кивнул я, принимая у знакомой «служанки» стрелу.

Стрела была практически копией тех, которыми стрелял я. Вес, жесткость, длина, общая форма… даже нить, укрепляющая хвостовик и дополнительно крепящая перья – все это было таким же! Даже перья – черного гуся – были идентичными!

Пучок таких же стрел как раз почтительно протягивал мне парень с холодными вымораживающими глазами матерого волкодава.

– Благодарю… – Я запнулся.

– Ри Джу. – Почти прошептал он. – Ри Джу, мастер Лю. Сто семь очков, мастер Лю.

– Благодарю, Ри Джу. – Поежился я.

Итого, трое. Как минимум, трое телохранителей. И не обычных быков «для солидности», больших и обвешанных оружием, а конкретных таких волкодавов – быстрых, хладнокровных, незаметных. И это только те, которых мне сейчас позволили увидеть! Наверняка, рядом скрывается основное прикрытие, координатор, наблюдающие… Нет, Ма У – совсем не красивая «картинка» клана, долженствующая своей зрелой красотой украшать официальные и ритуальные «выходы» мужа, и легкомысленным щебетом – развлекать и отвлекать гостей. И в промежутках – вынашивать наследников и наследниц. Совсем нет.

– Сахон! – Приказала Ма У, внимательно наблюдая за моим лицом. – Приготовь пока своего чаю, который намедни так хвалил мастер Лю!

– Слушаюсь, госпожа! – Пропела Ри Сахон.

Еще и чаепитие, лять! В обществе Ма У и под холодными взглядами этих волкодавов, снова куда-то испарившихся! Матушка, конечно, преподавала нам основы чайной церемонии, но только основы!

Боги! Поскорее бы этот день закончился!! Я хочу домой, к моей «куноичи» Линь Шихонг! К котенку, который все еще ходит безымянным!

– Приступим, мастер Лю? Эта воспылавшая Ма У вся в нетерпении!

– Приступим, госпожа Ма У… Кто первый? Камень…

– Ножницы…

– Бумага!

Мы оценили получившиеся фигуры:

– Прошу, госпожа Ма У! Ваш выстрел – первый!

– Благодарю, мастер Лю… Вы умудряетесь радовать меня даже в игре «камень-ножницы-бумага»!

– Само небо присуждает победу вам, прекрасная госпожа Ма У! А ради того, чтобы радовать столь великолепную женщину, этот старательный Лю Гиафо готов идти на любые жертвы!

Щелк! – Шлеп! «Обезьяна». Девять.

Я вытащил из колчана стрелу и натянул лук.

– Кстати, насчет жертв… а мастер Лю случайно не планирует принять участие в Турнире?

Щелк! – Шлеп! «Мышь». Единица.

Вот же стерва!

Баня! Как много в этом слове! И слилось, и отозвалось. Насколько я знаю, в том мире бани были у всех народов – термы, сауны, онсэны… какие-то там еще. Ну, и этот мир не отстает. Да и с чего бы? О гигиене тут заботятся. И мыло есть, и «ручки – перед едой», и прокладки-тампоны для женщин, и щетки зубные… и все такое прочее. В нашей глухой деревне бани были почти у всех старых семей.

А в городах была такая штука, как бани общественные. И ходили в них люди куда чаще, чем в заведения типа «Веселушки» – дома-то можно было помыться, максимум, из тазика. И водопровода в бедных кварталах Мацана не было – это удовольствие для богатых районов.

Вход в общественную баню – всего восьмушка «медного». Но самую мелкую монету за баню платят редко – чаще дают целый «медяк», а то и больше. А взамен получают различные банные услуги – мыло, шампуни, масла, закуски-напитки и, конечно же, массажиста, который может легко завязать в узел любое тело… или массажистку, которая может сделать противоположное. И, надо помнить – тут проститутка называется проституткой, а массажистка – массажисткой. И руки-ноги переломают тому, кто перепутает! Обслуживание «сверх программы» может быть предоставлено только понравившемуся клиенту и только после проведения собственно массажа. И, что характерно, абсолютно бесплатно – потому что он или она слишком квалифицированы, чтобы зарабатывать своим телом!

После тяжелого разговора с Ма У я решил развеяться. А разговор был тяжелым. В основном, за счет «тяжести» собеседника. А так – да – частичный срыв покровов, разоблачения… только вот вопросов стало еще больше, а туман – еще гуще. Кое что мне рассказали, но такие крохи… а закономерные вопросы просто проигнорировали. А потом я перестал их задавать, когда сообразил, что рассказывают мне строго только то, что собирались – ни больше, ни меньше. И хорошо, если не наврали в тех местах, проверить которые я не могу.

Так что выполз я со стрельбища – никакущий. Напиваться я не умею, так что в качестве средства для психологической разрядки решил остановиться на банях. Массаж в программе вечера присутствовал, но именно что только массаж. Да и просто захотелось посидеть в жарком пару, а потом – опуститься в прохладную воду. Отдохнуть. И повторить. Несколько раз. Здоровье-то позволяет – молодой я еще совсем. Это там об этих простых телесных удовольствиях приходилось только грустно вздыхать все последние годы жизни – потому что сердце, ноги, ливер… К тому же в здешних банных заведениях не такой экстремальный перепад температур, как в славянских банях.

Изюминка здешних бань – в «потереть спинку». Массаж после температурно-водных процедур является почти обязательным пунктом, без которого баня – не баня. Массаж в здешних банях делают такой, что иногда пара дюжих молодцев относят желе, оставшееся от тела, в специальные маленькие огороженные высокими «заборчиками» крохотные «отсеки», в которых можно не просто отлежаться, но и переночевать. В этих же «отсеках» переодеваются и оставляют вещи.

Сейчас я пытался отрешиться от печальных мыслей в самой обычной «парилке» – чан с горячими камнями посреди небольшой комнатки, деревянные полки, две волшебных лампы над низенькой крохотной дверью. Ну, и все остальные радости – тазики, ковшики, пучки сушенной травы «для запаха» – шалфей, полынь и, кажется, можжевельник. Веников нет – их тут не используют. Хотя, ходят слухи, что где-то на севере варвары друг друга в банях прутьями истязают. Врут, разумеется – откуда у варваров взяться цивилизованной бане!

Без стука скрипнула дверь в парилку.

– Чего печальный такой, Лю Гиафо?

Сегодня окружающие решили дружно поизгаляться над этим бедным охотником. Хорошо, что делают это по-очереди…

– Добрый вечер, дядя Чимах…

– Двигайся…

Я подвинулся. Вэй Чимах и без одежды выглядел… внушительно. Высокий, с мощными плечами, большими, даже огромными, руками-лапами с крупными кистями-клешнями. Мускулы-мускулы-мускулы… Шрамы, которые во множестве ожидались от человека его профессии – на коже отсутствовали. Ну, оно и понятно – местная волшебная (буквально) медицина. И специфика работы, возможно. Из-за того же – ни одной татуировки.

И это он еще полотенце с бедер не снял! Мое ЧСВ и так было растоптано, унижено и сейчас слабо хрипело где-то у пола, а так и вовсе дух испустило бы…

Так и захотелось ответить что-нибудь в духе: «Да как же мне не печалиться, добрый молодец…?» и вывалить на собеседника все свои проблемы, а «добрый молодец», впечатлившись, выхватит дзянь-кладенец и пойдет их решать. И порешает. Так нельзя же – за своими шустрым языком надо теперь следить еще тщательнее.

– Как ты умудрился ошибиться в четырех словах – ума не приложу. – Вздохнул Чимах. – Солнце еще не село – значит, не вечер. А если б и село, то вряд ли вечер был бы добрым. И не дядя Чимах, а господин Вэй…

Я не ответил. Вэй тоже молчал, время от времени проводя по груди и плечам ладонью, смахивая выступивший обильный пот.

– Сам должен понимать – после общения с такими высокими людьми, с которыми ты говорил сегодня, помочь я тебе уже ничем не могу. – Он бросил взгляд на мою печальную и задумчивую морду, покивал сам себе и определил. – Судя по всему, ты-то как раз все и понимаешь… Ну, ты сразу показался мне сообразительным парнишкой.

– Спасибо, господин Вэй.

Ну, правильно все – внешняя разведка и армия (или все-таки служба внутренней безопасности?) классически недолюбливают друг друга. При кажущемся несовпадении сфер интересов. Как кошка с собакой. К миски – вместе бегут, а в остальное время устраивают друг другу подлянки.

Только вот не «по науке» дядя Чимах действует, не по науке! Имея личные выходы на работника конкурирующего ведомства, нужно, как минимум, попытаться выведать какую-нибудь информацию. Как минимум! А в идеале, конечно, вербануть. Ну, да ладно – его понять можно – видимо, он является чистым боевиком без всех этих шпионских выкрутасов. Военная разведка – и все дела.

– Да и не нужна тебе эта помощь – высоко ты поднялся, Лю Гиафо… Даже у меня голова закружилась, когда я увидел, с какой быстротой ты взлетел.

Что-то где-то сдается мне, что господин Вэй банально опасается узнавать то, что мне могла сказать госпожа Ма У. И правильно – за ТАКОЕ лишние головы будут лететь только так, гроздьями. Ну, он сразу показался мне человеком хоть и прямым, но неглупым как минимум.

– Так получилось, господин Вэй. – Только и оставалось вздохнуть.

В дверцу очень кстати постучали, избавляя от необходимости развернутого ответа. Она скрипнула, и появилась девушка в легкой белой майке и коротенькой юбочке:

– Чай, уважаемые гости?

Я, разумеется, промолчал, предоставляя решать Вэю, как более старшему:

– Что за чай? – Отстранено спросил он.

– Малиновый, на душице, розовый, жасминовый…

– Только не жасминовый! – вырвалось у меня.

Чимах удивленно на меня покосился и пожал плечами:

– На душице. С медом.

– Будет ждать на столике, уважаемые гости! – Кивнула девушка и из парилки… испарилась.

– Даже знать не хочу, что там у тебя «так получилось», Гиафо. – Проговорил Чимах. – С госпожой спорить по твоему поводу – не мой уровень. И оснований нет. А ты сам – не тот человек, до которого может снизойти мой покровитель, господин Ма Шэнли. Должен понимать… Можно сказать, перехватили тебя у нас. Перехватили… А все почему? – Наставительно поднял он палец. – А все потому, что девкам юбки задирал. В то время, как надо было сразу, как пришел в город, ко мне бежать!

– Да, господин Вэй. – Вздохнул я.

А что еще тут скажешь? Кругом прав опытный дядька. Надо было. Упустил момент. Но кто ж знал то?! Ничто даже не намекало, что у Ма может быть ко мне ТАКОЙ интерес! Ни подсказок, ни мрачных пророчеств – ничего. Я вообще не предполагал, что у кого-то вообще будет ко мне какой-либо интерес! И в оборот меня взяли почти сразу – в тот же вечер, как я прошел «таможню» с подсаженной туда Шихонг. Хотя, чего я оправдываюсь – у меня было шесть часов, чтобы дойти до Чимаха! Шесть часов! А я что делал? А я «перышки» чистил, предвкушая, как поведу девушку-чиновницу на турнир борцов, и планируя, что и в каких позах буду с ней делать потом, после.

Так что сам себе злобный деревянный болванчик!

Чимах, видя, что я полностью осознал и раскаиваюсь, смягчился:

– Дай тебе предки хорошего окончания всей этой истории, Гиафо. Так-то госпожа Ма справедливая и за напраслину не наказывает – всегда вникает. И ее люди ущемлений не знают – Госпожа всегда защитит даже перед мужем… бывали случаи, да. Может даже и повезло тебе.

«Повезло»… Эх, дядя, знал бы ты…

– … но если где-то дашь маху – не обессудь, госпожа Ма У кожу сдерет!

О! Это да. Это она может.

Чувствую, накрылась моя идея расслабиться в бане – кажется, Чимах настроился вынести мне мозг своими нравоучениями…

Плохо быть умным, скажу я вам. Да! Вот так, сходу! Плохо! Со знаниями и опытом сколько-то-летнего мужика в теле пятнадцатилетнего парня… получившего очень неоднозначное образование у своей матушки. Тебе говорят что-то, а ты даже покивать с умным видом – дескать, я так и знал! – не можешь. Потому что умный. Потому что пятнадцатилетние парни понимать таких вещей не должны. Даже с учетом того, что тут в этом возрасте они уже детёнышей делают!

По какой-то причине Ма У говорила совершенно свободно, прямым текстом. И вот с ней можно было и кивать с умным видом, и что-то умное вякать, сколько угодно – то ли она всю жизнь общалась с детьми индиго, то ли сама по себе такая женщина, не обращающая внимания на возраст.

Но не получалось ни кивать, ни вякать. Потому что я сидел на лавочке, вцепившись в пиалку с замечательным ароматным жасминовым чаем, и молча боялся.

Потому что так, как говорила Ма У, говорят либо с особо проверенными людьми, либо… со смертниками, которые свои знания тихо унесут в могилу. И очень скоро. Доверенным лицом я совершенно точно не был, но то, на что меня подписывали, будет иметь достаточную длительность исполнения, так что и на смертника, которому не следует слишком уж долго шляться «со многия знания» в башке – походил мало.

Был еще вариант с носителем дезинформации, но… опять не бьется – если кто-то будет меня допрашивать и пытать, то обязательно поинтересуется источником сведений. И кто поверит, что сама Ма У все это рассказала обычному охотнику Лю Гиафо, который еще даже не получил «взрослого» имени, м? Запытают же нахрен, пытаясь вызнать несуществующую правду!

Предположение о высоком положении госпожи Ма У подтвердилось на все сто процентов. Названия ее «служба» не имела – «под ней» был обычный номерной кабинет письмоводителей. Только все письмоводители в нем были такие, как волкодав Ри Джу, или как «мастерица жасминового чая» Ри Сахон… или как моя «куноичи» Линь Шихонг… в фамилии которой у меня есть некоторые сомнения.

А по факту, если судить по некоторым (некоторым!) озвученным функциям – голимая внешняя разведка клана! Ну, там, знаете – шпионы-разведчики, погони-перестрелки, коварные соблазнительницы – полный фарш. Внешняя разведка, и немного внутренняя.

Оно и правильно! Объекты, за которыми следует внимательно наблюдать вне границ клана, и сами не прочь последить за кланом. Так что следить друг за другом приходится как на чужих, так и на своих территориях.

Я робко предположил, что внутренней безопасностью пополам с контрразведкой занимается, наверно, первая супруга главы клана – ослепительная Ма Зетта. Ну, чисто для симметрии по фэн-шую. На мое предположение Ма У весело и звонко расхохоталась, едва не пролив чай из своей пиалки. Оказывается, Ма Зетта – как раз и есть «кукла», используемая для украшения «двора». И она… как бы это помягче… не самая умная и мудрая женщина, вот. «Но это строго между нами, мой маленький Лю Гиафо!» А внутренней безопасностью руководит брат ее мужа – Ма Шэнли. А ведь логично получается! Кто еще мог отправиться разбираться с этим происшествием, имеющим все признаки террористического акта, как не шеф службы внутренней безопасности?

После этого госпожа Ма У наконец-то озвучила требуемое – что именно должен сделать Лю Гиафо. И вот тут вышеозначенный приуныл окончательно.

Напоследок, удостоверившись, что умненький Лю Гиафо понял свою роль, госпожа Ма У приказала показать ей лучные кольца, которые я собрал с тел односельчан… из тех, которые смог найти и которые не успели прикарманить гвардейцы, прибывшие с Ма Шэнли. С интересом их перебрала, и выбрала себе скромное, но изящное колечко из рога буйвола… кажется, это было кольцо нашей сельской модницы, Наи Мису.

Между прочим, приняла чужое кольцо по всем правилам – возблагодарив предков бывшего владельца кольца и пожелав лично ему (ей) хорошего посмертия и удачных перерождений. А не как эти четыре вертихвостки-ученицы – сразу нацепили и пошли пулять.

И только по отправлению всех необходимых ритуалов она отщелкала мне пять золотых. Не за кольцо! А как бы отдарилась. Пять золотых! А я даже порадоваться не могу! За то, на что меня только что подписали, и сотни будет мало! Ну, ладно – полусотни. Ну, хотя бы четверти сотни… Но торговаться, разумеется, никто не стал. Потому что это была не плата, а, лять, подарок!

Это, если кто не понял, мы обошли договоренность с девочками не продавать кольца до Турнира больше никому. А я и не продавал. Я подарил! И еще был вынужден скромно отнекиваться, когда мне на ладошку совали пять тяжелых желтеньких пузатеньких красиво поблескивающих ребристых овалов!

Да, пока не забыл… в Турнире лучников этот несчастный Лю Гиафо таки участвует. Госпожа Ма У была очень убедительна, когда утверждала, что Лю Гиафо ОЧЕНЬ хочет поучаствовать в Турнире.

Домой я возвращался, когда уже стемнело – в этих широтах, соответствующих субтропикам моего прежнего мира, темнело быстро. Возвращался задумчивый-задумчивый, загруженный-загруженный. Несчастный-несчастный. Даже банька не особо помогла. А чертов «дядя Чимах» только мешал расслабиться и забыть о проблемах… одним своим присутствием напоминая о них. Одна польза – домой я шел чистенький-чистенький!

А дома в гостиной уже уютно горели две свечи и пахло чем-то вкусненьким… Хм, кажется, рис с черным перцем и приправами по-нунтайски, и копченная оленина. Я ж говорю – долго мои запасы не пролежат.

Очень веселый безымянный котенок гонял какой-то предмет по до блеска вылизанным доскам пола, а крайне грустная Линь Шихонг ждала меня на кухоньке… Ну, не то, чтобы кухня – скорее огороженный пятачок внутри самой большой комнаты дома, которую мы решил считать гостиной. Короче, классическая сцена «муж возвращается вечером домой, а жена что-то где-то в чем-то напортачила и теперь виноватая-виноватая…»

Подошел со спины, обнял сжавшуюся девушку, пристроил подбородок на ее макушке. Недовольно поморщился, когда какие-то острые заколки и гребешки уперлись в кожу. Шихонг дернулась, но я ее не выпустил. А она слишком энергично вырываться не стала, прекрасно представляя, какая у нее на голове «мечта Фредди Крюгера»:

– Сиди. – Проворчал я. – Порежешь же!

– И что… теперь? – Тихонько спросила Шихонг.

– Что значит «что»? – Удивился я. – Ты имя котенку придумала?

Лица Шихонг я не видел, но предполагаю, что глаза девушки округлились от изумления:

– Ну, да… придумала… – Осторожно ответила она. – Вроде бы…

– И?

– Зиан. – Робко предложила Шихонг.

Зиан. «Мирный». С кличками для домашних питомцев тут ситуация обратная. Им клички дают, наоборот, чтобы привлекали к себе злых духов, отвлекая их от хозяев. На мой вкус это… как минимум, нечестно. Если не сказать прямо – подло и лицемерно.

Кстати, домашних питомцев держат только городские. В селах это не совсем питомцы. Если в деревенской избе образуется кошка, собака или, допустим, хорек, то с именами хозяева не напрягаются – «кошка», «кот», «пес», «сука», «хорек», «ласка», «норка». С прибавлением отличительных характеристик – «рыжий», «рябая», «бело-черный»… «бандит». Всё! Но только это не питомец, так как потом происходит самое интересное – эта зверюшка начинает почитаться наряду с домашними добрыми и условно-добрыми духами – охранителями дома, очага и защитника детей. Со всеми необходимыми несложными ритуалами и подношениями в виде корма и вычесывания. И, знаете, работает! Гадить в доме перестает, функции свои – мыши, охрана, погладить – выполняет. А вот шалить начинает как бы не больше прежнего!

– Давай еще варианты.

– Гуанг. – Уже смелее ответила она.

«Легкий»?

– Не подходит!

– Почему? – Немного осмелела «куноичи». – Почему не походит? Шихонг целый день думала! С девочками даже советовалась!

Знаем мы этих девочек. Они насоветуют, ага… мастерицы деликатных операций.

– Потому что это нечестно – свои косяки на других перекладывать!

Шихонг таки вырвалась, возмущенно посмотрела на меня.

– Котяра у нас будет Ангэе! – Торжественно провозгласил я, упредив гневную тираду.

– Но так же не принято!

– Мяу!

– Вот! – Я поднял палец. – Парень говорит, что ему нравится!

Шихонг подозрительно посмотрела на котенка:

– Да ну…?

– Мя!

– Хм… ну ладно.

Она некоторое время сверлила подозрительным взглядом уже меня… Не выдержала, отвела глаза в сторону. Очень кстати новонареченный Ангэе, как заправский голкипер, пробил кусочком скрученной кожи между ее ног и бросился догонять «мяч». Так что внимание наше на минуту было занято летающей по полу серой тучке.

А ведь, действительно, подходит! Ангэе – «туман». И не простой туман, а темный, ночной, сказочный… и, как правило, не очень полезный для здоровья того, кто в него забредет. Вот и сейчас этот сгусток серого тумана в неровном свете свечей стелился маленьким размытым пятном над полом. Только мелькали белые глазницы, маленькие остренькие белые зубки и коготки. Да кусочек кожи отлетал в непредсказуемых направлениях будто сам по себе.

– Мышелов будет знатный! – уверенно предрек я.

– Мяу! Мяу!

– Крысолов! – уверенно перевела Шихонг.

– Мяу!

– Он согласен на крысолова. – оценил я ответ кота.

– Ага. – снова опустились плечи Шихонг.

– Ну? Чего грустим?

Шихонг нервно потеребила край платья. Там у нее, кажется, короткий метательный нож – пришит к обратной стороне ткани. Какой милый и правильный для «куноичи» рефлекс: в любой непонятной ситуации – хватайся за оружие!

– С этим Лю Гиафо разве не говорила сама госпожа Ма У? – на меня смотрели исподлобья.

– Ну, да. – Кивнул я. – Такая женщина, м-м-м… Умная, мудрая, красивая. Отлично с ней… постреляли. Кстати, привыкай – меня теперь не Гиафо зовут! Фан! Лю Фан! Я теперь взрослый! Сама госпожа Ма У изволила взрослое имя одобрить!

Вообще-то на выбор Женщиной предлагались банальные «меткий», «зоркий», «разящий», «не промахивающийся» и тому подобное. От подобных «кликух» я стал отбрыкиваться руками и ногами – мне и «мастера Лю» хватает! Предложил ей нейтральное Фан. Имя распространенное – раз. Созвучно с последним слогом моего прежнего имени, следовательно, не буду путаться и быстро привыкну – два.

Ма У настаивать не стала, все-таки имя – это серьезно. Я даже похвалы удостоился за скромность и предусмотрительность. Про третье – «индикатор попаданца» – я говорить не стал, меня бы не поняли. А если б поняли, появились бы совсем ненужные неудобные вопросы.

– Лю Фан… – Попробовала на вкус Шихонг. – Здорово! А моя фамилия…

– Стоп-стоп-стоп! – Остановил я ее. – Ты уверена, что можешь мне вот так вот запросто свою настоящую фамилию назвать?

Девушка снова ссутулилась и пожала плечиками:

– Ну, ты теперь и так много знаешь. А моя фамилия – не велик секрет. Ри. Ри Шихонг.

– Но ты по-прежнему Линь? Под этой фамилии тебя даже «олени» знают.

– Какие «олени»? – Захлопала она глазками.

– Ну, эти… наши «работнички». Полы в доме сегодня драили они?

– Они. Час назад домой отпустила. Ужин я сама готовила. – Она все еще хлопала глазами. – Погоди, не путай меня! Почему «олени»-то?

– А мы знатно на них тогда поохотились! Ты – беззащитная овечка, привязанная к столбу, а я – охотник в засаде. Ждали волков, а пришли олени. Потому что так подставиться могли только олени!

Шихонг не удержалась – прыснула в кулачок. Я приосанился, с удовольствием отмечая, что девушка начинает оттаивать:

– А Ри Сахон и Ри Джу – тебе случайно не родственники?

– Ты их знаешь? Ах, да… Наверно, сопровождали Госпожу. Родственники… как бы… Тут все сложно. Госпожа по всей провинции сирот собирала. И сейчас собирает. Так что мы все родственники, хоть и не кровные. И у нас у всех одна фамилия. Ри.

Ничего себе! Ма У, оказывается, целую программу в провинции замутила, готовя себе будущих преданных лично ей людей! Очень… предусмотрительно. Женщина умеет играть в долгую! Выходит, где-то в провинции должны быть тренировочные лагеря, замаскированные под детские дома… Хотя, детских домов тут нет, по-моему, даже в виде концепции. Усыновить-удочерить кого-то одного могут, но централизованно решать проблему сирот таким вот образом не собираются ни кланы, ни императорская власть! А ведь это такой мощный кадровый резерв! Ай да Ма У, ай да…!

– Так это ж здорово! – Отрешенно пробормотал я, продолжая усиленно думать. – Тещи не будет!

К стыду своему должен признаться, что о сердобольности Ма У, помогающей сироткам просто по доброте своей душевной, я не задумался даже на секунду. В альтруизм этой женщины верилось еще меньше, чем в неподкупных таможенников. Бескорыстность и Ма У – это как Инь и Ян – вроде и вместе, но не смешиваются.

А вот с фамилией, одной на всех – это кося-я-як. Для основного профиля деятельности кабинета госпожи Ма У – внешней разведки – крайне неудобно! Но мы со своими рацпредложениями лезть, разумеется, никуда не будем. Этим ребятам только палец дай понюхать – без руки останешься.

Конечно, Шихонг не могла не нанести удар (Ну, типа: «Ага! Открылся!»). Она скромно заулыбалась:

– Вообще-то, обязанности нашей матушки во всех ритуалах выполняет добрая госпожа Ма У… включая участие в церемониях женитьбы, замужества и имянаречения детей.

