Клипы екатеринбургских групп снимали специально для проекта. Музыканты из других городов или присылали самостоятельно снятое видео, которое превращал в клипы монтажёр Слава Макаров, или создавали видеоряд самостоятельно. Хип-хоперы из «El Mashe» применили запрещённый приём, пригласив Владимира Бегунова сыграть камео в клипе на их рэп-попурри из «чайфовских» песен. «А мы на конституции не клялись, что не будем помогать молодым музыкантам. Протекция и кумовщина — это наше всё», — оправдывался Бегунов. Никто из организаторов проекта не зарабатывал на нём ни копейки. Всё делалось на чистом энтузиазме. Мало того, многие из участников тратили собственные деньги, стараясь записаться на хороших дорогих студиях.

«Чайфы» внимательно следили за проектом, оставляя свои мнение в комментариях. Шахрин отсмотрел все клипы: «Конечно, мотивации у людей были разные — кто-то просто хотел выпендриться, кто-то явно сделал такую лялечку, чтобы понравиться „Чайфам“, а они, может быть, на радио её пропихнут. Но большинство явно пропустили наши песни через себя и превратили эти кавер-версии в свои собственные композиции. Вот „ДВАРАЗАШАКУР“ сделали наших „Ковбоев“ так, что они стали „их“ „Ковбоями“. „PUR PUR“ превратил „Крепость“ в нежную девчачью исповедь. Группе „N.E.V.A.“ понравилась гармония песни „Я рисую на окне“, и они её раскрыли с таким многоголосием, которое у нас просто не получилось бы. „Ангел“ спет таким нежным девичьим голоском, что я даже удивился — что это за „Яшма“? А оказалось, что это Лиза Рыбалко, которую мы слышали ещё 15 лет назад и которая выросла в хорошую артистку буквально на наших глазах. „ROGY“ сделали „Религию завтрашних дней“ очень клёво. В песне стали слышаться кавказская экспрессия и ритмика. Миша Лузин в „Не со мной“, в которой у нас четыре аккорда, добавил ещё парочку своих, и получилось здорово. У „Blues Doctors“ „Мой фильм“ получился лучше, чем оригинал — Володя Демьянов убрал из песни излишнюю патетику, которая была в нашем исполнении. Песня стала отвязной, лёгкой, но при этом она осталась блюзом».

К заранее обозначенному рубежу — началу сентября 2015 года — стать участниками трибьюта успели 43 группы. Сначала «Чайфы», не ожидавшие, что кавер-версий окажется так много, хотели дать их авторам возможность выступить перед юбилейным концертом в Екатеринбурге 26 сентября. Но количество вдохновившегося их творчеством молодняка заставило юбиляров отказаться от этой мысли. Они выбрали 20 лучших клипов и демонстрировали их на большом экране перед концертом, пока народ входил в зал. Юбилейный тур продолжался, и с творчеством молодых групп познакомились ценители музыки из более чем сорока городов России. Дополнительным бонусом для участников проекта стало официальное разрешение Шахрина использовать откаверённые песни на собственных концертах и записях.

«Чайфам» затея с трибьютом очень понравилась. Бегунов, хоть и ворчал немного по поводу юнцов, осмелившихся перекроить выстраданные им мелодии, остался проектом доволен: «Даже если меня что-то и смутило, я очень благодарен всем, кто так или иначе прикоснулся к песням, которым я отдал всю свою жизнь. Это страшно приятно».

По словам Владимира Шахрина, «диск с трибьютом стал лучшим подарком от родного города к тридцатилетию группы. Особенно приятно, что мы ничего для этого не делали, что даже идея была не наша и не мы её продвигали. А самое главное, что наши песни выбрали и придумали, как их подать по-своему, именно молодые музыканты».

Незадолго до юбилея, получая очередную награду за вклад «Чайфа» в отечественную музыку, лидер группы говорил: «Понимаем, что награда несколько стариковская, и поэтому надеемся ей не соответствовать. Ведь у нас ещё сохранился интерес к тому, что мы делаем, и, безусловно, интерес к самой жизни. Да и публика к нам не охладела. Я слышу влияния нашей группы на звучание тех, кто идёт следом за нами. Да, они играют в других стилях, но им нравится, что можно говорить вот так, что можно петь позитивные песни. Они могут быть грустные, весёлые — неважно, но изначально они с некой позитивностью, любовью к жизни и с чем-то светлым в конце — для меня это очень важно».

Трибьют «Чайф 3.0» полностью подтвердил эти слова. Для тех, кто берёт первые аккорды в своей жизни, песни Шахрина — не пустой звук. Молодые коллеги часто спрашивают у ветерана совета, как стать звездой. Обычно время у Шахрина расписано по минутам, и отвечает он примерно так: «Я уверен, что сделать хорошую группу сегодня абсолютно возможно. Если б мы сейчас начинали, у нас бы всё получилось. Конечно, есть элемент судьбы, того, что на роду написано, но главное — играть музыку нам всегда нравилось. Когда ты занимаешься тем, что ты любишь по-настоящему, всё должно выйти. По крайней мере, ты сам должен быть уверен в своей счастливой звезде!»

На подробный ответ о творческой судьбе музыкантов группы «Чайф» требуется куда больше слов…

Тому, что они пошли навстречу сыну, не стоит удивляться. «Родители меня особо не воспитывали. Они мне позволили воспитаться самому. И я таким вот и воспитался. Они не заставляли быть как все: „Все идут в кружок выпиливания, и ты иди“. Не было такого». Наверное, иногда Шахрины-старшие всё-таки сомневались в выбранном методе воспитания, особенно когда сын приносил в дневнике красные автографы учителей, типа: «Опять пришёл в 40-градусный мороз в кедах и без пионерского галстука» или «Во время уроков носился по коридору на плечах у товарища, говоря, что играет в таксиста». Но и тогда от своих педагогических принципов они не отступили, за что им отдельное спасибо и от лидера «Чайфа», и от сонма поклонников этой группы.

22 июня 1972 года на тринадцатилетие сына отец принёс ему в подарок купленный с рук за 10 рублей магнитофон-приставку «Нота-М». К этому чуду советской бытовой техники в качестве бонуса прилагалась бобина с плёнкой. На одной её стороне оказался записан зальник «The Rolling Stones» «Get Yer Ya-Ya's Out!». Качество было жуткое, слышался только рёв толпы и пульсирующий ритм. «Тогда меня это просто поразило! Я почувствовал сумасшедшую энергию». На обороте плёнки был сборник песен Тома Джонса. Спустя много лет, в сентябре 2010 года, знаменитая группа «Чайф» выступала в одном концерте с Томом Джонсом в Сочи. Её лидер В. В. Шахрин с чувством жал английскому коллеге руку и признавался, что его баллады были первыми рок-песнями, которые он услышал в своей жизни.

В доме появились и другие плёнки, в первую очередь — песни Владимира Высоцкого, которые нравились отцу, да и сыну тоже. Володя начал записывать в тетрадку тексты, «снимая» их с магнитофона. «Слушая Высоцкого, мне захотелось петь о чём-то своём под гитару, а „Rolling stones“ подсказали мне форму, которая меня заворожила. У Высоцкого мне было интересно, о чём он говорит, а у „роллингов“ — как это говорят! Вот это и стало в будущем составляющими группы „Чайф“. Я попросил отца, чтобы он научил меня играть на семиструнной гитаре, и быстро смог копировать песни Высоцкого, потому что он тоже играл на 7-струнке».

Но тянуло семиклассника Шахрина всё-таки не в сторону бардовской песни, а к той самой пульсирующей энергии, что изливалась с «роллинговского» зальника. Учился он в 36-й школе, возле Уральского политехнического института. УПИ в то время был рассадником рок-культуры. Как только начиналась весна, распахивались форточки общежитий, в них выставлялись динамики и оттуда неслось: «She loves you, yeah-yeah-yeah». Такой аудиофон требовал овладения начальной рок-грамотностью. Володя бегал по знакомым, переписывал любые рок-записи, до которых мог дотянуться.

Дело облегчало то, что школа № 36 была музыкально продвинутой. Старшеклассники на переменах обменивались даже не записями, а настоящими фирменными пластинками. Вставить в разговор пяток-другой названий англоязычных групп считалось хорошим тоном. «Каждая параллель принципиально отличалась в своих музыкальных вкусах от тех, кто учился всего на год младше. Например, наш класс был любителем классики, типа „Deep Purple“ и „Led Zeppelin“, а те, кто учился на класс младше, предпочитали группу „Slade“. И мы называли „Slade“ детской группой. Нет, нам она тоже нравилась, но это уже была молодёжная музыка. Мы-то слушали взрослую! Была очень сильная дифференциация», — вспоминает известный дизайнер Александр Коротич, учившийся в той же школе. Скучные песни на русском языке, звучавшие из телевизоров и радиоприёмников, передовые школьники середины 1970-х не слушали. Их умами и сердцами владела англо-американская музыка.

Английского языка юный житель закрытого Свердловска Володя Шахрин не знал и знать не собирался. Ещё в четвёртом классе он честно сказал учительнице, что вряд ли когда-нибудь в своей жизни увидит живого иностранца, а поэтому ходить на её уроки особого желания не имеет. Договорились так: он прогуливает её уроки, а она ставит ему «трояки». Записи на английском жажды к изучению языка Шекспира не пробудили, но вызвали жгучее желание научиться играть так же, как эти непонятно кто с магнитофонной плёнки.

Отец, разбиравшийся в технике, спаял звукосниматель, прикрепил его внутрь семиструнной гитары. Подключенный к радиоле инструмент зазвучал по-новому, однако разученные на нём аккорды были какие-то романсообразные и не очень напоминали не только «роллингов», но даже и Тома Джонса. Через несколько месяцев одноклассник показал, как играть на шестиструнке. И Володины навыки перешли на новую ступень. Была образована первая в его жизни группа. К двум имевшимся акустическим гитарам требовалась ударная установка. Из школьной пионерской комнаты стянули два барабана и присобачили их к стыренному с лестничной клетки кашпо для цветов. Бочку заменяло оцинкованное ведро, поставленное вверх дном. После второй репетиции, проходившей у Вовы дома на четвёртом этаже, прибежали перепуганные жильцы первого и попросили прекратить безобразия. «Здесь надо сказать о мужестве моей мамы. Соседи на три этажа вниз вздрагивали, а мама не только спокойно готовила на кухне, но ещё и успокаивала недовольных. Конечно, музыку, которую мы слушали, мама не воспринимала. Она не могла сказать: „Это хорошая музыка, занимайся ей“. Мама просто не мешала. Она вырастила своего сына, и раз он этим занимается, то так и надо».

Но жалобы соседей всё-таки вынудили перенести репетиции во двор. Опять помог Владимир Фёдорович. Он выкинул из корпуса старого патефона всю начинку и спаял внутри неплохой усилитель с динамиком, работавший на восьми батарейках. С этим доисторическим комбиком первая шахринская группа вышла в люди. «Я не забуду, когда мы, такие орлы, шли по улице: один несёт усилитель на батарейках, другой идёт сзади и играет… Рок-н-ролл — это ведь такая энергия, которую кому-то надо сразу выплеснуть, её нельзя, как бардовскую песню, оставить для себя. Всё равно что пить в одиночку». После первых ударов по струнам гитар распахнулись окна женского общежития напротив и высунулись головы заинтересованных барышень. Это был успех! «Мы вовсе не думали завоёвывать мир. Нам хотелось того же, чего хочется всем тринадцати-четырнадцатилетним пацанам, — женского внимания. И мы вдруг обрели его».

Успех необходимо было развивать, что требовало усиления материально-технической базы, что в свою очередь требовало финансов. Бабушка одногруппника и одноклассника Серёги Денисова купила любимому внуку электрогитару, но этого было мало. Лишних денег в семье Шахриных никогда не водилось. Отец мудро посоветовал сыну попробовать решить свои проблемы самостоятельно и… устроился в соседний детский садик дворником. Договор в отделе кадров заключил он, взрослый мужчина, а вот махать метлой и лопатой принялся 14-летний Вова. Каждое утро он вставал в полшестого, два часа убирал детские площадки и шёл в школу. Ювенальной юстиции тогда не существовало. И подростковый труд не вызывал охов и ахов, поэтому в конце каждого месяца В. Шахрин-мл. при посредничестве В. Шахрина-ст. получал честно заработанные 60 рублей. В 1974 году это были реальные деньги. За два месяца можно было скопить на вожделенные джинсы, а фонотеку начать пополнять уже не в десятый раз перезаписанными плёнками, а настоящими фирменными пластинками. Правда, и за тем, и за другим приходилось ехать на диковатый вещевой рынок Шувакиш, но отпускать туда Володю родители не боялись. Он мог постоять за себя и, главное, знал цену трудовой копейки. «С тех пор я привык, что у меня есть деньги, причём честно заработанные».

Финансовая основа для покупки инструментов была заложена, но тут появилась возможность сэкономить. В 8 классе ансамбль обосновался в стенах родного учебного учреждения, а там кое-какая аппаратура уже имелась правда слабенькая и в явно недостаточном количестве. Восьмиклассники предприняли акцию по привлечению средств: уселись на первом этаже напротив входа и стали бренчать на том, что было. Рядом стояла картонная коробка с трогательной разъяснительной надписью. Поиск инвестиций проходил в стратегически правильном месте — пройти мимо было невозможно, и будущие слушатели накидали в коробку на чешскую электрогитару. Потом юные рокеры познакомились с мужиком, уверявшим, что он когда-то играл в оркестре Клавдии Шульженко и что у него есть барабан, тарелки и два микрофона, в которые пела сама Клавдия Петровна. Со всем этим музейным богатством экс-шульженковец расстался всего за 50 рублей. Музыканты обрастали инструментами.

Владимир Шахрин, Сергей Денисов, Александр Лисконог и Андрей Халтурин организовали группу «Эдельвейс» и начали играть на танцах в родной школе № 36. Исполняли, естественно, западные боевики, причём, честно говоря, не очень качественно. Но гул с энергетическим ритмом звучал из колонок вполне приемлемый для спортивного зала с потушенным светом. Шахрин играл на басу — коллеги по группе справлялись с гитарами лучше. Да и вокалистом был не он, а Серёга Денисов, чей голос безумно нравился девочкам. Барабанная бочка постоянно отъезжала от стучавшей по ней педали, поэтому подружке ударника Андрюхи Халтурина отводилась особо почётная роль — она садилась прямо на бочку и удерживала её на месте своим весом. Наверняка ритмичные толчки доставляли ей при этом не только эстетическое удовольствие.

Базировался коллектив в кабинете физики. Там даже пробовали писаться — у классного руководителя Галины Григорьевны, поработавшей в своё время в ГДР, имелся переносной магнитофон «Philips», но из этой затеи ничего не вышло. Выступления и репетиции отнимали много времени, которого не хватало на учёбу. В 9 классе Шахрин на комсомольском собрании взял соцобязательство: учиться на 3,5. Это обещание он сдержал и оставшееся время честно барахтался между 3 и 4 по всем предметам. Успеваемость его не волновала — смыслом жизни для него стала музыка.

10 января 1976 года в 10-й «Б» пришёл новенький. Володя Бегунов родился в семье офицера. Пятнадцать суровых лет он провёл в военных городках с пропускным режимом и прочими прелестями гарнизонной жизни, сначала в Крыму, а потом, наоборот, в Архангельске. В раннем детстве мечтал стать космонавтом, затем — продавцом мороженого. Уставные строгости воспитали у Вовы стойкое отвращение к дисциплине: «До пятого класса я был хорошистом, потом начались всякие увлечения улицей — и я стал двоечником. Несмотря на вездесущие патрули, у нас водились и рогатки, и самострелы, и бомбочки из магния».

Музыкой Бегунов увлёкся ещё в военно-полевых условиях. Глядя на отца, знатного аккордеониста, сын посещал уроки игры на том же кнопочно-пневматическом инструменте, но смог разучить лишь мелодию «Сама садик я садила». Уверяет, что ему тоже не повезло с преподавателем, у которого, правда, в отличие от его вышеописанного коллеги, со штанами было всё в порядке — гарнизон, как-никак. В шестом классе Володя услышал на чьей-то магнитофонной плёнке первые в своей жизни рок-н-ролльные ритмы. «Тогда и случилось со мною самое главное событие жизни. Влюбился я… Влюбился, как я теперь понимаю, на всю оставшуюся жизнь. В музыку… Все мы были детьми офицеров и разъезжались на лето в разные уголки страны. В СССР музыка проникала и распространялась очень странно. В каждом городе была своя мода и свои музпристрастия… В каждый город попадала своя струя музыки, о которой могли понятия не иметь в соседнем… По осени мы возвращались и делились всем тем, чего нахватались за лето. Вот поэтому уровень меломанства был в нашем поселении весьма разносторонним и продвинутым. Мы слушали весь этот безумный коктейль, натасканный со всех уголков страны, торчали от шквала новых звуков, новых знаний, придумывали свои будущие рок-н-ролльные группы, ещё не умея владеть инструментами, но уже точно зная, на каком из них будем чаровать своих будущих слушателей. С тех пор и пошла моя любовь к „Led Zeppelin“, „The Rolling Stones“, Джиму Моррисону и целой армии прекрасных групп золотой поры рока (битломаном тогда каждый был по факту…)», — писал гитарист «Чайфа» Владимир Бегунов в 2010 году в своём блоге.

Под воздействием нагрянувшей любви Вова принялся сам выпиливать гитару. Опытным путём он установил, что ДСП — не лучший материал для корпуса, а дюралюминий абсолютно не подходит для бриджа — штуковины, на которую крепятся струны. «Я начал проедать плешь родителям, чтобы они мне гитару купили, а гитары тогда добывали, как руду. После длинной переписки родственники с Украины прислали мне роскошную гитару, которую сделали в какой-то дурацкой артели. И сразу, как она попала мне в руки, я организовал группу. Правда, я тогда даже аккордов не знал. Настраивал мне гитару сосед, а я на бумажке зарисовывал положение колков. Так и играл». Жизнь этой гитары оказалась недолгой. Мама поймала сына за курением и в воспитательных целях сломала об него дарёный инструмент.

Тягу к року это, однако, не отшибло. В восьмом классе Вова играл на басу в школьном ансамбле «Цунами» песню Марка Болана. «Мы три месяца репетировали перед новогодним вечером. Помимо „Slider“ придумали собственную песню — и мелодию, и стихи. Но провалился „Цунами“ страшно. Ещё бы: мы же ни одного аккорда толком не знали! Этот провал заставил нас относиться к творчеству серьёзней». К десятому классу, к моменту, когда семья переехала в Свердловск, Бегунов уже болел рок-н-роллом на всю голову.

Десятому «Б» свердловской школы № 36 новичок сперва не приглянулся. Он был коротко стрижен (наследие военных поселений) и сияющ (ещё не улеглись первые восторги от вольной жизни), поэтому кличку ему дали «Фонарь». Бегунова поначалу ошарашила длинноволосость одноклассников-«эдельвейсов»: «Пришёл в школу, а там эти обормоты кудрявые, Шахрин и Денисов, сидят на задней парте, пластинками меняются. У них уже какой-то аппарат был. Стал я с ними играть. На первой же репетиции я обделал всю их музыку жёсткими фекальными массами и прочно влился в коллектив. В Свердловске меня жуть как удивлял узкий спектр местных музыкальных пристрастий. Очень в почёте тут были убогие „Uriah Heep“ и обожествлялись „Deep Purple“. Меня считали конкретным идиотом, когда я пытался пиарить им „Led Zeppelin“, „Ten Years After“ и „Тhe Doors“. Вскорости картина изменилась».

«Бегунов привёз к нам новую информацию, новую музыку, — гораздо мягче вспоминает процесс ассимиляции новичка Шахрин. — Сперва было резкое неприятие, а потом мы вдруг поняли, что прекрасно дополняем друг друга». Так и группа, и класс приняли Бегунова. Чтобы не путать двух музыкантов, Шахрина в школе стали называть Вованом, а Бегунова — Вовчиком. «В этой группе я играл на басу, — вспоминал Бегунов. — Исполняли довольно странные песни — модно было, например, „Барыню“ играть тогда в некоторых группах. Стали кое-что своё сочинять, но требования к творчеству были очень высокие. Мне самому сразу отбили всякое желание стихи писать, объяснили, что я пишу их плохо. Хотя на современном уровне — я практически Бродский. А у Вована хватило наглости совершенствоваться в плане стихосложения. Вот он и стал великим и совершенно ужасным».

Когда все нормальные десятиклассники готовились к экзаменам, друзья сочиняли рок-оперу. Совсем недавно они услышали «Jesus Christ — Superstar», и им хотелось придумать что-нибудь такое же грандиозное. Получился сюжет о красавце-шуте, корыстном короле и его дочке, влюблённой в шута. Были сшиты костюмы, написана музыка. Шахрин играл роль короля: «Сейчас я понимаю, что это был просто сопливый мюзикл, но нам он казался настоящей рок-оперой. Я помню кусочек своей арии: „Кто выложит тысячу песо, того она будет любить“. Спустя много лет я узнал, что тысяча песо — это сущие копейки. Недорого же я ценил собственную дочь».

«Опера получилась ломовая, — рассказывал Бегунов. — Это было весело и смешно, хотя работали очень серьёзно. Шахрин пел вдохновенно и закатив глаза». Успех премьеры несколько омрачило поведение нового директора школы. Когда выпускники пришли за той частью аппаратуры, которую они смастерили сами или купили на собственные деньги, директор их выгнал чуть ли не взашей: «Это всё школьное имущество, и оно останется в школе!» На всякий случай он запер спорные матценности в своём кабинете. Оскорблённые такой несправедливостью музыканты предприняли ночной налёт на родное учебное заведение. Робин Гуды из 10-го «Б» по пожарной лестнице забрались на крышу, спустились на балкон четвёртого этажа, сняли штапик с окна и проникли внутрь. Пока двое сообщников, имитируя пьяный дебош, отвлекали сторожа и собаку, дверь директорского кабинета сдалась, и аппаратура была тщательно рассортирована на свою и чужую. Всё своё по тихим школьным этажам перетащили вниз и, вскрыв ещё одно окно, выволокли на улицу. Последний из взломщиков покинул школу опять-таки через крышу, тщательно заметая все следы. Наутро директор был неприятно поражён следами ночного визита. Он твёрдо знал, кто посетил его кабинет, но доказать ничего не мог…

После таких приключений до оценок в аттестате никому из музыкантов не было дела. Всей командой они уже решили поступать в строительный техникум. Там имелась аппаратура — несколько усилителей и кое-какие инструменты. Это и определило выбор согруппников. Кроме того, в техникуме преподавала мама Шахрина, Майя Евгеньевна, которая знала этих абитуриентов как облупленных. Вступительный экзамен свёлся к тихой беседе на семейные темы, после чего Шахрин, Бегунов, и Денисов стали студентами.

Главным занятием и в техникуме для них оставалась музыка. Свою новую группу первокурсники назвали «Пятна», или, если попонтовей, «Spots». Попавшую в их руки аппаратуру парни несколько усовершенствовали, внеся небольшие изменения в её дизайн. Им почему-то не понравился усилитель «Электрон-10», стоявший на аккуратных ножках, «как какое-то трюмо». Бедный усилитель перевернули вверх дном и отбили ему все четыре ноги, причём сделали это с особым цинизмом. Орудием экзекуции служила электрогитара «Урал», которой с размаха лупили по несчастным конечностям. Гитара при этом ничуть не пострадала, за что и была через десять лет воспета в песне «Чайфа» «Реклама».

«Носили мы тогда затёртые джинсы, волосы — во! — по пояс, а у Бегунова — штаны „Big John“ с вызывающе огромными пуговицами поверх ширинки, — вспоминал Шахрин. — В техникуме нам пришлось конкурировать с группой „Полдвенадцатого“, которая один в один снимала „Deep Purple“, поэтому там принималась только западная музыка. Мы, конечно, тоже подражали, но не нота в ноту, мы стремились передать дух той музыки, которая нам нравилась. Но получилось у нас это не сразу. Когда мы первый раз вышли на танцы со своей программой, то поняли, что надо что-то добавить, рок-н-ролльчика не хватает. И тут за дело взялся Бегунов, сказав: „Ну мы им покажем буги-вуги!..“» И показали. Выбрали десяток лучших по общегрупповому мнению песен, тщательно отрепетировали их и стали усиленно бомбить своим репертуаром танцующих будущих строителей. Авторы этих «запятнанных» хитов свои произведения вряд ли узнали бы — часть текста по незнанию английского пелась по-птичьи. Но звучали они так уверенно, что публика невольно попадала под обаяние напористых первокурсников.

В перенасыщенном музыкой техникуме имелся ещё и традиционный вокально-инструментальный ансамбль с двумя девочками-вокалистками. Они знали ноты, музыку раскладывали по голосам. Все репетиции проходили на одной и той же сцене клуба, и контраст с «Пятнами», которые нестройно пели на тарабарском языке, был полный. Но однажды Шахрин случайно услышал, как худрук ВИА воспитывает свой коллектив: «Эти два волосатика, Шахрин с Бегуновым, они же играть не умеют, нот не знают, поют хрень какую-то на тарабарщине. Зато настолько уверены, будто они „Led Zeppelin“, что люди в зале им верят, и всё». Так он повышал самооценку своего ансамбля, приводя в пример двух уверенных в себе волосатых наглецов, которые прямо-таки заставляли публику на танцах поверить, что ждала она именно их.

Неудивительно, что при подобном раскладе «Пятна» быстро сделались самой популярной группой техникума со всеми полагающимися атрибутами: обожанием девушек, непониманием со стороны старшего поколения и творческими проблемами. Последние заключались в том, что Денисов из техникума ушёл и петь пришлось Шахрину. Менялся и репертуар. В нём становилось меньше «фирмы» и больше собственных песен. Кстати, ещё тогда в исполнении Шахрина — Бегунова со сцены зазвучало нечто на тему экологии:

Вместо синих анюток — камни, Вместо шири полей — дома, И давно утонули в памяти Рощи шум и запев скворца… …Я хочу на простор, в ковыль…

Музыку для этого хита написал Бегунов, он же его исполнял, а слова сочинил однокурсник «пятен» Роберт Газизулин, автор текста будущей песни «Чайфа» «Блюз ночного дворника». Но сочинительским талантам других членов группы трудно было развернуться. Главным автором и однозначным лидером на глазах становился Шахрин.

Его вдохновению было чем питаться. Как раз в это время Володя познакомился со своей будущей женой. Он учился на строителя, а Лена — на архитектора. «Был такой совмещённый почему-то урок физкультуры у двух групп, — вспоминал герой техникумовского рок-н-ролла. — В одном углу мы, мальчики-строители, занимались высокоинтеллектуальным делом — прыгали через козла, а в другом углу девочки-архитекторы ходили по бревну. Я увидел её, делающую какие-то па на бревне, и это меня сразило. Этим же вечером я приплелся в общагу знакомиться».

Даже через двадцать лет лидер «Чайфа» будет рассказывать журналистам об «адской мини-юбке, бесподобных красных колготках под ней и лучших ногах техникума», а в середине 1990-х в песне «17 лет», посвящённой своей жене, упомянет ту самую «дерзкую мини-юбку», лишившую его покоя в годы учёбы.

Роман протекал бурно. Если Вова с Леной ссорились, то об этом знала вся общага — кавалер то пел серенады под окном комнаты 517, то под тем же окном грозился застрелиться, для убедительности пуляя вверх из стартового пистолета. Зимой он съездил в Курган познакомиться с Лениной мамой и пообещал сделать её дочь счастливой. Летом влюблённые на заработанные Вовой 200 рублей отдохнули в Феодосии, где снимали комнату, выдавая себя за молодожёнов.

Осенью 1978-го оба Вовы в один день ушли в армию. Пока поезд неделю тащился до места службы в Хабаровском крае, призывник Шахрин, лёжа на третьей полке, исписал толстую тетрадь стихами о разлуке с любимой. Лена до сих пор хранит этот «венок сонетов» в укромном месте, боится, что, если показать их мужу, тот их безжалостно выкинет.

В Хабаровске после двух месяцев учебки Вов разделили. Бегунова через всю страну отправили в Ленинград учиться вертолётному делу, а Шахрин чуть не двинулся по музыкальной части. Перед «распределением» к нему подошёл прапорщик из местных, знавший, что Вова умеет на гитаре играть, сказал, что он уже обо всём договорился и что осталось только рядовому Шахрину заявить о своей мечте служить в оркестре. То ли этот прапор не с тем договорился, то ли не о том, но когда рядовой Шахрин изъявил желание, полковник-распределитель побагровел и с криком «Ты что, сукин сын, на дуде сюда приехал играть?!» законопатил его на самую дальнюю заставу.

На Большом Уссурийском острове Шахрин прослужил почти полгода. Ходил в наряды, часами лежал в сугробах, греясь о верную собаку Тумана. Изо всех сил пытался поймать китайских шпионов, но попадались только ошалевшие после зимней спячки еноты, сдуру дёргавшие сигнальные провода. В свободное время Шахрин пел песни под гитару для сослуживцев. Когда на заставу заехал ансамбль песни и пляски округа, командир гордо похвастался, что у него есть свой артист, не хуже пришлых. Зря. Через неделю пришёл приказ о переводе артиста в Хабаровск, в тот самый ансамбль.

От судьбы не уйдёшь — Шахрин стал петь в хоре. Не только петь, но и фактически им командовать — офицеры и сверхсрочники появлялись в расположении хора на 2–3 часа, в остальное время репетиции проводил голосистый рядовой: «В армейском хоре мы не пели, а главным образом орали. Это была замечательная школа — теперь, даже если аппаратура на сцене накроется, я смогу донести каждое слово до последнего ряда зала». В ансамбле Шахрин познакомился с земляком-сверхсрочником старшиной Валерой Севериным. Тот играл в оркестре на кларнете. Скоро в той же казарме, но на другом этаже появился ещё один уралец — Бегунов: рачительное командование опять-таки через всю страну вернуло его на Дальний Восток.

На дембель ушли в декабре 1980-го с разницей в неделю, причём Шахрин получил на память о службе гордую запись в военном билете: «Использовать в военное время в качестве солиста ансамбля песни и пляски высшей категории». Через много лет, будучи на гастролях в Хабаровске, он навестил свою часть. Командование давно сменилось, но и сегодня каждого новобранца встречают словами о том, что именно здесь проходил службу будущий лидер «Чайфа». В пограничном хоре молодых учат: «Пой громче всех, и станешь рок-звездой».

По дороге домой Шахрин завернул в Курган, где ждала его окончившая техникум Лена. Пред очами заждавшихся родителей он предстал с невестой, гитарой и банджо, купленным по случаю на Дальнем Востоке. Дело стремительно двигалось к свадьбе. Не отставал и Бегунов — он тоже собирался под венец с дождавшейся его дембеля одноклассницей Машей. Жизни обоих Вов двигались параллельно: в один год женились, вместе перевелись на заочное отделение техникума, вместе корпели над дипломным проектом — монументальной конструкцией для наглядной агитации, которая и по сей день возвышается в Екатеринбурге перед зданием Архитектурно-строительного колледжа (в девичестве — Строительно-монтажного техникума). Даже дети у Вов рождались почти одновременно: старшие в 1982-м, младшие в 1984-м. Только у Шахриных получились девочки Юля и Даша, а у Бегуновых — мальчики Женя и Андрей.

А вот продолжение совместного музицирования как-то не сложилось. После армии выступили всего один раз — на выпускном вечере у младшей сестры Шахрина. Обещанный гонорар в сто рублей заставил двух Вов найти барабанщика «Пятен», с которым они не виделись два года, вспомнить старый репертуар и без единой репетиции сбацать так, что на местах не усидели ни выпускники, ни учителя, ни родители. В тот вечер на концерте сына впервые побывал Владимир Фёдорович Шахрин. На следующий день он отозвался об увиденном и услышанном эмоционально, образно и восторженно: «Я бился лысиной о паркет!»

Но даже после такой оценки гитары временно повесили на гвоздики — затянули семейный быт и работа. Шахрин начал трудиться по специальности: «Надо было где-то жить. Я пошёл в первое попавшееся строительное управление и спросил про перспективы с жильём. Оказалось, что монтажнику на нулевых циклах в течение года комнату дают. И я пошёл. Действительно через год-полтора получил комнату 13,5 метров. Вторая дочь родилась уже в этой коммуналке».

А Бегунов неожиданно для себя оказался в милиции. Но не за решёткой, а перед ней, патрульным в Железнодорожном РОВД: «Дурной период был. В милиции работал, в ППС. Всякой пьяни, рвани насмотрелся. Было время отупелости, адаптация к жизненным условиям».

Друзья продолжали встречаться. Шахрин приезжал на улицу Свердлова, которую патрулировал Бегунов, и они вместе, наплевав на дежурство, заваливались в кинотеатр «Урал», где часто показывали хорошие фильмы. В разгар сеанса вдруг начинала пищать и бормотать милицейская рация, но доблестный страж порядка дул в неё и сквозь ладонь громко шептал: «Вас не слышно! Сильные помехи! Повторите!» Отчаявшаяся рация замолкала и больше не мешала следить за происходящим на экране. Иногда на выходе из кино какая-нибудь бдительная бабушка докладывала товарищу милиционеру, что в соседнем дворе пьяные мужики хулиганничают. Тогда Бегунов вежливо отнекивался, что он, мол, сам-то не местный и срочно следует на вокзал, чтобы отбыть к месту службы.

Музыку оба продолжали любить, слушали всё и помногу, обменивались пластинками, ездили за ними на Шувакиш. Их вкусы отличались элитарностью — когда весь рынок ходил с «Deep Purple», у Шахрина чуть ли не у первого в городе появилась пластинка «Talking Heads», и он несколько месяцев не мог её ни на что поменять. Никто не знал, что это такое.

Бегунов вообще эстетствовал: «У нас с ребятами сложился клуб по интересам. Эстетско-меломанский. Покупали сыр, с большим трудом доставали сухое вино. Под это дело слушали Шнитке и Пендерецкого, общались. Родители, заглядывая в комнату, крутили у виска: совсем детки долбанулись».

Но хотелось самим играть музыку, выступать на сцене. Рок-н-ролльный наркотик оказался очень сильным, принятая ещё во времена «Пятен» доза всё ещё действовала, не давала сидеть спокойно. Бегунов спасался кантри-группой «Саквояж» из Архитектурного института, где стал играть аж на контрабасе. Шахрина без гитары в руках тоже ломало: «План-минимум я выполнил: пещеру оборудовал, какое-то мясо туда таскал. Но мне хотелось чего-то ещё. В нашей песне „Внеплановый концерт“ объясняется причина того, что случилось потом: „Чтобы не сойти с ума и не опухнуть. И чтобы было просто веселей“. Я понял, что хочу играть…»

Пока Шахрин играл на гитаре и пел, а Решетников управлялся с ксилофоном и перкуссией, Кукушкин занялся эффектами. Топот, звон посуды, шумы, гудение в панк-трубу (странный инструмент, изготовленный из трубки для плавания), весь этот «театр у микрофона» — кукушкинских рук (и ног) дело. Управились за один день.

Когда концессионеры встретились в следующий раз, на свет появилась бумажка с перечнем 13 записанных песен и названием: «Визовский пруд». Именно так Шахрин хотел назвать проект. Вадик предложил альтернативный вариант — сконструированное им слово «Чайф». Одним из предметов интерьера «ВИА „Песенка“» была кофеварка «Бодрость». Использовали её не по назначению: по причине тотального отсутствия кофе в продаже внутрь засыпали заварку Зугдидской чаеразвесочной фабрики. Получался мутно-рыжий напиток с непередаваемым ароматом, приносивший ощущение полного блаженства. В честь этого чувства и назвали группу. А «Визовский пруд» стал именем альбома. Пускать его в народ не решались три десятка лет — стеснялись качества записи.

Летом 1984 года к ещё официально не родившемуся, но уже активно шевелящемуся «Чайфу», окончательно примкнул Бегунов. Перинатальный коллектив начал репетиции в ДК Горького. На эту самодеятельность никто в Свердловске не обращал внимания. Время «Чайфа» ещё не пришло.

Осенью Кукушкин ушёл в армию, и группа, и так существовавшая в форме дружеских посиделок, стала ещё более умозрительной. Зато Шахрин начал выступать на публике. Произошло это, можно сказать, вынужденно. Чтобы побыстрее обеспечить разросшуюся семью отдельным жильём, он вступил в отряд МЖК, где нужно было не только вкалывать на стройке, но и зарабатывать баллы общественной работой, участвовать в самодеятельности. Шахрин читал лекции, рассказывал ребятам-строителям о джазе, о роке, да ещё и самодеятельничал — пел свои песни под гитару и губную гармошку. Губная гармошка производства ГДР имелась, но, чтобы играть одновременно на ней и на гитаре, нужен хомут, который надевается на шею. Володина тёща работала на оборонном заводе. Он нарисовал эскиз и попросил её организовать изготовление чего-то подобного. Мужики-заводчане посмотрели на чертёж и сказали, что конструкция хреновая, они сделают лучше. И сделали. Полуторакилограммовое сооружение из нержавеющей стали можно было использовать не только для исполнения музыки, но и в качестве лёгкого бронежилета.

Запись одного из выступлений перед строителями в МЖК общий приятель «чайфов» Лёня Баксанов дал послушать свердловскому рок-гуру, писателю Андрею Матвееву: «Меня подкупила искренность. Шахрин пел о личном, он всегда поёт о личном». Матвеев сразу разглядел в Володиных песнях их рок-н-ролльную сущность и назначил их автора «уральским Бобом Диланом». В этом амплуа в конце года Шахрина привели на аудиенцию к свердловским махрам[1] — на день рождения экс-гитариста «Трека» Михаила Перова.

Вообще-то его день рождения приходится на 27 сентября, но Миша, игравший тогда в ансамбле «Незабудка» павлодарской филармонии, смог вырваться на родину только зимой. Отмечали в клубе завода Воровского, где собрались несколько махров, да парочка «наутилусов», ещё не доросших до этого звания. В эту тёплую компанию и привёл Андрей Матвеев своего протеже с гитарой и губной гармошкой. «Мне как новичку было заметно, что в этой компании многие уже считают себя рок-звёздами, хотя выглядели они как совершеннейшие мальчишки, — вспоминает Шахрин. — Но они побывали на каких-то фестивалях, понюхали рок-сцены, в общем, ощущали себя уже состоявшимися музыкантами. А я на тот момент себя музыкантом совершенно не считал. Музыка для меня была абсолютным хобби, что-то писалось, но хорошо это звучит или нет — я ещё даже не знал».

Матвеев представил Володю, сделав упор на сходстве его песен с творчеством заокеанской звезды. Несмотря на щедрый аванс, уральский Дилан чувствовал себя неуверенно: «Я в то время даже и не бухал, что для человека с гитарой выглядело странным. Я всё ждал, когда же начнётся обещанный джем-сейшн, когда же будет музыка, а меня осаживали: мол, куда ты торопишься, сиди, выпивай. Я их допёк, мне дали спеть две песни, одобрительно покивали, похлопали по плечу, а потом посадили за стол, сунули в руку стакан, и пьянка продолжилась».

Джем-сейшн всё-таки начался. Причём все договорились, что играть будут на инструментах, на которых играть не умеют. Гитарист «Урфина Джюса» Егор Белкин и басист «Наутилуса» Дима Умецкий уселись за ударную установку, ещё в один барабан, но пионерский, стучал поэт Илья Кормильцев. Слава Бутусов насиловал саксофон, Матвеев бил в огромный бубен. По кругу ходила скрипка, на которой никто не умел играть, но попиликал на ней каждый. Все были молодые, счастливые, пьяные и влюблённые друг в друга.

Махры, веселившиеся на перовском дне рождения, свысока посматривали на новичка Шахрина неслучайно. Круг тех, кто причислял себя к музыкальной элите, был очень узок, всего человек пятнадцать. Эти «избранные» слышали о существовании всяких там «наутилусов» и «чайфов», но ровней себе их признавать пока временили. Музыканты «Трека» и «Урфина Джюса» отказывались считать рокерами людей со стороны. «Новичкам здесь не место» — этот принцип сыграл злую шутку с уральскими рок-консерваторами, быстро отставшими от стремительно менявшихся вкусов аудитории.

Сегодня Шахрин считает, что к «Чайфу» слишком долго в Свердловске относились, как к новичкам: «У костяка свердловской рок-формации начала 1980-х долгое время было к нам снисходительное отношение: мол, пролетарии, что с них взять… Шахрин — милый парень с внешностью комсомольского активиста, но не более. Некоторые только после середины 1990-х сквозь зубы признали, что, да, пожалуй, „Чайф“ заслуживает музыкального внимания».

Шахрин абсолютно не стеснялся своей пролетарскости и физического труда. «Я вижу те стороны жизни, о которых мои знакомые-инженеры имеют слабое представление. Я стараюсь быть проще», — говорил он в 1986 году. И сегодня лидер «Чайфа» гордится работой на строительной площадке под началом бригадира-орденоносца Николая Лисина: «Коля был настоящий бугор. Я его прямо любил, хотя он меня и чморил немного как интеллигента, мол, ты тут всё равно человек случайный. Ну, случайный, не случайный, а шесть лет мы с ним вместе отработали. Иногда во время споров с музыкантами о серой людской массе, о ведомости толпы я вспоминаю Лисина. Я на самом деле знаю таких людей и не уважать их мнение считаю невозможным. Это они каждое утро встают к станкам, к мартенам, садятся в кабины грузовиков, а мы-то тут так, песенки бренчим в своё удовольствие. Можно попытаться изменить мнение людей, но называть их всех дураками нельзя».

