Не расспрашивайте меня, кто он и где живет? Важно то, что он мой друг и как другу, я ему верю или почти верю. В ЭТУ историю очень тяжело поверить. Что это-сказка или быть? Иногда мне кажется, что это просто смешная и интересная история, может даже немного поучительная, а иногда, когда я слишком долго не вижу друга, что это чистая правда.

Я сомневаюсь, вы тоже будете сомневаться, но только чуть-чуть. Все может быть правдой, но истина — одна.

Мой друг с детства не любил лгать и наша жизнь до сих пор его этому не научила. Он может немного приукрасить и только. Я должен рассказать вам эту историю за него, потому что сам он вам никогда не расскажет, даже мне про некоторые подробности он до сих пор ничего не рассказал.

А началось все с того, что мы отмечали 23 февраля. «Ага! — скажете вы. — Вот теперь-то все понятно!» Ничего не понятно — мы тоже знаем меру. В тот день его прорвало:

— Знаешь! — воскликнул он, — не могу больше молчать. Хочешь верь, хочешь не верь — твое дело. Но хоть выслушай!

Вступление было интригующим, с огоньком в глазах — я давно не видел в таком состоянии своего друга, но об этом после.

Разбираясь в этой истории, хочу сказать, что моего друга действительно некоторое время не было в городе и я не знал, где его искать. Когда, наконец, я услышал, что он появился, мне еще понадобился месяц, чтобы его встретить. Первое, что мне пришло в голову после того, как я его увидел: он месяц был в запое, потом лечился, его не долечили, он бежал, нестриженый и лохматый, блуждающий нервный взгляд, кривой шрам горькой ухмылки. Нервный срыв, стресс называйте, как вам будет удобно. Впрочем, я опять отвлекаюсь. Хотел только сказать, что в некоторой степени это хоть что-то объясняет.

Теперь небольшое отступление — краткий вводный курс о параллельности миров и вселенных. Не кривитесь и не спешите закрывать книгу, не дочитав до конца — это ненадолго.

Люди как хотят, так и представляют себе все эти параллельные миры. Никто не пробовал их никогда систематизировать, классифицировать и разложить по полочкам, а ведь это солидная кандидатская. Одни видят параллельность миров в слепых отражениях от первоисточника, но как отличить явь от тени, что истинно, а что ложно? Этот первоисточник назвали Амбером. Другие строят пирамидальные миры, они как матрешки — в большей меньшая и так до бесконечности. Для третьих наш мир — спиральная река, состоящая из бесчисленных струек бесчисленных миров. Единства нет и это хорошо, везде находишь что-то новое, круто навороченное. Вот герои вступают в бесконечную битву с силами Хаоса и никогда не узнаешь, кто же победит в конце концов. Размахивают волшебными и разумными мечами, завоевывают целые континенты, грабят по пути великие сокровищницы. Есть другие герои, которые носятся на сверхсветовых, тахионовых, фотонных и невесть еще каких кораблях, стреляют по планетам из лазерных пушек, рыщут в космосе в поисках сокровищ и других разумных миров, но то и дело сталкиваются с пиратами, с астероидами, терпят кораблекрушения, но никогда не сдаются. Везде дуэли на шпагах или бластерах, погони на колесницах или ракетах, похищение королев и звездных принцесс. Когда-то я зачитывался такой литературой и в этом нет ничего плохого. Откройте «Хроники Амбера», «Маджипурские хроники», «Хроники Корума», Лафайета, изучите Пирамидальные Миры, Миры Рек, посетите Дюну и древний Марс с Венерой — все это история, а историю надо знать. Вот тогда вы и сами задумаетесь, а чем черт не шутит? Сколько раз фантазия предсказывала и угадывала будущее. Возможно и здесь есть доля истины — во всех этих таинственных придуманных мирах. Никто ничего еще не доказал но и не опроверг. И в действительности это где-то есть, было и будет. Взгляните на наш мир по-иному, давайте искать заветные двери, вслушиваться в шепот ночных звезд. Говорят, в сумерках открываются двери между мирами, а ночь всегда останется для нес загадкой, она превращает наш знакомый мир в совсем другой. Вы никогда не слышали ночью скрип ржавых петель и незнакомый затхлый запах давно не посещаемого туннеля? Довольно мистики и страхов, есть и другая сторона медали.

Мы всегда себя ставим на место главного героя и, как актеры, вживаемся в этот образ, и, как всегда, нагло начинаем думать, что могли бы быть еще лучше, еще благороднее, быстрее и сильнее. С другой стороны, зачем куда-то торопиться, что-то искать и верить во всю эту чушь? Представьте себе только на минуту, что вы вдруг оказались там, в том мире, о котором так мечтали вы тут же сойдете с ума. Мне видится все это в печально смешном свете.

Взять мифические миры, рыцарские феньки и бравады — идите в музей и попробуйте оторвать от пола двуручный меч, если вы, конечно, не штангист или культурист, но эти товарищи такие книги, как правило, не читают и такими проблемами не интересуются. А добавьте к мечу шлем и всякие железки, ни один металлист не сможет потом и шагу ступить. А эти рыцари днями могли или сражаться друг с другом, или гонять драконов, а потом всю ночь пить вино и есть диких вепрей. Пожалуй, только с последним пунктом вы бы смогли справиться. Рыцарский шлем хуже армейского противогаза, а рыцари, отправляясь в поход, могли не снимать их месяцами. Кто теперь умеет просто сидеть на лошади, я уже не говорю гарцевать и размахивать пикой? Кто теперь способен подобно дикому варвару сокрушить целую империю, попробовать сразиться с драконом и иметь шанс добиться благосклонности принцессы? Мечтать может каждый — это не запрещено, но если вдруг вы попадете в такой мир и в течение первых минут, а потом дней сможете сохранить свою голову в целости, то лучшее, на что можно рассчитывать, это прибиться к пастухам. В таких мирах пасти овец — не самое сложное и опасное дело. Изредка вы сможете спускаться в город на ярмарки и праздники, целым и невредимым, с окрепшим здоровьем, ходить с толпой зевак на рыцарские забавы, посещать бродячие зверинцы и цирки, околачиваться на рынке, торгуя козьим молоком и сыром. Лучше не пускаться ни в какие авантюры, поберегите себя. Конечно, вы можете возразить — девственная природа, чистый свежий воздух, чистое питание — здоровье бьет ключом. Все равно по вечерам вы вдруг вспоминаете про книги и телевизор, катать кости надоело, вчера ночью волк опять задрал двух овец и барон грозился вас высечь, но здесь нет милиции и дружинников, нет скорой помощи и отопительной батареи, нет жигулевского пива, нет зубной пасты и безопасной бритвы. Есть своя красота жизни в шалаше возле горного озера, а другая — в чистой и уютной городской квартирке — кто к чему привык или «кто на что учился».

Не нужно никуда торопиться, нужно тщательно все обдумать и выбрать лучшее. Например, остаться дома, спокойно мечтать, читать интересные книги и грызть семечки перед телевизором.

Можно возразить, что миров бесчисленное множество и можно выбрать что-нибудь посовременнее. Только это вряд ли что меняет. Пусть мчитесь вы внутри ракеты — мелькают звезды, скорость просто сумасшедшая, перед вами пульт управления и вы не знаете, на какую кнопочку тискать, по экрану бегут ничего не значащие для вас циферки. Убедили, вы летите не один, справятся другие, но уже на капитана звездного лайнера не тянете, надо учиться всю жизнь. Расслабьтесь, закажите стюарту венерианской или тау-китянский коктейль, попросите музыку или фильм. Но музыка — куда пропал старый и добрый рок-н-ролл и старые фильмы? Совсем новые проблемы цвета и вкуса — все чужое и незнакомое, вместо мяса таблетки и невкусное желе. Вы не привыкли к ускорениям, у вас сосет под ложечкой и кружится голова, окружающий вас мир кажется вам сумасшедшим. Космос бесконечен, но куда отправиться, родственники ваши, праправнуки, навряд ли вас помнят. Тут выясняется, что вы в пиратской зоне и уже впереди мигают чьи-то стоп-сигналы. Можно рвануть на Марс, но там то ли чума, то ли война. Где-то в космосе рыщут «чужие» и другие монстры — они так не любят самоуверенных и глупых людей. Звездные войны постоянны — человечество все еще ничему не научилось, процветает работорговля, ужасные медузиане грозят вторжением. Вы умеете, если, не дай Бог, что случится, обращаться с бластером и другим тамошним оружием? Навряд ли, и лучше в руки не берите такие игрушки. В таких мирах еще тяжелее выжить. Лучше не рисковать, что вам все эти звездные заговоры и империи, амбиции колонистов с Плеяд, интриги барона с Арракиса, оставьте все и возвращайтесь, если такой шанс у вас есть. Ничего не получится, если вы здесь не герой, а так, погулять вышли, то и там героем вряд ли будете.

Пусть у нас в мясе холестерин, в яйцах объявилась сальмонелла, а овощи с нитратами и другими полезными добавками — не расстраивайтесь, ведь живем. Живем и дышим привычным, уже не вызывающим аллергии воздухом, с примесями бензина, гудрона, лизола и другими — ничего страшного. Черт с ними, морем и пляжем — боязно выкупаться — в квартирах есть вода и, если повезет, можно вымыть или руки, или ноги, но что-то одно. А квартирка два на два, развивает клаустрофобию, в каждом углу сквозняки — закаляемся. Зачем грустить, если здесь все наше привычное и устоявшееся. Задумайтесь, как следует и не спешите с решением.

Мой друг сказал: «Чтобы лучше понять и полюбить наш мир, надо хоть раз увидеть чей-то чужой». Молодец, Витька! Ему это удалось и есть теперь с чем сравнивать.

Последнее, что хочу добавить к этому затянувшемуся вступлению. После Витькиного рассказа у меня появилась своя гипотеза на все эти миры. С рождения человек имеет еще один, как бы запасной, мир — альтернативный или невостребованный, куда он может попасть. Вы родились здесь, но и в другом мире для вас зарезервировано еще одно, запасное место. Что-то такое было и с Витькой. Этой гипотезой я пытаюсь объяснить плавный и легкий переход в альтернативную вселенную, где его встретили чуть ли не с распростертыми объятиями. У Витьки не возникло никаких сложностей с языком и общением с окружавшими его людьми. Витька убежден, что язык этот раньше он не знал и не слышал о нем, на нашей Земле у него нет аналогов. Он и теперь его не знает забыл. Витька также твердо уверен, что был на Земле, а не на другой планете, хотя разница между мирами огромная, они совершенно не похожи друг на друга ни историей, ни путями развития, ни географией. Новый мир подошел Витьке, как идеально сшитый костюм, но это знание пришло не сразу.

Вот я и закончил вводную, вступительную лекцию. Не подумайте, что нам обоим надо показаться психиатру и не поэтому я не могу сообщить заинтересовавшимся людям наши адреса — это сугубо личное Витькино дело. Он рассказал мне, я — вам. Хотите — верьте, хотите — нет, но если у вас еще не пропало желание, то выслушайте.

Я помню тот вечер очень хорошо. Мы здорово играли, как никогда в жизни. Это был наш вечер — наверное, больше мы никогда не сможем так играть. Подобралась неплохая, веселая публика, которая быстро раскрутилась и теперь уже мы заводились от нее. Сцена и пляц превратились в огромный и живой механизм, который пыхтел, стонал и кричал: «Рок жив!» Танцплощадка все еще продолжала заполняться, пацаны оседлали забор и я почувствовал, как нас захватила легенда.

Мы впервые попробовали играть «Лед Зэппелин» — «Лестницу в небо». Английский Леши был подобен гиллановскому, мы играли и пели то, о чем мечтали еще в детстве. В подражание Ричарду Блэкмору я сыграл «Человека на серебряной горе». Миша превратился в Кози Пуэлла, и его барабанные палочки стали невидимыми. Мы тряхнули стариной и вспомнили «Отель Калифорния» «Иглз», «Леди Джейн» — «Ролингов», конечно же, «Биатлес» — сегодня этого от нас никто не ожидал, даже мы сами, публика ревела от восторга — в городе маленький Вудсток — и требовала еще чего-нибудь старенького, может быть, потому, что устала от той музыки, которой нас закормило и продолжает закармливать наше радио и телевидение. Мы исполняли знаменитые, покрытые пылью и паутиной, легендарные вещи. Вторым эшелоном пошли «Слейд» и «Дорз» «Песня Алабамы», закончили вечер «Квинами». Леша исполнил «Шоу должно продолжаться». Исполняя эту песню, он заплакал, его роскошные длинные волнистые волосы исчезли, уступив место короткому и нахальному ежику. Мы играли, исполняя его заказы. Он был самым молодым в нашей группе и завтра должен был явиться в военкомат для отправки в армию. Жаль, Лешка талантливый парень и его голос мог исполнять такие вещи, которые нашим телезвездам и не снились. Я даже не знаю, что мы будем без него делать, кого найдем вместо него, второго такого не найдешь, впрочем, говорят, и пляц скоро закроют, да и нас разгонят.

В перерывах мы забегали в нашу гримерку за сценой, желали ему нормально отслужить, попасть в хорошее место, человеколюбивого ротного и старшину, клялись, что обязательно приедем к нему в гости с «киром» и девочками, будем присматривать за его Маринкой. Попутно в сигаретном дыму пролетали воспоминания и о моих двух годах — легкая ностальгия по узлу связи, «корешам», обещавшим писать и наезжать в гости, но так все и заглохло. Были хохмы во время учений и еще истошный вопль дневального, который все служившие в армии ненавидят больше всего: «Рота, подъем»!!!

В первом часу ночи на пляце появился наряд милиции — мы поняли, что шоу заканчивается и, возможно, директору парка придется вызвать нас на ковер за исполнение песен загнивающего, но продолжающего паразитировать капитализма дурдом. да и только. Действительно, пора было заканчивать — пальцы кровоточили, голоса срывались в хрип — сегодня мы достаточно выложились. На прощание мы выдали попурри рон-н-роллов Чака Берри и «Мемфисского короля».

Стали собирать аппаратуру — пляц с появлением милиции быстро опустел, в центре остался краснопогонный наряд, зато ночной парк наполнился криками и шумом наших зрителей.

Мы заперлись у себя в красном уголке и где-то до часу ночи гудели, провожая Лешку. Серж еще пытался наигрывать наши старые вещи. В час приехал САМ — папаша Лешки — очень большой начальник на очень черной «Волге», он руководил то ли исполкомом, то ли горисполкомом, в общем, каким-то полкомом, но это неважно. Благодаря этому папе у нас имелись ямаховский синтезатор, барабаны, даже такие гитары, как «Гибсон» и «Фендер-бас». Когда исполняешь что-нибудь не на дерева, а на хорошем инструменте, то по мере развития исполняемой вами темы, проникая вглубь ее и растворяясь в ней, можно испытать настоящий экстаз перевоплощения в дух. Каждая гитара — это разный кусок дерева и когда на них натягивают струну, они все звучат по-разному.

У нас имелись усилители «Маршал» и старенький «Пеавей». Аппаратура дай бог такую каждой начинающей группе. Правда, она числилась за культмассовым сектором парка и покупалась за деньги парка, но никто, кроме нас, на ней не играл.

Когда приехал Лешин папа, Леша напоминал зомби или обкурившегося старого наркомана, ушедшего в никуда. Нас безмолвно расстреляли прокурорско-исполкомовские глаза, за его спиной вырос весело улыбающийся и подмигнувший нам персональный водитель, который при всеобщем настороженном молчании поднял и унес Лешу. Вслед за ним вышел босс, так ничего нам и не сказав, впрочем, мы и без него догадывались, что без Леши долго под крышей парка мы не задержимся.

Пришло время расходиться. Сергей предложил вариант: остаться и прикончить недопитое, но я хотел, чтобы такой вечер на заканчивался пусть и дружеский, но все же попойкой. Остался Мишка, а я пошел домой.

Настроение было прекрасным, предстояло прогуляться по парку, а там две остановки через переезд — и дома. Ветерок слегка ерошил волосы, я с наслаждением вдыхал ночной запах, пропитанный только-только проклюнувшейся молоденькой листвой — было начало мая. Порыв ветра донес цветение вишни. Хотелось воскликнуть «Рок-н-рол жив! Мир прекрасен! Да здравствует дружба и жвачка!» Я напевал себе под нос: «Ах, верьте, верьте, шум в голове…» Представлялся сам себе эдаким игривым мальчиком, под Казанову. По аналогии с Казановой в голову пришла мысль о Светке. Интересно, ее родители на даче или дома? Так захотелось увидеть Светку в полупрозрачном халатике, выпить чашечку кофе, у Светки на лоджии есть очень хороший, не скрипучий диван. Я остановился в размышлении, что выбрать?

Помню точно, я стоял посреди аллеи, по левую руку стена молодых новобранцев — тополей и лиственниц, смутные, зыбкие очертания колеса обозрения, похожего ночью на инопланетный корабль. Справа находился пруд, где исполняли свой мендельсоновский марш лягушата. Впереди должны были скоро показаться ворота парка. Я и теперь могу точно показать это место.

Я остановился из-за неожиданного порыва ветра — холодного и злобного, словно сорвавшийся с цепи пес. Я смутно услышал ржавое визжание петель. В это трудно поверить, но впереди, из ниоткуда, в метре от меня появились двери. Господа присяжные заседатели, у меня никогда не было «глюков» и «белых коней», родственников за границей и на учете в психдиспансере не было — делаю открытое заявление.

Я не закричал от страха и не побежал, я вообще ни о чем не думал, мой инстинкт самосохранения молчал. Я просто смотрел, как медленно и со скрипом открывались двери, из них вырвался слепящий белый свет — я инстинктивно поднял руки к глазам, но было уже поздно, свет ослепил меня. Вот тогда я и закричал первый раз, скорее завыл, как сирена скорой помощи — пронзительно и горько!!! В уши ворвался потусторонний вой и чей-то голос — «Кажется, это он!»

— Дурак, — вмешался еще один голос, — кроме него никого и не может быть. — Хватай его, тащи сюда! Двери закрываются.

Я не переставал кричать, но как жена Лота, превратился в соляной столб, будучи не в силах сдвинуться с места. Вой воздуха, вырывающийся из-за распахнутых дверей, заложил мои уши, свет полностью ослепил, я уже не мог ориентироваться в пространстве, мне казалось, что я распался на атомы или меня разорвали на мелкие части. Я почувствовал, как кто-то схватил меня за рукав и дернул на себя в сторону дверей. Я влетел в центр сияния дверного проема, видел бы это Сальвадор Дали, он бы мог нарисовать шедевр, а вы тогда смогли бы это представить. За спиной послышался скрип закрываемой двери, я ударился коленями о каменный пол, вскрикнул от боли и почему-то потерял сознание.

Когда я проснулся, мне показалось, что все неприятности и трудности мира остались позади — я сошел с ума. Потом пришла спасительная мысль, что, может быть, я еще сплю где-нибудь под деревом в парке. Впрочем, эта мысль пришла и тут же ушла.

Я лежал на странной, довольно широкой кровати, на ней могло улечься человек шесть. Старинная работа, но старой она не казалась. Закинув голову, я увидел резную деревянную спинку кровати. Деревянные, довольно искусно вырезанные фигурки, разыгрывали перед моими глазами целую баталию — «Все смешалось — люди, кони!»

За откинутым балдахином что-то восточное, как у Шахерезады — малиновый шатер, длинные лиловые кисти. За кроватью угадывались обнаженные каменные стены, увешанные средневековым оружием(?!?!?)! Теплый ветер колыхал занавеси кровати, проникая через две узкие бойницы(?!?!?)! Как я понял, комната имела вид полуокружности — неужели башня(?!?!?)! Мысли заметались подобно рою испуганных ласточек. Выглянув из шатра, я посмотрел наверх — Третьяковская галерея, роспись Рембрандта! На потолке в лазурных волнах резвились русалки, а с лесистого берега, удивленно и восхищенно застыв, за ними наблюдал кентавр.

Пришла мысль — или я в музее, или это настоящие «глюки», потому что наш городской музей уже с полгода был закрыт на ремонт. Скорее всего, я уже в клинике для душевно-больных, а это — своеобразная приемная палата. Я тут же дал себе клятву не пить и не курить, рок не слушать.

Все эти мысли не исчезли, а, наоборот, укрепились, когда скрипнула дверь и в комнату вошел человек. Я думал, что увижу одетого в белый халат врача — хмурого, с подозрительным взглядом на жизнь и обязательно в больших роговых очках, висящих на кончике орлиного носа.

Но когда я увидел невысокого, сухонького старичка, в немыслимой одежде, с темно-лиловым колпаком на голове, раскрашенном золотыми звездами и хвостами комет, понял, что дела мои хуже некуда. Прищуренные, колючие глаза уставились на меня. Бесцветные, бескровные губы зашевелились, послышался скрип ржавых голосовых связок моего посетителя.

— Итак, еще вчера мы убедились, что ты не демон и не ангел. Кто ты?

— Это допрос? — слабо пошутил я.

— Ты должен быть защитником!?

— Чьим? — наивно спросил я, пытаясь согнать в кучу поток разбегающихся, как тараканы, мыслей: разум уже отказывался от всяких попыток спасти себя и скрылся с позором, как улитка, в мозжечке, выставив защитные рожки.

В моей черепной коробке пропищал слабый голосок: «Разбирайся сам».

Я решил игнорировать старичка, сделав попытку самообмана. Закрою глаза и все исчезнет. Закрыл. Открыл и ничего не исчезло. Старик стоял и ждал какого-то ответа. Что же это происходит со мной? Страх сорвал меня с кровати, она жалобно скрипнула. Мимо старика я пролетел к амбразурам-окнам. Вместо больничного дворика и беленьких корпусов я увидел пятачок земли с вытоптанной травой. Какой-то человек в странной одежде вел лошадь. Странный человек и странная лошадь. Мелкие деревянные постройки, а над ними — зубцы крепостной стены. Я рассмеялся — нервный истерический смех — теперь все понятно: я сошел с ума. Я отпрыгнул от амбразуры-окна, чуть не сбив по дороге деда, его дурацкий колпак съехал на затылок.

Пятясь я упал на кровать, закрыл лицо руками, чтобы не видеть больше этого странного деда и комнату. «Сейчас галлюцинации пройдут», — сказал я себе. Еще не все потеряно и, возможно, меня могут спасти. Господи, за что ты покарал меня безумием? Если меня излечат, обязательно вступлю в общество трезвенников, по утрам буду обливаться холодной водой, брошу курить, буду переходить дорогу только на зеленый свет, буду слушаться старших! Боже! Обещаю во всем исправиться, только верни здоровье.

Откуда-то сверху наплывал голос «звездочета»:

— Вчера вечером звезды встали в особенный ряд и мы смогли вас вызвать. Ты — рожденный здесь не рожденным. Этот мир мог быть и твоим. Ты здесь по праву, по праву защитника. Такое случается очень редко, раз в тысячелетие. По просьбе принцессы я вызвал тебя как ее защитника. И вот мы здесь.

Я застонал, этот бредовый треп окончательно сводил с ума.

— Ты защитник по воле небес! — не унимался старик. — Она отказывается от руки барона Ворлока-Орлиное гнездо. Восемнадцать лет назад он спас на охоте нашего короля, за что тот обещал барону отдать то, о чем не знает, что обладает этим. В тот день у него родилась дочь, и вот теперь пришло время отдать долг. Барон уже стар и, конечно же, не пара нашей красавице-принцессе. По настроению ее величества я попробовал вызвать Защитника и, как видишь, мне это удалось. Один ты имеешь право, человек другого мира, вмешиваться в ее и барона судьбы. Ты рожденный, но не рожденный здесь!

Еще несколько долгих минут он продолжал в том же духе, загружая мою бедную голову безумием. Может, я все-таки неизлечим и теперь этот кошмар будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь. Слишком долго терпеть. Вопрос — зачем мучиться?

Я отнял руки от лица и взглянул на колдуна. Колючие глазки продолжали буравить, оценивающе окидывая меня, пробежали по кроссовкам, по узким джинсам на майку с изображением кривляющегося Оззи, застыли на моем лице. Я инстинктивно поправил волосы, откинул прядь со лба. На кровати лежала моя старая протертая джинсовка, я потянулся к ней, как утопающий за соломинкой. Одену и все изменится. Одел — ничего не изменилось.

— Ты — Защитник, — настаивал дед.

— Как ты мне надоел, какая приставучая галлюцинация! — Я сунул руки в карман, нащупывая сигареты и спички. — Когда у вас здесь завтракают? Чем кормят душевнобольных? — Я вспомнил, что сегодня должны играть «Спартак» и «Вердер». — Телевизор здесь разрешают смотреть тихим?

Дед странно взмахнул руками, словно отгонял что-то от себя:

— Твои заклинания в нашем мире не действуют.

Это меня позабавило.

— Так ты — Защитник?

— Ну, какой настырный! Защитник я, Защитник! — устало ответил я, чтобы только от меня отвязались.

Дался ему этот защитник.

Старик заулыбался. «Зубы желтые, но здоровые, — отметил я про себя его клыки, — наверное, вставные». Я достал пачку «Космоса», надо же, хоть здесь повезло, почти целая. Сунул сигарету в рот. Дед насторожился. Сейчас попросит закурить, подумал я.

— Ты сможешь помочь принцессе? — спросил старик.

— А тебе-то что?

— Она сейчас очень расстроена и может нам отрубить головы! — ответил Звездочет.

Спичка замерла у коробка.

— Что ты сказал?

— Она может приказать королевскому палачу отрубить нам головы, повторил Звездочет. — Но, если ты великий воин…

Опять бред — я чиркнул спичку и прикурил.

Старик осекся на полуслове. Мгновение он принюхивался и смотрел, как я выпускаю дым — я нарочно выпустил в его сторону. Затем он с криком «Демон»!!! — бросился к двери. Я пожал плечами и злорадно подумал: «Давно бы так». Наверное, очень трудно приходится врачам в психушке.

Я успел сделать две затяжки, когда за дверью послышался шум. Звякнуло железо. «Кастрюли, — отметил я, — принесли завтрак». Дверь жалобно заскрипела, словно спрашивала разрешение — можно ли им войти. Я закрыл глаза — ну вот, все встало на свои места, сейчас я услышу крик медсестры о том, что в палате не курят. Я поспешил спрятать сигареты и спички в карман джинсовки и застегнул его на молнию. Когда открыл глаза, понял, что все осталось по-прежнему. Передо мной возвышались два бородатых стражника, а может, я не узнавал санитаров? Неужели я буйный? Стражи были с ног до головы закованы в латы. Открытые забрала шлемов, а в расширенных глазах таится ужас, какие-то безумные медбратья, впрочем, в такие места нормальных не брали. Древки с железными наконечниками их коротких копий почему-то были направлены мне в живот. Это мало похоже на шприцы, я с опаской посматривал на них. Меня это тоже нервировало и пугало — неопытные какие-то санитары, но, подобно тибетскому ламе, я старался сохранять спокойствие и даже пытался им дружески улыбаться. Мы сохраняли стоическое молчание, дверь на сквознячке слабо поскрипывала. В коридоре опять раздался шум, приближалась торопливо целая процессия, я слышал ее многоголосие. «Консилиум», — прикинул я.

В комнату ворвалась ОНА!!! Для такого юного возраста она не должна был быть главным психиатром. «Звездочет» упоминал принцессу, она вполне подходила для этой роли. Невысокая, но воздушная и стройная, в простом голубом платье, стянутым в талии золотым пояском. Длинные белокурые волосы завиваясь ниспадали на плечи и даже доставали своими концами до золотого пояса. На голове ее волосы были перехвачены золотым сияющим обручем. Тонкое, красивое лицо, губки алым сердечком и огромные, сопоставимые с изумрудным малахитом глаза. В них читались сила и власть. Они говорили: «Как захочу, так и будет!»

Мне очень даже нравятся блондинки, я прикинул, что старше ее, может быть, лет на шесть — пустяковая разница — и, чем черт не шутит?! О таких можно только мечтать, это красота восходящего солнца, кристального лесного озера, окруженного фантастическими цветами, это ночное видение, которое исчезает с первыми лучами солнца, но потом преследует вас всю оставшуюся жизнь. Но еще в этом лице (едва уловимое впечатление) было что-то вздорное и капризное. Красивых детей очень часто балуют, и какие потом они начинают вить веревки из своих чадолюбивых родителей. Я надеялся на исключение из правил, но что-то удержало меня от немедленного флирта.

Она влетела, яркая и красивая, как тропическая бабочка, и вот они, метаморфозы, превратились в злобную гудящую пчелу.

— Отставить! — с порога рявкнула она братьям Красного Креста.

Те подняли свои копья и на шаг отступили от меня, продолжая настороженно посматривать. В комнату ввалились еще три толстые матроны — в бордовых тяжелых платьях, волочащихся по каменным плитам, воинственный мужчина в ярко-зеленом камзоле, одной рукой покручивающий пышные усы, другой держащийся за эфес шпаги, и злополучный надоедливый звездочет. Принцесса скривилась:

— Чем это пахнет? Какой ужасный запах?!

Она с подозрением посмотрела на меня — ангельский взор, мечущий молнии.

— Что это за гадость? — тонкий мальчик требовательно указал на сигарету.

Я пожал плечами и щелчком отправил окурок, как заправский баскетболист, за амбразуру.

— Все, больше не буду, — я невинно улыбнулся.

Принцесса внимательно разглядывала меня, а я — ее (было на что посмотреть). Эти мои глюки определенно начинали мне нравиться, а такой поворот событий даже развлекал. Интересно, когда я выйду из транса, она останется такой же прекрасной, как сейчас или превратится в старую и добрую сиделку, думал я, рассматривая принцессу. И еще, если у нас есть такие медсестры, то наша медицина самая передовая и самая прогрессивная, такой медперсонал из могилы достанет. У меня крепла уверенность, что моя психика, может быть, и будет восстановлена.

— Что ты делал? — боязливо спросил из-за плеча принцессы Звездочет.

— Курил, — ответил я.

— Больше не кури, мне не нравится этот запах, — приказала принцесса.

— Мне это тоже не нравится, — пробормотал я, имея ввиду слова принцессы.

Ее взгляд напомнил мне арктические льды с учебника по географии. Повисла гнетущая тишина. Взоры всех присутствующих в комнате были направлены на меня, словно я представлял редкого и экзотического зверька.

— Что-то ты не очень похож на защитника, — наконец нарушила паузу принцесса.

— Какой есть, — я пожал плечами, опять услышав это дурацкое определение — Защитник.

— Ты убьешь барона? — спросила принцесса.

У меня заболела голова, наверное, я все-таки здоров, а врачи нужны им всем.

— Порублю в капусту! — легкомысленно пообещал я, посмотрев на каждого.

Все хмурились, им не понравилась моя шутка про капусту, а тип в зеленом крякнул и нахально мне подмигнул, продолжая накручивать свои усы. Такое ощущение, словно он заводит будильник, а тот не может завестись. И кто такой барон? Но спрашивать я поостерегся.

— Если ты победишь барона, — принцесса в который уже рас критически меня осмотрела, — я буду тебе благодарна.

— Надо же, благодарность настоящей принцессы за убийство какого-то барона, — подумал я.

Принцесса посмотрела на звездочета:

— А другого ты не можешь вызвать?

Похоже, она сомневалась во мне и правильно делала, даже из-за ее прекрасных глаз я бы не смог убить человека. Подраться, может быть…

— Звезды прислали именно его…

«Опять мистика», — я вздохнул, а Звездочет продолжал:

— …следовательно, только он является Защитником Вашего величества. Он мог бы здесь родиться, но…

Принцесса подняла руку, останавливая этот бред, но, похоже, все в него верили всерьез. Прикол! Когда меня выпишут, будет что рассказать друзьям.

Наши глаза встретились — мои и принцессы. Кто кого? Я не сдамся — у нее очень красивые глаза, что там Джоконда со своей улыбкой! Глаза — вот загадка души и ее ответ смотрящему в них. Принцесса нахмурилась, а потом отвернулась, рассеянно осматривая стены моей палаты.

— Он как-то странно одет, что у них там за вкусы?! — она фыркнула.

Толстые матроны захихикали в подтверждение.

— Вполне нормальный молодежный прикид, — обиженным тоном заявил я.

Зеленый камзол насмешливо хмыкнул, принцесса поманила его пальцем.

— Капитан, вы займетесь им, — принцесса кивком указала на меня. Оденьте его по этикету, варварскую одежду уберите подальше.

«Ну-ну, подумал я, разбежалась — сейчас возьму и выкину!»

— Помогите ему подобрать оружие, узнайте, какое он предпочитает и каким владеет в совершенстве.

Мне стало не по себе, что-то явно было не так, как должно было быть. Глюки не могут так долго продолжаться и походить на реальность.