Ять! Еще и теща в лице Ма У! Нет, женщина она просто «Вах!», но не в качестве же тещи!!!

Погодите, но это значит, что…

– А тестем, получается, будет сам…

– Увы! – Шихонг с деланным сожалением развела лапками. – Добрый господин Ма Хонг, хоть и осведомлен о причуде своей второй супруги в ее заботах об этих несчастных сиротках, но… не в подробностях.

Опаньки! А царь-то, получается, и не знает! Нихрена себе, вторая супруга! Вот это поворот!

– Ну, вот… даже выпить будет не с кем. – Растерянно выдохнул я.

– Никаких пьянок! – Категорично, но со смеющимися глазами отрезала Шихонг. – Ну, по праздникам можно… Но по чуть-чуть!

Ну, вот. Перестала зажиматься. Поняла, что моя приватная беседа с Ма У на наши дальнейшие отношения никак не повлияла. Хотя, наши дальнейшие отношения будут зависеть, увы, не столько от нас, сколько от приказов начальства. А у меня с начальством, вообще, сложно получается – его как бы нет, но оно все-таки есть.

– Пойдем в город, поужинаем! К «Дядюшке Бо»! – Предложил я.

– Но я же приготовила… – Линь-Ри Шихонг бросила растерянный взгляд на накрытый стол. – Я же старалась!

– И это замечательно! У нас на завтрак будет сытный завтрак! Завтра утром этой обольстительной Линь Шихонг очень захочется вкусно и обильно покушать, дабы восстановить свои силы!

– Но он же испортится! – Возмутилась Шихонг и тут же смутилась. – И… и мне пока еще нельзя!

– Вот не надо мне тут… – Я строго погрозил пальцем. – Во-первых, этот мудрый и опытный Лю Ги… Лю Фан знает много способов не повредить женщине во время ее женских дней и, одновременно, доставить ей удовольствие…

– В попку не дам! – Испугалась девушка, рефлекторно отпрыгивая и прикрывая упомянутую часть тела.

Я снисходительно и с жалостью посмотрел на нее:

– Какая же развращенная женщина – эта Линь Шихонг! – Покачал я головой. – То, о чем ты подумала, требуется мужьям, жены которых не умеют управлять своим телом… в полном объеме. Или не хотят. Насколько я успел узнать, все это – не про эту отменно тренированную Ри Шихонг. Кроме того, в «эти дни» то, о чем подумала эта шалунья Линь Шихонг, еще опаснее для женщины, чем в дни обычные!

– Откуда ты все это знаешь? – Прищурилась немного успокоенная девушка, с подозрением рассматривая мой воздетый к потолку палец, совершающий какие-то стремные хаотично-волнообразные движения.

– Мой батюшка был мудрым и опытным мужем!

– Вау! А ужин! Он же за ночь испортится! Я уже рис соусом полила!

– Моя матушка была мудрой и опытной хозяйкой!

Я подошел к столу, сгреб тарелочки покомпактнее, накрыл чистым полотенцем и зашептал наговор. У него длиннющее многоколенчатое название – выговаривать его нужно едва ли не столько же времени, сколько сам наговор. Я мысленно называл его проще. «Холодильник». Продукты под ним, конечно, портились, но гораздо медленнее. Как в том самом холодильнике. Да и сохранялись продукты, судя по всему, на тех же принципах – они потом были достаточно охлажденными. С разной температурой, в зависимости от личных способностей «шептуна», конечно. Например, у меня продукты только чуть-чуть холодели, а вот у матушки Лю Тинг и младших близняшек Цу и Микки – на поверхности полотенца выпадал иней, а отец даже не пытался – мама рассказывала, что получались куски льда, а размороженное мясо потом получалось невкусным… В выходах в лес этот наговор, увы, использовать было нельзя – работало только на неподвижных поверхностях. Неподвижных относительно земли.

– Вау! Наговор «Пяти ночей, что проходят в…»

– Стоп! – Остановил я ее. – Не перечисляй! Так ты знаешь этот наговор? И умеешь его делать?

– Конечно! Но у меня слабенький получается…

И чего это я? Конечно знает. Его все знают – штука полезная и удобная, позволяющая дольше хранить продукты. Жаль, без «регулятора температуры», но что есть, то есть. В домах даже специальные ящики есть, предназначенные только для подобного типа хранения. И из семьи (или слуг) выделяются «ответственные» – одни обеспечивают «морозильник», а другие – собственно «холодильник». Потому что с температурой охлаждения у разных людей получается по-разному, но у каждого отдельного – более-менее однообразно.

– Ясно. Ты так пойдешь? Или переоденешься?

На меня посмотрели с возмущением:

– Конечно переоденусь!

Ну, да – покусился на святое.

– Короче, брат Ангэе… Тут на столе, как ты уже наверняка унюхал, лежат всякие вкусняшки!

– Мяу!

– Что значит «спасибо, брат»! Ты как-то не так меня понял!

– Мяу!

– Хм… ну, мою порцию, ладно, можешь съесть, но нашей девочке, будь добр, оставь!

– Мяу!

– Но-но-но! Она не котенок, у которого желудочек, как известно, с наперсток! Она здоровая сильная женщина, которая любит покушать много и вкусно из-за мощных ежедневных физических нагрузок!

– Мяу!

– Да-да, и ночных – тоже! Странно, ты еще маленький, а такие подробности знаешь. Интересное у тебя детство было, как я погляжу.

– Мяу!

– К делу, так к делу. Мне нравится твой деловой подход. Так вот… Ее порция должна быть… нормальной! Как для большой здоровой кошки! Понял?

– Мяу!

– Я знал, что ты меня поймешь, братан!

– Мяу!

В спальню, где переодевалась Шихонг я вошел очень вовремя – мне в голову от полностью обнаженной девушки прилетело широкое домашнее платье-халат.

– Не подглядывай, похотливый Лю! – Взвизгнула Шихонг.

– Я не буду подглядывать… так, одним глазочком.

Девушка некоторое врем возмущенно сопела и неожиданно смущенно буркнула:

– Мне надо… ну… поменяться.

– Будешь меняться – я отвернусь. Даю слово!

– Так чего пялишься?! – Мгновенно разозлилась она. – Отворачивайся немедленно!

Слово надо держать. Отвернулся.

Нет, в этом мире до меня точно уже побывали попадуны. И это были самые настоящие крутые попадуны, а не такие, как я, со своими лучными колечками. А, скорее, попадуницы – тотально жгуче-рыжие и изрядно сверх-ехидные! Потому что прокладочки и затычечки тут были вполне аутентичные. И были доступным ВСЕМ слоям благодарного женского населения! Из хлопка или из специальной ткани с проклеенной бумажкой-непромокашкой… Весьма технологичные по меркам моего нового мира, или – по меркам моего старого – с оригинальными решениями и находками.

По-моему, вот ЭТО – куда круче внедрения всяких там «калашниковых», командирских башенок (что это вообще за хрень такая, кстати?) и прогрессивных, но абсолютно неживучих социально-экономических схем! Это ж надо было и технологии, основанные на местных дешевых материалах, разработать, и в массовое производство запустить, и тотальную рекламную компанию провести! При том о такой приятной и доходной штуке, как «авторское право», тут даже не слышали!

Сзади вкрадчиво покашляли и я, поняв, что смена прошла успешно, поторопился обернуться.

В пламени свечи Шихонг, повернувшись ко мне боком… одевалась. Или облачалась. Или, что куда точнее соответствует смыслу действа, экипировалась.

Ленточка с метательными ножами – на бедро ножами внутрь… туда, где у стройных девушек всегда есть этот волнительный просвет. Поясок с крохотными кармашками – на крепкую и не такую узкую, как у моделей, из-за развитых мышц талию. Какая-то лента, визуально похожая на лифчик, с какими-то приспособлениями – прямо на аккуратную грудь с напрягшимися столбиками сосков (взгляд этого Лю Фана такой горящий и похотли-и-ивый!) – тут тебе и визуально увеличение той части тела, из-за объема которой так переживают женщины, и быстрый доступ к какому-то полезному содержимому этой… «разгрузки».

Шихонг повела плечами, провела руками по телу… проверяя надежность креплений. Я невольно сглотнул ставшую тягучей слюну.

Волосы были вначале распущены перед зеркалом (с трудом удержался на месте), а затем быстро и сноровисто убраны в два маленьких шарика с помощью четырех острых заколок. Над правым виском удобно устроился небольшой гребешок. Треугольный. Металлический. С остро заточенными углами.

Медленный поворот головки перед зеркалом вправо-влево. Удовлетворенный кивок. Я сжал кулаки, пытаясь успокоиться.

На стройное крепкое тело сверху упало знакомое красное ципао. Знакомый веер с резким щелчком раскрылся-закрылся. По моему разгоряченном лицу прошелся легкий сквознячок. Веер был подвешен к тоненькому пояску.

Девушка переступила ногами, повела плечами. И как-то все на ней село окончательно.

И все это – в слабо колыхающемся свете от пламени свечи.

– Божественно! – Прошептал я искренне.

Шихонг польщено потупилась и зарделась.

Можно сказать, что буквально пять минут назад мне сделали шикарный подарок, допустив до лицезрения одного из самых интимных процессов – надевания оружия скрытого ношения. Высший знак доверия, если разобраться. Знающие люди со мной согласятся.

А еще девушка очень быстро собиралась – и это просто чудо!

Жаль, что чудеса с моим участием – быстротечны и редки.

Уже когда я был в полудреме, засыпая с уткнувшейся в мое плечо девушкой, в голову стукнулась мысль.

Про девичью фамилию Ма У. Если она тоже Ри, то… мои соболезнования этим высокомерным бакланам Ма Хонгу и Ма Шэнли – скоро клан Ма ждет тихий и незаметный передел власти. А может быть – громкий и заметный.

В углу что-то тихонько прошуршало – этот неугомонный Ангэе приступил к ночному патрулированию своих новых охотничьих угодий.

Этот Лю Фан – крутой супермачо и настоящий мужиГ! В этом легко убедиться, если посмотреть на девушку Линь Шихонг, которая сегодня ночью явно перебрала норму мужской энергии Ян. Шихонг сейчас запрыгнула на табуреточку посреди «кухоньки», и… нет, вовсе не рассказывала стишок. Она – возмущенно пищала! Даже учитывая то, что ночью эту энергию она получила без использования, скажем так, «основного инструмента» этого умелого и ловкого Лю Фана, выглядела девушка очень бодро. Очень. Разрумянилась, глазки горят… так и пышет дармовой энергией.

Перед табуреточкой валялась упитанная мышь, а котенок, впервые столкнувшийся с женской непоследовательностью («а кто вчера прочил мне стезю знатного крысолова?»), и не понимающий, из-за чего столько эмоций и шума, оторопело прятался за моими ногами.

– Молодец, парень! – Я наклонился и провел ладонью по тут же выгнувшейся спинке. – Достойная добрая добыча!

– Мяу?

– Женщины… – Вздохнул я. – Не понимают они азарта охоты! Привыкай!

– Мя!

– Лю Фан! Хватит болтать с котом! Убери эту дохлятину!

– Вообще-то, она еще живая… – Задумчиво посмотрел я на мышь. – Ангэе, что ж ты, братец, не додушил добычу-то, а?

– Мя!

– А-а-а, ясно… Шихонг! Он говорит, что специально принес тебе придушенную мышку, чтоб ты тоже могла с ней поиграть!

– Мя!

– Я сказала?! Я этого не говорила! Я вчера сказала «крысолов», а не «мышелов»! ЭТО, по-твоему, похоже на крысу, Ангэе?!

– Мя!

– Он сказал, что нужно начинать с малого. Но как только он почувствует в своих лапах достаточно сил, чтобы справиться с крысой, то ты первая об этом узнаешь!

– УБЕРИ ЭТО С КУХНИ, ЛЮ ФАН!

– Мя!

– НЕМЕДЛЕННО!

– Ну, не скажи, Ангэе! У нее много других достоинств и умение ловить мышей – не самое главное в их перечне…

– ОБИЖУСЬ!!!

– Мяу?

– Вырастешь – поймешь! – Я поднял мышь за хвост. – Но на всякий случай запомни – кошка всегда права!

– Мяу?!

– А-А-А!!! ОНА ДЕРГАЕТСЯ!!! ЛЮ ФАН, УБЕРИ ЕЕ!

– Мяу…

– Ну… не волнуйся, она позже с ней поиграет. Да, Шихонг?

– Мя…

– Да-да-да! Спасибо тебе огромное, Анэе! А ТЕПЕРЬ УБЕРИ ЕЕ, ФАН!!!

– Мя!

Какой все-таки заботливый и вежливый котенок нам достался…

Я честно попытался понять, как с крутизной спецагента под прикрытием может соотноситься боязнь мышей, и был вынужден признать – Шихонг в этом уникальна! Или у этого мира все не так уж и плохо… с фантазией. А, следовательно, не так уж все и плохо… в общем.

Утренний инцидент с подношением даров хозяйке дома был благополучно замят.

Мышь сделала вид, что утопилась в нужнике сама.

Ангэе сделал вид, что благодарная хозяйка с его подарком поигралась и таки съела, а лично он так умаялся за время ночной охоты, так устал, так устал… И очистив тарелочку от творога, незаметно исчез в спальне, где сладко уснул на кровати.

Шихонг сделала вид, что совсем не обиделась на этих грубых мужланов (одного, совсем юного мохнатого, и одного, уже вполне возмужавшего… и не такого мохнатого), а одному из них – этому маленькому мохнатому добытчику – даже признательна. Она, как я и предсказывал вчера, умяла свой завтрак, сделав вид, будто поверила мне, что Ангэе оставил эту половину именно ей… Парень, действительно, оставил ровно половину того, что лежало на столе. Правда, эта половина состояла из риса с соусом – мясо было благополучно и бесследно уничтожено (рис и соус, я так подозреваю, тоже был попробован, но признан… неедабельным). И ведь не придерешься! Половину заказывали? Заказывали! Вот вам половина! Кстати, «серый ночной ужас» каким-то образом не потревожил действие «Холодильника»… такое впечатление, что мясо просто исчезло из-под полотенца! Ох, не зря я его «ночным ужасным туманом» назвал! Ох, не зря!

Лю Фан сделал вид, что завтракать совершенно не хочет и ему достаточно кружки бодрящего хапьяна. И отправился во внутренний дворик выполнять комплекс утренней зарядки. Наедаться ни перед зарядкой, ни перед турниром, действительно, не следовало… но очень хотелось, будто бы я, действительно, всю ночь занимался сексом с Шихонг. Нет, секс был – вон какая Шихонг с утра энергичная и бодрая, но… Как там в том трактате было? «Сей ночью сосредоточие Ее божественной Инь не познало Его всесокрушающего нефритового Ян». Короче, этот несчастный Лю Фан уже вчера ночью уснул голодным! Потому что у Шихонг секс был, а у Лю Фана – не совсем. Такая вот семейная диалектика.

Как-то так…

Утро было совсем прохладное – изо рта валил пар. Если «на глазок», то от нуля до плюс пяти. Термометры тут есть – алхимики, кажется, только и заняты поиском, конструированием и совершенствованием различных измерительных приборов. Но никому не пришло пока в голову измерять температуру воздуха для повседневных нужд – на улице, или в помещении. Потому что бессмысленно – температура на улице ощущается, так сказать, непосредственно – зачем же все эти бессмысленные цифры и еще более бессмысленная трата денег на недешевый прибор?

А еще пахло снегом. И в буквальном смысле, и в переносном – видимо, скоро снег таки выпадет. Слабенький и тут же растаявший, как в этих краях и положено ранней зимой, но выпадет. И заморозка ночью не было – цивилизованная осень еще держалась под грубым натиском северной варварской зимы.

Для утренней зарядки такая бодрящая прохлада – в самый раз.

– Ты не опоздаешь на службу? – Спросила Шихонг, удобно устроившись с кружкой хапьяна на высоком пороге – эдакая длинная веранда без перил – во внутренний двор.

Вопрос получился абсолютно естественным и таким по-семейному домашним, что тут же захотелось прижать к себе Шихонг по-крепче и… затискать. Разумеется, как и положено суровому мужику, начинающему главе семейства, я сдержался, приступая к четырнадцатой стадии Канона.

Канон – он же Ицзиньцзин – ко всяким этим вашим тай, ушу и прочему рукомашеству-дрыгоножеству отношения не имеет. Это тупо комплекс разминочных упражнений. И только. Строго-настрого формализированный, стандартизированный и канонизированный, с однозначной разбивкой по возрастам, полам и состоянию здоровья адептов – каждый выполняет свой набор упражнений. Строго. Так и переводится – «Канон изменения в мышцах». Никаких этих плавно-взрывных движений, никакой имитации ударных техник. Тупо: утренняя зарядка или разминка перед основной частью тренировки. Разумеется, как всё, что касается здесь развития тела, этот Канон был тесно увязан с всякой «мистикой» – Огонь туда, Воздух сюда, здесь представить себе «огонек», тут прогнать волну Ци, там пропустить легкий поток Воды и «потянуть себя к Земле».

Прикол ситуации в том, что здесь это совсем не «мистика».

Практика Канона, регулярно выполняемая адептом Ци, как правило, сопровождается всяческими спецэффектами. Неопасными для окружающих, правда – этот Ицзиньцзин не просто так придумали и… канонизировали. Туман, всполохи огня, порывы сквозняка и подрагивающая земля. Я по началу обрадовался – ну, как же, настоящая, мать ее, магия! – но быстро обломался. В моем исполнении комплекс был просто комплексом разминочных упражнений – хоть бы какой огонек мигнул. Нет, какие-то там движения в организме, безусловно, были – там теплело, тут покалывало, здесь холодило… но – никакого сравнения с тем, что устраивали прочие мои родственники – батя с матушкой, старшие братья и даже младшие сестры… Даже младшие мои вредные сестры! Мама, папа, ну как так-то, а?! А родители только усмехались, веселились и с умным видом говорили, что я и так красивый и пригожий. «Лишь бы охотником был хорошим» – с умным видом заключал отец. Тьфу! Братья, конечно, сочувственно и понимающе кивали, а вот сестры… ну, разумеется – должны же они были чем-то компенсировать свои скромные успехи в стрельбе из своих луков.

С незначительными вариациями Канон известен повсеместно всем – от последнего крестьянина до Императора. И никакого секрета не представляет. А вот всякие единоборства, боевые искусства… вот там уже всяких «секретных форм» не счесть! Но это уже другая тема. Для толстенного трактата или для огромного, размером с бревно, свитка.

Смысл вопроса, заданного Шихонг, дошел до меня чуть позже. Я даже задержался в промежуточном положении, вытянув руки в стороны и подогнув одну ногу:

– Погоди. Какая еще «служба»? Мне же на Турнир надо!

– Я и говорю – на службу! – Шихонг проказливо заулыбалась и очень точно скопировала мой наставительный жест – указательный палец в небо… даже попыталась им пошевелить.

Я слегка смутился (а покраснел – это из-за упражнений), поскольку подразумевал под этим жестом… несколько другое.

Но Шихонг права – на Турнир я иду не участвовать, а работать… точнее, ля, «служить».

– Не опоздаю. – Выдохнул я, сгибаясь пополам и касаясь лбом коленей. – Без меня… не начнут…

– Не говори во время упражнений! – Строго сказала Шихонг. – «выполняющий стадии Канона должен быть сосредоточен на своих действиях и не отвлекаться на окружающее его…»!

Общественное стрельбище используется не только для сборов и тренировок ополчения провинции, но и, что совершенно логично, для таких вот турниров. Немного поработать над оборудованием, украсить оградку, растолкать сторожа и посадить на входе помощников, которые будут помогать ему продавать уже не мишени, а всякие сувенирные безделушки…

Да – сувенирный бизнес тут вполне развит. Кроме того, лучных дел мастера, стрелоделы, кожевники, кузнецы – временно с центрального (и единственного) рынка Мацана переезжают сюда, на стрельбище. Потому что целевая аудитория. А за ними подтягиваются лоточники и продавцы всякого «фаст-фуда». Потому что вся эта толпа – зрители, участники, чиновники – рано или поздно проголодаются. Особенно участники, которые не ели с самого утра. А то и постились со вчерашнего дня в соответствии со своими школами и стилями.

С лесами в провинции Увзан все в порядке – лесов много, как в средней полосе России или даже в Сибири. Так что помост для высоких гостей был сооружен буквально за одну ночь – во всяком случае, вчера я наблюдал только вбитые в землю сваи и лежащие рядом доски… И то – визит госпожи Ма У распугал плотников часа на два – три. Помост был длинным – метров двадцать, но невысоким – всего-то полметра над землей – в конце программы ведь предусматривается восхождение победителей на этот самый помост.

На перила помоста набросили ткань в цветах клана с вышитыми медвежьими тушами, медвежьими «портретами» (в фас и в профиль) и огромными медвежьими отпечатками следов. Вывесили на длинных флагштоках флаги той тематики, навесили какие-то разноцветные бумажные ленточки, весело шелестящие на ветру… Получилось довольно симпатичненько и празднично.

Пока помост был пуст. Высокие гости на мелочи не размениваются – появятся к открытию Турнира, потом тихо сольются и прибудут уже к его окончанию и вручению памятных призов и подарков. Должны же быть у людей с высоким положением какие-нибудь мелкие радости и незначительные привилегии, верно? Они же так устают, так выматываются… не одному же мне они гадости устраивают, да?

Никаких справок о прохождении медкомиссии, никаких заявок от стрелкового клуба, никаких документов, удостоверяющих личность – просто подходишь к длинному столу с чиновниками (ровно двенадцать «чернильных душ» в форме одежды «праздничная»), говоришь откуда ты, называешь свое имя, демонстрируешь лук с уже натянутой тетивой, показываешь стрелы. Регистрацию ты прошел… только не забудь уплатить взнос – четвертушку серебра. Всё!

– Вы позволите, уважаемый? – Худой мужчина в бело-красном халате с белой высокой шапкой чиновника после внимательного осмотра лука вопросительно воззрился на меня.

– Конечно, уважаемый! – Кивнул я.

Только после моего разрешения чиновник медленно и осторожно растянул лук. Подержал секунду, бросил взгляд на верхний рог, осмотрел плечи лука, еще более осторожно, безо всяких рывков, сбросил усилие до нуля, плавно вернув лук в прежнее положение. После чего с церемонным поклоном, держа обеими руками, вернул мне мой «Шепот».

– Сто ДЕСЯТЬ ляо. Вы согласны?

Я восхищенно округлил глаза и уважительно присвистнул – этот чиновник, видимо, перетягал уже тысячи луков, и навострился определять усилие «на глазок». С точностью до нескольких ляо! Без специальных приспособлений. «Официальное» усилие моего лука на стандартной растяжке было сто шесть ляо. Округление значения в большую сторону было своеобразной взяткой, бонусом за то, что я, как участник турнира, не буду настаивать на использовании тех самых приспособлений для измерения усилия луков – возни с ними было много, это вам не электронные динамометры из того мира. А стрелять из более сильных луков – и труднее, и почетнее… если при этом будешь попадать, само собой.

Чиновник внес данные в таблицу. Протянул мне деревянную бирку с вырезанным на ней иероглифом:

– Сто второй номер, уважаемый Лю Фан из Лисьих Лапок!

– Благодарю вас, уважаемый Син Гохан!

– Следуйте к желтому флагу для предварительной демонстрации своих умений. Пусть духи ваших предков сегодня помогают вам, уважаемый Лю Фан, и радуются вместе с вами!

– Еще раз искренне благодарю уважаемого Син Гохана за эту возможность восславить моих предков!

И всё! Я обеднел аж на «четвертушку», а регистрация на Турнир – успешно пройдена!

Сейчас, примерно до десяти утра, будет отборочная и организационная суета и некоторая неразбериха. Особенно много возни у чиновников Турнира будет с новичками, которые не знают, куда идти, что делать, как себя вести. Многие из них, кстати, закономерно срежутся именно на отборочных, хотя там упражнение нарочито «детское» – набрать «полтинник» с шести стрел на дистанции «Шьичянь» – сорок шагов. «Полтинник»! Из шести стрел! С двадцати восьми метров!

Правда, ни пристреливаться до, ни перестреливать после – нельзя. Шесть стрел – и баста! За этим следят строго. И обычный деревянный жетончик претендента обменять на такой же, но – каменный (или костяной, или металлический – в разных провинциях и даже городах – по-разному), дающий участнику право перейти к основной части Турнира – можно только на здесь, на отборочных. Ну, во всяком случае, не с бюджетом даже зажиточного селянина или горожанина пытаться «слить» данный этап, уповая на последующие взятки и подарки – даже участники внимательно следят друг за другом, что уж говорить о судьях и чиновниках. Ну, а зрителям, разумеется, как всегда пофиг.

Так что «нервы» на этом этапе у новичков запредельные. И тут уж идут в ход различные ухищрения – медитативные техники, успокаивающие пилюли и отвары, прочие способы снять напряжение и убрать волнение. Как ни странно, «допинг» не запрещен. Причина проста и банальна – никакой допинг не позволит посредственному лучнику стрелять точнее. А алхимические пилюли, которые бы обострили зрение и внимание, избавили бы от лишнего тремора в конечностях – дороги настолько, что тогда уж, действительно, проще и дешевле купить каменный жетончик.

Даже прохождение отборочных в Турнире – престижно. Эдакий показатель мастерства в тусовке местных лучников. Ну, и уровень «облцентра» – это тоже, знаете ли, «плюсик», и немаленький!