В конце 1984 года махры с Володей познакомились, и только. Мало ли пролетариев с гитарами бегало вокруг монстров уральского рока? Да и играл паренёк что-то подозрительно питерское — это в приличном свердловском обществе считалось признаком примитивного дурновкусия. «Мы упивались собственной музыкой и критиковали „Чайф“ — он нам казался вторичным, слишком питерским. Но они не обращали на нас внимания, чётко выбрали свой путь и никуда с него не сворачивали. И правильно делали. Где теперь все, и где „Чайф“!» — говорит бас-гитарист «Трека» Игорь Скрипкарь. Но это сказано в 2016 году, а за 30 лет до того право на серьёзное внимание ещё требовалось заслужить. И весной 1985 года «Чайф» снова затеял запись, причём двойную.

Обе сессии проходили в уютных домашних условиях. В марте Шахрин зафиксировал свои песни на квартире Матвеева. Гуру, выступавший в качестве продюсера, видел Володины сочинения исполненными под две акустические гитары. Правда, в исполнительских способностях Бегунова Матвеев сомневался и пригласил лучшего на тот день в Свердловске гитариста — Мишу Перова. У Ильи Кормильцева одолжили портастудию «Sony», с которой управлялся гитарист группы «Метро» Володя Огоньков. Безгитарный Бегунов снабжал рекорд-сессию всем необходимым.

«Главным на записи был Бегунов, — вспоминал Матвеев. — В его задачу входило обеспечивать чай-кофе, чем он и занимался, шустро передвигаясь между кухней и моим кабинетом, в котором была устроена студия. Со стола всё убрали, поставили на него „Соньку“, один микрофон был примотан к стулу, на который уселся звукооператор.

Шахрин распелся, они с Перовым настроились, Огоньков понажимал какие-то кнопочки-клавиши на „Соньке“, и всё началось. Я слушал из коридора, мне нравилось, да и как могло это не нравиться? Молодой и полный чувственности голос Шахрина, виртуозная гитара Перова — всё это переплеталось и превращалось в нечто, если и не совсем сказочное, то практически на грани. Да, я знал все эти песни, любил их, но сейчас они внезапно стали иными: в них появились плоть и какое-то неистовство, сентиментальность внезапно исчезла, на её место пришла мужественность, отчего лиризм Шахрина пробирал уже совсем до дрожи».

За шесть часов записали девять песен, ставшие акустическим альбомом «Волна простоты». Привлечение одного из лучших свердловских гитаристов оказалось во всех смыслах удачным. Михаил не только украсил Володины песни своей виртуозной игрой, но и заставил пристальней посмотреть на новичка товарищей по крохотной премьер-лиге.

Вторая запись проходила в мае дома у родителей Шахрина. Всю родню временно эвакуировали. Соорудили из ковра и одеял вигвам для перкуссии и ответственного за неё Решетникова. Бегунов чередовал бас и гитару, а за простеньким пультом сидел бывший одноклассник и экс-соратник по «Пятнам» Сергей Денисов. Трещотки, стукалки, ксилофон, две акустические гитары, губная гармошка да немножко баса — вот и вся инструментальная палитра «Чайфа» на тот момент. Получившийся альбом из десяти треков назвали «Дурные сны». Судя по нему, снились «Чайфу» преимущественно простые, но задиристые песни, этакий акустический полупанк. «Волну» со «Снами» заключили под одну обложку и назвали получившийся двойник «Жизнь в розовом дыму». Если считать прошлогодний «Пруд» нулевым блином, то первый продукт вышел совсем не комом.

Дебютный двойник пошёл гулять по Свердловску, вызывая дискуссии своей резкой непохожестью не только на помпезные работы местных рок-грандов, но даже и на недавнюю «Невидимку» набиравшего обороты «Наутилуса Помпилиуса». Как раз в это время Андрей Матвеев в качестве редактора готовил к выпуску первый номер самиздатовского «Свердловского рок-обозрения». В нём альбому «Чайфа» посвящены сразу две рецензии, и обе комплиментарные. С. Антивалютов (под этим псевдонимом скрывался Евгений Карзанов) писал: «Есть в этом альбоме ощущение новизны и перемен, несмотря на минорную окраску многих песен. Это новый виток спирали развития. Пусть он будет как можно круче».

Продюсер Матвеев приложил руку и к распространению «чайфовского» первенца по всему СССР. По его рекомендации оригинал записи отправили Александру Агееву, одному из главных магнитописателей страны. «Ещё делая запись, мы знали, что есть крупный распространитель, который может разослать альбом по всему Советскому Союзу, — вспоминает Шахрин. — Он его сам размножит и отправит людям во все города страны. У него была налаженная сеть, он так себе зарабатывал на жизнь. Но этот человек, понимая собственную важность, потребовал оригинал. И мы тупо отдали ему бесплатно мастер альбома, потому что нам нужно было его распространить».

Пока «Жизнь в розовом дыму» расходилась по стране, в жизни группы произошло несколько важных событий. Брожение рок-н-роллных масс в герметичном Свердловске достигло критической точки, и властям пришлось пойти с музыкантами на переговоры. Эти встречи проходили в Управлении культуры, которое находилось через дорогу от репетиционной базы «Чайфа». Естественно, что собирались все рокеры перед походами к культурному руководству прямо в «ВИА „Песенка“», там же обсуждали и результаты переговоров. Такие дебаты ещё более укоренили «Чайф» в свердловской рок-среде.

30 августа название «Чайф» впервые появилось в печати. В маленькой ведомственной газете «Свердловский строитель» Лёня Баксанов напечатал заметку «Ждём новых песен». Кратко описав производственный, общественный и творческий путь бойца комсомольско-строительного отряда Владимира Шахрина, автор задумался о причинах, заставивших героя создать «аккомпанирующую акустическую группу. Как бы ни было, но группа „Чайф“ существует». В этой заметке примечательно написание названия коллектива — в одно слово без всякого дефиса. Пресловутая чёрточка появилась чуть позже, с началом первых выступлений. «Чёрточка была нужна только для того, чтобы на „Кайф“ было непохоже. А то могли и афишу запретить», — свидетельствует Шахрин.

Речь об афише зашла не зря. Дело потихоньку двигалось к первому концерту «Чайфа». По странному стечению обстоятельств дебют оказался связанным с получением Шахриным отдельного жилья. «Это было что-то невероятное — в советское время в 26 лет получить свою квартиру. Я её заработал своими руками». К шахринскому дому был пристроен новенький ДК МЖК. Володе уже довелось несколько раз выступить в нём сольно. И с директором ДК Серёжей Ивкиным у него сложились прекрасные отношения. Сергей был не чужд музыке — окончил консерваторию, прекрасно играл на трубе и легко повёлся на предложение устроить концерт самодеятельной группы.

В то время в Свердловске рок-концерты находились под категорическим запретом. С конца 1983 года в городе не состоялось ни одного выступления местной группы. Невозможность показать собственное творчество публике сильно давила на подпольных рок-тяжеловесов. Толстый лёд, крепко сковавший концертную жизнь столицы Среднего Урала, удалось взломать маленькому, но настырному ледокольчику с названием «Чайф» на борту.

29 сентября состоялся сценический дебют юного трио. Небольшой зал новенького ДК МЖК напоминал цветник — в него набился почти весь цвет свердловского рока. Андрей Матвеев представил музыкантов и рассказал о записанном ими весной двойном альбоме. Начался концерт. К 12-струнной гитаре Шахрина зажимом от мясорубки прикрутили пьезодатчик, чтобы звук стал более электрическим. Бегунов несколько раз менял гитару на бас. Все драмс Олега Решетникова состояли из хэта, одной тарелки и ксилофона. В общем, и звук, и обстановка, несмотря на набитый зал, были уютные и домашние. Шахрин, объявляя первые две песни, смущался, но потом разошёлся. Зал особенно тепло принимал вещи, которые Володя «привязывал» к известным в городе местам. «Джинсовый фрак» он объявил как «случай в ресторане „Старая крепость“» («Мы туда не ходим», — вставил Бегунов). «Локализованы» были и «33-й маршрут» (на этом автобусе автор несколько лет ездил на работу), и «Пиво», воспевавшее соседний парк «Каменные палатки». «Он сам» Шахрин посвятил «одному любимому многими ленинградскому музыканту», подчеркнув некоторую свою обособленность от традиций уральской рок-школы. Более чем часовой концерт вместил 21 песню и крепко вписал название «Чайф» в негласные табели о рангах. Правда, пока далеко не на первых позициях. Дебютантов горячо поздравляли — и собственно с концертом, и с тем, что они смогли наконец-то нарушить затянувшееся молчание Свердловска. С тех пор 29 сентября «Чайф» считает официальным днём своего рождения.

После концерта в МЖК к Шахрину подошли «наутилусы», восхитились уютным залом и размечтались, как бы им здесь выступить. «Я пошёл с этой идеей к Серёже Ивкину. Он показал мне список запрещённых групп, где фигурировал „Наутилус“, но я уломал его выдать это всё за итоговый концерт конкурса самодеятельности архитектурного института».

Первый концерт «Наутилуса Помпилиуса» в Свердловске, состоявшийся 26 октября в ДК МЖК, прошёл с успехом, но имел неожиданные последствия. Когда народ уже расходился, примчалась комиссия из райкома. Ивкин успокаивал проверяющих, что, мол, самодеятельность это, что, мол, всё чисто и даже не накурено, но вдруг в кабинет директора вломился опоздавший зритель и с порога закричал: «А что, „наутилусы“ уже уехали?» На этом концерты в ДК МЖК закончились, и закончилась карьера Серёжи Ивкина как директора клуба.

Напоминанием об этой истории стала песня «Чайфа» «Белая ворона», которую Шахрин написал через две недели после концерта «НП». «Она конкретно посвящена группе „Наутилус“. Наша любовь к ним вот так чуть странно выразилась. В оригинале песня немного жёстче, на одном аккорде — такое панковское произведение. Там реальные герои — Слава, Дима и Витя — первый состав „Наутилуса“. Мы тогда увидели, как люди, которых хорошо знаем, становятся, ну не то чтобы идолообразными, но уж точно очень популярными. Вокруг них куча девчонок вздыхает, и все остальные атрибуты присутствуют».

Они красивые парни, мужчины что надо, На работе дерьмом марают бумагу, Их подруги-заразы, все лезут в артистки, Запишись им назло на курсы трактористок. Белая ворона! Слава слушает Севу, Дима с Витей — BBC, Они знают всё, о чем ни спроси, Тебе противно то, о чём они говорят, Приходи ко мне ночью — будем слушать «Маяк». Белая ворона!

Сегодняшние зрители не всегда считывают, кто такие Слава и Дима с Витей, которые «на работе дерьмом марают бумагу» и «слушают Севу и ВВС», но «чайфы» каждый раз перед исполнением бессмертного хита растолковывают публике все исторические аналогии.

Успех первого выступления следовало закрепить, и Шахрин предпринял неожиданный и рискованный шаг. В начале зимы он придумал записать песни «Чайфа» силами не собственного полуакустического трио, а с привлечением максимального количества музыкантов. В первую очередь своей идеей он поделился с Матвеевым и звукооператором «Урфина Джюса» Лёней Порохнёй. Они её поддержали, поняли, что это будет не междусобойчик группы «Чайф», а что-то потенциально интересное. Гипотетическая возможность общего сейшена или совместной записи стала отличным поводом всем собраться и что-то сотворить сообща.

Комнату «ВИА „Песенка“» в ДК Горького разделили пополам какими-то тряпками. В одной половине бухали, в другой — работали. Силы были задействованы неслабые: три барабанщика (Владимир «Зема» Назимов из «Урфина Джюса», Алик Потапкин из «Флага» и Володя Маликов), два басиста (Дмитрий Умецкий из «Наутилуса» и Антон Нифантьев из «Группы»), два гитариста (урфинджюсовец Егор Белкин и Володя Огоньков из «Метро»), Виталий «Киса» Владимиров на тромбоне. Подпевали Вячеслав Бутусов, звукорежиссёр-многостаночник Алексей Густов, Матвеев, Алина Нифантьева и все остальные присутствовавшие. Ну и сам «Чайф», разумеется.

Большинство собравшихся если и слышали раньше песни «Чайфа», то максимум один раз. Но нет таких крепостей, которые бы уральские рокеры не взяли, если они, конечно, этого хотят. Шахрин показывал материал, махры на ходу подбирали свои партии, пару раз прогоняли, и Порохня фиксировал конечный вариант. Основной вокал и подголоски записывали отдельно, но из-за нехватки наушников приходилось петь под тихое щебетание колонки. С трудом удавалось просто попадать в такт.

Девять песен записали за несколько часов. Идея была абсолютно авантюрная, но результат получился, по мнению Шахрина, волшебный, замечательно передающий ту атмосферу: «Неважно, какое качество записи получилось. Сыграй мы эти песни снова, отрепетировав их, и атмосфера бы ушла. Но из того, что возможно было сделать, мы выжали максимальный результат». Альбом «Субботним вечером в Свердловске», запечатлевший дух рок-братства и всеобщего дружелюбия, был выпущен в феврале следующего года.

Во время сейшена в комнате крутился рыжий челябинец — лидер тамошней группы «Тролль» Саша Кацев. Он приехал пригласить уже полюбившийся в соседнем городе «Наутилус» на очередные гастроли. Поддавшись общей атмосфере, он сделал предложение и «Чайфу». Дорогу в соседний регион оплачивала принимающая сторона, так что получались настоящие, всамделишные гастроли.

Концерт в Челябинске был назначен на 23 декабря. Бутусов, Умецкий и Бегунов уехали раньше остальных музыкантов. На следующее утро основные силы свердловчан нашли их в невменяемом состоянии. Тела квартирьеров окружали пустые упаковки от галоперидола и их собственные галлюцинации. Возможно, поэтому вечерний концерт трудно было назвать суперуспешным.

Первые в истории «Чайфа» гастроли проходили в клубе на территории Челябинского электролитно-цинкового завода. Зрители проникали туда через дырку в заборе. Билетом служила хитрым образом разрезанная открытка со штампом «Осторожно — гололёд!» на обороте. Если две её половинки совпадали — значит, свой, проходи. Сначала выступал местный «Тролль», потом «Чайф», который впервые появился на сцене с басистом Антоном Нифантьевым. Играли так себе. На первом ряду сидел лидер челябинской группы «Братья по разуму» Вова Синий и в нелицеприятных выражениях критиковал происходящее. Под «наутилусов» публика начала танцевать. Синий продолжил критику. Концерт закончился. Гастролёры уехали в Свердловск, а публика разошлась довольная, по дороге побив Вову Синего за его критиканство.

Запись этого исторического концерта челябинцы торжественно вручили «чайфам». Но, к несчастью для истории, подарочная фонограмма была выполнена на дефицитной импортной плёнке «ORWO», и неблагодарные свердловчане по производственной необходимости затёрли зальник, закатав поверх него какие-то рабочие дубли.

«Чайф» потихоньку набирал известность, однако радовались этому не все. На дворе уже стояла горбачёвская эпоха, но пресловутые «чёрные списки» запрещённых рок-групп ещё доживали последние месяцы. На самом излёте их позорного существования в них угодил и «Чайф».

Нельзя сказать, что попадание в чёрный список сильно испортило жизнь музыкантам. Концертов не было и до появления этих таинственных документов, отчислений от студий звукозаписи они никогда не получали… Сегодня в связи с этими списками вспоминаются истории, скорее, забавные.

В 1985 году Шахрин неожиданно для самого себя оказался депутатом Кировского райсовета. «Я работал на стройке, зарабатывал себе квартиру. В строительное управление спустили разнорядку: в райсовет нужен депутат-комсомолец, рабочий, семейный. Ткнули пальцем — Шахрин. На площадку пришёл то ли главный инженер, то ли парторг, и сказал, что я буду депутатом. Я спросил, что мне за это будет. Он ответил, что за это мне ничего не будет, но вот если я откажусь, то точно будут неприятности. Деваться было некуда. Впрочем, дело оказалось не обременительное — раз в месяц ходить на какой-то депутатский день. Это сейчас слово „депутат“ ругательное, а тогда оно вообще было никакое. Правда, с помощью красной книжечки я кое-что смог — по просьбе жителей микрорайона перенесли помойку, расчистили дорожки. Но лично в моей жизни ничего не изменилось. Я по-прежнему работал на стройке в телогрейке и каске. Единственное, что мне дал статус депутата районного совета, — это бесплатный проезд на общественном транспорте.

Я пришёл на сессию, при входе мне выдали брошюрку: „Решение сессии Кировского районного совета“. И ещё листочек: „Поправки к решениям“. Меня это озадачило: если всё уже отпечатано, то зачем здесь мы? Я — к соседу: как так? А он мне: сиди, сейчас всё кончится, в буфете будут мандарины давать».

На сессии Шахрину предложили войти в комиссию по культуре: «Мне стало страшно интересно, я почувствовал себя персонажем какой-то шпионской игры. На первом заседании как раз зашёл разговор о рок-музыке: „Сейчас под видом всяких диспутов проходят подпольные рок-концерты. К этому очень внимательно нужно относиться. Вот вы, молодой человек, как раз и можете подавать сигналы“. Меня просто вспучило: „Товарищ Алокина, вы только что список запрещённых групп читали, так вот я играю в одной из них, в самом конце списка, на букву „Ч“, и ничего плохого в этом не вижу“». Товарищ Алокина страшно негодовала. Она начала проверять, правда ли мятежный депутат работает на стройке. А Шахрин в то время заливал фундаменты на нулевом цикле, понизить его дальше не мог никто — ниже находился только ад. Через неделю «Чайф» попытались выселить с репетиционной точки. Шахрин упёрся: «Я — строитель. Член профсоюза строителей, наша группа — строительная самодеятельность, и мы будем продолжать репетировать в ДК Строителей». Тогда через два дня его вызвали прямо со стройки. Оказалось, что именно комната «ВИА „Песенка“» находится в страшно запущенном состоянии и пожарные требуют её освободить. «Чайф» остался без базы.

Бегунов узнал, что «Чайф» попал в чёрный список, вообще на службе: «Меня, рядового мента, постыдил за это замполит. Тогда никому в голову не приходило, что скоро признаваться в том, что ты служил замполитом, будет стыдно, а говорить, что ты играл в запрещённой рок-группе, станет как-то даже и гордо!»

Но до подобной шкалы ценностей надо было ещё дожить. Пока же чувство собственной запрещённости многим сильно давило на нервы. Бегунов однажды скучал на вечернем дежурстве в патрульном уазике. Вдруг он увидел, как со стороны стадиона «Динамо» показалась троица: Умецкий, Бутусов и кто-то ещё. Все трое были счастливы от обладания двумя бутылками портвейна. В предвкушении приятного времяпровождения, они что-то горячо обсуждали. Володя обрадовался возможности пошутить и чётко произнёс в «матюгальник»: «Гражданин Бутусов, срочно подойдите к автомобилю!» Реакция была жуткая, вспоминает шутник: «Я бы и сейчас обосрался, а в те годы, да когда тебя лично из милицейской машины… Зря они пошли в рок-н-ролл, а не в бегуны на короткие дистанции с препятствиями — олимпийское золото бы нам было гарантировано. Уходили они профессионально — в разные стороны. Спустя годы на какой-то пьянке все начали делиться байками, я рассказал эту. Бутусов поменялся в лице и чуть не кинулся драться: „Так это был ты?“ Оказывается, они шугались несколько месяцев, всем говорили: „Мы под колпаком, они знают наши имена!“»

В начале 1986 года трио «Чайф» разрослось до квартета. С Антоном Нифантьевым Шахрин познакомился ещё год назад, на памятном дне рождения Миши Перова. Среди участников той вечеринки Володе запомнился молодой парень, который, прикола ради, вымазал лицо зелёнкой.

Антон был самоучкой. Овладел гитарой, потом — басом и двинулся по музыкальной линии. В группах, куда он приходил в ранней юности, традиционно не хватало басистов, и Антону снова и снова приходилось браться за бас. Так он с этим инструментом и сроднился. С друзьями играли на свадьбах, хотя материал исполняли далеко не только танцевальный — под «Uriah Heep» больно не попляшешь. В 1984 году двадцатилетний Антон попал в концептуальный, но скоротечный проект «Группа». За недолгий период существования «Группы» Нифантьев приобрёл не только знакомства в среде свердловских рок-махров, но и жену — вокалистку Алину. По протекции Матвеева молодой, но талантливый басист Нифантьев участвовал в недавней коллективной записи в «ВИА „Песенка“», материал «Чайфа» ему понравился и после пробного выезда в Челябинск Антон, который уже год был вольнослушателем музучилища, легко согласился поработать вместе.

Примерно в это же время коллектив обзавёлся специалистом, отвечавшим за саунд. Алексей Густов рок-музыкой увлёкся ещё в 1960-х, в 1970-х переиграл в куче команд, базировавшихся в Уральском политехническом институте, а с начала 1980-х увлёкся процессом звукозаписи. Он штудировал статьи в научных журналах, приспосабливая достижения мирового прогресса к делу звукоизвлечения, сам мастерил микшеры и реверы. К моменту знакомства с Шахриным им уже были записаны альбомы групп «Метро» и «Группа». С Володей и он познакомился на том самом дне рождения Перова. «Я помню первое впечатление от Шахрина — КСПшник какой-то, ничего не умеет, — рассказывает Густов. — В конце 1985-го Матвеев предложил мне поразвлекаться с троицей, называвшейся „Чайф“. Я согласился, хотя перспектив особых в них поначалу не видел: играют плохо, на музыкальные халтуры их с собой не возьмёшь, выступать им негде». Несмотря на первоначальный скепсис по отношению к «Чайфу», Алексей пришёлся ко двору. Правда, и будущее группы, и стиль, в котором она будет в этом будущем играть, виделись Густову смутно, но в этом он полностью походил на всех остальных «чайфов». Им грядущее тоже пока застилали клубы розового дыма.

Бурная организационная деятельность Шахрина в конце 1985 года выделила из тусовки его самого и его группу, хотя музыка «Чайфа» ещё не стала по-настоящему популярной. Это доказал второй концерт «Чайфа» в Свердловске, который случился 11 января 1986 года в институте «Уралтехэнерго». «В первый раз мы сыграли круто, значит, и во второй мы уж точно выступим ещё лучше, — вспоминает свои тогдашние рассуждения Шахрин. — Придумали себе крутые костюмы и решили, что обязательно нужен барабанщик. В зале отловили Володю Маликова, который играл на паре песен „Субботним вечером…“ Мы и с Антоном-то в то время репетировали совсем чуть-чуть, а Володе просто на лестнице на коленках показали ритмический рисунок. На концерт пришла немного снобистская публика — послушать „Наутилус“ и „Урфин Джюс“. Мы не смогли её заинтересовать…» Не помогли ни капитанская фуражка Шахрина, ни детская панамка Бегунова. Зал остался холоден к сырой программе. Да ещё сгорели оконечники в усилителях. Выступление закончилось само собой — всё загудело, запищало, и «чайфы» в печали сошли со сцены. «Как же жестоко мы тогда облажались… После этого сходняка реально стоял вопрос, не тормознуть ли наше участие в будущем фестивале рок-клуба… Но выглядели мы очень круто (в сельском понимании данного утверждения)… Как вспомню, так вздрогну…» — до сих пор переживает Владимир Бегунов.

Лена Шахрина работала младшим научным сотрудником в Институте технической эстетики, значительная часть коллектива которого присутствовала на концерте. На следующий день она услышала обсуждение: «„Наутилусы“ — красавцы, „Урфин Джюс“ мощно сыграл, а „Чайф“-то — говно нереальное и через полгода никто их и не вспомнит». Приговор был единогласный. «У Лены-то моей уши скрутились, только бы никто не сопоставил фамилии её и мою, — улыбается спустя 30 лет Шахрин. — Этот провал оказался полезен. Он помешал зародиться эйфории по поводу собственной значимости. С тех пор мы очень иронично относимся к себе, к нашей музыке, публике. Есть ощущение, что и нам, и публике это нравится».

Это было единственное провальное выступление группы «Чайф». Удар был силён, но не смертелен. Горевать было некогда — дело шло к открытию рок-клуба.

На крыльце здания рок-клуба, апрель 1986 года

Фото Анатолия Ульянова

Широкие массы уральских трудящихся узнали об этом событии из уст Владимира Шахрина. Его слова об «открывшемся недавно рок-клубе» прозвучали с большого экрана — рабочий-строитель, сочиняющий песни, стал одним из героев киножурнала «Советский Урал», 13-й выпуск которого дошёл до зрителей в мае. Его снял молодой режиссёр Алексей Балабанов, поломавший стереотип скучности киножурнала. С большого экрана рассказывали о том, как их не пускают к слушателям, Вячеслав Бутусов, Владимир Шахрин, музыканты «Урфина Джюса». Молодёжь на улицах хотела слушать современную музыку, знала свердловские группы, но не имела возможности их увидеть. Звучавшие «джюсовский» «Контакт», «Мой блюз» Шахрина и «Последнее письмо» «Наутилуса» иллюстрировали трагичную разобщённость музыкантов со своей аудиторией. Заканчивался выпуск надеждой, что создаваемый в Свердловске рок-клуб сможет изменить сложившуюся ситуацию.

Балабанов явно хотел смягчить шок от показа на киноэкране ещё недолегализованных рокеров. Отсюда кадры на стройке с участием гегемона-музыканта Шахрина: «Лёхе как засланному казачку было важно, чтобы сюжет о рокерах прошёл. А кто мог что-то сказать против человека, который в каске и телогрейке работает на стройке, а по вечерам, дома, пишет свои песни. Моя пролетарская фигура стала палочкой-выручалочкой для этого журнала — без неё его легко могли бы завинтить». Когда киношники приехали на стройку снимать Шахрина, у бригадира был шок: «Что ты такого сделал, что тебя для кино снимают?» Он-то, строитель-орденоносец Николай Лисин, привык, что телевидение приезжает к нему, а тут — непонятно к кому. Бригада знала, что Володька что-то поёт под гитару, но чтобы до такой степени… Волшебная сила искусства была наглядно продемонстрирована на стройплощадке, ставшей съёмочной.

Премьера киножурнала лишь на день отвлекла «Чайф» от усиленных репетиций. Приближался намеченный на конец июня рок-клубовский фестиваль, и музыканты понимали, что от того, как они себя на нём покажут, зависит их дальнейшая жизнь в искусстве. Группа должна была реабилитироваться за январскую неудачу и поэтому вечера напролёт просиживала на своей новой базе в подвале ДК МЖК. «Мы жили репетициями, это был наш единственный досуг, — говорил Шахрин. — Никаких клубов не было, баров не было. В рестораны — дорого и не попадёшь. По телевизору и в кино ничего интересного не показывают. Репетиция — это был наш микромир. Как только была возможность, мы бежали репетировать. Нам хорошо было в этом нами созданном мирке, и мы собирались в нём минимум 4 раза в неделю… В результате к фестивальному концерту мы напряглись и сказали всем „Будьте здрасьте“».

20 июня «Чайф» закрывал первый фестивальный концерт. После январского провала от них никто ничего особенного не ждал. Но Шахрин сотоварищи сумели удивить всех. «На фестиваль мы шли, словно на амбразуру, назад дороги не было», — вспоминает Бегунов. До этого зрители вместе с музыкантами играли в общую игру «настоящий рок-концерт», и вдруг игры кончились. Шахрин в начале выступления объявил, что петь они будут «подзаборные песни», тем самым превратив фестивальный концерт в дружескую дворовую посиделку. Программа началась с «Будильника», и произошло чудо: мощная энергетическая волна со сцены ударила в зал, напиталась там дружеской поддержкой, вернулась обратно и продолжала гулять между музыкантами и зрителями все сорок минут, взаимозаводя и тех и других. Подобного феерического рок-действа никто из присутствовавших до этого не видел. «Это был какой-то экстаз и на сцене, и в зале, — вспоминает Нифантьев. — У меня было ощущение полной эйфории». Что произошло с группой за пять месяцев, никто из зрителей не понял, да никто и не заморачивался сложным анализом.

На I фестивале Свердловского рок-клуба, 20 июня 1986 года

Фото Олега Раковича

Сидевший за пультом Алексей Густов, почувствовав энергетику концерта, удивился и обрадовался ей: «Начали раскачиваться, и вдруг неожиданно попёрло, попало в зал. Для всех и для меня это было неожиданно. Потом пошёл раскат, который уже невозможно было обломать. Началось рок-н-ролльное безумие, когда всё, что ни делается, всё в кассу».

Каждая деталь работала на общий ажиотаж. Задник с корявыми надписями-граффити, изготовленный для выступления совсем другой группы, подошёл к чайфовской программе на все 100 %. Бэк-вокал Алины удачно подчёркивал мужской задор шахринских песен. То, как она и Антон пели в один микрофон, придавало сценической картинке некую интимность. Когда Нифантьев в одной из песен случайно встал к залу спиной, в этом тоже прочитался какой-то подтекст.

Боевики следовали один за другим, доводя публику до исступления: «Он сам», «Твои слова красивы», «Рок-н-ролл этой ночи», «Я правильный мальчик». На последней вышел «Киса» Владимиров и протромбонил что-то бравурное. Треть зала уже танцевала на стульях, ещё треть — просто в проходах, каждой песне в голос подпевали даже те, кто слышал её впервые. Перед «Италией» Шахрин объявил Володю Назимова, что вызвало очередной взрыв восторга. С приходом Земы звук ещё более уплотнился, казалось, что даже стены покачиваются в такт. На «Ты сказала» появился «супервокалист» Умецкий, который с нестройными вариациями пропел свою бессмертную партию про «скотину».

«Квадратный вальс» посвятили недавно приезжавшему в Свердловск дуэту Сергея Курёхина и Сергея Летова. Устроили шизоидную пародию на авангард. На сцене появился каратист в кимоно, принимающий боевые позы. Антон передал бас Алине, которая стала играть на одной струне, а сам рванул через всю сцену к роялю. По дороге он ногой оборвал провод бегуновской гитары, тут же превратившейся в исключительно ударный инструмент. Антон плюхнулся за рояль и начал брать скрябинско-рахманиновские аккорды. В зал хлынул водопад звуков на пределе мощности колонок. Народ просто взревел! Как оказалось, внутри рояля был закреплён микрофон для усиления звука ксилофона, по которому ещё в начале выступления тюкал Олег Решетников. Густов вывернул громкость до предела, чтобы ксилофон было слышно, а потом просто забыл убавить. Получилась оглушительная какофония, но в такой обстановке даже явная лажа шла в плюс.

В финале впервые исполнили «Оранжевое настроение», под которое выскочил Лёня Баксанов в цилиндре, с кефиром и батоном в руках. Шоу было явно неотрепетированным, Лёня не очень понимал, что ему надо делать, и приставал к музыкантам, предлагая отведать кисломолочного продукта. Он мог бы облиться кефиром с головой или не выходить вообще — атмосферу восторженного сумасшествия уже ничем невозможно было испортить.

Репортёр «Свердловского рок-обозрения» Алекс записывал прямо в зрительном зале: «Достойное завершение этого вечера — и вряд ли в следующих концертах фестиваля мы увидим что-либо подобное в плане воздействия на зал. Зал пел, вопил и прыгал во время игры и визжал, свистел, топал и хлопал в паузах. Всё это напоминало даже не битломанию 1964 года, когда фаны визжали, видя своих кумиров хотя бы на фотографиях, а хэппенинги 1969-го, когда аудитория уже слушала, о чём им поют и соглашалась, что да, всё правильно, они думают так же. И хотя песенный цикл Шахрина носил (в основном) явно пародийный характер, подтексты были настолько очевидны (не в пример заоблачному Бобу Г.), а сами тексты нисколько не отдавали несколько навязшими на зубах в последнее время фрейдистскими комплексами (не в пример Майку в Питере и, что уж греха таить, „Наутилусу“ здесь), что в восхищении „Чайфом“ явно был заложен мстительный крик: „Эй вы, там! Получите! У нас есть свой крутой рокер!“ Может быть, это сильно сказано, но если Володя будет продолжать в том же духе, то в первой десятке советских рок-звёзд он из середины (где примерно находится сейчас) вполне может выйти в призёры. Во всяком случае, автор этих строк, будучи горячим поклонником текстов а-ля „Наутилус“, пересмотрел своё мнение в этот вечер — поэзия Шахрина оказалась значительно более в кайф, чем тексты тандема Бутусов — Кормильцев. Зрелищно тут тоже было всё в порядке… Можно продолжать и дальше, но стоит ли? И так всё ясно — ГВОЗДЬ ВЕЧЕРА».

Впечатления о выступлении 20 июня 1986 года до сих пор числятся среди лучших бегуновских воспоминаний: «Я потом очень долго мечтал пережить то фестивальное ощущение. Мы вышли на сцену и… не люблю я сравнений с сексом или с наркотиками, но тот всплеск адреналина был чем-то похожим. Круто было!»

Десять песен, исполненные «Чайфом» в тот день, вознесли группу в первый ряд безусловных звёзд свердловской рок-сцены. Публика покидала зал в состоянии восторженного обалдения. Когда спустя полчаса ещё не остывший Шахрин вышел на крыльцо ДК, толпа курильщиков встретила его аплодисментами. Улица Володарского не видела ничего подобного ни до, ни после.

Фестивальное жюри тоже поддалось обаянию «Чайфа». Говоря о нём, профессиональный композитор Сергей Сиротин отметил, что «средства традиционные, но иного и не надо… Ничего не убавишь, не прибавишь. Точность — это признак профессионализма». «Чайф» не только получил аттестацию, но и стал одним из четырёх лауреатов. «Рок-н-ролл этой ночи» зрители назвали в числе лучших фестивальных песен.

Недавно я встретил школьных друзей Мы не виделись добрый десяток лет. Я был очень рад, я пригласил их в гости, Я устроил дома маленький банкет. Сидели допоздна, но разговор не шёл, Тогда я взял гитару и спел свой рок-н-ролл. Рок-н-ролл этой ночи, Я думал, будет хорошо, а вышло не очень.

Володя появился на фестивальной сцене ещё дважды. Во время концерта «Наутилуса» он, уже как полноправный член высшей лиги, подпевал вместе с остальными махрами «Гудбай, Америка, о-о-о». В свой день рождения 22 июня он сверх программы исполнил в дуэте с Мишей Перовым семь песен из «Волны простоты». Решение завершить фестиваль именно так Володя принял чуть ли не в последний момент: «Тогда в свердловском роке была всего пара легенд — „Урфин Джюс“ да „Трек“. Но „УД“ за день до этого, условно говоря, очень жидко обхезался, а „Трек“ не выступал вообще. Миша Перов был в зале, и просто надо было предъявить публике живую действующую легенду, такого знакового человека, как Михаил Перов».

Дуэт Шахрина и Перова на I фестивале Свердловского рок-клуба, 22 июня 1986 года

Фото Дмитрия Константинова

Охмуревший после металла предыдущей группы народ с явным наслаждением внимал каждому шахринскому слову и каждому звуку виртуозной перовской гитары. Контакт с залом был полный. Аплодисментами встретили зрители напоминание о годовщине начала Великой Отечественной войны, прозвучавшее перед антивоенной песней «Телефонный разговор». Впрочем, публика бурно приветствовала каждую песню этой короткой, но великолепной программы.

На следующее утро, по словам Шахрина, «Чайф» «проснулся очень известным в очень узких кругах». Кое-кто, правда, продолжал крутить заезженную пластинку о «ленинградских подпевалах» и «недостатке образования». Зря. При всей своей «пролетарскости» «Чайф» был одной из самых меломанских групп города. «Я помню, смотрел рок-клубовские анкеты, — говорит Шахрин, — и почти у всех в графе „Любимая западная рок-группа“ стояли „Deep Purple“, „Uriah Heep“, „Led Zeppelin“… А мы к тому времени „цеппелинами“ уже переболели, „хипов“ я со всех своих кассет постирал, а к „пёрплам“ относился с лёгким отстранённым уважением. Мы-то слушали совсем другую музыку. У меня у первого в городе была полная коллекция „Talking Heads“ на виниле».

О своих не совсем стандартных для Урала вкусах Шахрин рассказал в первом в своей жизни интервью, вышедшем в постфестивальном номере «Свердловского рок-обозрения». Беседуя с корреспондентом С. Антивалютовым, лидер «Чайфа» поведал и о проблемах, волновавших группу в середине 1986 года:

«ТВОИ МУЗЫКАЛЬНЫЕ СИМПАТИИ?

Дэвид Боуи, Боб Дилан. Внешней привлекательности в их музыке нет, текстов я на слух не понимаю, но то, что они делают, мне страшно нравится. Из наших — „Аквариум“, „Зоопарк“, „Кино“, „Наутилус“.

ЧТО ТЕБЯ БОЛЬШЕ ПРИВЛЕКАЕТ, АКУСТИКА ИЛИ ЭЛЕКТРИЧЕСТВО?

И то, и другое. Если б меня привлекало что-то одно, мы бы это и играли. В акустике мне нравится её проникновенность, а электричество — это рок-н-ролл, в нём наши корни. Мне нравится рок-н-ролл, это моя музыка, ну а акустический рок-н-ролл играть очень сложно, нужен высокий профессиональный уровень.

КАКИЕ ПРОБЛЕМЫ ТЕБЯ СЕЙЧАС ОДОЛЕВАЮТ?

Мы до сих пор не можем найти чёткого звука. То есть коллектив сформировался, но стиль отсутствует. Это самая большая проблема. Ну и ещё, как у всех, нет аппарата, нет даже возможности качественно записаться, а студийная работа — это очень важно.

ЧТО ЖДЁШЬ ОТ РОК-КЛУБА?

Расширения аудитории. Ну и потом, возможность общения с музыкантами, чьё творчество меня интересует. Я, вообще, человек коллективный, мне нравится общаться с людьми».

Ожидания Шахрина сбылись: «Я помню невероятное ощущение каких-то надежд, новых событий, эмоций. То ты встречаешься с писателем, то ты встречаешься с кинорежиссёром, пусть даже они молодые и пока никому не известные. То ты встречаешься с философом из университета, то с гениальным технарём, то с гитарным мастером, то с музыкантом. От всех этих тогдашних встреч навсегда сохранилось замечательное послевкусие». Бегунов вторит коллеге: «Мы узнали, что есть куча всяческих коллективов. Наладили общение с неформальными объединениями в Питере, в Москве, в Новосибирске. Коля Грахов окружил себя кучей людей, которые что-то понимали, и в рок-клубе постоянно проходили какие-то семинары. Нас всех всё время учили… чему-нибудь и как-нибудь. Некое структурирование нужно раздолбаям — когда правильные люди в правильное русло направляли энергию многих людей, то получались какие-то правильные вещи, например, рок-фестивали, которые вошли в историю».

«Фестиваль очень точно расставил все акценты, — подытоживает Шахрин. — Он показал, кто из нас способен быть гастролирующей группой, кто способен держать зал. Коллективы, хорошо выступившие, через полгода поехали по стране». Однако за эти полгода требовалось покорить собственно Свердловск. Фестивальный триумф «Чайфа» видели всего шесть с половиной сотен человек. Городские газеты писали о фестивале мало. Непонятное название смущало редакторов, поэтому команда фигурировала в заметках то как «Чай», то просто как «Группа Шахрина». Читатели заинтересовались, но удовлетворить свой интерес сразу не смогли.

Только 5 октября рок-клуб открыл свой первый сезон. На посвящённом этому концерте среди фестивальных лауреатов выступил и «Чайф», впервые исполнивший такие золотые хиты, как «Белая ворона» и «Вольный ветер». В одном из номеров к центральному микрофону в коротком красно-чёрном платье вышла Алина Нифантьева. Для неё Антон написал на стихи Шахрина песню «Акция». Вокальная партия была довольно сложной. Алина блестяще с ней справилась, но зал хлопал несколько недоумённо: это было красиво, но на «Квадратный вальс» походило мало. После концерта к Володе подошёл Илья Кормильцев и авторитетно заявил: «Нет, это не „Чайф“!» Это было всего лишь пятое выступление группы, и что такое «Чайф» — ещё никто точно не знал, но Шахрин прислушался к совету коллеги и избавился от феминистического уклона в своём коллективе. В результате между ним и Антоном пролегла первая трещинка. Алина несколько раз участвовала в записях «Чайфа» как бэк-вокалистка — её тёплый голос делал звучание группы вкуснее. Но молодой супруг не хотел видеть свою жену только «на вторых ролях».

За четвёртый квартал 1986 года «Чайф» выступил шесть раз, не удаляясь от Свердловска дальше пригородов. В основном концерты проходили в вузах. Студенческая молодёжь распробовала «Чайф» и полюбила его музыку. На каждом выступлении группа радовала зрителей (а среди них уже появились фаны, кочевавшие с концерта на концерт) новыми песнями. Репертуар рос как на дрожжах, Шахрин выпекал один хит за другим: «1986–1987-й были, наверное, самые активные годы для меня как для автора. Как будто открылся кран, и оттуда полился поток сознания сплошной». В своём первом интервью он объяснял, что «когда пишешь музыку на стихи, получается быстрее, а к мелодии подобрать текст уже не так просто». Обратите внимание, что речь идёт не о муках творчества, а именно о скорости, с которой в то время в Володиной голове оформлялись песни, востребованные публикой до сих пор.

