Королевский отбор — дело хлопотное и нелегкое. Тут тебе и король в единственном экземпляре, и соперниц целая дюжина, и заговоры с интригами в непомерном количестве. Скучать точно не придется, особенно если тебя все время норовят подставить или, еще хуже, убить. Но когда один грозный канцлер усиленно точит на тебя зуб, совсем не до смеха. И кто бы подсказал, что делать?
Конечно же нужно срочно очаровать и влюбить его в себя. Только с куртуазностью у тебя не очень ловко, и, вместо того чтобы влюбить, ты влюбляешься сама.
1.0 — создание файла (Kaya)
Тетива лука впилась в тонкие пальцы так, что даже на огрубевшей коже проступила кровь, но он не чувствовал боли. Запах гари разъедал носоглотку, пот застилал глаза, а сердце превратилось в кузнечный молот и колотило, как по наковальне, отчего в ушах стоял гул, будто сотни труб загудели одновременно у него над головой.
Время перестало существовать с тех пор, как прошла вечность — или всего несколько секунд после того, как их глаза встретились. Мир перестал вращаться, все перестало двигаться и жить. Он перестал дышать, будто умер, и только сознание старалось вместить в себя причудливый танец всепожирающего пламени. Все остальное сгинуло в плотных клубах дыма.
Застывшее, как в кусочке янтаря, время не смогло остановить огонь, с жадностью обгладывающий дом, словно зверь, вырвавшийся на свободу после сотен лет заточения. Если бы он смог отвести взгляд, его глазам открылась картина — гаснущие огоньки людских жизней, сгорающих, как мотыльки, тщетно пытаясь укротить многоязыкое чудовище.
Но для него и для убийцы это не имело никакого значения. С той секунды как они встретились и посмотрели друг другу в глаза, и правда прошла вечность… или несколько мгновений?
Убийца понял, что сейчас умрет, ведь сегодня — особенный день. Кончики пальцев покалывал знакомый холодок, а сердце радостно пело в ожидании скорой развязки. Он встретил наконец равного себе, только еще не окрепшего, не обретшего смертельной хватки щенка. Но он чувствовал в юной руке стрелка сталь убийцы, только глаза были неумолимо честны: они выдавали все мысли, все, что творилось в душе. А это неправильно…
Ничего, это можно исправить: у убийцы был козырь в рукаве, и он не упустил возможности его продемонстрировать, отбросил полу плаща так, чтобы стрелку открылось тщедушное тельце в ночной рубашонке.
Да! Убийца не сомневался в том, что сегодня особый день, ведь стрелок не промахнется… он просто не имеет права на промах. Он испытывал удовольствие от легкого, едва осязаемого смятения мальчишки, смаковал его, как редкое дорогое вино.
Убийца был счастлив.
Столько лет он ждал этого момента, сбился со счета и перестал вспоминать лица своих жертв. Не было дня, чтобы он не пополнил длинный список, не отнял чью-то жизнь. Он всегда жил, ни о чем не жалея, так как его чувства давным-давно иссякли, закаменели, превратились в набившую оскомину жажду предстоящей охоты и потерявшую сладость радость добычи. И вот пришел этот час — он встретил достойного, который не промахнется.
Убийца был рад.
Сегодня он умрет. Только надо помочь мальчишке решиться, иначе он снова разочаруется и окончательно уверится в том, что сильнее его никого нет, в мире остались одни слабаки, достойные того, чтобы их загоняли и били, как дичь.
Поудобнее перехватив рукоять кинжала, убийца вдавил лезвие поглубже в плоть, так, что на полупрозрачной коже проступила кровь и тонкой струйкой потекла по худенькой беззащитной шее, окрашивая воротник белой ночной сорочки алым цветом. Тельце в руках обмякло.
Стрелок не мог больше медлить. Вечность уронила последнюю песчинку в чашу небытия, и ожидание неизбежного закончилось. Он выпустил стрелу — с израненных пальцев сорвались капельки крови. Еще одна тысячная доля секунды, пока стрела летит в цель…
У стрелка была надежда, что путь к этому мгновению он прошел не зря, ведь если в сердце нет веры — не будет и чуда. Это так важно — верить!
У убийцы не было ни веры, ни надежды. Он давно презирал эти проводники самообмана и покорности, поэтому последний удар оставил за собой, утверждая им высшее таинство мира: жизнь — тюрьма, а смерть — освобождение.
Стрела проломила череп, рассекла мозг и вышла наружу из затылка. Тело, не выдержав силы удара, изогнулось как тряпичная кукла.
Пот разъедал глаза, от боли выступили слезы.
Стрелок несколько раз моргнул, прежде чем зрение прояснилось. Убийцы на месте не оказалось. Но наемник был ему неинтересен. Гораздо важнее другое: на него все еще смотрели полные мольбы детские глаза. Живые глаза!
Призрачная надежда на удачу… радость, которую стрелок почувствовал от того, что цель достигнута. Он не сумел спасти дом, маму и братьев. Пока орудовали бандиты, он трусливо прятался под кроватью, а должен был выйти и вступить в бой. Только как одолеть врага, если тебе всего одиннадцать?
Лук одного из старших братьев оказался очень тяжелым, но пришелся кстати.
Она жива. Шрам от кинжала, наверное, останется, но это не страшно.
Он справился! Отец гордился бы им.
И пусть его мир рухнул. Это не важно. Пусть вместе с миром его душа провалилась в огненный ад. Главное, что надежда на удачу и вера в себя его не подвели. Сестра осталась жива — это единственное, что он сумел сделать. Да убоятся теперь его все йодасы нави — у него есть лук.
В нави он задаст жару!
Вынырнув из дурного сна, как из затягивающего чумного болота, он почувствовал, что все его тело — мокрое и липкое от пота. В дверь комнаты кто-то отчаянно стучал. А ему все еще чудилось, что это бой набата. Проклятый сон из прошлого!
— Лорд Вардас… — К стуку присоединился настойчивый голос: — Лорд Вардас!
Да что ж такое-то? Ночь сегодня не просто плохая — отвратительная.
— Что стряслось? — соизволил он наконец отпереть дверь и впустить слугу.
— Лорд Вардас! — Лорд даже поморщился от звучания собственных титула и имени. Он никогда себя не причислял к лордам, более того, полжизни прослужил в храме Брексты. Подобострастное обращение ничего, кроме отвращения, не вызывало.
— Он дал ответ… — выпучив глаза, шепотом произнес ночной гость.
— Кто? — Только что вынырнувший из сна Вардас сразу не понял, о чем идет речь. Но смысл сказанного наконец разорвал вязкую дрему.
— Тот, кто сидит в Северной башне.
Ох уж эти предрассудки! Умирают отдельные люди, умирают целые королевства. Но предрассудки, страхи, суеверия остаются прежними и живут вечно.
— А еще он требует вас к себе. — Слуга в страхе попятился от Вардаса, будто ожидал, что господин побьет его за такую новость.
— Хорошо, — сонно кивнул лорд и хотел вытолкать слугу за дверь и поспать оставшиеся часы до рассвета, а там можно будет и в башню наведаться.
— Сейчас… — испуганно пролепетал гость.
— Как сейчас? — Вардас удивленно замер. — Он в курсе, который сейчас час?
— Он потребовал вас сейчас. — Слуга посмотрел так, будто лорд приговорен и уже никогда не вернется из злосчастной Северной башни. — Иначе ничего никому не скажет.
— Передай ему…
— Умоляю! — взмолился прислужник. — У него взгляд, будто он все нутро видит, прямо душу наизнанку выворачивает… а у меня жена, дети… Он так и сказал — только с темным лордом говорить буду и ни с кем боле…
Вардас опять недовольно поморщился от причитаний.
— Иди уже, — махнул, наконец, рукой. — Я разберусь.
— Спасибо! — поклонился слуга. — Храни вас могучий Дей… ой, храни вас… как ее… Темная.
Вардас закатил глаза, а его гость уже улепетывал по коридору восвояси.
В Северной башне лорд появился через четверть часа. Пришлось плеснуть в лицо воды, чтобы окончательно проснуться. Не стоило испытывать терпение жреца грядущего.
Предсказатель был бодр, как будто ночь — его любимое время суток.
— О, вы пришли, мой темный лорд, — поклонился высокий худощавый мужчина, из-за чего его длинные волосы колыхнулись, как шелковые портьеры.
— Давай без всех этих церемоний, — устало отмахнулся Вардас. — Что творится? Ко мне посреди ночи ворвался насмерть перепуганный слуга и понес что-то невразумительное о том, что меня вызывают в башню сию же минуту…
Лорд устало опустился в кресло.
— Какого йодаса ты творишь? — Он потер уставшие глаза. — Зачем ты их пугаешь и заставляешь тебя бояться?
Высокий человек тихо рассмеялся и присел напротив гостя.
— В их понимании, если мне подвластно больше, нежели другим людям, я не совсем человек.
— Тебе подвластно время, — пробурчал Вардас. — Это знают все.
— Не совсем, — поправил его собеседник. — Мне подвластно видение будущего, а значит, я могу предупредить об опасности или, наоборот, — предсказать радость. Я могу попытаться изменить ход истории, рассказав о путях и перекрестках на необъятной дороге человеческого бытия. При взгляде на человека я могу все о нем сказать. К примеру, впервые за несколько ночей тебе сегодня удалось прилечь, но спал ты недолго…
— Я тебя умоляю! По мне и так видно, что я давно нормально не спал.
— Или вот что тебе снилось сегодня?
— Прекрати! — Вардас раздраженно отмахнулся.
— Увы, я не в силах изменить прошлое.
— Зачем ты меня позвал, Ауро? — Лорд пристально посмотрел на собеседника.
— Мне надо кое-что тебе сказать. — Тонкие черты лица, напоминающие искусную резьбу по кости, под твердым взглядом черных глаз застыли в озадаченной гримасе.
— Так говори.
— Я знаю, как решить нашу проблему.
— Ты это увидел в будущем? — Вардас оживился, его раздражение ушло, как дым.
— Я увидел женитьбу нашего короля. Именно этот брак станет решением проблемы.
— Не томи, Ауро! — Вардас нетерпеливо подался вперед. — Вечно ты со своими заморочками. Если брак Витгерда должен положить этому конец, так тому и быть. Только почему ты вызвал меня, а, к примеру, не его. Он король, вот пусть и решает, как поступить.
— Э-э, подожди, мой друг. — Хозяин покоев встал, подошел к окну и распахнул его, впуская в душную комнату прохладный ночной воздух. — Ты слишком нетерпелив, а такое деликатное дело требует времени и предельной аккуратности. Невеста должна быть не одна.
— Это как? — Лорд озадаченно наклонил голову.
— Вот так — король должен сам выбрать девушку.
— Какова причина такого решения? — Внешне лорд Вардас оставался спокойным, но по тому, как нетерпеливо мужчина сцепил руки, было понятно, что он нервничает.
— В нашем деле причина может быть одна — установление равновесия.
— И женитьба Витгерда все решит?
— Я назову имена, а твоя задача организовать все, как надо.
— Ауро, это глупо! — Вардас поднялся из кресла. — Начнутся свары, местничество, споры о первенстве родов… В конце концов, я не сводник!
— Вот именно! — Оракул оставался спокойным. — Однако ты пришел ко мне с просьбой решить проблему. И вот теперь, когда я наконец нашел способ — ты пятишься назад, подобно озерным усачам.
— Хорошо. — Слова предсказателя подействовали на Майло успокаивающе, он сел обратно в кресло и произнес:
— Давай выкладывай, что ты там напридумывал.
Оракул шумно вздохнул, но отпираться не стал.
Через несколько часов Майло Вардас — канцлер Латгельского королевства, первый советник короля Витгерда, а по совместительству его родной дядя, бодрым шагом покинул покои предсказателя. Будто бы не было стольких бессонных ночей и изматывающих, заканчивавшихся ничем, переговоров на Совете Высших Домов, не было стычек с приграничными государствами, желающими урвать себе куски от королевства, и без того трещавшего по швам из-за тщеславия и недальновидности предыдущих монархов, не было вспышек восстаний в обедневших провинциях и постоянно назревавших конфликтов с эльфами, которые сами же эти конфликты и провоцировали. Сегодня — впервые за двадцать пять лет смут и распрей — у него появился шанс все исправить, вернуть равновесие в мир, переживший Великий разлом. Но для этого всем придется пройти нелегкий путь и каждому заплатить свою цену.
Майло Вардас был воином и привык вести переговоры с такими же, как он, послами и стратегами, а вот как вести переговоры о сватовстве, он не представлял. Что ж, никогда не поздно начать учиться. Вопрос в том, как убедить молодого и упрямого Бр
Все начиналось, как обычно: утром не обремененные земными тяготами птицы пели заливистые песни. В южных провинциях Великого княжества Латгельского холода наступали намного позже, поэтому до середины осени птахи даже не помышляли о теплых краях. Зато такое неудобство как жара, время от времени сдабриваемая некоторой порцией дождей, докучало довольно долго. Рядом с ветхой каменной стеной монастыря протекала речушка, постепенно переходящая в топкое болото, из-за чего духота, особенно под конец лета, становилась совершенно невыносимой, а расплодившаяся в вольготных условиях кровососущая мелочь еще больше отравляла жизнь послушницам местной обители богини Пречистой Живы.
Вайделу Беату — нашу главную наставницу, женщину несгибаемой воли и жесткого характера, боялись кусать даже комары с мошками, держались от нее на почтительном расстоянии и оттого, видимо, с особым рвением вгрызались в наши молодые неокрепшие тела. Больше всего досталось щекам и носу, так как все остальное было тщательно скрыто под плотной льняною хламидой — обычная одежда всех жриц Живы. Так вот, вайдела Беата, собрав поутру всех послушниц вместе с наставницами, прочитала нравоучение величиной с трактат: головою по сторонам не вертеть, друг с другом не болтать, на проходящих мимо — чаще всего рабочих из деревни — не засматриваться, выполнять свои обязанности. По ее мнению, девы из обители должны быть степенны, трудолюбивы и скромны. Старшая жрица, распределив повседневные обязанности, благосклонно следила за их исполнением, изредка давая воспитанницам ценные советы по тому или иному вопросу.
Мне досталось собирать сливы в саду. Не сказать, что я об этом мечтала, но все же лучше, чем рыться в земле в поисках морковки, которая, судя по лицам собиравших ее девушек, явно залегла на запредельной для тяпок глубине, или присматривать за обнаглевшими от свободы поросятами — их в кои-то веки выпустили погулять, пока пара деревенских работников чистила сарай. Вайдела Беата блюла подопечных с особым тщанием — на тот случай, если мальчишки вздумают заговорить с нашими девами. Даром что некоторым из них не было и тринадцати лет — в смысле работникам, да и девам тоже. «Честь надо беречь с юности, — говаривала старая жрица. — А честь девы из обители превыше всего — иначе не стать девушке вайдилутой, или по-другому — жрицей Живы».
Таких жриц в народе уважали — приглашали освятить дом, омыть и благословить младенчика, понянчить и обучить грамоте детей. В храме Живы такие жрицы-хранительницы скрепляли союзы молодых пар, а жрицы-целительницы вообще были на вес золота. Вот по всему и выходило, что девы из обители Живы всю жизнь обязаны блюсти честь, иначе не раскроется их истинный Дар, и не смогут они давать другим исцеление и благословение. Только вот незадача, не все из нас мечтали посвятить жизнь на благо своим ближним. Да куда нам, сиротам и подкидышам, податься? Так и выходило, что все свои тайные мечтания о возлюбленном, о доме, полном деток, или совсем уж глупые надежды на похищение из обители молодым баронетом — девушки прятали глубоко в душе, скрывая под веками блеск глаз и доверяя друг другу тайны поздней ночью в кельях — только шепотом, потому как боялись вайделы Беаты до икоты.
В общем, обычная монастырская романтика: в душный день везде кипит работа, рядом вонючее болото, кусачие мошки и агрессивно настроенные комары, а мы, несмотря на тщедушность тел, для кровососов — самое изысканное блюдо.
С лестницы, приставленной к сливе, были хорошо видны окрестности. Потому и не укрылось от глаз, что к обители подъезжает группа всадников.
Так-то у нас и нападения случались, но, правда, давно, и только один раз — покойный батюшка барона Чаплиса перебрал на пирушке лишнего и, вспомнив бурную боевую молодость, пошел на приступ «вражеской цитадели», коей оказались ветхие стены нашей обители — ограда не только была не укреплена, но давно требовала ремонта.
Панорама из сада открывалась живописная, дорога просматривалась как на ладони, это учитывая, что сама обитель находилась на возвышенности. Вроде и всадники не походили на бандитов — те нападают внезапно, исподтишка, а эти, сразу видно, цивильные, с выправкой — люди местного барона так не выезжали — при амуниции, все как один в темных камзолах и на ухоженных, но слегка усталых лошадях.
Только что в женской обители понадобилось такому количеству мужчин?
Вайдела Беата среагировала быстро, уверенно и четко. В итоге — работа была брошена, поросята от радости разбежались по саду, зато всех молодых дев под бдительным надзором наставниц разогнали по кельям. Я тоже отправилась в келью. Только мне не давали покоя всадники, особенно один, с рыжей шевелюрой. Или мне почудилось? У нас издавна повторяли поговорку, этакую народную мудрость: чудится — покажи кукиш. Кукиш я показывать не стала, а решила проверить, что происходит.
А потому вскоре оказалась на чердаке прямо над приемным покоем нашего старейшины, вайдила Фьерна. Старую обитель я знала, как пять своих пальцев, если что, и с закрытыми глазами все необходимое могла найти. Дождалась минуты, когда меня никто не видел, а приезжие спешивались на заднем дворе, и прошмыгнула к лестнице. Потом потихонечку взобралась на чердак и ползком добралась до балок над личной приемной нашего главного жреца. Благо между досками щели порядочные — я почти все увижу, почти все услышу, а сама постараюсь остаться незамеченной.
На приключения потянуло не только меня — это я поняла после того как мой нос уперся во что-то мягкое, а потом послышались сбивчивое шипение и шелестение. Сначала у меня от страха все внутри оборвалось. В голове прояснилось, когда от моего носа отпрянуло это самое шелестящее и мягкое, и перед глазами предстала едва различимая в полумраке Людя — еще одна дева обители. Ох, и быстра же, словно заяц, что от собак драпает. Когда успела?
— Тсс! — прошипела Людя и весомо пригрозила кулаком. Мне только и оставалось, что фыркнуть в ответ. В трапезную она тоже попадала раньше всех, а к котлу прокладывала путь, активно работая локтями. Я-то сюда тоже не танцевать пришла, а снедаемая праздным любопытством: на приезжих хотела глянуть. Между прочим, мне их увидеть нужнее.
Но Людя, видимо, считала иначе. Прилепившись носом к доскам, она распласталась во весь рост по полу чердака. Это было уже слишком. Мне даже пристроиться оказалось негде, поэтому, особо не церемонясь, я пододвинула нахалку, насколько позволяли силы и пространство. Этот маневр не понравился любопытной девице, она со свистом раздула щеки, возмущенно зашипела и даже ущипнула меня целых два раза! Как невежливо, ведь вайдела Беата всегда учила своих послушниц скромности и кротости! Я пнула Людю в ответ, и между нами завязалась драка. Неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы не шаги и скрип открывающейся двери. Мы резко перестали щипаться, толкаться, пинаться и одновременно припали носами к щелям между балками, предварительно стукнувшись лбами. Людя недовольно потерла ушибленное место и пригрозила мне кулаком: мол, так просто она этого не оставит. Но пугаться было некогда, так как я узрела приезжих, точнее, одного из них, и поняла: ничего мне не показалось, и лучше бы я показала кукиш, хоть не обидно было бы.
Вслед за вайдилом Фьерном в приемный покой с прямой, как пыточный столб, спиной, важным видом и своей коронной улыбочкой вошел Легарт Браггитас. Кузен, наверное, мнил, что его козырь — прирожденное обаяние, и всякий раз пускал его в ход, если хотел кому-то угодить, понравиться или ему позарез что-то было нужно. Вот и сейчас Легарт лыбился, показывая все свои зубы. Людя по соседству учащенно задышала, так, что наши шансы быть обнаруженными повысились раза в три. Как по мне, окажись я сейчас рядом с этим «зубоскалом», передние зубы ему пришлось бы восстанавливать у эльфийских мастеров — дорого, долго и весьма болезненно. Даже у магии эльфов есть свои неприятные особенности!
Странно было увидеть кузена через столько лет, да и не верилось, что он прибыл по мою душу, хотя бы и добровольно. Во всяком случае, то, что глава Дома Браггитас явился сюда собственной персоной, — весьма недобрый знак.
— Рад видеть мудрейшего вайдила Фьерна в добром здравии! — весьма почтительно начал свою речь гость.
— Присаживайтесь, лорд Браггитас. — Вайдил указал на кресло возле стола, сам, правда, садиться не стал. — В ногах правды нет, как говорят в этих краях жители.
— В столице вас до сих пор помнят. — Легарт и бровью не повел, уловив проскользнувшую в словах жреца иронию, но в кресло садиться не стал. — На пирах нет-нет да прозвучит песня ваганта о ваших ратных делах.
С вытянутыми от удивления лицами и раскрытыми ртами мы с Людей в полумраке чердака уставились друг на друга. Нет, конечно, то, что вайдил не прост, мы знали. Ведь мужчина, приставленный к женской обители, должен быть не обычным жрецом, а и воином, защитником. Но о том, что наш престарелый вайдил Фьерн еще и герой, мы не догадывались.
— Человека делают не слова, а его поступки, — скромно заметил жрец. — Увы, не все мои деяния достойны того, чтобы быть воспетыми. Да и те, о которых мастера пера и лютни упоминают в своих стенаниях, крайне преувеличены.
— Как сказать, вайдил, как сказать, — задумчиво произнес гость. — Я ведь вырос на историях о ваших подвигах. Битва с акынджеями в ущелье Дрохарм, — начал перечислять Легарт. — Победа над мейгирами в битве при Гвегинхе, отбитое нападение эльфов на западе Линбельгской равнины, подавление восстания лорда Вар…
— Достаточно, — немного резко прервал вайдил Фьерн восхищенные стенания моего кузена. — Легенды — это только легенды и ничего больше. Калеки и попрошайки на площадях королевства могут рассказать о прошедшем куда правдивее и куда красноречивее, и вы это знаете.
Отчего-то вдруг показалось, что старый жрец совсем не гордится участием в упомянутых битвах.
— Странно, — тихо прошептала я, обращаясь к Люде. — Мы ведь изучали на занятиях летописные своды по истории королевства и все эти сражения. Но я не помню, чтобы там упоминалось имя вайдила Фьерна.
— А с чего это ты решила, — саркастически заметила соседка по чердаку, — что вайдила всегда звали Фьерном?
Я задумалась, вспоминая книги и имя героя всех этих сражений.
Догадка меня поразила.
— Ольгерд Бездомный! — ошеломленно прошептала я. — Единокровный брат короля Крайстута, бастард короля Войшелка. Герой Латгелии, с ума сойти!
Наверное, я и дальше восхищенно перечисляла бы все, что о нем читала, если бы не тычок Люди, которая моей любви к книгам явно не разделяла.
— Сдурела, что ли? — недовольно зашипела мне в ухо Людя. — Попрыгай от радости! Твой герой Латгелии нас по головке не погладит, если здесь застукает! Не говоря уже о том, что старуха три шкуры спустит.
Тут она, конечно, оказалась права. Хотя про вайделу Беату немного перегнула. Старая жрица была женщиной грозной, но не жестокой. Максимум, что нас ожидало за такую выходку в качестве тяжкого наказания — всю ночь лущить горох с фасолью. Не так и страшно, если честно, потому как сама вайдела Беата телесные наказания презирала и считала, что смирение и послушание воспитываются в труде, покаянии и молитве. Это для Людиной неугомонной натуры труд и молитва были худшим из наихудших наказаний — не знала она ни палки, ни плетки. Некоторым из нас — сирот — в свое время досталось и в приюте от смотрительниц, и от «любящих» родственников. Мне до сих пор про тетку только кошмары снятся.
— Прошу прощения, вайдил, — повинился тем временем Легарт перед жрецом. — Мне очень жаль, если вам претит эта беседа, я не стану продолжать.
— Это вы меня извините, лорд Браггитас, — спокойно ответил вайдил Фьерн. — Мне надо было сразу предупредить вас, что, принимая духовный сан, жрец не должен поддаваться страстям былой мирской жизни, ибо это гордыня.
— Я этого не знал, — судя по тону, Легарту и правда стало неловко.
— Забудем, — махнул рукой жрец. — Так что же нужно в наших богами забытых краях лучшему лорду-дознавателю королевства?
У меня даже дыхание перехватило. Вот оно как! Лорд-дознаватель, значит. Людя от любопытства чуть всю голову в щель не просунула.
— Уважаемый вайдил, — перешел к делу новоявленный лорд-дознаватель. — Не хочу занимать ваше, да и свое, время, но, как вы понимаете, сюда я явился не просто так.
Я лежала, думала и не дышала. Людя стала коситься на меня с опаской. Я, видимо, слишком громко думала, так как Легарт забеспокоился и стал поглядывать на потолок. Угомонив хоровод образов в голове — так, на всякий случай, а то вдруг у меня и вправду мысли громкие! — решила все-таки подышать, чтобы не задохнуться.
— Причины могут быть разными, лорд Браггитас, — терпеливо заметил старый жрец.
— Видите ли, происходящее касается нас с вами, короля и всего королевства, поэтому мне необходимо сначала передать вам это.
С этими словами гость достал из внутреннего кармана своего камзола грамоту, скрепленную алой печатью. Тут мне и вовсе стало не по себе. Даже у нас в обители знали, что алая печать — это знак королевского отличия. Интересно, что понадобилось королю от старого жреца? Неужели желает вернуть его на службу?
— М-да, — кивнул жрец, принимая послание. — Как я уже говорил, столичные дознаватели в наших краях появляются нечасто.
Еще бы, с чего им тут ошиваться, если местные служители огня и дыбы, как кость в горле, застряли со своими рейдами у всех южных земель? Приедут из города, для острастки погоняют нечисть по нашим лесам и болотам и обратно в город уматывают, чтобы целыми остаться после того, как местные жители серчать начнут. А серчать есть с чего: после таких «профилактических мер» вся потревоженная нежить из обжитых мест потоками стекается в деревни. И ладно бы только страх на людей наводили, так они людские хозяйства изводят! А хозяйство — дело святое, деревенские жители свое добро очень берегут. А тут навь болотная да кадуки всякие по садам околачиваются, скотину жрут, огороды вытаптывают. Выводить из деревни всю нечисть вайдилу Фьерну приходилось в одиночку. Вот поэтому и не любили у нас дознавателей: больно они люди самоуверенные и к тому же бестолковые. Так вайдела Беата всегда говорила.
Я очень надеялась на то, что в наших краях завелись разбойники или местная нечисть повадилась бегать на королевские грядки. Мало ли что случается — это же нечисть!
— Насколько мне известно, в вашей обители на протяжении нескольких лет воспитывается моя юная родственница.
Внутри у меня все оборвалось.
Нет, я, конечно, чувствовала: если Браггитас явился сюда, то не местными красотами любоваться и не карающим перстом истреблять здешнюю навь. И уж точно не для дознания, да и кого тут допрашивать: престарелый жрец, уже давно немолодая жрица, две старшие вайдилуты и десятка три девочек от пяти до шестнадцати лет. Хотя дознаватели, если надо, и трупы допросят.
Но кому я понадобилась? Так называемые «родственники» избавились от меня с превеликим удовольствием и знать обо мне не желали. Сам факт моего существования грязным пятном ложился на светлую честь Дома и отравлял всем жизнь. Мне не забывали об этом напоминать даже при жизни мамы, намекая на то, что если бы не она, меня сразу отдали бы на удочерение — в лучшем случае; в худшем — не церемонясь, утопили бы в ближайшем пруду. С чего это вдруг двоюродный брат и глава Дома вспомнил обо мне через десять лет? За долгие годы — ни слуху ни духу от него не было, а тут — на тебе, заявился как ни в чем не бывало. Зачем? О причинах не хотелось даже думать. А, главное, приперло-то как: лорд-дознаватель приехал собственной персоной!
Видно было, как вайдил Фьерн помрачнел от этого вопроса, но тем не менее вполне дружелюбно ответил:
— Понимаю, что сейчас речь пойдет об одной из наших воспитанниц. — При этих словах старичок шаркающей походкой прошел к окну, затем развернулся и, как мне показалось, укоризненно посмотрел на Легарта. — Королевская грамота, конечно… М-да. Но почему сейчас, лорд Браггитас? За столько лет вы даже не вспомнили о ее существовании. Что же подвигло вас опомниться?
От этих слов старого жреца Легарт дернулся, как от удара. Не зря нашего вайдила уважал даже местный барон.
— Видите ли, обстоятельства изменились. — Кузен даже в кресло сел. — Но это не мое решение, вайдил.
— Да, я понимаю, — задумчиво произнес жрец. — Мы несли за девочку ответственность, и это было не в тягость. Поэтому, что бы вы ни решили по поводу Гинты, мы не станем ее принуждать покинуть обитель, если она сама не захочет.
При этих словах вайдил многозначительно посмотрел на потолок, прямо на то место, где сидела я. А мне, пусть даже и при осознании неминуемого наказания, стало приятно, что хоть кому-то в этом мире моя судьба не безразлична. Людя глянула на меня так, будто у меня на лбу выросли рога, как у йодаса.
— Так ты из этих, — кивнула она, указывая на пол, где мы лежали. — Голубая кровь…
— Ага, — скривилась я. — А здесь от настырных женихов спряталась.
— Кто тебя знает! — фыркнула Людя.
— Я не желаю девочке зла и ни в коем случае не хочу ее обижать, — тем временем начал оправдываться Легарт.
Ага! Как бы не так! Только голос его был напряжен, и сам кузен казался недовольным отпущенной ему ролью посла-переговорщика. Он выпрямился в кресле, приосанился и приготовился требовать, а не просить.
— Так получилось, — нагло улыбнулся Легарт, сделав паузу, — что именно Гинтаре выпала честь представлять нашу семью при королевском дворе во время смотра и отбора невест.
Что?! Какого смотра? Каких невест?
Людя со смесью зависти и восхищения уставилась на меня, а я от потрясения опять перестала дышать. Отчего-то смотр невест по смыслу для меня был созвучен со «смотром коров», из которых одни шли на дойку, а других отправляли на убой.
— Вы хотите сказать, — вайдил, к слову, тоже удивился, поэтому говорил с сильным сомнением в голосе, — что девочка удостоилась чести быть представленной ко двору?
— Нет, — многозначительно ответил Легарт. — Она оказалась в числе невест! Прочтите послание, оно, надеюсь, многое прояснит…
Вайдил Фьерн сломал печать и стал читать написанное. По мере чтения лицо его вытягивалось все больше и больше, а мне это нравилось все меньше и меньше. По всему выходило, что мне теперь не отвертеться от встречи со своими родственниками, да еще и ко двору надо явиться… в качестве невесты.
— Но как так получилось? — Старый жрец выглядел ошарашенным. — Как Гинта оказалась в числе претенденток на сердце короля?
— Ее имя назвал королевский оракул вместе с еще семью именами молодых девушек, — спокойно пояснил ситуацию Легарт. — Вы знаете, как относятся при дворе к такого рода предсказаниям. Поэтому, несмотря ни на что, Гинтаре обязана отправиться со мной в столицу прямо сейчас.
Ага, размечтался!
— Но, подождите, как вы все объясните самой Гинте? — возмутился жрец. — Для нее это будет серьезным испытанием!
— У нас нет времени на объяснения, уважаемый вайдил. — Легарт поднялся из кресла, а я поползла к выходу. — Могу я сейчас увидеть кузину?
Нет, конечно! Мало того что меня не было в моей келье, так еще и видеть никого из родственников я не желала.
Вытирая подолом доски, я на четвереньках поползла к выходу. А потом коленом наступила на платье и уткнулась лицом в пол как раз тогда, когда жрец воскликнул:
— Погодите, лорд Браггитас…
Это последнее, что я услышала, перед тем как кубарем скатиться вниз, минуя стремянку. Приземлилась прямо на мягкое место, что не смягчило ни падения, ни грохота, сопутствующего ему из-за скудости мышечно-жировой ткани на теле. Страдать над своими ушибами отправилась в келью: бегом и без оглядки. Только когда оказалась в тесной комнатушке, вспомнила, что на чердаке осталась Людя.
Жива ей в помощь, но я туда больше не вернусь.
Разговор кузена со жрецом мне не понравился. Совсем. Возникло нехорошее предчувствие, и в сфере гармонии моей души стали появляться трещины. Из-за этого безумная идея побега стала казаться не такой уж и сумасбродной!
Нет, я, конечно, понимала, что это очень опасно, но кое-что я все же умела делать, кое-какие способности у меня были.
Не пропаду!
Права была вайдела Беата, когда говорила, что мужчины — это зло. А дознаватели — зло, умноженное стократно, — так весь народ думает.
И вообще, не зря у нас дознавателей не любят. Тут причина не только в участившихся набегах местной нечисти на деревенские огороды.
В позапрошлом году один такой затесался в наши края — тоже кадука с болота согнать. Правда, пока он до тех болот добирался, заприметил одну из молоденьких послушниц у Святого колодца. Приглянулась ему наша девица, он ее и свез в город по-тихому. Как, не знаю, в подробности меня не посвящали, в общем, горевала вайдела Беата — думали, не переживет старая жрица того, что послушницу не уберегла. Вайдил даже в город ездил и к барону местному обращался, но нигде толку не добился. Везде ему был один ответ — дева сама согласилась уехать с молодым кадетом службы дознания. А по закону, как королевскому, так и людскому, если дева сама дала согласие пойти с мужчиной, значит, добровольно вручила себя ему в полновластное владение, после чего мог он делать с нею все, что захочет. Мне такой подход не сильно нравился, видимо, как и вайделе Беате. После этой истории жрица стала пуще прежнего блюсти нашу мораль — за святой водой к колодцу отпускала только в сопровождении старших вайдилут Ингельды или Лорильды, во время похода за территорию обители не разрешала даже глаза поднимать, а если кто-то к нам наведывался, разгоняла всех послушниц по кельям, несмотря на сезон сбора урожая. Если раньше мы от ее стараний просто стонали, то теперь завыли ранеными зверями: угрожало все это не столько поднятием морали, сколько тем, что девы разбегутся из обители в разные стороны.
Правда, желания разбегаться поубавилось после того как беглянка вернулась, да не одна, а с приплодом. Как выяснилось, удалой дознаватель на ней так и не женился, а когда она понесла, и вовсе выгнал на улицу, а сам повенчался с дочкой градоначальника, которая, при всех внешних телесных и внутренних душевных прекрасностях нашей девы, оказалась куда богаче и родовитее. Мыкалась бывшая послушница по приютам для нищих, где и родился у нее ребенок, после чего нашел ее бывший возлюбленный и денег дал, правда, немного, чтобы не наглела, так сам и сказал. В общем, на дорогу до обители ей их хватило. Теперь живет бывшая послушница под видом вдовы где-то в селении, которое находится на севере королевства, лекаркой промышляет — вайдил Фьерн позаботился — и вспоминает свою историю, как страшный сон. А у того дознавателя и его жены дети так и не родились. Слух ходил, будто бы искал он деву с ребенком, даже в наших краях побывал, грозился вайдилу всеми мыслимыми и немыслимыми карами. Только и наш жрец не первый год по земле ходит, припомнил недособлазнителю, как он девицу обманом из обители увез не совсем по ее согласию, и намекнул, что за такие выходки может попасть даже следователям службы дознания. А после того как деревенские жители, подумавшие, что дознаватель опять явился устраивать гон нечисти, выбежали с вилами да с топорами, горе-ухажер в наших краях не скоро объявится.
С такими светлыми мыслями я быстро стала собирать свои нехитрые пожитки. Благо было их у меня немного. Решила не тратить время на переодевание. А зачем? Я планирую податься туда, где на меня глазеть особо будет некому. Так что извозюканное в пыли платье не проблема, по крайней мере, хотелось в это верить. Побросав все самое необходимое в дорожный мешок, схватила тисовый посошок и, переполненная гордостью своей находчивостью, направилась к окну. Легко вылезти не получилось: мешало древко посоха и длинное тяжелое полотняное платье. Пришлось развернуться спиной, чтобы свесить ноги. В общем, я скорее не вылезла, а выползла… в крепкие объятия дорогого родственника.
— А ты выросла! — стаскивая меня с подоконника, удивленно приветствовал лорд Браггитас.
Я подняла глаза и замерла в крепких лапах. Кроме Легарта возле окна стояли вайдил и кузеновы сопровождающие. Человек шесть, не меньше. И когда только успели припереться? Я же вроде недолго собиралась! А главное, все лыбились и головами кивали. Ну, кроме вайдила, конечно.
— Ты… тоже подрос, — только и смогла выдавить в растерянности.
Что еще я могла сказать?
Вроде как остался Легарт прежним, но стал совсем другим. Видела я его в последний раз более десяти лет назад — рыжим, конопатым, тощим подростком, который ловил лягушек у пруда и надувал их через соломинку. Еще пирожки на кухне таскал — горячие, но такие вкусные. Он этими пирожками всегда со мной делился…
М-да, времени прошло немало. Хотя, по правде сказать, вымахал кузен и правда неслабо, в плечах раздался, только глаза стали отливать свинцом. Веснушки куда-то бесследно исчезли, а по-прежнему рыжие, как пламя, волосы были заплетены в косу. Но косы плетут только воины, побывавшие на поле боя и видевшие смерть.
— Тебе не кажется, уважаемый кузен, — не очень приветливо обратилась я к двоюродному брату, — что ты немного опоздал с приездом?
— И тебе не хворать, дорогая сестра, — не остался в долгу Легарт и, окинув меня цепким взглядом, брезгливо поморщился. — Отлично выглядишь, я бы сказал, монастырская жизнь не прошла для тебя даром.
— Конечно, чем еще может заниматься местная дева? Только усердно молиться и смиренно трудиться.
— Как раз к приезду гостей всю пыль в обители вытерла, — заметил он, сдув с моей головы скатавшуюся в толстый пыльный жгут паутину. Однако вместо того чтобы послушно упасть в траву, паутина повисла у меня на носу.
— Поставь меня на грешную земную твердь. Мне на ней намного спокойнее…
Браггитас, наконец, соизволил поставить меня на землю, а злополучную паутину смахнул рукой.
— Тяжеловата ты стала, однако. Видимо, вас здесь весьма недурно кормят.
— Ага, — ляпнула я, не подумав, и вместо того чтобы остановиться, продолжила говорить, не моргнув глазом: — Как раз сегодня на завтрак нам подали отличнейшее сливочное масло со свежим хлебом и фархенбурским сыром. А буквально вчера за трапезой нам перепало по целой рульке.
— Какой? — непонимающе посмотрел на меня Легарт.
— Свиной. А еще было баранье рагу с овощами, индюк, фаршированный перепелиными яйцами, запеченный в кабаньей туше и…
В общем, меня не на шутку понесло. Так бы мы и дальше разыгрывали представление под общие смешки сопровождающих лорда Браггитаса, если бы не голос вайдила, спокойно, но довольно громко прозвучавший среди общего гама:
— Прекрати, Гинтаре.
Все сразу притихли и посмотрели в сторону жреца. А мне стало очень стыдно из-за того, что распустила язык при мирских людях. Ни дать ни взять — тетка на воскресной ярмарке. Пунцовея, попросила прощения у присутствующих и, опустив глаза, решила, что больше не скажу ни слова, коли сами не попросят.
Кузен обратился к вайдилу:
— Я тоже прошу прощения за недостойное поведение, достопочтенный Фьерн. Если не возражаете, не могли бы вы снова уделить мне немного времени для обсуждения некоторых тонкостей отъезда из обители вашей подопечной.
Старик склонил голову в знак согласия.
А мне стало обидно. В детстве не было ни кузена с кузиной, ни лорда с леди. Был просто брат-охламон, с которым мы недурно ладили, но то было детство — тогда все было по-другому: деревья — большие, люди — добрые, а еда — невкусная. Теперь добрый Легарт превратился в лорда-дознавателя Браггитаса и забыл, что когда-то называл меня Гинькой и, зарабатывая подзатыльники, воровал на кухне пирожки. Грустно.
— Это очень хорошо, что ты уже собрала свои вещи, — кивнул Легарт на мой узел. — Сегодня же покинешь обитель.
Ну да, с таким-то голосом он вряд ли теперь получает подзатыльники, и пирожки ему, поди, приносят, чтобы не утруждал себя.
— Не покину, — воскликнула возмущенно. Тут уж я решила не отступать, а узелок прижала к себе, чтобы не отобрали. — Я нахожусь под защитой Обители Пречистой Живы. И без моего согласия никто меня силой отсюда не увезет.
Лорд Браггитас, против моего ожидания, напустил на себя демонстративно усталый вид.
— Слушай, Гинта. — Он взял меня под руку и подвел к окну моей кельи, из которого я выбралась несколько минут назад. — У меня нет времени для препираний. Тебе стоит определиться, чего ты хочешь: бежать на своих изнеженных ножках или ехать в сопровождении королевского эскорта.
«Конечно, у тебя нет времени слушать мнение капризной девчонки!» — чуть было не вырвалось у меня из-за клокотавшей внутри обиды. Ни на что у них не было времени! Написать, навестить, передать гостинец — на все это времени не было! Главное — заточить меня в приюте Сунагере, который находился на самом юге королевства у границы с Иманским каганатом, время было! Хотя ехать сюда пришлось пять дней почти без остановок.
И ноги у меня, к слову сказать, не изнеженные.
— Поэтому полезай-ка ты обратно в свою комнатушку. — Братец снова подхватил меня на руки и стал заталкивать в окно. — И как прилежная девочка жди старшего брата. А потом, когда улажу дела, я все тебе объясню в теплой семейной обстановке.
— Все равно сбегу! — пискнула я и послушно запрыгнула в свою келью, где меня уже ожидали обеспокоенная вайдела Беата и шмыгающая носом расстроенная Людя. Пожилая женщина, поджав губы, осуждающе взирала на меня. Я молчала, так как сказать мне было нечего, а еще чувствовала, что из-за наполняющихся влагой глаз придется тоже пошмыгать носом.
Но проблемы моего носа, как и мое душевное состояние, мало интересовали старую жрицу, поэтому отчитывать нас она сразу стала строго, но не зло:
— Думаю, что не время делать вам обеим замечание по поводу вашего непростительного поведения.
Мы молчали, опустив головы. Оправдываться некрасиво — сами виноваты.
— Ладно, я понимаю — Людвика. — Она снисходительно посмотрела в сторону Люди. — Но вы, Гинтаре…
На этот раз в меня уперся ее острый, полный горечи взгляд. Я посмотрела на вайделу и отчего-то подумала, что никогда не боялась ее по-настоящему. Всегда послушно выполняла ее указания не из страха, а из уважения, которое испытывала, зная, что в глубине души это добрый и отзывчивый человек. Даже Людя, всегда сетовавшая, что ее, несчастную, пытаются извести трудом и постами, постепенно стала привыкать к жизни в обители. В памяти вдруг возникла призраком тетка, и ладони похолодели от непрошеных воспоминаний.
Что теперь будет? Тогда, после маминой смерти, она словно с цепи сорвалась, вымещала на мне непонятные злобу и ненависть. Ненавидела за то, что дед оставил мать и меня при Доме. После того как он вместе с сыновьями сложил голову в междоусобице, воюя на стороне молодого короля, тетушка быстро сориентировалась: меня, кусающуюся и брыкающуюся, запихнули в повозку и отослали в этот забытый богами приют.
— Что с вами, Гинтаре? — На этот раз взгляд вайделы стал обеспокоенным и встревоженным. — Вам плохо!
Она не спрашивала, а утверждала. Людя тоже уставилась на меня глазами-блюдцами.
— Н-ничего. — Получилось не очень убедительно, поэтому я попыталась улыбнуться, надеясь снять напряжение. Видимо, улыбка вышла жалкой — вайдела еще больше разволновалась.
— Людвика, сейчас же принесите воды, — обратилась она к девушке и строго добавила: — Только не вздумайте свернуть по дороге.
Людя, неохотно кивнув, выскользнула за дверь. Ее нещадно распирало любопытство, а тут за водой послали, какая несправедливость!
Вайдела подошла близко ко мне, взяла двумя руками за плечи и, слегка надавив, усадила на кровать. Сама жрица присела на грубо сколоченную табуретку напротив меня.
— Отдохните, Гинтаре, и послушайте, что я скажу. — Она сделала легкий вздох, после чего продолжила: — О чем горюете — я уже ведаю, поэтому дам вам совет — не сопротивляйтесь.
— Что? — Я была в ужасе. — Вайдела Беата, неужели вы не понимаете — это какой-то дурной розыгрыш! Балаганная пьеска! Вернуться туда, где меня все ненавидят, только затем, чтобы отхватить еще одну порцию унижений и презрения! Ну уж нет!
— Гинтаре, пророчества, которые делает Великий оракул, сбываются. Он дает очень точные прогнозы и еще ни разу не ошибся, уж я-то знаю, поверьте.
«Интересно, откуда?» — подумалось мне. Нет, конечно, об оракуле знали все, и о его предсказаниях тоже. Но откуда у старой жрицы такая уверенность в том, что они сбываются?
— Я когда-то жила при дворе, — ответила на мой немой вопрос вайдела.
У меня челюсть отвисла от неожиданности. Вот тебе и на! А ведь можно было догадаться. Я просто не обращала внимания на очевидные вещи: слишком правильная речь для простой вайдилуты, вышедшей из народа, манеры, не свойственные сироте, красивый точеный стан, спина, которую не согнули даже годы, породистое лицо без намека на простоватость, аристократически длинные пальцы, не изуродованные трудом. А в келье вайделы имелся серебряный чайничек для заварки, который она любила и берегла, и заваривала в нем чай по особым случаям, для важных гостей, например, барона Чаплиса, который после того злосчастного случая со штурмом изредка, время от времени, но все же наведывался в нашу обитель. Знала я про чайничек из-за того, что сама помогала вайделе Беате в тех редких случаях накрывать на стол. И что-то мне подсказывало — сегодня Легарту чая не перепадет.
Между тем жрица продолжила беседу:
— О том, почему я покинула двор — рассказывать не буду, но скажу вам откровенно: понимаю вас и ваши чувства. И тем не менее дайте шанс самой себе. Вы молоды, образованны не хуже придворных девиц, а в некоторых вопросах и лучше. Манерам все же придется подучиться. — Тут она многозначительно посмотрела на меня, и краешек ее губ с ухмылкой потянулся вверх, отчего я покраснела, как свекла. — Да и над танцами надо основательно поработать, но я уверена — вы справитесь.
Глядела я на вайделу Беату и глазами хлопала. Ну, еще рот из почтительности закрывала, потому как он то и дело открывался сам собой. Вот уж удивила жрица так удивила! Мне казалось, что она больше всех воспротивится такому повороту событий в судьбе одной из своих воспитанниц. А тут вон оно как обернулось-то! Это или тонкий расчет, или романтизм на старости лет.
Повинуясь внезапному порыву, я все же спросила:
— Почему?
— Мне не хочется говорить об обстоятельствах, вынудивших меня покинуть двор, — раздраженно отмахнулась от меня старушка.
— Нет, почему вы так хотите, чтобы я поехала туда? — О причине, из-за которой мне предстояло покинуть обитель, упоминать не хотелось.
Вайдела загадочно улыбнулась и посмотрела на меня:
— Кто знает, раз вы названы оракулом одной из возможных жен короля, почему бы вам в самом деле ею не стать?
Если внимательно читать летописания, а не пялиться на миниатюры и гравюрки, можно почерпнуть для себя много интересного. Например, узнать, как жрецы и духовники пытались повлиять на политику путем воздействия на правителей, делая их своими марионетками. На маститую интриганку вайдела Беата была похожа не более, чем дворовый воробей на грозного кречета. Не для нас, провинциальных послушниц, эта столичная кутерьма. Да и что-то слабо верилось, что молодой король очаруется моей кудрявой рыжей гривой, россыпью коварных конопух на носу и скудостью телесной конституции. А еще полным отсутствием намека на грудь. Нет, таковая конечно же имелась в наличии, но была плачевно мала в объеме.
— Не-ет, — задумчиво протянула я, представляя, как королевское величество брезгливо кривит губки при виде меня. — Король, скорее, примет меня за прислугу и ни за что на мне не женится!
— На вашем месте я бы не загадывала.
Кажется, вайдела Беата и вправду перечитала в юности рыцарских романов, иначе не думала бы так, рассматривая ситуацию с реальной точки зрения.
— Вы себя не любите, Гинтаре, — заметила жрица и положила ладонь на мои сцепленные пальцы. — А это плохо. Конечно, во многом виновато окружение, в котором вы росли, но это не меняет того факта, что вам нужно посмотреть на себя немного с другой стороны.
Мне кажется или я перестала понимать ее слова?
— Во-первых, ваше имя назвал оракул. — Продолжавшая вещать жрица не обращала никакого внимания на мой озадаченный вид. — А это уже знак, что вы достойны того, чтобы стать избранницей короля!
Подозреваю, что у оракула серьезные проблемы с воображением.
— Во-вторых! — Старушка перешла на более торжественный тон и только указательный палец вверх не подняла для пущей торжественности. — Вы происходите из весьма уважаемого Дома.
Которому я как кость в горле и жирная клякса в родовой книге.
— В-третьих, у вас есть дар! — У вайделы раскраснелись щеки и заблестели глаза. — И это притом что магия постепенно покидает наш мир! А избранница с даром для правителя — это как минимум рождение магически одаренного наследника.
С даром была проблема: магия из мира стала уходить с приходом эльфов. К нашему времени живых даров практически ни у кого не имелось, а чтобы получить способности, необходимо было отдать богу, которому служишь, нечто очень ценное. Я ничего не отдавала Живе. Крылась причина получения дара в моем детстве или боги решили помочь своей заблудшей дочери — не знаю. Но подозреваю, что в этом и крылся расчет того самого оракула, если он не самозванец. Думаю, он все предусмотрел, и я не единственная магически одаренная невеста. А то, что посохом махать умею, так об этом лучше помалкивать, не то меня при дворе бояться начнут…
А вот это уже мысль! Ну, чтобы боялись. А так я натура вполне себе безобидная.
— Вайдела Беата, вы так и не ответили на мой вопрос. — Жрица молчала и внимательно смотрела на меня. — Почему вы хотите, чтобы я туда вернулась?
Старушка вздохнула и ответила:
— Думаю, вам все объяснит вайдил Фьерн, а я умолкаю! — Вайдела снова стала самой собой: строгой, с прямой, как струна, спиной и поджатыми губами. Как ни странно, такой она мне нравилась куда больше. — В конце концов, приказы короля не обсуждаются.
С этими словами она встала и вышла из кельи. Ну и какой толк в таких разговорах: вопросов осталось больше, чем было получено ответов. Мучайся от этой недосказанности, как на углях в пыточной у дознавателей.
— Людвика! — неожиданно раздался возмущенный возглас вайделы за дверью. — Опять подслушиваете?
— Что вы! — Тон Люди не оставлял сомнений в том, что она уже давно добросовестно подслушивала. — Я только пришла, воды принесла, как велели.
Угу и слышала как минимум пару последних фраз и как максимум — большую половину разговора.
— Немедленно отправляйтесь в свою келью!
— Да-да, но у меня еще и поручение к Гинте от вайдила.
Н-да. Недаром говорят: горбатого могила исправит. Только подозреваю, что Люде и могила нипочем: вскоре в мою келью вплыла она сама — растрепанная, глаза блестят, на щеках румянец.
Не-ет. За сегодняшний день как-то многовато получается взволнованных дам с горящими взорами. Неужели небольшая группа всадников способна изменить душевное состояние целой обители всего за полчаса? Мне даже обидно стало. Я так любила и ценила тихую спокойную жизнь монастыря, приветливое обращение людей, что сам факт скорого возвращения к мирской жизни у меня вызывал шок. А тут даже вайдела Беата — строгая поборница благоразумия и терпеливости — чуть ли не с радостью отправляла меня ко двору! Еще и эти ее обоснования того, что я достойна стать женою короля. Не тут-то было! Не первый день на свете живем! Может, я и сопливая по годам, только кое-что увидеть краем глаза и услышать краем уха успела, спасибо родной тетушке. Если бы не эта благородная и великодушная женщина, жила бы я сейчас в солнечном осознании того, что достойна любви и почитания. Умная женщина жестко развеяла мои детские грезы и помогла вовремя повзрослеть. Неоценимый подарок.
— Гинька, возьми меня с собой! — выпалила на одном дыхании Людя, я даже опомниться не успела. — Пожалуйста!
Могила под нее сама подстроится, это точно.
Судьба у Люди не то что горькая, но достойна хорошей слезливой бардовской песни. Ее родители-купцы были людьми богатыми и состоятельными, а Людвика являлась единственной дочкой, которая после их смерти все наследовала. Жилось ей при родителях хорошо и вольготно: мамки, няньки, вишенки в меду, пряники в глазури. Только так вышло, что родителей Люди не стало до ее совершеннолетия, и все наследство отошло в распоряжение опекуна — какого-то дальнего родственника. Опекун этот, по словам Люди, из самых лучших побуждений вознамерился выдать ее замуж, а за отсутствием достойных такой чести кандидатов решил, что наилучшая партия для девушки-сироты он сам. Людя такому решению воспротивилась. Только кто бы ее слушал, пигалицу-желторотую! Няньки, купленные новоиспеченным женихом и по совместительству опекуном, заперли Людю в покоях и охраняли денно и нощно, глаз не спуская с подопечной. Однако Людя не была бы Людей, если бы не сделала по-своему. Подкупив одну из нянек припрятанными коралловыми бусами — больше ничего не было: «жених» все изъял у непокорной невесты до дня свадьбы, — Людя ночью сбежала в нашу обитель, благо жила она недалеко, в соседнем селении. Вайдил с вайделой посоветовались и решили: отчего бы деве да не помочь, раз такая ситуация с ней приключилась? И все было бы не так уж плохо, если бы к тому времени самой Люде не исполнилось шестнадцать лет, и она не привыкла к той сытой и легкой жизни, которая была у нее при родителях. Вот и выходило, что Людя сильно отличалась от нас всех своим бурным норовом и непокорным характером. Ситуация усугублялась еще и тем, что уж больно нравилось купеческой дочери внимание, проявляемое к ней противоположным полом. Мы-то все тоже отнюдь не были покорными овцами, как нас любила называть Людя, но хулиганили в основном по мелочи, не переходя границ. Могли натаскать в карманах фруктов, благо льняная хламида позволяла, потом собраться ночью в чьей-нибудь келье, пока наставницы не видят. Могли попугать наставниц, скрипя балками на чердаке, или прикинуться привидениями, натянув на голову белые простыни. А вот для Людвики — это все были детские шалости, скучные и унылые. Куда веселее сбежать ночью на свидание с деревенским парнем или выпросить у него в подарок конфеты. И ведь не понимала же, глупая, что ходит по краю, острому, как армирская бритва, и рано или поздно за конфеты кто-то потребует плату. Только Людю переубедить было сложно. Так и жила она своим умом в ожидании совершеннолетия, чтобы вернуться в отчий дом и забрать то, что ей причиталось по праву.
— Какое поручение ко мне у вайдила Фьерна? — кисло спросила я, а то, если не напомнить, вряд ли бывшая купеческая дочка скажет, что хотела мне передать.
— А, это. — Людя отмахнулась от меня, как от назойливой мухи. — Сказал, чтобы в прядок себя привела, умылась, переоделась и через час была готова к отъезду.
У меня упало сердце. Да как же так? Я ведь ясно дала понять, что никуда ехать не хочу.
— Не кисни, Гинька, — снова встрепенулась Людя. — Попроси этого своего родственника взять и меня с собой.
Может, уговорить Легарта записать ее в королевские избранницы? А что, чем не невеста — избалованная, упрямая, хитрая и изворотливая. Других при дворе не водится. Людя даже руки сложила перед собой в молящем жесте, только на колени не встала. Я самой Пречистой Живой себя почувствовала. Но легче от этого не стало.
— Зачем тебе это, Людя? И кем ты при мне будешь?
— Как кем? — возмутилась нерадивая дева. — Твоей комнатной девицей конечно же!
У меня глаза полезли на лоб, а челюсть ударилась об пол с громким звоном.
— Ты? И комнатной девицей? — Не выдержав, я расхохоталась. — Людя, честное слово, не смеши. Ты за все время в обители ни одного поручения как следует не выполнила, а тут — собираешься стать горничной. Ты вообще хоть представляешь, что это такое?
— П-фф, — только и фыркнула моя собеседница и, подбоченясь, нравоучительно заметила: — Видно, что книжек ты читала много, да не тех. Комнатная служилая девица по рангу выше остальной прислуги, а переодевальщица невесты короля…
— Я не невеста короля, — решила прояснить этот момент сразу, чтобы ни для кого потом неприятных сюрпризов не было.
— Не перебивай, — опять отмахнулась от меня Людвика. — Я все продумала, у меня даже план имеется.
Воистину! Вот кого на самом деле должен был назвать оракул в числе возможных кандидаток в жены короля! С такой королевой не то что король, все королевское имущество зазря не пропадет! Пока я тут страдала и предавалась унынию, Людя уже на всю жизнь планы разработала. Быстро, однако.
— Невеста ты или нет, — категорически заявила она, — но это тебе не купеческий извод. Как твоя служащая я тоже буду иметь доступ в высший свет.
Весьма ограниченный, надо сказать, но я решила не разбивать ее мечты с маху, пусть потешится — это продлится недолго. А сейчас надо выслушать деву до конца — не каждый день со мною делятся планами относительно своего будущего.
— Мне много не надо, — продолжала рассуждать как ни в чем не бывало Людя. — Достаточно и какого-нибудь мелкопоместного дворянчика из младшего Дома, можно с прохудившимся кошельком.
Очаровательно.
О том, что мелкопоместный дворянчик из младшего Дома с прохудившимся кошельком в ее сторону даже не плюнет, я благоразумно промолчала. Разве что в услужение другому роду ее позовут, но что-то подсказывало — такой вариант развития событий Людю не устроит. Да-а, амбиции, конечно, заоблачные. Куда уж мне со своими мечтами о тихой и спокойной жизни девы-целительницы, истинной дочери Живы. Тут такие прожекты колоссальных размахов!
— Людя, — осторожно сказала я. — А с чего ты решила, что этот самый мелкопоместный бедняк-дворянин на тебе женится?
— Ты, моя дорогая, слишком плоско мыслишь.
Я в этом даже не сомневалась.
— Видишь ли, мои родители были богаты, даже очень. — Последние слова она выделила с особой тщательностью. — А я их единственная наследница. В конце концов, я ведь не дура и понимаю, что за мои красивые глаза на мне никто не женится, а вот при наличии большого состояния…
Тут она многозначительно посмотрела на меня. Нет, это надо прекращать, а то скоро окажется, что, помимо богатства, у нее и завалящий баронет в родне имеется.
— Послушай, Людя, — я постаралась говорить без насмешки. — Почему ты думаешь, что твое богатство еще существует в природе?
И, не дав ей возможности возразить, продолжила:
— Придя в монастырь, ты развязала руки своему жениху-опекуну, и он, скорее всего, все твои деньги давно пустил по ветру.
Я встала и подошла к девушке.
— С чего ты вообще взяла, — сказала, стараясь не смотреть ей в глаза, — что даже самый никчемный дворянин женится на горничной, пусть и королевской невесты?
На этот раз Люде нечего было возразить.
— Ты даже не представляешь, какими высокомерными могут быть самые нищие представители дворянства. — В моем голосе стали нарастать уверенные нотки. — А если бы тебе и правда улыбнулась удача, и ты вышла замуж за одного такого дворянина, тебя все равно тыкали бы носом в твое происхождение. Людя, ты не представляешь, насколько этот мир грязен и жалок!
— Но, Гинта, здесь еще хуже. — Вид у девушки стал несчастным. — Тут со скуки помереть можно!
— А там, думаешь, будет весело, если помирать придется по более веским причинам? — насмешливо спросила я. — Максимум, чего ты добьешься — это статуса любовницы какого-нибудь лорда. Тебя используют, как половую тряпку, а потом выбросят, когда найдут замену. А что ждет тебя потом?
На этот раз я посмотрела ей в глаза и добавила:
— Публичный дом.
Людя вздрогнула, а мне стало гадко от своих слов, но я решила бить до конца, решила быть неумолимой:
— Таких, как ты, самоуверенных и глупых, полно везде. Только потом, увы, жизнь все ставит по своим местам.
Я когда-то была частью той жизни и многого не понимала. Довелось одним глазом подсмотреть, как бывает на самом деле.
— Почему ты такая упрямая? — В сердцах Людя даже ногой топнула. — Что тебе стоит взять меня с собой? Не подхожу знатной леди даже в горничные?
Я застонала. Даже показалось, что голову очистили от защитных покровов, словно кочан капусты, и оставили мне одну безысходность, словно обскубанную кочерыжку. И кто, спрашивается, из нас двоих такой упрямый?
— Там, при мне, тебе придется нелегко, — сделала я последнюю попытку убедить ее.
— Ты всегда была занудой, но злыдней тебя не назовешь! — Людя уже расплылась в улыбке.
— Ты не поняла. — Я тяжело вздохнула. — Меня ненавидят мои собственные родственники. Я же как на убой еду!
Она пожала плечами.
— Ясное дело, будь ты любимицей, не сидела бы тут в четырех стенах.
— Нет, ты не представляешь, они еще и в бешенство придут, оттого что я теперь, вопреки всему, претендую на то, чтобы стать персоной особой важности! Мстить будут, и тебе достанется.
— Ты же знаешь: меня обидеть — себе дороже!
Это да. Сразу вспомнился уж в постели наставницы Ингельды и визг на всю обитель, а ведь могла и гадюку подкинуть!
— За что они так с тобой? — из любопытства спросила меня моя будущая переодевальщица.
— За позор Дома Браггитас.
И, глядя в ее непонимающее лицо, я выдохнула:
— Мне неизвестно имя моего отца.
Потом на всякий случай добавила:
— Я бастард.
Меня усадили на огромного черного жеребца, от одного вида которого у кого угодно начали бы трястись поджилки, задергался левый глаз, а на затылке стали бы шевелиться волосы. Нет, я не суеверна, просто я была на редкость плохой наездницей, и перспектива свернуть шею, упав на полном скаку с такой высоты, меня не радовала. На мой вопрос, почему мне досталось это исчадие ада, кузен отшутился: под стать коню и наездник, а мне, мол, и такой сойдет. Перед тем как сесть, я долго смотрела на зверюгу, а она косила на меня взбудораженный смоляной глаз, с явным чувством превосходства взирая на недостойную, которую придется некоторое время, к величайшему лошадиному разочарованию, носить на себе. Моего мнения, ясное дело, не спрашивали, просто затащили на чудовище, которое начало громко храпеть и мотать головой. Сердце зашлось от ужаса, а ноги онемели и перестали сгибаться в коленках. Но мои чувства не разжалобили страшную скотину, как, впрочем, и лорда Браггитаса. А нетерпеливое подталкивание и шипение Легарта: «Чего ломаешься? Конь как конь!» — привели к головокружению и полной потере ориентации в пространстве. Потом оказалось, что это кузен, зычно крякнув, поднял меня и усадил на опасную верхотуру.
Не то чтобы я не любила животных, но привыкла везде и всюду ходить пешком — видимо сказывалось путешествие до Сунагере, после которого я только в редких и исключительных случаях старалась пользоваться повозкой. Старенькой повозкой с еще более старенькой и абсолютно неприхотливой лошадкой. А вот ездить верхом меня никто не учил. Поэтому я боялась даже думать о том, что со мной будет к вечеру.
Вот он, первый искус при вступлении в новую жизнь — прогулка верхом. Какие испытания ждут меня впереди, даже предполагать не хочется.
Зато Люде, которая поехала-таки со мной постигать азы придворной жизни и покорять сердца мелкопоместных дворянчиков, досталась вполне приличная лошадка. Серенькая в яблочках. Доселе не известное мне чувство зависти поглотило окаянную душу. А замечания по поводу того, что лучше поменять нас с Людей местами, были беспардонно проигнорированы бесстыжим кузеном.
— Лорд Браггитас, пожалуйста, — взмолилась я после очередного нервного вздрыга коня-переростка. — Может, никуда не поедем, а? Или найдется другая лошадь, а то эта нервная какая-то.
— Других нет, — безапелляционно отрезал Легарт. — А лошадь нервничает, потому что ты все время дергаешься. Прекрати трепыхаться и доедешь до столицы целой и невредимой!
Когда мы перешли с кузеном на «ты», лично я не помнила, но, судя по его поведению, самого Легарта сей факт беспокоил мало. Или вообще не беспокоил. Новость, что до Дейделиса я буду скакать на дерганом коне, как оголтелая рахана, окончательно вогнала меня в хандру.
— Почему я обязательно должна ехать на этой лошади? — Мои нервы окончательно пошли вразнос. — Почему я вообще должна куда-то ехать, если я этого не хочу…
— Гинь, — мягко произнес кузен и посмотрел мне в глаза. — Потерпи, пожалуйста, так надо.
Затем, коснувшись моих пальцев рукой, затянутой в кожаную перчатку, добавил:
— Скоро сама все узнаешь.
Ну что я могла на это сказать? Смотрел и говорил кузен в извечной своей нагловато-снисходительной манере. Мне ничего не оставалось, как успокоиться и замереть в седле подобно каменному святому со стены храма. Вытерплю, решила я: в конце концов, боги здоровьем не обидели. Только в сторону Люди старалась не смотреть, чтобы совсем не впасть в уныние от ее уверенной посадки в седле и бравурно-восторженной блуждающей усмешки.
Чтобы взять ее с собой в столицу, никого уговаривать не пришлось. Лорд Браггитас, к моему удивлению, даже обрадовался, что в Дейделис со мною отправится «подруга». Вайдил Фьерн тоже не возражал, а вайдела только вздохнула о том, что опять ее предостережениями о соблазнах мирской жизни и их последствиях бездумно пренебрегли.
После нашего эффектного воссоединения с родственником под окном моей кельи вайдил и лорд Браггитас вели задушевные беседы еще около двух часов, в течение которых я неоднократно прокручивала в уме план коридоров обители и вспоминала самые низкие места ограды. Но отрезвляли мои порывы предусмотрительная Людя, узревшая во мне шанс вырваться из обители и вкусить все прелести столичной жизни, два амбала под окном, приставленные, видимо, чтобы ловить меня, если я буду в это самое окно прыгать, и еще двое таких же здоровяков под дверью кельи. Пока я сидела в ожидании окончательного решения моей судьбы, извелась до нервных колик. Людя после моего признания как-то притихла, но заявила со всей честностью, на которую была способна, что в обиду моим родственникам меня не даст и поставит зарвавшихся «чистокровок» на место, а это явилось еще одним весьма весомым аргументом в пользу того, чтобы взять ее с собой. Тут уж спорить с ней я не могла, представила лицо дорогой тетушки, когда такая вот Людя укажет ей на ее место — с этой станется! — и закусила губу, чтобы не рассмеяться. Только смех, пусть и приглушенный, получился каким-то грустным.
На самом деле, перед тем как наша процессия выехала в столицу, произошло еще изрядное количество событий. Меня вызвали в приемный покой к вайдилу Фьерну, где кроме жреца находилась еще и вайдела Беата. Так как доброе расположение духа у меня напрочь отсутствовало из-за того, что вайдил дал добро увезти меня из обители, я с надутой миной уселась в кресло.
— Не обижайся, Гинтаре, — спокойно проговорил старый жрец. — Не наше ли Писание учит прощению и смирению? Мне показалось или твои познания в этом вопросе были наиболее глубоки на испытаниях в этом году?
Испытания проходили в конце весны. Казалось, нет ничего страшнее, чем не сдать ту или иную дисциплину. За фолиант по древним рунам мы со старшими послушницами чуть не передрались. Наступил самый тяжкий период жизни — целый месяц сплошных экзаменаций по всем предметам, которые мы — старшие послушницы — изучали во время пребывания в обители. На испытания явились даже жрецы из столицы. Хмурые, важные, немногословные, только и делали, что кивали на зачетных мероприятиях. А я стояла и пыталась догадаться: то ли кивают, что ответ правильный, то ли солевые отложения в шейных позвонках разминают. По окончании испытаний нас пятерых, выпускавшихся в этом году, позвали в этот самый приемный покой, поздравили и вручили свидетельства о сданных экзаменах, а также пригласили служить в столичном храме. Из вежливости, наверное.
В середине осени, на Жемну — праздник сбора урожая — некоторых из нас посвятили бы в законные жрицы Пречистой Живы, и стали бы мы вайдилутами — истинными служительницами на благо людей. Звучит глупо и пафосно, ибо в миру девица должна мечтать о другом — о замужестве и полном доме ребятни. Только кому нужна сирота без гроша за душой? Хотя находились и такие, кому везло. Как раз на следующей неделе свадьба нашей Вилхе и молодого кузнеца Стига, которого она зимой излечила от ожогов. Стиг все смеялся, что Вилхе исцелила его и ушла, а сердце унесла с собою. Ходил он в обитель долго, пока жрец со жрицею не смилостивились и не разрешили молодым свидеться, а кузнец без ухаживаний взял и позвал деву замуж. Вилхе сначала то ли от страха, то ли от переизбытка чувств сбежала от Стига и заперлась в своей келье. Переполох поднялся жуткий, мы стали ломиться к ней в келью, а потом кузнец эту самую дверь вместе с петлями аккуратно снял — получилось даже без грохота. Там, в маленькой комнатушке, обнаружилась плачущая Вилхе. Стиг, как истый волот, девушку обнял и успокаивающе погладил огромной лапищей по спине. Больше она никуда не сбегала — куда же сбежишь от таких лапищ! — и согласие дала сразу. А после того как мы всем скопом ее допросили, Вилхе созналась, что влюбилась в кузнеца давно, только уж больно деревенские девушки его обхаживали, и не абы какие — первые умницы и красавицы, куда там сироте! А предложение замужества она так и вовсе приняла за дурную шутку. Вот и страдала, надеясь после экзаменаций и посвящения пойти в служение в другую обитель.
Нас всех позвали на свадьбу проводить невесту в новую жизнь, как сестру. Выходит, что на гулянья я не попаду. Обидно. Теперь вместо этого стану развлекать при королевском дворце столичную знать.
Вот что сказать, когда на сердце так муторно? Оставалось только вздыхать.
— Вайдил Фьерн, — жалобно проныла я. — Мне не хочется возвращаться к мирской жизни, тем более к своей семье.
Жрец подошел к своему столу и взял ту самую грамоту, которую мы с Людей успели рассмотреть с чердака.
— Знаешь ли ты, дитя мое, что это такое? — Старик вопрошающе посмотрел на меня.
Мне ничего не оставалось, как смущенно опустить глаза.
— Королевское послание, — тихо промямлила я.
— Да, рассмотрев красную печать с чердака, ты все поняла правильно. Видишь красный сургуч — жди с дворца темных туч… Но прочитать, я думаю, ты ничего не сумела?
Я посмотрела на вайдила: сложно было понять, шутит он надо мной или пытается снять нервозность. Сегодня за каких-то пару часов все изменилось: я стала нужна при королевском дворе, хотя до этого, сгинь я в Нангайских болотах, никто бы даже не почесался. А скромный вайдил Фьерн оказался сыном короля — Оргельдом Бездомным, достославным воителем. С вайделой Беатой тоже не все было так просто, подозреваю, что и ее чайничек для заваривания чая тоже не то, чем казался на первый взгляд. От таких перемен голова шла кругом. Как бы ее и вовсе не потерять, второй ведь не дадут!
— Не успела, отче, — выдохнула я. — Да и как рассмотришь, с чердака-то: почерк мелковат, щели между досками узенькие, сколько к ним ни припадала, ничегошеньки не разглядела.
— Конечно, еще чуть-чуть, и пол под вами такого усердия не вынес бы. — Поняв, что вайдил не серчает за самоуправство, я воспрянула духом, а то мало ли — не хотелось расставаться плохо.
— Так вот, дорогая моя Гинтаре, — продолжил жрец. — Это не просто послание от короля, это приказ, без обсуждений и разбирательств.
Батюшки, какие страсти закрутились! Никакой смелости не хватило бы, чтобы увидать такое в самых заветных снах. Еще в первый год своего пребывания в приюте я поняла, что за мной никто не явится. Дед с дядями погибли, а от Легарта не было ни слуху ни духу. В первую ночь, поревев в подушку, я решилась на первый побег, но не вышло — удалось уйти немногим дальше, чем сейчас. А когда поймали, стали учить уму-разуму, как водится в приюте: молитвой, внушениями, да и кушаком досталось. Научили. Правда, ненадолго.
А ведь я мечтала. И даже зная, что родные меня не заберут, мечтать вырваться из благообразной приютской клети все равно не перестала. Грезилось мне в моих детских снах, как явится за мной рыцарь на коне — необязательно белом — усадит на спину скакуна перед собой и увезет в дальние дали. Но после того как не ведающие границ и пресыщения иманцы напали на приречный городок и вырезали в нем половину народа, а вторую угнали в рабство — все это я знала из сбивчивых рассказов деревенских жителей, — мои мечты слегка преобразились. Теперь рыцарь никуда меня не усаживал, он вручал мне меч и коня, и мы вместе шли бить врага. Ага! А после того как я выросла, эти мечты стали не такими уж и романтичными.
С небес на грешную землю меня опустило легкое покашливание вайделы Беаты.
— Приказ? — глупо переспросила я. — О чем?
— О том, что я обязан освободить тебя от опеки обители, — грустно ответил вайдил. — И передать под опеку твоего ближайшего родственника — лорда Браггитаса.
Жрец вздохнул и подошел к окну. Вайдела Беата все это время тихонько сидела в кресле у того самого окна, печально глядя то на меня, то на вайдила.
— Видите ли, дитя мое, — наконец и она решила заговорить. — Мы не имеем права вас здесь удерживать. Это будет расценено как прямое неподчинение его величеству.
Час от часу не легче.
— А если у меня самой нет никакого желания ехать в Дейделис? — с надеждой в голосе переспросила я.
— Моя дорогая девочка, — снисходительно усмехнулась вайдела Беата. — Если бы с нашими желаниями в этом мире считались, то, поверь мне, трон занимал бы совсем другой человек…
При этих словах женщина смущенно запнулась и покраснела, а я ничего не поняла.
— Дело в том, что ты, дитя мое, не вступила в пору совершеннолетия, — продолжил разговор вайдил. — Будь тут воля только твоей семьи, я бы с легкостью проигнорировал указы. Если бы действия велись от лица Министерства расследований и дознания, я бы и здесь, не сомневаясь, не стал бы ничего исполнять, а в случае чего надавил бы на верховное жречество. Но приказ пришел за подписью короля и… лорда Вардаса.
Как хитро все складывается. До моего дня рождения осталась всего пара месяцев, и спохватись оракул чуточку позже, я стала бы вполне совершеннолетней девицей и была бы посвящена в служительницы Пречистой Живы.
— Ты знаешь, кто это? — Вопрос жреца выдернул меня из задумчивости. Тем временем вайдил присел в кресло и склонился ко мне.
— Канцлер, к-кажется, — неуверенно прошептала я.
— Вот именно, канцлер. — Старик как-то сник. — Видишь ли, Гинтаре, у лорда Вардаса есть ко мне старый и очень серьезный счет. Я вообще удивлен, что он до сих пор, обладая такой властью, мне его не предъявил.
«Счет-то небось пылью порос?» — чуть было не вырвалось у меня.
— Это говорит о некотором… благородстве, — задумчиво изрек жрец, поглаживая длинную седую бороду. — Хотя теперь я понимаю, почему он этого не сделал.
Количество неизвестных в этой истории росло с каждым словом. Я вопросительно посмотрела на жреца, но он не спешил отвечать.
— Почему? — не выдержала я.
— Потому что он выбрал другой метод воздействия. — Вайдил даже руками развел от досады. — Отдав мне приказ, он связал меня по рукам и ногам.
До меня начало доходить.
Канцлер — второе лицо в государстве и, как гласили исторические летописи, хранитель королевской печати. Неподчинение ему расценивалось как неподчинение королю, государственная измена. Нет, вайдила Фьерна не казнили бы, но лишили бы жреческого сана и прихода. Обитель в этом случае либо ликвидировали бы, распределив девушек по другим приходам, либо прислали бы нового жреца, а новая метла по-новому метет. Но кто сказал, что она будет мести добротно? Бывший герой Латгелии нам всем ближе родного батюшки, а как для меня, так батюшка и есть, хоть и горюет вайдела Беата, что всех нас вайдил Фьерн разбаловал своим попустительством. Его любили и уважали даже деревенские жители, а мы, сироты, в нем души не чаяли. Уйдет вайдил — кто защитит и позаботится о нас? Вайдела Беата? Да, но она женщина маленькая и хрупкая, как оранжерейный цветок, такую местным любителям дорожных грабежей ничего не стоит переломить пополам и выбросить. Другое дело вайдил Фьерн, один взгляд которого даже главу местной службы дознания вгоняет в ступор.
Нет, если я совсем заупрямлюсь, то жрец, понятное дело, в обиду меня не даст. Только что-то мне подсказывало, что канцлер этот — непростая рыбина. Не иначе как всех молодых да зубастых рыб в своем пруду извел, а теперь принялся за старых. Тогда, конечно, канцлеру только это и надо, он, сердешный, только этого и ждет. Ну ничего, пускай ждет, а я как раз успею на смотр коров… Тьфу ты — невест! А там уж на месте оценю эту «рыбу», убереги, Пречистая Жива!
— Я все понимаю, отче, — обратилась к вайдилу. — Простите за непослушание, просто мне и правда не очень хочется приближаться к семье моей матери… но все обязательно будет хорошо!
Наверное, я говорила это с таким несчастным видом, что старый жрец склонился ко мне, взял мои руки в свои и заговорил.
— Послушай, Гинтаре, — ласково произнес он. — При дворе твоя жизнь может сложиться по-другому — это ведь смотр невест короля. И даже если ты не покоришь его пылкое сердце, есть шанс покорить чье-то еще.
«И он по молодости перечитал баллад, — грустно подумалось мне. — Будь у меня стилет поострее, я непременно поразила бы одно сердце, это точно. Но, храни меня Жива!» — я тут же отогнала от себя черные мысли.
— Я хочу, чтобы ты знала, — продолжал жрец. — Здесь твой дом, обитель была им, есть и будет. И ты всегда, несмотря ни на что, сможешь сюда вернуться.
— Спасибо. — У меня даже нос зачесался от переизбытка чувств.
— Моя дорогая, — вайдела Беата тоже оказалась подле меня, — вас здесь любят, а это главное.
Из носа неумолимо полилась влага, и из глаз тоже. Грустно было расставаться с этими людьми, да еще так неожиданно. И чего Легарту с его свитой дома не сиделось? Или оракулу хваленому в тряпочку не молчалось? Не понимаю. Сейчас, глядишь, насобирала бы я слив, спелых, сладких, с жестко-кислой кожурой и слегка опьяняющим запахом. Те, что похуже, в корзинку сложила бы — повариха Феба знает, что пустить на варенье, а что — на компот. А те, которые получше, в карманы положила бы — слив много, обитель я не объем. Вечерочком, после тяжелого рабочего дня, когда старшие вайделы улягутся спать, если Юлика — послушница, приставленная к кладовой, — унесла бы оттуда свечной огарочек, а еще лучше не один, собрались бы мы в келье у Хеды или у Юлики, а возможно, даже у меня, разложили бы яблоки, сливы, груши, все, что днем собрали во время работы, и стали рассказывать истории всякие да вкуснятиной баловаться. Больше всех любили мы слушать «Сказки Энике», древние, как сам мир. Интереснее ничего на свете нет. И вроде все уже пересказали по несколько раз, а все равно обязательно отыщется хоть одна новая сказка о деве, нанизывающей судьбы-бусины на нити, сплетенные между собой. И сколько ты ни рассказывай, а всех сказок не перескажешь, потому что сама Энике по сей день ходит по миру, собирая свои истории одну за другой и нанизывая их на свои нити. Все бусины разные, ведь и люди, судьбы которых они воплощают, тоже разные. Одна история — одна бусина, чья-то судьба, много таких историй — вот и целое ожерелье вышло. Только мало кто знает, что такое ожерелье — и есть неделимая жизнь людей, судьбы которых переплелись по воле богов и самой Энике. Говорят, что и ожерелье у девы не становится больше, сколько бы она его ни плела.
Так и ходит Энике, все собирает и плетет, только моя янтарная бусинка если и попала в ее ожерелье, то не на ту нить, затерялась среди драгоценных камней. Видно, мне, чужеродной, нет места среди цвета Высших Домов и их отпрысков, хоть так получилось, что по чьей-то воле родилась я именно среди них. Остается — смириться с тем, что есть, и принимать указания родичей как должное, платя за то, что позволили повисеть с ними на одной золотой нити. Только радости от такой жизни, помнится, было мало, потому как всегда летело вслед «бастардка», при маминой жизни шепотом, а после того как ее не стало, даже прислуга в доме не чуралась говорить это слово вслух. Бастардкой я буду всегда и везде, даже если в умывальне меня станут мылить жгучим мылом, драть лыковым мочалом и втирать в кожу пахучие масла. Такое, увы, не смывается — невозможно смыть то, что вытравлено в умах людей ядом их собственной желчи.