Сверкнешь номерной биркой (не деревянной, конечно), которая у тебя остается после Турнира (в ней даже отверстие предусмотрено – можно на шею вешать или на колчан) – и все деревенские девки твои! А еще продать можно какому-нибудь тщеславному, но не столь умелому, как ты, горожанину или селянину. Если ты не охотник, да. У охотников другие способы для сравнительной оценки длины ЧСВ-образующих органов… нетрудно догадаться, какие – чучела, зубы, когти, рога, копыта, головы.

Мне успокаиваться было не нужно – знание об объеме и смысле предстоящей «работы» моментально заставило относиться к отборочному этапу без капли волнения. Подошел к распорядителю, молча сунул ему в руку жетончик, получил столь же молчаливый кивок в ответ, отошел к группе ожидающих лучников… игнорируя любопытные взгляды на свой охотничий, ни разу не «состязательный», лук.

– Сто один! Сто два! Сто три! Сто четыре! Сто пять! Сто… – заголосил распорядитель «Желтого флага».

И так – двадцать четыре раза. Нет бы сказать: «со сто первого – по сто двадцать четвертый!» И не лень же! Ну, да не будем раздражаться…

Двадцать четыре лучника выстроились в линию, дождались разрешающей команды распорядителя этого этапа и начали стрелять.

Щелк – Шлеп!

Щелк – Шлеп!

Щелк – Шлеп!

Соседка справа (рослая, но тощ… весьма стройная мадам) даже покосилась на меня удивленно – ТАК «пулемётить» на соревнованиях не принято. Надо долго смотреть на свою мишень, покрутить стрелу, еще раз посмотреть, долго вытягивать тетиву, тщательно целиться, постоять, подумать… Ну, извините – по-другому стрелять я просто не умею! Если буду долго выцеливать – только хуже будет!

Щелк – Шлеп!

– Это же мастер Лю! – Донесся до рубежа громогласный шепот из реденькой пока еще толпы зрителей и других лучников, расположившейся метрах в пяти от рубежа.

Щелк – Шлеп! – Змея!

Пятая стрела шлепнула в шестой круг. Вот же сссуки! И здесь достали! «Шестерка» – некритично, до этого все были «петухи»-десятки. Но как же бесит, когда говорят под руку!

– Мастер Лю… мастер Лю… мастер Лю… – Прошелестело по толпе.

– Не мешайте мастеру Лю! – снова этот громкий шепот.

– Тссс… Не мешайте… не мешайте… мастеру Лю… Лю… тсссс….

Ять! Найду урода – башку ему откручу!

Щелк – Шлеп! – Кролик. Четверка.

– Видели? Все видели? Мастер Лю специально набрал ровно пятьдесят, чтобы не выделяться среди других участников!

– Скромный… какой скромный… как благородно… этот мастер Лю… мастер Лю… Лю…

Вот чесслово, если б взял с лавки свой полный колчан, а не специальный поясной кармашек на шесть стрел – я бы в толпу говорунов его ВЕСЬ опустошил бы до самого донышка! А той обезьяне с громогласным шепотом собственноручно затолкал бы последнюю стрелу в ЖОПУ, которой эта обезьяна научилась так громко шептать на все стрельбище!!!

«А ведь хрен я эту обезьяну опознаю!» – пришло вдруг понимание. – «По шепоту же это практически невозможно…. Вот же сцука-то, а! Соскочил, ля! Или соскочила… ля…»

– Прекрасный выстрел, мастер Лю. – Произнес мой сосед слева.

Он только что отстрелялся. И не очень удачно, по-моему. Там, конечно, судьи будут смотреть, но уже отсюда видно, что одна стрела на его мишени торчит где-то в районе «крысы», то есть единицы, а остальные хоть и не вышли в «молоко», но распределились по мишени равномерно, заняв всю площадь круга.

Зрелый такой дядя в летах, серьезный, дородный. Судя по бляхе на красно-зеленой шапочке – горожанин. Или портной, или занимающийся продажей какой-то одежды. Недорогой. В общем, обретающийся в этом бизнесе. Мацанин. Или мацанинец? (Кстати, как будет «женщина, живущая в городе Мацан?» Мацанка? Мацанинка? Как-то даже на хи-хи пробивает…)

А говорил дядя вот просто очень серьезно. С такой убийственной серьезностью обычно хамят или подкалывают тролли «девяностого левела». Но потом слабый ветерок донес до меня едва уловимый аромат мелиссы… зверобоя… и хмеля? Да, хмель!

М-да… Дядька переборщил с успокоительными. Баран… какой баран ему такой состав намешал??

– Благодарю за похвалу, уважаемый…

– Меня зовут Чен Ун, мастер Лю! – Он прикрыл ладонью кулак, с зажатой в нем рукоятью лука, и вежливо склонил голову. Все с таким же отрешенным видом.

Ну и что, что я – пятнадцатилетний подросток? Ну, и что, что одет не очень богато по сравнению с этим мужиком вообще и горожанами в частности? Зато окружающие в один голос «из всех утюгов» называют меня «мастером». При этом информация идет «аж оттуда»! (И указательный палец – в небо!) Еще раз говорю – тут с этим «мастерством» всё очень серьезно и сурово! И внешний возраст – не индикатор. Может, почтенный мастер какую-то сверхдорогую волшебную пилюлю купил (нашел, украл, получил в дар… да хенд-мейд, в конце концов!) и – употребил. В этом мире – запросто! А даже если не «пилюля молодильная», все равно – просто талантливый человек, которого даже «парнем» нельзя назвать, потому что он, ну… мастер же! Тоже имеет место быть… особенно в историях, притчах и легендах. Да-с…

– Приятно познакомиться, почтенный Чен Ун! Я бы на вашем месте выпил бы ромашкового чаю, господин Чен Ун…

– Мастер Лю? – Заторможено удивился дядя.

– Боюсь, вы сейчас должны чувствовать легкое давление в области сердца, уважаемый Чен Ун… и, возможно, легкое головокружение пополам с тошнотой…

Чен Ун несколько секунд «втыкал», а потом спохватился и невольно положил руку на сердце. Судя по задумчивому виду, действительно, уже начинает ловить приходы от того «успокоительного», что ему набадяжили.

– Как…? Мастер Лю…? – Пролепетал он.

– Хмель и зверобой, уважаемый Чен Ун. Хмель и зверобой. Первый успокаивает мужской Ян. Второй умиротворяет женский Инь… Вместе приводят к дисбалансу энергий! Вам стоило поинтересоваться составом успокоительного, которое вы не так давно принимали… Кто, говорите, вам его приготовил?

– Я не говорил… – Потерянно промямлил мужик. – Майка… жена… вторая…

Я едва не поморщился с досады. Вот же ж…!

Ну, не угадал, не угадал! Не аптекарь-«баран», а жена-«овца». Нехорошо получилось. Нечаянно залез своими грязными ногами в чью-то внутрисемейную интригу… а такая красивая комбинация получалась! Переволновался на Турнире – слабое сердце и ёкнуло! Все вокруг видели! Богатая вдовушка – в слезах и печали! Кто-нибудь, утешьте богатую вдовушку!

– Думаю, ваша первая жена с удовольствием приготовит вам ромашковый чай, уважаемый Чен Ун. – Вздохнул я. – Лучше с медом. – Потому что гадость редкостная, горькая.

Ну, а если и первая жена сыпанет чего-нибудь «хорошего» в ромашковый чай любимого мужа – значит, дядя сам дурак, раз таких супруг себе выбрал. А дуракам жены не нужны, ибо плодиться-размножаться должны умные.

Или не дурак, а таки баран?

– Спасибо, мастер Лю! Да отблагодарит вас небо, мастер Лю!

А сам я, пользуясь случаем задать этот вопрос – не баран ли?

– И подумайте над изменением завещания, уважаемый Чен Ун… – Все-таки не удержался я от совета и таки влез в семейные разборки… баран.

Чен Ун, не дожидаясь оглашения результатов отборочной пристрелки (видимо, даже ему в его состоянии был очевиден его результат), слегка пьяной походкой дернул куда-то прочь со стрельбища. Надеюсь, пить ромашковый чай. И, надеюсь, таки дойдет. Если не дурак – пойдет не домой, а в чайную. Ну, успехов ему…

Хм… а чего там сыпануть-то можно было бы в ромашковый чай, чтоб наверняка? Ну, женьшень, наверно. Но женьшень – редкий, дорогой и слишком… вульгарный. Его использовать – это как циан или мышьяк в средние века использовать – никакой элегантности. Хотя, чего не сделаешь, чтобы избавиться от нелюбимого мужа. Еще можно куйнульник натереть – сам по себе он полезен, но в смеси с ромашкой: давление – прыг, сосуды – бряк, сердце – ёк! Вообще-то женьшень можно заменить на…

Вспомнился жасминовый чай Ри Сахон… Вот – сто процентов – мастерица ядов! Сто процентов! И по цепочке аналогий – вспомнилась обворожительная Ма У. И настроение снова испортилось. Хотя, куда уж дальше-то…

– Мастер Лю! Мы прошли демонстрацию мастерства!

– Мастер Лю! Да благодарит вас небо!

– Ах, вы такой стесняшка, мастер Лю!

– Мастер Лю! ВЫ ВСЕ-ТАКИ РЕШИЛИ ПОДДЕРЖАТЬ НАС И ПОУЧАСТВОВАТЬ В ТУРНИРЕ!!!!!

Мастер Лю возвел глаза к небу и мысленно спросил, что в своей прежней жизни он сделал не так? При этом, обладая памятью об этой самой «прежней жизни», он примерно помнил, что ничего такого предосудительного не делал. Это уже слегка намекало на некоторое, скажем так, расхождение со всякими религиозными и философскими учениями, которые приписывают Мирозданию какую-то там справедливость. А этого говорило о том, что взывать по этому вопросу к небу – бессмысленно, бесполезно и, вообще, контрпродуктивно. Очевидно же, что ЭТО работает как-то по-другому…

Мастер Лю перевел взгляд на своих радостных учениц:

– Этот мастер Лю так… рад вас видеть… – Попытался убедить он прежде всего себя.

Некоторое несоответствие выражения лица и совершенно неощутимые интонационные нюансы, разумеется, юных лучниц не смутили. Тем более, что цель-минимум была ими достигнута – отборочный этап Турнира пройден. Всеми четырьмя упругими попками. И попки не собирались останавливаться на достигнутом в погоне за приключениями на свои… на себя же.

Обтянуты попки сегодня были в то же, во что они были «одеты» на одной из первых тренировок – обтягивающие штанишки (или скорее чулки), коротенькие воздушные юбчонки и крохотные жилетки на приталенных рубашечках. И все это было утянуто ремнями колчана, налуча, краг на обеих руках… надетых, видимо, для симметрии. «Сбруя», кстати, сегодня была праздничной – шикарно выделанная кожа, четкое красивое тиснение, блестящие заклепочки и пряжечки явно не из меди.

«Получается, тогда они на мне только тренировались,» – Снизошло на мастера Лю озарение. – «Проверяли мужскую реакцию на свою одежку…»

Окружающие, разумеется, получили море впечатлений, когда четыре красавицы с бляхами клана Ма (все бляхи – золотые, а это – ого-го уровень!), стали тискать, обнимать и даже целовать тоскливо вздыхающего скромного мастера Лю… выглядящего, как обычный пятнадцатилетний подросток… широковат, конечно, для городского, скорее всего – деревенский, там парни чуток покрепче будут. Видимо, забористая «пилюля молодости» была, да…

«Громко шепчущая обезьяна» себя больше не проявляла. Наверно, каким-то инстинктом соотнесла нездоровый блеск в глазах Лю Фана и полноту его колчана – аж две дюжины стрел!

– Желтый флаг! На рубеж! – Крикнул распорядитель.

Наши мишени были желтыми. А я, по-моему, был бледно-серым. Оттого, наверно, и стрелял сплошными «петухами» – сам от себя не ожидал. Видимо, чтобы заставить меня сосредоточиться, судьбе надо так гаечки поджать, чтобы дерьмо из всех отверстий сочиться начинало.

А рядом, всего через двух лучников, широко улыбаясь белозубой улыбкой на красивом мужественном лице, стреляла моя Цель – дегенерат Шу Ливей, счастливый жених луноликой красавицы Ма Джиао-Джу. Стрелял… средненько… да ему и не надо было метко стрелять – ему и так было хорошо. Его очень веселило имя этого Лю Фана.

«Фан» – это же так смешно… для того, кто знает не только местные языки.

Нет, очень может быть, что веселило его вовсе не мое имя, а, допустим, мой возраст в сочетании с уважительным «мастер», с которым на полном серьезе ко мне обращались окружающие. Или, допустим, моя бедная одежка. Или, допустим, четыре высокородных клановых девицы, с истошным радостным визгом «Мастер Лю!» прыгающие вокруг меня чуть ли не после каждой своей отстрелянной серии (они были под «синим флагом»).

Любая из этих причин имела право быть. И любая из этих причин не могла быть основанием для каких-либо ухмылок. Других присутствующих, например, происходящее с моим участием злило, заставляло завидовать, раздражало, кого-то даже радовало и умиляло… но не смешило.

Его – смешило. И никого из окружающих это не удивляло. Кроме меня.

– Красный флаг! На рубеж!

Это не то, что вы подумали. Меня не подряжали на убийство дегенерата Шу Ливея. Напротив, убивать Шу Ливея на территориях, подконтрольных клану Ма, людям клана Ма было категорически нельзя! Его вообще нельзя было убивать на территориях клана Ма. Никому. И не из-за того, что луноликая Ма Джиао-Джу расстроится (на самом деле – напротив), а потому, что расстроится клан Шу, контролирующий половину провинции Шианзан, находящейся к западу от провинции Увзан.

И потому, что расстроится глава клана Ма господин Ма Хонг. Вот кто, действительно, расстроится.

И расстроится будущий союз между двумя этими кланами – брачный, политический, военный. За который очень «топит» глава клана Ма.

Собственно, потому дегенераты так себя на территориях клана Ма свободно и чувствуют. Потому их и не вздернули на дыбе за то, что они сделали с Лисьими Лапками. Хотя, конечно, очко у них потренировалось – какие бы политические выгоды не сулил новый союз, а с наездом на собственность тут все сурово – хозяева могли бы и плюнуть на будущие проблемы и прислать дегенератов благодарным родственникам по частям. Но – обошлись вирой. Немаленькой.

А вот у прекрасной Ма У планы на будущее клана Ма несколько расходились с планами супруга и его коллеги из клана Шу. Новый союз, утверждала она, означает автоматическое вступление в войну с кланами Хан и Дэ. А у клана Дэ в планах женить одного из трех сыновей главы клана на внучке Императора. И с Императором они умудрились провести тайные переговоры об этом. Самое важное, переговоры эти оказались весьма успешными. Как раскопала разведка госпожи Ма (уверен – позволили раскопать), там еще и сами «молодые» были всеми конечностями «за» – молодость, горячность, любовь-морковь, знакомы с детства, все дела, полная анимешная лавстори.

Надо ли говорить, что сделает Император, почуяв наезд на новую семью любимой внучки?

Там еще много нюансов. Например, клан Шу тоже осведомлен об успешной помолвке между Дэ и Лонгами («Драконы» – банально, но это императорский клан и есть), однако уведомлять будущего союзника не спешит. Но главе клана Ма, милому Ма Хонгу эта заботливая и старательная Ма У шепнула о проблеме, но – внимание! – храбрый Ма Хонг не боится Императора и на союзе с Шу останавливаться, кажется, не собирается! Планы у «главмедведя» – не побоюсь этого слова – наполеоновские! И любимая дочурка луноликая Джиао-Джу от будущего жениха не в восторге и сейчас усиленно изучает алхимию… а именно тот ее раздел, название которого, если сократить (сильно сократить), будет как-то отдаленно созвучен привычному мне слову «токсикология».

И, самое главное, Император, с величием которого не могут поспорить даже самые высокие горы провинции Севедан, а с глубиной мудрости которого – Восточный Океан – тоже, оказывается, в курсе! И сейчас с интересом ждет, чем закончится эта возня его вассалов… потихонечку наполняя потенциально мятежные провинции своими агентами и тренируя свою оч-ч-чень немаленькую армию. И незаметно подталкивая участников к одному ему известному финалу.

Короче, если резюмировать, то в случае союза с кланом Шу провинцию Увзан ожидает опустошительная война. При любом исходе будущего конфликта.

Как-то так, да…

И крутись, как хочешь Лю Фан, но придумай, как расстроить помолвку, скомпрометировав дегенерата так, что даже этот… храбрый Ма Хонг откажется от самоубийственного союза. Разумеется, ты можешь обращаться за помощью к людям Ма У. Разумеется, ты не один будешь пытаться что-то сделать.

Но.

Если у НАС ничего не получится, то именно ты, Лю Фан-Гиафо, пустишь стрелу в спину Шу Ливея. Не фигурально, а по-настоящему. Но сделаешь это после того, как он пересечет границы владений клана Шу. А стрелу… нужную стрелу мы тебе выдадим. Под роспись, ага.

Почему именно ты? Наверно потому, что, во-первых, не являешься Ма. Во-вторых, у тебя есть очень хороший… прости, неправильно подобрала слово: не «хороший», а «достоверный»… достоверный мотив. В-третьих, твое происхождение идеально подходит под задуманную комбинацию – претензий к клану Ма не будет ни-ка-ких!

Какое происхождение, спрашиваешь? Вот не справишься с этим маленьким пустяковым поручением – и узнаешь. Интересует? Нет? Странно, я думала ты более любопытен… а ты – всего лишь скучно благоразумен. Учти, знатным девушкам такие не нравятся!

Задание понял, рядовой Лю Фан? Вопросы есть? Вопросов нет. Выполнять! Но вначале… покажи мне эти колечки, будь так любезен!

Знатные девочки решили «приколоться» над этим несчастным мастером Лю. На рубеже для стрельбы Жилан, Ксиу, Ниу и Аи выбрали соседние мишени и встали рядышком. Наша группа «Желтого флага» как раз стреляла после их группы «Синего флага». И когда прозвучал сигнал к стрельбе, синхронно выполнили своими попами танцевальное па. Ну, знаете – два «дрыг-дрыг» в одну сторону, два «дрыг-дрыг» – в другую.

Щелк! – Шлеп!

«Дрыг-дрыг» в одну, «дрыг-дрыг» – в другую.

Щелк! – Шлеп!

«Дрыг-дрыг», «дрыг-дрыг».

Вертихвостки… Кстати, да – именно, что вертихвостки.

Зрители – и лучники из-под других флагов, и болельщики, и торговцы – разумеется, оценили. Тут же зашептались. Правда, будучи более-менее подкованными в лучном деле, в первую очередь оценили не этот недо-приват-танец, а другое. Отметили технику стрельбы: вертихвостки стреляли «по-охотничьи», навскидку, практически не целясь. И, конечно же, непривычные здесь изящные и удобные лучные кольца.

– Ученицы мастера Лю! Его техника! – Зашептались в толпе. – Посмотрите-посмотрите, какие интересные кольца! Какой мягкий выпуск из них!

В другое время упоминание о кольцах меня бы порадовало – пять десятков нераспроданных колец лежали в моем мешке и ждали своего часа. Но сейчас… сейчас настроение предсказуемо рухнуло вновь.

Дегенерат Шу Ливей тоже оценил. И именно так, как я и ожидал. Подошел со своей дебильной широчайшей улыбкой и хлопнул по плечу:

– А-а-атличный гаремчик, Лю Фан! – И заржал. – Молодца!

Ну, смеялся-то он, на самом деле, красиво, конечно – басисто, раскатисто и сочно. Видимо, мое к нему отношение так сыграло… Но к «мастерам» вот так вот не подходят и по плечам не хлопают. Даже если ты – сын главы клана Шу. Тем более, если ты сын главы клана.

И снова – такое впечатление, что у окружающих на глазах и ушах какие-то фильтры стоят. Вроде бы и отметили некоторое несоответствие поведение социальной роли, но… сами не поняли, что же их «царапнуло» в повадках этого хлыща.

– Благодарю, уважаемый господин Шу Ливей! – Я поклонился.

– Да брось, Фан! – Имя он произнес с особым удовольствием. Даже, скорее, просмаковал. – Можно просто по имени! Без «господин»!

Идиот. Интересно, как давно он попал? К счастью, от мучительной необходимости найти ответ на эту вопиющую бестактность меня избавили налетевшие вертихвостки:

– Мастер Лю! Мастер Лю! Как вам наша стрельба?

Даже Ма Аи налетела. Правда, самой последней и все-таки выдерживая некоторую дистанцию, обозначившую ее положение, и прикрутив степень экспрессии. И, как всякая нормальная местная, исключительно вежливо поприветствовала «коллегу» из другого клана.

– Привет, крошка! – Подмигнул тот в ответ.

Я чуть не охренел. Но нет. На лице Ма Аи промелькнуло какое-то озадаченное выражение, но ответила она так, будто Шу Ливей заговорил с ней лишь чуть-чуть фамильярно, как и положено будущему зятю. Или кем он там ей будет приходиться после женитьбы на старшей сестре? Шурин? Деверь?

– Эти старательные девушки хорошо стреляли! – Ответил я «ученицам». – Но впереди прикладная стрельба, и этим возгордившимся девушкам следует поумерить свой пыл… и не смущать этого мастера Лю всякими непристойными движениями.

– А я бы посмотрел… – Ну, кто б сомневался…

Девушки, почти одинаково прикрыв рукавами губы, смущенно захихикали. Будто Ливей изрек не непристойность, а что-то очень остроумное.

Двоюродные братья Ливея, Шу Юн и его младшенький, Шу Гуанг – вели себя так же, как остальные. Будто Ливей не издевался только что над здравым смыслом и умами окружающих. К слову, ни Юн, ни Гуанг, ни находящаяся сейчас у лотков со всякими пирожками Шан, отборочный этап не прошли. Но Шу Шан, по-моему, даже не заявлялась на Турнир. И хорошо – чем дальше она будет от меня находиться, тем лучше.

Вот что это? Мне приходит в голову только одно – настоящее волшебство! Магия! Не пуляние файерболами и земляными кольями, которые хотя бы с натяжкой можно объяснить проявлением всяких неизученных энергий Ци, а тончайшая работа с самой реальностью, или с разумом, который эту реальность интерпретирует.

Вокруг этого Ливея будто кокон из изменившихся метрик с неким «переходником-адаптером». Внутри этого кокона он может хоть стриптиз устраивать – снаружи все будет благопристойно и благолепно… Насчет стриптиза я, конечно, погорячился – видимо, мощности «волшебного адаптера» едва-едва хватает – окружающие все-таки видят некоторую неправильность. Наверно, напряжение идиотизма и неадеквата внутри кокона настолько велико, что бедный «приборчик» не справляется, искрит… Так и до поломки далеко!

А почему на меня не действует? То ли у меня аппарат восприятия не той системы, то ли частоты моей системы шумоподавления такие же, как у этого Ливея – вот и вижу дегенерата а-ля-натурель, ас из. Без ретуши.

Мне б такой кокон тоже не помешал бы… точнее, кокон с такой же бешеной мощностью, как у Ливея. Чтобы я тоже мог вот так же подойти и смачненько хлопнуть ладонью Ма Ксиу по попке-рекордсменке в дисциплине «идеальная форма». И не получить за это ровным счетом ничего, кроме смущенного хихиканья и игривой попытки стукнуть по голове костяным рогом лука.

Не потому ли госпожа Ма У натравила на Шу Ливея именно Лю Фана? Она-то дама оч-ч-чень просвещенная. Наверняка, в этих волшебных штучках разбирается куда лучше. Может быть даже у кого-нибудь где-нибудь есть некий индикатор таких вот «коконов, искажающих смыслы»? Это, само собой, не дезавуирует перечисленных самой Ма У резонов. Лишь дополняет. Например, в-четвертых. Или, даже, в-шестых. Она же мне говорила только то, что я должен знать в рамках… «задания». И почему-то о странностях Шу Ливея она не сказала ни слова.

– Жасминовый чай, мастер Лю? – Ласково прощебетали сзади.

– Этот Лю Фан готов часами пить чай, приготовленной этой мастерицей…

Я не стал вставать со скамьи, только начал оборачиваться. Хорошо, что не успел закончить фразу до того, как обернулся полностью:

– … Линь Шихонг. – Закончил я.

За спиной стояла скромно улыбающаяся Шихонг в одежде обычной горожанки, не чиновницы.

Черт! Чуть не спалился. Конечно, Шихонг вряд ли обиделась бы, если б я сейчас спутал ее с «коллегой» и «сестрой по разуму» – «чайной мастерицей» Ри Сахон. Слишком профессиональна для этого. Но лично меня это несколько напрягло бы… и моя ошибка, и ее необидчивость.

– Эта старательная Линь Шихонг бесконечно благодарна дорогому Лю Фану, что столь высоко ценит ее труды.

Этап целевой стрельбы только что закончился, и участники, пользуясь передышкой, прежде всего сняли тетиву со своих луков, давая дереву «отдохнуть». И себя, разумеется, не забыли – рванули к лоткам с пирожками, сладостями, напитками. Горожанам, конечно, было легче – им еду принесли их домашние – супруги, родители, дети.

И Шихонг, судя по обращению, отыгрывает сейчас то ли близкую подругу, то ли невесту, принесшую на стрельбище чего-нибудь перекусить своему… Ну, понятно. И тоже напрягает. Особенно, в свете планируемого. С другой стороны, я даже не думал, что она сегодня вообще будет ко мне подходить.

Я переложил «Шепот» по другую сторону от себя, к колчану и мешку, освобождая девушке место. Та, легко перепорхнув через длинную лавку и присев, поставив между нами сверток с едой.

– Госпожа интересуется твоими планами. – Не повышая и не понижая голос, сообщила Шихонг. – И мыслями.