— Приглашаю тебя на обед, — принцесса развернулась и грациозно поплыла к выходу.

— Да!? — она остановилась в дверях и прищелкнула пальцами. — Ты имел в своем мире какое-нибудь звание или титул?

— Что? — это вопрос меня ошеломил, — Что значит в своем? — но тут же, не раздумывая, это вырвалось против моей воли, я бухнул: — Да! Я граф Зеленого Парка и Чертова Колеса, — всегда мечтал быть графом и вот моя мечта, кажется, осуществилась.

— Странное название — «граф Зеленого Парка и Чертова Колеса».

Я впервые увидел ее улыбку — какие красивые, ровные зубы.

— Хорошо, пусть будет так! — принцесса вышла, за ней потянулись все остальные, кроме капитана, крутящего свои усы.

Если он их будет постоянно дергать и крутить, они у него скоро отвалятся.

…События продолжали развиваться своим чередом. Чтобы не свихнуться окончательно, я постарался серьезнее воспринимать их, и на каком-то этапе постарался поверить в них, предположив, что это все может происходить в действительности. Позднее, рассматривая калейдоскоп событий первого дня в этом сказочном и мифическом королевстве, мне становилось смешно от моей реакции. Смешно и страшно. Смешно, что повезло и так все воспринял, страшно, что мог сорваться в пропасть безумия.

Все, что со мной случилось, было странным и удивительным. Странным настолько, что во все это просто невозможно поверить. Удивительным, что именно со мной это произошло. Действительно, почему именно я?

Позже мне пришлось согласиться с Лордом Хранителем Королевских тайн и предсказаний, Магистром Оккультных наук Алигупом-Предсказателем, которого я окрестил «Звездочетом», что этот новый мир мой и только мой. Никто, кроме меня и не смог бы сюда попасть, так как по его понятиям я мог родиться в этом мире, но там на небе что-то перепутали со звездными судьбами — такое бывает раз в тысячелетие. По звездам я рожден здесь и не рожден, в этом мире с моего рождения зарезервировано для меня место, поэтому я и попался в эту ловушку, когда они сами, слабо веря в чудо, вдруг вызвали меня. Это не бред, я никогда не умел объяснять то, что сам слабо понимаю.

Первый день продолжался и что-то уже начинало во мне ломаться и перестраиваться. Странно, но я успокоился и стал воспринимать все, как должное. Я думал и разговаривал на совершенно чуждом для меня языке, в этом я абсолютно уверен, в моем мире такого не существует, словно в момент перемещения что-то во мне переключилось и я пробудился для этого мира. Я никогда не слышал зова этой вселенной, спокойно спал по ночам, видя обыкновенные сны, с девочками, машинами прочей юношеской дребеденью. Но, может быть, звездные часы действительно что-то напутали и мой организм всю жизнь проходил две настройки, на два разных, но параллельных мира. Но, черт меня возьми, я ничего об этом не знал и не подозревал. Я жил среди тысяч и тысяч таких же, как и я, людей. Парадокс: я здесь, а мой старый мир остался за теми скрипучими дверями, в которые я ввалился. Можно сломать голову, обдумывая все то, но это не для меня, я устал, я выбился из сил, обдумывая все эти вопросы и, наконец, сделал правильное решение — просто плюнул на все это и просто перестал ломать себе голову.

Бесило другое — кто-то наверху может напутать, а расхлебывать тебе. И путают, с какой-то регулярной постоянностью — раз в тысячу лет. До меня были и другие бедняги, являвшиеся по чьему-либо зову сюда а, может, и в другие миры, где могли бы родиться и где их уже ждали. Им, непрошеным искателям приключений, тут же, присваивался статус «Защитника», их называли героями и заставляли делать то, с чем сами не в силах были справиться. Одни Защитники погибали, другие, которым везло больше, попадали в легенды.

До меня здесь был Эрик-Солнышко. Говорят, он сошел с неба и, подобно греческому Прометею, принес местному неразвитому населению, проживающему в распрях, свет знания. Он был великим реформатором, сумевшим объединить всех в единое королевство и покончить с войнами. Вечная ему память, неплохо поработал, но каково теперь мне после него?!

Мне оставалось только надеяться на свою счастливую звезду этого мира. Мне еще не отрубили голову и это хорошо, вопрос остается открытым — как отсюда свалить?

Капитан личной королевской гвардии, рыцарь Оутли-Шумахер с насмешливой надменной физиономией помогал мне облачаться. Да, такое слово больше подходило к процессу смены одежды. Время от времени он снисходительно хмыкал, покручивал свои пшеничные усищи, окидывая мою щуплую и слишком худощавую фигуру, в некотором смысле мне было даже неловко, что бугры мышц не перекатывались у меня под кожей, и я даже отдаленно не напоминал культуриста. Это ровным счетом ничего не значило. Я был загорелым, здоровым и, как мне самому казалось, в меру находчивым и ловким. С сожалением я расстался с признаками цивилизованности — со своими протертыми до дыр джинсами, майкой с ликом ухмыляющегося Оззи. Шумахер заинтересованно дергал свои усищи, просматривая на мои плавки. Я быстро и неловко, то и дело промахиваясь, натянул на ноги темно-зеленые штанишки под хаки, они были короткими и вполне соответствовали здешней моде. Они тут же со злорадством впились в мои икры. Затем настала очередь длинного зеленого камзола, скрывшего майку с Оззи, последнем напоминании о былом. Я долго возился со странными продолговатыми пуговицами, они никак не хотели застегиваться. Вот такая мода от Кардена.

Наконец, перекинув через плечо темно-синюю, с вышитыми зелеными рыбками перевязь, я стал несовершенной пародией на Капитана. А он даже не вполне старался спрятать свою ухмылку, и я его очень даже понимал, в этом чертовом наряде болезнь, наверное, полностью поглотила меня, она перешла из затяжной стадии в хроническую, я выглядел смешным. Новое одеяние было, мягко сказать, непривычным и чертовски неудобным. Единственное, что мне понравилось тапочки-ботинки из черной мягкой кожи с длинными загнутыми концами. Они были до самых икр, со сложной системой шнурков, без помощи Капитана я бы их так и не завязал, но они были такими легкими, словно я вообще оставался стоять босиком, и удивительно удобными.

За моей спиной появился совсем коротенький плащ, на груди — пластина с застежкой в виде головы рыбы, словно ее выкинуло не берег. Странно, почему именно в виде рыбной головы? На моей голове возникла зеленая шапочка с длинным, белым страусиным пером.

Я подошел к висящему на стене блестящему большому щиту, похожему на зеркало. В нем отразился какой-то явно шизоидный тип. Он почему-то напоминал меня. Впрочем, сходство было отдаленным — как мне кажется, раньше, я выглядел лучше. Лучше вовремя остановиться на мысли, что сошел с ума, иначе окончательно сойдешь.

Я сдвинул шапочку на затылок и лихо улыбнулся — стало лучше, вот то-то! Будь, Витя, проще и принимай мир таким, каким он тебе видится. Как говорил «Звездочет»: «Достойный здесь родиться, но не рожденный здесь». Как он лихо закрутил, без бутылки не разберешься. Стоп! Я отбросил все мысли — с рождением тебя, Витек! Нет, ты теперь, кажется, граф, владелец парка и чертова колеса, и еще — Защитник этого мира. Впрочем, кому какое дело?! Я лихо развернулся вокруг импровизированного зеркала и наступил на длинный носок. Совсем запутавшись, я, раскинув руки, упал прямо в объятия Капитана. Он успел только крякнуть, его усы раскрутились и я столкнулся с ним губами. Капитан отскочил в сторону, с проклятьями хватаясь за свой меч. А я, схватившись за спинку кровати, хохотал, как сумасшедший, хотя — почему «как»!?

— Демон тебя забодай! — воскликнул Капитан, щелчком возвращая меч в ножны.

Глядя на меня он тоже начал тихонечко посмеиваться.

— Не привык я к вашим пижамам, — пояснил я, закончив смеяться. — И еще эти туфли от Кардена, — я согнулся и ткнул носком в стену: — И все у вас так ходят?

Капитан пожал плечами:

— Все. — А ты, видно, издалека? — Он пощупал джинсовку, лежащую на кровати: — Что за материал?

— Хлопок.

— Неплохая куртка.

— Хочешь, подарю?

Капитан вопросительно посмотрел на меня.

— Бери-бери, — подбодрил его я. — Почти, как новая, всего два года. Еще потрется и будет класс.

— У нас никто таких не носит.

— Ты носи. На охоту, на танцы, здесь есть пляц? Дома носи. Джинс, он всегда в моде, — я извлек из куртки сигареты и спички, вздохнул и отдал Капитану.

Заметив его взгляд, протянул пачку:

— Куришь?

Капитан схватился одновременно за усы и эфес меча (его любимые предметы, когда некуда девать руки) и осторожно попятился к двери.

— А-а, я и забыл, что у вас здесь не курят — карантин. Нет табака? Наверное, еще не открыли Америку.

— Что это?

— Ну, можно сказать, палочки благовоний, — пошутил я.

— Запах не очень приятный, — ответил Капитан.

— Так, значит с табачком у вас туго, — вздохнул я и заглянул в пачку.

Хватит не недолго, а сколько мне здесь быть? Риторический вопрос. Пока не убью барона? Избавившись от навязчивой идеи, я уже здоровым воскресну после процедур реанимации где-нибудь в психиатрической клинике, завернутый в холодную простыню и в смирительной рубашке.

Одну сигарету я заложил за отворот шапочки, на камзоле отсутствовали какие-либо карманы. Спички и оставшиеся сигареты я спрятал под подушку. Пинком отправил свой узел с одеждой под кровать.

— И все-таки в чем заключается моя миссия? — я решил заняться сбором информации.

— Ты — Защитник. По приказу принцессы тебя вызвал наш Звездочет, чтобы ты избавил ее от жениха барона. Его зовут Ворлок.

Я пожал плечами:

— Не слышал про такого. Он уродлив или стар?

— Он стар.

— Ох, уж этот гнусный старикашка! — засмеялся я (но и принцесса — что надо!).

— Придется старика проучить! — самоуверенно заявил я.

Капитан пожал плечами:

— Не уверен.

— ???

— Он — могучий воин, один из самых сильных в королевстве, и с ним не каждый рискнет переломить копья. Принцесса надеялась на Защитника.

Я перестал улыбаться:

— Такой здоровый?

Капитан продолжал:

— Во время войны против Рабаса-Караса барон Ворлок спас в одном из сражений жизнь короля. В это время пришло известие, что жена Короля ждет ребенка. Король наш скуп и прижимист, он пообещал барону, что если родится дочь, то он породнится с бароном. Король очень хотел мальчика и думал, что барон останется с носом и не надо ему будет ничего давать. Но король просчитался. В тот год родилась дочь и умерла королева. Король сам оказался в дураках, а барон не такой, чтобы свое упустить. На днях он должен приехать за принцессой. Принцесса обратилась за помощью к звездам, поэтому ты здесь. Только думаю, что зря.

— Что «зря»?

Капитан покрутил свои усы:

— С таким же успехом она могла никуда не обращаться.

Я воинственно приосанился, отодвинул ухмыляющегося Капитана в сторону и снял со стены длинную шпагу с затейливой, витиеватой гардой — мне она сразу бросилась в глаза. К сожалению, она оказалась несколько тяжеловатой, такой долго не пофехтуешь. Черт побери это средневековье! Барон, если он такой, убьет меня и не заметит, прихлопнет, как муху на стене, с него станется. Вот я и поверил в реальность этого мира — что дальше, товарищи, что дальше?

Капитан неожиданно выхватил из ножен свой меч.

— Защищайся, — воскликнул он, бросаясь на меня.

Я очень быстро отреагировал и успел применить довольно сложный прием с таким проворством, что он даже не ожидал. Воинственно пискнув, я бросил клинок под ноги капитану, он споткнулся. А в следующее мгновение я перепрыгнул на другую сторону кровати и скривил ему рожу. Капитан выругался себе под нос и укоризненно покачал головой:

— Кто же бросает такое оружие?

— Да я ни разу не держал в руках ничего подобного! — обиженно ответил я, перелезая обратно.

Конечно, я сыграл труса. Но если бы у меня было оружие моего мира, то что мне тысячи баронов, закованных в ржавые консервные банки?!

— Эту комнату принцесса отвела тебе, чтобы ты мог здесь тренироваться и готовиться к поединку, — капитан задумчиво оглядел железный лом — арсенал, развешанный на стенах.

Не комната, а оружейная палат, можно в избытке оформить любой выставочный зал музея.

— Кем ты был в своем мире?

— Я — музыкант! — гордо ответил я.

— Кто?

— Человек, занимающийся духовным воспитанием трудящихся посредством музыки.

— Не понимаю.

— Песни пою — теперь понимаешь?! — рявкнул я.

— Трубадур, — облегченно вздохнул капитан и понимающе закрутил ус.

— Что-то в этом роде, — согласился я. — Когда ждать твоего Ворлока?

— Через неделю или две. На днях он прислал гонцов, сообщив, что уже выехал.

«Так, — прикинул я про себя, — значит еще есть время, чтобы смыться, я передумал участвовать в поединке».

— А если он, узнав, что объявился Защитник, не приедет? — с надеждой спросил я.

— Он приедет, даже если будут два Защитника. Его люди были в момент твоего появления, один уже выехал навстречу с докладом.

— А если я откажусь с ним драться?

— Как ты откажешься, ведь ты же Защитник?! — капитан изумленно уставился на меня.

— Возьму и откажусь! — настаивал я. — Он меня не знает, а я не знаю его. Квиты. Расстанемся друзьями.

— Этого не будет! — сурово ответил Капитан. — Поединок будет.

— И все-таки? Что мне могут сделать?

— Ничего особенного…

— Вот видишь, — воскликнул я, — выход всегда найдется.

Капитан продолжал:

— Вспорют живот, отрежут гениталии и повесят на площади города. Это очень большой позор.

Капитан закончил. Мне нечего было сказать — дикий век и дикие нравы.

— Неважно, кем ты был у себя, в ином мире, но здесь ты — Защитник.

Капитан выделил последнее слово.

— Ты говорил, что ты граф?

— Сейчас разжалуют, — подумал я.

— Да — я граф! — Я выпятил вперед подбородок. — Игра на инструментах входит в наше дворцовое воспитание. Я был младшим сыном, наследство никакого не светило, поэтому едва я достиг совершеннолетия, сразу же ушел из дома.

«Хорошая история, — подумал я, — слышала бы принцесса — непременно заплакала».

— Поэтому ты и трусоват, что военному делу не обучен, — заключил Капитан.

— Ну, это ты зря, товарищ капитан. Ты перегнул. Трусом не был и не буду. Знаешь, — дружелюбно предложил я. — Ты мне покажешь пару-тройку приемчиков, глядишь и помогут.

— Я здесь для этого.

— Вот видишь.

— Но Ворлок тебя убьет. Все это будет бесполезным.

— Но что-нибудь покажешь?

— Покажу, — Капитан хлопнул меня по плечу, — не бойся, звезды всегда расположены к Защитникам, если он и убьет тебя, то сделает это быстро и не больно.

— Спасибо — утешил.

Капитан протянул мне мою шпагу.

— Старинная работа, — он цокнул языком.

По лезвию бежала витиеватая надпись «Эрик-Защитник».

— Ба! — воскликнул Капитан. — Оружие Солнышка само попало тебе в руки.

Он повесил клинок на мою перевязь:

— Хороший знак. Больше не бросай его. Это грех — оружие, особенно такое может отомстить.

Я с опаской покосился на шпагу:

— Тогда, может, что-нибудь другое?

Капитан покачал головой:

— Незачем.

«Неужели я умру таким молодым?!» — подумал я и тут же вспомнил облик принцессы. «Ради нее!?! — подумал я. — Да ради такой!?! Не знаю!?! Но!?!»

Если верить легендам, я могу получить в награду красавицу-жену и полцарства в придачу. Какая перспектива — стать молодым королевичем, в моем мире не каждый может этим похвастаться!

Во мне проснулся дремавший до этого боевой дух, заговорили азарт и честолюбие. Я погладил эфес шпаги, мысленно моля ее о прощении, пусть она мне подарит силу и удачу Эрика-Солнышка. Я уже видел себя великим воином, выполняющим вселенскую миссию Защитника. Что у меня будет? Белый огромный конь, я назову его Бычеголовым. Вот я выезжаю на нем под золотые ворота, наконечник копья окрашен кровью подлого Ворлока или на нем сидит и усмехается толпе зевак его гнусная и лысая голова. Народ ликует, размахивая цветными флажками, плакатами и транспарантами, ну, совсем как майские праздники. С криком «Мой суженый!» бежит навстречу принцесса, Король, вытирая батистовым платочком слезы, тяжело вздыхая, режет королевство на две равные половины: «Прошу, дорогой зятек, не извольте побрезговать!» Он отдает мне самую лучшую половину на блюдечке с голубой каемочкой.

Капитан осторожно похлопал меня по плечу и все растаяло, вот она какая — звездная болезнь.

Во дворе грянула медь и заревели трубы, возвещая о конце света.

— Это объявление обеда, — пояснил рыцарь Оутли-Шумахер.

— Наступил обеденный перерыв?

— Что?

— Да так, ничего — проехали.

— Ты приглашен к королевскому столу. Я тебе объясню, как себя там вести, чтобы к ужину не отрубили голову.

— У вас здесь это такое частое явление?

— Да нет, просто к слову пришлось! — усмехнулся Капитан.

— Юмор — вещь хорошая, особенно, когда к месту.

— Не волнуйся, еще не все пропало.

— Хорошо, — неискренне ответил я, конвульсивно ощупывая шею: «Ну и угораздило же меня попасть в это дивное место».

Рыцарь королевской гвардии Оутли-Шумахер, взяв меня под руку, повел вон из комнаты, на ходу пытаясь объяснить местные правила этикета. Единственное, что я понял, так это все время молчать. Ну что ж, когда я ем, я глух и нем.

Если это был банкетный зал, то он размещался на 1-м этаже замка — такая огромная, без границ, комната. Вырубленные под потолком в рост человека окна давали достаточно света в зал. Под ними проходила узкая галерея с балкончиком под центральным окном, наверное, для музыкантов. Возле одной из стен, во всю ее длину, размещался огромный, словно котел ДКВР, камин. Пасть очага зияла большущим, беззубым ртом. В таком камине легко можно было зажарить на закуску двух-трех драконов. Шеф-повар, возможно, иногда это практиковал, потому что на стенах возле камина висели рыцарские трофеи — две динозавроподобные головы устрашающих размеров. Их клыки могли бы рекламировать на «Поморине».

Перед черным окном камина небольшой каменный помост и огромный, из черного дерева, королевский стол, за которым его величество соблаговоляет откушать. От помоста, на две ступени ниже, стояли буквой П два длиннющих, почти на весь зал, стола для простых рыцарей и воинов.

Вдоль стен, под окнами и галереей свисали пестрые, достающие пола флаги со странной символикой, яркие гобелены со сценами охоты — европейские музеи за них заплатили бы хорошенькую сумму. Грозно блестели начищенное оружие, доспехи и прочая рыцарская дребедень. Рядом с парадной дверью поднималась винтовая лестница, ведущая на галерею и в комнаты второго этажа. На столе для алчных людей наблюдалось большое изобилие золотых блюд и чаш, видимо, королевство не бедствовало. Да и люди королевства были увешаны огромными золотыми цепями, на пальцах блестели толстые перстни, украшенные драгоценными орехами-камнями. Я мог здесь показаться бедным родственником, если бы на это обращали внимание.

Королем оказался невзрачный маленький человечек с орлиным, воистину королевским, хищным носом и бледным тонкогубым ртом. Когда меня представляли ему, он милостиво кивнул головой и поспешил поправить съехавшую ему на переносицу корону. Корона — точная копия тех корон, которые можно увидеть в любимой детьми передаче «В гостях у сказки». По-моему она была велика королю и свисала на оттопыренные и посиневшие от тяжести королевские уши. Мне показалось, что король — обладатель, скверного и желчного характера и я не ошибся. Рядом с ним, в кресле пониже, но изящнее чем у короля, сидело само совершенство — принцесса, увиденная мной еще утром. Очевидно, по генетической наследственности принцесса пошла в маму, так как папа-король, к счастью для нее, ничего от себя не передал. За королевским столом сидел нервный Звездочет. Меня представили тучному и лысому, обильно потеющему маршалу Грюндику, Графу Василиску — местному сердцееду, мужчине в расцвете сил. Острое, будто боевой топор, загорелое лицо пересекал от левого виска до угла рта серый шрам. Он посмотрел на меня так, словно ничего не увидел. Три молодых вельможи — придворные шалопаи барон Вист, барон Покер и баронет Нап, блеснули идеальными зубами и пожали мне руку. Меня представили королевским дамам — старой жеманнице графине Сенс и ее дочери кривляке Лили, баронессам Де Гали и Музе. Последняя была довольно молоденькой, сипатичной, кудрявой смугляночкой, и в ней что-то было от ее прославленной тезки, она вполне могла вызвать вдохновение и страсть…

Представление заняло не меньше получаса — мужчины скептически хмыкали, пытаясь разглядеть у меня под одеждой арматуру мускулов, для них вопрос поединка уже был ясен, они могли держать пари только на то, сколько секунд я смогу продержаться. Принцесса тоже хмурилась и не выглядела довольной, видимо считая, что звезды при распределении ошиблись и подсунули ей некачественный товар. Часть женщин искоса и заинтересованно провожали меня взглядом, как новичка, другие отнеслись, как к агнцу, приготовленному на заклание и жалобно вздыхали. Вздох Лили был томным и, как мне показалось, многообещающим.

Мне повезло — на правах защитника меня усадили рядом с принцессой, точно жениха и невесту. Опять мне подумалось о пол-царстве и красавице-принцессе. В таких случаях работа героя заканчивалась полной победой, справедливость торжествовала и все заканчивалось грандиозной королевской пьянкой.

Завтрак или обед оказался неплохим, несмотря на царивший здесь культ рыбы — король оказался рыбаком-фанатом. Рыбы, фаршированные винными ягодами и грибами, под различными соусами, уха, рыбные настои из бальзамных трав, рыбные котлеты плюс мясные блюда, салаты, сыры и много такого, что я раньше не видел и не пробовал, теперь у меня есть представление, что кушает король. Этот король любил селедку и уху. Вино! О, вино было прекрасным, здесь им просто запивали. Ароматное вино — смесь малины и муската, темное, как застывшее пламя рубина. Было и разбавленное. Вино разливали из огромной амфоры в большие бронзовые чаши, они вмещали в себя не менее полулитра. Я стал им немного увлекаться в слабой надежде, что сейчас это все исчезнет и я проснусь у себя на дома диване.

— За нашего дорогого и любимого великого короля Альфреда Саныча Аве-Мария Дерибаса 7-го! — воскликнул маршал Грюндик, единым махом опорожнил всю чашу.

Я чуть не подавился рыбьим хребтом — ну и имечко!

— Слава ему на многие лета! — гаркнули придворные шалопаи и лихо опустили свои чаши.

В зале поднялись воины из охраны, рыцари и дружно гаркнули: «Ур-ра-а!!!». Подняли и опустили уже пустые кубки. На балконе неожиданно появившиеся музыканты что-то задудели, забили в барабаны, взвизгнули струны. Короче, дискотека началась. Через полчаса о короле забыли.

Я повернулся к принцессе.

— Как называется эта рыба? — спросил я, показывая на зубастую рыбью голову, хищно улыбавшуюся в зарослях лиловых капустных листьев и украшенную мелкими кистями, похожими на виноград.

Принцесса ничего не ответила, даже не посмотрела в мою сторону. Я огляделся в поисках хоть какого-нибудь собеседника. Все были заняты собой. Шалопаи весело смеялись, что-то друг другу рассказывая и то и дело поднимали и опускали чаши. Маршал что-то втирал графине Соне.

С другой стороны от меня сидел граф Василиск и сосредоточенно обсасывал рыбью голову. Я обратился к нему:

— Здесь так много рыбы, рядом озеро или река?… Может море?…

Граф Василиск бросил голову за спину, я увидел, как из-под стола вынырнула черная, похожая на дога собака, и схватила ее на лету.

— Море дальше, — неопределенно ответил Василиск, сверля меня глазами, словно я ему был должен три рубля, мне показалось, что я попал в кабинет флюорографии.

— Здесь две реки Вонг и Донг.

Что-то было знакомое в их названии.

— Понятно, — пробормотал я.

— Тебя Ворлок уделает! — ни к селу, ни к городу бросил граф.

Я виновато улыбнулся и отхлебнул из своего бокала.

— Эй, граф? — окликнула меня баронесса Де Гали. — Откуда вы прибыли?

Я не сразу сообразил, что обращаются именно ко мне. Я и забыл уже, что назвался графом.

— Да, граф, расскажите про свой мир! — воскликнул хриплым голосом король.

Я впервые услышал его голос, точно такой же, как у нашего артиста Ливанова-Холмса.

— Вчера вы мало что могли объяснить, — король засмеялся и все подхватили этот смех.

— Что у вас за мир? — встрял Звездочет. — Он совсем рядом с нашим.

— Я не думал, что вы являетесь нашими соседями, — ответил я.

— Как вы там живете? — спросила мадмуазель Лили.

Меня засыпали вопросами, на которые я не успевал отвечать.

— Живем, как и все, нормально, строим социализм.

— Что это?

— Ничего.

— Но вы же говорили, что строите социализм?

— Я уже ответил, что ничего не строим.

Маршал спрашивал о вооружении, численности армии и не поверил мне, что у нас многомиллионная армия, есть танки и стратегические ракеты и весь мир трепещет от слез нашего Лени-короля.

— Танки, это что-то от колесниц, они ревут, стреляют огнем и все давят на своем пути. Ракеты — стрелы, которые после себя вообще ничего не оставляют. На вооружении у солдат есть АК, РГ, ПТУРСы и многое другое.

— Значит, армия непобедимая?

— Непобедимая.

— Не верю, я разобью любую армию. В нашем королевстве собрался цвет рыцарства. Королевские Шалопаи интересовались молодежью. У них вызвал интерес стиль причесок под «хиппи» и «ежики вернулись с зоны», джинсы (они так и не поняли, что это такое), записи «Слэйд», «Назарет» — пока я не понял, что они просто дурачатся и едва ли представляют, что это такое.

Король задал королевский вопрос о Короле.

Я представил себе лицо старого, чмокающего маразматика — облик многих венценосцев.

— Леня Пятизвездный, — торжественно объявил я.

— Почему «Пятизвездный»? — спросил король.

— Каждая звезда — это награда, он не с неба их хватает. Во-первых, — я загнул палец на руке, — Леня Великий — стратег и тактик. Во-вторых, — еще один палец, — наш рулевой, кормчий и лидер, в-третьих, первый коммунист и верный ленинец, в-четвертых, гений-романтик, великий писатель, философ…

— Достаточно! — перебил меня король.

Бедняга, наверное, из зависти — не слишком хорошее качество. Король свирепо стал лущить тараньку. Над столами повисла пауза.

— А ваши девушки? — нарушила молчание принцесса.

— О! Девушки! — мечтательно воскликнул я. — Они ничто по сравнению с вашим величеством, истинная красота обитает за этим столом!

Я схватил за ручку и успел поцеловать, прежде чем она успела ее вырвать.

— Да как вы смеете?! — с негодованием воскликнула принцесса.

У графа Василиска в руках появился большой кухонный кинжал.

— У нас такой обычай: кавалер целует руки прекрасных дам, этим он показывает им свое восхищение их красотой и готовность им служить, поспешил объяснить я, мысленно ожидая приглашения палача: «все допрыгался!»

— Хороший обычай, — поддержала меня графиня Соня и поспешила протянуть ко мне свою сморщенную и высохшую, как у мумии, кисть.

Положение спас маршал Грюндик, перехватив ее руку и звучно чмокнул.

— Ура! — воскликнули шалопаи.

Взгляд принцессы смягчился, Василиск спрятал кинжал.

— А как, все-таки, ваши девушки? — повторила вопрос Муза.

— Если вас интересуют их туалеты, — я на секунду задумался. По-прежнему лидируют Карден и Зайцев, короткие юбки, легкие маечки, туфли на шпильках, перламутровые помады, нет ничего лучше французской косметики, они на этом собаку съели. Внешний облик — тонкие брови, пухлые губки, точеные фигурки — пышные формы ренессанса канули в лета. Как всегда, ценятся блондинки, зеленые глаза, длинные волосы и смазливые мордашки, — я прикусил язык, потому что рыцарь Оутли-Шумахер отчаянно жестикулировал, глядя на меня и почему-то показывал на голову.

Глаза принцессы напоминали цвет моря перед бурей, их отлично передает на своих картинах Айвазовский.

— Как всегда, хорошо идут сарафаны Ив сен Лерана, — пролепетал я. Вообще, Париж — это сказка и вечная Мекка моды.

Принцесса схватила меня за руку и нежно проворковала:

— Знайте, граф зимнего парка…

— Зеленого, — поправил я.

— Хорошего — зеленого и… какого колеса?

— Чертова. Такие большие колеса, — я развернул руками, чтоб ей было легче представить. — Иначе их называют колесами Обозрения.

— Неважно. Я прикажу отрубить вам голову сразу же после поединка с бароном Вордоком, если будет еще что рубить.

— Умереть у вас на глазах — это высшая награда! — воскликнул я и осушил бокал.

Все-таки они умеют готовить восхитительные вина, а это уже признак цивилизации.

— Кстати, а какова награда, если я буду победителем, в чем я не сомневаюсь? — Я перевел взгляд с принцессы на короля.

Граф Василиск услужливо наполнил мне бокал, я кивком поблагодарил его.

— Пейте, граф, пейте. У вас удивительный мир.

Король с интересом разглядывал меня, словно видел впервые. Наконец, он изрек голосом Ливанова:

— Защитники всегда ценились своим бескорыстием.

— Что?!! Здесь торг неуместен! — я начинал заводиться.

— Я сохраню тебе жизнь! — рявкнул король.

Корона съехала ему на подбородок и заклинила нижнюю челюсть, а он еще что-то хотел сказать, но только промычал.

Я хотел сказать: «Послушай, папаша, на кого батон крошишь!?», но резко передумал — в любом королевстве в штате есть должность королевского палача.

— Послушайте, граф, вы держите лошадей? — нарушила неловкое молчание Лили.

— Нет! — Я взмахнул рукой и часть вина из бокала выплеснулась на стол. — Какое прекрасное вино! Король, как его у вас готовят? — Я выпил кубок среди всеобщего молчания, Василиск поспешил наполнить заново.

— Вы очень любезны, граф! — я покровительственно похлопал его по плечу.

Василиск вопросительно посмотрел на короля, но тот еще продолжал бороться с короной.

Я обвел глазами стол. Кругом рыба, рыба, рыба, рыба! Надо отдать должное, здесь уже пользовались вилками, состоящими из двух зубцов. Каждый имел при себе маленький, остро заточенный кинжал. В спинных хребтах и рыбьих кусках для удобства торчали заточенные палочки.

Я подцепил один такой кусок, за ним потянулись голубые водоросли — это мне не понравилось, и я бросил его на место, пробормотав:

— Ну и гадость эта ваша заливная рыба.

— Граф, а на чем вы тогда ездите, если нет лошадей? — продолжала доставать Лили.

— На машинах.

— Не поняла — на чем?

— Это самоходные кареты на колесах. Внутри мотор, двигатель сгорания, выжимаешь сцепление, жмешь на газ, гудишь и едешь без лошадей. Лошади, мадам, у нас устарели, — попытался объяснить я.

— Славно заливает, — воскликнул Вист. — Граф, выпьем?

— Хлопнем.

— Хлопнем? — шалопаи захохотали. — Давай хлопнем!

— За ваше здоровье, ваше величество! — я попытался дотянуться до руки принцессы, но она возмущенно отпрянула.

— Хорошее вино, — я опустошил кубок и протянул его Василиску, чтобы наполнил.

— Знаешь, кто я?! — крикнул я звездочету. — Достойный здесь родиться, но не рожденный здесь.

Я поднял вверх вилку с куском рыбы. Здорово сказано — почти стихами. Я посмотрел на прицессу.

— Можешь не сомневаться. Я свои функции здесь выполню. Барон будет убит на рассвете выстрелом в упор.

— Ты охотник? — спросил Василиск.

— А ты?

— О! — воскликнул барон Покер, — Граф Василиск, самый лучший охотник в нашем королевстве.

— И в других тоже! — добавил Вист. — В его замке висит уже дюжина драконьих голов.

— Пока еще девять, — скромно поправил Василиск.

— У вас еще водятся драконы? — спросил я.

— Полноте, граф, где их нет? — Василиск рассмеялся. — Желаете поохотиться?

— На драконов?