— И еще, Гинтаре, — серьезно проговорил вайдил. — В Латгелии сейчас очень неспокойно.
Вообще-то сейчас всюду неспокойно. В бурное время живем. Эльфийской империи неймется от того, что под боком у них некогда захудалое княжество превратилось среди своих болотных равнин в государство с крепким военным кулаком. Привыкли эльфы быть везде и во всем первыми из-за своих изобретений и находок, особенно в сфере смертоубийства. Да, в чем в чем, а в своей древнейшей магии эльфы были сильны, поэтому и связываться с ними боялись. Только одно дело — держаться от них подальше, и совсем другое — когда они сами никому житья не дают, суют свой нос, куда не следует.
Но старого жреца, видимо, мало интересовали проблемы империи Анорион, он продолжил говорить о своих тревогах:
— Многих в королевстве не устраивает нынешняя власть. — Вайдил Фьерн встал и подошел к своему излюбленному месту у окна. — Король слишком молод, а канцлер из некогда опального Дома…
Он замолчал, погрузившись в свои тяжкие думы, а я принялась выуживать в памяти хоть что-то из истории. Мне больше нравилось читать старинные летописные своды, а о чем марают пергамент нынешние писцы и к каким событиям зовут их перья, было сокрыто мраком. Но если мне не изменяла память, отец теперешнего лорда Вардаса некогда поднял восстание против предыдущего короля Удвига, но проиграл финальную битву войскам Ольг…
Погодите-ка!!!
Ну правильно, как раз вайдилу Фьерну и проиграл! Вот почему у канцлера на нашего жреца зуб! Все-таки историю пишут победители, и тут старые фолианты не врут. А текущие события — это только слухи и домыслы. Чувствую, чтобы вникнуть в суть нынешней внешнеполитической и внутридворцовой обстановки, придется всерьез засесть за вестовые листки в библиотеке… лорда Браггитаса. Я тяжело вздохнула — нет, слишком резкие перемены могут пагубно сказаться на моих нервах.
— Есть вещи, Гинтаре, о которых мы не в силах забыть, — снова заговорил жрец, разглядывая сад за окном. — Хотели бы, но не можем и не имеем права, потому что существует совесть, способность нашего разума, которая нам не подвластна.
— Достопочтенный вайдил, — невозмутимо перебила вайдела Беата монотонную речь старого жреца. — Не кажется ли вам, что для девочки на сегодня и так слишком много потрясений?!
Женщина возмущенно посмотрела в сторону окна и продолжила:
— А вы пытаетесь запутать бедного ребенка еще и в мирских грехах. Побойтесь Всевышнего Дейваса!
— Не беспокойтесь, вайдела, — улыбнулся старик в ответ на ее негодование. — Я просто хочу предупредить Гинтаре о возможных опасностях, которыми полны светлейшие покои королевского дворца.
— И так понятно, какие это опасности, — снова возмутилась жрица нерасторопности старика и устремила на меня грозный взор. «Ну, началось», — возникла мысль в и без того слегка кружащейся голове.
— Будьте осторожны, Гинтаре, — как ни в чем не бывало продолжила жрица. — Что бы вы там себе ни думали, найдется немало охотников до вас самой, естественно, из-за вашего происхождения будут и такие, которые не побрезгуют даже тем…
— Достаточно, достопочтеннейшая, — на этот раз наступила очередь вайдила прервать жрицу.
— Я только хотела сказать… — стала обиженно оправдываться старушка.
— Уверен, что ничего такого вы не имели в виду.
— Да, но…
— А все ваши уроки по правилам общения с бравыми молодыми людьми, будем надеяться, Гинтаре за столько лет все же усвоила. Правда? — Вайдил посмотрел прямо на меня.
— Д-да, конечно! — от желания продемонстрировать рвение я даже запнулась.
— Вот и замечательно! А теперь, уважаемая вайдела, — старик говорил мягко, почти ласково, только бы не обидеть достопочтенную старушку. — Я хотел бы поговорить с Гинтой об очень важных делах.
— Н-но…
— Не могли бы вы проследить за нашими гостями, чтобы, не дай Пречистая, они не подвергли излишним соблазнам наших послушниц?
— О! — спохватилась жрица. — И правда, сегодня в обители слишком много дознавателей!
— О том же и я толкую, — поддакнул жрец, незаметно подмигнув мне. И откуда в хмуром настоятеле нашей обители столько озорства?
— Ах, и эта несносная Людвика, убереги ее Пречистая от глупости! — забормотала расстроенная старушка. — Как я раньше-то не догадалась…
Всплеснув руками, вайдела покинула приемную жреца с выражением растерянности на лице и в явно расстроенных чувствах. Старик только виновато улыбнулся и пожал плечами, закрыв за женщиной дверь.
— Что поделать, — заговорил он, все еще улыбаясь. — Иногда приходится прибегать вот к таким маленьким маневрам, чтобы отвлечь ее от очередных наставлений.
— Что вы, отче. — Я тоже улыбнулась в ответ. — Думаю, столь занятой особе полезно подкреплять благое слово благим же делом.
— М-да, — протянул вайдил в ответ, задумчиво поглаживая свою седую бороду. — Нет никого на свете добрее и мудрее нашей наставницы, но как только речь заходит о девичьей чести, благоразумие слегка отказывает ей. В хорошем смысле, конечно, — спохватился старичок. — Секрет кроется в ее далеком прошлом… но мы сейчас не об этом.
Он снова сел напротив меня.
— Послушай, Гинтаре, я понимаю, что для тебя сегодняшний день был полон потрясений. — Он сделал паузу и очень серьезно посмотрел на меня. — Но мне и правда нужно очень серьезно с тобой поговорить.
— Я вас слушаю… — осторожно произнесла, приготовившись добросовестно выслушать все, что скажет жрец.
— Запомни, эти мои слова — только для твоих ушей. — Голос вайдила опустился до шепота. — Мне было видение… во сне. Два дня назад.
Я сглотнула и поспешно кивнула.
— Я видел… видел бескрайние поля огней среди необъятной пустоты. Сердце мое пело, пока не начала расти моя собственная тень. Из нее вытянулись когтистые руки. Черные руки стали душить меня. Их было много — многие тысячи. Они душили, рвали, кромсали. И разлом, Великий разлом, проходящий прямо через меня, черные пальцы распахнули, будто створки ворот. Нить, связующая миры, порвется с последним моим дыханием, а небесные сферы лопнут, столкнувшись, и обратятся в пыль.
Я похолодела.
— Ты сочтешь это бреднями старика, но взгляни сюда! — Вайдил уперся посохом в край лежанки, служившей ему постелью, и легко сдвинул ее в сторону.
Моему взору открылся ничем не примечательный гладкий каменный пол… Не примечательный ничем, кроме небольшого, черного, будто выгоревшего, участка. Вглядевшись, я различила в этом пятне мелкую вязь. Письмена…
— Это же…
— Да, навьи письмена. Черный язык с той стороны разлома. Я не верю в случайности, потому сон наверняка как-то связан с твоим скорым отъездом. — Конец его посоха прошелся над значками, и те заискрились, исходя черным дымком, а потом совсем исчезли. — Не знаю, кто нам противостоит, но дело, как видишь, серьезнее некуда… Только это еще не все…
Совсем упав духом, я приготовилась к новому удару, уже не рассчитывая на снисхождение.
— Видишь ли, я очень надеялся на то, что у нас еще будет время поговорить, и что я успею все тебе объяснить.
Последние слова меня насторожили, и в животе начал потихоньку сворачиваться маленький комок страха.
— А сейчас времени не осталось вовсе, и я очень корю себя за то, что оттягивал наш разговор так долго. Но, надеюсь, твой кузен все поймет и потерпит еще немного. В конце концов, что такое полчаса в целой веренице нескончаемого, я надеюсь, бытия мира!
Жрец снова встал и подошел к окну, глядя на расположенный за этим самым окном сад — зрелище, действительно, радующее глаз, но за столько лет, проведенных подле вайдила Фьерна, я смогла убедиться, что он отнюдь не любуется видом. Глядя в окно, старый жрец пытался таким образом скрыть свой внутренний трепет, чаще всего неприятные эмоции. Будь то злость, беспокойство или грусть. Он становился у окна, пряча все свои чувства где-то за ним — в старом добром саду нашей обители. Вайдил был очень сильным наставником и хорошо читал чувства других. Видимо, это качество помогало ему в прошлом искусно руководить большими воинствами. Но одно дело знать о чувствах других, другое — не подавать вида, что ты знаешь. Сейчас я точно знала, что жрец слышит мои переживания, но ничего с собой поделать не могла — страх разрастался во мне с еще большей силой.
— Когда я нашел тебя в разграбленном Сунагере, — он посмотрел на меня и с грустной улыбкой продолжил, — был безмерно счастлив. Ведь мы так и не успели спасти весь город. Те немногие, кто успел сбежать, клялись, что никого не осталось в живых после лютого налета иманских акынджеев, а тех, кто выжил, — угнали в рабство. У меня оставалась надежда. Маленькая вера в то, что хоть кого-то мне все же удастся найти. Я дал себе зарок: если в городе останется хоть одна живая душа — у меня появится шанс на прощение.
Сегодня и вправду день откровений. И чего Легарту не сиделось дома?
— Как сейчас помню: ты бродила призраком по развалинам приюта и кого-то звала.
Память — вещь капризная и избирательная. Я запомнила, что снова пыталась сбежать из ненавистного приюта и мечтала о том, чтобы он сгорел дотла, и мне не пришлось возвращаться. Как показала жизнь, у богов тоже есть чувство юмора, правда, не очень обычное. Мое следующее воспоминание — сплошные вспышки огненных шаров. Можно было подумать, что в городе начался праздник, только шары летели не в небо, как им положено лететь, а врезались прямо в дома, где досматривали свои последние сны ни о чем не подозревающие жители. Сунагере слишком маленький город, чтобы в нем спаслось много народа, разве что жители с самой окраины или из близлежащих деревень.
Не понимая, что происходит, я в испуге повернула назад, когда следующий огненный шар влетел прямо в приют. То, что творилось потом, мне не забыть никогда. Крики, слезы и плач снились очень долго. И свое сбывшееся желание я тоже никогда не забуду. Но как я оказалась у жрецов-целителей — не помнила.
Сколько лет после этого я задавала вопрос старому вайдилу: «А на нас сегодня точно не нападут?» Пока седой как лунь старик не дал мне в руки посох со словами: «Чтобы перестать бояться, научись себя защищать!» Только защищать я хотела не себя, а других, чтобы трагедия Сунагере больше не повторилась никогда.
— Не переживай, Гинтаре. — Чувства, захлестнувшие меня, с неумолимостью стихии отправили память назад по реке времени, и вайдил это почувствовал. — В том, что случилось, нет твоей вины. Мои грехи гораздо страшнее. Признаюсь, что увидел в твоем спасении великий знак для себя, поэтому и расстаться с тобой мне будет гораздо сложнее.
— Мне тоже будет очень сложно привыкнуть к новой жизни, — тихо промямлила себе под нос. — Я там чужая.
Руки, лежащие на коленях, сами собой смяли подол моей пыльной хламиды, нос зачесался, а глаза защипало. Таким, как мой кузен и тот же безликий канцлер, не понять — обитель для меня была не просто домом, она была спасением для всех нас, забытых, непрощеных и убогих. Не справившись с потоком жидкости, я громко шмыгнула и, забывшись, вытерла нос все тем же подолом.
— Ну, будет. — Подошедший вайдил успокаивающе похлопал меня по спине. — Все зависит от тебя, Гинтаре, ты старательная — справишься. К тому же, как я понимаю, Людвика уговорила взять ее с собой.
— А толку с нее здесь? — хмыкнула я, все еще некрасиво шмыгая носом. — Там ей будет нескучно, а мне — все одно веселее, что хоть не чужое лицо рядом.
— Это хорошо. — К моему удивлению, старый жрец одобрил Людин отъезд. — Присмотрись к ней получше, мне кажется, что послушница Огбите не настолько испорчена, у нее просто не было возможности себя проявить.
Я кивнула в ответ, после чего вайдил Фьерн продолжил:
— Так вот, возвратимся к Сунагере. Как бы тебе ни было неприятно вспоминать, я должен закончить эту историю.
Вайдил устало уселся в кресло напротив меня.
— Тогда из твоих сбивчивых слов было сложно что-то понять, но после того как ты окончательно оправилась, мы с вайделой заметили, что твоя речь и манеры в значительной мере отличают тебя от других детей. Естественно, нам было несложно догадаться, что ты происходишь из семьи значительно более высокой по рангу, к тому же твоя фамилия это доказывала. Но здесь снова возник вопрос: что делал в приграничье ребенок из Дома Браггитас, пусть даже и внебрачный? Я навел кое-какие справки — в столице у меня еще остались связи — и многое выяснил, но при этом возникло еще больше вопросов. В те времена разгребали всю эту кутерьму с внутренним конфликтом между Домами за право наследования, и ввиду разгоревшегося военного столкновения победил Витгерд Вардас — бастард моего племянника, при поддержке своего дяди, разумеется. Так получилось, что законнорожденных сыновей у Удвига не было.
Старый жрец тяжело вздохнул, переводя дух, и продолжил:
— Ты должна все это знать, моя дорогая. — Он внимательно посмотрел на меня. — Хотя бы отдаленно, потому что я сомневаюсь, что у тебя будет время на изучение этой стороны жизни нашего королевства.
Я согласно кивнула, ожидая продолжения истории, в чем меня не разочаровали.
— Итак, по всем описаниям выходило, что ты дочь Инге и внучка старого Убера Браггитаса. Понятно, что после смерти матери и деда нынешние родственники не желали тебя видеть. Гинтаре, ты уж прости глупого старика за откровенность. Еще можно понять, что тебя отправили в приют, но Сунагере — это край королевства, причем не самый лучший, рядом Иманский каганат! Границы в то время были неспокойны, акынджеи то и дело совершали дерзкие набеги. Я бы еще долго размышлял, но ты сама пролила свет на эту историю. Сопоставив одно с другим, я пришел к следующему выводу — нынешние родственники не просто не хотели тебя видеть, они желали твоей смерти. Ты понимаешь, в частности, о ком я говорю.
Тут и понимать нечего. Тетушка Рената еще тогда ясно дала понять, что сжила бы меня со свету, будь у нее такая возможность, но помехой был дед. Когда он уехал, у леди Ренаты руки оказались развязаны, как у того вора на базаре. Только зачем эти самые «ручки марать в грязи, если можно сделать так, что комар носа не подточит»? Это не ее слова, а ее лучшей подруги, которая шибко любила раздавать советы. Самое интересное, что к советам этим многие прислушивались и выполняли, особенно ее супруг, что повышало авторитетность и влияние самой леди Бекшите среди подруг. Так я оказалась там, откуда потом то ли по волшебству, то ли по воле самой Пречистой попала в обитель, а может это проделки все той же Энике, которая берегла мою бусину до сего дня.
— Я собрал по крупицам факты, утаенные от поверхностного взгляда, — тем временем продолжал рассказывать вайдил. — И выяснил весьма прелюбопытнейшую вещь.
Тут я замерла — вся внимание и напряжение. Жрец, заметив, как я вытянулась в струнку, сказал мне успокаивающе:
— Не бойся, страшного в этой истории и так достаточно, но, признаюсь, что своими открытиями я поделился с вайделой, и мы оба пришли к заключению, что стоит подождать твоего совершеннолетия. Как видишь, — разочарованно развел руками вайдил, — не дождались.
Старик встал и подошел к своему столу.
— Здесь бумаги, которые я собрал за время своих изысканий. — Жрец достал свитки, разложил их перед собой. — Так вот, насчет «прелюбопытнейшей вещи»: твой дед лорд Убер Браггитас после себя оставил довольно приличное состояние, тебе и твоей матери полагалась доля наследства, и немаленькая. К сожалению, Инге скончалась раньше, чем твой дед, поэтому ее часть формально отошла тебе, но ты еще была несовершеннолетней. В то время у мужа твоей тетки возникли серьезные проблемы с деньгами, расходы их семьи были несоизмеримы с доходами, а наследство леди Ренаты ушло на оплату долгов. В общем, в тот момент из всех старших родственников Дома осталась в живых только она одна — Легарт отсутствовал и к тому же был несовершеннолетним. А ты являлась единственным препятствием на пути к доле Инге.
От обиды в груди начал разрастаться огненный шар, руки похолодели, во рту стало сухо. И вот как, спрашивается, мне туда возвращаться? Как смотреть в глаза женщине, воспоминания о которой не сделались бледнее и не забылись за долгие годы? Как быть с теми знаниями, которые я получила сейчас?
— Но это еще не все, — прервал мои переживания вайдил. — Оказалось, что твоя тетка все равно не получила права доступа к этим деньгам.
Тут он загадочно посмотрел на меня и взял со стола один из свитков.
— Потому как все состояние твоей матери было переведено на хранение в один из банков Ивелесского королевства в Кардасе.
С этими словами он подошел ко мне и протянул слегка пожелтевший от времени рулон. Я приняла его и развернула бумагу — от цифр, которыми был исписан лист, у меня, быть может, пошла бы кругом голова, сумей я справиться с волнением и разобрать известный мне лессийский язык.
— Я все равно не понимаю, отче, что здесь написано, — призналась честно.
— Это выписка из кардасского банка о средствах, которые поступали на счет твоей матери, — кивнул жрец. — Еще более удивительно то, что счет на имя Инге был открыт более восемнадцати лет назад и на него регулярно зачислялись средства. В год твоего рождения сумма удвоилась, а незадолго до своей гибели Убер сам перевел всю сумму теперь уже твоего наследства на тот самый счет. Даже после того как ты пропала, деньги не перестали поступать, и сегодня, дитя мое, ты еще и богатая невеста.
Тю! Ну и кому теперь утереть нос? Я себя прямо героиней сказки почувствовала: бедная сиротка оказалась некогда потерянной наследницей огромного состояния, и по всем традициям за ее доброту и красоту в нее должен влюбиться прекрасный принц. Все, как в старых добрых балладах, при условии, что принц не сбежит от одного моего вида — ведь за деньги невесте можно все простить, наверное, даже стог сена вместо волос и россыпь веснушек на лице.
— Стань ты через несколько месяцев вайдилутой, — воодушевленно продолжил старик, — по закону все эти деньги отошли бы обители, предъяви я доказательства того, что ты жива. Но мы с вайделой никогда бы так с тобой не поступили. Поэтому…
Он взял со стола еще один свиток.
— Мы приняли решение тебя отпустить.
— Что?! — Я даже из кресла вскочила от неожиданности. — А вдруг я хочу остаться? А вдруг хочу отдать все эти злосчастные деньги обители? Ведь тут мой дом, моя семья… и вы, и…
— Ты не поняла меня, Гинтаре. В семьях островного королевства существует одна особенность — семейное полотно, на котором отображается рождение и смерть каждого члена семьи в виде красной дорожки. Очень многие Дома и Кланы островного государства — сильные маги крови. Сведя воедино все нити, я пришел к выводу, что твой отец родом из Ивелесса.
Звучит слишком расплывчато и притянуто, но…
Отец.
В детстве я не понимала, почему у других есть этот отец или папа, а у меня его нет. Своим папой я искренне считала деда Убера. Несмотря на грозный вид, он был добр и ласков со мной. Но он был отцом моей матери, а не моим. Шепот за спиной и вечно одни и те же слова, произносимые с тихим, но таким звучным шипением: «Бастардка, незаконнорожденная». Воспоминания детства — одни яркие, другие не очень, но всегда почему-то передо мной всплывали виновато-грустные глаза деда, не матери. А ведь должно было быть наоборот.
— Не знаю, — выдохнула я. — Мама, понятное дело, мне никогда ничего не рассказывала, у меня даже догадок не было, никаких намеков.
Только запомнилось вечное теткино: «Он же конюх, ее отец. А кто, по-вашему? Моя сестра, увы, была не слишком разборчива в связях!»
А ведь они все знали или подозревали, кто мой папа, но выгоднее было молчать. Будь моим отцом обычный конюх — дед вряд ли оставил бы и меня и мать при Доме. Я никогда не размышляла над этим, практически смирилась с тем, что мой отец — безликий призрак, никто.
Закружилась голова, тело ослабело, меня повело, но крепкие руки поддержали, заботливо усадили обратно в кресло.
— Зачем… — Во рту пересохло, голос отвратительно сипел. — Зачем вы говорите мне это сейчас, отче?
— Потому что у нас не осталось времени. — Жрец озабоченно всмотрелся в мое лицо. — Кто же знал, что оракул окажется таким прозорливым?
Надо будет познакомиться с ним поближе, в смысле с оракулом. Побеседовать по-хорошему, спросить, с чего бы это вдруг ему вздумалось переворачивать человеческие судьбы? Я менять свою жизнь и не помышляла, а теперь вот как эту кашу расхлебать?
— До моего восемнадцатилетия осталось не так уж и много времени. — Я посмотрела вайдилу прямо в глаза. Всего-то три месяца до моего совершеннолетия, так много и в то же время так мало. — Когда вы собирались мне все рассказать?
— Перед посвящением. — В серых глазах жреца отражалась грусть, а в голосе звучало сожаление. — Мы с вайделой Беатой надеялись уговорить тебя не принимать постриг. У тебя есть деньги, и ты могла бы не возвращаться в семью, а уехать из королевства. Я бы помог тебе переправиться в столицу Ивелесса — Кардас. Там в банке тебя бы опознали по крови, и, возможно, ты бы встретилась с тем, с кем мечтала встретиться все эти годы.
Только надо ли мне это? Впервые за столько лет я получила ответ на свои грезы и мечтания о прекрасном рыцаре — отце, который придет и спасет меня из горящего города. Тогда среди копоти и черного дыма предо мной предстал вайдил Фьерн в своей светлой хламиде, с развевающимися на горя чем ветру седыми волосами и длинной бородой, словно Дейвас в своем величии и благородстве. Мне казалось, что я умерла и попала в небесный Клаусас, а вместо этого очутилась здесь, в обители, ставшей мне домом на долгие годы.
— Не хочу я ни с кем встречаться, отче, — проговорила честно, только голос все равно дрожал от страха. — Здесь мой дом…
«А там, за его стенами, огромный мир, в котором люди не такие уж и добрые!» — хотелось мне выкрикнуть, но я смолчала: что от этого толку? Ясно же сказали — увезут. Всем не объяснишь, что только при одной мысли, что придется покинуть обитель, все у меня внутри холодело, и руки становились влажными.
— Ты всегда можешь сюда вернуться, — назидательно заметил вайдил. — Если захочешь.
— И вернусь.
Делать мне больше нечего, как сидеть при дворе да на короля смотреть. Думаю, что за смотрины я им, пригожим, налюбуюсь.
Додумать мне не дал стук в дверь. На пороге возник один из сопровождающих Легарта.
— Лорд Браггитас приносит свои извинения. — Судя по тону вошедшего, Браггитас если и извинялся, то примерно как дед Еслав перед свиньей, которую в прошлом году пытался зарезать на Коляду. — У нас слишком мало времени, пора двигаться в путь.
Внутри опять стал скручиваться тугой узел.
— Мы уже идем, — заверил его вайдил. — Дайте нам еще минуту времени.
С недовольным видом сопровождающий закрыл за собою дверь, буркнув напоследок:
— Только быстро.
Никакого уважения к служителям Живы!
— Гинтаре, — не обратив никакого внимания на тон и манеру общения постороннего, жрец обратился ко мне, — в столице неспокойно.
— Вы го…
— Да-да, говорил и еще раз повторюсь, — быстро зашептал старик. — Из-за отсутствия у короля жены и наследника снова поднимают голову желающие занять престол. Будь очень осторожна. Суматоха с невестами — это еще и проделки сторонников короля, попытка одних отвлечь от проблем в государстве, а других подстрекнуть к необдуманным и скоропалительным действиям.
— Но это же бесчестно!
— В игре за престол и наследие нет чести и бесчестия, есть только победители и проигравшие. Поэтому пообещай мне найти своего отца, кем бы он ни был, и попросить у него защиты, если тебе будет угрожать опасность.
Я молча, с непроизвольно открывшимся ртом, кивнула.
— Вот и умница! — От переизбытка чувств вайдил даже по голове меня погладил. — И… старайся никому не доверять.
При этих словах пальцы жреца впились в древко посоха железной хваткой.
— Х-хорошо. — А что тут еще скажешь!
— И вот еще, — спохватился вайдил. — Документы возьми с собой, они тебе пригодятся.
— Нет, у вас они будут целее, а там, вы ведь сами сказали, доверять некому.
— Это ради твоей безопасности. Видишь ли, можно было бы довериться лорду Легарту, но прошло столько лет, кто знает, что у него на уме! Несмотря на не очень дружелюбные отношения с Вардасом, он верен молодому королю.
От этих его слов стало как-то совсем тоскливо. По всему выходит, окажусь я среди вражин, и не к кому мне будет даже за простеньким советом обратиться, а уж про доброе слово совсем молчу.
— И еще…
Но договорить вайдилу не дал очередной стук в дверь. На этот раз на пороге возникла раздраженная вайдела Беата.
— Достопочтенный, не соблаговолите ли объяснить, отчего не отпускаете послушницу на обед?
Тут она сделала паузу, видимо, чтобы дождаться от жреца слов раскаяния, которых не последовало.
— Вы же знаете, уважаемая, что у нас слишком мало времени, а напутственных слов еще очень много.
Вайдела вошла в приемную и притворила за собой дверь.
— Лорда Браггитаса и его свиту пришлось задобрить, пригласив на обед, — доверительно сообщила старушка. — Но видели бы вы их лица в трапезной, когда им подали еду!
Вайдела даже глаза закатила от возмущения, а после этого грустно продолжила:
— И это при том, что наши старшие девочки не получат и половины порции. Воистину столичные дознаватели хуже местных! — констатировала она с видом знатока охранительных служб королевства.
В трапезной и правда с кислыми минами сидели все шестеро сопровождающих, да еще сам Легарт во всей красе. Недовольство их можно было объяснить тем фактом, что в самом помещении не обнаружилось ни одной девушки старше восьми лет. Но это никак не повлияло на аппетит гостей, потому как уплетали столичные господа чечевицу с подливкой так, что повара Высших Домов, увидев это, изошли бы злобой от зависти и негодования. Младшие девочки помогали прислуживать наставнице Ингельде — пухленькой розовощекой даме в летах, которая то и дело краем глаза посматривала в сторону молодых дознавателей, от чего, наконец, споткнулась и растянулась аккурат у ног одного из них. И все бы хорошо, если бы наставница просто спокойно упала, так нет же! Надо было ей еще и кувшин расколотить, расплескать содержимое по всей трапезной, а самой плюхнуться носом прямо на обляпанный квасом сапог дознавателя. То, как давились кашей приезжие господа — отдельная история. Однако больше всех досталось мужу в запачканных сапогах, на которых носом вниз лежала вайдела Ингельда.
Красная от смущения и злости старшая жрица только и успела что ахнуть, когда молодой подручный лорда Браггитаса подхватил за руки охающую и ахающую наставницу и любезно поставил ее на ноги.
— Вы в порядке, матушка? — вежливо поинтересовался молодой человек.
— О-ох, — протянула вайдела Ингельда. — Да где ж там, сынок.
Тут она перевела дух и, облокотившись на мужественное плечо, плачущим голосом продолжила:
— Так спину сорвала, что, не дай Пречистая, к вечерне не встану.
— Может, вас проводить в вашу комнату?
— Довольно, — сдержанно прервала вайдела Беата милую беседу и при этом очень многозначительно посмотрела на пухленькую даму. — В келью вайделу Ингельду проводит Гинтаре.
Она осмотрелась.
— Мира, — позвала одну из девочек. — Проводи господина к умывальням, чтобы он привел в порядок свои платье и обувь.
Я взяла под руку незадачливую наставницу и повела ее под хихиканье детей, сдавленное мычание мужчин и строгое шиканье вайделы Беаты прочь из трапезной.
— Наста, — слышались нам вслед указания старшей жрицы. — Возьми ветошь, прибери здесь все… Леда, что стоишь, принеси кувшин с квасом…
Вайдела Ингельда с несчастным, обездоленным видом повиснув на моей руке, плелась рядом со мной. Но после того как мы зашли в ее келью, со старушкой произошла резкая метаморфоза. Она приободрилась, приосанилась, куда-то девались несчастный вид и болезненные вздохи.
— Девочка моя, — совсем не обессиленно воскликнула наставница, а у меня возникло странное чувство, что где-то сегодня я уже это слышала. — С этой вайделой Беатой и ее правилами совсем не было возможности увидеть тебя и поговорить. Пришлось выманивать из трапезной таким недостойным способом.
Не то слово! Только сам собой напрашивался вопрос: что бы делала изобретательная вайдела, дозволь старшая жрица «сынку» проводить ее до кельи?
— Мы тут поговорили с вайделой Лорильдой и решили, что в столице тебе более всего необходима удача.
Старушка стала усердно копошиться в кофре и выудила из него сверток.
— Вот она. — Наставница с придыханием посмотрела на него, будто это и не сверток вовсе, а плащаница Пречистой Живы. — Платок пуховый. Ты не думай, новенький совсем, я его в прошлом году у купца Буйды выменяла за бронзовый кулон, который мне от прабабки достался. Только зачем мне кулон на старости лет, в нем же краше в гробу не станешь! А платок — другое дело: холодным зимним вечером на плечи накинула — и тебе приятно, и душе хорошо.
— Что вы, вайдела Ингельда! — Было не то что неловко, скорее, совестно забирать у наставницы последнее сокровище, единственную отраду. И чему она будет радоваться, когда отдаст последнее?
— Не чурайся, я им так и не воспользовалась, — заверила она меня. — Не поднялась рука на свою тушу нацепить, а тебе вот пригодится.
— А я и не чураюсь, как вы сами-то будете жить, отдав такое сокровище в чужие руки?
— Ты мне не чужая. Я тебя еще малявкой помню, как тебя к нам в обитель вайдил Фьерн привез. Маленькую такую, худенькую, дрожащую, как былинка на ветру…
Тут ее голос дрогнул, а на глаза набежали слезы. Нос мой опять нестерпимо зачесался, в который раз за день. «Вот распухнет к концу дня, как свекольный клубень, то-то красавицей стану! Зато смогу такой красной штуковиной путь ночью освещать — очень полезно!» От этой мысли на душе немного полегчало.
— А теперь вот выросла, только мяска на тебе так и не наросло, — всхлипнула Ингельда. Я тоже всхлипнула, но, скорее, не от огорчения, а от того, что за всеми этими разговорами ни каши, ни подливки мне точно сегодня не достанется. Так откуда же на мне мяску быть?
— Ну, ничего! Там, в столице, тебя быстренько откормят. Как посадят на диету из парной говядинки и жирненькой свининки — в миг бока округлятся!
Я представила этакую тушу — чудище. Эдак я смогу не только напускным грозным видом подавлять, но еще и телесно.
Нашу невинную беседу о правильном кормлении молодого скота на у… тьфу ты!.. о регулярном питании мясными блюдами с различной степенью урона для девичьей талии прервало легкое поскребывание за дверью, вслед за этим в келью с оглядкой вплыла вайдела Лорильда.
— Наконец-то! — набросилась на нее вайдела Ингельда. — И где тебя только носило?
— Пока ты столичным дознавателям сапоги вылизывала, — тут же нашлась тощенькая старушка, — я, между прочим, на кухне пропадала, с Фебой обед впопыхах стряпали. Так что с меня взятки гладки!
— Мне хотя бы на старости лет будет что вспомнить! — воодушевленно пролепетала толстушка.
— Ага! Было бы что-вспоминать-то! — скривилась вайдела Лорильда. — Акромя позору, вспоминать нечего.
— Ради тебя старалась ведь!
— И правда, что это я, — опомнилась вторая наставница. — Девочка моя…
Мне это показалось? Ведь от переизбытка эмоций всякое бывает. Или правда сегодня день, когда я узнала много нового не только о себе самой, но и о людях, которые окружали меня много лет. Как жаль, что времени у нас не осталось!
— …поэтому я хочу сделать тебе подарок! — торжественно объявила вайдела Лорильда. Самую пафосную часть я как-то не уловила.
— Опять? — Мне стало совсем неловко. — Но ведь мне уже сделала подарок вайдела Ингельда!
— Так то ж Ингельда, а то я! — возмутилась наставница и протянула мне сверток.
— Это свадебный рушник, я его для Вилхе вышивала, — со вздохом произнесла она. — Да мать Стига меня опередила. Я переживала, что будет лежать, пылиться, и его, в конце концов, моль побьет, да вот пригодился!
— Но я не выхожу замуж, наставница.
— Это пока ты не выходишь замуж, — нашлась вайдела Ингельда.
— А там видно будет, — добавила вторая старушка. — Есть каравай — есть и рушник. Есть невеста — сыщется и жених. Мы желаем тебе счастья…
— И любви, — невозмутимо закончила речь вайдела Ингельда.
Когда наша процессия покидала обитель, солнце постепенно начало клониться к закату, что, судя по постному виду, не добавило настроения лорду Легарту. Сопровождающие лорда Браггитаса, в отличие от него самого, пребывали в отличном расположении духа — им все же удалось увидеть всех дев Обители Пречистой Живы. Перед тем как меня усадили на здоровенного жеребца, из нашего ветхого здания в сопровождении наставниц и старой жрицы вышли все наши девушки от мала до велика, чтобы попрощаться со мной и пожелать удачи. На прощанье вайдела Беата сунула мне в руку маленький сверток со словами:
— Посмотришь, когда будет время, и… береги себя, девонька.
Только когда это время у меня появится, я не знала.
Самые мелкие воспитанницы обители на славу повеселили столичный народ, затеяв перебранку, правда, словесную. Драться служительницам Пречистой, пусть и самым маленьким, грешно.
— Гинь, — окликнула Наста. — Ты конфет из столицы привези, а-а?
— Что тебе конфеты, — запротестовала Олле, самая маленькая из дев. — Пусть лучше женихов с собою прихватит, а то всех разберут.
Тишину летнего вечера нарушил раскат здорового мужского гогота, сквозь который прорезался тонкий детский голосок:
— Наша Гинька тощая, что жердь! От этого женихи от ней тока разбегаться будут. Пусть лучше конфет да пряников привезет.
Надо ли говорить, что после таких слов гогот только усилился.
Людю тоже не забыли. Прощались с ней так же тепло и ласково. Младшие пришли к выводу, что кто-кто, а Людя точно притащит из столицы телегу женихов. На том и порешили.
Последним прощаться с нами вышел вайдил Фьерн. Величественный в своих серых одеяниях, с посохом в руке, он по-отечески обнял каждую из нас со словами:
— Берегите себя, дети! — От глубокого и раскатистого голоса жреца стало тихо, замолчали даже смеявшиеся до этого дознаватели. — Пусть вам сопутствует Лайме-удача, открывает все свои пути мудрый Келлюкис и освещает вашу жизнь благородная Сауле, пусть не забудет своих верных служительниц заступница Жива. Ступайте!
Старый жреческий посох со стуком ударился о землю, запечатав напутствие.
— Да будет так! — в один голос проговорили все гости.
При отъезде Людя даже всплакнула разок. Поняла, глупая, наконец-то, что в обители были верный дом и любящие люди, и что мы нигде не нужны, только в этом старом ветхом пристанище сирот и одиноких душ.
Сегодня я узнала много нового о людях, которых, как мне казалось, знала лучше, чем себя саму. Не могу сказать, что я разочаровалась. Нет. Наоборот: оказывается, за маской безразличия может скрываться пытливая натура, за равнодушием — участливая душа, за внешними холодностью и бесчувствием — большое и любящее сердце, а за обликом скромного служителя храма может прятаться великий герой, еще при жизни ставший легендой.
Уезжая, я пообещала себе, что как только мы окажемся на месте, хочет Легарт или нет, я обязательно вышлю детям целую телегу конфет и пряников, а вайделам — по подарку. Кстати, о подарках — вспомнился маленький сверток, врученный мне старой жрицей. Пока кони не выехали за пределы обители и не перешли в галоп, я вытащила из кармана миниатюрный кулечек и развернула его.
Подступивший к горлу ком чуть не вырвался наружу безудержными рыданиями, а слезы, набежавшие на глаза, быстрыми ручьями покатились по щекам. На белом шелковом платке лежала изящная серебряная нить тончайшей эльфийской работы — обручальная цепочка, которую дарит мать, перед тем как дочка выйдет в свет. На удачу. Чтобы наверняка отыскался тот, кто повесит на эту нить свой драгоценный кулон, тем самым объявив дочь своей невестой.
С момента нашего отъезда из обители прошло около двух часов, солнце склонилось к закату и собиралось окончательно опуститься за горизонт, оставив розово-алые всполохи на угасающем небе. Я отчаянно и самозабвенно завидовала и солнцу и небу — они, по крайней мере, отправятся на отдых, в отличие от меня. Судя по тому, как настроены наши сопровождающие, скакать мы будем всю ночь. Мне только интересно, как мы станем продираться впотьмах, это ведь не степь — лес дремучий! Но, наверное, столичные господа и в ночи видят.
После того как мы покинули деревню, наша процессия перешла на легкий галоп, что весьма плачевно отразилось на моем душевном и телесном состоянии. Ныть и жаловаться было бесполезно, да и глупо — все равно слушать меня и исполнять мои просьбы никто не станет, а изображать из себя неженку, изводя всех своими капризами, не было желания. В самом деле не принцесса ведь!
Еще я беспокоилась о Люде. Как только мы приблизились к дороге, дознаватели молча разделились на две небольшие группы, разъединив нас с Людей, — здесь мне почудился некий тайный маневр. Уши данного маневра явно росли из идей моего кузена, в этом почему-то не было сомнений. На мой вопрос, что сей фортель значит, любезный кузен нелюбезно буркнул:
— Так надо! — И, заносчиво вскинув подбородок, поскакал в сторону леса. За ним сразу же потянулись оставшиеся в нашей группе. Отряд, в котором ехала Людвика, двинулся в сторону города. Мы с ней даже парой слов перекинуться не успели. Но ссориться с Браггитасом не было никаких сил.
Когда мы подъезжали к лесу, стемнело, и я задалась вопросом: все ли у Легарта и его подручных в порядке с головой? Я понимаю, что дознаватели, тем более из Дейделиса — народ не шибко пугливый и умеют гонять нечисть не только по грядкам да болотам. Но наступали сумерки как-никак, а лес — место ненадежное. Да и конь подо мной отчего-то разнервничался, стал мотать головой и взбрыкивать. Надеюсь, за недолгий срок, что я буду находиться при дворе, мне не придется часто скакать верхом пред очами благородных господ — печальное зрелище! Я не просто не умела сидеть на лошади, весь мой жизненный опыт кричал: слезай с этой движущейся громадины и держись от нее подальше! За те несколько часов, которые мы ехали, спина успела разболеться так, что каждый удар копыта отдавался стуком в голове. Одно обстоятельство радовало — значит, пока есть чему болеть. Кроме этого, меня мутило, поэтому отсутствие в сегодняшнем рационе обеденных блюд оказалось, как никогда, кстати. В общем, чувствовала я себя как истинная леди в период межсезонных мигреней — отвратительно.
Пока мое сознание металось между мечтами о ночлеге и истерикой, мы миновали вековую дубовую рощу и напоролись на группу всадников, состоящую примерно из восьми человек. Всяко больше нашего отряда. Лошади взбудораженно всхрапывали, а люди, не таясь, бряцали оружием.
— Йодас их подери! — вырвалось у Легарта, видимо, из-за количественного преимущества чужаков. — Как только вынюхали?
Была ли эта встреча частью гениального плана кузена, я не знала. Но вот лихорадочные жесты и стремительное движение в нашу сторону неизвестных мне не понравились. Сердце сжалось холодным комком. Захотелось домой, в обитель.
— Кто такие будете? — не очень приветливо спросил самый хмурый из приблизившихся, видимо, главный в группе.
— Сам назовись и лицо освети, песий сын! — Даже я удивилась раскаленному нетерпению, вспыхнувшему в голосе кузена.
— По какому праву… — Глава всадников в заносчивости и упрямстве явно не уступал Легарту.
Лучше Легарту спокойно с ними побеседовать, по-дружески, так сказать. А то люди спешили нам навстречу, ехали, волновались, важные дела бросили, чтобы здесь в сумерках околачиваться у лесного массива. Видно же по едва различимым усталым и злым лицам, что без продыху патрулировали местность, без права на привал и явно без смены. Интересно, откуда я все это знаю? Дело ясное! Люди эти служили нашему местному меценату и благотворителю — барону Чаплису. Припомнились мне некоторые физиономии, еще с зимы примелькавшиеся в замке, который мы с вайделой Беатой удостоились чести посетить, чтобы снять с нашего благодетеля порчу, наведенную якобы одной из служанок. При внимательном изучении оказалось, что никакая это не порча, а самая обычная срамная немочь, которой та самая служанка его и наградила. Барона мы, конечно, вылечили, изнемогая от собственной брезгливости и капризов лечащегося, а ввиду его статуса нас настойчиво «попросили» помалкивать об особенностях недуга.
— А по такому! — заявил Легарт, демонстрируя дознавательскую печать на цепи. — Я, лорд Легарт Браггитас, прибыл с королевским повелением в Обитель Пречистой Живы! Вопрос в другом, кто такие вы, и на каком основании задерживаете меня и моих людей?!
Лица всадников вытянулись, глаза выпучились так, что я было подумала, не с животами ли у них беда приключилась. Но, видимо, их главный чревом не маялся, вздернул подбородок и смело заявил прямо в лицо моему кузену:
— Мое имя Юстас Лех, я начальник личной гвардии барона Чаплиса! — Отчего-то стало пованивать гнилостным запахом проблем. — У меня приказ моего сюзерена: всех, кто незаконно проник на его территории, доставлять в замок!
— По-моему, вы ослышались, гвардеец, — прорычал кузен, распаленный неуступчивостью мелкопоместных дуболомов. Вот что творит с людьми нервная работа, а ведь молодой еще, поди, неженатый. — Или чего-то не понимаете. Мы намерены пренебречь гостеприимством твоего хозяина!
— О гостеприимстве пока не идет речи! — Это он зря, у Легарта от злости, как у медведя, стали раздуваться ноздри, того и гляди порвет всех одним махом. Не привык, видимо, лорд главный дознаватель к тому, чтобы его столь важной персоне бессовестно хамил какой-то гвардеец некоего занюханного барона с окраин нашей молодой, но выдающейся державы. — Ваше пребывание на этой земле незаконно!
— Твоего ж барона… — тихо сквозь зубы выругался Браггитас.
— Лучше подчиниться, — тоже тихо сказал один из наших сопровождающих. — Он на взводе, еще немного, и будет стычка.
— Подчиниться? Да за каким лешим я обязан им подчиняться? — Легарт, забыв о манерах, сплюнул. — Ты хоть представляешь, сколько времени мы потеряем, пока доплетемся до баронского замка? А там пока выяснится, что произошло так называемое недоразумение, пока выслушаем дюжину извинений и прочей дребедени, еще и заночевать придется, короче, безвозвратно потеряем уйму времени.
Спешка в пути, скрытность и всевозможные недоговорки наводили на мысль о возрастающей важности моей скромной персоны.
— Меня больше всего интересует, — поумерил свой пыл кузен, — для чего они устраивают этот спектакль?
— Я, конечно, извиняюсь, — тут уже не выдержала я. — А можно уточнить, на кой нам вообще было переться в лес? Если мне не изменяет память, в столицу можно попасть по Крейсенскому тракту. Прямиком и почти не сворачивая.
И всего-то две недели пути, если ехать с обозами, но про это я предусмотрительно промолчала.
— Немедленно следуйте за нами! — весьма грубо оборвал гвардейский командир нашу вежливую беседу. Никакого понятия о манерах!
— Сейчас я тебе последую, — едва слышно произнес кузен. — Так последую, что ты меня вовек не забудешь, гусь плешивый!
Тут он преувеличил. У гвардейского начальника плешь как раз таки отсутствовала, но вот волосы помыть не мешало, да и весь внешний вид был каким-то неопрятным, потрепанным. Или я чего-то не знаю о плешивости?
Во всей этой крайне неприятной ситуации радовало только одно обстоятельство — конь подо мной наконец-то успокоился. Смирно стоял и стриг ушами. Потом, правда, я поняла, отчего это он сделался таким спокойным, но тогда на радостях расслабилась. А Браггитас молча подал знак людям, после чего они отделили меня своими широкими плечами от «встречающей делегации». Кузен же направился к гвардейцам с самым «миролюбивым» видом, от которого и дикие кабаны в лесу шарахнулись бы, не то что люди. Опомнилась я тогда, когда кто-то из сопровождающих отчаянно запыхтел мне в ухо:
— Держите крепко поводья и не отпускайте их ни в коем случае! — От усердия телохранителя у меня даже щека покрылась испариной. — А ногами сожмите бока лошади.
— Это еще зачем? — вырвалось у меня.
— Не спорьте, — был дан ответ. — Делайте, что вам велят!
А чего спорить-то? Как сказали, так и сделала. Не из слепого подчинения конечно же, а из элементарного инстинкта самосохранения — чуяло мое сердце неладное. Вот вцепилась я в поводья изо всех сил и ноги сжала так, что конь икнул. Тем временем кузен достал свои бумаги и продемонстрировал господину Леху.
— Думаю, что хотя бы это вас вразумит!
— Что это? — на всякий случай поинтересовалась я у стоящего рядом сопровождающего.
— Королевское разрешение на пребывание в любых землях нашего государства.
— Так чего сразу их не предъявили? — Я стала злиться на тупоумие дознавателей.
— Обычно хватало демонстрации печати, а здесь — все не так просто.
Я раскрыла рот, чтобы уточнить, что это за «все не так просто», но мне сделали знак молчать.
В сгущающихся сумерках сложно было рассмотреть выражение лица господина гвардейца, но отчего-то показалось, что к Легартовым грамотам он остался равнодушным. Ленивым движением руки Лех взял бумаги из рук Браггитаса и с таким же апатичным видом, даже не разглядывая, отправил их в грязь, под копыта своей лошади. Такое явное и наглое пренебрежение королевской властью! Видимо, засиделась я в обители и кое-чего не знала.
— Это всего лишь мусор, господин дознаватель. — В словах гвардейца звучал намек на издевку. — И если сейчас вы и ваши люди не последуете за нами добровольно, нам придется применить силу.
— Вот сволочь… — выругался кто-то у меня над ухом.
Легарт напрягся и стал похож на каменное изваяние.
— Зря вы так, господин гвардеец, — процедил он сквозь зубы. — Вы уже заработали достаточно проблем на свою немытую шею.
— Приготовьтесь, леди Браггитас, — снова запыхтели мне на ухо.
— Что? — Я сначала с непривычки не поняла, к кому обращаются, чуть было не обернулась, чтобы поискать эту самую «леди Браггитас». — К чему?
Мой спутник тяжко вздохнул, всем своим видом показывая, какое нелегкое бремя для него — моя непроходимая тупость.
— К неприятностям, — раздраженно процедил мужчина.
— К ним я готова всегда, — отмахнулась я. — Объясните лучше, что творится?
— Нет времени, — буркнули в ответ.
— Вы можете пострадать, леди Браггитас, — вежливо ответил другой сопровождающий. — А ваша безопасность — наш основной приоритет.
— Но что происходит? — обратилась я к нему с умоляющим видом. — Почему эти люди в грош не ставят королевскую грамоту?
— Их действия можно по-разному…
— Лаугас, — оборвали его. — Придержи язык!
Задушевной беседы между кузеном и гвардейцем не получилось. Накал страстей достиг кульминации, гвардейцы беззастенчиво вытянули мечи из ножен. Одним словом — сельские невежды, что с них взять?
Пока я предавалась созерцанию признаков грядущих проблем, кто-то рявкнул мне в ухо:
— Держитесь! — и стеганул лошадь так, что я фыркнула на пару со своим скакуном.
Ветер ударил в лицо. Деревья налетали на меня и шарахались в разные стороны. Острые ветки, как пальцы раханы, хватали за одежду и волосы, норовили вырвать из седла на полном скаку.
То ли я потеряла сознание, пока лошадь неслась по лесному массиву, то ли просто из меня вытряхнуло скачкой все воспоминания, точно не скажу, но в себя пришла на опушке, когда лошадь по чьему-то знаку стала как вкопанная. Дух из меня выбило на лихих ухабах, в глазах потемнело, а к горлу подкатил ком, сопротивляться которому уже не было никаких сил. Только и успела, что соскочить на землю, как меня скрутило и совершенно неблагородно вывернуло наизнанку.
— Ох ты ж… — раздалось над головой. — Совсем нет привычки ездить верхом!
— Ага, — подтвердил еще один голос. — При дворе с этой гонкой за троном с Высшими Домами ее будет мутить каждый день.
Как будто я туда рвалась, к этому двору, делать больше нечего! Интересно, это нынче в моде — говорить о человеке в третьем лице прямо в его присутствии? Странные нравы пошли.
— Зря Браггитас вытащил ее из этого захолустья. — По-видимому, говорившие ошибочно решили, что я труп, а может, думали, что я глуховата. Но тут вспомнились мои расспросы и вежливые терпеливые ответы на них — эти люди полагают, что я идиотка, этакая деревенская тупенькая простушка, которая не то что грамоты, нормальных человеческих слов не разберет.
М-да. Очень приятно.
— А что Браггитас? — раздалось в ответ. — Будто это все в его воле. Ему приказали, он приказ выполняет. Вряд ли весь Дом горит желанием вытаскивать ее на белый свет. Чай, не в восторге они были, раз заперли девицу в обители. Кому хочется позор перед всеми демонстрировать?
Ну вот, началось. А я-то, глупая, и забыла, каково это — быть не такой, как все, изгоем и позором общества. От обиды и боли сжала зубы, со свистом втянула в себя воздух и выдохнула. Хватит с меня этой кутерьмы. Не напрашивалась я ни к кому в компанию. Поднялась, отдышалась как следует перед тем как честно сказать, что я обо всем этом думаю.
— Ну, вот что, господа! — выдала бодро. — Я, конечно, в неописуемом восторге от вашего обращения с дамами, особенно хороша была прогулка верхом, когда мне подсунули чудовище, на котором меня укачало. — Кивнула в сторону коня. — Но в силу моей глупости и конечно же присущего всем бастардам скудоумия, не могу понять все эти ужимки, переглядывания, фразы, значение которых мне неизвестно. Апогеем нашего прекрасного путешествия стала стычка с гвардейцами местного лорда, которые прикинулись тупыми только для того, чтобы затащить всех нас в баронские хоромы. И конечно же я настолько ограниченна в развитии, что ни слова не поняла из того, о чем вы только что мило беседовали.
С этими словами ушли остатки сил, и я чуть было не рухнула под копыта собственной лошади. Но меня ловко подхватили и помогли сесть на трухлявый пень — высшая степень великодушия.
— Лаугас, вечно твоему языку за зубами не лежится! — опять раздалось над головой.
— Сам первый начал…
— Умолкните оба! — а это уже третий голос, скоро я всех их буду различать по голосам, не ведая имен. — Раскудахтались! Она одна из королевских невест, а это уже статус! Что вы запоете, когда она станет королевой?
Нет, час от часу не легче.
— Объясните мне, — начала я, увы, ослабевшим голосом. — Что тут вообще творится? Чаплис — мелкопоместный дворянин, почему его гвардейцы позволяют себе такое непочтительное поведение с королевскими верноподданными, или я чего-то не знаю?
— Вы многого не знаете, леди! — решился просветить меня тот же Лаугас. — В королевстве не просто неспокойно, его разрывают на части. Не все лорды признали власть короля Витгерда. А те, которые присягнули ему, того и гляди ударят в спину при первой возможности. Многие посматривают в сторону империи, считают, что было бы неплохо заключить договор о сотрудничестве.
Договор с эльфами?! Вот дела!
Видимо, у меня вытянулось лицо и выпучились глаза, потому как юноша с воодушевлением продолжил дальше:
— Империя так и поглядывает на лакомые куски королевства.
— Ого! — только и смогла проговорить я. — Но ведь лорды не выступают против королевской власти!
— Не выступают, — понизил голос до шепота мой просветитель. — Потому что боятся слуг Темной.
— Кого? — не сразу поняла, о чем он говорит. Не зря, видимо, меня посчитали дурочкой, ведь ответ был очевиден.
— Ну как же, — с упреком глянул на меня юноша. — С тех пор как Майло Вардас стал канцлером, в Латгелию вернулись безликие. Теперь они повсюду, а их очень боятся местные лорды. Никогда не знаешь, откуда появится безликий — они всегда в тени, но рядом. Кто скажет, чего ждать от служителей Темной?
Шпионы. Вот, значит, как?
— А как же служба дознания? — как-никак дорогой родственник ее возглавляет, где же тут не обеспокоиться! — Разве дознаватели не занимаются выявлением государственных измен?
И зачем я спросила? Голова, и без того забитая всякими мыслями, разболелась до невозможности. Будто мне сильно надо знать, чем вообще занимаются королевские следственные органы, кроме того, что портят жизнь и лишают душевного равновесия других добрых людей.
Собеседник сконфузился. Может, угадал мои мысли?
— Мы как раз таки и занимаемся расследованием всевозможных преступлений, но нас на все тоже не хватает. Сейчас не как раньше, когда опасная служба была в почете. Теперь в дознаватели хорошо если отребье подзаборное не кличут…
— Ну все, Лаугас, заткнись! — а это не выдержал любитель предостерегать всех от обильных словоизлияний — коренастый крепкий детина с лохматыми патлами и куцей бородой. Он, видимо, тоже не считал службу дознавателей почетной, оттого и выглядел, аки бандит с большой дороги. Таким впору детей пугать, чтобы в лес лишний раз в сумерках не лезли.
Мысли в моей голове роились неладным хором навязчивых пчел. Я кое-как встала с пня, чтобы не сделаться лакомством для местных муравьев.
— Куда вы? — донеслось мне вслед. Голоса я уже не разобрала. — Эй, Лаугас, иди, верни ее, надо Браггитаса здесь дождаться.
«Конечно, надо дождаться Браггитаса, — хотелось сказать мне. — Ну, или, на худой конец, его коня — он у него не такой чудовищный, как тот, на котором ехала я. Может, повезет, и я на нем как-нибудь доеду до обители…»
Я застонала от бреда, что лез мне в голову. Какой конь?! Лишь бы Легарт-дурень жив остался! Из-за меня каша заварилась. Сама ведь себе не прощу, если с ним что-то случится.
— Никуда не уходите! — окликнул меня запыхавшийся дознаватель. — Здесь заповедные каменные столбы рядом, попробуем открыть портал.
— Мне надо к воде, — пояснила я. — Вон в той прогалине вроде бы ручей, хочу попить и умыться.
— Ой, простите, леди Браггитас, — смутился Лаугас. — Такая скачка несколько часов подряд для леди, конечно, не совсем подходит.
— Послушайте, как вас там… Лаугас, кажется? — Я как раз спускалась к воде. — Совсем недавно вы дали понять, что обо мне думаете по-настоящему. Скажу вам честно — по характеру я не отношу себя к высокородной даме, никогда ею не была и, видимо, не буду. А что до остального, так у нас, послушниц, знаете ли, нет привычки разъезжать верхом на лошадях. Для общих нужд в конюшне стояла одна кобылка, но такая старенькая и немощная, что ее жалко было даже в повозку впрягать, не то что загонять до смерти с видом бешеной вакханки.
Я нагнулась, зачерпнула ладонями влаги из журчащего потока. От прохладной воды как-то прибавилось сил, легче стало дышать. Потянуло завалиться в мягкую травку, но идиллию портил Лаугас, который топтался рядом.
— Нет вашей вины в том, — продолжила я с новыми силами отстаивать свою простородную честь, — что к диким скачкам через лес я не приучена. У меня только один вопрос: вам меня во дворец нужно целой и здоровой доставить или можно немного подпорченной? Возможно, по частям тоже сойдет?
— Э-э… — Юноша почесал затылок. — Видите ли, всей этой ситуацией руководит лорд Вардас. Это его решение — сделать все спонтанно и тайно. Да и искать вас пришлось очень долго, подключили всех, кого могли, а в итоге все равно к оракулу пришлось за помощью обращаться. Ваши следы пропали в том городке…
— Сунагере, — подтвердила я.
— Да, в нем.
— Но если все было тайно, как вы говорите, и спонтанно, то как вышло, что мы напоролись на любезных патрульных лорда Чаплиса?
— А вот тут-то и оно! — самодовольно заметил Лаугас, придерживая ветку орешника, чтобы та не посягала на мое и без того отхлестанное тело. — Не знаю, должен ли я говорить вам это, но тень падает на все окружение короля.
— И вся эта подковерная чехарда — цена жизни Браггитаса? — не выдержала я. — По-вашему, очень весело, когда большая часть людей осталась там, за лесом? И неизвестно, вернутся ли?
— Вернутся, леди! — наигранно бодро воскликнул мой собеседник. — Мы готовились к самым неожиданным ситуациям. Слово чести!
Верилось в это с трудом.
Захотелось еще раз умыться прохладной водицей — может, хоть это отгонит тяжелые мысли. Но до привала было рукой подать. Господа дознаватели за это время развели костер, что было, несомненно, хорошо. Оставалось только молиться, чтобы нами в этот вечер не пожелали закусить кадуки, лесовики или болотницы. Снова усесться на пень я не решилась, потому как пусть муравьи уже спят, но для моего седалища могут сделать поправку в своем распорядке дня. Решила так: в сторонке постою, подумаю.
Красивая история с королевским сватовством закручивалась не хуже пеньковой веревки, на которой подвешивают у дороги разбойников. Что-то мне подсказывало — не все тут чисто. Неприятной гнильцой пованивало. Как бы мне, если выпадет добраться до дворца, посреди этого королевского цветника не остаться в шипах и удобрении по уши.
— И что теперь будет? — спросила, потому что молчать сил не было.
— Лорда Браггитаса ждать будем, — ответил лохматый. — Без него на ту сторону нельзя.
— А что будет, если лорд… — запнулась, подбирая правильные слова. — Нас, скажем так, не найдет?
— Не беспокойтесь, леди, — очень спокойным тоном, цедя каждое слово, ответил неприветливый дознаватель. — Просто сидите и ждите! Продолжим путь, как только лорд нас нагонит.
— Очень надеюсь, что живым.
— А как же! Он главный дознаватель нашего королевства, — хохотнул бородач. — Вы же не думаете, что его поставили на эту должность за прекрасные глаза и шелковистые волосы!
— Ну что вы! — И кто меня за язык тянул. — Судя по вашему внешнему виду, на королевскую службу следователей принимают не за это.
— Нет конечно же. — Мой собеседник не стушевался, наоборот, ухмыльнулся. В отличие от своих сослуживцев, которые молча наблюдали за нами и не решались вставить слово. — Теперь на службе ценится не только происхождение, но отвага, честь и верность долгу, леди Браггитас.
— Ну, хоть что-то изменилось в лучшую сторону! — У меня получилось вполне искренне.
— Вы многого не знаете. Но, может, это и к лучшему. Чем больше будете узнавать, тем больше станете удивляться.
«А ведь он не из простолюдинов», — подумалось мне. Его речь была слишком хороша для человека с низким происхождением, а вот внешний вид подвел. Такое впечатление, что образование ему дать успели, а привить вкус к хорошему платью и уходу за своей огненной гривой и бородой — нет. Прямо как мне.
Человек Вардаса! Точно! И как мне сразу эта мысль в голову не пришла?
Только при храме простолюдин может получить неплохое образование. Ну или, если говорить о безликих, к ним на службу нередко поступали представители обнищавших дворян, которым некуда было податься. Это касалось тех, кто не чурался служения.
В общем, не знаю, сколько еще я пребывала бы в тяжких раздумьях, но из чащи донеслось глухое всхрапывание, и земля стала подрагивать от тяжелой поступи. Сразу испугалась — показалось, что это лесовики человечину учуяли или кадуки выползли из своих укрытий. Однако, к моей радости, на опушку выехали всадники — наши потерянные сопровождающие. И если сразу я обрадовалась, то потом расстроилась — кони в мыле, наездники в пыли.
— Гинта! — как всегда, с особой любезностью рявкнул мой родственник, поспешно слезая с коня. — Тут твоя помощь нужна!
И как ни в чем не бывало добавил:
— Ты справишься!
В обители нас всегда учили: если наша помощь требуется, надо помогать страждущим. Молодому дознавателю двое помогли спуститься с коня, и в свете костра стало хорошо видно древко арбалетного болта, торчащего из кирасы. Благо что вообще доскакал и не упал с коня. Крови натекло — не с каждого кабана столько выйдет. Сам болт вошел глубоко в плечо и задел кость. Вот уж от души стреляли! Попали бы чуть правее, и моя помощь уже не понадобилась бы.
— А что с людьми Чаплиса? — решила уточнить на всякий случай.
— Винца хлебнули, языками почесали да и разошлись тихо… А что с ними, по-твоему, может быть?! — огрызнулся кузен, что меня вконец обидело. Можно подумать, я сама вызвала его из Дейделиса и заставила тащить меня в такие дебри! Молча проглотила обиду и расстегнула ремешок наплечника.
Плохи дела, конечно. А впереди еще переход через портал, будь он неладен, так раненый может и душу в Навь отпустить, коли из него все силы выйдут в тонкие миры. Большущая мужская ладонь накрыла мою руку. Сквозь мучительную боль мужчина проговорил:
— Нам их… убрать п-пришлось, не обижайтесь, леди…
А рука совсем холодная. Надо скорее его вытягивать.
— Не стоит. — Дознаватель посмотрел на меня так грустно, что душа заплакала. — Вы все силы отдадите… вам самой тогда портал не одолеть…
Может, и не справлюсь, но человеческая жизнь важнее. Если он умрет на моих руках — вина за это ляжет на меня.
Граненый наконечник легко вышел, дав свободу густому бурому потоку. Приложила руку к кровоточащей ране и почувствовала чужую боль, а еще тоску по родному дому и тонкие навьи путы, что проросли к самому сердцу, готовясь отделить от тела искру жизни. Воин был родом не из Латгелии и совсем не дознаватель. Служитель Брексты — человек лорда Вардаса. Значит, из людей Браггитаса здесь только сам Легарт, Лаугас и его друг, с которым он меня обсуждал. Все остальные — безликие. Боль заглушила все остальные ощущения. Ну, еще немного сосредоточиться на ране, и все будет сделано.
— Пожалуйста, — взмолилась я. — Перестаньте думать о прошлом, сосредоточьтесь на своем ранении.
Вокруг было тихо.
А мне стало легче сконцентрироваться. Вдохнула поглубже и проникла к средоточию крови, замедлила ее ток и закрыла порванные сосуды. Направила в плоть животворные ростки силы земли. Сердце в груди воина затрепетало, ребра приподнялись в глубоком вдохе. Часть боли взяла на себя — всю не получится, я не потяну. Самое трудное — это кость. Попробуй, собери осколки, которые вошли глубоко в плоть!
— Достаточно! — Меня грубо вернули в реальность, встряхнули так, что зубы клацнули. — У нас мало времени!
— Легарт, что ты делаешь? — ослабевшим голосом возмутилась я. — В самый решающий момент…
— Сдурела, что ли?! — На это раз кузен отвел меня в сторону и усадил на тот самый муравьиный пень. — Ему достаточно, теперь он сможет пройти через портал, а ты помрешь от бессилия.
— Но у него повреждена кость…
— Справится, — смущенно произнес Легарт. — Братство… ему поможет.
— Только он останется калекой.
— Такова его участь… он выполнял свой долг. Посиди, отдышись. Открытие портала — не твоя возня с телесными ранами, а Вардас уже заждался.
И тут весь лес будто ожил!
В назначенный час Вардас прошел в бывшие конюшни в подвале дальней от основных покоев башни, больше напоминавшие лабораторию алхимика с подкопченными сводчатыми потолками. Многочисленные заставленные склянками и замысловатыми приборами столы занимали почти все пространство. Высокий подсвечник, дающий тусклый дрожащий свет, встал на деревянную кафедру, установленную перед большим рунным кругом. Многостраничный том в медном окладе был раскрыт на нужной странице. Можно начинать.
Пальцы скользнули по строкам, и поток древних слов слился в единый шепот. Руны на пергаментной странице заметно подрагивали. Круг призыва на каменных плитах пола слабо замерцал, начал вращение вокруг вспыхнувшего столба света. Мрак в углах комнаты сгустился и пульсировал, как живой. Яркая вспышка ослепила на мгновение и…
Ничего…
Зал, как и прежде, был пуст, лишь слабый запах смолы в воздухе говорил о столкновении зарядов потусторонних сил.
— Да что же это? — Канцлер раздосадованно огладил бороду. Он обошел два раза вокруг исписанного рунами участка пола, потирая руки и тщательно проверяя правильность написанного. Бронзовые сферы, покручиваясь на столе, показывали постоянный поток нагнетаемой мощи. Астролябия даже не дернулась при повторной проверке связующих каналов через звездные мосты.
Вторая попытка. Спина Вардаса заныла от напряжения. Если бы ему пришлось рассчитывать только на свои силы без подпитки от подземных водных жил, он давно потерял бы сознание, как опустошенный йодас после танцев на раскаленных углях нави.
Руны прочитаны, кольцо замкнулось, вспышка…
— Не понимаю, ничего не понимаю!
Все это совсем не нравилось канцлеру, очень не нравилось. Но он слыл не только лучшим воином в королевстве, а еще и ученым человеком, сведущим в запретных тайнах и наравне с этим в тонких сферах дворцовых интриг. Будь он только хорошим бойцом, его племянник не сидел бы на троне, а тихо гнил в подземных казематах, куда его спровадили бы добрые намерения многочисленных «заботливых» родственников по линии монаршей батюшкиной особы. Так вот, благословляя лорда Браггитаса на рейд за потерянной родственницей, Майло передал таинство печати портала Легарту, несмотря на запретность этих знаний в глазах главного дознавателя и всего ордена. Поэтому связующий, тонкий, как нить, канал нужно было держать открытым, сколько бы на это ни понадобилось времени и сил. Канцлер Вардас стал в середину круга и расставил руки в стороны, пытаясь сосредоточиться на личном контакте. Время, им нужно время…
Перед его носом в воздухе возникла слабая искра…
Майло Вардас — грозный канцлер Великого Латгельского королевства, был слегка обескуражен, немного ошеломлен и если не сбит с толку, то точно сбит с ног. В него еще никогда не врезались молодые девицы. Обычно они обходили его стороной, осеняя себя знаком Пречистой. А тут со всего разгона в него врезалась девчонка, судя по одежде — служительница этой самой Пречистой, чтоб ее. Неприглядность данной ситуации скрывалась в принадлежности самого канцлера к культу Темной богини. В былые годы представители столь разных воззрений трудились совместно — в Темные времена, когда эти территории стали заселять люди, местные леса и болота наводняло столько нечисти, что просто жуть. Вот и отправили жриц Живы и служителей Брексты «чистить» местность от всякой гадости самым что ни на есть естественным способом. Жрица колдовством выманивала всякую нежить, а воин эту нежить освященным мечом быстренько отправлял в Навь. Ну, насколько быстро — зависело от мастерства самого воина. Как показали совместные «чистки», служители разных культов были слишком противоположны в методах работы. А противоположности, как выяснилось, по всем законам мироздания притягиваются.
В общем, запретили совместный труд служителей разных культов под предлогом катастрофического уменьшения поголовья нечисти. И хоть леса и болота по-прежнему населяли йодасы, кадуки и прочая пакость, пусть и не в таких количествах, как раньше, но увеличение площади пашен и пастбищ стало приносить немалую прибыль лордам. А тут еще и пары служителей начали образовывать семейные союзы. Тогда высшим духовным советом было решено выселить служителей Брексты с земель, на которых этот культ зародился. Так оплот повелительницы темноты оказался в Ивелессе, а сами воины-храмовники перековались в элитных наемников и телохранителей. Все же лучше, чем сгинуть в пожарах междоусобиц со своими тысячелетними знаниями!
Теперешнее столкновение с послушницей культа милосердия и доброты грозило Майло утратой телесного здоровья.
Изначально было решено открыть портал до полуночи. Рунический круг заклеймили на боевой лошади самого Вардаса, которую он великодушно предложил Браггитасу для его кузины, так как Смерч был опытным боевым скакуном с обширным послужным списком, включающим и погони, и засады, и лобовые столкновения. Высокородной деве вряд ли придется драться, но непредвиденные ситуации Майло держал в уме.
Позволить канцлеру понять, что происходит, не дала круговерть последовавших событий. Наместник короля увернулся от вылетевшей из пылающего портального разлома палки и едва выпрямился, как оттуда же вывалилась груда серого тряпья и со всей силы толкнула его в широкую грудь. Когда пораженный во всех смыслах мужчина оказался на полу с тяжелым, барахтающимся и извивающимся свертком в руках, ему в голову пришла мысль, что это вовсе не походный вещмешок Браггитаса, а нечто живое. Приподняв край ткани, Майло решил рассмотреть, что за сюрприз ему достался. Каково же было удивление канцлера, когда его взгляд наткнулся на пару возмущенных глаз, выглядывавших из-под хламиды! Он сразу понял, кто перед ним, но, оказавшись в довольно неприглядном для своего сана положении, поспешил спихнуть девушку с колен и убраться от греха и от открытого светящегося зева портала как можно дальше. Силу, конечно, не рассчитал, поэтому послушница Пречистой Живы щелкнула зубами, приземлившись коленями на твердый камень плит. Сделал это Майло вовремя, потому что через портал на эту сторону выскочил конь, тот самый Смерч, потерявший седло, с окровавленным боком и дико выпученными глазами. Не разбирая дороги, он налетел на столы, опрокинул реторты и стопки книг. Девушка как будто и не обратила на это внимания. Даром что являла собой потрепанное чучело, растирающее ушибленную коленку. Гинтаре Браггитас, а это могла быть только она, попыталась съязвить.
— Ой! — воскликнула девчонка, глупо хлопая глазами. — Я дико извиняюсь, что чуть было вас не зашибла!
Умышленно или по привычке, говорила она на откровенном просторечии, растягивая гласные звуки и смягчая некоторые согласные. С теми же холодными льдинками в глазах и натянутой улыбкой Гинтаре подошла и стала бесцеремонно ощупывать и похлопывать канцлера, одергивая его помятый дуплет.
Тем временем в лабораторию вползли остатки отряда. Складывалось впечатление, что они побывали на бойне, причем в качестве объектов внимания опытных мясников. Кто-то приволакивал окровавленную ногу, кого-то несли двое, поддерживая под руки. Еще один ввалился спиной вперед, бешено вращая мечом, с криком: «Я достал одного, достал!»
Последним выпрыгнул из портала Легарт, и, надо сказать, в весьма экстравагантном виде: обнаженный торс, развевающиеся длинные волосы, окровавленный по самый эфес меч. За ним потянулась огромная волосатая лапища с кинжального вида когтями. Но пальцы левой руки дознавателя уже сложились в замысловатую фигуру — несколько слов силы, прикосновение ладони к груди, чтобы разорвать связь. Зарево портала сжалось в точку и исчезло, оставив на полу подергивающуюся конечность неведомого чудовища.
— От такого удара и остатки духа могли повылетать. Но вы навроде как целехонький! — Леди Браггитас даже не обратила внимания на появление кузена. Но когда тот попытался ее оттащить от застывшего статуей канцлера, заподозрив назревающую бурю, цыкнула и на него: — А с тобой, дорогой Легарт, я не отправлюсь больше в путешествие ни за какие коврижки! Лучше попрошу банника сопроводить меня до умывальни, так будет безопасней!
И, хлопнув Майло по плечу небольшой, но вполне весомой ладонью, направилась к выходу.
Главный королевский советник был ошеломлен. Сумрак зала, который пыталась разогнать пара одиноких факелов на стенах, только подчеркивал бушующее пламя гнева в глазах девушки.
— Лорд Браггитас, ваша родственница устала, — спокойно произнес мужчина, не сводя с удаляющейся Гинтаре взгляда. — В замке все готово к вашему прибытию, проводите девушку, пусть она отдохнет.
Сказал и вышел через боковую дверь. Ему самому не мешало бы отдохнуть. Сутки на ногах, удерживание точки выхода для портала — это слишком даже для него. Но надо было еще переговорить кое с кем, просмотреть грамоты и предписания для отправки на границу, тогда у него останется время для размышлений. Свои собственные, никому не доступные мысли. Он подумает над тем, что сегодня увидел, услышал и какой из этого следует вывод. Худая — это чувствовалось даже сквозь льняную хламиду — почти тощая, бледное, усталое лицо, отчего россыпь веснушек смотрелась особенно ярко. И глаза — абсолютно искренние в своих чувствах обиды, страха и злости. В этих глазах, таких не похожих на глаза Инге, отражался он сам, настоящий. В янтарных глазах Гинтаре Браггитас — дочери его детской и такой великой любви — отражалась его собственная тень, то, чем он стал после жизни, полной горечи и потерь. Но он не будет думать об этом сейчас.
Свежий ночной воздух стал наградой после душной лаборатории. Вардас остановился и вдохнул полной грудью, чтобы хоть немного согнать усталость и наваливавшуюся дремоту.
— Ну и как она? — насмешливо кривя губы, поинтересовалась поздняя гостья. Женщина стояла в стороне и пряталась в тени садовой колонны. Видимо, разминулась со своей ретивой племянницей, поэтому и решила досадить ему. Только все равно Майло был удивлен неожиданным интересом к его впечатлениям со стороны дамы, которая вряд ли когда-либо в своей жизни интересовалась хоть чьим-то мнением.
— Зачем это вам? — глядя в упор на даму, спросил он.
— Так, — хохотнула женщина и небрежно пожала плечами. — Всего лишь праздный… интерес.
Отчего-то Вардасу в этом немного истеричном хихиканье послышались нотки отчаяния, злости и совсем немного сожаления. Рассмотрев за долгие годы знакомства эту противоречивую натуру под разными углами, он мог безошибочно определить — леди Лаускалитас сожалела не о печальной судьбе сиротки, а о своих несбывшихся чаяниях. Точнее, о мечте единственной дочери, которая как раз была на выданье и по обидному стечению обстоятельств не попала в желанный список невест.
— Хочу убедиться, настолько ли она хороша, чтобы стать женой нашего августейшего короля и достойной королевой.
Голос сладкий, приторный, словно мед, приправленный змеиным ядом ненависти. А кого Рената Лаускалитас, урожденная Браггитас, любила в этой жизни, кроме себя? Наверное, никого. Хотя сын и дочь могли вызвать какую-то тень материнской любви и ласки, но придворной даме скорее льстил статус и его возможности, нежели собственные дети. Дочь, к примеру, можно было удачно выдать замуж, а это сулило для леди Лаускалитас конец периода сдержанного мотовства.
— Вы сомневаетесь в добродетелях собственной племянницы? — тихо спросил Майло, слегка заломив бровь. — Отправляйтесь отдыхать, Рената. Завтра будет трудный день.
— А когда были легкие дни? — вздохнула женщина полной грудью, отделилась от стены конюшни, опершись на которую стояла все это время, и нетвердым шагом направилась к нему. — Но мы могли бы сейчас неплохо расслабиться и отдохнуть… вдвоем.
Майло посмотрел в серо-водянистые глаза, в которых бешеным хороводом плясали отблески многочисленных окон замка. Распахнутые и горящие, эти глаза обещали ему невероятное удовольствие, а за пеленой пылающего, как пламя, желания скрывался тонкий расчет и едва заметный намек на жалость и презрение, очевидно, к самой себе. Знаменитая леди Лаускалитас — королева мужских сердец — снизошла до него, ощипанного вороненка. Канцлеру стало горько, но эта горечь отдавала с привкусом желчи.
— У вас, очевидно, был тяжелый день, Рената, — сказал Майло, легко снимая со своей шеи нежную руку. — Вы утомились и еле стоите на ногах. Крепкий сон и соли снимут ваше недомогание.
Лорд Вардас развернулся и неторопливым шагом направился к дворцу, оставив леди Лаускалитас наедине с ее попранной гордостью. От унижения и злости в бессильной ярости пальцы сами сжались в кулаки, ногти впились в ладони. От досады Рената топнула ногой. Она не видела, как мужчина брезгливо вытер руки о кружевной платок. Не могла видеть и того, как Майло, завернув за угол, отдал этот самый платок подвернувшемуся мальчишке-конюху — на ветошь, после чего, сойдя с освещенной дорожки двора под сень густых крон, растворился в темноте ночи, будто бы он и был частью темноты.
Рената не знала, куда себя девать, потому лихорадочно металась по запутанным садовым аллеям, а после по комнатам собственных покоев, окончательно потерявшись в своих чувствах и надеждах: ненависть к чванливым придворным сменялась желанием увидеть свою дочь среди претенденток в жены короля. А то и вовсе мерещился покорившийся ей Вардас в жаркой постели. И то и другое было настолько желанным, насколько и несбыточным.
День леди Ренаты не заладился с самого утра.
А началось все с того, что тупая неумеха-прислуга испортила ее лучшее платье, которое она собиралась надеть по случаю приезда гостей. Конечно, безрукая вылетела из замка, отведав напоследок палок, но платье из дорогого сингайского шелка было безвозвратно потеряно.
Разочарования на этом не закончились.
Этот идиот, ее никчемный племянник Легарт, приказал вернуть девицу и пристроить кухаркой у котлов. Видите ли, у нее пятеро братьев и сестер прихлебателей, а родителей нет. Между прочим, мамашу никто не заставлял рожать в таких количествах! Небось и умерла-то в родах. Плебейское ничтожество, кроме этого, ничего не умеют!
Такая вопиющая неразборчивость в прислуге разозлила леди Ренату и испортила весь день.
Но последняя новость, которую сообщил Легарт, одновременно привела ее в бешенство и повергла в немыслимый ужас. Все мечты, надежды и планы пошли псу под хвост. А все из-за чего? Из-за того, что у этого идиота — ее мужа, ныне покойного лорда Лаускалитас — не хватило духа просто вывести девчонку в ближайший лес. Не надо было ни травить, ни закапывать тело. Подумаешь, после смерти Инге ее вымесок в горе вышел погулять и заблудился в лесу. Но нет же, видите ли, их уличат в злом умысле! Трус! Чтоб он спекся. Всегда был таким, если бы ее воля, она и замуж бы за него не пошла, но это все отец, честолюбивые помыслы самой Ренаты в тот момент никого не интересовали, да и не могла она отказаться от брака, как бы того ни желала.
С девчонкой пришлось брать дело в свои руки. Найти место, куда можно было отправить отродье — это полдела. Все равно бы отец, будь он жив, нашел и забрал бы полукровку обратно. Надо было подстраховаться и убедиться в том, что потомство Инге не будет вертеться у нее под ногами. На границах королевства, как на востоке, так и на западе, тогда было неспокойно, а тот городок находился именно на границе. Ожидание длилось недолго — всего-то пришлось шепнуть лазутчику через третье лицо, что в городе оброчный обоз с казной, предназначенной для короля. Тут еще и король Удвиг подсобил. Известный своими опрометчивыми решениями, молодой и слишком импульсивный, он приказал казнить одного из акынджейских предводителей. Все получилось так кстати, что Рената уверилась: к ней благосклонна сама Лайме. Ублюдок был уничтожен.
Отцу своему она, правда, смерти не желала, но после, когда узнала о его завещании — удар был оглушительным. Леди Лаускалитас не смогла добраться до наследства Инге, потому что оно находилось в банках Ивелесса. Такого она не ожидала! Несмотря на героическую гибель ее отца и братьев, кредиторы не щадили Ренату — одно за другим посыпались обвинения в неплатежеспособности, начались конфискации за долги…
О! Что она пережила тогда — одним богам известно. Лорд Лаускалитас, ясное дело, не выдержал всего этого и выбрал самый легкий путь к спасению. Правда, только своему. А Рената осталась расхлебывать кашу. Ничего. Расхлебала. Боги ведь не зря наделили ее и красотой и умом. Грех не воспользоваться. Пусть ей и пришлось вернуться в лоно семьи, заложив все владения мужа. Но леди Лаускалитас снова сияла. Теперь она планировала как можно выгоднее выдать замуж единственную дочь.
Самой выгодной партией для марьяжа в королевстве она избрала Майло Вардаса. Однако, присмотревшись к молодому канцлеру, очень быстро отказалась от этой идеи. Дядюшка молодого короля был очень занимательным. И Рената стала честно подумывать о том, как уложить лорда Вардаса в свою постель. Еще никогда ни один мужчина не мог устоять или отказать ей. Они всегда валялись у ее ног, добиваясь благосклонности. За ней увивались мальчишки, ведь в свои сорок с небольшим Рената все еще выглядела прекрасно. Но, хладный словно камень, канцлер в ее сторону даже не смотрел.
Когда Легарт сообщил, что Вардас на некоторое время явится в поместье, Рената была довольна. Вот он — подходящий момент, чтобы осуществить вожделенные планы. Но племянничек, собрав всю родню, решил сообщить, по его мнению, радостную новость.
Холодный ужас. Вот что почувствовала леди Лаускалитас, но потом совладала с собой и объявила новость о том, что дочка Инге жива — профанацией и ложью, а саму девчонку самозванкой. Не помогло. Легарт пропустил ее слова мимо ушей. Все ее выпады молодой глава Дома Браггитас игнорировал.