При этом голос ее стал глуше. Отойди на пару шагов – и уже ничего не разберешь. И артикуляция изменилась – по губам тяжелее прочесть – они почти не шевелились. Мать меня такому не учила. Но упоминала.

А еще кольнуло легкое разочарование. Я, вообще, думал, что больше Шихонг не увижу (при самом паршивом раскладе – никогда) – по идее из соображений конспирации никакие Ри ко мне даже близко подходить не должны. Во избежание. Когда сейчас увидел Шихонг, подумал, что вот – девочка нарушила приказ, смогла подойти. Ну, как во всяких романтических историях – наперекор судьбе и начальству. А оказалось, что и сейчас она выполняет приказ. И госпоже Ма У просто стало любопытно, о чем же думает ее «винтик» Лю Фан.

Я с благодарным поклоном принял крупный лист капусты с разложенными на нем небольшими рисовыми шариками с вкраплениями кусочков… кабанины, судя по запаху.

– Планов нет. Мысли… это будет сложнее, чем я даже боялся. Этот человек… куда более сложный… объект, чем казался мне по рассказам о нем. Это будет очень сложно.

– Госпожа будет рада. – Удивила меня Шихонг. – Она знает о сложности объекта. А будет рада тому, что ты эту сложность видишь. Она сказала, что если эту сложность видеть, то решить проблему с объектом будет куда проще.

– Был рад порадовать госпожу… А могу ли я поинтересоваться планами Госпожи?

– Можешь. – Легко согласилась Шихонг. – Только я в эти планы не посвящена. Велено передать, чтобы твой лук был готов стрелять, но постарался никого не убить… насмерть. Это точные слова.

Я задумчиво вдохнул пар, поднимающийся над пиалкой – это Шихонг, слегка покраснев от усилия, нагрела ладонью чай в небольшом железном чайничке.

– Чай не ты готовила. – Определил я по аромату.

– Гостинец от сестрицы Сахон. Просила передать поцелуй.

– Передавай! – я с удовольствием подставил щеку.

– Братец Джу тоже просил кое-что передать… – Произнесла Шихонг, когда передала «гостинец» от Ри Сахон. И, надеюсь, что-то добавила от себя.

Я подставил пиалу под носик чайника.

– Братец Джу сказал передать, чтобы ты даже не вздумал подкатывать к сестрице Сахон. Обещал убить. Больно.

Я едва удержал наполненную до краев пиалу. Этот – да. Этот – может. Шихонг тихо рассмеялась, довольная.

– Передай ему, что если будет обижать эту мастерицу чая Ри Сахон, то это я его убью. Быстро и небольно. Он даже не почувствует.

– Ах, как повезло этой Ри Сахон! Такие мужчины будут драться за нее! – И убрав всю игривость из голоса, но ни на йоту не изменив легкомысленное выражение лица, добавила. – После того, что произойдет, тебе предложат присоединиться. Возможно. Я не знаю, к чему. Если это произойдет, то кто бы не предложил, что бы не предложил… принимай решение, только исходя из своего видения происходящего. Это точные слова.

– Спасибо. Эти рисовые шарики были великолепны… – С улыбкой, будто мне сказали что-то очень приятное, ответил я. – Буду смотреть.

– Рисовые шарики – гостинец от Госпожи. – Широко улыбалась Шихонг.

– Больше ничего передавать не сказала? – с надеждой спросил я.

– Увы. – С сочувствием вздохнула Шихонг. – Но эта старательная Ри Шихонг может проявить некоторую инициативу!

– Давай!

Я подставил щеку, но девушка горячими ладошками мягко развернула мое лицо к себе и поцеловала в губы:

– Будь осторожен и благоразумен, Лю Фан! – Серьезно сказала она. – Эта старательная Ри Шихонг очень надеется, что ее инициатива будет неоднократно иметь инициатора!

Я в ответ столь же серьезно кивнул. Хоть что-то приятное за этот день… А, нет, еще кое-что было – например, ритмичное «дрыг-дрыг» четырех попок на стрельбище…

Послышалось тихое кряканье и раздраженное шипение ездовых ящеров. Через главные ворота стрельбища под уздцы вводили семь этих… существ. Я невольно поморщился. Ненавижу верховую езду!

– Последний этап! Последний этап! – Будто точно угадал момент, закричал главный глашатай-распорядитель.

Шихонг быстро сложила платок, в котором принесла мой обед и, не прощаясь, убежала куда-то в сторону трибун, буквально тут же растворившись в уже внушительной к этому часу толпе зрителей.

До заката оставался час с небольшим. Нормальный час, а не местный двойной. Турнир заканчивался. Начиналось самое… скучное – награждение победителей.

Призового места я, разумеется, не получил. Срезался на прикладной стрельбе. Я и так плохо верхом езжу – едва-едва могу ездовым ящером управлять. А уж стрелять с этой брыкастой скотины… да еще и попадать же надо было!

Мои результаты были во второй десятке. С точки зрения горожанина или обычного члена клана – великолепный результат – на турнир заявлялось примерно две тысячи лучников, отборочные прошли где-то три сотни человек. Вторая десятка из трех сотен – это круто. Например, девочки, равномерно распределившиеся по четвертому и пятому десятку – были рады до мокрых штанишек… у меня очень хорошее обоняние.

Ударили гонги, монахи из Тян Сут затянули гимн, ударяя в маленькие барабанчики и помогая себе специальными трещотками. Вперед на длинном «правительственном» помосте вышел сам Ма Хонг, по бокам от него встали Ма У и Ма Зетта.

А ведь они, действительно, украшают «выход»! Чертовски хороши. Такие… тёлки! Я даже залюбовался, несмотря на напряжение. Женщины были не в обычных своих одеждах, конечно. Два бело-красных церемониальных женских платья. Да-а-а, этому Лю Фану следует подтереть слюну и закрыть рот – мастер Лю не может такими глазами смотреть на чужих жен! Нет, на чужих-то он так смотреть может, но только если это – не жены главы клана… Ну, и что, что все окружающие мужики (да и женщины) на них смотрят так же? Ты же – солидный уважаемый мастер! Вон, как тебя служба госпожи Ма У старательно раскручивает!

Стали вызывать победителей. Не знаю, почему так, но и в этом мире на различных состязаниях из победителей выделялась «тройка лучших», а остальные места в итоговой таблице являлись менее престижными. Кажется, вызывать собирались классически – от третьего к первому, от меньшего к большему. Сохраняя интригу и повышая эмоциональный накал.

Объявление победителя – это вам не город-род-имя назвать… ну, и место, конечно. Это еще и перечислить прошлые заслуги, а если заслуг не было, то обязательно объявить о появлении новой «восходящей звезды». Рассказать о том, как этот человек стрелял, показывая, что судьи и распорядители внимательно наблюдали за всеми. Обязательно сказать, какая награда причитается победителю.

Я не вслушивался. Голос интуиции давно заткнулся, и в моем сознании сейчас был полный штиль. Только отметил, как изможден прохождением турнира мой знакомец Ма Фонг, с которым мы отлично постреляли на постоялом дворе. Третье место занял, а кокетничал-то, кокетничал. Где-то даже тюкнулась мысль, что надо бы поздравить мужика.

Трудно объяснить это состояние. Как на охоте. Вокруг может быть грохот и шум, дождь, град… да все, что угодно. А тебе спокойно. Ты сосредоточен на ожидании появления добычи. И нет ни раздражения, ни нетерпения. Только пальцы левой руки обхватили рукоять лука поудобнее, пальцы правой, как волосы гребешком, зафиксировали несколько стрел в колчане, а подушечка большого пальца «почесывает» прорезь хвостовика одной из них…

И воздух становится все более и более вязким, а ритуальные движения на помосте – все медленнее и медленнее. Даже то, что Ма Фонг встает на колено перед Ма Хонгом и просит отдать ему в жены луноликую Ма Джиао-Джу, и обрадованно прижавшая пальчики к губам «луноликая», и брызнувшие от этой «подставы» слезы горя Ма Аи… лишь где-то снова промелькнула мысль: развели тут «треугольник», черти! И чего сложности городить, спрашивается? Пусть вдвоем замуж за Ма Фонга идут – здесь же и ТАК можно! Тем более – сестры!

Не надо считать, что это я такой крутой. Опасность чувствовали многие. Любопытно, что к этим многим относились очень и очень немногие лучники – участники Турнира… ну, да я уже язык стер, рассказывая окружающим о разнице между лучниками и охотниками.

Из-за спин четы Ма выдвинулись огромные туши гвардейцев-телохранителей… со средними пехотными щитами. Двигаются очень быстро – обычным взглядом не различишь. А для меня – будто в воде против течения продираются.

Вскидывают щиты, перед щитами появляются полупрозрачные красноватые «линзы» какого-то защитного поля и… отбивают две стрелы, предназначенные Ма Хонгу. Стрелы мощные. Одна из них пробивает и энергетический щит, и щит металлический, и попадает в тело гвардейца, другая… исчезает в беззвучном разлапистом белом взрыве, отшвыривая гвардейца с помоста. Он еще и кого-то по пути сносит.

Бам-м-м! – Долетает хлопок взрыва.

Хвостовик стрелы уже на тетиве моего лука, а взгляд сосредоточенно ищет цель.

И находит. Лучники на вершине одного из холмов, окружающих стрельбище. Даже успеваю отметить, что это очень удобное место для «огневого контроля» того места, на котором находится «правительственный» помост – классическая «господствующая высота». Нападающие – молодцы! А вот охране Ма Хонга – жирнющий минус.

Стрелять в лучников? А смысл? Первый залп они уже сделали – устроили бардак на помосте и успели продырявить Шу Юна и Шу Гуанга… И еще главный дегенерат, Шу Ливей, держит перед своим горлом перехваченную рукой стрелу, сузившимися глазами рассматривая вершину холма.

А стрелы второго залпа уже в воздухе. Цели… куда-то в расползающееся облачко взрыва на помосте и – ну, логично – в Шу Шан, испуганные глазенки которой говорят, что девчонка еще даже не поняла, откуда летят стрелы. И вот эта последняя стрела… Она летит в Шу Шан. Медленно. Очень медленно.

Скорость полета стрелы, выпущенной из хорошего боевого лука – примерно, шесть-семь десятков метров в секунду. Из боевого лука адептом Ци – под сотню. Многочисленные легенды часто упоминают о громком хлопке после выпуска стрелы, что говорит о преодолении стрелой звукового барьера. То есть некоторые здешние «крутыши» могут стрелу разогнать более, чем до 330 метров в секунду.

А эта стрела летела, будто ее пустили из «детского» лука. Тридцать-сорок метров в секунду – не больше. И это не было погрешностью выпуска. Лучник, ее выпустивший, был прекрасно осведомлен о низкой скорости стрелы – она шла по чуть ли не навесной траектории. Но – точно в цель.

Свою стрелу я выпустил, когда «медленная стрела» была в высшей точке. Не целился. И вообще не собирался попадать. Сейчас нужен был пристрелочный выстрел. В голове как-то вдруг все разложилось – эти краткие мгновения я думал точками, линиями и векторами. Как-то все истончилось в окружающем мире, упростилось, выцвело и выхолостилось. Ненужные детали поблекли или исчезли вовсе. Не знаю, как объяснить – слов не хватает.

Вторая стрела была прицельной. И это был самый грязный, самый некрасивый выстрел в моей практике. Я так, наверно, только в детстве стрелял, когда только начинал учиться обращаться с луком.

Моя стрела сошла с тетивы, сильно ударившись о рукоять лука (даже, кажется, сорвала кожу на костяшке большого пальца – перчатки на руке не было). И унеслась вперед, вращая хвостовиком, как бешенная. И только из-за этого «пропеллера» она смогла не только нагнать, но и ударить своим древком по «медленной стреле»… и полетела, кувыркаясь, дальше, прошуршав над макушкой зависшей в испуганном ступоре Шу Шан.

На месте «перехвата» расцвело знакомое облачко взрыва. Шу Шан откинуло ударной волной куда-то дальше… Видимо, у нее судьба такая – летать от взрывов. Карма.

Следующего залпа нападающим сделать не дали – пять сотен лучников, находящихся на поле, выстрелили почти одновременно. И бессмысленно – во-первых, у большинства были «соревновательно-тренировочные» луки. Уникумов, которые бы на турнир взяли боевые луки (хотя бы в качестве запасных) – не было, по-моему, ни одного. Во-вторых, стрелы у всех поголовно были целевыми – легкими и с простыми коническими наконечниками, безо всяких волшебных сюрпризов. Ну, и в-третьих… в-третьих, это были лучники, а не, скажем, охотники или воины – сейчас, когда понадобилось поражение цели в реальных боевых условиях – они поголовно мазали, и их стрелы ушли, что называется, «куда-то туда», накрыв большую площадь холма. Спортсмены, что с них взять…

Лишь через десять мучительно долгих секунд вершина холма была поглощена взрывом – это, наконец, «раздуплилась» охрана из дальней линии охраны.

Сегодня охрана Ма Хонга упала в моих глазах полностью по причине своего вопиющего непрофессионализма. Кстати, ритуальные самоубийства тут тоже практикуются… не харакири, конечно, но довольно близко. Только сомневаюсь я, что настолько расхлябанная охрана могла мотивироваться подобным способом.

Рука сама, без участия мозга, вставила лук в набедренный налуч.

«Отпустило» почти сразу. Тело расслабилось, в ногах появилась дрожь от навалившейся вдруг усталости, захотелось куда-нибудь прилечь и вытянуться, прикрыв глаза. Или просто пройтись, сбрасывая дикое напряжение.

Но нельзя. Потому что ко мне целеустремленно топала Шу Шан, направляемая указующими пальцами окружающих, и восхищенными перешептываниями. Что-то там про мастера Лю, про его мастерство и невъе… охренительную меткость, про спасение иноземной принцессы… много про что. Кто-то, кажется, уже даже лав-стори на скорую руку сочинил.

В руках девица держала мою стрелу. Стрела выглядела плачевно: полностью пропало оперение и раздербанило хвостовик. А девица выглядела очень решительно… хоть и была перемазана сажей и растрепана. Почему-то сейчас такая характеристика ее прически, как «взрыв на макаронной фабрике», была удивительно к месту. Я даже усмехнулся невольно, в последний момент попытавшись замаскировать ухмылку под маской вежливого внимания.

Уж не знаю, что там привиделось в моей насмешливой улыбке изящной Шу Шан (Шан – «изящество», именно так переводится ее имя… и она, кстати, уже совершеннолетняя, раз имя у нее «взрослое»… самый сок, так сказать), но растрепанная девушка вдруг… сбилась с шага, зарделась и смущенно заулыбалась.

Окружающие зашептались. Эдак многозначительно. Дескать, они прекрасно понимают эту принцессу Шу Шан, которую только что спас доблестный «принц», мастер Лю!

Боги! А ведь я реально ее спас! Та стрела с взрывающимся наконечником порвала бы и ее, и защитное поле ее амулетов в клочья! Пусть нападающие и преподнесли мне это спасение на блюдечке… Но я ведь мог и не спасать! Я мог тупо не суметь «перебить» ту стрелу! Я мог, в конце концов, банально промахнуться! Это в ТОМ состоянии стрела казалась медленной, а так-то скорость у нее под полсотни метров в секунды была!

Ох и рискованная же эта Женщина, Ма У! Ох и рискованная тетка! Как, вообще, этот тупоголовый Ма Хонг умудрился дожить до сего дня?! Неужели, правда, любовь, которая слепа?

– Мастер Лю… – Пролепетала Шу Шан, потупившись. – Эту… скромную зовут Шу Шан («но ее блин, не зовут – она, блин, приходит сама!») Я хочу… Шу Шан хочет поблагодарить… принести самые искренние благодарности этому мастеру Лю. Вы спасли… Мастер Лю спас эту недостойную Шу Шан… эта стрела, она чуть… в меня… и я так…

Кажется, до дурехи начинает доходить, что только что произошло. Видимо, представила себе в красках, что бы с ней сделала та волшебная стрела (как ее там? «Чумовая Ворона»? «Громовая Ворона»?), взорвись она на три-четыре метра ближе.

Да что там… даже меня передернуло, а уж каково ей – даже представлять не хочу!

– И теперь не знаю… – Она начала всхлипывать. – Эта глупая Шу Шан не знает, как отблагодарить… меня спасли… вы спасли… мастер Лю…

Плечи девушки затряслись, по щекам потекли слезы от осознания. Да и ручки тоже трястись стали. Взгляды присутствующих, обращенные на этого дубового и непонятливого мастера Лю стали требовательными и даже угрожающими. Мастер Лю обреченно вздохнул и шагнул вперед, осторожно прижав к себе мило захныкавшую принцессу клана Шу.

Одновременно, мощным ментальным ударом – бац! – уничтожая самые логичные предложения о том, как эта куколка может отблагодарить этого наадреналининного мастера Лю! Кстати, не факт, что не менее испуганная Шу Шан будет против. Более того, она, скорее всего, будет очень даже «за»… Бац! Бац! Да «бац!» же, с-с-сука, сдохни!

– Для этого Лю Фана нет большей награды, чем сохраненная жизнь и здоровье этого прекрасного цветка, этой доброй красавицы Шу Шан!

Собственно, никаких других вариантов, как ответить, не было. Только так. Это читтер Ливей может нести любую дичь – окружающие даже не почешутся. А мастеру Лю положено изъясняться высоким «штилем». Тем более, в такие моменты.

Пока говорил, почувствовал, как Шу Шан прижалась теснее всем телом, буквально вжавшись в меня. Если сейчас у нее начнется истерика… Как выводить женщин из истерики, я знаю (спасибо, матушка!), но первый способ – не для принцессы клана в исполнении простого охотника, а для второго способа… тут слишком много народа – достанут своими советами.

– Фиалкового чаю, госпожа Шу Шан? – Пропели сзади… опять сзади. – Вам и вашему… – С подбором нужного термина затруднилась даже острая на язык Ри Сахон.

– … знакомому. – Быстро помог я, с трудом отдирая от себя вцепившуюся Шу Шан. – Меня зовут Лю Фан. А вы…?

– Ми Фухон. – Ри Сахон поклонилась. – Эта незначительная Ми Фухон помогает доброй госпоже Шу Шан не испытывать грусти и затруднений вдали от родного дома и родителей.

– Добавьте меду в фиалковый чай, уважаемая Ми Фухон. Это заставит прекрасную госпожу Шу Шан забыть о мелких сегодняшних неприятностях. И примите благодарность за заботу об изящной госпоже Шу Шан.

Взгляд Сахон выразил всю глубину моей неправоты и легонько намекнул, что всяким дилетантам не стоит лезть в области, в которых они ни демона не понимают: «Будет еще этот охотник учить меня, настоящего мастера ядов, готовить правильный чай! Я же не учу его стрелять из лука!» (В скобках замечу, что в специализации этой милой улыбчивой и смешливой девушки я даже не сомневаюсь!)

За спиной Шу Шан из начинающихся ранних сумерек соткался молчаливый и хладнокровный Ри Джу, поставил самую обычную табуреточку. За моей спиной тоже почувствовалась какая-то возня, но оборачиваться я не стал – актерам не положено обращать внимание зрителей на присутствие суфлера и реквизиторов.

За компанию налили пиалу чая и мне. Я под внимательным взглядом Сахон сделал вид, что пью, на самом деле только смочив губы – от чая разило всякими интересными травками, очень неплохо замаскированными с помощью аромата мелиссы. Кажется, на выходе мы будем иметь удовольствие наблюдать зомбиподобную Шу Шан, пребывающую всеми мыслями в мире розовых пони. Взгляд Сахон выразил некоторое разочарование… пополам с изрядной долей азарта, что меня несколько напрягло.

Шу Шан, неловко стукнув зубами по тончайшему фарфору, как заправский алкаш опрокинула в себя содержимое пиалы. Одновременно я уронил руку со своей тарой, незаметно выплескивая чай на землю. И тут же, вместе с девушкой, протянул пиалу за добавкой:

– Ми Фухон делает восхитительный чай! Аромат фиалок заставляет вспомнить о ранней весне, когда журчат ручьи, начинают петь о любви певчие пташки…

Я говорил еще минут пять, расхваливая этот ядреный… отвар, в котором от количества ингредиентов могла, как в сметане, стоять ложка. Откровенно заговаривал зубы Шу Шан, поплывшей и от чая, и от моего размеренного с особым тембром голоса, и от переживаний. Заодно вскользь перечислял травы, которые, по моему мнению, входили в рецептуру. Сахон довольно кивала в одних местах и едва заметно отрицательно качала головой в других.

– Мастер Лю так красиво говорит… – Глупо улыбаясь пролепетала Шу Шан. – Мастер Лю такой красивый…

Сказал бы «Этому столику больше не наливать», но, ни секунды не сомневаясь в высоком профессионализме Ри Сахон, должен заметить, что «а больше и не надо».

Я спокойно пригубил из своей пиалы. Уже вторая моя пиала была с чистой родниковой водой… во всяком случае, ни по запаху, ни по цвету, ни по вкусу от обычной воды она не отличалась. Как Сахон умудрилась из одного чайника наливать ядреную чайную смесь Шу Шан, и чистейшую воду – мне… ума не приложу! Одно слово – мастерица ядов. А в этом деле умение смешивать – ничто без умения подмешивать. Ну, и умения быстро потом бегать, да.

Поймав требовательный взгляд Сахон, подавил неуместный обреченный стон и выдавил:

– Шу Шан – тоже очень красивая девушка. Ее красота подобна созревшей вишне, чьи плоды сколь ярки, столь же сладки и сочны. А ее острый ум не уступает мечу, сколько прекрасному, столь и смертоносно разящему…

Сахон едва заметно вздернула брови, посмотрев на меня с интересом.

И еще – пять минут наглой обработки с откровенным плагиатом из местных «женских романов» (лично я так классифицировал эти образчики местной прозы), которые матушка заставляла меня читать… насильно. Очень насильно. Матушка была права – чем меньше настоящие эмоции соответствуют эмоциям демонстрируемым – тем проще… в обращении с женщиной. Хорошо, по словам матушки, это когда никаких эмоций нет вообще. Но когда их можно – настоящие! – вызывать по своему собственному желанию – это высший пилотаж! Ну, про высший пилотаж, она, понятно, не упоминала, сказала что-то про «высокое настоящее искусство».

Глупая улыбка Шу Шан становилась все более и более дебильной:

– Мастер Лю проводит эту покоренную Шу Шан до отведенных ей покоев! – Решительно изрекла обрабатываемая, пытаясь встать.

Лучше б ты к братьям пошла, дуреха! Поинтересовалась бы, как они там. По стреле каждый точно отхватил. Ну, кроме Ливея. Но этому уроду, кажется, таких мелочей можно не опасаться – надо ж, стрелу поймал! Голыми руками. Стрелу из боевого лука, которая шла на скорости лишь в два-три раза медленнее обычной пули! Возможно, еще и как-то умудрился «обнулить» волшебную начинку этой стрелы. Ну, если она была, конечно, эта начинка.

А хотя… ты и без фито-обработки не особо заботишься о своих братьях.

– А ты крут, мужик!

От хлопка чужой тяжелой руки по плечу я чуть не свалился со своего пенька.

Да, резной красивой табуреточки мне не полагалось. Кроме того, в полном соответствии с доморощенными психологическими приемами того мира, я сидел гораздо ниже уровня глаз Шу Шан, вызывая у нее инстинктивное доверие… и что там еще? К тому же, на пенечке сидеть было гораздо… эстетичнее и романтичнее. В полном соответствии с теми же «женскими романами». И в соответствии со сценарием, что писался изящной холенной женской ручкой… с одним из моих колечек на большом пальце, кстати!

– Ловко ты ее, Фан! – Ливея нимало не заботило присутствие рядом его двоюродной сестры. – И это правильно! Сеструха у меня – огонь-девка! Но ловко-ловко! Как насчет дать мне пару мастер-классов от настоящего мастера, а?

Вспомни говно – и вот оно!

Я был вынужден подняться и сделать все необходимые ритуальные движения – в отличие от него, я даже близко не «марти сью»:

– Господин Шу Ливей! Я видел, как вы поймали стрелу! Ваше мастерство, господин Шу Ливей, нельзя назвать прекрасным. Оно великолепно! Примите мое восхищение!

– Да брось, Фан! – Отмахнулся тот. – Ты стрелу в полете сбил! Стрелой! В полете! Вот это класс! А стрелу рукой перехватить – фигня вопрос! Любой дурак сможет! И договорились же по имени, Фан!

Ни хера ни о чем мы с тобой не договаривались, дегенерат!

– Как себя чувствуют ваши уважаемые родственники, господин Шу Ливей? Господа Шу Юн и Шу Гуанг? Я видел, что в них попали стрелы этих коварных…

– Блин, Фан! Да вы непрошибаемые все! – Возмутился Ливей. – Все с ними нормально, не парься! Юн отхватил в плечо, а Гуанг – в бедро… Правда, на пару сантиметров правее – артерию бы ему вскрыло. Но стрелы самоуничтожились сами, а ваши медики уже все почистили и забинтовали…

– У великого клана Ма очень хорошие лекари. – Патриотично заметил я.

– Да-да-да… – Закатил глаза Ливей. – Но чистка ран от пепла, оставшегося от стрел, впечатлила даже меня. Это было круто…

– Братик… ты такой гру-у-убый. – Протянула забытая (и совершенно недовольная этим фактом) Шу Шан. – Мы же в гостях…

– Эк тебя развезло-то… – Хмыкнул Ливей. – Что вы тут бухаете?

Каким бы бакланом он ни был – но смотрит в корень. Сразу ухватил суть. Даже если сам этого не понял, но суть уловил.

– Фиалковый чай, добрый господин. – Сообщила Сахон. – С успокаивающими травами. Желаете чашечку, добрый господин?