Тогда же на глазах у родной аудитории выкристаллизовывался имидж «Чайфа», мало кого оставлявший равнодушным. Даже программа, состоявшая из забойных рок-н-роллов, превращалась в уютный междусобойчик благодаря живому и доверительному общению Шахрина с залом: «Нам всем повезло, что в самом начале мы не видели никаких видео. Мы не знали, как надо. Поэтому мы делали так, как подсказывает нам наше сознание. Скорее всего, если бы информация эта была, мы бы стали подражать. Зачем что-то выдумывать, когда есть примеры, как надо выглядеть, как надо двигаться на сцене, как давать интервью. Мы всё придумывали сами: то штаны-бананы натягивали, я то в майке, то в шинели в дедушкиной выходил. Никто нам не предлагал имиджа».

Первые редкие концерты ещё не превратились в рутину, и музыканты, выходя на сцену, сами переживали бурю эмоций. «Каждый раз я испытывал восторг, непередаваемое ощущение, когда ты — простой парень — выступаешь в родном городе, и всем — и Сортировке, и Химмашу — интересны и важны и ты, и твои песни, и твои идиотские три аккорда. Тебе и самому это интересно», — вспоминал Бегунов. С каждым выступлением «Чайф» не только вёл себя на сцене всё уверенней, но и звучал всё лучше. Если раньше группе хватало двух аккордов (по словам музыкально образованного Нифантьева, «малой каракатицы» и «большой каракатицы»), то теперь общий уровень исполнительского мастерства рос на глазах.

Выступление «Чайфа» 15 октября в программе рок-клубовского семинара на турбазе «Селен» произвело неизгладимое впечатление на гостя из Ленинграда, редактора самиздатовского журнала «РИО» Андрея Бурлаку: «Я до приезда в Свердловск уже знал название „Чайф“, слышал их альбом „Жизнь в розовом дыму“. Но то, как они выглядели живьём, оказалось очень круто. На следующий день я выпросил запись этого выступления, увёз плёнку домой и стал рассказывать о „Чайфе“ каждому встречному, всячески пропагандируя в Питере их творчество».

Не довольствуясь тем, что рассказывают об их концертах очевидцы, с началом нового 1987 года свердловские музыканты и сами двинулись по просторам родной страны. 9 января в компании с «Наутилусом» и «Группой Егора Белкина» «Чайф» отправился на гастроли в Казань. На такую большую ораву билетов в одном поезде не хватило, поэтому выезжать в Татарию пришлось двумя группами. Второй поезд в пути задержался, и к началу концертов в строю недоставало Белкина, Бегунова и Решетникова. Пока утром выступал «Наутилус» с местной командой «Акт» на разогреве, ополовиненный «Чайф» искал выход из сложившейся ситуации. На помощь пришли «урфинджюсовцы» Зема и суперклавишник Александр Пантыкин. Саша тут же расписал на ноты всю программу и буквально за час её переаранжировал. Дневной концерт стал одним из самых необычных во всей истории «Чайфа». Клавишные партии Пантыкина добавили в песни Шахрина дополнительный шарм, а слова Володи о том, что «в сегодняшней сборной винегретной солянке играет половина „Урфина Джюса“», вызвали ажиотаж — «УД» в Казани нежно любили. В «Это» Пантыкин вставил фрагменты из «джюсовской» песни «Чего это стоило мне», чем усилил восторги.

Опоздавшие музыканты прибыли только к пяти часам, злые и голодные — в их тихоходном поезде вагон-ресторан отсутствовал. Вечернее выступление получилось вялым. Те, кто попал с корабля на бал (вернее, с поезда на концерт), не успели прийти в себя. На всякий случай уже отыгравшие «чайфы» во время выступления «Наутилуса» сели в зале и стали «работать» аниматорами: свистели, махали руками и всем своим видом показывали пример казанским зрителям — можно вести себя свободнее.

На следующий день организаторы робко просили Шахрина ещё раз включить Пантыкина в состав группы, намекая, что с этим ингредиентом «Чайф» принимали лучше. Но Володя отказался, и не зря: отдохнувшие свердловчане были в ударе и показали казанцам свою музыку во всей её красе. Два концерта прошли на эмоциональном подъёме. Татарские газеты, в своих репортажах осторожно называвшие группу «Чаем», отмечали её «задушевную демократичность», находили истоки программы в «русских народных и бытовых песнях городской среды» и делали акцент на «артистизме и богатой мимике» В. Шахрина.

Горячий приём не смог остудить даже 35-градусный мороз на улице. Хозяева дали почувствовать гостям, что те настоящие звёзды. Присутствовало всё необходимое: пресс-конференция, фотосессия, раздача автографов и, что немаловажно, гонорары. Музыкантам заплатили по 4 рубля 50 копеек за концерт, а концертов было пять. Получились большие деньги, значительная часть из которых была тут же молодецки пропита. Последний вечер в Казани Шахрин вспоминает с трудом: «Точно помню, что туалет в гостинице находился очень далеко по коридору. Идти было уже тяжело, и мы открывали окно, один вставал на подоконник, двое его держали, потом менялись…»

7–8 февраля под напором «Наутилуса» и «Чайфа» сдалась Пермь. Концерты в ДК телефонного завода получились очень удачными. Публика была в восторге, впрочем, как выяснилось, не вся. После выступления Шахрин отвечал на вопросы из зала. Одна из случайных зрительниц возмущалась: «Да вы знаете, что такое работать по двенадцать часов?! Если бы вся молодёжь слушала вас, у нас не было бы ни новых домов, ни лекарств…» Володя пожал плечами: «На стройке приходилось работать и побольше».

Концерты свердловчан стали ярким событием в тусклой музыкальной жизни Перми, и дискуссия о них продолжалась на страницах местной прессы полтора месяца. Музыковед В. Ломейко в газете «Молодая гвардия» (15.02) писал: «Музыкальная стилистика „Чайфа“ во многом определяется проторенным руслом панк-рока. Точнее, уместней говорить лишь о некоторых, как правило, внешних составляющих этого направления. „Мы включаем и будем включать в нашу программу больше элементов, я подчёркиваю, музыкальных элементов стиля панк-рок, — рассказывает В. Шахрин. — Нам хочется играть пожёстче, позлее. Этого требует содержание наших песен“. Жёсткость звучания „Чайфа“ таким образом вполне оправданна. Вряд ли мощный эмоциональный заряд текстов В. Шахрина достиг бы своей цели, не будь музыка группы столь напористой и резкой». Методист межсоюзного Дома самодеятельного творчества И. Конюшевская на страницах «Вечерней Перми» (04.03) выразила свой ужас и от «Чайфа», и от того, что их музыка понравилась зрителям: «Создал ли „Чайф“ интересные, оригинальные произведения, которые явились бы следующим этапом развития рока? Нет… Стремление к эпатажу, к корёжащим звукосочетаниям, к музыкальной грубости, на наш взгляд, идёт от низкой музыкальной культуры, от неумения выразить свои чувства, мысли. В. Шахрин говорил о том, что их творчество направлено против псевдовоспитанности, псевдообразованности, пошлости, обывательщины, поверхностности. Действительно ли воспитывает, выражает их музыка сказанное ими? Текст их песен усваивается, только когда его дают после концерта в отпечатанном виде. Как его осмысливали зрители, „работающие“ не за страх, а за совесть, весь концерт полоща руками в танце и утирая пот? А не воспитывает ли „Чайф“ именно то в молодёжи, против чего выступает сам? И если к „Наутилусу“ можно присмотреться, что-то взять для городского рок-клуба, то „Чайф“ — это то, от чего, по-моему, нужно отказываться». Для более полного понимания ситуации необходимо добавить, что на тот момент созданию в Перми рок-клуба мешал только один факт — отсутствие в городе собственных групп.

Шахрин ничуть не удивляется подобной реакции отдельных представителей контролирующих культуру органов: «Они старались запретить всё не такое, непонятное. Ведь самое страшное — то, что не-по-нят-но. А эти рокеры непонятно о чём поют, непонятно к чему призывают, почему злятся, почему смеются, ёрничают. Какая бутылка кефира, какой „я похож на новый „Икарус““? Что они имели в виду? Нашу песню „Вольный ветер“ реально запрещали — услышали в припеве „дури-дали“. Дури — это же наркотиков дали?! И в названии „Чайф“ они видели только „кайф“. Даже дефис в слове не помогал».

Между настоящими музыкантами, пусть даже принадлежавшими к разным стилям и поколениям, разногласий было гораздо меньше. 13 февраля в актовом зале ДК МЖК встречались с молодёжью Александра Пахмутова и Николай Добронравов. «Чайф», занимавший подвал в том же здании, должен был отрабатывать свою репетиционную точку, поэтому до прихода прославленной творческой четы собравшихся развлекал дуэт Шахрин — Бегунов. Они пели под акустику свои самые невинные песни. Незаметно появившаяся Пахмутова с удовольствием послушала пару номеров и благосклонно отозвалась об их мелодической составляющей. Творческая встреча закончилась хоровым исполнением под авторский аккомпанемент хита всех времён и народов «Под крылом самолёта». «Чайфы» запевали…

В конце марта, перед ответственным выездом в Ленинград, группу покинул Олег Решетников. Концертная, а тем более гастрольная жизнь были ему в тягость, да и от рока он не фанател, предпочитая слушать «АВВА» и Аллу Пугачёву. Развитие группы его уход не остановил: на сцене маленького тройничка уже не хватало, да и работал по нему Олег не очень ритмично. Для усиления ритм-секции позвали опытного барабанщика Володю Назимова. Он и до этого пару раз выручал «Чайф» на сцене, а теперь прикрыл их тыл на постоянной основе.

На тот момент Владимир «Зема» Назимов уже много лет задавал ритм уральскому рок-н-роллу: «В середине 1970-х в Верхней Пышме мы собирались в одном из ДК, бренчали на гитарах. Почему я взялся за барабаны — не помню. Помню только, положил на стол две книжки — одну потолще, другую потоньше — и стал стучать по ним незаточенными карандашами. По толстой — звук пониже. По тонкой — повыше. С этого всё и началось».

С 1981 года Зема барабанил в «Урфине Джюсе», в то же время не отказывая никому из коллег-рокеров в дружеской помощи — в Свердловске постоянно ощущался дефицит ударников. «Я всегда исходил из того, что если зовут — надо идти». В результате безотказный Назимов на первом фестивале выходил на сцену в шести разных коллективах. С появлением в составе «Чайфа» профессионального барабанщика (Зема заканчивал учёбу на эстрадном отделении Музыкального училища) группа сразу зазвучала гораздо мощнее.

Весной в гастрольном графике свердловчан замаячили берега Невы. Официальным поводом для поездки в Ленинград было участие «Наутилуса Помпилиуса» в культурной программе пленума Союза композиторов РСФСР. Но засланный в Питер казачок Андрей Бурлака убедил принимающую сторону пригласить ещё и «Чайф», в лицах и красках описав восхитившее его выступление. Те согласились, и 3 апреля свердловчане вылетели в Пулково. По дороге в Ленинградский дворец молодёжи, где предстояло выступать, автобус с уральцами завернул на Рубинштейна, 13. Ещё на подъезде к зданию Ленинградского рок-клуба внимание «чайфов» привлекла знакомая женская фигура. «Мы ехали по Рубинштейна и увидели, что по улице идёт Алиса Фрейндлих. Мы, как дураки, прилипли к стёклам и стали изображать из себя деревенщину: „О, смотри, артистка идёт!“ Ну дураки просто», — вспоминает Шахрин. Веселье продолжилось и у входа в штаб-квартиру ЛРК — пофотографировались, но внутрь заходить не стали. Добрались до гостиницы Дворца молодёжи, разместились.

Первый концерт «Чайфа» планировался утром. Организаторы сразу предупредили, что это выступление вряд ли будет аншлаговым: на «утренник», да ещё и на никому не известную иногороднюю команду, избалованные питерцы вряд ли ломанутся. Уральцев такой аванс не смутил.

Получив в лице Назимова надёжный тыл, «Чайф» двинулся на Ленинград, словно хорошо смазанный и агрессивно рокочущий строительный бульдозер. «В Питере удивлялись — что это у вас всё точно и слаженно, как у фрезерного станка, — вспоминает Зема. — А свердловский рок всегда отличался качеством — качеством материала, аранжировки, звука на сцене — всего».

В 12.30 в большом зале было человек 600, половина мест пустовала, но «Чайф» это только раззадорило. Объявив программу подъездных песен «А у нас во дворе», Шахрин начал с беспроигрышного «Будильника»: «Со сцены нам казалось, что в зале всего человек 300, но нет худа без добра — нас это здорово раскрепостило. Когда мы увидели, что всякие неформалы и панки стали радостно приветствовать нашу музыку, поняли, что „чайфовский“ зритель есть и в Питере, и отыграли мы отлично».

Фото Александра Шишкина

Музыканты делали шоу, особенно старался Бегунов, выкидывавший такие фортели и отпускавший в микрофон такие шуточки, что даже повидавшие многое завсегдатаи Ленинградского рок-клуба пришли в восторг. Не могли оставить равнодушными зрителей и слова шахринских песен. «Меня часто спрашивают, почему наши тексты неприглаженно просты и даже грубоваты. Но это язык дворов и улиц. Так люди разговаривают в жизни. Почему же я в песнях должен сюсюкать?» — удивлялся Шахрин всего месяц спустя («На смену!», 23.05.1987).

«Чайфы» не снижали напора, они чувствовали — масть пошла. Ещё не знавшие, как их примет ленинградская аудитория, «наутилусы» и другие участники делегации нервно потели за кулисами. Когда у Земы упала стойка с тарелкой, Умецкий метнулся на сцену и поймал её чуть ли не в полёте.

Бескомплексные ленинградцы начали танцевать у сцены, а с галёрки, шагая прямо через кресла, стали продвигаться вперёд несколько жутковатого вида парни в коже, шипах и ирокезах. Среди них перебирался через ряды тогдашний басист группы «Объект насмешек», а ныне лидер «Tequilajazzz» Евгений «Айяйяй» Фёдоров: «Нам накануне донесли, что в Питер приехала какая-то крутая панк-группа с Урала. Мы тут же собрались в ЛДМ — ведь самыми крутыми панками на свете были мы и никакой конкуренции терпеть не собирались. После первых аккордов мы расслабились: панк-роком в музыке „Чайфа“ и не пахло. Стали вслушиваться в тексты, и они нам дико понравились. Это был разговор простым языком об очень ясных вещах. У нас в Питере так никто не пел, все считали себя артистами в башнях из слоновой кости и поглядывали на публику свысока. А Шахрин ещё и разговаривал со зрителями между песнями, он напрочь убирал невидимую стену между сценой и залом. Наша расслабленность быстро сменилась полным восторгом, и мы двинулись вперёд выражать его и знакомиться». Концерт завершился явной победой. Через полчаса сарафанное радио уже передавало во все концы Северной Пальмиры весть о том, что завтрашнее выступление уральской группы со странным названием надо посетить обязательно — оно того стоит!

А в гримёрку усталых, но довольных «чайфов» вломились те самые панки, представившиеся группой «Объект насмешек». «Вы классные парни! — заявили они. — Вы такие же, как мы, только без хвостов!» И пригласили в гости отпраздновать знакомство. Шахрин напрягся: «Выглядели они жутковато. Но Бутусов меня успокоил, мол, да нормальные они ребята».

Вечером, пока в зале Дворца молодёжи ленинградцы знакомились с «Наутилусом» и «Группой Егора Белкина», «чайфы» гостили у «Объекта насмешек». Шахрин быстро попал под обаяние новых знакомых: «Мне понравились и угрожающего вида Айяйяй, и ещё более угрожающего вида Дюша Михайлов, который на всех смотрел волком и периодически говорил кому-нибудь: „Пойдём поп…димся?“ Они называли себя ковбоями, и я потом написал песню „Время оставило мелочь в кармане…“»

Время оставило мелочь в кармане. Всё остальное никто не считал. Кучка ковбоев, танцуя на грани — Тот, кто не с нами, тот просто устал. Он не предатель, не жертва идеи, Ему надоела игра в дурака. Что кто-то пожал, он просто посеял, Но отчего-то ждать всходов не стал.

От братания дрожали стены, но никто не пострадал, если не считать нифантьевской бородки. Она не выдержала тяжести несокрушимого аргумента, что панки бороды не носят. Марьяна Цой, жена лидера «Объекта» Рикошета, угощала гостей корейской морковкой, сваренной по специальному рецепту её бывшего мужа. С тех пор секретом Витиной морковки владеет Бегунов, который готовит её по особо торжественным случаям.[3]

Отдыхали культурно. Слушали тогда ещё не вышедшую «Группу крови», при этом критикуя «Кино»: «Что за нудень?» В общем, перемывали косточки коллегам. Смотрели на видеомагнитофоне «ВМ-12», стоявшем почему-то вверх ногами, какой-то концерт «Sex Pistols». Словом, прекрасный вечер получился!

На следующий день на выступлении «Чайфа» свободных мест уже не было. Некоторые песни, особенно «Вольный ветер», публика приветствовала так, словно знала и любила их много лет. «Ободранного кота» Шахрин посвятил басисту «Аквариума» Саше Титову, которого в тот день прямо у ЛДМа задержала милиция: «Мы присоединяемся к тем, кто протестует против этого!» После таких слов «Чайф» в Ленинграде был окончательно признан за своего. Шахрин сотоварищи стали на берегах Невы одной из самых любимых иногородних групп и пребывают в этом статусе до сих пор.

Итог своему первому сезону Свердловский рок-клуб подвёл II фестивалем. «Чайф» вышел на сцену ДК УЗТМ утром 31 мая. С его появлением весь зал дружно вскочил на ноги. «Чайф» был очень импозантен: Шахрин — в чёрной рокерской куртке и кепке, Бегунов — в милицейских штанах и футбольных гетрах, Антон — в смокинге, манишке и сварочных очках, Зема натянул огромный красный берет. Вместе с группой вышел хор сочувствующих под руководством Алины Нифантьевой, который подтягивал припев первой песни «Аве Мария». На всех последующих номерах в хоре уже не было нужды — подпевал «Чайфу» весь зал. «Религию завтрашних дней» Шахрин посвятил XX съезду ВЛКСМ. Обком комсомола сделал вид, что не понял издёвки («Они будут толще, мы будем сильней»), и присудил «Чайфу» приз «За лучшее художественное решение социальных проблем молодёжи». «Ободранный кот» был назван «песней в защиту животных» — реверанс в сторону «Наутилуса» с его песнями в защиту женщин и мужчин. Прозвучали номера, ещё не слышанные в Свердловске: «Дуля с маком», «Шаляй-Валяй» и «Мы все актёры этого театра». Зал неистовствовал. «Чайф» дважды вызывали на бис. Зрители успокоились, только услышав долгожданные «Рок-н-ролл этой ночи» и «Вместе немного теплей».

В ночь после закрытия фестиваля дорожные указатели, газетные киоски и даже балконы на первых этажах в районе ЖБИ, где жил Шахрин, украсили огромные названия дневных триумфаторов: «Наутилус», «Чайф», «Настя». Районные власти обвинили в такой наглядной агитации рок-клуб. Шахрин отшучивался, что это он спёр на стройке ведро краски, а рисовал Бутусов, вспомнивший свою основную профессию. Нерасторопность местных ЖЭКов минимум на год сделала эти граффити привычной деталью местного пейзажа.

А потом «Чайф» круто вляпался в политику. Сначала Шахрина вычистили из рядов комсомола. В этой организации почти все молодые люди Страны Советов числились до 28 лет. По достижении этого возраста они выбывали из рядов ВЛКСМ автоматически. Шахрина исключили в возрасте 27 лет 11 месяцев. Пока он был в отпуске, в строительном управлении прошло соответствующее собрание и 14 человек исключили за неуплату членских взносов и непосещение собраний. «Действительно, два месяца я не платил взносы, но попробуй найди секретаря. Всегда так было — платили при первой возможной встрече», — объяснял ситуацию исключенец. Он уплатил несчастные взносы и был возвращён в комсомольское лоно, тем более что обкомовскую премию за фестиваль никак не мог получить нарушитель комсомольской дисциплины. Через три недели Шахрин стал «выбывшим из рядов ВЛКСМ по возрасту».

Почти одновременно с этим произошёл выборный скандал. Во время избирательной кампании в райсовет Шахрин заявил агитаторам, зазывавшим народ на участки, что он отказывается голосовать. Случай по тем временам неслыханный: мало того, что поступок «антиобщественный», так ещё и по политическим мотивам. Ему предложили пройти на избирательный участок и заполнить бланк отказа. «Я указал и причину: по моему мнению, безальтернативная система выборов в настоящий момент себя не оправдывает. Почему где-то люди могут выбирать достойного из достойных, а нам предлагают подтвердить уже готовую кандидатуру. Меня стал стыдить инструктор Кировского райкома партии А. Кузнецов. Намекал на то, что я зазнался, почувствовал себя звездой. На следующий день у меня был день рождения, но на душе было как-то кисло. Через день начались звонки: на работу, в МЖК. Я пытался объяснить истинную причину, но слушать особо не собирались», — рассказывал Шахрин корреспонденту рок-клубовского журнала «Марока» (№ 2, 1987).

Оргвыводы последовали незамедлительно. Дирекция ДК МЖК предложила «Чайфу» освободить помещение, где они репетировали и хранили аппаратуру. Группа опять лишилась базы и вновь из-за политики. Скандал получился громким. Даже несколько месяцев спустя злопамятный райком КПСС науськивал журналистов на политически неблагонадёжного рокера. Но главным героем статьи Л. Денисенко «Этот бунтовщик Шахрин» («Уральский рабочий», 03.12.1987) оказался вполне положительный персонаж: молодой неравнодушный рабочий, несколько экстравагантным поступком пытающийся сделать систему власти своего района более демократичной. Интересно, что название «Чайф» в статье не упомянуто ни разу, хотя о том, что герой играет в какой-то рок-группе, сказано.

Изменения в судьбе Бегунова не сопровождались таким шумом, хотя тоже отдавали политикой. Он покинул передовые ряды КПСС и сменил службу в милиции на более мирную профессию. «Партия у нас совершенно безбожно грабит людей. Я в период сдачи партбилета посмотрел, сколько примерно денег отдал за эти годы — у-у! кошмар! — просто взял и отдал кому-то, непонятно кому и за что. Я по разным парторганизациям потусовался, на учёт не вставал, а потом просто взял и написал заявление. Можно было перед уходом сделать политический выпад, крикнуть что-нибудь вроде „А-а, шакалы!“, но зачем это всё надо? И так подобных акций хватало» — рассказывал беспартийный Бегунов в 1989 году.

Уйти из милиции оказалось гораздо труднее, чем от коммунистов. У старшего сержанта Бегунова кончился пятилетний контракт, и он уже считал себя лицом гражданским. Как и положено такому лицу, на календарь он обращал мало внимания. И случайно переработал лишний месяц. Милицейское руководство, поощряя такое рвение, автоматически продлило контракт ещё на два года и наотрез отказалось увольнять столь ценного кадра. Бегунов начал психическую атаку на командование. Он отпустил бороду, построил из форменных брюк галифе и в таком партизанском виде патрулировал улицу Свердлова. Старушки уже не просили у него помощи — карабасоподобный милиционер казался им страшнее хулиганов. Но и начальство пошло на принцип и вольную Бегунову не выписывало. По счастью, как раз в это время в Свердловске активизировалось строительство метро, и тех, кто вербовался в проходчики, полагалось увольнять откуда бы то ни было. Против метро милиция оказалась бессильна. В шахте Вова проработал пару месяцев, а потом Шахрин перетащил его в свою бригаду. И начал Бегунов работать по полученной в техникуме специальности. В коллектив он влился идеально.

Тяга одногруппников к ярким событиям в жизни захватила и Нифантьева. Он, правда, обошёлся без политики, просто бросил учёбу в музучилище: «Это отлично подействовало на меня. Там, на мой взгляд, кроме теории музыки и специальности, все предметы — история партии, физкультура и тому подобные — никчёмные». Расплевавшись со студенчеством, Антон устроился грузчиком в хлебный магазин.

Гастролировать приходилось только по выходным, стараясь успеть на работу в понедельник утром. Но даже при таком графике удавалось совершать дальние вылазки. 9 июля «Чайф» нагрянул на рижский рок-фестиваль. Уральцы вызвали сперва холодное недоумение прибалтов, затем потепление, аплодисменты и овации. Посталкогольное пошатывание Антона было интеллигентно истолковано латышами как особый уральский шарм. Когда после концерта музыканты подошли к пульту, чтобы поблагодарить хозяев аппарата за отличный звук, главный звукоинженер фестиваля, флегматично сматывая провода, с очаровательным акцентом вежливо ответил: «Кто как играет, тот так и звучит». «Чайф» увёз домой первый приз, что в Свердловском рок-клубе восприняли как само собой разумеющееся.

За полтора года, прошедшие после «Субботним вечером…» незаписанных песен накопилось столько, что они не влезли бы даже в самый длинный альбом. Не мудрствуя лукаво, «Чайф» решил делать сразу два. Для столь ответственной работы собирали инструментарий со всего города. Например, Бегунов одолжил электрическую гитару у Егора Белкина. Впрочем, подобная взаимовыручка была в порядке вещей. Шахрин и сам давал другим группам для записи свою 12-струнную гитару: «В столицах многие рассуждали про уникальный свердловский звук. Эта уникальность складывалась от бедности. Все знали, что друг у друга есть, и использовали на записях одни и те же инструменты. Все пели в один микрофон „Shure“, принадлежавший Бутусову, просили на запись „Fender“ Димы Умецкого. Откуда уж тут взяться большому разнообразию звучания? Оттенки саунда зависели от того, где ты записывался, кто тебя записывал, какой у тебя был пульт. Если был пульт „Карат“ — это был один звук, „Электроника“ — другой».

Изгнанный с постоянной базы «Чайф» на время записи примостился в подвале Дома культуры фабрики «Уралобувь». Помещение мало походило на студию. Эхо, гулявшее по закоулкам обувного подземелья, ещё и усиливали искусственно. Шахрин посмеивается над восхищениями по поводу «настоящего гаражного звучания» «Дерьмонтина» и «Дули с маком»: «Секрет простой — у нас был единственный ревербератор, „Tesla“, и через него писалось всё: барабаны, голос, гитары. Отсюда этот тазиковый звук, кажется, что вся группа играет в гигантском тазике. Но саунд ведь оригинальный, он ни на что не похож».

За звуком и его непохожестью ни на что следил Алексей Густов: «Была очень интересная задача: продемонстрировать, как по-разному может играть „Чайф“, в каких разных направлениях он может двигаться. Этой записью мне хотелось доказать всем, что музыкальный диапазон „Чайфа“ довольно широк: от полностью раздолбайских дворовых песен до чуть ли не симфонической „Религии“. На последней Антошка на какой-то ублюдочной клавише типа „квинтет“ наиграл нечто, что я, повертев ручками, довёл чуть ли не до виолончельного звука. Помню, как гуру ленинградской звукозаписи Андрей Тропилло удивлялся, как в абсолютно шпанской, подъездной песне „Шаляй-Валяй“ удалось добиться такого чуть ли не битловского многоголосия в концовке. Дело в том, что мы с Антоном в четыре руки свернули все верхи у шахринского вокала, добавили ревер на пределе его пружинных возможностей. Общий окрас голосов поменялся, появился отсыл к ливерпульскому саунду. А потом всё это мы опять намеренно обрушили в подъездное раздолбайство».

Результат десятидневной летней сессии получился весьма достойным. Альбомы пошли в народ не двойником, а по отдельности. Первый назвали по одной из песен «Дуля с маком», а для названия второго Бегунов придумал неологизм «Дерьмонтин». Для его оформления Алексей Густов одним из первых в отечественном рок-н-ролле применил электронно-вычислительную технику: «Картинку для „Дерьмонтина“ я сделал на компьютере IBM PC XT с необъятным винтом в 10 мегабайт и матричном принтере. Теперь я всем хвастаюсь — компьютерная графика образца 1987 года, изготовленная безо всякой мышки, одним курсором, в какой-то MS-DOSовской рисовалке. Ни у кого такого не было». Правда, Алексею чего-то не хватило: то ли оперативной памяти ЭВМ, то ли терпения, но «Дуля с маком» вышла неоформленной.

Студийный дуплет 1987 года показал, что успех у ленинградских панков был не случаен. Жёсткое грязноватое звучание, смачные натуралистические образы, социальная направленность — всё это приблизило «Чайф» к панк-року. Приблизило, но не окунуло, мешало врождённое чувство юмора. Свой стиль образца 1987 года «Чайф» обозначал как «пост-бит-недопанк». В эту стилевую конструкцию корреспонденты советских газет врубались с трудом, поэтому в статьях об уральской группе поселилось более лёгкое обозначение её музыки — «чпок-рок». Этот термин, по словам Шахрина, подарил уральцам Майк Науменко, и имел он вполне прикладное значение: «Немного портвейна наливается в стакан, добавляется газировка, накрывается всё ладонью, и делается „чпок“! То есть резко встряхивается. Результат совершенно фантастический: крышу сносит напрочь». Бегунов уточняет, что в рецепт «чпока» нередко вносились изменения: «Лучший результат давала смесь вина и пива, а добавленная водка отправляла в нокаут». В разгар горбачёвского сухого закона тайное название самодельного коктейля всё чаще замелькало в статьях не подозревавших подвоха журналистов — «Чайф» становился всё известней, и писали о нём всё больше.

Среди общих восторгов по поводу новых альбомов, мало кто обратил внимание, что хулиганистый «Дерьмонтин» завершается гимном «Рок-н-ролл — это я», удивительно взрослой песней, как бы подводящей итоги 28 прожитых лет.

Я люблю слушать современный рок-н-ролл, Он снова в моде, он бесспорно хорош, Но кажется мне, он много потеряет без таких ребят, Ведь мы его дети, рок-н-ролл — это я! Рок-н-ролл — это мы!

«Тогда был такой тупиковый период, — говорит Бегунов. — Заниматься музыкой было бесконечно мило, приятно, интересно, но это не приносило вообще никаких денег. А дома уже гудели семьи. Вот это настроение и отразилось в песне». «Нам действительно казалось, что мы уже взрослые, что всё интересное позади, что ничего дальше не будет, — вторит другу Шахрин. — Да, у нас есть гитары, мы что-то там для себя играем, придумываем, а дальше — ничего. Обычная жизнь…»

В конце 1987 года общественные настроения в СССР заметно изменились. Оптимизм, с которым большинство населения смотрело в будущее в начале перестройки, сменился более критичным отношением к окружающей действительности. Коммунистическая система трещала по швам. Идейные лозунги не могли заменить нехватку продуктов, многие из которых продавались в Свердловске по карточкам-талонам. То, что долгие годы тщательно замалчивалось, вытаскивали наружу. Тиражи журналов, в которых печатались запрещённые за последние 70 лет литературные шедевры и статьи на злободневные темы, достигали заоблачных высот. Самыми популярными телепередачами стали те, в которых острые репортажи перемежались клипами ещё вчера подпольных рок-групп, вмиг ставших популярными.

Рок-песни стали заметно социальнее. Большинство рокеров отнюдь не были конъюнктурщиками — они и раньше пели о том, что их волновало. Просто общее настроение страны не могло не отразиться на их творчестве. Зрители тоже были частью взбаламученного народа и принимали эти песни с восторгом. Шла взаимная подзаводка друг друга, в результате которой некоторые перестали видеть в рок-музыке что бы то ни было, кроме протеста. Далеко не все артисты в такой ситуации смогли уберечь своё творчество от превращения в агитплакаты, политические речёвки и революционные частушки. «Чайфу» удалось остаться в сфере искусства, хотя и он в тот период стал заметно радикальнее.

«Тогда страна дышала протестной ситуацией, ситуацией перелома, излома, и мы сами хотели большей социальности в песнях, — говорит Шахрин. — Публика хотела того же, и искусственно избегать этого было невозможно. Нам хотелось тогда про это петь, и мы про это пели. Появились жёсткость и резкость по отношению к окружающему миру».

Одной из самых известных песен того периода стала «Где вы, где». О её возникновении Шахрин рассказывал на концертах: «Мы с моими девчонками зашли как-то в сберкассу, дочки нашли там кошку, начали её тискать. Какой-то старик страшно расшумелся, что, мол, дети ему мешают. Ну мы ушли. А он вышел вслед за нами и сказал мне: „Мало мы вас постреляли в 1937-м“. Я его козлом обозвал, а потом вот песня появилась».

Осенью 1988 года во время концерта в московском спорткомплексе «Динамо» телеведущий Влад Листьев перед этой песней попросил зажечь огонёк тех зрителей, у кого в семье кого-нибудь репрессировали. Под первые такты в огромном зале вспыхнули несколько тысяч спичек и зажигалок. Море огоньков объясняло и причину популярности песни, и то, почему социальная тематика вызывала тогда повышенное внимание…

Впрочем, «Чайф» не был бы «Чайфом» если бы упустил возможность издевнуться над всеобщей политизированностью. 18 октября, на концерте в честь открытия нового сезона рок-клуба, Бегунов объявил «песню протеста против всех тех песен, которые частенько слышим по телевизору и радио». «Вова сегодня весь день хотел сделать политическое заявление», — поддакнул Шахрин. И Бегунов, попросив обратить особое внимание на глубину текста, затянул:

«Мы были самой несерьёзной группой на тот момент в свердловском рок-клубе. Мы хотели повеселить себя, повеселить публику, позабавить её немножко, поразвлекать. Для нас никогда не было стыдно — развлекать. И кто тогда мог представить, что в века, в десятилетия уйдёт именно группа „Чайф“? Считанные единицы», — улыбается Шахрин.

А шоу-бизнес уже наступал вовсю. Концертов становилось всё больше, приглашения сыпались из разных городов. Удивительно, но «Чайф» почти на все из них откликался. На тот момент обязанности менеджера взвалил на себя сам Шахрин: «Когда внезапно вместе с деньгами исчез наш первый так называемый менеджер, мне самому каким-то непонятным образом пришлось взять на себя его функции. У нас ни у кого не было домашнего телефона. Но вся страна знала номер Свердловского рок-клуба. Люди из каких-то городов звонили туда: „Мы тоже делаем рок-клуб, у нас тоже фестиваль. Мы хотим „Чайф““. Мы заходили в рок-клуб, и нам сообщали: „Кстати, вам там оставили телефон из такого-то города, они вас хотят видеть“. Или просто приезжали гонцы и заваливались на репетицию». Бегунову подобная бизнес-модель кажется, хотя и не очень удобной, но вполне естественной для того времени: «Всё было по-серьёзному, не абы как. Я вообще считаю, что свердловский рок-клуб был организован совершенно правильно. Мы стали чаще выезжать за пределы города, наши записи стали распространяться. Всё стало индустриально, стало моделью того, что в России потом назвалось шоу-бизнесом».

Гастрольные вылазки по-прежнему предпринимались исключительно по выходным. Никто из «чайфов» основного места работы пока не бросал. Но кое-какие деньги музыка начинала приносить. Гонораров, которые платили первые концертные кооперативы, хватило на улучшение материально-технической базы. «Чайф» наконец-то обзавёлся приличными инструментами. Конечно, не фирменными (в то время цена настоящего американского «Fender» была сравнима со стоимостью «Жигулей»), а изготовленными знаменитым уральским гитарных дел мастером Николаем Зуевым. Звучали и выглядели эти инструменты вполне достойно даже для покорения столицы.

Первый концерт в Москве «Чайф» дал в апреле 1988 года в ДК МЭИ. Публика явилась на него подготовленной. Москвичи не только слышали музыку «Чайфа», но и видели группу — пару её концертных номеров регулярно показывала суперпопулярная телевизионная программа «Взгляд». В одном из них, правда, у телевизионщиков при съёмке получился лёгкий брак. Свой промах они замазали всяческими спецэффектами. Вышло даже по нынешним временам отличное кислотное видео, а в 1988 году это был просто полный улёт. Зрителям концерт в ДК МЭИ понравился, но Бегунов, которому двадцать лет спустя кто-то преподнёс запись московского дебюта, был шокирован: «Я два дня слушал, много думал… Меня очень удивило — как это могло нравиться? Просто какие-то сорвавшиеся с цепи горлопаны. Это было какое-то отчаяние, полный кошмар! Но зато искренне. Нам всегда очень нравилось то, что мы делаем, а людям из зала, видимо, нравилось смотреть на людей, которым нравится то, что они делают».

После этого концерта группа обзавелась московским менеджером. Шахрин с облегчением перевалил директорские функции на плечи компетентного человека: «На первый наш концерт в Москве пришёл Костя Ханхалаев. Он тогда был одним из менеджеров „Наутилуса“. Наша музыка Косте дико понравилась: „Я как будто на выступлении Брюса Спрингстина побывал“. В то время как раз „Наутилус“ от Костиных услуг отказался, и он предложил нам поработать вместе».

Ханхалаев, решивший ударить по Уралу, пригласил «чайфов» в буфет гостиницы «Измайлово». Джин «Beefeater» и крохотные бутерброды с красной икрой произвели на провинциалов неизгладимое впечатление. Вот она, настоящая жизнь суперзвёзд! Конечно, контракт с Костей подписали. В пользу недавнего сотрудника менеджерского корпуса «Наутилуса» говорило ещё и то, что в тот момент у «Нау» гонорар был 600 рублей за концерт, а «Чайфу» платили 150–200, и с этой дискриминацией надо было что-то делать.

Ханхалаев, оказавшийся очень приятным человеком и меломаном с хорошим вкусом и широким кругозором, занимался «Чайфом» с 1988-го до середины 1990 года и сделал очень много. Группа стала регулярно появляться в столице. Вначале Шахрин сотоварищи останавливались прямо у Кости дома и спали все вповалку на полу. Потом он селил свердловчан в чьей-то однокомнатной квартире на окраине Москвы. Судя по всему, этой квартирой пользовались какие-то спекулянты, потому что холодильник был забит красной икрой, а шкафы — коробками с новыми зимними импортными ботинками. Больших денег на «Чайфе» директор группы не зарабатывал, хотя и получал свою долю от концертов. В то время основным его бизнесом было размножение видеофильмов. Дома у Кости стояло много видеомагнитофонов, а на гастроли он брал с собой полную сумку кассет. В разных городах его ждали клиенты, которые покупали всё оптом. Иногда пора уже вылетать, а у Кости дописываются кассеты, и он не может остановить видеомагнитофон. Внизу ждёт такси с включённым счётчиком, все прыгают в него и мчатся в аэропорт…

Денег стало больше, но некоторые концерты сильно ломали вольнолюбивых уральских парней. Как-то играли в Министерстве иностранных дел на Смоленской площади в милой компании Маши Распутиной и Александра Серова, певших под фонограмму. «Чайф» выступать под фанеру наотрез отказался, но не смог устоять перед вежливой просьбой заказчиков «спеть что-нибудь политически актуальное». Сыграли «Где вы, где, кто стрелял нам в спины в тридцатых». Нет, песня хорошая, и «Чайф» мог её исполнить и сам по себе, но напрягали именно эти предварительные договорённости о репертуаре, обуславливающие гонорар. Да и эстрадно-фанерная тусовка доставала.

Ханхалаев настоял на обязательном присутствии проверенных хитов в каждом выступлении «Чайфа». Вроде бы вполне резонное требование, но если раньше сам Шахрин мог отказать публике в просьбах исполнить её любимую песню (вспоминается его чуть раздражённый ответ на реплику из зала: «„Белая ворона“ давно сдохла, и мы про неё больше не поём»), то теперь такое стало невозможно. Музыкантов порой с души воротило исполнять …цатый раз «Поплачь о нём» или чуть позже «Не спеши», но ничего не попишешь — законы шоу-бизнеса! Эти жёсткие рамки несколько напрягали.

Количество концертов диалектически начало влиять на качество жизни. Музыканты понимали, что «Чайф» перерос уровень дворовой команды. Шахрину уже надоело чуть кокетливо рассказывать журналистам, что он простой парень и работает на стройке, ведь вопросы ему задавали прежде всего как популярному музыканту. Мысли о переходе на артистические хлеба периодически его посещали, но разные причины не давали сделать этот шаг: «После того, как в 1985 году я получил квартиру в МЖК, в принципе, я мог со стройки уйти, но я очень сдружился с командиром нашего комсомольско-строительного отряда № 21 Сашей Шавкуновым. Он закончил филологический факультет Университета, сам был человек творческий, писал рассказы. Сашу пригласили бригадиром в СМУ-20 и он набрал бригаду из бывших КСОшников. Молодых, весёлых, активных ребят. И уговорил меня остаться. До этого в моей бригаде все были старше меня, а теперь на стройплощадке стало гораздо веселее. Да и зарабатывать мы стали больше. Саша знал, что я занимаюсь музыкой, и всегда шёл мне навстречу — давал отгулы, закрывал глаза на опоздания с воскресных поездок. Я понимал, что ни в каком другом месте мне столько не позволят. Мы даже брали его с собой на гастроли — организаторы всё равно оплачивали дорогу. Поэтому ещё три года я отработал на стройке, можно сказать, по инерции. Это был такой переходный период. Ты вроде бы ещё на стройплощадке, но одной ногой уже стоишь на сцене».