— Можно отравиться завтра с утра, — предложил Василиск, его глаза злорадно вспыхивали, как с фотосферы, с красного на желтый.

— И они огнедышащие?

— Встречаются и такие.

— Крылатые?

— Нет. У них совсем небольшие крылья. Говорят, такие водились много раньше, теперь только сухопутные. Неужели ты никогда не охотишься на дракона?

— Нет их давно истребили. Остались еще, но тоже немного, тигры, слоны, киты, волки и ежики.

— А вы вообще любите охотиться? — в голосе Василиска таилась насмешка.

— Конечно, — уверенно заявил я, отхлебывая из бокала. — И не меньше, чем вы. Особенно на крокодилов и кроликов.

— Крокодилы?! — хором воскликнули шалопаи. — Что за зверь?

— О-оо! Это такой зверь! Этот зверь — самый опасный хищник, он обитает в густых и непроходимых лесах. В пасти у него семьдесят четыре острых клыка, у него длинный хвост, огромная пасть, способная заглотить целую лошадь и не подавиться.

— Как интересно! — прокаркала графиня Де Гали.

— Расскажите, граф, какой-нибудь интересный случай из охоты на этих крокодилов, — попросила Муза.

Василиск настороженно и подозрительно посматривал на меня. Здесь он был признанным авторитетом по части добывания драконьих черепов, а теперь я завладел всеобщим вниманием.

Король лихо сдвинул корону на затылок в ожидании рассказа. Принцесса чуть приоткрыла рот.

— Короче, — начал я, — о крокодилах. В первую очередь это очень хитрые и коварные бестии, поэтому охота на них очень опасна и трудна. Как-то я выследил одного крокодила и преследовал его по болотам и чащобам. Я его ранил и шел следом по тянущемуся кровавому следу. В пылу погони я так увлекся, что не заметил, как стемнело. Я оказался в густой чаще леса, в совершенно незнакомом месте. Я вышел на довольно большую поляну, где остановился под росшим в самом центре, старом и покрытым мхом дубом. Закурил. Тут пошла неудача, на поляну уже по моим следам выскочила целая стая голодных и злых крокодилов. Они увидели меня, зарычали и…

— Ах! — воскликнула мадемуазель Лили.

Король хватил кулаком по столу:

— Ну и?

— Я подпрыгнул и ухватился одной рукой за ветку, в другой руке было ружье, то есть лук. А они уже внизу, подо мной прыгают, зубами щелкают.

Все насторожились…

— Ах, граф, — графиня Де Гали покачала головой. — Нельзя быть таким неосторожным.

— Молодость, — вздохнул маршал Грюндик.

— А ты? — спросил король.

— А я? Один палец уже отпустил, вишу не четырех.

— А крокодилы? — спросила принцесса.

— Все еще прыгают и щелкают зубами.

— А ты? — допытывался король.

— Я уже на трех вишу и чувствую, что сдаю.

Василиск зловеще улыбнулся, словно видел эту картину наяву.

— А ты?

— Еще один палец устал, теперь вишу только на двух, — накаливал я обстановку.

— А крокодилы?

Я пожал плечами:

— Все еще прыгают, что им еще делать — небось, есть хотят.

— А ты? — не отставал король.

— Уже на одном вишу.

— Да как так можно?! — крякнул маршал Грюндик. — Зачем рыцарю меч, спускайся и принимай бой!

— Что было дальше? — спросила принцесса.

Я улыбнулся.

— Отпустил ветку и — в самую гущу зубов и когтей!

— И что же, что потом случилось?! — король даже заерзал на троне.

— Я поднял кубок, упиваясь всеобщим вниманием. — А ничего, разорвали в клочья! — с этими слезами я опустошил свой кубок.

За столом воцарилось глубокое и гнетущее молчание, все переваривали случившееся, до них еще ничего не дошло. Я гордо обвел взглядом всех сидящих за столом. Во мне шевельнулось нехорошее чувство, что я сказал что-то не то.

— Кого? Ко-го разорва-ли в кло-чь-я? — запинаясь, спросил король.

Мне повезло — отвечать не пришлось, в зал влетел чей-то посыльный, высокий и дородный, покрытый пылью, рыцарь. Он скинул с себя шлем, полыхнула рыжая борода. Широкий рот открылся в улыбке.

— Приветствую Ваше величество! — рыцарь преклонил колени. — Барон Ворлок просил передать, что будет сегодня вечером!!!

Появление этого посланца, мягко говоря, но, грубо выражаясь, меня очень обрадовало — точно так же, как городничего, когда в первом акте и, возможно, третьей сцене прозвучало: «К нам едет ревизор!»

Пропало все очарование завтрака — рыба стала безвкусной, вино кислым. Рыба! Какое очаровательное слово, позднее я узнал, что ее обожает король, флаг ему в руки и туда же барабанные палочки!

Итак, шансы выжить у меня резко упали до нуля. Лицо принцессы тоже не выражало ничего хорошего, она мне не верила — очень жаль, но я сам не верил себе.

Спасибо Звездочету, он невесело пошутил, поймав взгляд короля:

— Если мы не ошиблись и он настоящий Защитник, то мы победим.

Превосходно, ставки уже сделали до меня. Может быть, все может быть.

Королевский замок, как корабль-флагман, гордо стоял на меловой горе. Две башни надежно охраняли центральные ворота, которые успели настолько проржаветь, что их никогда не поднимали и все время оставляли распахнутыми настеж. Высокие зубчатые стены скрывали внутри себя небольшой трехэтажный дом, под названием дворец, с двумя круглыми башнями, пристроенными с краю и небольшим зеленым садиком принцессы, пристроенным на крыше. Еще там были приземистая двухэтажная казарма, прилепившаяся к крепостной стене и одноэтажная, из каменных блоков, конюшня. Во дворе бегали куры и петухи, вместе с ними веселые охотничьи собаки и однажды я даже услышал визг свиньи. Вот что представлял собой королевский двор.

Дорога, белая как снег, от ворот круто вела вниз. Очевидно, дорога ранее планировалась, как трасса третьей категории для слалома. Внизу размещались двух или трехэтажные здание особ, приближенных к королю, с внутренними зелеными двориками и римскими портиками, окруженными высокими каменными стенами.

Дорога, петляя от дома к дому, выходила на площадь — границу привилегированной части города и бедноты. В центре площади, слегка напоминающей элипсоид, валялся пыльный крупный каменный обломок с памятной надписью, вырубленной по приказу Эрика-Счастливчика — она уже полустерлась и ее для всех непонятная надпись была примерно следующего содержания: «Шампунь Хедон-шолдерс придает блеск вашим волосам».

Это была рыночная площадь, площадь для празднеств и для казней. За площадью шли кварталы ремесленников, за ремесленниками — кварталы рыбацких гильдий и, наконец, дорога выныривала возле большого деревянного причала рядом с пляжем, где сохли или смолились для плаваний по озеру лодки и одна королевская галера с драконьей головой.

Озеро Дери было очень большим и глубоким, оно простиралось до самого горизонта и если и было продолжение белой дороги, то от пристани его не было видно. Дальше, говорят, за ними идут непроходимые цинцилийские топи, а за ними несет свои воды своенравный Донг.

С другой стороны медовой горы, в крепостной стене от калитки начинается тропинка еще круче, чем дорога. Она игриво сбегает вниз, в рощу виноградника и кусты малины с ежевикой и неожиданно обрывается… Ох, ты степь моя широка-а-я. Но с вершины горы можно рассмотреть, стоя на краю башни, как там впереди что-то блестит и переливается — это медленно течет очень-очень широкий и древний Донг, настолько широкий, что часто с одного берега не видно другого.

Вот и вся система дорожно-артериальной связи королевства Дерибаса 7-го. Да, вдоль озера Дери раскинулись пару рыбацких поселков и небольшое баронское поместье Леви-Страус.

Вонг богаче — три крупных города и куча мелких деревень, насыпанных искусственно холмов с башнями и замками.

Вонг течет на юг, Донг — на юго-запад. Через семь дней путешествия по Вонгу упираешься в пороги и Тянь-Шуаньский хребет, который, словно страж, возвышается перед морем-океаном. На Орлиной вершине стоит замок моего оппонента — барона Ворлока-Орлиное гнездо.

На исследования этих мест у меня было мало времени, здесь я был не Марко-Поло, а Защитником.

Хочется немного сказать о соседях. За Донгом находилась могущественная империя Вареников, где-то в степи, на севере, затерялось герцогство Распутина, вольница Аврода-дранное ухо. За Тянь-Шуанем, в море, на большом острове — королевство Рабаса-Караса — старого маразматика с большими амбициями. Все остальное вам знать не обязательно, что толку, если у нас совсем иной мир.

О политике можно было сказать так: империи Вареников было наплевать на королевство Дерибаса, они расширяли свои владения вдоль Донга и на запад. Герцогство Распутина давно породнилось с двором Дерибаса, взаимные набеги и войны давно ушли в прошлое. Дерибасу было плевать на Вареников. Аврод-Даное ухо иногда ни с того, ни с сего делал набеги на замки, грабил их и поджигал, насиловал хозяек. Его подвижная банда всегда ускользала в просторах степи от охотничьих королевских сотников. Королевство Рабаса-Караса поглядывало на южных берег, но всегда мешал хребет Тянь-Шуань и замок Орлиное Гнездо очень сильно укрепленная и почти неприступная крепость, хотя я и верил в учение Суворова, что все можно взять, если очень сильно захотеть. Тем не менее, эта крепость давала барону Ворлоку чин генерала погранвойск, большую силу и власть. Вступи он в союз с Рабасом-Карасом, и быть большой и затяжной войне.

Поэтому Дерибас 7-й его побаивался и уважал, и, конечно же, ненавидел. Он всегда поджидал удобного момента, чтобы отдать рспоряжение своему палачу насчет головы барона Ворлока.

Уже несколько часов я и Рыцарь Оутли-Шумахер занимались в королевском саду, подальше от любопытных взглядов на небольшой полянке, окруженной колючим терновником. Само собой разумеется, что услышанная мной последняя новость вдохновила меня на рыцарские упражнения, правда, проходили они не столь успешно, как хотелось бы, но я, как любой другой человек, очень хотел жить долго и счастливо. Оказывается, совсем нелегко, черт побери, влезть на лошадь, удержаться в седле, раскачиваясь подобно маятнику и думать, как далеко до земли, если придется падать, заставить бедную лошадку двигаться и чувствовать себя, как на палубе корабля, попавшего в жестокий шторм.

— Тебе очень повезет, если ты завтра останешься в живых и сможешь наблюдать заход солнца. Я думаю, барон Ворлок не склонен к тому, чтобы просто превратить тебя в калеку, — улыбаясь, сказал Оутли, помогая мне слезть с лошади, которая, склонив благородную старую голову, спокойно пощипывала травку — ее это дело совсем не касалось. — Тебе просто не повезло, но невозможно всего лишь за день выучится бранному искусству.

Я со стоном упал на траву и хлопнул трясущейся рукой, предлагая доблестному рыцарю присоединиться. Было ужасно жарко, и я вымок, как губка, под короткой кожаной курткой, которую меня заставили одеть. Достав сигарету и прикурив, рыцарь недовольно поморщился. Я улыбнулся, очень хотелось оказаться где-нибудь далеко отсюда, на пляже, возле воды.

Я был согласен с рыцарем — обучение воинскому искусству не слишком продвигалось. Кавалерия в моем мире давно стала легендой, а искусство владения мечом заменило искусство меткой стрельбы. О, Боже, я совсем не хотел думать о том, что может быть завтра. Если я ничего не смогу придумать, то завтра будет обыкновенное тривиальное убийство — я просто не мог воспринимать этот факт серьезно.

Я посмотрел на Урагана. Старый боевой конь, он тоже устал и отошел к краю поляны, с наслаждением пережевывая листья кустарника. Не выдержав, я улыбнулся. Подумать только, я нахожусь где-то за тридевять земель, в тридевятом царстве и упражняюсь в верховой езде — БРЕД!!! Наверное, целый час я корчился в седле и научился принимать гордую рыцарскую осанку, когда лошадь стояла на месте. Я посмотрел на свои часы — около трех, часа четыре из меня здесь пытаются сделать бравого солдата-камикадзе.

Оутли-Шумахер прилег рядом, смахнул шапочкой с лица бисереки пота. Он сорвал травинку и стал перетирать ее зубами, уставясь в безоблачное синее небо.

— Послушай, — встрепенулся я. — А если я завтра заболею?

Он с удивлением посмотрел на меня:

— Ты что, не здоров?

— Пока нет.

— И не вздумай — принцесса или король просто вызовут главного лекаря-палача.

Я вздрогнул:

— Это что — единственный в округе лекарь?

Оутли-Шумахер усмехнулся и ничего не ответил.

Я стал думать о втором варианте — побеге. Что, если разок хорошо стукнуть этого рыцаря и в кусты, тогда поминай как звали. Только куда? Я горько вздохнул — пропаду. Пропаду в этом безумном мире, о котором ничего не знаю. С тоской вспомнил свой, осиротевший без моего присутствия мир.

Пыльные, заполненные солнцем улицы, вереницы машин и раздражающие автомобильные гудки. Запах бензина и выхлопных газов, магазины с длинными очередями людей, с сумками и пакетами, запах чайной колбаски. А на углу еще одна очередь, длиннее магазинных, перед бочкой с пивом. Холодные запотевшие бокалы и огромная курчавая шапка пены. Продавщица тетя Зоя всегда обслуживала меня без очереди, она была соседкой по дачному участку. Мой рот наполнился слюной. Вот это мир! Век НТР. Его величайшие открытия — это «Жигулевское» пиво и туалеты в каждой квартире. Хвала воистину великому изобретателю, придумавшему унитаз и сливной бачок! Я вздохнул — а завтра какой-то идиот будет покушаться на мою жизнь, куда смотрит милиция и ООН, здесь нарушают права человека?!

Капитан развернул прихваченный с кухни узелок. На глаза сразу же попалась большая металлическая фляжка, запотевшая и покрытая бисером влаги. Два огромных куска курицы, копченая рыбка и горка овощей. Я опять подавился слюной, игры на свежем воздухе располагали к зверскому аппетиту. В конце концов, здесь тоже есть свои плюсы. Здоровый и чистый воздух, сохранившая дичинку и девственность природа. Вино, которое я уже успел оценить…

На втором глотке этого божественного напитка Оутли вырвал фляжку из моих рук.

— Довольно! — довольно грубо сказал он мне. — Можешь напиться завтра, после победы.

— Да ладно тебе! — я ревниво смотрел, как доблестный рыцарь приложился к фляжке.

— Уф! — наконец, оторвался он от горлышка и звучно рыгнул.

— Хочешь анекдот? — спросил я его.

— ?!?

— У курицы спрашивают: «Ваше самое большое достижение в жизни?». «О! восклицает наседка. — Это, конечно же, большое пятикилограммовое яйцо, снесенное мной». «Ваше жизненное кредо?» «Снести еще большее», — отвечает курица. Спрашивают у петуха: «Ваше самое большое достижение в жизни?» «Яйцо! — кричит петух, — Пятикилограммовое яйцо, которое снесла моя курица». «Хорошо, а ваше желание?» «Набить морду страусу!»

Капитан, откинувшись навзничь, долго смеялся, а я затушил в земле окурок.

— Слушай, — перевел дух капитан, — а кто такой страус?

Я смеялся дольше капитана, хорошо, что от него не ускользнула суть анекдота.

— Ох, — сумел, наконец, выговорить я, — это такая большая птица, метра два высотой.

— О-о-о!?!

Мы засмеялись вдвоем. Потом капитан резко вскочил, в его руках блеснул клинок.

— Продолжим! — воскликнул капитан. — В стойку, граф, в стойку!

Я медленно поднялся, молча проклиная его, в конце концов он борется за мою жизнь.

— Расслабься. Так хорошо, еще расслабься, — командовал капитан. Направь меч мне в грудь. Так. Носок правой ноги смотрит на меня. Ноги в коленях слегка согнуты. Твоя рукоятка меча прикрывает твою грудь. Хорошо. Смотри противнику в глаза. Смотри только в глаза, по глазам ты должен угадать все его последующие движения. Вперед! Удар! Коли! Удар! Смелее! Коли! Еще удар! Еще!

— Дьявольщина! — я с остервенением набросился на капитана, приятно было держать холодную рукоятку меча Эрика, мне это нравилось, может быть, во мне просыпались мои далекие предки, воевавшие с монголо-татарами.

— Выпад!

Я с трудом отбил.

— Молодец, — похвалил Оутли-Шумахер. — это у тебя получается лучше.

Острие Оутли-Шумахера постоянно плясало у меня то перед грудью, то перед глазами, я с трудом следил за его смертоносной пляской. Я начинал выдыхаться, с непривычки уже истерически ныла кисть руки, отражая удары, ныло плечо и сбивалось дыхание. «Какой я задохлик!» — неприязненно думал я, отступая под градом ударов. С каждым ударом моя рука слабела все больше и больше, ныла, словно в нее вцепилась бешеная собака. Пот застилал глаза.

— Удар! Выпад! Коли! Удар! Еще удар!

Это настоящее безумие! Я скрипел зубами и отступал к краю поляны. Еще немного и взвою о пощаде. Я! Живущий в измерении на несколько порядков выше, чем это, умеющий обращаться с холодильником и телевизором, включать газовую плиту и заводить машину и Я не смогу здесь выжить? Я здесь был динозавром, а должно было бы быть по-другому.

Я отступил — Оутли распорол резким взмахом мне на груди куртку. Его меч описал восьмерку и падал мне на голову, я отскочил в сторону, подставив под удар меч. Дзинньь! Рука чуть не отвалилась…

…И вот я, закончивший школу и институт, прошедший армию, еще помню теоремы Пифагора и Архимеда, законы Ньютона и Галилея, знающий, что такое число пи и молярная масса, я здесь ни к чему не гожусь — конечно, с их точки зрения…

Опять удар! Еще один, я еле успеваю их отразить, давно перестав наносить ответные. Догадываюсь, что капитан раздражен и теперь просто играет со мной. Я вскрикнул — проклятый колючий кустарник предательски впился мне в спину. Все — достаточно! Меч вылетел у меня из рук и я, наконец, смахнул с лица капли пота.

— Ну? — я слабо улыбнулся капитану, но он не смотрел на меня.

— Ну что? — дыхание со свистом вырывалось у меня из груди. — Ну что!?! — вскипел я.

— Ничего, граф, — спокойно ответил капитан, в его глазах не было жалости, они осуждали. — Ты Защитник принцессы, небо не зря выбрало тебя. Будем надеяться на чудо, — по его интонации было видно, что в чудеса он верит слабо.

Я отошел в сторону и поднял свой меч, любовно протер его пучком травы кажется, мы начали привыкать друг к другу. Какой клинок, как он блестит на солнце, какая удобная, словно продолжение руки, рукоятка!

— Граф! — окликнул меня Шумахер. — Тебя ждет Ураган.

Я вздохнул:

— Конечно, конечно!

— Для завтрашнего боя принцесса даст тебе свою Белоснежку, но ты на ней не усидишь.

— Посмотрим.

— Если повезет — умрешь сразу.

— Посмотрим.

Я влез на лошадь, капитан с улыбкой наблюдал за мной.

— Неплохо смотришься, граф, что-то в тебе есть необыкновенное, капитан откровенно издевался надо мной.

— Так же, как все, как все, как все, я по земле хожу-брожу. И у судьбы как все, как все, счастья себе прошу, — пропел я капитану, конь музыкально поводил ушами.

Капитан протянул мне длинное, тяжелое копье с затупленным наконечником.

— Попробуй с этим, — капитан пошел на другой край поляны устанавливать мишень — большой деревянный щит с красным яблочком посредине.

Капитан воткнул в землю шест и укрепил на нем щит (теперь он казался не таким большим, как раньше).

— Варвары, когда вас только коснется цивилизация?! — пробормотал я, когда капитан поднял руку.

Я облизал сразу пересохшие губы и представил, что ждет меня завтра маньяк-барон, жадная до крови толпа и я посреди бранного поля, бледный и дрожащий.

— Вперед, граф! — капитан сделал отмашку.

Я лягнул Урагана и тут же пожалел, что так поступил с благородным животным, ибо оно тут же вспомнило свое имя и, возможно, свое прошлое. Лошадь ликующе заржала, в ней проснулся Ураган, и я со свистом в ушах понесся в сторону капитана. Я вспомнил про тормоза, заорал и стал изо всех сил тянуть на себя поводья. Ураган не угомонился и продолжал лететь вперед вот уже проклятый щит.

— Тпр-рр-рру-ууу!!!

Я, конечно, промахнулся, но этого оказалось недостаточно, конь неожиданно встал, как вкопанный и нагнул голову за пучком щавеля. Я клянусь, что это он сделал нарочно. Щит я снес вместе с шестом грудью, когда вылетел из седла, и на нем, словно всю жизнь занимался виндсерфингом, нырнул в кусты… Это было что-то… После этого я с большей симпатией стал относиться к завтрашнему убийству.

Вечером на ужине у меня была приятная возможность лицезреть барона Ворлока. Нас дипломатично представил друг другу король с таким видом, словно хотел сказать — разбирайтесь сами, а меня оставьте в покое. Этот дядя был выше меня головы на две, а плечи, о, его плечи, они, наверняка, перекрыли бы футбольные ворота. А какая у него хищная пиратская рожа, я теперь понимаю принцессу. Квадратная голова, на ней длинные и густые, посеребренные сединой волосы, они свободно растекались по воротнику черного камзола, совсем другой покрой в отличие от двора короля. Хищный ястребиный нос пытался оторваться от лица и зажить своей собственной жизнью. Нос, как мыс Доброй надежды, нависал на крашеными черными усами, концы которых едва не доставали груди. Полные розовые губы, потрескавшиеся от холодных горных ветров, сжались увидев меня. Гранитный выступ упрямого подбородка еще упрямее выступил вперед. Удивительно, что такое крупное лицо обладало маленькими, хитренькими глазками, злобно взирающими на меня из-под кустистых, как у белки, бровей. Сквозь поредевшую челку на лбу лиловел старый крестообразный шрам, внушавший уважение к броне лба. В общем, барон Ворлок показался мне крайне неприятным типом, я его примерно таким и представлял — ему убить невинного человека все равно, что плюнуть. На наших киностудиях ему бы предложили играть только роли отрицательных персонажей — пиратов и фашистов.

— Знакомьтесь, — радостно объявил король, потирая руки, — барон Ворлок!

Тот соизволил чуть склонить передо мной голову, полупрезрительная улыбка скривила его губы.

— Граф Зеленого Парка и Чертова Колеса — Защитник принцессы! — в тоне короля появились извиняющиеся нотки: — барон, положитесь на мое королевское слово, все по чести.

Улыбка барона превратилась в злорадную ухмылку, она не предвещала мне ничего хорошего. Его загребущая рука потянулась к моей верхней пуговице.

— Рад был с вами познакомиться, граф. Сожалею, что знакомство будет не слишком долгим.

Он дернул и моя костяная пуговица осталась у него в руках. Я побледнел, мне показалось, что он собирается меня убить перед ужином для хорошего аппетита и сварения желудка.

— Прошу к столу, — засуетился вокруг нас король, он, наверное, как и я, с детства боялся хулиганов-громил.

Мы пошли к столу, возглавляемые королем, толпа любопытных, вокруг нас облегченно вздохнула и расступилась, давая дорогу.

— Завтра я вас убью, — спокойным голосом, так говорят о погоде, пообещал мне барон и сел на предложенное ему место возле короля.

Черт возьми! За завтраком это было мое место. Это был недвусмысленный намек, чьи ставки велики, кто аутсайдер, а кто лидер.

Я запомнил предателей перебежчиков. Лысый Грюндик чуть ли не рассыпался в любезностях перед бароном. С грустью увидел за другой половиной стола шумную молодежь: Виста, Покера и Напа, а с ними баронессы де Гали и Муза, они весело над чем-то посмеивались. Принцесса была бледна и все время рассматривала свою тарелку, в которой ничего не было, она сидела рядом со мной, и я видел, как у нее дрожат руки — бедняжка.

Никто не смотрел в мою сторону и все сконфуженно старались избежать моего взгляда — такое ощущение, словно они меня уже похоронили и теперь их смущало присутствие покойника за столом.

— Еще не вечер, — подмигнул я принцессе.

Она слабо улыбнулась.

— Я видела сегодня ваши упражнения.

— И как? — я стал краснеть.

— Вы были неподражаемы.

Я уставился в свою тарелку. Настроение таяло, как заблудившийся возле берегов Африки айсберг. Аппетит удрал, а ведь недавно я мечтал о целом поросенке. За столом тоже воцарилась тишина, лишь иногда ее, как бумагу, разрывало чье-нибудь резкое восклицание и ехидный смешок. Я ловил на себе насмешливые и полужалеющие взгляды, ладони у рта скрывали едкие полуулыбки: не ужин, а похороны. Один капитан остался мне верен. Он кивнул мне на бокал.

— Выпьем за победу! — и толкнул Звездочета в бок: — Ну-ка, что говорят твои звезды?

— Что?! — вскрикнул Звездочет, поглощенный своими мыслями. — Оставьте меня в покое!

— За чью победу? — навострил уши барон Ворлок.

У него был громкий и противный голос, так говаривал в армии мой начальник штаба.

— Разве это важно? — миролюбиво спросил Оутли. — Победа бывает одна, как и поражение.

— А все-таки?! — настаивал барон.

Граф Василиск льстиво улыбнулся:

— Барон, у вас есть сомнения на этот счет?

Ворлок благосклонно улыбнулся графу и опрокинул в широко раскрытую пасть кубок с вином. Затем он с вызывающим грохотом поставил на стол пустой кубок:

— И зачем вы вызвали защитника, ваше величество?

Король от неожиданности вздрогнул и уронил на пол кусок рыбы:

— Чтобы проверить тебя, достаточно ли ты еще силен, благоволят ли к тебе звезды.

Ворлок захохотал, весело оглядывая стол, шалопаи поддержали его нестройным и неуверенным хихиканьем.

— Ваше величество сомневается во мне?

— Я сомневаюсь! — вмешалась принцесса, король с благодарностью выпустил пар.

Барон и принцесса, казалось, испепелят друг друга. Первым сдался барон.

— О-хо-хо! — захохотал Ворлок. — Госпожа, я скоро развею все ваши сомнения. Уже завтрашним утром!

Его наглая уверенность в себе начинала меня заводить, страх, сковавший меня при знакомстве, испарился. Я потянулся к кубку.

— Как я вас ненавижу! — тихо произнесла принцесса.

— Что? — барон перестал смеяться, его квадратное лицо побагровело. Душечка моя, ты еще успеешь полюбить меня!

— Никогда!

— Ты будешь моей женой! — рявкнул барон.

— Никогда!

— Таково слово короля! — Ворлок впился глазами, словно ястреб в цыпленка, в съежившегося и испуганного короля.

И это наш король?! Альфред Дерибас 7-й только пожал плечами и ничего не ответил. Мне стало еще противнее, я выпил еще один кубок и посмотрел на капитана.

— Ты Защитник или кто? — спросил меня рыцарь.

— Кто? — не понял я.

— Слабак! — капитан плюнул под стол и потянулся за кувшином с вином.

— Ну, это мы еще посмотрим! — пообещал я ему.

В это время разъяренная перепалкой барона принцесса вскочила из-за стола. Я поднялся вслед за ней и поймал угрожающий взгляд барона.

— Защитничек! — процедил он сквозь зубы и снова засмеялся, не смех, а блеяние козла.

— Сам виноват, — тихо пробормотал я.

Я молча схватил поднос с заливной рыбой и опустил ему на голову. Старая графиня завизжала и упала в обморок. За столами поднялся шум и переполох, вскочили сопровождавшие барона вассалы, потянулись за оружием. Капитан Оутли-Шумахер взмахнул рукой и возле стен неожиданно появились гвардейцы, вооруженные длинными алебардами. Сам Ворлок, ревя как раненый медведь, медленно поднимался из-за стола, пытаясь дотянуться до меня своими ручищами, в его взгляде было что-то жуткое. Я понял, он не убьет меня завтра, он сделает это сегодня и никто не осмелится меня защищать. Темная подлива и прилепившийся к носу лист лавра делали Ворлока похожим на шоколадного Дела Мороза, спешащего вручить мне драгоценный подарок. Я мигом выскочил из кресла, прихватив со стола тяжелый кувшин с вином.

Король, раскрыв рот, наблюдал за нами, он силился что-то сказать, но только хрипел и был похож на человека, которого только что разбил паралич. Молодежь испуганно сбилась в кучу и с ужасом взирала на происходящее. Старая графиня успела очнуться и теперь истерически рыдала, ее дочь, графиня Лили, пытаясь успокоить мамашу, истерически смеялась и показывала на барона пальцем. По голове барона еще стекал соус, на мощных плечах лежали кусочки рыбы, несколько порций, на груди расплывалось темное пятно. Грюндик одним рукавом вытирал вспотевшую лысину, вторым растирал по груди Ворлока жирное, увеличивающееся пятно. Граф Василиск икая, тянулся к кубку с вином. Мне достаточно было микросекунды, чтоб запомнить эту картину на всю жизнь, великолепная иллюстрация к медицинскому трактату о сумасшедшем доме.

Барон Ворлок метеором ринулся на меня.

— У-у-у-бь-ю-ю-ю! — проревел он, вытягивая руки.

Я никогда не безобразничал в общественных местах и веду себя спокойно, но тут судьба-злодейка сыграла со мной шутку, я знал, что бежать от барона просто нелепо и, как лихой ковбой в третьеразрядном баре, поднял руку с тяжелым кувшином и в нужным момент опустил его на голову барона с криком:

— А теперь умойся!

Кувшин вина разлетелся на мелкие черепки, а черепок барона остался на месте. Вот только глаза: знаете, есть такие детские игрушки — если потрясти кулак, то у нее глаза будут бегать, описывая параболические окружности, мне показалось, что тоже самое было и с глазами Ворлока. Он взревел, как Минотавр, убитый Тесеем, упал на пол, дернул ножкой и почему-то мирно захрапел.

Кто-то в этот момент потянул меня в строну. Это оказалась принцесса — при таких обстоятельствах главное: вовремя и незаметно уйти.

Мы поднялись в отведенную мне комнату. Забыв о запрете, я закурил, чтобы снять напряжение. Принцесса недовольно поморщилась и отошла к окну.

— А ты не так безобиден, — сказала она.

— Мои акции растут? — спросил я.

— Что? — не поняла принцесса.

— Я ваш Защитник, работа у меня такая.

— Так ему и надо! Как я его ненавижу, как я его ненавижу! — принцесса забегала по комнате, разгоняя мой сигаретный дым.

Я отошел к бойнице, присел на подоконник, чтобы не травить ее.

— Вы опять выпускаете изо рта эту гадость?

Я пожал плечами — это не вопрос, а констатация факта.

— Мне надо подготовиться к завтрашнему бою, — ответил я.

Принцесса замерла.

— Вы верите, что сможете одолеть барона Ворлока? — с надеждой спросила она.

— Разумеется! — браво ответил я, стараясь, чтобы голос предательски не дрогнул, вспоминая пунцовое от ярости лицо барона с глазами убийцы-маньяка.

В комнату вошли Звездочет и рыцарь Оутли-Шумахер. На лице капитана играла веселая улыбка.

— Иди, съешь лимон, — заметил я ему.

— Зачем?

— Чтобы лицо не треснуло от улыбки.

— Нет, здорово! — капитан хлопнул в ладони. — Как ты его ловко уделал!

— Я хочу сказать, — подал голос Звездочет, — что звезды располагают в вашу пользу. Правда — это очень странно? — Звездочет хмыкнул. — Но звезды не лгут.

— Действительно — странно, — ответил я, пожимая плечами. — я сам могу предсказать завтрашний исход поединка, кстати, в какое время он начнется?

— Рано утром, — ответил капитан.

— А что с Ворлоком? — спросил я.

— Он уснул, — ответил Звездочет.

— Храп на весь замок! — хохотнул капитан.

— Великолепнее здоровье! — согласился я с капитаном. — Сегодня он не будет страдать от бессонницы. А что будет в случае моей победы? — я игриво посмотрел на принцессу. Принцесса оглянулась на Звездочета.

— А что ты хочешь? — нежно проворковала она.

— Ну, как герой, я бы хотел что-нибудь существенное.

— Например?

Я ничего не мог прочитать в ее изумрудных глазах, она пробовала купить меня блеском жемчужных зубов.

Иногда мне приходили мысли, что пора остепениться, начать серьезную семейную жизнь, завести детишек, лучше мальчиков… Я глубоко затянулся, вспомнил мельком дары своей цивилизации. Что делать, если кончатся сигареты? Не осесть же в этой дыре навсегда? А почему бы и нет? Здесь не так уж и плохо.