– Не-не-не… – Тот выставил ладони. – Спасибо, но мне б чего покрепче. Да и не любитель я этих ваших чаев.

Он внимательно, с ног до головы, осмотрел прищуренным взглядом чуть побледневшую Сахон, но, видимо, внешность «серой мышки» его не впечатлила. Равнодушно отвернулся от облегченно выдохнувшей девушки. Он не видел, но равнодушное лицо Ри Джу, отиравшегося неподалеку, стало более равнодушным и менее напряженным, чем за секунду до этого.

– Фан! Давай с нами! По бутылочке после такого движняка – будет в самый раз!

– Эта слишком великая честь для этого простого охотника Лю Фана, господин Шу Ливей!

Ливей закатил глаза уже в самом начале моего вежливого отказа.

– В чем проблема-то?

– В пределы клана Ма закрыт путь тем, чья фамилия не Ма. – Объяснил я очевидное… для всех, кроме этого идиота, который, судя по всему, ни черта не знает об окружающем его мире.

– Да-а-а, это проблема. – И совсем неаристократично почесал в затылке. – Таверна? Или договориться с хозяевами?

– Думаю, любое из заведений этого прекрасного города с радостью откроет свои двери перед этим виртуозным мастером боевых искусств Шу Ливеем! – Улыбнулся я.

– Эта Шу Шан идет с вами! – Вякнули с табуреточки.

– А давай! – Кивнул Ливей. – А потом Фан тебя куда-нибудь… проводит, хе-хе-хе…

– Братик! – Густо покраснела Шу Шан. – Ты такой гру-у-убый!

Я посмотрел на задумчивую Сахон. Как спиртное подействует на принявшую всю эту химию девушку? Та едва заметно кивнула. Ну, мастер ядов дает добро. И кто я такой, чтобы перечить?

– Отлично! – Хлопнул в ладоши Ливей. – Я угощаю!

Вот это очень и очень хорошо. Этому Лю Фану совсем не улыбается тратить свои кровные. Тем более, во время операции. Тем более, что никаких средств на эту «операцию» ему выдано не было. Потому что с момента принятия мной решения (Стрелу сбил? Сбил! Дуреху спас? Спас! Принимай ответственность!) никакого отношения к клану Ма я больше не имею. Даже косвенного. Ну, кроме провинции пребывания. Мне сегодня даже ночевать негде. Но с этим ничего не поделаешь.

– Ну что? Пошли? Шан, хватай Фана – мы идем бухать! Фан, дружище, не упирайся, а!

Проведать двоюродных братьев? Узнать, как там у них дела? Куда их определили? Какой прогноз излечения? Не нужно ли чего? – Не! Не слышал!

По пути со стрельбища, придерживая под локоток не совсем ровно идущую Шу Шан (и кто кого, спрашивается, хватает!), я размышлял.

Без толку. В голову лезла всякая ерунда.

Интересно, получат ли теперь победители Турнира обещанные награды. Нападение случилось после объявления третьего места. Но ДО того, как зашла речь о награде. Тут ведь как – если пообещал, то должен сделать. И не только из-за мнения окружающих. Еще и местные заморочки играют свою роль: духи предков, сила Покровителя – здесь все это вполне реальные вещи… точнее, явления. Ну, и честь клана – тут с этим строго – не пустой звук. Если пообещали и объявили, то хоть небо упадет на землю, а обещание должно быть выполнено – «ты же зуб давал, в натуре!» Хотя, конечно, есть обходные пути. И их много.

Мастерица ядов Сахон таки умудрилась мне что-то подмешать даже в чистую на вкус, цвет и запах воду. Об этом говорит жар, разгорающийся внутри от прижимающегося ко мне тела Шу Шан.

Это огромный минус, потому что до окончания «операции» мне в сторону моей «куноичи» даже смотреть нельзя!

Ливею абсолютно насрать на свою луноликую невесту. Ему было плевать, как она пережила нападение. Ему было похрен, когда какой-то выскочка из клана Ма просил руки этой луноликой. Ему похеру и сейчас – например, вместо братьев и пьянки мог бы пойти и спросить: «Чё за дела, в натуре!». Хоть Ма Джиао-Джу спросить, хоть Ма Фонга, хоть Ма Хонга. Правда, последнего спрашивать бессмысленно – скажет, что игнорировать просьбу одного из победителей турнира (и члена клана) глава клана права не имеет.

А вот о том, что делать с этим Ливеем… об этом никаких мыслей не было. Полный голяк.

Господин Вуссон Бо был рад меня видеть. Еще больше он был рад видеть «высокую госпожу» Шу Шан. А присутствие наследника клана Шу «доблестного господина» Шу Ливея повергло господина Вуссона в благоговейный трепет и добавило «+70» ко всем характеристикам почтенного ресторатора, включая «скорость готовки», «силу вкуса», «харизму специй» и прочих.

Не последнюю роль сыграло то, что Ливей тут же выложил на стол золотого «Феникса» (это сказочный зверь такой… по-настоящему сказочный – тут такого даже среди волшебных зверей нет… кажется. Драконы есть, грифоны есть, пегасы есть… а фениксов – нет!) и потребовал вина. Самого лучшего.

Я тут же скромно уточнил: «лучшего – значит, крепкого… а если крепкого, значит, закуски следует принести побольше». Напиваться без закуски в компании этого… деятеля у меня не было ни малейшего желания. Тем более, что в отличие от него, никаким опытом в употреблении спиртных напитков я не обладаю. Точнее, не обладает мое тело – развезет с пары кружек. Есть, конечно, в моем подсумке со всякой «медициной» пилюли с концентрированным хапьяном… на за прием такого «антиалкоголя» мне мой организм завтра выскажет «спасибо» очень неприятным образом.

Как ни удивительно, но выкладывая на стол такую баснословную драгоценность, как «золотой феникс», Ливей ничего предосудительного не совершил – очередность оплаты и оказания услуги в здешних ресторанах не нормирована. Можно платить до еды, можно платить после. До заказа обычно платят в знакомых проверенных местах, как бы показывая, что уверены и в кухне заведения, и в качестве блюд, которые будут на ней приготовлены. Так что все было в рамках.

С достоинством монеты, конечно, перебор. Но – бывает. Редко, но бывает. Когда спихнул какое-то неподъемное дело или случилось что-то из ряда вон… нападение во время Турнира вполне сойдет. И, вообще, чего я парюсь по поводу чужой конспирации?

Ну, и, конечно же, владелец ресторана не мог не отметить, что его постоянный клиент Лю Фан в очередной раз доказал полезность знакомства с ним, приведя новых и очень денежных клиентов – на этот золотой тут можно было месяц завтракать, обедать и ужинать… не отказывая ни в чем ни себе, ни многочисленным гостям.

Правда, одна из клиенток господина Вуссон Бо, изящная Шу Шан, «спеклась» уже после десяти минут сидения в теплом помещении (а на улице, напоминаю, не сяомань месяц… да и вечер уже такой, уверенный – прохладно было бы даже летом) и лишь половины бокала вина. Замолчав на середине своего лепета (основной темой ожидаемо стали вдруг вспыхнувшие пылкие чувства к этому замечательному, мужественному и обаятельному Лю Фану), девица свалилась на мое плечо и засопела… так и не выпустив моей ладони. Чем спровоцировала саркастично-пошлые комментарии Ливея, мой облегченный вздох, и недовольное поджатие губок сопровождавшей нас Сахон – кажется, у мастерицы ядов (и у ее начальства) были другие планы на нас с младшей Шу.

Как бы не импринтинг случился у этой дурочки после переживания ситуации со смертельной опасностью. И что с этой привязанностью делать, я совершенно не знаю. Остается надеяться, что девочка проспится – и у нее это пройдет. Возраст – нежный, пол – женский… психика должна быть достаточно пластичной. Надеюсь.

Ливей, легко взяв спящую сестру на руки, со смехом буквально всучил ее мне. Тем самым, как старший родственник, давая «добро» на любые мои действия в отношении спящей. Хоть во время ее сна, хоть после. И, как обычно, вряд ли он обратил на такую «мелочь» внимание – исключительно эгоцентричный человек.

Шу Шан была перенесена мною в срочно вызванный «служебный транспорт» из гаража клана Ма – представительский паланкин класса «седан» с мощным «двиглом» аж в восемь человечьих сил. И убыла отсыпаться в резиденцию клана… или куда их там определили на постой?

Сахон пыталась запихнуть меня в тот же паланкин, но я, не обращая на ее попытки внимания, вернулся к столику, игнорируя раздраженное удаляющееся шипение из-за спины… ты мне еще там подрифтуй подошвами, ага.

Но вся эта непонятная возня не могла смутить бывалого повелителя общепита – он смотрел на меня влюбленными глазами. Если б не наличие у дядюшки Бо супруги, мне бы пришлось вежливо объяснять почтенному человеку, что я с уважением отношусь к чужим пристрастиям, но сам очень трепетно берегу свой мужской Ян и готов им обмениваться только с женской Инь. А все претензии – к традиционному воспитанию, полученному от родителей!

Увы, благодарность дядюшки Бо становилось вещью для меня бесполезной – вряд ли я смогу воспользоваться благорасположением ресторатора, дела которого благодаря мне пошли очень даже неплохо.

– Как же меня достало это унылое пиликанье. – Тоскливо вздохнул Ливей, подперев щеку.

– Господин Ливей не любит музыкальное искусство? – Спросил я.

Ну, положим, я от нашего местного «фолка» тоже не в восторге – восточная музыка насколько характерна, настолько же и… на любителя. Все-таки она «предназначена» для слуха коренных жителей этих краев безо всяких там «левых» паразитов в голове.

– А это искусство? – Сморщился он.

Странно, но выпив пару стаканов крепкого сливового вина, Ливей стал… более нормальным. Не намного, но все-таки заметно. И стал балансировать на грани легкой депрессии. Во всяком случае, перестал хохмить и сыпать пошлятиной.

А вот то, что очень немногочисленные присутствующие начинали коситься и обращать на его поведение внимание – удивительным лично для меня не стало. Что б там не представлял из себя его «кокон-адаптер», видимо, питается он от энергетики самого Ливея, а «управляющие модули» этого «кокона» используют «вычислительные мощности» его мозга… и так-то невысокие, а сейчас еще и «просевшие» от алкоголя – сливовое вино, что было извлечено из самых глубоких подвалов «Дядюшки Бо» для наследника клана Шу, оказалось не таким безобидным, как обычные сливовые перебродившие «компотики», подававшиеся на столы обычных посетителей ресторана.

Да, вино подействовало и на меня. Мой организм хоть выносливый и тренированный, но к алкоголю непривычный. Да еще спирт «удачно» так «лег» на «травки» мастерицы ядов. И как в таких условиях принимать свои «волшебные» пилюли от опьянения – ума не приложу. Да еще и на глазах этого…

Я покосился на «живую музыку» – девушку с обычной недорогой лютней. Она сидела на табуреточке в центре ресторана. Красивая девушка. Очень. Даже по местным меркам. Пожал плечами:

– Именно это – не знаю, я в музыке не разбираюсь. Но она старается. И, на мой слух, не фальшивит. Красивая, опять-таки…

– Красивая… – С непонятным выражением согласился Ливей, тоже посмотрев на лютнистку.

Будь здесь Шу Шан, она бы не замедлила пофыркать и попытаться перенести наше внимание с лютнистки на себя… Сестра Ливея, кстати, лютнистке заметно проигрывала. Может быть – пока. Но на текущий момент девушка с лютней была более… зрелой и женственной. Игра на лютне, опять-таки, очень красит женщину – мягкие ритмичные завораживающие движения пальцами и плечами…

– … и музыка вполне гармонична. – Добавил я, помотав головой, вытряхивая из них всякую дурь.

– Она же… не видит?

– Да, она слепая.

– Знаешь ее?

– В первый раз вижу.

– Точно? – Ливей смотрел подозрительно.

– Такую красавицу я б запомнил навсегда!

– Разбавить бы наше мужское общество… – Глаза Ливея опять скосились на лютнистку. Правда, громко это говорить он не стал – хватило ума… неожиданно.

Я тоже бросил взгляд на девушку. Неожиданно для самого себя – вороватый. Будто девушка была вполне зрячей и могла увидеть наше не совсем вежливое внимание.

– Через пару минут она подойдет. – Очень тихо сказал я.

– Это как? – со слабым любопытством спросил Ливей.

– Она нас слышала. Как только ты сказал, что музыка тебе не нравится, она стала играть тише. Кажется, у слепых обострены все прочие чувства.

– Вот как… – Все с тем же непонятным выражением, уткнувшись взглядом в поверхность стола. – Некрасиво получилось.

Ливей, действительно, не догоняет в местных порядках. Я пожал плечами:

– Нормально. Если ты заплатишь ей хотя бы десятую часть от того, что отдал за ужин, она споет что-нибудь другое… лично для тебя… А если еще столько же, то споет то, что тебе, наверняка, понравится.

Взгляд Ливея, злой, поднялся на меня:

– Ты умеешь говорить нормально. – Констатировал он. Я промолчал, и он спросил. – Думаешь, я не знаю обо всем этом дерьме?

– Нечистот в мире столько, что этот удивленный Лю Фан теряется в догадках, какой именно их сорт имеет в виду этот многомудрый Шу Ливей.

– Опять ты… – Поморщился тот, стукнув пустым стаканом по столу, и тут же потянулся за графином. – Я имею всю эту ситуацию вокруг моей помолвки с этой… Джиао-Джу. И в виду ее имею, и просто имею! И то, что под меня подложить какую-нибудь лядь постоянно пытаются, и то, что с деревней какой-то глухой подставили («Опаньки!»), и то, что хотели меня с сестрой застукать, и тебя вот подвели – наверно, думают, что я еще и по мальчикам, хе-хе… Ладно-ладно, не ссы – я ж понимаю, что тебя на сеструху мою натравили. Теперь вот девчонку слепую под меня сунуть собираются… Скушно работаете, девочки! Скушно! – В полный голос почти крикнул он. – Давай!

Он поднял стакан и я, уже «наученный» «странному обычаю», стукнул своим стаканом по его «посуде».

– Твое здоровье!

– Твое здоровье… – Пробормотал я.

Так глупо я себя еще не чувствовал никогда. А ведь должен был сообразить, что именно так – абсолютно прозрачно и понятно – будет выглядеть происходящее для того, кто видел эту историю со стороны: как движущиеся картинки, или как неподвижные рисованные комиксы, или как ровные строчки в каком-нибудь увлекательном приключенческом романе… или в бездарной поделке очередного графомана-дрочера. Да еще со всякими «флешбеками» и «интерлюдиями», раскрывающими всю подноготную героев и планы их врагов.

А еще и «хорошенькая» новость про Лисьи Лапки. Дегенераты, конечно, дегенераты, но, по словам этого Ливея, с деревней их подставили. Видимо спровоцировали. Или подстроили так, что какой-то артефакт, какой-нибудь защитный, взорвался. Хотя артефакты так себя обычно не ведут. Это, разумеется, не отменяет того, что дегенераты виноваты, но, оказывается, виноваты в произошедшей трагедии не только они. Ну, да по-другому было бы слишком просто, ага.

– И хрен у вас что получится, ребята. – Тихо продолжал Ливей, наклонившись ко мне. – Потому что в отличие от всех вас, глава Ма Хонг прекрасно понимает – ситуация в Царствах и вокруг них такова, что императору будет просто не до вашей маленькой вшивенькой провинции…

– Зачем же тогда наша вшивенькая провинция нужна клану Шу?

Не то, что б мне тоже было уже «хорошо» от выпитого, и я вдруг осмелел, просто момент показался удачным для ТАКОГО вопроса. А, впрочем, нет – момент, когда придется решаться на прием концентрированного хапьяна, был все ближе и ближе – голова плыла довольно ощутимо.

– Выход к побережью. – Будто даже удивился Ливей. – Элементарно же! А Дракон очень скоро схлестнется с Западными Тиграми – заигрался, мудак, в «разделяй и властвуй»… и это ему обязательно аукнется.

– Прошу простить эту недостойную за то, что прерываю вашу беседу, высокие господа! – Послышался чуть хрипловатый женский голос, от которого даже волосы, казалось, встали дыбом. – Не желаете ли этих колбасок?

Рядом стояла та самая лютнистка. Платье на ней было нарядным, но не богатым. Обеими руками она держала блюдо с парящими колбасками… оленина, быстро определил я по запаху. Лютня – на ремне закинута за спину. Взгляд сразу прикипел к длинной толстой русой косе, перекинутой на высокую грудь. Серые глаза незряче смотрели в пространство. Красивая. Очень красивая. Откуда-то с севера, наверно.

– Желаем! – Весело воскликнул Ливей. – И пожрать желаем, и тебя тоже желаем…

– … угостить. – Быстро вставил я. – Садитесь, прекрасная!

Я вскочил, подвинул появившийся будто из воздуха стул и помог девушке сесть, предварительно вырвав из цепких пальчиков блюдо. Она осторожно, опираясь на мою руку, опустилась на краешек, не откидываясь назад, на спинку. Напряженная, как струны на ее лютне. Или тетива на луке… Тетива на моем луке… И сразу пошлости в голову полезли. Сахон, зараза, доэкспериментировалась, ля!

– Как звать-то? – С интересом спросил Ливей.

– Мара. Мара Бейфанг, господин.

Ну, да. Бейфанг – «Северная». Мара Северная. Угадал. Хотя, там угадывать-то… А Ливей покивал. Будто знал заранее.

– Хватит «господинов»! – Он снова сморщился. – Задрало! Просто Ливей.

Лицо Мары дрогнуло от испуга.

– Слушаюсь, г-господин Л-ливей! – ответили дрожащие губы.

– О, господи боже мой… – Простонал Ливей. – Как же меня все это…!

– Дядя Бо! – Позвал я. – Ледяной воды!

Графин с запотевшими стенками появился на столе мгновенно. Через минуту в руках северянки Мары был стакан с разбавленным вином.

– Фан! – Возмутился Ливей. – Че ты его постоянно водой разбавляешь?! Тебе вина жалко, что ли?

– Так принято… Ливей. Девушки пьют только разбавленные вина.

– Глупость какая. – Ливей снова сморщился, но заставлять выливать разбавленное вино и наливать неразбавленное – не стал. – А сам-то зачем себе налил разбавленного? Тоже баба, что ли?

– Ну, да! – С самым честным видом ответил я. – А ты не знал… сладенький?

Ливей круглыми глазами уставился на меня, несколько секунд напряженно меня разглядывал, потом его взгляд зацепился за что-то в районе моего горла… видимо, кадык рассмотрел. И он облегченно выдохнул с нервным хохотком.

– Разбавленное вино позволяет насладиться его вкусом. И позволяет долго не пьянеть, господин Шу Ливей. – Прошептала Мара.

– И это дешевле… господин Шу Ливей. – Добавил я с усмешкой.

– Да вы издеваетесь!

– Чуть-чуть… – Ответил я. Девушка, разумеется, промолчала.

Ливей некоторое время пыхтел, но расслабился и хмыкнул:

– Ну, вот. Стоило тебя напоить – стал на человека похож. А то поклон через каждое второе слово. Чувство юмора – на нуле… и улыбочка эта дебильная постоянно. («На себя бы посмотрел, белозубый!») – Он повернулся к Маре. – Сколько я тебе должен?

Та каким-то образом поняла, что вопрос адресован ей. Удивилась:

– Нисколько, господин Ливей! За игру на лютне мне платит щедрый господин Вуссон!

Я прикрыл глаза и покачал головой:

– Кхм… господин Ливей хотел узнать, как он может отблагодарить эту прекрасную деву за то удовольствие, что было нами испытано от твоей игры, уважаемая Мара Бейфанг.

– Восхищение столь высоких господ – лучшая награда для этой незначительной Мары Бейфанг! – С легкой улыбкой Мара слегка поклонилась (Ливей снова страдальчески скривился). – Если эта Мара Бейфанг сможет подобрать песню и мелодию, которая по-настоящему понравится господам – радости ее не будет предела…

– Фан! – Резко спросил Ливей. – Сколько стоит вылечить ей глаза?

Я заметил, как при этих словах девушка вздрогнула и сжалась на стуле.

– Не знаю. – Пожал я плечами. – Хвала небу, никогда не было причин интересоваться этим.

– Десяти золотых хватит?

– Ливей… – Я вздохнул. – Десяти золотых «фениксов» хватит на что угодно. Ты лучше подумай, каково будет незрячей девушке в городе с твоими десятью золотыми в дорожном мешке или в кармане…

– Дерь… М-да… – Ливей взлохматил затылок. – Мара, сколько ты должна хозяину?

– Нисколько, господин Шу Ливей! Я порядочная девушка – за мной нет долгов!

– Ну-ну… короче, едешь с нами!

– Куда, господин Шу Ливей?! – Мара испуганно отпрянула. Стул под ней опасно покачнулся, проскрежетав ножками по натертым доскам пола. – Я не хочу никуда ехать! Пожалуйста, не надо! Эта Мара не сделала ничего предосудительного!

– В Ван-Шиа. Там у нашего клана и врачи, и… все дела, короче.

Ключевой персонаж? Ливей что-то знает про эту Мару? Пападуна ж хлебом не корми – дай как-нибудь где-нибудь что-нибудь изменить в каноне…

– Но… господин… – Мара хотела вскочить, но Ливей молниеносно придавил ее плечо ладонью. – Господин Шу Ливей! – В голосе послышались слезы. – Этой Маре нечем расплатиться за такую щедрость! Я умею играть на лютне, но в других умениях, приличествующих порядочной деве, я не сведуща! Мне нечего дать столь доброму господину, как вы!

– Не надо мне ничего давать, себе оставь! – Буркнул Ливей. – Вон, можешь с Фаном… расплатиться – он тот еще ходок!

– Эта Мара, – Потерянно пролепетала девушка. – Не обладает знаниями и опытом умелой гетеры. Но она приложит все силы, чтобы господин Фан остался ею доволен…

Ну, спасибо, ля!

– Кстати, Фан! Ты тоже едешь с нами!

– Но господин Шу Ливей! – Заныл я, оскалившись. – Этому бедному Фану нечем расплатиться… Но если этому смелому Шу Ливею не жалко своих драгоценных Гиацинтовых врат, то этот неопытный Фан приложит все силы…

Ливей, запрокинув голову, расхохотался.

– Фан, блин… Ты, действительно, ходячий «фан»! Тебе надо почаще пить! – Он сделался серьезным. – Думаешь, я не знаю, в чем была цель этого нападения?

– Господин Шу Ливей просветит этого недостойного…?

– Заткнись… Цель нападения была очень проста – ранить кого-нибудь из Шу. Чтобы у нас появились раненные или даже убитые. Чтобы нельзя было отправиться домой на грифонах! И пришлось бы ехать обратно на ящерах и повозках… А это около трех сотен километров.

– Ненавижу ездовых ящеров… – Вырвалось у меня.

Я еще там, на стрельбище, пришел к тем же выводам. Наверно, изначально предполагалось, что «с собой» меня заберет влюбленная Шу Шан… с другой стороны ничто не мешает ей завтра проспаться, закатить скандал и таки утащить с собой своего доблестного принцессо-спасителя. Тут с этим нормально – хочешь, менестреля с собой в поход бери, хочешь, возлюбленного…

– И зачем же доброму господину Шу Ливею понадобился этот… Фан?

– Для фана… – Усмехнулся Ливей. – Будет интересно посмотреть, как вы все начнете выкручиваться и корячиться. И как у вас ничего не будет получаться. На тебя посмотреть будет приятней вдвойне – ты тут, видимо, самый адекватный. Я серьезно… Короче! Завтра в середине Змеи на главных воротах резиденции Ма. Приходи. Впрочем, ты и так придешь – куда ты денешься. Приказы ведь нужно исполнять, да? Приходи. И Мару с собой приводи… А я вам пока парочку ящеров выбью.

– Только самых смирных, будь добр…

– Почему бы и нет. – Пожал он плечами. – А не придешь – я сеструху на тебя натравлю. Она та еще заноза.

Он легко поднялся и, слегка пошатываясь, ушел из ресторана… хорошенько так, с чувством, хлопнув дверью. Так хлопнул, что одна из кожаных петель – верхняя – оторвалась, и дверь рухнула.

Минуту в зале царило полное молчание.

– Высокому господину Шу не понравилось наше жалкое заведение? – Ровным, лишенным каких-либо эмоций, голосом сказал Вуссон Бо.

– Дядюшке Бо не стоит беспокоиться. – Вздохнул я… мне б его проблемы. – Господин Шу Ливей слегка расстроен по другому поводу. А дядюшке Бо расстраиваться не нужно, а нужно готовиться к завтрашнему дню, когда многочисленные гости пожелают узнать, что же случилось в этом богатом на события и на интересных посетителей ресторане «Дядюшка Бо»!

И дядюшка Бо воссиял снова.

– Ты живешь здесь? – Спросил я Мару.

Девушка снимала маленькую квартирку на западной окраине Мацана. Насколько знаю, тут самые дешевые дома и квартиры. Даже с учетом того, что на окраинах наем квартир всегда дешевле. Тут даже постоялых дворов и гостиниц нет – просто не выдержат конкуренции с арендодателями-одиночками.

– Девятнадцатый дом на четвертой Закатной улице? Да, господин.

– Пустишь переночевать? Я заплачу. И руки распускать не буду. Честно. Мне хватит ровного пола – лишь бы крыша над головой была.

– Господину некуда идти? Как же так? Он же знакомый самого господина Шу Ливея!

– А вот сейчас ты издеваешься! – Я похлопал по девичьей ладошке, лежащей у меня на локте.

– Прошу простить, господин. – Едва заметно улыбнулась она. – Я не возражаю. И тоже обещаю не распускать руки… первой.