Споры, кем быть: музыкантами или строителями-инженерами-грузчиками, велись обычно в поездах по дороге домой: «Ты едешь и понимаешь, что опять в понедельник с утра не успеваешь на работу, значит останешься херачить до 9 до 10 вечера во вторую смену — отрабатывать своё опоздание… Но нам же нравится то, чем мы занимаемся! Ну да, больше денег не гарантировано, и перспективы туманные, но нам же это нравится!»

«Нравится» было весомым аргументом, а в последнее время к нему добавились увеличившиеся гонорары за участившиеся концерты. И в 1988 году непростое решение было принято — «чайфы» стали профессиональными музыкантами.

Шахрин с Бегуновым работали в одной бригаде на стройке. И увольнялись вместе. Просто пришли в управление и сказали: «Мы пошли играть музыку». Начальство покрутило у виска и махнуло рукой: «Ну, если чего, возвращайтесь, парни вы хорошие, с вами весело». И они ушли, как думали многие, в никуда. «Решение бросить работу стало одним из самых смелых поступков в моей в жизни, — говорит Бегунов. — Мы просто начали понимать, что по-другому уже не получается. Времени, которое мы могли посвятить группе урывками, в выходные дни, уезжая и отпрашиваясь на какие-то небольшие сроки, просто не хватало. А „Чайф“ был ярче, шире и серьёзнее, чем другие наши занятия». Шахрин тщательно взвесил все за и против: «У меня с детства отец воспитал спокойное отношение к деньгам. Я смотрел на них, как на систему отопления: есть батарея, в ней должна быть горячая вода, чтобы дома было тепло. Но при этом никакого преклонения перед этой батареей я не испытывал и удовольствия от самого процесса зарабатывания денег — тоже. В конце 1987 года я на стройке получал 250–300 рублей — приличные по тем временам деньги. Переходя на музыкальные хлеба, я понимал, что моя семья не замёрзнет, может быть, температура в батарее чуть-чуть понизится, но не смертельно. Дети маленькие были ещё и не шибко понимали, что происходит. А Елена Николаевна у меня — мудрая женщина. Видимо, в моих глазах было написано — что бы она сейчас ни сказала, я сделаю всё равно по-своему, я уже принял решение. Она меня достаточно хорошо знала: я могу долго сомневаться, но если я решение принимаю, то уже точно это делаю».

Со стороны почти ничего не изменилось, но изнутри многое стало совершенно другим. Теперь от вчерашнего хобби зависело, чем будут ужинать твои жена и дети. Жёны кстати здорово помогали. Медсестринская зарплата Маши Бегуновой в те месяцы стала существенной частью семейного бюджета. Лена Шахрина работала, а вечерами шила детские комбинезоны на продажу. Володя бегал по комиссионкам, искал старые импортные плащи, которые Елена-искусница превращала в шикарные детские одёжки. Реализацию готовой продукции взял на себя муж. Теперь на Тучу он ездил не только меняться пластинками, но и торговать комбинезонами, которые уходили влёт. Лена успевала ещё и обшивать всю семью. Сценические и повседневные костюмы Володи, от штанов и до кепки, были исключительно haute couture. «Тебе бы ещё сапоги научиться тачать, вообще бы цены не было», — мотивировал Лену довольный муж.

«Чайф» начал пристальнее относиться к работе менеджера, ведь гонорары стали единственным доходом их семей. К счастью, даже организационные осечки шли в плюс. В далёком Владивостоке «чайфы» обнаружили, что их концерты отменили — у организаторов-комсомольцев дебет почему-то не сошёлся с кредитом. Неустойку по договору пришлось выбивать случайно оказавшемуся в Приморье Андрею Матвееву, который гипнотизировал горкомовских аппаратчиков своей алой книжечкой члена Союза журналистов СССР. Запуганные обещаниями громкого скандала комсомольцы выплатили «Чайфу» все долги. Концерты так и не состоялись, а обратные авиабилеты через полматерика были куплены заранее, и уральцы неплохо отдохнули недельку на дальневосточных пляжах.

На Владивостокскую сцену свердловчане в тот раз всё-таки вышли. Их отдых совпал с гастролями «Объекта насмешек», и питерские кореша во время концерта вытащили «чайфов» себе на подпевки. Рикошет объявил, что это та самая знаменитая группа «Чайф», концерт которой запретили местные комсомольцы. Зал угрожающе загудел, у искупивших свою вину комсомольцев затряслись поджилки. Но обошлось без мордобития. После совместного концерта количество рокеров на тихоокеанском пляже удвоилось — «Чайф» и «Объект насмешек» загорали вместе.

«Чайф», «Объект насмешек» и Андрей Матвеев (в центре) на гастролях во Владивостоке, 1988

Поработав с группой несколько месяцев, Ханхалаев предложил поэкспериментировать со звуком, сделать его более плотным. Он попросил звукоинженера «Наутилуса» Володю Елизарова послушать «чайфов» на репетициях. Володя посоветовал взять ещё одного гитариста. Выбор пал на бывшего злобинского коллегу по «Тайм-Ауту» Павла Устюгова.

Паша был хороший мужик и неплохой гитарист, но немного из другого муравейника. Сидеть по вечерам в квартире на окраине Москвы ему было скучно, он уходил в соседние кабаки, напивался, дрался. Иногда приходил с расквашенной физиономией. На концерте «Мемориала» в театре Советской армии торжественная обстановка, в первом ряду Гердт сидит, а у Паши — бланш в полрожи. Его как-то подгримировали, нашли огромные очки, как у черепахи из мультфильма, и он в них играл. При этом Паша никаких проблем не создавал никому, кроме себя, был человек аккуратный, на репетиции не опаздывал.

Устюгов совсем не вписывался в «чайфовскую» эстетику. Его кумиром был Ричи Блэкмор, и его тянуло в тяжёлую сторону. А группа тогда слушала совсем другую музыку и ориентировалась на «Stranglers», на «Mungo Jerry». Внимание на то, что «Чайф» начало плющить сразу в несколько сторон, обратили в первую очередь родные свердловские зрители. На III фестивале рок-клуба 14 октября 1988 года гитарные запилы в песнях Шахрина для многих стали неожиданностью. Михаил Перов даже окрестил новый стиль «Чайфа» хард-бардом. Но большинству поклонников тонкости аранжировок были по барабану. Если бы «Чайф» вместо Паши включил в свой состав хоть струнный квинтет, хоть духовой оркестр, его бы ждал на родине одинаково восторженный приём. Публика любила песни «Чайфа», а что группа придумает для их расцветки — дело десятое. Из новых номеров особенно понравились «Делай мне больно» и «Утро, прощай». Шахрина & Со вызывали на бис трижды.

Отзывы о выступлении разбухшей команды на фестивале звучали как-то недоумённо. «Время делать выводы ещё не пришло. Пока отметим лишь то, что Паша любит играть много. Остаётся надеяться, что Паша впишется в общий строй, и группа не превратится в „Чайм-аут“ или „Тай-ф“, — язвила газета СРК „ПерекатиПоле“. — Шахрин вновь предстал с парой-тройкой добротных боевиков. Всё же группа испытывает кризис. Она стоит перед решением общей для всех отечественных групп задачи. Задача заключается в том, чтобы найти наиболее адекватное звуковое решение своим песням. „Чайф“, не использующий синтезаторов и предпочитающий „добрый старый квадрат“, наиболее остро нуждается не только в едином саунде, но и в других элементах музыкального артистизма».

На закрытие фестиваля Шахрин придумал сюрприз для всех. Пока зрителей в фойе развлекало «Общество Картинник» во главе с народным панк-скоморохом России Б.У. Кашкиным, в зале закипела настройка неимоверного количества инструментов. За кулисами на дверях, ведущих на сцену, белела бумажка со списком групп. Могло показаться, что фестиваль ещё и не начинался — в расписании перечислялись «Апрельский марш», «Агата Кристи», «Наутилус», Настя, «Кабинет», «Чайф»… Это был порядок участников грандиозного заключительного джем-сейшна.

Главным мотором этой затеи стал Шахрин: «Я до сих пор не понимаю, как у меня хватило наглости всё организовать. Я что-то обговорил с музыкантами, составил примерный список песен, и мы на словах договорились, кто за кем играет и как будут происходить переходы». Никто ничего не репетировал…

Шахрин сам объявил, что фестиваль стал для музыкантов серьёзной работой, и теперь они хотят совместно отдохнуть, причём прямо перед зрителями. Начали с двух песен Вадика Кукушкина, которому подыгрывали все. А затем понеслось… Толпа в несколько десятков музыкантов, меняясь фронтменами, исполнила «маршевскую» «Милицию», «агатовского» «Пинкертона», «кабинетовский» «Ритуал». Настя в обнимку с Бутусовым пропели «Клипсо Калипсо», а затем вся толпа во главе со Славой отрок-н-роллила «Разлуку». Несмотря на столпотворение, ощущения бардака не возникало. Наработанный профессионализм давал о себе знать — музыканты на лету подхватывали чужие мелодии, которые в общем оркестровом исполнении приобретали другую окраску, но оставались прежними «Пинкертоном», «Ритуалом» и «Клипсой».

Песни шли почти без остановки, менялся ритмический рисунок, за барабаны садился другой ударник, басисты начинали свои партии, не замедляя нон-стопа. Шахрин дирижировал происходящим. Володя держал в голове, кто идёт за кем, и, если бы он не отбивал ногой ритм и руками не показывал, кому пора вступать, всё могло бы развалиться.

«Дирижёр» не скрывает, что организационная структура этого мероприятия была им спонтанно скопирована с курёхинской «Поп-механики»: «Я определил три-четыре человека на сцене, которые знали, что и после кого они играют. Остальная массовка, стучащая во всё, что только можно, создавала прекрасный фон основному действу». Закончился «джем» хоровым исполнением «чайфовского» гимна «Вместе немного теплей».

Такой подарок вызвал всеобщий восторг, но вопросов к группе не снял. «Мы поняли, что с таким утяжелённым звуком нам не очень комфортно, — вспоминает Шахрин. — Наша музыка была легче и воздушнее». На всякий случай решили посмотреть, как будет выглядеть новое звучание в записи. Альбом писали живьём. Отдельные песни фиксировали на благотворительных концертах 17–18 декабря в Свердловском Дворце молодёжи. Сводили всё на «Студии НП». Алексей Хоменко обнаружил, что дорожка с голосом завалена и вокал надо переписать. Студия была занята, и перепевать альбом пришлось дома у Виктора Алавацкого, благо магнитофон «Fostex» находился там. Как только Шахрин распелся, появилась мама Виктора, дама очень строгих правил, и потребовала прекратить шум. Алавацкий, как мог, успокоил маму и предложил Володе единственный выход — петь в шкафу. Оттуда достали пальто и шубы, и Шахрин, скорчившись с микрофоном в тесном мебельном нутре, всё-таки перепел весь альбом.

Фото Александра Шишкина

«Лучший город Европы» вызвал разные мнения. Одни говорили, что он прекрасно передаёт концертную атмосферу, другие — что сама атмосфера какая-то не «чайфовская». Скорее всего, верны были оба мнения…

В марте 1989 года «Чайф» показал себя миру — дал несколько концертов в чехословацком социалистическом побратиме Свердловска Пльзене. Это был ответ на визит чешской хард-рок-группы «Extra Band». Ни она на Урале, ни «Чайф» в Чехии особого ажиотажа не вызвали — и там, и там местная публика любила свою музыку. Шахрину больше всего запомнился визит на знаменитую пльзеньскую пивоварню, где он узнал много нового о напитке, которому посвящал песни: «Туда мы поехали конкретно пить пиво. Мы сразу сказали: все экскурсии — на пивзаводы. Я много почерпнул из этой поездки». Ещё уральскую делегацию впечатлило посещение Пльзеньского «обкома комсомола». Принимающая и приглашённая стороны явно старались перепить друг друга. Возвращения в гостиницу в тот вечер никто не помнил…

«Чайф» продолжал часто выступать в столице, причём иногда в солянках с самыми невообразимыми ингредиентами. На одном из сборных концертов в «Олимпийском» аппаратуру даже не подключали — все москвичи привычно играли под фонограмму. «Чайф» «фанеры» не имел. Пришлось специально для него настраивать звук. С грехом пополам добились жуткого звучания барабанов, подключили бас, электрогитары, вокал. Но никак не могли найти звук акустической гитары Шахрина. Долго искали, народ уже ломился в двери. Наконец кто-то от пульта закричал: «Всё, есть звук акустики!» Двери открылись, публика ломанулась в зал. Как позже выяснилось, кричал засланный казачок…

Первым номером шла песня, часть которой Шахрин пел один под гитару. В зале слышалось только пение а-капелла, и народ просто не мог понять, почему Шахрин так кричит… На следующий день этот позор мог повториться. Ночью «Чайф» где-то отыскал запись собственного концерта в другом городе, и вместо фонограммы включили её. Но произошёл другой казус. Звук был записан вместе с реакцией зала, и публика опять осталась в недоумении. Ревущих от восторга зрителей было слышно, но не видно. Кто же так восторженно кричал «Чайф! Чайф!» между песнями — для посетителей «Олимпийского» так и осталось загадкой.

Переход на профессиональные рельсы, поиски звучания, заметно увеличившееся количество выступлений — всё это создало кумулятивный стрессовый эффект. Нервы у всех не выдерживали. В «Чайфе» начались противоречия и конфликты. Сначала расстались с Густовым. Во время ответственного фестиваля «Lituanica» в Вильнюсе Алексей, поглядев на огромный профессиональный пульт, скромно отошёл от него подальше. Первая песня «Чайфа» звучала жутко. На второй местный звукоинженер, не знавший репертуара, с грехом пополам попытался наладить звук, но получилось всё равно плохо. Смертный приговор Густову заменили увольнением. Правда, сам Алексей уверяет, что ушёл по собственному желанию: «Мне просто перестало быть интересно, я создал впечатление, что не умею справляться со сложной аппаратурой, и меня из „Чайфа“ попросили». Паша в группе так и не стал своим. Бегунов с Антоном бухали, как черти, зашитому Злобину было с ними неинтересно. Шахрину не нравилось звучание группы. Постоянно возникали конфликты.

Бегунов с Нифантьевым объединились во внутреннюю оппозицию и по ночам вешали на дверь гостиничного номера руководителя листовки типа «Культу личности — нет!» Конечно, Шахрин ничем не напоминал ни Сталина, ни Ким Ир Сена, но мог иногда противопоставить себя остальным. После одного из концертов в Перми Володя уже на улице гневно бросил музыкантам: «Вы завалили весь концерт!» — «Как? Почему?» — «Я себе душу рвал, а вы так халявно всё сыграли. Мне за вас стыдно!» После этого группа не разговаривала со своим лидером несколько дней — у неё было совершенно противоположное мнение о причине неудачи.

Подобные скандалы случались чаще и чаще. Всё разваливалось, и Шахрин фактически коллектив распустил.

«К лету я подостыл, начал искать причины происходящего в себе, решил начать всё опять. Мне было себя очень жалко: почему я должен понимать все конфликтующие стороны, а меня никто понять не хочет? И я написал песню „Поплачь о нём“, которая изначально называлась „Поплачь обо мне“».

Антон вспоминает, как к нему после двухмесячного затишья, во время которого никто не знал, что же происходит, пришёл Бегунов: «Он заявил, что Шахрин всех уволил: и Злобина, и Пашу. А его уговаривает остаться. На следующий день появился Шахрин с пивом. Мы сидели на балконе, пили пиво, а он рассказывал, что решил всё начать с нуля: „Вову я уговорил, он остаётся, может, и ты останешься?“ А я никуда и не уходил. Он обрадовался, попросил гитару и спел свежесочинённую песню о своей нелёгкой доле „Поплачь о нём“. Я всплакнул вместе с ним и спросил: а кто же будет на барабанах играть? — „А у меня есть армейский дружок…“ На балконе под пивко оформился новый состав „Чайфа“ и заодно состоялась премьера песни». Так в июне 1989 года закончился единственный кризис в истории «Чайфа».

Кадр из фильма «Сон в красном тереме», 1989

Оставалось только снять красивый вид из летящей над городом бадьи. Но на пути полёта фантазии встал инженер по технике безопасности стройки — он прекрасно понимал, что такой полёт может закончиться падением бадьи, и ясно представлял, что останется от съёмочной группы и что потом будет с ним. Тогда неугомонные киношники поместили включённую камеру в крепко сколоченный ящик и прикрепили его к тому же самому крюку. Кран поднял ящик и начал поворачиваться над крышей. «Чайфы» еле увернулись от летящей по огромной амплитуде камеры. Эти кадры можно увидеть — они вошли в сохранившийся первоначальный вариант финальных титров фильма. Посмотрев их, Котельников представил себя на месте этой камеры и мысленно поблагодарил специалиста по ТБ. Но отказываться от замысла красивого кадра было не в его привычках. Чтобы снять панораму, оставался один вариант — самому залезть на стрелу крана. На студии ему переквалифицироваться в верхолаза строжайше запретили и были правы — такое сумасшествие никто из руководителей стройки бы не разрешил. Кирилл понурил голову и… пошёл договариваться непосредственно с крановщицей…

Договорились, что она пустит киношников на стрелу в конце рабочей смены, когда начальства на площадке не будет. Женщина явно шла на должностное преступление, но в те годы волшебное слово «кино» не только открывало любые двери, но и лишало людей чувства самосохранения. Похоже, что его лишился полностью и Котельников. Поднявшись на кран (слава богу, на подъёмнике), он с тяжеленной камерой пополз по стреле. Времени было в обрез, пока полз, сумерки сгущались. С крыши на котельниковскую акробатику с ужасом смотрел Шахрин: «Когда я увидел, как он ползет по этим железкам с тяжёлой кинокамерой в руках, я понял, что ему дико страшно видеть внизу пустоту в 25 этажей. Когда кран стоял неподвижно — ещё ладно, но когда стрела дёрнулась и поехала…» Съёмка вроде бы удалась, но после проявки результат Кириллу не понравился — видны подсвеченная крыша, Шахрин, Бегунов, Аня, а ожидавшихся красот нет, сразу за крышей начинается тьма.

Пришлось договариваться с крановщицей ещё на один дубль. Во время обеденного перерыва. В этот раз смог прийти только Бегунов, которому пришлось отдуваться за всех. Зато на стрелу Кирилл полз вместе с ассистентом Горнаковым. В этот раз панорама получилась гораздо лучше, но снимать её было гораздо страшнее. «Когда внизу темнота, то высота меньше ощущается, а в этот раз мы хапнули эмоций, — говорит режиссёр-верхолаз. — Я прекрасно понимаю, что смотреть на нас с крыши оба раза было жутковато. Я вообще боюсь высоты. Но в тот раз придумал способ борьбы со страхом — старался смотреть вниз только через объектив камеры, казалось не так ужасно. Отсняв пару дублей, мы освоились — сели, спустив ноги, закурили. Смотрим — мчится машина со студии, видимо, кто-то стукнул. Начались разборки, да ещё всплыло, что я ползал по стреле не один раз, а два. Но кадры получились такими впечатляющими, что все успокоились — победителей не судят». Клип «Лучший город Европы» стал эмоциональным пиком всего фильма.

«Сон в красном тереме» был важной вехой и в истории всего свердловского рока, и в истории «Чайфа». «Когда фильм вышел, я был немного разочарован, — говорит Шахрин. — Мне показалось, что это полный дерибас: захватывающего сюжета нет, съёмки дешёвые, никаких откровений я для себя не услышал. Но, когда прошло время, понял, что если бы этого фильма не было, то случилась бы просто катастрофа. И дело даже не в том, что в нём собрана куча уникальных видеоматериалов. Фильм уловил атмосферу межсезонья — политического, государственного, музыкального, — излома, когда любительская музыка уже кончилась, а шоу-бизнес ещё не начался. Этот перелом ощущается во всём — в одежде, в поведении, в глазах, которые ещё не потухли, но горят уже не так, как раньше. Во всём сквозит непонимание: что дальше? Эпоха первых фестивалей прошла, а что дальше? С каждым прошедшим годом этот фильм приобретает всё более исторический характер».

Покончив с кино, пора было возвращаться к музыке, сколачивать новый «Чайф». Армейского дружка Шахрина, на которого тот имел виды, звали Валера Северин. Он был родом из шахтёрского края на севере Свердловской области. Свою музыкальную карьеру Валера чуть не начал подобно двум Вовам — попросил родителей отдать его играть на скрипке, но получил отказ: «Они же не знали, что у меня такие таланты». С горя юный северянин Северин ударился в бокс. Но от музыкальной судьбы так просто не уйдёшь. В секции познакомился с парнем, старший брат которого играл в местном ансамбле: «Я стал ходить на репетиции — и в один прекрасный момент у них заболел клавишник, который пел „Шизгару“. Пришлось спеть за него, и народу это понравилось. В 15 лет я начал играть на гитаре и немножко на клавишных на танцах, поздно приходил домой, у меня появилась девушка 19-ти лет… И с отцом начались проблемы: один раз мы даже с ним почти подрались».

В Североуральске особых музыкальных перспектив не наблюдалось, и после школы Валера пошёл учиться на шофера. Но в армии попал не в автобат, а в военный оркестр: «Мне дали кларнет, ноты „Гимна Советского Союза“, „Встречного марша“, „Прощания славянки“ и приказали за месяц выучить. Педагогов там не было, и я занимался по восемь часов в день. К концу месяца всё знал, а через год стал 1-м кларнетом в оркестре». Сверхсрочник Северин служил старшиной в ансамбле песни и пляски Дальневосточного округа, где пел рядовой Шахрин. На Урал они вернулись одновременно. «После армии встал вопрос, на чём играть дальше: с кларнетом можно только в оркестр, а хотелось играть в эстрадном ансамбле. Вот я и начал в 22 года учиться играть на барабанах». Осваивал Валера азы профессии ударника, ударно трудясь в Североуральском пожарном управлении. Подежурит на каланче, поборется с огнём, снимет робу и каску — и за барабаны. Позанимавшись так 3 месяца, поступил в музыкальное училище на эстрадное отделение при конкурсе 9 человек на место.

Параллельно с учёбой студент Северин устроился в ресторан «Старая крепость», где в те годы лабал костяк будущей рок-группы «Флаг». Вместе с коллегами по кабаку Валера в 1984 году записал первый «флаговский» магнитофонный альбом «Рок-монолог „Люди“». А затем, круто свернув с музыкантских рельсов, Валера завербовался в далёкую Якутию, в организацию с заковыристым названием «Якутнипроалмаз». Вернувшегося через пару лет на родину Северина ещё в 1987 году Шахрин пытался заманить в «Чайф», но как-то не сложилось. На текущий момент Валера служил в цирке вторым барабанщиком да ещё подрабатывал в оркестре ГУВД. 22 июня Шахрин пригласил его на свой день рождения и повторил предложение двухлетней давности. Отказывать имениннику не положено, и Северин согласился.

«Чайф» выдохнул, успокоился. Надо было начинать новую жизнь, и начать её хотелось с чего-то грандиозного. На несколько ближайших лет главным для Шахрина стало музыкально-экологическое движение «Рок чистой воды». За что только не боролись советские рокеры! За демократию и за перестройку, против наркотиков и против террора… Когда Шахрин говорил, что его волнует загрязнение окружающей среды, мало кто поначалу относился к этому серьёзно — ну устроит сборный концерт, с кем не бывает… Но привычка всё делать на совесть не позволила подойти к делу столь поверхностно. Если уральские рокеры начинают борьбу за чистоту, они должны помочь всему, что на их глазах покрывается грязью. Не только страдающей природе, но и запачканным шоу-бизнесом старым дружеским связям, и самой рок-музыке, образ которой в конце 1980-х сильно потускнел.

Примерно так рассуждали Владимир Шахрин, Константин Ханхалаев и редактор «ПерекатиПоля» Александр Калужский, придумывая новое музыкальное движение. «Целенаправленная благотворительная деятельность под флагом любви и заботы — единственная возможность удержать на плаву неустойчивый корабль отечественного рока. Шторма коммерции, начиная с 1987-го, сильно потрепали его обшивку… На палубе творилось чёрт-те что: команды смывало одну за другой — совсем как на картине Айвазовского „Восемьдесят девятый вал“… В таких штормовых условиях и был задуман долгосрочный проект „Рок чистой воды“» («ПерекатиПоле», № 4, 1990).

Таким образом, «рок чистой воды» изначально обозначал высшую степень соответствия идеалу, что-то вроде «кристально прозрачный рок» или «рок без малейшей примеси». Экологическая тема, удачно подходящая к названию акции, появилась чуть позже, когда решили, что борьба за сохранение природы может всколыхнуть весь рок-н-ролльный мирок, придать ему новый смысл существования.

Первая акция музыкально-экологического движения прошла 14–15 сентября 1989 года в московском спортивно-концертном зале «Дружба», где перед стоячим партером выступили «Настя», «Апрельский марш» и «Чайф». Шахрин говорил о загрязнении окружающей среды, да и многие песни «Чайфа» в той или иной степени касались этой проблемы. «Группа представила абсолютно новую программу, соответствующую содержанию движения „Рок чистой воды“. Единственный старый хит, включённый в этот гринписовский цикл — „Пиво“, — видимо, присутствует в нём потому, что пивная кружка в наше время, как подсказывает жизненный опыт, — это едва ли не единственный водоём, в котором чистой воды явный избыток…» — писал об этом концерте Александр Кушнир («РИО», № 38, 1989).

К тому времени статус «Чайфа» вполне позволял организовывать и возглавлять акции общесоюзного масштаба. В 1989 году литературный журнал «Аврора» подвёл итоги грандиозного конкурса магнитофонных альбомов, с большой помпой проведённого писателем и рок-дилетантом Александром Житинским. «Чайфовский» «Дерьмонтин» стал лауреатом, выбранным из огромного количества присланных в редакцию «Авроры» катушек и кассет. Сентябрьский фестиваль «Аврора-89» на Елагином острове в Ленинграде собрал 94 участника из 26 городов. «Чайф», бывший, наряду с другими лауреатами, хедлайнером этого праздника, прибыл к его началу, но концертный марафон продолжался так долго, что уральцы успели слетать в Харьков, выступить там и вернуться обратно в Ленинград, не опоздав к своему выходу на сцену.

Выступления в Москве, Харькове и Ленинграде состояли главным образом из песен нового, ещё не записанного альбома «Не беда». Из-за всей предшествующей ситуации материал получился нервный, но как-то хорошо пошёл. 2–11 октября в Ленинграде в студии ЛДМ группа записала десять песен нового альбома. Студия была недорогая — крошечная комнатка под лестницей, но с 16-дорожечным плёночным магнитофоном. Барабаны в эту каморку просто не входили, и хозяин студии предлагал обойтись без них: «Давайте мы микрофон на пол положим, и я буду топать по полу, и прекрасно запишем так, вместо бочки». Всё-таки «чайфы» ударную установку в подлестничную кубатуру впихнули. Собрали всё с миру по нитке: Игорь Доценко из «ДДТ» дал барабаны, группа «НОМ» — бас-гитару. И запись началась. Когда записали песню «Крепость», Шахрин понял, что получился верный хит: «Процентов на 70 эта песня посвящена моей жене, оставшиеся 30 — ирония относительно самого себя. Я считаю, что успех этой песни в том, что достаточно лиричный текст перемешивается с ироничными фразами». Уральцы почти круглосуточно не отходили далеко от студии — они жили тут же, в гостинице ЛДМ. Им надо было спешить — через несколько дней начинался очередной IV фестиваль родного свердловского рок-клуба.

Урал ещё не успел познакомиться ни с новыми песнями, ни с новым ударником. Всё это «Чайф» презентовал 15 октября. О перипетиях прошедшего лета мало кто знал, но все отметили, что группа выглядит повзрослевшей. Шахрин выступал не в драных футболках, как раньше, а в джинсовом костюме. Все «недопанки» и «чпоки» куда-то исчезли. Со сцены звучала серьёзная музыка взрослых людей. Владимир сам элегантно подчеркнул свой возраст, заметив, что мало кто из присутствующих помнит приезд в Свердловск Майка и Цоя (господи, а ведь тогда прошло всего шесть лет с этого визита!). Новым стал не только имидж, но и звучание. Может быть, поэтому аудитория приняла группу с некоторой настороженностью, растаявшей только во второй половине выступления. Начал «Чайф» с совершенно новой песни «С войны». Выверенные партии бегуновской гитары сделали музыкальную структуру какой-то ажурной. От тяжеловесности, характерной для прошлого сезона, «Чайф» наконец-то избавился. Шахрин стал чуть сдержаннее в общении с публикой и не вёлся на просьбы из зала спеть старые хиты. Даже на бис группа исполнила ещё две новые песни и только под конец — старую «Шабенину». Кто-то сравнил Володю с Брюсом Спрингстином. Повышение это или понижение по сравнению с Бобом Диланом — каждый может решать сам в соответствии с личными пристрастиями.

По итогам фестиваля редакция рок-клубовской газеты «ПерекатиПоле» с примкнувшим к ней Ильёй Кормильцевым провела коллективное обсуждение увиденного. За круглым столом речь в том числе шла и о выступлении «Чайфа». Илья Кормильцев: «В Шахрине проявилось качественно новое лирическое чувство, освобождённое из-под диктата тяжести и давления, в результате чего воспряли лучшие свойства музыкантов группы в целом. Это определённо новый этап…» Николай Грахов: «Для меня новые песни „Чайфа“ — полная неожиданность. Новая зрелая позиция проявилась именно в лирических песнях». Александр Калужский: «Музыка значительно „подтянулась“. Их фестивальное выступление — шаг вперёд. Мне очень импонирует, что на сцене мужики, т. е. люди, которым есть что сказать, которые знают, как это сделать; люди, готовые ответить за свои слова». Алексей Одинцов: «Шахрин — один из немногих, кто берёт всю ответственность на себя, не апеллирует к кому-то на стороне. Особенно это чувствовалось в песне „С войны“, где автор обращается к герою, как к самому себе».

Об упомянутой песне «С войны» следует сказать отдельно. Помимо кризиса в «Чайфе» 1989 год ознаменовался выводом советских войск из Афганистана. Песню про человека, возвращавшегося с войны, публика автоматически воспринимала как рассказ об адаптации вчерашнего солдата к мирной жизни. На самом деле изначально Шахрин вкладывал в неё совсем другой смысл: «Я написал её в Питере. Мы ночевали дня три на Петроградке в старом, почти заброшенном доме, с мрачным двором-колодцем, грязным парадным, где первые этажи уже расселены, но при этом ходит лифт, и на последнем этаже ещё живут люди. Причём, на одной квартире номер „88“, а на другой, скажем, „12“, и они находятся друг напротив друга. Абсурд какой-то. И к нам пришёл Слава Задерий, создатель групп „Алиса“ и „Нате!“. Мы выпили немного, сидели и говорили. И он начал рассказывать, что мы все солдаты рок-н-ролла, бьёмся, рубимся каждый на своей войне: „Я с гастролей вернулся, а в квартире замки новые. Устал как чёрт, сил нет, да пошло всё на… Ни дома, ни семьи“. Всё это и нашло отражение в песне. А потом её многие афганцы восприняли как свою, омоновцы тоже, а на самом деле — это о музыканте. Хотя, если кто-то находит в ней личные мотивы, то, значит, это и их песня. Абсолютно мужская история — парень слишком увлёкся своей войной».

Ты шёл не спеша, возвращаясь с войны, Со сладким чувством победы, с горьким чувством вины. Вот твой дом, но в двери уже новый замок. Здесь ждали тебя так долго, но ты вернуться не мог. И последняя ночь прошла в этом доме в слезах. И ты опять не пришёл, и в дом пробрался страх. Страх смотрел ей в глаза отражением в тёмном стекле. Страх сказал, что так будет лучше ей и тебе. Он указал ей на дверь и на новый замок. Он вложил в её руки ключ и сделал так, чтоб ты вернуться не мог.

Фестивальная программа понравилась многочисленным гостям, съехавшимся со всей страны, и гастрольные поездки стали более регулярными. Группа, несмотря на недавнее обновление состава, чувствовала себя вполне уверенно, и её лидер спокойно отвечал на провокационные вопросы журналистов о гонорарах: «Секрета здесь нет: в среднем мы получаем 600–700 рублей за один концерт. В группе 4 человека, администратор, техник. Кроме того, мы участвуем в благотворительных акциях, за репетиции нам никто не платит, струны, которые надо менять раз в месяц, стоят 90 рублей, я не говорю об инструменте за 5–8 тысяч… Я получаю столько, сколько получал монтажником на стройке, но занимаюсь любимым делом».

То ли достигнутый уровень немного расслабил музыкантов, то ли сказались остаточные явления прошлогодних конфликтов, но весной 1990 года Бегунов с Нифантьевым заявили Шахрину, что они больше с Ханхалаевым работать не хотят. Володя объяснил Косте, что ситуация грозит раздраем на сцене. Тот всё понял и отошёл в сторону, оставшись с Шахриным в отличных отношениях.

14 марта, во время выступления «Чайфа» на четвёртом дне рождения рок-клуба впервые прозвучала песня «Никто не услышит (Ой-йо)». Объявляя новинку, Шахрин с Бегуновым заявили, что, продолжая фольклорную линию в своём творчестве, они возрождают позабытый жанр народного плача. Песня родилась летом 1989 года. Пока «Чайф» находился в полуруинном состоянии, Шахрин с отцом на две недели уехали на озеро Балхаш ловить рыбу. Южное солнце, идиллическая жизнь в палатке, оторванность от цивилизации и забот настроили сонграйтера на лирический лад. Но мысли о будущем, и своём, и «Чайфа», не давали полностью расслабиться. И песня получилась такая — раздольная, но тревожная, не нытьё, не рыдание, а истинно мужской плач не по какому-то конкретному поводу, а вообще. «На самом деле, практически у каждого второго есть подружка Галя, которая, гадюка такая, жену сбивает с правильного пути, — говорит Бегунов. — Эту песню Вовка написал чёрт знает когда, а она каждые пять лет становится актуальной. Меня всё время это удивляет. Впрочем, на Руси очень любят такие вот распевы, как „ой-йо“, хором петь».

Скорей бы лёд встал. Пошёл бы тогда на рыбалку. Чего бы поймал — знакомым раздал, не жалко. Луна появилась и лезет настырно всё выше и выше. Сейчас со всей мочи завою с тоски — никто не услышит.

Песня стала поистине народной. И дело даже не в том, что многим слушателям она казалась историей именно их жизни. Шахрину несколько раз приходили на концертах записки типа: «Как вам не стыдно, это же мой друг Николай написал песню „Ой-йо“, он мне её сыграл ещё 7 лет назад». Дело происходило, когда песня существовала уже лет двадцать. Владимира такие обвинения нисколько не обижают: «Нам и самим очень нравится эта песня. В конце концов, мы тоже народ!». Слиться в авторстве песни с целым народом — лучшая награда для сочинителя. Закономерно, что слушатели «Нашего радио» в 2000 году поставили «Никто не услышит» на седьмое место в списке ста лучших песен русского рока в двадцатом веке.

1 апреля 1990 года «Чайф» впервые попробовал себя в качестве героев телеэфира. Надев радикально-чёрные очки, чтобы смех в глазах не испортил их серьёзных физиономий, музыканты уселись в студии кабельного телевидения МЖК. Полчаса в прямом эфире с умными, даже пафосными лицами они не сказали ни одного слова правды, несли бред, полную ахинею. А на следующий день Шахрин встречал людей, которые, в зависимости от чувства юмора, или восхищались шутками, или возмущались, поняв всё буквально: «Если уж вы весь мир объездили, что же жевательной резинки не привезли? И зачем же было голыми на площади Стокгольма выступать?» Сами «чайфы» от такой реакции получили только дополнительное удовольствие.

В конце весны группа обзавелась сыном полка. Пятого мая Шахрин познакомился с семнадцатилетним альтистом Володей Желтовских, игравшим тогда в довольно аморфном коллективе «Станция вольных почт». На следующий день они дуэтом исполнили несколько песен на фестивале «Свердловск-акустика». В сутолоке закулисья два Володи с трудом смогли порепетировать всего 15 минут, но выступили удачно. Знакомые всем «Завяжи мне глаза» и «Вместе немного теплей» под акустическую гитару и альт зазвучали совсем по-новому. Звуки скрипки Шахрин не любил (возможно, детские воспоминания давили на подсознание), а вот звучание альта или виолончели ему всегда нравилось. И лидер «Чайфа» пригласил ученика музыкальной школы при консерватории в свой коллектив. «У нас есть новый член группы — сыночек, сынка, семнадцатилетний, трепетный Володя Желтовских, — рассказывал Шахрин. — Мы его на перевоспитание взяли, но мне порой кажется, что он нас сам перевоспитает — это же та самая молодая шпана. Я ему даже завидую: 17 лет, а он уже по-настоящему работает». На концертах Володя-мл. действительно выкладывался по полной: играл на альте, стучал в бубен, а в самых драматических моментах программы проходился по сцене колесом и делал сальто-мортале. Девушки были в восторге. «Чайф» опять стал квинтетом. Чтобы не путать с двумя старшими Владимирами, младшего стали называть просто «Малой».

В мужском коллективе установилась армейская дисциплина — три ветерана с гордостью вспомнили, что они — деды, неслуживший Нифантьев удостоился звания черпака, ну а Малой, естественно, стал духом. По словам Валеры Северина, «эту иерархию ввёл Бегунов, как старый армейский дед. Репетиции у нас начинаются с его крика „На пола!“ Это он полы мыть заставляет». В этой шутке была доля истины. Долгие годы с небольшими перерывами группа репетировала в подвальном помещении ДК МЖК. В центре комнаты находился канализационный выход, забитый большой деревянной пробкой. Раз в году эту пробку выбивало, и все «чайфы», к тому времени уже имевшие статус рок-звёзд, сообща боролись со стихийным бедствием — высушивали, отмывали и проветривали свою репетиционную базу. Затем вместе отдыхали от трудов праведных, причём Малой получал дозу отдыха наравне со старшими товарищами. «Этот пацан всех нас перепить может», — удивлялся Бегунов. В общем, влился мальчуган в семью.

За всеми этими жизненными и творческими перипетиями Шахрин не забывал про свою музыкально-экологическую затею: «У меня есть такая черта характера — если я что-то придумал и вслух произнёс, что надо это сделать, то я изо всех сил постараюсь довести дело до конца. Качества бульдозера во мне присутствуют — я если уж во что-то врубаюсь, то пру до получения результата». Весной 1990 года началась подготовка крупной акции. Калужский вспомнил про американских рокеров, которые провели тур, плавая по Миссисипи на пароходе. Идея понравилась, хотя её воплощение оказалось гораздо круче заокеанского аналога. Тема Волги возникла сама собой — главная река России нуждалась в очищении любым способом, пускай даже и музыкальным. Тут же появился партнёр: горьковский молодёжный центр «Федерация», где работал энергичный Игорь Крупин. Начался поиск спонсоров. Охотней всего жертвовали на очищение Волги те, кто больше всех её загрязнял, — различные нефтяные и химические комбинаты. Свой взнос сделали и частные благотворители, например, некто Астафьев из Углегорска Сахалинской области прислал в оргкомитет акции («Волга-90») солидные по тем временам 200 рублей. Всего удалось собрать 94,5 тыс. рублей.

Первая крупная акция «Рока чистой воды» прошла точно в нужное время. Тогда ещё не было ни зелёных партий, ни комитетов по экологии. А проблема уже назрела, о ней уже стали говорить. Чуть позже такую затею было бы гораздо трудней осуществить: на три недели нанять теплоход — удовольствие не из дешёвых. А в 1990-м вся волжская флотилия стояла на приколе, и судно можно было нанять, оплатив солярку и еду для экипажа. И ещё не исчезли богатые комсомольские организации, которые готовы были всё профинансировать, просто чтобы потусоваться с музыкантами.

С голландской группой «Weekend at Waikiki», июнь 1990 года

Тусоваться действительно было с кем. В акции приняли участие, помимо свердловских «Чайфа», «Апрельского марша», «Насти» и «Отражения», ленинградцы «АукцЫон», «Телевизор» и «Петля Нестерова», московская группа «СВ» Алексея Романова, «Театр пилигримов» из Иркутска, «Хроноп» из Горького, «Weekend at Waikiki» и Эрнст Ланхаут из Голландии, а также десяток поволжских групп, участвовавших в концертах в своих городах. Вся эта толпа с примкнувшими экологами и журналистами загрузилась на теплоход «Капитан Рачков» и 13 мая 1990 года, дав концерт у стен горьковского Кремля, отправилась вниз по матушке по Волге.

По пути от Горького до Астрахани и от Астрахани до Москвы в крупных городах останавливались, давали концерты. Власти встречали рок-теплоход по-разному. В Саратове согласовывали концерт страшно долго, ещё за день до прихода «Капитана Рачкова» во властных кабинетах рвали уже подписанные договора. В Астрахани представительница горисполкома стояла у трапа с огромным букетом, а собравшийся на пристани народ приветствовал музыкантов, словно космонавтов. В целом организация тура оказалась на достойном уровне. Разве что в Чебоксарах выступление сорвал дождь, да кое-где не хватало рекламы — местные устроители до последнего момента не верили, что к ним, как в сказке, приплывёт ковчег с рокерами.

Эти 17 дней Волга гудела, словно натянутая басовая струна. В восьми городах, где прошли концерты, зрители получили массу удовольствия. В Горьком народ не разошёлся, даже когда майская температура вдруг упала до экстремальных +2. В куйбышевском цирке восторженные поклонники чуть не затоптали неосторожно выглянувшего в фойе Олега Гаркушу.