— Так, как описывается в легенде об Эрике-Солнышко? — ответил я.

Принцесса закусила нижнюю губу, Звездочет нахмурился — видимо, капитан рассказал мне о моем легендарном предшественнике слишком много.

— А что там описывается? — тихо просила принцесса.

— Король отдает руку своей дочери Защитнику и полцарства в придачу, — я смело посмотрел в глаза принцессы.

Ответить она не успела — в это время в мою комнату влетели король, маршал, Василиск и дюжина стражников.

— Я велю отрубить вам голову! — с порога заявил король, тыча в меня пальцем, который, как дворник от машины, мелькал перед моим носом.

— Все эти ваши пьяные выходки! — король от возмущения топнул ногой, Василиск тихонько взвыл — он стоял стишком близко и удар пришелся по его ступне…

— Вы ответите! — прошипел Василиск мне.

Василиск повернулся к королю:

— Ваше величество, прикажите позвать палача.

Король, казалось, хотел расплавить меня, как стойкого оловянного солдатика, своим взглядом. Он пыхтел и сопел, подыскивая для меня слова.

— Встать! — рявкнул король.

Я покорно принял стойку смирно. Король обошел вокруг меня, как заправский сержант в учебке, обмеривая взглядом.

— Оскорбить гостя в присутствии короля! — с пафосом произнес король.

— Я сам гость, — скромно заметил я.

— Молчать!

— Велите позвать палача, ваше величество, — масляные глазки графа Василиска улыбнулись мне.

— Папочка, — принцесса обняла короля за плечи, — ведь он — мой Защитник.

— Это все и портит, золотко мое! Его голова давно бы обозревала окрестности замка с вершины пики!

— Прости его, папочка, ведь это мой человек! — не голос, а чистый мед.

Король улыбнулся и чмокнул принцессу в щечку:

— Иди спать, солнышко мое. Я сам как-нибудь разберусь с этим делом.

Его колючие глаза вновь уставились на меня. Я нервно переминался с ноги на ногу.

— Ваши прогнозы?! — король ткнул пальцем в грудь Звездочету.

— Я… — замялся Звездочет, — не… знаю, но… может быть так…что…

— Не мямлите — я внимательно слушаю.

— Странно, но звезды… я не нашел ошибки…они располагаю в его пользу, — Звездочет кивнул на меня.

Я облегченно вздохнул.

— Хорошо, — кивнул король. — Ваши прогнозы?! — он ткнул в рыцаря Оутли-Шумахера.

Тот виновато развел руками.

— Не знаю, ваше величество, как там звезды, но барон Ворлок с ним шутить не будет, надо обладать счастливой звездой. Я бы так сказал: быть Баловнем судьбы! — Оутли смущенно улыбнулся и отошел в сторону.

— Хорошо, что будем делать? — настаивал Василиск.

— Да отстаньте вы со своим палачом, еще успеете! — отмахнулся король.

— Отпустите меня домой, — скромно попросил я.

— Домой хочешь?! — усмехнулся король.

— Хочу.

— Да какой из тебя Защитник?! — согласился король кивая головой, его корона съехала на уши, принцесса поспешила поправить.

— Какой есть.

— Может все-таки позвать палача? — елейным голосом снова предложил Василиск.

Король вздохнул:

— Тогда вы, Василиск, будете завтра утром сражаться с бароном?

Василиск поспешил спрятаться за спину тучного маршала. Король повернулся к рыцарю Оутли-Шумахеру.

— Что будет, то будет! — объявил он свое королевское решение.

Все, кроме меня, облегченно вздохнули.

— Капитан, возле дверей поставьте стражу! — распорядился король.

— Папа, а может попробовать вызвать еще одного? — спросила принцесса. Вдруг новый будет лучше?

Мне стало горько от такого черного недоверия, я попытался не сутулиться и расправил плечи. Король вопросительно посмотрел на Звездочета, тот только развел руками.

— Ваше величество, это просто невозможно! — Звездочет посмотрел на меня. — Он именно тот, которого послали вам небеса, другого больше нет.

— Ладно-ладно! — король прервал Звездочета.

— Спасибочки, — я поклонился Звездочету — весь этот разговор стал меня раздражать и я, наконец, возмутился: — А не пошли бы вы все?! Завтра у меня тяжелый день, мне надо отдохнуть.

Мне было больно, я чувствовал себя преданным и покинутым. Никто не верил в мои возможности, как Защитника, ко мне относились, как к умершему сто лет назад дедушке. «Господи, — подумал я, — как они мне все надоели, эти короли и графы, даже принцессы, сегодняшний день был богат на события, разве не имею я право устать и остаться наедине с самим собой?! У меня еще есть последние сигареты».

А в комнате повисла недобрая тишина, такая тишина обычно бывает перед бурей, кто может позволить себе выставить короля из комнаты? Король (его лицо было малиновым, потом пунцовым, как спелый помидор) наконец, он спустил пар.

— Вот такой наглости… — прошипел он, не в силах продолжать, у него было туго со словарным запасом.

Я цинично улыбнулся, пробуя скопировать оскал бенгальского тигра:

— Спасибо всем за доверие, а теперь будет лучше, если вы все оставите меня в покое. Я хочу спать.

— Палач! — взвизгнул король.

— Позвать его? — вынырнул из-за спины Грюндика граф Василиск.

— Вы сумасшедший! — принцесса покрутила пальцем у виска. — Папочка, он, кажется, перегрелся сегодня на солнце и сам не знает, что говорит.

— Да это просто нервный срыв! — кинулся мне на помощь капитан.

— Я не знаю, — король с сомнением посмотрел на меня. — У него действительно завтра трудный день. Палач отрубит голову послезавтра! — решил король.

— Если будет что рубить, — добавил Грюндик.

— Пусть отдыхает, — король махнул в мою сторону рукой, — пойдем спать.

Принцесса прижалась к своему папочке в съехавшей на затылок короне, словно кубанке заправского казака, и увела его из комнаты, напоследок стрельнув в меня изумрудным пламенем своих глаз. Из коридора донесся голос короля:

— А стражу все-таки выставьте.

Вслед за королем быстро потянулись все остальные, остался только капитан. По-моему, мы с ним начали испытывать друг к другу дружеские чувства.

— Граф, вы в своем уме, говорить королю такое?

— Что?

— Король приходит и уходит всегда сам.

— А-а. Я смертник, мне можно все, — я достал сигарету и чиркнул спичкой по стене, в руках у меня появилось маленькое слабое пламя, я прикурил, с чувством превосходства заметив благоговейный взгляд капитана, у них еще не изобрели спички.

— Хочешь курить? — задал я провокационный вопрос.

— Дай — попробую, — неуверенно и боязливо согласился капитан.

— На — затянись, — я протянул ему свой бычок, — возьми дым в рот и скажи, втягивая в себя слова — «А-а-ах — мама идет!»

Рыцарь Оутли-Шумахер, наверняка, пожалел о столь опрометчивом поступке. Он сделал все так, как я ему сказал.

— Мама идет… — он не договорил, его лицо стало зеленым, потом по нему поползли, как блуждающие огоньки на болоте, лиловые пятна, он стал трястись от кашля и, шатаясь, бросился вон из комнаты.

Сквозь кашель я разобрал слова — меня отправили… После этого случая он почему-то зауважал меня еще больше — наверное, ему казалось величайшим подвигом втягивать в себя это ядовитое зелье.

Вернулся он минут через десять с большим кувшином вина и двумя бокалами.

— Закуришь? — улыбаясь, поинтересовался я.

— Нет, нет! — поспешно отказался капитан, пятясь в сторону. — Давай лучше выпьем?

— Давай, — согласился я.

Мы расположились на огромной, как аэродром, кровати, за дверьми топотали два стражника.

После первого кувшина мы, теперь уже вместе, отправились в столовую за вторым. Там мы и остались, я великодушно разрешил присоединиться к нам и двум моим стражникам — беднягам, ходившим до этого вокруг да около и давящимся слюной, иначе они могли проглотить собственные кадыки. На четверых, как и положено, появился новый кувшин с вином, все-таки приятная вещь — малиновое вино.

— Давай споем? — предложил я.

Капитан икнул:

— Ик, давай.

— О чем будем петь? — спросил я.

— Балладу… ик…о походе, ик… ик… ик… на Тянь-Шуань.

— Нет, я такой не знаю.

— Тогда о чем? Ик, ик.

— О чем? — спросил я у солдат.

— Не знаем, — хором ответили они, — о чем пожелает ваша честь.

— Ой, Мороз моро-о-з! — заорал я что было сил. — Не-ее-е моро-оо-озь меня-аа-а, не-ее-е моро-оо-озь меня-аа-а, моего коня-аа-а! А теперь все вместе.

Капитан и солдаты подхватили:

— Не моо-розь меня-аа-а, моего-оо-о коня-аа-а!!!

Где-то на улице тревожно залаяли собаки и с перепугу заголосил в сарае петух, на лестнице послышался шум и на пороге появились заспанные рожи шалопаев — Напа, Виста и Покера. Они растерянно разглядывали нас, протирая сонные глаза.

— Что — уже утро? — растерянно спросил Нап.

— Гуляем? — поинтересовался Вист.

— Шумим? — предположил Нап.

— Присаживайтесь, — пожевал я губами и махнул рукой, показывая на стол и полупустые кувшины с вином.

— Ур-ра-а!!! — гаркнули шалопаи и вмиг наполнили кубки вином.

Спустя некоторое время в длинных темных накидках в столовую пробрались Муза и Лили.

— Вы так шумите! — улыбаясь, пожурили они нас. — Можно присоединиться к вашей компании?

— Конечно!!! — проорало сразу несколько пьяных глоток.

Двое стражников прикатили из подвала новую бочку с вином и мы, так сказать, попали на новый виток гонки-борьбы с Бахусом. Дальнейшее я помню плохо — смутными отрывками, полными густого винного тумана.

Кажется, я пытался им спеть что-то на английском, стуча ручками ножей по столу, остальная компания стучала импровизированными тарелками — своей кружкой о кружку соседа. Подвыпившие барышни танцевали на столе, увлеченные рок-н-роллом, после того, как я продемонстрировал несколько па нового для них жанра. На столе над нами мелькали симпатичные ножки и всем было очень весело. Муза и Лили пели:

— Мы танцуем буги-вуги, мы танцуем буги-вуги, мы танцуем буги-вуги каждый день!!!

Пока кто-то не крикнул, кажется, это был я:

— Шухер!!! Нас почикали!!!

В комнату влетела куча стражников, возглавляемая королем и принцессой, а с ними еще один, очень большой и страшный человек, на голове алый колпак с прорезями для глаз и рта, а в руках огромный обоюдоострый топор. Веселья как не бывало, наступила кладбищенская тишина, хмель остался, но все пытались принять умный и трезвый вид. Муза и Лили сконфуженно спрыгнули со стола в объятия моих стражников, те едва их удержали, Вист, Нап и Покер упали под стол и затаились, капитан стал по стойке смирно. Откуда-то издалека доносился голос короля, я его плохо различал сквозь белую пелену выпитого вина.

— Я велю отрубить ему голову сейчас, на месте, здесь, сию минуту!

Я улыбался и, покачиваясь, приветливо махал рукой человеку с топором. Капитан, не выдержав, сел и отхлебнув вина, затянул песню:

— Ой, мороз, моро-оо-оз!!!

— И ему! — взвизгнул король.

Принцесса пыталась успокоить разбушевавшегося папашу. Король увидел мою охрану:

— Им тоже! — из обессиленных рук стражников выпали Муза и Лили. Всем! — проревел король. — Он споил весь мой двор! Уберите их вон!

— А нам все равно, а нам все равно! — запел я.

Под столом замычали шалопаи, Муза и Лили всхлипнули на полу.

— Танцуют все! — крикнул я и схватился за стол, чтобы устоять.

— Палач!

Принцесса, повиснув на хилых плечах короля, что-то объясняла ему. Мне уже было все равно, меня еще сильнее накренило, стол качнулся вместе со мной и с криком:

— А-а-а, мать вашу! — я потянул за собой стол и посуду на пол.

Я нервно курил, наверное, свою последнюю сигарету в жизни. Мне было очень плохо — после вчерашнего перебора не знаю, как им удалось поднять меня сегодня утром. А капитан ничего, как стеклышко. С большим трудом и с его великой помощью я натянул на себя все эти рыцарские консервные банки: панцирь черепахи, наколенники и налокотники, как в хоккее, огромные и тяжелые рыцарские сапоги, на которых я впервые увидел золоченые шпоры, рыцарские рукавицы — великолепный подарок нашим металлистам. Дио лопнул бы от зависти.

Все это, я одевал еще в состоянии опьянения и помутнения в мозгах. До меня еще не доходило, что меня обряжают на похороны. Когда, наконец, дошло, я стал волноваться и кричать:

— Помогите! Я хочу спать! Оставьте меня в покое! Спасите!

Я пробовал вырваться из рук, но двое разящих перегаром стражников крепко держали меня под руки. Капитан посоветовал посмотреть на одного человека, незаметно стоящего в углу комнаты. Что-то шевельнулось в моей памяти — голый торс, красный колпак…

— Кто это? — мой голос хрипел.

— Королевский палач, собственной персоной, — ответил капитан.

Палач, услышав, что говорят о нем, поклонился мне, словно говоря: «Я весь к вашим услугам».

— Я не хочу умирать! — прохрипел я в ухо капитана.

— Тебе, граф, уже никуда не деться. Придется драться с бароном. Мне жаль.

— Я не хочу умирать! — сказал я в полный голос.

— Звездочет предсказал, что небо на твоей стороне, — не очень уверенно напомнил капитан.

— Я не хочу умирать!

— Ты ведь Защитник! — пытался одобрить меня капитан.

— Я не хочу умирать! — закричал я.

Капитан повесил мне на грудь шнур с куском чьего-то зуба:

— Это мой талисман, после вернешь — он должен помочь.

— Я не хочу умирать! — заорал я в полную мощь своих легких.

— Заткнись! — в голосе капитана прозвучала сталь. — Посмотри на свой герб: нарисовали, как ты просил.

Мне сунули в руки щит — на зеленом поле чертово колесо, а в центре колеса — сердце.

— Пусть принесут вина, — попросил я.

— Ты в своем уме?! Король приказал не давать тебе ни капли!

— Я умру от жажды.

— Сочувствую. Неужели ты ничего не помнишь?

— А что случилось? — удивился я.

— Час назад тебя только достали из колодца.

— Что?! — я был потрясен, я ничего такого не помнил.

— Тебя полночи обливали холодной водой по приказу короля. Ты пел песни и грозился разнести весь королевский сарай по камушкам.

Я истерически расхохотался — я ничего такого не помнил, стражники поддержали меня.

— Король сказал, что даже если чудом ты выиграешь этот поединок, то все равно познакомишься с королевским палачом, — капитан хохотнул, — ты ему такого в ответ наговорил, что его чуть не хватил удар, он сам хотел тебя убить, принцесса еле увела его.

Я потряс головой: «Ничего не помню!», покосился на стоящего в углу палача. Тот замер в одной позе, словно чучело, набитое соломой.

Я потрогал небо — сухое, как наждачное полотно, альвеолы, казалось, покрылись столетним налетом ржавчины, они срочно нуждались в смазке. Ощущение было таким, словно во рту провела ночь стая бродячих кошек. Я дал себе слово больше никогда не пить этого зелья, но тут капитан достал из-за пазухи запотевшую фляжку с вином…

Вот каким было утро. Я отогнал от себя все тяжелые мысли, глубоко затянулся. Боже, как болит голова.

Утро выдалось ненастным, по небу задумчиво бродили хмурые тучки, солнце то проглядывало, то вновь исчезало в разрывах облаков. Поскорее бы прошел дождь, а то мои мозги внутри расплавились и просто плескались в черепной коробке, их нужно было охладить, чтобы придать им первоначальную форму.

Сильно раздражал стоящий над полем многоголосный гул. Народ был широко оповещен о предстоящем поединке и с раннего утра трибуны уже были забиты. Ристалище, наверное — на основе его в последствии было создано футбольное поле. Здесь тоже с двух сторон стояли закрытые, высокие деревянные ворота двух цветов и, как в боксе — синий и красный угол. Ворота скрывали палаточные городки желающих сразиться друг с другом. Когда герольды протрубят в свои длинные трубы, взятые на прокат в Иерихоне, заскрипят ржавые, старые петли на воротах, выпуская навстречу двух самоубийц. Я находился за красными воротами.

— О, Боже! — простонал я. — Как выкрутиться?

Капитан подмигнул:

— Не волнуйся, все нормально.

— Хотелось бы верить.

Простой люд, рассевшись на деревянных скамьях, с нетерпением ожидал спектакля. Такие же мужчины и женщины, старые и молодые, сегодня одели яркие и пестрые одежды, как на праздник — говорят, после поединка здесь будет ярмарка. Где-то в отдалении слышалось мычание скота и скрип телег. На многих были длинные рубашки в виде мексиканских пончо, надетые также через голову, с искусной вышивкой по низу в виде узора из переплетенных рыб — в угоду королю. На женщинах — длинные, свободного покроя сарафаны, не скрывающие соблазнительных форм. Эх, люди, люди — всегда вы требуете хлеба и зрелищ. Всегда и везде.

Взрослые зубоскалили, флиртовали и ругались, грызли семечки, жевали какие-то овощи. По рядам сновали предприимчивые разносчики пирожков, водоносы — ветер донес аппетитные запахи жаркого. Дети кругами бегали вокруг моей палатки, орали и визжали, их отгоняли мои секунданты и мои охранники, я бы предпочел, чтобы рядом стояла наготове карета скорой помощи.

Чтоб ничего не видеть, особенно эти назойливые взгляды, я вошел внутрь палатки. Я так устал и чувствовал себя таким опустошенным, что уже не мог думать ни о каком побеге. Хотелось одного — пусть это все поскорее закончится. «Что суждено, то суждено!» — решил я для себя.

Пропели трубы, в палатку заглянул капитан, я вздрогнул.

— Что, пора?

— Успеешь, — капитан ободряюще хлопнул меня по железному плечу. — Это оповестили, что прибыл король со свитой.

В палатке появились бледные после вчерашнего Вист, Нап и Покер, они вызвались быть моими секундантами и группой поддержки. Они смущенно забились в один из углов, в их трясущихся руках гулял кувшин с вином. После вчерашнего они стали относиться ко мне по-другому, с уважением, что ли. Приятно, когда в кругах королевской молодежи приобретаешь популярность. Принцессу я не видел, хотя по правилам она должна была проводить меня в последний путь. Видимо, вчера она увидела достаточно. Ну и ладно.

Я был так нагружен железом, что с трудом мог передвигаться. Проклятые килограммы тянули к земле — не вздохнуть, не выдохнуть.

— Может, снимем половину? — спросил я капитана. — Ведь невозможно вздохнуть.

Капитан покачал головой:

— Это ваш шанс уцелеть. Я видел, как дерется в бою барон, у него сильный и быстрый конь. Удар он всегда направляет в голову.

— Тогда шлем оставим, а доспехи скинем? — предложил я.

— Ты будешь на коне. Ворлок для надежности может ударить и в грудь. Он убьет тебя сразу, если на тебе ничего не будет. А может выбить из седла и перед смертью помучить, это ему доставит удовольствие. Ты вчера его серьезно оскорбил — он не забудет тебе этого никогда и не успокоится, пока не отомстит.

— Спасибо, ты предрекаешь мне долгую и мучительную смерть.

— В голову ты промахнешься, — консультировал Оутли-Шумахер.

— Целься в грудь — так надежнее! — пьяным голосом из угла выкрикнул Вист.

— Он не выбьет барона из седла! — отрезал капитан. — Целься в плечи, есть возможность ранить барона.

— А если в лошадь, уж в нее-то я не промахнусь? — спросил я.

— Это большой позор для людей, носящих звание рыцаря! — сурово ответил капитан.

— Ну и черт с ним!

— Не говори так! — покачал головой капитан, он осуждающе смотрел на меня. — Рыцарским званием не разбрасываются!

Я отвернулся.

— Извини, я пошутил, — пробормотал я.

Я достал сигарету, все торопливо покинули палатку. Я прикурил и, проверив, что никого рядом нет, торопливо расстегнул лямки панциря и скинул с себя эти половинки. Спрятал его, а также толстую кожаную куртку в углу. Сверху я накинул на себя плащ, повесил на грудь свой гербовый щит — так гораздо легче и удобнее.

В палатку заглянул капитан:

— Собирайся, сейчас подадут сигнал.

Я покинул палатку. Элегия — белая кобыла принцессы, недовольно покосилась в мою сторону и стала перебирать передними копытами.

— Помнишь вчерашние уроки? — спросил капитан.

Я выстрелил «бычком» в сторону.

— Помню, — буркнул я.

Капитан и Покер помогли мне влезть в седло.

— Какой-то ты легкий? — заметил капитан.

— Я не ел с утра, — улыбаясь, ответил я.

На этой лошади голова закружилась с новой силой, я нагнулся и обнял Элегию за шею.

— Выпрямись! — прошипел капитан.

Он стоял рядом и должен был, как старший секундант, вывести меня за ворота. У младшего секунданта Покера лежала на плече моя боевая пика, украшенная лентами принцессы. Я бы сказал, что это не пика, а порядочное бревно с острым стальным наконечником, который иногда ловил скудные солнечные лучи и зловеще поблескивал — не хотелось думать, что в моем теле может возникнуть такая дырка. Меня окружали гвардейцы короля, одни могли это рассудить как знак почести и уважения, я же — как знак черной неблагодарности. Один нахальный ребенок ловко запустил в меня огрызком яблока. Огрызок попал в щит и со звоном отскочил — щит выдержал первый удар.

В это время запели трубы герольдов, вокруг ристалища поднялись рев и свист, птицы испуганно закаркали и заметались в небе. Герольды стали орать, представляя наши звания и титулы. Двое гвардейцев бросились открывать мои ворота.

— Боишься? — участливо спросил капитан.

— Нет, — ответил я, и это было правдой, я действительно не боялся.

Опять пришли мысли о моей временной амнезии и тяжелом случае кретинизма — я просто сплю и вижу затянувшийся длинный сон. Сейчас будет просто мнимая смерть и я, наконец, проснусь у себя на кровати, в комнате, расположенной на третьем этаже, с балконом, выходящим на нешумную, тенистую улицу. Я заварю себе чашечку крепкого кофе, включу радио, послушаю последние новости — наши космонавты должны вернуться с орбиты. Потом выйду прогуляюсь. На дороге машинки — вжик-вжик, вжик-вжик, би-би, би-би. Ничего, скоро кончится этот кошмарный сон.

Капитан потащил Элегию на поле. Я выпрямился в седле, пытаясь придать себе гордую осанку бывалого рыцаря. Прочистив горло, я запел:

— Как ныне сбирается вещий Олег отмстить неразумным хазарам!!!

А перед глазами кадры фильма «Варяг» — объятый пламенем, но не сдающий крейсер.

Трубы в очередной раз заглушили и рев обывателей, и мою песню. Я огляделся: над ристалищем возвышался королевский помост под малиновым балдахином. В огромном кресле, в расшитой золотом мантии, под огромной короной, оттопыривающей пунцовые уши, председательствовал маленький король. Рядом с ним, в кресле поменьше величественно сидела принцесса в лиловом с золотыми змейками платье. На ее голове блестел, соперничая по цвету с волосом, толстый золотой обруч. Волосы, заплетенные в две тяжелые солнечные косы, лежали на груди.

Нет, я и не думал в нее влюбляться — слишком разные у нас характеры, но… я помахал им рукой. Мой жест остался без внимания. На маленьких скамеечках, под престижным балдахином сидели те же лица, что и за обеденным столом. Интересно — они заключают между собой какие-нибудь ставки? Позади всех торчали остроконечные шлемы и алебарды королевских гвардейцев.

Покер протянул мне копье — я с трудом удержал его в своих руках. Капитан, рыцарь Оутли-Шумахер воинственно раскрутил усы:

— Сейчас король даст знак и начнется бой.

Я посмотрел на противоположный край поля, там возвышалась черная гора мой злой гений, барон Ворлок. Его конь был укрыт черной попоной, сам он облачен в черные доспехи, блестящие, как вороненая сталь. Ворлок самовлюбленно поигрывал своим копьем. Через минуту он меня на нее насадит. Мне стало неприятно, даже голова перестала болеть, что-то холодное и липкое выступило на позвонках моего хребта и студеной волной поднялось к затылку, волосы под шлемом неприятно зашевелились. Внизу живота что-то протестующе забурлило, в горле появилась изжога, мне опять стало дурно. Я оглянулся назад, мои ворота уже заперли, путь назад бы отрезан. Оутли одобряюще улыбнулся. На меня смотрели сотни переговаривающихся, жующих и смеющих лиц. Мне хотелось закричать: «Почему именно я?!!!».

Король привстал и что-то бросил с трибуны на песок — похоже на обвитый лентами короткий жезл. Завыли трубы и закричали люди, предвещая начало страшного суда. Я увидел, как барон Ворлок пришпорил коня и помчался мне навстречу.

— Вперед! — заорал капитан.

— Что?

Элегия беспокойно заходила подо мной. Капитан взвыл, выхватил кинжал и уколол круп белой лошади. Элегия заржала дурным голосом и понесла меня навстречу смерти. От неожиданности я чуть не выпал из седла и не выронил пику. Мы стремительно сближались. Наконечник барона зловеще вспыхнул, в небе вынырнуло солнышко, любезно решившее осветить эти, полные драматизма, события. Пика барона была направлена мне в голову, барон по джентельменски решил не играть со мной, бить наверняка. Я болтался в седле из стороны в сторону, шлем съехал мне на глаза и я мчался вслепую, не решаясь его поправить — если я на миг отпущу поводья, то вылечу из седла. Наконечник моего копья выписывал восьмерки, ставя многих в недоумение по поводу нового приема. А тут, как назло, появились позывы к рвоте, не хватало еще захлебнуться в собственном шлеме.

Последние мгновения до сближения я не видел барона, мне было очень плохо, я боролся с горлом, которое дергалось от спазмов. Проиграв эту схватку, я послал всех подальше, ничего не видя и не слыша, я упал на шею Элегии и обильно полил землю под ее копытами из содержимого своего желудка. Где-то в этот промежуток времени мы должны были столкнуться.

После Оутли-Шумахер рассказывал, что было мгновение, когда он точно видел копье Ворлока, готовое пробить мою тупую голову. Вдруг я неожиданно пригнулся и барон Ворлок промахнулся. А потом…

Я хочу объяснить это просто случайностью, потому что в момент столкновения я даже его не видел и не думал о нем, как и начисто забыл про свое копье. Описывая пикой круги и восьмерки, я случайно попал и срезал ремень, которым закрепляется на лошади седло.

И вот что случилось потом, пока я поливал копыта Элегии — конь Ворлока испуганно взвился на дыбы, седло съехало в сторону, а сам Ворлок, потеряв равновесие, стал падать. Ему не повезло, одна нога застряла в стремени и конь тянул барона за собой до края поля, где его поймали мои секунданты. Впрочем, барону Ворлоку было уже все равно, его голове опять досталось.

Это все творилось за моей спиной и я ничего не видел и не слышал. Элегия брезгливо перепрыгнула лужи и с галопа перешла на спокойный шаг, всем своим видом показывая, что это не она — это ее хозяин. Я, наконец, смог отпустить проклятые поводья, расстегнуть ремень под подбородком и скинуть шлем. В уши ворвался ликующий рев футбольных фанатов, это отрезвило меня, я вспомнил — кто я и зачем здесь. Я удивился, что еще жив и стал искать на поле барона. Я увидел, как его тело тянется за лошадью, вот тогда я и закричал как Гойко Митич:

— Хийя! Юп-юп, хий-я!

Это был воинственный клич апачей.

Я отбросил в сторону не нужное теперь копье и осторожно слез с лошади, все еще недоумевая, что остался жив. Все-таки прав был Звездочет, когда говорил о благосклонности звезд в мою пользу.

— За-щит-ник!!!

— За-щит-ник!!!

— Слава Защитнику принцессы!!! — скандировали люди, наверное, мало кто видел мои упражнения с желудком, впервые в жизни живот спас сам себя.

Я вытащил из ножен меч Эрика и под одобрительный гул болельщиков стал размахивать им над головой. Мои секунданты что-то восторженно орали и бежали мне навстречу. Я посмотрел на королевский помост — мне хлопали в ладоши. Возможно, я буду помилован.

Я чувствовал себя героем, пусть это было просто слепое провидение, но я остался жив после такого испытания. С радостью и болью я убедился еще раз, что это не сон.

Усы капитана словно антенны, торчали в разные стороны — он, смеясь, обнял меня. Вист, Покер и Нап хлопали меня по спине и плечам.

— Ну, такого я не ожидал! — приговаривал капитан. — Такой финт, что складывается впечатление, что ты притворялся все это время!

— Без удара опрокинуть барона Ворлока! Такого он просто не переживет! воскликнул Вист. — Ты счастливчик. Точно, везучий!

— Баловень судьбы! — подсказал Нап.

— Точно баловень, — согласился, крутя усы, Оутли-Шумахер.

Вот так я и стал Баловнем судьбы, прозвище закрепилось за мной. Иногда я действительно в это верил, когда в очередной раз удавалось спасти свою шкуру от дырок. В этом новом мире мне хоть как-то начинало везти. Защитник на такая уж и плохая профессия, особенно у такой принцессы. Так как честь принцессы я отстоял и отыграл слово короля, мне была объявлена амнистия, о палаче я временно забыл. В королевстве в тот день был объявлен праздник и народное гуляние, король пожертвовал несколькими бочонками с вином и тушками трех молодых бычков. В празднике, можно сказать, устроенном в мою честь, я не участвовал — сказалась проведенная ночь и наполненное стрессами утро. Спасибо приказу короля — он велел оставить меня в покое и, пока я спал, в дверях стоял почетный караул.

После поединка потекли будничные, безопасные для моей жизни дни. Я начал потихоньку осваиваться в новом мире, перестав вспоминать старый.

Травмированный в голову барон смиренно попросил у короля убежища до полного выздоровления и все дни безвылазно проводил в южной части замка, отведенной для него и его слуг. Ходили слухи, что он очень сильно хворает, совсем не встает с постели и почти ничего не ест. Оутли-Шумахер клялся, что видел огромные, заваленные едой подносы, относимые в покои барона и возвращаемые пустыми. Я тоже считал, что барон не умрет, а, скорее, поправится.

Ко мне прилепилась кличка — Баловень Судьбы. Что ж — я не стал спорить, почему бы и нет? События, наконец-то, стали развиваться в мою пользу. Только после поединка, когда выветрился из головы весь хмель, я понял, в какие играл игры. С судьбою шутки плохи, я ведь действительно мог погибнуть и быть неоплаканным в свои столь юные и прекрасные годы. Но мы всегда умные задним числом. Судьба меня действительно балует и лучше было бы как можно дольше оставаться среди ее избранников.

Баловень Судьбы! Как звучит! Нет, мне определенно нравится.

Однажды уяснив для себя, что здесь лучше не жить без достаточной физической подготовки, я стал ежедневно, по несколько часов в день заниматься с Оутли-Шумахером на нашем потайном местечке. Он давал мне уроки фехтования и верховой езды, принцесса подарила мне Элегию. Бедная лошадь поначалу относилась ко мне с явной опаской и, я бы сказал, с некоторой брезгливостью, но потом привыкла. После щедрых взяток хлебом дней через пять я держался в седле пусть не как ковбой, а как захмелевший гусар, но главное — начало. Наука махать мечом с пользой для своей жизни доставалась тяжелее, особенно после того, как Оутли-Шумахер поранил мне плечо. Я тогда поклялся, что больше никогда не возьму в руки оружие и оставшуюся жизнь посвящу делу борьбы за мир и защите животных. Тем не менее, рука рубить и колоть привыкала. Иногда я начинал задумываться, а что если действительно наступит такая крайняя ситуация, когда придется драться с оружием в руках готов ли я убить человека? Я — дитя века гуманизма и расцвета всеобщей любви. Когда я служил в армии, то думал, что с легкостью нажму на курок автомата, защищая себя и родину, а здесь — всего лишь рубануть с плеча и я уже теряюсь. Что легче?

Я не циник, но это циничные вопросы, нет ничего легкого и в том и в другом случае, всегда наступает (если попадешь, куда надо) летальный исход. В последнем случае крови будет больше. Терпеть не могу кровь. В больнице я мог потерять сознание, если у меня брали кровь из вены. Я просто решил для себя, что больше в глупые королевские авантюры постараюсь не играть. Роль Защитника я с честью выполнил и готовился уйти на заслуженный покой.