Да как он вообще мог так с ней поступить?! Щенок!
В бессильной ярости леди Рената пнула ближайший цветочный куст в расписном горшке. Силы пинка хватило, чтобы сломать несколько веток, испортить туфельку, порвать чулки и подол еще одного хорошего платья.
Плевать!
Пусть идиот Легарт раскошелится еще на один наряд. Она — леди из Высшего Дома, имеющая благородное происхождение, в ее жилах течет кровь первых королей. А приблудок ее блаженной сестры будет иметь больше прав, чем она и ее дочь?
Несправедливо.
Рената с трудом, но все-таки добралась до двери нужной ей комнаты. Не стоило так злоупотреблять этрийским вином, но сегодня она имела право не сдерживаться. Да и повод имелся: как-никак любимая племянница неожиданно воскресла из мертвых, а это та еще радость.
За дверью ее, естественно, ждали. Приятно, когда тебя ждут. Пусть не тот, кого хотелось бы увидеть, но в данном случае это тоже неплохо. Ее немного тяготило навязчивое покровительство столь неприметной особы, но, если отбросить частности, оно вполне окупалось материально.
— Ты видела ее? — встретили ее вопросом с порога.
— Конечно же нет. — Рената вошла нетвердой походкой и прилегла на софу рядом с гостем.
— Тогда за каким йодасом я тут сижу битый час и жду новостей? — Он остался недоволен. Правда, это продлится недолго — Рената умела доставлять радость, в этом ей не было равных.
— А как, скажи мне, рассмотреть девчонку, если во дворе начался переполох и было полно народу? — Женщина сделала большие недоумевающие глаза. — Или, может быть, я должна была подойти и горячо ее поприветствовать?
В последней фразе Ренаты проскользнул сарказм, смешанный с легким привкусом страха.
— Я не говорю, что надо было лезть в самую гущу событий, — спокойно отвечал мужчина. — Но десять лет назад ты так трогательно уверяла, что дочь Инге больше никогда здесь не появится, что я даже уверовал в твои слова, а тут такой сюрприз. Весьма неожиданно… и неприятно кстати.
— Не моя вина, что Фреис оказался таким слабохарактерным! — Слова прозвучали чуть резче, чем полагалось, поэтому Рената постаралась взять себя в руки. Не стоит поддаваться эмоциям из-за какого-то неудачника и безродных девиц.
Женщина положила руку на грудь своего покровителя.
— Но я более чем уверена, — медленно произнесла она, томно заглядывая собеседнику в глаза, — что Легарт хочет пощекотать мне нервы. В конце концов, это же смеху подобно — девка не пойми какого роду-племени, а ей такие привилегии!
— Дорогая… — Мужчина снял ее руку с груди и поднес к своим губам. — Ты же понимаешь, что как только дочь Инге — причем настоящая, заметь, — появится при дворе, у нас с тобой, моя сладкая…
Он поцеловал белую холеную ладонь.
— Тоже появится масса ненужных нам проблем.
Он снова поцеловал ее руку, более чувственно, нежели в первый раз.
— А также на нас посыплется масса вопросов. — Собеседник опять прикоснулся губами к внутренней стороне запястья у самого основания ладони. На этот раз Рената не выдержала. Не получившая ответа от первого объекта своих желаний, она все еще томилась в ожидании сладостного удовлетворения не только уязвимой гордыни, но и страсти, конечно. Перед ней далеко не Вардас, но и сегодняшний гость неплох, это она знала точно. Женщина воспылала от нежности ласки.
— И что-то мне подсказывает, что больше всего вопросов будет задавать… ты сама знаешь, кто!
Рената от неожиданности вырвала руку.
— Да что все носятся с этой девкой, как с писаной торбой! — воскликнула женщина, выскользнув из объятий любовника. — Она родилась уже здесь! Почему все так уверены, что это его дочь?
— У тебя, моя дорогая, судя по длине твоих волос, слишком короткая память. — Мужчина подошел к Ренате со спины, обнял ее плечи, зашептал на ухо: — Ты, видно, забыла, что у ивелессцев сильны узы крови, или, по-твоему, счет в одном из ивелесских банков на имя Гинтаре Браггитас был открыт просто так? Инге была его невестой и стала бы законной женой, не вмешайся кое-кто со своими амбициями.
— Ну, еще обвини меня в том, что это я послала к нему отравителя!..
— Тсс… — Мужчина приложил палец к губам Ренаты. — Не шуми, моя любовь, иначе перебудишь всех призраков в замке. Ты же не хочешь, чтобы они проснулись и стали вмешиваться в наши дела…
Уже совсем не понимая, о чем толкует любовник, она не стала заострять на этом внимания — решила отдаться его сладостным поцелуям. В последнюю очередь ее сейчас беспокоили живые… кроме одной, которая должна была быть мертвой.
Ну вот! Как говорится, выход в свет удался — я нажила себе первого врага в лице оскорбленного лорда Вардаса. Он со своими выдумками тоже хорош, но и меня угораздило торжественно взгромоздиться на него, выпав из портала!
Позорище, одним словом.
День был и без того насыщен разными сюрпризами: неожиданным приездом дражайшего кузена, изматывающей прогулкой на четвероногом йодасе, стычкой с людьми Чаплиса, кровопролитную часть которой я, к счастью, пропустила. Уж не говорю про то, что меня увезли из обители, в последние годы ставшей моим родным домом, и разлучили с Людвикой, которая решила последовать за мной, пускай и в корыстных целях.
Но то, что случилось дальше, не приснилось бы мне и в самых жутких кошмарах.
Лес ожил… Дальние верхушки деревьев ходили ходуном на фоне звездного неба. Со всех сторон слышался треск обламываемых веток, как будто стадо бешеных зубров ломилось через чащу аккурат на огонек нашего костра.
— Какого йодаса?! — Легарт снова и снова проводил пальцами по боку моего монстроподобного коня, будто пытался сбросить вцепившихся в его шкуру кровососущих паразитов. — Йодас меня подери! — продолжал словоблудить мой благовоспитанный родственник. Любезностей на сегодня с меня хватило, но не выговаривать же ему, если вокруг такой треск, будто мы в сердце урагана. — Куда печать-то подевалась?!
— Какая? — участливо брякнула я, хотя от усталости совсем не соображала, даже не пыталась собрать все догадки в одну кучу.
— Печать портала! Кто-то умудрился ее снять!
— Поторопитесь, лорд Браггитас, похоже, нас настигли! — Я и не заметила, как хлопотавший у лошадей Лаугас нацепил бригантину и обнажил свой меч. А по мне, лучше бы он молчал, и без его слов жутко. Зато мое сонное состояние как ветром сдуло.
Ну конечно! Раненый! Запах крови успел далеко разнестись по лесной чащобе. Нечисть из самых темных углов учуяла его и ломилась сюда, как к обеденному столу. Сейчас будет здесь!
В подтверждение из леса донесся протяжный вой.
Ну вот и все. А так было хорошо жить, особенно в обители. Подумаешь, ранний подъем! Так в сельской местности все рано встают. Работа от темна до темна. Ходить приходилось на дальние расстояния за лекарственными растениями. Строгая наставница. Занятия и экзаменации по массе дисциплин. Ох, это все такие мелочи! Тихая, спокойная жизнь, где тебя не захлестывают волны чужой ненависти, определенное будущее, о котором ты точно знаешь, что будешь кому-то нужна. Даже кормили по расписанию и не доводили до голодных обмороков, уж о ком о ком, а о послушницах наши вайделы заботились исправно. Подарки! У меня с собой настоящие подарки, подаренные от души, — пуховый платок, свадебный рушник и помолвочная цепочка эльфийской работы!
Замуж я, конечно, не собиралась, но подарки были дороги сердцу и грели душу. А еще я обещала привезти из столицы целую телегу женихов… тьфу, сладостей! Но можно и женихов подкинуть, почему бы и нет!
В этом мире все же будет кому обо мне поплакать!
Окружавшие нас кусты затрещали и полегли под весом массивных туш, устремившихся на поляну. Клыкастые длинные морды, исполинские тела, покрытые черной всклокоченной шерстью. Твари лезли друг по другу, спрыгивали с прогибающихся стволов деревьев, рычали, как раззадоренные борзые, почуявшие скорую кормежку. А главным блюдом на сегодня являлся наш незадачливый отряд!
Огромная воющая зверюга прыгнула на испуганного коня и вцепилась в ногу дознавателя, не успевшего спешиться. Скакун завалился на поломанные ветки не столько от удара, сколько от боли, причиненной ему вонзившимися в бок когтями, и обильно оросил траву кровью. Воин дико заорал, беспорядочно нанося мечом удары по чудовищу.
Но мне было уже не до этой ужасной картины.
Сама не поняла, как схватила посох, прикрепленный к крупу лошади, и ударила по морде мерзкого волколака, посчитавшего меня легкой добычей. Голубоватое пламя полыхнуло по шерсти на голове зверя, и он закричал от боли, как настоящий человек, покатился по земле, закрывая обожженный нос лапами.
Воины встали в круг и ощетинились клинками. Даже раненый безликий дознаватель, и тот лежал с арбалетом, нацеленным в гущу нежити. Но больше всего удивил кузен, срывающий с себя камзол. Оно понято — боевая удаль и запал ярости, но чтобы так! Удивительно. Даже глаз некуда отвести, только оставалось, что восхищаться. Я бы и рада была залиться краской, узрев неискушенным взглядом красоты Легартова тела, да только мое собственное пытались в этот момент проглотить!
Нас со всех сторон стали окружать волколаки. И как я сразу про них не подумала? Это ж завсегдатаи лесов, а если почуют кровь, совсем беда. Один ретивый сунулся вперед, получил заговоренным болтом в грудь и упал под ноги напирающих собратьев. Простым мечом и болтом эту гадость не убить, серебро нужно. Да и на посохе моем руны вырезаны против всякой нечисти. Но одним посохом тут не отделаешься. Желающих получить свою порцию благословенных тумаков слишком много. Легарт без лишних раздумий разрезал кинжалом палец и вывел на груди рунный узор, тщательно очерчивая все бугорки и впадины. Да что за наваждение такое! Все правильно, пускай это и запретное знание, но рунный круг для портала обязательно надо к живому существу привязывать, чтобы его силы навьи края держали. Это очень опасно! А мой безрассудный кузен выбрал себя кандидатом на заклание!
— Гинта, первая идешь в портал! — проорал кузен.
За манипуляциями брата я проследить не успела, однако прямо в воздухе образовалась трещина, она расширилась на глазах и полыхала, как тысячи звезд. Никогда до сего момента не видела порталов. Видимо, я залюбовалась невидалью и прозевала момент, когда меня схватили за шиворот и швырнули прямо в разлом. Надо сказать, что сил швырявший не жалел — полетела я знатно, если не как птица, то как выпущенный из катапульты снаряд, это уж точно! Даже кувыркнулась в воздухе. В общем, где-то между входом и выходом я как в Навь провалилась и пришла в себя только в момент меткого попадания моей тушки в некую фигуру, которую я, разумеется, разглядеть не успела.
Лучше бы было в сознание не приходить и валяться с томным видом на полу, чтобы все вокруг меня бегали, хлопотали и охали. Ибо взгляд того, на кого я взгромоздилась, не сулил ничего хорошего. Хотела отшутиться, но человек к шуткам явно был не расположен.
Неприятная ситуация вышла, а главное, неприглядная. Если бы вайдела Беата узнала, как меня разгневал этот холодный оценивающий взгляд, заставила бы целый «Свод Благих» пять раз подряд наизусть прочитать. А все из-за страха, стыда и острого желания убраться восвояси — в милую моему сердцу обитель. Мне казалось, я смогу привыкнуть к тому, что люди ко мне относятся как к человеку низшего сорта. Только жизнь вдали от дражайших родственников малость поубавила выдержки. Поэтому во мне опять заговорила память отчаявшегося загнанного зверька.
В черных, словно ночная тьма, глазах лорда сквозило такое отвращение, что я захлебнулась словами. Безликий, а это был он, смахнул меня с себя, как досадный сор. Вот меня и понесло «кривой дорожкой да по кочкам», как говаривала вайдела Ингельда.
Ох, чую я — непросто мне будет, совсем непросто.
Одно очень радовало — в замке и правда все приготовили к нашему прибытию. Суета, слуги с факелами, падающие в обморок любопытные служанки, впечатленные видом крови. Только мне не суждено было насладиться радушием встречающих, потому что из-за всех сегодняшних потрясений силы окончательно оставили меня, и я благополучно потеряла связь с явью во дворе замка, прямо как истинная леди — присев на краешек каменной скамьи.
Очнулась глубокой ночью, и опять подумалось, что я дома, в обители. Но подскочившая ко мне девушка развеяла мечты.
— Леди, как вы себя чувствуете? — Она поправила под спиной непривычно мягкую подушку. — Лорд Браггитас приказал, как только вы придете в себя, тотчас его позвать.
— Никого не зовите, — попросила я, представив суету вокруг собственной персоны. Нет, я этого больше не выдержу, тем более — ночью. — Идите, пожалуйста, отдыхайте, только скажите, где здесь можно попить.
— Да вот, — служанка любезно указала на серебряный кувшин с водой, мирно стоявший на прикроватной тумбочке — первая привилегия высокого статуса. — Я сейчас подам.
Ну нет! Я еще не до такой степени разбаловалась, чтобы сама себе воды в стакан не могла налить.
— Не стоит, лучше пойдите да отдохните.
— Тогда уж я позову лорда Браггитаса. — С этими словами девица выпорхнула из комнаты.
Лично мне было непонятно, что такого Легарту надо от меня в столь поздний час — жива, и хорошо. А поговорить можно и утром. Я самым честным образом собиралась смежить веки и не открывать их до восхода солнца, но в мою комнату вошли без стука. Однако! Кузен оказался довольно скорым на подъем. Авось увидит меня спящей и не станет отчитывать за сегодняшнюю грубость и бестактность.
— Можешь не притворятся спящей! — От этого голоса меня передернуло. Захотелось, как в детстве, свернуться в комочек и плотно закутаться в одеяло.
Как я могла забыть о ней?!
В памяти сразу всплыли насмешки и оскорбления: бастардка, убогая, отродье! Она умела говорить надменно, властно, но при этом оставаться невероятно утонченной и прекрасной в глазах окружающих. Все восхищались ее манерой общения, а она продолжала оттачивать свое мастерство, оскорбляя тех, кто ниже ее по происхождению. На мне. У нее это прекрасно получалось. От ее брезгливого взгляда и надменной стати все сжималось внутри — хотелось спрятаться куда-нибудь, чтобы никогда не нашли. Сбежать далеко-далеко, навсегда. Зачем меня притащили сюда? Чтобы она снова втаптывала меня в грязь, получая удовольствие от унижений и оскорблений? Сегодня же на рассвете уберусь отсюда подальше. Сама. Пешком.
— Что-то, тетушка Рената, вам не спится в столь поздний час! — Я приподнялась на локтях, прикрыла зевающий рот ладонью и постаралась быть вежливой, как учила вайдела Беата.
— Как тут уснуть? Если дорогая племянница нежданно-негаданно пожаловала в гости! — Она стояла посреди комнаты, пошатываясь, явно на нетвердых ногах, одежда была в беспорядке, несколько непослушных локонов выбились из прически.
Что-то изменилось за десять лет, и тетушка перестала за собой следить и гонять прислугу взашей?
Да что же такое?! Меня затрясло от одного вида Ренаты Браггитас. Дело было не в ее развязной неопрятности. Все мое детство эта женщина ненавидела меня и всячески унижала нас с мамой. Сколько раз я слышала, как мама плакала после злобных слов сестры! Инге всегда хотела уехать подальше от родственников и двора, но дед не дал ей такой возможности, не отпустил от себя. Зря! Может быть, она не сгорела бы так рано от презрения, ненависти и вражды, которые разжигали вокруг нее не только родичи, но и высокие вельможи, ценители чужих ошибок и грехов. За десять лет воспоминания притупились, но стоило этой ведьме появиться на пороге моей комнаты, как все накатило разом, будто происходило вчера. Мне бы, как учили монастырские заветы, проникнуться жалостью к этому холодному и жалкому существу, но я не могла пересилить себя.
— А вы, как я полагаю, дорогая тетушка, так соскучились, что не смогли дождаться утра — явились поздороваться прямо посреди ночи!
Я, должно быть, еще не вполне отошла от сна, потому что в неровном свете камина мне показалось, что тень Ренаты раздвоилась, и одна из половинок начала расти, заползая на стену.
— Закрой свой рот! — Рената покачнулась. — Позор нашего дома!..
Она все же начала выкладывать свои самые сильные карты, а я так надеялась прожить в этом мире незамеченной до самой старости!
— О! Как я могла забыть? Вы всегда старались напомнить об этом при любом удобном случае.
— И почему ты не сдохла?
Пречистая, как все запущено!
— Ничего не поделаешь. — Я пожала плечами. — Вы так старались обеспечить мне быструю кончину, но, увы, люди предполагают, а боги располагают.
— Богам плевать на таких убогих, как ты. — Тетка усмехнулась.
Я моргнула, попыталась отогнать наваждение, но черная лента тени вытянулась и зазмеилась по деревянным панелям и гобеленам, сворачиваясь кольцами. Казалось, ожил мой ночной кошмар. Неужели это вижу только я?
Тьма была не такая непроглядная, как та, что приходила по ночам, когда Рената пробиралась в мою комнату и говорила, как меня ненавидит, потому что я незаконнорожденная, позор семьи, грязное пятно на целом Доме. Пятно, которого не отмыть. Как же я ее боялась! И страх этот, липкий, неприятный, вымораживающий душу, никуда не делся. Он как будто обрел форму и опутал всю комнату.
— Я ведь опоила эту дуру отваром из волчьей ягоды! — усмехнулась тетка. — Чтобы ты издохла в ее чреве и не родилась. Но, оказывается, эта идиотка носила на себе кусок янтаря, который ей подарил один негодяй перед тем как оставить с брюхом! Чаша с пойлом лопнула, вот досада!
— Хотели помочь избавиться от бремени позора?
— Я думала, это будет лучшим решением всех проблем… — Тетка без всяких изысканных манер осела в кресло, стоявшее у камина.
— Зачем вы сюда притащились и говорите мне все это?
— Да потому что чувствую — недолго мне осталось…
Она закашлялась, а я, превозмогая дрожь и неприязнь, спустила ноги с кровати на холодный камень и осторожно подошла ближе, словно к насесту старой огромной паучихи.
— Ты растеряла всю свою красоту и властность, — сказала ей.
— Вглядись повнимательнее! — велела с вызовом Рената.
В комнате горела одна свеча — на той самой прикроватной тумбочке, где стоял спасительный кувшин с водой. Но мне уже не хотелось хватать кувшин и хлестать тетку по ее оплывшим щекам. Мне не вернуть былые времена, когда надо было ответить ей и всему миру за маму, за себя. За все детские обиды. Где моя былая ненависть?
— Ненависть — чувство, абсолютно недостойное истинной служительницы храма Пречистой, заступницы нашей Живы. — Голос вайделы Беаты так отчетливо ожил в памяти, что я даже вздрогнула. — Только чистое сердце, лишенное разрушающих эмоций и дарящее любовь и радость, способно пройти обряд посвящения в служительницы, а также достойно занять место среди Семи.
— Что значит «семи»? — Мне было лет восемь, и я только второй день находилась в обители.
Вайдела посмотрела на меня с интересом.
— Ты не знаешь о семи самых сильных целительницах храма Всех богов?
— Нет, мне никто не рассказывал, но про всех богов говорила мама.
— Мама тебя приобщила к вере, — одобрительно кивнула вайдела. — Это очень хорошо. Что ж, давай я расскажу тебе о семи самых сильных целительницах…
— А ненавидеть — это очень плохо? — В восемь лет я не отличалась терпением.
— Хм… — нахмурилась женщина. — Ты кого-то ненавидишь?
Я согласно кивнула.
— Знаешь… — Она понимающе посмотрела на меня. — Для того чтобы ненавидеть, нужны очень серьезные причины. Но раз уж так получилось, и эта причина есть, ты должна понимать, — теперь ее тон снова стал строгим и поучающим, — ненависть превращает тебя в того, кого ты ненавидишь, она уродует твою душу, иссушает изнутри. Это чувство не оставит тебе ничего хорошего, кроме злости. Зачем отравлять себя? Будь выше тех, кто тебя обидел, пойми и прости их. Тогда ты сама увидишь, насколько они мелочны и ничтожны по сравнению с тобой.
— Но она меня налысо обстригла. — Я шмыгнула носом, но не заревела. — Все издевались надо мной.
Вайдела вздохнула.
— Твои волосы отрастут, дитя мое, а душа уже не восстановится. Ненависть калечит гораздо хуже обрезанных волос.
Миллион раз я представляла тетку с обрезанными волосами, лысую, получающую тычки и затрещины, и от этого становилось легче. Теперь же, по прошествии стольких лет, я поднесла свечу поближе к ее лицу, чтобы посмотреть ей в глаза.
Когда-то Рената из Дома Браггитас была красивой женщиной с точеной фигурой, длинными рыжими локонами и огромными изумрудными глазами, которые не излучали ничего, кроме холода и презрения. Даже сына и дочь она не одаривала лаской, считая, что излишняя привязанность — это проявление слабости. Выйдя замуж за какого-то мелкого дворянина из захолустья, тетя очень сильно удивила окружение. Но почему-то в своей неудавшейся личной жизни она винила маму, изливала на нее яд презрения. Я была слишком мала, чтобы понимать все, что она говорила матери, а теперь, по прошествии стольких лет, уже не вспомню. Но вся та грязь, как шрамы от срамных болезней, глубокими трещинами врезалась в пергаментную кожу ее лица.
От былой красоты остались только стать и надменность. За десять лет взгляд тетки потух, и глаза казались не столь яркими и зелеными. Фигура оплыла, лицо и шею покрыли тщательно маскируемые эльфийским маслом морщины. Темные прожилки капилляров густой сеткой расползлись по шее и щекам — плохой признак. От Ренаты разило алкоголем и разочарованием — стылым воздухом смертной бездны.
Краем глаза я уловила движение — невесомая дымчатая сущность, появившись из-за спины, легла на ключицу Ренаты и продолжила спускаться к груди, как будто поблескивая множеством слюдяных чешуек. Пусть это будет сон, всего лишь дурной сон! И эта комната, и вынырнувшая из прошлого тетка, и эта живая тьма! Завороженно глядя на извивающееся нечто, я только и смогла, что нервно сглотнуть.
— Жалость, — сипло произнесла я. — Теперь ты вызываешь только жалость.
— Думаешь, отомстила мне, пожалев?
— Нет. — Воспользовавшись моментом, я сделала шаг назад. — Столько лет мечтала увидеть тебя уродливой, а когда увидела, удовольствия не получила. Ты знаешь, что умрешь?
— Да, — кивнула она. — Ты ведь видишь это не хуже меня. Поэтому я и пришла взглянуть на тебя еще раз и убедиться.
— В чем?
— В том, что ты ни капли на нее не похожа, даже характером не вышла.
Тетка посмотрела на меня с тем же яростным презрением. Только отчего в глазах сверкнула боль? Не может быть! Мне показалось, по своей младшей сестре она точно не горюет.
— Все вернулось через четверть века, как он и говорил.
Она увядала. Уже давно. Я потянулась и почувствовала все, даже не дотрагиваясь до холодной руки. Как много ненависти и злобы! Поистине эти чувства отравили ее, споря в смертоносности с ядом.
Рената не была больна. «Эльфийский сон». Так называли эту гадость целители. Против нее не имелось противоядия, отрава пропитывала кровотоки, подбираясь ближе и ближе к сердцу. А когда через год появлялись первые признаки — для носителя было уже слишком поздно. Может, темные кольца, скрутившиеся вокруг шеи Ренаты, мне не только казались.
— Оставь! — грубо оборвала меня тетка, приняв замешательство за немое участие. — В любом случае уже поздно. Да и стоит ли? Мое здоровье — не твой удел!
При всем желании я не смогла бы ей помочь — эту гадость не вывести и всеми навьими силами. Время уходило, как уходила жизнь из этой банки со змеями, на дне которой могли храниться ключи от моего прошлого.
— За что ты нас так ненавидела?
— Ненавидела?! — Тетка зашлась в истеричном хохоте.
Надо же, еще остались силы.
— В первую очередь, я ненавидела эту королевскую подстилку — Вардас! Из-за нее тогда все началось! И почему ей не сиделось в своей деревне?
Я сразу не поняла, о ком она говорит. А потом дошло: это она так о матери короля отзывается — леди Герде Вардас. Краем уха я слышала ее печальную историю, но толком не знала ничего. На занятиях во время изучения новейших летописей вайделы старались не упоминать о ней, ведь наследника она родила вне брака, хоть и была леди по рождению. Мама тоже была леди по рождению, но тайны моего появления на свет мне не поведала, да и что я могла понять, в то время совсем маленькая! Смущала похожесть историй двух девушек, но имя отца ребенка леди Вардас знали все, а имени моего отца не знала даже я.
— Стоило ей появиться при дворе, и все пошло прахом, даже королевство стало разваливаться на части. — Рената опять усмехнулась, горько, с отчаянием. — Вот она — цена любви и страсти. Удвиг при ее появлении сразу распустил слюни, но достаточно было сделать ее своей любовницей, и дело с концом. Она бы ему надоела, не сразу, может быть, через какое-то время, но надоела. Однако нет, ему захотелось от нее наследников!
— Может, он ее любил! — наивно сказала я.
— Любил?! Что ты знаешь о любви? — Тетка выплюнула эту фразу, как дышащий ядом василиск, окропив мою ночную сорочку капельками крови. Я смотрела на нее, как зачарованная, забыв про подсвечник в своей руке, который чуть было не опрокинула.
— Я тоже любила, — вымолвила Рената. — И у меня были свои мечты и планы. Что смотришь, думаешь, я не умею любить? Но мои чаяния оказались у кобылы под хвостом — Удвиг постарался. Сволочь!
— Вы всегда вините в своих бедах окружающих?
— Видишь ли, если бы я не знала, что скоро умру, ты бы никогда не услышала об этом, но раз уж так вышло, я тебе поведаю кое о чем…
Она зашлась кашлем, в уголке рта появилась кровавая пена. Черные кольца стали затягиваться, сдавливая горло, похожее на треугольную голову змеи уплотнение пристроилось на впалой груди. Яд завершал свое грязное дело.
— Зачем ты приняла эту отраву?
— Чтобы было весело! — Рената осклабилась, обнажив окровавленные зубы. Это было слишком даже для дурного сна.
— Что веселого в том, чтобы лишить себя жизни?
— «Эльфийский сон» отлично отделяет душу от яви, дает сладкое забытье. Это спасение, если на тебе не лежит груз убийства… — просипела тетка, впиваясь пальцами в подлокотники.
— Что? — Тошнота подкатила к горлу холодным комом. Нужно проснуться, проснуться…
Почему никто не идет? Где все? Служанка, Браггитас? Куда все запропастились? Надо поскорее проснуться!
— Выслушай… — Рената едва дышала. — Мне не перед кем больше покаяться… ты служишь Пречистой… говорят, она милостива к своим дочерям… не каяться же Вардасу… не простит…
— Хорошо, — кивнула ей. — Но я не посвящена в сан.
— Не важно…
Нельзя отказывать умирающему в его просьбе. Я взяла руку тетки, холодную и вялую, опасаясь, что живая тьма потянется ко мне. Но у нее была более лакомая добыча. Жалость во мне пересилила страх, поэтому часть пришедшей за ночь силы перешла к умирающей. Капля для отравленного организма, но это даст ей возможность снова разомкнуть уста.
— Говори.
Рената вдохнула, собравшись с последними силами, и начала свой рассказ:
— Тогда, двадцать пять лет назад, я была слишком молода… Мне казалось, что, имея красоту и положение в обществе, я смогу получить все, что захочу. Но жизнь играет своими картами. Мир не спешил падать к моим ногам, и я… завела влиятельного любовника. Он помог мне укрепиться в обществе всех Высших Домов Латгелии, давал нужные советы и просил приглядывать за отцом. Меня все устраивало, однако наступила пора выходить замуж. Тогда любовник посоветовал мне сблизиться с Риджите Дардас — девицей весьма скверного нрава. Ее отец умудрился просватать Риджите за принца Удвига, заключив договор с королем. Стань она королевой, ее правой рукой сделалась бы близкая подруга. Мне практически все удалось. Оставалось убедить Уго Дардаса — наследника Дома Дардас — в том, что я подходящая партия. Однако все пошло прахом в тот момент, когда при дворе появилась Герда Вардас. Все изменилось, даже Удвиг перестал шататься по нашим спальням каждую ночь… не надо морщиться, очень скоро ты сама узнаешь, что такое жизнь при дворе. Да, мы ее возненавидели — она была не такая, как мы. Придворная жизнь, знаешь ли, накладывает свой отпечаток и далеко не так радужна и чудесна, как многие представляют.
«Ну конечно, — хотелось сказать в ответ, — придворная жизнь больше напоминает бордель. Это я уже усвоила».
— Так вот, Вардас не была похожа ни на одну из нас. Совершенно не искушенная в светской жизни, она привлекла принца, которому, видимо, поднадоели первые девы Дейделиса. И конечно же он захотел ее. Но договор с Дардасом уже заключили, обратной дороги не было… О! Как мы ее ненавидели! Пытались испортить ей репутацию и жизнь, но нет… Удвиг берег свое сокровище. Наверное, он правда ее любил, раз совершал ради нее такие вещи… или причина была в потомстве…
— Это касается короля Витгерда? — не поняла я.
Тетка согласно кивнула.
— Борьба за трон началась давно… Удвиг был шестым сыном короля, а стал его наследником. Но это немного другая история… — Рената опять усмехнулась, а я приложила усилия, чтобы не отвернуться от отвращения. — У меня не осталось времени, надо рассказать главное. Я не знаю сути, но Риджите не могла дать нормального потомства, потому что была больна, а вот Герда…
— …могла, — договорила я, когда у тетки не осталось сил.
— И не только… ему почему-то была нужна именно она, а истинной причины я не знаю.
Тетка откинулась на спинку кресла.
— Тот весенний бал… как много он значил и как много разочарований принес. Риджите стала невестой, но так и не стала женой, осталась с головой, но без короны… все, как он говорил. А я действительно пошла под венец раньше всех…
Глаза ее расширились, будто она увидела саму Пречистую, а пальцы сомкнулись на моей ладони стальной клешней.
— Ее удавили…
— О чем вы? — Я попыталась вырваться. Рената потянула меня на себя.
— Инге, твою мать… она что-то узнала!
— Что?!
Боги, отгоните морок!!! Я осенила себя знаком Пречистой. Нет! Не может быть! В какие грязные тайны втравили мою маму?! Из-за этого ее потом не стало. Все вокруг твердили, что она умерла от горя и позора. И я всю жизнь считала себя виноватой в ее смерти. А теперь оказалось, что ее убили! Меня же судьба принудила оказаться здесь, среди тех, кому раздавить чужую жизнь не сложнее, чем прихлопнуть назойливую букашку. Слезы застилали глаза, катились по щекам.
— Кто это сделал? — выдохнула сквозь зубы главный вопрос.
Рената больше ничего не успела сказать. Глаза закатились, показав воспаленные белки, а рот раскрылся в беззвучном крике. На голове черной змеи распахнулись пылающие белым светом глаза, змея потянулась ко мне. Я хотела закричать, но почувствовала, как, теряя сознание, тону в водоворотах белого пламени…
В себя я приходила тяжело и долго, выплывала из ночного кошмара, как из болотной жижи. Столько лет мне не снилась тетка, а тут на тебе — явилась во сне. От таких встреч добра не жди. Естественно, я не сразу вспомнила, что со мной произошло накануне. Сначала не могла разлепить веки и понять, куда девалась моя жесткая кровать и почему никто не пришел разбудить меня к утренней молитве. Потом целая буря воспоминаний скачущим рыцарским отрядом ворвалась в притихшую память и, судя по всему, изрядно там натоптала, отчего невыносимо разболелась голова. Наверное, и тетка снилась потому, что я находилась в доме Браггитасов, тут все было пропитано ею. Ощущение чужого присутствия заставило открыть глаза. Ничего не поделаешь: проснись и пой, пташка!
У постели с самым разнесчастным видом сидел кузен. Я хотела сказать что-то в духе: «Надо же, какая честь!»
Но сумела только нечленораздельно промычать. Родственник, узрев мои шевеления, так обрадовался, что я сделала вывод: чтобы тебе были рады поутру — нужно просто помолчать. Интересно только — это мое мычание так обрадовало лорда Браггитаса или сама неспособность говорить?
— Гинта! — воскликнул кузен. — Слава богам! Ты пришла в себя!
Он осекся, но в порыве чувств встал с кресла и подошел к постели.
— Так… я вроде и была в себе, — ответила немного неуверенно совершенно севшим голосом.
Интересно, с чего бы это?
Видимо, вчерашние переживания, едва не закончившиеся летальным исходом, сильно повлияли на мое состояние. Привыкай, дорогая, наверное, это и есть скучная жизнь вельможной дамы?
— Эх, дорогая кузина, напугала ты нас не на шутку, — задумчиво молвил Легарт, присев ко мне на постель. Делать замечание родственнику и говорить, что неприлично плюхаться в койки к незамужним леди (да и к замужним дамам тоже), отчего-то показалось совершенно неуместным.
— Это из-за портала, наверное. Я после него… как будто меня через сито просеяли!
А еще из-за нервного перенапряжения, дикой скачки, усталости, недоедания и вмешательства в мою тихую размеренную жизнь. Список претензий не вместился бы и на пергаментный лист, даже если писать мелким почерком, но его составлением я займусь позже, не последний же раз меня втравили в неприятности!
— Прости, — тихо произнес Легарт, чем окончательно сбил меня с толку.
Это из-за недосыпа у него переживания обострились? Ну, ничего, сейчас успокоится и войдет в свою вечную властную и высокомерную колею. Даже представила, как меня сейчас вытряхнут из постели и сразу же отправят готовиться к предстоящим смотринам. В моем состоянии это тяжелее, чем нарядить половую швабру в знатную даму. Но Легарт и тут проявил удаль — невесту будет выбирать сам король, а не какой-нибудь занюханный лордик вроде Чаплиса, а значит, все должно пройти идеально. Ага, примерно как наш легкий и приятный променад к здешним чертогам.
— Я был непозволительно груб с тобой, — продолжал виниться кузен. — Измотал тебя безвестностью, даже толком не объяснил ничего. А в итоге вышло не очень хорошо.
Я бы даже сказала, что вышло очень плохо, и лорд Вардас, коли он пережил нашу первую встречу без ущерба для своего телесного и душевного здоровья, сам одумается и не подпустит меня к королю, а то и вытолкает такую умелицу взашей. Но чего-то мой родственник недоговаривал, не стал бы он со своей бесцеремонностью виниться за такие «мелочи». И тут неприятная догадка кольнула в сердце.
— Людя! — воскликнула я.
Преисполненный самых благородных дум лорд Браггитас посмотрел на меня. Видимо, ожидал чего-то более значимого, нежели беспокойства за судьбу не пойми кого.
— Девушка, которую вы забрали из обители вместе со мной, — пояснила непонятливому братцу. — Ее Людвикой зовут! Где она? Она жива? С ней все в порядке?!
— Успокойся, с твоей подругой все в порядке, — расслабившись, произнес Браггитас. — Они, правда, тоже попали в небольшой переплет, но выбрались и уже давно тут.
— Давно… — Вот это было непонятно. — Мне казалось, что еще утро, а не день.
— Э-э, понимаешь, — осторожно начал пояснять мой кузен. — Я действительно очень виноват перед тобой, Гинта. Была причина, по которой тебя столь спешно выдернули из обители. Жрец предупреждал об опасностях, но мы пошли на это сознательно…
— Да не томи уже, — не выдержала я увиливаний родственника, они меня стали раздражать. — Ты можешь объяснить нормальными словами, что происходит?
— Это была идея Вардаса — явиться и забрать тебя без лишних приготовлений и предупреждений, чтобы слухи не поползли.
«Излишних», значит! Ну-ну. Это было заметно.
— С нами отправили несколько человек из состава безликих.
Ух ты! Глаз не подвел. Значит, я была права.
— Но это не помогло.
— Почему? — глупо спросила кузена.
Видимо, тайны дознавателей не для всех были тайнами.
— Потому что среди нас затесался предатель. И этот предатель — кто-то из моих людей.
— Мне жаль.
— И мне, но теперь предстоит выяснить, кто этот несчастный, который дерзнул сдать своих братьев по оружию.
— А Чаплису что-нибудь будет за его выходки? — как бы между прочим поинтересовалась я.
— Ареста и изгнания с конфискацией имущества не жди. От него уже пришло письмо с извинениями за самоуправство его людей.
— Какая чушь!
— Да, — согласился кузен. — Но открыто лорд Чаплис против короля не выступал, исправно платит налоги, а сами мерзавцы мертвы, потому некому подтвердить или опровергнуть его слова.
А в народе твердят, что дознаватель и из мертвого слово вытянет. Ситуация казалась совсем абсурдной, но не мне судить. Пусть сильные мира сего занимаются проблемами этого самого мира. Только бы в эти проблемы не втягивали меня.
— И все-таки как Людя?
— Надо сказать, твоя подруга довольно быстро тут освоилась. — Легарт слегка улыбнулся, по-настоящему, без иронии. — И уже вовсю раздает указания остальной прислуге, каким должен быть уход за будущей невестой короля.
— Вот как? И это терпит тетушка Рената?
Кузен снова помрачнел, лицо его сделалось серьезным, без тени былой улыбки.
— Гинта, ты была так измотана, что потеряла сознание, не дойдя до своих покоев, а потом…
— Что потом? — внутри стало зарождаться неприятное предчувствие.
Рената!
Ночной кошмар вспомнился настолько остро, что впору было кричать. Или все же мне приснился сон? Меня как будто окунули в холодную воду. Вот я тешилась в теплой постели — а вот погружаюсь в холодную пучину с грузом на ногах. И натурально начинаю задыхаться. Пьяная тетка, отравленная «эльфийским сном», мне не приснилась!
— Нет.
Я даже вздрогнула. В смятении не заметила, что говорила вслух.
— Не приснилась, — подтвердил Браггитас мои опасения.
— Тогда почему ты не пришел, когда горничная отправилась звать тебя? Почему… никто не пришел…
— Потому что это была не горничная, Гинтаре, это была наемница из смертниц Гильтине.
У меня пропал дар речи. Кто так озаботился моим появлением в доме Браггитасов? Но чтобы нанять убийцу из смертниц Гильтине, надо иметь много денег и большую смелость.
Неудивительно, что под личиной прислуги я не различила оскала смерти. И эта черная змея… неужели по мою душу она была вызвана из топких болот Неймаля, где разинуты пасти омутов пропащих?
— Она должна была меня убить?
Легарт мрачно кивнул:
— Возможно, не только…
Приглядевшись, я обратила внимание на то, каким уставшим он выглядел. Бледное осунувшееся лицо, в уголках рта залегли складки, а вертикальная морщина меж бровей стала глубокой и очень заметной. Очевидно, к заботам о безопасности короны добавились еще и размышления о судьбе одной страдалицы из захудалого монастыря.
Кузен перегрузил свой мозг бесполезными размышлениями, оттого и выглядел потрепанным и изрядно измотанным. Был он таким еще до нашей исторической встречи в обители. Просто перед вайдилом хорохорился, как же, столичный экспонат в глушь пожаловал!
— И где она теперь? — спросила, хоть и знала ответ: смертница либо исчезла, либо покончила с собой, удавившись собственными волосами. Нам про таких в обители много рассказывали. Ибо если мы служили Живе и нашим призванием было — нести в мир доброе, светлое, чистое, не жалея себя, оберегать малых да слабых, лечить хворых и убогих, то служители Гильтине были просто убийцами, шпионами, изучавшими запретные техники преобразования материи. Не надо только путать со служителями богини ночной темноты Брексты, у тех жрецов цели были не всегда светлые, но намерения зачастую очень благородные.
Да, у нас поклоняются семи богам храма. А восьмой, Гильтине — повелительнице отступников — места в храме не нашлось, как и ее служителям не довелось обрести место среди людей. История эта поучительная и мрачная, и если я соберусь с духом, обязательно ее расскажу.
— Девчонка исчезла. — У кузена даже щека дернулась. — А потом ее тело нашли в овраге. Горло перерезано, а на коже проступили черные письмена мрачной богини. Сомнений нет — смертница.
Плакать о ней я точно не буду, у сострадания тоже есть предел. Если бы она исполнила задуманное, вряд ли заливалась бы слезами над моей холодеющей тушкой.
А вот подвоха в горничной я не заметила, даже ничего не почувствовала, потому что в жизни никогда не встречала специально обученных убийц.
— Ты можешь мне объяснить, что вообще случилось, Легарт?
— В питьевую воду и вино за ужином был подсыпан «эльфийский сон». Пощечина всей страже и намек дознавателям на их беспомощность. Усталость и дурман… М-да, знаешь, Гинта, мы очень оплошали.
— Ты не мог предвидеть этого.
— Не мог, но должен был. — Браггитас потер и без того покрасневшие глаза.
— Не ты один, ведь в замке присутствовали безликие. Неужели даже они не заметили странностей, не приглядели за прислугой?
— Присутствовали, приглядывали, — с досадой подтвердил кузен. — Только большую часть людей я направил на охрану внешних стен нашего замка. Да и девчонка служила у нас несколько месяцев.
Догадка мелькнула моментально.
— Прислугу подбирала Рената!
— Обычно моя мать, — кивнул Легарт. — Но эту — да, выбрала тетка… Гинта, думаю, что не тебя пытались убить сегодня ночью, потому что ты тоже была одурманена «эльфийским сном». Если бы она хотела тебя убить, то зарезала бы или задушила сразу.
— Тогда зачем она появилась в доме?
— Ренату нашли в твоей комнате мертвой. Я-то понимаю, что в этом нет твоей вины. Но будь спокойна, при дворе отлично знают историю ваших непростых отношений.
Я попыталась сосредоточится, чтобы припомнить важные детали этой ужасной ночи, но перед глазами вставал образ задыхающейся Ренаты и ее пылающие белые глаза.
— Когда вошли в твою комнату после переполоха, тетку нашли с кинжалом в шее. Пробита артерия, но крови натекло немного. Это соотносится с нашей версией. Но кинжал, кинжал…
Я похолодела и задрожала, как осенний лист. Провести целую ночь с трупом «обожаемой» родственницы, к тому же убитой таким бесчеловечным образом… Это словно ее последняя злобная усмешка — в глазах двора я превращусь в виновницу. В убийцу!
Легарт встал и подошел к окну. Он молчал, но его плечи были красноречиво опущены, а спина напряжена.
— Пойми, Гинта, это удар не столько по тебе, сколько по мне, по… Вардасу. Кому-то мы мешаем. Поэтому на тебя… на нас… станут давить.
Он обернулся, и на его грустном лице обозначилась слабая улыбка:
— Но я нас в обиду не дам! Мы будем бороться!
В это время раздался стук в дверь.
— Лорд Браггитас! — послышалось в коридоре. — Явился лорд Вардас, срочно требует вас к себе!
— Чтоб его… — досадливо проговорил кузен. — Не мог явиться попозже!
А потом крикнул:
— Пусть немного подождет!
— Он сказал, если вы не явитесь, придет в комнату к леди сам!
— Этого еще не хватало… Передай ему, что я буду сию минуту!
— Хорошо!
Послышались удаляющиеся шаги. Браггитас быстро подошел ко мне.
— Послушай, Гинтаре, сейчас сюда придут твоя горничная и две служанки, приготовят тебя.
— И, может быть, никто из них не захочет удавить меня корсетом или заколоть гребнем? — попыталась я отогнать мрачные мысли. — Будет допрос, так ведь?
Спросила то, о чем и так знала.
Вардас житья мне не даст за злую насмешку.
— Постарайся быть сдержанной, говорить уверенно, не запинаясь. Мне допрос вести нельзя — ты моя родственница.
С этими словами Легарт поспешно вышел из комнаты, а я осталась сидеть на постели, растрепанная, как чучело, пребывая в ужасе от произошедшего. Называется, приехала, а тут такое невыносимое радушие, такой убийственный прием, хоть подол подбирай и беги обратно! И вот честно, я бы побежала, только направление правильное надо выбрать. Поражаюсь сама себе: меня чуть ли не на заклание вести собираются, а я еще и иронизирую. А что же, лапки сложить, голову повесить и со слезами ждать своей участи? Вот уж дудки!
В раздумьях я не сразу обратила внимание на вошедших служанок. Одна из них бросилась ко мне.
— Ну, ты и быстрая! — возмущенно уперла руки в бока дерзкая девица. — Только приехала, а уже столько шума вокруг себя понаделала!
— И тебе добрый день, Людвика, — отрешенно заметила я. — Смотрю, ты совсем освоилась на новом месте, хотя только что прибыла.
— Гинта, очнись! — на этот раз серьезно произнесла Людя. — Сегодня пошел третий день, как я в замке.
Ну да, ну да! Это я тут спящей красавицей прикидываюсь с перерывами на кошмары. А Людя — свежа, как майская роза! Готова к свершениям и подвигам покорения благородных сердец.
Она стащила с меня одеяло.
— Вставай уже! Хватит разлеживаться!
Служанки переглянулись и захихикали.
— Сейчас вон пойдете! — одернула их моя личная горничная. — Лорду скажу, что вы тупые, криворукие и ничего делать не умеете. Вас после этого даже в прачки не возьмут. А болтать будете лишнее — вообще выгонят пинками, поняли?
«Наглые девицы» побледнели и начали бойко выполнять Людины приказы. Что-что, а приказы отдавать она умела мастерски. Попутно ввела меня в курс событий, которые я благородно проспала.
Тело Ренаты нашли рядом с моим, к счастью, не бездыханным. Весь замок судачил о моей мести тетке за высылку и изгнание из Дома. Людя была бы и не против того, чтобы я удавила старую каргу, но знала, что я на такое не способна…
Это сделали явно для того, чтобы вывести меня из запутанной игры, правил которой я не понимала, и цена за ошибки в которой стоила жизни.
Кроме всего прочего, Людя сообщила, что овдовевший граф Паргит, владеющий обширными владениями на востоке, подыскивал себе супружницу, готовую согреть его осиротевшее семейное ложе. Но, к сожалению, при всех своих достоинствах, был уже в летах, в отличие от молодого барона Жижеля, прославившегося своими победами на рыцарском ристалище. Был он прекрасно сложен, благообразен и, самая главная новость на сегодня — не женат. Похоже, хищник, точнее, хищница полной грудью вдохнула ветра свободы в открывшихся для нее охотничьих угодьях.
Хуже всего стало от осознания одной неприятной вещи — мою маму убили, а моего появления на свет не хотели. Еще назревал вопрос: маму уберегло то, что она носила кулон, якобы подаренный моим отцом. Тогда почему он не спас ее?
Назревало столько вопросов, что головная боль стала невыносимой. Похоже, бог грома и молний — Перкунас — решил поселиться в моем черепе и время от времени напоминал мне о том, что я была не совсем почтительна к его персоне в прошлые времена.
Наконец моя «старшая служанка» смолкла и, буркнув: «Смотрите у меня тут!» — что явно относилось и ко мне тоже, пошла хлопотать о платье.
Пока серебряный гребень скользил по моим волосам, борясь с их непокладистым характером, я пыталась до допроса разложить в своей голове по полочкам открытия последних дней. Чем лучше улягутся все сведения, тем легче мне будет понять, что вообще творится вокруг меня. И тем лучше я буду знать, что говорить, а о чем умолчать, представ пред светлыми очами дознавателя. Переварить события оказалось очень трудно. Мне бы чернила да лист бумаги, чтобы все можно было записать, а потом проанализировать. Но что-то подсказывало — даже тогда окажется слишком много пробелов, чтобы составить осмысленную картину происходящего. Пыльные фолианты из хранилища в обители были в этом деле плохим подспорьем. Я многого не знала о настоящей жизни. Историю государства выучила, но в книгах не описывались личные пристрастия монарших особ, точки столкновения торговых интересов Высших Домов, не перечислялись имена всех любовников ныне покойной тетки. Да разве выдержали бы летописи поток нескончаемых интрижек и не «сгорели» бы со стыда? Ибо сомневаюсь, что дело ограничилось только теми событиями, о которых мне рассказала тетка.
Из обрывков ночного разговора я поняла одно: эта каша стала завариваться давно, еще до моего рождения, и, судя по всему, началось все с момента зачатия короля Витгерда, а может, и раньше.
Так, не будем думать о непотребствах.
Мать короля — Герда Вардас — и моя мама были подругами? Этого я не то что не знала, даже не представляла, что такое возможно. В сущности, до сего момента я избегала воспоминаний о скорбном прошлом своей матери, помнила только, что она была милой, доброй, ласковой, нежной, заботливой, а еще безмерно любящей. Она не совершила страшный грех, как утверждали окружающие — не лишила себя жизни, не выдержав позора и ярлыка распутной женщины. Ее убили из-за тайны, которую она унесла с собой в могилу. Вслед за ней и я попала в историю, где на каждом шагу меня подстерегали призраки прошлого, опасаясь раскрытия своих черных дел. Любящая мать никогда не оставила бы своего ребенка. Теперь я это понимала, но тогда мне казалось, что она сломалась и бросила меня на растерзание миру.
Спасибо, мамочка! И прости мне обиду на тебя. Обещаю, буду беречь себя от всех напастей, пока не раскрою эту тайну, и того, кто лишил тебя жизни, обязательно найду!
Если бы вам намекнули на свидание с дознавателем, какой бы представилась обстановка, при которой будет происходить ваша личная, очень откровенная, встреча? Правильно, подвальная сырость, кандалы на стенах, крики и стоны несчастных незнакомцев, странного вида инструменты, без заигрывания и лести способные вытянуть из вас самые страшные тайны.
Комната в башне, в которую меня привели, была гораздо уютнее той, которую рисовали мои фантазии. Обитое бархатом резное кресло у тяжелого письменного стола, удобный стул напротив, мягкий струящийся свет, проникающий из небольшого окошка у потолка. Уютненько. Никаких криков и стонов из застенков. Ни единого.
Поначалу я даже обрадовалась, что допрашивать меня будет не лорд Вардас собственной персоной, но радость быстро улетучилась, когда я увидела его сидящим рядом с Легартом на скамье у стены, справа от стола, за который меня пригласили.
Дознавателем оказался пожилой мужчина с совершенно седой бородой и почти добрыми глазами. В них как будто скользили тепло и доброта. Но сами по себе дознаватели добрыми не бывают. Нельзя. Дознаватель должен быть холодным и расчетливым, так всегда говорила вайдела Ингельда, и при этом выпучивала свои глаза. Мол, ироды эти хоть часть души и не отдают богам, как безликие, но те еще кровопийцы. Нельзя верить их спокойным речам, потому как под внешней тихой гладью омута скрывается йодас, сгубивший не одну душу, выводя на чистую воду. В общем — любой дознаватель, когда проводит расследование, роет землю носом и готов замучить допросами не один десяток людей.
Думаю, наставница была предвзятой. Что и говорить, не любят в народе дознавателей, а все потому, что извели они в свое время не одну сотню люда за использование дара не по назначению. А теперь, если хоть один кто-то на все село родится с истинным даром — счастье чуть ли не на всю провинцию.
Так вот, пожилой дознаватель, представившийся Иганом Ортисом, уселся напротив и стал задавать вопросы. Поначалу вопросы были разъяснительные, потому простые и глупые, будто бы я не знала, как меня зовут, когда и где родилась. Неужто за десять лет память о моем существовании стерлась со всех грамот и надо заводить новые метрики? Хотя, кто знает, может быть, тетушка Рената подчистила за собой следы, а приют давно сгорел вместе со всеми бумажками.
Застопорилась я на вопросе о моем отце. Но никто на этом зацикливаться не стал. Сказала, что имени не знаю, и Ортис, черкнув пером, перешел к другим вопросам, как будто это вполне естественно для избранницы в невесты короля — не знать имя своего родителя. Мне пришлось припомнить пожар в Сунагере, рассказать, как и почему я попала в обитель. Никакой каверзы я не ощутила, вот и расслабилась, а потом почувствовала, что мне отчего-то становится неуютно. Не выдержав, посмотрела в ту сторону, откуда повеяло холодом, и наткнулась на непроницаемый взор лорда Вардаса. Смотрел он на меня так, будто я у него задолжала денег и не вернула. Мне бы скромно отвести взгляд, да только я не смогла. Правду говорят, что безликим лучше в глаза не глядеть, потому что нет в них ничего человеческого, одна черная бездна. Да и как можно оставаться человеком, отдав часть души ради темных знаний?
Под этим взглядом вдруг так захотелось стать невидимой, ну или хотя бы маленькой и незаметной, как мышка, которая может быстро юркнуть в подпол. Однако не судьба.
А потом прозвучал вопрос, неожиданный и резковатый. Я даже не сразу поняла, что именно у меня спросили.
— Какие тайны леди Лаускалитас успела вам поведать в предсмертный час? — холодный голос Вардаса разрезал тишину. До меня дошло только окончание вопроса.
Ортис напрягся, но встревать не стал, да и кто хочет перечить канцлеру королевства? Если у Легарта до этого была просто хмурая физиономия, то сейчас она окончательно скисла, но он мужественно молчал. Оно и правильно, съешь меня Вардас на завтрак, кузену же меньше проблем.
У меня от страха слова из головы вылетели, и я чуть было не сказала вслух то, что застряло на языке: как он догадался?! Откуда? Я сама смутно помнила события той ночи, даже от Браггитаса не услышала внятного рассказа. Кое-что из слухов мне рассказала Людя, но это была несколько раз пересказанная история, всю ценность которой представляли красочные и ужасные подробности моего злодеяния — плод фантазии сплетников.
— Я… не поняла, о чем вы… — Ума на другую фразу у меня не хватило.
— Бросьте, леди Браггитас. — Вардас встал и подошел ко мне. — Когда вас нашли, было ясно: вы явно успели побеседовать с тетушкой перед ее трагической кончиной.
Он склонился надо мной, а моя душа струсила и убежала в пятки. Ну и взгляд — холодный, обсидиановый, не сулит ничего хорошего. Вардас и правда был похож на ворона, матерого, побитого жизнью. Даже возраст его сложно определить, потому что во взгляде таилась усталость старика, а в черных, как смоль, волосах застряли серебряные нити. Только стать свидетельствовала, что не так уж и стар наш канцлер — темно-серое одеяние скрадывало довольно крепкую фигуру человека, опытного в бою и знающего толк во владении мечом.
— Так что успела сказать Рената перед тем, как умерла? — настойчиво повторил свой вопрос канцлер.
Отчего-то — видимо, из-за страха перед лордом — довольно отчетливо вспомнился весь разговор с леди Лаускалитас. И что мне ему сказать? Описать неприкрытую неприязнь тетки, рассказать о боли, причиненной маме, поведать о ее вероятном убийстве? Нет, слишком много лакомых кусочков для господина Вардаса. Надо собраться и постараться скрыть свои слабости, потому что именно в них будет метить своим разящим пером дознаватель, ища брешь между доспехами воли, чтобы вонзить жало фактов. Я вздохнула, на секунду прикрыла веки и ответила, стараясь сохранить хладнокровие:
— Когда я очнулась, леди Рената сидела в кресле в моей комнате и едва дышала. Я попыталась ей помочь, но сама потеряла сознание по причине крайней усталости.
— Леди Браггитас… — Ортис попытался что-то сказать, но канцлер жестом приказал ему молчать.
— Скажите, леди, входит ли кровопускание в перечень необходимых мер при лечении отравления? В обители вас этому учили?
Я чуть не задохнулась от негодования. Такой неприкрытый намек на случайное убийство! Он меня дурой пытается выставить? Дыши глубже!
— Кровопускание предполагается только при болезни печени, для стравливания черной крови. И еще, к вашему сведению, служительницам Живы запрещается хранение любого смертоносного оружия…
— Ну, это ни о чем не говорит.
Вот так! Хотела нос утереть, да не вышло. Не из того теста сделан господин Вардас. Каменный сухарь, одним словом. Непрошибаем и целеустремлен.
— Мне бы хотелось, чтобы вы были с нами откровенны. Так сказать, откровенность за откровенность. — Острые иглы льда так и пронзали тело при звучании этого голоса. — Заходил ли в ваши покои кто-нибудь еще — до или после визита Ренаты?
— Когда я только что очнулась, была служанка. — Сухой ком в горле мешал говорить. — Но она вышла, чтобы позвать лорда Браггитаса, и больше не появлялась…
Я так и вросла в стул, а Вардас не сдвинулся с места, продолжал нависать надо мной. Как только спина не заныла?
— Что же… — Вардас выпрямился и, не торопясь, двинулся вокруг меня, подражая волку, обходящему свою добычу, изготавливаясь для удачного прыжка.
— Я понимаю, леди Браггитас, что для вас все это ново и непривычно, но существует определенная цель — сохранение целостности нашего королевства и избежание поглощения его другим государством, более могущественным и боеспособным.
— Но при чем здесь я? — не смогла сдержать вырвавшийся вопрос. — Я даже не являюсь наследницей маленькой провинции, у меня ничего нет, мне не известно имя моего отца. Думаю, что решение короля в мою пользу никак не повлияет на ход событий в королевстве, не придаст ему престижа и могущества, даже наоборот — незаконнорожденный король и его незаконнорожденная супруга — это звучит как приглашение на пир стервятников, на котором соберутся преимущественно члены Высших Домов. Тогда зачем меня сюда притащили, преодолевая огромные расстояния, ценою человеческих жизней, теряя последние силы?
— Вот как? — Вардас отстранился и посмотрел на меня с сомнением. — Вы так низко себя оцениваете?
— Я оцениваю себя ровно настолько, насколько считаю нужным. — Несмотря на то что я очень старалась говорить спокойно, мой голос дрожал от волнения. — Потому что выросла среди простых людей, и меня учили, что все равны перед богами.
— Это очень похвально, леди Браггитас, в вас нет надменности, присущей многим аристократам…
— Давайте говорить начистоту, лорд Вардас. — От моей напористости он явно не был в восторге, однако никак этого не показал. — Я устала слушать слова «леди» и «аристократка», которые по отношению ко мне звучат как издевательство! Вы прекрасно знаете, что я родилась вне брака…
— И, очевидно, вас это очень расстраивает! — закончил он за меня.
— Вы всегда думаете, что во всем правы, не так ли?
— Нет, — покачал головой лорд Вардас. — Но вас ведь задевает факт вашей незаконнорожденности?
— Не задевает. — А вот сейчас мой голос меня не предал. — Мне не стыдно от того, что я бастардка! Да, лорд Вардас, меня всегда называли именно так, даже слуги.
В комнате повисло напряженное молчание, краем глаза я заметила, как напрягся и подался вперед Легарт, готовый вот-вот вскочить и вмешаться в разговор, лишь бы я не наговорила лишнего. Ортис сидел, словно каменное изваяние, на его лице не отражалось никаких эмоций, только слегка раздутые крылья носа выдавали небезучастность старого дознавателя. И только Вардас был абсолютно закрыт для выражения своих чувств. В бездне глаз ничего не отражалось, кроме той самой темноты, которой он принес клятву верности.
— Родственники считали меня позором и пятном на чести Дома! — продолжала я. Теперь мне было не страшно. Может, канцлер поймет наконец и отпустит восвояси, решив, что такая невеста не подойдет его венценосному племяннику? — Каждый раз мне напоминали, как я должна быть благодарна за милость деда: ведь он оставил при себе дочь, опозорившую весь род. Но знаете что? Лучше бы он нас с мамой изгнал, проклял и навеки забыл наши имена.
Наверное, стоило все же помолчать — было видно, как неприятно слушать это кузену. Он опустил голову и задумчиво тер лоб. Но остановиться я не могла. Все, что жило во мне, рвалось наружу: хотите знать правду обо мне? Вот она. А в глазах грозного канцлера появился интерес.
— Если уж маме не суждено было остаться с моим отцом, то лучше бы мы жили где-нибудь в глуши, вдали от мира и его интриг. Вдвоем. Были бы счастливы, несмотря ни на что. Тогда, возможно, мама прожила бы дольше!
— Мне нужно, чтобы вы рассказали о том, что сказала вам Регина Лаускалитас! — выражение лица Вардаса снова стало холодным и безучастным.
— Это что-то изменит?
— Да!
— У меня нет права рассказывать, — честно призналась я и посмотрела в сторону ошеломленного Легарта. Потом виновато попросила: — Прости.
— Почему? — сквозь зубы выдавил лорд Вардас.
— Потому что она пришла с покаянием.
Хотя сложно было назвать полупьяный бред тетки исповедью.
— У вас нет посвящения, леди Браггитас, — сдержанно вымолвил канцлер. — Вы не имели права отпускать прегрешения этой женщине, поэтому прекратите ребячиться. Довольно! Она являлась подозреваемой в государственной измене. Если я скажу, что она причастна к смерти вашей матери, вас это успокоит? Вы знали, что Инге Браггитас умерла не от болезни, что она не покончила жизнь самоубийством, как утверждали многие очевидцы?
Я отрицательно покачала головой.
— И после этого вы будете и дальше скрывать все, сказанное Ренатой?
Не знаю, зачем я посмотрела на кузена, который сидел неподвижно и хмурился. Наверное, мне нужна была поддержка, которой не хватало после обители, где всегда имелись наставники, готовые выслушать и поддержать. Уловив мой взгляд, кузен кивнул и прошептал одними губами: «Все хорошо». Сглотнув засевший в горле ком, я мысленно кивнула самой себе:
— Мне нечего добавить к вашим словам, господин Вардас… Кроме того, что все трагические события в моей семье как-то связанны с борьбой Домов за Красный трон.
Стоило мне закончить фразу, как Вардас потерял ко мне всякий интерес. Впав в задумчивое состояние, он направился к выходу из кабинета, бросив напоследок:
— Пусть леди отдохнет. Завтра похороны Ренаты. А потом необходимо готовиться к приему в королевском замке, осталось мало времени.
С этими словами канцлер взялся за дверное кольцо, но я опередила его, решив все же поделиться своим ночным видением:
— И еще, господин канцлер! Может, мне и привиделось, но в комнате, где состоялась моя встреча с Ренатой, прямо из тени словно бы появилась черная змея…
— Змея?
— Да, как угольная пыль, такая призрачная, дымчатая, что ли.
Вардас застыл, и на его каменном лице впервые промелькнула тень улыбки:
— А вот это интересно, леди Браггитас, очень интересно…
Он поспешно вышел, не притворив за собой дверь.
Ортис устало провел рукой по лицу, потер глаза.
— Менталист хренов, — с досадой произнес он.
Легарт подошел ко мне и заботливо спросил:
— Ты как? — На физиономии кузена отобразились беспокойство и забота.
— Нормально, — честно призналась я. — А что случилось?
— Ничего, — уклончиво ответил Браггитас. — Пойдем, я проведу тебя в твои покои, отдохнешь. Завтра будет сложный день… приедут дети Ренаты.
Ну да, похороны. Яргин и Эсме. Не хочу ни вспоминать о них, ни встречаться с ними. Что может быть хуже воспоминаний о тетке? Только воспоминания о ее детях.
Дорогу назад я не так уж прекрасно помнила, поэтому, уверенно шагая по коридорам и залам, благосклонно позволяла идущему позади Легарту в случае заминки направлять меня в нужную сторону.
Чтобы не сойти с ума, надо было поскорее выбросить из головы все подробности смерти Ренаты, свидание с господином дознавателем, возможность расстаться с собственной жизнью на плахе под мечом палача. Как меня примут в королевском замке — одним богам известно. Но одна деталь в этой истории не давала мне покоя: как кинжал попал в шею тетки, если смертница перерезала себе горло? Или она сделала надрез в укромном уголке, затем пришла в мою комнату, чтобы оставить доказательство моей вины, и лишь затем отправилась помирать в канаву? Такой ход событий был маловероятен, ибо она залила бы алым все ковры в замке. Или у нее было два клинка, для себя и для тетки? Или?..
Я решительно развернулась и чуть не сбила с ног еще одного благородного в лице моего кузена. От моего резкого маневра он чуть попятился.
— Скажи, Легарт, а кинжал гильтанийки, когда нашли тело, был при ней?
Кузен нахмурился, глядя на меня с долей сомнения и подозрения.
— А тебе это зачем? — Его кулачищи уперлись в бока, лучше всяких слов показывая, что я сую нос не в свое дело.
Вот так тебе все и скажи! Чтобы быть осмеянной за свои «бабские домыслы»! Я выжидательно молчала, глядя в лицо кузена. В его непроницаемо серьезных глазах цвета осеннего неба зародилась тень сомнения.
— Вообще-то нет… — В задумчивости он повернулся к окну, будто силился рассмотреть за цветным стеклом ускользающий ответ. — Но ведь клинок мог сгинуть в грязи. Или по глупости его мог утаить кто-нибудь из слуг…
Мешкать было нельзя. От этого зависела не только моя репутация, но и жизнь, а доверять ее дознавателям, как я уже убедилась, не самая мудрая мысль.
— Отведи меня в мертвецкую!..
Похоже, поражать людей и приводить их в смятение становилось у меня второй привычкой. Открывшийся широко, как городские ворота, рот Легарта был тому подтверждением.
— Пречистая! Гинта, ты же не думаешь вызвать из вечной тьмы душу смертницы и пытать ее, пока она не выдаст своего хозяина?
Я усмехнулась:
— Не волнуйся так, дорогой кузен. Пытки — не моя стезя, у вас самих умельцев хватает. Да и обладай я подобными знаниями, не ты ли первый повел бы меня на костер? Мне нужно взглянуть на смертельную рану. Одним глазком.
— Так бы сразу и сказала! — облегченно выдохнул Браггитас. — Тогда нам в другую сторону.
Ом развернулся, и я смиренно последовала за ним.
— Ты зря так печешься об этом деле! — Брат говорил громко, но я для удобства поравнялась с ним, чтобы не говорить с его спиной. — Тебе бы отдохнуть да с нарядами разобраться. А Вардас хороший дознаватель, от его взора не ускользнет ни одна мелочь!
Не очень-то мне хотелось становиться подобной мелочью, чтобы, «не ускользнув от взора», попасть в цепкие пальцы. Видела я, как он коршуном на меня налетел, будто учуял отбившегося от стада ягненка.
Через некоторое время я решилась задать Легарту вопрос, который меня очень интересовал:
— Почему вы так перед ним преклоняетесь?
— Перед кем? — Кузен озадаченно наморщил лоб. — Ты про Вардаса, что ли?
Я согласно кивнула:
— Ты не особо с ним ладишь, так ведь? Вы все его недолюбливаете, это чувствуется, но приказы и волеизъявления выполняете беспрекословно.
— Дело не в том, любим мы Вардаса или нет. Он не красная девица, чтобы его любить.
— Если ты скажешь, что это из-за того, что он канцлер и вы все обязаны его слушаться, сочту тебя лукавым лжецом.
Легарт засмеялся устало и расслабленно.
— А ты вредная, — заметил он. — Даром что тебя в обители воспитывали, кроткой овечки из тебя не получилось.
— Уж какая есть. Ты так и не ответил на мой вопрос.
— Видишь ли, сестрица, мы перед ним не преклоняемся, здесь другое. Не исключено, что многие его боятся, но для нас — самых верных королю людей — Вардас герой. Мы его уважаем.
— Это связано со вторжением эльфийской армии в Ковенойс?
— Не только.
— Сколько тайн!
— Да нет. Тайны никакой нет. Но поверь, Гинта, если бы не он — королевство уже давно развалилось бы на части.
Мы спустились по лестнице со стертыми ступенями, и кузен приоткрыл грубую массивную дверь. В мертвецкой было темно, холодно и… глухо. Двигаться на ощупь совсем не хотелось, мало ли что нащупать можно. Глаза чуть привыкли к сумраку, и стало видно, что у дальней стены на столе тлеет одинокий огарок, а за столом сидит знакомый мне по лесному привалу рыжебородый дознаватель.
— Здравствуй, Рутарс! — поприветствовал его кузен.
Дознаватель встал. Слабый свет свечи придавал его лицу с косматой бородой ореол загадочности. Ни дать ни взять бог Дейвас, которого обманом завлек в свои подземные владения хитрый Велнянс.
— Рад видеть вас в добром здравии, госпожа Браггитас, если глаза не обманывают меня в этой тьме. Какими судьбами вы заглянули к нам, в преддверье Нави?
Кузен имел над дознавателем полную власть, поэтому взял разговор в свои руки:
— Оставь свои шутки, Рутарс, да зажги свечу поярче. Надо тела осмотреть на предмет скрытых рун и нечистых клейм.
— Как будет угодно. — Видно было плохо, но под рыжей бородой вроде бы появилась улыбка. Наверное, братец не часто напускал на себя начальственный вид. Между собой они, видимо, общались как хорошие приятели.
— За что же вас сослали так глубоко под землю, господин Рутарс? — поинтересовалась я, пока последний возился с оловянным подсвечником.
— Отчего же сослали? — уже неприкрыто хохотнул дознаватель, зажигая свечу. — Скорее, отдохнуть направили. Здесь тихо, темно, мертвые лежат смирно, не беспокоят.
— От твоего хохота и мертвые скоро поднимутся, — продолжал неохотно бурчать Легарт. — Ну, кого хочешь осмотреть вначале?
Тела Ренаты и наемницы лежали на соседних каменных возвышениях. Хладные тела в слабом свете свечи казались спящими. Только лица не отражали безмятежности, застыли с отвратительными гримасами, будто до сих пор женщин мучили страшные корчи. И этот запах. Сладковатый запах разлагающейся плоти. Мне, в отличие от Легарта, доставшего платок, пропитанный пахучими маслами, и прижавшего его к носу, такие изыски были не к чему. И не такое учуешь, пока по деревням целительницей походишь.
Я обошла ложе тетки и, перехватив свечу из рук кузена, наклонилась над обезображенным телом. «Опять я рядом с тобой — так близко, как не мечтала никогда в жизни». Сосредоточиться на ране, не смотреть на лицо.
Слабый язычок огня вздрагивал и плясал от малейшего вздоха, в складках и морщинах шеи тени образовали вьющийся узор, будто отпечаток от затянутой веревки.
— Кхм, рана… Края ровные, клинок с односторонней заточкой, как и полагается румерийскому кинжалу. Лезвие рассекло артерию, как ты и говорил. Судя по ширине раны, острие почти достигло позвоночника… удар нанесли сзади…
— Откуда ты так много знаешь про колотые раны? — искренне удивился Легарт.
— Поработал бы в монастыре на кухне, в мгновение ока научился бы отличать мастерский удар вайдила Фьерна, заколовшего свинку к столу, от многочисленных неглубоких, но болезненных ран, нанесенных бедному животному вайделой Ингельдой, которая умудрялась при этом скакать на своей жертве верхом и визжать, что рахана… Но это только в случае отлучки вайдила. Несчастное животное умирало скорее от страха, чем от потери крови и ран.
Кузен поежился:
— Ну и нравы у вас в обители.
Я молча перешла к смертнице. В отличие от тетки, все еще облаченной в расшитое жемчугом платье, в котором она ввалилась в мою комнату, гильтинийка лежала в груботканом исподнем рубище. На посеревшей коже все еще были видны следы черных рун. Главное, постараться не касаться их. Ужасающий зев раны открылся передо мной во всей красе.
— Подойди-ка сюда, братец!
Леграт склонился над телом убийцы. Я зашептала:
— Смотри: края раны неровные, словно лезвие было змеящимся. Она не нанесла бы себе такой удар, разрез был бы косой, слева направо, так как тетке нож воткнул явно правша. А тут — удар спереди, четкий и резкий. И если мы исключаем меня как виновницу проникновения в Ренату румерийской стали, на вашем месте я бы искала в замке еще одного убийцу.
— А почему ты шепчешь мне все это на ухо? — Кузен выпрямился и накрыл холстиной искаженное болью лицо наемницы.
— А потому что, как учила нас вайдела Беата, у каждой стены есть уши. А в этом замке, судя по последним событиям, уши эти размером с королевское блюдо, на котором подают целиком зажаренного тура.
— Мы незамедлительно обсудим это с канцлером. — Воодушевленный Легарт готов был бежать вприпрыжку. — Не будь ты девушкой и будущей невестой короля — рекомендовал бы тебя в дознаватели!
Я тяжело вздохнула:
— И без меня обойдетесь. А теперь, дорогой кузен, проводи меня до моих покоев. И, боюсь, тебе придется подставить мне свой мужественный локоть, ибо силы совсем оставили меня из-за многочисленных приятных встреч и столь бурного внимания к моей персоне.
Я с трудом открыла дверь и шаркающей, а совсем не плавной лебяжьей походкой, вошла в комнату. Людя, стоявшая у окна, всплеснула руками и, обняв за плечи, усадила меня на кровать.
— Где же ты так долго была? Я уж думала, не кинули ли тебя в темницу?!
Одного взгляда на ее бледное лицо хватило, чтобы почувствовать неподдельные тревогу и заботу. Я слабо улыбнулась:
— Сначала состоялась приятная встреча с господином Вардасом, на которой из меня разве что раскаленными клещами не вытягивали правду о случившемся, которой я не знаю. А потом и вовсе…
Глаза моей подруги, еще мгновение назад полные слез, блеснули праведным гневом, а кулаки сжались так, что выступили синеватые вены.
— Эх, была бы я там, все патлы у твоего господина Вардаса повыдергивала бы!
Я критически осмотрела Людвику: роста ей явно не хватило бы, чтобы добраться до черных волос канцлера, а вот решимости поставить перед ним для этой цели лестницу или стул — вполне!
Я обняла Людю, ища в этих объятиях тепла и защиты, чего-то родного.
— Людя, Людя, что бы я без тебя делала — ума не приложу!
— Как есть пропала бы! — серьезно ответила она и обняла меня в ответ.
Майло рассматривал девушку, сидящую перед дознавателем Ортисом, которому было решено доверить проведение даже не допроса, а, скорее, беседы частного характера. Умом все прекрасно понимали, что Гинтаре Браггитас вряд ли одурманила половину обитателей замка, заманила тетку в свою комнату и там хладнокровно зарезала. Глупее ситуации не придумать. Но стоявший за всем этим не прогадал в одном — теперь репутация девушки, которая и так являлась отщепенкой в обществе, была окончательно изгажена. Если бастардство имелась возможность хоть как-то принять, ведь и король тоже являлся незаконнорожденным, то представить убийство тетки как нечто из разряда новомодных тенденций в обществе — не получится. Расчет грубый, но верный. Только вряд ли такие хлопоты затевались, чтобы испортить девушке жизнь при дворе.
Во-первых — это удар по репутации одной из названных оракулом невест. А значит, кто-то явно рассчитывал, что таким образом уберет конкурентку. Уж не Дардас ли тут постарался? Очень даже может быть.
Во-вторых, убрали Ренату — ненужного свидетеля. С появлением Гинтаре в столице она стала опасной. Впрочем, анатомисты доказали, что в момент, когда в шею леди Лаускалитас воткнули нож, она была мертва, но людям рты не заткнуть — челядь быстро разнесла новость о мести бастардки, которую убитая изводила в детстве.
В-третьих, стоявший за всем этим утер ему — самому верному соратнику короля — нос. Это же надо, во все питье насыпать этой гадости, еще и дозу рассчитали так, чтобы никто не умер! Хотя «эльфийский сон» убивает медленно, очень медленно.
И еще, если кто-то боится появления дочери Инге при дворе, значит ли это, что существует то, чего сам Вардас о девушке не знает? Это нравилось меньше всего.
Инге…
Счастливые минуты детства всегда ассоциировались с последней зимой в Вардаритасе. С Гердой и… с ней.
Наверное, по-своему в детстве он был влюблен в нее. Только из-за нее мечтал стать воином, чтобы спасти подругу сестры от воображаемого дракона. Ирония заключалась в том, что он и правда стал воином, но Инге от всех драконов мира спасти не смог, как не сумел спасти Герду. Никто не смог. Рана от воспоминаний была слишком свежа и болезненна, чтобы просто отмахнуться. Он пытался вывезти Инге из Латгелии несколько раз, в первый раз она не смогла из-за своего положения, а во второй просто не успел. А девочку найти не получилось. Теперь стало понятно, что это козни Ренаты — вот злобная ненасытная тварь! Только тварь эта утащила за собой в Навь массу тайн. Такой, как она, заказана дорога в Клаусас.
Гинтаре расспрашивали не только о событиях прошедшей ночи, но и о том, как она оказалась в обители служителей Пречистой Живы. Девушка, сначала сидевшая с отрешенным видом и, видимо, ожидавшая более жесткого допроса, расслабилась и стала отвечать на вопросы спокойно и обстоятельно. Она больше не походила на то лохматое растрепанное чудище, которое кубарем вылетело из портала и сшибло канцлера с ног. Но и в красавицу тоже не превратилась, как по мановению волшебных чар.
Или же все-таки…
Глядя на Гинтаре, Майло сожалел, что опоздал тогда — много лет назад. Если бы он смог забрать Инге с ребенком и вывезти из королевства, ее жизнь и жизнь ее дочери сложилась бы по-другому. Пусть Майло уже давно не молод, а юношеская наивность умерла со смертью близких ему людей, однако он все равно продолжал верить в то, что спасение Инге многое изменило бы не только в его жизни. И кто знает, возможно, нынче они с Гинтаре встретились бы при других обстоятельствах, тогда все сложилось бы иначе.
Майло отмахнулся от глупых мыслей, которые навязчиво лезли в голову.
Другой жизни не было, нет и не будет. Все сгорело в том самом пламени его кошмаров. Пора научиться принимать жизнь такой, какая она есть.
Поиск душегуба в родовом гнезде Браггитас зашел в тупик, пора было возвращаться в столицу, где остались более важные дела, которые не терпели отлагательства.
В покоях, куда пришел лорд Вардас, было просторно и светло, несмотря на позднее время. Сквозь широкие окна с цветными ромбами лился мягкий свет, обволакивающий все предметы почти мистическим свечением.
— Извини, что без стука, — обратился он к молодому человеку, сидящему за массивным дубовым столом.
— Глупости, — отмахнулся юноша, не поднимая головы от бумаг. — Я сам хотел тебя видеть, но дел набралось столько, что даже забыл отправить тебе посыльного с просьбой явиться незамедлительно.
— Что ж, нам в любом случае надо было встретиться, — улыбнулся канцлер, присаживаясь напротив племянника. — Какие новости?
— Это я хотел у тебя спросить, — улыбнулся в ответ молодой король. — Каково это — иметь дело с капризными девицами из Высших Домов нашего государства?
— Не думаю, что тебе интересно слушать, как я собираю для тебя невест по всему королевству, да и за пределами оного.
— Почему же, хотелось бы посмотреть, как суровый канцлер Латгелии склоняет юных дев к скорому замужеству. — Король отложил бумаги. — Да только, насколько мне известно, дело приняло серьезный оборот.
Вардас вздохнул, обдумывая ответ:
— Затягиваются переговоры с двумя князьями, судя по всему, из-за приданого. Одна претендентка на престол и вовсе потребовала личного визита… вашего величества…
— Я уже не маленький, — предупредил молодой человек. — Не вздумай скрывать от меня важную информацию.
Пусть на юном лице только появились первые признаки бороды, канцлер знал, что его племянник давным-давно стал взрослым. Вернее будет задаться вопросом — а было ли у Витгерда детство? Удвигу пришлось долгое время скрывать сына и единственного наследника. Когда Майло впервые увидел мальчика, его поразило, насколько взрослыми могут быть глаза у семилетнего ребенка. Но, несмотря ни на что, племянник стал для Вардаса огромной радостью, наградой за смерть всех близких, скитания и мытарства, которые сделались его спутниками после того как Майло все потерял.
— Да нет, — не согласился канцлер. — У меня не было желания что-либо от тебя утаивать. Просто кто-то и правда очень сильно не желает, чтобы ты женился.
— Поверь, этого не желают те, у кого дочери вошли в пору цветения. Видимо, в надежде, что я обязательно изберу в законные жены именно их воспитанниц.
— У тебя хорошее чувство юмора, дрогой племянник.
Самому Вардасу было не до шуток.
— Если бы это действительно было смешно, — уже серьезно ответил молодой король. — Девушка, надеюсь, не пострадала.
— Слава Брексте, нет. Но у меня осталось слишком много вопросов, на которые нет ответа.
— Обратись к своему другу из Северной башни, — снова улыбнулся Витгерд. — Думаю, он многое сможет прояснить.
— Если бы Ауро так просто давал на все ответы, — улыбнулся Майло, наливая вино из кувшина в золоченые кубки. — Думаю, я бы поселился рядом с его покоями. А так меня может ждать что-то вроде: «Смотри в отражение, и оттуда к тебе придет правда!» — или еще что-то наподобие этого. Поверь, его предсказание о выборе из восьми невест — самое точное за все те годы, что я его знаю. Копаться же в его пространных высказываниях, намеках и загадочных усмешках у меня нет не только желания, но и времени.
«Кстати, о времени», — подумал канцлер. Сегодня его ждала очень важная встреча, о которой не следовало забывать.
— Послушай, дядя, — Витгерд серьезно посмотрел на Майло, — ты точно уверен, что весь этот фарс с невестами — хорошая идея?
Лорд Вардас выдержал пытливый взгляд короля и ответил:
— Если бы я не был уверен, то не затевал бы всего этого никогда.