– Я настолько хорош? – Скептически уточнил я. – Учти, у меня нет денег, чтобы отплатить тебе за твою… благосклонность.

– Мне понравился голос. И сильные руки. И запах.

Что-то я не понял. Кто кого вообще клеит, а?! А запах… запах – да – целый день на Турнире. Даже влажными тряпками, смоченными в растворе уксуса, не обтирался.

Стоп! Запах! Я наклонился к ее шее и втянул носом воздух… она, поеживаясь, хихикнула от щекотки.

– Ты что-нибудь принимала перед тем, как… подошла к нам?

– Настойку лавакоса. Я не знала, чем закончится разговор.

Я поймал себя на том, что так же, как Ливей, запустил пятерню в затылок.

– Послушай, Мара! Когда не знаешь, чем закончится разговор, последнее, что нужно принимать – это лавакос! Как ты теперь думаешь выкручиваться-то?

– Разве господин не поможет мне с этим? Я была уверена, что он не только может помочь бедной девушке, но уже полчаса готов это сделать, томясь от напряжения своего нефритового скипетра!

Она чуть сжала ладонь, лежащую на моем локте. И я только сейчас сообразил, что тонкие изящные пальчики лежат как раз на внутренней стороне моего бицепса, там, где пульсирует плечевая артерия.

Ять! Это что получается – она всю дорогу от ресторана меня читала?! Как я тогда проверял правдивость на допросе Шу Шан?!

Я спешно прокрутил в голове все, что ей рассказывал по пути. И облегченно выдохнул – кажется, ничего критичного. Особо не врал. Ну, так… приукрашивал художественного накала ради и произвести впечатление на девушку для.

– Люди так забавно к этому относятся… – Мягко рассмеялась она, легко проведя пальцами другой руки по моему лицу.

Я невольно нахмурился, чем вызвал новый приступ веселого смеха. Но щекотное, будто пушинкой, ощущение пальчиков на лице тут же вызвало вполне определенную реакцию.

– Кстати… эта скромница Мара Бейфанг так и не узнала фамилию достославных предков этого честного господина.

– Лю. Лю Фан.

– Приятно узнать вашу достойную фамилию, добрый господин Лю Фан. Прошу помочь этой девушке приготовить вечерний успокаивающий чай из…

– К демонам чай! – Я подхватил ее на руки. – Матушка научила этого способного Лю Фана основам управления Ци через Чжень-Цзю…

– Эта любопытная Мара Бейфанг с радостью испытает мастерство иглоукалывания мастера Лю и его мастерицы-матушки. – Несколько напряженно ответила сжавшаяся девушка, когда ее ноги оторвались от земли, и судорожно вцепилась в мои плечи.

Если она ходила в детстве босиком и легкими жестами ворочала многотонные каменные блоки – я не удивлюсь. А потом удивлюсь, так как это совсем другой мир. А потом снова не удивлюсь, так как в волшебном мире возможно все. А потом снова удивлюсь, так как…

– Третий этаж. – Прошептала девушка. – Дверь… на ней выбито маленькое окошко и вырезан иероглиф «Одиннадцать». Только… осторожнее. Я очень боюсь удариться головой о стены… там пятая ступенька шатается. И восьмая. А десятая ниже, чем остальные… А еще…

Еще одна «трусишка»…

– Эй! Эта недоверчивая Мара Бейфанг уже недооценивает мастерство этого осторожного Лю Фана?

– П-простите эту неразумную, мастер Лю! Она просто ужасная трусиха!

– В господине Шу Ливее вчера было много желания убить господина Лю Фана… – Сказала Мара, заплетая косу. – Это звенит в его голосе сталью и огнем.

Она сидела на табуретке посреди комнаты. Свет из маленького окошка прекрасно ее освещал. Она, конечно, не нуждалась ни в освещении, ни в зеркалах. Просто… так получилось. Чертовски случайно удачно.

Хоть она и не могла видеть, я пожал плечами, с удовольствием любуясь красивой девушкой:

– Я тоже хотел его убить. И сегодня хочу. Так что всё честно.

Она повернула голову, а пальцы на косе застыли:

– Оу… Понятно. – Только и сказала она. – Значит, чувства Лю Фана спрятаны много глубже…

Ночью было… просто хорошо. Уж не знаю, что мне там подмешала Сахон, но, хвала предкам – уберегли – на мое благоразумие и осторожность вся эта «химия» не повлияла – я не стал «завоевательным храбрым Ян, что стремительным натиском берет эту неприступную скромную Инь». Ну, и тот «конский женский возбудитель», что приняла Мара вчера вечером в «Дядюшке Бо», не учитывать нельзя.

«Середина Змеи» – это ровно десять часов по «тамошнему стилю». Самое оно для знатненьких детишек куда-нибудь отправиться. Как раз проснулись, потренировались, плотно позавтракали. А еще следует помнить про необходимость всяческих ритуальных телодвижений, положенных для правильного провода знатных гостей восвояси. Это еще где-то час. Опять будут молитвы, гимны, речи. Обязательно – шмыгающие носом родители, отпускающие своих беззащитных детишек восвояси, и слова напутствия с красивым возложением ручек на плечи и трогательным взглядом глаза-в-глаза. Очень будет не хватать фейерверков и танцующих слонов. Ну, да ладно – бюджеты не те, не будем придираться.

Короче, все мероприятие затянется еще на час-полтора. Так что хорошо будет, если отправление произойдет к половине двенадцатого, или – для любителей местного колорита – в начале-середине часа Лошади.

Мы с Марой – ни разу не «знатненькие детишки» – и нам нужно прибыть к воротам резиденции Ма точно к указанному сроку. И опаздывать нам – как там? – «невместно», да?

Мой мешок и все необходимые вещи были собраны еще вчера, перед Турниром – домой возвращаться я уже не рассчитывал. У Мары вещей тоже было немного – лютня и небольшой заплечный мешок с немногочисленными пожитками. Они еще и не были разбросаны по однокомнатной крохотной квартирке, а лежали компактно и аккуратно – издержки такого вот… бытия слепой девушки.

Больше времени ушло на переговоры с хозяином квартиры. Меня снова придушила жаба, и я таки выбил из весьма стрёмной на вид бабульки компенсацию за досрочное освобождение жилплощади. Неожиданно помогло то, что я в Мацане, оказывается, местная знаменитость – подвиг мастера Лю, собственноручно сбившего стрелу и спасшего принцессу клана Шу, уже воспет, канонизирован и передается из уст в уста… Правда, на алчность хозяйки эта слава повлияла незначительно, и к Маре в кошелек вернулось только шесть медяков и одна полушка. Но хоть что-то – девушка вообще не собиралась возвращать эти деньги, считая их потерянными навсегда.

Куда меньше времени заняло получение платы за вечернюю музыку у дядюшки Бо. Проблем с господином Вуссон Бо не было вообще никаких. Дядечка прослезился, запричитал, накинул сверху небольшую премию. Очень переживал, что только-только нанятая «живая музыка» отправляется куда-то с господами из Шу – просил меня оберегать эти «прелестные пальчики мастерицы-лютнистки». И просил не забывать, навещать и всем рассказывать… Я перевел это для себя так, что меня попросили содействия в пиаре заведения за пределами Мацана. Я довольно потер руки и выбил на рекламную компанию целую половинку «серебряного»!

Правда, потом расстроился – зачем она мне нужна… теперь-то?

На площади перед воротами уже тихонько покрякивали ненавистные ездовые ящеры. Вот, кстати, ящеры… Как эти пресмыкающиеся соотносятся с остальной вполне млекопитающей фауной – ума не приложу! Правда, вот драконы тут совершенно точно есть. И грифоны. И прочая волшебная и околоволшебная ерунда. Про говорящих волков-медведей-зайцев я и не говорю. Лисицы те же, опять-таки…

О! Лисицы! Это ж, вообще – местный бессмертный мэм! Самый распиаренный тут, наверно, волшебный зверь – это не драконы, не тигры, а… лисицы! Справедливости ради стоит заметить, что лисицы, по слухам, когда оборачиваются человеческими девушками или юношами – чудо, как прекрасны. И занимают в местной мифологии вакантное место где-то возле суккубов и инкубов. Со всеми вытекающими последствиями. Так что популярность этих «идолов волшебной поп-эстрады» вполне закономерна.

Вот и получается, что какие-то там заурядные ездовые ящеры – такая ерунда на общем фоне творящегося здесь биологического вакханалии и беспредела разнообразия.

Мы с Марой подошли и стали топтаться поодаль от кипящих страстей, наблюдая из большой толпы зевак-зрителей за вполне себе индийской мелодрамой… Ну, я наблюдал, а Мара – внимательно слушала, чуть склонив головку и прикрыв глаза.

Родители Ма отпускали младшее поколение «погулять» – луноликая Ма Джао-Джу (ничего так… сочненькая – у Ма Фонга губа не дура), не менее луноликая Ма Аи со своей тройкой телохранительниц или подружек – Жилан, Ксиу, Ниу – и «обслуживающий персонал», среди которого я безо всякого удивления увидел массу знакомых Ри – Сахон, Шихонг, Джу… И прочие лица. С настолько одинаковыми и похожими повадками, что можно было даже не спорить – «птенчики» госпожи Ма У с одинаковой фамилией Ри. Будь Шу Ливей обычным человеком, я бы посоветовал ему повеситься или утопиться заранее. Увы, обычным человеком он не был. И я сомневался уже, смогут ли даже сильные адепты Ци не нанести ему вред, а хотя бы нейтрализовать.

Ну и, собственно, «приглашенные звезды» – младое поколение клана Шу. Два экземпляра – Гуанг и Юн – были на носилках торжественно водружены на повозки, Ливей принимал «отческое напутствие» (что-то там про «достойно себя вести», «оберегать этот цветочек», «защищать честь» и прочие бла-бла-бла), а Шу Шан… скучала рядышком, украдкой позевывая… забористый «чаек» был у сестрицы Ри Сахон.

Сахон, Шихонг и Джу, кстати, стояли возле одной из повозок, делая вид, что внимательно, как и остальные, слушают разглагольствования самого главного родителя клана, но исподтишка постреливали глазами в нашу сторону. Ну, Сахон и Шихонг – точно. А Джу внимательно осматривал окрестности, ни на чем долго не фиксируясь. Бдел. Очень ответственный парень. Я в его профессионализме даже не сомневаюсь.

Мара неожиданно прильнула ко мне и зашептала в ухо:

– «Смотри, Шихонг, твой Лю Фан пришел». «Не слепая – вижу. Уже не мой. Жаль. Я надеялась, что сбежит. Глупый Лю Фан!»…

Я недоуменно покосился на девушку, но быстро понял, в чем дело – слух у нее, действительно, потрясающий! До троицы Ри было двадцать два метра. А вокруг еще и шумела толпа. Ма Хонг, опять-таки, о чем-то надрывался, работая на публику.

– … «Глупый, что на все это согласился». «Сестрица Сах, не шевели ветками листья в моем саду – они слишком громко шуршат». «Я переживаю за тебя, малявка. Ты такая счастливая была, когда по нему работала. Хотя я тебе и говорила – не питай надежды, наивная моя младшая сестрица!». «Когда ты вчера подливала ему свои травки – почему-то не переживала». «Сахон – очень исполнительная девушка. Эта малявка должна понимать….». «То-то и оно». «А он не терял время даром. Смотри, какую красавицу привел. И рожи у обоих такие довольные-довольные». «Фан хорош… в этом… искусстве». «Смотри-смотри, она ему что-то на ухо шепчет… а у него рожа, как у… деревенского дурачка. Вон, как лыбится. И на тебя даже не смотрит. Ну, с такой красавицей на своем нефритовом жезле – не удивительно». «Завистливая змея». «Никогда этого не скрывала»…

Мара замолчала, хотя девушки у повозки продолжали о чем-то говорить:

– Простите, господин Лю Фан. Когда я услышала ваше имя, мне показалось, что вам будет интересно…

– Я все это и так знал. Но все равно я тебе благодарен, Мара Бейфанг. Спасибо тебе.

Тут принято улыбаться, когда плохо. Чем хуже – тем шире должна быть улыбка. Оно и правильно – зачем грузить окружающих своими проблемами и своей грустной рожей? У окружающих и без тебя проблем и дел навалом – твоих только не хватает для полного фэн-шуя…

– Простите еще раз, господин Лю Фан. Вас расстроило то, что вы от меня услышали.

– Догадываться неприятно. – Пожал я плечами. – Знать еще неприятнее. Не забивай себе этим голову, Мара. Ты ведь не придумывала, а передавала то, что услышала.

– Господин Лю Фан в этом так уверен? Эта эгоистичная и ревнивая Мара Бейфонг могла бы и придумать, чтобы этот сильный и умелый Лю Фан не достался больше никому…

Я улыбнулся еще шире. Морда бы не треснула, блин!

– Но ты же не придумывала. И я проверял. Движения их губ соответствовали тому, что ты говорила. Кстати, не «глупый», а «дурак». И не «деревенский дурачок», а «полный дебил». Видимо, деликатная Мара Бейфанг не очень хорошо расслышала…

– О. – Мара смутилась. – Простите, господин Лю Фан. Но мудрецы учат нас, что лучше сладкое незнание, чем горькое знание.

– Мудрецы ошибаются. Я придерживаюсь противоположной точки зрения.

– Хорошо. В следующий раз эта Мара Бейфонг постарается быть более точной.

– Я благодарен тебе, Мара Бейфонг. Возможно, ты хотела, как лучше.

– Возможно? – Неподдельно удивилась та.

– «Как лучше» – у всех разное. – Внимательно посмотрел я в ее незрячие глаза.

Она слепая – это совершенно точно. Зрачок здорового зрячего глаза невозможно заставить игнорировать изменения уровня освещенности. А у нее зрачки неподвижны при любом свете. Но сейчас она каким-то своим чутьем почувствовала мой взгляд и опустила глаза.

Кажется, для этой девушки не является секретом то, что произносится в радиусе полусотни метров. Из нее получился бы великолепный лазутчик и опасный шпион. Хотя… сослагательное наклонение можно смело отбросить. Остается понять, «чья» она: подручная госпожи Ма У, человек Ма Хонга или… одна из людей Императора, о сезонной миграции которых в провинцию Увзан прямым текстом упоминала Ма У.

Интерес о ее служебной принадлежности – чисто академический… А все равно любопытно!

В лес в одиночку я ушел на первом же длинном «обеденном» привале. Отказавшись от еды, отговорившись тем, что мне следует исполнить свои «мастерские» обеты и ритуалы. И пусть на меня не готовят.

Как только вышел за пределы лагеря, сорвался на бег. И бежал минут десять. Быстро бежал. Нашел небольшую полянку, воткнул стрелу в землю, положил рядом лук, сел перед стрелой в позу «лотоса» и закрыл глаза.

И начал читать «мантру охотника». Самую обычную. Тоже, можно сказать, стандартную. Такие читают охотники перед длинной многодневной охотой. Или при охоте на сложную, хитрую, опасную дичь. Иногда помогает.

Тут дело не в тексте, а в мыслях, транслируемых в бессмысленный, но стандартизированный набор звуков. Свои мысли я вкладывал в звуки по кругу, повторяя одни и те же идеи раз за разом.

Хватило получаса. Когда открыл глаза – увидел, что древко стрелы стало зеленым и обзавелось крохотными листьями. Меня услышали. И, что самое интересное, жертвы от меня не требовали – иначе на месте стрелы был бы зеленый побег с набухшими почками, который требуется полить кровью жертвы… что интересно, полить можно было в любом месте леса, не обязательно возвращаться к «проросшей стреле».

Судя по всему, мое предложение показалось кое-кому очень интересным.

– Ну? Ты уже придумал, как меня подставить… мастер Лю?

– Конечно, высокий господин Шу Ливей! – Вежливо склонил я голову.

– И как же?

– Этот Лю Фан очень любит делать сюрпризы… – Скупо улыбнулся я. – А Шу Ливей говорил, что очень любит их получать.

Ливей усмехнулся. Возможно, не поверил. Возможно, подумал, что я храбрюсь и «беру на понт». Возможно, имел в рукаве такую колоду тузов, что все мои усилия, действительно, окажутся трепыханиями, за которыми так увлекательно и весело наблюдать.

– Я такого не говорил. Но да – люблю. И не забудь – вечером на стоянке тренировка!

– Этот Лю Фан помнит об уроке стрелкового мастерства у высокого господина Шу Ливея. – Солидно покивал я.

Шу Ливей зацокал языком, дернул поводьями, и его ящер метнулся в голову каравана.

В седле Ливей держался уверенно. Даже отлично. Клановые, вообще, прирожденные всадники. Кентавры, блин. Не то, что охотники – нам в наших лесах верховой транспорт не нужен – живность вдоль трактов не водится. Да и лютнистки-менестрели, я смотрю, в седле держатся немногим лучше этих охотников.

– Жажда смерти от господина Шу и от господина Лю стала почти ощутимой для этой чувствительной Мары Бейфанг. – Проговорила девушка, вцепившись в шейные наросты ящера.

Ее ящер был за уздечку привязан к седлу моего. Я как-то незаметно для себя (и не скажу, что против своей воли) стал опекуном Мары. Помогал ей на стоянках и коротких привалах, оказывал помощь в пути. Она спала в моей палатке… и не только спала. После такого никого не удивляло, что я даже помогаю девушке справлять нужду.

– Может быть тебе пересесть в повозку? – В который раз спросил я.

– Если я вам не обуза, то предпочла бы осталась здесь, рядом с вами. – Напряженным голосом отозвалась Мара. – В повозку могут залезть девушки мастера Лю. А они очень… недобро сопят в сторону этой Мары Бейфанг.

Я невольно рассмеялся. «Недобро сопят». Такой синоним слову «недолюбливают» я слышал впервые.

А девушек у мастера Лю, как выяснилось у Мары, много! На вкус самого мастера Лю – слишком много. «Четверка попок Ма» (включая саму Ма Аи, которой, вообще-то, положено вздыхать по Ма Фонгу) и, разумеется, мой персональный «шушанчик» – Шу Шан. Итого – аж пять! И все, по словам Мары, обсуждают этого похотливого мужественного красивого благородного умелого достойного недостойного… В общем, в палатках на стоянках и у костров только и разговоров, что о мастере Лю.

Шу Шан. Девушка не «остыла». То есть вначале, когда увидела рядом со мной ослепительную красавицу Мару – я был поставлен в полный игнор. В нашу сторону Шу Шан даже не смотрела. Не говоря уж о том, чтобы заговорить.

Я, дурак, обрадовался. И, видимо, слишком заметно и явно это сделал. На следующем же привале-ночевке меня подловили и признавались в любви. Романтично, у костра. И очень решительно. Высоким, почти стихотворным, стилем. Распахнув огромные наивные глаза. В присутствии многочисленных зрителей, радостно развесивших уши. И Ливея, которому хватило ума удержаться от хохота. Между прочим, с Марой в качестве моей наложницы милостиво согласились – де, играет на лютне. И поет хорошо. И место свое знает. Будет в хозяйстве небесполезной, одобрямс!

Леса в провинции Увзан густые и обширные. Я это уже говорил. Не джунгли, а скорее тайга. Ну, по крайней мере, тайгу (которую я никогда в прежней жизни не видел собственными глазами, а только на фотографиях и видео) я представляю именно так: высоченные, преимущественно хвойные, деревья, толстые стволы, листва, что закрывает небо… Снега не хватает до завершения картины, но снег будет сегодня-завтра.

И тучи мошкары. Которой плевать, что скоро выпадет снег.

Если б не специальные техники, которыми пользуются адепты Ци, настойки и отвары, которыми пользуются все остальные – в лесу от людей оставались бы обглоданные мошкарой до кости скелеты. На стоянках еще засыпают в костер разные травки, отпугивающие насекомых. Но не в нашем случае – воняют, видите ли…

В тот момент я очень об этом жалел – хорошая горсть трав, от дыма которой слезятся глаза, сильно помогла бы скрыть мою реакцию на это признание.

Вначале я сглупил и попытался нажать на логику: неравное социальное положение, затруднительное – материальное, полное отсутствие за мной какого-либо рода, гарантированное неудовольствие родителей «соискательницы», которые наверняка уже присмотрели Шу Шан хорошую выгодную для клана партию…

Ну? Не дурак ли?

Хвала предкам, вовремя понял свою ошибку, заметив расчетливую задумчивость в девичьих глазенках и скептицизм во взглядах присутствующих.

И вот тогда уже вспомнил мамины «вечерние книжки про любовь» и нажал на эмоции: дескать, еще терзаюсь сомнениям, нужно узнать друг друга получше, у нас все впереди, и наши чувства станут только крепче! Давай подождем!

Дичь полная. Но самое интересное, знаете, что? Сработало! Девочка важно покивала и согласилась как разобраться в своих чувствах, так и подождать, когда я разберусь в своих!

Как зрители удержались от оваций – не знаю. Но «попки Ма» во время утренней стрелковой тренировки (в повозках были предусмотрительно уложены несколько мешков-мишеней, набитых соломой) высказали свое восхищение мастерством и изяществом слога этого мастера Лю. «Мастер в малом – мастер во всем!» Пока не погнал их на рубеж, успели добавить, что тоже ТАК хотят и неплохо бы потренироваться в этом… именно с мастером Лю. Как насчет индивидуальных занятий, уважаемый мастер Лю?

Ну, и Шу Ливей показал большой палец. Этого жеста никто не понял и, скорее всего, даже не обратил на него внимания из-за все того же «поля отрицания необычного» вокруг Ливея. Просто окружающие отметили для себя, что наследник клана Шу весьма благосклонно и с пониманием отнесся к сердечным порывам своей младшей кузины, направленным на мастера Лю… Ах, этот счастливчик и везучий сукин сын, мастер Лю! Будущий глава клана не против отношений своей двоюродной сестры с мастером Лю!

Шу Ливей запросил тренировки стрельбы из лука на первой же вечерней стоянке, как только я разобрался с его кузиной. Он, кстати, за уроки заплатил. В отличие от «попок», которых я продолжал обучать исключительно из любви к прекрасному и получаемому эстетическому наслаждению. Хотя, если вспомнить, сколько золотых я получил по итогам их прохождения на Турнир… как бы пару лет не отрубить на это «учительство»!

Увы, какой-то козел просветил наследника клана Шу о размере платы за подобного рода тренировки. Даже у учителей уровня «мастер». Половинка серебряного. Жалкая половинка серебряной монеты за два урока. Один серебряный – за четыре занятия.

Монету я получил вперед. Теперь вынужден был отрабатывать.

То, что тренировку он назначил на вечернее время – совершенно неподходящее для лучной стрельбы – Ливея не смутило.

Он просто сложил руки на груди, а когда раскинул их в стороны – в небо из его макушки унеслась «искорка», залившая не очень приятным белым светом всю поляну, выбранную для стрельбы. Судя по охам и ахам окружающих Ма – это был очень крутой уровень владения Ци. Ну, в удачливости этого засранца никто и не сомневался – понахватал себе бонусов, в отличие от менее удачливых «коллег», обретающихся в телах сыновей обычных охотников.

На мой тихий вопрос, зачем, при такой-то силушке, ему еще и стрельба из лука, этот му… чудотворец прямо заявил:

– Пока ты спишь – враг качается. Я вообще люблю качаться. Ты, как мастер, должен понимать. Ты же понимаешь, Фан?

Пришлось важно кивать и соглашаться, что, да, кач – это весьма и весьма важно.

«Попки» попытались присоединиться, когда поняли, что пострелять можно и ночью. Но были очень невежливо посланы Ливеем. Он, дескать, и заплатил, и, вообще, топали бы они отсюда, а не крутили задницами перед Фаном, отвлекая его от очень важного дела. Поскольку «кокон» Ливея продолжал действовать, то девушкам показалось, что их очень вежливо, куртуазно и необидно отшили, намекнув на эксклюзивность частного урока от мастера… урока оплаченного.

Кстати, на сидящую тут же, на поваленном дереве Мару Бейфанг, «фильтр» «кокона» не подействовал – я обратил внимание, как дергалась ее бровь во время грубой отповеди в исполнении Ливея. Наверно, в работе этого «адаптера» ведущую роль играют глаза, как основной поставщик информации для мозга. А Мара видит мир, в основном, ушами и кожей.

Наследник клана Шу в очередной раз доказал, что является чертовой «имбой» и «марти сью» с больших букв. Мешок-мишень он не просто пробил, а разнес в клочья. Простой стрелой. Из моего «Шепота». Через полчаса после начала урока. Через половину обычного, нормального часа, который из шестидесяти минут! Где справедливость, мать вашу?! Где она?!

Выражение моего лица интерпретировали правильно. Покровительственно похлопали по плечу, тихо добавив снисходительное:

– Вот как-то так. Старайся, парень! Старайся!

Вручили мне лук, заявили, что на сегодня достаточно и утопали в одну из палаток, напомнив о завтрашнем уроке. Яркий огонек над полянкой мигнул и быстро угас.

А я чуть растерянно повернулся к Маре. Вот перед кем не надо было ничего скрывать – она и так все прекрасно «видела».

– Шу Ливей – страшный человек… – Задумчиво заметила она, каким-то образом почувствовав мой взгляд.

Задуманное уже не казалось мне легкоосуществимым. Напротив, если я ошибся, то Лю Фан – гарантированный труп.

– Пойдем в палатку, Мара. – Вздохнул я, когда девушка протянула мне руку. – Страшный – не страшный, а большие шкафы всего лишь громче падают…

– Какое интересное, емкое и мудрое выражение, господин Лю. – Девушка прижалась теснее. – Я сыграю вам на лютне – и ваше сердце успокоится.