Когда я расспрашивал рыцаря Оутли-Шумахера о боевых операциях, пытаясь выяснить психологию рубки своего соперника, тот снисходительно пожимал плечами:

— Если не ты его, то он тебя.

— А многих ты уже, того…?

— Чего?

— Убил.

Оутли мрачнел:

— Война, есть война.

— С десяток отправил на тот свет?

— Больше.

— И как тебе спится?

— Нормально… — капитан мрачнел еще больше и отходил в сторону, что-то бормоча себе под нос и воинственно покручивая усы.

Во время тренировок после таких расспросов он еще яростнее бросался на меня с криком «Защищайся!» Иногда он откровенничал и начинал просвещать меня насчет военных компаний, в которых успел побывать. Воевать он начал с 12 лет, участвовал в первом походе против герцогства Распутина. Оказывается, наш старикашка-король раньше был довольно воинственным. Лет десять назад он жестоко подавил восстание вассальных баронов и понастроил виселицы вдоль рек Вонга и Донга. А до этого была междусобица — герцог Распутин пытался пропихнуть на королевский престол дядю короля. Разыгралось три крупных сражения, последнее завершилось разгромом вольного герцогства, а мятежного дядю живьем сварили в кипящем масле. Герцог Распутин целовал грамоту на верность королю.

Походы с бароном Ворлоком были позднее, вдвоем они уничтожили банды грабителей с Тянь-Шуаньских хребтов и разбили пиратское войско Рабасского короля.

Оутли-Шумахер советовал больше не пытаться шутить с королем, шутки могут стоить головы. Король пощадил меня ради дочери и случившегося чуда, предупреждения больше не будет. До меня всегда с трудом доходило, что шутки — шутками, но нельзя забывать, что это совсем иной мир, к которому мне надо привыкнуть. Вероятность того, что здесь вы быстрее лишитесь головы, чем где-то там, в моем мире попадете под автомобиль, очень большая. Я тяжело воспринимал и привыкал к окружающей меня действительности. Иногда мне просто казалось, что у меня поехала крыша и я на «девятом километре», или я вот-вот проснусь и окажусь у себя в постели после тяжелого перепоя. Благо, у человека есть отличительная и сильная черта характера, он ко всему привыкает, а чем быстрее происходит акклиматизация, тем больше шансов выжить, тем более, что я здесь был уже не первым.

Я старался как можно реже попадаться на глаза королю, за обеденным столом молчал и облизывался на малиновое вино, король под страхом смерти запретил мне пить. И здесь идет борьба с пьянством. Изредка под покровом темноты и в строжайшей тайне ко мне в комнату забегал с кувшинчиком вина капитан.

Вдобавок ко всему кто-то выкрал из моей спальни сигареты, это было хуже всего, в тот вечер я поверил, что не сплю и не в психушке, в моем бы мире мне не дали бы так мучаться. Я обыскал весь замок, расспрашивал всех и каждого о своих волшебных и ароматных палочках, но никто ничего не знал. Допустим, я догадывался, но принцесса отказалась со мной говорить и вообще избегала меня.

Я обратился к Звездочету, пытаясь выяснить, может, у них растет дикий табак или есть какой-нибудь его заменитель. Все тщетно. О, юный и не отравленный запахами цивилизации мир!

Звездочет не давал мне скучать. Он постоянно ходил за мной с чернилами и свитками, пытаясь взять у меня показания о моем мире. Его интересовало все — от женской косметики до звездных программ. Я как мог и что помнил, говорил ему о законах физики, химии, теоремах Пифагора и Архимеда, читал ему вводный курс истории своего мира, говорил о звездах и о первом полете к ним. Этого ему было мало, он требовал и требовал информации, просил, чтобы я только сидел и вспоминал, и вспоминал. Дошло до того, что я стал, завидев его, убегать и прятаться.

Мне нравится мой меч, я часто чищу его, играю им. Рукоять удобно лежит в руке, сливается с ней и становится ее продолжением. Две змеи переплетались по рукоятке, внизу змеиные головы смотрели в разные стороны, прикрывая ладонь, в каждой пасти торчало по крупному изумруду. Хвосты плели вверху сложный узор гарды, надежно защищая пальцы и кисть. Длинная, похожая на застывшую молнию сталь на солнце и в тени отливала голубым. Заточенное с двух сторон лезвие пряталось в золотых (подарок короля) ножнах, на которых чеканщики сделали памятную надпись: «Защитник Принцессы, милостью небес и Баловень Судьбы по воле злого рока».

После поединка, принцесса стала избегать меня, словно я, как барон Ворлок, заявил на нее свои права. Я тоже не сгорал от любви, но, кто знает, что такое любовь и где ее начало. Если разобраться, мы могли бы быть прекрасной парой. Меня успели полюбить горожане — несколько раз я выезжал в город и они мне приветственно кричали, легко узнавая, как победителя Ворлока и защитника принцессы. Никто до сих пор не знал, что же произошло во время поединка. Мнение было такое, что я применил ловкий, заморский финт, что это мой стиль боя, так что я стал законодателем нового стиля, на рыцарских турнирах. Ходили слухи о том, что маршал Грюндик собирается устроить турнир года (это все равно, что у нас мужчина года и мисс Вселенная). Мне пророчили новый титул и новые победы, я не пробовал никого разубеждать в обратном, мне хотелось верить, что к этому времени я буду далеко-далеко отсюда.

Однажды ночью, после некоторой подготовки, узнав, куда выходят окна принцессы, я устроился под ними в центре цветочной клумбы с инструментом некоторым подобием шотландской волынки и гуслей. Без музыки жить невозможно, я не представляю себя без нее. В этом мире еще не изобрели даже балалайку, но этот инструмент, называемый почему-то «свиная дудочка», мне больше всего понравился за нежные спазматические всхлипывания, неожиданный стон струны и ласковый, берущий за душу посвист пяти трубок. Свиная дудочка обошлась мне сравнительно дешево — коробок ненужных спичек и завалявшийся государственный казначейский билет — три рубля 1961 года выпуска (я убедил королевского дирижера, что это большие деньги). Он потратил на меня весь вечер и часть ночи, давая уроки таинства владения свиной дудочки. После часа моей игры караул, стоящий на первом этаже возле военной палаты, как раз под моей комнатой, оставил свой пост и больше не появлялся, а королевские обеды на следующий день обошлись без музыкантов — говорили, что у главного королевского дирижера временная амнезия памяти. Но тот вечер для меня не прошел даром, я чему-то научился.

Все было, как по заказу — на небе улыбался золотой рог месяца, стрекотали цикады и одуряюще пахли цветы — кажется, я зря выбрал клумбу. Свиная дудочка — не гитара, но в умелых руках она может классно заиграть, к ней было довольно легко подбирать мелодии. Я был уверен, что смогу покорить принцессу современной музыкой, здесь такие мелодии еще никто не слышал, я произведу настоящий фурор в мире здешней эстрады. «Главное неожиданность», — говорил в таких случаях Александр Македонский.

— Очи черные! Очи страстные! Очи жгучие и прекрасные! Как люблю я вас, как боюсь я вас, знать увидел вас я в недобрый час!!!

Играть и петь на свиной дудочке — очень сложный и трудоемкий процесс, я не мог взглянуть наверх, но услышал, как распахнулось окно принцессы. «Клюнула», — решил я про себя.

И тогда я выдал ей то, что у нас любят девушки. «Миллион алых роз» Пугачевой. «Поворот» «Машины Времени». «Маки» Антонова и даже «Естудей» Пола Маккартни. И многое другое — меня было не удержать, я никогда еще так не импровизировал на незнакомых инструментах.

Когда я закончил и поднял голову, меня встретил шквал аплодисментов на маленьком балкончике под окном принцессы тесно столпились благодарные слушатели, во всех окнах, выходящих на злополучный газон, торчали головы в ночных колпаках, такого поворота событий я не ожидал. Громче всех высказывал свой восторг король — он кричал «Браво! Бис!». А принцессы я нигде не видел, что было самым прискорбным.

В расстроенных чувствах я покинул цветочную поляну, сопровождаемый шумом неожиданно приобретенных фанатов.

На следующий день король, как тонкий ценитель музыки, присвоил мне звание первого законодателя моды в королевстве, потому что звание первого менестреля уже было у первого королевского дирижера. Жаль, что принцесса к музыке оказалась полностью равнодушна. Зато король оказался большим меломаном — больше всего ему нравился репертуар Высоцкого.

Я опять выиграл расположение короля, мне разрешили пить малиновое вино и даже вернули несколько сигарет. А по вечерам я, как заправский Орфей, расположившись в спальне короля, распевал ему и особо приближенным песни своего мира. Принцесса ни разу не заглянула на наш огонек.

Баловень судьбы, королевский законодатель моды, граф зеленого парка и чертова колеса, я умудрился еще стать и изобретателем карт. Если меня и запомнят в этом мире, то не как героя и победителя великанов и драконов, а как первооткрывателя карточных игр.

Вышло все совершенно случайно. Однажды мне не повезло и Звездочет, поймав меня, затащил в библиотеку для дачи показаний о моем прошлом мире иногда, нет-нет, но я напоминал, что не плохо было бы вернуть меня обратно. Мне не хватало здесь шума бестолкового радио, тесной дружеской давки в автобусах, веселых уличных толп, телевизора. О-о-о! Хоть это кажется глупым, но иногда я с тоской вспоминал про цветной домашний и родной ящик. Бог создал первыми три вещи, это знает каждый школьник — землю, человека и телевизор. И еще моя гитара, висящая на стене в квартире и медленно покрывающаяся облаком пыли. На свиных дудочках совсем по-другому звучали песни «Битлз» и «Воскресенья». Как все это от меня далеко — в прошлом!

Так вот, когда я, скучая, сидел возле цветного окошка, застекленного здешним феноменом вроде нашего горного хрусталя и устало давал свидетельские показания по веку номер двадцать нашего безумного мира, в голове вертелись сплетни придворных дам о путешествующем инкогнито принце Вареников, писаном красавце, новом любовнике графини Соли, тети короля, древней старухи с подвалами, набитыми сокровищами, страшилки про Аврода Драное ухо, среди этой чепухи пришли мысли о суетливости мира. В памяти всплыл Льюис Кэррол и его девочка Алиса. Ей повезло почти так же как и мне, когда она попала в иной мир карточных королей, валетов и дам, косоглазого зайца и улыбок вечно исчезающего чеширского кота. Я невольно рассмеялся, а Звездочет поинтересовался, в чем дело? Я объяснил. Звездочет не понял, ему показалось кощунством мысль о карточном короле. Пришлось объяснять ему суть простой, самой распространенной и самой народной игры в дурака. Не выдержав, Звездочет приволок плотные листы какого-то обработанного растения, здесь иная технология изготовления бумаги. Я, как мог, изобразил тридцать шесть карт. Умница Звездочет быстро ухватил суть игры и очень скоро даже стал пробовать передергивать карты и обманывать на сдаче. Карты покорили Звездочета, всю неделю он надоедал мне с объяснениями к новым играм. Я научил его игре в тысячу, он записал правила игры в Кинга, очко, покер. Утром, после разминки с капитаном и поздним вечером после благотворительных концертов в спальне короля мы, как тайные заговорщики, запирались в библиотеке и ночь напролет дули в карты, затем обязательно просыпая завтраки. Мы часто играли на деньги. Проигрывая, Звездочет бросал карты, пробовал лезть драться и обвинял меня в шулерстве.

На следующей неделе в нашу компанию при моем содействии попал рыцарь Оутли-Шумахер. Он оказался великолепным игроком в тысячу — с его невозмутимостью, не лицо, а маска Фемиды, лучше играть в бридж. К сожалению, я не знал этой игры.

Это случилось на восьмой день карточной эпопеи. С вечера мы заперлись в библиотеке, прихватив с собой пару кувшинов малинового. Звездочет, как всегда, горячился — он только что поднял неудачный прикуп и теперь в отчаянии кусал губы. Еще бы — почти на голой «сороковухе» надо было набрать все сто двадцать (мы играли в распространенную версию тысячи). Оутли-Шумахер незаметно подмигнул мне, давая понять, что Звездочет в пролете.

— Может сбросишь карты? — миролюбиво предложил я.

— Фиг тебе! — буркнул Звездочет, лексикон они заимствовали у меня.

Звездочет скинул нам по карте.

— Хвалю, — он громко, с досадой шлепнул картой по столу. — Сорок!

Я скинул ему пикового валета, капитан — ненужную пиковую девятку.

— Еще по пикам? — продолжал наступление Звездочет.

Наконец его пики иссякли.

— Что дальше? — спросил Оутли-Шумахер.

Звездочет промолчал, обдумывая следующий ход, но здесь уже нечего было думать.

— Тебе грозит большая жо… — подвел итог капитан, — скидывай карты.

Звездочет выкинул в сторону капитана кривой палец:

— Это ты во всем виноват, мент поганый!

Еще одно словечко, позаимствованное у меня.

— Ты поднял прикуп по двадцати, сто десять я беру легко! — продолжал кричать. Звездочет.

— Кто я — поганый мент?! — взревел, перекрывая писк Звездочета, рыцарь Оутли-Шумахер, он потянулся к кривой ручке кинжала. — Зарежу, на кого батон крошишь (это выражение он украл у меня с тренировок)?!

Я стал смеяться и кататься по полу — на этот спектакль стоило посмотреть.

Звездочет, как перчатки, швырнул в лицо капитану карты.

— Умри противный! — прорычал Оутли-Шумахер и потянулся к горлу Звездоета, но успел только схватить за край балахона, расшитого звездами.

Ткань с треском разорвалась и оба с проклятиями разлетелись в разные стороны комнат.

— Будь у тебя бубновый король, ты, может быть, и смог набрать свои очки!

— К черту твоего короля! — проорал в ответ капитану Звездочет.

В этот момент раздался стук в дверь и строгий голос произнес:

— Именем короля — откройте!

Мы затаились, как мыши — кто-то нас вычислил. Звездочет трясущейся рукой пытался натянуть остатки своего балахона на толстый, оголившийся живот. Усы капитана хищно вытянулись параллельно полу, сам он напрягся, словно кошка, схватился за эфес кинжала. А мой смех после секундной паузы превратился в неудержимую икоту, я пробовал заткнуть рот рукавом, но ничего не получалось.

— Вли-ик, пли-ик! — сказал я.

— Запасной выход есть? — прошептал капитан Звездочету.

Тот замотал головой:

— Лучше открыть.

— Именем короля! — повторили за дверью и она заходила ходуном под ударами.

Мы услышали торжествующий голос короля:

— Я так и знал. Я сомневался, но вы оказались правы, граф, благодарю вас. Это заговор — да это заговор! Пригласите сюда палача!

Оутли-Шумахер, мой храбрый капитан, бросился открывать двери. Двери с треском распахнулись — король, трое вооруженных гвардейцев и граф Василиск с обнаженным мечом (это он наябедничал королю) влетели в библиотеку.

— Это заговор?! — то ли спросил, то ли утвердил король.

Он внимательно осмотрел каждого своими красными после сна королевскими глазами, не сулящими ничего хорошего.

— Смотрите, мой король! — воскликнул Василиск, поднимая с пола карту бубнового короля.

По иронии судьбы этот бубновый король, был вылитым Дерибасом 7 — те же оттопыренные под короной уши и орлиный гордый нос.

— Они издеваются над вами, сир! Здесь пахнет колдовством! — Василиск грудью заслонил короля, выставив на меня свой меч. — Ага, подлые негодяи, наконец-то вы попались! Я предупреждал, ваше величество, что он, — Василиск кивнул на меня и недобро улыбнулся, — собирается женить на себе вашу единственную дочь…

— Этого все желают, — буркнул король, разглядывая меня.

— А вас свергнуть с престола и запретить лов рыбы?!!

— Что-оо-ооо?! — взревел король. Где палач?!

— Он специально очаровывает вас колдовской музыкой, чтобы потом плести без помех свой заговор с этими предателями!

Гвардейцы наставили на нас свои алебарды и скривили зверские рожи. Василиск продолжал докладывать:

— Я слышал, ваше величество, их разговоры о карте — они уже разделили между собой все ваше королевство, которое вы с таким трудом создали. О! Злобные и черные сердца, пригретые на доброй груди самого справедливого монарха из всех!

Василиск быстро тараторил, не давая нам и рта раскрыть в свое оправдание. Король нервно и грозно ходил по комнате в развевающемся ночном халате, временами поправляя съезжающую на лоб корону, в руке он держал своего бубнового собрата и, разглядывая, хмурился. Где-то внизу, на лестнице, послышался грузный топот тяжеловеса-палача. Звездочет и капитан гвардейцев, раскрыв рот, слушали белиберду Василиска. На пороге комнаты появился массивный силуэт палача, видимо его только разбудили — бандитская небритая рожа распухла от сна. Он был обнажен по пояс, в красных шароварах и босиком, по груди бегали волны мускулов, как по разволновавшейся поверхности моря. Увидев палача, Василиск торжествующе потер руки и зловеще улыбнулся мне.

Уловив эту неожиданно возникшую паузу, я бухнулся в ноги королю — тот испуганно отскочил к палачу.

— Ваше величество, не вели казнить, а вели слово молвить! — я простер руки к королю. Король самодовольно улыбнулся, ему, мое падение понравилось.

— Слушаю тебя, презренный — говори, — надменно сказал король.

Через полчаса мы играли вчетвером, а посрамленный Василиск с обнаженным мечом стоял на страже у дверей. Время от времени, по приказу короля он бегал вниз в столовую за кувшинчиком доброго вина. Мы отчаянно подыгрывали королю после того, как он обиделся на полученного дурака — королю не пристало быть дурнем, он что-то буркнул насчет палача.

К обеду король состряпал новый указ о том, что люди благородных кровей обязаны играть в карты — знание игр считается признаком хорошего тона. Мне присвоили звание магистра карточных игр. Звездочет стал вторым магистром и с энтузиазмом принялся обучать всех желающих, а их было предостаточно.

Я перестал распевать по вечерам, мы теперь играли с королем в его королевской спальне в очко, я старался почти всегда проигрывать, зная, что в соседней комнате спит палач-телохранитель.

Принцесса прокомментировала эти нововведения примерно так:

— Дурак всегда найдет подходящую игру с подходящим названием.

Тем не менее, я частенько видел ее с Лили и Музой увлеченно хлопающими картами — природный художник создавал настоящие шедевры. Графине Соне и де Гали я показал парочку пасьянсов, маршал Грюндик оказался изобретателем и великим стратегом, предложив еще два. Только Василиск оказался полной бездарностью. Звездочет сообщил мне, что любая игра дается ему с великим трудом.

Постепенно королевство охватила карточная эпидемия. В городе играли в «дурака», уже через неделю королю пришлось специальным вердиктом разрешить простолюдинам игру в дурака и только. Для художников наступила эпоха ренессанса — никогда они еще не создавали столько портретов в миниатюре. Карточные колоды были уникальными и неподражаемыми, появилось несколько школ по росписи карт. Классическая — это утвержденная мной, эпическая изобретенная Звездочетом, баталическая — по заказу маршала Грюндика, универсальная — предложенная неким Леонардом Лепским и другие.

Мне не приходилось скучать, я привык, человек привыкает ко всему, а я не исключение, я привык думать о том, что я в длительной заграничной командировке.

Время бежит то быстро, то слишком медленно, так что начинаешь спотыкаться на извилистой тропинке своей судьбы и задумываться — а что случилось, зачем и почему??? В такие дни неожиданно, как ветер, налетает ностальгия и грусть. Они, как ветер, начинают стучаться в окошко вашей нераскрытой и темной души, выть и подвывать, словно собачонки, бередить тебя воспоминаниями — как правило, о самом лучшем и хорошем, что было и что могло бы быть. Все-таки большая разница — где и как жить. Где-то там, далеко-далеко, неизвестно где, продолжается освоение космоса, Лебедев и Комаров продолжают болтаться над землей и все еще несут свою космическую вахту. Сейчас лето — колхозы рапортуют о битве за урожай, телевизионные сводки пестрят репортажи с колхозных полей. Радио молотит день и ночь о проблемах молодежи, изобретении новой вакцины против страшной болезни (странно, в замке были страшные сквозняки, но никто не чихал и не сморкался). Улицы, залитые светом ночных фонарей и отблеском неоновых вывесок и магазинных витрин (здесь по ночам тьма египетская и вой бродячих собак, кошачьи концерты, а у нас вечерние дискотеки). Я вспомнил парк и наш пляц, как мы любили Пресли и Хендрикса, «Машину» и «Скоморохов». Воскресенье, танцующие пары, группки, мелькание разноцветных огней — синих, белых, красных и т. д. Гитара, словно женщина в твоих руках — нежная и отзывчивая, делай, что хочешь, смейся и плач, горящие глаза фанатов и горько-сладковатый, пропитавший танцплощадку запах сигаретного дыма. Проклятье!

Ностальгия — это мороженое в вафельных стаканчиках, тетя Зоя, раздающая из бочки холодное пиво, дядя Гена, сосед по площадке, устраивающий в день получки грандиозное шоу, Светка и ее влажные губы. Ностальгия — ветер, внезапно налетевший и так же внезапно исчезнувший.

Принцесса продолжала меня избегать, а при встречах предпочитала отворачиваться в сторону и молчать. Меня это злило и по непонятной причине волновало. Я не считаю, что уже тогда был в нее влюблен. Эта любовь, построенная на подколках и неприязни, была медленной, я погружался в нее постепенно, как в зыбучие пески, из которых нет возврата. Только все время получалось, как в той песенке: «А, что она? А что она! Она по-прежнему не мной увлечена». Единственное, что на нее произвело впечатление — письмо Татьяны к Онегину. Да простит меня А. С. Пушкин, я сказал ей что это мои стихи. В награду я получил признательную улыбку и просьбу переписать эти стихи для нее и только — баба, она везде баба.

Принцесса — для меня это было что-то далекое из детских, будивших воображение сказок о драконах, злых волшебниках и смелых рыцарях. Времена рыцарства — я о них знал по «Айвенго» В.Скотта. Мой великий герой из детства и его друг Робин Гуд. Времена Рыцарства — это расцвет всего благородного, здесь ясно видно, где добро, а где зло, твое дело выбрать с кем будешь ты. Это в книгах, а в жизни получается гораздо сложнее и запутаннее. Времена рыцарства — расцвет благородства, отважные, прекрасные сердца и нежные, верные, прекрасные дамы. Жестокие битвы, горные, подпирающие небеса острыми шпилями башен замки, круглый стол Артура, тени рыцарей-паладинов и его вечного советника — Мерлина. Времена или тень рыцарства — как мы могли фантазировать в детстве и выдавать желаемое за действительное, нам все казалось ясным и понятным — это друг, а это враг.

Но это не пансион благородных девиц. Да здесь нужно доброе и отважное сердце Защитника, но нужны и зубы. Иногда все бывает настолько перемешанным, что трудно определить, где кончается благородство и начинается подлость.

Хорошо, что я романтик и был когда-то членом пионерской дружины. Невозможно и тяжело передать, свои новые ощущения чужого мира — это так же естественно, как смена кожи змеей, особенно когда исчезает грань между своим и чужим миром и время начинает стирать различия и преимущества одного мира перед другим, каждый имеет свою цену и каждый по своему дорог. И все-таки приходит такой миг, когда ты настолько привыкаешь к своей новой шкуре, что о старой забываешь, словно ее и не было, все новое превращается в естественное, а необычное — в обычное.

Пусть здесь нет покрытых асфальтом дорог, этот мир еще достаточно юн и потому счастлив, у него еще нет ностальгии и на него еще не давит бремя прожитых веков, в нем еще больше оптимизма, чем пессимизма и по молодости он был еще достаточно кровожаден и глуп, но с чувством благородства и, еще не затасканной, почти девственной красоты, избежавшей скрюченных артритом пыльных лап моей старой цивилизации.

В конце концов, этот мир тоже был моим, как говорил Звездочет, вмешались звезды и я попал не по назначению и, наконец, мой мир раскрыл для меня свои объятия. Звезды и судьбы — мы не верим, что все зависит от вас, мы слишком самоуверенны и верим только себе, а не друг дугу. Вы не можете переплестись между собой и, вдобавок, натянуть проводами между созвездиями звезд наши нити судьбы. Не верим, потому что так было бы слишком просто, атак уже не может быть. Мы и науку продумали лишь для того, чтобы не сойти с ума от простоты мира, мы привыкли копаться там, где все ясно и усложнять самые простые и проверенные вещи.

Законы природы — все гениальное просто и невозможно объять необъятное. Я пробовал объяснить этот мир, его существование и реальность, но, в конце концов, сам обломался. Он есть просто потому, что он есть и я здесь потому, что должен быть здесь и нигде больше.

Так, в спокойном ритме, без волнений за свое существование, прошло почти три недели — великолепное времечко великих реформ и мод, а потом события резко с места перешли в галоп и начались бурные скачки погонь и преследований.

Ранним утром в мою комнату, словно торнадо, влетел капитан Оутли-Шумахер. Он скинул с меня одеяло и проорал, как безумный:

— Подъем!!!

— Я спрятал, как страус, голову под подушку и подумал, что если он не уберется, то мне придется, просто его убить.

Накануне я допоздна играл с королем в карты и теперь мечтал только о сладких, розовых снах. С навязчивостью параноика капитан ухватился за мою подушку — я тоже вцепился в нее, как утопающий за соломинку.

— Во имя всех святых, оставь меня в покое! — взмолился я.

— Подъем! — ревел, как бык, капитан, пытаясь вырвать у меня подушку.

— Зачем?! Какого черта?! — кричал я в ответ.

— Срочно к королю — похищена принцесса!

— Отвали, я хочу спать!

— Что?!

— Оставь меня в покое! К черту принцессу и короля — бедняга тот, кто осмелился ее похитить!

— Ты слышал, что я сказал?! — взъярился капитан.

— Дай поспать хоть полчасика!

— Принцессу похитили!

— Кого?

— Принцессу!

— Кого?

— Ты что — глухой?

— Да — глухой и хочу спать.

Я действительно туго соображал, в покрытых туманом мозгах, как искорки, вспыхивали и гасли ничего не значащие для меня слова.

— Похитили принцессу! — прошипел капитан, склонившись надо мной, у него топорщились усы, как у рассерженного кота.

— А я здесь при чем? Я в этом не замешан.

— Что?

— Сам в пальто! Я не похищал.

— Тебя король ждет… и палач.

Я, кряхтя, стал собираться — нехорошо заставлять ждать королевского палача.

Король рвал и метал, как заведенный. Он бегал по залу, сжимая в руках корону и иногда замахиваясь на пугливо жмущихся к стенам придворных. Как гигантская тень, за ним собачонкой бегал палач, на его плече хищно поблескивал топор.

— Всем отрублю головы! Всех казню и не помилую! Молчать! К стене! Не двигаться! — кричал король, замахиваясь короной. — Дочь! Мое единственное сокровище, которому нет цены! Тебя посмели выкрасть в моем доме! Всех казню, никого не помилую! Четвертую! Сварю в масле! — глаза короля свирепо вращались, все избегали этого безумного взгляда. — Это война! Я объявляю войну! Всем раздать оружие. Я велю его медленно сварить в кипящем масле, нет — я с него спущу шкуру, нет… О, моя дочь!

Ворлок решился сыграть ва-банк, любовь ли его довела до этого поступка или чувство оскорбленного достоинства, но он решился на похищение принцессы. Вчера вечером, за ужином, он к облегчению всех объявил, что скоро уедет, клялся королю в верности и принес новую вассальную клятву, мне пытался пожать руку. Ночью он тихонько съехал со двора, прихватив с собой принцессу. Все было проделано тихо и без лишнего шума, принцессу хватились только после завтрака, позже выяснилось, что никто не видел людей из свиты Ворлока. Караульные гвардейцы, охранявшие малые ворота, спали, их до сих пор не могли добудиться, чтобы отрубить по приказу короля головы, они были чем-то опоены. После того, как они проспались, их просто выпороли.

— Погоня! Немедленно в погоню! Догнать и освободить! Где этот бездельник?

Меня предательски вытолкнул вперед капитан.

— Я здесь, ваше величество! — воскликнул я.

— Ага, вот и ты.

— Я не бездельник, — поправил я короля.

— Молчать, ты Защитник моей принцессы или кто? Молчать! — бесновался король. — Тебя не в карты играть вызывали.

— А, я не напрашивался.

— Молчать! Палач!

— Я здесь, ваше величество, что прикажете? — подбежал палач.

Это меня возмутило, не дали поспать, привели на это бесплатное представление и теперь уже угрожают. За последнюю неделю я вырос в собственных глазах и перестал ощущать себя королевской пешкой.

— Послушай, дядя — ты мне не тыкай и убери своего холуя, он меня нервирует! — меня самого удивили собственные слова.

У короля, нижняя челюсть чуть не стукнулась об пол.

— Что? — тихо переспросил он.

— Я не на службе, я вольный человек. Твое королевство я могу уничтожить за мгновение, ты слышал что-нибудь о превентивных ядерных ударах? Здесь будет вторая Хиросима.

Мне осталось или продолжать запугивать обалдевшего от моих реплик короля, или упасть на колени и просить прощения за дерзость, ссылаясь на частичное выпадение памяти и затмение рассудка.

— Давай договоримся, если хочешь вновь увидеть свою дочь. Я по закону требую долю Защитника — полкоролевства и дочь короля.

— Что? — король все еще не мог прийти в себя.

— Ты не можешь мне отказать в моем праве, таков закон! — я продолжал гнуть свое.

В зале воцарилась мертвая тишина, все ждали слова короля, оно не заставило себя ждать, король отреагировал молниеносно.

— Палач! — взвизгнул он и швырнул в меня своей короной.

Я без труда поймал ее — тяжела, однако, шапка Мономаха. Не задумываясь, я примерил ее. Оказалась точно в пору. В зале раздалось дружное:

— А-а-а-хх-х.

На моем лице появилась глупая улыбка, как легко чувствовать себя королем.

Король подскочил и сорвал с моей головы корону. Он водрузил ее на себя с такой силой, что показалось, будто отклеятся уши и она упадет ему на плечи. Альфред Саныч Аве-Мария Дерибас 7 был малиновым от злости — казалось, еще немного и старика хватит удар.

Мне понравилось мое нахальство, действительно говорят — не родись счастливым, а родись нахальным. Палач, видимо, думал также, он стоял на месте и моргал — наверное, это как-то способствовало его мыслительному процессу.

— Ваше величество, — я взял короля под руку, (он упирался и оглядывался на палача). — Мне не нужна ваша корона, успокойтесь. Но вот ваша дочь нравится и я прошу ее руки. Похититель будет наказан во второй и последний раз. Принцесса вернется домой и мы сыграем свадьбу. Я буду вас ласково называть папашей.

Король вырвался, лиловый цвет лица сменился бледно-зеленым.

— Я вашу дочь того… — я подмигнул королю, — люблю'с.

Голос короля оказался на удивление спокойным.

— Ты получишь дочь и полкоролевства согласно древним законам и правам вызванного Защитника, если справишься с похитителями в одиночку, — король торжественно, чтобы все слышали, закончил фразу. Он меня поймал.

— Хорошо, — согласился я, — отправлюсь в погоню немедленно.

— Никто тебе не будет помогать, — повторил король.

— Один — так один! — я пожал плечами.

Мне это не в новинку. Сам я стал подумывать о смене королевства. Видимо, король был телепатом, потому что тут же добавил:

— Вместе с тобой поедут мои наблюдатели-секунданты — граф Василиск, баронетты Нап и Вист, предсказатель Алигуп.

— Ваше величество! — взмолился Звездочет, но его вопль оставили без внимания.

— Лейтенант Крис с двумя солдатами, — закончил король, испытующе глядя на меня.

— Прекрасная компания, — отозвался я.

— Если что, они привезут вашу голову для захоронения в склепе замка, а сами освободят принцессу, — ухмыльнулся король.

— Ваше величество, я всегда к вашим услугам! — граф Василиск вновь воскрес, на лице его пробился здоровый румянец, он зловеще посмотрел на меня.

«Теперь по тебе не отвертеться», — говорил его взгляд.

— Я освобожу принцессу и сам покараю Ворлока, если это не удастся Защитнику! — проговорил Василиск и приятно мне улыбнулся.

— Разрешите отправиться с ними в погоню и мне, ваше величество, я хорошо знаю те места?! — вмешался Оутли-Шумахер.

— Нет! — отрезал король.

— Отлично! — воскликнул я и подмигнул Василиску. — Граф, собирайтесь живее, не заставляйте меня ждать.

— Ты дурак, — шепнул мне напоследок Оутли-Шумахер, когда я спешил из зала. — У барона было пятнадцать человек. Счастливо и возвращайся с головой!

— Не принимай так близко к сердце, — улыбнулся я, — ты еще будешь моим капитаном.

«Дело сделано!» — говорил палач, отрубая невинной жертве голову.