Далеко за полночь, когда практически весь королевский дворец, за исключением часовых, неустанно держащих свой пост, спал, Майло Вардас прямо в своих покоях открыл портал.
Оказавшийся посреди поля под открытым звездным небом канцлер двинулся к раскидистому дубу, одиноко возвышающемуся на луговом просторе. Среди приятного шелестения травы и листвы не угадывалось ни единого постороннего звука. Но Майло точно знал, что его здесь ждут.
— Ночной покров — это милость матери-Брексты, — произнес Вардас, ступив под черные крылья ветвей могучего дерева.
— Пусть же всегда она будет щедра и милостива, даря своим детям темноту ночи.
Таков был ответ на стандартное приветствие служителя храма Брексты.
Перед канцлером возник человеческий силуэт.
— Давно не виделись, Кроу, — снова заговорил пришедший. — Ты почти не изменился.
— Ты тоже, Каррег.
— Не скажи. — В голосе собеседника послышалась усмешка. — Теперь я стал старее на десять лет.
Каррег беззвучно рассмеялся.
Сколько Майло помнил — у его друга по службе всегда были своеобразные шутки, над которыми только он сам и смеялся. С этим можно было мириться, потому как в искусстве шпионажа и сбора информации Каррегу не было равных.
— Значит, магистр решил послать тебя?
— Ты же знаешь, я самый лучший в этом деле, — самодовольно заявил его бывший брат по тени.
— Если и правда лучший, возможно, ты успел что-нибудь выяснить о служителях Гильтине?
Некогда было размениваться на самодовольное дружеское бахвальство. Майло очень устал за день, к тому же ему еще предстояло пережить истощающий силы переход через портал обратно в королевский дворец.
— На самом деле за такой короткий срок выяснил я немного, но это пока. Если ты мне дашь время и добавишь деталей, то, возможно, мне удастся копнуть глубже.
— Хорошо, — согласился канцлер. — И все же из того, что ты выяснил, есть что-нибудь стоящее?
— Ну, ты сам понимаешь, девчонка была исполнителем, а у них нет ни имени, ни воспоминаний. Эти некроманты, умирая, уничтожают даже собственную память.
Это верно. Служители проклятого храма набирали сирот, брошенных детей и натаскивали на убийство. В чем в чем, а в искусстве смерти им не было равных. Майло сильно волновал вопрос — почему служители проклятой богини вдруг дали о себе знать в их только начавшейся игре? Это наводило на нехорошие подозрения.
— Но интересно совсем другое, — продолжал рассуждать Каррег. — Как мне сказали, та девчонка прибыла из некой обители.
— Да, — подтвердил канцлер. — Женская обитель служительниц Пречистой Живы на юге королевства.
— Я немного разнюхал, что за ветры дуют оттуда, и выяснил кое-что интересное.
Вардас напрягся:
— Если ты имеешь в виду, что жрецом у них там служит бывший королевский маршал, то я в курсе.
— Нет, я про другое. Хотя не скрою, думал, тебя удивит, что твой личный недруг прячется под маской служителя столь милой богини.
Упоминание об Ольгерде вызвало горячие неприязненные воспоминания. Йодас бы побрал этого старого лиса! Спрятаться так надежно от мести дворянского большинства, став неприкосновенным наставником юных дев! Хорошо устроился, ничего не скажешь. Интересно, как отреагировали бы его воспитанницы, узнай они, кем на самом деле является благочестивый на вид вайдил Фьерн?
— Говори, что удалось выяснить, — потребовал Вардас, не скрывая нетерпения.
— Пару лет назад в одной из деревень на юге произошла история, — начал издалека Каррег.
Вардаса такая манера повествования немного раздражала. Времени было в обрез, а его собеседник надумал байки баять.
— Кто-то стал нападать на детей. И нет бы просто калечили, а тут резали всех, как ягнят. Местные дознаватели сидели в засадах сутками, но результат был одним и тем же — обязательно какого-нибудь ребенка находили покалеченным или убитым. По всему выходило, что это кто-то из местных впал в такое скотство, но поймать его никто не мог. Люди были недовольны, и кому-то в голову пришло воспользоваться помощью служительниц одной из близлежащих обителей.
— И при чем здесь девчонка из убийц Гильтине? — Терпению Вардаса постепенно приходил конец.
— Чего же ты такой ошпаренный? — раздраженно воскликнул собеседник. — Я так старался хоть что-нибудь нарыть для близкого друга, которого не видел много лет. Наберись терпения, для понимания важны все звенья цепочки.
— Я безмерно тебе благодарен, но при чем тут идиотская работа дознавателей и история с проклятыми храмовниками?
— При том, что в деревню из той обители пришли старая жрица и две послушницы. Так вот одна из них вычислила, кто нападал на детей.
— И что? — Тут уже канцлеру стало интересно.
— А то, что это оказался вилктак. Когда одна из девчонок его вычислила, он обернулся и сразу же набросился на послушниц. Тогда она его упокоила.
— Служительница Живы убила оборотня?!
— Так говорят, потому что записи о случившемся очень уклончивые, и местный властитель лично запретил распространять слухи и россказни.
А вот это было очень интересно.
— Почему ты уверен в том, что история с наемницей из Гильтине и служительница Живы связаны? — Несмотря ни на что у Майло все еще имелись сомнения. — И где гарантия, что это правда?
— Моя история опирается на рассказы простых людей, — развел руками Каррег. — Поговори со своим другом, который возглавляет королевскую службу дознания, возможно, он сможет вскрыть некоторые архивы по тому делу. Но если все это правда, и та девица, которую прочат в невесты королю, действительно была там, то, скорее всего, наемницу послали не убить ее, а выведать о ее возможностях. Некроманты вроде умеют опутывать своих жертв паутиной тени и вытягивать самые потаенные секреты.
Возможности, способности… ну конечно! Вычислить вилктака в человеческом обличье очень сложно, почти нереально, даже для специально обученного дознавателя с заговоренными амулетами или оружием. Это может сделать либо принявший сан и обет определенного служения, либо тот, кто получил дар без жертвы своему богу. Кто-то явно знал об истории, произошедшей в деревне, раз пошел на такой риск, подослав наемницу к девчонке. С древних времен даром обладали не только благородные, но и простой люд. Это-то и послужило одной из причин возникновения института дознавателей — для смирения распоясавшейся черни, почувствовавшей в себе искру богов. Ныне же обнаружить причастность к тайному знанию было не легче, чем найти кусок золота в дырявом башмаке нищего бродяги.
Почему же старик сам не пошел туда? Скорее всего, не сомневался в девчонке, если это она. Ведь это могла быть любая из послушниц. Но почему-то нутро подсказывало Майло, что это именно рыжая бестия, свалившаяся ему на голову несколькими днями ранее вместе со своим посохом, который чуть его не зашиб.
Посох! Как же он мог забыть про него! Надо будет узнать поподробнее об особенностях жрецов Пречистой Живы. И посох при возможности рассмотреть самым пристальным образом.
Ай да Ауро! А ведь он предвидел, кого прорицатель прочит в будущие королевы.
Хитер, однако.
Дело принимало еще более сложный оборот, и это все меньше нравилось канцлеру.
— Узнай все мельчайшие детали о Гинтаре Браггитас! — увещевал он шпиона. — От момента рождения до последнего дня в обители. А также узнай все еще о семи претендентках на сердце короля. Вот полный список.
Вардас протянул собеседнику свиток, скрепленный печатью.
— Об особенностях вскрытия ты знаешь.
— Обижаешь.
Каррег тут же активировал печать своей кровью, сделав надрез на пальце. После этого никто, кроме него самого, никогда не сможет ее вскрыть — сверток сразу же превратится в горсть пепла.
— Возможно, и остальные девы обладают талантами, о которых мы ничего не подозреваем.
«Раз их назвал Ауро, — думал Вардас, — то возможно, что все они имеют свои особенности. Так просто оракул имя не назовет. Точнее, он никогда не называл имен с такой точностью, как в этот раз».
— И еще, Каррег, можно тебя попросить об одолжении? — Голос не выдал волнения Майло, оно и к лучшему.
— Я весь внимание, — снова усмехнулся бывший соратник. — За определенную плату конечно же.
— Ничего не докладывай магистру о нашем разговоре, а о девушках тем более.
Оказавшись в своих покоях, Майло Вардас попытался проанализировать полученную информацию, пусть еще не подтвержденную, но все же весьма полезную.
Надо было быть очень осторожным и усилить охрану девушек. В скором времени невесты начнут съезжаться в столицу, и каждой из них угрожает опасность. Еще большей была вероятность попытки добраться до короля через благородных девиц. В ход могло пойти все что угодно: от шантажа и подкупа до воздействия чарами и кражи обличья. Игра, в которой на кону стояло все королевство!
Продолжить собственную мысль ему не дало легкое дуновение ветра — из открытого окна веяло ночной свежестью и прохладой. Он слегка приподнял тяжелый занавес. Приятная награда после такого трудного дня. Вот только выспаться опять не получится.
Майло ушел от удара за секунду до того, как нож должен был ударить в спину. Перехватив руку противника, лорд дернул ее на себя. Первое впечатление, которое поразило — невообразимо легкий вес нападавшего, словно соломенное чучело. Вардас вовремя успел уйти от приготовленной ловушки — когда пустой плащ врага взметнулся вверх, а нападавший снова предпринял атаку, пригнувшись, подступил к жертве, совершив ложный выпад и возвратный удар с другой стороны. На этот раз Майло не стал уворачиваться, он просто развернулся и отбил атаку мощным ударом кулака в основание ладони убийцы, выбил оружие из рук ночного посетителя.
Шагнув за границу непроглядной тьмы, очерченной острым серебром лунного света на полу, лорд Вардас просто растворился в ней, но от следующей атаки это не спасло.
Что было не так?
Завязался бой. Даже уронив оружие, нападавший явно не планировал отступать. Но каким образом он мог видеть, для Майло оставалось загадкой ровно до тех пор, пока Вардас не заметил движение в углу комнаты, рядом с дверью. Противник не дал опомниться, метнул подряд три заостренных шипа, но основной маневр Майло разгадал, выставил вперед правое плечо и пропустил мимо себя смертоносные снаряды. Выдернув из рукава небольшое, но довольно увесистое гасило, канцлер метнул его, и, помимо шороха одежд и звука впившейся в деревянные панели стали, пространство заполнил звон бьющегося стекла. Теперь убийце не укрыться в зеркале, прячась за отражением и при этом подмечая малейшие изменения.
— Все же разгадал, — прошелестел голос человека, который самонадеянно пытался заколоть Майло в его же комнате.
— А ты думал, будет легко?
— Не-е-ет, — опять этот голос, словно шелест опавших листьев. От него спина наливалась свинцовой тяжестью оцепенения. — У меня не было цели убить, хотелось посмотреть, насколько Черный Ворон Смерти хорош в ближнем бою.
— Ну и как впечатления? — После этих слов Майло переместился ближе к окну, чтобы в случае рукопашной схватки сдернуть плотный покров с пути лучей ночного светила. Луна лучше всех знает тайные тропы.
Но на этот раз он почувствовал, что враг его потерял, а оставаться на месте было чревато. Ему достался опытный противник. Шаг влево, шаг вправо, тьма ведет, тьма не выдаст.
— Сугубо положительные, — абсолютно бесстрастно произнес враг. — Лорд-канцлер, даже по прошествии многих лет, минувших после служения ночной повелительнице, не утратил сноровки.
— Спасибо за комплимент, — иронично промолвил лорд. — А теперь выкладывай: кто ты? И зачем среди ночи влез в мою комнату?
— Мне приказано передать послание для вас.
— От кого?
— От того, кто заплатил.
— И кто же тебе заплатил?
— Как много вопросов, — человек хихикнул. — И ни одного правильного.
Изящная логика! Ничего ни добавить, ни отнять.
Пользуясь тем, что его не видят, Майло переместился за спину противника. Тот понял, что происходит, но было уже поздно. Вардас перехватил руку с оружием, зажал так, что его собственная спица, вытянутая из специального кожаного пояса, уткнулась врагу прямо в шею.
— Поверь, от меня не ждут пощады, — прошептал Майло на ухо наемнику. — Если знаешь, как меня называли в былые годы, значит, должен знать, что у меня к служителям проклятого храма личные счеты. Поэтому не вынуждай срываться на грубость, выкладывай, кто тебя нанял и чего он хочет.
— Я всего лишь почитаю богиню, которой не нашлось места в храме всех богов. Разве это плохо? Чем отличается твоя повелительница, если ты точно так же убиваешь людей ее именем, заполучив проклятый дар? И вы и мы — похожи. Только мы честны с собой, а вы мерзкие лицемеры!
Противник попытался вырваться, но хватка Майло была сильна, как объятия дыбы.
— Брекста не одобряет убийство людей ради денег, не оправдывает мерзкие опыты, что ставят в ваших подземельях алхимики только ради того, чтобы получить могущество и бессмертие. А дар я получил, расплатившись за него сполна.
— Какие красивые речи, сколько пафоса, — не унимался незваный гость. — Только ничем ты не лучше меня. Такой же убийца!
Татуировки на шее служителя Гильтине, налившись багровым свечением, стали шевелиться, словно змеи. Надо было спешить: неизвестно, что еще припрятано у несущего смерть наемника. Угрозы жизни ему не страшны, так хотя бы можно заставить его прекратить эти глупые игры.
— Отвечай на вопросы! — Вардас сильнее сжал руку на шее противника, от чего тот стал хрипеть. Пришлось ослабить хватку.
— Отдай девчонку, тебе эта пешка без надобности, только лишняя обуза, — прошипел гильтиниец.
— А не жирно ли будет твоему покровителю? Губа у него не треснет?
— Ты ведь понимаешь, о какой девке идет речь?
— Допустим — догадываюсь. Но ему она для чего? К тому же я не могу просто так взять и отдать то, что мне не принадлежит.
— Она нужна для благого дела. Все знают, что это в твоей власти. Только ты решаешь, что делать другим подданным.
— У тебя обо мне неверные сведения. В этом королевстве есть король, это он все решает и вершит судьбы своих подданных. — Канцлер был в ярости, и от этой ярости его голос начал вибрировать. — А что значит благое дело для тебя и твоего хозяина? Я знал людей, которые считали, что можно целые города вырезать ради мира и благополучия. У каждого свое понимание добра, поэтому передай своему нанимателю, что никого он не получит, а если еще раз предпримет грязную попытку добраться до девчонки, будет иметь дело со мной. Уж я-то докопаюсь до него самого и до его благих дел.
— Я услышал тебя, Черный Ворон Смерти, а теперь отпусти.
Татуировки расползлись по лицу наемника и сложились в причудливые узоры. Еще секунду Майло думал, стоит ли отпускать мерзавца, или отправить его в подвалы к приятелям Браггитаса, но узоры на лице стали переливаться голубоватым свечением. Вардас выругался и оттолкнул от себя мерзавца, который выскользнул в открытый зев окна.
— Ублюдок, — прошептал Майло.
Тело гильтинийца зависло на фоне предрассветного неба, а потом прямо на глазах Вардаса стало превращаться в черную головешку, светящуюся синим. Издевательский смех унесся вместе с ветром, и головешка рассыпалась в пепел.
Вот уроды!
Замена тела при помощи пересаживания души. Сразу и не догадаешься! Богомерзкие ритуалы, угодные мерзким созданиям Нави.
Зато пришла некоторая ясность — теперь Майло был уверен в том, что Гинтаре Браггитас кому-то очень сильно нужна.
— Лорд Вардас!..
Дверь с треском ударилась о стену, едва не разлетелась в щепки, и в комнату с грохотом ввалились охранники, освещая путь факелами.
— Лорд Вардас, вы в порядке?
— Что происходит?..
— В замке диверсия! — Один из ворвавшихся обладал довольно мощным голосом. Замок резко ожил, откуда-то появились заспанные слуги, набежали охранники. Скоро сюда подтянутся придворные лорды и леди, чтобы поглазеть на погром в его покоях. А завтра весь двор будет обсуждать новые сплетни.
Почти романтика.
— Хорош орать! — рявкнул Майло. — Где вы шлялись, когда на территорию проник наемник?
— Вокруг было довольно тихо, — ответил один из охранников. — Пока Гитер во время обхода не услышал звуки борьбы, доносившиеся из распахнутого окна ваших покоев.
Ну, хоть это хорошо. Значит, не зря парень ест свой хлеб. Комната Вардаса находилась на значительной высоте, услышать было весьма проблематично, если бы охранник делал свою работу спустя рукава.
— А где нападавший? — с растерянным видом спросил, видимо, тот самый Гитер.
— Самоустранился, — с досадой ответил Майло. — Проверьте покои его величества на всякий случай. И еще — чтобы избежать кривотолков, слухов и ненужной паники. Канцлер упражнялся в своих покоях, занимался фехтованием. Никаких убийц и проникновений во дворец! Зарубите у себя на носу!
Мало ли, может быть, он — только отвлекающий маневр, а истинная цель — Витгерд. Канцлер сильно злился на себя за то, что второй раз потерял бдительность. Йодас задери этих проклятых еретиков! Чего они там понапридумывали в своих пропитанных аммиачными парами подвалах?
Второй наемник из гильтинийцев за неделю — это уже слишком.
— Вызовите срочно лорда Браггитаса! — отдал он еще одно распоряжение.
Если оживился храм проклятой богини — значит, дело серьезное. О них ничего не было слышно уже много лет. С тех пор как…
Рука сжалась от злости так, что ногти почти пробили грубую кожу ладони. Разжав кулак, Майло увидел, что на ладони лежит пуговица из черного янтаря — отличительная черта всех служителей смерти. Значит, удалось выдрать из хламиды наемника. Где-то в комнате еще должны валяться его плащ и, возможно, кинжал.
Парень из охраны, самый горластый, успел нагнуться над черной тканью и растянуть складки.
— Раздери, йодас, мою душу! — Он выдохнул, ошеломленно разглядывая вышивку на плаще — знак смерти. — Это был слуга Гильтине!
Что ж Ауро — хитрый лис — ты был прав, клубок начинает закручиваться. Теперь осталось ухватиться за ниточку и раскрутить его как следует. Желательно без излишних жертв. Но, видимо, не получится — слишком многое поставлено на карту. Уберечь бы девчонок, как бы это ни было сложно. Особенно одну — самую задиристую.
После всего случившегося про меня забыли, по крайней мере, господа дознаватели — и это было огромное счастье. К тому же всем стало не до моей персоны, потому что началась подготовка к теткиным похоронам в замке Браггитасов, на которые съехались только самые близкие друзья и родственники. И все равно — народу набилось, как маринованных яблок в бочке.
Сорока на хвосте уже успела разнести по всему королевству самые дикие слухи о Ренатиной кончине — один другого лучше. Якобы Легарт нашел где-то потерянную дочь Инге, которая вдали от общества совсем одичала. Одни судачили, будто я коварно подстерегла и задушила Ренату, подвесив на потолочной балке, другие — что я ночью подкралась к ней спящей и зарезала. Третьи — и вовсе небылицы плели про то, как я при всем честном народе средь бела дня набросилась на нее и перегрызла горло. Но, что бы там ни сочиняли, все сводилось к одному — дурная девица извела свою благородную и благодетельную родственницу.
Почти логично, а главное, правдоподобно.
Фантазия у людей буйствовала пышным цветом, видимо, кто-то сознательно старался на благо моей репутации.
Меня, само собой разумеется, на мероприятие не пустили — видимо, берегли нервы гостей. Ну или их шеи от моих острых клыков. Я просила спрятать меня в деревне, но Легарт поступил проще — запер одичалую претендентку на сердце короля в комнате и приставил двух амбалов к двери. Запретил даже в окно выглядывать. Пускали сюда только Людю — вот уж кто доказал непоколебимую верность. А может быть, возможность удачно выйти замуж делала для нее любые преграды и трудности несущественными.
На похороны явилась и матушка Легарта — леди Катрисс, проживавшая в каком-то отдаленном имении. Я ее не видела с тех самых пор как ее муж, деверь и свекор навечно остались в полях Ковенойса. Тогда она облачилась во все черное и уехала, предоставив возможность сестре мужа распоряжаться всем. В моих воспоминаниях леди Катрисс осталась холодной и надменной дамой.
Такой она и вошла в мои покои сразу же после приезда. Высокая, худая, со вздернутым в кинжальной непреклонности подбородком, с уложенной в замысловатую витую прическу копной теперь уже полностью седых волос.
— Я так понимаю, — бросила она через плечо своему единственному сыну, — ты решил запереть девчонку здесь, чтобы избавить себя от лишних проблем.
— Не преувеличивайте, матушка, — процедил сквозь зубы кузен. — Просто слухи и домыслы не играют нам на руку.
— Ты плохо знаешь свою мать, — она обернулась к сыну, с которым оказалась практически одного роста, а Легарт был далеко не низок, — если считаешь, что я поверю словам погрязших в праздности расфуфыренных куриц. Я прекрасно понимаю, что люди болтают всякую чушь. А вот «оградить» девчонку — твоя идея, не так ли?
— Я был вынужден сделать это для ее же блага.
— Ну конечно, я так понимаю, кому-то из твоих же людей не удалось удержать язык за зубами? — Она пристально посмотрела на сына. Кузен смиренно вздохнул.
— Возможно. Но оправдываться я не стану, — спокойно произнес Легарт.
Интересно, они про меня совсем забыли? Или я такая незаметная?
— А я и не требую, — усмехнулась пожилая леди. — Для главы дознавателей ты все же еще слишком молод, тебе не хватает опыта, как твоему деду.
Ну прямо укусила за живое. Я даже услышала, как скрипнули зубы Легарта. Милой со мной она точно не будет, если не щадит сына.
Повергнув в смятение не последнее лицо в государстве, леди Катрисс перевела острый, словно бритва, взгляд на меня.
Вот не надо было так громко думать о своей незаметности, попрепирались бы мать с сыном и ушли обмениваться уколами дальше, а я снова осталась бы в одиночестве. А теперь леди Катрисс пристально рассматривала меня своими бледно-зелеными глазами.
— О да! — изрекла женщина. — Это определенно дочь Инге. Выражение этих глаз ни с чем не спутаешь.
Что не так в моих глазах? Они даже не зеленого цвета, как у всех Браггитасов.
Тем временем матушка Легарта чинно уселась в кресло.
— Встань и подойди ко мне, дитя.
Ну прямо как королева, в каждом движении монаршья важность, даже рукой взмахнула по-королевски.
Пришлось, роняя стул и путаясь в еще непривычном широком подоле, выкарабкиваться из-за стола, где я добросовестно писала письмо в обитель вайделе Беате.
— М-да, — задумчиво изрекла дама, как только я встала перед ней во весь рост. — Вас в том пристанище совсем не кормили?
— Тощая жердь! — еще менее сдержанно, сомкнув губы в тонкую линию, вынесла неутешительный вердикт леди Габриэле — родная сестра моего покойного деда.
Она также приехала на похороны, но вместо того чтобы отправиться в храм, сослалась на ревматизм и посетила кухню для покорения вершин кулинарных изысков, а точнее, просто решила поесть пирожных, которые потребляла с особым удовольствием и смаком — это со слов Люди. О несвоевременной кончине дражайшей племянницы она тоже выразилась весьма эксцентрично, причем в присутствии большого количества скорбящих гостей.
— Бедная Рената?! — воскликнула в ответ на чьи-то излияния. — Кто вам сказал, что моя племянница была бедной? Она жила как королева, делала, что хотела, и просаживала деньги семьи на «эльфийскую пыль»! Бедняжкой она точно не была, если увлекалась этой гадостью.
После этого пересуды в фамильном замке стихли, а на следующий день скорбящие гости поскорее разъехались.
Для меня же все только началось!
Наивные мечты о короткой передышке перед поездкой в столицу испарились, как утренний туман. Едва за последним гостем закрылась дверь, меня вызвали на семейный совет. Почтенные дамы в лице матери Легарта и двоюродной бабки заставляли ходить перед ними, поворачиваться, улыбаться, смеяться, кланяться, кушать кексы, подавать чай и махать веником под названием «веер».
В общем, это был кошмар! Леди, достопочтеннее одна другой, вздыхали, хмурились, прикрывали глаза и разочарованно кивали головами, украшенными благородными сединами. По их высокопарному мнению, я была неотесанной грубиянкой, о чем они не забывали мне сообщать. Это хотя бы было честно. Еще бы не было так неприятно от мерзких хихиканий прислуги!
Вечером, уставшая, будто перепахала целое поле в качестве тягловой лошади, измученная муштрой, я поплелась в свою комнату, где меня уже ждала Людя с охапкой свежих слухов и ценных советов в сфере скорого устройства своей (ну и моей, разумеется, тоже) обеспеченной жизни благодаря выгодному брачному союзу.
Встретила она меня озабоченным взглядом, полным сочувствия:
— Что-то на тебе лица нет. Случилось что?
Я упала на кровать и обессиленно раскинула руки в стороны.
— Ничего… Меня, похоже, готовят к полномасштабной войне за сердце короля. Да еще и «тощей жердью» обзывали сегодня бессчетное количество раз!
— Ну, главное, что не лупили жердью! — Людя осторожно присела на край моего ложа. — А слова, они — как вода в песок. Хотя если воды много…
Неуклюжее подбадривание и нотки задумчивости в ее голосе чуть взбодрили, и ухмылка сама обозначилась на губах:
— Тебе хорошо говорить, ты небось из замковой кухни не выходишь. Неусыпно следишь за качеством приготовления еды.
— Да я только одним глазком взглянуть! Да понюхать! — оправдываясь, Людя наклонилась надо мной, чтобы посмотреть прямо в глаза. Я положила ладони ей на щеки и слегка потрепала:
— Ну, видимо, тебя от насыщенных паров раздуло, аки утопленника!
— Вот тебе здрасте! Нарвалась на похвалу от лучшей подруги! — Людя обиженно отвернулась, скрестила на груди руки.
«Да что же это я?! Не хватало еще поссориться с единственным родным здесь человеком!» Когда я протянула руку, чтобы примирительно положить ее на плечо подруги и попросить прощения, Людя повернула ко мне лицо уже без тени обиды:
— А что, я и правда раздобрела?
— Есть немного…
— Немного… — Людя капризно поджала губу. — Лорды любят женщин всеобъемлющих, как манерами, так и телом. Я бы на твоем месте задумалась о пользе булочек и запеченной свининки.
И что с ней прикажете делать?
— Но я не просто пришла к тебе языком почесать! Ты все прихорашиваешься, а могла бы подумать и о своей первой служанке! — Людя молитвенно сложила руки на груди и сделала невыразимо печальные глаза. — Платьечко бы мне новое, да локоны завить! Пожалуйста!
Перед этими полными слез глазами не устояло бы ни одно благородное сердце. Трепещите, вельможи!
Но резон в ее словах был.
Вскоре после похорон в замке снова появилось много народа, но все это были не родственники и друзья, а люди дела — белошвейки, модистки, цирюльники, лекари, наставники. По словам леди Катрисс, люди проверенные и надежные. Не знаю, насколько надежные, но один из наставников особенно впечатлил — южанин по имени Лоренцо. На меня он, хоть и был на полголовы ниже, смотрел свысока, словно я навозная муха, говорил с сильным южным акцентом и имел манеры настолько странные, что, если бы не аккуратненькая ухоженная растительность на подбородке и низковатый голос, я решила бы, что передо мною дама. Но двигался Лоренцо весьма изящно, чего не скажешь обо мне. Очень скоро я получила увесистое прозвище Слониха, но это было лучше, чем Мейнская кобыла, поэтому смолчала. Хотя желание подкорректировать этому Лоренцо его благообразный нос укоренилось во мне сильно. Очередной раз получив его тросточкой с костяным набалдашником сначала по неверно поставленной ноге, затем по «скорченной, как коряга», руке, я, утратив последние крохи терпения, запасенного в обители, глянула на него сверху вниз таким испепеляющим взглядом, что в ответ получила уже боязливое и более вежливое: «Ну нельзя же так, дорогюша! Вы во мне дырю прожжете, кто же вас будет учить манерам?»
Как-то от всего этого было не по себе, будто я заняла чужое место и пыталась выдать себя за совсем другого человека. От постоянного дерганья и верчения меня начинало тошнить, а собственное отражение в зеркале, которое я имела честь видеть каждый день по нескольку часов кряду — стало вызывать неприязнь.
Более того, все усугублялось тем, что знания, которые я получила в обители, здесь оказались не нужны. От дамы при дворе не требовалось знания нескольких языков, древних летописных текстов, ведения быта и умения держать язык за зубами о внутренней и внешней политике королевства и политических интригах в государстве. Юная леди должна была уметь улыбаться тогда, когда нужно, двигаться плавно и легко, говорить о моде и искусстве, развлекаться сутки напролет. Все это было для меня непостижимо далекими дисциплинами.
А во время еды за общим столом тетки доводили меня до исступления, когда отчитывали за неправильно взятый прибор и полностью съеденную еду на тарелке. Видите ли, леди не должна показывать, что она голодная, и съедать все. Девушка должна оставить часть пищи на тарелке. В обители нас учили быть благодарными богам за любую пищу и доедать все до последней корочки. За тарелку с остатками каши можно было и черпаком по лбу получить.
Ко всему прочему, расшитые серебряными нитями одежда и обувь сковывали, мешали нормально двигаться. И как в таком «переносном саркофаге» можно было научиться танцевать? Осознание того, что во всем этом мне предстоит существовать оставшуюся жизнь, угнетало и безмерно подавляло.
Однажды я не выдержала, когда в отражении в зеркале увидела огроменные ножницы над головой. Таким ножницами один деревенский дед стриг у нас кусты шиповника в саду. Я все понимаю — мои волосы вились, были непослушны и напоминали паклю, если их не расчесать как следует. Но ножницы над моей головой пробудили не самые приятные воспоминания.
— Прокляну! — выпалила я неожиданно даже для самой себя.
— З-за что?! — воскликнул побледневший цирюльник.
— За волосы!
Злополучные лезвия с грохотом приземлились на пол, а их хозяина как ветром сдуло. Потом, правда, пришлось выслушивать лекции теток, что нынешняя мода позволяет носить длинные роскошные волосы, а не стог соломы на голове.
— К тому же, милочка, — вещала леди Катрисс спокойным монотонным голосом, занимаясь при этом вышивкой и не глядя в мою сторону, — волосы требуют ухода, их иногда надо расчесывать, а с вашим запущенным случаем поможет только полное изведение поросли.
Вот как, спрашивается, десять лет я могла за ними ухаживать, а тут, видите ли, это невозможно? Но меня никто не слушал — леди Катрисс продолжала заниматься своим рукоделием, а леди Габриэле листала некий фолиант, судя по гравюрам, весьма сомнительного содержания.
— Волосы резать не дам! — Мой возглас ушел в никуда — тетки продолжали заниматься своими делами.
— Поверь, — спокойно произнесла леди Габриэле. — Мы знаем, что делаем, и уж точно стараемся для твоего блага. Ты тоже постарайся хотя бы не отпугивать окружающих, а то господин Лоренцо опять жаловался на оттоптанные ноги, а цирюльник, между прочим, выписанный из столицы, что обходится весьма дорого, отказался с тобой работать и уехал сразу же после инцидента.
— Не знала, что в столице придворные дамы стригутся садовыми ножницами. — От расстройства чувств мой язык не мог держаться за зубами долго. — Проще сразу подвешивать модниц кверху ногами и серпом сносить шевелюры — так быстрее получится. А еще коса заостренная неплохо подойдет…
— Не язви, деточка, — спокойно молвила пожилая дама. — Но если ты и дальше будешь топтаться по ногам господина Лоренцо или пропускать занятия по пению и рисованию, от нас сбегут и эти наставники. Пожалей хотя бы Легарта — все твои выходки тенью ложатся на его репутацию. А ему сейчас нелегко.
— Вот именно. — Леди Катрисс даже взор оторвала от своей вышивки. — Чего стоила только история с Ренатой! А знаешь, сколько пришлось заплатить сбежавшему цирюльнику, чтобы он держал рот на замке и не рассказывал всем, что его прокляли?
Тут я виновато опустила голову.
— То-то же! Поэтому лучше делай то, что необходимо делать, а не бунтуй, как твоя мать. Сама знаешь, к чему привело ее непослушание.
Это было последней каплей. Я выскочила из гостиной и помчалась, не разбирая дороги. Непрошеные слезы жгли глаза, рыдания сдавили горло. Не плакать! Только не плакать! Это нормально — для них я навсегда останусь дочерью мятежной Инге, бастардом, грязным пятном на репутации Дома. Только вот никто не желал понять, что моя мать была не виновата. Не виновата! Она не бросила, не избавилась от меня, не отказалась. Любила и заботилась о своем ребенке, как умела.
Надо найти Легарта, поговорить с ним, попросить запереть меня в тихой обители на краю королевства и навсегда вычеркнуть мое имя из истории славной и благородной семьи Браггитас. Хватит с меня этого балагана с танцами и прическами, в котором я чувствую себя обезьянкой, на которую нацепили платье и отправили бегать меж довольных зрителей за горстку монет. Смешно, забавно и болезненно, потому что даже обезьяна не в восторге от того, что над нею все смеются и тыкают пальцем.
С такими грустными мыслями я очутилась в совершенно незнакомом месте. По приезде никто мне, разумеется, замок не показывал, наверное, решили — раз я здесь росла, все помню. Ну да, конечно. Мне свою жизнь в этом месте вспоминать не хотелось, не то что само жилище. А в этих покоях я никогда и не бывала. Или бывала? Комната за массивными дубовыми дверями оказалась не заперта, поэтому я вошла.
Странная штука — память. Она способна хранить прошлое где-то очень глубоко, под пластом новых событий и впечатлений. И только тоненькая ниточка — что-то очень важное, что осталось в голове, но еще не подвластно сознанию, — способна вытянуть воспоминание наружу.
Не окажись я в этом месте, никогда ничего и не вспомнила бы. Только тогда, когда увидела огромные пыльные стеллажи со старинными фолиантами, поняла, что была здесь, и не один раз.
Воспоминания, вырванные из забытья, стали возвращаться ко мне, будто исчез слой нанесенной временем пыли. Вот он — этот огромный резной стол с головами львов на боковых тумбах, не изменился с тех самых пор. Я не знала, как находила сюда дорогу, но почему-то прекрасно запомнила это место. Под этим самым столом я сидела, пока мама рылась в бумагах или книгах. Точно помню, что это было. А еще под столом я испуганно пряталась от разъяренной тетки, но это уже потом, после маминой смерти. Если старое дерево не трогали, то анаграмма все еще должна быть там. В попытке ли обрести утраченное или просто из-за разгоревшегося любопытства, я полезла под столешницу. Времена не те, да и я не та, поэтому там оказалось не так просторно, но тело мое протолкнулось в проем между тумбами, и под пальцами проступили знакомые глубокие царапины. Анаграмма имени, что попадалась на всех письмах и даже на ее платке, украдкой была выцарапана гвоздем, зажатым в слабой детской ручке, целую жизнь тому назад. «Ну, здравствуй, мама! Круг замкнулся, и я вернулась туда, откуда начался мой путь. Но уже не как позор рода, а как его надежда на возвышение. Звучит, да? Если бы ты была жива, ты бы оценила шутку судьбы!»
Тут как будто еще сохранился ее цветочный запах. Непрошеные слезы покатились по щекам. Как бы мне хотелось, чтобы мамина рука нырнула вниз и погладила меня по пышным детским кудряшкам.
И я вспомнила, вспомнила…
Из-под стола можно рассмотреть всю библиотеку в щель между панелями, я всегда смотрела.
Вот мама что-то долго и усердно ищет, а я терпеливо сижу и наблюдаю за ней. Удивительно, а мне казалось, что я ее почти забыла — это сосредоточенное лицо и внимательный взгляд. А она стоит передо мной, как и раньше, — худенькая, с аккуратно причесанными волосами, не то что у меня.
«Теперь оно будет лежать здесь… — говорила мама больше сама с собой, нежели со мной, но мне нравилось сознавать свою важность, будто настоящая взрослая. — Мы ведь найдем, не так ли? Это наш с тобою секрет».
Она повернулась и улыбнулась мне, потому что знала — я подглядываю за ней в щелку.
А вот уже другое время, Инге уже другая — похудевшая и осунувшаяся, что-то очень быстро пишет, сворачивает вместе с кулоном, который всегда висел на ее шее — цепляет все это к птице, терпеливо ждущей на подоконнике, и выпускает голубя на свободу.
«Я все сделала правильно, малышка. — Она сжала меня в объятиях, больше для собственного успокоения. — Так будет лучше…»
О чем она сожалела? Почему плакала?
В моем прошлом больше тайн, чем казалось. И моя мама — самая большая загадка, не разгаданная до сих пор. Выходит, чтобы на все найти ответы, необходимо разобраться в жизни моей матери.
Я вытерла щеки и погрузилась в раздумья, силясь вспомнить еще хоть что-нибудь, и вдруг дверь библиотеки открылась. От неожиданности я чуть не ударилась головой о столешницу. Внутри похолодело. Вот будет смеху-то, когда меня здесь обнаружат — великовозрастная девица с коленями, прижатыми к подбородку, и растрепанными патлами сидит под столом. А еще леди, названная одной из невест короля! Занятия по сокрытию под столом в случае дворцового переворота. Обхохочешься!
— Я понимаю ваше нетерпение, матушка, — это, понятное дело, говорил Легарт. — Но постоянно жаловаться мне на девушку — это уже слишком!
— Но она ведет себя совершенно неподобающим образом!
Леди Катрисс! А как же иначе? Нет ничего лучше, чем жаловаться сыну на бездарную родственницу. Но, может, оно и к лучшему — я ведь сама хотела уговорить Легарта отказаться от затеи со сватовством.
— Вспомните себя в семнадцать лет, мама! — А у родственника терпение на пределе — видимо, жалобы ему поднадоели порядком.
— Что ты имеешь в виду? — Леди тоже изменило обычное спокойствие. Это хорошо — чем раньше свечка загорится, тем раньше отгорит.
— Думается мне, вы не всегда были покладисты. Особенно когда вас пытались выдать замуж за лорда Баниуса. Или вы забыли, как сбежали из дома среди ночи в военный лагерь к моему батюшке?
— Что?.. Откуда…
О, как много в этой семье интересных тайн! Похоже, у меня входит в привычку подслушивать важные разговоры. Не пора ли сменить статус придворной леди на покровы тайной шпионки, рожденной в тени? Но образ девицы, вываливающейся из-за портьер и роняющей на голову объектов слежки тяжеленные камни, неудачно выскальзывающие из-под увесистой стопы, мигом охладил мои фантазии.
Нехорошо это — надо исправляться.
— Оттуда, матушка. Дело давнее, и ведь тогда все замяли, потому что вам хватило ума нарядиться в крестьянское платье, и вас приняли за обычную дворовую девицу.
— Ужас какой!
А леди и правда была потрясена и расстроена не на шутку. В отличие от Легарта, который находил в разговоре удовольствие. Как же, самая чопорная леди мира тоже была способна на отчаянные поступки!
— Никто ничего не знал! Твой отец поклялся молчать об этом!
— И он молчал, мама, до того вечера перед боем за Ковенойс. Я, к своему стыду, дрожал, как загнанный заяц, так что он подбодрил меня этой историей как самым прекрасным воспоминанием о вас. Стоит ли говорить о том, что на следующий день его не стало, а вы, вместо того чтобы оплакать его и поддержать своего единственного сына, сбежали и спрятались в свою задирвитскую норку, как полевая мышь во время маланкострелой грозы.
— Я… — У бедной леди Катрисс не нашлось, что ответить.
Ух и нехорошо же подслушивать! Такие вещи узнаешь о людях, неудобно как-то.
— Я очень любила твоего отца! — Даме было нелегко выговорить это, но она все же решилась. — И я знала, что нравлюсь ему, но мои родители умудрились сговориться с Баниусами за моей спиной, я пришла в ужас и отчаяние. Ведь мы договорились с молодым лордом Браггитасом, что я дождусь его из очередного похода, и мы поженимся, но оказалось — времени у нас нет, и я безумно испугалась. Ты можешь быть спокоен, твой отец знал, что любим.
А то! Какая дура без любви ворвется в военный лагерь к молодому человеку с требованием предложения руки и сердца?
— А уехала я, потому что мне была невыносима одна мысль, что я его больше не увижу…
Ого! В голосе леди послышались слезы.
— Я не хотел вас расстраивать, матушка! — спокойно произнес кузен, как будто и не доводил женщину до слез. — Но мне тоже было очень трудно в тот момент, когда вы покинули меня.
— Но ты справился.
А я-то было поверила, что в леди от человека больше, чем от каменного голема.
Ох, леди Катрисс, вероятно, годы никому не несут просветления ума — вашему сыну нужны были ласка и поддержка. Легарту в то время было от силы лет пятнадцать, на него столько всего свалилось, а рядом ведь никого не оказалось. Так и закалялся он, как клинок в горниле горестей и напастей. Видимо, это особенности взаимоотношений особ высшей крови.
— Я просто хочу донести до вас, мама, — если уж вы способны были бунтовать и решились на побег из дома, то представьте, каково сейчас Гинтаре.
— Но я стараюсь, как могу! — Нотки раздражения в голосе леди заменили ноты потрясения и читались все отчетливей. — Самые лучшие наставники, швеи, ткани! Ты хоть представляешь, сколько денег на это все уходит?
— Представляю, ибо я за это плачу! — весьма жестко оборвал Легарт жалобы матери. — Но я хочу, чтобы эта ситуация доставляла как можно меньше проблем — ведь я вас вызвал сюда не для того, чтобы выслушивать жалобы, а для того, чтобы вы помогли девушке освоиться в обществе, обучили ее всему, что знаете сами.
— Но я наняла лучших наставников, для ее же блага!
— Мама, они относятся к ней, как к кабацкой девице. Вы об этом не подумали?
— Но…
— Вот именно! Всем известны эти отвратительные слухи, а ведь их распространяла еще Рената. А вы представьте только, что вообще в великосветских головах делается после всего случившегося! Гинтаре воспринимают, как… дикарку!
— Легарт, дорогой, но она сама не стремится улучшить свою репутацию! Растрепанная, стричь и причесывать себя не дает, новая одежда ей не нравится, Дону Лоренцо отдавила все ноги на уроках танцев. Как, скажи, научить человека всему, если он сам не пытается что-то в себе изменить?
— Матушка, девушка получила неплохое образование в обители.
Ну, вайдил с вайделой старались, это точно. Только леди Катрисс не особо впечатлилась, что и показала, фыркнув.
— Да-да, Гинтаре сведуща в науках и языках. Чего ей действительно не хватает, так это светского лоска и манер, поэтому я и хочу, чтобы ей занялись именно вы.
— А как же наставники из столицы?
— Ее наставниками были Ольгерд Бездомный и Беата! — торжественно произнес братец.
Жаль, что сквозь щелку плохо просматривалось выражение лица чопорной дамы. Потому что, судя по ее пыхтению, лицо ее в этот момент было особенно прекрасно.
— Леди Беата еще жива? — потрясенно вымолвила матушка Легарта.
— И в добром здравии, — сообщил кузен.
Так я и думала, вайдела Беата не столь проста, как казалось! Но это ее история, не моя. Лезть в это не стоило, наверное. Как бы там ни было, к нам — послушницам обители, и большим и малым, — она относилась с должным терпением. Никогда никого не обижала, разве что в наказание за провинность могла заставить вымыть полы во всей обители. Но ничего дурного в этом не было — труд и для тела, да и для воспитания души весьма полезен. Когда делаешь полезную работу — всякой дури в голову меньше лезет — это не я, а вайдела Ингельда сказала, я только запомнила.
Как же недостает этих наставлений!
— Дорогая матушка, — между тем примирительно вещал Легарт. — Наша девица весьма одаренное создание.
То бишь он обо мне так отзывается? Даже непонятно, радоваться или злиться на него за такие слова.
— К ней только подход нужен, — продолжал родственник. — Дикая яблоня — она же только до тех пор дикая, пока не попадет в руки умелого садовника, который привьет ей необходимую культуру. Вот и вы, матушка, станьте этим самым садовником — сотворите из нашей дикой яблоньки прекрасную деву, которую и ко двору не стыдно доставить, и королю, если что, в жены отдать не совестно. Каждому существу, что яблоне, что зверушке, что девчушке, ласка нужна. Вы и приласкайте ее, не жалейте энергии и, где нужно, пожурите. Ведь Гинта наша хорошая девочка, только уж больно недолюбленная, а мы в этом очень виноваты.
Эк он заговорил! Чует моя душенька — обчитался родственник книг мудреной философской направленности, далеких от священных текстов, или советов наслушался. Больно хотелось узнать, чьих именно. Сильно подозреваю, что не лорда Вардаса. Тот, если что и посоветовал, так это учить непокорную девицу уму-разуму розгами, длительным пребыванием на раскаленных углях или, что еще хуже, походами в храм до полного околения.
Леди Катрисс тоже пыталась высказать свое мнение, да Легарт ее аккуратненько так прервал:
— Знаю, знаю — вы тут ни при чем. Конечно, матушка, вы не виноваты. У вас были свои горести и печали, да такие, что вы ничего лучшего не придумали, как уехать в свое родовое поместье, дав возможность Ренате творить здесь все, что ей вздумается. Итогом чего стало отлучение девушки от семьи и утрата всякой связи с ней на долгое время. Или вы поддерживаете побои и издевательства по отношению к незаконнорожденным детишкам?
— Да как ты мог подумать обо мне такое?! — Леди Катрисс потрясенно смотрела на своего сына, даже воздух хватала ртом, пытаясь подобрать слова. — Я всегда была плохого мнения о дурных выходках Ренаты! Ты хочешь сказать, что она издевалась над дочкой Инге?!
— А как, матушка, вы думали? Пока вы предавались страданиям, а я отлеживался в лазаретах, леди Лаускалитас со своим мужем постарались здесь на славу.
— Но… я подумать не могла, что все так выйдет, — стала оправдываться леди Катрисс.
— И конечно же не замечали издевательств Ренаты над Гинтаре, — грустно заметил кузен своей матери. — Ведь прижитый Инге ребенок не заслуживал вашего внимания.
— Не будь таким жестоким! — наконец-то вспылила женщина. — Я извелась от переживаний о тебе, твоем отце, мне было не до выходок Ренаты, тем более не до ребенка Инге!
— Мама! — А Легарт мог быть жестким даже с матерью. — Довольно!
— Ты прекрасно знаешь, что я хорошо относилась к Инге!
— Но всегда напоминала ей о ее месте в доме.
— Хватит!
Леди Катрисс устало оперлась рукой о затертые корешки книг в стенном шкафу, ища опоры.
— Зачем ты меня позвал? Чтобы мучить?
— Я хочу, чтобы вы вдвоем, вместе с теткой, выполнили свои обязанности, а не перекладывали их на посторонних людей.
Легарт чеканил каждое слово, словно высекал на камне. Куда-то исчезли его смешливость и легкость. И не поймешь, где маска. Но сейчас он был действительно настоящим — неумолимым главой Королевской службы дознания.
— Необходимо в короткий срок подготовить Гинтаре для представления ко двору, желательно не рисованием, вышиванием и прочей дребеденью, без которой она обойдется. Куда важнее информация о всех членах королевской семьи и Домов, как малых, так и высших. Она должна знать всех, с кем вынуждена будет пересекаться в столице. Обязана научиться держать себя в обществе и правильно вести светские беседы. А самое главное!..
Легарт многозначительно выдержал паузу. Бедная леди Катрисс села в кресло и пальчики приложила к вискам, видимо, пыталась поддержать голову, чтобы та не развалилась.
— Пусть внимательно ознакомится со всеми условиями отбора, вникнет в правила. Подготовится как следует к заданиям — это важно. Будет сложно, еще сложнее тягаться с девицами, которые станут драться за право стать королевой не на жизнь, а на смерть. Дардасы не забыли прошлой обиды, они пустят в ход все мыслимые и немыслимые средства. Гинтаре должна быть к этому готова.
— К чему? — тихо выдохнула леди Катрисс. — К чему такие сложности? Ведь…
— На карту поставлено очень многое, а самое главное — мир с Анорионом.
— Все так плохо?
— Вы не представляете, насколько.
Леди обреченно кивнула и встала.
— Хорошо, — сказала она твердым голосом. — Я сделаю все, как ты скажешь. Даже вернусь в общество, если это потребуется. Но, как только все закончится, я уеду обратно в свое имение.
— Как пожелаете, матушка, — кивнул Легарт.
Когда за леди Катрисс закрылась дверь библиотеки, кузен облегченно выдохнул и произнес:
— Ну что? Много чего услышала?
От неожиданности я даже дернулась и, не рассчитав габариты и размер стола, все же приложилось головой о дубовую столешницу.
— Осторожнее, не то мне придется транспортировать ко двору короля безмозглую невесту.
— Как будто у нее сейчас мозги имеются, если она позволила втравить себя в такую авантюру.
— Ты на верном пути, если решила изучать наши родовые книги, — сказал, улыбаясь, Легарт после того как я на затекших ногах выбралась из своего укрытия, стараясь больше не биться головой. — Только вот место не самое подходящее.
— Значит, и впредь буду сидеть под столом, — заявила, отряхиваясь от пыли. — Очень полезно, знаешь ли, для общей осведомленности.
— Только слишком не увлекайся, а то у тебя это входит в привычку.
Я покосилась на него, искренне дивясь его умению читать мысли.
— А это мы еще посмотрим. С вами надо держать ухо востро.
— Гинтаре. — Легарт мягко взял меня за плечи и пристально посмотрел в глаза. — Извини за этот балаган, но последнее время у меня была масса работы в столице. Я не мог присутствовать здесь постоянно, поэтому понадеялся на маму с тетушкой. Признаю, это не самая удачная идея.
— Ну что ты, — отмахнулась от слов кузена. — Я даже не обижаюсь. Просто подзабыла, как тут относятся к таким, как я.
— Прекрати, Гинта, я не шучу. — Брат меня не выпустил. — Ты ведь понимаешь, что тебя не отпустят. Теперь твоя жизнь полностью принадлежит королевству.
Я тяжело вздохнула. Я покривила бы душой, если бы сказала, что все еще тешу себя мыслями о возвращении в обитель.
— Неужели так нужно снова коверкать мою жизнь только для того, чтобы всему королевству и тебе с Вардасом было хорошо?
Пусть и кривоватую, но все же я смогла выдавить из себя усмешку.
— Это не амбиции, Гинтаре, а вынужденная мера.
И для этой меры нужна жертва, а я — самая подходящая кандидатура?
— Обещаю, как бы все ни обернулось в итоге, — промолвил родственник, — я не стану удерживать тебя ни при дворе, ни в родовой обители.
Если будет кого удерживать. Никто не обещал счастливой развязки.
— Легарт, почему именно я?
Кузен замялся.
— Это ответ провидца, — ответил он. — На заданный ему вопрос.
— А какой задали вопрос? — Мне очень важно было знать, ради чего я могу сложить свою бедную головушку в непослушных рыжих завитках.
Легарт грустно взглянул на меня:
— Как спасти наш мир?..
Ну вот и свершилось!
Точнее, завершилось. Мое обучение тонкостям и премудростям придворной жизни, манерам, о коих я конечно же, по мнению теток, слыхом не слыхивала в своей обители. Ох, не видели всего этого вайделы-старушки, которые годами закладывали в нас тонкости нравственности. А тут, при дворе, даже и не знаю, как быть. Разве что тихо постою за какой-нибудь шторкой, пока весь этот сыр-бор не закончится.
Людя, напротив, восседала в покачивающемся кузовке кареты с царственным видом, гордостью и статью. Вот уж кого следовало отправить на отбор невест. Не беда, что происхождение не соответствует — главное содержание. А натура у Людвики явно была с королевскими амбициями. Чего обо мне не скажешь.
Всю дорогу до столицы я просидела с ведром под носом. Про еду старалась не думать вовсе. Какое там поесть!
В пути вся наша процессия находилась целый день, соблюдая категорический запрет на остановки. Благо путь до столицы как раз и занял этот самый день. Но ехать в закрытом экипаже с полностью занавешенными окошками в компании обеих теток оказалось мукой. Мой живот такого издевательства над собой простить не мог, поэтому мстил всю дорогу отчаянно и самозабвенно. Насмешки большинства сопровождающих лиц еще можно было снести, но сочувственные взгляды Рутарса и Лаугаса выбивали у меня из-под ног шаткую опору самоуважения. Зная о моих страданиях, Людя озаботилась тем, чтобы отвергнутые желудком остатки яств регулярно переправлялась в окошко под одобрительное гигиканье стражников, раз уж остановки были запрещены. Тетки с зелеными лицами обмахивались надушенными платками, да так усердно, что я мечтала не о скором прибытии к пункту назначения, а о быстрой и легкой смерти.
Хотела бы я еще раз встретить кузена и вежливо предложить проехаться с нами в экипаже — может быть, после этого он разрешил бы делать остановки хоть на пять минут, чтобы дать подышать свежим воздухом.
Один-единственный раз наш растянувшийся кортеж остановился, дабы сменить на переправе лошадей. Но как только я высунулась, чтобы выйти на воздух, меня попросили всунуться обратно, ибо «не положено в целях безопасности и по причине строгости личного приказа лорда Браггитаса». От досады я чуть было не заговорила словами одного известного деревенского старосты. У него на каждый внеплановый случай имелся свой запас словесных сочетаний, от которого уши закручивались в трубочку не только у людей, а парное молоко сворачивалось в хозяйских крынках. Но, посмотрев на кислые мины теток, пожалела их слуховые органы. Легарт маму родную не пожалел, что ж говорить обо мне.
Вот так, безо всяких романтических въездов в главные ворота под гудение труб и дождя из лепестков цветов, я явилась в королевский замок — девица сомнительного происхождения в компании ведра, комнатной девы, двух замученных теток и целого легиона охранников. Боялась я только одного: что со всей этой многочисленной свитой мне придется делить одни покои. Но обошлось. В довесок мне оставили одну только Людю, что несказанно радовало. Все же после того случая с Ренатой я стала побаиваться спать в комнате одна.
Все, на что меня хватило после изнуряющей дороги, — это умыться и переодеться. Есть не стала, припомнив незабываемые мгновения с деревянной посудиной в обнимку. Завтра мне предстоял довольно сложный день — аудиенция у его величества, а до этого еще куча всякой ерунды вроде утреннего смотра для репетиции той самой аудиенции.
Пречистая Жива, помоги все выдержать!
Не скажу, что после того случая в библиотеке леди Катрисс и достопочтенная леди Габриэле меня сердечно полюбили всей душой, но, по крайней мере, перестали относиться ко мне, как к неразумному тупенькому дитенку, которого нашли, умыли, накормили, а он еще недовольно губку оттопыривает.
Эскорт наставников отправили из замка восвояси, оставили только Дона Лоренцо. Понятное дело, что для леди важно уметь танцевать, а за отдавленные ноги его величество вряд ли будет мне благодарен. Не приведи Пречистая, сочтут покушением на венценосную особу.
Характер наставника из-за постигшей его высочайшей чести, на удивление, не улучшился, даже наоборот. Несмотря на то что я изо всех сил держала спину прямо, словно привязанная к позорному столбу, старалась двигаться плавно и кланялась так, как показывал наставник, Лоренцо с досадой цокал языком, разочарованно приговаривая:
— Проще свинью научить танцевать сальтарелло, чем вас заставить двигаться изящно.
— Но я же все танцы выучила наизусть! — Мне было не до шуток — спина болела от напряжения, ноги стерлись до мозолей, дыхание сбилось, я едва лепетала. — Я так усердно молитвы не зубрила, как заучивала каждое движение ваших танцев. Что опять не так?
Набычившись, я пыталась скрыть слезы и обиду, которые вот-вот готовы были вырваться наружу.
— В том-то и дело, что вы все зазубрили! — вещал наставник с легким южным акцентом. — А танец не молитва и не ваши религиозные науки, которыми вы так самозабвенно забивали свою кудрявую голову.
— Ну конечно, как это вайдил Фьерн не додумался нас обучить такой высокой науке, как танцы! — огрызнулась я. — Ведь именно песни и пляски излечат страждущего больного от любого недуга!
— Леди Гинтаре, — устало проговорил мастер искусных па. — Вы ведь знакомы с простонародными танцами, я не спрашиваю о кабацкой кадрили, с моралью у вас все более чем в порядке.
«Ага, умею хоровод водить у костра — с подпрыгиванием», — чуть было опять не ляпнула я.
— Нет, — опустила голову. — Танцы и увеселения были в обители под строгим запретом.
— Но вы ведь видели, как это делают селяне на празднествах?
И куда только южный акцент подевался? Но, грешным делом, вспомнила, что меня спрашивают о совершенно других вещах.
— Немного, — согласно кивнула. — Мельком.
— Наверное, вы заметили, как открыты и раскованны люди в этот момент.
Не на одних, значит, балах бывал старый блудник! Но что правда, то правда. Сколько раз издали завороженно наблюдала за тем, как веселятся юноши и девушки, когда пляшут. Разгоряченные, задорные — люди забывали о повседневной рутине, о работе и поте, вовсю отдавались радости и музыке. Но ведь все это были веселые пляски, ни в какое сравнение не идущие с этими малахольными хождениями и кружениями с прямой, как спица, спиной.
Я охотно поделилась своими выводами с наставником.
— Это вам кажется! — вздернул он свою бородку так, что у меня глаз задергался.
— Танец — это чувства, эмоции! — продолжал вещать Дон Лоренцо. — Страсть!
А нас в обители учили, что страсть есть грех. Избыточное желание может поработить волю, затмить рассудок и привести к печальному исходу.
Поэтому я и налегла изо всех сил на науки, чтобы не оставлять в голове места для всякой ерунды, где бы она могла разгуляться со всей пылкостью, присущей девичьим фантазиям.
Узрев мою скептическую физиономию, Дон Лоренцо приложил изящную, унизанную драгоценными перстнями ладонь ко лбу.
— Ясно, все еще хуже, чем я предполагал.
Наблюдая за переливами драгоценных камней, я с тоской подумала, что ежели их продать, можно накормить всех сирот в нашей обители, одежду поменять, само здание отремонтировать, а то крыша который год норовит просесть.
— Леди Гинтаре! — рявкнул наставник. — Вы меня не слушаете!
Подумаешь, великую науку мне в голову вбивают, чтобы я еще слушала.
— Что вы больше всего любили делать в своем оплоте?
— Обители! — раздраженно поправила я.
— Да ради всех богов! Отвечайте, чем вы там любили заниматься?
— Э-э… — Так сразу и не скажешь. — Книжки читать очень любила.
— Кто бы сомневался!
— Любила ходить собирать лекарственные растения.
— Потрясающе! А есть что-нибудь, что у вас вызывало трепет предвкушения, радость, ожидание?
Под кислым взглядом наставника я задумалась, но потом вспомнила, чего именно ждала с восторгом.
— Вечерние посиделки!
Лоренцо заинтересованно посмотрел на меня.
— Если работа заканчивалась пораньше, перед тем как лечь спать, мы с девочками собирались в одной из келий, даже младшеньких с собой брали, и рассказывали друг другу сказки!
— Вот как? — удивленно поднял брови мой наставник. — Сказки?
— Да, — кивнула я. — Все, что сами знали, от кого-то слышали, когда ходили по деревням с врачеванием. Мне, например, мама в детстве много рассказывала.
— Что ж. — Дон Лоренцо снова взял себя в руки и вернулся в свое обычное надменное состояние. — Вот и представьте во время танца, будто вы рассказываете или слушаете очередную сказку. Танец — это диалог между мужчиной и женщиной, в вашем случае между феей и рыцарем.
В моем случае — между свинопасом и старой колдуньей. Ничего не скажешь, задушевный разговор, романтический. Это что же мы тут, когда кругами ходили по залу, — вели такой особый диалог? Поди, так и ноги королю оттоптать можно — нахамить с три короба. Так я дам понять, что быть его невестой не желаю.
— Глаза в глаза, рука к руке — та же беседа, когда через тактильное и зрительное восприятие вы можете распознать отношение к вам партнера, — не унимался Дон Лоренцо, по-видимому, вошел в кураж, подхватил меня за руку и с расцветающей улыбкой закружил по залу. — Взгляд не соврет, прикосновение не обманет. Просто вы еще не распустившийся цветок, никогда не влюблялись, оттого и зажаты непомерно, туже, чем придворная модница в корсет. Раскройтесь навстречу людям, и они к вам потянутся, не бойтесь своих чувств и ощущений. Вы достаточно разумная девица, надеюсь, что не наломаете дров там, где из этих дров можно построить замок. Я в вас отчего-то верю!
Мне прямо хорошо от его слов сделалось. Не стал нажимать на мое безнадежное сельское образование, и то ладно. Было все же что-то по-человечески притягивающее в этом приземистом человеке с грацией кошки и лицом козла.
— Ну а теперь танцы! — громогласно заявил Дон Лоренцо, развеяв все иллюзии на свой счет, и оглушительно хлопнул в ладоши. — Помните, леди Гинтаре, вы не танцуете, а рассказываете сказки. Расскажите свою сказку мне!
С тех пор все прения между нами ощутимо пошли на спад. То ли наставник смирился с моей неспособностью к танцам, перестал подначивать и метить тростью в уязвимые части моего бренного тела, то ли у меня и правда стало получаться лучше.
Дон Лоренцо отбыл за несколько дней до моего отъезда в столицу. Каково же было мое удивление, когда утром, явившись на сбор в назначенный зал, я нос к носу столкнулась со своим учителем танцев.
— Дон Лоренцо? — выдавила, не веря своим глазам.
— О, доброе утро, леди Гинтаре! — как ни в чем не бывало поздоровался со мной мой мучитель. — Как поживаете?
— А где все? — растерянно оглянулась по сторонам в поисках хоть одной спасительной личности.
— О, — отмахнулся мой давешний учитель, скрывая тень улыбки. — Не всем же великосветским барышням повезло вырасти среди послушниц, поэтому обычные дворянки встают после полудня. Не удивлюсь, если они подтянутся сюда часа через два с недовольными минами и сетованиями, что их подняли в несусветную рань.
За свои пунктуальность и обязательность сразу стало обидно. Вот как так, а? Хоть бы предупредили, что можно прийти попозже! А так придется здесь торчать и пялиться на напряженную напыщенную гримасу наставника танцевального мастерства, будто тот мучается желудком из-за гороховой похлебки.
— Прежде чем печалиться о своих соперницах, — отвлек мое внимание от невеселых мыслей Дон Лоренцо, — давайте-ка повторим основы пройденного.
Что?!
Да сколько можно?..
Мое внимание привлекло хихиканье. Принадлежало оно не наставнику. В углу зала сидел худощавый, одетый в потертый кожаный жилет юноша и приноравливался к мехам своего инструмента — трехрожковой дуде. Забавно видеть в королевском замке почетного гостя деревенских ярмарок. Неужели еще и играть будет?
— Не обращайте внимания, леди Гинтаре, — проследив за моим взглядом, ответил Дон Лоренцо. — Этот болван дожидается своих братьев вагантов, видимо, чтобы «услаждать» слух гостей на этом странном инструменте.
— Дуда, — попробовала пояснить я.
— Да как угодно, — отмахнулся наставник. — Я не имел случая узнать имя этого невежды, перед тем как задать ему взбучку за неуместные насмешки. А вы, я смотрю, совсем освоились, уже и прислугу по именам знаете?
— Я имела в виду название инструмента. Но, как говорил мой наставник, нам всем дано ошибаться. Ничего страшного, пусть хоть у кого-то в этом зале будет хорошее расположение духа.
«Такая я тут леди», — чуть было не вырвалось у меня, но, слава Пречистой, смолчала. Хорошая же я буду ученица после всех стараний Дона Лоренцо!
— Наш король очень расположен именно к простонародному искусству, — продолжал рассуждать дон Лоренцо. — Вот музыканта и выписали к нам из какой-нибудь глуши. Встань и поприветствуй леди, дуралей! — резко рявкнул учитель на юношу. От неожиданности тот вскочил с места, едва не выронив рожки, и, дернувшись, поклонился.
А мне захотелось стукнуть своего наставника танцев, да покрепче, чтобы спесь вылетела.
— М-меня зовут Ютас, госпожа! — выдавил парень растерянно.
— Да кому интересно, как тебя зовут! — оборвал его танцор. — Дальше починяй свою свистелку, чтоб нас не вывернуло от этих твоих «стенаний побитой собаки».
— С вашей стороны невежливо так нелестно отзываться о чужом умении! — Я покровительственно коснулась плеча музыканта. — Звучит так, будто вы пытаетесь выставить всяческие па и фуэте пределом совершенства и изящества.
Наставник побагровел, сжал бледными пальцами трость, но сдержанно процедил:
— Извините, леди, я бы так не злился на этого ханжу, не роняй он свой инструмент всякий раз при виде молоденьких служанок и благородных дам. Будто дубиной ушибленный.
— Но это не повод так агрессивно себя вести, — зашептала я наставнику. — Надеюсь, вы не пускали в ход свою дубину как инструмент назидания! Он наверняка переживает из-за поломки, как-никак это его хлеб.
— Прошу прощения, леди Гинтаре — защитница обездоленных. — Дон Лоренцо склонился передо мной в галантном поклоне, в глазах его играло неприкрытое веселье. — Больше не буду оскорблять ваши чувства своим гневом.
— Сделайте милость, займитесь своими обязанностями! — закатила я глаза.
— Очень хорошо! — оживился наставник танцевального мастерства. — В мои обязанности как раз входит отрепетировать с вами некоторые моменты, чтобы на сегодняшнем смотре вы не отдавили ноги его величеству.
— О нет…
— О да! — Южанин искрил восторженной готовностью. — Ютас, как там твоя свистелка?
— Уже почти готова! — отозвался юноша.
А я про себя решила больше за него не заступаться — предатель.
— Отлично! Итак, леди Гинтаре, для начала повторим шаг… Павана!
Через некоторое время в зал и правда с недовольным и заспанным видом стали подтягиваться девицы. К тому моменту мы с Доном Лоренцо под искренние потуги Ютаса перетанцевали все, что вспомнила светлая голова наставника. Он умудрился даже рассказать мне о всех моих соперницах — сообщить слухи и тайные сведения, так сказать. Потому что открытые и общеизвестные я заучила наизусть еще раньше, рассматривая портретные миниатюры, предоставленные Легартом. Гербы их домов, как вехи над картой королевства, вставали в моей памяти.
Раньше всех в помещение вплыла дева неописуемой красоты — статная, величавая. Немножко хмурая для приличия, ибо не пристало первой красавице Дагендолльского королевства вставать в такую рань, да еще самой шествовать на встречу непонятно с кем. Массивные серебряные украшения позвякивали при каждом шаге, как звонкие колокольчики. Явилась она в сопровождении двух горничных, которые исчезли за дверью, как только красавица повелительно им махнула.
По сравнению с такой красотой одежд и изяществом украшенных жемчугом волос я чувствовала себя кухонной девкой — разопревшая и растрепанная от повторения всевозможных «па», будь они неладны. Зато Дон Лоренцо выглядел довольным, как козел, забытый хозяйкой среди грядок капусты. Образ дополняла вздернутая вверх бородка. Оттаскать бы его за эту бородку, но, боюсь, картина экзекуции над королевским учителем танцев вряд ли доставит эстетическое удовольствие принцессе Дагендолла.
Да и мне нельзя ронять свою честь ниже уровня девицы, подозреваемой в убийстве ближайшей родственницы. Надоели надменные и опасливые взоры со всех сторон. Как бы там ни было, в обители мне дали добротное воспитание и богатые знания. Ничем я не хуже этих расфуфыренных придворных болтушек.
Правда, дагендолльская красавица в мою сторону даже не смотрела. Холодно поздоровалась, не глядя на нас, величественно прошествовала через зал и так же величественно присела на скамью.
Ютас же опять превратился в невидимку, тихонько вжался в самый дальний угол зала. Старательно делая вид, что штопает мехи кривой иглой, дударь изредка бросал в сторону северной красы опасливые взгляды, полные благоговейного ужаса.
Оно и понятно — суровая дочь сурового королевства — Хельгарда Дагендолльская. Самая достойная претендентка на сердце короля и на корону Латгелии, если брать во внимание происхождение. На деле же, насколько я узнала от всезнающего Дона Лоренцо, Хельгарда отличалась экстравагантными поступками, видимо, из-за своей северной суровости. Там у них на самом севере обычаи и нравы сильно отличаются от наших. Это в нашем королевстве дамам стало модно в обмороки падать и изображать из себя немощных с благородной бледностью на все тело, чтобы благородные воины не расслаблялись, а таскали своих дам на руках от опочивальни до уборной. Это, поди, навеяло нам с юга.
В Дагендолле же таких глупостей не водилось. Говорили, что их женщины в одиночку ходят охотиться на медведей. Охотилась ли эта самая Хельгарда на косолапого, не знаю, но что она в свое время сломала дубовый стол о спину неудачливого жениха, который вздумал свататься к суровой северной принцессе — правдивый факт. Историю провального сватовства наследного принца Ивелесса не знал только ленивый, ну и я. Спасибо наставнику с его сплетнями — просветил. С тех пор Тристан Остолованный стал посмешищем, а Хельгарда приобрела славу истинной суровой северянки и самой строптивой невесты тех краев. Ее стали обходить стороной не только заграничные женихи, но и свои — дубовых столов много, а спина одна.
Как-то со слов наставника слишком много суровости получается, а по виду девы и не скажешь.
Следующей была избранница из Ивелесса, ну, если вышитый герб на ее плече не врал. Не такая суровая и красивая, зато родовитая, богатая и тоже очень даже принцесса. Вошла в зал Девона довольно решительно, но, завидев Хельгарду, остановилась, смерила ту презрительным взглядом, резко развернулась на каблуках и прошествовала в противоположную от северянки сторону. Видимо, ушибленная спина брата остро сказалась на ее здоровом самолюбии, да и, что уж говорить, на репутации всей страны в целом. Привык Ивелесс везде и во всем быть первым, особенно наносить удары тогда, когда противники совсем не ждут. А тут ему перепало, да еще от прекрасной девы, пусть и не обделенной силушкой.
Довольно экстравагантным было появление восточной и южной красавиц, которые долго спорили, которая из них двоих должна войти в зал первой. Не обращая внимания на своих сопровождающих и присутствующих в зале принцесс, жгучие черноволосые красавицы устроили настоящий поединок на веерах — перья летели во все стороны, и воздух потрескивал, как от молний в сильную грозу. Так они и протиснулись вдвоем в дверной проем, который оказался довольно широким и пропустил обеих. Но данное обстоятельство девушек не волновало, они так и продолжали испепелять друг друга взглядами, разойдясь в разные стороны.
Судя по виду Дона Лоренцо, его сильно забавляла то ли ситуация с девушками, то ли весь фарс с невестами в целом. Он довольно щурился и поигрывал пальцами, лежащими на трости.
Следующей явилась Ирэна Сковитас, которая принцессой не являлась, но была весьма родовита и происходила из Высокого Дома. О ней практически не имелось сведений, потому что до сегодняшнего дня она не выходила в свет и вела в крепости Сковитарис довольно уединенный образ жизни. Теперь стало понятно, почему. Дочь Ягелло Сковитаса не была виновата в амбициях своих предков, но именно за них ей пришлось расплатиться сполна. Каждый новый глава Дома по обычаю должен был брать в жены девушку из лесного рода, потому что земли на востоке как раз лежали на лесных просторах дриад. И все бы хорошо: в мальчиках кровь лесного народа не проявлялась никак, чего не скажешь о девочках. Кажется, одна из знахарок и повитух что-то напутала, и на свет появилась Ирэна. С утонченными чертами лица, статная, только вот ханжи при дворе превыше всего ценили чистоту крови.
Ирэна вошла с высоко поднятой головой, привычно отстраняясь от косых взглядов — вот она, многолетняя выдержка. Будто нарочно лучи солнца из окна легли на кожу янтарного цвета, зажгли в глубине золотистые искорки. А в зале, и без того тихом, девы даже дышать перестали, не понять, то ли от восхищения, то ли от потрясения. Признаться, у меня самой комок встал в горле — не каждый день встретишь дриаду, пусть и полукровку. Но, взглянув на невозмутимого Дона Лоренцо, я тоже собралась и успокоилась. Нечего своим невежеством смущать деву. Леди Ирэна присела в сторонке от остальных и опустила глаза, давая понять, что мирская суета ее не интересует.
— Вы ведь знали? — шепотом спросила я у наставника.
— Не совсем, — с легкой улыбкой ответил он мне. — Но кое-какие слухи доходили. Лорд Сковитас довольно тщательно скрывал дочь, да настолько, что однажды ее чуть было не увез и тайно не женился один из охотников за приданым.
— Это как?
— Вот так, моя дорогая леди Гинтаре, когда девушка безумно одинока и нелюбима родственниками, она легко становится добычей всяких подлецов.
Бедняжка. Быть бы и мне в сетях корыстолюбивых воздыхателей, если бы не «любимая» тетушка со своими далекоидущими планами.
— Их, правда, быстро вывели на чистую воду и четвертовали, но счастья девушке это, как вы понимаете, не прибавило.
Как-то мне совсем грустно стало от этого.
Но ненадолго.
Вслед за Ирэной в зал влетело нечто растрепанное и странное.
— Ой, простите, пожалуйста! — проговорила девушка, на что остальные девы только хмыкнули. — Я просто зал перепутала.
— Не беспокойтесь, леди Иоланта, — вежливо произнес Дон Лоренцо. Ко мне так вежливо никогда не обращался. Впрочем, мне было не особенно обидно.
Ирэна Сковитас обладала весьма неординарной внешностью с сильно выраженными дриадскими чертами. Иоланта Тапреш ушла от нее не очень далеко. Совершенно белокожая, будто ни кровинки не было в тонком худосочном теле, с абсолютно белыми волосами, ресницами и бровями, и только глаза цвета рубина горели во всей этой белизне настолько неестественно, что можно было задаться вопросом: а человек ли Иоланта?
Казалось, даже Ирэна, привычная ко всему, замерла и затаила дыхание.
Сообразившая, какой фурор произвела своей внешностью, Иоланта залилась краской стыда, зарделась яростным алым румянцем, который на фоне белых волос почти сливался с оттенком глаз.
— Проходите, леди Иоланта, присаживайтесь, — нарушил гнетущую тишину наставник танцев. — Мы все рады приветствовать вас.
— С-спасибо. — Девушка сделала легкий реверанс и поспешила спрятаться в одном из углов зала, что оказалось проблематичным — помещение было довольно велико, и угол соответственно находился далеко. Но Иоланта нашла выход из положения, усевшись за крепкой прямой спиной дагендолльской принцессы.
Хельгарда не возражала, и вскоре все забыли о худенькой стеснительной девушке-альбиносе, потому как пред светлые очи присутствующих явилась Лукреция Дардас.
Куда там принцессам по крови до принцессы золотых приисков!
Она плыла по залу, как истинная королева, глядя только перед собой, словно долго репетировала перед предстоящей коронацией. Весь вид девушки говорил о том, что Лукреция находится здесь не просто так. Она и только она станет королевой Латгелии. История двадцатипятилетней давности из-за событий в стране немного подзабылась, но Дардасы явно помнили о своей неудаче и готовились взять то, что им причитается.
Неужели корона так важна для людей, у которых и так есть все? Наверное, из-за переизбытка благ они страдали именно от нехватки власти. Ничего так и не изменилось за четверть века, все постепенно возвращалось на круги своя.
С такими невеселыми мыслями я покинула Дона Лоренцо, присела на скамью у окна и посмотрела в него от скуки.
Хорошо, что мне не нужны ни власть, ни корона, ни королевство.
В это время фигура, облаченная в темно-серое одеяние, пересекала замковый двор, направляясь в Северную башню.
«А если ты влюбишься в короля? — запротестовал предательский внутренний голос. — Ведь ты его никогда не видела, вдруг он окажется самым прекрасным человеком на свете, как о нем и отзываются?»
Ага, Людя уже успела все выведать.
Фигура в темно-сером остановилась. А у меня отчего-то перестал поступать воздух в легкие.
В самом деле что такое?
«Сердцу не прикажешь, — вещал внутренний голос. — И если ты влюбишься в короля, не сможешь отказаться от возможности быть с возлюбленным».
Словно услышав мои глупые мысли, человек во дворе обернулся и пристально посмотрел прямо в окно.
Да ладно! Такого просто не может быть!
Но сердце стучало слишком сильно, а воздух все так же плохо поступал в мой организм. Так я очень скоро могла погибнуть от асфиксии. Пора бросать привычку пялиться на лорда Вардаса.
— Леди Гинтаре, — обратился ко мне наставник танцев, отчего я дернулась, как будто только сейчас проснулась. — Я надеюсь, вы рассмотрели все королевское хозяйство во дворе его величества, и мы можем благополучно завершить наше утреннее знакомство.
Я согласно кивнула. Девицы захихикали. Ютас сочувственно посмотрел на меня. А до меня дошла неутешительная мысль — в короля я уже точно не смогу влюбиться.
Дон Лоренцо развернул пергаментный свиток, украшенный по краям бронзовыми головами медведей. Учитель прокашлялся:
— По высочайшему повелению его…
Не успела я дослушать, что там повелел наш венценосный жених, как меня схватили за руку и стремительно поволокли в неизвестном направлении. «Ну вот, опять началось!» — только и успела подумать, оценив твердость железной хватки на моем запястье. Мимо проносились коридоры и комнаты, а впереди маячила широкая спина… принцессы Хельгарды. «Мы с ней вовсе не знакомы, даже не представлены, что ей от меня нужно?» Я еле справилась со сбившимся дыханием:
— Ваша… ваша светло-ость! Чем имею честь…
Северянка, не оборачиваясь, сделала жест ладонью, будто отмахивалась от назойливой мухи:
— Будь любезна, помоги мне, нужно срочно устроить поединок!
Звучало опасно, разум подсказывал держаться подальше от всяческих забав с оружием, даже если придется быть всего лишь свидетелем.
— А кто, простите, будет… сражаться?
— Ну как? Ты и я!
Вот так да! Это не поединок, это избиение! Она же, наверное, медведя голыми руками может разодрать, наступив ногой на заднюю лапу и потянув за переднюю. Хельгарда, видимо, заметила, что я сжалась, или ее стремительному движению стали препятствовать мои упирающиеся в пол ноги.
— Ты зря обижаешься! Я всех претенденток видела, ты — самая достойная. Остальные уж больно хлипкие, одного удара не выдержат. А по тебе сразу видно: и стать, и сила, и ловкость! Короче, так, кто победит, тому достанутся и король и корона!
Мне наконец удалось высвободиться. Принцесса замерла в ожидании моего ответа. Может, попросить ее устроить танцевальный поединок или поединок по выразительному чтению молитв? Растирая запястье, я искала нужные слова:
— Понимаешь ли… меня и так подозревают в убийстве родственницы, а если я тебя раню…
На ее довольном лице отразилось сомнение по поводу сказанных мною слов, но они возымели действие, пускай и не такое, какое я хотела.
— Хорошо, ограничимся метанием копий. На заднем дворе я видела чудные соломенные мишени! Или ты предпочтешь живого вепря в лесу? Нет? Тогда — за мной!
И что делать? Надо бы позвать на помощь, но, как назло, прислуга и стражники куда-то запропастились. Можно попытаться улизнуть, но если под руку северянки не попадется дубовый стол, то хорошая и крепкая скамья точно найдется, а повторять печальный опыт Тристана мне не хотелось. Я догнала свою «соперницу» и попыталась подстроиться под широкий шаг.
— Знаешь, мне еще не приходилось метать копья. Но вот посохи! Совсем недавно я чуть не зашибла одного вельможу, скажу больше, это был королевский канцлер…
Хельгарда повернула ко мне восхищенное лицо:
— А ты дерзкая, я сразу приметила, что ты не робкого десятка! Говорю тебе, у нас с тобой в жилах течет кровь богов! Это же надо, выбрать оружием — посох! Поправь меня, если я ошибаюсь, это копье, только без навершия? Поразительно!
Не знаю, что она там себе вообразила, но в ее глазах как будто полыхнуло зарево битвы, в котором запечатлелась я, причиняющая многочисленным врагам неописуемые страдания и боль, с огромной палицей, увенчанной бесчисленными стальными шипами. Улыбка Хельгарды стала широкой и куда более зловещей.
Мы нырнули под сводчатую арку из выветрившегося песчаника и оказались в закрытом внутреннем дворе, залитом теплым светом разморенного полуденного солнца. Сюда вели несколько дверей из караульной и служебных помещений, поэтому все было оборудовано для тренировок и поединков на мечах и секирах. А в дальнем конце, у глухой стены, как и говорила Хельгарда, маячили размалеванные кругами соломенные мишени.
Я вздохнула с облегчением: на мое счастье, на рубеже стояли мои недавние знакомцы Лаугас и Рутарс в тренировочных дублетах, они-то помогут мне выпутаться из этой щекотливой ситуации! Оторвавшись от замешкавшейся Хельгарды, я прошмыгнула к дознавателям, приняла самый разнесчастный вид, даже руки заломила для полноты картины «леди, попавшая в беду»:
— Милые господа, не выручите ли вы даму?
Они удивленно обернулись ко мне, на лицах обоих проявилась отчаянная решимость.