Оставалось только отблагодарить за такую заботу. В конце концов, я так и не продемонстрировал Маре своих умений в иглоукалывании, а после дня в седле снять боль в одной интересной части тела – наипервейшая задача! К тому же утверждают, что лицезрение этой части тела красивых девушек успокаивает мужское сердце не хуже, чем игра на лютне!

Мара, которой я привел свои умозаключения, подумала и согласилась, признавшись, что с удовольствием поменяет музыкальную паузу на лежание на пузике многострадальной попкой кверху… Заодно робко попросила не заходить дальше обычного иглоукалывания… или хотя бы не переворачивать ее, попку, вниз.

А вот Ри-Линь Шихонг не только не удостаивала меня взглядом, но и старалась держаться от меня и от Мары на максимально возможном расстоянии. И, поскольку она была в «обслуге» каравана, то с легкостью достигала этой цели.

Не то, что бы я искал разговора с ней – мы оба всё прекрасно понимали – но все равно было неприятно и обидно. Еще и этот комплекс неуместной вины – я-то, в отличии от нее, каждую ночь уединяюсь в одной палатке с ослепительно красивой лютнисткой… и мы там не только спим, о чем прекрасно осведомлены все в караване. Страшно представить, что бы чувствовал я, если б ей (чисто по «работе», да-да) нужно было уединяться в палатке с каким-нибудь мужчиной. На моих глазах.

Я бы точно взбесился. А она еще и неплохо держится! Профессионалка, блин…

(Думать о том, что Шихонг немного плевать и на самом деле она – циничная и хитрая спецслужбистка, не испытывающая к «объекту», по которому «работала», никаких чувств – не хотелось категорически).

Это был четвертый вечер. До границы провинции Увзан оставалось один-два дневных перехода. Лагерь давно был разбит, в чанах на кострах готовился походный ужин. Ну, это у нас, простых людей – будет походный ужин, а у высокорожденных – стульчики, раскладные столики, скатерочки, тарелки, чашки-кружки.

А пока ужин готовится – время вечернего урока стрельбы из лука.

Парень, действительно, любит «качаться». Гвоздил мишень стрела за стрелой. Тупо, на протяжении часа, отведенного на занятие. Не разносить мишень вдребезги он тоже научился быстро – за один урок. Теперь учился стрелять не только мощно, но и точно. С этим было хуже, но – черт возьми! – укладывать стрелы в цель размером с ладонь с сорока шагов уже на третьем уроке… что вам еще надо-то, а?!

Мы сидели рядочком. Луноликая, «Ма-попки», «шушанчик», я, Мара. За спиной тенью нависала Ри Сахон. Она разливала нам чай. В том числе и этому ничтожному Лю Фану. Отравления или каких-нибудь других ее токсикологических экспериментальных каверз я не боялся – она слишком профессиональна для того, чтобы смешивать личное и служебное. Сейчас шла «операция», и для удовлетворения личных хотелок, демонстрации каких-то приязней-неприязней места не было.

А ведь, действительно, это классно: сидишь, пьешь замечательный чай и наблюдаешь, как кто-то корячится…

– Выпускающая рука – хорошо. Почти идеально. Удерживающая – плохо. Не надо «душить» лук! Он, знаешь ли, мой! Просто позволь ему работать, не мешай…

… и вставляешь свои умные едкие замечания.

Девушки уже не косились на меня испуганно или удивленно – к моему стилю общения с Шу Ливеем привыкли. К тому же – не забываем – это же сам «мастер Лю»! В этом мире мастер даже Императору нахамить может, если того вдруг, пусть и на время, угораздило стал учеником мастера. Легонько и по делу нахамить. Но может – окружающие испугаются, но поймут. Император – разозлится, затаит обиду (а может и не затаит), но тоже поймет.

Ливей молча и сосредоточенно кивнул, доставая из заплечного колчана новую стрелу. Вот стрелы, кстати, были не мои, а из арсенала Шу. Как и ожидалось – дорогие и великолепные. Их даже держать было приятно – лакированные белым лаком, с росписью серебром у хвостовика… А сам хвостовик – из металла! Каждая стрела – произведение искусства. Эх!

Мара вдруг судорожно сжала мою ладонь.

А возле ствола дерева, к одной из толстых веток которого был подвешен мешок с мишенью, что-то зашебуршало и зашевелилось.

– Стрелу – в воздух! В воздух! – Закричал я, вскакивая.

Все заголосили одновременно:

– Брат, нет! Не стреляйте, господин Шу Ливей! – И все такое…

Только Мара молчала, продолжая напряженно, чуть ли не до боли, сжимать мою кисть…

Шу Ливей меня не разочаровал. С ухмылкой чуть-чуть опустил уже натянутый лук и послал стрелу в сгусток темноты под деревом.

Уже подбегая к дереву я знал, что стрела попала во что-то живое – звук был таким… характерным. Неоднократно такой звук слышал, когда ходил с отцом на крупного зверя. Глухой чавкающий и очень приятный для охотника звук попадания стрелы в добычу.

А подбежав, увидел, во что попал Ливей…

Под деревом неподвижно лежал небольшой медведь, почти медвежонок. С торчащей из бока белой красивой отлично сбалансированной стрелой. Крови под ним не было – земля легко ее впитывает.

Ливей заинтересованно-жадным взглядом смотрел на тушку подстреленного зверя. Его ноздри трепетали, а лицо раскраснелось от неведомого до селе чувства возбуждения от попадания в живую цель:

– Мишку подстрелил? Какой-то он маленький. Но – прекрасный выстрел, согласись, Фан!

Я рванул с места и простым хуком, безо всяких этих местных штучек, пробил ему в печень… И согнул его! Согнул! Человека с реакцией, позволяющей перехватывать руками стрелы из боевого лука! Человека, накачанного Ци по самую макушку! Человека, который умеет этой Ци управлять так, чтобы впечатлить даже компетентных в этом вопросе наследниц клана Ма!

Но, надо отдать должное – в себя Ливей пришел буквально через секунду. Толкающее движение рукой – и я лечу назад спиной, отброшенный какой-то там техникой адепта Ци. Ощущения… не самые приятные – такое впечатление, что в стенку впечатался. Точнее, она в меня впечаталась. На скорости эдак километров в двадцать-тридцать. В сорок меня по этой «стеночке» размазало бы.

– Ты сосунок против меня, Фан! – Рассмеялся ублюдок.

Лечу себе такой, и наблюдаю быстро мелькающую траву, стволы деревьев… и метнувшуюся ко мне тень.

Перехватили меня мягко и заботливо, не дав пересчитать ребрами и конечностями все неровности грунта или стволы деревьев на краю поляны, на которой проходил урок. На секунду слепящий неприятный свет все еще висящего над полянкой огонька заслонило сосредоточенное лицо Ри Сахон, которое тут же исчезло.

Несколько секунд лежал, приходя в себя и осторожно проверяя, двигаются ли руки-ноги. Двигались, хвала предкам!

Заворочался, неуклюже сел, а потом и встал. Чуть покачивало. Провел по лицу, посмотрел на ладонь. Кровь. Видимо, из-под носа натекло. Или слизистую рта повредил. Или язык прикусил. И похеру.

Поплелся к дереву с мешком-мишенью и подстреленным медведем.

А под деревом разворачивалась драма.

Ливея окружили. Ливея ругали, Ливея корили, Ливея поносили. Постоянно тыкая пальцами в медвежью тушку со стрелой. Ор стоял знатный. Ливей не успевал вставить и слово. Он, кажется, начинал ощущать глубину жопы, в которую угодил. Вряд ли понял первопричины проблемы – собственный эгоизм, эгоцентризм, и незнание местных реалий и обычаев. И полнейшее нежелание их знать и понимать. И излишняя уверенность в собственной неуязвимости. И упование на этот пресловутый «канонъ».

Зато сообразил, кто виновник…

– Ты! – Он оскалился и двинулся на меня, поднимая руку.

Хрена там! Луноликая Джао-Джу собственноручно прописала ему какую-то технику Ци, выглядящую, как дружеский шлепок ладонью по спине между лопатками. И сама удивилась, когда Ливея буквально снесло с места, сбило с ног и прокувыркало по земле метров пять. Хотя, даже на мой дилетантский взгляд, силы в том ударе было не так, чтобы много. И видимой физической, и заложенной Ци. То есть сейчас Ливея пронесло, как пронесло бы любого обычного человека, которого без желания убить и покалечить ударил адепт Ци. Обычного человека. Не являющегося сколь-нибудь сильным адептом Ци.

Ну, да. «Кокона»-то больше на нем не было! То ли я его «сдул» каким-то образом тем самым хуком по печени, то ли стрельба по мишкам на территории мишек так подействовала – волшебство же! В любом случае – Шу Ливей словил нехилый такой «дебаф»!

Джао-Джу, разумеется, испугалась. Подскочила к лежащему телу Шу, провела над ним ладонью и тут же с облегчением выпрямилась:

– Жив!

– Дайте мой лук… – Попросил я.

Воцарилась тишина. Окружающие замялись – трогать лук, из которого только что завалили медведя, дураков было мало. Самой решительной оказалась Ма Аи. Смело подняла лук… за тетиву. Двумя пальчиками. Как я поднимал с пола мышь, которую Ангэе преподнес Шихонг в качестве подарка. И протянула мне. С поклоном, пользуясь случаем спрятать глаза.

Приняв оружие, я внимательно смотрел на свой «Шепот», поворачивая его в руках. Изящно изогнувшиеся плечи, обтянутые коричневой кожей с простым незамысловатым рисунком, потертая рукоять, хищно выгнувшиеся рога.

Какой же хороший лук… был. Прости меня, парень – я сам в жопе…

Пока я крутил в руках «Шепот» – на полянке стояла полнейшая тишина. Даже ночные птицы молчали. Даже ветерок утих. Про людей и говорить нечего – молча смотрели на меня.

Оттого треск ломаемого дерева был подобен грому. Все вздрогнули. Я осторожно положил обломки лука на землю рядом с носом медведя.

– Госпожа Ма Джиао-Джу, – Обратился я к «луноликой». – Прошу перенести стоянку каравана в другое место и оставить меня здесь… одного.

– Господин Лю Фан берет ответственность за произошедшее на себя? – Молниеносно сообразила та.

– Да. Непоправимое произошло во время моего урока. Как учитель, я несу за произошедшее полную ответственность.

– Это не так! – Воскликнула Ма Аи. – Стрелял Шу Ливей! Я видела! Все видели!

– Сестра! – Строго осадила младшую кровную сестру старшая. – Сейчас решает мастер Лю!

… заодно мастер Лю спасает клан Ма от неминуемого конфликта с кланом Шу, если за произошедшее будет назначен виноватым наследник Ливей. А ответственность медведи признают только в одном виде… ну, еще говорят, что не возражают против слабой прожарки «с кровью». Но, разумеется, этого старшая сестра Ма не сказала – слишком меркантильно, мелочно и некрасиво это звучало бы для столь торжественного эпичного момента: «Мастер Лю совершает подвиг самопожертвования во имя клана Ма!» Ну, да ничего – потом в приватной обстановке она обязательно объяснит своей сестре все нюансы и тонкости.

– Какого черта происх…!

Попытавшийся испортить атмосферу пафоса и героического самопожертвования Ливей был нейтрализован мощным ударом изящной туфельки на не менее изящной ножке своей невесты. Бывшей. Потому что теперь ни о какой женитьбе речи идти не может. Даже самодур Ма Хонг теперь не пойдет против традиций и основы клана Ма – покровительства местных Топтыгиных.

Таким образом, госпожа Ма Джиао-Джу скорее рада, чем огорчена. Что такое какой-то мастер Лю по сравнению с исчезнувшей необходимостью идти замуж за мудака? Или, если девочка умнее своей матери Зетты, подставлять клан Ма под гнев Императора этим союзом? За Ма Фонга остается только порадоваться – у него появилась надежда. Хотя-я-я… Лично я не уверен, что теперь, когда над луноликой Ма не висит угроза быть отданной в клан Шу, она будет рассматривать своего соклановца, как хорошую партию. Слишком… расчетлива для этого. Будто и не дочь недалекой «куклы» Ма Зетты, а «птенчик» умнейшей Ма У.

– Позвольте, я сохраню ваше оружие, мастер Лю. – Поклонилась Ма Джиао-Джу.

Ну, да. Тут очень уважают осознанное желание человека покончить с собой ради чего-то там. Такому и поклониться не западло. Особенно, когда это желание очень коррелирует с интересами самой сильной группировки внутри клана. Заодно вежливо намекают на то, что если уж хочешь самоубиться – не забудь сделать селфи отдай все оружие. Чтоб, значит, наверняка.

Так что сейчас мастер Лю останется один на один с лесом. Без оружия. И Хозяева Леса будет решать, как именно умереть мастеру Лю. Хорошо перекладывать ответственность на других. Сам так люблю делать.

Я кивнул и стал разоружаться. Того оружия-то у меня было… Широкий нож-тесак с пояса, нож на бедре, два ножа на щиколотках, два – на запястьях. Все честно. Даже нож, закрепленный между лопаток, вытащил.

– Ваше оружие будет сохранено в сокровищнице клана Ма, мастер Лю!

Вот охренеть – честь какая!

– Благодарю вас, госпожа Ма Джиао-Джу. Не сочтите за грубость, но вам нужно поторопиться и забрать… это. – Я носком сапога показал на пребывающего в прострации Ливея.

С ногами тут отдельная тема. Указать на кого-то носком стопы – чудовищно этого кого-то унизить. Дескать, ногами мы по земле ходим, а на земле – грязь, лужи, какахи… Ну, и все такое. В итоге – страшное оскорбление. И теперь на землях клана Ма представителей клана Шу ждет именно такое отношение – об них будут пытаться вытирать ноги. Буквально.

Одно дело, когда столь вопиющее святотатство совершает обычный человек. Дыба, утопление, изгнание в лес без оружия. Все нормально. А вот если ЭТО совершает не обычный человек, а аж наследник другого клана, то автоматом считается, что проступок в его лице совершил весь клан. Что-то в этом есть. Если уж ты имеешь привилегии от своего высокого положения – изволь и ответственность нести… другого уровня.

Папаша Ливея может, конечно, попытаться решить вопрос широко разрекламированным отречением от сына-барана. С последующим усекновением головы и отсылкой этой части тела в леса провинции Увзан. Теоретически. Будет он это делать? Не-а! Потому что это урон чести уже его клана. Потому что против клана Шу дегенерат-сынишка ничего такого не совершал. А прогибаться, пытаясь задобрить не самый сильный в Царствах клан (который, к тому же, в несколько раз меньше и слабее Шу) – это западло и зашквар… или как там?

– Если вас не затруднит, госпожа Ма Джиао-Джу. Позвольте последнюю просьбу.

– Со всем вниманием вас слушаю, мастер Лю.

– Прошу снисходительно отнестись к достойной девушке Шу Шан. Разумеется, если это не затронет честь достославного клана Ма.

– Я услышала вашу просьбу, мастер Лю. Это достойное желание, к которому я отнесусь со всем вниманием и уважением.

– Благодарю вас, госпожа Ма.

Подоплека понятна. Сейчас о представителей клана Шу, как я и сказал, будут вытирать ноги. Начнут прямо вот сейчас. А ближайшими представителями клана Шу являются три дегенерата и одна испуганная девочка.

Кстати, сама девочка тихонечко молчит – она-то все прекрасно понимает, в отличие от своего кузена-дегенерата. Понимает, что если только пикнет, и ее писк покажется кому-то раздражающим – разозленные Ма даже в лесу без оружия оставлять не будут. Просто и банально прирежут. При таком численном перевесе – запросто. Не спасут ни защитные артефакты, ни личные воинские умения. Да и не похоже, что девочка в этом сильна.

– Госпожа Шу Шан… – Ощутимо похолодевшим голосом позвала луноликая.

– Да, госпожа Ма Джиао-Джу. – Дрогнувшим голосом отозвалась та.

– Прошу следовать за мной. И, пожалуйста, не отходите от меня далеко.

– Да…

– Госпожа Шу Шан… – Позвал уже я. В ответ – шмыганье носом и слезы в глазах. – Прошу позаботиться о Маре Бейфанг, как было обещано… этим. – И снова показал носком сапога.

Шу Шан молча кивнула, давясь слезами.

В этом мире Лю Гиафо вырос в обнимку с луком…

Так же, как в другом мире я вырос, окруженный машинами, телевизорами и компьютерами. Некоторые вещи очевидны как для Лю Гиафо, так и для меня. Целевая тренировочная стрельба по неподвижной мишени и соблюдение той самой пресловутой техники безопасности во время ее выполнения – из них. Из таких вещей. Очевидных.

Когда ты новичок и изо дня в день лупишь по одной «скушной» точке на мешке-мишени или на скатке из тростника, трудно удержаться от того, чтобы не вмазать стрелой во что-нибудь сравнительно небольшое и мягкое (стрелы свои ты все эти дни достаешь потом из мишени сам, своими ручками). А если это «небольшое и мягкое» – еще и живое, двигающееся – то крайне трудно удержаться от соблазна. Сильно подозреваю, что та же ситуация и с огнестрельным оружием – не буду утверждать, не пробовал. Огнестрела я тут не встречал. И ни от матери, ни от отца о таком не слышал.

Оттого и гибнут сотнями птички, кошечки и собачки, на свою беду залетевшие или забредшие на стрельбища и в тиры. Оттого и не ставят мишени там, где может пройти человек. Не из-за того, что стрелок может промахнуться мимо мишени, а из-за того, что сделает это специально, отметив вошедшим в тренировочный транс мозгом появившуюся новую привлекательную цель – компактную, объемную и мягкую… из которой потом нетрудно будет выдернуть стрелу. Мозг – странная штука.

Спасает окрик инструктора, тренера, наставника. Или страх наказания за убийство – кошка и собачка могут быть чьими-то домашними. А уж за ранение или, упаси предки, убийство человека – мало не покажется даже высокородному – каждый человек в этом мире «ходит» под кем-то.

Но если ты ничего и никого не боишься, то ли осознанно, то ли неосознанно уповая на свои способности (во владении Ци, в социальном положении, в физической силе, да даже в удачу свою истово веришь) – то от выстрела по движущемуся объекту, внезапно появившемуся возле неподвижной мишени, удержаться почти нереально.

Ливей не боялся. Оттого и поплатился.

Хруст веток затих в отдалении. Голосов не было – люди ушли молча, стараясь не оглядываться на смертника. Даже девочки. Все.

Через десять минут, побив все рекорды и нормативы, лагерь снялся с места и убыл.

Я посмотрел на тушу медведя. Ливей прав – небольшой медведь. Почти медвежонок. Размером – едва-едва больше очень крупной собаки.

– Ну? Ты долго еще будешь так валяться? Земля, между прочим, уже холодная.

Один карий глаз открылся, а зверь заскулил, засучив лапами:

– Вот не надо тут изображать. – Поморщился я. – Ты спутал меня с этими дилетантами, которые дичь только на столе в запеченном состоянии видели. А я, на минуточку, охотник! И прекрасно вижу, что стрела вошла, не задев ни одного важного органа…

Косолапый недовольно фыркнул и попытался подняться. Взрыкнул и завалился обратно. Коротко проскулил, теперь уже по-настоящему. Я присел на корточки и внимательно осмотрел место попадания стрелы:

– М-да… Ну, давай вытаскивать эту хрень. А то так и проходишь со стрелой в жопе… Твои медведицы будут в восторге от такого пирсинга.

На меня посмотрели… возмущенно.

Я достал из-за пояса тонкую полоску лезвия. А что? Это ж не оружие, верно? Мяско там порезать, хлебушек покрошить, побриться опять-таки… ну, лет через пять-шесть. Если доживу.

Мишка покосился на лезвие и попытался освоить перемещение ползком на брюхе. Но был пойман за шкирку.

– Стой, болезный! Это не для тебя лезвие… Ну, не для того, что ты подумал. Надо бинты подготовить и шерсть вокруг раны сбрить.

Зверь облегченно выдохнул и застыл на месте.

Из набедренного подсумка достал несколько пузырьков. Кровеостанавливающее, обеззараживающее, обезболивающее. Поделия местных алхимиков. И вполне действенные средства, между прочим – посерьезнее некоторых аптечных из того мира будут, неоднократно проверял на себе. Подействуют ли на медведя или нет – не знаю, но лучше с ними, чем без них. Потому что, если мишка загнется от болевого шока, потери крови или сепсиса – вот тогда персональный ангел хранитель, присматривающий за этим Лю Фаном, точно отойдет в сторону, покрутив пальцем у виска. А я и ста метров по лесу не пройду. И не важно будет: с оружием, без.

– Тебя-то за что на эту адову работенку подрядили, парень? – Я осторожно очищал место вокруг торчащей стрелы. – Косякнул? Главную медведицу за ляжку цапнул на глазах главного медведя?

Медвежонок, скосив глаз и рассматривая, что я там делаю, фыркнул.

– Ну, тогда не знаю, как надо втухнуть, чтобы тебя заставили вот так рисковать, подставляясь под стрелу этой «имбы»… Тебя ж могло и насквозь прошить – истек бы кровью, пока тут все руками размахивали…

Зверь в ответ едва заметно засветился красноватым светом…

– Защитное поле? Понятно. Одни читтеры вокруг! – Я вздохнул. – Все умеют делать защитное поле, прыгать на дохрена метров, изучать за один урок техники, на которые у нормальных охотников уходят недели, месяцы и годы… Вот скажи, в чем справедливость, брат, а?

Медведь никак не «прокомментировал» мои слова и, разумеется, на вопрос не ответил, продолжая не очень довольно сопеть.

– Значит так, косолапый! Я сейчас сделаю два ма-а-аленьких надреза возле раны… Стой! Куда пополз?! Не дергайся! Действительно маленьких. Надо обезболивающее засыпать. Ты ж большой мальчик – неужели пару укольчиков не выдержишь?

Зверь снова фыркнул. Настороженно-утвердительно.

Я промыл лезвие антисептиком и аккуратно сделал надрезы. Зверь не дернулся.

– Молодчина, пацан! – Я осторожно потрепал его по холке. – Настоящий мужиГ! Теперь засыпаю обезболку… И минут десять спокойненько ждем, когда подействует…

Нужно отдать медведям должное, появление Самого Главного и Важного они организовали только после того, как я извлек стрелу (местный анальгетик, оказалось, все-таки действует на медведей! Ну, или на волшебных медведей – косолапый отрицательно мотнул башкой, когда я с вопросом осторожно пошевелили стрелой в ране), промыл рану, засыпал антисептиком, перевязал косолапого и дал испереживавшемуся зверю попить из своей фляжки.

Вот только тогда вдруг появилось ощущение, что на плечи сел кто-то не просто огромный, а гигантский… и свесил ножки. Я как раз выпрямился и вешал флягу на пояс… Флягу выронил, а сам с трудом удержался на ногах – такой тяжестью меня придавило.

Полянку заволокло туманом. Не густым, но зловещим. Тем самым, который волшебный и в который лучше не попадать. Только какой-то цвет у него красноватый. Хотя, в состоянии «ночного зрения» отвечать за точность определения цветов затруднительно. По туману пробегали искорки, сполохи… ну, и прочая светомузыка.

Тяжесть давила, как ей и положено, сверху вниз, но вот каким-то иррациональным чувством я знал, что источник этой тяжести находится сзади, за моей спиной.

С трудом развернулся.

Медведь. Очень большой. Морда – где-то на уровне моей груди. Черная шерсть и две маленьких черных бусинки глаз. Сзади возмущенно что-то тявкнул «раненный», и давление медленно уменьшилось… до сносных величин.

Но давление было уже не нужно. Я опустился на правое колено и уперся кулаком в землю, склонив голову.

– Здоровья и плодовитости твоему выводку, Хозяин… – И торопливо поправился. – Хозяйка Леса.

Чуть не косякнул! Медведи в этом отношении весьма чувствительны к правильному упоминанию своего пола. Какие-то их видовые заморочки.

– И тебе, маленький охотник. – Неожиданно молодым женским голосом ответила медведица. – Как идет твоя охота?

Чем она там говорит – понятия не имею. Точно знаю, что у медведей нет речевого аппарата. Одно слово – волшебный зверь. А голос… приятный женский голос. С легкой вполне себе сексуальной хрипотцой – закрыть глаза, отвернуться и наслаждаться грудными бархатистыми обертонами.

– Благодарствую, Хозяйка. Охота идет успешно. Добычу я загнал – осталось ее взять. («Угу… самое трудное осталось. Начать и кончить, как говорится»)

– Для нас это была тоже интересная охота… Концепция, во всяком случае, весьма любопытная. Ты там, кстати, как? Уже отдохнул в этой своей странной позе? – Голос стал насмешливым. – Может быть тебе удобнее все-таки на двух ногах? Вы ж, как-никак, прямоходящие приматы!

Медведица с чувством юмора? Да еще и с обширным словарным запасом? Справедливости ради, могло быть и хуже. Я поднялся на ноги и с независимым видом стал отряхивать колено. Под тем же насмешливым, но все еще тяжелым взглядом.

– Ханочка, ты так и будешь там валяться? Вставай быстрее, девочка! А то простудишься! Земля холодная – мальчик же тебе сразу сказал!

Ой-ёй-ёй… это, выходит, я девочку все это время мальчиком называл?! Еще и анекдоты ей похабные травил, отвлекая, пока стрелу из раны вытаскивал. Ну, ты и баран, молодой охотник Лю Фан! Считай, одну обиженную на тебя медведицу ты себе заполучил!

Сзади зашуршало, и мимо с независимым видом протопала начинающая медведица. Мимоходом стукнулась башкой о бок большой медведицы, тут же была внимательным образом осмотрена и обнюхана. Особое внимание было уделено повязке.

– Фу! Вонища-то какая! Снимай сейчас же!