Один из лучших концертов состоялся в Волгограде. Прямо на пристани собралось пять тысяч человек. На сцене происходило замечательное соревнование творческих амбиций. Не было ни одного проходного номера. Все играли здорово, начиная от местных групп и кончая участниками заплыва.

В свободное от концертов время участники заплыва успевали осматривать достопримечательности и покупать местные товары, в основном плодоовощные. Сначала все гуляли сами по себе, неорганизованно. На третий день Николай Грахов решительно пресёк этот бардак и занялся штабной работой. В коридорах теплохода появились таблицы и расписания. Сам Николай, правда, ни одного города не увидел — он составлял графики их посещения. На доске объявлений теплохода рядом с этими графиками регулярно появлялись «Боевые листки», выпускаемые «чайфами». В них шершавым языком плаката описывались особо яркие моменты прошедших концертов и бичевались отдельные недостатки корабельной жизни.

На «Капитане Рачкове», помимо музыкантов, плыли ещё и экологи. Они делились на профессионалов, которые оперировали цифрами и формулами, и неформалов, самые экстремальные из которых мечтали уничтожить вообще всю промышленность. Эти две группы постоянно рубились между собой, вызывая уважение рокеров непонятными терминами. Кроме уважения, экологические проблемы особых чувств у музыкантов не вызывали. Это было особенно заметно, когда во время остановок в городах Шахрин пытался собрать кого-нибудь съездить на очистные сооружения или на экологические акции. Большинство рокеров оставались к этому совершенно равнодушными — мол, нас и так неплохо кормят. Даже верного друга, Бегунова, бесило «когда всех с похмелья отправляли куда-то биться, взяться за руки около какого-то завода и кого-то куда-то не пускать». Но в результате этого принуждения экологические акции принимали совершенно фантастический вид: цепочка явно нетрезвых людей с невообразимыми причёсками и в странных нарядах (некоторые только в трусах), нестройно выкрикивавшая что-то об охране природы, перегораживала подступы к проходной очередного комбината.

Идея в принципе всем очень нравилась. Теплоход, наверху сидит профессор, на палубах — музыканты, в трюмных каютах — студентки обрабатывают какие-то пробы, и всё это плывёт, и всё это под флагами благородной экологической затеи.

Для большинства музыкантов «Волга-90» стала возможностью поиграть концерты, весело пьянствуя в перерывах между ними. Ещё перед началом заплыва на корабль загрузили грузовичок спиртного — стандартный набор коммерческих ларьков того времени: водка «Rasputin», ликер «Amaretto» и т. д. Через два дня стало понятно, что алкоголь на исходе и с такими темпами его потребления никто никуда не доплывёт. Поэтому в каюте оргкомитета приняли суровое решение: загрузить на корабль ещё один грузовичок, но спрятать всё «горючее» в комнату с прочной дверью, ключ от которой отдать корабельной буфетчице. Она была человеком посторонним, никого из музыкантов не знала, и петь ей про то, как творческая душа нуждается в глоточке водочки, не имело смысла. Чтобы получить желанную дозу, необходимо было обратиться с устным обоснованным заявлением к представителю оргкомитета Игорю Крупину. Если объяснения его удовлетворяли, он выдавал талон на алкоголь — записку к буфетчице с печатью «Рок чистой воды». Тогда в СССР по талонам продавалось многое, поэтому рокеры восприняли эту систему как само собой разумеющееся. Впрочем, судя по приподнятому настроению пассажиров на всем протяжении маршрута, музыканты умели находить аргументы, смягчавшие твёрдое сердце Крупина. Пьянка хоть и вошла в более-менее пристойное русло, но не прекратилась совсем. От молодецкого разгула ходуном ходил весь теплоход.

Пили действительно лихо. Апофеозом стала попытка тишайшего клавишника «Насти» Глеба Вильнянского угнать «Капитана Рачкова» почему-то… в Турцию. Капитан теплохода Юрий Сивохин на провокацию не поддался, «террориста» до полного протрезвления скрутили матросы, и экологический концерт в Стамбуле так и не состоялся.

По утрам томимые похмельем и скукой рокеры спускались в трюм, где жили две очаровательные студентки-экологини. За ними ухаживали все. В трюме было жарко, дверь каюты была постоянно открыта, и, проходя по коридору, можно было увидеть многих отечественных рок-звёзд, игравших с девушками в ладушки. В ладушки поиграли все, надеясь на продолжение. Продолжения не было — студентки продинамили всех. Наверное, жалеют сейчас страшно…

В последнюю ночь на корабле малопьющий Шахрин решил, что пора уничтожить все оставшиеся в запертой комнате запасы алкоголя. Он лично вооружился отверткой и плоскогубцами, вскрыл замок и раздал ликующей музыкальной общественности всё, что прятали от них целых две недели.

Никто и не надеялся, что один рок-н-ролльный заплыв сделает Волгу чище. Все рассчитывали на пропагандистский эффект, на привлечение внимания к проблемам природы. Достигнутый результат трудно измерять в промилле. Однако, судя по тому, что акция «Рока чистой воды» не стала последней, общественность музыканты всколыхнули.

Вскоре после заплыва на полках музыкальных магазинов всей страны появилась пластинка группы «Чайф» «Не беда». Это стало официальным признанием факта, что «четверо парней с нашего двора» — действительно профессиональный музыкальный коллектив. Андрей Бурлака, работавший тогда редактором ленинградского отделения Всесоюзной фирмы грамзаписи «Мелодия», договорился о выпуске диска, но на выкуп фонограммы у студии ЛДМ обещанного «Мелодией» гонорара не хватало. Тогда Валера Северин нашёл какую-то фирму в Североуральске, которая за размещение логотипа на обложке диска дала группе денег.

В конечном итоге «Мелодия» выпустила пластинку и даже заплатила около пятисот рублей гонорара на всех. Но без спонсоров диска просто не было бы. Следы североуральских меценатов исчезли где-то через год как из истории, так и с пластинок. На первых дисках их логотип стоял, а на переизданиях — уже нет.

Оформление обложки разработал Ильдар Зиганшин. Фотография музыкантов то ли распадалась, то ли складывалась из разлетающихся фрагментов. Из трёх вариантов логотипа «Чайфа» Шахрин выбрал тот, который, по его мнению, фанатам проще всего будет писать на заборе. Из названия группы на обложке наконец-то окончательно исчезла чёрточка-дефис, от которой музыканты уже давно хотели отказаться.

Первыми «Не беду» смогли купить посетители ленинградского Гостиного двора. В отдел пластинок тут же выстроилась очередь, и новинку расхватали за десять минут. Через полчаса в галереях Гостинки «Не беду» уже предлагали с рук по 15 рублей. Начальный тираж был сто тысяч — его печатали сразу четыре завода. Потом допечатывали ещё. «Чайф» этот процесс абсолютно не контролировал. «Вот вышла у нас пластинка. Стоит 3 рубля 15 копеек. Тираж 100 тысяч. Мы ни копейки не получили. Мне сказали, жди, какие-то гроши, может быть, придут…» — делился Шахрин с корреспондентом газеты «Молодой дальневосточник» (23.02.1991).

К моменту, когда виниловая «Не беда» добралась до свердловских магазинов, реальный состав группы уже отличался от изображённого на обложке. К квартету добавился Володя Желтовских. Кроме того, в июне ушёл Нифантьев. Непосредственный повод для этого был глупым. Перед гастролями в северном Урае, совпадавшими с днём рождения Шахрина, Антон по просьбе именинника купил два ящика алжирского вина. В ожидании поезда один ящик Антон с Валерой приговорили. Ну и к отправлению пришли уже на рогах. В вагоне поцапались, и Антон просто вышел. Из поезда и из «Чайфа». В Урае группа выступала без басиста. На гитару Шахрина дали побольше низов, а Валере пришлось выкладываться сильней, чем обычно. Но ничего, сдюжили. «У нас произошла досадная, на наш взгляд, потеря бас-гитариста… Я где-то в глубине души думаю, что это всё уладится. Антон — человек, который нужен для группы», — говорил Шахрин по горячим следам.

Через несколько дней группа играла с новым басистом. Володя «Маус» Привалов в нежном четырнадцатилетнем возрасте начал играть на басу в кабаке в далёком Николаевске-на-Амуре. Отлабав шесть лет, он понял, что на Дальнем Востоке перспектив для музыканта немного, и перебрался в Свердловск. Поступил в музучилище на контрабас, отучился года полтора и начал колесить по стране с группой «Театр». В Урае пути «Театра» и «Чайфа» пересеклись, и Маус с интересом наблюдал, как давно известные ему песни исполняются при полном отсутствии бас-гитары: «Выкрутились они здорово, и через 10 минут я уже перестал обращать внимание на нехватку на сцене родного для меня инструмента». Привалов и не предполагал, что сразу по возвращении в Свердловск ему поступит предложение заменить в группе Нифантьева. Он согласился, быстро выучил весь репертуар, и через неделю «Чайф» снова был на боевом ходу. Содержание Владимиров в коллективе достигло угрожающих 80 %.

В сентябре «Рок чистой воды» дотянулся до Байкала. Эта акция могла прозвучать на международном уровне: о планах спасения рокерами самого глубокого озера в мире прослышал Питер Гарретт, лидер топовой тогда австралийской группы «Midnight Oil». Питер, как и многие рок-звёзды, был повёрнут на экологии и загорелся идеей спеть на берегу Байкала. Но узнал он об акции поздно, бюрократия, визы, всё такое прочее… В общем, «Midnight Oil» с Байкалом так друг дружку и не увидели.

Впрочем, акция и без того получилась пафосной. В первую точку маршрута, Улан-Удэ, часть участников летела из Москвы чуть ли не на персональном ТУ-134, принадлежавшем одной околокосмической структуре. Третьего сентября в столице Бурятии собрались «Чайф», «Настя», «НЭП» и Юрий Наумов из Ленинграда, московский «Альянс» с Инной Желанной, горьковский «Хроноп», иркутский «Театр пилигримов» и бельгийцы «Gangsters D’Amour». Для начала посетили буддийский монастырь, покрутили барабаны, списывающие грехи, а затем дали концерт. «Альянс» так завёл публику, что она не позволила бедному Наумову спеть больше одной песни — ей хотелось танцевать дальше.

До Байкала добирались на автобусе. На традиционную остановку «мальчики — направо, девочки — налево» притормозили неподалёку от какой-то большой силосно-навозной кучи. Вдруг москвичи из «Альянса» с радостными криками бросились к этой куче — сверху она оказалась закидана побегами конопли. Они набили этим урожаем полный багажник автобуса и дальше ехали счастливые и умиротворённые в предвкушении…

До пансионата «Песчаная бухта» по глади озера (или, по-местному — моря) рокеров вёз теплоход «Александр Вампилов». Несмотря на трагическую судьбу одноимённого драматурга,[4] доплыли нормально. От самого берега дно уходило круто вниз, но его было прекрасно видно сквозь прозрачную воду. Бельгийцы не верили, что воду из Байкала можно пить, зачерпывая прямо кружкой. И вообще не понимали, за какую экологию здесь нужно бороться. Три дня музыканты плавали по морю на яхте, а специальная бригада Центрального телевидения снимала об этом фильм.

Затем «Рок чистой воды» спасал концертом действительно сильно загрязнённый Ангарск. Финальное выступление в защиту Байкала состоялось на следующий день в Иркутском цирке. Прямо за кулисами там бродил трёхмесячный тигренок. Все, особенно Настя с Инной, старались его приручить, но он только сыто икал — он и так был почти домашний.

Недельная байкальская акция получилась насыщенной, но как-то не прозвучала. То ли Иркутск с Улан-Удэ находились слишком далеко, то ли в глазах общественности чистая вода Байкала ещё не нуждалась в спасении…

К концу байкальской акции как раз подоспел маленький, но забавный пластиночный казус. В СССР издавался журнал «Кругозор», меж печатных страниц которого вшивались страницы звуковые — голубые гибкие пластиночки с аудио-репортажами, фрагментами литературных произведений или парой песен. В центре квадратного издания была дырка, и пластинки можно было ставить на проигрыватель, даже не вырезая. В октябрьский номер «Кругозора» угодил и «Чайф» — с одной из страниц звучали «Вольный ветер» и «Кот». Самое смешное, что на обороте были записаны песни Тины Тёрнер, а так как краткие пояснительные надписи выдавливались только на одной стороне гибкого диска, то на пятаке красовалась скромная надпись «Тина Тёрнер / группа „Чайф“». Такой вот совместный релиз…

Из Сибири «Чайф» переместился в Питер на Васильевский остров, где начал работать над следующим альбомом — «Давай вернёмся». Материал для него писали в октябре 1990-го. Работали в лютеранском храме Св. Екатерины, где находилась студия фирмы «Мелодия». Звукорежиссёром был Андрей «Мурзик» Муратов — клавишник «ДДТ». Многие инструменты для записи опять собирали по всему Ленинграду, например, крутую акустическую гитару попросили у «Землян». Студию тогда только отремонтировали, но не до конца. Поставили крутой пульт, крутой магнитофон, но там совершенно не было системы прослушивания. Стояли две обычные бытовые колонки. Поэтому у альбома очень мягкий, немножко ватный звук — музыканты, прослушивая записываемый материал, ориентировались не на специальные мониторы, а на обычную аудиосистему.

Как-то в студию зашёл один из лучших питерских гитаристов Александр Ляпин и без репетиции, с ходу записал партию гитары для «Открытия». «Мы несмело попросили его сыграть соло за просто так, типа денег нет. Он согласился: „Да фигня, имя на альбоме напишите“. Сыграл действительно суперски, хотя чему удивляться. Было несколько дублей, и то только потому, что Саша сразу начинал лупить 32-ми и 64-ми долями, что Мурзик попросил дать маленько развития», — вспоминает Бегунов. Кстати, все гитары на «Давай вернёмся» писались с помощью крохотного усилителя «Pignose». Во время плавания по Волге его подарили Бегунову голландцы из группы «Weekend at Waikiki». Позже выяснилось, что такой же «Свинячий нос» использовали Пол Маккартни, Принс и многие другие звёзды. Так что «чайфы» оказались в неплохой компании.

Песня «Оставь нам нашу любовь» по недоразумению получилась чересчур трагичной. «С этой песней вообще фигня случилась, — свидетельствует Бегунов. — Мы так пытались как можно больше всего накрутить, что основной гитарный рифф записать забыли. Потом уже слушаем, чего-то не хватает. Ё-моё, гитары-то нет! А там был светлый, красивый такой гитарный рифф, мы его играли на концертах, а получилось в результате достаточно тяжеловесно».

Сначала в обсуждении и сведении записанных треков участвовал весь «Чайф». Вежливый Муратов пытался выполнить все пожелания. В результате получилась, по определению Шахрина, «колхозная» запись. Результат удовлетворения всех просьб не понравился никому. Попросили «Мелодию» выделить дополнительные часы, и Муратов свёл всё уже в одиночку. Получилось гораздо лучше. «Чайфам» сделали с оригинала копию, и они с ней вернулись в Свердловск, где «Давай вернёмся» отправился в народ как магнитоальбом. А оригинал завис в Питере на два года — «Мелодия» развалилась. Только в 1992 году мастер-ленту выкупила новорождённая московская фирма грамзаписи «FeeLee Records» и напечатала пластинку.

Осенью 1990 года «Чайф» разменял вторую пятилетку. Это событие отметили большим концертом 29 ноября в клубе горного института. Приурочили мероприятие также к 70-летию Егора Кузьмича Лигачёва, почтенного коммунистического ортодокса из Политбюро. На сцену позвали тех, кто входил в состав группы раньше, — Нифантьева, Назимова, Злобина, Пашу Устюгова, да ещё Алексей Могилевский подыграл на саксофоне в нескольких песнях. Объявляя один из номеров, Бегунов сказал: «А сейчас песня для знатоков. Она исполнялась только один раз на первом свердловском рок-фестивале». «Мы даже не записывали её, хотя она миленькая такая», — добавил Шахрин, и раздались первые такты «Оранжевого настроения». Действительно, в начале карьеры «Чайф» почти не исполнял этот хит, лет через 15 определивший визуальный стиль группы. Закрывая концерт под овации зала, Бегунов съязвил: «А представляете, как сейчас у Егора Кузьмича весело!»

Первый юбилей позволил Шахрину подводить первые итоги, рассуждать о своей публике: «Обновление нашей аудитории уже произошло несколько раз. Вначале нас, как и весь советский рок-андеграунд, слушала элитарная публика, которая могла попасть на неофициальные концерты. Позднее группа стала более жёсткой — злой, почти припанкованной, и я понял, что слушать „Чайф“ стали подростки, которые на концертах накачивались от нас энергией, а сами-то песни им были не особо и нужны. В 1988 году появилась аудитория, которая мне очень нравится: это простые люди — рабочие, то есть пролетарская прослойка. В то время мы больше внимания стали уделять музыке. А сейчас мы возвращаемся к первоисточникам, к корням „Чайфа“, и вернулась, вроде бы, и наша ранняя, прежняя публика, которая выросла вместе с рок-н-роллом, которая сегодня уже может понимать нашу музыку. Так что у нас сейчас разновозрастной отряд публики. Наша аудитория сегодня — от четырнадцати — иногда бывает и меньше — и лет до сорока. Хотя на одном из последних концертов подошла ко мне бабушка лет семидесяти и говорит: „Володя, сегодня у вас был отличный концерт, понравилась появившаяся у вас духовность“. Это очень приятно, конечно. Это говорит о том, что у группы есть своя эстетика» (газета «Хроника рок-дизайна», 1990).

В конце года «Чайф» качнуло в сторону кинематографа. 7 декабря подписали договор с Пермской киностудией детских и юношеских фильмов на запись музыки к картине по сценарию пермяка Алексея Кылосова и итальянца Тонино Гуэрры «Четвёртый стул». Сценарий понравился, велись даже переговоры о съёмках музыкантов в небольших ролях. (Бегунову предложили роль трупа Ленина в Мавзолее.) Но фильм не состоялся, да и студия оказалась мифической, хотя запись оплатили. А вот альбом «Четвёртый стул» удался. В этой работе «Чайф» впервые вернулся к песням, сочинённым и записанным ещё пять лет назад.

Возвращение к корням — дежурное развлечение рок-звёзд со всего мира. Остроумно процитировав «Т. Rex» в песне «Вчера была любовь», «Чайф» отдал дань уважения своим великим предкам и занялся своей собственной историей. Треть из дюжины треков альбома — номера из первых плёнок 1985 года. Их записали заново. Старые песни перепели мужчины, повзрослевшие на пять лет, прошедшие и огонь, и воду, а уж медные трубы и подавно. Поэтому и лиричная «Я был солдатом», и программный «Мой блюз», не поменяв сути, зазвучали совсем по-другому, более зрело. Даже в шизоидном «Квадратном вальсе» послышалось уже не юношеское озорство, а чуть ли не вопль мужика, переживающего кризис среднего возраста. Практика подобного переосмысления старых песен прижилась — из неё выросли все будущие многочисленные «Оранжевые настроения». Среди новых песен особых похвал заслужили всенародный хит «Не спеши» и дуэт с Настей Полевой «Всему своё время», созданный по всем законам драматургии. Саксофон, рояль, струнный ансамбль разнообразили звучание, но в то же время сделали его мягче и спокойнее.

Когда в 1992 году «FeeLee Records» выпускали на виниле альбом «Четвёртый стул», то решили выкинуть «Завяжи мне глаза» и ещё пару песен — музыкантам показалось, что они как-то не очень звучат. Поэтому пластинка на 10 минут короче магнитофонной версии. Через несколько лет, когда переиздавали альбом на CD, «чайфы» переслушали весь материал и решили, что эти треки не так уж и плохи. И вставили их обратно. Обложку «Четвёртого стула» весело оформили Лена Шахрина и Володя Бегунов.

1991 год начался с гастролей по Дальнему Востоку. Трудная получилась поездка. Перестроечный вал интереса к советскому року схлынул, и ряды рок-фанатов заметно поредели. Залы в Хабаровске и Уссурийске заполнялись в лучшем случае на треть. А тут ещё министр финансов Виктор Павлов подкузьмил — устроил внеплановый отъём у населения купюр в 50 и 100 рублей. Спасавшему свои сбережения населению стало ну совсем не до рок-н-ролла. С дальних рубежей родины «чайфы» домой почти ничего не привезли. Больше всех переживала из-за подобных неудач мама Бегунова: «Вова, когда ты начнёшь искать себе работу? Наездился ли ты или не наездился?» Она всё ждала, когда сын начнёт ходить в галстуке с 9 утра в контору за 150 рублей, то есть станет нормальным советским гражданином. «Жена привыкла, ничего не говорит, а мама очень беспокоится о моей будущности», — делился Бегунов с журналистами.

6 апреля «Чайф» наравне с такими монстрами советского рока, как «Бригада С», «Алиса», «ДДТ», «Наутилус Помпилиус», принял участие в фестивале «Рок против террора» в столичном Дворце спорта «Крылья Советов». На пресс-конференции Шахрин заявил, что, по его мнению, «самым опытным террористом» в стране является коммунистическая партия, чем придал всему мероприятию совсем другую окраску — начиналось-то оно как ответ музыкантов на побитую в арбатском отделении милиции физиономию Гарика Сукачёва.

Сразу после фестиваля «Чайф» во главе «Рока чистой воды» наведался в Чернобыльскую зону. С этими местами у «чайфов» были свои счёты. Три года назад по дороге из Киева в Вильнюс на одном из полустанков они чуть не отведали дешёвых и аппетитных огурцов. Хорошо, остановила проводница — разрушенный реактор находился за ближайшим лесом. Теперь сплочённая компания в составе «Чайфа», «Насти», «АукцЫона», «Петли Нестерова» и «Бригады С» дала несколько концертов на Украине и в Белоруссии. Коротая время в переездах, мужики играли в карты на отжимание. Привалов проигрался в пух и прах и так наотжимался, что на следующий день у него бицепсы опухли. Маленький Маус походил на перекаченного бодибилдера, и Сукачёв уважительно сравнил его со Шварценеггером. Пока ехали до Минска, прозвище Арнольд накрепко прилипло к Володе Привалову. Концертом в столице Белоруссии в день пятилетия чернобыльской трагедии 26 апреля «Рок чистой воды» поставил финальную точку в этом туре.

Летом наступило время международных сношений. Сначала уральцы вместе с питерцами «АукцЫоном» и «НЭПом» и французской группой «Mike Remboud» устроили железнодорожный тур Ленинград — Сочи. А в середине августа «Чайф» и итальянская группа «Rife» прокатились с концертами по Северному Уралу. Жили музыканты в пионерском лагере, детские смены в котором уже закончились. В свободное от концертов время патлатых итальянских хардёшников водили в лес по грибы. Гости не верили, что дикорастущие эукариоты типа «borovik» и «podberezovik» можно употреблять в пищу, но лагерные бабушки-поварихи так пожарили с картошкой всю добычу, что итальянцы даже про свои традиционные макароны забыли.

19 августа днём иностранцы, в комнате которых был телевизор, прибежали с выпученными от ужаса глазами: «В Москве танки! У вас переворот! Мы пропали! Что же делать?» Больше всего они боялись, что путчисты перекроют границы и группа «Rife» навсегда останется в североуральской тайге. Старший итальянец из кабинета начальника лагеря даже дозвонился до посольства в Москве. Там ему туманно ответили, что обстановка сложная, но посольские держат вопрос о вызволении рокеров на контроле. Итальянцы переполошились ещё больше. Тогда Шахрин подумал и предложил сходить на рыбалку. «Rife» от такого поворота немного обалдел… Ближайшая речка была глубиной по колено. В прозрачной воде рыбы явно не водилось. Пока итальянцы безуспешно пытались что-нибудь поймать, уныло рассматривая поплавки, «чайфы» накрыли поляну под развесистой елью. Через полчаса сжалились над незадачливыми рыболовами и позвали «макаронников» к себе. После первой бутылки водки языковой барьер и все страхи перед путчем куда-то исчезли… Вечером вернулись в лагерь в обнимку, оживлённо беседуя. Переводчица очень удивилась: «А как вы общаетесь? Вы же языков не знаете, а они по-русски ни бум-бум?» Так и общались. Смогли обсудить насущные мужские проблемы: у кого какие машины и какие девушки.

На следующий день «Чайф» и «Rife» вместе выступили в свердловском Дворце молодёжи. Шахрин со сцены выразил своё отношение к тем, кто попытался повернуть развитие страны вспять.

Музыкально-путчевая история имела продолжение. В сентябре «Чайф» объехал с концертами итальянскую область Эмилия-Романья. Чуть не случившийся две недели назад в СССР переворот до сих пор волновал итальянцев. Группу из страны победившей демократии встречали на ура. Особым успехом пользовался Володя Желтовских — молодого красавца в красной рубахе и со скрипкой несколько раз едва не женили. «Чайф» дал пять концертов в разных городах и выступил на празднике коммунистической газеты «L’Unità», который пришлось дважды продлевать по требованию публики, желавшей ещё и ещё слушать уральцев.

Корреспондент местной газеты Фабрицио Россини побеседовал с Владимиром Шахриным в интернате аграрной школы «Скарабелли», где базировалась группа: «Владимир — рок-звезда в СССР. Как типичная рок-звезда, однако, он себя не ведёт. Напротив, он воплощение открытости. Фронтмен группы „Чайф“ охотно даёт интервью: „Наша музыка развилась из ритм-н-блюза, которому мы привили русский дух. Это массовая музыка, понятная всем. В России критики говорят, что тексты „Чайфа“ важнее мелодий. Здесь, где вы не понимаете наших слов, мы хотим показать, что так же важна и наша музыка“… В завершение лидер „Чайфа“ делится своими впечатлениями о нашем городе: „Здесь народ улыбается, а ещё стоит сильная жара. Везде очень чисто — видна любовь горожан. Моя первая мысль? Что моим дочерям понравилось бы здесь. Ах, я забыл про вино в интернате, где нас разместили: оно превосходно. Нам сказали, что его сделали ученики… У нас такое вино не попробовать даже в ресторане“» («Carlino Imola», 03.09.1991).

Про качество вина Володя упомянул не из простой вежливости. И через 15 лет в своей книге «Открытые файлы» он вспоминал продукцию итальянских студентов: «В этой академии было своё винное производство, и на вопрос, а можно ли попробовать местного вина, хозяева наивно ответили: „Конечно, сколько хотите, вот тут стоит ящик с вином…“ Так что каждое утро после традиционного „бон джорно“ мы ставили вопрос ребром: „А где, собственно, ящик?“ Женщины, работницы студенческой столовой, выносили очередной ящик и с нескрываемым волнением наблюдали за завтраком „сибирских“ мужиков». В конце тура на концерт пришли родители одного из итальянских музыкантов, оказавшиеся настоящими графом и графиней. Отец, бывший к тому же ещё и лидером какой-то политической партии, торжественно поблагодарил уральцев за спасение своего наследника в стране, чуть не канувшей в пропасть путча, и вручил часы с символикой своей партии. «Чайфам» было явно неудобно: какое спасение? Они просто на рыбалку гостей сводили… Через несколько лет случайно выяснилось, что часы позолоченные. Это резко повысило размеры графской благодарности в глазах награждённых…

Из Италии кроме этих часов «чайфы» мало чего привезли. Их концерты, по официальной версии вносившие вклад в дело урало-итальянской дружбы, были безгонорарные, лишь перед самым отъездом коллеги из «Rife» и техники, обслуживающие концерты, скинулись и премировали русских миллионом лир на всех. Поощрённые советские граждане вдруг ощутили себя миллионерами. Правда, по тогдашнему курсу эта гигантская сумма равнялась примерно восьмистам долларам. Чтобы с пользой потратить их, группа отправилась в Болонью, где закупила сувениры домочадцам (шахринским дочкам досталась одна Барби на двоих) и кое-что музыкальное по мелочи: тарелку для Валеры, педаль-квакушку для Бегунова…

В одном из магазинов Шахрину приглянулась корейская гитара «Telecaster Phoenix». Стоила она 500 долларов. В наличии было только 300. Началась яростная торговля. Переводившая поток цифр Наташа сломалась на уровне $350, сказала, что дальше ей торговаться стыдно, и вышла на улицу. Жёсткий мужской разговор продолжился на пальцах: «300 долларов — си или ноу?» Продавец упорствовал. Шахрин взял инструмент в руки и вдруг обнаружил, что какой-то переключатель в одном из положений не работает. Все радостно заорали: «Брак! Брак!» Под натиском коллективного ОТК продавец, поминая «diavolo» и «santa-maria», сдался. Но наглый Шахрин возмутился: «А кофр?!» Продавец бессильно пнул в его направлении кофр, закрыл за уральцами дверь и, наверное, пошёл писать заявление о своём банкротстве. На этом и премия, и гастроли кончились.

В остальные дни итальянского турне даже на перекус валюты не всегда хватало. В Венеции экскурсовод показал уральцам легендарное кафе, где бывали все звёзды итальянского, французского, голливудского кино. «Чайфы» полюбовались на достопримечательность только снаружи — чашка кофе стоила там недоступные 5 долларов. Когда Шахрин и Бегунов несколько лет спустя привезли в Венецию своих жен, первым делом они повели их в это кафе. Пятидолларовый кофе оказался вкусным, да и место весьма любопытным.

В конце 1991-го Шахрин впервые столкнулся с чужой версией своего собственного сочинения. «Бригада С» записывала альбом «Всё это рок-н-ролл», сборник каверов своих любимых песен. Володя и сам поучаствовал в этом проекте — в тёплой компании отечественных рок-звёзд он пропел несколько строк в заглавной композиции. Кроме того, Сукачёв перепел «Поплачь о нём», причём сделал это совершенно не по-«чайфовски». Гарик пригласил автора в студию, чтобы записать второй голос. Шахрин услышал фонограмму и пришёл в ужас: «Как же так? Что же ты наделал? Почему дудки трубят, флаги поднимаются, барабаны бьют! Под эту песню только военный парад принимать! Это же была тихая баллада!» Сукачёв возразил, что Шахрин ни хрена не понимает в своих песнях, что это настоящий гимн, что он должен звучать пафосно, и просто задавил автора своим авторитетом. Сошлись на том, что такая версия прочтения этой песни тоже имеет право на существование. После этого «Чайф» изменил аранжировку, сдвинул темп и стал играть «Поплачь о нём» очень близко к тому звучанию, что было придумано для пластинки «Бригады С» «Всё это рок-н-ролл».

Новый 1992 год начался как с чистого листа. Исчез Советский Союз — появилась Россия. Вместе со страной исчез и советский рок, и на свет появился рок российский — наследник всех достижений и проблем своего предшественника. У одного из лидеров новорождённого росрока, группы «Чайф», в начале 1992 года сразу втрое увеличилась официальная дискография. «Feelee Records» выпустили две виниловые пластинки: «Четвёртый стул» и «Давай вернёмся». Да ещё на двойном концертном альбоме «Рок против террора» появилась live-версия песни «Поплачь о нём». На полках с винилом старых меломанов Шахрина и Бегунова их собственные произведения начали теснить заграничные пласты. Правда, из-за взлетевших благодаря гайдаровским реформам цен покупка всего «чайфовского» винила разом стала ощутимой тратой для кармана среднего россиянина.

В конце весны 1992-го «Чайф» вернулся к прежнему составу. Расстались с Приваловым. Позвали обратно Антона. Тяготевшая к харду манера игры хорошего инструменталиста Мауса была какой-то «нечайфовской», она не вписывалась в уже сложившийся стиль группы. За время разлуки Антон вместе с Алиной и созданной ими группой «Инсаров» записали отличный альбом «Бритва», но успеха за пределами родного города добиться не смогли. Уставшая от безденежья Алина пришла к Шахрину и попросила позвонить Антону: «Ты же знаешь, он гордый, он сам первый об этом не заговорит». Володя позвонил. Нифантьев вернулся в «Чайф», хотя и пережил сильную ломку — после года собственного творчества играть чужой материал не очень хотелось: «От музыкального процесса, от работы над аранжировками и в студии я удовольствие получал, а от большей части репертуара — уже нет».

Изменения в политике и экономике не перевернули разом весь советский уклад и не смешали сразу все планы. Например, «Рок чистой воды» ещё оставался наплаву. 25 мая 1992 года теплоход «Октябрьская революция» отчалил от Московского речного вокзала — «Рок чистой воды» вернулся на Волгу. Самым представительным получился первый концерт в Ярославле. После него Александр Ф. Скляр из «Ва-банка», Сергей Воронов из «Crossroads» и американская певица Джоанна Стингрей вернулись в Москву, а «Чайф», «Бригада С», «Настя», «Телевизор» и итальянская группа «Rife» продолжили плавание. Оно проходило с приключениями. В городе Плёс местные хулиганы набили лицо барабанщику «Бригады С» Игорю «Бате» Ярцеву, и последующие концерты он отыграл в тёмных очках. Многочисленные шлюзы исписывали экологическими лозунгами, а «бригадовец» Петюня Тихонов использовал их резонирующее пространство для бравурных соло на трубе. 4 июня во время последнего концерта в Ульяновске дирекция стадиона вдруг отключила звук. Музыканты не растерялись — пение продолжилось под акустические гитары, духовые и барабаны. Зрители, чтобы расслышать каждое слово, сминая ограждения, ломанулись на поле, к самой сцене. Минут через двадцать звук включили опять. Толпа восторженно взревела — победа!

Главным спонсором этого заплыва стал Константин Ханхалаев. Его фирма «Кохан» тогда здорово поднялась на торговле импортными сигаретами. Комсомол, финансировавший предыдущие акции, ушёл в прошлое вместе с СССР. Появились другие спонсоры, понаглее и поразвязней. Один из них, помогавший организовывать концерт в Казани, присоединился к экспедиции до следующей остановки в Тольятти. За ужином он подсел к Сукачёву и, яростно жестикулируя, начал убеждать его приехать к нему в гости: «Серёга! Я так люблю твои песни! Поехали к нам, Серёга, мы тебе такую рыбалку устроим!» Сукачёв, мрачневший с каждой фразой, вежливо поблагодарил: «Спасибо! Но меня вообще-то Игорем зовут». Погулять с рок-звездой спонсору так и не удалось.

Между концертами теперь не только веселились, но и обсуждали серьёзные животрепещущие проблемы. В музыкальном салоне «Октябрьской революции» прошла научно-практическая конференция «Формирование эффективных инфраструктур шоу-бизнеса и рок-практика в постсоветский период» с участием представителей недавно появившихся в стране независимых фирм грамзаписи.

Экологическая часть акции на этот раз протекала совсем вяло. «Зелёные» несколько раз постояли с гневными плакатами и мегафонами у проходных загрязняющих Волгу предприятий. Никакой реакции они не дождались. В эпоху наступающего капитализма лозунги типа «Ваш завод гадит больше всех!» выглядели совсем по-детски.

Возможно, поэтому главный музыкальный эколог России Владимир Шахрин в вопросах окружающей чистоты решил перейти от глобальных акций к конкретным делам: «„Рок чистой воды“ — это была отличная идея, клёвая, мы проводили время замечательно, но сама идея себя изжила. Если сейчас придумать какую-то новую штуку, то всё можно легко реанимировать и под эти „знамёна“ всех снова собрать. Надо только, чтоб это было интересно!»

Последним приветом «Рока чистой воды» стала одноимённая пластинка-сборник, куда вошли песни «Чайфа», «Насти», «Телевизора», «АукцЫона» и других групп, участвовавших в движении.

Делами «Бригады С» во время заплыва-92 управлял их директор Дмитрий Гройсман. Шахрин, уже два года испытывавший острые проблемы с менеджментом, с интересом присматривался к его работе. На «Октябрьской революции» были две каюты люкс. Одну по праву главного спонсора занял Ханхалаев, а во вторую, ухищрениями Гройсмана, вселился его подопечный Гарик Сукачёв. Население кают II и III классов бурно обсуждало этот квартирный вопрос: большинство считало, что «Чайф» круче «Бригады С» и люксовать должен Шахрин. Самого Володю проблема комфорта не очень занимала, зато то, как её решил Гройсман, произвело на Шахрина впечатление. И как-то вечером на корме он предложил Диме поработать с «Чайфом». Гройсман согласился не сразу: «Ко мне подошёл Шахрин и сказал, что вот у них есть коллектив полностью сложенный, в родном Свердловске всё нормально, но нет человека в Москве. И как двигаться дальше, они не понимают. Я сказал: „Если Гарик не против, то я готов разговаривать на эту тему, но если против, извини, я не смогу“. И Шахрин поговорил с Гариком, на что тот ответил: „Если Гройсман хочет, вообще никаких проблем, давайте“. Мы засели у меня в каюте, я, Шахрин и Бегунов, и договорились о правилах игры». Правила были такие: «Чайф» занимается творчеством, а Гройсман продвигает это творчество в массы. При этом ни группа, ни её менеджер не указывают друг другу, как им выполнять свою часть договора. Никаких контрактов не подписывали, но устная договорённость, к которой стороны пришли в покачивающейся на волнах каюте, незыблемо и к общему удовольствию соблюдается уже более четверти века — неслыханный случай для акульих нравов российского шоу-бизнеса.

Выпускника Московского автомеханического института Диму Гройсмана всегда больше тянуло к искусству, чем к карданным валам и дискам сцепления. Проработав два года по специальности, он вдруг оказался администратором театра-студии Олега Табакова. Там он познакомился с Сукачёвым и вскоре под его влиянием в служении музам переключился с Мельпомены на Эвтерпу, то есть, проще говоря, занялся музыкальным менеджментом. 21 июня 1990 года в Семипалатинске гастрольные пути «Бригады С» пересеклись с дорогами «Чайфа», и Гройсман впервые увидел своих будущих подопечных: «„Чайфы“ оказались очаровательными парнями. С ними было весело, легко, хорошо, приятно. Они были очень открытые. Тогда же я услышал „Поплачь о нём“, „Не спеши ты нас хоронить“ и понял, что это хиты. Я задумался над их текстами… Они были близки мне по духу. К тому же, я видел, как их принимает публика! Я понял, что хочу работать с ними!» Это желание осуществилось через два года.

После волжского заплыва коллектив вновь стал квартетом. Желтовских был единственным музыкантом, которого Шахрин выгнал. Малого все любили. А так как все любили, все хотели с ним выпить. Малой начал спиваться на глазах. Спасти его можно было только одним способом — уволив. «Чайф» остался без альтиста, Володя был спасён и до сих пор дружит с «чайфами».

Шахрину уже давно хотелось перенести экологическую деятельность в родной город, ставший к тому времени Екатеринбургом. Ему предлагали пикетировать сильно пачкающий окружающую среду Исетский пивзавод, но на такое кощунство даже зелёный душой Шахрин оказался неспособен: «В Голландии 20 производителей пива, самого гадящего бойкотируют, а пьют остальные сорта. Я не думаю, что мы найдём много соратников, чтобы единственный наш пивзавод бойкотировать. Да на такой героизм я и сам, честно говоря, не готов. Это чересчур…» Возможно, именно за эту принципиальность Шахрина со всеми остальными «чайфами» избрали почётными членами Уральского клуба любителей пива.

4 августа 1992 года в Екатеринбурге состоялся первый «чайфовский» субботник (то, что на календаре был вторник, никого не смутило). Сначала в Историческом сквере в центре Екатеринбурга собралась сотня добровольцев, в основном студентов и подростков. Владимир толкнул перед ними пламенную речь, и толпа разошлась-разъехалась по трём фронтам работ по уборке мусора: на улицу Гоголя, на пустырь на улице Щорса и в парк у больницы скорой помощи. «Чайфы» наравне с остальными трудились на последнем участке. Работали не просто так, а по-ленински. С соседней стройки притащили бревно («то самое, которое Владимир Ильич таскал в Кремле»), и под ним вместе с «чайфами» мог сфотографироваться любой участник субботника. Потом все вновь собрались в Историческом сквере, где устроили небольшой концерт. Играли молодые группы, а в перерывах между ними — «Чайф».

Фото Владимира Якубова

Такие субботники стали традиционными. Чаще всего проходили они в парке «Каменные палатки», неподалёку от дома Шахрина. Сначала затея казалась просто баловством, но когда триста детей пришли в парк и с энтузиазмом взялись собирать разбросанный мусор, стало ясно, что дело стоящее. Потом были субботники в Историческом сквере, которые всегда заканчивались импровизированным концертом. «Мне тогда наивно казалось, что после таких уборок взрослый человек не станет бросать пустую бутылку в кусты, потому что его ребёнок здесь позавчера прибирался, — говорит Шахрин. — Но оказалось, что наших людей этим не проймёшь — они бросают бутылку просто потому, что им её нести до урны лень, просто потому, что родители не приучили не мусорить. Зато я точно уверен, что те сотни ребятишек, которые нам помогали убираться, сами мусорить не будут».

25-летнего парня порекомендовал Шахрину муж его сестры (в шоу-бизнесе так популярна родственная протекция). На тот момент торгово-закупочный бизнес бывшего инженера-электронщика Спирина потерпел крах: «Делать мне было нечего. Сказали: хочешь директором группы „Чайф“ быть? Абсолютно не представляя, что это значит, я сказал, что хочу. Так и началось познание шоу-бизнеса».