— Так вот! Леди Хельгарда в ультимативной форме предложила мне соревноваться с ней в метании копий на выживание…
Лаугас ослабил натяжение тетивы длинного лука и озадаченно посмотрел на товарища:
— В метании копий я не силен. Арбалет и лук — вот мой выбор! Рутарс, а ты предпочитаешь метать кинжалы…
— Да я вовсе не о том!.. — Меня словно ударило молотом по голове! Не может быть таких совпадений! Кинжал! Кто-то из приближенных Браггитаса, посвященный во все планы и ловко обращающийся с кинжалом, — первый кандидат в предатели и убийцы! Неужто… неужто добряк Рутарс…
Огнебородый дознаватель с самодовольной улыбкой стоял рядом со мной и поигрывал коротким клинком, крутящееся лезвие которого слилось в сплошное мерцание. Эдак он и меня может по шейке — чик!
— Могу научить леди Гинтаре на лету сбивать мух, отсекая им лишь крылья. Отводите руку назад, расслабляете запястье и — хлесткое движение вперед. Попробуйте! — Он остановил вращение кинжала и, ловко подбросив его в воздух, вложил рукоять в мою ослабевшую ладонь. Колкий комок подошел к горлу — лезвие прямое, но кто сказал, что в сапоге он не прячет то самое изогнутое змеящееся жало?
За спиной послышались гомон и возня. Ненароком столкнувшись с молотом из поговорки, не стоит забывать про наковальню. Я неохотно перевела взгляд на двери казармы, где воинственная северянка, не обнаружив стойки с копьями, убеждала солдата на посту уступить ей алебарду для очень важного дела. Воин не уступал, поэтому Хельгарда одним движением выдернула оружие и решительным шагом двинулась в нашу сторону.
— Вот неплохая сулица, только лезвие широковато! — Принцесса, красуясь, со свистом прокрутила древко вокруг себя. «Широковато! Настоящий топор на жерди с меня ростом!» — А-а, пойдет!
Она размахнулась, по-удалому гикнула и швырнула «копье» через весь двор. Как только платье не разошлось по швам от таких усилий? Острие глубоко вошло в сплетенную солому чуть ниже центрального круга. Подпорка не выдержала, и мишень завалилась на землю, оставив свидетелей этого действа созерцать подрагивающее древко.
«Да-а, мне не только копье так не швырнуть, даже посох не запустить с такой точностью!»
— Эх, промахнулась! — Хельгарда досадливо, с характерным хрустом, стукнула кулаком по ладони. — А ты нашла оружие по себе?
Надо было спрятать кинжал за спину, но я не успела. Грубая мужская ладонь отвела мою руку назад, а острый локоть, упершись в бок, заставил меня стать в полоборота к другой, сохранившей вертикальное положение мишени. Опять мною вертят, как куклой на ярмарке! Да сколько можно! Не хватало, чтобы меня при всем честном народе лапал предатель, усугубляя тяжесть своей вины порочными выходками!
— Господин Рутарс, если вы придвинетесь ко мне еще ближе, мне придется сделать вам вивисекцию прямо этим ножиком! Не гарантирую, что вашу голову отсеку первой! — заскрежетала я, как старый жернов, перемалывающий камни.
— Леди Гинтаре, я на вашей стороне! Мне просто не хотелось, чтобы вы выронили кинжал из рук и показали нам выездное представление анатомического театра с демонстрацией глубокого внутреннего мира истинной леди, — зашептал Рутарс, но тут же резко отступил, оставив меня с занесенной рукой. — Не посрамите благородных дам нашего королевства! Как я говорил: смотрите на цель, рука движется свободно, будто хлыст!
Хуже уже не будет. Тяжелый вдох, выдох — бросок. Неловко кувыркаясь в воздухе, как подкинутый деревенскими задирами кот, кинжал описал дугу и с точностью пьяницы, нетвердым шагом вваливающегося прямо в дверь придорожного кабака, воткнулся ровнехонько в красную точку — центр мишени.
Господа дознаватели радостно вскрикнули — так, что я вздрогнула и прижала руки к груди. Рутарс, и без того рыжий, теперь светился, как начищенное медное блюдо, Лаугас выставил напоказ весь набор белоснежных зубов. Одна Хельгарда недовольно сложила руки и гневно взирала на дознавателей.
— Так вот чем мужчины в Латгелии развлекаются — зубочистки швыряют! Еще и женщин своих на дурное толкают! Врага такой щепкой не убьешь!
— Если щепка пройдет в щель между доспехами и вонзится в сердце — мертвецу будет все равно, от чего он умер. — Рутарс кивнул товарищу, тот вскинул лук, вытянулся, как струна, тонкий и поджарый. Звякнула отпущенная тетива, и древко торчащей из мишени алебарды расщепил надвое граненый наконечник стрелы. Ухмыльнувшаяся северянка и огнебородый дознаватель не сводили при этом друг с друга глаз. Не знаю, как это называется, но между ними в воздухе словно пламя бушевало. Пусть магия почти исчезла из нашего мира, но шутки с наследницей королевских кровей действительно могли быть огнеопасными — огонь грозил полыхнуть по-настоящему. Наконец Хельгарда выдохнула:
— Сегодня победа за тобой, леди Гинтаре… Но это не значит, что корона достанется тебе легко! — «Она даже не взглянула на меня! Надеюсь, я не нажила себе нового врага?» — А вы, — обратилась северная принцесса к Рутарсу, — не желаете ли как-нибудь сразиться на мечах, двуручные или полуторные вполне подойдут!
— Поединок с дамой?
— С вашей будущей королевой!..
— Ну-у что ж, это будет интересный опыт…
Лаугас заговорщицки подмигнул мне и сделал еле заметный жест, мол, удирайте, мы задержим ее на некоторое время. И когда ко мне утратили всякий интерес, я поспешила ретироваться, оставив поле боя за нашедшей более интересного противника соперницей. Как там Дон Лоренцо, наверное, рвет и мечет?! Скорее, скорее в зал!
Если бы события этого дня закончились взбучкой от моего бывшего учителя танцев и хороших манер, это было бы просто великолепно! Но в жизни так не бывает…
Уже при подходе к парадному залу меня подхватили под белы рученьки, причем с двух сторон. На этот раз обходительно и ласково:
— Госпожа Гинтаре!
— Дорогая госпожа Гинтаре!
Тонкие голоса с легкими восточными нотками полились мне в уши, а обоняние почуяло запахи корицы и сандала. Ошибки быть не могло! Я выдернула руки из мягкого шелкового плена и постаралась придать себе воинственный вид, не хуже, чем у покинутой мной Хельгарды. Восточная и южная принцессы робко отпрянули на почтительное расстояние, спрятались за веерами, но ретироваться не спешили — вот она, восточная настойчивость, которая, как вода, точит камень!
— Чем могу быть полезна, светлейшие? — У меня даже голос погрубел от натуги, стал сипловатым, как у потертой жизнью прачки. Принцессы переглянулись и решительно кивнули друг другу:
— Скажи ты!
— Нет, ты! Ты первая предложила!
И когда только сговорились, ведь совсем недавно, распустив перья, чуть не сшибали друг друга, а тут запели в унисон, как садовые пташки.
— Если мы закончили, то я, пожалуй, пойду…
— Не могли бы вы, — зашептала Илдиз, принцесса из Каганата, подступив ближе на шаг, — устранить одну особу…
— Устранить?
— Да-да, так сказать, избавить от мук существования девицу благородной крови… Естественно, за хорошее вознаграждение… — прошептала Эрден — дочь гордых степных кочевников, — испуганно косясь на меня поверх павлиньих перьев миндалевидными темными глазами.
Ну, это уже слишком! Мне захотелось схватиться за голову и удариться ею обо что-нибудь твердое.
— Да с чего вы?.. Да откуда? С чего вы взяли, что я таким занимаюсь? — Голос взвился под своды и обрушился на «просительниц», дрожащих, как овцы от близости волка, и ожидающих скорой расправы.
— Но… но после несчастного случая с вашей тетушкой, о котором твердит весь двор…
Я решительно двинулась к двери, даже не глядя в их сторону, но все же бросила напоследок:
— Я этого не делала!
Уже в распахнутой двери мой рукав перехватили тонкие пальцы Илдиз:
— Простите, простите нас… мне искренне стыдно за наши подозрения! Чтобы как-то сгладить вину, вот мешочек с лучшими самоцветами из сокровищницы юга! — Она протянула богато расшитую суму, за нее пустую можно было бы выручить знатное количество серебра. Илдиз опять перешла на шепот: — Я там еще накинула сверху, если вы заодно согласитесь заняться Эрден…
Рука с грохотом захлопнула тяжеленную дверь. Надеюсь, я отдавила негодной принцессе пальцы или прищемила ее прекрасный тонкий нос!
На этом отборе с каждой из нас, возможных избранниц короля, могло случиться что-то нехорошее. Если даже Рутарс вызывал у меня сомнения, что говорить о других. А прими я богатые дары — все подозрения тяжким грузом легли бы на меня. Все-таки игры королей могут заканчиваться потерей не только обещанного венца, но и твоей собственной головы.
Парадный зал с момента моего похищения заметно опустел. В уголке неторопливо беседовали Ирэна с Иолантой. А невесть откуда взявшаяся Людя с пристрастием допрашивала дударя Ютаса, вольготно устроившегося на окне и выжимающего из мехов тихую фривольную мелодию.
Дон Лоренцо налетел на меня как ураган, кто бы сомневался!
— Леди Гинтаре, вижу, что наши уроки хороших манер не пошли вам на пользу!
— Похоже, я все пропустила, дорогой учитель! — После пережитого его праведный гнев отзывался во мне волнами теплоты и понимания. Я улыбнулась, надеясь, что он не воспримет это как издевку над собой.
Дон Лоренцо устало вздохнул и как-то размяк:
— После того как вы умыкнули госпожу Хельгарду неведомо куда… — Надо же, оказывается, я умыкнула! Репутация бунтарки начинала играть со мной злые шутки. — Все пошло вкривь и вкось. Девицы болтали без умолку, сбивались в группки и разбредались кто куда! Вот! — Он протянул мне меленький свернутый пергамент с королевской печатью. — Ваша копия с условиями отбора. Ознакомьтесь, будьте так любезны! А я пойду, приму порошки от головной боли.
Учитель танцев удалился, разминая пальцами виски, и едва не задел плечом подскочившую ко мне Людю.
— Где тебя носит? — «поприветствовала» меня возмущенная подруга. — На обед не пришла, а ведь мы уже говорили о твоем питании. На общем сборе благородных девиц тебя не оказалось. Я с ног сбилась, пока нашла нужный зал… ну тут и понастроили покоев! А козлобородый дон Танцулькин сказал, что с тобой заигрывал этот дударь!..
— Его зовут Ютас…
— Вот-вот, этим ютасам дай только голову вскружить бедной девушке, а потом — пиши пропало, куда подевалась девичья честь?!
У меня от Людиных доводов закружилась голова. А еще предстояло прочитать свиток, оставленный Доном Лоренцо. Ведь на сегодняшнем вечере явно придется что-то эдакое из себя изобразить, дабы не рухнуть в грязь лицом. В последнее время «эдакое» у меня получалось крайне редко.
— Пойдем уже, — сказала подруга, будто с выгона меня забирала, не хватало только ивового прута в руке для полного образа. Далеко нам, правда, уйти не удалось, сбоку выскользнула мужская фигура и неуверенно предложила:
— Д-давайте я вас провожу. — Ютас даже не смотрел в мою сторону, взгляд его был прикован к Людвике. Жаль вдруг стало парня, против Людиных запросов и ожиданий у него не было шанса, разве что удивит дудой так, что молодой король пожалует ему титул дворцового церемониймейстера.
— Проводи! — вдруг воскликнула Людя и указала парню на место рядом с нами. — Заодно расскажешь нам, как тут у вас все устроено, а то надоело по закоулкам шастать в поисках правдивых сведений о короле.
Я аж воздухом поперхнулась. Не знала, что моя компаньонка уже и к королю начала подкапываться в мое отсутствие.
— Да я и сам мало чего знаю, — попробовал отмахнуться несчастный дударь, поди, пожалел уже, что связался с нами.
— Как мало?! — Подруга была неумолима. — Тебя же сам король заприметил, ведь так? Точнее, твои таланты дуть в эту штуковину, а значит, ты его видел своими глазами, играл для него.
— Н-ну, да. Было дело, играл ему за трапезой, да в саду пару раз…
— Вот теперь выкладывай, правда ли, что король хорош да пригож, как о нем все говорят? А то не хотелось бы отдавать подругу замуж за тирана, да еще и страшного, как смертный грех! Знаем мы эти слухи о красавцах-принцах. В жизни эти королевичи и наполовину не так хороши, как их расписывают. А ты у нас хоть и простолюдин, но все же мужчина, мог оценить другого по его достоинствам и добродетелям.
Бедный Ютас покраснел, как наливное яблоко, и не знал, куда себя деть.
— Давай-давай! — подбадривала его Людя. — Выкладывай, а мы сами решим, как быть с этими знаниями.
— Э-э-э… ну-у-у… — начал рассказ опешивший юноша.
— Так себе добродетели. Я тебя просила не блеять, как стриженый баран, а рассказать мне всю правду о короле! — возмутилась подруга. — Хотела на свидание с тобой пойти, да, видно, не стоит! Девушки красноречие любят и велеречивость, а у тебя что?
Последние слова произвели впечатление не только на Ютаса, но и на меня. Что-то Людю сегодня из крайности в крайность кидает, от короля до ярмарочного дударя. Неужто девичье сердце дрогнуло от звуков простонародного инструмента, и Людвика вмиг забыла о титулах или решила использовать парня в собственных целях? Эх, жалко Ютаса! По всему видно: влюбился он в нашу Людю, как деревенский мальчишка в первую красавицу на селе. А уж она сможет вертеть им…
— Знаю я немного, — признался юноша.
— Все выкладывай!
— К примеру, король рано осиротел. Матери своей он вообще никогда не видел, а отец больше времени проводил на полях сражений.
Это знали все, но мало ли, вдруг до слуха Ютаса дошло что-то более интересное? Людя притихла, а для меня фигура Витгерда стала драматичнее, что ли. Все же я свою маму помнила, а он, бедолага, лишился даже этого. А батюшка его вряд ли был ласков и нежен, как положено любящему родителю. Говорили, что Удвиг сам не был любим своим батюшкой.
— А когда Удвиг погиб, что с ним произошло? — не удержалась я.
Отчего-то Ютас замялся.
— Я про это мало что знаю, — уклончиво ответил он.
— Говорят, будто бы его — совсем еще маленького — заточили в темницу. Это правда? — Людя точно времени даром не теряла. Может, предложить ее Браггитасу в качестве сотрудницы? Такой ценный кадр пропадает в кулуарах королевского дворца. — Ведь убить юного королевича — это уже слишком. А так вроде жив, но далек от трона.
Дударь побледнел от таких умозаключений. Понял, видимо, с кем связался, да уже поздно было задний ход давать.
— Что ты от него хочешь? — вступила я в беседу. — Если сама столько всего знаешь?
— Хочу знать все о короле! — твердо заявила подруга. — Правда ли, что наш государь в малолетстве томился в темнице, а потом его освободил лорд Вардас?
— Г-говорят, что так оно и было, — неуверенно подтвердил Ютас. — Откуда ты все это знаешь?
— У меня свои источники. — При этих словах Людя звонко щелкнула пальцами, предусмотрительно смолчав о том, что источником послужили замученные расспросами служащие моего кузена, сопровождавшие подругу в нелегком путешествии.
— А ты как повстречался с нашим королем? — не дала расслабиться Людвика молодому дарованию.
— Он меня заприметил на одной из столичных ярмарок, — непринужденно начал рассказывать юноша. — Потом пригласил во дворец.
— И все?
— И все, — подтвердил с улыбкой Ютас. — А что, что-то еще должно было произойти?
— Может, он сбил тебя своей лошадью и взял на излечение во дворец? Может, он любит пинать тебя или бросает в тебя объедки? Может, он изверг? — От подозрений Людя аж глаза сощурила. — Или глупец и слюни пускает при разговоре? Ну, расскажи про короля, Ютас, не томи. Ты же приближен к нему, он, наверное, открывает тебе свои потаенные мысли.
— Да что ты пристала? — одернула я девушку. — Король как король! Сами увидим.
— Ты увидишь, а меня к нему и на сто шагов не подпустят! — огрызнулась подруга.
— Я тебе покажу! — Ютас откровенно развеселился от нашего разговора. — Потом, если захочешь. Знаете, — снова весело промолвил дударь, — а не такой уж он и интересный, этот ваш король!
Мы даже перестали препираться, переглянулись и с любопытством уставились на спутника, который, напустив на себя важный и таинственный вид, продолжал рассуждать:
— Хилый и скучный, весь в делах. Правда в нем нет ничего примечательного. Вы будете разочарованы при встрече с ним. Когда я его впервые увидел, даже не сразу понял, что передо мной король, так просто он выглядел. А еще! — Ютас даже палец поднял вверх для пущей убедительности. — У него огромная бородавка на носу!
— Ой! — отмахнулась Людя, ткнув парня в бок локтем. — Да ну тебя! Спросила на свою голову! Все парни одинаковы: лишь бы цену себе набить, умаляя чужие достоинства!
Вот в такой непринужденной компании, весело болтая, мы добрались до наших с Людей покоев. Глядя на отбросившую напускную важность подругу, я стала сильно подозревать, что все мечты о титуле и богатстве из ее головы выветрились. Про блестящие восторгом глаза Ютаса я лучше промолчу.
В общем, смотрели они друг на друга, позабыв обо мне. Даже как-то неловко стало, когда пришлось откашляться, дабы развеять затянувшееся молчание.
— Н-ну, ладно, — первой пришла в себя Людя, снова ставшая серьезной. — Я пойду, мне еще будущую королеву от дворцовой пыли отмыть надо.
— Ага, — кивнул не перестающий улыбаться Ютас. — Удачи тебе в омовении!
С чего-то я почувствовала себя лишней. А в придачу еще и пыльной. Это бывает, наверное, когда ты немного не в своей тарелке или перемазалась, ввязавшись в поединок. Впрочем, это уже было не важно. Как наяву, в памяти проступила высокая фигура в темно-сером одеянии, пересекающая двор, — холодный, будто вырубленный из камня профиль. И хорошее настроение как ветром сдуло.
Неужели я так попалась?!
Нет. Не может быть. Это несерьезно!
Где-то в самой затаенной глубине души все замерзло и покрылось коркой льда, потому что я знала точно — на это смятение ответа не будет никогда.
— Ох! — воскликнула Людя, как только мы оказались в комнате вдвоем. — Чувствую себя последней тупицей!
— Ага, — безжалостно подтвердила я ее опасения. — А весна еще не началась.
— Вот ты всегда портишь все своими умозаключениями, — нахмурилась подруга.
— Надеюсь, о титулах и избраннике дворянской крови ты не забыла? — пришлось напомнить Люде о ее прежних устремлениях, с которыми она и прибыла ко двору. Хоть я и была искренне рада, что ее расчетливое сердце смог поколебать простак с дудой.
— Хм, еще не известно, может, он на меня пялится, а сам к тебе подбирается. Но знаешь… — Подруга с деланой ухмылкой вздернула подбородок. — За умной женщиной и крестьянин — лорд. Главное, без спешки к этому делу подойти. Вот станешь у меня королевою, так мы быстро тут порядок наведем!
— А если не стану, что тогда делать будешь? — Я едва сдерживала хохот, пытаясь подыграть подруге и говоря серьезным тоном.
— Ничего, не пропаду, избранники найдутся! Ваш отбор неспроста затеяли. Ходят слухи, что сюда съедутся все великие мира сего, а отбор — только прикрытие, чтобы эльфийцы ничего не заподозрили. Они, кстати, на отбор тоже явятся, а под носом у них… В общем, чую, что по высокородному плану — ни одна девица из участниц не должна остаться одна. Но это только то, о чем болтают местные прислужники.
Это уже не пустая болтовня, пускай и на уровне слухов.
— Всем вроде заправляет Вардас. Но король должен будет выбрать из восьми девиц одну-единственную, будущую королеву — сам, без чьего-либо вмешательства. Это одно из основных условий. Так что у тебя есть шанс — пусть и ничтожный, при твоем недоедании — стать королевой.
— Так это правда, что Вардас заправляет королевством? — разочарованно протянула я.
— Не совсем, — обмолвилась подруга. — Поговаривают, что он хочет отойти от дел и восстановить свои фамильные владения, но я в том мало смыслю. Просто после смутного периода королевство переживает не лучшие времена. У короля много недоброжелателей, вот канцлер и выполняет обязанности цепного пса.
То же самое мне кузен рассказывал. Многие считали, что именно брак короля с одной из принцесс поможет решить проблему и приобрести Латгелии сильного союзника. Дагендолл, Мейгирские степи, Иманский каганат или Ивелесс — это было понятно. Но при чем тут четверо других девушек? Неужели, чтобы на нашем фоне выгоднее смотрелся союз с одной из принцесс?
— Эй! — вывела меня из задумчивости Людя. — Не забивай свою голову лишней ерундой! Твоя основная задача — покорить сердце короля. Так что доставай свой свиток, будем читать, что там наставник танцев понаписал. Если будешь строго следовать предписаниям, глядишь, и одержишь победу за сердце государя еще до конца отбора.
— Ага! Со всеми моими теперешними «заслугами» король при встрече сам подарит мне и свое сердце, и королевство, и корону, лишь бы я оставила его в живых! Только что я со всем этим делать буду?
— Ничего, — успокаивающе похлопала меня по спине подруга, да так, что из меня чуть дух не вылетел. — Ты только получи все это, а мы уж на месте разберемся. Ведь у тебя есть я.
— Незаменимое сокровище! — И мы расхохотались.
Правда, через несколько минут мы уже бегали по покоям, заламывали руки и переворачивали все вверх дном. Времени оставалось не так уж и много, а к вечеру предстояло найти подарок для его величества.
— «Преподнести дар…» Нет, ну танцор расфуфыренный мог бы тебя раньше предупредить! — сетовала подруга, отчего ее давешний боевой пыл немного утих, но явно не угас. — Где мы сейчас найдем подарок? А, главное, что искать?
У меня появилась идея, но, когда вспомнила, сколько сил и груда было вложено в эту вещь, немного расстроилась. Однако, наверное, в этом и заключался секрет подарка для его величества: «Самое дорогое и ценное для сердца леди, что она желает преподнести в дар своему суженому».
— Да ладно! — возмутилась Людя, когда я вытащила из шкафа то, что собиралась подарить государю. — Это же…
— …самое дорогое и ценное для моего сердца, — закончила я фразу словами из свитка. — Ну в самом деле не рушник или шаль дарить суженому? А больше у меня ничего и нет, кроме непорочности, но и ту все время ставят под сомнение.
— Как знаешь, — сдалась подруга. — В конце концов, так будет честно. Только сама потом не пожалей.
Я вздохнула.
— Не пожалею.
Я шла по дворцовому коридору нарядная, красивая, с гордо выпрямленной спиной и высоко поднятой головой, и несла в своих руках подарок суженому. Зрелище было поистине впечатляющее. Если бы не две величественные тетки по бокам и корсет, вдавивший мне ребра в легкие, я смотрелась бы менее величественно. А так положение обязывало, если хоть чуть-чуть расслаблюсь — ребра беспощадно вопьются в легкие. Ноша тоже была весьма нелегкой, да и тетки следили за тем, чтобы я выглядела по-королевски. Леди Катрисс даже свою служанку прислала, чтобы та проследила за моими сборами. Служанка оказалась настолько ответственной, что к моему одеванию не поленилась приложить свою бдительную руку. В результате я с трудом могла дышать и даже говорить.
Вошедшая ко мне Людя только ойкнула.
— Вот тебе и «ой…» — еле выговорила я.
— Да я не про тебя! — Она сунула мне под нос какую-то чахлую метелку. — Вот! Хотела тебя порадовать, чтобы не расстраивалась сильно, сорвала в королевском саду букетик, да он почернел, пока донесла! Может, это какие-то чары дворцового цветника?
Я посмотрела на сокрушенную Людю, потом на почерневшие иссохшие былинки.
— Ничего, до помолвки расцветет… Спасибо за старание, но для меня самое лучшее, если ты перестанешь переживать из-за мелочей и займешься серьезными проблемами.
«За ней раньше способностей к ворожбе не наблюдалось. Да и страшно было бы предположить, что кто-то, помимо меня, может притягивать к себе неприятности с такой частотой. Очень хотелось бы в это верить. Хватит мне на сегодня острых ощущений. От взволнованной Люди в любом случае лучше держаться на почтительном расстоянии. А тут еще и этот баламут Ютас…»
Девушка поняла мои слова буквально:
— Давай помогу, — обеспокоенно взглянула подруга на мою ношу. — Не испорчу же я твое сокровище, пока буду нести в общий зал.
— Ну уж нет! — возразила я, а Людя обиженно поджала губы. — И вовсе не из-за того, что ты бы мне что-то испортила.
Я перевела дух.
— Не хочу выглядеть, как эта напыщенная Лукреция, — примирительно подергала девушку за плечо. — Со стороны это, может, смотрится и величественно, но совсем не красиво.
— Да ты же еле на ногах держишься! — возмутилась Людвика. — Того и гляди в обморок свалишься!
— Ну так распусти эту дурацкую шнуровку! — в отчаянии засипела я, потому что говорить в полный голос сил не осталось. — У меня скоро ребра треснут.
— Однако, тебя затянули! — всплеснула руками подруга и стала искать возможность добраться до корсета, минуя лиф платья. — Ты и раньше-то не отличалась пышностью телес, а теперь пополам переломишься, не дойдя до зала с этим своим даром.
— Зато уж точно не оставлю его величество равнодушным.
Спасти меня Люде не дал стук в дверь. Не дожидаясь, когда откроют, леди Катрисс возникла на пороге, словно мраморная статуя — холодная и несгибаемая. По части несгибаемости я стояла уже где-то недалеко от нее.
— Сколько можно копаться? — тоном, не терпящим возражений, заявила она. — Нельзя заставлять такое огромное количество гостей короля ждать тебя одну.
В том, что ждать будут не меня одну, я не сомневалась, но пререкаться с теткой не было никакого желания. Я даже подозревала, кто явится позже всех и с оглушительным апломбом. Лукреция обязательно будет лезть из кожи вон, чтобы произвести неизгладимое впечатление. Может ей предложить воспользоваться моим посохом? Что-то подсказывало, что достаточно сделать пару непринужденных финтов — и множество гостей будут просто сражены наповал.
Захихикать при этой мысли мне не дали корсет и ожидающая за дверью тетушка Габриэле.
— Ох, милочка! — воскликнула она, и на секунду показалось, что сейчас мне посочувствуют. — У тебя появилась грудь! А я-то уж и не чаяла, что твоя плоская фигура приобретет хоть какие-то округлости. Катрисс, — тетушка торжественно обратилась к матушке Легарта, — твоя служанка сотворила чудо!
— Я же говорила, что Рекка довольно опытна и умеет наряжать достойных леди! А вы, моя дорогая, — обернулась леди Катрисс ко мне, — достойны того, чтобы вами восхищались.
Ответная улыбка далась мне с трудом. Я в этом не сомневалась!
Представляю, как восхищенно все будут наблюдать за тем, как я падаю в обморок от удушья. Здесь это принято — леди, рухнувшая к ногам самого короля…
Даже в глазах потемнело…
— А что это ты тащишь? — заинтересовалась моей ношей леди Габриэле. — Зачем тебе этот сверток на смотре? Леди не пристало носить тяжести.
Ага. Леди вообще ничего не может делать, что неудивительно, учитывая, что дышит и ходит она через силу.
Я не стала ни оправдываться, ни объяснять, что это такое и для чего я тащу это в зал. Наверное, чтобы не выслушивать нравоучения о ценности даров избранникам.
— Дамы, вы бесподобны! — Мои невеселые мысли прервал голос Браггитаса, ожидавшего нас в холле. — Ну-ка, покажите нашу участницу дворцового безумия.
В этом я была с ним полностью согласна. Все, происходившее вокруг меня, напоминало далекий от реальности сон.
— Йодас побери!!! — выдохнул кузен, когда тетушки расступились, и я предстала перед ним во всей красе.
— Дорогой! — возмутилась леди Катрисс. — Как ты можешь так выражаться?!
— Д-да, матушка, не могу, — стал оправдываться Легарт, — но то, что я вижу, бесподобно… то есть Гинта бесподобна!
— Спасибо, — улыбнулась я брату. Было приятно видеть в его глазах восхищение и радость, а то из-за кислых тетушкиных лиц я совсем сникла. Или из-за нехватки воздуха?
— Здравствуй, Гинтаре! — Передо мной возникла Эсме — дочь покойной леди Ренаты и моя обожаемая кузина.
На лице — фальшивая улыбка, в глазах — отвращение. Ну, конечно, она уверена в том, что ее матушку угробила я. Настроение мое испортилось вмиг, опять стало трудно дышать, корсет и туфли жали, а подарок показался непомерно тяжелым.
Под руку с Эсме стоял Яргин — еще один мой кузен. Как-то сразу подумалось, что многовато родственников, но правила обязывали, чтобы деву в свет выводила родня и желательно большая. Это было знаком того, что девушка на выданье находится в добрых отношениях со своими близкими, а они, в свою очередь, заботятся о ней. Родня — это статус.
Интересно, как Легарту удалось уговорить Эсме и Яргина прийти и поддержать меня? Уж явно они сами не поспешили бы это сделать.
Глава нашего Дома галантно предложил мне взять его под руку, вторую руку он подал своей матушке. Яргин повел в зал Эсме и тетушку Габриэле.
Двери перед нами распахнулись. Огоньки сотен свечей горели под потолком осколками звезд, отражались в многочисленных золотых украшениях и драгоценных камнях. Меня шокировало количество гостей. К такому я не привыкла, а при мысли, что скоро всеобщее внимание обратится на меня, стало дурно. Комок подкатился к горлу, и попытка вдохнуть немного воздуха результата не дала.
Хоть бы в обморок не свалиться! Вот будет потеха!
Пречистая, дай мне сил… и воздуха в легкие…
— Ты потрясающе выглядишь, — зашептал Легарт, прервав мои нелегкие думы и вернув мне хорошее настроение. — Я, конечно, был уверен в матушкиных возможностях и в тебе не сомневался. Но то, что вижу, превзошло все ожидания. Молодец, мелкая!
Во взгляде любимого кузена и правда светились неподдельное восхищение и… гордость. Жаль развеивать первое впечатление через столько дней после нашей встречи! К кузине-недотепе привыкнуть легко. Видать, хороша я была в пыли и паутине, когда он меня выловил из окна, да и потом тоже.
— Легарт, — засмеялась я, — это все и правда твоя матушка, платье и Людя, приведшая в порядок гнездо на моей голове. К тому же в узких и неудобных туфлях на каблуке я стала еще выше, а от затянутого корсета — худее, вот и весь секрет моей красоты. Сними с меня все это, останется деревенская девица с растрепанной паклей вместо волос.
— Ты себя недооцениваешь, Гинта, — мягко произнес брат. — Ты очень… красивая на самом деле.
Воистину слова имеют чудодейственные свойства, а когда попадают на благодатную почву, дают неплохой урожай. Я шла и цвела, аки южная роза, не удивлюсь, если еще и сияла, как солнце, настолько мне было приятно сказанное кузеном. Я понимала, что говорит он это исключительно из наилучших побуждений. Как ни крути, а Легарт по натуре своей добряк, хоть его должность и служба требуют от него иного склада характера. Но сейчас, в эту минуту, он был мне самым близким и дорогим человеком — вместе с Людей.
— И еще… — Теперь взгляд Легарта стал серьезным, острым. — Сейчас ты очень похожа на Инге.
Я хотела возразить, что хоть во многом мы с ней и отличаемся внешне — я выше и глаза у меня другого цвета — это нормально, быть похожей на маму. Однако в этот момент мой взгляд случайно выхватил из толпы лорда, взирающего на меня с нескрываемым удивлением и даже благоговейным ужасом. Оглядевшись, я поняла, что вызываю такую реакцию у многих.
— Не переживай, — утешил Легарт. — Скоро все привыкнут.
Маму при дворе, видимо, знали неплохо, раз столько удивленных лиц встречалось на моем пути.
Мы остановились возле семьи Иоланты Тапреш. Тетушка Катрисс неодобрительно покосилась в сторону чересчур разряженных сестер Иоланты, которые шумно высказывали свое восхищение. Эсме презрительно поджала губы и отвернулась, дернув за рукав Яргина, явно испытывающего интерес к разношерстной компании веселых девушек.
А смотреть, признаться, было на что. Девушка с белыми, как снег, волосами отличилась весьма интересно подобранным бордовым платьем. Смотрелась она яблоневым цветом в трепещущих языках пламени. Сама Иоланта, правда, жалась к плечу отца и, так же как и я, мечтала стать невидимой.
— Привет, — шепнула я ей, отчего она немного расслабилась и улыбнулась.
— Я тебя помню, — шепнула она в ответ. — Ты была сегодня в зале вместе с этим смешным мужчиной.
— Да, только не говори Дону Лоренцо, что он смешной, наставник танцев этого не переживет.
Иоланта тихо хихикнула:
— А он что, еще и танцы преподает?
Я согласно кивнула.
Вскоре к нам примкнуло семейство Сковитас. Точнее, Ирэна в сопровождении своего отца и братьев. Это было впечатляющее зрелище — хрупкая нежная девушка в окружении огромных, лохматых, словно отборные волкодавы, мужчин. У меня пропал дар речи, видимо, у Иоланты тоже.
Мои тетки неодобрительно запыхтели: как это так, юная дева в сопровождении одних мужчин? Но родственников этой самой юной девы явно волновала сохранность чести и достоинства леди… причем любой ценой.
Сама Ирэна очень желала не попасться никому на глаза — это было видно по тому, как она пыталась спрятаться за спинами высоких широкоплечих братьев. А еще от семейства Сковитас веяло ледяным холодом и колючей настороженностью. Пленница семейных уз казалась медленно тающей в келье свечой — вот кому действительно необходимо замужество. И если мы с Иолантой могли перекинуться парой фраз, то Ирэна была отгорожена от нас тройным заслоном, отчего заговорить с ней не представлялось возможным.
Легарт дружелюбно поприветствовал лорда Сковитаса и всех его сыновей, представился семейству Иоланты, заодно перезнакомил со всеми девицами братьев Ирэны. Сестры Тапреш заметно притихли, с интересом разглядывая мужественных, взлохмаченных, словно после неистовой скачки, братьев, а те, в свою очередь, ослабили оборону и перестали подозрительно озираться вокруг.
А кузен молодец, даже надутую Эсме и напыщенного Яргина сумел втянуть в общую беседу.
Вскоре и семейство Дардас почтило всех своим явлением. Но торжественного эффекта не получилось — как только Дардасы вошли в зал, протрубили о появлении четырех королей, поэтому Лукреции с батюшкой и всей родней внимания не досталось — все гости повернулись к центральному входу, ожидая правителей четырех могущественных держав.
— Я тебе говорил, — шипел батюшка Лукреции. — Надо торопиться.
— Еще чего? — Девушка поспешно отвернулась от отца. — Чем я хуже всех этих принцессок?
— Может, и ничем, — вторил ей такой же недовольный лорд Дардас. — Но ты пока еще не королева, чтобы на тебя одну были обращены все взгляды…
Лорд оторопел и замолчал, как только его взгляд упал на меня. Стало неловко оттого, что слушала чужие разговоры. Надо эту привычку искоренять. Негоже это, чтобы леди уши развешивала.
Моей руки коснулась холодная ладонь Иоланты. Я подняла глаза и встретилась с ее неуверенной улыбкой, видимо, девушке тоже хотелось снять напряжение, поговорив с кем-то:
— Знаете, говорят, тетушка Лукреции на днях упала с лошади на прогулке верхом…
— Ничего не смыслю в падении тетушек с лошадей, зато во всем остальном — просто мастерица…
Шутка не удалась, потому что Иоланта поджала побледневшие губы. Не хватало еще поссориться со своими подругами по несчастью и испугать их! Надо выкручиваться.
Я кивнула в сторону черноволосой красавицы в лазурном платье и зашептала:
— Хотя знаешь, судя по лицам ее родственников, падение пошло ей на пользу!
— Что вы, это же старшая дочка лорда Дардаса! — прыснула в ладоши моя собеседница.
— Ну, тем лучше для нее, и без вмешательства лошадиных копыт ей удалось вырастить свой нос непохожим на родовой фамильный утес, являющийся самым большим достоинством столь уважаемой семьи…
Иоланта покраснела и уткнулась в спину своего батюшки, чтобы заглушить всхлипывания. Захотелось поддержать ее хорошим смешком, но мне даже улыбаться было больно. Да и язык надо держать за зубами — вон лорд Дардас снова на меня уставился.
— Лорд Дардас! — поприветствовал онемевшего батюшку Лукреции Легарт. — Позвольте представить вам мою дражайшую кузину! И умоляю, познакомьте меня скорее со своей несравненной дочерью, о красоте которой слагают песни менестрели Антараса!
— Ведет себя, как дурак, — прошипела Эсме, обращаясь к брату. — Кто ему доверил быть главой нашего Дома? Он не беспокоится ни о своей репутации, ни о нашей.
Леди Катрисс аж передернуло от злости. А я только и успела, что открыть рот — слова застряли на языке, зато в это время мимо нас прошествовали короли под руку с принцессами.
— Тебе ли не знать, моя дорогая девочка, — тихо, сквозь зубы, прошипела тетка, обращаясь к Эсме, — ради репутации нашей семьи именно мой сын покрыл многие фокусы твоей покойной матушки.
У кузины ноздри задергались, но она ничего не сказала. Яргин вообще сделал вид, что не вник в суть разговора, и глядел в противоположную сторону, где расположились короли со свитами.
Смотреть было на что. Колоритные северяне — все белогривые, белокосые, в одеждах с меховым подбоем. Король Ниверн и правда имел железную руку с вычеканенными завитками и узорами, как богатая латная перчатка, отчего его прозвали Железноруким. С седыми прядями в гриве, он возвышался над всей свитой, как истинный вожак.
Не менее колоритно смотрелись кочевники в длиннополых одеждах, затейливо расшитых серебром и золотом. В конто веки одеты они были в светлое, а не в черное, как обычно. Князь мейгиров в противовес дагендолльскому королю был ниже своих подданных — сухопарый, будто мечами изрубленный, щупленький дедок, того и гляди на глазах развалится. Только на сей счет обманываться не стоило. Еще вайдил на занятиях рассказывал, что Наран Батый-хан третий десяток лет правил кочевыми племенами, объединив огромное их количество в могучую империю по ту сторону гор Гвегинхе, а из боевого седла его не вышибет ни один степной батыр.
Гости из Каганата отличались яркими пестрыми нарядами. Илдиз, единственная из женщин своей страны, явилась с открытым лицом, что ей было позволено из-за отбора. А батюшка Илдиз напоминал колобка с ножками — низенький и толстый. Зато свита свирепая, сразу скрестились взглядами с дагендолльцами, мейгирами, да и братьев Сковитасов вниманием не обделили. Впились друг в друга взглядами — того и гляди искрами осыпят, раз на мечах сойтись не получается.
Ивелессцы стали поодаль ото всех, особенно от дагендолльцев. Оно и понятно, Тристан теперь берег не только свою спину, но и спины подданных. Мало ли, вдруг суровым северным воинам захочется испытать не только твердость характера, но и телесную стойкость окружающих — как они могут приласкать и тепло поприветствовать, он усвоил очень хорошо.
Народа в зале прибавлялось, а мне становилось все сложнее дышать. Дело двигалось как-то уж очень медленно. Пережить бы официальную часть, а с танцев я планировала тихонечко удрать. Тут и без меня дев хватало — одна прекраснее другой. О моей персоне не вспомнят.
Я на общем фоне выглядела скромной и неприметной. Но, уловив на себе пламенные взгляды северян, которые не стеснялись кивать в мою сторону и даже тыкать пальцами, поняла, что не такая уж я и неприметная. Что им там Хельгарда про меня наплела? Тихо удрать точно не получится, надо будет воспользоваться хитростью или общей увлеченностью.
Хвала богам! Протрубили о появлении короля. В зале наступила тишина. Девицы затаили дыхание. Сестры Иоланты аж рты пооткрывали, точнее, они у них и не закрывались, просто слова в одно мгновение закончились.
В зал прошествовал король со своею свитой. Я даже вперед подалась, чтобы рассмотреть монарха, ради которого затеяли весь сыр-бор с невестами. Так ли он хорош собой, как о нем рассказывали? А вдруг и правда дрогнет мое девичье сердце при его виде, позабуду я обо всех печалях и предамся грезам о нем?
Девицы как-то разом выдохнули, поколебав лепестки свечей в люстрах и едва не погрузив часть зала во мрак. По проходу шествовал высокий, статный, темноволосый молодой человек в нарядном и строгом одеянии, расшитом серебром. Хорош, что и говорить. Только от блистательного образа молодого государя сердце не особо спешило биться в любовном порыве. Взгляд скользнул по сопровождающим.
Конечно, канцлер не мог оставить единственного племянника на растерзание толпе девиц. Взгляд острый, цепкий, того и гляди кинется закрывать собою короля, если одной из невест вздумается полезть к Витгерду лобызать края мантии или, не приведи Пречистая, его королевскую десницу. Свое привычное темно-серое одеяние лорд Вардас сменил на темно-синий парадный дублет, который самым бессовестным образом ему шел, скрадывал угрюмость, подчеркивал привлекательность и делал моложе на добрый десяток лет. Некая торжественность победителя рыцарского турнира сквозила в его легкой, уверенной поступи. Или, может, это золотая цепь так украсила Вардаса, что он утратил вид голодного коршуна и стал добрее и моложе? Не знаю, но глаза вовремя отвести не успела. Видимо, особым чутьем почувствовав, что его бессовестно рассматривают, канцлер поднял взгляд прямо на меня. От неожиданности я чуть не присела. С ним следовало быть поосторожнее, все же Вардас человек непростой. Подвели, как обычно, задумчивость и праздное любопытство. Лучше бы я гобелены на стенах разглядывала, а не пялилась на канцлера с открытым ртом. Теперь он сам таращился на меня, как будто диковинку из дальних земель рассматривал.
Но теперь его взгляд изменился. Стал другим. И я вдруг испугалась…
Я испугалась пламени, которое полыхнуло в черных глазах Вардаса. «Нет, нет, попасть в круг интересов Черного Ворона дознавателей — погибельно для неосторожных глупцов. Но что же я? Почему не могу отвести взгляда, будто меня опутали какими-то неведомыми чарами?» Внутри будто что-то спало до этого момента, а теперь пробудилось. Маленький робкий уголек, но еще не пламя.
Мне стало стыдно. Щеки заалели, и, не в силах выдержать взгляд мужчины, я опустила глаза. Сердце колотилось, как бешеное, позабыв о тесных стенках своей клетки. Теперь этот взгляд будет преследовать меня во сне.
Чтобы хоть как-то отвлечься и не задыхаться непонятно от чего, я переключила внимание на других сопровождающих короля.
Рядом с канцлером шел седовласый старик среднего роста с кружевными воротником и манжетами. Не знаю, насколько это модно, но забавно точно. Весь он был словно нарядная оборочка — седые волосы летели ореолом над головой, пышная седая борода украшала лицо. Образ завершали кружева. На фоне Вардаса седой лорд смотрелся как Зюзя на празднике Малого солнца, того и гляди достанет из-за пазухи медовых яблок да разноцветных петушков и начнет угощать расшалившихся ребятишек.
Из-за несуразных мыслей, а может, еще и из-за расшалившихся нервов, я даже хихикнула, за что схлопотала настороженные взгляды обеих теток.
А ведь они похожи — король и лорд Вардас. Одного роста, та же стать, оба темноволосые, только у канцлера взгляд подозрительный, а у короля глаза синие, чистые.
Я моргнула, когда его величество со мною поравнялся, затем еще раз. Присмотрелась и задумалась. Кого-то из недавних знакомцев он сильно напоминал.
Не может этого быть, таких совпадений не бывает…
Что я теперь скажу Люде, как в глаза ей после всего этого посмотрю? Отчего-то я так расстроилась, что захотелось плакать — в душу закралось чувство острого разочарования. Вот они, мужчины — все одинаковые. Вспомнился случай с обманутой деревенской бедняжкой… Это сильно отрезвило. А тут столица. И кто сказал, что здесь будет по-другому?
В одном соседнем государстве есть славная традиция выбрасывать неугодных правителей из окон, на какой бы высоте эти окна ни находились. Очень захотелось открыть тяжелые рамы с цветными стеклами и, усадив дорогого государя за приснопамятную дуду, отправить его на все четыре стороны с его королевскими шутками!
Очнулась от недобрых мыслей, когда Легарт меня куда-то потащил.
— Ты чего? — шикнул он. — Уснула?
Оказывается, всех невест стали по очереди приглашать к королю для знакомства. Ага! Мне хотелось высказаться по поводу таких сомнительных знакомств, но думалось, что мое мнение никого не интересует. Тем более что девицы улыбались, желая понравиться нашему монарху. А мне что? Понравиться я ему не желала, а вот оттаскать за уши хотелось сильно.
Первой призвали Иоланту Тапреш. Она, и без того бледная, от страха посерела. Вцепилась в своего батюшку и под руку с ним пошла к трону, на котором восседал его величество. Чувствовала она себя явно не в своей тарелке, этому способствовали брезгливо наморщившиеся и сделавшиеся совсем противными физиономии придворных вельмож.
Ах, что вы, как вам не нравится дочь купца, да еще и с такой особенной внешностью! Это же так пошло!
Фу! Какие же они все снобы. А сами-то, поди, не отличаются ни скромностью, ни добродетельностью.
При взгляде на Иоланту сердце сжалось. Девушка в ужасе тащила за собой упирающегося отца. По правилам дева должна была подходить к королю одна, и родитель пытался аккуратно отцепить ее руку от своей, но, видимо, хватка была на славу. В толпе кто-то хихикнул, кто-то фыркнул, а кто-то демонстративно вздохнул. От этого Иоланта совсем оробела и остановилась. Наверное, чтобы развернуться и убежать.
— Боги! — презрительно фыркнула Эсме. — До чего же она жалкая!
— Ты бы конечно же так не тормозила, — усмехнулся в ответ Яргин. — Взяла бы короля в оборот, он с трона встать не успел бы.
Вот этого никто не ожидал. Кузина от досады выдернула свою руку из руки брата и отвернулась, но наткнулась взглядом на братьев Сковитас, которые явно услышали ее замечание в адрес Иоланты, поэтому особой теплоты и поддержки в их взглядах не было. Эсме ничего не оставалось, как скрыться за спиной Легарта.
Тем временем Иоланта добралась до помоста, где на троне восседал король, а рядом стояла его свита. Ее батюшка наконец отцепился от дочки и скрылся в толпе. Очень заботливый родитель, нечего сказать!
— Мой государь! — поприветствовала монарха бледная, как труп, Иоланта и склонилась в глубоком реверансе. — Не могу передать, какая великая честь для меня — Иоланты Тапреш, дочери простого торговца — присутствовать здесь.
Она не лепетала, а говорила довольно четко и ясно, никак не выдавая волнения голосом. А еще в ее речи чувствовалось неплохое образование, приобретавшееся годами, а не за несколько недель. И хоть Иоланта дрожала, как осиновый лист на ветру, в самой девушке просматривался характер.
— Рад приветствовать вас, леди Иоланта! — Король склонил голову. — Надеюсь, у вас нет жалоб на королевское гостеприимство?
— Нет, что вы, ваше величество!
— Надеюсь, леди помнит об условиях обряда знакомства? — прокашлявшись, встрял старичок, похожий на Зюзю. Складывалось впечатление, что ему очень хотелось закончить все поскорее. Но к чему тогда было затевать шум на весь мир?
Иоланта согласно кивнула и снова сделала реверанс, который получился заметно лучше, чем первый.
— Ваше величество, — заговорила девушка. — Сложно представить нечто дорогое сердцу леди, что было бы не стыдно преподнести в дар возлюбленному, кроме своей любви. К тому же я не леди по рождению. Но мои близкие всегда учили меня тому, что любовь — самый ценный из даров.
В зале повисла гробовая тишина. Никто из ясновельможных особ не ожидал от дочери торговца такого красноречия. Между тем речь Иоланты становилась все более смелой и искренней:
— Но сегодня я увидела вас, мой государь, впервые, и врать, что мое сердце навеки отдано вам, не хочу. И все же я приготовила в подарок то, что действительно ценно для меня и что я не постыдилась бы подарить самому королю или возлюбленному.
Иоланта подошла к небольшому постаменту и положила на него свой сверток. Края тряпицы, похожей на старый гобелен, разошлись, внутри оказалась небольшая, ничем не примечательная коробка. Кто-то в толпе гостей снова хмыкнул, но это уже не смущало девушку.
— Эту шкатулку когда-то давно создали маги нашего мира.
А вот от этих слов по толпе пронесся удивленный гул. Даже у короля вытянулось лицо. Невозмутимым остался лорд Вардас, в этом мире его вообще мало что могло удивить.
— Именно благодаря ей мой предок сумел разбогатеть, — продолжала рассказывать Иоланта. — Он прятал сюда добытый янтарь и таким образом мог перевозить его по всей стране. Прошло время, сегодня изобретено много способов, чтобы сохранить товар от грабежа и порчи, да и дело моей семьи разрослось и перестало вмещаться в эту шкатулку. Но неизменным осталось одно: именно благодаря этой вещи моя семья стада тем, что мы есть — самыми успешными торговцами янтарем в мире. Поэтому мы сберегли шкатулку, и теперь я дарю ее от всей души и без сожалений.
— Думаю, подари вы ее своему возлюбленному, он был бы в не меньшем восторге, чем я, — произнес король.
— Это еще не все, — проговорила девушка, — как только вы капнете в отверстие замка каплю своей крови, никто, кроме вас, никогда не сможет вскрыть замок шкатулки.
— А еще ее никто не сможет найти, ведь так?
— Да, ваше величество, вы совершенно правы, ее никто, кроме вас, не сможет обнаружить.
Иоланта снова поклонилась Витгерду и собиралась уйти.
— Я несказанно благодарен вам, леди Иоланта! — произнес король, встал и поклонился девушке. — Это невообразимо ценный подарок!
Следующей призвали Хельгарду из Дагендолла. Из чего я сделала вывод, что в списке глашатая девушки стоят не по происхождению, а вразнобой. Что, на мой взгляд, было даже неплохо, но нравилось не всем.
Хельгарде как раз было наплевать. Она вышла с совершенно непробиваемым лицом и тут же развернула свой сверток. Какое там красноречие Иоланты! Северная принцесса расстелила перед Витгердом шкуру огромного белого медведя, отчего по залу пронесся удивленный вздох, а король немножко побледнел.
— Вот! — гордо воскликнула девушка. — Этого медведя я сама убила на охоте!
Я ахнула. Выходит, я была не так уж далека от истины, когда решила, что Хельгарда отлавливала медведей и душила голыми руками.
— Н-не может быть… — послышалось в толпе.
— Может! Зверь этот из старейших хранителей всемирного древа, вон как шкура лунным серебром отсвечивает! — обернулась гордая и безмерно довольная собой северная принцесса. — Я три дня на этого гада охотилась, а на четвертый он устал от меня убегать, тут-то я его и положила. И, заметьте, брат и батюшка мне не помогали.
Члены семьи Хельгарды во главе со своим королем гордо подняли бородатые подбородки — суровые люди из холодного края, которым не страшно выйти в одиночку на белого медведя. Наш король стал еще бледнее, но ничего, ему как раз не повредили бы твердая женская рука и хорошая выволочка, сгодилась бы для этого и тяжелая ладошка северянки.
— Леди Хельгарда! — воскликнул государь. — Вы удивительная девушка! У меня нет слов, чтобы описать свой восторг от вашего подарка!
— А то! — согласно кивнула принцесса. — Я его еще и освежевала сама. Такое дело доверить чужим рукам — только трофей испортить! А мясца-то не привезла, жестковато оно для ваших сиятельных зубов.
Витгерд сглотнул, скорее всего, представив себя в смертельном капкане объятий Хельгарды — прихлебывающим фьердовый мед и закусывающим свежей медвежатинкой. Да, лишь бы самому не быть освежеванным!
— Если что, — воодушевленно продолжала северянка, — у меня есть шкуры бурого и черного медведей, которые повадились в прошлом году зимой драть в хлевах у селян скот. Но белая все же благороднее смотрится.
Король со свитой согласно закивали — мол, конечно-конечно, еще насколько благороднее!
Девицы стояли бледные, особенно Девона. Она смотрела на брата — ивелесского короля — и в глазах ее читалось облегчение: это он еще неплохо отделался, одной спиной.
Сам Тристан своих эмоций не показывал, только видно было, как ходили желваки. Того и гляди — зубы с хрустом вылетят.
Потом свой дар преподнесла Илдиз Али Юсуф — каганатская принцесса. Подарила она не абы что, а редчайшей ковки меч из хеттийской стали, с рукоятью, инкрустированной рубинами, играющими на свету, как те, которые украшали королевский трон. По слухам, этим мечом древний предок Илдиз захватил полмира и основал Каганат на Средних землях. Так-то никто не спорит, но вот вряд ли меч этот хеттийцы сами аляповато обленили рубинами, по слухам, с самоцветами у них беда, да и кто будет боевое снаряжение разукрашивать, словно девичьи бусы! Тут Илдиз с батюшкой расстарались, и зря, меч на то и меч, чтобы им сражаться, а не перед врагами хвастаться. По крайней мере, мне всегда так казалось.
Осмелевшая и воодушевленная проникновенной речью Иоланты, Ирэна Сковитас перестала жаться к братьям и, когда позвали ее, удивила всех. Девушка с восточных рубежей королевства, воспитанная матерью-дриадой, запела голосом, похожим на журчание ручья, смешанного с шепотом луговых трав, и из серебряной клетушки выпорхнула и приземлилась на плечо молодого короля маленькая птичка. Не простая, а особенная. Маленькая камышовка, прирученная Ирэной, пела даже в неволе, но только в случае крайней опасности для своего хозяина. Таким образом она становилась своеобразным охранителем. Подарок очень понравился Вардасу, который изволил похвалить девушку за развитие у живого существа столь ценной способности.
Принцесса из далеких степей преподнесла его величеству степного коня. Животное ввели через главный вход прямо в зал. Что тут началось! Мужчины ахнули, впечатлительные дамы одна за другой стали падать в обморок, но все успокоились после того как лорд Зюзя, прокашлявшись, громко и весомо заявил:
— Тихо! Таковы правила! Требую тишины и уважения к воле монарха!
Монарха или Вардаса? Хотелось бы знать, чья разгоряченная фантазия собрала в одном месте такой богатый девичий цветник, уж не канцлера ли? Понятно лишь одно — по поводу притязаний правящего дуэта к диковинным девицам лучше держать язык за зубами: ни Вардас, ни его племянник моего чувства юмора точно не оценят.
Главное — условия соблюдены, а остальное не особо-то и важно. К примеру, что лошади мейгиров имеют демоническую природу Великого разлома, и приручают их только сами кочевники, славящиеся как сильные заклинатели духов. Да, для знатоков темных искусств такая лошадь бесценна. Пусть огнегривый степняк не очень приспособлен к передвижению по предгорьям и горам, на фоне южных скакунов красотой не выделялся — коренаст, невысок, лохмат, клыкаст да рогат — все равно демоническая натура. Зато вынослив, верен одному хозяину, может подолгу обходиться без еды, в бою способен извергать пламя из ноздрей для защиты всадника, кусаться, бодаться и отбиваться копытами. А бока так и поблескивают пламенными прожилками. Не конь, а монстр. Но монстр этот ни с кем, кроме представителей своего вида, не может ужиться, сколько сами южане не пробовали скрестить степняка со своими лошадьми, ничего не выходило, и результат был всегда один — загрызенная кобыла.
Эрден недальновидна, если думает, что подкупит короля и вынудит на ней жениться. Не так глуп Витгерд, чтобы погнаться за невидалью и угодить под венец, а вот Наран Батыйхан хитер и знает, как получить выгоду из всего этого. От такого подарка отказаться нельзя. Даже по обычаям мейгиров отказ расценят как оскорбление. У правителя не будет другого выхода, придется немало злата отдать за вторую лошадь или ждать разорительных набегов с южных границ.
Политика и никакой романтики, и уж тем более любви! Я даже попыталась испустить вздох негодования, но воздух в легкие протолкнулся с трудом. Скорее бы смотрины закончились! Тогда бы я с чистой душой и свободной совестью сорвала с себя эти доспехи.
Но все только начиналось…
Для Лукреции.
Из своего выхода она устроила истинное показательное выступление, да такое, что артисты столичных ярмарок заплакали бы от расстройства из-за скудности собственного репертуара.
До этого, правда, свой подарок вручила Девона с Ивелесских островов. Она выглядела не особо воодушевленной, но не посрамила ни свою страну, ни своего брата. Ее выступление было коротким и немногословным — в этом и заключалась ментальность ивелессцев — они говорили ясно и по существу. Не это ли стало яблоком раздора между слишком эмоциональной северной принцессой и сдержанным ивелесским королем, бывшим в ту пору принцем?
— Ваше величество! — вежливо сделала реверанс Девона. — У вас уже есть меч, боевой конь, тайник и верный охранитель. Примите же в таком случае от меня вот это.
Лакей вынес на подушечке странную штуковину из красного бархата, которая оказалась небольшим арбалетом с маленькими дротиками.
— Это реликвия моей семьи, — пояснила принцесса.
— Мне очень лестно, ваше высочество, — поклонился Витгерд.
— Стреляющий из этого арбалета, — продолжала Девона, — всегда попадет в цель, даже если не обладает навыками и меткостью. А еще оружие практически незаметно из-за своего размера, а дротики изготовлены из особого сплава меди, ртути и серебра. Так что они подойдут и для борьбы с нечистью из дремучих лесов. Надеюсь, арбалет сослужит вам хорошую службу, ваше величество.
После этих слов принцесса снова сделала реверанс и удалилась, оставив после себя легкий шлейф безразличия к происходящему. Оно и правильно, наверное, Девона была принцессой по рождению, и ей никому ничего не требовалось доказывать. Все и всем она доказала, появившись на свет в семье короля.
Но Лукреция родилась не дочерью короля, а одной из наследниц знаменитых «кошельков королевства». И пусть Дардасы были не совсем древним, но весьма многоуважаемым Домом, видимо, сам факт отсутствия короны на голове не давал покоя многим поколениям этого славного семейства. В последние полвека вопрос встал особенно остро. Настолько остро, что лет двадцать пять назад чуть не разразилась гражданская война.
Не понимала я таких вещей, видимо, по причине хронического скудоумия: борьба за власть любыми методами.
Как только Девона покинула место у трона, на сцену вышла, тьфу ты… не важно! Наступила очередь Лукреции преподносить свой дар государю. Или доказывать свою состоятельность и достойность. А в том, что Лукреция достойна, сама она нисколько не сомневалась.
Красивая, смелая, образованная и… богатая. Между прочим, возможная кандидатура в число моих злейших недоброжелателей.
Королевство наше давно латало дыры в казне, а все благодаря предыдущим правителям и их не всегда сдержанной политике по отношению к соседям. Король Удвиг мог все исправить, жениться на Риджите Дардас и получить доступ к несметным сокровищам Антараса. В случае чего можно было пододвинуть и братьев жены, но только не старого Уго. Я не знала всей истории, но первые сведения любезно дала тетушка Рената. Поведав мне о дружбе моей матери с Гердой Вардас, о своем любовнике и о Риджите Дардас, она прекрасно понимала, что я начну искать ответы на вопросы.
Да, я стала искать ответы в метриках, старых изводах, глотая книжную пыль и чихая. Начала я с семейства Дардас. Уж очень много было пересечений с ними. Я даже думала, что старый лорд Дардас и являлся любовником моей тетки, но многое не сходилось. Старый Уго, несмотря на свои золотые слитки, был сильно не в фаворе у короля Крайстута. А человек, который состоял в греховных отношениях с моей тетушкой, являлся максимально приближенным к государю, личностью, которой безоговорочно доверяли.
Лорд Дардас не хотел мириться с пренебрежением к своей важной персоне, поэтому нашел способ воздействия на тогда уже больного короля. Престарелый Крайстут сдался и дал свое согласие на брак Удвига с Риджите. Казалось бы, сбылось желание лорда Уго — дочь вот-вот наденет корону, король Крайстут умрет, а из легкомысленного Удвига можно будет вить веревки.
Но нет.
Никогда нельзя говорить «гоп», если не перескочил болото.
Все надежды Дардасов разрушились в тот момент, когда принц Удвиг показал свои своенравие и характер, отказавшись жениться на Риджите, не соблазнившись бесценным приданым невесты, в том числе, проигнорировав угрозы отца и Дардаса.
В итоге жертвой стал целый Дом Вардасов.
Я машинально посмотрела на канцлера, но тот оставался невозмутимым, как будто ничего не произошло и его семью не вырезали по приказу деда Лукреции, грациозно склоняющейся в идеально отточенном реверансе. Ни единой эмоции.
Как он выжил тогда? И чего хочет сейчас, ревностно оберегая своего племянника и его трон?
Мести?
Кто сказал, что нынешний канцлер забыл о былых обидах?
Но, наверное, власть в его руках и была возмездием за близких. Корона висела перед ними, как спелое яблоко, да страж у нее оказался больно свиреп и зубаст. И Дардасы понимали это хорошо. Понимали и боялись. Это читалось в глазах Виго Дардаса, украдкой поглядывающего в сторону трона.
Страх.
Вот что было в его глазах. Он боялся Вардасов на троне. Да-да, именно Вардасов — Витгерд хоть и признанный Удвигом сын, но все-таки бастард.
Но чего боялся глава Дома Дардасов, когда смотрел на меня?..
Вопросы множились, а ответы сами собою не приходили. Их надо было искать.
Лукреция блистала. Нарядом по последней моде, бриллиантами, идеальными манерами и прекрасной речью. Только взгляд ее был направлен не на короля, а на Вардаса, и смотрела она на него не просто так. Сколько всего читалось в глазах красавицы! Лукреция привыкла получать желаемое, и Вардас сейчас попал в круг ее неприкрытых интересов. Не король, а его дядя. Пренебрегла ли Лукреция желаниями родственников, уступив своим собственным устремлениям, или, наоборот, играла роль, отведенную ей любящим родителем? Неизвестно. Но взгляд девушки красноречиво говорил о ее желаниях.
Я покраснела и отвернулась. Мне сложно было понять такую разновидность языка взглядов и жестов. Одно я знала точно: от острых отблесков, отражавшихся в глазах Лукреции, мне стало не по себе. На Вардаса я в этот момент побоялась смотреть. Наверное, не хотела видеть в его глазах ответный огонь, воспылавший от зазывных помахиваний ресницами юной леди Дардас.
И опять в памяти всплыла та давняя история…
В глазах поплыли черные пятна, стало невозможно дышать.
— Ты чего? — встрепенулся Легарт. — Тебе плохо, Гинтаре?
— Все… в порядке, — простонала я. И заметила, что практически повисла на руке кузена. Сомнительное желание привлечь чужое внимание немного отрезвило.
— Ты вся белая. — В глазах Браггитаса сквозило беспокойство.
— Немного корсет давит, — призналась я. — С непривычки ослабела.
— Смотри у меня, — подозрительно покосился родственник. — А то устроишь у всех на глазах несвоевременную встречу с почившими родственниками! Вторая родственница за такое короткое время — как мне потом оправдываться, что я тебя не заморил?
— Вот специально грохнусь, а потом посмотрю со стороны, как ты станешь выворачиваться.
— Хитра лиса!
— Есть в кого.
Мы посмеялись. Но мне было нелегко. Такое впечатление, что хваленая служанка специально затянула корсет потуже, чтобы встреча с королем не казалась мне малиной. Или на меня успела подействовать придворная роскошь, и я совсем разнежилась от столичной жизни. А может, сдобная диета Люди вышла боком… Тогда надо срочно исправляться и искоренять дурные привычки.
Придется носить корсет днями напролет и, если понадобится, спать тоже в нем. Тогда привыкну, возможно, даже дышать перестану, зато эта броня мне уже точно будет не страшна.
— Ваше величество! — рассказывала Лукреция свою историю. — Я обожаю театрализованные выступления и артистов. Настолько, что папенька нанял целую труппу, чтобы они могли скрасить наше уединение своими постановками.
Артистка, значит. Я почти угадала.
— Но подарить людей я вам не смогу. — Искренняя печаль тенью легла на чело безутешной красавицы. — Однако совсем недавно я выяснила, что существует весьма интересный театр, который распространен среди простонародья.
О! Прекрасная Лукреция заинтересовалась народными веяниями! Видимо, следуя вкусам намеченного супруга. Похвально!
В зал внесли массивный ящик, накрытый покрывалом. Девушка не поленилась сорвать ткань с загадочного подарка. Под тканью находился шкафчик, украшенный затейливой резьбой и цветочным орнаментом с небывалыми зверями.
— Вертеп! — потрясенно прошептала я.
Ну и ну! Кто бы мог подумать, что самая богатая красавица заинтересуется святочным кукольным театром, рожденным среди простого люда.
Сразу отчего-то вспомнилось детство в обители. Зима и запах запеченных в сахаре яблок, пирожков с маком, булок с творогом и прочих сладостей. Люди не жалели для сирот обители простых вещей, приносили вкусное не только, чтобы задобрить Живу, угощая ее служительниц, но просто по доброте душевной. Праздники — это вообще особенные дни, отчего бы не поделиться, если праздновали и так все вместе. На представление обычно собирались у нас в обители, а давал его всегда один и тот же старый Бурсак, каждый год приезжавший на нагруженном ослике, чтобы хоть немного подзаработать денег и собрать материал для новых спектаклей.
Разукрашенный изящный шкаф Лукреции и отдаленно не напоминал тумбу Бурсака. Но сколько она таила в себе волшебства, скольких детей порадовала представлениями в таинственные зимние вечера!
Ах, Бурсак! Где же он сейчас, седовласый странник, принесший столько радости? Поди, и в этом году явится в обитель под праздник Возрождения, будет показывать свои сказки с вертящимися куколками, которых он сам и вырезал, а мы, по его просьбе, шили для них одежду.
В груди снова защемило.
В этом году меня в обители не будет, некому станет радоваться с младшими, и новых сказок Бурсак не получит. Увы. Все хорошее когда-нибудь заканчивается. Приходится взрослеть.
Между тем Лукреция порхала вокруг своего вертепа, вещая о том, какие мастера выпиливали и украшали этот ящик. А кукол, несомненно, одела сама юная леди, предварительно исколов свои нежные пальчики при пошиве одежды? Ага!
— И, заметьте, мой государь, никто мне не помогал в этом нелегком деле.
«Да ладно! Тянула эту бандуру до замка на собственном горбу? По пути хоть представления не давала?»
О да! В рукоделии она сильна, если не завирается, как сивая лошадка. Куклы были и правда изумительными, куда там угловатым фигуркам старика Бурсака до плавных изгибов и будто бы живых лиц. Надеюсь, что их-то Лукреция сама не вырезала, а то меня, чего доброго, задушит жаба, а на пару с корсетом у нее это может здорово получиться.
— Я хотела все сделать сама, — воодушевленно продолжала девушка. — Впервые за всю свою жизнь я почувствовала потребность сделать что-то своими руками. И… это было чудесно.
— Не знаю, как выразить свое восхищение вашими талантами, леди Дардас! — Король самозабвенно улыбался и кланялся. Хоть бы с помоста не навернулся, а то из вертепа ноги будут торчать, неудобно при подданных.
— Ну что вы, ваше величество. — Лукреция кокетливо опустила ресницы. — У меня еще не все.
— О! Я весь в нетерпении.
И я, между прочим, тоже! Подумайте о других, кто честно отстоял в очереди!
Но щадить меня, разумеется, никто не собирался, а от нехватки воздуха стали лезть в голову всякие неразумные мысли — к примеру, что Лукреция с Реккой сговорились, дабы извести меня сиротинушку.
Ну уж нет! Я не поддамся всякой дури. Выгнать эти мысли из своей головы! Пора начинать рассуждать здраво — кто я, а кто Лукреция! В конце концов, мне наплевать, станет она королевой или канцлерихой…
Нет, вот на канцлериху было отчего-то не наплевать. Это все нехватка воздуха сказывается. Точно!
— Артисты при моем содействии и поддержке написали пьесу, — самодовольно заявила девушка, как будто помогла собственноручно построить храм богу Дейвасу.
А у меня возникло недоброе предчувствие.
Только не надо сейчас никаких постановок! У меня вот-вот ребра треснут! Мне хватит пяти минут, чтобы швырнуть королю подарок и сбежать под шумок. Без меня разберутся, а мне бы переодеться.
— Лукреция, вы безмерно талантливы! — тем временем восхищался наш государь. Еще бы захлопал в ладоши для пущего эффекта, глядишь, и Лукреция под королевские аплодисменты убралась бы восвояси.
Но нет, дева была настроена решительно, а вот все остальные гости не особо. Это было заметно даже по кислой физиономии лорда Дардаса: такого рвения от своего чада не ожидал даже он.
— Моя пьеса называется «Загубленный цветок».
От названия сего шедевра лица всех гостей скисли, отчего-то даже Легарт напрягся. А король, видимо, сообразил, что дело принимает весьма неоднозначный оборот, и пошел на отступную:
— Моя прекрасная леди Дардас, может быть, мы с гостями насладимся вашей пьесой в следующий раз?
Где же вы раньше были, ваше величество? Когда сия леди только заговорила о своих увлечениях? Ясное дело, что Лукреция захотела пустить свои творения в дело. Вон как старается.
— Судя по названию, — стал выкручиваться Витгерд, — цветок в вашей истории погибнет, а сегодня такой удивительный вечер, хотелось бы, чтобы все остались живы.
В глазах короля кроме надежды загорелась мольба, но, увы, его не услышали.
Тут я понимала Лукрецию — исколола пальцы в кровь, не одну ночь провела в творческих самоистязаниях только для того, чтобы показать все это! Конечно же такие муки не должны пропасть даром. Надо, чтобы все прониклись ее рвением.
— Мой государь, — снова захлопала глазами Лукреция. — Я обещаю, что это не займет слишком много времени. Пьеса длится несколько минут. Вы останетесь довольны.
Чуяло мое сердце, что минутами здесь не обойдется. Пьеска наверняка заняла несколько томов — и все сплошные страдания героев, ввиду неудовлетворенных аппетитов автора. Оно и понятно, но за что мы должны страдать?
Наверное, неладное почувствовал и Витгерд, он стал тактично упрашивать девушку перенести показ сего шедевра на другой день. Лорд Дардас тоже заволновался, Легарт слегка напрягся, и только Вардас стоял как каменное изваяние, ничем не выдавая своих эмоций. Потом дозволяюще махнул рукой.
Сложно находиться в неведении, но, может, и хорошо, потому что я не была в курсе всей истории двадцатипятилетней давности, даже милая беседа с тетушкой Региной полностью не пролила на нее свет. Тем более что меня тогда больше всего интересовало имя моего отца.
Но пьеса несравненной Лукреции повергла меня в задумчивость и даже дала ответ на мой вопрос.
Правда, весьма своеобразно.
Представление было организовано в вертепе с теми самыми куклами, которых так самозабвенно обшивала юная леди Дардас.
Я не сразу поняла, что одна из кукол была одета в зеленое платье и имела рыжие кудри, чем отдаленно напоминала меня… или Инге. Неудобство моего нынешнего наряда весьма сказывалось на расторопности мыслей в голове. Когда же до меня дошло, что за представление разворачивается перед гостями, мои руки похолодели, внутри все оборвалось, меня чуть не подвели ноги, так что пришлось снова облокотиться на кузена. Леди Катрисс, узревшая наконец мои страдания, сунула мне под нос какой-то вонючий пузырек со словами:
— Потерпи, девочка, скоро этот фарс закончится.
— Эта девчонка сильно перегнула палку, — тихо возмутилась леди Габриэле. — На месте Дардаса я устроила бы ей восхитительную порку. Совсем от рук отбилась… Кукол она обшила… в наше время юные леди вышивали гобелены, но только в начале, остальное доделывали служанки. Негоже знатной даме выходить в свет с шершавыми пальцами.
— Дело не в том, приложила ли она к этому хоть один мизинец, — справедливо заметил Легарт. — Важно, что нам тут показывают. И еще назревает вопрос: кто ей эту идею подкинул — сама бы она не додумалась.
Вот-вот, не додумалась бы, но батюшка ее ко всему этому отношения не имел. Застыл с лицом мертвеца — знал, что шалость дочки выйдет ему боком.
Но все это уже было не столь важно, потому что мое внимание захватило действо, где куклы заняли место живых людей и приоткрыли завесу над далекими временами, когда дворец был наполнен шумом рыцарских турниров…
Куклы выполнили уготованную им роль блестяще.
Присутствующие подались ближе к вертепу, чтобы внимательно следить за происходящим на маленькой сцене. Возникла мысль: а не пригласить ли в столицу Бурсака на праздник Возрождения? Только старый ящик ему подправить да кукол приукрасить, глядишь, и заработал бы странник своими сказками на тихую старость.
Тем временем перед зрителями развернулась драма о юном принце и трех влюбленных в него девушках. По сюжету на одной его заставляли жениться, второй он сам был одержим, а третья тихо любила безумного принца и ждала, когда придет ее время.
Сначала я не понимала происходящего, но, заметив сочувствующие, ехидные и подозрительные взгляды, поняла, что история имеет ко мне некое отношение.
Легарт сжал мою руку и тихо произнес:
— Может, выйдем на свежий воздух?
— Конечно! — с энтузиазмом поддержала его идею леди Катрисс. — Девочка бледная, как полотно.
Удивительно, что она заметила это только сейчас. Но вывести себя я не дала.
— Ну уж нет! — Этого зрелища им меня не лишить. — Я досмотрю до конца.
А дальше в спектакле назревала целая драма. Все девушки отправились к предсказателю, много лет жившему в королевском замке, и каждой он предсказал судьбу. Первой деве — корону без головы, второй — голову без короны, а третьей — вечное одиночество.
О да! Лукреция добилась полного успеха. Впервые шумный зал, заполненный людьми, погрузился в звенящую тишину. Казалось, гости перестали дышать. Даже эльфы… Боги! Я только сейчас рассмотрела их серебристые мантии в толпе у самого входа. Даже они с интересом наблюдали за происходящим.
В итоге все закончилось действительно печально. Первая девушка, обманутая ожиданиями, в отчаянии сошла с ума, вторая, подарив коварному принцу наследника, умерла от горя, так и не став королевой, а третья, получив доступ к принцу, сделалась его любовницей, но, отвергнутая всеми, осталась одинокой. Кто именно из них троих олицетворял растоптанный цветок, было не совсем понятно, но, скорее всего, этим цветком была первая дева.
А еще, как я поняла из сюжета, — имена в истории были предусмотрительно изменены — коварным принцем был Удвиг, первая дева — это печально известная Риджите Дардас, вторая, понятное дело, — Герда Вардас, а третья… Третья дева являлась моей матерью.
Хорошо, что в животе было пусто, иначе меня позорно вырвало бы прямо перед всеми. В мою сторону с огромным интересом смотрела добрая сотня пар глаз. Не было никого, кто не глядел бы с легко читаемым намеком на лице.
А мне хотелось кричать: «Нет! Неправда! Моя мама была не такая! Это ложь! И я не дочь короля Удвига!» Ведь Рената говорила, что моим отцом был другой человек! Но она мертва, а ее слова отчего-то никто не мог подтвердить, сколько я ни спрашивала, все почти не помнили, что произошло в то время.
Я поглядела на короля. Витгерд смотрел в мою сторону, бледный и потрясенный. Ноги сами двинулись к трону, я даже не заметила, как легко выпустила руку Легарта, без которой до этого не могла обходиться. В сторону Вардаса боялась даже смотреть. Чего боялась? Презрение в его глазах было бы невыносимо, тогда уж точно не смогу сделать то, что сейчас делало за меня мое тело.
— Ваше величество! — склонилась в реверансе настолько, насколько смогла. Все равно, сколько ни старайся, постановка Лукреции окончательно уничтожила мою репутацию. Теперь все пребывают в полной уверенности, что моя мать была падшей женщиной. Ну а я и так бастард, а сейчас всем стало известно, чей именно. — Я думаю, что мой выход не имеет смысла, но все же у меня тоже есть подарок.
— Что вы, леди Гинтаре. — Голос у Витгерда был твердым, в отличие от его мрачного лица. — Правила для всех одинаковы. Я буду счастлив видеть ваш подарок в этой коллекции.
«Это вряд ли», — чуть было не промямлила я.
— Мой подарок очень прост и достался мне от… моей мамы. Она оставила мне старую книгу сказок, которую очень любила.
Наверное, это прозвучало жалко, потому что в синих глазах короля отразилось сочувствие.
Нет, король Удвиг однозначно не был моим отцом. Синий цвет глаз достался Витгерду от него, потому что у Герды Вардас, судя по брату, глаза были черными. У Инге глаза были зелеными, мне же достались желтые. Слишком редкий цвет, чтобы легко судить об отцовстве. Но целью Лукреции было не сообщить мне радостную новость, а указать, кем я являюсь.
Никем.
Бастардом.
Позором.
Но не невестой короля, хоть и он тоже незаконнорожденный. Витгерд являлся королем, а я нет, хоть и происходила из знатного Дома. Правда, не представляю, как Лукреция будет убирать с дороги других конкуренток. Надеюсь, я этого не увижу.
— Потом, когда мама умерла, — продолжила я историю своего подарка, которая была совершенно никому не интересна, но говорить что-то требовалось, — эта книга осталась со мной, но, увы, сгорела в Сунагере. А в обители девушки помогли мне восстановить большинство историй из «Сказок Энике». Вместе мы… украсили книгу… но это уже не столь важно. Просто я хотела сказать, что в этом труде рассказана история нашего мира, который мы должны оберегать. Ваше величество, мама говорила, что в этих сказках правды больше, чем в словах самого благородного лорда из самого благородного Дома. Примите этот скромный дар не только от меня, но и от всех подопечных Обители Пречистой Живы.
— Леди Гинтаре, вы не правы, — произнес Витгерд и сам подошел ко мне. — Я очень люблю сказки. И верите вы или нет, но сегодня вы подарили мне единственный в мире экземпляр сказок нашего света. Это бесценный дар, собранный человеческими усилиями. Я вам очень благодарен.
— Спасибо, ваше величество. — Я вложила ему в руки книгу и присела в реверансе. — Вы очень добры.
С этими словами развернулась и направилась к выходу.
Только бы никто не стал меня задерживать! Еще чуть-чуть, и я правда упаду от слабости.
Этот день заканчивался не слишком удачно.
К счастью, я умудрилась не пялиться на канцлера. Не знаю, что бы увидела в его глазах, однако сие неведение было для меня полезно. Свет померк к моменту, когда я добралась к выходу из зала, но сознание, к счастью, не потеряла.
Не привыкла я падать в обмороки.
Не хотелось ни плакать, ни стенать — все это, на мой взгляд, было бессмысленно, да и желания пустить горькую слезу о своей нелегкой судьбинушке не возникло. Глупости какие! Это столица. Королевский двор. Мне просто указали на мое место. В самом деле! Не думали же тетки с кузеном, что я окольцую короля и стану правительницей?
В данный момент меня куда серьезнее волновал другой вопрос: где найти место, чтобы уединиться?
На кону в очередной раз оказалась моя жизнь. Но угроза исходила не от дражайших родственников, не от мистического чудовища или заговорщиков. Жесткая удавка из китового уса обвилась вокруг моей талии и груди подобно кольцам великого змея и норовила стереть мои бедные косточки в порошок.
Триумф одних для других может оказаться губительным: пока цветок Дома Дардасов купался в лучах внимания и обожания, я задыхалась, не имея сил даже пискнуть. А привлекать к себе внимание было бы излишне — достаточно на сегодня представлений. Вообще хватит всей этой театрализованной глупости с отбором.
«Мне нужно выйти, нужно ослабить узел, иначе этот прекрасный бал будет последним в моей печальной жизни!» — вертелось у меня в голове. Перед глазами мелькали цветные пятна. Я ощупью выбралась в коридор. Ноги подкашивались, рука искала опору и скользила по безразличным стенам, пока случайно не толкнула отворившуюся в темноту дверь.
Пусть это будет хоть королевская уборная, но, не сняв корсета, я отсюда не выйду даже по приказу его величества.
Я поспешно притворила дверь и, упершись лбом в гладкую деревянную поверхность, потянула руки за спину.
Если палачи еще не освоили такой метод пыток, то им стоило бы обратиться к дворцовым модницам, дабы узнать много новых способов доставить жертве неприятные ощущения. Что и говорить, я готова была выть и кричать, рассказать все, что знаю о тайнах королевского двора — благо этих тайн не знал только ленивый, — лишь бы кто-нибудь прекратил эти муки!
Пришлось распустить шнуровку платья. Пальцы наконец нащупали заветный шнур от корсета.
— Да тянись… тянись же!
Путы поддались. Мои ребра с облегчением и благодарностью разошлись в стороны. Несколько болезненных полных вдохов, и с глаз спала мутная пелена.
Фух! Даже жить стало легче! А главное, плевать на Лукрецию с ее закидонами и весь двор с его мнениями. Я могу свободно и легко дышать!