– Мама! – Возмущенный девичий голос.

Она еще и говорить умеет. А когда я ее перевязывал – фыркала и хрюкала. Хоть бы слово сказала, засранка! Вот же…!

– Снимай!

– Но тут же мужчина!

– Он уже всю твою попу облапал, общупал и обнюхал. Если б еще и облизал – мне впору было бы о будущих внучатах задуматься!

– Мама!

– Снимай, кому сказала!

– Но там же рана. Она открыться может!

– Да? Странно. По моим расчетам уже должно было затянуться. Что-то я упустила в твоем обучении… надо будет поговорить с наставником Ба о пересдаче курса «Практической саморегенерации».

«Практическая саморегенерация»? Если задуматься о смысле, то звучит весьма… грозно. Даже как-то… по-мазохистски.

– Мама!

– Сни-май! – По слогам повторила большая медведица.

Недовольно засопев, Хана извернулась, дотянулась пастью до края повязки и легко содрала ее со своего бока. Тут же зачихала. Ну, да – алхимические препараты пахучие… весьма.

Не забыть – ни в коем случае не облизывать попу Ханы. Кто их знает, этих волшебных зверей – может, у них размножение контактным путем осуществляется. Потерлись друг о друга – хоп! – медвежата!

– Что-то ты какой-то неспокойный, маленький охотник… – Оценила мой вид старшая медведица. – Пожалей свою нервную систему – она, говорят, не восстанавливается. Охота твоя идет хорошо, мы свою часть сделки выполняем… Чего ты такой дерганный, а?

– Осталось самое трудное, Хозяйка Леса…

– Лю! Не нервируй меня! – Непередаваемым голосом оборвала медведица. – Вы, двуногие, немного подутомили уже этой «Хозяйкой» – после смерти Ма Джувэя даже поговорить нормально не с кем. Зана. Тетя Зана… или… – Морда медведицы Заны не была предназначена для демонстрации каких-либо других эмоций, кроме ярости, но сейчас я был уверен, что она ухмыльнулась. – Или мама Зана…

– Мама! – Возмущенно пискнула Хана.

– Цыц! Ну? В чем проблема-то, маленький охотник Лю?

– Никаких проблем нет, тетя Зана. Просто впереди самое неприятное…

– Эх, человече… – Тяжело вздохнула Зана. – Чтоб ты понимал. Самое неприятное – это рисковать дочерью, подставляя ее под стрелу этой, как ты выразился, «имбы».

– Простите, тетя Зана. – Повинился я. – Но люди устроены так, что в первую очередь их интересуют собственные проблемы.

– Это ты так мне вежливо и «тонко» намекаешь на то, что тебе плевать на наши проблемы? – Медведица прищурилась… выглядело угрожающе. – Ну, с объективной точки зрения, ты прав. Придраться не к чему. Такая шняга не только у вас, двуногих. Да. Так что? Ты собираешься довершать начатое? Или отступишься от своей добычи, оставив ее нам? Как ты и сказал, дальнейшее – уже твоя инициатива и твоя «трабла». Мы готовы подождать, пока ты их утрясаешь. Мне достаточно решения моей проблемы – в лесах провинции Увзан не будет армии, состоящей из людей, мало осведомленных о традициях провинции Увзан.

Собственно, этим-то я косолапых и купил. Их могущество в провинции держится только на древних договоренностях с кланом Ма. Если в ходе войны клан Ма уничтожат или сильно ослабят, то владычеству косолапых в лесах Увзан придет конец. Превратятся в обычную дичь. Благо, выбить их по одиночке нетрудно. При их-то склонности не сбиваться в стаи. А если еще подключатся прайды, стаи и стада других тотемов – косолапым любителям сладкого в лесах Увзан станет совсем кисло.

– Я довершу начатое. Негоже оставлять подранков.

– О! Це дило! – Обрадовалась медведица. – Ты тогда времени на осмотр места стоянки не теряй! Я понимаю – азарт охоты, поиск следов добычи, все такое. Но это ж время-время! А я таки совсем не ночной хищник, чтобы ждать, пока ты догонишь караван со своими медведицами. Так что Ханочка тебя отведет на место новой стоянки. Вряд ли они в темноте смогут уйти далеко.

Кстати, возмущенного писка «Мама!» на этот раз не последовало. Напротив, Хана заинтересованно шмыгнула носиком.

– И это… Фан! – Окликнула медведица, когда Хана уверенно потрусила с полянки, а я, поклонившись (и заодно подхватив флягу с земли), двинулся за ней.

– Да, тетя Зана?

– Ты того… этого… попку Ханы пока не облизывай. Остановитесь пока на обнюхивании и поглаживании, дети мои – мама Зана слишком молода для возни с внучатами.

– Мама!

Медведи смеются… прикольно. И с чувством юмора у их старшего поколения – все в ажуре… Не вышло бы мне боком это их чувство юмора.

Хорошо этим вашим писателям-графоманам… Да и героям их – тоже лафа. Подошел к лагерю с какими-то нехорошими деструктивными целями, а «лагерь спал», «часовые клевали носом», «тишина разливалась над биваком»… Проходи, кто хочешь – бери, что хочешь…

Если бы. Тут вам не здесь, тут – какая-никакая, а реальность.

Лагерь, к которому меня вывела Хана, не спал. И даже не думал. Вокруг костров собрались люди. Обсуждали последний «хайп», который обеспечил этот начинающий, но очень способный «ньюс-мейкер», мастер Лю.

Я затихарился в пятидесяти метрах от крайней палатки. Ближе уже могли заметить. Даже в темноте, ослепленные пламенем костров.

Заметил плачущих друг у друга на плечах «попок». Ма Аи доблестно держалась и утешала троицу своих подружек. Но носиком, кажется, шмыгала. Другим ухом внимательно слушала, что говорит ей «луноликая». Видимо, Джиао-Джу решила не откладывать просвещение младшей сестры на потом. Разумно.

У другого костра Шу Шан тихонько (чтобы не раздражать Ма) рыдала, зарывшись в богатые достоинства Мары Бейфанг… слегка повернувшей голову в мою сторону, но тут же, спохватившись, ставшей осторожно гладить наследницу Шу по головке. Могу ошибаться, но, кажется, на лице ее мелькнула облегченная улыбка.

И знаете… как-то даже потеплело в груди – какие красавицы переживают за этого никчемного и бесполезного Лю Фана!

Своих знакомых из Ри – Шихонг, Сахон и Джу – я ни у костров, ни у повозок не заметил.

Зато они меня – вполне. Лезвие ножа захолодило кожу горла, а чужая рука крепко обняла через грудь. К спине прижалось что-то упругое и теплое.

– Ты… сбежал… братец Фан? – Спросили упругость и тепло голосом Сахон. – Как тебе не стыдно! Как трусливо! А так гордо выглядел! Я уже даже поменяла мнение на твой счет! А ты… Ай-яй-яй!

Я старался не сглатывать и вообще не дергаться – потому что нож у моего горла был «напружинен» мышцами, его удерживающими. Любое неверное движение или намек на сопротивление и – вжик! Кстати, вполне «рабочий» вариант – потому что самый легкий. В сложившихся обстоятельствах, дабы не нарушать композицию уже по факту сложившуюся между кланами Ма и Шу, самоотверженному мастеру-самоубийце Лю лучше таки быть мертвым, чем живым.

– Я говорила этой глупенькой Шихонг, – Продолжала мастерица ядов. – Что ты тот еще проходимец. Даже от медведей сумел сбежать! Молодец какой! Не только сбежал, но, наверно, еще и на нас вывести их хочешь, да?

Послышалась какая-то невнятная возня и тот характерный звук, который в комиксах обычно подписывается, как «нюх-нюх»… Кто-то кого-то обнюхивал. Эдак показательно и демонстративно.

Нож с моего горла осторожно убрали. Со спины приятный груз, увы, тоже исчез. Я обернулся. На всякий случай – медленно.

– Фан… это не твоя самка… можно, я ее съем? – Очень серьезный и деловитый голосок Ханы.

Оторопевшая мастерица ядов огромными испуганными глазами смотрела на деловито обнюхивающую ее молодую медведицу.

– Фу! – Тихо скомандовал я. – Фу, Хана! В ней всяких ядов больше, чем крови! Траванешься еще, а мне потом тетя Зана голову откусит!

– Эй, ты как со мной разговариваешь, смер-р-рд?! – Зарычала на меня Хана. – Самкам своим «фукай»…!

– А из чьей задницы я стрелу вытаскивал?

– Пф!

– И даже удержался от соблазна и не облизал ее!

– Дурак! Маме такого не ляпни – она к будущему сезону как раз медведя мне присматривает… Загремишь же, как миленький!

Ой… Угроза нешуточная. Кто знает, как тут размножаются волшебные звери вообще и волшебные медведи в частности. Тем более, большинство волшебных зверей склонны к оборотничеству.

Сахон, упав на правое колено, склонилась перед гордо, но не очень эстетично сидящей Ханой. Рядом в такой же позе склонился Джу… и, чуть дальше, Шихонг. Стандартная тройка «блуждающего охранения». Видимо, Сахон, Шихонг и Джу – сработанная команда. Мама что-то там рассказывала про тактики малых групп. Как обычно – сказками и притчами.

– Хана, не сиди на холодной земле…

– Отвали, Лю Фан! Хочу и сижу!

Я проглотил прям таки напрашивающийся уточняющий вопрос про «хочешь и сидишь?» (пошло же!), пожал плечами:

– … тетя Зана будет ругаться.

Медведица моментально вскочила. А я протянул Сахон стеклянный пузырек с пробкой из своего подсумка с «медициной»:

– Подмешаешь это всем в вечерний чай. Всем.

– Что это? – Спросила Сахон, бросив быстрый взгляд на пузырек.

– Аурэльник, чабрец и шалфей. Алхимическая полная вытяжка.

– Пф! – Профессионализм переборол пиетет перед медведями, и Сахон возмутилась. – Если ты хочешь усыпить лагерь, чтобы подействовало на всех, то есть нормальные современные составы! А не эти твои деревенские отвары!

– Тогда свой состав и подмешаешь. – Пожал я плечами. – Но чтоб спали все!

– Все? – Деловито уточнил Ри Джу, одним своим взглядом заткнув хотевшую огрызнуться Сахон. Да-а-а, взгляд у него еще тот!

– Абсолютно.

– Даже… служба?

– Все – значит все. – Повторил я.

Хана тем временем с интересом обнюхивала напрягшуюся Шихонг… со спины… много ниже спины.

– Фан! Я нашла твою самку! – Радостно сообщила медведица. – Она тебе пока еще не изменяла! И у нее только что закончилась течка!

– Спасибо, золотце! – Умилился я. – Что б я без тебя делал!

– С вашим-то нюхом? Пф! Да как вы вообще умудряетесь размножаться?!

– Разрешите выполнять… мастер Лю? – Напряженным голосом спросил Ри Джу, как всегда выделив главное и отбросив все второстепенные мелочи.

– Разрешаю. Выполняйте.

Всю троицу буквально смело. В том смысле, что они исчезли. Шихонг так и не проронила ни слова. Очень надеюсь, она рада видеть меня живым – по выражению ее лица этого было не понять.

Я повернулся к лагерю и произнес, внятно и почти в голос:

– Красавице Маре Бейфанг тоже следует принять на ночь успокаивающий чай, дабы сон ее был глубок и дал силы для нового дня!

Мара, по-прежнему поглаживая трясущиеся плечи «шушанчика», едва заметно кивнула.

– Как у тебя все сложно с твоими медведицами! – Фыркнула Хана.

– Имей это в виду… – Посоветовал я.

– Эй! Ты на что это намекаешь?! Да ты даже не косолапишь! И тощий весь!

– Ну, да! Разве это не замечательно?

Ливей выглядел паршиво. Осунулся, побледнел, прическа растрепалась. Взгляд потух. Он дернулся пару раз, но – такое впечатление, чисто «для порядку». Да и безуспешно – он был полностью обездвижен. Перед тем, как привести его в чувство, я не только залил в него тройную дозу мисакья, но еще и воткнул в точки плечевых и бедренных энергетических узлов иглы из своего набора для иглоукалывания – так что двигать руками и ногами он не мог. Беречь здоровье наследника клана Шу у меня не было никакого резона. А вот о своем – позаботиться стоило.

Заодно оттащил неожиданно увесистого парня подальше от остальных палаток и костров. Лично мне свет от костров был без надобности, и одет я был достаточно тепло даже для прохладной ночи. А Ливей, такое впечатление, свалился с ног от действия снотворного, прямо в одежде. Хорошо, не в костер.

– Лю Фан… – С непередаваемым чувством выплюнул он.

– Господин Шу. – Кивнул я. – Добрый вечер. Я хотел бы задать вам несколько…

– Ты, вообще, под кем ходишь? – Перебил он. – Ма У? Император?

– Вопросы здесь задаю я, господин Шу. – Вежливо сообщил я, втыкая одну из иголок в его локоть. И продолжил после утихшего крика. – Вам разрешается задавать только уточняющие вопросы. Вы поняли, господин Шу?

– Да пошел ты…!

– Вопросы здесь задаю я, господин Шу. Вам разрешается задавать только уточняющие вопросы. Вы поняли, господин Шу? – Переждав еще один крик боли, тем же ровным тоном спросил я.

И еще два раза… Слово в слово. Не меняя тона.

– Да понял я! Понял!

– Спасибо. Первый вопрос, господин Шу…

Самое страшное для допрашиваемого – отсутствие эмоций у следователя. Это общеизвестно, не раз и не два обсуждалось. Ну, и матушка об этом тоже рассказывала… сказки. В идеале, допрашивать должен робот – никаких эмоций, никаких переживаний, ровное отношение к любым ответам допрашиваемого, полное наплевательство на его ругань, крики, угрозы и мольбы.

– Кто решил вопрос с брачным союзом с кланом Ма в клане Шу?… Благодарю.

– Условия сделки с кланом Ма?… Сейчас вы говорите неправду, господин Шу. Очень жаль… – Переждать крик. – Условия сделки с кланом Ма?… Спасибо, господин Шу.

– Вопросы здесь задаю я, господин Шу. Вам разрешается задавать только уточняющие вопросы. Вы поняли, господин Шу?… Спасибо, господин Шу.

– Как вы попали в деревню, разрушенную вами впоследствии?… Кто предложил остановиться?… С кем до этого говорил?… О чем?… Припомните, пожалуйста, точные слова… Спасибо, господин Шу.

– Как вас зовут на самом деле?… Сколько вам лет?… Кем вы были там?… Что такое «техникум»?… Что такое «специальность»?… Что такое «профессия»?… Ясно, спасибо, господин Шу. Какие предметы вам преподавались? Просто перечислите… Что такое «интеллектроника»?… Что такое «интероперабельные системы»? Спасибо, господин Шу.

– Когда вы впервые себя осознали в этом мире?… Спасибо.

– Скажите что-нибудь на этом языке, господин Шу… спасибо.

– Что такое «виртал»? Как он выглядит? Что такое «вирт три-пэ»? Каков принцип действия? Постарайтесь вспомнить… Каков принцип действия? Каков принцип действия? Действительно, не знаете… Спасибо, господин Шу, прошу простить мою излишнюю назойливость.

– Как называлось произведение?… Какой жанр?… Главные герои?… Второстепенные персонажи?… Опишите мир. Опишите сюжет… Опишите финал… Спасибо за подробный рассказ, господин Шу.

– Как именно император собирается решить вопрос?… Благодарю.

– Встречали ли вы таких же, как вы «по-па-дан-цев»?… Благодарю, господин Шу.

– Вы недоговариваете, господин Шу. Давайте сначала. Какие артефакты находятся в сокровищнице Императора? Вы говорите неправду, господин Шу. Очень жаль. Какие артефакты находятся в сокровищнице Императора? Спасибо, господин Шу.

Уже через полчаса Ливей отвечал механически, не задумываясь и не думая юлить или обманывать. Меня допрос тоже вымотал. Не так, как его, конечно, но тоже вымотал. Не знаю, откуда такую методику допроса знает матушка, но… к ее учителям лучше даже на дружеские посиделки не попадаться – душу изымут.

Я четыре часа пытал студента второго курса какого-то занюханного провинциального техникума с невнятной специальностью «Обслуживание и наладка оборудования искусственных интеллект- и нейросистем». 2068 год. Вполне возможно, что я сейчас жестко допрашивал своего же потомка. А еще он был инвалидом и умер в том мире от какой-то неизлечимой заразы. Не рака. Рак там победили давно и уверенно – страшнейшая болезнь моего времени проходит там по разряду воспаления легких – опасно, но излечимо. Умер, не сняв с головы «виртал» – шлем виртуальной реальности. И не выходя из виртуальной постановки полного присутствия – Вирт Три-Пэ. Что-то вроде фильмов или богомерзкого аниме, но с эффектом полного погружения и частичным управлением происходящим в ограниченных рамках «сюжетного дерева».

«Хроники битвы Белого Дракона и Западных Тигров». Проходной боевичок с восточным колоритом. К 2040-му году японское аниме полностью вышло из моды, популярность набрала китайская и корейская «культивация». И экранизация с виртуализацией произведений, в которых главной ведущей и сюжетообразующей идеей был постоянный кач – культивация – главного героя. Без долгих отвлечений на все посторонние глупости, типа интриг, взаимоотношений и тому подобного.

«Хроники»… Собственно, в названии все сказано. Битва она и есть битва. Сталкивающиеся армии, горящие города, огонь, резня и все такое прочее. Интриги, предательства… Героизм, подвиг, самопожертвование, благородство. Ничего нового и интересного. А на этом фоне главный герой – на минуточку – Шу Ливей проявляет все свои лучшие качества, выучку и силу. В конце, правда, сливается – финальная битва очень уж получилась эпичной.

– Кажется, в свое время кто-то очень вовремя откинул копыта. – Задумчиво пробормотал я, стоя над бессмысленно смотревшим вдаль Ливеем.

– Эй! Не парься! – Задремавшая Хана сладко потянулась, лежа на животе, вытянув передние и задние лапы вперед и назад. – В нашем мире тоже хорошо! А то, что придумавший всю эту бодягу двуногий был малость ушибленным своей скорбной башкой, никак не влияет на наш мир! Живем себе дальше!

– Наверно, ты права… – Тут я вспомнил. – О!

Я снова сел. Прямо на землю. Взял запястье вздрогнувшего Ливея и нащупал пальцами пульс:

– Персонаж Мара Бейфонг. Кто такая?

– Мара Бейфонг. – Тусклым механическим голосом заговорил он. – Дочь невольницы-северянки и старшего сына императора. Известна под именами Гончая Императора и Незримая Смерть. Устранит всю верхушку клана Шу. Погибнет при попытке покушения на главу клана Дзе.

– Спасибо, господин Шу.

Даже как-то скучно и ожидаемо. Мара – Гончая Императора. Что-то такое было в «Звездных войнах», по-моему. Видимо, автор «Хроник…» являлся каким-то олдфагом, надергавшим «пасхалок» из старых на тот момент произведений. Черпал, так сказать, вдохновение. На что-то свое ему тупо не хватило фантазии.

– Лю Ливей, Лю Тинг. Кто такие?

– Не знаю. – Не врет.

– Спасибо, господин Шу. Лю Цу, Лю Микки, Лю Хао. Кто такие?

– Не знаю. – Опять не врет.

– Спасибо, господин Шу. Лю Фан. Кто такой?

– Не знаю.

Не передать моего облегчения от этого ответа! Но надо было быть честным до конца:

– Спасибо, господин Шу. Лю Гиафо. Кто такой?

И вот тут меня срезали… как и ожидалось, наверно:

– Носитель «императорской крови». Предположительно, бастард, так как мог управлять императорскими артефактами, включая «Красный Глаз» и «Гнев Небесного Белого Дракона». – Ливей помолчал и неожиданно добавил. – Мутная личность. Его прошлое не раскрывалось. Ни филлеров, ни флешбеков, ничего. Активировал «Гнев», полностью разрушив Императорский дворец. Больше про него ничего не было слышно – исчез. Возможно, погиб, так как «Гнев» находится во Дворце.

Не врет.

Млядь!

– Спасибо, господин Шу. – Выдавил я.

А Ливей, сфокусировав на мне мутный взгляд, слабо усмехнулся:

– Про тебя? Соболезную…

– Спасибо, господин Шу. – Механически повторил теперь уже я.

Несколько секунд Ливей смотрел на меня, а потом рассмеялся. Закаркал, как ворона, хриплым смехом, слабо ворочая парализованным телом. Глаза его были безумны. Но эта сука смеялась! Ему, действительно, лядь, было весело!

Я поднялся и поймал вопросительный взгляд Ханы.

– Я закончил. Сообщи тете Зане.

Медведица подняла морду к ночному небу и издала короткий низкий рык.

Старшая медведица вошла в лагерь через пять минут.

На стоянке как-то очень быстро сконцентрировался уже знакомый красноватый туман с едва слышно потрескивающими искорками-молниями. Видимо, действительно, «красный» – «фишка» медведей. Хотя, в местных учениях, касающихся «ци-энергетики» красным цветом обычно помечены энергии низшего уровня. Грубые, разрушительные, дикие, неудержимые… Хм, а ведь подходит! Медведям – просто идеально подходит!

Я как раз успел разыскать свой мешок в одной из повозок и сейчас проверял его «комплектность». К навалившейся тяжести я уже был готов. Заодно с интересом «проинспектировал» свои ощущения. К физической тяжести прилагался некоторый иррациональный страх. Страх без источника и повода. В глазах тоже слегка плыло. О! И открытую кожу чуть-чуть защипало!

Падать на колено я не стал – отношение медведицы Заны ко всему этому почитанию прозрачно намекало на то, что мои поклоны ей и на́ хвост не упали.

А в этот момент юная медведица Хана… Хана дегустировала содержимое одного из котлов. И даже не подумала отвлекаться от этого занятия. Напротив:

– Мам! Супчик! Из куропаточки! Тебе оставить?

Я прямо почувствовал, как красноватый туман дернулся и давление ослабело. Не до конца, но чувствительно.

– Хана! – Я, конечно, могу и ошибаться, но, кажется, Зана смутилась. – Вообще-то, у меня дела!

Хана снова нырнула мордой в котел и ее голос зазвучал… как из котла:

– Ну, ла-а-адно! Тогда я доедаю!

Зана отвернулась от попы дочери с крохотной белеющей точкой кожи вокруг ранки, поймала мой взгляд и почему-то отказалась от намерения двинуть лапой по этой самой торчащей заднице. А такое намерение читалось и в ее движениях, и в «красном тумане», рывком увеличившим свое давление – я даже пошатнулся.

– Ну, еще сезон – и ее воспитание уже не моя проблема. – Пробормотала Зана.

Она подняла морду, потянула носом. И уверено потрусила туда, где ослабевший Ливей продолжал выдавливать из себя смех… в своей истерике он даже не заметил, как я извлек из него свои иглы. Правда, пришлось придавить каркающее тело к земле, чтобы не обломал очень недешевый инструмент.

Увидев медведицу, Ливей заткнулся. Выпрямился и даже попытался гордо вскинуть подбородок. Но не выдержал, и снова засмеялся.

Зана некоторое время молча смотрела на катающееся по земле тело. Потом рыкнула и нанесла молниеносный удар одной лапой, другой.

Ливей заорал от боли, катаясь по земле и зажимая руками рассеченное лицо.

Как и предполагалось. Медведи тоже вполне себе просчитали ситуацию. Убивать Ливея нельзя – оскорбленный родитель будет вынужден пойти войной на провинцию Увзан. А вот пометить его, не убивая – это да, самое оно. Не удивлюсь, если следы от когтей на лице будет невозможно свести никакими волшебными и алхимическими средствами.

Вообще-то, жаль. Оставлять за своей спиной ТАКОЕ – это именно то, чего категорически не советуют делать всяким Темным Властелинам. И я его сейчас прирезать не могу по тем же причинам, что и медведи – мы все еще на территориях клана Ма. Так что пока он на землях клана Ма – парень, можно сказать, бессмертен. А когда их покинет – начнет, в полном соответствии со всякими канонами, гадить и мешать. А потом, сука, еще и вылезет в самый неподходящий момент, прокачавшись каким-нибудь образом и став совсем неубиваемой имбой, и похерит все, до чего дотянется.

Зана развернулась и, больше не обращая на Ливея внимания, потрусила обратно. Проходя мимо Ханы все-таки не удержалась и с рыком цапнула зубами за торчащую из котла мохнатую задницу.

Визг, рычание, вопли… Котел улетел в одну сторону, испуганная Хана рванула к лесу, в другую, а Зана, не особо-то и торопясь, побежала за ней, порыкивая для острастки и унося за собой с полянки все волшебно-магические спецэффекты – туман, искорки, давление.

Я облегченно выдохнул и повернулся к одной из палаток и громко произнес:

– Надеюсь, ты сделала выводы!

А вот теперь пусть девочки гадают, к кому я обращался. Разумеется, пить сонный чай ни одна из них стала – это же женщины. Любопытство – их второе имя!

И добавлять пошлое «До встречи, Гончая» я не стал. Ливея я допрашивал на достаточном расстоянии от палаток. Так что содержание допроса доступно только одному человеку в лагере. С невероятно чутким слухом. И настоящая личность этого человека известна только мне. А чужое инкогнито надо уважать. Так мама учила.

Ну, как-то так… Теперь надо найти в лесу укромное местечко и… для начала хотя бы выспаться. А завтра, убедившись, что лагерь эвакуировали, уже думать, что со всей этой… благоухающей субстанцией делать. А разгребать там мно-о-ого. Надеюсь, Гончая донесет кому надо, и разгребать все это я буду не один. Битвы между империями этому охотнику из Лисьих Лапок нахер не упали.