Ещё в годы студенчества в подмосковном Зеленограде Илья, чтобы попасть на выступление земляков-«чайфов», записывался в дружинники и проверял билеты на концерт. И вот теперь он сам эти концерты начал организовывать. Поначалу хватался за всё: «Я в музыке вообще ничего не понимаю, даже нот не знаю. Но длительное время я настраивал гитары, хотя слуха у меня, я подозреваю, нет. Я просто запомнил порядок букв на гитарном тюнере, как они по порядку загораются. Вот и всё».

Незнание новым менеджером сольфеджио Шахрина не смущало: «Он пришёл абсолютно зелёным человеком, не имеющим никакого отношения к шоу-бизнесу, но был юношей пытливым и въедливым. Начал во всё вникать и лет через 5 стал мастером. Профессионал умеет решать проблемы. А мастер умеет не создавать их, заранее сделать так, чтобы на гастролях себя чувствовать спокойно».

Осенью на студии Центра Стаса Намина началась работа над новым альбомом. Когда готовились к записи, виниловый «Давай вернёмся» ещё не вышел, и судьба его пока оставалась туманной. На всякий случай решили ещё раз записать «Псы с городских окраин» — очень важную для «чайфов» песню. Бегунов называл её «патриотичной композицией о любви к родному району». Шахрин был более многословен: «Я живу на окраине Екатеринбурга, в районе МЖК. Строили его молодые энергичные люди. Теперь им всем по 35–40 лет, а детям их 14–16 лет. Такого огромного количества подростков я никогда не видел. Действительно стаями ходят, заняться им абсолютно нечем. Они хозяева дворов. Это реальная картина. Когда мы начали ездить по всей стране, то поняли, что новостройки везде одинаковы».

«Псы» очень нравились лидеру группы «Алиса» Константину Кинчеву, который просил «чайфов» записать ещё одну версию этой песни, причём непременно с его участием. Настоятельные просьбы коллеги стали дополнительным аргументом в пользу перезаписи «Псов». В назначенный день в студию явился Кинчев в компании Сани Скляра из «Ва-банка», пары приятелей с берегов Байкала и трёх литров водки. Костя и Саня начали готовиться к пению задним вокалом. Пока настраивали микрофоны, все три литра кончились, и к записи special guests приступили в полуразобранном состоянии. Скляр ещё мог выговаривать слова припева, а Кинчев был способен только на волчий вой. Всё происходило в последнюю из оплаченных студийных смен, и поэтому в альбом попал именно этот «звериный» вариант. Впоследствии на обложке пластинки появился озадачивший многих титр: «Акела Кинчев».

Альбом решили назвать «Дети гор». Ильдар Зиганшин задумал грандиозную фотосессию: «чайфы» в черкесках, папахах и с кинжалами со зверскими рожами спускаются с диких гор. Снимали это сафари, правда, не на Кавказе, а в спорткомплексе МЖК у стены, на которой тренировались юные альпинисты (под правой ногой Шахрина видна разметка). Всё остальное было почти настоящее: и папахи, и кинжалы, и зверские физиономии. Вот только музыкантов на обложке оказалось лишь трое — Антон фотосессией пренебрёг, и костюм, найденный специально для него в Театре музкомедии, не пригодился. Внутри конверта находилась смешно нарисованная карта горной страны Чайфландии, составленная её главным топографом Корепановым. Всё это требовало идеологических подпорок, и на пресс-конференциях Шахрин изгалялся вовсю: «Уральские горы — старые и морщинистые, но всё-таки горы. Мы — горский народ. Старейшины доверили нам донести песни уральских горцев до других народов. Поэтому „Чайф“ — не рок-группа, мы — фольклорный коллектив».

Саунд-продюсером альбома был Сергей Галанин. Черновой микс сбросили на кассету, и «Чайф» вернулся в Екатеринбург. Под Новый год Галанин с Гройсманом, страшно довольные, привезли в Екатеринбург сведённую версию альбома. Когда группа её послушала, то обнаружила какой-то очень приглаженный, приукрашенный звук. Это сильно отличалось от того, что они делали. Москвичи удивлялись претензиям: «Лошары вы уральские! У вас же модный кайфовый звук. Не хуже, чем у „Морального кодекса“ или Ветлицкой. Вы просто ничего не понимаете!» Дебатировали долго, хотя спор был бессмысленным — альбом уже находился в стадии предпечатной подготовки. Весной 1993 года вышла пластинка. Но даже после рецензий типа «раньше „Чайф“ можно было слушать только на концертах, а теперь можно ещё и дома» уральцы не изменили своего мнения. Горцы знали, как должны звучать настоящие «Дети гор». Альбом в первозданном виде удалось издать только спустя двадцать лет, благодаря той самой кассете с черновым сведением.

После выхода пластинки настала очередь Гройсмана блеснуть менеджерскими талантами. Для раскрутки он выбрал песню «Не спеши». Она не была новинкой — впервые её записали ещё полтора года назад для «Четвёртого стула», но тогда в виниловую версию песня не вошла. На «Детях гор» в «Не спеши» добавили баян, на котором сыграл «бригадовец» Рушан «Рыбка» Аюпов. Получились такие народные страдания, фольклорный плач. «Чайф» поначалу противился выбору песни для раскрутки альбома: «Мы — рок-н-ролльная группа, давай лучше на „Не дай мне повод“ клип снимать», но Дима на уговоры не поддался: «Я понимал, что мне нужна именно баллада. Выбирать надо было из „Поплачь о нём“ и „Не спеши“. Но „Поплачь“ длится почти пять минут, и я знал, что радио из-за длины её не возьмет. В общем, я настоял на своём».

На клип денег не было, но после рождественских концертов в Минске обычные зрители Игорь и Галя Пархуты, которые очень любили музыку «Чайфа», подарили группе две тысячи дойчмарок. Просто взяли и подарили. Бывают в жизни рождественские чудеса. На деньги минчан и сняли «Не спеши».

Фото Гоши Семёнова

Гройсман действительно знал своё дело — через несколько недель «Не спеши» зазвучала из каждого утюга. Это даже сыграло с группой дурную шутку. Те, кто впервые узнавал слово «Чайф», думали, что это пафосно-фольклорная попса с гармошкой, типа «Любэ». После концертов многие удивлялись: «А вы, оказывается, бодряки, да ещё и рок-н-ролл играете!»

Когда вся страна запела «Не спеши», Шахрин впервые почувствовал, что такое народная слава: «В своё время Стинг рассказывал, что понял, как популярен, когда в гостинице открыл окно, а там мойщик окон пел „Roxanne“. У меня было примерно так же. В питерской гостинице „Октябрьская“ в три часа ночи, проходя по коридору, я вдруг услышал, как в каком-то номере гуляют мужики и хором поют „Не спеши“. Я понял, что людям хочется просто так, не на концерте петь мою песню. Это так прибило… А когда я увидел, как батальон десантников после показательных выступлений, ломания кирпичей и досок, прыжков в огонь и битья бутылок об голову построился и пошёл с песней „Не спеши ты нас хоронить“, я понял, что песня уже живёт самостоятельной жизнью».

А не спеши ты нас хоронить, а у нас ещё здесь дела. У нас дома детей мал-мала, да и просто хотелось пожить. А не спеши ты нам в спину стрелять, а это никогда не поздно успеть. А лучше дай нам дотанцевать, а лучше дай нам песню допеть. А не спеши закрыть нам глаза, а мы и так любим все темноту, А по щекам хлещет лоза, возбуждаясь на наготу. А не спеши ты нас не любить, а не считай победы по дням. Если нам сегодня с тобой не прожить, то кто же завтра полюбит тебя.

А на «Не дай мне повод» всё-таки сняли клип. Во время записи этой песни соло на гитаре сыграл Сергей Воронов из «Crossroads», но заранее оговорил, что если «Чайф» будет выступать под фанеру, то никто его партию имитировать не будет. Тогда все дружно посмеялись — заниматься такой ерундой никто не собирался. Однако во время съёмок клипа возник казус: на площадке-то звучит фонограмма! Придумали выход — вороновское соло «исполняет» Бегунов, но на гитаре, повёрнутой струнами к пузу. Получилось смешно, и Сергей никаких претензий не предъявлял.

«Дети гор» стали последним лонгплеем «Чайфа» на целых 20 лет. Производство виниловых дисков надолго прекратилось, все перешли на СD. Плосковатый цифровой звук этих носителей вызывал душевную боль у бывалого меломана Шахрина, и как только в 2010-х в стране вновь начали пользоваться спросом виниловые диски, «Чайф» затеял перевыпуск всего своего каталога. «Я считаю, что виниловый 45-минутный формат — это самое идеальное время для нового альбома. CD-параметры — 60–65 минут — слишком длинные, слишком тяжёлые для восприятия новой работы. Формат компакт-дисков избаловал музыкантов. В него входило всё, что записано, без жёсткого отбора. А сейчас, когда переиздаются на виниле старые записи, приходится ломать голову, что делать с песнями, физически на пластинку не входящими».

В 1993 году Дмитрий Гройсман смог сосредоточится на работе только с «Чайфом». Между ними и «Бригадой С» он делил своё время примерно год: «Сукачёв весь год чувствовал, как „Чайф“ растёт. Мне кажется, его раздражало, что я стал слишком независимым. В общем, он уволил меня с формулировкой „за несоблюдение субординации“ и добавил: „Парни они хорошие, но очень провинциальные, ничего у тебя с ними не получится“. Правда, теперь Гарик уверяет, что не помнит, как он это говорил».

Не только Гройсман смог отдавать «Чайфу» все свои силы, не отвлекаясь ни на что. Ещё одно событие 1993 года сделало для группы въезд в шоу-бизнес более комфортным. 24 июля команда участвовала в московском фестивале «Поколение», главным спонсором которого была водка «Зверь». Музыкальный праздник закончился такой грандиозной пьянкой, что после неё озверевший Бегунов решил бросить пить. И бросил. Навсегда.

Припопсованный звук «Детей гор» никак не давал «чайфам» покоя. Им хотелось оправдаться перед публикой, и 17 сентября они, позвав на помощь Малого, расселись перед микрофонами в студии в здании Екатеринбургского театра драмы. «Мы решили записать в акустической версии старые песни так, как они звучали в самый первый раз — безо всякой шелухи, без аранжировок, без упаковки, — вспоминает Шахрин. — Только слова, музыка и простые гитары, на которых мы умеем играть. Получилось „Оранжевое настроение“». Гройсман долго крутил в руках эту кассету. Он не знал, что с этой простотой делать, особенно после «Детей гор» с таким фирменным звучанием. На «Feelee» все пришли в ужас: ни барабанов, ни бас-гитары! Звук страшный! Они наотрез отказались это выпускать. Но Дима по старой дружбе дал кассету молодым актёрам театра Олега Табакова. И вдруг оказалось, что те заслушивают её до дыр, переписывают песни друг у друга. Это стало аргументом — альбом выпустили в начале 1994 года, и он пошёл на ура. На обложке компакт-диска сияла издевательская надпись «Немосковская концепция звука».

Концерт-презентацию сделали в маленьком кукольном театре. Бегунов до сих пор вспоминает, с какой озверелостью в середине уютного акустического выступления они сыграли «Раскрепощение». Шахрин тогда будто переместился во времени в 1983 год: «У меня было полное ощущение, что я работаю на стройке, пришёл со смены, сейчас играю концерт, вечером вернусь в свою коммуналку, где трое соседей, вдоль стены бесконечный ряд тапочек… Я просто попал в то состояние, я пел, находясь абсолютно в 1983 году. Ради таких минут стоит очень многое отдать!»

С этого концерта и пошла традиция «Зимних акустик». Название, сначала казавшееся просто календарно-жанровым, вдруг оказалось гораздо более многослойным и со своей внутренней логикой. «Если вы заходите в лес зимой, то всё вокруг как будто разряжено, и от этого каждый звук слышно очень отчётливо, то есть всё графично становится, — говорит Шахрин. — И с концертом та же самая история. Четыре акустических инструмента, никаких лишних звуков, никакого фона, то есть всё становится предельно интимно, доверительно, близко. И при этом концерты получаются совершенно нескучные, достаточно весёлые».

Лет шесть «Чайф» просто играл акустические концерты зимой, а потом музыканты стали придумывать каждый год дополнительное название, определяющее сюжет мероприятия. Под сюжет стали делать декорации и подбирать подходящие песни. Была «Зимняя акустика» с лесной тематикой, была со сказочной, с гаражной, с пляжной, даже с инопланетной была. Сначала эти концерты показывали только дома и в двух столицах, но жители других городов завидовали, и постепенно получился настоящий зимний тур по нескольким городам. На концертах этого тура звучат и электрические гитары, но ни зрители, ни «чайфы» в стилистические тонкости не углубляются. «Мы для себя решили просто: если играем сидя — это акустика, а если стоя — электричество», — объясняет Бегунов.

В 1994 году «Чайф» круто качнуло в сторону екатеринбургских средств массовой информации. Сперва совместно с «Четвёртым каналом» сняли видеоверсию «Детей гор». Для этого арендовали Театр юного зрителя и съёмочный кран. Готовых на всё операторов было больше, чем профессиональных видеокамер, и недостающую технику собирали чуть ли не со всей области. Подружившиеся с «Четвёркой» Шахрин с Бегуновым, начали вести в её эфире музыкальную программу «Семён и Феликс». Они показывали клипы интересных групп, перемежая их дурашливыми комментариями. В одной из передач они доказали, что вокалист и барабанщик английской группы «Genesis» Фил Коллинз — потомок Николая Ивановича Чапаева, брата знаменитого героя Гражданской войны. В другой, посвящённой международному женскому дню, провели прямые включения из первого в стране муниципального публичного дома. Зрителям запомнился спецвыпуск «Семёна и Феликса», посвящённый юбилею «Агаты Кристи», с демонстрацией детсадовских эмалированных горшков братьев Самойловых, какать в которые сегодня имеют право только самые послушные дети. Развлекали Семён и Феликс публику два с лишним года.

Не забыли два Вовы и про радио. Непонятно, как им удалось выкроить свободное время, но для уральского эфира «Европы+» они записали стосерийный спектакль «Beatles-радиоверсия». Просьбы повторить его в эфире приходили на станцию даже спустя десять лет. Чуть позже Шахрин затеял на радио собственную программу «В Тулу со своим самоваром», в которой знакомил слушателей с любимыми песнями из личной коллекции.

Средства массовой информации «Чайф» активно использовал для благотворительных проектов. С помощью радио, телевидения и газет удалось собрать новогодние подарки для маленьких детдомовцев, да ещё и вывезти их на праздничную ёлку. В ходе этой акции музыканты узнали о существовании детского дома при Областной психиатрической больнице: «Мы заехал в магазин, купили полную сумку конфет и мандаринов и повезли всё это на 8-й километр Сибирского тракта, — рассказывал Шахрин. — Нас встретил батюшка, там, оказывается, и церковь имеется… Мы зашли в этот детский дом, детишки обступили батюшку, как воробушки маму, а он их по головам гладит: „Да вы птенчики мои…“, мы раздали всем конфеты, мандаринки… Это было очень трогательно! Я ожидал увидеть что-то жуткое, олигофренов, которые ничего не понимают, конфеты неразвёрнутые едят, но увидел жуткое совсем в другом смысле: они все нормальные! Педагоги говорят, что у этих детей заторможенная реакция, потому что с ними не занимались, не разговаривали. Они одеты гораздо хуже, чем в других детских домах, куда мы ездили». С тех пор «Чайф» не оставлял этот детдом без внимания, помогая ему при каждом удобном случае.

В 1993 году «Чайф» сдружился с молодыми актёрами Театра-студии Олега Табакова. Владимир Машков, Сергей Шкаликов, Андрей Смоляков и другие артисты год назад «спасли» «Оранжевое настроение», а теперь с удовольствием продолжили общение с музыкантами вживую. Многие из будущих звёзд театра и кино жили в маленькой общаге на Покровке. Летними вечерами в самом центре Москвы артисты с музыкантами жарили на мангале шашлыки, травили байки и хором пели, а москвичи и гости столицы и не подозревали, что скрывается за неприметной подворотней на шумной улице. Позже в репертуаре «Чайфа» появились две песни на стихи Шкаликова. А для поставленного Машковым спектакля «Смертельный номер» «Чайф» записал короткую композицию «Песня рыб». На сцене заброшенного Зелёного театра в парке Горького «чайфы» вразнобой утютюкали, а Галанин скрипел: «Не ешь!». Ради прикола эту психоделику включили в новый альбом «Пусть всё будет так, как ты захочешь».

Название этой пластинки подарил Шахрину Майк Науменко. Последний раз они виделись в январе 1990-го на фестивале «Рок-акустика» в Череповце, за полгода до смерти Майка. Тогда Науменко на обороте шахринского бэджика участника написал пожелание: «Пусть всё будет так, как ты захочешь». Несмотря на такую рок-н-ролльную биографию имени альбома, рок-критика дружно обвинила этот диск в попсовости. Странно. Да, «Пусть всё будет…» — альбом светлый и ностальгический, весь пронизанный озорным настроением школьных танцплощадок середины 1970-х. Почему-то слушатели смогли считать это весёлое послание от собственной юности, а критики — нет. Возможно, они в своём школьном детстве просто не танцевали под музыку ансамбля старшеклассников.

Как бы то ни было, но Шахрину пришлось оправдываться за коммерческий успех нового альбома: «Пожалуйста, я готов обсуждать наши песни! Да, они стали более лиричными, но мы себе ни в чём не изменили и перед собой абсолютно честны! Мы до сих пор играем и пишем то, что нам нравится! Мы играем только в тех концертах, где мы хотим играть. Если люди со стороны знают какие-то критерии „попсовости и непопсовости“, „правильности и неправильности“, то мне их искренне жаль, потому что, когда мы эту музыку начали играть в школе, взяли в руки гитары, то у этой музыки не было правил. Штука под названием „рок-н-ролл“ делает тебя более свободным, эта музыка и есть наша свобода! Когда нас пытаются сейчас загнать опять в какие-то рамки, опять, как в школе, говорить: „это хорошо, это нехорошо, вот так не одевайся, вот так не говори, и с этой компанией не водись“, — мне хочется сразу сказать: „Идите в жопу, господа учителя!“ Мы играли на танцах в 1978 году, и нам нравилось, что люди приходили танцевать. Хотя, по нынешним меркам, танцы — это „попсовое“ занятие. Для меня „попсовость“ — это когда некачественно сделано, это халтура! Пока я вижу только голословные обвинения нас в халтуре и „попсовости“, а примеров — нет! Видимо, нам не могут простить того, что группа стала популярной. Но у нас обиды нет».

Бегунов с утончёнными рок-критиками и блюстителями чистоты жанра разговаривал более брутально: «Обвинять попсу очень легко, но глупо! Значительно проще выйти с ними на одну сцену и показать, кто из вас говно. А не играть с ними на одной сцене — это глупо. Ты выйди, сыграй и „убери“ их — делов-то на копейку!»

На волне успеха последнего альбома группа «Чайф» решила отметить собственное десятилетие с невиданным размахом. В юбилейный концертный тур по 27 городам страны отправились целой автоколонной: впереди двухэтажный автобус с надписью «„Чайфу“ — 10 лет» на борту, собственным туалетом и видеомониторами. В его комфортабельном нутре перемещались по России юбиляры, разогревающая группа «СерьГа» и 15 человек технического персонала. За автобусом следовали два трейлера со звуковой и световой аппаратурой. Спонсором всего этого великолепия выступило пиво «Викинг». Благодаря ему билеты на концерты тура получились сравнительно недорогие. Играли по большей части во Дворцах спорта и с неизменным аншлагом.

Юбилейные концерты убедительно показали, что популярность «Чайфа» вышла далеко за пределы рок-тусовки в самом широком смысле этого слова. После 1995-го музыка «Чайфа» вдруг стала частью общемузыкальной культуры страны. Широкой аудитории тоже нравились бодрые рок-н-роллы, но более горячо она реагировала на раскрученные радио и телевидением песни в жанре «распевного народного страдания»: «Поплачь о нём», «Не спеши», «Ой-йо». России очень нравилось надрывно грустить именно под такой «Чайф», и музыканты, напутствуемые своим менеджментом, шли стране навстречу. «Ребята, завтра мы едем в Норильск, там рок-н-роллы играть не стоит. Там в первом ряду сидит бухгалтерия в декольте, она предпочитает поплакать».

К подобным требованиям директората и народа Шахрин относился с пониманием: «Мы же взрослые мужики были, знали, что уже вляпались в эту лужу под названием шоу-бизнес, и не пытались делать вид, что идём по ней, не замочив ног. Да, звук стал мягче… Но это нормально и не значит, что мы „опопсели“. Мы осознавали, что всё делаем правильно. Никаких изменений особенных в нашей жизни не произошло. Мы остались прежними. Из-за денег никогда в группе конфликтов не было. Да и не было там денег каких-то особых. Ну стало концертов побольше. Стали летать на самолёте, а не в общем вагоне ездить. Жить-то мы продолжали в Екатеринбурге».

Кстати, вопрос «А почему вы до сих пор живёте на своём Урале?» был и до сих пор остаётся самым популярным в сотнях интервью, данных «Чайфом» за всё время его существования. По всем законам сверхцентрализованной России добившийся известности артист должен, сверкая пятками, мчаться в Москву или, на худой конец, в Питер. И почти вся история отечественной поп- и рок-музыки подтверждает этот закон. А неправильный «Чайф» прёт против течения. Вернее, не прёт, а сидит на одном месте, никуда не уезжая из родного города. Музыканты наверняка уже мозоли натёрли на языках, отвечая, что они любят Екатеринбург, ценят то, как их любят в Екатеринбурге, и что пока авиасообщение в стране работает без особых перебоев, гастрольные поездки можно совершать из любой точки России. По словам Шахрина, «родная среда — великая вещь. Многие мои друзья-музыканты, писавшие здесь великие песни, переехав в другие города, ничего такого же не создали. Я не говорю, что они стали писать плохо, просто ничего сравнимого с музыкой, сочинённой на родине, они больше не сочинили. К тому же у меня от московской воды кожа начинает шелушиться».

Выкроив в графике юбилейного тура три дня и воспользовавшись тем самым авиасообщением, «Чайф» в ноябре ненадолго вернулся домой и в студии «Новый проект» записал 21 песню для второй серии «Оранжевого настроения». «Мы подумали: почему одни старые песни выпустили, а другие — нет, — говорит Шахрин. — И стали периодически после пары номерных альбомов записывать очередное „Оранжевое настроение“. Получается почти по-ленински — два шага вперёд, один назад. Если наши новые работы — это движение в сторону современного звучания, то „настроения“ — этакие отдушины, попытки ссать против ветра. Тем более что переписывать старые песни бессмысленно — это только убьёт их, а вот такое весёлое исполнение даёт им новую жизнь».

Удивительно, но второй ретро-альбом с одинаковым восторгом приняли и критика, и публика. Одни ностальгировали под песни 1980-х, другие эти времена не помнили и принимали старые песни как абсолютные новинки. Специально для самых юных меломанов Шахрин в буклете с текстами подробно объяснил все термины, которые могли оказаться не знакомы молодёжи. Но откуда юный россиянин может узнать, кто такой пионер и зачем надо было сдавать пустые бутылки? Конечно из песен «Чайфа»!

Главным хитом «Оранжевого настроения-II» стал «Рок-н-ролл этой ночи». Стал, можно сказать, случайно. Гройсман выбрал для съёмок клипа песню «Шаляй-Валяй» и даже отдал кассету с фонограммой режиссёру Игорю «Терри» Перину. А на кассете почему-то оказались записаны не одна песня, а две. И у Терри, старого «чайфовского» приятеля ещё со свердловско-рок-клубовских времён, зашевелились в душе воспоминания о фееричном исполнении «Рок-н-ролла этой ночи» на первом фестивале в 1986-м. Он предложил сценарий довольно простого, но остроумного клипа, где музыканты должны появляться в виде разных западных рок-звёзд. «Терри начал рассказывать про все эти штучки: „АС/DС“, „ZZ Тор“. И я понял, что, да, клёво может получиться, — вспоминает Гройсман. — И когда я позвонил ребятам и сообщил, что есть идея, пересказал её, то минут через пятнадцать мне звонит Шахрин и говорит: „Там ещё здорово из „Genesis“ сделать, как они ходят“. Мы заказали декорации под „Оранжевое настроение“ и все шутки, что вспомнили, в клип и поместили. Хотя многое осталось неохваченным: и „Кiss“, и Хендрикс, но это тема необъятная».

Песне просто повезло. В своё время «Чайф» её немного поиграл и задвинул. А после клипа она опять стала популярной, и теперь группа играет её на всех концертах в обязательном порядке. Кстати, успех «Рок-н-ролла этой ночи» подтверждает постулат Шахрина: «В песне главное не слова и не музыка, а — настроение и эмоции».

В развесёлом клипе участвуют только три музыканта. В конце 1995 года произошёл окончательный развод с Нифантьевым. У Антоновского проекта «Инсаров» наметились перспективы, дело шло к выпуску на СD первого альбома и записи второго. В «Чайфе» Антону стало тесно и неуютно. Больше всех уговаривал его остаться Гройсман, опасавшийся, что группа вдруг окажется неработоспособной: «Нифантьев считал, что „Чайф“ — это уже устаревшая музыка, а он модный и всё понимающий, хотел типа играть другое. Я ему говорил, что он может делать всё что угодно в свободное время. А время у нас было. Мы никогда не „чесали“, играли четыре-пять концертов в месяц. Уехал — приехал, пожалуйста, репетируй, занимайся, пиши другую музыку. Но в „Чайфе“ всё-таки ещё и заработок был неплохой». Уговоры не помогли, и Антон ушёл.

«Чайф» действительно остановился, но ненадолго, всего лишь на новогодние праздники. Зима 1996-го оказалась не очень радостной. И дело не только в уходе басиста. В феврале Шахрин и Бегунов съездили в охваченную войной Чечню. Поездку организовала программа «Взгляд», готовившая выпуск к 23 февраля. Шахрину позвонили и сказали, что солдаты просили привезти «Машину времени» и «Чайф»: «Поехали Андрюха Макаревич и мы. Летели туда на транспортном военном самолёте. Это первая чеченская война, когда там ещё срочники были, мальчишки, большие потери. В общем, совсем всё мрачно. Жили в казармах, сыграли с Вовкой раз восемь — в землянках, в столовых, в госпитале. Ну и одно выступление было постановочное — для „Взгляда“. Потом подошёл к нам кто-то: „Ребята! Вот, только что дивизия из боя вышла, — у них потери. Может, пообщаетесь с ними?“ И их завели — чумазых, грязных, в рваных телогрейках… А дети совсем ещё. Об этом вообще невозможно рассказывать. Ну, поговорили…»

23 февраля 1996 года, в день, когда снятая в Чечне программа вышла в эфир, «Чайф» был на гастролях в Улан-Удэ. На сцене стоял новый басист — Вячеслав Двинин.

Несмотря на то, что Слава — младший из «Чайфов», его музыкальная биография самая извилистая. Родился и вырос он в городе Первоуральске, в сорока километрах от Свердловска. В старших классах Слава пришёл в вокально-инструментальный ансамбль при ДК Новотрубного завода. Руководитель посмотрел на новичка, и попросил его взять аккорд «ля мажор 7+4». Увидев в двининских глазах непонимание, педагог с ним не стал даже разговаривать. «Так чуть не кончилась моя музыкальная карьера. Особенно мне стало обидно, когда через несколько дней мне этот аккорд показали, — вспоминает Слава. — Я ведь его знал, просто не подозревал, что он именно так называется».

Целеустремленный юноша не отчаялся, он отправился в ДК Старотрубного завода — к счастью для местных музыкантов, трубных производств в Первоуральске имелось несколько. Руководитель ансамбля оказался внимательнее. Вакансий гитаристов у него не было, и он предложил Двинину поиграть на басу. Увидев, что кое-что у новичка получается, он настоятельно порекомендовал ему ехать в Свердловск и поступать в музыкальное училище. Причём не на эстрадное отделение, где большой конкурс, а на оркестровое, на контрабас. Через год Двинин так и сделал. И, к собственному удивлению, сдал вступительные экзамены, абсолютно не зная сольфеджио. Через несколько лет, знакомясь с собственным личным делом, он обнаружил запись: «Принят за большое желание учиться».

Через год Двинин отправился в армию. Служил в Москве, в оркестре дивизии имени Дзержинского. Весной 1986-го дембельнулся, вернулся в училище, но уже на эстрадное отделение, и сходу попал в рок-клуб. Дебютировал на рок-сцене бас-гитарист Двинин 2 августа 1986 года в составе группы «Раут». Выступили они тогда неудачно, зато скорешились с обкомом комсомола и под его эгидой дали серию концертов в северных городах Свердловской области. Но выступления мешали учёбе, и Слава на время оставил сцену, с головой погрузившись в занятия. Его особо отличал преподаватель по классу бас-гитары Владимир Петрович Елизаров, заслуженный деятель уральского рок-н-ролла. Позже он на своей страничке в «Википедии» отметил Вячеслава Двинина как своего лучшего ученика. В 1987 году Слава женился. Семейная жизнь требовала денег, и учёба отошла на второй план. Он поучаствовал в поп-проекте «Nota Bene», поработал в ресторанах, причём не только свердловских, но даже и в далёкой Армении.

В 1989 году Слава узнал, что после распада «Наутилуса» Алексей Могилевский собирается превратить свой студийный проект «Ассоциация» в концертирующий коллектив и что ему требуется басист. Слава пришёл, попробовался, понравился. Год ездил на гастроли с «Ассоциацией», а затем случилась рокировочка: Могилевский позвал в свою команду старого товарища Владислава Шавкунова из «Насти», а на его место «отдал» Двинина. «Я даже не задумывался, обидно это или нет, ведь главное — я продолжаю играть музыку, которая, кстати, у „Насти“ была сложнее и интереснее. И вообще, я стараюсь встречать все события в жизни с улыбкой на лице». С «Настей» Слава плотно проработал два года, а потом группа де-факто распалась — Настя Полева разрывалась между Свердловском и Питером, и концертов практически не было.

Двинин решил себя попробовать в другой, немузыкальной сфере. И в конце 1991 года устроился в брокерскую контору. Случайно встретивший его на улице Бегунов метко назвал Славу «Б. Рокером». То есть «Бывшим рокером». Но, видимо, по отношению к музыканту до мозга костей Двинину понятие «бывший» трудноприменимо. В конторе он продержался всего несколько месяцев и опять взялся за старое, правда, совсем по-иному. Собрав несколько опытных музыкантов, он махнул с ними в Копенгаген, где уличными концертами они неплохо зарабатывали на жизнь. Проект так и назывался — «Жизненные потребности». Вернувшись в Екатеринбург, опять играл в ресторанах, а летом 1995-го опять услаждал слух европейцев, на этот раз жителей и гостей нескольких немецких городов.

«Ещё перед отъездом в ФРГ я услышал, что у Шахрина с Антоном какие-то раздоры, и Вовану скоро может потребоваться новый басист. Тогда я пропустил это мимо ушей, а осенью, вернувшись домой, задумался. Сходил на уралмашевский рынок, купил три кассеты „Чайфа“ и на всякий случай снял с них басовые партии всех песен». И тут, как по волшебству, Шахрин позвал Двинина на репетицию «Чайфа» — попробовать поиграть вместе. Слава пришёл, открыл ноты и сыграл весь их репертуар. Такой подход произвёл должное впечатление. И Вячеслав Двинин стал бас-гитаристом рок-группы «Чайф».

Зрители первых концертов нового состава были уверены, что видят коллектив, отыгравший вместе не один год. Слава мгновенно и так прочно занял своё место в группе, словно это место было создано специально для него десять лет назад и лишь по недоразумению его занимал кто-то другой. И по стилю игры, и по характеру Двинин идеально подошёл группе. «Чайфовская» семья как будто нашла потерянного в незапамятные времена родственника. Недаром Шахрин рассказывал, что «Слава с детства мечтал играть в „Чайфе“». Наверное, за двадцать прошедших лет Двинин и сам поверил в то, что жизненный путь через Первоуральск, Армению, Данию и Германию вёл его именно в «Чайф».

Во второе десятилетие своей истории «Чайф» перевалил в отличной форме.

После одного из концертов «чайфов» затащили к себе вертолётчики. Бегунов, служивший именно по винтокрылой части, тут же напомнил одногруппникам, что вертолётчики — элита погранвойск. Посидели, поговорили, поужинали армейскими макаронами с тушёнкой. Наутро покатались на боевой вертушке, полюбовались на горы и реки, на собственной шкуре ощутили перепады температуры и вспомнили прочие прелести армейской службы. В районы возможных боевых действий артистов тщательно не пускали, но война — не парад по расписанию. Как раз во время этих опасных гастролей неподалёку афганские моджахеды попытались прорвать границу. Один из концертов пришлось сократить, публика поднялась в ружьё, а вместо гитарных аккордов зазвучали системы залпового огня «Град». Но ничего, обошлось, только офицеры расстраивались, что концерт не дослушали…

Вернувшись с Памирских гор на Уральские, затеяли запись нового альбома. Работали над ним в закрытом секретном городе Новоуральске, на студии «Анфас». Хозяева студии как раз закупили новейшее цифровое оборудование и искали звучное имя, которое помогло бы раскрутить бизнес, а «Чайф» хотел попробовать, с чем едят цифровую запись. Интересы сошлись, музыкантам сделали пропуска и поселили на снятой квартире. Работать пришлось шиворот-навыворот: сначала забили в компьютер партии ударных, затем под них записали все инструменты с вокалом и только в самом конце стали фиксировать звук живых барабанов. Кнопки на компьютере нажимал местный умелец Вадим «Колямбик» Трифонов, а отвечал за звук и руководил всем процессом Владимир Петрович Елизаров.

Продюсер Елизаров всего на три года старше Шахрина с Бегуновым, но в студии его уважительно называли Петровичем. На уральской рок-сцене он появился ещё в конце 1960-х гитаристом легендарного ансамбля «ЭВИА-66». В 1980-м в составе джаз-роковой группы «Слайды» участвовал в опять-таки легендарном фестивале «Тбилиси-80». В 1984 году записывал с Александром Новиковым его легендарный (ещё раз!) альбом «Вези меня, извозчик». В конце 1980-х делал звук для легендарного (уфф!) «Наутилуса Помпилиуса» в зените его славы. В начале 1990-х создал группу «East of Eden», вывез её на крупнейший в мире рок-фестиваль в Техас и там же, в США, прошёл практический курс музыкального продюсирования. Словом, не человек, а живая легенда. С «Чайфом» он работал далеко не в первый раз. Петрович делал звук на «Лучшем городе Европы», на обоих «Оранжевых настроениях», ещё в 1989 году выезжал с ними в Пльзень. Но в качестве продюсера студийного номерного альбома «чайфы» пригласили его впервые.

Новоуральская наисовременнейшая на 1996 год аппаратура фурычила очень медленно: после получаса работы в студии приходилось ждать минут 60, пока записанный материал сохранялся в компьютере. Музыканты выходили погулять. В секретном городе за высоким забором с колючей проволокой по верху царила сытная, но скучноватая жизнь. Все местные знали друг друга в лицо и по имени, а чужакам в частых перерывах студийной работы было совершенно нечем заняться. «Девушки Новоуральска даже на крохотный намёк познакомиться делали испуганные лица и со словами „нам ещё тут замуж выходить“ резво убегали», — писал позже Шахрин. Странно, но созданный в такой неромантической атмосфере альбом «Реальный мир» получился сверхлиричным. Все его песни до единой о любви, и даже тревожная заглавная композиция о ней же. Правда, благодаря компьютерной записи, звучание волнующих сердце эмоций получилось плосковатым. Ни звук, ни наоборотный метод записи «чайфам» не понравились. А вот с Елизаровым им легко работалось даже в Новоуральске, и на следующие пять лет Петрович стал заведовать звуком группы, как в студиях, так и на концертах.

Самая пронзительная песня «Реального мира» — «Кто-то хитрый и большой». Как-то в конце 1980-х мама настоятельно порекомендовала Шахрину посетить выставку детского рисунка изостудии ДК МЖК. Послушный сын, внимательно обозревая ёлочки, грибочки, принцесс и прочие произведения детского творчества, обратил внимание на расплывчатый и не вошедший в лист портрет в нижнем углу экспозиции. От глазищ в пол-листа трудно было оторваться. Подпись гласила: «Кто-то хитрый. Даша Шахрина». Вскоре появилась нежная песня, посвящённая младшей дочери.

Для раскрутки альбома, правда, выбрали другой трек. В телеэфиры запустили клип «Не со мной», снятый Терри ещё в конце прошлого года. Во время сложных постановочных съёмок музыканты успешно овладели дополнительными профессиями: Шахрин — буфетчика, Бегунов — грузчика, а Северин — начальника вокзала. Песня сразу взлетела в радиочартах и прочно заняла достойное место в ряду фирменных «чайфовских» грустинок.

30 ноября 1996-го «Чайф» спешил из Киева в Москву. «Погода была плохая, самолёт сильно трясло, — вспоминает Бегунов. — Мы и так зелёные сидим, а тут ещё на посадку несколько раз долго заходили, да с такой тряской, что зубы стучали. Сели, в окно видим — на полосе пожарные машины и скорые мигают. И тут прямо в кабине пилоты выпивать начали. Как оказалось, одно из шасси наотрез отказывалось выходить, и лётчики специально перегружали самолёт, в надежде это шасси вытрясти. Они потом сказали, что шансов сесть благополучно было очень немного, но видно на этом борту кому-то рано было умирать…» «Чайфы» вышли на поле, помолчали, поздравили друг друга с ещё одним общим днём рождения и поспешили на концерт, где в их ожидании уже изнывала публика.

1997 год запомнился несколькими выступлениями в разных, но одинаково знаковых местах. В конце июля группа отправилась в Лондон. Дали там три концерта. Один — для работников российского посольства. Второй — в прямом эфире ВВС в программе «Севооборот» у знаменитого Севы Новгородцева. Это выступление чуть не сорвалось. Британская радиокорпорация славится выпуском на СD записей концертов в своей студии без ведома артистов. Во избежание подобного свинства Гройсман заранее потребовал от ВВСшников документального подтверждения авторских прав «Чайфа» на эфирный концерт. Уральцы пришли, а бумаги с печатью нет. Русские англичане попытались развести музыкантов: «Ну что за бюрократия?! Что вам стоит сыграть просто так! До вас тут и не такие монстры бывали, и все почитали за честь здесь спеть… Экие вы склочники». Тёртый Дима не отступил от предварительных договорённостей и заявил, что кина, то есть музыки, не будет! Только тогда, как по волшебству, появился требуемый документ. А по окончании выступления звукорежиссёр тут же вручил группе запись, уважительно поглядывая на Гройсмана.

Публичный лондонский концерт группа давала в знаменитом зале «Астория 2». У входа ещё висели афиши, зазывавшие на позавчерашний концерт самого Элиса Купера. Информация о приезде группы из России выглядела гораздо скромнее. Персонал «Астории» поначалу отнёсся к гастролёрам на отвяжись. Оговоренная в райдере аппаратура на сцене отсутствовала, гримёрки были не готовы. За дело взялись Гройсман со Спириным. Они до сих пор не колются, какие слова и на каком языке сказали техникам и обслуге, но те вдруг забегали, как ошпаренные.

Перед саундчеком Елизаров по-хозяйски отодвинул от пульта местного звуковика. Тот поначалу ехидно ухмылялся, глядя на наглого русского медведя, но по мере настройки физиономия англичанина заметно вытягивалась. Стены «Астории» видали разное, но звука, качественней того, что гремел в этом зале 28 июля 1997 года, они вряд ли слыхали. Точно такой же — возможно, а вот лучше — вряд ли. Концерт удался на славу. Перед сценой после третьей песни вперемешку отплясывали русские и англичане, студенты и солидные руководители крупных кампаний. Всё чуть не закончилось скандалом. Шахрин объявил последнюю песню, группа отыграла её и удалилась за кулисы под овации, готовясь выйти на бис. Но в ту же секунду появился техник, начавший отключать аппарат и сматывать провода. На сцену вылетели Дима с Ильёй, шлёпая техника по рукам и крича «Ноу, ноу!». Их выход чуть не пресекли секьюрити — в их расписании концерта такое шоу не значилось. Неразбериха на сцене продолжалась секунд десять и вдруг рассосалась. «Чайф» вышел, спел ещё две песни, и концерт благополучно завершился. Администрация «Астории» извинилась перед русскими и предложила тут же уволить техника-торопыгу, но бывшие советские граждане вспомнили политинформации об ужасах безработицы в странах капитала и попросили помиловать бедолагу. Спасённый долго ходил за благодетелями и заверял, что в следующий приезд в «Асторию» уральцы смогут играть столько, сколько им заблагорассудится.

Это выступление имело несколько неприятное послесловие. Перед отъездом в Англию «Чайф» пообещал, что сбор от лондонского концерта будет перечислен на счёт детского дома при Свердловской областной психиатрической больнице для покупки парт и канцтоваров. Спустя месяц, к началу учебного года, деньги от английских организаторов концерта так и не поступили. «Чайф» был вынужден покупать обещанные подарки самостоятельно.