Через час мой небольшой отряд уже мчался на юг в сторону владений барона Ворлока.

Вот они, приключения, их не ждешь, а они навязчиво приходят и выдергивают вас из теплой пастели с одной лишь целью — проверить на прочность вашу шкуру, а мозги — на сообразительность.

Погоня, это песнь ветра в ушах и чувство разгорающегося жара под сердцем. Погоня — сладко-горькое слово, потому что на устах вкус изнуренной солнцем степи, бескрайней, раскинувшейся перед нами, словно море и исчезающей за линией горизонта.

Погоня!

Нас было двенадцать человек против пятнадцати человек барона Ворлока, потому что с лейтенантом Крисом, который, кстати, оказался неплохим парнем, отправилось не двое, а шесть гвардейцев. Мы имели лошадей для смены и провианта на трое суток.

Я радовался, впервые покинув королевский замок и крикливый, тесный столичный городишко. Я уже предвкушал вечером какое-нибудь жаркое на углях вместо набившей оскомину, но так любимой королевским двором под страхом смертной казни рыбы.

Моя лошадь, подарок принцессы, с тонким поэтическим именем — Элегия (откуда они выкопали это слово, сколько я не приставал, никто не мог мне ответить толком), бежала легко и быстро, не ощущая усталости.

Со всех сторон раскинулась широкая и привольная, так и хочется добавить — украинская, степь, а в поле… выехал в разведку против басурман отряд казаков. Чу! Крымских татар видно не было, нас окружала высокая, в рост человека, зеленая трава. Старая дорога — две колеи от телег — петляла среди этих пампасов.

Один раз мы встретили большой обоз, возвращающийся с ярмарки из-под Хорка, по нашему — поселка городского типа, нас яростно атаковали слепни и мухи, сопровождающие обоз. Как-то справа одиноко промелькнула серая перекошенная башня, нуждавшаяся в починке зубцов, как челюсть боксера после соревнований — в услугах стоматолога. Василиск указал на башню.

— Владения сумасшедшего Джума, — он весело рассмеялся.

— Почему сумасшедшего? — спросил я.

— Он живет в башне один, плюс еще слуга, — вмешался Звездочет. — Живет один уже много лет. Очень нелюдим, не хочет ни с кем знаться и никого не подпускает к своим владениям. Ходят слухи, что Аврод Драное Ухо прячет в этой башне награбленное.

Я удивлялся выносливости этого старика. Я уже еле сидел в седле от изнурительной по жаре скачки, да еще в полной полевой амуниции, а ему хоть бы что, вот что значит — дитя своего времени.

Великанья трава неожиданно расступилась, выбросив нас на выгоревшее поле, заросшее мелкой муравьиной травой. Кое-где возвышались островки медного, колючего кустарника, еще реже — одинокие и приземистые, похожие на наши баобабы деревья, обладающие роскошной шевелюрной кроной, закрывающей соток десять. Пожалуй, у них была мощная корневая система.

— Дерево-кремень, — прокомментировал мой вопросительный взгляд всезнающий Звездочет. — Самая тяжелая древесина, тонет в воде. Одно такое растет возле замка — его посадил я.

Мы свернули в сторону и проехали под одним из таких деревьев. Впечатляло. Вблизи ствол оказался переплетением мощных и толстых мышечных жгутов, словно сами корни вырвались из земли в надежде достать до солнца. Приглядевшись, я заметил, что жгуты в свою очередь распадаются на мелкие канаты, те в свою очередь на более мелкие волокна. На высоте эти жгуты вдруг расползались в стороны и выстреливали пучками длинных стреловидных листьев. Под странным деревом царила своя жизнь, перед лицами замелькали раскричавшиеся пестрые стайки птиц, загудели рассерженно мухи, я увидел что-то похожее на мелькнувший змеиный хвост.

На несколько минут спасательная тень дерева скрыла нас от солнца, а потом вновь произвол палящих солнечных лучей, зной исходящий от выгоревшей травы и клубы пыли от земли, пропитавшие меня насквозь.

Вот они какие бывают, приключения, я давно подозревал, что о романтике можно только говорить, а на самом деле она не существует.

В довершение ко всему мы промчались мимо зарослей стрелка — вредной, похожей на камыш травы, стреляющей от детонации почвы спорами колючек-семян, от которых потом тяжело избавиться. Все было новым и необычным, я инстинктивно пытался дать всему незнакомому названия моего мира. Все-таки флора и фауна обоих параллельных миров разительно отличались друг от друга.

Например — степная четырехногая птица, которую я окрестил страусом, но она была размером с маленькую лошадку, может ее было бы лучше назвать лошадью Пржевальского. Мы видели их огромную стаю — заметив нас, они умчались за горизонт. Василиск тяжело вздохнул, упомянув их кулинарные достоинства. В стороне просто протрусили два степных волка. Просто волки, но! Одно дело их разглядывать, помещенных в вольере зоопарка, когда вас разделяет толстая, стальная проволока, другое дело знать, что они здесь, рядом, и, может быть, суждено встретиться один на один, без преград, вы понимаете, что я хочу сказать? Они лениво и самоуверенно протрусили в стороне от нас, высокие, сильные, упитанные.

Я — дитя машинного века и смазочного масла, стука подшипников и телефонных гудков, века урбанизации и космической эры, вдруг врываюсь в этот непуганый Майн-Ридовский и рыцарей короля Артура, почти сказочный век, мир иных ценностей и понятий.

Вот она, степь, бескрайний мир, заполненный совсем иной жизнью. Конский, потный запах и скрип седла, адская боль в чреслах не приученных к долгой езде, взмокшие и воняющие ноги в кожаных ботфортах, промокшая под кожаной курткой и пропитанная потом нижняя рубашка, блеск обнаженного оружия и игра солнечных зайчиков на нашитой на груди пластине, тяжесть меча на широком рыцарском поясе. Простор и свобода, несмотря на все эти неудобства я чувствовал себя счастливым и сильным, было бы желание — могущем свернуть горы и выпить моря. Я не задумывался об опасностях, поджидающих впереди, это уже философия, когда они каждый день, к ним привыкаешь. Я был счастлив от новизны открывающегося мне нового мира, от ощущения сопричастности к нему, я не чувствовал себя здесь временным чужаком, я здесь живу. Это не романтика, это новое понимание моего прошлого мира, того, что мы там, у себя, потеряли. Виновата не экономика, мы, люди, сами выбираем свою судьбу.

Я благодарен этому миру — многое я начал ощущать, воспринимать совсем по другому. Я благодарен этому миру за то, что он меня принял и, несмотря на первые проведенные здесь дни и опасность для жизни, я вдруг понял, что ничего другого мне и не надо. Этот мир мой и я не променял бы его на другой только потому, что здесь я почувствовал себя счастливым.

К вечеру мы добрались до Вонга, города, названного так по реке, на берегу которой он стоял.

Слово короля беспрепятственно пропустило нас через городские ворота. На наш вопрос о бароне Ворлоке дежурившие солдаты ничего не могли ответить, но в городе были еще одни ворота.

Под предводительством Василикса мы направились в другой конец города, к реке, там размещалась резиденция герцога Распутина, управляющего городом.

— Скорее всего, барон здесь не появлялся, — пробормотал я.

— Да, — согласился Крис. — Он знал, что погоня не заставит ждать.

— Здесь есть какой-нибудь порт?

— Что? — не понял Крис.

— Пристань с лодками.

— Есть.

— Отправь пару человек проверить, может барон все же здесь объявлялся и пробовал переправиться на другой берег.

— Я сам, этим займусь, — ответил Крис.

Он с частью солдат отстал от нашего отряда и исчез в боковом переулке.

— Маловероятно, — заметил Звездочет. — Барон не любит воду, однажды он чуть не утонул.

— У герцога передохнем и перекусим, а завтра продолжим погоню? предложил Василиск. — Вам, Баловень Судьбы, — понравится, его коллекция вин, — подмигнул мне Василиск. — И еще он — любитель женщин, настоящий ценитель красоты, никто кроме него не содержит танцовщиц.

— Будет видно, — ответил я и повернулся к Звездочету: — Барон не должен намного опередить нас, у него нет сменных лошадей. Мы можем нагнать его еще сегодня, если повезет.

У двух баронетов, обиженно молчавших всю дорогу, вырвался вопль сожаления:

— Граф, здесь так приятно и мило можно отдохнуть, никуда Ворлок от вас не денется, вы еще успеете содрать с него шкуру.

Я рассмеялся, я сам устал, эйфория погони и грядущих приключений прошла и я стал мечтать о душистой чашечке кофе у голубого экрана.

— К черту! — рявкнул я и пришпорил коня.

Мне пришла мысль, что барон мог часть людей отправить пешком, чтобы самому иметь запасных лошадей. Мой бедный зад, тебе некому пожаловаться.

Замок герцога Распутина представлял собой не боевое укрепление, а роскошный трехэтажный дворец, стоящий на берегу Вонга, украшенный белоснежными колоннами, многочисленными портиками и арками в древнегреческом стиле. На втором этаже была открытая галерея, заросшая благоухающими цветами и фруктовыми лианами, на которых висели плоды, похожие на наши груши. Огромные окна первого этажа были выложены разноцветной стеклянной мозаикой. Все это вкупе придавало дворцу фривольную игривость вышедшего прогуляться ловеласа.

Едва мы появились на шахматной площадке перед дворцом, как нас окружила толпа галдящих слуг, щегольски разодетых в разноцветные одежды, а по гранитным ступенькам торопливо спускался разодетый павлином герцог, за ним шумливая армия многочисленного семейства. Герцог оказался веселым кудрявым толстячком с картофельным, в веснушках, носом, его дети были такими же, как и он сам, только уменьшенными копиями.

— О, граф Василиск, какой дорогой гость к нам пожаловал! — И предсказатель с вами, какая честь видеть среди нас мудрейшего из мудрейших, — рассыпался герцог Распутин.

— Граф Чертова Колеса и Зеленого Парка, Защитник принцессы и Баловень Судьбы, — представил меня Василиск.

— Рад, очень рад, наслышан о победителе грозного Ворлока! — глазки герцога внимательно пробежались по мне.

Мы спешились с лошадей прямо в гущу курносых веселых мальчишек и весело щебечущих жен-танцовщиц, обступивших нас тесной гурьбой.

— Лука! — окликнул герцог толстого слугу. — Приготовь господам ванну, после дороги им нужно привести себя в порядок.

— Не беспокойтесь, герцог, — остановил я доброжелательного хозяина и вкратце обрисовал ему суть нашего дела.

— Значит барона здесь не было? — спросил я его в конце разговора.

— Конечно! — воскликнул жизнерадостный герцог.

— Его здесь не было, — подтвердила окружавшая нас толпа.

— Но уже поздно для дороги, может вам переночевать, а на утро со свежими силами продолжить погоню? — предложил герцог.

Два баронета и граф Василиск согласно кивали его словам.

Расталкивая слуг, на площадь с гиканьем выскочил отряд Криса.

— Барона в городе нет и не было! — доложил он мне. — Видно, он проехал мимо города. Сейчас он должен находиться в районе горбатой земли, — сказал Крис.

— Что за «горбатая земля»? — спросил я.

— За городом, — начал объяснять герцог Распутин, — начинаются холмистые, горбатые земли. Это мои владения, ежегодно там устраиваются охоты на драконов.

— Там есть драконы?

Герцог демонстративно выпятил толстый живот:

— Разумеется. Через месяц как раз начинается сезон охоты на драконов, перед их спячкой, тогда они мене опасны. Граф, я имею честь пригласить вас на охоту на драконов. Вы охотились на драконов?

— Еще бы! — небрежно ответил я и отвесил легкий щелчок одному из отпрысков герцога, пытавшемуся похитить мой меч. — В путь! — объявил я.

Баронеты обиженно надули губы, граф Василиск досадливо махнул рукой, но спорить не стал.

— Вы можете остаться, — объявил я Звездочету.

Старик грустно покачал головой:

— Я с вами.

— Отлично!

— Подайте вино и закуску! — распорядился герцог. — Может, все-таки передохнете?

— Нет, — твердо ответил я.

Герцог вздохнул.

— Я бы составил вам компанию, но… — герцог развел руками пытаясь объять необъятное. — Я не могу бросить свою семью.

— Конечно, — согласился я с ним.

— Я могу предоставить вам своих людей, — предложил герцог Распутин.

— Спасибо, я оставлю всю славу себе.

Все невесело рассмеялись. Нам подали подносы, переполненные тушеным мясом и овощами, а также запотевшие кувшины с вином.

Все рьяно накинулись на еду.

— Может, все-таки зайдете?

— На обратном пути, — ответил я, уминая огромный кусок мяса.

Герцог замялся:

— Должен вас предупредить. На днях здесь объявилась банда преступника Аврода. Он разграбил и сжег обманным путем замок Виконта Павлова. Я усилил гарнизон города и отправил людей графине Нейман. Вам придется быть очень осторожными.

— Ничего страшного, мне не пристало бояться какого-то разбойника, — я залпом выпил полный кубок вина, а одна смазливая брюнеточка, поднесла надкушенный ею кусок мяса и запихнула его мне в рот.

— Защитнику принцессы все самое лучшее, — улыбаясь, сказала она мне.

С трудом проглотив кусочек мяса, которым чуть не поперхнулся, и залив очередным, наполненным до краев кубком, я ответил, что готов быть и ее защитником.

Герцог хлопнул ее по попке.

— Моя любимая жена, — сказал он, закрывая ее от меня спиной. — Ох и проказница, очень любит мужа, — серьезно добавил он и тактично мне напомнил, что я собирался уезжать.

Я вспорхнул на свою лошадь, вспорхнул — слишком изящно сказано, с превеликом трудом влез в седло, мой крестец протестовал и грозил рассыпаться в прах. Нам сунули в руки по фляжке с вином и узелки с едой.

— Граф, на обратном пути заезжайте, я устрою пир в честь вашей победы! — прокричал герцог Распутин.

— Обязательно! — хором прокричали его домочадцы.

Я отыскал в толпе смуглую брюнеточку и весело подмигнул ей.

— На обратном пути обязательно, — пообещал я.

Герцог расплылся в улыбке, мне показалось, что он был рад тому, что мы не остались у него на ночь.

Медленной трусцой мы направились в сторону ворот.

— Ревнивец, ужасный ревнивец, — хохотнул рядом Василиск. — В каждом, кто посещает его дом, он видит потенциального соперника.

— Немудрено, — отозвался я.

— Ах, какие женщины, какие женщины, — не унимался Василиск. — Они рады любому путнику. Но граф — человек веселый, он может выпить бочонок вина. Какие охоты мы устраивали с ним!

— На драконов? — меня не оставляла мысль о драконах, я представлял себе что-то среднее между динозавром и циклопом Синбада-Морехода.

— Не на кроликов, конечно же! — возмутился Василиск. — Я не шучу, здешние края буквально кишат ими. Я вам советую не ехать на ночь в горбатые земли, это ночные животные, — граф зловеще улыбнулся.

— Я разрешаю вам остаться, — ответил я.

Василиск обиженно отъехал в сторону.

У меня из головы не выходили мысли о драконах, я как предчувствовал, что обязательно встречусь с ними. Меня нагнал лейтенант Крис:

— Ночью барона мы не нагоним, он опытный человек и зажигать костер не будет.

— Там есть дороги?

— Тропинки — в этих землях никто не живет из-за драконов.

«Как они выглядят? — подумал я о драконах. — Что едят на завтрак или обед?»

— Меня беспокоит другое, — продолжил Крис.

— Что?

— Банда Аврода, если мы с ними не встретимся, нам повезет. Они никогда и никого не оставляют в живых.

Я пожал плечами.

Город Вонг остался позади. Погоня продолжалась. В небе появились луна и первые звезды. Волна вечера мгновенно окутала и слегка посеребрила степь.

— Хей! Вперед! — воскликнул я и пришпорил коня.

В полночь я увидел холмы. Зелеными их нельзя было назвать — черные спины гигантских, спящих животных, залитые серебром лунного света. Холмы угрожающе и настороженно замерли перед нами, словно предостерегали от дальнейшего продвижения. Здесь царила тишина, она навевала что-то мистическое и жуткое, вполне возможно, что где-то бродят ночные драконы. Я нарушил тишину выкриком «Хоп!» и смело направил коня вперед — мой маленький отряд поглотила тень первого холма. Мы держались настороженно, обострив все чувства и заранее готовясь к разным неожиданностям. Я все ожидал, что тишину нарушит рев дракона и холм озарит отблеск пламени, вырвавшегося из его глотки.

Я ехал впереди, сразу за мной — лейтенант Крис, остальные, сбившись в тесную кучу плелись далеко позади.

Чья-то лошадь, не выдержав тоски угрюмых холмов, испуганно заржала.

— Заткните ей пасть! — рявкнул Крис.

Постепенно продвигаясь вглубь горбатой земли, мой отряд начал привыкать к тишине и скопившейся в низине между холмами тьме. Осмелев, мы растянулись в длинную цепочку по парам. Крис теперь ехал рядом со мной.

— Там, впереди — развилка, в темноте мы не определим, по какой тропинке они поехали.

— Что ты предлагаешь?

— Сделать до рассвета привал. Люди устали. Барон не рискнет ночью пройти холмы, он остановился где-то рядом.

— Хорошо, — ответил я, — труби отбой, останавливаемся.

Команда Криса всем понравилась, послышались одобрительные восклицания, измученные люди со стоном валились с коней. Быстро разбили лагерь, без суеты и лишнего шума — все слишком устали. Пока все устраивались под ругательства Криса, я решил прогуляться, так сказать, сходить в разведку — подняться на холм и оглядеться кругом. Крис вызвался меня проводить.

— Это дело личное, — отрезал я.

Мой холм оказался довольно высоким и крутым, я долго взбирался по его спине, хватаясь за мелкий кустарник и пучки густой жесткой травы. Когда, наконец, я покорил вершину холма, сердце звонко и торопливо постукивало в грудь. Я выпрямился в полный рост, чтобы отдышаться. Вершина оказалась ровным и обширным полушарием, ее границы были зыбки и расплывчаты в лунном свете, неопределённость усиливал поднимающийся с низин туман. Скоро я по пояс стоял в густой белесой дымке тумана.

С севера налетел легкий безобидный ветерок, но меня стала колотить дрожь — пока я взбирался на холм, весь вымок в обильной ночной росе.

Я огляделся, на сколько хватало глаз: темные спины мамонтов-холмов и игра серебристых лунных нитей, упавших сетью с неба и плетущих кружева в медленно перемещающемся, клубящемся, тумане. Такое ощущение, словно ты плывешь на спине гигантского левиафана, через море тьмы. А вокруг тебя огромное стадо этих зверей, выпятивших горбатые спины и дрейфующих в море вечности в бесконечное никуда.

От лирики меня отвлек чей-то пронзительный вопль-вой. Я вздрогнул, вновь вспомнив разговоры по драконов. Рядом не было ничего подозрительного. Вопль-вой повторился — ему откликнулись таким же воем, звериные рыки перемешались с дремавшим среди холмов эхом и теперь было непонятно, кто и где воет и рычит? Показалось, что меня со всех сторон окружили невидимые драконы, и что они вот-вот бросятся на меня. Мне стало жутко и страшно, я приготовился быть съеденным, в свое время мне довелось видеть японский фильм «Легенда о динозавре», жуткое зрелище, эта разверстая пасть и торчащие из глотки ноги.

Туман уже клубился возле груди, иногда его влажные щупальца касались лица. Чертыхаясь и вертя головой во все стороны, словно у меня не было позвоночника, и опасаясь с любой стороны атаки, я стал медленно спускаться вниз, так ничего и не разглядев толком. Где-то на середине склона я споткнулся и только силой воли подавил готовящийся вырваться крик ужаса, заткнув руками рот, я молча покатился вниз, прямо под ноги барона Виста. Вист взвизгнул и приготовился упасть в обморок.

— Кто это? — всхлипнул он.

— Кто-кто, дед Пихто! — сердито отозвался я, подымаясь на ноги.

— Что вы делаете, граф?

— Развлекаюсь.

Отряхнувшись, я направился к стреноженным лошадям, где-то там должен был быть мой сухой плащ, подарок Оутли-Шумахера.

Возможно, летописец когда-нибудь возьмется за мою колоритную фигуру и начнет описывать этот новый день погони примерно так:

«…Утро было ясным и теплым, белые барашки облаков на ярко-синем небосводе, пропитанный травами легкий бриз ветерка, изумрудная зелень холмов открылись взору нашего героя, когда он проснулся и пока даже не подозревал, какие великие подвиги его ожидают в этот день…»

Утро действительно было ясным и солнечным, тенькали пичужки и верещали в траве кузнечики и другие букашки. Но ночь — ночь была ужасна. Проклятая и холодная, росяная ночь. Я вымок до нитки, замерз и не выспался из-за преследовавших меня всю ночь кошмаров. Меня преследовали драконы-динозавры, истекающие собственной слюной в погоне за мной, иногда они пытались меня зажарить, извергая из глоток огонь и дым.

Ночь в горбатых землях, переполненная непонятными звуками и шумами, воплями-рыками невидимых драконов. Один раз мне показалось, что я слышал чьи-то крики о помощи. Возможно, просто померещилось. В общем, я плохо выспался, плохо себя чувствовал и, несмотря на прекрасную погоду, как говорится, встал не с той ноги.

Мы очень быстро позавтракали, я постоянно торопил всех, мешая тщательно пережевывать пищу. Мне казалось, что все застыли и едва двигались, словно за ночь внутри успели заржаветь и отсыреть все двигательные механизмы. Мое дерганное настроение передалось всем остальным. Все молчали и хмурились, явно ненавидя меня.

Я ехал, как и вчера, впереди колонны, поигрывая отобранной у одного из гвардейцев Криса пикой. Рядом держался лейтенант.

— Посмотрите налево, — посоветовал Крис, — следы Дракона.

Я посмотрел в указанном направлении. К вершине холма тянулась примятая асфальтным катком лента травы.

— Ну и чудовище!

Контуры лап были заметны плохо, но сумели создать образ гигантских куриных ножек. Василиск тоже заметил следы дракона и тоном бывалого охотника заметил, что встречал экземпляры покрупнее. На миг я испытал к нему чувства уважения и зависти, а потом подумал, что охотиться на таких рептилий может только сумасшедший. Было странным, но странность эта радовала, что здешние драконы являлись ночными хищниками.

Драконьи следы стали встречаться чаще — они, видимо, большие любители ночного променада. Склоны холмов обросли густым подлеском, кое-где в чаще зияли зловещие выкорчеванные провалы, следы драконьих тропинок. Иногда среди травы виднелись гладкие выступы серых валунов — вероятно, и этот мир успел испытать эпоху ледникового периода, только динозавры-драконы не вымерли, а сумели даже приспособиться к ночному образу жизни.

Тропинка едва виднелась среди зарослей густой травы, неоспоримый факт о посещаемости здешних мест. Она бежала подобно слабому, полуобморочному ручейку, готовому вот-вот иссякнуть и кануть в песок. Но направление мы выбрали правильное, Крис еще вчера вечером сумел найти следы беглецов. Тропинка и сегодня, играя роль негатива, проявляла нам остатки следов.

— Впереди будет разрушенная крепость Хлопуши. Ворлок мог добраться до нее еще вчера, — Крис заглянул мне в глаза, что-то пытаясь в них прочесть.

Я пожал плечами.

— Возможно. А то за крепость? Почему разрушена? — спросил я.

— Места здесь не гостеприимные. Говорят, эта земля проклята и отдана на откуп ночным чудовищам.

— И что же?

— Это давняя история, ее лучше расскажет Лорд Хранитель.

— Эй, Звездочет! — позвал я.

— Что желает знать Защитник принцессы, граф зеленого парка и чертова колеса Виктор?

Старик дулся на меня за то, что с утра я на него накричал за глупые выходки и стариковскую несобранность — перед рассветом он поднялся на холм собирать какие-то волшебные травы, никого не предупредив.

Я примирительно улыбнулся:

— Мир? — предложил я?

— Как прикажете, Баловень Судьбы, — старик показал мне крепкие лошадиные зубы, ему бы мог позавидовать любой стоматолог.

— Мне не нравится это прозвище.

— Прозвал не я, а народ, — ответил Звездочет.

Я посмотрел на Криса. Лейтенант серьзно кивнул.

— Баловень судьбы! — он сказал так, словно пробовал это слово на вкус. — Удачное прозвище, не всем везет встречать утро среди этих холмов живым, — лейтенант сплюнул через левое плечо.

Я рассмеялся, меня забавляли серьезные наивность и суеверия этих, прошедших огонь и воду, людей.

— Ну, так что насчет разрушенной крепости? — спросил я.

Звездочет, прищурив глаза и прикрыв их ладошкой от солнца, посмотрел вперед. Он вытянул руку:

— За тем холмом, с правой стороны, мы увидим ее руины.

— Очень интересно, и что говорят летописи?

— Она разрушена более столетия назад герцогами Распутиными. Говорят, до них здесь жил более древний народ — хлопуши. Распутницы пришли из-за Вонга на уже освоенные хлопушами земли. В первой битве во время переправы их герцог разбил хлопуш и сходу занял столицу Вонг, мы как раз были в этом древнем городе. Остатки хлопуш скрылись в этих проклятых землях и еще долго сопротивлялись, пока не была уничтожена крепость, их последний оплот. Говорят, по ночам их души выходят из царства тьмы и, сбиваясь в плотный туман, гуляют среди холмов, тоскливо воя (я вспомнил ночной вой). Их души наводят драконов на лагеря путников, которые иногда осмеливаются ночевать среди их владений.

— Вчера они не смогли отыскать нашу стоянку, — сказал я.

— На все воля неба и звезд, — ответил Звездочет. — Здесь редко кто рискнет остаться на ночь, земли эти прокляты. Эти места облюбовала для себя банда Аврода Драное Ухо, никто кроме них не знает так хорошо этих холмов, и то они стремятся как можно реже здесь бывать, только когда их преследуют королевские охотники.

— На месте герцога Распутина я бы заново отстроил крепость Хлопуш и сделал бы дорогу более безопасной.

Звездочет хмыкнул:

— Вы ведь не Распутин. Это место проклято.

— Все это суеверия, — я махнул рукой. — Герцог говорил, что здесь опять появились разбойники, скорее всего старая крепость является их базой и превосходным местом для засады, они контролируют единственную дорогу, проходящую через холмы.

Крис, соглашаясь со мной, кивнул головой.

— Мы остановимся возле того холма, — он показал на торчащий впереди холм со стесанной, словно по ней прошли утюгом, убирая все лишнее, вершиной, заросшей молоденьким подлеском, среди которого мелькали черные обугленные стволы пожарища. — Вышлем вперед разведчиков.

Я зевнул и потянулся. Солнышко пригревало и неприятные ощущения ночи испарялись вместе с утренней росой. Отстегнув от пояса фляжку с вином, я с удовольствием сделал три глубоких глотка. Холодное ароматное вино теплой приливной волной скатилось низ желудка. Я протянул фляжку лейтенанту. Крис, благодарно улыбнувшись, принял флягу и, отпив, передал Звездочету. Совершив круг и как-то неожиданно опустев, глиняная фляжка полетела в кусты.

— В крепость пойдем вдвоем: я и ты.

Крис, соглашаясь, кивнул. Василиск с жалобной ноткой обратился ко мне:

— Граф, возьмите и меня — возможно, я вам пригожусь.

Бедняга, я давно подозревал, что он тайно влюблен в принцессу и мечтает об ее руке. Василиск страшно меня ревнует и каждый мой успех для него поражение, он всегда пытался очернить меня в глазах короля и принцессы, пусть попробует еще раз. Я великодушно согласился и, разумеется, сделал большую глупость, разрешив ему сопровождать меня.

Наш отряд, взобравшись в чащобы на вершине плоского холма, затаился, соблюдая все меры предосторожности против драконов и разбойников. Я, Василиск и Крис, оставив лошадей и обогнув холм, вышли к тропинке, притаившись в зарослях высокой и густой травы.

— Видите? — прошептал Крис.

— Я тоже когда-то был там, — встрял Василиск. — Довертесь мне, я охотился в этих местах.

Перед нами на вершине холма возвышалась крепость, вернее, то, что от нее осталось: неровные, с раскрошившимися от старости зубцами стены, две полуразрушенные башни, когда-то их венчали горделивые зубцы и развевающиеся знамена хлопуш, но теперь от старости и после последнего, жестокого, как ураган, штурма, былое могущество величие крепости обросло мхом долгих лет и забвения. Каменная кладка растрескалась, покрыв стены сетью безобразных морщин, готовых с шумом и пылью осыпаться вниз.

— Крепость Хлопуши, — прошептал мне в ухо Василиск. — Я знаю, где в стене есть пролом. Можно незамеченными проникнуть внутрь. Главные ворота с другой стороны холма, к ним еще ведут жалкие остатки старой дороги. Там, рядом с проломом, есть тайный проход на одну из башен. Вон та башня — там, где уцелел второй ярус. Башня узников, говорят — под ней холм полый, там был обширный подвал для пыток и стояли клетки с узниками.

Туча воронья сорвалась с одной из башен, как раз с той, на которую показывал Василиск.

— Что-то их встревожило, — прошептал Крис. — Точно — там Ворлок или банда Аврода, на последних лучше не нарываться.

Василиск судорожно глотнул сухой воздух и вытер рукавом рот.

— Веди к пролому, — я толкнул Василиска в бок.

Мы вытянулись в цепочку и, крадучись, стали ползти вверх по холму, надежно скрытые зарослями буйной травы, решившей достать до солнца. Нас выдавали колышущиеся над головой серые венчики, щедро осыпающие пыльцой.

— Эти места лучше меня знает только герцог Распутин, и то без надобности он сюда не наведывается, — бубнил впереди Василиск. — Распутин как-то рассказывал, что обнаружил вход в крепость у подножия холма, но побоялся его исследовать. Здесь полно стражей, злых духов хлопуш. Очень таинственное место и злое.

Я протискивался вслед за Василиском, пропуская мимо ушей его болтовню. Мной вдруг овладело предчувствие чего-то недоброго, что вот-вот случится со мной. В мыслях меня преследовала черная воронья туча, взлетевшая с полуразрушенной башни Узников, ее тень упала на меня. Кто ее спугнул? Где сейчас Ворлок и принцесса, в крепости? Прячутся и выжидают? Неужели мне придется скрестить с ним шпаги? Чувство неуверенности и тревоги продолжало медленно нарастать внутри меня.

Легенды о непокорных хлопушах, холмы, населенные ночными драконами и кровожадными разбойниками, тайны, витающие над полуразрушенной крепостью, действовали угнетающе.

Стены крепости хоть и были полуразрушены, снизу казались высоко поднятыми над холмом — наверное, по ночам здесь нет тумана, только парящие облака привидений. Полуразрушенные башни выкатили слепые, черные глазницы разбитых бойниц, в которых, наверно, теперь живут только совы и стаи летучих мышей, под башнями, в темных подвалах иногда звякают от легкого сквознячка проржавевшие скрипучие цепи, в которых болтаются останки стонущих скелетов. Мое воображение слишком разыгралось, предупреждая о неприятностях. Не нравились мне эти места, они выглядели смертельно больными, только болезнь не бросалась в глаза, она скрывалась изумрудной зеленью холма и крепость казалась умиротворенной, заснувшей, медленно разлагающейся на солнышке. Я не верил этому спокойствию. Что-то предупреждало внутри меня, тошнотворно царапая сердце, что нас ждут неприятности…

Я чуть не подпрыгнул, а в жилах моих застыл, готовый вырваться и поскакать по холмам, крик, я уткнулся в спину Василиска, в меня врезался Крис — над крепостью висел долгий и протяжный вой.

— Кто это, боже?! — прошептал я, подвалы хлопуш с пленниками, закованными цепями, неожиданно приобрели реальность, мне казалось, что там с кого-то живьем сдирают кожу.

Крис яростно выругался, Василиск по бледности мог соперничать с приведением, я, наверное, тоже был не лучше.

— Я… не знаю, — выдавил из себя Василиск, — Драконы так не воют.

Крис презрительно посмотрел на Василиска.

— Кто там может быть? — шепотом спросил Василиск.

Крис усмехнулся:

— Скорее всего — жертвы Аврода.

— Ты хочешь сказать…

— А вы не слышали этой ночью ничего подозрительного? — Крис пристально посмотрел на меня.

— Мне кажется… мне показалось, — пролепетал я.

Крис прижал палец к губам и молча кивнул на крепость.