Так, теперь, когда жизнь наладилась, а Легарт с тетками с ног сбились, разыскивая меня, пора возвращаться в собственные покои, а там уж Людя все поправит. Надеюсь, никто не обратит внимания на то, что платье на мне несколько растянулось? Главное, не попасться никому постороннему на глаза по пути в отведенную нам часть замка. Вспомнить бы, где она находится.
Воодушевленная мыслями о лучшей жизни без корсетов, я направилась к выходу. Незамеченными и фатальными для меня стали края юбок, предательски подвернувшиеся под каблук, и незапертая на затвор дверь. Нога скользнула, я бестолково взмахнула руками и вывалилась прямо в коридор королевского дворца. Появление пары синяков и шишек было бы для меня наилучшим развитием событий, но, на беду, я с размаху уткнулась во что-то твердое и живое.
Мимолетное воспоминание, что где-то со мной это уже было…
Не успела я похолодеть от ужаса, как мое бедное тело схватили и затолкали обратно в темноту злополучной комнаты. Дверь снова захлопнулась, а меня буквально прижала к стене широкоплечая фигура, слишком тесно прильнув к моему растрепанному наряду. Платье от всех моих «па» и «фуэте», которыми вряд ли гордился бы Лоренцо, безобразным образом съехало в район талии, и только тонкая сорочка прикрывала наготу моего тела.
Хуже быть не может!
Стоило только остаться одной без сопровождения, как образ «падшая дочь падшей женщины» стал весьма актуален, и кто-то не побрезговал этим воспользоваться. Сама виновата.
Я подняла глаза, пытаясь в смутном свете, льющемся из окон, рассмотреть своего пленителя. Взгляд скользнул по бородатому подбородку, сжатым губам, смутно знакомому носу и столкнулся с расширившимися до предела глазами, полными возмущения и гнева.
Нет, хуже быть может всегда!
С высоты своего презрения на меня взирал сам канцлер королевства.
— Л-лорд Вардас? А как… а зачем… вы здесь?
— Нет, позвольте у вас спросить: что вы делаете в распущенном платье в пустующем покое дворца, леди Гинтаре? Вам бы все баловаться и влипать в неприятные истории! Мало мне того, что белоснежные шпили эльфийских башен высятся уже почти во всех людских землях, мало того, что знать готова порвать друг друга и короля, поддержав любого, кто даст больше серебра, да еще гибельные пророчества второго разлома… Так и вы со своими причудами на мою голову! Вы хоть представляете, какая опасность вам грозит?
«О какой опасности идет речь, если все самое неприятное со мной уже случилось?»
— А я вовсе и не прошу меня спасать! — Я попыталась вырваться и сбежать куда-нибудь подальше от еще одного допроса с нравоучениями, но сильная рука обхватила мою талию, а вторая рука, шершавая, будто каменная, закрыла мне рот.
Канцлер одним взглядом показал на дверь, и до моего слуха, наконец, долетели обрывки разговоров и раскатистый смех гостей, проходивших мимо. Веселье, видно, было в самом разгаре, чего не скажешь о нашем уединенном местечке.
— Вы что, хотите предстать перед обществом в таком виде? Переждем, а там — пришлю вам служанку…
— Лорд Вардас, право, не стоит, — промямлила я, пытаясь отстранить руку канцлера от своего рта. — Я могу переждать, пока шумиха не уляжется.
— Я понимаю, что вы расстроены, но не стоит, поддавшись чувствам, совершать безумные и нелепые поступки…
И это мне говорит правая рука короля, вельможа, практически в одном исподнем зажавший в углу девушку с сомнительным прошлым?
Канцлер тяжко вздыхал, так, будто приходилось объяснять глупенькой девчушке самые простые вещи. А кем я для него была, неуклюжая простушка с возом недостатков? Вряд ли он когда-нибудь увидит во мне кого-то другого. Этот человек, лорд Вардас, тот, от кого я с удовольствием сбежала бы, как от черного мора, притягивал меня, как коварный омут холодной горной реки.
Безумие какое-то! Зачем мне все это?!
Без картинных вздрагиваний и всхлипываний я заплакала. Нет, плакать я очень не любила, но сейчас не смогла сдержать поток печалей, соленой капелью полившийся из глаз.
Определенно сегодняшний день не удался. Но то, что произошло сейчас, стало вершиной всех моих достижений.
Похоже, слезы докатились до руки канцлера, потому что он вздрогнул и поспешно отдернул ее от моего лица, чуть коснувшись обнаженного плеча.
— Леди Гин… послушайте, Гинтаре. — Голос его как будто потеплел. — Мне очень жаль, что все так вышло. Вздорная Лукреция со своей пьеской перешла все границы, особенно в отношении вас!
— Меня? — Я шмыгнула носом и посмотрела на Вардаса. — По-моему, она унизила всех. Вас, короля… То, что она пыталась очернить меня — пустяк, жертвой ее ядовитой желчи стала моя мама.
Я опять шмыгнула носом, после чего в руки мне сунули кружевной лоскут, которым я тут же воспользовалась.
— Моя мама была не такая, лорд Вардас! — Я еще раз всхлипнула, затем вытерла нос и глаза. — Она была кротким и чутким человеком, что бы о ней ни думали.
— Я знаю, — канцлер ответил ласково, даже по голосу показалось, что он улыбнулся. — Эти сказки мы начали собирать вместе, еще в Вардаритасе. Потом все закончилось. Ваш подарок поистине бесценен, Гинтаре, вы бе…
За дверью послышалась возня.
В ту же секунду Вардас сгреб меня в охапку, оттащил подальше от двери, затолкал в какой-то пыльный шкаф и протиснулся следом за мной. Как только дверцы за нами закрылись, в комнату ворвались двое.
— Как ты могла?! — воскликнул мужчина, оказавшийся не кем иным, как королем Ивелесских островов. — Ты — женщина, унизившая меня на весь белый свет, сегодня окончательно растоптала мои чувства к тебе! Попрала мое доверие…
— Да уймись ты наконец! — оборвала его тираду Хельгарда.
Убежищем нашим оказался то ли сервант без полок, то ли старый пустой гардероб, в котором, к счастью, не хранилась поеденная молью одежда и даже сквозь щели в дверцах открывался сносный вид на дагендолльскую принцессу и ивелесского короля, бурно выясняющих отношения.
Это же надо — из огня да в полымя… в пламя чувств, так сказать!
— Ты обещала ее мне! — не унимался Тристан. От возмущения тряслись даже его белые кудри. — Мне! А подарила… другому…
Мне даже показалось, что король разок всхлипнул, прям как я минутой ранее.
— Ну так пойди, потребуй ее обратно, — спокойно констатировала Хельгарда. — В честном поединке.
— Что?! — Не нотки ли истерики послышались в возгласе ивелесского короля? Похоже, с поединками у него туговато. — Ты предлагаешь нарушить баланс между нашими государствами? Война в данный момент невыгодна.
— Вот так всегда, — разочарованно протянула принцесса. — Как только дело доходит до решительных действий, ты прячешь голову в песок. Ну какой из тебя после этого мужик, а?
— Хельга, не зли меня! Я тебе еще тогда все сказал, честно, без обиняков — я тебя люблю безумно и… видимо, безнадежно…
Сколько трагизма в этой пафосной речи! Нет, куклы Лукреции до этой постановки явно недотянули.
— Но выходить голым в мороз на эти ваши игрища не стану! — Ивелесский король поежился от своих слов. — Еще и спиртное это ваше пить невозможно, нормальный человек точно выплюнет все внутренности. Брр…
— Это от зелена вина, что ли? — скептически переспросила Хельгарда. — Ты и после первой чаши медовухи слег, какой из тебя выпивоха?
— Я не выпивоха, а король Ивелесса!
Это он резонно заметил.
— Ну дык и хлебай свое ивелесское пойло… кислющее, сил нет! Чего ты от меня сейчас хочешь?
А вот тут Тристан замялся, всю его уверенность как ветром сдуло.
— Замуж тебя хочу взять…
С этими словами бедный король отскочил в противоположную сторону от возлюбленной.
— А-а, — скептически протянула Хельгарда. — Ты все еще не передумал.
— Н-не передумал.
Ах, как трогательно! Я даже залюбовалась происходящим. Вот они — подлинные чувства! Король Ивелесса все еще любил необузданную северянку. Как это романтично!
Меня саму сложно назвать романтичной. Но я искренне любовалась разворачивающейся на моих глазах сценой признания. Можно было бы и прослезиться, если бы не собственное незавидное положение.
Совет да любовь влюбленным! Пусть Хельгарда прекращает выламываться. Глядишь, и свадьбу до конца года сыграть успеют.
Где там мой платок? Точнее, платок Вардаса… но не суть.
— Что, правда не передумал на мне жениться? — В голосе Хельги заиграли ногки надежды.
— Ну да. Ты меня тогда табуретом приложила так ласково, — печально поведал Тристан. — Надо мной не хихикает разве что хряк в королевстве. Куда ни сунься, все смеяться начинают, мол, король, отлупленный принцессой. И никому не докажешь, что все произошло по-другому. Не было стола, а только табурет, и не по спине ты меня им приложила, а только швырнула вслед.
От напряженного молчания принцессы у меня внутри родилось недоброе предчувствие. Лучше бы Тристану сейчас промолчать, не то она опрокинет на его голову этот щербатый сервант вместе со мной и Вардасом. Вот потеха будет — сразу три жертвы на счету Хельгарды, и не абы каких! У них на севере за такое на руках, наверное, носят.
— Зато после того как мы поженимся, — продолжал воодушевленно объяснять Тристан, — все поймут, что я обуздал тебя, и перестанут смеяться.
— Что ты там со мной сделал? — угрожающе двинулась принцесса на короля. — Так вот что тебе нужно… в узду, значит, порядочную девушку при всем честном народе? Я тебе что — кобыла племенная?
Наверное, Тристану лучше сбежать прямо сейчас.
— Хельга… дорогая… — пятился ивелесский король от внушительного роста девицы, надвигавшейся на него с угрожающим видом. — Я считаю, что нам и правда необходимо пожениться… сама подумай о выгоде этого союза. У Ивелесса много связей на континенте, а у Дагендолла огромный потенциал… товаров тьма…
Хельгарда схватила Тристана за дублет и встряхнула так, что слышно было, как щелкнули королевские зубы.
— Все вы такие, ивелессцы, — с горечью произнесла она. — Во всем только выгоду видите, а простые человеческие чувства вам неведомы. Запомни, Тристан, ивелесский король, никогда я твоей женой не стану, не буду согревать твою постель в холодные зимние ночи, ждать тебя по вечерам и встречать из похода жаркими объятиями. Недостоин ты того, чтобы быть моим мужем!
— Ты выйдешь за Витгерда?! — в отчаянии воскликнул король. — За этого мальчишку?
— И выйду! — Хельгарда была неумолима. — Может, он окажется достойнее тебя, болтуна.
— Ты не посмеешь так поступить со мной! Ты принадлежишь мне… и шкуру эту ты для меня добыла! И точка!
В голосе короля сквозили безнадежная обреченность и обида.
— Да что ж ты такой непонятливый! Поищи себе выгодную невесту среди других. Вон их сколько собралось во дворце, глядишь, и сыщется под стать тебе какая-то, а про меня забудь. Слишком… разные мы с тобой, Тристан!
С этими словами Хельгарда со всей силы впечатала ивелесского короля прямо в сервант, где мы мирно прятались с Вардасом. И так страстно его поцеловала, что старую конструкцию затрясло, а внутри поднялась вековая пыль.
Я не смела глядеть на канцлера, да и не разглядела бы его, а вот на то, что творилось снаружи, было хоть и любопытно, но стыдно пялиться. Поэтому лучшим выходом из положения оказалось закрыть глаза. Однако меня подвела пыль, которая совершенно беспардонным образом залезла в нос и выдала нас безобразно громким чихом. Естественно, моим. Где там лорд Вардас? Он, поди, таким слабостям вообще не подвержен, и вряд ли бы гахнулся лбом о дверцу, как я.
Возня снаружи стихла. От осознания того, что наделала, я так и осталась стоять с открытым ртом и выпученными глазами, когда дверцы серванта внезапно отворились, и на нас с Вардасом уставились король Ивелесских островов и принцесса Дагендолла.
— Вардас?! — Тристан почти взвизгнул. — Вы уже совсем стыд потеряли и вместо дознавателей сами шпионите за гостями?!
— Рад видеть вас в добром здравии, ваше величество. — Канцлер невозмутимо кивнул Тристану и поклонился Хельгарде. — Ваше высочество, вы, как всегда, прекрасны.
Прекрасной в этот момент Хельгу назвать было трудно — платье в беспорядке, волосы растрепаны, зато взор горел, губы алели, и сама она явно не беспокоилась о ситуации, в которой оказалась.
Тут взгляд Тристана упал на меня. Я поспешно присела в реверансе, прямо как учили. От этого сервант зашатался, и откуда-то сверху упала часть резного украшения, приземлившись прямиком на ногу его ивелесскому величеству.
— Вардас!!! — На этот раз король рявкнул и схватился за ногу, подпрыгивая от боли. — Что все это значит?!
— А ты не видишь? — спокойным тоном задала вопрос принцесса.
— Нет! Не вижу! — Тристан наконец перестал прыгать. — И уже слабо соображаю, особенно — из-за отдавленных пальцев!
— Ничего, твоя нога не отвалится. Чай, не девица.
— Может, мы пойдем? — задал вопрос канцлер. — Тогда у вас будет возможность выяснить отношения наедине.
— Стоять! — А Тристан мог быть жестким, когда хотел. — Что? Все? Это? Значит? Мало вам одному подглядывать и подслушивать, так вы еще и девицу эту в свою компанию завлекли? Отвечайте, Вардас! Немедленно!
— Ой, идиот, — простонала принцесса. — Любовь.
— Что? — в один голос спросили я, канцлер и король.
— Это значит, любовь у них тут! — пояснила Хельгарда, глядя Тристану прямо в глаза. — Ты про такое не слыхивал. Один ты здесь такой пылкий? Иди сюда, — обратилась она ко мне. — У тебя платье слегка сбилось — я поправлю.
Выбора у меня не было, поэтому я сразу же очутилась перед принцессой.
— У меня шнуровка на платье разошлась, я за крюк для портьеры зацепилась. — Надо было хоть попробовать оправдаться. Я развернулась к Хельге спиной. — Вы не могли бы завязать?
— Могла бы.
И завязала. К счастью, не так туго, как Рекка.
— А ты все-таки дерзкая! — шепнула мне дагендолльская принцесса. — А все овцой прикидывалась.
— Ага, — кивнула я в ответ. Оправдываться было бессмысленно.
— Вардас! — не унимался король. — Вы — скотина! Я все доложу вашему королю. И плевать, что вы родственники! Я добьюсь, чтобы вас сняли с поста за такие выходки. Подумать только! Скомпрометировать бедную, несчастную сиротку!
При этих словах мы с Хельгардой застонали одновременно.
Как она умудрилась влюбиться в такого зануду? Но правду говорят — противоположности притягиваются.
— Полагаю, — опять этот невозмутимый тон канцлера! — батюшке ее высочества тоже не очень понравится новость о том, что вы имеете привычку целовать принцессу в самых неподходящих местах и без его светлейшего дозволения.
— Вы… — Король стал в угрожающую позу, прям как Хельга несколько минут назад. — Вы не посмеете!
— Умолкни! — Принцесса опять вступила в разговор самым экстравагантным образом — ткнув Тристана в бок, отчего тот еле устоял на ногах. — Раскудахтался, как тот петух перед куриной похлебкой. Сейчас и правда народ сбежится.
— Я думаю, будет лучше, если мы забудем об этом досадном недоразумении, — обратился Вардас к Тристану. — В конце концов, наша встреча здесь — это всего лишь случайность.
Ага. Ну да, случайность. Особенно поцелуи Тристана и Хельги — правда, такое недоразумение. А сам Тристан — одно сплошное… Но канцлер прав — лучше обо всем забыть, правда не всегда бывает полезна. Тем более что принцесса отказала королю, пусть и весьма своеобразно. Теперь вместо спины Тристан будет лечить еще и собственную задетую гордость. Кого-кого, а его мне было совсем не жаль. На месте Хельгарды я бы запустила в него не табуретом, прибила бы створкой замковых ворот, чтоб наверняка.
— Возможно, я с вами и соглашусь, лорд Вардас! — надменно промолвил король. — Но, если я узнаю, что хоть кто-то из вас проболтался…
— Как ты о своей репутации мандражируешь! — вступила в беседу принцесса, еще и хмыкнув для пущей убедительности.
— Я?! — возмутился Тристан. — Дорогая, я пекусь в первую очередь не о себе, а о тебе! Ты будешь загублена, точнее, твоя репутация будет загублена.
— Да плевать я хотела на эти ваши репутации! Это вы все в своем Ивелессе с постными физиономиями ходите, потому что загоняете себя в невесть какие рамки и другим житья не даете.
— Ты несправедлива!
— Довольно с меня! — рявкнула принцесса так, что у короля затрепетали кудри. — Пора расходиться. Я думаю, о произошедшем нет смысла болтать лишнее. Девчонка вон за всех натерпелась сегодня, как на ногах еще держится! Но я сразу поняла, что ты бойкая…
На том и закончили.
Решили тихо-мирно разойтись в разные стороны и забыть о том, что видели. Только я подозревала, что если канцлер и будет молчать, то думать об увиденном ему никто не запретит. А уж какие он сделает выводы, я точно не узнаю, да и хочу ли о них знать?
Довести меня до покоев вызвался все тот же Вардас, потому что сидеть в одиночестве в полутемной пустой комнате в ожидании человека, которого пришлет за мной канцлер, было абсурдно. Отпускать меня одну он тоже не захотел. Хельгу умыкнул ивелесский король — покои для ее семьи находились совершенно в другой части замка, в той, о которой Тристан был весьма недурно осведомлен.
Так я опять оказалась наедине с человеком, которого боялась до икоты, особенно после всего произошедшего. А Вардас хоть бы слово сказал! Он молча вел меня по совершенно пустым коридорам, которых я раньше не видела. Потом до меня дошло, что идем мы по безлюдной части замка. А та пара слуг, что встретилась нам по дороге, прошла мимо, как будто не видела нас вовсе.
— А-а-а… — глупо протянула я, потом вдохнула поглубже, благо ничего этому не мешало, и спросила чуть смелее: — Где мы?
— В замке, — как ни в чем не бывало пожал плечами канцлер.
— Это-то я понимаю.
Он так спокойно проигнорировал мой вопрос, хотя еще недавно ревностно стоял на страже моей репутации, а потом с треском все провалил. Да ладно, кому мне врать, я сама все провалила!
— В какой именно части замка мы находимся?
— Вас что-то смущает, леди Гинтаре?
Эта прежняя холодная заносчивость и горделивость! Может быть, я и заслужила такое, выставив его не в лучшем свете перед двумя королевскими особами, но того, чтобы из меня делали последнюю тупицу — я не заслужила, по крайней мере, сама на это надеялась.
— Да, смущает! — прозвучало резче, чем следовало. — Почему вы не можете нормально ответить на мой вопрос?
— Мы находимся в королевской части замка, — невозмутимо произнес лорд Вардас и посмотрел на меня. — Здесь меньше народу, чем в обычных коридорах и залах. Можете не беспокоиться, леди Гинтаре, я не стану посягать на вашу добродетель.
— Я совсем не об этом подумала!
И это после того как он чуть ли не тискал меня в том деревянном гробу! Какой ужасный человек! Зачем я вообще заговорила с ним?!
— Просто те двое слуг… они нас не увидели, так ведь?
— Вы совершенно правы.
У него, вообще, есть эмоции? Или для их проявления надо снова приложить его посохом?
— Это одна из ваших способностей? — Я все еще надеялась, что в голосе канцлера появятся добрые нотки, как при упоминании о моем подарке королю.
— Слишком много вопросов, леди Гинтаре.
О! Я точно его пну разок.
— Почему бы и нет, лорд Вардас, мне ведь интересно.
— Хотите все знать? Любопытство или все же любознательность, леди Гинтаре?
Я так не любила это слово «леди», что поморщилась. Оно казалось таким же чужеродным по отношению ко мне, как Людя в объятиях проходимца-самодержца, восседающая на троне.
— Я не выпытываю у вас, лорд Вардас, секреты вашего братства. — Мое раздражение улетучилось, и голос стал спокойным. Наверное, отрезвила мысль о подруге. Вдруг вспомнилась сегодняшняя сцена из вертепа и пришло осознание того, что все снова может повториться, как и четверть века назад. Надо поговорить с Людвикой. Обязательно.
— Вы стали необычайно задумчивы. — Канцлер посмотрел на меня с интересом.
— Не обращайте внимания! — отмахнулась я. — Это всего лишь девичья неуемность, надеюсь, старые манускрипты с трактатами будут более многословными. Мы скоро придем?
— Мы уже почти пришли. — Мне послышалось или теперь в голосе канцлера прозвучало раздражение?
— Значит, все-таки любознательность, — задумчиво протянул лорд Вардас после некоторой паузы. — Что случилось два года назад в деревне Лиэке?
— Что?! — Вопрос был слишком неожиданным, чтобы я смогла отреагировать более сдержанно. — О… чем… вы?
Было поздно отшучиваться или отнекиваться, моя интонация выдала испуг.
— Вы прекрасно знаете, о чем я, леди Гинтаре, вопрос повторять не стану. Отвечайте!
— Не буду!
— Вы не хотите узнать, кто ваш отец?
Я остановилась и посмотрела на обнаглевшего и пустившего в ход свою власть канцлера.
— Не смейте… — прошипела, готовясь, в случае чего, расцарапать ему лицо. — Мне казалось, вы лучше, а вы такой же… как все!
— Вы ошибались! — Вардас сжал мой локоть, когда я попыталась вырваться. Потом его руки оказались на моих плечах. — Вы слишком добры и доверчивы, Гинтаре! А здесь такое не принято. Да, вы дерзите, но когда защищаетесь, потому что для нанесения упреждающего удара у вас не хватает ни решительности, ни знаний.
— О да! — Пора было показывать зубы, иначе меня сожрут и не подавятся. — Какая жалость, что сейчас под рукой у меня нет посоха, я бы вас им отделала, не сомневайтесь. Конечно, меня легко прочитать, ведь я глупая деревенская простушка, которая должна прыгать от счастья из-за того, что ее притащили ко двору и подали на блюде самому королю. Такая глупая и предсказуемая. Скажите, лорд Вардас, раз уж вы хотите откровений, то будьте так любезны, удовлетворите мое селянское любопытство — вы надели на племянника личину сегодня утром или он сам до этого додумался? Признаться, роль простого музыканта ему шла больше, чем роль короля.
Вардас вздрогнул, а я попыталась вырваться, но не тут-то было. Его руки только сильнее сжали мои плечи.
— Я не говорил, что вы глупы, вы доверчивы, но…
— А разве это не одно и то же? Это же столица! Здесь доброта расценивается как слабость, а доверие считается глупостью. Я тут второй день, но уже хочу бежать без оглядки куда глаза глядят.
— Нет ничего проще, чем спрятаться в обители своей богини-хранительницы, не так ли? Там все поймут, примут и одобрят. Конечно, вам, такой чистой и честной, дела нет до происходящего вокруг, до того, что случилось, к примеру, с вашей матерью. Почему она умерла и за что? Какие тайны унесла с собой? Вы знали, что Инге поддерживала связь с представителями культа Гильтине?
Я снова рванулась из железных объятий канцлера.
— Да, моя дорогая леди Гинтаре, ваша мать и гильтинийцы! Не вяжется, правда?
— Отпустите. Меня.
Вырываться смысла уже не было, вот только как я объясню горничным синяки на плечах? Ладно еще Людя, она поймет и прикроет, но другие все разболтают остальным слугам. Дойдет до теток. Вкупе с сегодняшними событиями моя репутация будет иметь оглушительный успех. Впрочем, на это плевать.
Что там Вардас говорил о моей матери?
— Разве у вас не появлялись вопросы?
Я молчала. Ну не перечислять же ему тот список вопросов, который вертелся в моей голове. Да и как-то сложно было сейчас собрать мысли в одно целое, когда черные, как смоль, глаза прожигали насквозь, вглядываясь в самую суть.
— Почему вы молчите? Еще минуту назад были так дерзки, а теперь не можете проронить ни слова.
— Наверное, потому, что вы никак не можете выговориться.
Меня вновь переполнило отчаяние. Было удивительно неприятно осознавать, что я так легко попалась на крючок канцлера. Ему нужна была информация, а мне показалось, что он хочет искренне помочь. Пречистая, какая же я все-таки дура!
— К тому же, — продолжила я ровным тоном, настолько спокойно, насколько могла, — вы делаете мне больно, и я не могу сосредоточиться ни на одном вопросе.
— Простите! — как будто устыдившись, Вардас наконец отпустил меня.
О! Этот день просто невероятен! Я провела незабываемый вечер, полный неизгладимых впечатлений. Сначала корсет, потом мертвая хватка канцлера. Впереди полночи отмокания в травяной ванне, иначе я рискую не встать завтра утром с постели.
— Ну что вы! — Я растерла плечи. — Примите мою благодарность, лорд Вардас, теперь я знаю цену искренности при дворе. Вы преподали мне урок, которого я никогда не забуду.
— Мне нужен ответ на мой вопрос, леди Гинтаре. — И ни одной эмоции ни на лице, ни в голосе.
— А мне нужен ответ на мой вопрос, лорд Вардас. Возможно, я действительно хочу знать имя моего отца. Но, может, и не хочу. Есть вероятность, что вы не откроете мне правды, а я устала от хождений вокруг да около.
— Завтра утром в садовом парке у фонтана роз. Я буду ждать вас там. — В словах чувствовалось напряжение.
— Как я найду этот фонтан роз? — Слишком помпезное название покоробило, как-то не вязалось оно со вкусами короля и канцлера.
— Он находится посреди яблоневого сада, это за замком, вы легко найдете.
— Хорошо, я приду, раз выбора у меня нет.
С этими словами я развернулась и собиралась уйти, но Вардас схватил меня за руку.
— Быть может, в ваших глазах я груб и неотесан, леди Гинтаре! Но мой человек, посланный в Лиэке, не вернулся, а на вашу обитель совершено нападение.
— Как…
Холод плохого предчувствия коснулся моих ладоней. Настоятельницы, послушницы, девочки…
— Кто-нибудь пострадал?! — Слова давались с трудом. Тяжело было дышать и говорить, язык прилип к небу.
— Послушницы и наставницы в порядке. — Голос канцлера смягчился, только я уже не поддамся на этот обман. — Их на время приютили крестьяне.
— А… как же… — Страх не давал нормально мыслить. — Как же вайдил Фьерн?
Душу переполнил леденящий страх. Только не это, Пречистая! Ведь он так служил тебе!
— Ваш наставник защитил своих подопечных, но пропал без вести.
Наставник пропал! Это же не значит — смерть, ведь правда?
— Мне очень жаль, Гинтаре.
Так я и осталась стоять истуканом, когда он отпустил мою руку и стал отходить от меня в тень портьер, растворяясь в обманчивом сумраке теней.
Где-то отворились двери, и передо мной возникли обеспокоенные лица Легарта и теток. Все что-то говорили и мельтешили перед глазами.
— Я тебя не нашел ни в зале, ни в открытых гостевых! — вещал кузен. — Мы сбились с ног, даже матушка с тетушкой вызвались тебя искать. Думали, что ты застряла в каком-нибудь чулане.
А ведь и застряла, была история. И никто не обратил внимания на то, что платье мое в беспорядке.
— Девочка, с тобой все хорошо? — Это опять леди Катрисс со своим вонючим пузырьком. — Ты очень бледна.
— Эта дардасская пигалица еще получит свое! — Тетушке Габриэле требовалась срочная сатисфакция, иначе ее жизнь была бы прожита напрасно. — Гадина! Не видать ей короны, как и той гадине, что была до нее.
«Корона без головы и голова без короны… вечное одиночество». Откуда это? Определенно надо наведаться в Северную башню.
— Гинта! — Рык Легарта вывел меня из оцепенения. — Ты в порядке?
— Да, — согласно кивнула и попыталась оправдаться: — Просто я заблудилась.
— Пойдем скорее в покои! — С этими словами Браггитас повел меня к освещенной арке дверного проема. Подальше от королевских хором.
Мы молча добрались до своих комнат, где тетки, еще беспокоясь, передали меня на руки горничным во главе с Людей.
Только у двери я отважилась окликнуть Легарта и задать вопрос:
— Ты ведь знал о нападении на обитель, так?
— Йодас задери… откуда? — Он был сам не свой. Вдруг стало жалко кузена, ему и правда приходилось нелегко.
Или это такая маска? А на самом деле Браггитасу наплевать? Возможно. Это я глупая все воспринимаю близко к сердцу, а ведь бывает по-другому, не так, как кажется на первый взгляд.
— Просто скажи правду, Легарт. — Голос меня подвел, осип. — Тебе же легче станет.
— Правда ничего не изменит, Гинта. — В его словах сквозили усталость и сожаление. — О произошедшем я узнал перед приемом. Сама понимаешь, я никак не мог тебе рассказать. Да и сейчас, когда ты осведомлена, все останется, как прежде. В обитель возврата нет, твое место здесь.
С этими словами Легарт ушел.
Горничных пришлось отпустить, лишние глаза и уши нам с Людей были ни к чему. Я рассказала ей о произошедшем на вечере, потом о Вардасе и предстоящей встрече с ним. После того как она притащила с кухни кружку кипяченого молока с медом, я не выдержала и поведала о том, что Ютас и король Витгерд — это один и тот же человек.
Выдержке Люди можно было позавидовать. Она отправилась в свою постель и довольно быстро уснула.
А я накрыла голову подушкой — старая добрая привычка, приобретенная в Сунагере, вспомнилась только сейчас. Холодея от мыслей в непроглядности глухой ночи, я сама становилась твердой, как остывающий металл.
Мне надо стать тверже, и я со всем справлюсь.
Но как это сделать, когда душа в немых рыданиях просит забытья и избавления от страданий?
Он не пошел к Витгерду справиться о его впечатлениях о сегодняшнем вечере. Да и так понятно, что после произошедшего остался неприятный осадок у доброй половины собравшихся.
Не пошел он и к Ауро. Не видел смысла усугублять сложность ситуации всякими туманными изречениями.
Остаток ночи Майло Вардас провел в моральных спорах с самим собой.
Все же годы служения своей покровительнице и пост канцлера со всей ответственностью за судьбу королевства сделали его слишком черствым человеком.
Жестоко ли он обошелся с этой девочкой?
Да!
Но другого выхода не было. Сегодня он услышал песню ее сердца, а это значило, что для него обратной дороги нет. Но как это было прекрасно — слышать ее в начале вечера, и как больно — в конце.
Однако пусть лучше будет так. В чужих грехах нет ее вины, дочь Инге не заслужила участи своей матери.
Гинтаре Браггитас.
Девушка-солнце.
Эх, как Майло ее недооценил!
Увидев Гинтаре, почти до неузнаваемости изменившуюся, в платье утонченного вкуса, с украшенными жемчужными нитями волосами, Вардас утратил дар речи. Нет. Не потому что она напоминала призрак Инге. Тому, кто знал Инге очень хорошо, было ясно — мать и дочь разнились, как свет звезды и жар полуденного солнца. Нежная, мягкая, лучистая Инге и порывистая, стойкая, пусть и такая же яркая, но все равно другая — Гинтаре. Она ворвалась в его жизнь и перевернула все с ног на голову, даже не подозревая об этом. Сегодня он услышал ее, услышал ее зарождающиеся чувства к нему. Казалось бы, зачем ему такое счастье? Чем он заслужил это? Но у любви свои законы, возможно, боги создали любовь вообще ради забавы, чтобы потешаться над глупыми людишками.
Это чувство не подарило счастья ни Герде, ни Удвигу, ни кроткой Инге, которая заслужила счастье больше других в этом мире, хотя бы тем, что до последнего не оставила его сестру в момент отчаяния. Не забывала о нем и Бригги, когда они совсем осиротели и вынуждены были отправиться в Ивелесс к родственникам.
Любовь Гинты была бы ему наградой за долгие одиночество и боль, но что получила бы взамен сама девушка? Он не сможет подарить ей присущие юности нежность и ласку, не потому что жаль или нерасторопен в делах сердечных, а потому что часть своей души он пожертвовал богине теней для обретения знаний и силы, без которых его жизнь могла прерваться уже сотню раз.
И все же мимолетное чувство, робким ростком коснувшееся его сегодня на вечере, будет греть сердце в моменты полного одиночества, как сейчас. Воспоминания о минутах, проведенных в этом злополучном шкафу, останутся с ним до конца жизни.
Было что-то в этой нелепейшей ситуации, что заставляло глупую ухмылку не сходить с его лица. Когда она полуодетая рухнула в его объятия, он опешил. Даже испугался, что, возможно, кто-то воспользовался ее доверчивостью и расстроенными чувствами. Разозлился. Боги! В эту секунду он ее приревновал к половине присутствовавших на приеме мужчин. Готов был даже убить того, кто поступил так подло и непорядочно. Но коридоры замка были полны разгоряченных гостей, Майло не хотел, чтобы она снова была опозорена.
Все же глупец!
Гинтаре одна забралась в тот злополучный чулан, зачем она разделась — одним богам известно, но, скорее всего, ее сильно сдавил корсет, и ей не хватало воздуха. Модные веяния!
К своему незавидному положению она относилась довольно легко, даже не подозревая, в шаге от какой опасности находится. И дело здесь не только в вездесущих гильтинийцах. Чего стоило Майло сдержаться и не прикоснуться губами к обнаженной шее, отсвечивающей во мраке манящей снежной белизной. Даже потом, оказавшись в тесном пыльном шкафу, он мысленно рисовал перед собой ее плечи и талию, непослушные локоны. Такие близкие и такие запретные. Все-таки она была абсолютна невинна. Невинна и доверчива.
Нет. Пусть лучше Гинтаре обходит его десятой дорогой. Это правильно.
А еще он сильно ошибся, полагая, что она купится на уловку и со страху или в погоне за тенью своего родителя выболтает всю правду о произошедшем в Лизке.
А ведь все было слишком серьезно. Служители Гильтине шли по следу той, которая носила дар богини-отступницы. Очень скоро они настигнут ее. А Гинтаре, которая находилась в слепом неведении о пропасти, над которой ходит, могла пролить свет на объект их поисков. Ответить на вопрос: существует ли на самом деле девушка с даром смерти?
Кто она? Где ее искать?
Но юная леди Браггитас была упряма и несговорчива. А ведь Каррег так и не связался с ним больше, и старик вайдил исчез после нападения на обитель.
Дочь Инге занимала все его мысли. Он не мог перестать думать о ней даже тогда, когда явился его подопечный, чтобы сообщить, что все готово для завтрашнего утра.
Пусть Гинтаре Браггитас еще больше возненавидит его за это. Так тому и быть. Однако более подходящего момента просто представить себе нельзя. Она примет это, пусть и обидится, станет презирать, но это уже другая история. Скоро Гинтаре отдаст свое сердце другому. А ему — неприкаянному Майло Вардасу — останутся воспоминания о том, что он слышал мимолетную, пусть и короткую, песнь любви от солнечной девочки. Это будет его сокровищем и проклятием на всю оставшуюся жизнь.
Впервые в эту ночь ему не приснились кошмары прошлого. Во сне он видел ее… застывшую в мягких лучах, объятую светом, словно в янтаре.
И это было прекрасно.
Жила-была Силике — простая девушка. Добрая и нежадная. Ее все знали в деревне, знали и любили, потому что не было на свете добрей человека, чем Силике. Случилось, что осталась девушка одна — отец замерз в лесу зимой, мать не пережила этого горя. Люди жалели Силике, поддерживали. Больше всех поддерживал и помогал Ракас — сын местного старосты, видимо, любил ее. Силике ответила взаимностью на чувства.
Говорят — это страсть, когда между людьми пробегает искра и они, влюбляясь, теряют голову, тогда двоим ничего не страшно и безразлично, что о них подумают окружающие. Возможно, страсть — это хороню, но длится она недолго. За любой страстью грядет искупление. Так случилось и в этой истории. Отец Ракаса сговорил за него другую — дочку местной ткачихи, девицу с богатым приданым и деловитой матерью. Не способный противостоять отцу Ракас женился.
В горе своем Силике была безутешна — осталась она одна. В тот день, когда у возлюбленного родился сын, несчастная кинулась в воду — ведь своего ребенка ей пришлось выморить из чрева, чтобы избежать позора. Но не так легко избавиться от боли и страданий, решив покончить со всем самоубийством. Так и с Силике.
Ее спасли люди, выловили из омута, вытащили из цепких лап смерти. Гильтине. Ведь в светлый мир после смерти может провести только Велюмате, а вот тех, кто сам не хочет жить, либо натворил при жизни слишком много злого — именно проклятая богиня тащит за собою в Навь. Вот и Силике почти побывала в Нави, а может, она там и осталась, а из реки выловили только тело.
С тех пор несчастная перестала походить на саму себя, надолго уходила в лес, бродила по улицам, как неприкаянная. Странная, с глазами, смотрящими сквозь людей, как будто бы видела Силике то, чего другим видеть не дано.
И все-таки люди жалели Силике, все понимали и жалели. Как не пожалеть заблудшую душу, потерявшую покой? Лишь старосте не нравилось, что девушка живет в той самой деревне, что его сын с семьей. То и дело засматривался Ракас в сторону Силике с печалью да тоской в глазах, не люба ему была вздорная ткачихина дочка, нескладная и некрасивая даже в богатом убранстве.
Тогда староста, подговариваемый невесткой, заманил Силике в дремучий лес, подальше от людей, туда, где жили волколаки. Не учел только староста, что даже нечисть боится тех, кого облагодетельствовала проклятая богиня.
Вскоре вернулась Силике обратно в деревню, что разъярило старосту и его невестку. Но на следующее утро, после безлунной ночи, темной и непроглядной, старосту нашли мертвым у его же дома. Растерзанного неведомым существом.
По деревне пошли слухи про волколаков, но они никогда не нападали на деревни, обитали в самых темных чащах старых лесов. Вслед за старостой стали погибать дети — не ночью, а днем. И никто не знал, откуда шла эта напасть. Только Силике тихо пряталась в своем обветшавшем доме, как будто знала, что нечто из леса пришло за ней самой…
Напасть обрушилась на деревню. Погибло слишком много детей. И тогда люди стали просить помощи у одной из близлежащих обителей, где обитали — как говорили в народе — чистые девы, видящие истину. Так в деревню вошли трое — жрица и две послушницы. Никто не верил, что они справятся с волколаком, там такая силища, а супротив — две девочки и одна престарелая женщина.
Ошиблись люди. Все же истину и правда даровано видеть не всем. Да и кто хотел видеть правду за грузом собственных грехов?
Никто ведь не остановил Ракаса, соблазнившего сироту, воспользовавшегося ее доверчивостью, никто не надоумил Силике не впускать сына старосты в свой дом ночью. А когда у девы зародилась под сердцем жизнь, старая знахарка Каане сама предложила избавить Силике от бремени, ведь серебра, которое ей дал староста, еще надолго хватило. Лишь потом расплатой стал единственный внук самой Каане.
Люди молчали. Боялись и молчали. Зато считали себя праведниками — ведь никто из деревни Силике не гнал, и все о ней заботились. Из реки вытащили. Спасли. И потом… волколаки ведь днем не охотятся.
Не охотятся. А вот вилктаки — монстры-перевертыши… про вилктаков никто, поди, и не слышал, так, сказки-россказни. Их и не видели-то ни разу, вот и не верили.
Только волколак — это монстр, пусть и бывший когда-то человеком, а вот вилктак — это все же человек под личиной монстра. И не узнаешь, не поймешь, что перед тобою чудовище, отдавшее свою душу на вечные муки в холод Нави, в цепкие пальцы Гильтине.
Пожалела проклятая богиня Силике и взамен дала ей волчью шкуру, в которую можно было облачиться только на мертвую луну, когда боги не увидят непотребство, и только Брекста стоит на страже ночной тишины, не давая прорваться злу на волю. Однако человека, творящего зло, остановить невозможно.
Так и Силике. Слишком долго болело ее сердце, одинокое и преданное, чтобы простить лицемерие людей. Перекинулась она через пень и обернулась в волчью шкуру, сделалась вилктаком — не человеком и не зверем, нечистью, способной оборачиваться по желанию, как днем, так и ночью. Первой жертвой стал староста деревни. К нему был особый счет, да и самоуверенность подвела. Но проще было нападать на детей, ведь они доверчивы, а от убогой Силике никто не ждал обиды. На взрослых кидаться все же опасно. А дети — это своя собственная боль, ведь их у Силике больше никогда не будет, так зачем они нужны остальным? Все равно их предадут, как предали когда-то ее.
— Куда ты лезешь? — Людя упиралась, страшилась. Место ей не нравилось. — Видишь, дом заброшенный, убогий. Давай нашу бабулю дождемся!
— Нет же! — Я была неумолима. — Проверить хочу. Чую я, что-то тут нечисто.
— Я тоже чую, вот давай и оставим все как есть.
Избу мы нашли случайно. Просто решили заглянуть в дом на отшибе. Он был заброшенный и смотрелся неопрятно среди других — ухоженных и аккуратных. Проверить надо было все — на наличие темных печатей и следов, пока вайдела Беата осматривала очередного мертвого ребенка.
Людвика к нам попала недавно. Сложная, непокорная, испуганная. Вот ее и отправили младшей лекаркой для воспитания и опыта. Вообще волколаки — нечисть буйная и неприятная, но в деревни в одиночку так далеко не заходят, поэтому можно было обойтись охранными амулетами и тайными письменами на окраинах селения. Вот нас всего трое и вышло. Решили, что справимся.
На месте же все оказалось куда сложнее. По предположению наставницы — кто-то из жителей чинил лютые непотребства.
Солнце стояло высоко, жара была неимоверная. То лето выдалось слишком душным. Казалось, что под ногами тлеет трава. Жару я не то чтобы не любила, но уже хотелось легкой дождливой прохлады, а мы еще и в льняных длинных хламидах пешком несколько километров от ближайшего подвоза шли.
В сыром доме стоял неприятный дух, как будто там уже давно никто не жил и даже крысы передохли. Людя даже нос зажала.
Нам бы сразу сообразить, что все нечисто. Никто не предостерег нас. Вместо того чтобы выйти на улицу да поглазеть на обительских, как оно обычно в деревнях бывает, народ по избам попрятался.
— Г-гинта… — окликнула Людя, глядя куда-то в сторону. — Что… это?..
Отвлеклась от груды хлама, валявшегося в углу бесформенной массой, и посмотрела туда, куда указывала спутница.
Из-под печи, откуда вылезали растрепанные полосы ветоши, раздалось грозное рычание. Я и сама со страху онемела. Но стыд и вина, что притащила Людю в логово не пойми чего, встряхнули и прибавили храбрости. Посох — моя защита — оттягивал руку. Приготовилась отразить атаку, скомандовала:
— Вылезай! — Людвику предусмотрительно заслонила собою. — Все равно тебе уже не уйти.
Вонь как будто усилилась, а жаркий воздух стал стремительно леденеть. Лоскуты ветоши зашевелились, подались вперед, оказались клоками шерсти на длинной оскаленной морде. Вот уже длинное тело вылезло на середину горницы, оттеснив нас к стене.
— Думаешь? — прошипела тень с вращающимися и смотрящими в разные стороны красными глазами и дернулась вверх.
Я только и успела, что махнуть посохом, вызвав слабый сноп голубых искр. Но все равно оказалась опрокинута навзничь. Людя заверещала и бросилась к двери, но выбежать не успела — чудище ударило ее лапой, отбросило в сторону.
— Что ты такое? — У меня из рассеченной губы потекла струйка крови, но я встала и подобралась, ожидая еще одного броска.
Передо мной был не волколак, на которого посох с серебром и рунами действовал, как огонь Пречистой. Да, серая шерсть клочьями на боках, но тело меньше в размерах, как у изломанной псины. Что-то было не так…
Существо осклабилось и зарычало.
Точно! Человеческие зубы, вывороченные наружу! Вот оно что! Еще не мертвое, поэтому посох и не подействовал.
— Тебе не справиться… — проскрежетало существо.
— Это, знаешь ли, как посмотреть! — Пальцы покрепче перехватили орудие. — Руны, может, и не подействуют, но отхватишь ты от меня знатно!
— Меня не убить, я пожертвовала душу проклятой богине взамен на бессмертие.
— Фу, как низко! Связаться с отступницей и продешевить. Хотя вопрос, кто еще продешевил? Другого способа не нашлось, чтобы стать бессмертной?
— Скоро… вся деревня заплатит мне…
— За что? Столько детей погибло, тебе не надоело?
Я крутанулась и врезала чудищу аккурат между глаз. Пока оно, мыча, крутило головой, кинулась к Люде, лежавшей в серой груде хламья.
— Боги… — отплевывалась Людя громко и с чувством. — Это же детская одежда. Ты только посмотри!
Я тащила ее к выходу.
— Некогда! — рявкнула ей на ходу.
В голове и без того билось гонгом: «Во что мы влезли?! Куда ввязались?!»
Тварь перегородила нам дорогу.
— Не пущу…
— Что это такое?! — Людя от ужаса стала белой и без своих обожаемых белил. — Я на такое не подписывалась!
Глаза выпучены, волосы растрепаны, еще чуть-чуть, и в обморок грохнется.
— Мне нехорошо!
— И мне тоже! — Ох, и было же мне стыдно, что сама влипла и Людю втянула!
— Это оно детей убивало, да?
Мы пятились, прижавшись плечами друг к другу. А оно на нас наступало. Жуть неимоверная! Того и гляди накинется.
На наш крик в двери вбежал обезумевший селянин с деревянными вилами наперевес. Успел ли он различить в полумраке нас и неясную тень, метнувшуюся к нему? Но от первого хлесткого удара рубаха на его животе лопнула, внутренности спутанными шнурами вывалились наружу. Второй удар отсек от шеи голову с искаженным от ужаса лицом. Мертвое тело с грохотом упало на пол. Морда вновь повернулась к нам, только уже окровавленная. Довольная бурая морда. Ее жажда крови была удовлетворена, надолго ли?
— Я его любила… больше жизни… — Чудовище стало сжиматься и перевоплощаться в женщину, нечесаную, неопрятную, с волчьей шкурой, накинутой на плечи.
Она плакала. Лицо ее было ужасно из-за гримасы боли и страдания. Окровавленный подбородок и шея казались сплошной раной.
Я боялась отвести взгляд и посмотреть на притихшую Людю.
— Ребенка своего… во чреве умертвила… а он предал… все предали и заплатят за это! — плакала женщина.
— А дети-то тут при чем? — У Люди резко проснулся интерес к чужой нелегкой судьбине. И тут она отпрянула от меня. — Ты щиплешься?!
— Что?! — посмотрела на себя, а у меня по рукам плясали огоньки пламени.
В ужасе попыталась сбить с хламиды огонь, а он уже принялся за мое плечо.
— Да что тут творится-то?! — Моя спутница бросилась к двери, только та оказалась заперта. Снаружи ее подперли поленом и подожгли дом.
Чистая жертва, вон оно что!
Так жители хотят избавить себя от проклятия — вместе с чудищем сжечь чистую душу, тогда зло покинет деревню. Привыкли мы, что в нашей собственной деревне чтут служительниц Живы, вот и расслабились, попали в ловушку.
Доверчивые…
Дом загорался снаружи, а я горела внутри дома.
Да что со мной не так?! После того случая в Сунагере больше ведь это не повторялось!
Чудище приняло прежний облик, стало рычать и метаться. Испуганная и одуревшая от ужаса Людвика билась о дверь.
Еще один миг, и… растрепанная визжащая тварь кинулась на меня. И в эту секунду, надо же, как вовремя, я вспомнила, как это чудище называется — странное, похожее на оборотня, но другое. Когда-то читала в пыльных библиотечных фолиантах.
Вилктак…
Так мы и покатились по полу. Я горю, а эта тварь рычит, укусить меня пытается. Древко уперлось в лохматую шею, а колени колотили по впалым бокам. Отбивалась я от души, а огонь, объявший меня, жег шерсть вилктака, отчего тот выл еще сильнее.
Холод, исходящий из пасти монстра, схлестнулся с жаром и обжег мое лицо, черной рукой потянулся к шее, груди, сердцу. Ледяные пальцы самой Гильтине вцепились в мою душу. Я слышала в ушах ее шепот: «Будь моей, поддайся мне, служи мне…» Как хотелось поддаться, разжать руки, подставить шею под жадные кривые зубы.
Но я не могла. Неужели я больше не служительница Живы? Не ее дитя, что греется в лучах ее любви? Могла ли я ее предать? Могла и хотела, жаждала отдаться неотвратимости черной бездны. И от этого становилось противно. Нет, не противно. Страшный всепоглощающий гнев проснулся и заревел, вихрями пламени поглощая душу, сердце, память о том, кем я была и кто я есть!
Огонь…
Огонь везде. В голове, животе, руках, ногах. Еще немного — и я сгорю… а мне не страшно. Там ведь Людька сейчас задохнется.
Вилктак отвалился от меня, обессиленный и обгоревший.
Я и не заметила, что дом больше не горит. Мне было трудно дышать, огня не стало, а боль осталась. Людя подняла меня сзади за плечи и поставила на подгибающиеся ноги. Я дрожащими руками выставила перед собой посох, понимая, что на эту защиту уйдут мои последние силы. Тварь прыгнула, руны сложились в бесполезный защитный круг, а Людя с криком выставила перед собой раскрытую ладонь, напрасно пытаясь защититься. Тьма окутала иас, перед глазами все поплыло, и я уплыла в небытие, сожалея, что так и не смогла защитить свою подругу.
Очнулась лежащей на щербатых досках пола. Рядом лежала Людя с открытыми глазами и завороженно смотрела на меня.
— Все… за-кон-чи-лось? — просипела я, пытаясь приподняться, но тяжелая голова потянула непослушное тело обратно.
Людя согласно кивнула.
— А… ты… как… так вышло? — Она подползла ко мне.
— Приют… Когда акынджеи каганатские его сожгли, а я не добежала… Потом рассказывали, что я спалила вокруг себя все деревья и кусты, но я не помнила.
Тогда все равно акынджеи все жгли, никто не придал значения тому, что есть обгоревшая воронка. Но сами басурмане сбежали в страхе.
— Надо уходить отсюда, — поднявшись, Людя протянула мне руку.
Посреди горницы лежало бесформенное скрюченное почерневшее нечто, бывшее когда-то брошенной девушкой.
— Надо, — согласилась я, все еще лежа на обгоревшем полу. — Только я голая.
Крестьяне встретили нас очень душевно. Кто с вилами, кто с топорами, а кто и вовсе с косами. Вайдела Беата была связана, с заплывшим глазом и кляпом во рту. Одно хорошо, настоятельница оказалась жива.
М-да.
Одним словом, народные чествования проходили чинно и благородно. Даже не знаю, чем бы все закончилось, если бы не люди барона Чаплиса, к которому вайдил Фьерн тогда, почуяв неладное, обратился.
Перепуганные жители Лиэке нас отпустили. Да и проклятие было снято. Но историю эту я запомнила навсегда. Потом нам рассказали про саму Силике и про то, что с ней произошло. Да и мы к тому времени о многом догадались. С тех пор мысли о страсти любовной у меня вызывали страх и недоверие.
В деревню ту мы больше не наведывались, а если бы и пришлось наведаться, не знаю, согласились ли бы пойти туда еще раз. Историю ту постарались забыть, похоронить под пластом времени, нам с Людей строго-настрого приказали молчать и без повода даже своим не трепаться. Ракас, как потом выяснилось, в тот же год утопился в реке. Вода ему свинцом.
Ну а нас обеих вайдил с вайделой отчитали как следует за то, что полезли, куда не следует. А потом тщательнее занялись обучением. Научили более-менее контролировать себя, только многое упустили и о многом умолчали. Потому что не такими уж и обширными оказались знания обители о врожденной магии. Многое было утеряно. А искать мастера тайных знаний на стороне — себе дороже.
Главный вопрос остался для меня открытым: кем я была, и кем я стала после того страшного случая?
А в итоге получается, чтобы спасти и защитить, вайдилу все равно пришлось отправить меня в столицу. Видно, он тогда уже что-то подозревал.
Так я размышляла, пока мы шли к саду, чтобы отыскать там этот самый фонтан роз, будь он неладен вместе с лордом Вардасом.
— Туман какой-то сгущается, — тихо подытожила Людя, оглядываясь. — Что-то мне это не нравится.
Мне тоже это нравилось все меньше и меньше, поэтому я и не рискнула тащиться сюда одна.
— Сейчас мы отыщем фонтан с названием, подходящим для столичного дома всяческих сомнительных удовольствий, и спросим у лорда Вардаса, что все это значит.
Точнее, допросим его с пристрастием. Уж я-то не пожалею посоха, который предусмотрительно захватила с собой. Только фонтан нам найти, видимо, была не судьба, как и дойти до сада. Яблоневого.
Навстречу из тумана вышли двое в темных плащах и нахлобученных на самые глаза капюшонах. Это, видимо, для устрашения. Ага. А мы и устрашились, прям очень сильно.
— Доброе утро, юные леди, — послышался вкрадчивый голос.
— Утро добрым не бывает! — весьма нелюбезно отозвалась Людвика. — Полагается для вежливости представиться, перед тем как к леди обратиться.
— Придется без излишней вежливости попросить прекрасных дам последовать за нами.
— А нас в обители учили, — тут и я внесла свою лепту, — что разговаривать с незнакомцами порядочным девушкам неприлично. А уж если пойти с ними, так и вовсе кое-что потерять можно.
Послышался легкий, как дуновение ветра, смех.
— А языки-то остренькие! Мне нравится, а то я тут было заскучал, пока дожидался вас.
Стало не по себе и от смеха и от слов. Выходит, они знали о том, что мы придем. Получалось, что либо наш разговор с Вардасом подслушали, либо канцлер сознательно направил меня в какую-то западню.
— Гинта, — ткнула меня в бок подруга. — Они какие-то странные. В них… я в них души не чую…
— Понятное дело, что утро для нас так просто не закончится. — Я обреченно вздохнула.
Да, я тоже не чувствовала нормального потока жизни в этих телах. Только у меня был целительский навык, а вот Людя, наверное, просто чуяла как выгоду, так и неприятности, за версту.
— Марионетки! — в один голос проговорили мы.
— Какие умные девочки! — пропела одна из фигур. — А, главное, сколько всего знаете! Много знать — опасно для самочувствия. Ваш старик тоже много чего знал, вот и сгинул в небытие.
— Сволочи, — прошипела я, но меня услышали. Тела придвинулись ближе, стали заметны припадочные подергивания дрожащих конечностей.
— Видите ли, он не хотел разговаривать, поступил крайне некрасиво. Заманил в свою обитель и поджег ее вместе с нами. Ну кто так делает?
Фигуры в плащах стали расходиться в разные стороны.
— А мы вам для чего нужны? — Мы с Людей переглянулись и тоже разошлись в стороны.
— Это бесполезно, — сказал один из пришельцев, который двигался в мою сторону. — Все равно не убежите.
— Это почему? — Людя храбрилась, но от страха стала бледной, что первый иней.
— А вы не заметили, погода нынче туманная.
— Вы, конечно, постарались.
— Это туман забвения. Никто не пройдет сквозь него, отсюда вам не выбраться.
— Морок. Конечно, — проговорила я, вспоминая, что вайдил рассказывал нам на занятиях. — Снаружи никто не видит тумана и нас соответственно тоже. А мы отсюда выйти не можем и будем постоянно блуждать, возвращаясь на одно и то же место.
— Вы неплохо осведомлены… для леди.
— Была бы я обычной леди, вы бы сюда не притащились, не так ли?
— Ваша правда.
Фигура в плаще кинулась на меня, но я была готова. Махнула посохом, да так, чтобы наверняка ударить по голове напавшего. Только точного удара не вышло. Вместо этого на конце древка повис тяжелый плащ, а темная фигура, обнаженная по пояс, скользнув под занесенную руку, выросла у меня за спиной, сомкнула скрюченные конечности на моей талии. Оставалось только выворачиваться. Но существо двигалось быстрее меня, и я увязла в его объятиях, как мотылек в паутине.
— Я же сказал, что не уйдешь, чего трепыхаться? — просипел он в самое ухо, аж гадко стало.
— Думаешь, на этом все и закончится? — проскрежетала я, с отвращением пытаясь вырваться из рук существа, серая кожа которого была испещрена изменчивым узором черных рун. Впрочем, саму себя за самонадеянность и слабость я презирала ничуть не меньше.
Одежда на раскалившейся коже вспыхнула, пламя опалило мертвую плоть моего врага, который этого не ожидал. Его кожа затрещала, как обугленная головешка, он издал нечеловеческий стон, хватка ослабла. Я вырвалась и кинулась бежать в ту сторону, где скрылись Людя и ее преследователь. Одежда на мне обгорела. Но, кажется, не вся, остатки ее свисали с меня клочьями, как на деревенской юродивой, и болтались при беге.
Я металась и на ощупь плутала в непроглядной кисее тумана, норовя опять угодить в западню. Возможно, мне бы пришлось бегать еще долго, но остатки тлеющей юбки готовы были в любой момент свалиться, окончательно обнажив мое подкопченное тельце, а Люди нигде видно не было. Паника стала завладевать сознанием: вместо меня они, не разобравшись, забрали ее!
— Людя!!! — закричала я что было сил. — Лю-дя!!! Лю…
Голос сорвался и осип, стал душить кашель, на глаза навернулись слезы. Только тут сквозь влажную пелену я заметила, что впереди мелькнула тень, потом еще одна и еще. Они кружили вокруг, как стая волков, то приближаясь, то растворяясь в плотной молочной пелене. Так, меня обложили со всех сторон, отбиться посохом не получится — быстроты и ловкости им не занимать, а от огненного вихря могут пострадать не только остатки моей одежды, но и ничего не подозревающие обитатели королевского дворца.
Тени сдвинулись плотной стеной, я обреченно обернулась, ища путь для бегства… и тут фигуры одна за другой стали исчезать.
Это было и загадочно и страшно. Еще один подвох? Вот точно после этого в туман никогда больше из дома не выйду! Меня схватили сзади за волосы и сильно дернули. И чего было не воспользоваться шпильками, вот бы кто-то необходительный лапищу свою и наколол! Но уж больно потом шея затекает, и затылок начинает ломить от тяжести. Что-то я разнежилась со своими лохмами в последнее время. А косы и легче и удобнее, так мне всегда казалось.
Однако тот, кто эти косы намотал себе на руку, заставил подумать об обратном. Виски пронзила боль, и голова моя сама откинулась назад, открывая беззащитную шею, к которой тут же приставили… коготь. Длинный и острый.
— Какая нежная… — в ухо ввинтилось свистящее змеиное шипение, а кончик когтя впился в кожу.
Я задергалась, отчего рана лишь увеличилась, и теплая струйка крови потекла мне на грудь. Но это было уже не важно. Защита сработала мгновенно, и языки огня объяли меня полностью. Только тварь эта не отпустила, а с упорством продавца мулов тянула меня к выплывшей из мглы чаше фонтана. Наверное, того самого. К моему ужасу, из него неторопливо вынырнула невероятная змеиная голова, потянув за собой длинное угольной черноты тело. Чешуйчатая спина изогнулась в воздухе, закрутившись в громадные, с человеческий рост, кольца, в центре которых полыхнул и раскрылся льдистый глаз портала. Ну вот, сейчас меня макнут в водичку, собьют пламенную спесь, да по славной традиции зашвырнут к йодасу на кулички — поминай как звали!
И тут в один миг все прекратилось.
Мой огонь погас, оставив мне крохи тепла при моей, теперь уже полной, наготе.
Похититель замер и стал оседать на землю, коготь вышел, царапнув напоследок плечо. Я оглянулась посмотреть, что случилось, и увидела… Он стоял передо мной в своих привычных темно-серых одеяниях, рассеченных на груди пурпурной раной. Лицо бледное, отчего глаза казались двумя обсидиановыми безднами.
— Гинта…
Что он еще хотел сказать, так и осталось загадкой. Протянул ко мне руки и, судорожно прижав к себе, тяжело осел, увлекая прямо на землю.
— Вы ранены. — Голос предательски выдавал тревогу, а надо было бы злиться на него, но сил на это не осталось.
— Наверное… вы тоже…
Еще и улыбается такой странной печальной улыбкой. Ну да, а чего не улыбаться-то! Одолев неприятелей, как истинный герой, завалился на голую девицу, растрепанную не хуже кухонной швабры. Чем не апофеоз прославленной жизни и подвигов королевского канцлера? Так, а что он там вчера мне наговорил?
— Лорд Вардас! — Злость все же приводит в чувство не хуже пощечины. — В вашей ране яд, вы слабеете!
— Да… знаю…
Канцлер и правда смотрел на меня так странно… ласково, что ли? А еще рукою так нежно провел по лицу, что сердце в груди пропустило пару ударов. Но это так, видимость одна, от близости холодных покровов смерти.
— Вы ужасный человек! — В эти истекающие мгновения в его остывающих руках я не смогла совладать с собой, обида начала выплескиваться наружу.
— Увы… — согласился канцлер, а потом наклонился и поцеловал.
С его стороны это конечно же было просто подло! И неожиданно — в такой обстановке! Шея зудит, тело болит, а я, знай себе, лежу голая на земле в стальных объятьях мужчины, припавшего к губам… к моим губам.
Срам один!
Это я точно, разнеженная столичными нравами, отбилась от рук вайделы Беаты. Как я могла так низко пасть?! А главное, когда успела-то?
Хуже всего было то, что призывные движения мужских губ отдавались во мне сладкой истомой. И это поцелуй бессердечного лорда Вардаса, того самого, который заманил нас с Людей в такую западню?
Каков подлец!
Да ведь он ранен и отравлен! Вовремя вспомнила, а то так бы и целовалась дальше до околения одного из нас — бесстыжая девица!
Вздохнула, собралась с последними силами, сколько их еще оставалось, и потянула из Вардаса расползающиеся по жилам едкие капли яда.
Теперь понятно, зачем он полез ко мне с поцелуями — знал, что истинная служительница Живы может сжалиться, спасти умирающего… даже так…
Канцлер наконец-то отпрянул от моих губ, посмотрел на меня ошарашенно.
— Зачем?! Что ты натворила…
Хотела сказать: «Спасла жизнь одному подлецу и сластолюбцу!»
Но вместо этого прохрипела:
— Я так плохо целуюсь?
Его взгляд… несчастный, виноватый, не в глаза, а глубже. Такой человечный и… может быть, ласковый. И когда я только успела так к нему проникнуться? Вот точно на меня столица плохо влияет. Очень я испортилась.
Где-то на краю ускользающего сознания голос Вардаса произнес:
— Глупая девочка…
Ну вот, а хотелось услышать совсем другие слова.
Глупая — это точно.
На моих коленях покоилась голова мальчика лет десяти. Я ласково гладила темную макушку, напевая колыбельную себе под нос, пока он перебирал оборки на поясе моего платья. Умолкала, когда в песне не оставалось слов. Мальчик встал и повернулся ко мне. У него такие большие и темные глаза, в них столько решительности и отваги, чего не скажешь о болезненной бледности на щеках и кругах под глазами. Ласково провела по его щеке своею ладонью.
— Тебе надо поспать, — сказала ребенку, взирающему на меня пытливым взором. — Ты и так обессилен.
Я беспокоилась о нем, он был болен.
— Ничего. — Черные глаза неумолимо честны. — Скоро я выздоровлю и никогда больше не буду болеть, вот увидишь.
— Ты обязательно поправишься, — сказала я ему, смеясь. — Если будешь высыпаться.
— А потом я стану воином и тебя защитю!
— О! Уж я-то этого дождусь, чтобы посмотреть, как ты научишься мужественно принимать лекарства.
— Лекарства гадкие!
— Но полезные, иначе не стать здоровым.
— А ты мне еще споешь? — Он снова лег ко мне на колени. — Тогда я выпью тот ужасный отвар.
— Конечно, спою, как не спеть для будущего рыцаря!
— Вот увидишь! Я стану сильным… — Его веки отяжелели, и он стал окончательно клониться в сон. — Спой… только, пожалуйста, спой еще раз…
Ото сна я почему-то отходила тяжело. Сильно болели голова и шея, пересохло во рту, к тому же крутило живот.
Фу!
На языке такой неприятный привкус, как будто в меня влили бочку яда.
Сразу подумалось о сне, странном, но таком душевном и спокойном, что захотелось вернуться в него и потрепать темноволосую макушку.
И приснится же такое!
Потом вспомнился еще один сон. Необыкновенный…
Где меня целовал лорд Вардас…
Воспоминания были смутными, но почему-то от них становилось непривычно приятно и по-глупому радостно.
Я встряхнула головой! Состояние у меня не очень хорошее. Даже во сне поцелуи Вардаса оставляли на сердце неприятный осадок. Надо же, что за человек! Умудрился отравить своим присутствием девичьи сновидения.
Сквозь тающие лоскуты сна послышались голоса. Узнав один из них, я даже открыла глаза.
— Ну вот ты и пришла в себя! — Надо мной склонилось улыбающееся лицо вайдила Фьерна.
— А то мы уж было подумали, что ты так и останешься лежать хладным трупом! — Теперь рядом с лицом наставника возникло Людино лицо с ее обычной дерзкой улыбкой, но по красным глазам было видно, что она недавно плакала.
— Ну, Людвика, не будь такой безжалостной, — ласково пожурил ее вайдил. — Бедной Гинте и без того досталось. Как твое самочувствие? — обратился наставник ко мне.
Я не успела и рта раскрыть, как Людя меня перебила:
— Как ты нас всех напугала! В очередной раз наша Гинта вернулась из Нави. Нам показалось, что ты и правда померла… а еще канцлер этот… Я боялась, что он нас всех в подземельях сгноит… так орал…
— Что?.. — Голос свой я не узнала, точнее, его и в помине не было, одно сипение.
— Что сгноит, — продолжала свой сбивчивый рассказ подруга. — Он тут с таким бешеным взглядом носился, аж страшно делалось. Орал на всех, все о тебе справлялся, я уже ему и говорить боялась, а ты, слава Пречистой, в себя пришла. Может, хоть теперь успокоится, да сотрясать стены своим голосом перестанет, у меня от страха пред ним икота начинается… И нервный тик у глаза… вот смотри…
Неожиданно Людя расплакалась. А я пришла в ужас. Это же до чего надо было Людю довести, чтобы она Пречистую поминать начала!
— Я виновата во всем! — прорыдала она себе в ладони. — Трусиха! Вот кто я!
— Ты… чего?.. — Голос так и не появился, но горло перестало жечь при вдохе.
— Будет, девочка, будет, — спокойно произнес вайдил с виноватым видом. — Во всем, что произошло, сугубо моя вина, и больше ничья.
Я ничего не понимала, сложно было воспринимать происходящее сквозь рыдания Люди, вату и опилки, плотно набившиеся в мою голову и давящие на уши изнутри.
— Что происходит? — наконец просипела я. — Вайдил… как вы спаслись? Я очень рада вас видеть.
— Я подозревал, что так произойдет, поэтому заранее позаботился о послушницах.
— О чем… вы подозревали? — Предчувствие не то чтобы неприятное, скорее, вызывающее новое беспокойство. О каких таких подозрениях говорил наставник?
И вообще, что все это значит?
Вдруг вспомнился сон… не про мальчика. Другой. В котором лорд Вардас меня целовал. Припомнив слова Люди, поняла, что все происходило наяву! Хорошо хоть ума хватило молчать, вернее, мой голос был сорван, а то бы ляпнула вслух о том, как в тумане я самозабвенно спасала канцлера всея нашего королевства.
Вот правда! Отбилась я от рук, ой, отбилась.
— Гинта, нам надо поговорить. — Наставник смотрел серьезно. — Я подверг вас обеих серьезной опасности, но действовал исключительно в ваших интересах, возможно, поэтому вы до сих пор живы.
Надо же! В наших интересах действуют почему-то все кому не лень, а мы отчего-то уже еле дышим. Я в особенности. В чем только душа держится? Шея пробита когтями того гада, правда, на ней плотная повязка, которую, как я подозревала, наложила все та же тетушкина любимица Рекка. Тело ныло и ломило — явный знак того, что без длительных упражнений и тяжелого труда оно ослабело, поцарапанные ступни и ладони, ладно бы только жгли, так они еще и нестерпимо чесались из-за мазей, которыми были смазаны. А еще вспомнился поцелуй. Жгучий. Отравленный. И так обидно стало — первый, а уже столько яда отхватить пришлось. Но это было мое решение — вытянуть отраву из Вардаса, он ведь сам об этом не просил, хотя это не исключает вероятности того, что он знал о безграничной сострадательности и врачевательных способностях целительниц.
Людя, судя по всему, не пострадала физически, но ее душевное состояние оставляло желать лучшего.
Я приготовилась слушать рассказ своего наставника, которого была рада видеть в добром здравии, хоть и высказать этого никак не могла по причине временной немоты.
Подруга тихо всхлипывала — как-то трудно было увязать вместе Людю и слезы! Обычно это были два несовместимых понятия. Никогда не видела ее в слезах, плачущую. Даже когда рассказала правду о Витгерде-Ютасе, она молча пошла спать. Тут меня осенило! Долго держать в себе чувства невозможно, вот и прорвало — многое на нее свалилось в последнее время, еще и я со своими соплями накануне. Эх, никогда не знаешь, откуда прилетит.
Я приготовилась слушать наставника, но первой заговорила подруга:
— Мне надо было сразу обо всем рассказать, но я так боялась.
Чего?
— Того, что вы меня прогоните! — ответила Людя на мой немой вопрос. — Мне-то и в обители жить было не очень легко, все же я к такому не привыкла, но и возвращаться у меня не то что желания не было, для меня это означало смерть.
У меня мурашки побежали по спине, перегоняя друг друга. Вот оно как бывает. Людя с ее вечной жизнерадостностью была не так проста. Точнее, оказалась совсем непроста.
— Это начало проявляться после смерти родителей, — продолжала подруга. — Я стала слышать странные голоса, а потом однажды мне раскрылась бездна. Меня потому и запирали, что я орать начинала. А ведь мои родители погибли не просто так — родственники давно зарились на их состояние, единственная дочь не в счет: ее только замуж выпереть, и успокоится. Мой недуг был им только на руку — кому нужна блаженная девка, если не родным? А когда поняла, что и меня со свету сживут, решилась на побег. Давно я знала про обитель Пречистой, нашлись сердобольные, которые подсказали, где подвоз нанять и через какие села ехать. Среди вас мне и правда полегчало, голоса отступили, только работа нормально в руках не ладилась — то яблоки прямо в моей корзине подгниют, то молоко не донесу — скиснет, то живность к рукам не идет, чует опасность. Так меня за это даже не пороли.
— Скажи, ты правда не понимала, что со мной творится? — обратилась она ко мне.
Я отрицательно покачала головой.
Ну а что? Людвика сама по себе своеобразная, к тому же веселая и смешливая, хоть и строптивая. Мы считали, раз она родом из зажиточной семьи, то это нормально, когда работа в руках не спорится. Зато она всегда являлась источником всяких шуток и шалостей. Ее и малышня наша любила — Людя для них была больно диковинной девой. Старшие если и недолюбливали, так в обители дрянным чувствам и деяниям места не было. Этот дом един для всех, особенно сирот. Людвика, несмотря ни на что, оставалась одной из нас — такой же сиротой.
— Даже когда я тебе букетик не донесла? — еще раз уточнила подруга.
— Не-а! — Я опять покачала головой. — Ты мне скажи лучше, что с тобой не так, а то я никак не пойму.
Людя тяжко вздохнула — ну, прямо вайдела Беата, объясняющая основы целительства неразумным учащимся.
— Наша Людвика и есть дева с даром смерти, — терпеливо пояснил вайдил Фьерн.
О как! У меня даже от сердца отлегло, а то я уж было подумала, что в довесок ко всем моим пламенным радостям я еще и одержима даром Темной богини. За такие мысли стало стыдно перед Людей, но как скрыть облегчение, когда с твоих плеч снимают такое ярмо?
— А-а-а… — протянула я. — Теперь понятно… Это ведь тебе тогда в Лиэке бездна раскрылась… так?
— Ну да, — еще раз вздохнула Людя. — А ты что думала?
— Что это я стала одержима духом проклятой…
— Нет… я не одержима, — честно созналась подруга и присела рядом со мной на кровать. — Бездна открывается тогда, когда делается очень страшно.
— Прям как… у меня с огнем.
Мы вздохнули. Одновременно, глубоко и как-то обреченно.
— Это очень хорошо, что все прояснилось, — прервал наши нелегкие думы наставник. — Но теперь пора подумать о будущем.
— Вы ведь догадались о Люде, да?
— Да, — согласился вайдил. — О тебе я знал изначально. Мы с вайделой Беатой всеми силами пытались скрыть факт, что в обители есть еще и послушница-некромантка.
— Значит, обо мне знали все?
— После произошедшего в Лиэке сложно было скрыть, что одна из дев сожгла дом вместе с чудищем. Да и так удобнее всего было скрывать способности Людвики, которая это чудище благополучно упокоила. Это дало нам отсрочку на целых два года. Но, увы, кто ищет, тот найдет. Так вышло и с приспешниками Гильтине. Они давно искали рожденного с темным даром.
— И нашли.
— Почти, — кивнул старик. — Но не совсем то, что думали. Они ведь так и не поняли, что это Людя некромант, а не ты.
— Так, а что… произошло у фонтана? — Я посмотрела на подругу. — Я ведь тебя искала, голос сорвала, но на меня напали, и только раненый лорд Вардас… пришел на выручку.
Старалась не думать о том, как канцлер меня выручал, а то краска стыда непроизвольно начинала заливать лицо.
Людя опустила глаза.
— Этот, который меня, как зайца, погнал, вроде загонщика оказался, — виновато вымолвила она. — Меня быстро схватили под белы рученьки и поволокли в неизвестном направлении. Я испугалась, а еще за тебя было страшно. Где ты, что с тобой? И вот, когда черные тени уже стали меня окружать да шептаться в моей голове неведомо о чем, меня спас вайдил Фьерн, и я не успела умертвить тех… страхолюдов. А потом туман начал рассеиваться, и мы увидели вас с Вардасом…
Тут-то мне и поплохело. Вот и все! Они видели мой позор, как я лежу на земле под лордом канцлером. Бесстыдница. Падшая тварь!
— Ой, Гинта, это так страшно было! — горестно воскликнула подруга.
Я представляю: растрепанная и подкопченная девица в неглиже, а над ней серый, как тот упырь, канцлер! Страх и ужас, стыд и позор! Сколько народа нас увидело и что подумало? Вот и все! Тетки меня теперь со свету сживут. Про весь двор я молчу, они меня и так не привечали, а теперь будет о чем судачить — хороший повод на долгие годы вперед. Тогда в чулане удалось избежать позора, так сейчас все в «лучшем виде». И почему ко мне неприятности липнут?
— Вардас весь бледный, злой… орет, — продолжала рассказывать подруга.
А я сбилась с мысли, что это он там орет?
— Ты в крови… ну, прямо как мертвая. Я так испугалась, что чуть было бездну не раскрыла. Гинта! Канцлер — жуткий человек! — произнесла проникновенно Людя. — Очень жуткий, а как он орет…
Тут она головой покачала.
— А… чего он орал-то? — на всякий случай поинтересовалась я.
— Как чего? — Глаза впечатлительной девицы превратились в блюдца, а у меня сердце ухнуло в пятки. — Ты же вся израненная лежала… у него на руках. Он, правда, и сам раненый, но тебя никому не отдал, даже когда носилки притащили. Так и нес до самых покоев, закутанную в его плащ. Злой, как шершень.
— А чего злой? — от сердца немного отлегло, но все равно выяснить не мешало.
— Ну, ты, как маленькая, Гинта! — Тут я под скептическим взором подруги ощутила всю полноту собственной глупости. — Мало того что Вардаса спасти умудрилась — это он уже сам… проорал — так ты же отравилась! Все тебя героиней считают! А канцлер с королем каждые пятнадцать минут о тебе справляются. Его величество изволили лично в покои явиться, чтобы удостовериться в твоем самочувствии.
— И? — Я внимательно посмотрела на подругу.
— А что? — скоренько потупила она свой взор. — Я ему сказала, что я об их королевских нравах думаю… всю правду… высказала. Зато легче стало!
Тут она опять просияла своей озорной улыбкой. Ну, кто сказал, что в ней дар Темной богини? Людя истый солнечный свет. С ней вон можно в лапы к врагу пойти и не бояться — если отбиться не поможет, так хоть со злыднями полается.
Вайдил Фьерн посмотрел на нас озадаченно, но вопросов задавать не стал. Да и к чему? Это же Людя, она вайделу Беату всегда в глаза бабкой звала, а самого вайдила дедком не стеснялась кликать. Кто сказал, что королю от ее языка не достанется? Но отчего-то наставник выглядел довольным, головой кивал, глядя на нас, будто бы сделал величайшее дело всей своей жизни.
— Счастлив тот наставник, который оставляет после себя мудрых и дружных последователей, — произнес он.
Судя по Людиному лицу, из сказанного она поняла не все, но светлый посыл уловила.
— Не говорите всякой ерунды, дедуля! — весело произнесла подруга. — Вы тех злыдней одной левой уложили, я опомниться не успела. А еще помогли болванам-дознавателям схватить одного из нападавших.
— Что, правда?! — удивилась я.
— Конечно! — Людя опять выпучила глаза. — Ты что, в нашего деда не веришь?
— Верю конечно же! Я про захваченного — это правда?
— А, ты про лупоглазого! Если бы не он — лорд Вардас с лордом Браггитасом под руку здесь стояли бы как миленькие! Но сейчас они, поди, допрашивают вражину, проникшую на территорию королевских владений. Кажется, кто-то ему помог… в общем, это уже дело громогласных лордов со всем разбираться.
— Почему «громогласных»? — глупо спросила я. Насколько мне помнилось, Людя говорила, что на всех ругался только Вардас.
— Твой кузен, когда увидел тебя в таком состоянии, тоже стал орать на всех, особенно на Вардаса… Вардас на него… ой, что тут было! Твои тетки охали и ахали, рыдали в три ручья. Ты деду нашему спасибо скажи. Он всех успокоил и из покоев разве что не тумаками выпер, потом тебя сутки лечил… как на ногах только держится!
— Спасибо, отче! — Как я сразу не догадалась! Я попыталась встать, но вайдил меня остановил, положив руку на плечо.
— Достаточно! То, что ты, будучи раненной и потеряв много сил, излечила лорда Вардаса — делает тебе честь как целительнице, но также говорит о твоем безрассудстве и безответственности перед другими.
Я виновато опустила голову.
— Ты очень смелая девушка, Гинтаре, — продолжал говорить наставник. — И меня переполняет гордость от того, что ты была моей ученицей. Но помни! Никогда не забывай о себе в момент опасности! Ведь есть кто-то, кому будет очень больно расстаться с тобой, потеряв тебя навеки.
— Но я сделала то, чему меня всегда учили в обители — спасла жизнь человеку, — жалобно просипела я, а голос предательски дрогнул. — Что в том дурного?
— Речь не о том, что ты поступила плохо. — Вайдил многозначительно посмотрел на меня. — Но ты больше не в обители, и ты больше не послушница-целительница, а леди. Вардас — крепкий мужчина и справился бы с недугом. В конце концов, даже среди подобных ему найдется тот, кто сведущ в медицине. А ты бездумно растратила себя, тем самым подставив его под удар и поссорив с твоим кузеном. Теперь все считают, что он воспользовался тобой, чтобы спастись.
«А чего он целоваться полез?!» — чуть было не вырвалось у меня. Но я мудро промолчала.
Что и говорить, я сама была виновата. «Благими намерениями вымощена дорога в Навь» — так говорят в народе. Мне и правда не стоило быть излишне самоуверенной. Теперь еще и извиняться придется перед канцлером за то, что посмела ему жизнь спасти, когда не просили.
На душе стало гадко. Отчего-то совсем не хотелось всех этих разговоров. Воспоминания о первом неудачном поцелуе стали выглядеть, как нечто мелочное и постыдное.
Никогда и ни с кем не буду целоваться! Не надо мне такого добра. А то еще в чем-нибудь обвинят. Не хочу.
Мои неприятные размышления были прерваны громким стуком в дверь. Не дожидаясь ответа, в покои ввалились Легарт в компании тетушек, а также кузена Яргина и кузины Эсме. Это же надо как обо мне беспокоятся! Как о самом дорогостоящем товаре. Потом до меня дошло, что, по сути, я и есть тот самый ценный товар. Слегка побитый и пострадавший от излишних посягательств различных сомнительных личностей, но еще не потерявший своей важности. Оттого и столько беспокойства. Ведь уничтожь меня окончательно — выгоды не получишь, одни убытки.
До чего же я злая стала! Ох, плохо на меня влияет столица, из-за придворной жизни опустилась до морального уровня знати.
Браггитас, надо сказать, выглядел неважно. Былой блеск и помпезность исчезли. Бледный, небрежно одетый, со всклокоченной шевелюрой, явно не выспавшийся — поди, допрашивал того пойманного похитителя полночи, а вторую половину с канцлером лаялся. Беседы с лордом Вардасом имеют свойство оставлять после себя неприятные впечатления.