Но из поездки в Лондон запомнилось не это, а посещение знаменитой студии «Abbey Road». Пофотографировавшись на родном сердцу каждого битломана переходе, уральцы ввалились в здание студии, эксклюзивную экскурсию по которой проводил для них пожилой звукоинженер, похожий на благородного лорда. Пульты, магнитофоны, мониторы, микрофоны и прочие технические прибамбасы «чайфов» интересовали, но не очень. К этому времени российские студии, в которых им приходилось работать, были упакованы почти ничем не хуже. Они долго допытывались у фирменного специалиста: «Как правильно нужно записывать рок-н-ролл?» Сэр звукоинженер, сотрудничавший ещё с «битлами» и «роллингами», гостей искренне не понимал: «Да нет никаких правил. Студия предназначена только для того, чтобы воплотить любые идеи музыканта. Как артист считает нужным — так и должно быть. Если он хочет записываться в туалете — то вот, поглядите, у нас и рядом с унитазом на стене разъёмы для подключения любой аппаратуры. Вот если для песни нужен звук авиамотора, причём такой, какого нет в нашей богатейшей аудиотеке, то придётся подождать пару дней, мы арендуем нужный двигатель и привезём его сюда, чтобы воплотить вашу идею. Главное, чтобы в студии происходило шоу. Не в смысле костюмов и декораций, а по духу и настроению. Вот тогда и получится настоящий рок-н-ролл!»

Этот совет здорово раскрепостил «чайфов». Они ещё раз поняли, что в прежних конфликтах между ними и мастерами звука правы были они, а не те, кто объяснял им, как надо, как не надо и перелицовывал их песни на свой вкус. В последующих альбомах это понимание проявлялось всё ярче.

Ещё одно знаковое выступление случилось 7 сентября в рамках празднования 850-летия Москвы. «Чайф» сыграл на Красной площади. Стас Намин проводил там всемирный фестиваль этнической музыки. Время было строго ограничено — в 22:00 стартовал салют. Чукчи, греки, мексиканцы и деятели прочих культур до предела затягивали свои выступления. В 21:45 Намин подошёл к Шахрину: «Осталось 15 минут, а ещё не выходили вы, ансамбль сенегальских танцоров и моя группа „Цветы“. Давайте скомпонуем всё это вместе…» Это было самое экзотическое выступление «Чайфа». Под «Не спеши» на сцену выскочили мускулистые негры в набедренных повязках, с бамбуковыми щитами и копьями, завертевшиеся в боевом танце. Кода песни перешла во вступление «цветочной» «Мы желаем счастья вам». Счастья хором желали и «цветы», и «чайфы», и сенегальцы, а над ними уже вспыхивали первые залпы салюта… В принципе, спели всего две песни — ничего особенного, но место действительно знаковое. Вот кремлёвская стена, за которой, по идее, должен руководить страной больной президент Ельцин, вот — Мавзолей, в котором лежит мёртвый Ленин, а совсем рядом — сцена, на которой играет «Чайф», который живее всех живых! Согласитесь, круто!

Самый пафос случился под новый год. Как-то утром зазвонил телефон Гройсмана: «Здравствуйте, Дмитрий, это Алла Пугачёва». Дима переспросил: «Какая Алла?» — «Пугачёва!». Дима встал. Потом подумал, чего это он встал, и лег обратно на диван. Оказалось, что Пугачёва хотела бы видеть «Чайф» на её «Рождественских встречах». Гройсман начал долгие переговоры: «Я разговаривал с человеком, который являлся кумиром моей мамы. Я с детства помню, как мама садилась перед телевизором на День милиции или на какие-то ещё большие официальные праздники и, когда Пугачёва появлялась, говорила: „Так, всем тише, Аллочка сейчас будет петь“. Так что я со всем уважением и пиететом начал объяснять, что „Чайф“ не может выступать под фонограмму, что постоянные участники этого шоу не те, с кем нам бы хотелось вместе выступать. И что мы вряд ли будем интересны аудитории, которая соберётся в „Олимпийском“».

Переговоры на высшем уровне продолжились на следующее утро дома у Аллы Борисовны под собственноручно изжаренную ею глазунью. Хозяйка последовательно сокрушила все бастионы Диминой защиты, и у Гройсмана оставался последний манёвр — переложить ответственность за столь важное решение на плечи Шахрина с Бегуновым. Через три дня визит повторился в расширенном составе, и соглашение об участии «Чайфа» в «Рождественских встречах» было достигнуто. «Пугачёвой сложно отказать, — утверждает Гройсман. — И дело не в том, что она известная артистка, просто она из таких людей, которые имеют сильный стержень внутри. После того, как Алла Борисовна обратила внимание на группу „Чайф“, мне стало ясно, что моя работа видна не только поклонникам рок-н-ролла».

Во время съёмок «Рождественских встреч» «Чайф» оказался единственным коллективом, который получил от Пугачёвой деньги. Гонорара за съёмки не было, но уральцам оплатили дорогу, гостиницу и суточные. Для поп-артистов это выглядело дико — они сами готовы были платить за участие в таком престижном проекте под крылом самой примадонны.

Съёмки продолжались с 19 по 21 декабря. После каждого концерта Пугачёва собирала всех участников шоу на разбор полётов, где метала громы и молнии в окаравшихся артистов. Но «Чайф» на эти летучки даже не оставался — к ним у хозяйки претензий не было. В финале третьего концерта Пугачёва, вызывая всех артистов на поклон, объявила: «А вот это мои любимые мужички, группа „Чайф“». Но мужички не вышли, они привыкли, что на постконцертных разборах к ним вопросов не возникает, и свалили сразу же после своего номера. Поняв оплошность, Алла ловко перешла к другому артисту…

7 января 1998 года, сразу после эфира «Рождественских встреч», Бегунов окончательно и бесповоротно стал артистом для всех без исключения членов семьи. Его тёща до этого подозревала, что зять всё-таки самодеятельность. Когда же сама Алла Борисовна в телевизоре под песню «Вольный ветер» подошла к «чайфам», присела между Шахриным и зятем, подпела, а в конце произнесла: «Эх, мужички мои, давайте!», репутация Владимира Сергеевича Бегунова взлетела до невиданных высот.

В 1998 году почти одновременно вышли сразу три СD-сборника лучших песен «Чайфа» — «Best of», «Избранное» и «Легенды русского рока». При таком количестве хитов в репертуаре любая группа могла бы беззаботно существовать ещё лет сто. Однако вопреки проверенному музыкантскому правилу «Новые песни пишут те, у кого старые плохие», группа принялась за запись очередного альбома. Помня совет лондонских мэтров полагаться только на собственный вкус, «чайфы» приступили к работе в уютных домашних условиях. Нашли маленькую студию «Ава мьюзик», располагавшуюся в одном из корпусов Уральского политехнического института. В крохотный павильон помещались только барабаны. Все остальные инструменты писали прямо в комнатке, где стоял пульт. Студия находилась на пятом этаже, а работающего туалета не было даже на первом, приходилось бегать на улицу и искать кустики. Родные стены помогают и без элементарных удобств. Работали, никуда не торопясь, много экспериментировали, с душой и весело. Всё время записи в студии царила та самая атмосфера шоу, достичь которой настоятельно советовали англичане. Они оказались правы — альбом получался энергично-упругим, задорным и, что главное, хитовым.

Украшением новой программы стала песня «В её глазах», идею которой Шахрин нашёл у себя дома: «Во время записи мы пришли к выводу, что нам нужна какая-то ударная, ритмичная песня. Я долго не мог найти тему для неё, не мог понять, что же это должно быть, какой мир? И вдруг осознал, что мир этот находится через стенку от меня, в комнате старшей дочери, мир девочки-подростка».

В её сумочке мамина тушь, В её тетради чужие стихи. Её день прошёл, как всегда, В её мечтах всё так хорошо. Её отец смотрит футбол, Её сестра — пушистый песец, Её окна выходят во двор, Она кричит в темноту слова: «Есть ещё здесь Хоть кто-то, кроме меня».

Назвать новую работу решили загадочно — «Шекогали». «На наших пьянках-гулянках главный запевала — Слава, — объяснял Шахрин. — Он знает безумное количество песен. Одна нам особенно нравится, с замечательным припевом: „А дрипа-пец-пец-пец-пец-пец, а дрипа-пульки-пульки-пульки“… Мы закончили запись на студии и ходили-напевали. Неожиданно возникла идея её спеть. Вышли на лестничную клетку в подъезде, поставили два микрофона, вызвали специалиста по расстройке гитар. Там вся фишка во 2-й и 5-й струнах. Получился классический подъездный строй. В этой песне есть слова о том, что „в далёком Лондоне не гаснут огоньки… и там танцуют танец шекогали до зари“. Наверное, автор имел в виду „шейк“ и „хали-гали“. Но спеть по-русски это было невозможно, и он придумал слово „шекогали“».

Альбом был готов в середине весны. С выпуском решили не спешить. Лето — мёртвый сезон, осенью выпускающие лейблы в очередь встанут за право его издать. А пока наступило время творческого расслабона.

Несколько неожиданно вновь наметился творческий альянс Шахрина с Кукушкиным. За 14 лет, прошедших со времён «Визовского пруда», Вадик отслужил в армии, записал классный панк-альбом «Харакири» (1988) и без особых успехов пытался сотрудничать с разными музыкантами. Он следил за ростом популярности «Чайфа», но с дальней дистанции, хотя пунктирную связь лично с Шахриным не терял. Как-то Кукушкин показал Володе свои новые песни, тот заинтересовался и предложил их записать: «Я считаю Вадика очень талантливым, самобытным поэтом, в стихах которого всегда можно найти вторые и третьи смыслы. Работа с ним стала моим первым продюсерским опытом, мне пришлось из песен под гитару создавать полноценные музыкальные композиции. Я приходил на студию, имея в голове уже готовую структуру песни, и буквально на губах объяснял оператору, какими бы я хотел видеть басовый рисунок и звучание барабанов. Он забивал это в компьютер, а потом я наигрывал все гитарные партии. В конце приходил Вадик, и мы записывали вокал. Так проработали почти до конца года, правда, с перерывами. Альбом получился нестандартный, но запоминающийся. До сих пор я часто его переслушиваю». Студия предлагала Шахрину ради коммерческого успеха напечатать его имя на обложке диска крупным шрифтом, но он не захотел себя выпячивать. Дуэт назвали «Шалуны на Луне». Альбом «Зима была лютой» вышел 10 марта 1999 года небольшим тиражом и остался почти незамеченным «чайфовскими» фанатами. Интересный проект оказался одноразовым.

Нюхнув продюсерства, Шахрин потоптался и на поэтическом поприще. Молодая екатеринбургская англоязычная группа «BlackCatBones» решила запеть по-русски. Ради такого дела попросили Владимира Владимировича помочь им с текстами. Впервые в жизни мэтр писал стихи на чужую готовую «рыбу». В результате получились три песни, которые «BlackCatBones» в июле выпустили на сингле.

Бегунов в это время отрывался с блюзовой группой «ВИО». От знакомых он узнал, что есть такой интересный коллектив, и выяснил, где он базируется. «Мы сидим у себя на репетиционной точке, и тут вваливается этот Элвис», — вспоминал о знакомстве лидер «ВИО» Владимир Демьянов. Началось тесное общение, совместное музицирование, выступления. 24 июля 1998 года «ВИО» должен был выступать на фестивале «Акустическая юность». Но в назначенный день из «ВИО» в Екатеринбурге оказался только Демьянов. Выручил старший товарищ Бегунов, сгоношивший помочь молодёжи Двинина и Северина. Странно-звёздная группа лихо отыграла программу из классических ритм-н-блюзовых стандартов. «Мы даже почти не репетировали, все эти „Johnny B. Goode“ у нас в подсознании сидят, — вспоминает Бегунов. — Потом я позвал Володьку в один из туров „Чайфа“ гитарным техником. Гитарист он замечательный, но более рассеянного техника я в жизни не встречал — как размечтается, так перепутает провода». Первые гастроли Демьянова в составе «чайфовской» техподдержки оказались и последними. Зато Бегунов до сих пор с удовольствием выступает вместе с новой демьяновской группой «Blues Doctors».

Тем же летом Двинин помогал Бегунову записывать его собственные песни. В свободной, пока не отремонтированной комнате Вовиной квартиры оборудовали маленькую студию, в которой и корпели над сочинениями хозяина. Получалось интересно, но, к сожалению, дальше пробных записей дело не пошло. Зато эти опыты положили начало собственной «чайфовской» студии «Дети гор».

На день рождения коллектив преподнёс Шахрину недельную путёвку на двоих в город Париж, Франция. Володя с Леной гуляли по самым романтическим местам в мире, и даже бурлящий вокруг чемпионат мира по футболу не портил настроение. Шахрин писал путевые заметки на недавно созданном официальном сайте группы: «21 июня. К вечеру решаем, что быть в Париже и не побывать у Эйфелевой башни — слишком тонкое извращение. Опускаемся в метро, и минут через восемь мы там. В этот день гуляли аргентинские болельщики. Сегодня Аргентина надругалась над маленькой безобидной Ямайкой, со счётом 5:0. Ужас! Как тараканы после дихлофоса, из всех щелей вылезают машущие бело-голубыми флагами фанаты. Они орут дурными голосами и норовят со всеми поделиться своей радостью, даже с ямайскими болельщиками, которые скромно, в уголочке, поют под свои барабаны грустные ямайские напевы. В знак солидарности с ямайским народом ночью я написал песню от имени потерпевших».

Стихи про боль ямайских болельщиков Шахрин напечатал прямо тут же на сайте — мол, кто хочет, может приделать любую мелодию. Через пару недель сам сочинил музыку и напел под гитару получившийся опус группе. Коллектив оценил песню как прикольную и решил, что она имеет право на существование. Шуточный номер даже исполнили несколько раз на концертах…

11 августа «Чайфы» всем составом специально вырвались в Москву на концерт «The Rolling Stones». Шоу проходило на открытой арене «Лужников». На огромной сцене «Роллинги» играли, как весь Rock-n-Roll вместе взятый! Бегунов кайфовал: «Долгие годы жизни я был уверен, что эту группу я не увижу никогда. Это даже не концерт, это целый комплекс чувств — встреча с детством, встреча с реальностью, казавшейся несбыточной!» Северин и Двинин сорвали голоса, во всё горло подпевая любимым с детства песням. На глазах у Шахрина оживали звуки старой заезженной плёнки с его первого магнитофона: «В середине шоу в центре поля вдруг вырос маленький помост с ударной установкой и крохотными комбиками. „Роллинги“ по тоненькому мостику перебежали с основной сцены на этот пятачок. Как раз в это время хлынул дождь. И вот когда они, промокшие насквозь, сгрудились под зонтиком-грибочком, наподобие тех, что стоят в детских песочницах, и пытались играть и петь, только тогда я окончательно понял, что они действительно настоящие». 55-летние старцы дали понять своим юным сорокалетним коллегам: правильным курсом идёте, товарищи! Уральская «молодёжь» получила отличный заряд бодрости и оптимизма.

Оба эти качества очень пригодились «чайфам» уже через неделю. 19 августа вся Россия на собственной шкуре почувствовала значение слова «дефолт». Рубль в четыре раза рухнул, цены во столько же раз взлетели. Весь бизнес замер, а уж его шоу-разновидность и подавно. Концерты прекратились, билеты на них никто не покупал, ни о каком выпуске каких бы то ни было альбомов не могло быть и речи. Страна билась в экономических и политических конвульсиях, а «Чайф» всем страстям назло решил не отменять запланированный и проработанный совместно с «Tequilajazzz» тур по городам Поволжья. Его только переименовали в «Антикризисный». Зрители офигевали, причём не только от музыки, но и просто от того, что кто-то постарался отвлечь их от царящего на улице и в телеэфире уныния. Обе группы ничего на этом туре не заработали, зато доказали и публике, и самим себе, что мужской рок-н-ролл гораздо сильнее, чем девальвация.

В новых условиях желающих издать «Шекогали» не наблюдалось. Увидел свет пока только сингл с тремя песнями из него, но и этот релиз получился печальным. 6 декабря 1998 года умер большой друг группы актёр Сергей Шкаликов. Песня «Я рисую на окне», вышедшая на этом сингле, получилась поминальной…

В январе 1999-го «Чайф» съездил в Казахстан. Гастроли совпали с тамошней избирательной кампанией. Незадолго до выезда Гройсман получил факс, что кандидат в президенты, он же действующий президент Нурсултан Назарбаев, желает во время фестиваля «Рок против наркотиков» спеть песню вместе с уральской группой. Уже два месяца на просторах казахских степей осваивали избирательные бюджеты своры российских эстрадных звёзд разной величины, а вот поди ж ты — президент хочет петь именно с «Чайфом». Штаб Назарбаева и офис Гройсмана ожесточённо согласовывали детали, но репертуары главы Казахстана и «Чайфа» категорически не совпадали. В конце концов, 6 января, Нурсултан Абишевич спел против наркотиков под аккомпанемент местной группы, а уральцев просто поприветствовал со сцены. Зато за кулисами выяснилось, что Шахрин и Назарбаев — не чужие люди. В молодости будущий президент был знаком с Алексеем Ивановичем Нестеренко, троюродным дедушкой лидера «Чайфа» и по совместительству первым начальником космодрома «Байконур».

Перед традиционной «Зимней акустикой» решили пошутить, вставить в программу «Аргентину — Ямайку». Публике понравилось. На московской «Акустике» присутствовал создатель «Нашего радио» Михаил Козырев, старый знакомый «Чайфа» ещё по Свердловску. Он прибежал за кулисы и стал восхищённо убеждать группу, что песня про страдание ямайских болельщиков — 100 %-ный хит. Музыканты вяло отбивались, они-то точно знали, что это не более чем забавная вещичка. В их альбом она категорически не влезала.

Главным двигателем «Шекогали» Шахрин видел свою старую песню «Завяжи мне глаза», яростно перепетую на новый лад. В столице уже готовились съёмки клипа на неё. Но Козырев в красках описал свои впечатления от «Аргентины» руководству фирмы «Real Records», входившей в один медиахолдинг с «Нашим радио». Те поверили мнению специалиста и сделали «чайфам» предложение: они готовы выпустить альбом и даже заплатить группе гонорар, но при условии, что «Чайф» включит в фонограмму песню «Аргентина — Ямайка 5:0» и за свой счёт снимет на неё клип. В конце «шекогального» туннеля забрезжил свет.

Песню записали всего за три часа, но не без предварительных приключений. Накануне Шахрин попал в аварию и сломал безымянный палец на правой руке. Все гитарные партии пришлось играть Бегунову. Мало кто заметил, что один из главных хитов «Чайфа» записан и без живых барабанов, под драм-машину.

Вставленная в середину альбома «Аргентина» уравновесила всю композицию «Шекогали». Её рэггиобразный ритм стал как бы отражением классической «No woman, no cry» из репертуара Боба Марли, на которую Шахрин написал русский текст. Структура альбома приобрела архитектурную стройность и завершённость.

Многострадальный «Шекогали» вышел в свет 8 июля. К этому времени «Аргентина — Ямайка» уже стала общепризнанным главным хитом года. Она возглавила все чарты, а клип, который остроумно смонтировали из хроники того самого матча и концертных съёмок «Чайфа», крутили по всем каналам. Успех песни имел даже международный резонанс. В конце 1999 года сотрудники посольства Ямайки в России прислали группе видеокассету с записями спортивных побед своих соотечественников. Смысл подарка был ясен: пусть хотя бы главные виновники всеобщей известности футбольной неудачи островитян узнают, что у многих рекордов ямайские есть имена.

Наши женщины прощают нам нашу слабость, Наши женщины прощают нам наши слёзы. Они прощают всему миру смех и веселье, Даже Аргентине. Так танцуй же, танцуй под мои барабаны, Так пой же, пой со мной мою песню, Сенсимильи хватит на всех, Пока звучит регги. Какая боль, какая боль: Аргентина — Ямайка 5:0

Вспышке сумасшедшей популярности больше всех удивлялся сам «Чайф». Бегунов недоумевал: «Когда становится хитом песня типа „Не спеши“ — драматический текст, какие-то образы — это понятно. Но когда вся страна вдруг начала сопереживать Ямайке… Нет, классная песня! Но я не понимаю, почему именно она?» Шахрин признавался, что шлягерная судьба его собственных творений для него — полная загадка: «Сочиняешь песню, записываешь и думаешь: вот эта удалась, точно будет популярной — и ни разу! Мы пытались просчитать, на какую песню из „Шекогали“ снимать клип, какую подхватят радиостанции… „Аргентину — Ямайку“ я даже не играл никому. Но чуткие работники шоу-бизнеса решили, что это будет главная песня следующего лета. Я хихикнул в рукав: „Сомневаюсь, что эта сковорода заговорит“. И вдруг оказалось, что песня-то на самом деле не про Аргентину, не про Ямайку и не про футбол…»

Неудивительно, что новый хит прозвучал на уникальной акции «Чайфа» — двух концертах по заявкам. Идея этих мероприятий принадлежала не музыкантам. «У нас есть несколько самых верных поклонниц в Москве, которые посетили более 130 наших концертов. Их всех зовут по-разному, но мы называем их Людками. Такая банда Людок. Они рассказали нам о своей идее — мол, хорошо бы сделать концерт по заявкам, а мы бы его составили. Мы сказали: „О, суперидея! Но только не вы одни будете составлять, а все“». На сайт «Чайфа» подавались запросы от столичных и питерских фанатов. Два списка различались всего на 6–7 позиций, но песня про «5:0» возглавляла оба.

«Real Records» нравились темпы продаж «Шекогали», и фирма стала настойчиво предлагать группе выпустить на волне успеха ещё один альбом. От таких предложений не отказываются, и «Чайф» приступил к реализации старого замысла — выпустить сборник кавер-версий любимых песен. Шахрин придумал название «Симпатии», и у сборника сразу появилась концепция: «Мы, как все нормальные люди, периодически собираемся выпить водочки. Как выпьем, кто-то обязательно хватается за гитару. Хором поём песни, причём не свои. Этот застольный репертуар и стал основой планируемой пластинки». Задел в загашнике уже имелся — собственные прочтения известных хитов коллектив записывал и раньше для разнообразных трибьютов.

В альбом вошли песни групп и исполнителей, которыми «чайфы» заслушивались ещё до того, как стали «чайфами» — Высоцкого, «Аквариума», «Зоопарка» (кстати, на майковской «Прощай, детке» лидер-вокалистом стал специально приглашённый Николай Фоменко). Но большая часть альбома — дань уважения товарищам по Свердловскому рок-клубу: «Наутилусу», «Каталогу», «Насте», Егору Белкину и Вадику Кукушкину. Кавера получились весёлые, с подковырками. Настин «Танец на цыпочках» Шахрин перепел от мужского имени. Белкинский хит «Соня любит Петю» писали в туалете студии «Tutti records». Поставили два микрофона — для вокала и для акустической гитары. Для создания соответствующей содержанию песни атмосферы уборки включили воду и попросили студийных девушек во время записи мыть стаканы. Песню «Не спи, Серёга» чудесной свердловской группы «Каталог» «Чайф» любил петь на внутренних посиделках. После выхода альбома малоизвестного до тех пор «Серёгу» запели в сотне компаний по всей стране.

Главным хитом «Симпатий» стала «Белая лошадь» из репертуара челябинской группы «Резиновый дедушка». Её автор Юрий Богатенков сам на эту песню никогда не ставил: «Просто подарил Шахрину диск нашей группы, а он его включал в машине. Его жене почему-то понравилась именно „Белая лошадь“. Видимо на Ленин вкус Володя полагается». Как оказалось, не зря.

«Симпатии» записывали по частям, с большими перерывами, во время которых «Чайф» участвовал в предвыборном туре «Ты прав!» партии «Союз правых сил». Как и три года назад, этот политический выбор был для группы осознанным. «Мы на самом деле связывали надежды с фигурами Бориса Немцова и Ирины Хакамады, — говорит Шахрин. — Люди они были молодые и перспективные, а нам как избирателям очень надоело в сотый раз перетасовывать одну и ту же засаленную колоду опостылевших физиономий. Хотелось чего-то нового, была надежда, вера, что что-то можно изменить». Своих сторонников среди артистов имели в те выборы практически все конкурирующие партии, но газеты писали, что «именно „Чайф“ помог СПС обогнать Жириновского на выборах в Государственную Думу».

В конце тысячелетия возросший интерес прессы стал отвлекать арт-продюсера Гройсмана и директора Спирина от их непосредственных обязанностей. «Чайфовской» надстройке пришлось увеличиться ещё на одну штатную единицу. Титры на вкладышах дисков «Чайфа» пополнились строкой: «Пресс-атташе Марина Залогина».

Первую свою газетную публикацию краснокамская старшеклассница посвятила выпускному вечеру в родной музыкальной школе, то есть нотный стан пятью бороздами пропахал её жизнь сызмальства. В те годы перед Мариной стоял нелёгкий выбор. Девушка решала, какая песня ей больше нравится: «Группа крови» «Кино» или «Белые розы» «Ласкового мая». Ставка на отечественный рок определила всю её дальнейшую судьбу. Фанатская эрудиция студентки Уральского университета Залогиной была настолько общеизвестна, что даже пожилые преподавательницы интересовались у неё новинками из жизни рок-звёзд и эстрадных артистов. После журфака Марина пошла работать на екатеринбургское «Радио СИ», где ей пришлось в прямом эфире беседовать с теми, кого она раньше видела только через телеэкран или край сцены. Там же она встретилась с музыкантом, который на общественных началах вёл авторскую передачу. Звали его Владимир Шахрин.

Сначала просто болтали о кино и музыке вообще. Затем Марина сделала несколько репортажей о концертах «Чайфа» и перезнакомилась со всей командой. В апреле 1999-го Илья Спирин попросил её сделать по дружбе пресс-релиз для очередных «Грачей». Текст понравился всем, и уже через год Марина Залогина рулила прессой перед первым «чайфовским» сольником в столичном «Олимпийском». Вскоре в записных книжках всех журналистов, пишущих или снимающих о музыке, на букву «Ч» значился залогинский телефон. Такой профессионализм быстро оценили столичные шоу-бизнесмены. К её услугам прибегали и «Агата Кристи», и «Мумий Тролль», и многие другие артисты, но сотрудничество с ними было всего лишь эпизодами в карьере. С 1999 года должность «пресс-атташе группы „Чайф“» гордо красуется на визитных карточках Марины Залогиной.

Миллениум совпал с годом 15-летия группы. Как известно, кто празднику рад — тот накануне пьян. Всенародная радость по случаю славного юбилея «Чайфа» ожидалась такая, что уральцы начали отмечать день рождения за семь месяцев до календарной даты. 19 февраля 2000 года они дали сольный концерт в московском спорткомплексе «Олимпийский».

Первоначально Шахрин и Гройсман планировали устроить два праздничных концерта в практически родной «Горбушке» — ДК Горбунова с 2000-местным залом. Однако мэтры столичного шоу-бизнеса в декабре убедили Диму попробовать освоить 15-тысячный «Олимпийский». Шахрин долго колебался: «По мне, так лучше две „Горбушки“ битком, чем полупустой „Олимпийский“». Группа не раз участвовала в рок-фестивалях на сцене спорткомплекса, но собрать его в одиночку… Гройсман, если захочет, и мёртвого уговорит, уговорил он и Володю, хотя сомнения продолжали терзать нежную душу уральского музыканта целых два месяца. Развеялись они только в начале февраля, когда в кассах спорткомплекса закончились билеты. Менеджмент предложил устроить ещё один сольник в «Олимпийском», на следующий день после первого, но тут уж Шахрин упёрся. Сошлись на том, что допечатают полторы тысячи «неудобок» — билетов в сектора с ограниченной видимостью и три тысячи контрамарок. За два дня расхватали и их.

Ночь перед концертом Шахрин не спал — ему казалось, что он забыл все слова всех своих песен. К утру кое-что вспомнил, но вот третья строка из «Не дай мне повод» всплыла в голове уже на сцене. Володя обрадованно поделился этой новостью с огромным залом, и почти 20 тысяч человек хором подсказали ему весь куплет. С такими суфлёрами можно было вообще рта не открывать. Правда, в «Не со мной» Шахрин всё равно умудрился перепутать местами два куплета, зато вариант «Live in „Олимпийский“» сразу стал эксклюзивным.

Уникальных моментов и без этого хватало. Перед «Аргентиной» вышел Миша Козырев с шоу-группой «Ямайские музафакеры». Вместе они предварили главный хит прошедшего года англо-русским рэпом про мальчика, который жил на окраине далёкого города, слушал рэгги, играл в футбол и доигрался до создания группы «Чайф». Андрей Макаревич и Гарик Сукачёв подпели в «Поплачь о нём». Молодая екатеринбургская группа «Наивный вертолёт» дружно поддудела в нескольких номерах («Очень перспективная, на мой взгляд, группа, с восхитительной духовой секцией», — оценил земляков Бегунов). Концовку «Внепланового концерта на кухне» Шахрин с Бегуновым превратили в обзор свежих хит-парадов, вставив туда цитаты из песен Земфиры, «Алисы», «Сплина» и даже «Руков вверх». Шутейное попурри вполне соответствовало подростковому возрасту юбиляров. Недаром девизом концерта и всего юбилея стало: «15 лет — всё только начинается!»

29 песен с разговорными интермедиями уложились в 160 минут. Бегунов на сцене потерял счёт времени: «Вышли, народу немерено… И когда вдруг дошло, что они все пришли конкретно на нас посмотреть!.. Очень приятное ощущение! Я даже на часы забыл поглядывать».

Елизаров в непростом по акустике зале обеспечил совершенный пластиночный звук. Весь концерт снимала телекомпания «ВИД», и через две недели, 5 марта, публика юбилейного концерта «Чайфа» увеличилась до размеров главного телеканала России. Через несколько месяцев концерт в «Олимпийском» вышел на двух компакт-дисках и DVD.

Празднование 15-летия растянулось по времени и географии на полгода и всю территорию России и близлежащих государств. В середине этого затяжного банкета «чайфов» ностальгически потянуло на Волгу. Через десять лет после первого «Рока чистой воды» они вновь снарядили плавсредство. В августе на специально оборудованной барже-сухогрузе юбиляры сплавились от Ярославля до Астрахани, давая концерты в прибрежных городах. Задумка была шикарной: сцена стояла прямо на палубе, мощную звуковую и световую аппаратуру идеально отстроили заранее. Баржа причаливала к набережной очередного города, и «Чайф» бесплатно играл для всех желающих. Вернувшиеся через несколько месяцев на Землю космонавты, утверждали, что лазерное шоу, завершавшее каждый концерт, они видели даже с борта МКС. Водный музыкальный праздник заканчивался грандиозным фейерверком. Слухи об этом шоу двигались вниз по течению быстрее тихоходной баржи. Любители бесплатного «Чайфа» запруживали не только набережные, но и окрестные улицы.

Неожиданно для себя на пятнадцатом году активной творческой деятельности группа впервые столкнулась с запрещением своих концертов. 7 августа им не дали встать на якорь на ульяновском рейде. Муниципальные власти заявили, что «у города нет возможности обеспечить порядок на концерте — большая часть личного состава ульяновской милиции находится в командировке в Чечне». Кроме того, высокопоставленные земляки великого Ленина объяснили недовольным отменой концерта, что группа «Чайф» «нарушает моральные устои нашего города». Расстроенные ульяновцы остались без шоу, но зато с устоявшими устоями. Журналисты соседних регионов ехидничали, что накануне в ульяновской мэрии был грандиозный банкет и громкая музыка могла причинить страдание и без того больным чиновничьим головам…

13 августа концерт отменили и в Волгограде. Здесь такое решение объяснили угрозой террористического акта при большом скоплении народа. Правда, рок-барже дали причалить, и самые счастливые жители города-героя смогли наблюдать хотя бы за репетицией музыкантов. Об отмене шоу объявили, уже когда начала собираться публика.

В остальных городах всё прошло замечательно. В переплывах от точки к точке рок-звёзды в одних трусах репетировали песни для нового альбома. Встречные теплоходы угрожающе накренялись в их сторону — туристы гроздьями свешивались с бортов в восторге от незапланированного зрелища.

Не отмывшиеся от волжского загара «чайфы» впервые в жизни перемахнули через океан. В Америку приглашали и раньше, но ехать только за оплату дороги и суточных музыканты считали ниже своего достоинства. Их райдер и гонорарные условия были едиными хоть для США, хоть для Воронежа. 1 сентября в нью-йоркском «Манхэттен-Холле» уральцы приняли участие в фестивале русского рока. Стодолларовые билеты расхватали в основном русскоязычные зрители. А вот сольный концерт «Чайфа» в «Blues Club» слушала местная публика. Оценила. И через два дня Америка не захотела просто так расставаться с весёлой уральской компанией. В аэропорт музыкантов повёз мексиканский водитель, по-английски знавший всего несколько слов, а Нью-Йорка не знавший совсем. Время вылета неуклонно приближалось, а автобус плутал где-то по Квинсу. Подружка водителя, уточнявшая дорогу по-испански, с обязанностями штурмана справлялась неважно, зато очень болезненно реагировала на уральский акцент в криках «Fucking driver». В конце концов, Елизаров, гений не только звука, но и географии, встал за водителем и стал командовать «Left», «Right» или «Go Go!», сопровождая указания тычками в соответствующий бок или промеж лопаток. На самолёт всё-таки успели.

Фото Алекса Федечко-Мацкевича

29 сентября затянувшийся юбилей завершился праздником в екатеринбургском Дворце спорта. Тамошний зал рассчитан на пять тысяч мест, но из-за ажиотажного спроса организаторы рискнули продать ещё две тысячи билетов. Проблем не возникло. Земляки оказались не только взаимовежливыми, но и более щедрыми, чем москвичи. В фойе Дворца уральские фанаты раскупили столько же дисков юбиляров, сколько 20 тысяч столичных поклонников в «Олимпийском». Хотя грачи уже давно улетели со склонов Уральских гор, «Чайф» вывел на сцену молодёжь. «Смысловые галлюцинации», «Сансара», «Наивный вертолёт», «ВИО» и ещё несколько команд исполнили песни именинников и свои собственные композиции. Михаил Козырев, напомнив о происхождении слова «чайф», от лица «Нашего радио» вручил героям торжества наисовременнейшую кофеварку.

Подводя итоги года, вовсе не музыкальная газета «Финансовая Россия» назвала 15-летие группы самой успешной шоу-акцией 2000 года. Юбиляры имели полное право расслабиться и со спокойной душой достойно встретить в семейном кругу наступление нового тысячелетия. Но они уже думали не о круглых датах: ещё в начале сентября «Чайф» записал в питерской студии «Добролёт» три первых песни для своего нового альбома.

Евгений Фёдоров и Шахрин, Санкт-Петербург, 2001 год

Гвоздём пластинки предполагалась песня «Не зови». После её записи довольный Фёдоров заявил, что у «Чайфа» появился хит европейского уровня. Но в очередной раз мнения творцов и публики не совпали. Главным хитом альбома «Время не ждёт» стала чуть ностальгическая заглавная песня. Её Шахрин сочинил ещё для «Шекогали»: «Когда у меня пообтрепалась старая записная книжка, я стал переписывать её в новую. И вдруг с ужасом обнаружил, что по несколько десятков лет не видел половины людей, чьи телефоны и адреса записаны здесь! Не видел, не слышал или уже достоверно знаю, что их просто нет вместе с нами на Земле. Это настолько потрясло меня, что песня написалась тут же, сама собой». Два года назад песню забраковали — эксперты авторитетно заявили, что ни одна композиция в стиле фанк в России хитом не становилась и не станет никогда. Музыканты столь высокими материями не заморачивались, они просто записали песню, и получился хит, непременно исполняемый на концертах «Чайфа» по сей день.

Зафиксировав весь материал, «Чайф» уехал на гастроли, а Женя Фёдоров занялся сведением: «Я начал работу, и мне захотелось чего-то в уже готовые записи добавить. Дописал гитару, потом ещё одну, потом клавиши. Большинство гитарных партий сыграл Вадим Сергеев, нынешний гитарист группы „Сплин“, а тогда — обычный питерский безработный». Когда вернувшиеся уральцы познакомились с готовой фонограммой, выяснилось, что они и питерцы представляли конечную цель сотрудничества по-разному. «Мы-то хотели, чтобы они привнесли в нашу музыку некий альтернативный элемент, — вспоминает Шахрин, — а они приняли наше предложение как хороший повод попробовать себя в поп-музыке, — показать всем, что умеют делать мелодичные аранжировки, простые и понятные людям. И вот на этом стыке всё и получилось». Неожиданно результат этого недопонимания понравился всем. Уральцы остались очень довольны приобретённым в «Добролёте» опытом, а Фёдоров до сих пор гордится, что с его помощью «Чайф» приобрёл «большой американский звук».

Компакт-диск вышел в апреле 2001-го. Оформил его школьный товарищ Шахрина и Бегунова, известный дизайнер Александр Коротич: «Иногда приходится ждать неделями и месяцами, когда сложится (или не сложится) где-то внутри головы секретный пазл искомого образа. На этот раз все составные части головоломки сами нашли друг друга. Я с интересом вглядывался в детские снимки. Всегда забавно в малыше узнавать хорошо знакомого тебе взрослого человека. Всё другое: овал лица, одежда, причёска… Вот только взгляд… Взгляд, преодолевая время, остаётся неизменным. Я подобрал для каждого из „чайфов“ парные ростовые снимки — взрослые и детские. Потом совместил фигуры взрослых и детей, расположив их в неуютной снежной пустоте, чтобы подчеркнуть безжалостность времени. Прорезь на уровне глаз соединила оба времени и заставила взрослых взглянуть на нас глазами детей».

Презентацию альбома устроили 28 апреля в «Олимпийском». Наглая попытка собрать 20-тысячный зал всего через неделю после поступления CD в продажу шла вразрез со всеми правилами шоу-бизнеса, но Шахрин и Гройсман не сомневались в поклонниках «Чайфа». И не ошиблись — как и год назад, «Олимпийский» чуть не лопнул, а новые песни зрители встречали не хуже, чем старые хиты. Несмотря на аншлаг, критика опять кривила нос и прочила «Чайфу» скорый конец: «У „чайфов“ есть новый альбом „Время не ждёт“… Но вряд ли ряды их фанатов пополнятся молодым поколением: „чайфы“ уже не такие весёлые и задорные, как раньше. Они взрослые, мудрые. Они похожи на семидесятилетнего дедушку с огромной седой бородой. Время-то не ждёт… Пора собрать огромный „Олимпийский“ ещё раз, а то вдруг потом поздно будет…» (Татьяна Кубышкина, Звуки. ру, апрель 2001)

Шахрин подобным прогнозам не удивлялся: «Каждый раз, когда появлялась новая песня или альбом „Чайфа“, критики говорили, что это „переломный этап“, „взлёт“ и тому подобное, как обычно говорят критики. А потом, при личной встрече они спрашивали нас: „Ну вы понимаете, что следующая работа будет падением вниз, хотя бы потому, что вы не можете идти всё время вверх?“ Это повторялось каждый раз: после „Детей гор“, после „Пусть всё будет“, после „Реального мира“, после „Шекогали“ и наверняка это же скажут сейчас. Я думаю, что на протяжении последних 8–9 лет мы всё-таки умудряемся „держать планку“ и поднимать её для каждого нового альбома».

С подробным описанием того, кем, когда и как эта планка поднималась, читатели смогли познакомиться летом 2001 года — в магазины поступила книга «ЧайфStory». Её автор, Леонид Порохня, знал коллектив сызмальства — он рулил звуком новорождённой группы на её первом концерте 29 сентября 1985 года в ДК МЖК. «Сквозное описание чайфкарьеры из несерьёзной любительской группы в высокооплачиваемый стадионный коллектив. Читается легко и приятно, может использоваться особенно несерьёзными личностями в качестве дидактического материала и руководства к действию», — писал о книге журнал «Fuzz» (№ 8, 2001).

После подробного знакомства с подвигами молодых «чайфов» их нынешнее существование стороннему наблюдателю могло показаться пресным. Отсутствие скандалов в жизни популярных артистов многим представлялось чем-то противоестественным. Даже Шахрин соглашался, что «это одна из наших больших проблем — вернее, не наша, а продюсера группы Димы Гройсмана. Журналисты нам уделяют мало внимания именно потому, что у нас всё хорошо — никаких скандалов не происходит. Мы им неинтересны. Мы не переспали с известными личностями, не облили никого водой или соком. Хотя, казалось бы, ничего в этом сложного нет».

Вовсе обойти вниманием одну из самых популярных российских рок-групп пресса не могла, а писать о том, о чём хотелось говорить самим музыкантам, то есть о творчестве, молодым журналистам казалось скучным. В результате появлялись вот такие публикации о серьёзных разборках внутри коллектива:

Фото Татьяны Плотниковой

«В группе „Чайф“ прекращён многолетний конфликт. Музыканты не могли сойтись во мнениях, что такое клёцки. Доходило до мордобоя. А в замкнутом пространстве (например, в туре на барже по Волге) это была и вовсе запретная тема. Барабанщик Валера Северин считал, что клёцки — это протёртая картошка с мясом, а остальные музыканты полагали, что это комочки из манной крупы и муки, сваренные в бульоне. В очередной раз тема всплыла на дне рождения гитариста Владимира Бегунова. Чтобы разрешить спор раз и навсегда, он достал „Справочник Кухонь“ и нашёл определение клёцек. Как показало авторитетное издание, клёцки — это всё-таки комочки из манной крупы и муки. Пока музыканты праздновали победу, директор группы открыл справочник белорусской кухни и нашёл определение клёцек как… „протёртой картошки с мясом“. Ничью договорились отметить двумя бутылками виски в ближайшем туре».