Над стеной показалось чья-то голова, потом появились плечи, некто выпрямился в полный рост. Солнце светило за спиной наблюдателя, мы не могли разглядеть этого человека, только темно-коричневый силуэт. За спиной незнакомцы вырисовывались контуры лука, в руках блестел короткий меч. Приставив руку козырьком к глазам, человек внимательно осматривал окрестные холмы. Мы медленно присели на корточки, стараясь не трогать обступившую нас высокую траву. Мне казалось, что он давно нас заметил и вот-вот окликнет. Обернувшись в сторону двора, незнакомец кому-то коротко свистнул и медленно стал спускаться вниз.

— Это человек Аврода, — тихо сказал Крис.

Василиск согласно кивнул головой:

— Ставлю сто против одного, что Ворлок с принцессой у него в грязных лапах. Проклятье! — Василиск свирепо заскрежетал зубами, — нужно идти за помощью, нам не справиться с бандой.

Крис выжидательно посмотрел на меня. Я молчал. Крис улыбнулся и неожиданно спросил:

— А что скажет Баловень судьбы, у вас счастливая звезда?

Крис серьезно смотрел на меня.

Я до сих пор не знаю — он сознательно провоцировал меня на самоубийство или действительно верил в слухи о моем счастье и удаче.

Глаза Василиска торжествующе вспыхнули, этот идиот по своему истолковала намек Криса.

— Защитник! — пропищал Василиск. — Конечно, Защитник принцессы! Вы посланы ей самой судьбой и кто, как не вы, сможете ее спасти?! Звездочет в таких делах никогда не ошибается.

Этот псих решил разделаться со мной.

— Что ты там лепечешь, — сердито спросил я.

— Граф, у вас прекрасный шанс доказать свое право на звание Защитника принцессы, право на принцессу и полкоролевства в приданное. Это такой подвиг, который заставит короля уступить всем вашим желаниям. Вас будут превозносить, как героя по всему королевству и за пределами его.

В эти минуты я готов был убить Василиска, должно быть он это понял по моим глазам, потому что в руках его неожиданно появился длинный охотничий нож.

— Пойдешь? — с угрозой в голосе спросил Василиск.

— А ты не хочешь составить мне компанию? — я лихорадчно просчитывал в уме все варианты, как ибзежать этой ловушки.

Отказаться? Подумаешь — слава, я лишусь доброго имени, расположения друзей, меня заклеймят трусом и предателем, возможно, Крис исполнит свой долг лейтенанта и возьмет под стражу. Возможно, доставят живым королю и тот, возможно, со спокойной совестью отдаст меня на растерзание палачу. Выстроилась хорошая логическая цепочка. А если попытаться бежать от одного фанатика и одного полного идиота, жаждущего крови? На что мне рассчитывать среди этих холмов? Сумею ли я от них удрать, выбраться из этой горбатой земли, не попав на поздний ужин к дракону? Меня будет преследовать худая молва, любой барон захудалого замка и покосившихся башен будет иметь право вздернуть меня перед воротами. Всю жизнь прятаться?! Не отказаться и пойти в крепость — верная смерть! Черт возьми, что делать?!

Почему меня так волнует мое имя и слава? Да при чем тут слава? В беде принцесса, ну и что? Послушай, граф Зеленого Парка и Чертова Колеса, ты будешь дураком, если не ценишь свою собственную шкуру. «Эй, придурок, спросил я у себя, — ты хочешь узнать, кто там кричал? Что, там вообще происходит?» «Нет», — честно ответил я себе. «А принцесса? — допытывалась совесть, — Ты трус?» «Я не трус, но я боюсь». «Витек, что темнить, ты всегда хотел быть героем. Вспомни — год назад, ты вступился за одного, трое били одного?!» «Ну и что?» «Все убежали, а ты остался один с поломанной ключицей и ребром». «Ну и что?» «А в школе — сколько было драк из-за Маринки?! Ты пижон, Витек. В героя играть всегда легко, труднее им всегда оставаться, особенно тогда, когда, им быть просто обязан, если больше некому!»

Молачание затягиналось. Василиск, победно улыбался, Крис внимательно изучал мое лицо.

«Ну, Витек, решайся, что тут еще думать?! Первый закон будущего — это умение выживать в настоящем! Ты пойдешь?» Я увидел себя со стороны — невысокий, слегка худощавый, как у Есенина:

«Что-то здесь не так, — я подмигнул сам себе. — Ну, что?»

«А ничего. Конечно, я не пойду!»

— Граф, о чем вы задумались?

— Какой вы настырный тип, Василиск! — я вздохнул. — Где здесь пролом в стене, веди меня к нему?!

Гнусная улыбка Василиска слегка поблекла. Крис коротко вздохнул — я заметил, как он сконфуженно прячет в ножны короткий меч, интересно — о чем он думал все это время?

— Вам лучше, Баловень, идти одному, — прошипел Василиск. — А пролом, гм… идти прямо, на башню Узников.

«Кажется, там кричали», — отметил я про себя.

— А потом у стены возьмите влево — пролом мог зарасти травой, но он там.

— Спасибо, Василиск. Вы благородный человек, — ответил я.

— Что?

Крис сказал:

— Оутли мне много говорил про вас, он верит, что вы — настоящий Защитник. Мы проводим вас.

— Зачем — разве я не пользуюсь доверием?

Крис потупился:

— Вы не так меня поняли.

— Я понял вас достаточно хорошо! — я поднялся. — Каждый делает то, для чего рожден! «Какая мысль! — съехидничал я. — Но такие минуты нуждаются в громких словах».

Я взял направление на башню узников. Иногда, теперь я сам это понял, бывают такие минуты, когда иного выбора просто не существует — или ты, или все остальные. Что делать, когда слава, явно не моя и мне не по плечу, опережает меня и заставляет делать глупые поступки. Я, человек упорядоченного и образцового века, споткнулся о камень — о, черт возьми, как это больно.

«Нет, — рассуждал я, — я другой человек — Баловень Судьбы! Если не я, то меня, но как можно убить человека?! Боже, что за мысли?! Не думать, не думать, ни о чем!» Я ускорил шаг, иногда задирая голову и посматривая на крепостную стену — вдруг кто-нибудь покажется. Никого не было видно. Я уткнулся в стенку — серый, потрескавшийся камень, заросший влажным мхом и лишайником. Огромные каменные блоки дали трещины и ветер с готовностью забил их спорами травы и красными цветами.

Я дотронулся до стены — теплый, словно живой, шершавый камень. Так, теперь налево — я свернул, разыскивая в стене проклятый пролом. Хочу предупредить из-за того, что я потом вынес — люди, будьте внимательны и всегда сморите себе под ноги.

Пройдя совсем немного, я действительно обнаружил в стене пролом отсутствовал огромный отрезок стены — метров десять. Как только я обнаружил пролом, я потерял почву под ногами и полетел вниз. Кто-то прошептал внутри меня, предупреждая — падай молча, так будет лучше. Я упал, не издав ни звука — только это мало помогло. Падая, я мельком заметил на каменном пятачке крепости толпу людей, среди которой мелькнуло голубое платье принцессы, у меня всегда была отличная зрительная реакция. Я упал, кажется на камни или, еще вероятнее, на танковые гусеничные треки, мой копчик взвыл о пощаде. Камни передо мной неожиданно пришли в движение, намечался оползень, но странно, я стремительно поднимался вверх, а не опускался на дно ямы. Я инстинктивно схватился за торчащую передо мной ветку, отмечая перед глазами меняющуюся темноту ямы, куски темно-зеленой глины, песок, траву, разрушенный участок стены. Я продолжал, онемев, подниматься выше, увидел застывшую толпу внутри крепости возле прикованной к каменному столбу фигуры, похожей на барона Ворлока, как мстительно отметил я, раскачиваясь в близкой небесной синеве.

В моих мозгах щелкнуло какое-то реле: «Что случилось?» Я посмотрел на свои руки — побледневшие и дрожащие пальцы вцепились в огромный темно-лиловый рог, второй возвышался рядом. Теперь уже я не смог сдержать крик ужаса — его подхватило и размножило эхо холмов, превратив в вопль иерихонской трубы. Я сидел на недоумевающе покачивающейся голове чудовища. О, если бы вы видели, что это за голова, небеса отнеслись несправедливо, придав такому большому количеству столь малое качество. От моего крика дракон окончательно проснулся и ответил длинным протяжным воем, от которого кровь стыла в жилах. Он потряс головой, размахивая дивной золотистой гривой. Я испытал настоящую морскую болезнь и, чтобы не слететь перехватил рукой еще один рог, для надежности вцепившись в острый двузубец, стиснув их так, что побелели костяшки пальцев, а бедное животное с дуру бросилось в пролом, еще затрудняясь определить, кто или что помешало его сну.

Однажды гению пришлось сказать: «А все-таки она вертится!», но люди все равно не поверили ему. Никогда не смейтесь над словами очевидца, какими бы смешными и невероятными они бы вам не показались — поверьте, если вам скажут, что драконы существуют в действительности.

Я не помню, о чем думал, восседая на драконе, когда он пронесся через пролом, ревя и мотая головой — я больше всего боялся быть размазанным по стене. Кажется, я икал.

Нас заметили поздно, когда мы уже ворвались в крепость, оба крича и визжа. Я услышал дружный вздох:

— А-а-ах?!!

А потом — дружный вопль ужаса. Мой дракон издал боевой клич и ринулся в бой. С клацаньем раскрылась огромная зловонная пасть (он совсем не ел «стиморол»).

Люди Аврода в серых грязных одеждах бросились врассыпную, принцесса вскрикнула и потеряла сознание, упав под ноги прикованного к позорному столбу Ворлока.

Хищная длинная шея внезапно выстрелила вперед и кинжальные зубы прихватили одного из бегущих, я услышал нечеловеческий вопль отчаяния и безнадежности. Это был крупный малый и его костюм отличался от остальных бродяг. Я заметил на нем расшитую золотом перевязь, украшенные серебряными шпорами ботфорты. Он успел обернуться, я увидел его обезумевшие, расширенные от ужаса глаза, крупное, заросшее рыжей щетиной лицо, с одним оттопыренным чебурашкиным ухом. Пасть дракона с лязгом захлопнулась, а я, закрыв глаза, еще крепче ухватился за вилообразные рога.

Спасая свой рассудок, я полностью отключился от происходящего. Вопли разбегающихся разбойников и их жертв доносились до меня, как сквозь густой слой ваты, забившей уши. У меня было чувство, что я вышел в море в жесточайший шторм на утлой лодочке — меня качало и подкидывало на каменистом черепе дракона. Главное, не выпустить рога этого дьявольского животного, ногами я обвил смертельной хваткой шею чудовища. Я чуть-чуть приоткрыл глаза, дракон тяжело топал за кем-то, скрывшемся в проходе главных ворот. Дракон, вытянув шею вбежал под арку ворот. Эхо подхватило его многотонную поступь исполина. Краем глаза я заметил, как какой-то бедняга в сером, выскочив за ворота, прижался к углу арки. Дракон промчался мимо бледного незнакомца с закрытыми глазами.

— Ийй-хо-хо-ооо! — заорал я, как сумасшедший, долбя пятками толстую бронированную шею.

Дракон, задрав голову, проревел воинственный клич и, как танк, понесся вниз, снося перед собой мелкий кустарник. Мы выскочили на останки старой каменистой дороги, позади нас словно поработал гигантский каток. С разбегу, мой дракон врезался в молоденькие поросли леса, птицы с жалобными криками шарахались в стороны из-под ног дракона. Не дракон, а корабль — он пер на пролом с напористостью носорога. Кустарник быстро закончился и дракон, натужно взревев, как бульдозер, полез на холм. Я вздрогнул, когда услышал на вершине холма ответный рев другого, пробудившегося от сна дракона. Битва гигантов была не для меня, мой дракон еще был почти не объезжен. Дракон, вскинув голову, потряс ею. Я попробовал оглядеться по сторонам. «Кажется, скоро будет моя остановка», — подумал я, но все плыло и кружилось перед глазами, оставалась счастливая надежда на мою крылатую звезду и прозвище Баловня судьбы после того, как я услышал тяжелую поступь родственничка моей лошадки. Я не хотел мешать их теплой встрече и, закрыв глаза, отпустил руки.

Я высоко подлетел, чуть ли не поцеловавшись с солнцем, а внизу подо мной мелькнула оскаленная пасть и бешено вращающиеся огненные блюдца-глаза. Описав широкую дугу, я, подобно падающему метеориту, при абсолютном молчании, до боли прикусив язык, врезался в зеленую стену листвы. Кажется, я ударился о ствол дерева и покатился вниз, уже потеряв сознание. Последняя моя мысль — «Испания, коррида. Я не увижу никогда!», вспыхнула и тут же перегорела.

Я даже не знаю, сколько времени провалялся, а когда очнулся, меня окружала тишина, как на кладбище, я не слышал ни рева драконов, ни чьих-либо криков, показалось, что весь этот кошмар, просто приснился. Тишина, как мантия девственницы, смущенно окружала меня. Меня скрывала густая и высокая трава, ветер слегка раскачивал ее и она, словно разумная, склонялась надо мной своими ласковыми венчиками, любопытно рассматривая. В небе медленно плыл белый батон облака. Я улыбнулся ему, но не было сил помахать рукой и передать привет далекому северу — они плыли в ту сторону. Все тело ныло и протестовало против каких-либо движений. Кряхтя и стеная, я с превеликом трудом сел. Ощупав себя, я с сожалением и недоверием понял, что, кажется, цел. Сильно болела левая лодыжка и даже начала потихоньку распухать, этого еще не хватало. Кривясь, я поднялся на ноги и огляделся. Я лежал у основания холма, рядом с древней дорогой, подобно дряхлому удаву, то появляющейся, то исчезающей среди густого травяного холма. Прямо передо мной лежали останки древней крепости и там, на вершине холма, показалась пестрая кавалькада всадников. Кто бы они не были, у меня не было сил и охоты бежать и скрываться. Я медленно заковылял к подножию дороги, то и дело останавливаясь, морщась и пробуя разглядеть приближающихся всадников, но солнце, вынырнув из-за останков, стены ослепило меня — подлое солнце. Всадники увидели меня, часть из них, пришпорив коней, устремилась мне навстречу. Теперь я хорошо разглядел их — впереди, на моей Элегии восседала принцесса, за ней Крис и Василиск, за ними — Звездочет и компания. «Черт возьми!» — пошептал я, не испытывая никакой радости — может быть потому, что не испытывал здоровья. Со мной оставались только боль и усталость.

Итак, родилась еще одна прекрасная легенда: Баловень Судьбы — наездник драконов и освободитель принцессы. Я устало опустился на ветхие, прогретые солнцем камни дороги, похожие на камни дороги вечности и времени, ведущие из ниоткуда в никуда.

Вот уже меня со всех сторон окружали неспокойные конские ноги. Я поднял голову, было тяжело смотреть на них снизу вверх. Принцесса — слегка бледное и встревоженное лицо — озабоченно хмурила тонкие брови — застывшая полуулыбка и полувопрос.

— Рад видеть вас в здравии, — поприветствовал я.

— Не ожидала, что вдобавок ко всем вашим талантам вы еще являетесь и повелителем драконов.

Я ухмыльнулся:

— Это только малая толика всех моих способностей.

— Я благодарю вас за вашу службу.

— Вы очень любезны.

— Поднимайтесь граф, — надо мной склонился Крис, в руках он держал мой меч.

С легким полупоклоном он протянул мне искрящийся на солнце клинок.

— Ваше оружие, граф.

— Спасибо, лейтенант, — я вернул меч в ножны.

— Я заняла вашу лошадь, Баловень судьбы, — сказала принцесса.

— О, она ваша.

— Василиск, передайте графу вашего жеребца, — распорядилась принцесса.

Василиск с постной миной слез с коня.

— Вы действительно баловень Судьбы! — только и сказал он мне.

— Не ожидали увидеть? — поинтересовался я.

— Нет, — Василиск, честно покачал головой. — Не ожидал.

Боль в моей левой лодыжке усилилась, я с трудом сохранял равновесие и с благодарностью обнял жеребца Василиска. Скрипя зубами и, стараясь не взвыть, я вставил ногу в стремя и вскочил, как заправский ковбой, в седло. Почуяв незнакомца, конь испуганно затанцевал подо мной, я натянул уздечку и легонько погладил коня по шее, успокаивая.

— Все будет хорошо, — прошептал я.

Подъехали отставшие.

— Слава герою! — воскликнули Вист и Покер, они спешили меня похлопать по спине и плечам.

— А где дракон? — спросили они.

— Там, — я кивнул в сторону холма, с которого скатился.

Все испуганно оглянулись в ту сторону.

— Что вы с ним сделали? — спросил Вист.

— Ничего особенного, — я развел руками, — задушил.

Восторженные улыбки баронетов вытянулись и потухли, они неуверенно переглянулись.

— Вы это серьезно? — спросил тихим шепотом Василиск (бедняга теперь был готов поверить во все, что угодно, связанное со мной).

— Я всегда говорил, что ваша звезда самая яркая на небосклоне, вы счастливчик! — воскликнул Звездочет.

Я промолчал, мне показалось, что я играю захудалую роль смешного главного героя на подмостках провинциального театра. Для такого героя полная обойма действующих лиц — прекрасная принцесса, интриган и завистник Василиск, колдун Звездочет и панорама старой исчезающей дороги и полуразрушенной на холме крепости.

Окруженный гвардейцами, на меня злобно косился барон Ворлок. Его руки были связаны за спиной, за растрепанными седыми волосами лютой, злобной ненавистью продолжали гореть маленькие серенькие глазки. Остатки отряда барона разбежались по холмам и никто не стал их ловить.

— Рад вас видеть, вы так неожиданно покинули нас.

Барон яростно плюнул в мою сторону и разразился проклятьями.

— Право, барон, не стоит благодарить, я всегда рад прийти вам на помощь в трудную минуту.

— Мы уже потеряли пол дня, — заворчал Василиск, поглядывая в сторону принцессы.

— Да, — согласились с ним принцесса, — Защитник, распорядитесь выступать.

— Он сказал «поехали» и махнул рукой, — продекламировал я, взмахивая рукой.

«Вот и все, — пронеслось в голове, — конец приключениям». Тоска или усталость напали на меня, закружив в вихре невостребованных эмоций чувством скорой развязки в этом странном королевстве драконов и принцесс.

Остаток того дня мы провели в седлах — принцесса очень торопилась домой, к своему папочке. Она даже отказалась навестить двор герцога Распутина и мы проехали мимо города Вонга. Я вздохнул, припоминая улыбку и блеск глаз озорной брюнетки герцога. Но я ехал рядом с принцессой и этого было достаточно. Она то и дело подгоняла наш уставший отряд, обещая скорый отдых у короля и бочонок вина.

Я чувствовал себя разбитым и усталым, словно меня долго давили под прессом, а потом прогнали через валик для выжимания белья. Моя бедная нога не переставала болеть и все больше и больше опухала.

О чем мы разговаривали? Я точно не помню, скорее всего она стала расспрашивать меня о моем мире и требовала сравнения с этим.

— Граф, вы не желаете вернуться домой? — ее вопрос прозвучал как-то неожиданно.

Я пожал плечами:

— Как-то перестал задумываться об этом. Ведь этот мир тоже является моим.

— Вот как?

— Человек привыкает ко всему. Свой мир я стал забывать, вспоминать изредка, как старый фантастический сон. Перемешались явь и легенда. Мне теперь, кажется, что прошлой жизни у меня не было — я жил здесь все время при дворе.

— Ведь прошел только месяц, — сказала принцесса.

— Ну и что? За это время я перестал ощущать себя чужаком. Мне кажется, что я быстро освоился у вас, — я прокомментировал изречение Звездочета: «Рожденный здесь, но не рожденный здесь».

— Ворота в твой мир можно открыть только два раза — один раз, чтобы выйти, другой раз, чтобы вернуться, — задумчиво произнесла принцесса. Скоро опять придет время, чтобы открыть ворота.

— Надобность во мне отпала? — поинтересовался я, пытаясь поймать взгляд принцессы.

Принцесса промолчала, затем невпопад спросила:

— Говорят, перед тем, как отправиться в погоню за бароном, вы поставили моему отцу условие.

— Уже донесли? — усмехнулся я, оглядываясь на плетущегося в хвосте Василиска.

«Что она задумала?» — тревожно подумал я, чувствуя, что этот разговор она затеяла неспроста.

— Я читал ваши документы и придерживался закона вашего королевства, ответил я. — Я только оговорил права Защитника или я не заслужил?

— Разве это так важно? — спросила она.

— Тогда это важно? — я улыбнулся.

— А вы спросили меня? Согласна ли я, хочу ли я? Вы постоянно кричите, что вы чувствительный и живой человек, Защитник, имеете какие-то нелепые права, а какие права имею я?! — гневная отповедь закончилась, такого оборота разговора я не ожидал.

— Вопросы и еще раз вопросы, — пробормотал я скорее для себя самого.

— Я никогда не скрывал, что вы мне очень нравитесь, — ответил я принцессе и, должно быть, как мальчишка, сделавший первое признание, залился краской.

— И только-то? — фыркнула принцесса.

— Нет, не только, — с жаром воскликнул я, — Я люблю вас!

— Вы мой Защитник и ваш долг любить меня! — безаппеляционным тоном заявила принцесса.

— Я — Защитник, а не вещь. Я не просил вас, в конце-концов — вы сами вызвали меня и попросили помощи. По вашему желанию или по прихоти меня вырвали из моего мира. Не обязательно сюда должен был явиться Конан-Варвар Говарда. Я выполнил все поставленные мне задачи и имею права на награду.

Принцесса язвительно усмехнулась в ее глазах заплясали молнии:

— Я не заставляла вас объезжать драконов.

— А я гнался за Ворлоком не потому, что он похитил принцессу, а потому, что ты значишь что-то для меня.

Мы долго молча смотрели друг на друга, готовясь к завершающему этапу словесной схватки.

— Вы любите меня? — наконец спросила принцесса.

Я воспрянул духом:

— Я уже говорил вам.

— Это не ответ.

— Да, люблю.

— А почему вы не спрашиваете меня об этом?

Я промолчал, это был удар ниже пояса — я прекрасно понял, что хотела сказать принцесса.

Боль и ярость поселилась у меня внутри, мне хотелось закричать, стегнуть коня и умчаться в степь, за горизонт, упиваясь холодным ветром, цедить его сквозь зубы и остаться одному на многие километры вокруг. Стыдно и невыносимо видеть ее жалеющий и сочувствующий взгляд. Нет в нем ничего, кроме холода — ни боли, ни сопереживания. «Глупец! — рассмеялся я про себя, — Не будь идеалистом, этот сюжет мало похож на сказку и вовсе не обязательно, что все закончилось свадебным пирогом. Но что я упустил, что я сделал не так? Мало приятного, когда вам дают понять, что ответных чувств нет».

Боль и ярость! Гром и молния! Почему молчит небо!? Великие боги?! Я попробовал беспечно улыбнуться, проглотив поднесенную мне пилюлю яда.

— Что вы хотите? — спросил я у принцессы?

— Верните королю его слово, будьте благородны.

— Ваш папаша — несерьезный человек.

— Как вы смеете его так называть?! — гневно вскрикнула принцесса.

Я пропустил этот окрик мимо ушей:

— Сначала обещает Ворлоку, потом обещал мне — интересно, кто будет следующий?

— Пока из его обещаний ничего не выходит! — ехидно заметила принцесса.

Я посмотрел на нее — вот оно женское коварство. Она улыбалась.

— А если я не верну королевское слово? Вы вызовите еще одного Защитника?

Улыбка принцессы сделалась больше и обольстительнее:

— Сами увидите.

— Что увижу? — расхохотался я.

— Что будет.

— А что будет?

— Граф, — вздохнула принцесса, ее улыбка погасла, как солнце спрятавшееся за тучку, — достаточно того, что вы мне нравитесь. Вы интересный человек, великий выдумщик, с вами приятно разговаривать. Вы преданны и верны, вам можно доверять. Но и только. Для меня этого не достаточно, чтобы воспылать к вам ответной любовью.

— А что будет достаточным?

— Оставайтесь просто моим верным и преданным Защитником, ангелом-хранителем. И тогда мы будем с вами прекрасными друзьями.

— Для вас это будет достаточно? — горько спросил я.

— Да, будет достаточно, — подтвердила принцесса.

— А для меня нет, я не хочу быть просто слугой, — гордо заявил я.

— Нужда в Защитниках иногда отпадает, — закончила разговор принцесса.

Боль и ярость! Я не придал тогда внимания словам принцессы. Этот разговор лишил меня последних сил, я еле держался в седле. К вечеру я почувствовал жар — мое тело пылало и за моей спиной развевалось пламя, так мне казалось. Иногда, сидя в седле, я проваливался в глубокие темные ямы беспамятства. Приключения сегодняшнего дня, езда на драконах и эти разговоры с принцессой не способствовали здоровью.

Я не могу вспомнить, как вы остались на ночь в небольшом замке рыцаря Глебова, говорят меня внесли, а я что-то бормотал в бреду о драконах и принцессах, что ж — одно другого стоит.

Я очнулся через два дня и обнаружил, что всеми покинут — не было хозяина замка. Из моего отряда остался только один, присматривающий за мной — молчаливый и старый гвардеец. Он мне с мучительными паузами поведал, что у меня была лихорадка и вывихнута левая лодыжка. В первую же ночь ее вправил Звездочет, а потом отпаивал меня отваром из трав. Старый солдат принес оставленный мне кубок с целебным настоем. Я выпил его — приятная горечь, но бодрит, после нее в желудке разлилось блаженное тепло.

Ждать, когда я выздоровею, никто не хотел — вот она, бренная слава героев, а принцесса очень сильно торопилась. Переночевав и бросив меня, больного и умирающего, все отравились в столицу. Хозяин замка, рыцарь Глебов, не преминул примкнуть к эскорту принцессы. Пришли слухи, что маршал Грюндик объявил о рыцарском турнире в честь принцессы и новом госте королевского дома — принце Вареников.

— Великолепно! — я чувствовал себя прекрасно отдохнувшим и воспрявшим духом.

Я потянулся. В голове четкость и ясность. Нога?! Я притопнул ногой (большое спасибо Звездочету) — как новенькая. Только неприятный осадок от того, что меня так резко все покинули.

Гвардеец помог мне одеться, с поклоном подал меч Эрика. На столе уже стояла разогретая каша, обильно политая мясным соусом и огромная ножка степной птицы. Мой желудок с жалобой напоминал мне о двухдневном вынужденном воздержани. Я сел за стол, с жадностью вдыхая запах пищи и, как говорится, рубанул на славу, запивая все это моим любимым малиновым вином из бронзового охлажденного графина. Неожиданно, как солнце, в ненастный день пробившееся через тучи, во мне появилось настроение и еще более усилившееся мое желание жить в этом мире. После такого обеда неплохо было бы потянуть сигаретку, но где найти табак? Я улыбнулся собственным мыслям — может открыть Америку этого мира?

Я стал мечтать — вот он я, прославленный Баловень судьбы с новым прозвищем «Синбад Мореход». За поясом — кривой турецкий ятаган, на голове алая чалма. Смуглое, обветренное всеми морскими ветрами лицо, суровый ястребиный глаз первооткрывателя. Я стою на палубе корабля, за моей спиной трепещут паруса, острый нос корабля режет завитые белые барашки волн, а на берегу плачет принцесса и умоляет взять ее с собой.

— Не женское это дело, — отвечаю я ей.

Да, заманчиво быть первооткрывателем, а что мешает мне открыть этому миру Америку? Я стану новым основателем Вест-Индийской компании, я завезу табак, кофе, по утрам будут пить горячий шоколад, я научу их новым рыночным отношениям, встряхну от сна весь этот мир. Неплохо, для разнообразия, просто помечтать — я вздохнул.

— Прикажете седлать коней? — спросил гвардеец.

Я посмотрел на него отсутствующим взглядом:

— Зачем?

— Еще можно успеть на турнир.

— Вряд ли, да и не стоит, — я махнул рукой изумленному гвардейцу и вышел из комнаты.

Укрепления замка состояли из одной единственной невысокой башенки, на вершине которой уныло полоскался красно-бело-зеленый флажок. Башню окружали приземистые деревянные постройки хозяйственных назначений — не замок, а хуторок в степи, обнесенный невысокой каменной стеной-изгородью. Под ногами возились в пыли куры, гордо прохаживались два рыжих петуха, в маленьком сарайчике слышалось хрюканье. Немногочисленные слуги молча и неторопливо занимались своими делами, не замечая меня. Где-то в башне заплакал грудной младенец. Я посмотрел на второй ярус башни, там в бойнице полоскалась голубая занавеска. Не жизнь, а маниловская идиллия Гоголя. Вздохнув, я побрел в сторону конюшни. Что мне делать — злиться на принцессу или послать всех к черту и с девизом «Вставайте граф, нас ждут великие дела!» покинуть это негостеприимное королевство?

Я с удивлением обнаружил в конюшне Элегию — та, увидев меня, призывно заржала.

— Милая моя, — я погладил ее по шее. Тебе тоже не терпится удрать отсюда?

Я быстро запряг Элегию и мы выехали в степь на прогулку. Выбежавшему за мной следом гвардейцу я крикнул:

— Отдыхай, — и махнул рукой.

В степи я провел весь день, до позднего вечера валяясь в густой пахучей траве, а рядом паслась Элегия, с аппетитом хрустя травой.

Весь день я лежал, теребя зубами травинку, и мечтал, глядя на проплывающие мимо меня облака. Иногда очень приятно, просто лежать, ни о чем не думая и ничего не делая. Я даже умудрился заснуть. Такое ощущение, будто один этап моей жизни закончился и теперь наступает пора начать новый. Все старое на школьной доске, сверху донизу исписанной мелом, было безжалостно стерто, только свежие чистые следы от влажной тряпки. Я задумался с мелом в руке, еще не зная, что буду записывать на чистой черной поверхности доски.

Эта лихорадка и два дня забытья, казалось, обновили меня, я прошел полную реконструкцию. О разговоре с принцессой я не думал, благоразумно задвинув его в самый темный запасник души. Я наслаждался этим миром, этим солнечным днем, этими запахами травы (такой душистый и нежный аромат), равномерным хрустом, производимым Элегией, звоном носящихся надо мной безвредных насекомых. Покой и мир, как давно я мечтал о них. Мир, покой и чувство глубокого удовлетворения — свои задачи я выполнил. Я хотел сегодня просто раствориться в этом чистом эфире ароматов и звуков, окружавших меня, быть зачарованным сладкоголосым пением степных эльфов, стать одновременно всем и никем. Боль и ярость ушли, они растворились в этой бескрайней степи. Степь похоронила в себе все обиды забытого Одиночки.

Я понял одно — здесь мне нечего было больше делать. Все, что надо было сделать, я сделал — пора менять место жительства, меня никто здесь не держит, так внушал я себе. Про себя я решил заехать в город, сердечно распрощаться, пожать руки Крису и Шумахеру и махнуть через степь в сторону моря. Может, по дороге заеду в королевство Рабаса-Караса.

Этот мир — мой, о таком можно только мечтать, а я о нем мечтал в детстве, играя в Робина Гуда и Зверобоя. Я видел когда-то сны про прекрасных принцесс и голубых саблезубых тигров, на которых ездил верхом, охотился на огненных драконов, мечтал о подвигах, славе и приключениях. А теперь все это передо мной — действуй, пользуйся. К подвигам и приключениям привыкаешь, они возбуждающе действуют на нервы, заставляют бурлить кровь, они притягивают, как наркомана наркотики, они становятся специальностью вашей жизни и, в конце концов, перестают для вас быть подвигами и приключениями.

Может, я слишком самоуверен и эгоистичен, но я готов был добиваться для себя лучшего в этом мире. Чего же я хочу? Я не могу ответить — невозможно обрядить мечту в обыкновенные немые слова, как невозможно описать встречу с синей птицей, достаточно того, что эта встреча состоялась.

Мечта — фата-моргана, сбывшись, она перестает быть мечтой, но тут же появляется другая и манит, манит и заманивает в далекие неоткрытые синие дали, где спит и ждет вас неизвестное.

Если я не знаю этого мира, я могу его узнать. Я стану его открывателем. Мечта, она проплывает, как барашек облака, высокая и недосягаемая, а за ней спешит другая. Мечта — жар-птица, пронзающая мир во всех измерениях, дрожит над нами легкой дымкой миража, завораживает своими очертаниями далеких горных вершин, раскачиваемых ветром пальм и изумрудным блеском ледников и полуразрушенных, присыпанных песком, забытых людьми городов. Мечта — это птица, живущая и поющая в вашей душе, текущая по жилам горячей алой струей.

Вот так отдыхая и разговаривая с собой и Элегией, иногда проваливаясь в легкую дрему, я провел день. Вернувшись поздним вечером, я приказал, чтобы рано утром кони были готовы к выезду.

Я торопился жить по новому и терять даже день мне казалось преступлением. Уже засыпая, я мечтал о том, как в качестве награды выпрошу у короля крепость преступника Ворлока — там рядом море, там я начну строить свои корабли.