Тетушки, кузены и кузина — все молчаливые и с бледными лицами. Переживают. Даже как-то приятно стало за свою особу. Ну и пусть переживают, как за товар, все одно, не в одиночку же всю жизнь маяться! Теперь вот родственники дорогие беспокоятся, а значит как-никак заботятся.
— Что же вы нас сразу не предупредили, что Гинта пришла в себя? — расшумелся Легарт.
— Прошу меня простить, лорд Браггитас. — Вайдил склонился перед расстроенным кузеном и всей компанией. — Но леди только-только очнулась. Я даже не успел послать за вами Людвику.
— Не шуми, — сиплым голосом простонала я. — А то мышей всех перебудишь.
— Как твое самочувствие? — сразу же спросил кузен.
— Нормальное, но ни на какие празднества я сегодня не пойду! — предупредила на тот случай, если теткам вздумается запихивать меня в наряды и отправлять отбивать поклоны королю и всей его свите.
— М-да, — протянул кузен невесело. — Потрепали тебя знатно, так что теперь отлеживайся. О тебе, надеюсь, — он многозначительно посмотрел на тетушек, — позаботятся как следует.
— Спасибо… п-право слово, не стоит… беспокоиться. — От родственной заботы о моем здравии я чувствовала себя неуютно. Хоть одеяло до ушей натягивай.
— О, дорогая моя! — воскликнула тетушка Катрисс. — Если бы ты знала, что мы пережили, пока ты лежала в бессознательном состоянии!
Боюсь даже представить всю бездну отчаяния, чую, от этого мне легче не станет. А уж как Вардасу досталось… Надеюсь, я не зря из него отраву вытянула.
Леди Катрисс резко замолчала, с трагическим выражением глаз приложила платок к губам, отчего всем должно было стать ясно, что она страдает.
— Деточка, — тут решила внести свою лепту леди Габриэле, — ты уж нас так больше не пугай, а то от нервов мало ли что может приключиться.
— Кто ж вас за язык тащил, тетушка? — заговорила хмурая кузина. — Это же еще додуматься надо было — в глаза обозвать короля олухом!
Ох! Какие страсти творятся!
— Зато правду сказала! — стала оправдываться престарелая женщина. — Меня за эти слова никто не покарает, спишут на старость и тугоумие. А король — олух и есть! Не может своим невестам обеспечить нормальную охрану — нечего тогда их в кучу в одном месте собирать. Столько леди в замке, а на них нападают средь бела дня!
Легарт прокашлялся, что-то хотел возразить, но его трагичным голосом прервала леди Катрисс:
— Я полностью согласна с леди Габриэле, в кои-то веки! Гинтаре, впредь постарайся более ответственно относиться к себе. Все же отборы отборами, а жизнь дороже. Ты молода и могла бы сделать неплохую партию и без его величества.
— Мама… — укоризненно посмотрел на свою матушку кузен.
— Это правда! Мы и так слишком долго думали, что ты мертва. То, что ты жива — подарок богов! Король все равно женится, не расстраивайся сильно, если вдруг не на тебе. При наличии такого количества принцесс наши шансы надают!
— А уж после выходки этой противной Лукреции и подавно! — с досадой вставила Эсме.
— Я согласен с твоей матушкой, Легарт, — вдруг заговорил Яргин. — Вся эта кутерьма слишком действует на нервы. Пусть кузина отдохнет за городом и вернется ко двору, когда все уляжется. Оно, конечно, неплохо — иметь в родственниках целого короля, но мы не Дардасы, чтобы так остервенело рваться к власти.
— Тебе за свою шкуру страшно стало? — Тетушка Габриэле, хоть и была леди, умела выражаться колоритно и без пафоса. — Кому ты нужен? Конкуренция — беспощадная штука. Так было всегда. Вспомнить хотя бы события, которые произошли четверть века назад. Да и сыновья Крайстута полегли не за просто так. Но это не значит, что надо сдаться! Давай, девонька! — посмотрела на меня тетка и подмигнула. — Я в тебя верю. Будь ты размазней, дочка Дардаса из кожи вон так не лезла бы, чтобы тебя осрамить. Значит, в тебе есть искра! Бери быка за рога! Хоть ты будешь счастливой…
Ее слова прервал новый стук в дверь.
Теперь меня облагодетельствовал своим появлением наш августейший монарх с лордом Зюзей, который на деле оказался лордом Вигинасом — хранителем казны и вторым советником государя. Родственники, хоть и храбрились до этого, перепуганными мышками прижались к стенам, освобождая место августейшей особе.
— Я решил справиться о вашем состоянии лично, — заявил король. — Вы так сильно пострадали, а еще и дядюшку спасли. За это я вам безмерно благодарен.
Дядюшка — это лорд Вардас, значит. Какие трепетные отношения! Дядя-то не промах с молодыми девицами на земле поваляться. Я натянула одеяло чуть ли не на макушку, почувствовав прилившую к щекам краску, и только кивала — говорить уже никаких сил не было. Но никому и не требовались мои речи. Все что-то говорили, кивали друг другу, обсуждали мою дальнейшую жизнь.
Заметив в сторонке вайдила Фьерна, лорд Вигинас на радостях только не полез к тому целоваться — церемонно поклонился и обнял моего наставника. Из этого оставалось сделать вывод, что Ольгерда при дворе не забыли и уважения к нему за былые заслуги не потеряли, по крайней мере, такие старички, как лорд Вигинас.
— Леди Гинтаре, мой внук — Лаугас, шлет вам пожелание скорейшего выздоровления, — заявил лорд, похожий на Зюзю. — А я вынужден откланяться. Дела государственной важности.
«Идите-идите, а то ваши речи уж больно утомительны!» — подумала про себя, а вслух сказала:
— Благодарю за заботу, лорд Вигинас! Передайте Лаугасу ответные пожелания удачи.
Надо же! В жизни не подумала бы, что бравый дознаватель Лаугас — внук второго советника! Но всякое в жизни бывает. Я вон полгода тому назад в обители жила и не ожидала, что хоть раз в своей жизни увижу короля. А тут — его величество в моей спальне стоит и разве что ножкой не шаркает.
Казначей удалился, увлекая за собой вайдила Фьерна.
Потом уползли многозначительно переглядывающиеся тетушки, вспомнив о приглашении на чаепитие от некой леди. Слава богам и той самой леди!
Затем откланялся Легарт и утащил Эсме с Яргином. А вот со старшим своим кузеном я сильно желала поговорить с глазу на глаз, но, видимо, сегодня не получится. А жаль! Очень хотелось примерить роль истового дознавателя и многое выяснить.
В итоге в моих покоях остались Людя и его величество. Несостоявшаяся парочка: петух да цесарочка. Или наоборот — кто их там разберет, этих птиц высокого полета.
— Я… в общем, — весомо начал беседу наш государь, — хотел перед вами обеими извиниться за ту шутку с дударем.
— Тогда уж вам всех невест собрать придется, ваше величесто! — бойко заявила Людя. — И извиниться перед каждой по очереди за каждую взятую вами фальшивую нотку.
— Скажешь тоже! — стал защищаться король. — Ни одна из них меня не узнала, только Гинта и ты.
— Ну, Гинта мне все рассказала о твоих выходках с подменой личины, так что я ни при чем.
Сильно я подозревала, что при чем, да еще как. Не стал бы так просто король извиняться перед двумя простыми послушницами, пусть и бывшими.
— Вы меня извините, просто очень любопытно было узнать, что из себя представляют девицы.
— Ну что, узнал?
— Узнал, — как-то слишком печально вздохнул его величество. — Меня и до этого перспектива женитьбы не сильно прельщала, а уж теперь жениться совсем расхотелось.
— Не слишком ли наш король много кушает? — задалась вопросом моя подруга.
— Нет, — возразил Витгерд. — Я ем каждый день по расписанию, потребляя пищу в умеренных количествах. После того как я в детстве посидел в темнице на хлебе и воде, мне предписан исключительно скромный рацион, включающий зелень и парное мясо.
Людя закатила глаза. Как-то не вышло веселого разговора. Тонкие намеки прошли мимо светлейшей головы монарха.
— Ладно, ваше величество, — вздохнула теперь уже я. — Зла на вас мы не держим и не обижаемся. Просто подумалось, что в этом замке у нас будет друг, а с королем особо не посекретничаешь… про самого короля. Да и нам неловко от того, что мы тогда задавали глупые вопросы и делились пустыми предположениями. Даже боюсь представить, что вы о нас подумали.
— Ничего я плохого не подумал! — заявил государь с ответственным видом. — И вообще, я — король, близость к моей персоне может быть вам очень кстати… чтобы задавать побольше глупых вопросов… про короля… а также делать обо мне… то есть о короле… всякие предположения! Общение с придворными навевает такую тоску, а навязывание мне невест так и вовсе… к тебе это, Гинта, не относится. От северянки меня колотит, с ивелесской принцессой так скучно, что я зевать начинаю, а уж эти две чернявые — не могу запомнить, какая из них откуда, — постоянно пытаются убить друг друга в моем присутствии. Кошмар! Зачем было все это организовывать? Ума не приложу. Жил себе спокойно, никого не трогал, дела государственные делал, а тут это все. Я на них жениться не хочу.
— Так тебя и не заставляют на них жениться! — весело пояснила я. — На всех одновременно.
— Вот-вот, — поддержала подруга. — Выбери одну и на ней женись.
— А может я уже выбрал! — дерзко вскинул подбородок король. — И женюсь на той, на которой сам хочу!
— Вот и женись! — воскликнула Людя. — А нам, честным девушкам, голову не забивай. И вообще, иди уже, Гинте надо отдохнуть, а то набежали целым скопом.
— И пойду! — С этими словами король схватил Людвику за руку. — А ты со мной пойдешь, а то и правда мы замучили Гинту своей пустою болтовней.
У меня только рот открылся. Не я одна от рук отбилась. Ох, не нравилось мне все это. Пока без сознания отлеживалась, у них, видимо, произошло немало бесед без свидетелей. И куда только вайдил с канцлером смотрели? Оно понятно, заняты были. Но вот Витгерд меня сильно удивил. Времени он даром явно не терял. Когда успел только?
— Э-э-э, ваше величество, — осторожно позвала государя, удаляющегося из моих покоев с моей компаньонкой. — Испортить жизнь подруги не дам, так и знайте. Не посмотрю, что вы король. Весь дворец по ветру пущу.
Людвика только плечами пожала.
— А что я? — невинно посмотрел на меня его величество. — Только проинструктирую твою компаньонку по поводу предстоящего турнира.
— Чего?
— Турнира, — пояснил король. — Пришла бы в себя пораньше, узнала бы, что скоро тут у нас еще веселее станет.
С этими словами он вышел из моих покоев под руку с Людей, оставив меня в весьма обескураженном состоянии, с предчувствием грандиозных перемен.
Я шаталась между шатрами в поисках жертвы, или, если правильнее выразиться, кандидата на свою ленточку, вуаль или что там еще повязывают рыцарям на оружие и доспехи во время турнира. В правила сего мероприятия, естественно, особо не вникала — за всей кутерьмой просто некогда было, да и не особо хотелось.
Мое желание оставалось простым и незамысловатым — побыстрее отсюда сбежать. Но проблема состояла в том, что сбежать мне никто бы не дал. Ведь все восемь невест являлись фаворитками турнира. Правда, помимо нашей милой компании избранных красавиц, в столицу съехалось полкоролевства девиц на выданье.
А то как же! Столько женихов будут лупить друг друга всевозможными видами оружия несколько часов подряд — сплошное удовольствие смотреть на это. К тому же есть возможность стать дамой сердца любого прекрасного рыцаря. Король по правилам судил турнир, поэтому участия в нем не принимал, хоть и очень рвался. Но государь есть государь, пусть и очень молод, а негоже ему на турнире доспехами бряцать. И без него охотников до хороших зуботычин масса. Вон даже Легарт с Яргином отправились отстаивать честь. Правда, чью именно, я не совсем поняла, да и не все ли равно.
С того самого момента, как я пришла в себя — а пролежала я в беспамятстве дня два — меня замучили заботами о моем здоровье и благополучии. Достопочтенные тетушки вознамерились держать меня в покоях чуть ли не до самого конца отбора, наволокли банок с пиявками, присыпок, примочек, которые вместе с предложенным клистиром были отвергнуты мной наотрез. Короче, забота — в невиданных размерах! Я бы, может, и не возражала, если бы мне дали хотя бы открыть окна для проветривания комнаты и не топили помещение до красного каления — так и задохнулась бы, если бы не Людя с вайдилом.
Эх, если бы не обещания лорда Вардаса, я бы нашла способ избежать присутствия на этих бессмысленных состязаниях, до которых так охоч родовитый народ. То ли дело в деревне — самым славным там было вскарабкаться наверх по столбу и снять угощение. Ох и весело же, задорно. Бывало, насмеешься так, что живот сводит. А тут сплошное нервное расстройство, от которого живот тоже крутит неслабо, но без всякой радости.
После того как король с Людей от меня сбежали, я осталась одна и задремала. Сколько тогда проспала, и не вспомню, но уж больно я разнежилась при королевском-то дворе. Очнулась от того, что надо мной нависла тень. Спросонья так испугалась, что аж вскрикнула, но мой рот тут же закрыла широкая мужская ладонь.
«Все! — подумалось мне. — Тогда не уморили, так теперь придушат!»
Кто-то склонился надо мною и зашептал прямо в ухо:
— Леди Гинтаре, не пугайтесь, это я — Майло!
Майло?! Кто… это?
Но разум стал проясняться ото сна, в глазах посветлело, и сонный взор различил в полумраке лицо лорда Вардаса. Пречистая, а ведь его имя и правда «Майло», я знала об этом, только сразу не сумела сопоставить. Когда это канцлер разрешал звать его по имени? Да еще имя такое красивое…
— Гинтаре, — снова позвал меня Вардас. — Я отпущу, кричать не будете?
Я отрицательно покачала головой. А чего кричать, чтобы созвать побольше народа созерцать столь пикантную сцену? Ну уж нет, спасибо! Два раза миновало, на третий точно не повезет.
— Что вы здесь делаете? — Кроме банального вопроса в голове крутились всякие глупости из забытых рыцарских романов, которые Людя таскала из библиотеки Браггитасов дюжинами.
— Пришел заплатить долг, — спокойно ответил канцлер, глядя мне прямо в глаза.
— Какой? — соображала я и правда ужасно туго.
Самая разумная мысль, пришедшая в голову, — это то, что я все еще лежу в кровати, а пришедший неожиданно мужчина стоит надо мной, причем стоит очень близко. Во-первых, это некрасиво, в конце концов, второе лицо государства в моей опочивальне, а я растеклась по ложу, как тесто в кадке. Во-вторых — знала я, какими могут быть последствия таких вот странных переглядываний, поэтому вознамерилась встать, чтобы ничего такого не произошло. Не то, честное слово, Вардас начнет обо мне думать не очень хорошо.
— Это делать совсем не обязательно, — невозмутимо произнес тот самый Вардас, чем удивил меня и смутил одновременно.
— Вы хотели поговорить о долге, — напомнила я ему, чтобы он ничего такого не надумал. — Как я могу валяться в постели, когда вы стоите? В конце концов, это невежливо.
— В первую очередь, я хотел спросить, как вы себя чувствуете, леди Гинтаре. У меня и в мыслях не было тревожить вас. Но к тому времени, когда я пришел, вы опять уснули. Позвольте попросить у вас прощения.
— Не стоит, но в качестве компенсации вы не могли бы мне подать что-нибудь из одежды.
— Я же говорил, что вставать вам совсем не обязательно.
Ну уж нет! Лежать я перед ним не намерена, чай, не спящая красавица и не мишень для чудодейственных поцелуев. У меня рядом с этим мужчиной сильно меняется моральный облик. Даже боюсь предположить причину таких изменений.
К чести канцлера, он не стал пререкаться и принес мне домашнее платье, предусмотрительно развешанное Людей на кресле. Пока я пыталась натянуть одежду, Майло отвернулся к камину. В этот момент в голову опять пришла нелепейшая мысль — может, тихонько сбежать в купальню да помыться, пока канцлер деликатно рассматривает пламя? Как-то совсем неловко я себя чувствовала в его присутствии. Одевшись, попыталась разгрести гнездо на голове, но это оказалось невозможно. Обернувшись, такой Вардас меня и застал — раздирающей рыжую паклю.
— Гинта, не стоит. — Он перехватил мою руку и вынул из нее гребень. — Я пришел просто поговорить и не хочу вас тревожить долго. Поверьте, много времени я не займу.
О да! Его внимание пытаются купить многие знатные вельможи, а тут какая-то пигалица берет эту драгоценность за просто так. Канцлер тем временем развел мои руки в стороны, чтобы я перестала терзать свои волосы путающимися пальцами, и произнес:
— К тому же мое присутствие и без того вас сильно компрометирует.
— Лорд Вардас, вам не стоит беспокоиться о моей репутации, — заверила его. — Я скомпрометирована уже давно — самим своим появлением на свет.
Мужчина отвел глаза и отпустил меня.
— Не стоит так плохо думать о своей матери.
— А я и не думаю о ней плохо, но о том, что меня родили вне брака, мне забыть не дают. Вы говорили о долге, значит, пришли поговорить о моем отце, не так ли?
— Леди Гинтаре…
Это слово «леди» звучало раздражающе, куда приятнее было, когда он называл меня просто Гинтой.
— Вы ведь знаете, кто он? Расскажите!
— Не могу. — Канцлер опять отошел к камину, как будто в этом было спасение. — Не имею права.
— Но вы обещали! — не сдержавшись, воскликнула я. — Так нечестно!
И еще ногой топнула.
— Вы заманили меня в лапы к этим негодяям, обещая рассказать об отце! Вы достигли своей цели и получили результат — плененного пособника нападавших. Хотите сказать, что я зря страдала?! Тогда чего ради вы пришли сюда?!
— Огненная лисица… — промолвил Вардас, глядя мне в глаза.
— Что?! — Видимо, вместо ответа мне загадали новую загадку. Это было похоже на то, будто меня крепко взяли за нос и вертели в нужную кому-то сторону.
— Один из тотемов бога Дейваса — огненного бога солнца — или вы совсем забыли свои любимые сказки?
— При чем здесь это?! — Стало жутко от того, куда зашел непонятный разговор. — Вы обещали мне рассказать о моем отце, имейте честь и достоинство — выполните обещание, лорд Вардас!
— Меня зовут Майло! — произнес мой странный гость. — Думаю, что после всего, что произошло, вы можете называть меня по имени. А еще нам теперь предстоит более тесное общение.
— Я… не понимаю! — Не замуж же он собирается меня позвать, явившись в такой час. — Думаю, что заслужила того, чтобы узнать правду об отце.
— Заслужили чем? Медвежьими услугами, глупыми недомолвками?
Он и не пытался скрыть издевку и пренебрежение.
— Я тоже думал, что имею право знать правду! Желательно от вас, Гинтаре, или предпочитаете, чтобы вас называли — леди Гинтаре?
Сама не поняла, как так вышло. Рука будто стала жить своей жизнью — резко поднялась и отпечаталась на лице Вардаса. А я вообще была ни при чем, только и оставалось, что смотреть на покрасневшую ладонь, которую слегка саднило после встречи со щетиной первого советника короля.
— Я… простите меня! — Вардас даже не коснулся слегка оцарапанной щеки, отошел к окну и распахнул его. В комнате и правда стало легче дышать. — Сам не знаю, что на меня нашло.
— На вас всегда находит в моем присутствии! — Мне вполне хватило предыдущих подтверждений этого факта. — Может, нам начать общаться через посредников, вдруг из этого выйдет толк?
Мне было не по себе от произошедшего и от слов канцлера.
— Почему вы не сказали сразу, что владеете врожденным даром? — Присев на подлокотник кресла, канцлер с отрешенной усталостью подставил лицо под запутавшийся в занавесках ночной ветерок. Его способность перескакивать с одной темы разговора на другую меня умиляла. Это что, специальное умение всех дознавателей — при допросе путать собеседника, чтобы тот не успел опомниться и придумать новую ложь?
— На этот раз вам лучше быть откровенной со мной, — спокойно произнес Майло Вардас, все еще глядя в распахнутое окно. — Ваша ложь и так принесла много проблем. Неужели вы хотите еще больше неприятностей?
— Моя ложь?! — От таких серьезных и беспочвенных обвинений кровь прилила к лицу, отчего мне стало жарко. — Я удивляюсь вам, лорд Вардас! Упрекать меня в том, в чем сами вы отнюдь не блещете благородством. С самой первой нашей встречи вы обозлились на меня. Понимаю, что не отличилась в тот момент ни вежливостью, ни тактом, но я промолчу о том, как меня выдернули из привычного, ставшего родным окружения, и против воли притащили сюда!
Вардас молчал, а меня понесло. Лучше бы он говорил, ругался, но нет — он просто молча слушал мои нападки. А я, получив возможность, изливала все, что накопилось за долгое время.
— Что я могу сказать вам — человеку, которого не знаю, который сам врет мне и жестоко подставляет! Я не сделала ничего дурного! Всего лишь смолчала о пламени, которое приходит, когда мне угрожает опасность. Однако подозреваю, что наставник вам и сам все поведал, если счел надежным человеком. К тому же это случилось впервые с тех пор, как я покинула Сунагере.
— Вы невыносимы, Гинтаре, вы знаете об этом? — Вардас говорил абсолютно спокойно и в мою сторону лица так и не повернул.
— А я не претендую на выносимость ночной вазы или ведра с помоями, которые вы привыкли видеть в людях, а на идеальность тем более! Не принцесса, и замуж за монаршую особу не спешу.
— Мне всегда все известно обо всем, в силу характера и моих стремлений защитить племянника и его трон. Но вы остаетесь для меня загадкой, которую разгадать становится все сложнее и сложнее. Хуже всего то, что меня захватила с головой эта тайна по имени Гинтаре. Я знал вашу мать, мы дружили, когда я был еще ребенком. Это ведь мы с ней начали собирать те сказки, которые рассказывала наша няня по вечерам.
У меня опустились руки, я даже перестала злиться. Как ты будешь на него злиться, если он говорит так проникновенно?
— Это была идея Инге — собрать все истории в целый том. Но потом изменились времена, и я забыл о сказках. Тогда стало не до них. И вот явились вы, как призрак тех времен, как праведное пламя… Знаете, я ведь заглянул в ваш труд и… кое-что там нашел. Сказка об огненной лисице, шестикрылой малиновке, белой мыши и черной сове, помните такую?
— Д-да, — стала догадываться я, о какой сказке идет речь, но все еще не совсем понимала, к чему клонит канцлер.
— Вы знаете, что в древности этими тотемами обозначали нынешних богов? Да, моя дорогая леди Гинтаре. — На этот раз канцлер удостоил меня своего ясного взгляда. — Когда-то люди искренне верили в то, что мир сотворили великие животные, и поклонялись им. Потом почитать животных стало грешно, и их место заняли человекоподобные боги. А о тех временах остались только сказки, начавшие свой путь из уст хромоножки-рукодельницы.
— Я помню все сказки из книги, лорд Вардас, — медленно произнесла, чтобы не нарушить спокойное звучание своего голоса. — А теперь объясните мне, к чему вы все это рассказываете?
— К тому, чтобы вы немного освежили свою память — заглянули в книги, посетили храм. Присмотритесь к древним рунам на его стенах. Возможно, что-то узрите.
— Вы ужасны! — Я опять разозлилась. — Нет бы сказать прямо, как есть, но вы несете околесицу и врете! Я знаю сказки и помню все руны в храме! К чему все это?!
— К тому, Гинтаре, что очень близко необратимое. Когда сойдутся луна и солнце в одно слепое око… не станет дня и не станет ночи. Тогда мост между Навью и Явью исчезнет и возродится та, имя которой — Смерть Истинная.
Это были слова из пророчества о грядущем затмении. Но за все существование человечества оно никогда не наступало. О нем было известно из старых-престарых сказок.
— Но ведь Смерть Истинную запечатали в священном жертвенном круге! — Мне все еще не верилось в то, о чем говорил канцлер. — Да и затмение бывает раз в тысячную декаду лет. Следующее произойдет нескоро… по подсчетам.
Последние слова звучали неуверенно, оттого что лицо Вардаса напряглось и видно было, как он сжал челюсти.
— Да, еще тысяча лет должна была пройти прежде чем сферы сойдутся, но более полувека назад в наш мир был открыт портал извне. Это спровоцировало смещение небесных сфер и роковое приближение грядущих событий.
— Значит, все-таки эльфы, — выдохнула я.
— Не только, — возразил канцлер. — Мы сами виноваты в том, что произошло. Заключив мир после кровавой войны, мы вздохнули облегченно, не подозревая о пагубности такого компромисса, а магия постепенно стала исчезать. Никто не задумался, почему, а стоило. Однако всех так пленяли новые веяния абсолютно иного мира, люди были ослеплены новшествами и богатствами, взращенными на тянущейся из Великого разлома крови, и спохватились слишком поздно.
— Что же теперь будет? — Действительно ли меня волновал этот вопрос, при полной моей беспомощности в этой ситуации?
— Все будет хорошо. — Канцлер посмотрел мне в глаза. — При условии, что вы пообещаете меня слушаться.
— А вы пообещаете больше не врать?
Вардас продолжал смотреть мне в глаза. Черные зрачки Майло, будто затягивающие водовороты, не давали отвести взор.
— Обещаю, — тихо произнес он прямо мне в губы.
Сама не знаю, то ли мне разум отшибло, то ли Вардас и правда зачаровал меня. Он внезапно оказался неприлично близко. Одно я уяснила точно — в глаза ему смотреть нельзя.
— Что вы делаете? — успела спросить на всякий случай, вдруг мне все это кажется или я сплю.
— Возвращаю долг…
В следующую минуту меня уже целовали — совсем не так, как в прошлый раз. Уверенно, страстно… упоительно, невероятно — вот как целовался лорд Вардас, когда был в добром здравии.
Навстречу новым ощущениям изнутри стало подниматься что-то странное и неизвестное. Как будто стая огромных бабочек порхала в животе, а я и не знала, что они у меня есть. Может, до сего момента там жили гусеницы?
Ну и мысли!
Уже не помнила, как обвила шею канцлера руками и стала целовать его в ответ.
Падшая я, ой, падшая!
— Насколько я помню, — еле переведя дух, выдала после поцелуя, стараясь не смотреть в лицо мужчины, — в прошлый раз вы тоже меня поцеловали сами.
— Точно! — согласился Майло, сжимая меня в железном кольце рук.
После всего странно было бы не звать его по имени. Тем более что оно такое красивое.
— К стыду своему, запамятовал, как почти в беспамятстве поцеловал рыжую полуобнаженную красавицу! Но наглая девчонка все равно сделала все по-своему.
— А разве вы не рассчитывали на это?
— Нет, Гинтаре, я поцеловал тебя потому, что хотел именно этого.
Совсем пропаду с ним! Зачем нам обоим такое, если мы и говорить толком друг с другом не умеем? Только в этом, наверное, и состоит роковая природа служителей дня и ночи. Свет тянется к тьме. А тьма к свету. И ничего с этим не поделать, только покориться.
— Через неделю состоится турнир, на который съедется огромное количество гостей. Будь осторожна, Гинтаре! И… тот, кого ты ищешь, тоже будет там.
Слова канцлера отрезвили, словно холодный ушат воды, вылитый на голову. Я тут же перестала виснуть на мужчине, выпустила его из своих объятий.
— Отец?..
— Возможно! — непонятно, как всегда, ответил Вардас. — Только прошу тебя — будь осторожна.
— Х-хорошо, — все, что сумела промолвить от потрясения. А канцлер отстранился, отчего-то вдруг стало не хватать опоры. Когда это я успела так привыкнуть?
Майло медленно направился к двери, грустно на меня посмотрел на прощанье, и в груди сильно защемило.
— Прости меня за все, Гинтаре, — мог бы и не произносить вслух, я по взгляду поняла. — Я не должен был так поступать с тобою. С кем угодно, но не с тобой.
— Ну, кто знает, может, теперь вы немножко поумнеете и станете заботиться не только о своих амбициях, но и о людях?
Вот не могла я удержаться, чтобы не вставить шпильку.
— Янтарь… — прозвучало совершенно неожиданно.
— Что?
— Так ты его узнаешь.
С этими словами Вардас покинул мою комнату. Я же так и осталась стоять посреди помещения чуть ли не с открытым ртом, лишившись его объятий, словно кожи.
Пречистая! Убереги от ошибок и глупостей, но я ничего не могу с собой поделать! Когда успела? Еще в том тумане сдержаться не смогла, и ведь сама за него испугалась, хоть знала, что это по его вине все застряли в тумане. Но как поняла, что он может умереть, — так тоскливо стало. Что это? Что со мною происходит?!
Почему хочется плакать и смеяться? Точно меня околдовали, наслали морок. Усыпили бдительность. Из-за этого в голове растворились все мысли, и осталось желание хихикать, причем глупо так хихикать. Хоть сейчас присоединяйся к толпе странствующих блаженных — помутнение разума, как оно есть.
Так и стояла, обхватив лохматую голову руками, пока не почувствовала тепло, исходящее из области груди, которое приятно расходилось по всему телу. Опустив взор, обнаружила, что на шее висит кулон — янтарный, отсвечивает от пламени камина, будто приманив его жар, и греет мне душу.
Тут я спохватилась.
Когда он умудрился?!
Ответ напрашивался сам собой — когда целовал. Я же была совсем одурманена его объятиями и ничего не соображала в тот момент. Выброси он меня в окно, и то не поняла бы сразу.
Значит, янтарь…
Только откуда у Вардаса кулон моей матери, такой знакомый с детства?
Я предавалась весьма печальным мыслям, потирая тепловатый камень на цепочке, бродя между шатров, рыцарей и восхищенно щебечущих девиц, которые набрасывались на несчастных, закованных в латы, дворян. Больше всех перепало ивелесскому златокудрому королю — девушки так и норовили повесить на беднягу то амулет, то косынку, то вуаль, то расшитую ленту, кто-то предлагал украшение в виде подвески, из-за чего король походил на ярмарочного торговца, не поспевшего сбыть свой хлам к концу торга. Не повезло, однако, государю — с богатой фантазией поклонницы.
Хельгарда отчаянно делала вид, что в сторону Тристана не смотрит, гордо подняв подбородок, молча слушала какого-то каганатского вельможу. Тот, знай себе, расстилался ковриком перед северной красавицей, что-то ей нашептывал, только не в самое ушко, ибо роста в вельможе было маловато для того, чтобы его слова достойно долетали до девичьих ушей. Но, к чести иноземца, он не оставлял попыток, стоял на носках, донося на недосягаемую для него высоту только ему одному интересные доводы и предложения.
Тристан обреченно вздохнул и подставил копье под очередное девичье украшение.
Не сложилось, видимо, диалога у ивелессца с северянкой, теперь королю придется доказывать свою любовь на деле, повергая врагов тем самым копьем в бантиках с бряцающими подвесками.
Я не понимала только одного: если всех заботит безопасность короля и его избранниц, к чему устраивать сыр-бор с этим турниром? Ответ напрашивался самый банальный — политика, большие игры взрослых людей. А еще разговор с Вардасом натолкнул на мысль пересмотреть старинные записи, благо их в королевской библиотеке нашлось немало. Теперь осталось одно желание — унести ноги подальше от взбудораженной толпы живой и невредимой… если дадут, конечно.
Оставалось сделать одно — найти доброго и глупого молодца, который согласился бы защищать честь девицы с сомнительной репутацией. Внутренний голос подсказывал, что искать несчастного избранника на роль защитника прекрасной дамы, то есть меня, надо в самом шумном месте, где бдительность рыцарского сословия в окружении себе подобных самая низкая. Как раз рядом, за куполами цветных шатров с развевающимися на ветру вымпелами, слышались бодрое позвякивание стали и глухие удары. Тренируются, видать, разминаются сыны баронов и графов перед поединками. Я прошмыгнула между стойками для копий и полотнищами родовых хоругвей, выбралась на просторный пятачок на задворках раскинувшегося у стен королевского замка лагеря. Представшее моим глазам больше походило на место побоища. В центре, посреди обломков столов и прочей походной утвари, стояла исполинская фигура в иссиня-черных доспехах, бешено вращающая шипастой палицей. Двое соперников не в лучшем виде лежали на траве в изрядно помятых панцирях. Третий с трудом поднялся с коленей и с криком ринулся под вихрь могучих ударов. Щит его треснул, осыпав осколками все окрест. Бедняга отскочил, выставив блестящее полуторное лезвие, чуть приседая на полусогнутых ногах, видимо, ища брешь в защите гиганта. Такие, значит, у молодой знати развлечения — доводить друг друга до состояния попавшего под кузнечный молот котелка. И сразу виден преуспевший в этом искусстве фаворит.
Нет, хорош, что ни говори. Вот кого надо выбрать. Такой всем нос утрет, если не сломает его мимоходом. Коли он так старается в дружеском поединке, то что же будет на ристалище?
Я вытащила расшитый платок и подкралась к «чернышу», стараясь не попасть под горячую руку или палицу и вполне осознавая последствия такого попадания. Меня даже в Мясницкую не примут после этого.
Им бы взять пару уроков танцевального мастерства у Дона Лоренцо, а то топчутся на месте, как балаганные мишки, того и гляди, оттопчут сами себе ноги. Я придирчиво оглядела латную спину, ища петельку или свободный ремешок, куда бы могла пристроить свою тряпицу. Если бы он еще так не вертелся. Вот тут на боку есть крючок, для копья, что ли, но мешала нелепая рукоять, торчащая из щели между пластинами доспеха — завязать накрепко не получилось. Я обхватила ее пальцами в тот самый момент, когда черный гигант отшатнулся в сторону, представив моему взору оставшееся в моей руке выходящее из воина тонкое окровавленное лезвие, просто неправдоподобно длинное. Я бы с удовольствием грохнулась в обморок, если бы за меня это не сделал черный рыцарь, рухнувший, как подрубленное дерево, в пожухшую траву.
Оставшийся на ногах рыцарь, тяжело дыша, опять припал на колено. К нему неведомо откуда, сбрасывая на ходу шлем, подскочил узнанный мною дознаватель Лаугас:
— Вседержитель! Петрас, что здесь произошло?
Он поднял взгляд на меня и на все еще зажатый в моих пальцах острый предмет. Я поспешно разжала пальцы, выронив к своим ногам компрометирующую меня спицу. Ага, я здесь ни при чем!
— Леди Гинтаре, вы его убили?
Я отрицательно покачала головой, очень интенсивно, будто пытаясь отделить ее от тела.
— Оставь ее, Лаугас! — вступился за меня отдышавшийся Петрас. — Дранс сегодня будто йодаса оседлал. Сидели, обсуждали предстоящие состязания, как он вдруг налетел, разнес все к такой-то рахане! Дуг и Брен, видел, лежат. Дышат ли еще?
Я нерешительно топталась на месте. Лаугас подобрал стальной костыль и внимательно его осмотрел.
— Да это же руническая игла! Дранса одурманили, повезло еще, что не размазал вас всех по сырой земельке! — Он огляделся. — Да тут же королевский шатер рядом, все это… все это нечисто…
Лаугас, прищурившись, посмотрел на меня, будто опять хотел осыпать меня обвинениями:
— Леди… леди Гинтаре, вам нужно срочно вернуться к лорду Браггитасу! И, умоляю, никому ни слова — если поднимется скандал, шуму будет на все королевства. Это скомпрометирует его величество в глазах возможных союзников.
Не зная, что сказать, я сделала книксен и мышкой шмыгнула в сторону знакомых шатров. Да как я умудряюсь?.. Это точно талант — умение даже в чистом поле найти неприятностей на свою… непритязательную тушку. Надо бы обо всем рассказать Вардасу, как-никак это ведь он заведует безопасностью монарха. Хотя кто мне поверит, скажет: «Со своими бреднями и домыслами обратитесь к светлейшим тетушкам, они у вас мастерицы по слухам!» Или промычит что-нибудь несуразное и выпроводит восвояси.
От безрадостных мыслей отвлек бодро шагающий в мою сторону принц Дагендолла — брат Хельгарды, точнее, один из братьев. Вид у него был настолько решительный, что я поняла — не к добру. Со страху или от отчаяния я метнулась в сторону шатра лорда Вардаса.
Была не была!
Сердце билось, как сумасшедшее. Мысли путались в голове. Но я ведь ничего не теряю! И все равно чувствовала себя безмерно глупо, а мысль о том, что мы целовались, и это для него ничего не значило — не давала покоя. Но его взгляд тогда…
Впрочем, судьба подбросила мне свой вариант развития событий в лице Лукреции Дардас, уже хозяйничавшей в просторном шатре, как у себя в гардеробной.
С чего я решила, что все будет просто? Это же столица — змеиное логово!
Да и дочь Дома Дардас ставила явно не на корону, а на удачу, поэтому пришпандорила к латам канцлера аж целую фату, приспособленную под ее диадему.
То ли россыпь алмазной крошки на фате вдохновляла, то ли неугасающая улыбка леди Лукреции воодушевила канцлера, но он расплылся в счастливом оскале, будто уже взял свой главный трофей.
Спасибо тебе, Пречистая, за то, что послала мне сие безобразие в качестве назидания за глупые мысли! Теперь в своих порывах я буду осторожна, благо хранительница уберегла. Может, хоть научусь вести себя в присутствии лорда в темном, а то, честное слово, не знаю, что думать!
Я еще минутку посмотрела на обмен любезностями между канцлером и прелестной Лукрецией, дабы убедиться в ошибочности своих чувств и непорядочности намерений Майло Вардаса, после чего резко развернулась и со всего размаха тюкнулась носом в металлическую стену.
У стены неожиданно оказались руки, отлепившие меня от доспеха, в который я впечаталась. Ну что за невезение такое?! Нет бы красиво удалиться после обидной сценки с двумя воркующими голубками, встретить какого-нибудь достойного рыцаря, повесить ему свою ленту. Тому северному принцу, к примеру.
Так нет же! Обязательно надо было…
А ведь это мысль!
Неожиданно мой мозг посетила достойная идея, надо сказать, впервые за столь долгое время.
Я осмотрела свою жертву, то есть воина, захваченного врасплох, и удовлетворенно хмыкнула. Начищенные до блеска доспехи рыцарей ослепляли своим великолепием, даже король наш лоснился на солнце, словно серебряный чайник для заварки вайделы Беаты, который ей достался от бабушки и остался печальным напоминанием о той лучшей жизни, что у нее когда-то была и которую она не сберегла. Витгерд за все свои провинности тоже, кстати, мог послужить достойным носителем моего платка, оставшегося на теле несчастного рыцаря. Но правитель был разодет в изукрашенные золотом и чеканкой доспехи лишь для вида, он был без шлема и поножей с башмаками. Куда уж дальше? Хватит ему и того, что он король.
Мой же избранник ярким блеском доспехов в глаза не бил, наглым взглядом не смущал, у него вообще было приятно закрыто забрало. Рыцарь попытался было его открыть, но я жестом руки остановила.
— Погодите, уважаемый, не спешите! — Не хватало еще с ним знакомиться! Жива упаси!
В мои планы входило тихо и незаметно ускользнуть с турнира, а не мило любезничать с его участниками. Не все ли равно, чем все закончится? А этот, судя по всему, один, без свиты — воспитанник или оруженосец. Явно не хватило родовитости или увесистого кошелька. Как, впрочем, и на доспехи. Скромные, не вычурные, прям как у Вардаса — потертые местами, с боевыми отметинами, но сидят на своем хозяине ладно, хоть и не разят глаза роскошью и блеском.
Избранник снова поднес руку к забралу. А я решила, что пора поспешить с незапланированным знакомством. Функция несчастного рыцаря состояла в том, чтобы его все увидели и впечатлились. Вон какой здоровенный и… ужасающий, если честно.
— Уважаемый рыцарь! — начала я торжественным, насколько это было возможно, тоном, правда, очень смущаясь. — Почту за честь избрать вас своим героем… сегодняшнего турнира.
Уточнила так, на всякий случай, а то мало ли, вдруг мои слова неправильно истолкуют? Потом объясняй доступно и вежливо, что забрало в форме головы змея никак не могло меня очаровать. И так хватает неприятностей, без рыцарей и забрал.
Рука рыцаря опустилась сама по себе. Вот и ладненько!
Вытащила из косы шелковую ленту красного цвета, которая мне весьма нравилась, но пришлось пожертвовать ради собственного блага, и решительно завязала на плече рыцаря.
Избранный объект почитания молча наблюдал. А что можно говорить, если его предпочли самому принцу Дагендолла? Правильно — пусть помалкивает. Мне еще придется выслушать нотации от тетушек, а это занятие не из приятных.
— Ну, вот и все! — удовлетворенно произнесла я после того, как завязала ленту симпатичным бантиком, аж язык вылез от старания.
Посмотрев на реакцию рыцаря, удовлетворенно заметила, что тот с интересом изучает предмет рукотворчества, по крайней мере, его закрытое забрало было обращено туда, где как раз и разместился незамысловатый бантик, а, насколько я помнила, именно там, где находится забрало, обычно у рыцарей глаза. Вот пусть и любуется.
Бодро улыбнулась, когда ужасающее забрало обратилось в мою сторону. Правда, улыбка вышла немного кривоватой и нервной, уж больно забрало напоминало стальную звериную морду — только в этот момент рассмотрела как следует. Вместо глаз — узкие косые щели, а вместо отверстий для рта и носа — змеиная пасть с клыками. Ужас! Я аж икнула, то ли от впечатлительности, то ли из-за немереного количества булочек за завтраком, впихнутых в меня Людей. Хорошо, что выдержка у меня почти железная — хватило ума не броситься наутек. Зато подумалось, что шлем такой — безвкусица и гадость несусветная. Фу! Неужели ни на что более оригинальное ума не хватило? Совсем у кузнечных мастеров фантазия с глупостью перепутались.
А я-то думала, что выдавать всякую несуразицу только у меня получается, ну, еще у Люди за компанию. От завистливых девичьих взглядов теперь нигде не спрятаться, не скрыться. Думают, что король теперь за мной ухаживает, захаживая в мои покои чаще, чем к себе в опочивальню, в обход мнения остальных красавиц. И не скажешь же никому, что объектом столь пристального внимания его величества стала совсем не я, а… моя камеристка.
М-да.
Я снова улыбнулась рыцарю, на этот раз постаралась сделать это более приветливо. Человеку предстоит драться со всякими принцами да королями. Кажется, теперь внимание всех обратилось в нашу сторону. С чего бы вдруг, не шумели же!
Щебетавшие вокруг девицы вдруг умолкли — словно птички, почувствовавшие приближение змеи. Легарт замер в отдалении с раскрытым забралом, хорошо, что рот закрыл, а то выглядело бы подозрительно. А Вардас оскорбил своим резким безразличием несравненную Лукрецию, ибо та продолжала что-то болтать. Но он посмел не смотреть в ее сторону, воззрившись на того, кого я одарила ленточкой.
Ничего, Майло Вардасу хватит и фаты с алмазной россыпью. Если отыщет ей правильное применение, то вполне безбедно встретит старость. Что ему моя простенькая ленточка — никакой выгоды.
Не ожидала от себя таких вредности и злорадства.
Нет, столица на меня влияет прескверно. Но устав святой обители здесь не в ходу.
Посмотрела я на своего рыцаря и приуныла. Жалко стало человека. Вот отметелят его на турнире, и никто о нем, бедном, не вспомнит, и ничего-то ему, несчастному, не перепадет. Будет весь побитый домой возвращаться, в грязи измаранный. А так хоть приятный момент в памяти останется, по крайней мере, я на это надеялась. Дружественно похлопав рыцаря по плечу — с другой стороны, чтобы не испортить бантик, естественно, а то потом перевязывай! — бодрым голосом дала напутствие своему избраннику:
— Удачи вам в с-состязаниях! — Уверенности у меня поубавилось, когда взор снова уперся в черноту смотровой щели, но, набрав воздуха в легкие, добавила: — Знаете, а я буду за вас болеть. — На этот раз уже бодрее похлопала рыцаря по плечу. — Победите их там… всех!
Расположили нас — королевских избранниц, как и полагается, красиво, на помосте. Чтобы хорошенько можно было обозревать сам турнир, ну и, чтобы нас видно было, естественно. Оно конечно, мы королевские суженые, но жениться король на всех не сможет, только на одной, а чтобы другие в обиде не остались, надо их также замуж выдать. Поэтому девы во всей красе находились на виду почти у всего королевства.
Когда я приблизилась к назначенному месту, родственники в лице всей женской части нашего Дома накинулись на меня, словно куры на зерно.
— Где ты была? — пуще всех накинулась Эсме. — Тетушки за тебя испереживались! Совсем не бережешь себя, так хоть побереги их, неблагодарная!
Людя, стоявшая тут же, только страдальчески закатила глаза.
— Хватит тебе зудеть! — перебила кузину тетушка Габриэле. — Больше всех дергалась ты — из-за того, что в случае опоздания Гинтаре тебя не допустят на помост.
— Пойдемте уже! — Пришлось прервать их пререкания: времени на милое семейное общение уже не осталось. — Вот-вот должны протрубить начало турнира.
— Кто бы говорил? — не удержалась от шпильки кузина.
Зря Эсме так переживала, все равно нас усадили на заранее приготовленные места. Как только девы и их сопровождающие расположились, на ристалище, или как там оно еще зовется, выскочили скоморохи и давай вещать о былых славных поединках, о доблестных воинах, о великих королях. Потом они стали разглагольствовать о величии нынешнего короля, его заслугах правителя и новых славных днях.
Все пафосные речи я убедительно пропустила мимо ушей. Сердце и без того было не на месте, а взор каждый раз косился в сторону рыцарей, ожидавших вызова на поединок.
Я в этом очень слабо разбиралась, никогда на сих мероприятиях не присутствовала, но общая атмосфера напряженности прямо витала в воздухе.
— Если верить правилам, — шепнула на ухо Людя, видя мое замешательство, — рыцарей еще до начала турнира распределили для парных поединков.
— Кто? — глупо переспросила я.
— Никто! — От моей неосведомленности подруга раздраженно покачала головой. — Сами друг другу бросали вызовы. Потом те, кто останется после первого этапа, перейдут во второй тур — групповые сражения.
От всего этого легче не стало. Нельзя было ограничиться однократным избиением друг друга? Тут еще и второй этап предусмотрен! Придумали, чтобы покалечить оставшихся в добром здравии?!
— Так мы тут на целый день застрянем, — недовольно пробурчала я.
— Это только кажется! — заверила Людя. — За захватывающими поединками время пройдет незаметно. Конечно, турнир продлится долго, но нам точно не будет скучно.
Наступила моя очередь закатывать глаза. Учитывая наличие шатров и столов с едой и напитками, можно было догадаться, что все это рассчитано не на пару часиков бряцания металлом и воинственных криков.
— А ты откуда все знаешь? — поинтересовалась я у подруги, хотя заведомо знала ответ. — Неужто на кухне повариха про сие действо поведала?
— Ага, только не повариха, а «повар», — кивнула девушка с озорным блеском в глазах. — Тот, который основной затейник на сегодняшнем пиршестве, это не первый «состряпанный» им турнир.
Проследив за ее взглядом, я посмотрела на «повара» в кованых позолоченных латах, восседающего на троне в окружении лорда Вигинаса и — кто бы мог подумать — вайдила Фьерна, а еще короля Дагендолла и какого-то министра из Ивелесса. Вся эта колоритная компания являлась судьями турнира. Интересно, чего же Вардаса поперло сражаться, неужто неуемное желание показать себя во всей красе Лукреции? Кстати, упомянутая красавица сидела с довольной физиономией неподалеку от меня, напоминая кошку, объевшуюся сливок.
В душе похолодело, будто ее швырнули в ледник. В груди защемило пуще прежнего.
Где же ваше благородство и честь, Майло Вардас?! Неужели ваше слово не стоит и лошадиного яблока, коими усыпан нынче весь турнирный лагерь? Чтоб ему! Все мечи поломали!
— Что это ты так приуныла? — обеспокоилась моя камеристка.
— Смотри, Людя, — тихо промолвила я упавшим голосом. — Не натвори глупостей. Сама знаешь, каким может быть итог большой и страстной любви.
— Не вчера на свет появилась. — Подруга посмотрела на меня с укором, а мне стало еще гаже. — Понимаю все не хуже тебя.
Ох, если бы…
Если бы все было так просто. И ведь я ее тоже понимала очень хорошо. Оттого и горше становилось в разы, что приходилось вот так предостерегать и одергивать подругу. Сама ничем не лучше. Потеряла голову, а теперь маюсь оттого, что была такою дурой. Еще и турнир этот…
Турнир — вообще дело не простое, а серьезное и очень хитрое. Если вспомнить старые слухи, о которых переговаривались тетушки, — именно на турнире двадцать пять лет назад король Удвиг сошелся с Гердой Вардас. Так что не зря все затевалось. Кто-нибудь с кем-нибудь сегодня обязательно сблизится. Не зря же столько платков, ленточек и подвесок было принесено в жертву.
Вспомнив о своей ленточке, решила поискать в толпе прекрасных рыцарей змееголового горемыку. Нашла практически сразу. Стоял он в отдалении от остальных, никто к нему не подходил, видимо, шлем оказался не очень удачным. Жалко его стало, бедненького. От досады чуть было не расплакалась. Вот оно всегда так, чуть человек не вышел лицом, ну или шлемом, так сразу изгоем становится. Обидно. Порадовалась тому, что сделала правильный выбор с ленточкой, и на душе немножко потеплело.
Потом вспомнилось, для чего я вообще заявилась на этот турнир — у меня была вполне конкретная цель. На груди по-прежнему висел кулон из янтаря, грея мою остывающую душу.
Итак! Мой предполагаемый отец, по заверениям лорда Вардаса, должен был явиться на данное мероприятие. Надеюсь, хоть здесь совесть не позволила канцлеру солгать. Уж тогда-то я ему алмазную фату в рот затолкаю, а еще возьму грех на душу и прокляну. Терять мне теперь точно нечего! А ему, возможно, хоть предмет девичьего внимания станет жалко. Только такому человеку не жаль ничего и никого, увы! Привык добиваться желаемого любым способом. Будь то разбитое девичье сердце или несколько отнятых жизней — значения не имеет. Есть цель — основной приоритет, остальное — способы ее достижения. Я, видимо, тоже была таким вот способом.
Дура, в общем! Что взять с деревенщины, выросшей на сказках?
Доставать кулон побоялась, могли неверно расценить такой жест. Могли возникнуть вопросы. А как мне все объяснять? «Знаете ли, как-то ночью лорд Вардас зашел ко мне в спальню — облагодетельствовал». После такого точно неприятностей не оберешься.
Людя про кулон была прекрасно осведомлена, но что да как не спрашивала. А я и не говорила. Только, видимо, по моей кислой роже она поняла, что внутри я завяла и сморщилась, как позапрошлогоднее яблоко.
— Ладно, понимаю, я — натура импульсивная! — только и сказала подруга. — Но что первой сдашься ты, не ожидала!
Теперь вот сидела и чувствовала себя глупее некуда. Еще и Людю пыталась вразумить, хоть сама ушла от греха весьма недалеко.
— Не страдай, — ткнула она меня локтем в бок. — Жизнь ведь не закончилась, так давай хоть насладимся зрелищами.
Я только и могла, что выдавить из себя улыбку, закусив губу, чтобы слеза, чего доброго, не вздумала выкатиться из глаза.
Девочка обиделась.
Это он понял сразу, когда увидел ее чудесные хмурые глаза. Самому хотелось удавиться от злости и собственных кривляний, но надо было доигрывать роль очарованного идиота до конца, иначе задуманное пошло бы прахом.
Майло чувствовал, что подобрался очень близко. Чуть-чуть, и предатель раскроет свою личину. Ключом к разгадке служила несравненная Лукреция. Надо было оценить напряженные старания девушки, а уж актерским талантам дочери Дома Дардас можно было отдать дань уважения. За обворожительной улыбкой и томным взглядом скрывались стойкая злость и отвращение, перебиваемые плотским интересом.
Ну и девица!
На ее фоне всеми гранями своей ранимой души блистала эта девочка — Гинтаре.
Его любимая.
Майло не боялся думать о ней именно так, потому что сил бороться с чувствами и тягой к дочери Инге не осталось. Еще той ночью, когда он пробрался в ее комнату и намеренно взбудоражил юное сердце жестокими словами, чтобы она не сгубила свои трепетные чувства, доведись ее неуклюжему возлюбленному сгинуть от удара заговорщиков, почувствовал боль и горечь в ответ на свои нападки — понял, что не выдержит. Не сможет жить с ее ненавистью и презрением, лучше уж смерть. А умирать ему было рановато.
А как она отозвалась на его чувства. Сама не понимала, что с ней творится, но все равно смело потянулась к нему, доверилась. Теперь сложно будет ее убедить в том, что у всего, что она увидела сегодня, есть двойное дно. Гинтаре больно, она страдает. Страдал и Майло. Но были долг и цель. Для Лукреции он припас легкую неожиданность, как и для ее подельника. Однако для своей любимой тоже припас пару сюрпризов на сегодняшний вечер. Пусть только выдержит. Его маленькая огненная лисичка. А она выдержит, он в нее верил.
Пока же дело, будь оно неладно.
Схваченный последователь Гильтине — кукловод — оказался большой удачей. Переместить свою душу он не смог по причине того, что весь периметр парка был взят в кольцо Дейваса. Это, кстати, послужило причиной легкого возгорания Гинты. Ее истинный дар отозвался той стихии, что была заложена в кольцо. Кукловод пытался покончить с собой, но люди Вардаса работали четко и слаженно. Ментально просмотрев гильтинийца, пришли к неутешительному выводу — за всей этой аферой стояли вовсе не эльфы, которые когда-то помогли возродить проклятый культ и финансово его поддерживали на протяжении многих лет. За всем этим стояли люди. Свои. Вот это было и неожиданно и неприятно. Когда ты готовишься подать дипломатическую ноту в град белых башен, а адресат все еще остается неизвестным.
Госпожа Рената Лаускалитас несвоевременно покинула бренный мир и унесла в могилу много тайн. Но не будь она насквозь прогнившим древом, могла бы все рассказать той же Гинтаре или поделиться хотя бы с племянником, а не гнусно подставлять его под гнев дворцового совета. Однако не оправдавшиеся жизненные амбиции Ренаты стали для нее наклонным акведуком, ведущим прямо вниз, на самое дно. Даже своей смертью она умудрилась подгадить всем, кого знала и ненавидела, унеся все главные тайны с собою в Навь.
За возрождением богини смерти стояли люди. Только вот зачем им это было надо? Кто разберет. И все же человек, который поддерживал связь с проклятым культом, находился здесь. Среди своих. Не иностранец, нет. Свой. Настолько свой, что им мог оказаться кто угодно. Даже до фанатизма преданный королю и королевству молодой Легарт Браггитас. Чего и правда не хотелось, так именно этого.
Гинтаре привязана к двоюродному брату. Ей было бы больно, случись такое.
Но имелась Лукреция — ключ ко всему. Через нее, Вардас был в этом уверен, удастся выйти на основного манипулятора. Нужно только подтолкнуть девушку к нужным действиям. Еще чуть-чуть.
Майло посмотрел на помост, где восседали девы. Там сидела и Гинтаре Браггитас. Даже отсюда ему было видно, что на ее лице нет радости. От предстоящих состязаний Гинта была не в восторге. То ли еще будет, когда начнется основное действие. Майло и правда жалел, что во все это пришлось втравить массу невиновного люда.
Но предатель начал действовать. Прямо сегодня, прямо сейчас. Дранс с иглой-мороком в боку — только начало.
Встретившись взглядом с рыцарем в змееподобном шлеме, Майло кивнул ему и опустил свое забрало. Тот, он точно знал, понял его правильно.
Все говорили в один голос, что турнир — это безумно весело и модно. Но о том, что это весьма новомодное развлечение окажется обычной бойней, не предупредил никто. Главное, по правилам, этот ужас считался вполне приемлемым. Оставалось только спросить, чем думают судьи?!
Из-за собственного отчаяния и слабости тетушки Габриэле я всерьез вознамерилась пойти и закатить трепку Витгерду и вайдилу Фьерну. Но тетушка Катрисс схватила меня за руку со словами:
— Потерпи, прояви выдержку истинной леди. Это же состязания мужчин.
В тот самый момент ее сыну вполне себе боевым кистенем снесли шлем с головы. Голова, правда, осталась на месте, но вид был неутешительный. Легарт со свирепой окровавленной физиономией ринулся в бой. А я со вздохом подумала, что в перевернутом, торчащем из песка шлеме неплохо смотрелся бы букет ромашек. Да, но целая голова кузена в нем смотрелась бы еще лучше. Конечно же не отделенная от тела…
— Ну все! — Леди Габриэле, бледнея, стала заваливаться на бок. — Ты можешь и дальше играть в выдержку, дорогая Катрисс. Но я уже старовата. С меня хватит!
— Я сама ею займусь, — бросила мне Людя, вставая. — Ты должна оставаться здесь, все потом расскажешь. А я пойду, поинтересуюсь у «повара», почему в сегодняшнем меню слишком много сырого мяса?
От этих слов замутило, досматривать происходящее на турнирной арене не было никакого желания.
А начиналось все вполне себе безобидно. Если можно назвать безобидным тыканье друг в друга копьями на полном скаку, верхом на брызжущих в разные стороны пеной скакунах. Смотреть на это было невозможно. Каждый раз, как только рыцари врезались друг в друга, с треском раскалывая щиты и свои палки — у меня сердце ухало в пятки. Десять лет жизни я потеряла только за первую часть турнира, итогом которого стал Яргин, упавший лицом в грязь, и его соперник, приземлившийся еще менее удачно.
— Всегда был неумехой, — процедила недовольная Эсме. — И чего только полез? Позорище!
— Зато жив остался, — перевела я дух, когда увидела, что кузен поднялся на ноги самостоятельно, в то время как его противника уносили на носилках. — Даже переломов, судя по всему, нет.
В ответ кузина только фыркнула. Никогда я этого не пойму, вот честно. Вина была не Яргина — лошадь второго рыцаря неудачно зацепилась, падая, подмяла своего наездника и сшибла с копыт лошадь кузена. Я думала, что от ужаса сердце разорвется, а тут такое пренебрежение. Посмотрела бы я, какой бы ты вой подняла, проткнув себе за пяльцами палец иглой, а Яргин ничего — только морщился.
— Аристократы, — пожала плечами Людя.
Не то слово!
Мне, как деве особо впечатлительной, хватило острых ощущений. Но щадить, ясное дело, меня никто и не думал.
Обломки копий и разбитые в щепки щиты валялись по всему полю. Оказалось, это только начало. Дальше больше — парные поединки рыцарей закончились, и те, кто остался на ногах, разделились на две команды для групповых сражений. Все, как говорила Людя, но именно в этот момент сердце тревожно забилось. Нехорошие подозрения стали закрадываться с большой скоростью и силой. На поле боя параллельно друг другу выстроились две шеренги рыцарей. Впереди них выступили представители обеих команд. Я была не просто удивлена, а обескуражена — командирами являлись Вардас и тот самый Петрас, пострадавший во время незапланированного утреннего боя. Толпа вокруг ристалища завывала и заулюлюкала в предвкушении знатного побоища с множеством травм и реками крови, до которых была охоча лишенная всяких человеколюбивых взглядов благородная часть жителей королевства.
— Хочу посвятить сие сражение одной несравненной леди! — растекся в высокопарных фразах Петрас. — Которая сегодня утром мужественно спасла мне жизнь.
Взгляд его остановился на мне, отчего стало неуютно, потому что все повернули головы в мою сторону. В том числе и Вардас.
— О! — воскликнула Людвика и, подмигнув, ткнула меня в бок. — Твои утренние похождения не прошли даром. Теперь ты дама сердца сэра Петраса.
— Как будто бы я этого сильно добивалась!
Подруга скептически покачала головой.
— Что? Я свою ленту отдала совсем другому рыцарю. Вон тому, со шлемом в форме змеиной головы.
Я показала подруге упомянутого воина, который так и остался стоять в стороне, примкнув к команде Вардаса.
— Ты пострашнее не могла выбрать? — У Люди аж глаза на лоб полезли. — Ужас какой! К нему-то и подойти боязно, не то что облагодетельствовать вниманием. Как ты умудрилась?
— Я в него врезалась, потому сначала не рассмотрела хорошенько, — призналась честно.
— Ты мастерица по влипанию во… всякое!
— Бывает… иногда, — не согласиться с ее заявлением было трудно.
— О, несравненная леди Гинтаре! — продолжал тем временем пафосно вещать с арены Петрас, и меня стало бить мелкой дрожью. — Свет моих глаз! Вы спасли сегодня мою жизнь, мужественно вступив в схватку с одним из лучших бойцов нашего славного королевства и тем самым подвергнув себя опасности. Теперь моя жизнь принадлежит только вам. Этот бой в вашу честь!
— Я так понимаю, — внесла свою лепту тетушка Габриэле, — наша Гинта выиграла весь турнир?
Эсме закатила глаза, Людя захихикала, а леди Катрисс так и продолжала сидеть, словно каменное изваяние, с выражением полного непонимания происходящего, при этом ничем не выдавая своих эмоций. Люди вокруг стали перешептываться, глядя в мою сторону. Я даже уловила восхищенный, почти благоговейный, взгляд северянки. Как бы мне провалиться сквозь землю? Есть для этого специальное заклятие или портал, ведущий прямо в чрево земной тверди? Дернуло же этого сэра воспевать на людях мою доблесть! Будто мне без него проблем мало.
— Я буду отстаивать честь, — голос Вардаса полоснул, словно нож, — его величества Витгерда и всего королевства Латгельского.
Четко и ясно, без всякого пафоса. Так говорил наш канцлер, глядя на меня, а не на разочарованную красавицу Лукрецию.
Ужасный человек!
От его холодного взгляда даже сердце бешено забилось. Я машинально приложила руку к груди и почувствовала, как под платьем нагрелся маленький кусочек янтаря.
— Объявляю начало следующего этапа турнира! — А Витгерд, как оказалось, обладал весьма мощным голосом и тоном, не терпящим возражений. Я даже подпрыгнула от неожиданности. — Рыцари сэра Петраса, держателя Ристаса, против рыцарей сэра Майло, держателя Вардаритаса!
О! Вардас выступает просто воином. Не канцлером — вторым человеком после короля, а верным клинком королевства, равным среди равных.
Что началось!
Встрепенулись знамена, сверкнули на солнце доспехи. Горны взяли высокую ноту, будто встревоженные лесным пожаром звери. Петрас и Вардас разошлись в разные стороны и сошлись в мощном поединке. Звон разнесся по всем уголкам арены. Как ни странно, остальные рыцари не спешили вступать в бой, в полной тишине ожидая своего часа. Мне такая расстановка сил была не совсем понятна: два пеших предводителя сражаются, а остальные сидят верхом на лошадях, как истуканы, и ждут, когда их позовут?
Но Петрас и Вардас! Это было что-то невероятное! Казалось, рыцари дерутся не на жизнь, а на смерть. За прелестной изысканной внешностью держателя Ристаса скрывался весьма агрессивный воин. Нанося быстрые и мощные удары, он явно не собирался щадить оппонента. Воин был чуть более низким и поджарым, чем Вардас, оттого казался более быстрым и юрким.
Канцлер в свойственной ему манере явно никуда не спешил, отбивался от атак Петраса легко и невозмутимо, в последний момент уклоняясь и отражая могучие удары. Видно, это злило молодого рыцаря, его не воспринимали всерьез. Выпады стали импульсивнее и беспорядочнее.
Бой затягивался, Вардас оставался таким же спокойным, Петрас был не на шутку разъярен.
Не знаю, чего добивался Майло таким способом, я была несведуща в принципах боя на клинках. В обители меня, как и большинство послушниц, учили разве что сбивать назойливых мух кухонными полотенцами. И только вайдил Фьерн втайне показал мне и нескольким целительницам боевые приемы владения посохом, начертания рунных кругов против нечисти, расплодившейся в диких заповедных лесах. Но как защититься от человеческих глупости и предубеждений, мудрый вайдил не рассказал, видимо, против этой напасти бессилен даже прославленный герой Латгелии.
Мне показалось, что Вардас намеренно злит и изматывает молодого рыцаря. Выбивает его из колеи. Но понимает ли он, что разъяренный волколак еще опаснее? Зверь становится непредсказуем и хитер пуще прежнего, ибо не способен отступиться от добычи. Так и Петрас сейчас напоминал оборотня, охаживающего свою добычу. Еще миг, и он прыгнет в обход меча Майло, вгрызется острыми клыками ему в горло.
От вставшей перед глазами картины стало плохо.
Но не тут-то было! Я и не ожидала, что Вардас настолько хороший мечник! Хотя, если верить истории его семьи, все Вардасы были самыми лучшими воинами королевства, предводителями, за которыми шли люди. Витгерд Вардас — дед нынешнего короля — четверть века назад со своей армией выступил против правителя Удвига. Тогда для него все сложилось довольно трагично. Когда армия Вардаса старшего подошла к столице, навстречу ей выступил Ольгерд Бездомный со своими гвардейцами — в битве сошлись два предводителя: Витгерд и вай… ой, Ольгерд. В итоге Вардас проиграл. Это было очень трагично для армии Вардаритаса. Для коалиции князей все сложилось очень печально. Семья Вардасов погибла при налете на поместье, а несчастная Герда умерла в преждевременных родах.
Мне казалось, что Майло сторонник закулисной борьбы — заговоры, интриги, тайны — расследование всего этого было, по моим наблюдениям, его истинным призванием. Может, еще искусство обольщения молодых дурочек в известной степени ему подвластно, но чтобы вместо хорошеньких головок так закружить опытного рыцаря! Поразительно! Если он так бодро умеет золото считать, то станет самым ценным фруктом в саду тщеславия Лукреции Дардас.
Прошло немало времени, прежде чем Петрас выдохся. Однако сдаваться молодой рыцарь не собирался. Пот ручьями тек по бледному лицу, искаженному маской ненависти и злости, мокрые волосы прилипли ко лбу. Буквально полчаса назад Петрас излучал благородство и дружелюбие, а теперь его губы и правда кривились в улыбке, напоминавшей оскал волколака.
Они что-то говорили друг другу, но слов не было слышно. Да мне давно стало не до чужих бесед личного характера, мое сердце от страха и волнения буквально выпрыгивало наружу.
А потом… Вардас наконец нанес удар.
Решающий удар, судя по скопившимся в голове сведениям, должен был быть нанесен в ближайшее время. Оставался лишь вопрос — кем? И вот все встало на свои места…
Петрас сразу же сбросил маску благочестия, как только противники сошлись в бою один на один. Этот сопляк даже не счел нужным скрывать свои интересы и намерения. Из чего сразу сделалось ясно — заговор был. И все должно было разрешиться в ближайшее время, а отправной точкой стал турнир.
Вернее, турнир послужил началом противостояния двух коалиций, а отправной точкой являлся отбор.
Майло только усмехнулся.
Недовольные всегда найдутся. А при желании можно помочь определиться с интересами. Подсказать, какая из сторон лучше и, главное, чем. Так и сейчас. Пятнадцать лет таились и вынашивали свои меркантильные планы, даже, в надежде приобрести могущественного союзника, стали сотрудничать с Анорионом. Только эльфы те еще хитрецы — бросая время от времени кость, любят наблюдать, как за нее грызутся оголтелые дворняжки.
Как ни прискорбно это осознавать, не эльфы стояли за заговором в Латгелии. Нет. Эльфы как раз наблюдали, чем закончится весь сыр-бор в стране, которой они когда-то проиграли, лишившись возможности расселиться на континенте. Почему бы и не подождать, когда людишки уничтожат друг друга сами?
Только знали ли эльфы, какую силу неосознанно пробудили?
Многие годы в Латгелии шла борьба за власть. Все Дома оставили свой камень на Красном троне, так почему бы не примерить столь желанное кресло под себя? А всему виной стал уговор, о котором нигде документально не упоминалось, но, по какой-то неведомой причине, все о нем неожиданно вспомнили. Вот здесь как раз не обошлось без тонких эльфийских пальцев, плетущих поистине паучьи сети интриг.
По легенде, когда великие предводители пяти крупных провинций заключили соглашение о слиянии, условились о том, что каждые сто лет один из представителей Дома будет избираться королем.
Почему бы и нет? Честно, да и не слишком накладно на первый взгляд. Но только на первый.
Сотня лет — слишком большой срок для человеческой памяти. Новое государство за это время прочно обосновалось на землях некогда топких, непроходимых Неймальских болот, наладило внешнюю политику и торговые пути сообщения.
Внешние границы то расползались, то съеживались. И как тут не забыть о всяких уговорах, когда правящий на тот момент Дом так успешно справлялся с нависающими угрозами и внутренними неурядицами? Время неумолимо стерло договор из памяти.
Да и был ли он?
В любом случае междоусобных распрей в первые сотни лет со дня слияния не наблюдалось, но последняя сотня лет стала временем интриганов и заговорщиков.
Как только всплыла легенда о странном условии, многие Дома как с цепи сорвались. И нет бы засуетились именно представители Высших, покой потеряли побочные ветви.
Конечно же Майло не сомневался, что слух о столетнем правлении пустили именно эльфы, но вот все остальное доделали сами люди — провернули алчные до власти князьки. Все началось еще с деда Крайстута — человека любвеобильного и слишком воинственного. Говорили, что в каждом Доме оставалось по бастарду от Тройдана, но и аппетиты недружелюбных соседей он умел сдерживать неслабо. Ему многое прощали за харизму и силу, которыми он пользовался, как при переговорах с противниками, так и при общении с прекрасным полом. Ни одна дама не могла устоять перед йодасовыми глазами Тройдана. Так вот и вышло, что после своей смерти король оставил только одного законного наследника мужского пола и целую армию незаконнорожденных потомков. Тут-то и всплыла история с договором о столетнем правлении. Многие стали возмущаться. Важна любая королевская кровь, пусть это и кровь бастарда.
По причине слабого здоровья Войшелка и его излишней набожности стали возмущаться семьи, где росли сыновья его отца. Но тут короля недооценили, в итоге Войшелк доказал, что он очень даже достоин того, чтобы быть монархом, пусть и не обладает теми силой и харизмой, что его отец, но у него есть не менее мощное оружие — ум. Он наделил каждого держателя провинции правами автономного правления на своей территории, женился на Ликере из Дома Соглите — мелкопоместного, но весьма воинственного рода, и родил с ней двенадцать детей, из которых только единственный оказался мальчиком — сыном Крайстутом. Увы. Это было весьма печально, казалось, боги, в которых неистово веровал Войшелк, посылали ему испытания одно за другим, чтобы убедиться в его истинной вере. Как бы там ни было, но Высокие Держатели все же пожалели своего самого рьяного последователя, поэтому наградили его внебрачным сыном Ольгердом от женщины, очень далекой от дворцового закулисья и поэтому начисто лишенной всяческих амбиций. Она с головой ушла в пестование королевского отпрыска. Еще один внебрачный сын стал залогом того, что если с наследником что-то случится, тот займет его место. Бастард этих чаяний не разделял, поэтому всячески оберегал жизнь Крайстута и спокойствие на границах королевства.
На этом, казалось, все должно было успокоиться. Особенно после того как у самого наследника от любимой жены родилось пятеро сыновей. Вот оно, счастье, как для государя, так и для всего государства. Но кто-то с этим не согласился. То ли судьба поквиталась с Крайстутом за излишества бурной молодости — в этом он был очень далек от своего отца — то ли сам факт присутствия короны на голове и трона под пятой точкой не давал кому-то покоя. А может, боги снова решили проверить неистовую веру людей. Неизвестно. Фактом остается то, что жену короля извели, пока он находился в очередном походе на дальних рубежах. Подсказали ревнивой королеве, что муж ей не так уж и верен, несмотря на все заверения в любви. В итоге ее величество отравилась, или ее отравили — теперь никто уже не скажет, а короля вынудили жениться на девице из еще одной принесшей королевству клятву верности мятежной провинции.
Но если бы все было так просто…
Вспоминая свою жизнь, Майло не раз задумывался, какого йодаса он оказался в эпицентре всех событий? Почему?
Когда-то по молодости он хотел добиться справедливости, поэтому вернулся в родное королевство, где к тому времени царила смута. Освободил сына Герды из-под ареста и вернул ему трон. Люди в стране были настолько измучены распрями и междоусобицами, что с радостью пошли за ним — сыном Витгерда Вардаса, лишь бы получить стабильность и спокойствие. Вместе с молодым королем и верными ему людьми за короткий срок удалось достичь процветания. Но проблема никуда не ушла. Кто-то по-прежнему верил в призрачное условие пятисотлетней давности и мечтал о власти.
Пора было положить всему этому конец! И даже эльфам указать дорогу домой — слишком они здесь задержались. Из-за их прихода Великая тьма наступит раньше, чем следовало, а эта беда вовсе не походила на заговор, пускай и с самыми печальными последствиями.
— Ты выдохся, Петрас, может, прекратим все это? — спокойно задал Майло вопрос своему противнику.
— Не дождешься! — Некогда красивое лицо исказила гримаса злости. — Я не сдамся…
— Я не сказал тебе сдаваться, а предложил отдохнуть. Это немного разные вещи. Мог бы предложить свой шатер, или ты все же предпочитаешь королевский?
— Как бы не так! — Петрас нанес ломовой удар, а потом еще один и еще. Он хотел заставить канцлера отступить, но у него ничего не выходило. Его атаки были предсказуемы, а Вардас не мог понять, почему держатель Ристаса сражается, как подросток, — без какой-либо тактики, наобум.
— Я даюсь диву, — произнес канцлер. — Один из виднейших фехтовальщиков королевства разучился работать мечом. Это на тебя не похоже, Петрас. Что ты пытаешься скрыть?
— С чего ты решил, что я что-то скрываю? — усмехнулся воин, с лица которого пот струился ручьем. — Вот он я — такой, какой есть. Это у тебя, держателя трона, все строится на домыслах да тайных грамотах.
— Этот бой порядком затянулся…
— Так сражайся, как мужчина! — Петрас устал и злился, очень злился. Обходы и маневры проходили впустую, захлебывались в веерном блеске клинка противника. Его атаки не имели никакого эффекта, а ведь он и правда был хорошим фехтовальщиком. — Ты стоишь и ничего не предпринимаешь, предпочитаешь трусливо закрываться щитом или просто парировать мои удары.
— Неужели «эльфийская пыль», которой ты изрядно зарядился перед турниром, дороже чести?
— Что ты понимаешь?! Что может знать о чести человек, продавший душу тьме? — Рука Петраса, в которой он держал меч, стала дрожать. — Чем ты лучше меня?
— Во-первых, душу я продал не тьме, — поправил Майло молодого глупца и сделал пробный выпад снизу. — А повелительнице ночной темноты. Все же это разные вещи, хоть и стоят очень близко друг к другу. Но мне важно знать, почему тьме продался ты, Петрас? Ведь твой отец был героем и честным человеком.
— Вот именно, героем! В наследство, помимо своего доброго имени, он оставил пустую казну.
— Значит, все-таки деньги…
— Не обессудь, Вардас, но с ристалища живым уйдет лишь один из нас! В этой стране пора что-то менять. Она прогнила, ей необходим новый лидер.
— Как раз люди в стране и сгнили, — с досадой промолвил канцлер, отбив еще один удар. — Самый цвет сгнил, а вот страна еще продержится.
— Не идеализируй, механизм уже запущен… я убью тебя и бастарда, что уселся на королевский трон, а рыжеволосую девчонку, которая утром с тоской смотрела, как ты обхаживаешь девицу Дардас, заберу греть свою постель… Кстати, как она в этом деле, ведь ты уже проверил?..
Майло даже не понял, как нанес удар. Пришел в себя, когда щит Петраса треснул пополам и на глазах у изумленной публики закачался на неестественно изогнутом предплечье. Сам молодой держатель Ристаса ошарашенно посмотрел на руку, больше похожую на гибкую плеть, затем тяжело осел на колени и завалился на бок.
После поражения предводителя его люди, сначала замешкавшиеся на секунду, бросились в атаку. Еще чуть-чуть, и Вардаса должны были смести тяжелые конные воины в латах. Но в этот момент его собственные люди выступили на защиту командира — это позволило выиграть время. Майло склонился над раненым противником.
— Мне нужно имя, Петрас!
Но тот лишь осклабил окровавленные зубы.
— А он был прав… ты хочешь оставить девчонку себе…
— Кто?! Сам бы ты и пальцем не повел в сторону короны! — Если бы не доспехи, можно было бы схватить наглеца за грудки и хорошенько встряхнуть, но Майло сегодня не везло.
— Ты уже ничего не изменишь, Вардас… даже если сегодня мы проиграем… одинокому камню не остановить потопа, тебе не предотвратить того, что грядет.
— Слишком много самоуверенности для хорошего воина! — Канцлер выпрямился над лежащим Петрасом.
— Ты не понимаешь… сегодня ты умрешь… — Держатель Ристаса снова улыбнулся своей сумасшедшей улыбкой. — Мы все на это поставили…
Краем глаза Майло увидел несущегося на него конного рыцаря с огромной булавой в руке.
«Началось!» — подумал он, перед тем как выставить перед собой щит, который уже не мог его спасти.
Сердце перестало стучать в тот момент, когда на Майло прыгнула эта стена с огромной булавой наперевес. Я даже вскрикнула — дура такая! — не смогла сдержать эмоций. Ожидаемо, что разломанный щит Вардаса теперь представлял обузу для левой руки. Зато уберег голову от прямого удара. Удивительно, что сам канцлер сумел удержаться на ногах. Нападавший, узрев, что его атака не имела никакого успеха, спешился и пошел прямо на канцлера, который к этому времени отбивался еще от двух конных рыцарей.
Меня стало мутить. Голова шла кругом от происходящего.
Хозяин злополучной булавы был выше Майло почти на целую голову. В ужасе я даже привстала и, чтобы хоть как-то предупредить канцлера об опасности, попыталась крикнуть. Но леди Катрисс усадила меня обратно.
— Даже не вздумай! — строго проговорила она. — Война — дело мужчин, наше дело лечить их раны.
Какие раны, хотела спросить я. Тут лечить будет нечего и некому. Воскрешать из мертвых дано лишь богам, а за мной, кроме божественной наивности, никаких высших добродетелей не числится. Но леди Катрисс, бледная и невозмутимая, продолжала стоически наблюдать за происходящим.
Мне ничего не оставалось, как закрыть рот и тоже смотреть на то, что происходит на арене.
К моей радости, на пути здоровяка с булавой встал змееголовый рыцарь. Вот молодец! Не зря я испортила прическу и пожертвовала своей ленточкой — истинный рыцарь знает, чего хочет дама, а дама хотела спасения… возлюбленного, будь он хоть трижды виноват перед ней!
Но Майло окружили уже четверо, явно намереваясь хорошенько его поколотить.
— Пречистая! — воскликнула Людя. — Они хотят его убить!
Я с ужасом посмотрела на подругу. Значит, и правда все так плохо, раз Людвика помянула богиню-покровительницу.
У Легарта дела обстояли немногим лучше. Его с остальными воинами удалось оттеснить в другой конец арены, не допуская на помощь к Вардасу, нескольким северянам — братьям Хельгарды, и ивелесскому королю, который в этой неравной схватке честно оправдывал свою любовь к суровой принцессе. Судя по виду северянки, она от происходящего тоже была не в восторге. А то! Это ведь не медведей одной левой заваливать! Это люди! Что у них на уме, разгадать сложно, после такого мордобоя Тристан, поди, возьмет и подастся в служители Дейваса, и табурет на спине покажется наименьшим из зол.
Примерно тогда, когда Майло все же разделался с двумя из четырех нападавших, а третий умудрился-таки напасть на него сзади и ударить мечом, тетушке Габриэле стало плохо, а я снова вскочила со своего места, как ужаленная. На этот раз я всерьез вознамерилась пойти к королю и потребовать остановить бойню. Но за меня все решила Людя.
И пускай. Больше всего на свете я боялась, что с Майло что-нибудь случится, если я вдруг отведу глаза. А так, когда смотрела, казалось, что сил и у Вардаса прибавляется.
Змееголовый рыцарь, не без труда разделавшийся с носителем булавы, поспешил на помощь канцлеру. К этому времени Легарт, изрядно отхвативший по своей рыжеволосой голове, и вся его компания наконец прорвались к остаткам своего отряда.
И тут началось новое побоище!
Девицы, не выдержавшие такого накала страстей, попадали в обморок. Не все, конечно, но достаточно, чтобы по зрительским рядам стали проноситься возгласы возмущения и удивления.
— О боги! — возопила железная леди Катрисс. — Это уже не турнир, а война!
— А вы только сейчас это поняли? — Мой язык не удержался за зубами и вырвался наружу со своими умозаключениями. Хотя я его сдерживала, как могла.
— Просто происходящее перестает быть захватывающе интересным! — констатировала дама. — И становится неприятным и даже жутким зрелищем.
Нет, она и правда железная женщина! Ее сыну вот-вот снесут голову и не закашляются, а она переживает, что ей стало скучно. Воистину я никогда не пойму людей из высшего света. Но, может, это и к лучшему, ибо, как только я проникнусь пониманием — стану одной из них. Упаси меня, Пречистая, от этой участи! Хочу и дальше оставаться такой же глупой и недалекой невеждой, какой явилась в столицу.
Я посмотрела в сторону судей: они весьма бурно что-то обсуждали. Видимо, решали, надо останавливать побоище на арене или нет. Вот отобрать бы булаву у поверженного гиганта, треснуть им разочек по макушкам и крикнуть в самые уши: «Все, хватит! Прекратите этот фарс!»
Неужели они и правда не видели, что творится? Вместо затупленных мечей и топоров команда Петраса пронесла на арену отточенные боевые клинки. Правила правилами, но человеческая жизнь дороже. Рядом с королем вертелась Людя. Она явно пыталась пробиться к Витгерду, но сделать это было довольно сложно. Вокруг его величества собралось много лордов, они явно предъявляли королю какие-то требования и умудрялись покрикивать друг на друга.
Витгерду явно все это было не по вкусу, он терпеливо выслушал лордов и судей, а потом уверенно встал и сделал знак рукой, после чего затрубили фанфары и ударили в гонг.
Я поморщилась от слишком резких звуков. Но после этого шум среди зрителей утих, а битва прекратилась, как оказалось, к неудовольствию некоторых вельможных особ.
Однако к этому времени мне было не важно, что думают окружающие, — пусть это поскорее закончится! Видеть искалеченных Майло и Легарта в изрубленных, утративших блеск и величие доспехах, было невыносимо! Да и остальные участники битвы выглядели как угодившие в жернова пьяные мельники: все в пыли, крови и словно бы во хмелю — шатались из стороны в сторону.
Зачем было так затягивать, не пойму?!
— Итак! — начал свою речь Витгерд. — Ввиду нарушения Устава Латгелии турнир не может продолжаться далее!
Тут снова начался гул. Кто-то одобрительно закивал, соглашаясь с мнением его величества, кто-то, наоборот, сердито повысил голос. Особенно шумели лорды, которые находились близко к королю. Одни стали довольно громко говорить о том, что необходимо приостановить кровавую бойню на арене, другие возмущались нарушением традиций королевства — все турниры кровавы и жестоки по своей сути.
Нет! Я точно дольше необходимого не желаю оставаться при дворе с его жестокими нравами! Пусть уж лучше Легарт запрет меня в своем поместье со всем «швейным цехом» теток да своячениц с их «небезопасными» иголками и веретенами. Оно и спокойнее и надежнее.
Я вынырнула из затягивающего потока глупых мыслей. Ну да, остаться при главе семейства бедной опостылевшей родственницей — верх моих грез. Мои мечты были простыми и ужасно нелепыми. Взгляд упал на Майло. Тот стоял, закованный в латы, как герой из старых сказок. Левая рука была явно сломана, ребра, кажется, тоже. Главное, чтобы остался живым. А мечтать мне никто не запретит. О нем…
И тут, будто услышав мои мысли, Вардас посмотрел на меня в упор. За бурой маской из песка и крови сложно было разглядеть выражение его глаз. Но не почувствовать его усталость, боль и ярость было невозможно. И когда установилась эта странная незримая связь между нами, представителями двух столь разных миров? Неужели пыльный старый сервант тому виной? Поцелуй… который оказался настолько же неожиданным, насколько и желанным. Под взглядом Майло сердце трепетало, а дыхание замирало. Не думала я, что так все обернется.
Опомнилась, когда рыцарь, которому я отдала свою ленту, закрыл собой Вардаса, что-то втолковывая канцлеру. Связывавшая наши взгляды незримая нить оборвалась, и я вдруг обнаружила себя стоящей на помосте — как свеча на праздничном столе, честное слово! Хорошо, что все смотрели на короля, и до меня никому не было дела.
Сев на свое место, наткнулась на вопрошающий взгляд леди Катрисс.
— Легарт ранен! — выпалила первое, что пришло в голову. — Может, сходить ему помочь?
— Так, может, тебе и меч взять, раз ты проявляешь такое рвение? — Тетушка, как всегда, была на редкость мила и приятна в общении.
— Тогда уж и доспехи, и коня, и Людю в оруженосцы! — не стушевалась под мрачным взором почтенной дамы. — Я так понимаю, сегодняшний турнир — показательное выступление Домов королевства. Все высказывали свое мнение каждым взмахом родового оружия.
— Придержи это мнение при себе! — строго шикнула леди Катрисс. — Тут везде уши!
Ну, это было ясно с самого начала, но я не стала разочаровывать тетушку.
— Потому, как король и руководитель турнира, — вещал тем временем его величество, — приказываю остановить это действо!
Опять поднялся гул. Лорды пуще прежнего заспорили между собой.
— А как же победитель турнира?! — закричал один из вельмож, самый яростный спорщик, не согласившийся с волей его величества. — По правилам Устава победитель должен быть награжден!
— Мне кажется, что необходимо провозгласить победителем лорда Вардаса! — постарался исправить ситуацию дед Лаугаса Вигинаса — второй советник короля. — Ведь во время боя с предводителем противников он одержал верх.
— Позвольте не согласиться с вами! — опять замахал руками лорд-спорщик. — Это показательное выступление! К тому же лорд Петрас был слегка… не в форме для боя один на один!
К моему ужасу, лорда поддержало большинство, а это значило, что кровавая расправа продолжится.
Я вытерла со лба испарину. Меня бросало то в жар, то в холод. Нет, это возмутительно!
Витгерд не стал совещаться с судьями.
— За нарушение священного кодекса турнира полагаются изгнание и взимание компенсации в пользу короны. Но… пусть сразятся между собой воин из отряда лорда Вардаса и один из рыцарей лорда Петраса!
Кто-то попытался возразить, но король не стал слушать, взмахом руки приказал молчать, и обнаглевшие лорды отступили от трона.
А Витгерд не так прост, как кажется на первый взгляд. Когда того требуют обстоятельства, он становится довольно жестким. Но таким и должен быть король… наверное. Я-то думала, что в королевстве всем заправляет Вардас, однако теперь поняла, что сильно ошибалась. В Латгелии был король, самый настоящий правитель — жесткий, властный и, наверное, в чем-то беспринципный. Витгерд для многочисленного окружения носил иногда маску дударя-менестреля, а на деле он был настоящим королем.
— К «повару» через эту толпу дармоедов не пробиться? — первым делом спросила у Люди, когда та с кислым видом вернулась на свое место рядом со мной.
— Он сам свою баланду расхлебал, — буркнула подруга, настороженно посмотрев в сторону леди Катрисс.
— Интересно, где вы кухмейстера повстречали? — задалась вопросом заинтригованная тетушка.
— Видите ли, отбивные для гостей уже готовы, но слегка подгорели. Грозятся еще запечь двух индюков в собственном соку. Но это не так уж и важно, — поспешила вежливо отговориться Людвика, смущенная интересом почтенной дамы.
— Неинтересно! — изрекла я, зная пристрастие леди Катрисс ко всему захватывающему. — Скучно, одним словом.
«А еще должна прекратиться бойня…» — но это я уже сказала мысленно. Однако по поджатым губам дамы стало понятно, что она не очень довольна. Чем именно — было не важно, потому что как раз в это время участники турнира разошлись и стали в круг, а на середину вышел тот самый здоровенный носитель булавы. Эта булава теперь будет мне сниться в самых мрачных снах.
Я перестала дышать от страха, понимая, что если против этого громилы выйдет Вардас со сломанной рукой, у него просто не будет шансов. Но путь канцлеру преградил рыцарь со змееподобным шлемом. Знать бы еще, кто он такой! Незнакомец сам вышел на поединок. Благо по росту он ничем не уступал любителю ударно-дробящих видов оружия.
Канцлер, видимо, возмутился тем, что его отстранили от поединка. Но мне было безразлично. Главное — этот ужасный человек жив, пусть и нуждается в помощи целителя.
Раздался неприятный лязгающий звук, бьющий по и без того раздраженным нервам. Это в знак поддержки товарищей другие участники турнира стали лупить мечами по щитам. Уж лучше бы они лупили себя по головам, это продуктивнее. Потому что ничего, кроме недовольства и гнева, эти удары не вызывали.
Когда громила замахнулся на змееголового булавой — я икнула от страха. Но, к моему невероятному удивлению и шоку всех зрителей, бой быстро закончился. На удивление быстро. До конца толком никто ничего не понял, однако обладатель огромной булавы упал в пыль, поверженный единственным ударом уже вернувшего клинок в ножны воина.
Публика взревела, я пригнулась, Людя заткнула уши, а леди Катрисс только слегка поморщилась. Нет, она явно не человек, ее нервы точно ковал сам Перун и закалял в своих громовых чертогах.
Мне оставалось только облегченно выдохнуть. Наконец! Наконец-то все закончилось! Спасибо Пречистой и всем богам — обошлось без смертей. Но было страшно.
— Подарок даме сердца! — выкрикнул кто-то из толпы.
Чтоб тебе икалось! Пусть все поскорее расходятся, какая дама сердца? Но народу плевать было на мои чаяния. Зрители подхватили фразу, и она понеслась по рядам, как лист по ветру.
— Победителю даму сердца! Победителю даму сердца…
Ну что ж. То, что я повесила на победившего в бою рыцаря свою ленту, еще не делает меня его дамой сердца — успокоила саму себя. Воины стали расходиться с поля брани, остался только рыцарь в ужасном шлеме, снимать который он, судя по всему, не собирался. Взгляд его скользнул по рядам, заполненным дамами и девами, остановился на мне. Я попыталась притвориться доской от скамьи — но увы!
И вдруг кулон, висящий на груди, стал невероятно горячим. Боли он не причинял, но я почувствовала довольно ощутимое жжение.
— Гинта, что это? — Людя с удивлением смотрела на меня. — У тебя грудь светится!
Я опустила взор и вскочила от неожиданности. Что это такое?! Колдовство или знак свыше? Понять было сложно. И тут меня осенило, даже мурашки побежали по спине от мысли, которая посетила мою голову. Наблюдая за сражением, я слишком увлеклась и забыла о том, зачем сюда явилась. Когда Майло Вардас пришел в мою комнату среди ночи и оставил кулон — он приходил меня не замуж звать. Канцлер оставил подсказку. Только вопрос, мне ли?
Рыцарь в змееподобном шлеме продолжал смотреть в упор, а потом протянул мне руку.
— Это очень почетно — быть леди турнира! — гордо вздернула подбородок леди Катрисс.
«Сплюньте!» — чуть было не ляпнула я, но вовремя сдержалась.
— Так что не стой с раскрытым ртом! — Тетушка подтолкнула меня к проходу. — Иди уже. Это повысит твой статус!
Я закатила глаза. Нет, каким удивительным образом она умудрилась стать матерью моего кузена? Все же Легарт был более сострадательным, что ли. А тут спутанный клубок эмоций и приоритетов. Угроза для жизни сына не вызывала у леди Катрисс такого негодования, как потеря статуса. Куда же мы катимся?
Ничего не оставалось, как на негнущихся ногах спуститься с помоста под взглядами огромного количества людей. Девицы смотрели — кто с презрением, кто с завистью, кто с жалостью, а кто вообще с непонятным мне восторгом. Чем восторгаться?! Жалость я понимала — неизвестно, что может оказаться под змееподобным шлемом. А если учесть, что это может оказаться…
Додумать мне не дало то, что я оказалась перед рыцарем, которому утром случайно повязала ленту. Не знаю, была это судьба или просто так вышло. Но вайдела Беата обычно повторяла: «Случайности не случайны!»
Мне тоже казалось, что не случайны. Сердце, как оголтелое, билось в груди, отзываясь нагретому камню. Рыцарь ждал, когда я вложу в его огромную, закованную в железо, руку свою ладонь. Нельзя заставлять ждать человека, который так мужественно и самоотверженно сражался. Он спас жизнь Вардасу и выиграл финальный бой!
Майло…
Я огляделась, ища канцлера, но его нигде не было. Даже Легарта не оказалось рядом. Вот так всегда с близкими мужчинами! Когда не нужно, они тебя душат своей заботой, давят своим мнением, мучают расспросами, а когда очень-очень нужна поддержка, они убегают залечивать раны.
Эх! Была не была!
Ты уже взрослая, Гинтаре Браггитас! Принимай решение сама!
С этими мыслями я вложила свою ледяную от страха ладонь на гладкое и почти теплое железо перчатки. Зрительские ряды стихли. Вокруг стояла тишина.
— Не бойся! — раздалось из шлема. — Я не обижу тебя.
Второй рукой рыцарь потянулся к забралу, но вместо того, чтобы поднять его, полностью снял свой жуткий шлем.
— Здравствуй, Гинтаре! — Передо мной стоял воин в летах: в волосах седина, на правой стороне лица от брови до скулы — шрам.
«Он намного старше мамы», — отчего-то, как всегда, не вовремя пришла в голову шальная мысль. Почему мне так страшно? Чего я боюсь?
Решилась наконец-таки, подняла глаза и посмотрела воину прямо в глаза… янтарные. Такие же, как осколок солнца, висящий на груди — теплого огненного цвета. Приложила свободную руку к месту, где под платьем горел кулон.
— Майло молодец! — снова заговорил рыцарь. — Сделал все, как надо.
— Что сделал? — глупо переспросила я.
— Отдал мой подарок дочери.
— С-спас-сибо… — только и сумела выдавить из себя вместе с совершенно глупой полуулыбкой на абсолютно задеревеневших губах.
Вместо того чтобы представиться, воин повел меня к помосту, где восседал бледный и хмурый, словно грозовое облако, король.
— Ваше величество! — преклонил колено рыцарь. — По нашему условию, если Гинтаре подойдет ко мне первой и заговорит, я имею право признать ее своею дочерью!
— Конечно, — кивнул все еще хмурый Витгерд.
— Вот этот дар, — мужчина протянул мою ленту, — я получил сегодня утром от Гинтаре Браггитас по ее личной инициативе, вместе с пожеланием победы в турнире. Найдется немало людей, ставших тому свидетелями!
Вот это новость! Это все было подстроено или просто звезды так сошлись? Я совершенно случайно врезалась в рыцаря с разворота. А теперь оказывается, не произойди этого, моему отцу не дозволено было бы признать меня?
Похоже, обстоятельства требовали очень серьезного разговора с мужчинами, которые умудрились окружить меня своей невероятной «заботой». Уж я бы с ними со всеми поговорила, хорошо так поговорила, основательно. Еще и посох использовала бы в воспитательных целях или как метод убеждения.
— Уговор есть уговор! — Его величество встал со своего места. — Кто может подтвердить, что сие действо имело место быть сегодня утром?
Дударем Витгерд мне больше нравился. А теперь он был королем в самом худшем смысле слова, от Ютаса в нем не осталось и следа.
— Подтверждаю! — поднял руку вайдил Фьерн.
Неожиданно! Интересно, когда он успел заметить? Что-то я его рядом не видела.
— Подтверждаю! — раздалось в толпе зрителей.
— Подтверждаю! — произнес неизвестно откуда взявшийся Майло Вардас.
Он-то как увидел? Ведь все его внимание было сосредоточено на несравненной Лукреции!
Но из толпы раздалось еще несколько возгласов, и король подал знак рукой — достаточно.
— Эмбро Сарф, подданный ивелесского короля Тристана Смелого, — проговорил Витгерд, — имеет право признать девицу Гинтаре из Дома Браггитас своею дочерью!
По зрительским рядам пронесся шепот, потом поднялся гул. Кто-то стал хлопать в ладоши, его поддержали другие, и неуверенные хлопки цепочкой поползли все дальше и дальше. Оваций не было, ибо мало кто понимал, что происходит, а меньше всех понимала ситуацию я. Но воссоединение дочери — королевской невесты — и ее отца, личность которого могла не вызывать интерес разве что у амбарной мыши, — состоялось.
Я видела отца впервые. Но то, что этот человек был моим батюшкой, не вызывало никаких сомнений не только из-за цвета глаз, но и из-за реакции на него янтарного камня. Кусочек желтого тепла точно принадлежал когда-то моей матери — детские воспоминания не оставляли сомнений, а подарить его маме мог только Эмбро Сарф. Даже его меч в навершии был украшен янтарем. Сразу я этого, понятное дело, не разглядела.
В общем, стояла, как дура, и глазела на происходящее, будто со стороны. Видела задумчивое лицо короля, довольное — вайдила Фьерна, хмурое — кузена Легарта, абсолютно непроницаемое — лорда Вардаса, и еще массу других, знакомых и незнакомых лиц, удивленных, злых или фальшиво доброжелательных.
Смотрела и молчала. Моего мнения никто не спрашивал, никто не интересовался моим состоянием. В принципе это было ожидаемо, ведь я давно хотела узнать, кто мой отец, но надеялась, что наше торжественное воссоединение произойдет при меньшем количестве свидетелей. Этак сотен на пять — меньшем.
Как будто угадав мои мысли, его величество обратил свой взор на меня.
— Возможно, леди Гинтаре, — произнес он, глядя мне в глаза, — желает высказать свое мнение по поводу столь радостного события?
— Э-э, — проблеяла я, как овца перед окотом, а потом спохватилась и склонилась перед королем. — Хочу поблагодарить ваше величество за столь чудесный подарок. Не могу передать, насколько я счастлива.
И тут мой взгляд наткнулся на кузена… Ну не может же он в самом деле так расстраиваться?! Мне казалось, наоборот, — родственники должны быть рады такому повороту событий, теперь я не буду для них обузой. Но глаза Легарта говорили об обратном. И мне от происходящего стало не по себе. Совсем.
Казалось, все удовлетворены, и на громкой ноте, больше похожей не на звук фанфар, а на мяуканье придавленной кошки, турнир решено было закончить. Все стали расходится, ведь впереди ожидало торжественное пиршество в честь славных клинков и отважных мужей. Что меня не очень воодушевляло — сил ни на что не осталось.
В суматохе мой отец, казалось, забыл обо мне и выпустил наконец мою ладонь из стальной хватки. Тут кто-то подхватил меня под руку и повел в неизвестном направлении, точнее, к шатру со знаменами Браггитасов.
— Счастлива, говоришь? — сквозь зубы процедил кузен.
— А чего ты, собственно, разнервничался? — искренне изумилась я. — Не вижу ничего дурного в том, что отец мой наконец-то объявился.
— Эх! — Легарт остановился и посмотрел на меня в упор, зло и немного грустно. — Какая ты наивная и маленькая, Гинта, совсем ведь не понимаешь ситуации!
Меня при этих словах замутило.
— Эмбро Сарф после долгих лет отсутствия вернулся в королевство… Знаешь, кем он тут был?
Я ничего не понимала и покачала головой. Нет, не знала, правда.
— Мне ведь ничего не известно об этом человеке, сам понимаешь. Да и откуда?
— Он — телохранитель короля Удвига, Гинта. — Кузен огляделся, будто переживал, что нас могут подслушивать, но никому не было до нас никакого дела. — Безликий охранитель жизни и тела нашего государя.
— И что тут такого? — Я искренне не понимала, что плохого в том, что моим отцом был королевский слуга. Чего я не наслушалась в детстве от той же Ренаты, как она издевалась надо мной, говоря, что моим отцом являлся конюх. А тут телохранитель, благородный рыцарь и прекрасный воин — все же это намного лучше конюха!
— Ты же слышала, — продолжал настаивать Легарт. — Он подданный Ивелесса. Да очнись уже наконец!
Я подозревала об этом после намеков вайдила Фьерна. Но почему так шумит родственник, никак не могла взять в толк.
Кузен тяжело вздохнул.
— Идем, — тихо процедил он. — А то тут слишком много лишних ушей и глаз.
Мне осталось покорно следовать за ним. Ведь чего-то Легарт явно опасался.
Магистр внимательно смотрел, как с Майло снимают тяжелые доспехи.
— У тебя сломаны ребра и рука, — произнес он, наливая в кубок красного вина.
Как будто бы Вардас сам не знал. Сегодня по нему хорошенько прошлись, от души расплатились за все сорванные планы.
— Ваша милость, — обратился канцлер к магистру, намереваясь сразу, безо всяких околичностей, перейти к делу, — надеюсь, вы удовлетворены?
Бывший наставник задумчиво посмотрел на Майло. Сложно было по легкой улыбке, притаившейся в уголках губ, разгадать, что вообще думает Эмбро Сарф. Он протянул бывшему подопечному кубок с вином.
— Давай выпьем за встречу и долгожданное воссоединение, мой дорогой друг, — произнес магистр с легким ивелесским акцентом, который выдавал его волнение.
Майло взял кубок и отпил.
— Разве я мог помыслить о том, — продолжал говорить магистр, — что смогу увидеть собственное дитя. Она так похожа на…
Сарф не смог договорить фразу до конца.
— Мое сердце не найдет покоя, Майло, пока я жив. Боль от утраты не стихла даже после встречи с Гинтаре.
— Вы привыкнете! — Вардас говорил это не для того, чтобы подбодрить наставника. Ему самому хотелось верить в то, что безумие, затаившееся в глазах магистра после принудительного расставания с Инге, уйдет. Но это были призрачные надежды. Теперь Майло понимал боль Эмбро Сарфа, как никто другой. Понимал и боялся.
Любовь всегда мучительна для обоих. Любовь служителя Брексты — это невыносимые страдание и боль. Наверное, из-за того, что последователи богини ночи всегда жертвовали часть души на откуп повелительнице, и из-за этого им хотелось еще большей любви, еще большего тепла, хотелось владеть возлюбленной целиком и единолично. Больное, почти ненормальное чувство, способное принести страдание открывшемуся женскому сердцу.
Вардас не ведал его до определенного момента. А теперь ему оставалось только умело скрывать свою привязанность, иначе можно было накликать беду, как вышло с Эмбро Сарфом, когда-то отказавшимся выполнить чужое условие.
— Никогда я не привыкну к тому, что ее сердце перестало биться в унисон с моим, — вздохнул магистр. — Но я безгранично благодарен тебе за то, что ты сегодня для меня сделал.
— Ваша милость, не стоит благодарностей, — отмахнулся Вардас. — Вы слишком многое сделали для меня. Воссоединение с дочерью — это наименьшее, чем я могу отблагодарить вас.
В шатер вошел лекарь, тоже из служителей Брексты, и стал осматривать раны и переломы канцлера.
— Нет, мой дорогой ученик, хоть и бывший, — усмехнулся Эмбро. — Я был обречен никогда не увидеть плод нашей с Инге любви. А сегодня ты подарил мне эту золотую возможность. Поэтому — ты знаешь обычай — проси все, чего пожелаешь. Я как твой вечный должник обещаю все исполнить. Только перед этим признайся мне честно кое в чем.
Вардас поморщился не от резкой боли в руке, когда ему вправляли кость, а от того, какой вопрос намеревался задать магистр. И только после того как были произнесены тайные живительные слова, заставившие кровь приостановить свой бег по жилам, и целитель покинул обиталище канцлера, оставив все необходимые предписания, Эмбро Сарф очень серьезно посмотрел на бывшего ученика.
— Моей дочерью кто-нибудь интересуется при дворе?
Майло напрягся.
— Не могу сказать с полной уверенностью, ваша милость, — процедил канцлер Латгелии, — но сейчас при дворе очень много мужчин, которые ищут себе невесту и жену, так что все может быть, и чей-то выбор пал на вашу дочь. Меня больше беспокоит нездоровый интерес гильтенийцев к ее персоне…
— Хорошо, Майло, задам вопрос по-другому. — Магистр отставил кубок. — Ты испытываешь чувства к моей дочери?
Глупо было надеяться, что сильнейший эмпат среди служителей Брексты не почувствует эмоции, которые испытывал Майло. Здоровая рука сама по себе сжалась в кулак от боли и безысходности. Но к этой стенке он припер себя сам.
— Ваша милость, — медленно и обреченно произнес лорд Вардас, разглядывая колышущиеся занавеси входа. — Одно ваше слово, и я никогда не подойду к Гинтаре ближе, чем на сотню шагов.
В пустых, почти мертвых глазах магистра ордена Брексты впервые зажегся живой огонек.
— Давай серьезно поговорим на эту тему.
— Хорошо, — произнес канцлер Латгелии, бессильный перед своим наставником и воспитателем. — Давайте об этом поговорим.
А ведь Майло предвидел это, предвидел и предпочитал не думать о том, что грядет. Ослепленный робкими лучами счастья, он даже и предположить не мог иного исхода событий, чем тот, в котором Гинтаре достанется только ему. Однако у судьбы на нее свои планы, и в них ему места нет.
Кислая физиономия Легарта не вызывала приятных чувств. Из своего шатра он выставил всех до единого, даже леди Катрисс с тетушкой Габриэле были невежливо отправлены прогуляться по свежему воздуху. Вот-вот должно было начаться празднество в честь турнира, по традиции проходившее под открытым небом. Там царила такая суета, что прогулка двух леди казалась абсолютно неуместной. Но леди Катрисс не была бы самой собой, не прими она со спокойствием истинной леди определенного рода неудобства.
Легарт продолжал прожигать во мне дыру своим взглядом — до тех пор, пока мои нервы не выдержали.
— У тебя глаза еще не болят? — Я первой нарушила порядком затянувшееся молчание. — Ты так и не сказал ни слова, только пялишься на меня, как будто есть что сказать, да не знаешь как. — Я тяжело вздохнула. — Говори уже как есть. Только прошу тебя — по существу, без всяких фантазий.
— Без фантазий, говоришь? Без моих или твоих? — буркнул раздосадованный кузен.
Нет, ну это уже не смешно! Что за манеры? Сначала обещает раскрыть неизведанные тайны, а потом пятится назад, как рак. Огляделась в поисках чего-нибудь тяжелого и в который раз пожалела, что посоха с собою так и не взяла. Ну и ладно! Можно устроить рукопашную и изрядно оттаскать братца за рыжую шевелюру.
— Ты сейчас пошутил, правда?! — Я очень старалась быть любезной, хоть руки чесались от желания вцепиться в дознавательские кудри. — По всему видно — макушку тебе точно чем-то тяжелым зацепили!
Я незамедлительно вцепилась в него и впихнула в жесткое кресло. Обошлось без драки, просто я вспомнила, кто я есть, и принялась за раны Легарта. От заботы родственник заметно расслабился, растаял и подобрел.
— Эмбро Сарф — подданный Ивелесса. — Как всегда, издалека начал кузен. Легких путей мы не ищем — не судьба. Три тома родовых грамот прилагается.
— Ты это уже говорил, — терпеливо вымолвила я, перевязывая его голову и стараясь от злости не стянуть повязки. Не дай Пречистая, забудет о том, что говорил, сознание потеряет, с него станется.
Легарт тяжело вздохнул.
— Он дядя Тристана, — посмотрел на меня в упор дорогой родственник. — По матери, но это не меняет того, что он его близкий родственник.
Я так и застыла с повязкой в руках. Вот тебе и мой отец! Тетушку Ренату бы сюда, чтобы продемонстрировать ей моего батюшку — «конюха», как она любила трезвонить всем подругам. А ведь тетка если точно не знала, то хотя бы отдаленно представляла этого человека.
— Последние пятнадцать лет Сарф является магистром Ордена служителей ночной темноты, — воодушевленный моим замешательством, продолжил кузен. — Он, кстати, был наставником нашего канцлера.
Я даже дернулась от неожиданности.
— Так что неудивительно, что Вардас и Сарф — как меч и кинжал одного хозяина, — усмехнулся Легарт. — Уворачиваясь от одного, ты рискуешь напороться на второго.
— Скажи-ка мне, дорогой кузен, — я не удержалась, чтобы не подпустить сарказма в голос, — что значит твоя последняя фраза? И почему это именно «напороться»?
Браггитас внимательно на меня посмотрел, а потом опустил глаза. Ну нет, если он плел за моей спиной интриги, я этого не переживу. Все же к Легарту я была привязана. С самого детства. Пусть артачилась, когда он явился по мою душу в обитель, но на самом деле радости от той встречи не было предела. Это же самый любимый брат! Если бы не он, не знаю, как бы я в детстве выжила в «заботливых» цепких руках Ренаты.
В тот день, когда пришло известие о гибели деда и его сыновей, горю не было предела. Легарту, пятнадцатилетнему мальчику предстояло возглавить войско, верное Дому Браггитас. В отчаянии я залезла к нему в дорожный мешок — тогда еще могла в нем поместиться. Сказала, что не пущу его одного и буду воевать вместе с ним. Как я боялась, что он погибнет, что не вернется! Что тогда со мною будет?
Я плакала, брыкалась и сопротивлялась, как могла, пока он опять не притащил с кухни имбирных пряников. Мы их ели, потом он рассказывал мне сказки и даже пел песни. Ужасно, надо сказать, пел, но я уснула прямо в его комнате, а утром он уехал…
Кто бы мог подумать! Легарт с той войны за западные границы вернулся героем, но меня к тому времени уже не было в родовом гнезде. Прошло столько лет, прежде чем он нашел меня. Теперь понимаю — я нужна своей семье только из меркантильных соображений, не более. Эх, закатить бы сейчас истерику с рыданиями и соплями, но, видно, многовато я съела этих закулисных угощений вперемешку с углем, ядом и иглами, разумеется.
— Признавайся, что вы там напридумывали, умники Высших Домов?
— Я… от меня мало что зависело. То есть зависело, но не все.
— Да ладно! — Мой голос чуть не сорвался на крик. — Ты один из немногих, кто может поспорить с тем же Вардасом, а теперь оправдываешься и говоришь, что от тебя ничего не зависело? К чему вообще все эти сопли с отбором, турнирами и прочей глупостью? Или ты думаешь, что россказнями о конце света можно усыпить мою глупую женскую бдительность?!
— Сама понимаешь, вся эта возня с невестами призвана отвлечь Дома и удельных князьков от нового конфликта с Ивелессом и Анорионом.
— Разве король Тристан сегодня не выступил на стороне Витгерда? — Я понимала, что это ужасно наивно, у Тристана могли быть свои условия, но маленькая надежда все же теплилась внутри моей наивной натуры.
— Тристану в жены прочат эльфийскую принцессу Иллалию, причем прочат сами эльфы, выдвигают условия.
Я закончила перевязывать голову Легарта и принялась обрабатывать его рану на плече.
— А что же ивелесский король? — как бы между делом спросила я. — Неужто анорионская принцесса так нехороша собой, что он артачится?
— Сама посуди, кому выгоден брак с иномирянкой, которая к тому же старше тебя на добрые четыре сотни лет? — Легарт поменял позу, чтобы можно было обработать его рану на бедре. — Ты же знаешь, что эльфы не смогли рожать, когда пришли на наши земли?
Руки замерли в воздухе. Нет, мы знали, что за пятьсот лет император Анориона не менялся — это немного пугало, но за полутысячелетнюю историю люди свыклись с тем, что эльфы долгоживущий народ. А вот то, что у них не рождается потомство, удивило и даже вызвало отвращение какой-то скрытой неестественностью.
— Ивелесс так долго дружил с Анорионом, что и не заметил, как стал его рабом? — Мои руки похолодели и стали дрожать от напряжения.
— Можно сказать и так. — Легарт накрыл мои ладони своими. Ладони у него были, как ни странно, теплые, или это мои — холодные, не понять. — Но, в любом случае, эльфы стали действовать довольно настойчиво. Тристану не оставили выбора.
Выбора? Странно все это. Вспомнилась сцена, которую мы подглядели из буфета. Молодой король явно о своих чувствах не врал. Тристан выглядел глупо и нелепо — только любящий человек может не стесняться этого. И вдруг в памяти всплыл образ ивелесского короля во время турнира — воин, смелый и сильный. Нет. Определенно, он любил северную принцессу и… знал, что быть им вместе не суждено.
— И какой выход придумал ивелесский король? — с трудом проговаривая каждое слово, спросила я, догадываясь об ответе. Но так важно было услышать правду — долгожданную, горькую, но правду.
Легарт погладил меня по голове, прямо как в детстве, отчего сделалось еще горше. Он улыбался, но улыбка была вымученной, выстраданной.
— Не думаю, что решение всем им далось легко, но они, насколько мне известно, отменили договоренность с эльфами. Те пересмотрели свои позиции — никто в человеческом мире не желает видеть королевой иномирянку. Но отступать от задуманного они тоже не желают, вот и решено было отправить в Анорион человеческую девушку.
Мне сделалось совсем дурно.
— Только не говори мне, что это я… — Голос осип, я говорила шепотом.
— Эмбро Сарф не последний человек в королевстве, — продолжал говорить кузен обыденным тоном, что безумно злило. — К тому же у него есть дочь.
— Незаконнорожденная, — напомнила я.
— Это не меняет дела. Анориону нужна человеческая кровь, желательно, высокородная, а ты хоть и родилась, как считается, вне брака, все-таки с обеих сторон имеешь хорошую родословную.
— Как считается?! Ведь союз не был заключен…
Еще одного удара я не переживу.
— Видишь ли, — кузен опять отвел взгляд. — Дед не любил говорить об этом. Но, скорее всего, брак аннулировали.
— Что?! Как?! Как он посмел…
Я вскочила, но кузен меня удержал, несмотря на то, что я пыталась вырваться. Однако потрясение было слишком велико, а Легарт, несмотря на ранение, слишком силен.
— Кто мог знать, что Инге уже беременна… Гинта, послушай, все это ужасно неприятно, я понимаю. Но Сарф — темная лошадка. Все, что о нем известно — то, что он и правда брат покойной королевы Ивелесса. Его род обедневший, почти прерванный. Там ходит много слухов, но ни один не подтвержден. Деду тогда казалось, что он поступает правильно — спасает дочь от беды, а в итоге навлек на нее новую… а еще…
Напускная будничность исчезла. Слова тяжело давались кузену, как свинцовые печати с кровавыми следами на смертельных приговорах, а я наконец перестала вырываться.
— Тогда, по наводке деда, Удвиг выслал Сарфа из королевства. Он сделал это неохотно, после чего погиб. Заговор. Тень пала на нашего деда, но он до последнего оставался верен маленькому Витгерду. Кто знает, что бы сделали с мальчишкой, если бы не дед.
Только сейчас обнаружила, что по щекам льются слезы, а Легарт обнимает меня, как маленькую.
Я так любила деда, а он своими руками разрушил счастье своей дочери. Сознательно. Сколько раз он пожалел о том, что так поступил? И жалел ли вообще? Воспоминания детства могли исказиться — эта вина во взгляде старика, сожаление…
Нет! Злость не приходила, а обижаться было уже поздно.
— Легарт, только скажи правду, — произнесла, не глядя на брата. Его руки на моих плечах напряглись. — Кому ты меня обещал?
— Переговоры начались после смотра, — спокойно произнес кузен. — Все девушки вызвали интерес, и ни одна не осталась незамеченной.
На языке вертелся вопрос: просил ли он руки дочери лорда Сковитаса для себя или Иоланты Тапреш для Яргина? Но его взгляд — виноватый и немного затравленный — вышиб все мысли из головы. Не просил конечно же — чистая кровь дороже любви, да и леди Катрисс костьми ляжет, а не допустит невестки-полукровки в Доме. Хватит ей и того, что пришлось возиться с племянницей-бастардкой.
Леди Катрисс… постоянно напоминающая мне о том, что я леди…
— Кому ты меня обещал?! — Вместо слов вырвался жалкий всхлип, а руки ухватились за полы дознавательского сюртука.
— О тебе ведет переговоры лорд… Дардас…
И как я сразу не догадалась? Его интерес. Подарки, когда я отлеживалась после нападения гильтинийцев. Но тогда многие присылали подарки. Мне казалось — вежливость, простая формальность. Презрение в глазах Лукреции. Конечно же она на меня смотрела, как на будущую мачеху, подстилку для отца и содержанку в родовом замке.
Виго Дардас — самый богатый человек государства, вдовец, не имел наследника, страстно желаемого сына. Молодая девица, пусть и сомнительного происхождения, могла справиться с этой задачей, тем более целительница. Нет, он меня не покупал. Разве можно купить меня у Легарта? Конечно же нет. С кузеном не так просто сторговаться. А вот условие выдвинуть можно. Благодаря этому условию раскрыли сегодняшний заговор и предотвратили переворот. По планам мятежников все должно было происходить по-другому, но их сдали. Сдал тот, кому был невыгоден мятеж.
Виго Дардас. Хранитель многих секретов как высших сановных чинов, так и не очень. Зачем я ему? С его деньгами он мог легко заполучить хоть особу королевской крови. Я-то здесь при чем? Неужели неудовлетворенная страсть к моей матери, как родовое проклятие, перешла на меня? Неудивительно, что вайдил Фьерн так активно свидетельствовал в пользу лорда Сарфа. Он был осведомлен о планах сильных мира сего.
Знал ли Майло? Знал. Как же иначе? И все равно говорил о любви, манил пустыми надеждами, ведя на заклание.
Я вышла из душного шатра, раскаленного угольными жаровнями, и подставила разгоряченное лицо под первые падающие с небес снежинки. В этом году снег пошел рано — признак суровой зимы. Это, наверное, неспроста.
Вдохнула побольше воздуха в легкие. На всех и все — плевать! Пусть живут своими иллюзиями и бледными фантазиями. У меня есть дела поважнее.
Битых полчаса я не могла разыскать Людю. Нигде. От напряжения даже спина взмокла, несмотря на холодную погоду. Меж шатров и разбросанных где попало столов сновали многочисленная знать и прислуга. Лица, лица — и ни одного знакомого…
Где Людвика?!
В душе поднялось сильное беспокойство. Зачем я ее оставила? Только бы с ней все было хорошо! Только бы все…
— Кого-то потеряли, леди Гинтаре? — раздалось почти рядом. Голос знакомый, только я не успела обернуться к говорившему — меня накрыла темнота…
Я с трудом открыла глаза. Прямо на меня летела стая белых мотыльков. Зажмурилась и почувствовала легкое касание к своему лицу. Это падал снег. Понимание пришло запоздало, словно через пелену тумана. В голове гудело, но как-то неправильно. Боли не было, казалось, что кто-то ковыряется в ней гусиным пером — неприятное ощущение.
— Вы пришли в себя, леди Гинтаре, — раздалось рядом со мной. — Можете не притворяться, я все равно вижу вас насквозь.
— Плохо, что видите, — буркнула я. — Значит, не на чем внутри меня взгляду задержаться, да и содержанием желудка не похвастаешься — он пуст с самого утра.
— Шутить изволите, леди Гинтаре, впрочем, как всегда, когда вы оказываетесь в опасности.
Перед глазами качнулись огненно-рыжие лохмы. Неужели все так просто и передо мной хозяин того самого злополучного кинжала со змеистым лезвием? Мастер метания кинжалов, как же…
Я лежала прямо на снегу, пусть и была в плаще, но дела это не меняло. Пока полностью не пришла в себя — это не особо беспокоило, а теперь, когда реальность обрушилась на меня, как ушат холодной воды, на стылой земле стало неуютно и зябко.
— Но сейчас, — продолжал мой похититель, — шутки кончились. Вы должны осознать, что теперь для вас вообще все кончено, и никто на помощь не явится.
— Не пугайте меня, дознаватель Рутарс, я уже много раз пуганая.
Руки у меня оказались связаны и ноги, на всякий случай, тоже. Видимо, Рутарс боялся, что улизну.
— Можно узнать о ваших сакральных планах? — спросила, не надеясь на удачу. — А то неуютно, знаете ли, сидеть в сугробе и не знать, что будет дальше. К примеру, куда вы подевали Людвику — мою камеристку?
— Всему свое время, леди Гинтаре! — усмехнулся Рутарс, да так гаденько, что я чуть не плюнула прямо ему в лицо. Но он вызывал такое отвращение, что даже плевать в него было неприятно. — С вашей подругой ничего не случилось. Пока.
Он посмотрел на меня весьма многозначительно, с издевкой.
— Если бы вы ее не оставили одну, бедная девочка не заблудилась бы и не увидела то, чего видеть не должна была.
— Бросьте нести чушь, Рутарс! — воскликнула я, задетая его мерзким сарказмом. — Людя не такая дура, чтобы заблудиться, тем более среди огромной толпы. Зачем она вам?!
— Мне она ни к чему, — пожал плечами бывший дознаватель. — А вот последователям Гильтине она очень даже важна, как, впрочем, и вы.
Стало совсем холодно, меня знобило. Плащ намок от влажного снега. Все это было неприятно, особенно неизвестность, ожидающая впереди.
— Ладно, гильтинийцы — фанатики, а вам это все для чего? — Я решила, что лучше уж говорить, чем молчать. — Вы ведь ни разу не последователь богини смерти.
— Откуда вам знать? — Дознаватель рявкнул так, что я подпрыгнула.
— Вы не фанатик, Рутарс! — При этих словах мой пленитель перестал гадко скалиться. — Всех, кого берут в дознаватели, тщательно проверяют, не так ли? Не всегда играет роль происхождение, Браггитасы стоят во главе службы дознания не по праву рождения, а по призванию.
— Какая ирония! — развел руками Рутарс. — Среди стойких и верных делу Браггитасов нашлась хоть одна ярая поклонница светлых сил.
— Это не фанатизм. Долгое время обитель Пречистой была моим домом.
— Которого теперь нет!
Слова, как хлыст, ударили по лицу.
Нет. Обитель отстраивали заново, это я точно знала. Да и вряд ли наставник оставил бы послушниц на произвол судьбы и без должной защиты. Но, как прежде, уже не будет. Страх. Теперь в сердцах людей жил страх, а это сильное оружие.
— Неужели деньги решили все? — продолжила я разговор.
— Деньги вообще способны на многое, уважаемая леди Гинтаре! — Снова усмешка, только на этот раз за ней проскользнули горечь и стыд. И если сначала игра ему давалась легко, то теперь в броне безразличия была проделана брешь.
— Это не деньги толкнули вас на подлость, так по…
— Замолчите! — Рутарс мгновенно оказался передо мной, схватил меня за подбородок, внимательно посмотрел в глаза. — Вы ничего не знаете обо мне! Мне предложили много, слишком много! Сложно отказаться, когда дают столько.
— Все равно она не станет вашей женой!
Меня отшвырнули, словно ненужную вещь, даже шея заболела.
— Вы… ничего не понимаете!
— Отчего же? — прокашлявшись, я решилась защищаться словами, раз уж руки и ноги мои были обездвижены. Только голос стал меня подводить. — Все предельно просто и ясно! Вы прекрасный дознаватель, один из лучших. Не имея высокородного происхождения, многого добились на своем поприще, раз сам лорд Вигинас доверил вашим заботам своего внука. Но вам отказала возлюбленная по причине вашей худородности. И это задело гордость посильнее рыцарского копья.
— Думаешь, самая умная?! — зло уставился на меня рыжебородый дознаватель.
— Не-ет, — нарочито медленно протянула я. — Будь я самая умная, не валялась бы в снегу перед вами.
— Всегда все для богатых и высокородных господ, — огорченно промолвил Рутарс. — А такие, как мы, призваны служить им, быть всегда и во всем полезными. Без права на личное счастье и собственные желания. Без права выбора!
— Выбор есть всегда! — У меня это как-то само вырвалось. — Остаться верным не королю, не королевству, не министрам и им подобным, а, в первую очередь, самому себе, или предать собственные убеждения. Вы выбрали второе. Получив деньги, вы не станете ни родовитее, ни даже богаче. В лучшем случае промотаете все в ближайшей таверне. В худшем — вас попросту убьют, чтобы избежать излишних трат. А доброго имени уже не вернуть никогда! Вы останетесь предателем — крысой!..
— Браво! — Мою пламенную речь прервал голос, раздавшийся позади меня. Ему вторили глухие хлопки, обозначавшие напускной восторг. — Выражаю вам свое восхищение! Вам, миледи, с таким красноречием впору служить при храме жрицей благих вестей, впрочем, вы, насколько я помню, и являетесь жрицей столь любимой всеми Живы. Отсюда и ваше умение красиво вливать в чужие уши сладкий велеречивый мед.
— Я не жрица, всего лишь послушница. — С этими словами я обернулась, чтобы рассмотреть говорившего. Надо признаться, картина оказалась впечатляющей — черный плащ полностью скрывал фигуру, под широким капюшоном лица видно не было, руки в толстых кожаных перчатках, поэтому хлопки восхищения мной так глухо прозвучали в вечерней тишине.
— Это не меняет дела. — Незнакомец стремительно приблизился, словно не передвигался на ногах, а летел низко над землей. При этом плащ даже не шелохнулся. Аж жуть взяла! — Вас правильно воспитывали, учили говорить и делать исключительно правильные вещи в угоду вашей милостивой повелительнице.
— Меня воспитывали, очевидно, точно так же как и вас, исключая привитие убийственного дружелюбия, — парировала я. — Только, боюсь, взгляды, деяния и предпочтения у наших повелительниц разные. Подружиться у нас не получится.
Незнакомец покачал головой, его капюшон немного сполз, но на лице оказалась непроницаемая кожаная маска, расчерченная глубокими царапинами.
Гад! Боднуть бы его головой в живот, да надо тянуть время. Кто его знает, как он воспримет такой пассаж, может и утихомирить на веки вечные, не дожидаясь вызволителей. Кстати, похитить — похитили, а спасать меня кто-нибудь будет?
Сложно было понять, сколько ему лет — маска и плащ скрывали и возраст, и очертания фигуры. Единственное, что можно было определить — рост незнакомца. Человек в маске был довольно высок.
— Видите ли, леди Гинтаре, — заговорил незнакомец. — Моя повелительница слишком могущественна, оттого незаслуженно изгнана и заключена в Нави.
— А вы собираетесь исправить это недоразумение, не так ли?
— В некоторой мере да. — Незнакомец присел рядом со мною прямо на снег. — Нам нужна ее сила.
— Но для чего? — Вот тут я действительно удивилась. Зачем возрождать богиню, которая, по поверьям, чуть не погрузила мир в хаос, призвав на землю вечную зиму и ночь, гибельную для всех и каждого? Зачем все это мне рассказывать? Понятно — живой из этой игры мне не выйти…
— Почему бы и нет! Подчинив силу богини, можно направить власть в живительное русло перемен, влить свежую кровь в жилы не только королевства, но и целого мира. Вам не кажется, что пора навести порядок? Эльфы, к примеру, слишком задержались в наших землях.
Догадка блеснула в голове неуловимо и совершенно неожиданно.
— Вы принесете их в жертву… — промямлила я, пытаясь уловить в холодном взгляде хоть намек на удивление моей неуместной шутке.
— Вы очень проницательны, леди Гинтаре, — хохотнул незнакомец.
— Где Людя?!
— Уже далеко отсюда.
— Нет…
— Да! А вы отличная приманка, к тому же очень полезная.
Осознание грядущей катастрофы обожгло душу ужасом.
То, что он задумал, несло опасность не только для меня и Люди, но для каждого, кто мог назвать себя человеком и был живым. Пока. Руки и ноги были крепко связаны веревкой, не освободиться. Ну и где же мой благодатный огонь? Почему не приходит сейчас, когда он так нужен?
На ладонях замерцали искры, подарили легкую надежду, но тут же погасли.
— Не рассчитывайте, моя дорогая леди, на свои необычные способности! — Самодовольство в голосе человека в маске полоснуло острым ножом по и без того натянутым до предела нервам. — Эту веревку я сам сплел из волос мертвых женщин, не поленился спуститься в склеп и собрать нужный материал. Мне не привыкать марать руки, а в ваших интересах, милый мотылек, не трепыхаться сверх меры — можете надорваться.
Незнакомец засмеялся, а меня передернуло от отвращения. Как я сразу не рассмотрела, не почувствовала могильный навий холод? Но мне на снежной перине было не до того.
— Все, хватит бессмысленной болтовни! — воскликнул Рутарс, который до этого тихо за нами наблюдал. — Я все сделал, как договаривались! Где деньги?
— Ах да! Деньги… — Человек в маске сделал знак рукой, и возле Рутарса возникли две фигуры в плащах.
Я рта не успела раскрыть, уловила лишь челночной быстроты мелькание лезвий с двух сторон и завершающий взмах клинка в неистовом танце смерти. Белый снег забрызгало алой кровью. Сам Рутарс даже не успел понять, что произошло. В этот момент он смотрел почему-то на меня, в глазах с расширенными до черноты зрачками застыло удивление. Вот и все. Жизнь покинула дознавателя, а тело, как куль, упало прямо мне под ноги.
— Надеюсь, теперь мы в расчете? — философски заметил мой похититель. — Добрая сталь — лучше всякого золота.
— В-вы ужасны! — только и сумела сказать сдавленным голосом.
— Я?! — В его голосе звучало неподдельное удивление. — Я никого не предавал, следую своим путем, служу своей повелительнице. А он — предал все то, что было ему же самому дорого. Ради чего? Ради звонкой монеты. В один прекрасный день он решил, что этот звон слаще, чем праведный стук его наивного сердца.
— Хотите сказать, что не искушали его этим золотом? Не соблазняли неимоверными возможностями? Я более чем уверена в том, что именно вы его подтолкнули к предательству.
— Может быть, и я! Честь мне и хвала! Но не будь он гнильем, никогда бы не сделал того, что сделал. Значит, такой исход для него — наилучшее решение.
— Его все равно убили бы! — продолжала ругаться я. — Просто откажи он вам сразу, вы убили бы его раньше!
— Ну конечно! — издевательски засмеялся гильтиниец. — Не оставлять же такого болтуна с открытым ртом!
Потом он перестал смеяться, наклонился и схватил меня за связанные запястья.
— Достаточно разглагольствований на сегодня! Мы только теряем время на слова, когда все давно готово.
— Что вы собираетесь сделать? — От страха и накатывающей дурноты мне хотелось оттянуть время неминуемой смерти. Понимала ведь, что в живых меня не оставят, но все равно было страшно. Страшно умирать так рано. Страшно упасть выпотрошенной куклой на льдистый покров земли без надежды еще хоть раз почувствовать на лице теплую жесткую ладонь…
— Увидите, леди Гинтаре! — Он меня так и потащил связанную по снегу. Было не очень приятно, я чувствовала себя мешком с картошкой, приготовленной для варки местными поварами, меня ведь и правда собирались пустить в расход. — К тому же тут недалеко.
Я стала изо всех сил дергаться, вырываться и кричать.
— Вот же глупая девчонка! — сетовал человек в плаще. — Это бесполезно, мне надо тюкнуть вас по голове и лишить сознания, но тогда вы пропустите все самое интересное.
Но меня уже было не остановить. Основным препятствием к побегу оставались связанные ноги, но я продолжала извиваться и орать, отсрочивая момент неизбежной гибели.
— Все! — рявкнул пленитель. — Хватит!
Мои руки и ноги сковало. То есть я оставалась в сознании, но не могла пошевелить ни рукой, ни ногой, не могла произнести ни слова. Хорошо, что способность дышать осталась.
— Ну как, приятно? — издевательски поинтересовался незнакомец. — А ведь я предупреждал!
Какая же я глупая, если решила, что меня просто убьют! Наивная. Это было бы слишком легко и бессмысленно, а так — я умру с апломбом.
Только вот проблема в том, что, помимо меня, умрет еще масса ни в чем не повинного народа. Как все продумано — прямо на холме за королевским замком, где сохранились каменные глыбы древнего капища, на ледяной корке утоптанного снега начертят круг великого пламени.
Сам круг был священным и никакой темной силы в себе не таил. Но если провести в нем нечестивый обряд — а намерения моего недавнего знакомого не давали повода для двойственных толкований — все на несколько сотен метров вокруг будет выжжено дотла. Пострадает не только королевский замок, вся столица. Жертв будет неисчислимое множество. В королевстве наступят хаос и мрак. А уж с каким удовольствием соседи растащат лоскутное одеяло державы в разные стороны!
О да! Моя смерть не будет напрасной. Она станет началом конца. Что там плел оракул про решение проблем? Конечно, проблемы решат одним махом! Пока наше королевство станет разбираться с нахлынувшим кошмаром, последователи Гильтине принесут в жертву эльфов и выпустят на свободу свою повелительницу. Не то чтобы я любила чужеземцев, но сам факт присутствия богини смерти в мире людей не нес ничего хорошего.
Зачем только это ему — моему убийце? Приносить кровавые жертвы ради новых, еще больших жертв. И я первая в этом бесконечном списке…
— Вот теперь все! — сказал незнакомец после того как швырнул меня в центр круга.
— Не все! — нагло возразила я, наконец придя в себя. — Насколько помню, вам надо меня убить, чтобы привести в действие пламя.
— Неужели в вашей благочестивой обители обучали запретным знаниям? — В голосе послышалось удивление.
— Нет! — огрызнулась я. — Королевская библиотека помогла!
— Ну что ж, похвально, что вы не поленились и изучили некоторые ритуалы, связанные со смертью.
Помощники человека в маске стали развязывать мне руки, я предприняла безуспешную попытку вырваться, но все было бесполезно. Мои руки растянули в разные стороны и привязали к кольям, накрепко вбитым в землю. Ноги тоже привязали к колу.
— Но, видите ли, таких ритуалов много, — продолжал вещать мой похититель. — Все не отыщешь даже в королевской библиотеке. Тем более что в ней — только книги по базовым знаниям. Поверьте, леди Гинтаре, ритуалов смерти гораздо больше, чем вы можете себе вообразить.
— И что вы собираетесь делать?
— Конечно же принести вас в жертву!
Честное слово, он говорил со мной, как с дурочкой, и при этом собирался меня убить.
Незнакомец снова подал знак своим безликим помощникам, и те достали ритуальные ножи, больше похожие на мясницкие тесаки.
«Ну, вот и все! — подумалось мне. — Теперь уже точно конец!»
Сердце забилось с новой силой, чуть ли не выпрыгивая из груди. Мне сделали надрезы на запястьях, неприятно полоснув холодными лезвиями. Теплая кровь полилась по рукам на очертания круга.
— Если убить вас быстро, — пояснил мой похититель, — то не будет никакого толка.
— О боги! — изумилась я. — Даже в смерти должен быть толк?!
— Не ерничайте, это вам не идет, — серьезно произнес человек в маске. — Видите ли, вы еще не сломлены. Вы брыкаетесь, кричите, ругаетесь, но это ваша борьба за жизнь. Это неинтересно смерти. Кровь медленно будет вытекать из вас, пока не заполнит все три круга магической формулы. К этому времени вы окончательно обессилите, но еще будете живы. Никто не придет вам на помощь. И к тому моменту, когда красные линии сомкнутся на четвертом — последнем круге — вы впадете в отчаяние. Именно ваше отчаяние спровоцирует катастрофу и сметет все вокруг благодатным пламенем. Вашим, надо сказать, пламенем.
— Вы чудовище!
— Не тратьте понапрасну силы, у вас есть еще немного времени. Используйте его на, скажем так, приятные воспоминания.
Ему было все равно, что погибнет очень много людей. Этот человек шел к своей цели сознательно, не останавливаясь ни перед чем.
— Почему? — От ужаса опять сдавило горло, конечности занемели, от холода снега под затылком разболелась голова. — Неужели власть того стоит?
Из глаз покатились предательские слезы.
— Не стоит, конечно же нет, — философски заметил мой убийца. — А вот навести порядок в мире следовало бы. Видите ли, милая огненная леди, вы слишком мало живете на этой бренной земле, чтобы испытывать ярость от бессилия перед тщетностью сущего. Наш мир являлся весьма процветающим, но это было очень давно. Теперь он медленно умирает, увы. Этому способствовало появление чужеземцев. Что вам вообще известно об этих прекрасных цветах омелы, об эльфах?
Прямо экзаменация в последний год обучения, честное слово!
— Видите ли, так называемые эльфы — пожиратели миров. В этом их суть. Да-да, леди Гинтаре, их бы сразу уничтожить, как только магия стала исчезать из нашего мира, но вместо этого глупцы-люди повсеместно запретили культ Гильтине. А ведь именно последователям проклятой богини известны секреты спасения от пришельцев из Великого разлома. Но, как только первоначальное наступление удалось сдержать при помощи гильтинийцев, нас запретили, объявили вне закона, стали разгонять и жечь наши храмы.
— Вы приносили в жертву людей!
— И что?! — Он взревел от ярости. — Пара-тройка магически одаренных жертв — ради спасения целого мира! Разве это так плохо?
— Вы безумны!
— Нет! Безумен — уповающий на милость волколака. Я же готов издохнуть сам, лишь бы остановить заразу. Пусть меня проклянут сотни, но сотни тысяч будут мне благодарны, когда я очищу мир от эльфийской скверны! Кто знает, возможно, снова вернется магия, тогда меня прославят в веках.
— У меня голова кружится, но даже в таком состоянии я понимаю, что это похоже на горячечный бред. Эльфы вырождаются! Есть ли смысл их убивать? Выпустив тьму на волю, вы принесете гораздо больше бед этому миру!
— Это будет уже другая история, рассказанная не вами, янтарная леди… Надо сказать, вы весьма неплохо вписываетесь в окружающий пейзаж — разбросанные на снегу рыжие волосы, пылающий взор… вы прекрасны!
Сумасшедший! Он еще и восхищается тем, что видит?!
— Не Инге, конечно, — мечтательно продолжал человек в маске. — Но Рената вам в подметки не годится, это точно! Надо признать, вы весьма недурны собой, не зря Вардас распустил слюни.
Я ослабела от потери крови, но холод не давал потерять сознание, а последние слова окончательно привели меня в чувство. Обрывки слов и фраз, забытые много дней назад, стали молниеносно всплывать в моей памяти:
«— Тогда, двадцать пять лет назад, я была слишком молода… Мне казалось, что, имея красоту… Но жизнь играет своими картами… я завела влиятельного любовника».
Передо мной стоял любовник Ренаты!
«— …однако наступила пора выходить замуж… любовник посоветовал мне сблизиться с Риджите Дардас…»
— Это вы убили Ренату… и… маму.
— Ты очень умная девочка, это даже хорошо, что ты умрешь прямо сейчас, и без того с тобой хлопот не обобраться.
— За что? — Я имела в виду конечно же не себя, на себя уже стало наплевать.
— Только не говори, что оплакивала тетку! — В голосе человека в маске послышались брезгливые интонации. — Ее не ненавидел разве что полный идиот… Такая дрянь! А вот матушка твоя оказалась слишком догадлива. Жаль… она была куда приятнее в общении, чем ее сестра.
— Боги вас покарают! — Я прохрипела или прокашляла, даже сама не смогла разобрать.
— Милая, мне уже давным-давно не страшны боги. Будь они так справедливы и милостивы, изначально не допустили бы рождение такого чудовища, как я.
— Они властны всем давать шанс, даже такому ничтожеству, как вы!
— Не тратьте силы понапрасну, леди Гинтаре! — снова серьезно проговорил незнакомец. — Скоро начнет наполняться третий круг, а там и четвертый не за горами. На этом и распрощаемся, ибо к моменту, когда взовьется пламя, я должен быть далеко отсюда. Мне пора!
Иди-иди, скатертью дорога! Желательно, чтобы сама дорога была кривой и ухабистой, тогда хоть ноги все трое переломают. Сволочи! Я безнадежно попыталась стянуть раны, дотянуться до животворных токов на запястьях, но пришлось ограничиться тем, что прекратила приток крови к рукам. Сил практически не осталось, ведь до этого я лечила Легарта, и в мои планы никак не входили похищение и дальнейшая роль жертвы. На то, что у меня что-то получится, не рассчитывала — руки были связаны не простой веревкой, а магической. Это же надо додуматься — отрезать волосы мертвым, чтобы сплести такое!
Отчаяние.
Оно подползало, подкрадывалось вместе с холодом и сумерками. Даже если кровь получилось остановить, это не значит, что она перестала двигаться по кругу. Ее вышло из меня достаточно много. Просто теперь она двигалась очень медленно. Пора смириться с тем, что я умру, но вот становиться причиной гибели несметного числа людей не хотелось. Связанная по рукам и ногам, я не могла двигаться, а кричать не было сил. Отчаянно хотелось спать, и пусть тело закоченело от холода, казалось, если я закрою глаза, тут же станет тепло и легко. Холод убаюкивал, холод смежал веки, холод шептал колкими губами ветра одну из грустных сказок Энике.
О нас с Людей забыли.
От осознания этого стало горько. Острое чувство вины терзало душу — нам не надо было расставаться, но я отправилась лечить Легарта, а еще — дура такая — хотела отыскать Майло. Потому что переживала за нерадивого канцлера — он получил столько ран! Та капля силы, которую берегла для него, отсрочила мой уход в Навь, несмотря на магические путы.
Из-за помпезного празднества никто не заметил нашего с Людей исчезновения. Вардас, скорее всего, любовался прелестями Лукреции, Легарт предавался печалям после нашего разговора, Витгерд вовсю развлекал гостей, а мой отец — лорд Сарф — даже не представляю, чем он мог быть занят в это время. Я не знала этого человека. А вайдил Фьерн, почему он не заметил опасности?
Слезы обиды потекли из глаз. Теплыми дорожками покатились по лицу, очень быстро остывая на холоде.
Людя. Где ты?
Неужели все закончится вот так?
Веки отяжелели и стали медленно опускаться. Подступающая дрема несла неминуемую смерть…
Он не успел.
Никто не успел. На этот раз «эльфийскую пыль» никуда не подмешивали. Просто турнир сам по себе оказался настолько изматывающим, что в общей массе народа никто не заметил исчезновения обычной служанки. Кроме ее хозяйки, конечно.
Майло понял, что Гинтаре исчезла, после того как не нашел ее в шатре кузена. Куда она могла пойти? В шатре теток ее тоже не оказалось. Вообще он ждал ее. Надеялся, что Гинта придет проведать. Вардас считал, что имеет право с ней увидеться. Но она не явилась, а ведь так смотрела на него во время турнира, что Майло поверил, что она испереживалась.
В душу закралось недоброе чувство, канцлер не поленился проверить. Оказалось, опасения не напрасны: Гинту видели мечущейся меж шатров, а потом она будто испарилась. И вот тут-то он столкнулся нос к носу со стариком Ольгердом, поднимающим на уши всех дознавателей дворцовой охраны. Так называемый вайдил Фьерн вывалил ему на голову такое, что удар кузнечным молотом мог показаться ласковым поглаживанием.
Лучше бы он этого не делал!
С Ольгердом у Вардаса были личные счеты. Но сейчас предъявлять что-то казалось абсурдным и неуместным — старик сохранял верность королю и королевству. Это Майло знал точно. Но вот то, в чем жрец признался, повергло Вардаса в ярость, теперь он готов был убить вайдила без зазрения совести.
— Какого йодаса ты все скрывал? — чеканя каждое слово, произнес разъяренный канцлер.
— Я хотел их защитить, но подверг еще большей опасности. — Согнутая спина бывшего маршала королевства выдавала не только тяжесть прожитых лет, но и груз сжигающей вины.
— Ты их убил… — выдохнул Майло, еле сдерживая себя, чтобы не накинуться на старика. Как бы там ни было, выглядело бы это недостойно. Но и смириться с тем, что натворил этот предусмотрительный глупец, оказалось неимоверно сложно.
Гинтаре…
Ее уже могли убить! И все из-за скрытности Ольгерда, будь он неладен, который не рассказал, что служанка Гинты вовсе не служанка, а самая настоящая избранница дара темной силы. Некромантка! Кто бы мог подумать?!
И Гинта… не доверилась. Ничего не сказала. Знай Майло правду о девушках, все могло бы сложиться по-другому. Не случилось бы то, что случилось, и обе остались бы живы.
А теперь… Что делать теперь, когда следы замело выпавшим снегом?
«Она была искренне привязана к той девочке, которая везде и всюду следовала за ней. Стоило бы догадаться!» — с горечью понял Вардас. Но уже ничего не изменить. Остается запастись терпением и думать только о ней. Тогда, возможно, получится услышать биение ее сердца.
— На ней не твой камень, — вывел из задумчивости голос Сарфа. — Ты ее не услышишь.
— Ты же почувствовал, когда сердце Инге перестало биться… — с трудом разомкнув высохшие губы, промолвил Майло.
— К тому времени нас с Инге связывало намного большее, чем камень, — выдохнул бывший наставник. — Да и ты ранен, силы на исходе.
— Я найду ее… — Пальцы сжались в кулаки, несмотря на боль. Майло посмотрел на бывшего учителя с вызовом. — Вот увидите, я ее найду! По моей вине она оказалась втянута во всю эту грязь, значит, мне и расхлебывать!
С этими словами он вышел под падающий снег, но тут же был остановлен магистром.
— Остынь! — произнес Эмбро Сарф. — На горячую голову можно натворить дурных дел. Успокойся.
Магистр похлопал бывшего подопечного по плечу.
— На ней мой камень… она еще жива.
Сколько времени прошло с начала поисков, Майло не представлял, но на землю постепенно стали опускаться сумерки. Королевский двор продолжал широко и шумно праздновать окончание турнира. Сотни жаровен освещали пространство, аромат жареного мяса и вина дурманил захмелевшие головы, ваганты и трубадуры нещадно рвали струны и раздували мехи своих инструментов. Все быстро забыли о разногласиях до следующего сговора, когда снова появятся шанс и возможность сразиться за положение в обществе. А сейчас почему бы не насладиться праздником — люди так загадочны и так предсказуемы!
Никто не подозревал о том, что над их головами нависла тень хозяйки навьей тьмы.
Всем было наплевать на то, что турнир чуть не превратился в побоище — празднество на открытом воздухе с обилием вин и закусок опьянило и неожиданно сдружило всех.
— Я пойду с тобой! — Путь Майло перегородил Витгерд. — Не спорь! Я король!
Канцлеру ничего не оставалось, как согласиться. Про себя он только горько усмехнулся — племянник давно вырос, больше не было запуганного и измученного мальчишки. Порадоваться бы этому, да, похоже, у него не осталось времени. Еще этот страх и глупые переживания, которые путали мысли и сбивали с толку. Витгерд любил Гинтаре — это стало очевидно после ее ранения. Король зачастил к девушке с визитами под предлогом беспокойства о ее здоровье.
И если Сарфу Майло мог хоть как-то противостоять, то Витгерду нет. И не потому, что племянник был королем, а потому, что молодость должна идти рука об руку с молодостью, цвести, подобно двум бутонам с одной ветки. Но главное — найти девушку живой, потом Майло ее отпустит, отдаст другому. Он сможет, отыщет в себе силы отказаться от Гинтаре.
И когда все стало таким сложным?
По всему выходило, что девушек «увели» прямо с места, где проходил турнир, а это значит, что действовал кто-то свой. Близкий. Хорошо знакомый человек, который не просто был в курсе всех событий, но действовал с врагами заодно, водя за нос дознавателей и безнаказанно проворачивая свои дела у всех на виду.
Значит, за Петрасом и его свитой стоял кто-то еще.
Труп Рутарса нашли за пределами королевского парка — это было не так уж далеко. Отчаянно не хватало людей для поисков, а снег заглатывал дороги с ненасытностью волка.
— Крыса! — сквозь зубы процедил Браггитас, стукнув кулаком по рыхлому снегу. Сморщился от боли — рана Легарта была слишком свежей, чтобы делать резкие движения.
Рутарс умер мгновенно. Тот, кто нанес удар, знал, что и как делать.
— Где Лаугас?! — рявкнул Легарт так, что по долине разнеслось эхо. — Он с ним всегда работал в паре, должен был заметить что-нибудь… Где тот пропадает, с кем встречается?
— Н-нет! — замотал головой один из молодых дознавателей, тот, который дежурил в скрытом наблюдении и еще не успел напиться. — Нет здесь Лаугаса… его со времени турнира никто не видел.
У Браггитаса явно сдавали нервы. Вигинас был внуком второго советника, и, если что-то случилось, последствия грозили очень неприятные.
Только уже поздно было что-либо выяснять. Мертвый не заговорит или… Эмбро Сарф наклонился над трупом и внимательно осмотрел. Спокойный и хладнокровный, как будто не его дочь сейчас находилась в опасности.
— Гинтаре здесь, — произнес спокойно магистр. — Второй девушки нет.
И вот тут Майло будто прозрел…
— Все побоище на турнире было отвлекающим маневром, — разрезал воздух, как острый нож, спокойный голос старика Ольгерда.
В том-то все и дело! Турнир — это фарс и ловушка для них! Глупое представление с куклами, где им так и не довелось увидеть кукловода!
Увы, некоторые вещи становятся очевидными, когда чья-то жизнь висит на тоненьком волоске.
— Я знаю, где она может быть! — воскликнул жрец и показал в сторону замкового холма.
В это время над холмом разлилось огненное марево, осветив красным светом теперь уже совершенно алый снег.
Мне приснилось, что я стала огненной птицей. Свободной и легкой в своем полете. Огонь меня не обижал. Наоборот. Ластился ко мне, согревая, а мне было так холодно. Мне было холодно? Да. Тогда, в другой жизни. А теперь мне тепло и легко, настолько легко, что я не хочу, чтобы пламя уходило.
Кто-то меня звал. Кто-то помнил мое имя. Я не помнила…
Потому что была другой, не такой, как раньше. Вокруг клубился пепел, а я летала в пламени, в свободном танце огня.
— Гинтаре! — Голос был хорошо знаком. — Обернись…
Она стояла посреди залитой огнем поляны, такая же прекрасная, как и прежде. Рыжие волосы разметались на ветру, зеленые глаза светились любовью и теплом.
— Мама… — выдохнула я, и воспоминания накрыли меня с головой. Все, что забыла, вспомнилось разом, в один момент.
А Инге улыбалась. Какая же она замечательная! Пришла ко мне. Не в силах сдержаться, протянула руки, хотела ее обнять — я так соскучилась по ее объятиям, по ее улыбке, по ее любви. Она единственная, кто никогда не предавал, несмотря ни на что.
Но как бы я ни старалась приблизиться к ней, расстояние между нами не сокращалось, оставалось неизменным — Инге так и стояла вдалеке.
— Мама! — закричала в отчаянии. Мне так и не удалось ее обнять.
— Очнись, Гинтаре! — Ее голос звучал необычно, словно в моей голове. — Ты должна проснуться…
— Зачем? — Я не понимала ее слов. Разве я сплю, если так хорошо? — Мне нравится быть птицей! Теперь я свободна, и здесь тепло!
— Холод порой — лучшее спасение! Вернись к нему…
— К кому? — Память предательски молчала, она не хотела возвращаться и мучить меня.
— К тому, кто гасит пламя…
И меня выбросило обратно в холод.
— Вернулась! — Это Легарт склонился надо мной, счастливо улыбаясь. — Живая…
Попыталась что-то спросить, но не получилось, даже рта раскрыть не смогла. Хотела повернуть голову, чтобы осмотреться, но Браггитас не дал мне этого сделать.
— Не надо смотреть. — Только сейчас заметила, что кузен еле живой, одежда на нем обгорела, а лицо в черной саже.
Хотела встать. Браггитас держал крепко. Сил сопротивляться совсем не было, но дурное предчувствие не давало покоя.
— Легарт… п-прошу тебя. — Голос сорвался на жалобный писк.
За плечом двоюродного брата пылало зарево — прекрасное и одновременно ужасное. А в центре бушующего пламени вайдил Фьерн отчаянно сражался со стихией.
Человек в черном… Рутарс-предатель, его смерть… Людя!
Разве может посреди холода прошибить пот? Очевидно, да. Потому что воспоминания — непосильная ноша, а Легарт не давал вырваться, уносил меня подальше от круга огня.
Странная магия, страшная, потому что это магия смерти, призванная уничтожить все вокруг украденной у жертвы стихией. Этой жертвой должна была стать я, но и без моей гибели — вокруг разбушевалось пламя.
Попыталась вырваться из рук Браггитаса. Почувствовала неминуемую беду. У кузена не было сил сопротивляться мне, у меня не было сил вырываться, но из-за собственного упрямства я одержала верх. Вайдил в центре огненного круга закручивал спиралью пылающий вихрь, действуя руками и посохом. С обгоревшей одежды и волос срывались голубые искры и таяли в море пламени. Следовало уделить больше внимания старинным фолиантам в королевской библиотеке, был бы шанс укротить этого зверя вдвоем, но у меня имелось не так уж и много времени. Превозмогая слабость во всем теле и пережидая, пока темные мотыльки перестанут порхать перед глазами, поплелась к месту своей несостоявшейся гибели. Кто-то попадался на пути, люди Браггитаса что-то кричали, но гул в ушах стоял такой, что ничего не слышала. Огнегривый зверь рос рывками, отталкивая хрупких человечков все дальше от себя.
Посреди огненной стихии черным каменным столбом стоял мой наставник. С отчаянной решимостью на искаженном жаром лице к нему уверенной походкой шагал лорд Вардас. Лорд Сарф удерживал короля. Крепко держал. Витгерд вырывался весьма активно, не то что я.
— Нет… — прошептала сквозь подступившие рыдания. — Нет!
Он же ни в чем не виноват! Это все я! Это моя необузданная сила вызвала катастрофу, при чем здесь вайдил Фьерн?!
Где-то в глубине души поняла, что для того, чтобы погасить потустороннее пламя смерти, тоже нужна жертва, но не могла поверить в правду. Нельзя же так…
В эту секунду престарелый наставник посмотрел на меня. Я протянула руку, только было еще далеко, мне бы еще чуть-чуть.
Вайдил произнес что-то одними губами, а потом развернулся.
— Вардас! — закричал он. — Ты знаешь, что делать…
Лучше бы я не смотрела, лучше бы лежала в беспамятстве, тогда не увидела бы всего этого. Никогда не узнала бы, что совершил человек, которого я люблю…
Вардас поднял ладони со скрюченными, будто когти хищника, пальцами. Волна силы ударила прямо в центр — туда, где стоял старый жрец. Серебристый кокон, будто инеевая сверкающая корка, стянул все языки огня и в мгновение ока сжался в песчинку, звонкую искорку. В одну долю секунды все замерло, а потом волна ударила прямо в меня. Грудь обожгло невероятной болью, отчего показалось, что я снова умерла. Только, как в сказке, перед моими глазами разлетелись осколки янтарного кулона и упали на снег вместе с каплями алой крови.
Снег… белый и чистый… как странно. Здесь только что бушевало пламя…
Как болит душа?
Мы знаем, как болит сердце, можем сказать и описать эту боль, но как болит душа? Она болит песней горечи разочарования и потерь. Несбывшимися надеждами, горячими слезами на холодных щеках, вихрем хлопьев снега, падающего с небес и тающего на погребальном костре.
Как болит душа?
Она болит громко и страшно, но, когда хочется кричать, ты молчишь, ибо тишина лучшее, что может дать покой, как мертвым, так и живым.
Грудь жгло не только от боли внутри, вся кожа была обожжена. Я не ощущала ни боли, ни холода, ползла к тому месту, где образовалась воронка от выжженной печати, закрывшей выход пламени, которое готово было пожрать все на много миль вокруг, упившись моею кровью. У меня была надежда, слабая надежда на то, что удар прошел мимо, и наставник — дорогой мне человек — остался если не целым и невредимым, то хотя бы живым.
Обломок обгоревшего посоха, попавшийся на глаза, причинил нестерпимую боль, будто его вонзили мне в сердце.
Почему? Почему именно так?!
Самые хорошие люди жертвуют собой ради спасения других. Как жить в мире, где погибают любимые и близкие? Как жить в мире, где нет больше вайдила Фьерна?
Не имея сил встать, я скулила у самой воронки, потому что даже кричать не могла — вся грудь была иссечена разорвавшимся от запечатывающей магии кулоном из янтаря.
Вот она — цена любви и надежды, так легко рухнувших под силой магии и обстоятельств. Даже талисман не мог выдержать меру, которую отмерила судьба. Да и никогда он не принадлежал мне по-настоящему. Его подарил моей матери в знак великой любви Эмбро Сарф, чтобы он хранил и берег ее. Он действительно несколько раз спас маму от смерти, но от человеческой злобы и зависти так и не сумел спасти.
Я не замечала ничего вокруг. Весь мир сошелся клином на обгоревшем куске древесины, на которой даже сквозь черноту сажи пробивались древние руны. Больше ничего не осталось. Ничего.
Оставалось надеяться на то, что сам вайдил сейчас в лучшем мире, а не по ту сторону печати.
Свое состояние я осознала только тогда, когда подо мной на снегу стало образовываться алое пятно, и я поняла, что не слышу ни одного звука. Кто-то взял меня за плечи, перевернул, передо мной возникло лицо лорда Вардаса.
От неожиданности я застонала. Он что-то говорил мне, но я не слышала, не могла разобрать его слов.
— Гинтаре… девочка… — Майло наклонился и поцеловал меня.
Зачем? Я почти умерла. До исхода духа из тела осталось всего ничего. Но, как только горячие губы коснулись губ, почувствовала, как в меня проникла капля силы, лучик жизни.
— Прости… — прошептал Вардас. — Больше ничего не осталось.
Глупый, пытается меня спасти, как когда-то я вытащила его. Обнимает меня, укачивает, совсем как маленькую.
— Майло… — я даже не шептала — хрипела. — Что ты сделал!
Из груди вырвалось рыдание.
— Зачем?
— Когда-нибудь ты поймешь… — Он так смотрел мне в глаза, что я не верила в притаившееся за ними зло. — Не сейчас. Потом. Возможно, тогда ты меня простишь.
Нет.
Я совсем не злилась. У них с Ольгердом старые счеты, но старик долгие годы был мне отцом. Справиться с его смертью я не могла. Не сейчас. Я и так слишком многое потеряла.
Заплакала. Беззвучно. Майло губами пил слезы на лице.
— Я тебя люблю, моя огненная лисичка! — Он говорил честно. — Но остаться рядом не могу. Не в этот раз.
Попыталась что-то возразить. Бесполезно. Сил на слова не было — все вытянули рыдания. Людю забрали, вайдила больше нет, а сейчас и Майло…
Всего не пережить.
Только все это со мной уже случалось много лет тому назад. Мне ли не знать, что потери не способны убить, способны только искалечить душу.
— Ты справишься! — сказал Майло в унисон моим мыслям. — Ты сильная.
А потом снова поцеловал. По-настоящему.
Погребальный костер догорал. Пепел развеивался по ветру, смешиваясь с летящим снегом.
Кроме вайдила тогда все выжили. Эмбро Сарф закрыл собою Витгерда, поэтому король отделался легкими ушибами и слегка уязвленным самолюбием. Нет. Вру. Я несправедлива.
— Я себя ненавижу! — прошептал Витгерд на прощанье перед тем, как я — полуживая, но упрямая — отправилась в обитель через портал магистра. Мой наставник заслужил самого уважительного погребения, а, значит, обряд следовало провести там, где его любили и уважали более всего.
— Почему? — удивленная словами короля, выдавила я.
— Потому что вынужден в бездействии просиживать трон, — произнес Витгерд. Он был в отчаянии — это становилось ясно по осунувшемуся бледному лицу, запавшим глазам и пересохшим губам. — Майло ушел искать Людю, а я…
— А ты король, Витгерд, — тихо, но твердо прошептала я. — Если Майло ушел, то это его выбор. Возможно, поиски приведут его к врагу. Твое же место здесь — на троне. Будь сильным и смелым, как он того хотел. И, если любишь Людю, учти — она не особо жалует нытиков.
Он улыбнулся и обнял меня. Не крепко. Переломанные ребра у меня еще не срослись.
— Спасибо тебе, Гинта, за то, что стала мне хорошим другом! Береги себя!
— Тебе тоже спасибо, Витгерд! За все!
Майло Вардас в ту ночь действительно исчез. Никто его не видел. Только Эмбро Сарф раздражал своим загадочным молчанием. Ну и не надо! Подумаешь. Беспокойную душу и без того разрывали смерть вайдила и исчезновение Люди.
Как все это пережить? Сил плакать не осталось. Когда передо мной предстали обугленные стены обители, присыпанные, будто серой золой, снегом, глаза остались сухими, хоть душа и рыдала навзрыд, глядя на наших сироток, грустно жавшихся друг к дружке. В глазах молодых послушниц плескался страх — кто теперь будет их защищать и заботиться? Вокруг огромный серый мир с многочисленными опасностями. Громко рыдали вайделы Ингельда и Лорильда — новый жрец, которого ожидали из столичного святилища, это проблема для престарелых наставниц: в лучшем случае их оставят в обители, в худшем — отправят в храм в горах Гвегинхе доживать свои дни поближе к богам, очевидно, чтобы приблизить свидание.
И только вайдела Беата стояла, не обронив ни слезинки, твердая, как скала, непробиваемая, как стальной щит. В глазах застыла боль, слишком глубокая, чтобы сразу отличить ее от немой покорности судьбе.
На погребение собралась вся деревня. Все скорбели истинно, от души. Не только потому, что старый жрец был хорошим человеком — вайдил Фьерн являлся прекрасным защитником, самым лучшим. Каменная стена, оберегающая свой удел и не дающая в обиду никого.
На душе было муторно и больно. Все это надо пережить. Наверное.
Снег вперемешку с пеплом оседал на моих щеках. Слез не осталось. Разве что надежда…
В сумерках на освещенной пламенем поляне появился всадник в темно-сером одеянии. Сердце забилось быстро. Дыхание перехватило. Гость приблизился к погребальному костру и спешился. Его янтарные глаза неотрывно смотрели на меня.
Костер уже догорел, лорд Сарф явился вовремя. Открыть себе портал во второй раз он вряд ли смог бы — еще не окреп после происшедшего. Но, думаю, нашлись желающие угодить своему магистру — люди, верные Майло Вардасу.
— Здравствуй, Гинтаре! — сказал мой отец, и в глазах его впервые за все это время появились тепло и немного нежности. — Я приехал за тобой, моя дочь.
На священном пламени я дала свою первую клятву.
Тогда, перед смертью, вайдил Фьерн произнес последнюю просьбу. И я…
— Клянусь! Клянусь, что найду Людвику и верну ее домой. Обязательно!
Жесткая, теплая рука моего отца накрыла мои похолодевшие, несмотря на жар пламени, руки.
— Все будет хорошо, — сказал он спокойно. — У нас получится.
Кто знает, может быть, у нас и правда все получится…