Испросив уединения и мечтая о том, чтобы поскорее покинуть этот двор, я стоял и ждал вызова короля во внутреннем дворе, начиная постепенно раздражаться и заводиться из-за промедления.

За эти дни здесь многое изменилось. Победителем вчерашнего турнира и новым героем дня стал блистательный принц Вареников — Сердолик Великолепный. Имя свое он заслужил по праву. Он воплотил в себе все женские идеалы о мужчинах — высокий, стройный, широкоплечий и розовощекий красавец с огромной грудной клеткой олимпийского чемпиона по плаванию и кулаками Кида Динамита. Картинка, а не мужчина — бог, посетивший Землю. Большие голубые глаза с воловьими ресницами смотрят на вас немного наивно и доверчиво — взгляд ребенка. Широкий, с синевой и с волевой ямочкой подбородок говорил о щедрости великодушия и скрытой внутренней силе. Густые дуги бровей, сошедшиеся на переносице, сводили дворовых дам с ума, графиня де Гали краснела перед ним, как ребенок и кокетливо строила глазки, соревнуясь со своей дочкой Музой. И еще эти волосы — иссиня-черные, цвета вороного крыла, длинные и вьющиеся, раскинутые черным плащом по плечам и части спины.

Как мне успели сообщить, этот образец мужской чести и достоинства на вчерашнем турнире не знал равных, пятнадцать раз неудачников под рев трибун выносили с ристалища с переломанными шеями и ребрами. Разумеется, королевой турнира была провозглашена принцесса, наш принц собственноручно опустил ей на голову корону. Говорят, принцесса бледнеет и краснеет при виде Сердолика Великолепного.

Эта мужская конфетка прохаживалась по двору в черной, расшитой серебром куртке, с накинутым на плечи белым плащом с малиновой опушкой и замысловатой вышивкой герба, этот вышибала с огромной роскошной пекторалью, отделанной рубинами, стоял, окруженный подхалимами, моими вчерашними друзьями, которые теперь искоса посматривали в мою сторону и сконфуженно отворачивались, поймав мой взгляд. А эта колонна, излучающая силу, самоуверенность и сверхдовольство собой о чем-то перед ними ораторствовала. Короче, я с ним не шел ни в какое сравнение. Гордость моя была уязвлена. Король умер. Да здравствует новый король! Карету мне, карету! «Ах, бедный Чацкий, оставь скорее этот двор», — говорил я себе.

Я присел на ступеньки главной лестницы и кончиком меча что-то чиркал на гранитной плите, пытаясь на обращать на них никакого внимания. Один раз мимо меня прошла принцесса, бросив мимолетный взгляд, как на пустое место. Зато, увидев принца, она просияла, как новогодняя елка. Все ясно: «Скучно и грустно и некому руку подать», — продекламировал я себе под нос.

Надо мной нависла тень горы. Я поднял глаза — принц, собственной персоной.

— Привет, Баловень Судьбы!

Какая самоуверенность в голосе, хочет выдать себя за рубаху парня. Я молча рассматривал его рубины.

— Вы не в духе, граф? Как поживают ваши драконы? — в голосе насмешка, его шутку поддержали веселым ржанием.

Я молчал.

— Вы — великолепный дрессировщик, — продолжал принц. — О вас ходит слава Баловня судьбы, говорят, вам покровительствуют звезды. Поделитесь своей тайной, может вы скрываете сильный талисман?

«Если принцессе нравится этот придурок, — думал в это время я, — то очень жаль, я был о ней лучшего мнения, закон природы — как всегда количеству не хватает качества».

За спиной принца посмеивались Василиск и глупые баронеты.

— А что вы сделали с бедным драконом?

— Он его задушил, — приглушенно смеясь, ответил Василиск.

— О-о-о-о, — принц покачал головой, — серьезный поступок, жаль, что вчера мне не пришлось помериться с вами силой. Говорят, вы были больны? Драконья лихорадка?

Он определенно нарывался на неприятности, зачем он провоцирует меня? Мое имя не дает ему покоя? Он, наверное, привык к всеобщему поклонению.

— Вас вчера ждали. У принцессы появился новый Защитник.

Наступило настороженное молчание, все ждали моего слова. У принца точно развит комплекс неполноценности, раз он так клеится ко мне, а что касается Защитника, у принцессы появился не Защитник, а шут.

— Граф, — подал голос Василиск, — его высочество принц Вареников Сердолик Великолепный вчера на королевском ужине в открытую заявил, что в этом королевстве у него нет соперников. Мы с ним поспорили — я заявляю, что вы его достойный соперник или я ошибаюсь?

Черт побери, они сговорились — молодец Василиск, он опять меня подловил. А этому принцу Вареников неймется узнать, кто в этом королевстве всех сильнее и храбрее.

— Вы предлагаете мне переломить копья? — спросил я, небрежно зевнув.

— О! — воскликнул принц, — Так вы согласны?!

Он, наверное, думал, что мигом зашибет эту козявку (то есть — меня).

Я ласково ему улыбнулся (так улыбаются на поминках) и скорбным тоном ответил принцу:

— Мне жаль вас, очень жаль — вы так молоды и прекрасны, а это очень ценная вещь, чтобы так просто все потерять.

Брови принца вздрогнули, он вопросительно уставился на меня.

— У меня действительно есть талисман, — поведал я ему. — Стоит потереть его, пошептать заветное слово и все сбудется так, как я хочу.

На загорелом лице принца проступили бледные пятна, но в его глазах горела решимость берсеркера. И вместе с тем мне удалось его напугать. Что касается меня, то после всего того, что со мной было, я стал толстокожим к своей безопасности: Баловень судьбы до тех пор баловень, пока ему все это сходит с рук.

— Решено! — воскликнул принц.

На ступеньках послышались торопливые шаги — это был Крис с известием от короля.

— Король ждет вас, граф, — объявил Крис.

— Отлично! — я вскочил на ноги, поднялся на ступеньку выше, чтобы оказаться вровень с принцем. — Вы смелый человек, обсудим условия поединка позже, а пока молитесь, — я вежливо улыбнулся в лицо принцу, тот отшатнулся от меня в сторону.

Идущий за мной Крис пробормотал мне в спину:

— Он — смелый человек.

Я резко обернулся к нему:

— А что ты скажешь про меня?

Крис молча поклонился.

В молчании мы прошли две залы, увешанные боевыми доспехами и оружием, свернули в коридор и по узкой лестнице поднялись на следующий этаж. Мы попали в большую комнату, заваленную вытканными коврами. У дверей с голубыми портьерами, на которых были вышиты золотые королевские рыбки, стояли двое здоровенных гвардейцев с мечами наголо. Раскрылась дверь и колыхнулись портьеры, мне навстречу вышел Оутли-Шумахер.

— Оутли, капитан! — воскликнул я, вот кого я искренне был рад видеть.

Тот смущенно улыбнулся, тронул усы, проверяя, на месте ли предмет его гордости и протянул мне руку. Его рукопожатие было каким-то робким и сконфуженным.

— Что с тобой?

— Все в порядке, — пробормотал Оутли-Шумахер. — Рад видеть вас целым и невредимым, — он отвел глаза в сторону. — Король ждет вас… — запинаясь, Оутли-Шумахер добавил: — Он просил вас, чтобы вы оставили свой меч в приемной.

— Что?! — рявкнул я.

По правилам этого королевства лишить оружия дворянина не имел права даже король, это считалось оскорблением и обвинением в предательства.

— Что ты мелешь, капитан?!

— Это приказ короля!

Сзади послышался шум, звякнуло железо. Я обернулся — появились еще двое гвардейцев с обнаженными мечами. Я посмотрел на капитана.

— Что это значит? — как можно тише и спокойнее спросил я.

Оутли-Шумахер грустно усмехнулся, нервно провел дрожащей рукой по усам.

— Лучше бы ты не приезжал, — глухо ответил он.

— Почему? — искренне удивился я.

— Король боится тебя.

Я захохотал — слишком громко, чтобы и за дверью могли слышать.

— Пусть не боится, — я усмехнулся, отстегнув перевязь с мечом: Сохрани его, — я передал меч капитану.

Меня пропустили вперед.

Вытянутая, узкая комната. Большие окна задернуты темно-голубыми портьерами — ненужный полумрак, стены скрыты темными, тяжелыми занавесями с кистями. Высокий потолок играет вспышками разноцветной мозаики. Белая ковровая дорожка вела к высокому, стоящему на помосте, черному трону с высокой и широкой спинкой, за которой вполне могли спрятаться два телохранителя.

Король Альфред Саныч Аве-Мария Дерибас 7 сидел при всех своих королевских регалиях, развалившись на троне.

— Мы рады видеть вас, Баловень Судьбы — верный слуга и защитник принцессы.

Я поморщился.

— Я тоже рад вас видеть, ваше величество, здравствующим и в хорошем настроении.

Король заерзал в своем кресле — он, как и Оутли-Шумахер, избегал смотреть на меня.

— Давайте перейдем к делу, — предложил я.

— К какому? — король нервно встал, но сейчас же сел.

— Вы обещали мне принцессу и полкоролевства. Свою часть договора я выполнил, очередь за вами.

— Ну и что? — король поморщился, достал, как фокусник, из рукава платок и высморкался.

Мне ничего от него не было нужно, хотелось по старой привычке немного помучить или, быть может, просто было жалко расставаться с принцессой?

— Мой пострел везде поспел, — проскрипел король. — Я слово дал, я слово и взял! — король захихикал и погрозил мне пальцем.

— Вы — самый мудрый и справедливый.

— Я хамством отвечаю на хамство! — заявил король.

— Это я то хам?! — изумился я. — Ах ты старый, плавучий чемодан!

Я сделал по направлению к трону несколько шагов — из-за спинки трона вышел, сложив руки на груди, палач.

— Приятель, мы в разных весовых категориях, — объявил я отступая. Ладно, ваше величество, я к вам пришел не ссориться. Не нужно мне ваше королевство, я найду себе другое.

— Вот как?! А принцесса?

— Принцесса? — я вздохнул. — Потом разберемся, — я махнул рукой…

Позади с треском хлопнула дверь и в комнату влетела ее высочество принцесса, прекрасная в своем величественном гневе, как богиня правосудия она пыталась меня испепелить своими глазами.

— Папа! — ее палец негодующе указывал на меня. — Он вызвал на поединок принца Сердолика Великолепного.

— Я его не вызывал, — запротестовал я, — он сам напросился.

Король соскочил с трона:

— Ты постоянно во что-нибудь, но обязательно вляпаешься. Только прибыл в город и уже пристаешь к великому принцу. Я хотел тебя наградить, а теперь…

— Что — теперь?

— Он гость, больше, чем гость! — король всплеснул руками, поправил съехавшую корону. — Он сватает мою дочь.

Я рассмеялся:

— Ну вот, теперь мне все понятно. Очень выгодный брак для такого захудалого королевства. Вам повезло с дочерью.

Я посмотрел на принцессу, что я мог ей сказать? Опять пришли боль и обида — почему он, а не я? Вот она — любовь с первого взгляда, этот принц околдовал ее. Сделать благородный жест и уступить ему?

— Я хочу просить у вас отставки, — в моем голосе был скрежет, Защитников не может быть двое, — я повернулся к королю: — Ваше величество, владения Ворлока, как я понимаю, ему теперь не принадлежат — думаю, я получил свое право на них? Обязуюсь построить вам морской флот и открыть Америку. Вы хотите расширить свое королевство?

Король задумался. Принцесса топнула ногой и капризно заявила:

— Я не принимаю вашей отставки. Вы не освобождаетесь от роли Защитника.

— Я уже свободен, — ответил я.

— Я смогу приказать отослать вас обратно! — заявила принцесса.

Я скривился, но почел за благо ей ничего не отвечать.

— Ваше величество?!

Король, помявшись, наконец сказал:

— Дело в том, что я помирился с Ворлоком.

— Что-о?! — изумлению моему не было границ. — Что ж, тогда я просто ухожу, — объявил я и развернулся к двери.

— Я повелеваю вам остановиться! — прокричал, как прокаркал, король.

— Да пошел ты… — я махнул рукой. — Мне здесь больше нечего делать!

— Стража! — взвизгнул король. — Арестуйте негодяя!

Я и пикнуть не успел, как меня скрутили.

Меня не заточили в темницу, этого я избежал — просто изолировали от мира в моей комнате, приставив охрану возле дверей — четыре человека. Каждые два часа они менялись — спасибо за уважение. Охрана относилась ко мне внимательно и с почтением, проводя все время за игрой в дурака. А я уже неделю мерил шагами вдруг ставшую слишком тесной комнату в ожидании приговора. Оружие из комнаты исчезло, перед глазами мелькали голые стены и аэродром кровати — от этого комната выглядела чужой и незнакомой, словно хозяева вот-вот переедут на другое место жительства.

Каждый день меня кто-нибудь навещал. Оутли и Звездочет были завсегдатаями и мы постоянно резались в тысячу, попивали незаконно принесенное вино и вспоминали старое, но два дня назад по приказу короля они перестали меня навещать. Оутли-Шумахер как-то предложил пособничество в побеге, а я зря проявил благородство. Мне почему-то казалось, что скоро каприз короля пройдет и от отпустит меня на все четыре стороны.

Король был два раза, топал ногами, грозил палачом кричал, что если я не соглашусь на его условия — пожизненная рента, как Защитнику принцессы, бочонок с золотом и красавицу жену с новым, только что выстроенным замком, но при этом я должен был по-прежнему оставаться Защитником принцессы, мальчиком для битья, исполнять при дворе обязанности Законодателя мод, выполнять прихоти ее величества принцессы. Я отказывался, король пытался в гневе наброситься на меня с кулаками и потом с проклятьями на мою голову убегал прочь.

Вчера, я прекрасно помню этот вечер, меня навестила принцесса. Я до сих пор так и не смог разобраться в своих чувствах, люблю ли я ее или уже разлюбил. Ее голос, тонкий девичий стан, запах душистого луга в водопаде солнечных волос — они сводили меня с ума. В ее глазах можно утонуть, а губы! Так и хочется прикоснуться к ним с нежностью и благоговением.

Я вздрогнул от неожиданности, когда она появилась на пороге, сопровождаемая старой вешалкой, графиней Соней. Графиня с любопытством уставилась на меня, вытаращив совиные желтые глаза.

— Вы свободны, графиня, подождите меня в коридоре, — спокойным тоном произнесла принцесса.

Старуха, обиженно поджав губы, молча удалилась, шурша длинными атласными юбками, как осенний ветер в мокром и безлюдном поле. Мы настороженно замерли друг против друга — я и принцесса, храня выжидающее молчание.

Я не выдержал первым, указал на край кровати:

— Прошу вас, принцесса. Рад вас видеть, наконец-то вы почтили своим присутствием мою скромную обитель холостяка и узника в одном лице.

Принцесса молча присела, я остался стоять напротив нее.

— Что новенького в королевстве? Как поживает наш Принц? Принесите ему от меня извинения, что я до сих пор не смог с ним поговорить. Он, вероятно, заявил, что я трус и теперь прячусь от него?

— Он знает, где вы, — чуть слышно ответила принцесса.

— Должен вас поздравить, вы будете прекрасной парой. Принц — это герой, красавец, лев, голубая кровь и прочее. Теперь я наконец-то могу быть спокойным за вас, ваше величество.

Принцесса гордо вскинула голову, мы опять долго и молча разглядывали друг друга. Я был не готов к этому бою.

— Почему вы отказываетесь от меня, Баловень судьбы?

— Разве я отказываюсь? Я снимаю с себя полномочия Защитника, раз появился еще один.

Я стал нервно вышагивать по комнате, принцесса внимательно наблюдала за мной.

— Я отказываюсь ради вас. Король, ваш любимый батюшка, пообещал мне за службу полкоролевства и свою дочь, но вы, — я остановился напротив принцессы, — вы ведь ничего мне не обещали? Ни вы, ни я не вправе требовать друг от друга любви.

— А если я не прикажу, а попрошу вас остаться со мной?

— Зачем?

— Вы приносите удачу и в роли Защитника вы мне нравитесь.

Я рассмеялся:

— И только-то?!

Я подошел к окну, выглянул во двор, он был пуст и тих.

— Я человек, а не Защитник, — негромко сказал я, обращаясь больше к самому себе, чем к принцессе. — Неужели вы не понимаете, что будет значить для меня остаться с вами? А рядом будет ваш Принц! Это даже не шведская семья — это ад. Вы обрекаете меня на мучения.

Принцесса неслышно подошла ко мне.

— Это… — я обернулся и столкнулся с ее взглядом.

— Вы так любите меня? — ее голос дрожал.

Какие у нее глаза — зеленые-зеленые, в детстве я был на море и оно было такого же цвета, теплое и ласковое. А волосы? Живое, переливающееся солнце такого же цвета, теплое и ласковое, разбитое на два пушистых протуберанца, две косы. Я осторожно коснулся ее волос — какие они мягкие и пушистые, словно шелк. Я схватил принцессу за плечи.

— Что вы делаете?!

Я не ответил. «Какие у нее губы!» — думал я, впиваясь в ее красные кораллы, горячий источник живой воды. Вот их жар все нарастает и нарастает и, наконец, они раскрылись мне навстречу, как бутон алой розы. Сон, какой глубокий и приятный сон — я парил, я не чувствовал земли, ах эти губы, ах эти розы!

Очнувшись от сна, принцесса неожиданно оттолкнула меня и выбежала из комнаты.

Черт возьми — неужели я ее потеряю?! Может мне последовать примеру Ворлока и похитить ее? Моя счастливая звезда не должна меня подвести. Во мне забурлила кровь, она пела: «Хватит спать, надо действовать, надо действовать!»

— Действовать! — воскликнул я в возбуждении заходил по комнате, прикидывая план предстоящей компании.

Я готов был стать новым Парисом и развязать новую троянскую войну.

После посещения принцессы, никто не приходил два дня подряд. Мне уже надоел этот затянувшийся спор с королем, я уже готов был ему уступить, чтобы затем тихонечко улизнуть вместе с принцессой.

Вечером я раскладывал пасьянс на желание — получится по моему или нет? Нет, ничего не получалось, но в конце концов, разве карты говорят правду? Я в раздражении сгреб их в одну кучу, прошелся по комнате, в который раз заглядывая во все щели в поисках мифического окурка. Тяжело вздохнув, встал возле амбразуры — подышать свежим воздухом, за дверью шумно зевнул один из гвардейцев.

— Меня не проглоти! — бросил я через плечо.

От нечего делать я начал декламировать стихи:

— «Сижу за решеткой, в темнице сырой, вскормленный неволей, орел молодой…»

Под амбразурой сала собираться заинтересованная толпа челяди.

— «Скажи-ка, дядя…» — с жаром декламировал я, почувствовав к себе пугливое внимание.

На фразе «забил заряд я в пушку туго» меня прервали. В комнату вошел, смущенно покашливая и покручивая усы, капитан Оутли-Шумахер, в вытянутых руках он держал меч Эрика Солнышко — теперь уже мой.

— Король ждет вас, граф, — сухим официальным голосом объявил Оутли-Шумахер.

— Ур-р-ра! — закричал я. — Амнистия! Конец репрессиям! Свободу попугаям! — я пристегнул к поясу свой меч, нежно погладил ножны, пробежавшись по их узору: — Иди сюда, на родину. Честь восстановили. Что дальше?

Оутли заморгал и дернул себя за усы.

— В чем дело капитан?

— Ты уезжаешь, — объявил Оутли-Шумахер.

— Великолепно! — воскликнул я, смеясь и хлопая его по плечу. — Давно пора! Спасибо тебе за все, чему ты меня научил. Скоро я увижу новые страны и новых принцесс, — я вздохнул.

— Оставайся здесь! — с жаром воскликнул капитан. — Чем здесь тебе плохо?!

— Климат не нравится, — ответил я.

— Подумай, — настороженно ответил Оутли-Шумахер.

— Пошли, пошли, — я потянул капитана из комнаты. — Нельзя заставлять ждать короля, он у нас очень обидчив.

Это был большой зал приема, тот самый, в который я попал впервые. В зале присутствовал король — сама величественность при полном параде. «Видно решил отпустить меня по чести», — подумал я. Он восседал в массивном кресле из чистого золота. Золото-золото, в этом мире оно было чуть ли не строительным материалом. В королевстве при торговле рассчитывались настоящими золотыми тугриками-дерибасками и серебряной мелочью — дерьками.

Рядом с ним, по обеим сторонам, стояла золотая молодежь или молодожены. Они действительно очень сильно подходили друг к другу — самая красивая пара, которую мне доводилось видеть. Он и Она, принц и принцесса. Лицо принца светилось самодовольством и нескрываемым торжеством — что вот оно, добро, опять победило, смотри — она моя. Принцесса, напротив, была чем-то озабочена, она нервно теребила сжатые в пальцах куски платья, озабоченная морщинка появилась на ее переносице. Все-таки до чего она прекрасна богиня, сошедшая к сирым людям, чтобы явить им свою красоту! И эти глаза, сегодня у нее был особенный взгляд — темно-зеленое море, в котором тонут люди и корабли.

Все, больше никого в огромном полутемном зале. Пламя огромного камина с гулом и ревом отплясывало на стенах танец теней, отражалось на доспехах мимолетным, призрачным огоньком былой и грядущей славы, которая покроет их. Углы зала то наливались синей тьмой, в которой двигались темные тени чудовищ, то вспыхивали ярким солнечным светом.

Если не брать во внимание глупую самодовольную улыбку принца и его позу, то король и принцесса приняли меня сдержанно и с холодной торжественностью. Широко шагая, я вошел в почетный серебряный круг в центре зала. С иронической улыбкой поклонился всем троим.

— Рад видеть все ваши величества.

Руки короля нервно забарабанили по подлокотникам золотого кресла, но он милостиво мне кивнул.

— Был и остался шутом, — улыбаясь, проскрипел король, оглядываясь на принцессу.

— Мне вернули оружие, но вернули ли вместе с ним свободу? — спросил я, не обратив внимания на реплику короля.

— Вы отказываетесь от своих обязанностей? — принцесса еле слышно спросила меня.

— Смотря какие обязанности и смотря от чего отказываюсь?! — ответил я.

— Он неисправим! — весело воскликнул король, показывая на меня пальцем. — Мы оказали тебе честь, пригласив в наш мир, как Защитника ее величества, — проскрипел король. — Ты отказываешься от этой чести?

— Это что — суд святой инквизиции?

— ?????

— Я не желаю быть на побегушках у принцессы, — пояснил я. — Ваше величество, я сдержал свои обещания, хоть вы не верили мне, а вы свои — нет. Вы свои намерены выполнить?

— Как ты смеешь?! — принц выпятил вперед нижнюю челюсть.

Я отмахнулся от него, как от назойливой мухи:

— Заткнись, тебя не спрашивают! Если свои слова нарушает король, то я на правах Защитника уже не прошу отставки, а сам освобождаю себя. Хватит! Вы норовите и рыбку съесть, и в речку влезть. Мне была обещана принцесса, а досталось другому и королевство со временем достанется тоже ему. Принц, вы любите рыбу? Ваш тесть без ума от нее.

— Я убью его в поединке! — разволновался принц, держащийся за спинку золотого кресла.

— Достаточно! — король хлопнул в ладоши. — Ты сам напрашивался.

— На что? — я положил руку на рукоятку меча, решив, что на этот раз так просто не дамся, но никто в зале не появился — видно палача отпустили в отпуск.

Король махнул на меня рукой, как на безнадежного больного:

— Иди, если хочешь — ты сам выбрал. Никто тебя здесь больше не держит. Иди, только не жалей об этом.

Я рассмеялся:

— Вы решили приготовить мне на дорожку сюрприз?

— Ты свободен, — объявил принц.

— Ты свободен, — повторила принцесса.

— Вот и хорошо, — я глубоко вздохнул. — Как прекрасен воздух свободы! я посмотрел на принцессу: — Возможно, когда-нибудь мы с вами встретимся, но уже на равных.

— Прощайте, — ее голос был глухим и каким-то безжизненным.

Мне показалось, что у нее блестят глаза.

Я направился к выходу и обернулся у дверей.

— Прощайте, граф! — закричал король.

— Счастливого пути! — добавил с хитрой улыбкой принц.

Я ухмыльнулся ему:

— Вот вам лично я говорю прощайте, а вы, принцесса, знайте — я отказался от роли Защитника потому, что мне претит роль слуги в любом обличии…

За моей спиной заскрипели двери, но я не придал этому значения.

— Но я не отказался от вас, принцесса — возможно, что очень скоро мы с вами увидимся! — нет, у нее определенно блестят глаза, мне кажется, что я даже услышал, как она всхлипнула — черт возьми, такие минуты!

Опять противно заскрипели за спиной двери — странно, когда я вошел в этот зал, они так не скрипели.

— Я люблю вас принцесса! Я говорю вам до свиданья, ведь прощанье — не для нас!

Скрип!!! Что же это такое с дверьми, я обернулся: в это время они распахнулись в последнем предсмертном скрипе, вернее, не двери, а створки неизвестно откуда взявшихся старых ворот, из них вырвалось ослепительное небесное сияние. Я закричал, внезапно ослепнув, и закрыл рукавом глаза.

Так вот оно что, вот какой сюрприз ожидал меня за закрытыми дверями. Льющийся из ворот свет притягивал меня к себе, словно в спину толкал внезапно налетевший ветер. Против своей воли я сделал шаг вперед, давление в спину усилилось, я стал отчаянно бороться, упирался, скрипя зубами, ногами в пол. Меня раскачивало, как маятник, в ушах стоял вой ветра. Я, крепко зажмурив глаза, молча сражался — я не хотел возвращаться в свой мир, мой дом был здесь. Неведомая сила подхватила меня, когда я стал разворачиваться в сторону трона. Сияние проникало даже сквозь закрытые глаза, меня приподняло и медленно потянуло к воротам — парализованного и бессильного перед силой и мощью звезд. Уже в створках ворот я открыл полуослепшие глаза.

Вот они. Король сидел, подняв ноги и закрыв коленями лицо, корона упала и закатилась под трон, принц отвернулся и показывал мне свою широченную спину. Принцесса! Прикрывая лицо руками, она сделала шаг вперед и что-то мне прокричала, я не расслышал, рванулся к ней и тут же погрузился во тьму.

Очнулся я рано утром под звонкий щебет птиц в глухой аллее парка с невыносимой болью в голове. Что они со мной сделали? Я застонал. Где я? Кто я? Рядом со мной возвышался, белея над ядовитой зеленью крапивы, гипсовый дискобол. Где-то кто-то чиркал, подметая метлой дорожку. Я вскочил, как ужаленный — где правда, а где явь, где сон, а где реальность? Я не верил в похмелье — голова болит совсем не так. Я оглядел себя, это меня немного успокоило — зеленый камзол, короткие штанишки, похожие на шорты и мягкие кожаные полусапожки, позволяющие мне чувствовать каждую травинку. Итак, меня с шумом выставили обратно домой, домой ли? Как ловко они это сделали, я даже не догадывался об их намерениях. И принцесса — как она могла?! «Нельзя верить принцессам», — решил я, поднимая и встряхивая свою шапочку с пером. Одежда теперь мне не казалась такой смешной и несуразной. Черт возьми, что делать, что делать? Опять привыкать к новому старому миру? Звездочет говорил, что ворота открываются дважды, теперь я не вернусь в ту сказку никогда. Странно, мечтая и сожалея в том мире об этом, в старом я теперь делаю то же самое. Провели, как мальчишку. Я не мог успокоиться, хотелось плакать от обиды и от злости. Вот оно — воистину королевское коварство. Хотелось плакать, возникло жжение в глазах, хотелось закричать, да горло словно кто-то стиснул железной рукой.

Здесь, как и там — лето. Интересно — дни тоже совпадают? Сколько я отсутствовал? Месяц? Два?

Запахи?! Запахи? Этот мир пахнет по-другому, совсем другой на вкус, горьковато-пересоленный, уже нет той сладкой свежести, как нет и холодка.

— Привет, мой новый старый мир! — воскликнул я. — Давно не виделись, как ты поживаешь? Горячие точки на твоей шкуре прибавились и ты еще терпишь нас?

Я вернулся, вернее — меня попросили уйти, вежливо, почти как генсека, на пенсию, как Защитника принцессы. Здравствуй мир, наполненный кофейным ароматом. У меня потекли слюнки во рту — когда я приду домой, то заварю чашечку бразильского Пеле, выкурю сигаретку и ванну, в которую вылью тюбик шампуня, чтобы сразу оглушить все запахи мира, который от меня отказался. Здесь нет только принцессы, но здесь найдутся Светы и Наташи. Эх, принцесса, что же ты наделала, где отыскать другие ворота, которые приведут в твой мир, если старые больше не откроются? Должен же где-нибудь существовать другой проход в твой мир, пусть в империю вареников, королевство Караса или на любой необитаемый остров твоего мира — клянусь, я найду его!

Я стал продираться сквозь чащу на звуки метлы и вышел на тропинку. Воистину, чтобы понять свой мир, надо узнать, чей-то чужой.

Боль в голове прошла и ничем не напоминала о себе. А боль в сердце осталась занозой. Теперь мне хотелось, чтобы этот мир превратился в сон, а реальным был тот, из которого меня выперли. Я проснусь сейчас у себя в замке, на своей широкой деревянной кровати под звон колокола, созывающего на завтрак и там встречусь с моей принцессой. Запахи, совсем другие запахи. Запах навоза, неуловимый запах конского пота, запах эфирного ветра, наполненного ароматом степного разнотравья, запах малинового вина в блестящем, как солнце, тяжелом золотом кубке. В этом мире моей истории мало веры — здесь такого не может быть, а если было, то слишком давно и неправда. Меня ласково назовут сумасшедшим, потом строго спросят, какие я принимал наркотики и, наконец, отправят к трем Цезарям и Двум Наполеонам на девятый километр города на тихую и спокойную зеленую дачу, спрятавшуюся за высоким кирпичным забором — благо, рядом кирпичный завод. Мне этого не хотелось. Запахи, эти запахи кружат голову, я никогда не думал, что у меня так развито обоняние и слух, эти запахи слишком сложны, они один в одном — сразу не определишь и не распутаешь. Я слышал, как где-то в трамвайном парке прозвенел трамвай, вскрикнула кошка, упал в траву кузнечик.

Я продолжал машинально идти на звук метлы. Вот он! Сторож в белом фартуке, на котором отчетливо выделялись старые грязные пятна. В углу рта под старыми, проржавевшими от никотина усами торчал бычок сигареты. Сторож размахивал большой метлой из березовых прутьев на волейбольной бетонной площадке. Запах сигаретного дыма! Я, как лунатик, смотрел на рослого деда, напевавшего себе под нос бесконечную строчку.

— В парке Чаир распускаются розы… — и снова: — в парке Чаир распускаются розы…

— Эй! — окликнул я деда, сглатываю слюну. — Папаша, сигаретки не найдется?

Старик перестал мести и, подняв голову, посмотрел в мою сторону. Сморщенное старое лицо одеревенело, из рук выпала метла, изо рта — бычок. Для начала дед поднял вверх руки, захватив из верхнего кармана фартука пачку «Орбиты».

— Гитлер капут! — хрипло прокудахтал он, вспоминая старые боевые походы, затем неожиданно бросил в меня, словно гранату, пачку сигарет и с криком «Черти в городе!» бросился бежать.

«Странный дедушка, — подумал я, поднимая пачку с сигаретами и торопливо прикуривая от бычка, — не дедушка, а спринтер!» Я с отвращением отбросил прикуренную сигарету — боже мой, что за дерьмо они стали здесь курить…

Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Примерно через год после описанных выше событий у Витьки состоялась свадьба, и ваш покорный слуга был там. По усам у меня не текло, за неимением усов попадало только в рот. Да, дела. Я был его свидетелем, а свидетельницей моя отличная подружка. У Витьки невеста была совсем одна, то есть с ее стороны никого не было, как она объяснила, а Витька, плут, поддакивал, что приехала она издалека, чуть ли не из заграницы и поэтому родственнички не смогли появиться, только подарки передали. Очень странные, скажу, подарки — можно сказать, что царские подарки, Витьку не зря у нас прозвали Баловнем Судьбы. Конечно, это их дело, но никакого акцента у Марии, Витькиной жены, я не обнаружил, словно здесь она и родилась. Может, они клад нашли? Витька — так точно нашел, повезло Витьке, ох как повезло! Я и сам люблю блондинок, но эта… Честно, таких не видел, пришла из сказки. Витька в шутку называет ее принцессой — глупец, я бы назвал ее королевой. А глаза? Не глаза, а изумруды, в которых застыла теплая морская волна.

Вот так-то — хотите верьте, хотите нет, но спасибо за то, что хоть выслушали.