Выдуманные сенсации чуть не становились причиной разлада в семьях. «Прихожу я как-то домой, — рассказывал Шахрин, — и чувствую, что семья со мной несколько напряжённо общается. Вечером дети легли спать, и жена мне выдала: „Ну как же так! Мы с тобой столько лет вместе, а я вынуждена узнавать о твоём романе с Мариной Хлебниковой от подруг и из журналов!“ А я не понимаю, ни о чём она говорит, ни кто такая Марина Хлебникова». Вскоре выяснилось, что продюсер этой поп-певицы искал способы повысить её популярность и предложил сотруднице журнала «Отдохни» сочинить статью о романе Марины с юмористом Ефимом Шифриным. Та бросилась выполнять задание да по дороге споткнулась и забыла фамилию «любовника». В редакции спросила: «Кто у нас из известных артистов на Ш?» Ей хором ответили: «Шахрин!» Так и завязался бурный роман…

Разоблачённый любовник дозвонился до главного редактора: «Это вас жених Хлебниковой из Екатеринбурга беспокоит. Какие там новости о нашем романе?» Вместо извинений ему предложили напечатать большую статью о его крепкой и дружной семье. Но Володя отказался и попросил больше никогда не писать в журнале «Отдохни» ничего о группе «Чайф». А Бегунов в качестве дополнительной кары потребовал перенести ударение в названии издания на второй слог.

Впрочем, иногда весёлые «телеги» про самих себя сочиняли и сами музыканты. Ещё в марте 1997 года, отвечая на вопрос читателя «Комсомольской правды» о дальнейшей судьбе «оранжевого» сериала, Шахрин брякнул, что «Настроение № 3» они уже записали в далёкой Монголии. В 2001 году, готовясь к записи очередного акустического альбома, «Чайф» вспомнил о шутке своего лидера и, дополнив её деталями и подробностями, превратил в глобальную мистификацию.

Итак, из иностранцев в закрытом городе Свердловске в начале 1980-х годов водились только монгольские студенты. За прошедшие время они стали на родине большими людьми, но не забыли музыку, которую полюбили во время учёбы на Урале. Один из монгольских олигархов предложил «Чайфу» хорошие деньги (причём не в тугриках) за альбом на монгольском языке. Шахрин сочинил песни, поэт из Улан-Батора перевёл их на язык Чингисхана, специалисты переписали монгольские слова русскими буквами. «Чайф» специально прилетел в столицу Монголии и спел свои изменившиеся до неузнаваемости песни. Захмелевшие от кумыса уральцы, не глядя подмахнули напечатанный по-монгольски же договор. А зря! Согласно ему «Чайф» потерял все права на песни, вошедшие в «Оранжевое настроение III», и даже на само название с этим порядковым номером. Компакт-диск вышел ограниченным тиражом, но песни из него стали в Монголии популярны. Приезжавший на гастроли в братскую страну Филипп Киркоров по требованию организаторов концертов даже выучил одну из них и спел специально для руководства Республики Монголия. В подтверждение этой легенды, «Чайфы», будучи в Уфе, даже снялись с музыкальными инструментами в какой-то юрте. Фотография стала неопровержимым доказательством всей этой истории. Самое удивительное, что находились люди, которые слышали «Оранжевое настроение III».

«Монгольская» фотосессия с участием Елизарова и Спирина, Уфа, 2001

Раззадорив публику такими байками, группа в сентябре 2001 года принялась записывать уже настоящее «Оранжевое настроение», присвоив ему в соответствии с легендой порядковый номер IV. По старым тетрадкам, заметкам и прочим археологическим находкам Шахрин с Бегуновым восстановили совсем уже древние песни, некоторые ещё времён школьного ансамбля. Альбом получался в стиле уютного домашнего концерта. Чтобы достичь атмосферного ретро-джазового звучания, Двинин притаранил в новую студию Владимира Елизарова «SVE-Records» исполинских размеров контрабас. Весь процесс снимал режиссёр Олег Ракович. Благодаря этим съёмкам сегодня можно проникнуться шалопайским настроением, царившим в студии не только на слух, но и визуально. Почти не отвлекаясь от записи, музыканты комментируют свою работу. Бегунов, уже записав вокал, вспоминает, что в песне был ещё один куплет. Слава рассказывает, из какого забора в Германии он вытащил проволоку для ремонта своего контрабаса. Валера объясняет различия между левой и правой барабанными палочками. Илья Спирин кормит всех походными обедами…

«Получился очень весёлый альбом, — вещает с экрана Бегунов. — Лично я в студии тяжело работаю, многое зависит от настроения и от прочей малозначительной фигни, которая сильно влияет на процесс. А тут всё получилось на раз. Партия к партии, ноточка к ноточке. Ансамбль сработал — зашибись!» Всё происходило так живо и увлекательно, что у Раковича просто не поднялась рука сокращать 12 часов отснятого материала до требуемых восьмидесяти минут фильма. Окончательный монтаж осуществлял Илья Бакеркин. DVD с документальным фильмом о съёмках «Оранжевого настроения IV» стал бонус-диском к подарочному изданию пятой серии акустического сериала.

Под новый 2002 год на руках у «Чайфа» оказался тираж свежего CD. Несмотря на всю его весёлость, 100 %-ную рок-н-ролльность и отличные рецензии, музыканты понимали, что продукт получился некоммерческим, что новые/старые песни не будут крутить в эфире. Так и оказалось. Музыкальные радиостанции, диктовавшие моду на рынке, наотрез отказались транслировать «оранжевые» песни: «Это не наш формат, и вообще саунд не модный!». Мода моде рознь — слышавшие альбом американские продюсеры сравнивали его звучание с недавними Unplugged «Oasis» и «Pulp». И «Чайфы» сделали диалектический вывод из сложившейся ситуации, сформулированный Шахриным в набросках к пресс-релизу: «Цикл работ, задуманный как движение назад от современной музыкальной цивилизации, как игра против рынка, принёс „чайфам“ фантастические результаты. Они продвинулись назад так далеко, что незаметно для всех и для себя самих оказались впереди трудящихся на музыкальном поприще масс. Теперь им осталось незаметно повернуться к отставшему российскому шоу-бизнесу спиной и сделать вид, что так и было задумано». «Провинциальные выскочки» в очередной раз наступили тяжёлым уральским сапогом на нежные души рок-профессионалов и установленные ими правила шоу-бизнеса.

В январе 2002 года «Чайф» вдруг появился в эфире «Телемагазина». Музыканты рассказывали о новом «Оранжевом настроении» и о том, что его можно купить прямо на сайте группы. Рок-эстеты были в шоке и сравнивали поведение уральцев почему-то с продажей прокладок (видимо, предметы личной гигиены будили в некоторых душах что-то потаённое). Не обращая на них внимания, «Чайф» три месяца напрямую общался с нецелевой, казалось бы, аудиторией «Телемагазина». И эта аудитория вдруг попёрла на его концерты — рискованный шаг оказался победным.

«На мой взгляд, это был абсолютно гениальный ход, а люди напряглись оттого, что им самим это в голову не пришло, — вспоминал Шахрин. — Мы говорили о том, что у нас появилась новая пластинка. А как иначе сообщить об этом? Мы понимали, что снимать клип на это дело — абсолютно глупо, там нет шлягера! И Дима Гройсман подписал на три месяца договор с „Телемагазином“. Я считаю, что мы этот некоммерческий альбом умудрились так отрекламировать, что с программой „Оранжевое настроение“ проехали 40 городов, без единого клипа, без единой песни на радио! С таким вот некоммерческим, „домашним“, „камерным“ альбомом, со старыми песнями».

Возможно, среди той самой нецелевой аудитории, которая узнала о существовании «Чайфа» из «Телемагазина», были сотрудники питерской фирмы, торговавшей чаем. Услышав слово, созвучное их основному товару, да ещё узнав, что оно популярно в России, невские чаеторговцы подсуетились и зарегистрировали в «Роспатенте» торговую марку «Чайф». Патентное ведомство, обязанное проверять, не нарушает ли заявка чьи-нибудь права, подвоха не почуяла. Видимо, его работники последние 15 лет не ходили на концерты, не слушали радио и не смотрели даже «Телемагазин». Шлёпнула большая гербовая печать, и группа «Чайф» в один момент вдруг перестала обладать ею же придуманным именем.

Сами музыканты узнали о своей утрате почти случайно, уже когда поднялся шум. Журналисты обрадовались — наконец-то с этим «Чайфом» случился хоть один настоящий скандал. Юридические тяжбы ожидались длительные, и спрос на поп-корн в редакционных буфетах столичных газет резко возрос. Но неожиданно для всех в дело вступили преданные поклонницы «Чайфа», с помощью которых группа несколько лет назад проводила концерты по заявкам. Подросшие девушки стали грозной силой: они завели собственный сайт «Оранжевый Чайф» и объединились в «Организацию Оранжевых Касок».

«Чайфы» с уважением и какой-то гордостью относились к сообществу оранжистов. «Нам повезло. Нас слушает огромное количество хорошо воспитанных людей обоих полов, — говорил Бегунов. — Молодые девчонки не видят в нас объектов для сублимации. Для себя я это объясняю тем, что успех пришёл к нам уже в зрелом возрасте».

Это боевое сообщество цвета спелых апельсинов даже имело свой манифест: «Мы — компания друзей, поклонников группы „Чайф“. Называемся „Оранжевыми Касками“ мы потому, что иногда на концерты ходим в оранжевых касках. Во-первых, это весело. Во-вторых, нас легко заметить со сцены. Когда музыканты замечают присутствие кого-то из нас в зале, они передают нам приветы, называют нас „элитным подразделением“, сами радуются, это приятно. В-третьих, мы часто ходим на концерты вместе и встречаемся уже в зале. Взглянув поверх толпы, легко заметить человека в каске. Мы не фанаты. Мы просто любим и уважаем группу „Чайф“».

Фото Евгении Свиридовой

«Оранжевые Каски» распространили в СМИ призыв устроить митинг у здания Роспатента. На эту акцию, затеянную без ведома самих музыкантов, приглашались не все поклонники «Чайфа», а только их боевой отряд — носительницы ярких пластмассовых головных уборов, проживающие в Москве. Газеты радостно перепечатали информацию о грядущем митинге. Здание Роспатента задрожало. Его обитатели представили под своими окнами бушующее оранжевое море и испугались. Не дожидаясь всероссийских акций протеста всех поклонников «Чайфа», апелляционная палата Роспатента 19 марта 2002 года признала регистрацию товарного знака «Чайф» питерскими чаеторговцами недействительной. «Каски» сняли каски и вытерли пот. «Чайф» опять всех уделал. Журналисты опять остались недовольными. А Гройсман легко и непринуждённо зарегистрировал товарный знак «Чайф», раз и навсегда закрепив его за группой.

Ещё одну государственную структуру уральцы напрягли прямо в прямом эфире. Владимир Владимирович Познер пригласил Владимира Владимировича Шахрина в качестве «свежей головы» на свою программу «Времена». За круглым столом шла речь об энергетике. Одним из гостей был главный электрик страны, председатель правления РАО «ЕЭС России» Анатолий Чубайс. После часового разговора о росте показателей, мегаватт-часах и электростанциях спросили мнения «свежей головы». Что могли ждать участники столь интеллектуальной беседы от рок-музыканта по поводу обсуждаемых проблем? Наверное, какой-нибудь не очень уместной шутки об электрогитарах. Но Шахрин неожиданно заявил о недавнем посещении города-героя Волгограда и о том, что знаменитую скульптуру «Родина-Мать» сейчас не видно — перегорели все прожектора подсветки, а на новые у местных энергетиков нет денег. «Обидно как-то за Маму», — посетовала «свежая голова». Чубайс чуть переменился в лице и заверил телезрителей и В. В. Шахрина лично, что в ближайшее время свет на Мамаевом кургане будет. Ближайшее время растянулось на год. В феврале 2003 года Шахрин получил собственноручное письмо от Чубайса с сообщением, что фигуру «Родины-Матери» опять можно увидеть по ночам, и подтверждающими это снимками. Шахрин поверил в это, только перезвонив волгоградским друзьям и убедившись, что лампы действительно поменяли.

Освещение в собственном подъезде приходилось налаживать без помощи Чубайса. Шахрин уже давно взвалил на себя обязанность самостоятельно менять лампочки с первого до своего седьмого этажа. При их свете частенько можно было видеть поклонников его коллектива, сидевших на ступеньках, тут же выпивавших, а иногда и спавших прямо на лестничных площадках. Запинавшиеся о фанатов соседи часто выражали недовольство, но ничего поделать с непрошенными гостями не могли ни они, ни сам Шахрин — «погостить у Вована» являлось высшей степенью фанатской лихости. Самые забубённые поклонники приезжали потусить в подъезде рок-звезды аж из Забайкалья. Отдельные художественно-одарённые персонажи покрывали стены подъезда изъявлениями своих чувств к кумиру и цитатами из его песен. Наскальной живописи стало меньше только после того, как Шахрин повесил внизу объявление, что он сам вынужден оттирать стены от прозы, поэзии и графики.

А что было делать? Если вдруг ломался лифт, по лестнице приходилось спускаться жене и дочкам, а Володя не мог допустить, чтобы его девушки любовались на письмена не всегда пристойного содержания. Юля и Даша уже выросли. Старшая изучала экологию в Лесотехнической академии (вот как аукнулся «Рок чистой воды»), младшая поступила в УПИ на управление персоналом. В дом зачастили кавалеры. С каждым из них папа-Шахрин имел короткий, но серьёзный разговор: «Во-первых, эти девочки — ещё подростки, парень должен не забывать, сколько им лет. Во-вторых, это моя дочь, и только в-третьих, — его подружка. Все поступки „женихов“, а также их мысли и желания должны соизмеряться с этими постулатами. У моих дочерей нормальные головы на плечах, и я спокоен, знаю, что даже если девчонки будут гулять до утра, их проводят до самой двери квартиры».

Бегунову было с сыновьями проще: «Да чего тяжёлого? С одеждой проблем меньше, психологических проблем меньше, всего меньше. Главная проблема, что гормоны играют и всякая фигня… Старший больше в меня, импульсивный. К жизни лучше приспособлен младший. И это странно, обычно бывает наоборот. У каждого, конечно, свои вкусы: у одного больше Оззи Осборн, Кинг Даймонд, Скутер. А у второго — „Metallica“, „Ария“. Андрюха на гитаре что-то бренчит, да и Женька тоже начал тут аккорды изучать: дошло, видимо, что, сидя у костра, на гитаре бренча, много чего прилетает».

Любую возможность амурных отношений между потомками одногруппников Бегунов категорически отвергал: «Честно говоря, не дай бог, если бы что-то романтическое случилось, это же вообще кошмар! Мы и так видимся каждый день не по разу». Почти в тех же выражениях реагировал на подобную перспективу Шахрин: «Не-не-не, только не это! Уж слишком хорошо я его сыновей, копий собственного папы, знаю, чтоб своих кровинушек за них отдать».

Северин, не так давно ставший отцом во второй раз, легко мог сравнить методы воспитания мальчиков и девочек: «МойГлеб, сколько себя помнит, я всё время в „Чайфе“ играю, и для него это вполне обыденно. Он нас слушает, как-то мне признался, что ему больше нравятся наши акустические альбомы. Я часто беру сына с собой в поездки на машине: мы оба кайф ловим от скорости на трассе. Глеб уже „взрослый“, 14 лет, переходный возраст. Я сейчас к дочке отношусь нежнее, потому что она, как все маленькие девочки, цветочек. В общем-то, папа из меня непутёвый: редко я дома бываю. Колыбельные Насте поёт мама — у неё абсолютный слух! А папе почему-то не поётся, наступили папе на горло всяческие заботы. Кстати, Ольга-то у меня ведь барабанщицей была, играла в хэви-металлической группе „Ева“. Она и сейчас иногда палочки берёт. Так что у нас семья барабанщиков. Дочь потомственная барабанщица. Правда, барабана у неё пока нет — страшный для соседей инструмент».

Самым молодым папашей в группе оказался Двинин. В 2003 году у Славы с Леной родился сын Вася. Недостатка в советах по воспитанию наследника счастливый отец явно не испытывал.

В родном Екатеринбурге «Чайф» уже давно стал неотъемлемой частью жизни города. Земляки помнили не только их песни, но и субботники, благотворительные акции, участие в самых разных культурных проектах. Музыканты не звездились, их можно было встретить в магазинах, кафе, на улицах. Они были простыми екатеринбуржцами, только более известными. Местные журналисты, которые, в отличие от столичных коллег, не искали дутых сенсаций, знали, что если обратиться к Шахрину или Бегунову с любым вопросом, даже очень далёким от музыки, всегда получишь развёрнутый ответ, который будут с интересом читать. В начале 2000-х даже до региональных чиновников дошло, что «Чайф» — это не просто парни с гитарами, а некий бренд, заметное в масштабах страны культурное явление. Власти стали при случайных встречах жать руку, интересоваться, как дела, приглашать на официальные мероприятия.

Ещё совсем недавно Шахрин негодовал, что «во время ежегодных Дней города перед екатеринбуржцами выступают столичные „фанерщики“, а не местные артисты, для кого город что-то значит и кто для города не пустой звук». Теперь «Чайф» стал регулярно появляться на концертах, проводимых на главной городской площади, собирая десятки тысяч зрителей. Больше всего музыкантов радовало не количество поклонников, а их возраст, простиравшийся от 5 до 70 лет. Преобладала молодёжь, ровесники шахринских дочек и бегуновских сыновей.

Популярности добавили группе и киноработы. В 2002 году вышел телесериал «Азазель» по мотивам бестселлера Бориса Акунина о сыщике Эрасте Фандорине. Действие происходило в конце XIX века, и саундтрек вполне логично должны были украсить пара старинных романсов. Создатели сериала стали решать, кто может их спеть, и неожиданно сам Акунин предложил кандидатуру Шахрина. Володя был польщён выбором известного писателя и исполнил два романса под гитарный аккомпанемент Елизарова, не беспокоя всю группу. Кстати, до этого Шахрин не читал романов Акунина, но после такого сотрудничества в обязательном порядке с ними познакомился и получил истинное удовольствие.

В 2002 году вышел ещё один сериал, где прозвучал шахринский голос — детектив «По ту сторону волков». Его режиссёр Владимир Хотиненко, старинный друг свердловских рокеров, сам предложил лидеру «Чайфа» исполнить заключительную песню. Ею опять стал романс на стихи Сергея Есенина «Клён ты мой опавший».

Эти и другие песни в 2002–2003 годах звучали со сцен самых престижных фестивалей, на которых «Чайф» давно уже стал одним из хедлайнеров, — «Максидрома», «Нашествия», «Крыльев». К этому времени выработался некий ритуал, неизменно повторявшийся на всех концертах группы. «Оранжевое настроение», обычно звучавшее в самом конце программы, исполнялось по-особенному. Отпев куплеты и припевы, Шахрин обращался к залу. «Оранжевые каски» уже знали, что будет дальше, а новичков ждал обряд инициации — им предстояло «обопопиться». Пока вся группа играла бесконечный ла-бамбовский рифф, весь зал по команде Шахрина поднимал сцепленные руки вверх, то есть делал «фонарики», и под призывы «Оп! Оп! Йо-хо-хо!» начинал совершать энергичные синхронные наклоны в стороны. В описании это, возможно, выглядит глуповато, но когда 20 тысяч «фонариков» одновременно наклоняются влево-вправо — зрелище завораживает. Обычно несколько «оп-опов» сопровождались благодарностями в адрес всех причастных к проведению концерта: организаторов, техников, охранников и, конечно, самих зрителей. Атмосфера общего единения получалась удивительная, все были взаимоблагодарны, и у всех в душе разливалось тёплое оранжевое настроение. Этот обряд без каких-либо существенных изменений дожил до сегодняшних дней, разве что теперь синхронные наклоны «фонариков» усиливаются огоньками включённых мобильников.

Реакция публики принимала порой несколько странные формы. В Саратове особо рукоделистая поклонница сшила всей группе широченные оранжевые трусы. В Тюмени, когда один из фанатов заслонил сцену другому, дело закончилось поножовщиной. Те гастроли вообще получились боевыми. После концерта, когда уставшие музыканты пошли ужинать, за соседним столиком оказался докучливый журналист. Он начал домогаться интервью, а, будучи вежливо отшитым Бегуновым, обиделся и полез в драку. Честь группы защитил КМС по боксу Северин. Дело закончилось синяком под глазом, вызовом ОМОНа и аплодисментами прочих посетителей ресторана, всецело поддерживавших «чайфов».

Фото Евгении Свиридовой

Вскоре применить силу пришлось и Шахрину, причём его боестолкновение получилось с политическим душком. После концерта он ужинал в одном из кафе столичной гостиницы «Россия», когда туда вошёл огромный нетрезвый мужчина с депутатским значком на груди. Подзагрузившись ещё немного, депутат стал недвусмысленно приставать к молодой буфетчице-чеченке. Уральский горец Шахрин пришёл на помощь девушке с Кавказских гор и попытался вразумить пьяного приставалу с властным значком. Тот встал в боксерскую стойку и сделал выпад. Депутат был на две головы выше «чайфа», и Володе пришлось прибегнуть к подручным средствам. Получив три раза стулом по госдумской башке, обидчик растянулся на полу. Добраться до номера ему помогли сердобольные и отходчивые работницы кафе, а Шахрин поужинал за счёт заведения.

Выбросы адреналина способствовали написанию новых песен. Хотя «Чайф» и понимал, что, выпуская альбомы почти каждый год, он поступает антикоммерчески, но собственным творениям не принято наступать на горло. Первую песню для новой пластинки Шахрин написал ещё год назад, в декабре 2001-го. «За полшага» сочинилась всего за пять минут в гримёрке после одного из концертов. Набросав текст, Володя пока отложил его в долгий ящик отлёживаться. Через несколько месяцев ему предложили написать песню для сериала «Порода». Ознакомившись со сценарием, Шахрин понял, что требуемая песня уже есть. «За полшага» идеально подходила для саундтрека, она даже удивительным образом перекликалась с содержанием сериала.

Пробежать по коридору, Слышишь стук — стучат затворы. Затворяют мысли в рамки, Продвигают пешки в дамки. Мы с тобою долетели До назначенной нам цели. До секретной нашей точки, До последней в песне строчки.

Записывали песню дома у Бегунова. Хозяин квартиры вместе со Славой Двининым уже несколько месяцев тайком от всех собирали звукозаписывающее оборудование и в конце концов с гордостью презентовали товарищам практически готовую студию. Назвать её решили «Дети гор». Пока она располагалась в ещё не отремонтированной части бегуновской квартиры. Некоторые инструменты писали на кухне, а гитары — в сортире, рядом с кошачьими лотками, вспоминая при этом туалет в студии «Abbey Road». Звуком полностью заведовал Слава, уже не в первый раз доказавший своё саунд-продюсерское мастерство. Все остались довольны тем, какой получилась «За полшага» — чувствовалось, что и родилась она легко, и записывалась в уютной обстановке. А студия «Дети гор» стала с тех пор местом рождения почти всех «чайфовских» альбомов. Из бегуновской квартиры она скоро съехала, чем Вовины кошки были очень довольны, а потом ещё несколько раз меняла адреса, но неизменным оставались два обстоятельства: это была своя студия, заточенная именно под «Чайф», и звуком на ней всегда рулил Слава Двинин.

Ещё одним сюрпризом от Бегунова и Двинина стала песня «В ночь по новым адресам». Музыку на стихи Сергея Шкаликова написал Слава, а напел её Вова. Те, кто слышал эту запись, ратовали за то, что она должна быть в новом альбоме. Идя навстречу общественному мнению, Шахрин спел вокальную партию, которую потом скомбинировали с готовой записью. Получился лирический дуэт о человеке, который ищет самого себя в знакомом до боли городе.

В новом альбоме «Чайф» решил отказаться от ностальгических настроений «Времени не ждёт» и «Пусть всё будет…», а поэкспериментировать вовсю. В студии Елизарова записали «Доктор, доктор», для которой Петрович сделал джазовую аранжировку. Этот трек стал последней совместной работой «Чайфа» с Елизаровым: мэтра звукозаписи пригласили на преподавательскую работу, и он отправился передавать свой опыт будущему поколению саунд-продюсеров. Кстати, о молодёжи. «Чайфам» было интересно, как слышат их новые песни ровесники их детей, и они предложили нескольким молодым екатеринбуржцам, занимавшимся электронной и танцевальной музыкой, «поиздеваться» над треками. DJ-ям разрешалось ничем не ограничивать свою фантазию и даже использовать «чайфов» «как дрессированных собачек». Волны энтузиазма это предложение не вызвало: делать миксы на раскрученные хиты были готовы все, а поработать над ещё не вышедшими песнями согласились только Александр Пантыкин-мл. и Григорий «Битум» Родионов. «Мне было очень интересно попытаться сделать что-то современное и модное для такой заслуженной группы, — рассказывает Родионов. — Меня ничем не ограничивали, предоставили полную свободу самовыражения. Шахрин отдал мне песню „Сальто назад“, просто напетую им под гитару, и я записал все инструментальные партии. Потом Володя перепел вокал уже под мою „рыбу“, но мне этот вариант не понравился. Чувствовалось, что Шахрину не очень комфортно петь под жёсткий электронный бит, а просто под гитару его голос звучал совершенно расслаблено. Поэтому я настоял, чтобы в альбом вошла версия с первым вариантом вокала». В результате этого стороннего вмешательства получилась яркая и очень важная для «Чайфа» песня — размышление артистов о своей зависимости от публики.

Нам хочется чая с японской липой И вечером зимним смотреть в окно. Деревья в лесу уже снегом покрыты, Мы все ждём весны, Мы все ждём весны давным-давно. Мы ждём изменений в своем отражении В сторону света надежд и сомнений. Нам хочется солнца на ветви ладони, Нам хочется влаги на избитые корни. А люди вокруг требуют, чтобы мы сделали сальто назад. А публика любит, когда мы с улыбкой шагаем в огонь. Нам кажется, мы убегаем, и факелы сзади горят, Но занавес поднимают, и мы продолжаем обряд.

Провокационная концепция нового альбома заключалась в отсутствии какой бы то ни было общей концепции. Получилась эклектичная мозаика из самых разных жанров и форм, записанная с разными саунд-продюсерами, в разных студиях. Бонусом к подарочному изданию служил прошлогодний «Клён ты мой опавший», но даже этот народный романс выглядел вполне естественно в хаотичном миксе альбома. Название для новой работы появилось в последний момент. Даже когда готовилась презентация диска, он ещё фигурировал под именем «За полшага». Но перед самой отправкой на тиражирование болванку с нарезанной мастер-записью случайно воткнули в DVD-проигрыватель. На дисплее почему-то высветились цифры «48». Это загадочное число так соответствовало антиконцептуальности новой работы, что стало её названием.

Ажиотажа свежий альбом «Чайфа» не вызвал. Поклонники его покупали, но потом обиженно гудели: «А где старый добрый „Чайф“?» Шахрин принимал упрёки с пониманием: «Я ставлю себя на место слушателя — покупая пластинку Пола Маккартни, я и сам хочу услышать именно уникального мелодиста Пола Маккартни. А не какие-то ямайские напевы». Но всему «Чайфу» новая работа группы очень нравилась.

13 января 2003 года на уральской сцене появились два необычных персонажа — ярко-розовый Заяц — Шаловливый палец и Дед-Отмороз. Они вели фестиваль «Старый Новый Рок», затеянный лидером группы «Топ» Евгением Горенбургом. Под карнавальными костюмами скрывались давние Женины друзья Бегунов и Шахрин. Фестиваль был заточен, прежде всего, на раскрутку молодых групп, и не помочь этому святому делу рок-ветераны ну ни как не могли. В их обязанности входил не только конферанс. «Чайфы» занимались и отслушиванием заявок от желающих выступить, а претендентов набиралось по нескольку сотен. Шахрин вместе с Горенбургом навещали потенциальных спонсоров — под звёздную физиономию те охотней давали деньги. А когда в 2004 году один из меценатов в последний момент неожиданно спрыгнул, делать нечего, Шахрин вложил в организацию свои собственные деньги. Но не финансовые потери, а претензии рано зазвездившейся молодёжи, кричавшей, что организаторы выбирают не тех и вообще наживаются, расстраивали Шахрина: «Я искренне не понимаю, зачем я этим занимаюсь. И нахожу только одну причину — видимо, потому что есть какое-то чувство ответственности перед этими мальчишками — это мы их подбили заниматься музыкой, это они нас наслушались».

В 2003 году «Чайф» познакомился с ансамблем народных инструментов «Изумруд». Случилось это во время Дней Свердловской области в Москве. Естественно, культурная программа такого мероприятия не могла обойтись без участия самой популярной уральской группы. Чтобы не смотреться инородным элементом среди хоров и прочего фольклора, «Чайф» решил сделать с кем-нибудь из них совместный номер. Почти случайно выбор пал на «Изумруд», просто как на самый мобильный и малочисленный коллектив — всего шесть человек. Те легко согласились на альянс, и после всего одной репетиции обе группы вместе исполнили «Не спеши». Неожиданно зал, состоявший в основном из чиновников и партхозактива, поднялся в аплодисментах. Удивительным было не только это, но и то, что «Чайфу» до странности комфортно оказалось играть в комплекте с баяном, домрами и балалайками. Сотрудничество решили продолжить.

Сначала подготовили 40-минутную программу. «Изумруды» обработали десяток песен «Чайфа». «Я боялся, что они чересчур навиртуозят, — рассказывал Шахрин. — У нас всегда очень свободные аранжировки, в них много воздуха, много воли, и мне совершенно не хотелось их перегружать. Но „Изумруд“ бережно подошёл к нашим песням и просто дополнил их новыми красками. Проигрыш в изначально шутливой „Аргентине — Ямайке“ стал вызывать откровенную улыбку, в „Пиве“ прибавилось разгуляя, а „Матаня“ получился ну просто роскошным. Мы начали репетировать вместе и через несколько встреч стали удивляться, как же раньше мы играли свои песни без всех этих балалаек».

Премьера новой программы состоялась на небольшом полуфестивале-полусейшене в городском саду имени Вайнера. Среди участников концерта «Чайф» был самым возрастным, и публика собралась в основном 16+. «Изумруды» страшно переживали, как эта молодёжь встретит их домры, но уже с первых звуков сад расцвёл улыбками — музыкальный юмор на Урале понимают прекрасно. На всю страну совместная программа прозвучала 3 августа 2003 года из студии «Нашего радио». В тот год из-за теракта на фестивале «Крылья» пришлось отменить традиционное «Нашествие». Фестиваль провели виртуально, артисты выступали в прямом эфире, зато на миллионную аудиторию. Отзывы о совместном сете «Чайфа» и «Изумруда» были восторженные.

Весь следующий год оба коллектива колесили по России вместе. Двухчасовая программа включала как старые хиты «Чайфа», так и песни из альбома «48», но все — в аранжировках с изумрудным отливом. Долго ломали голову над названием тура. Хотелось, чтобы сразу было понятно, что это старый «Чайф», но с новым фольклорным звучанием. После ожесточённых споров отказались от термина «этника», как от несвоевременно-эстетского. В конце концов назвались просто — «Русский Народный „Чайф“». Критики опять строили версии, что же такое они слышат со сцены. Устав вдаваться в терминологические споры, Шахрин стал отвечать, что они работают в песенном жанре.

Приближалось 20-летие «Чайфа». Помимо концертных торжеств юбилей положено отмечать выпуском сборника «greatest hits». Но зачем просто компилировать старые песни, если можно сыграть их так, что пластинка станет и сборником, и номерным оригинальным альбомом. После годовой совместной работы с «Изумрудом» было бы преступлением не зафиксировать её результат. Вышедшие в марте 2005 года «Изумрудные хиты» стали заметной вехой в дискографии «Чайфа».

Отпахав 20 лет на рок-н-ролльном поле, горский коллектив де-факто застолбил за собой звание «русской народной группы». «Чайф» выступал на Международном экономическом форуме в Давосе и перед финалом Суперкубка УЕФА в Монако, но главным достижением Шахрин считает не это: «Написать простую, понятную, доходчивую песню, сделав это не пошло, не вульгарно — трудно. Это удаётся очень немногим. И я понимаю, что, если мои песни поют в подземных переходах, — это дорогого стоит. Это хорошая популярность, народность. А за славой элитарной группы для узкого круга эстетов мы никогда не гнались».

В конце 2008 года состоялась премьера фильма «Стиляги» о юных бунтарях 1950-х. Никто из «Чайфа» в картине не снимался, но зато в ней прозвучала музыка Шахрина. Именно музыка — слова на его мелодии положили другие. Впервые Володя поучаствовал в кинопроизводстве именно как композитор: «Мне очень понравилось, как всё получилось. Удивительно, как подошли песни, написанные в середине 1980-х, к событиям 30-летней давности. Если в „17 лет“ ещё есть какая-то ретро-гармония, то финальный „Шаляй-Валяй“ просто стал перекличкой между тремя эпохами: временем героев фильма, нашей молодостью и сегодняшним днём. В ней появился пафос, объясняющий юным зрителям, что их деды и отцы мало чем отличались от них. Вот только не везде слова идеально ложились на мелодию, чувствовалось, что они чужие. Попросили бы меня, сказали бы о чём — я написал бы лучше».

В том же году два Вовы засветились в ситкоме «Дом кувырком». Шахрин сочинил главную песню для всего сериала, сюжет сороковой серии которого крутится вокруг группы «Чайф». Девочка выигрывает в телевикторине на знание песен «Чайфа» два билета на концерт любимой группы, и из-за права составить ей компанию чуть не ссорится вся большая семья. Музыканты сами заезжают за призёршей, на радостях их кормят до отвала и они в знак благодарности прямо на кухне устраивают внеплановый концерт. Гости нравятся всем, в том числе годовалой сестрёнке героини и телезрителям. «Дом кувырком» был римейком американского ситкома «Full House», в котором аналогичную роль звёздного гостя сыграл заслуженный рок-н-ролльщик Америки Литл Ричард.

После 2009-го Бегунов продолжил артистическую карьеру ролями Крикунчика Чарли в сказке «Легенда острова Двид» (2010) и милицейского следователя в нуарном детективе «Sverdlovsk» (2016). А Шахрин сотрудничал с важнейшим из искусств как автор песен и документалист (но об этом чуть позже).

В конце 2007 года подошла очередь очередного эпизода собственного сериала — «Чайф» приступил к записи «Оранжевого настроения — V». В него отобрали песни, сочинённые ещё в 1978–1990-х годах. Парочку из них Шахрин придумал в армии: «Когда вспоминаю себя с автоматом на советско-китайской границе, возникает ощущение, будто это был не я. 50-летнему мужику вновь „влезть в шкуру“ восемнадцатилетнего парня и не сфальшивить — практически актёрский труд. В этих сопливых песнях есть удивительная непосредственность. Это наивнейшие слова, но у меня от них мурашки по коже бегут!»

Принцип «оранжевой» работы не изменился: несколько репетиций для освежения памяти и живая запись в студии. Когда все музыканты находятся в одном помещении и играют одновременно, у слушателя создаётся эффект присутствия. «Мы играем эти песни на простых гитарах, в здоровых традициях русского рока. Как бы сейчас ни модно было его пинать, для меня это понятие всё равно существует», — объяснял Шахрин.

Выпустив в начале 2008 года компакт-диск, «Чайф» привычно отправился в тур в поддержку нового альбома. Все гастрольные процедуры за долгие годы отработались до автоматизма. Священное правило «Не надо как лучше… Надо, как в райдере написано» Илья Спирин зарубил на носах организаторов концертов по всей России: «Существует рум-лист — это список того, что должно быть в гримёрной комнате. Столько-то яблок, винограда, чая, кофе. Всё это подробно расписано. Была такая история. У нас в райдере значилось: „чай“. Приезжаем, там какой-то принципиально не заваривающийся чай. Решили уточнить: чай „Дилма“ или „Липтон“. Приезжаем. Стоит пачечка — 10 пакетиков чая „Липтон“. В райдере ведь не было написано — СКОЛЬКО! А у нас группа 7 человек, находится на площадке четыре с половиной часа… В следующий раз пишу: 40 пакетиков чая „Липтон“ или „Дилма“. Приезжаем. 40 пакетиков чая „Липтон — чёрная смородина“… А у нас люди не любят ароматизированный чай! Пишу: 40 пакетиков чая „Липтон“ или „Дилма“, неароматизированного! Приезжаем. 40. Неароматизированного. Без ярлычков. Прихожу к организаторам и спрашиваю: „Ну как доставать чай без ярлычков?!“ А они, оказывается, приколоться хотели: „У вас всё написано, а этого нет, мы и купили без ярлычков“. В следующий раз пишу: Чай! „Липтон“ или „Дилма“! 40 пакетиков! Неароматизированный! С ярлычками!!! Приезжаем, с ярлычками, слава богу… И так — про всё, до мельчайших подробностей, как для дураков…»

Семь человек — это собственно «Чайф», сам Спирин, операторы по звуку и свету. Ни гримёров, ни костюмеров в штате группы нет. Накануне концерта музыканты не только не знают, как будут выглядеть их компаньоны, но и смутно представляют, во что они вырядятся сами. Шахрин принимает решение о своём сценическом облике по методу, что лежит в сумке сверху. Во второй половине тура подход меняется: в дело идёт то, что уже пару раз постирано, но ещё не очень мятое. Общую концепцию своего имиджа он полностью доверяет жене: «Я люблю, когда Лена мне собирает футболки, рубашки, если я когда-нибудь начну укладывать их сам, то она спросит, что случилось. Для меня главное, чтобы в одежде было комфортно. Дима Гройсман несколько раз пытался упорядочить то, как мы выглядим на сцене. Но по-прежнему наш стиль — отсутствие стиля».

Родные давно привыкли, что главы семей значительную часть жизни проводят вне дома. Шахрин считает, что «без частых разлук нашу жизнь представить невозможно. Когда мы месяц отдыхаем или работаем над альбомом, то дома уже спрашивают: „А что это ты так долго дома? Может, съездишь куда? А то какой-то стал молчаливый, того и гляди, посуду бить начнёшь“. Разлуки и встречи в любой семье (а у нас в группе семьи-долгожители) очень подогревают чувства. Когда ты приезжаешь домой, тебе так рады! И дочки, и жена встречают совершенно по-другому! Когда я дома больше 10 дней, начинаю закисать, мне надо куда-то ехать. Так же и в дороге — через 10 дней я начинаю скучать по дому, с удовольствием еду домой».

Бегунов с другом абсолютно согласен: «У нас удивительные жёны, умеющие понять и ждать. Моя Маша вообще идеальная русская женщина. Тихая. Добрая. Терпеливая. Мы ж с ней кореша! Столько лет вместе! А всё равно, хорошо, что дома не засиживаешься. Всегда ведь так: из дома хочется в дорогу, из дороги — домой».

К счастью для семей, «Чайф» уже достиг такого статуса, что мог и не перетруждать себя концертами. Крепкие позиции в шоу-бизнесе позволяли группе спокойно делать паузы по несколько недель, или ненапряжно выступать четыре-пять раз в месяц. Главное, чтобы каждый концерт был событием для зрителей и удовольствием для музыкантов. Задачи заработать все деньги, которые только можно, «отчесать» все концерты, которые только предлагали, никто перед собой не ставил. Времени на чистое творчество хватало.

За прошедшие с выхода альбома «Симпатии» девять лет у «Чайфа» накопилось каверов и совместных работ с другими музыкантами ещё на один сборник. Выпуском CD решили не заморачиваться. 1 апреля 2009 года на сайте chaif.ru был выложен для официального скачивания WEB-релиз «Свой/чужой». В него вошли собственные версии песен «Наутилуса», «Агаты Кристи», «Пикника», «Секрета», песни, записанные вместе с Ютой и казахской группой «Motor-Roller».

Главным хитом этого сборника стала «Достучаться до небес», сочинённая Шахриным вместе с группой «Би-2». Во время съёмок какого-то телешоу Шура Би-2 напел Володе намётки новой мелодии и дал кассету с её демозаписью. Рано утром Шахрина разбудили стихи, идеально ложившиеся на этот мотив. Он сбегал на ближайший рынок, купил китайский магнитофон, воткнул в него Шурину кассету и приступил к таинству рождения хита. В магнитофоне играл Шура, а Володя пел, аккомпанируя себе на гитаре. Звук фиксировался на маленький диктофон. Вечером Шахрин продемонстрировал соавторам песню, поочерёдно прикладывая диктофон к Лёвиному и Шуриному ушам. Песня очень понравилась. Записали её совместными усилиями двух групп и струнного ансамбля. Клип на «Достучаться до небес» снимали на Рижской киностудии. Режиссёр Виктор Вилкс осуществлял свой психоделический замысел, когда Шахрин в углу павильона увидел олимпийского Мишку высотой в два человеческих роста. Воспоминания об улетающем в небо талисмане Олимпиады-80 сплелись в голове у Шахрина с небесной тематикой песни, и по его настоянию взлёт и приземление Мишки включили в клип, добавив в него нотки юмора и ностальгии.

Появление сборника «Свой/чужой» резко повысило посещаемость сайта группы, хотя chaif.ru и так уже служил местом сбора всех поклонников коллектива. Шахрин любил почитать тамошнюю гостевую книгу: «Я чувствую положительную энергию, исходящую от записей в ней. Раз в два года там появится какой-нибудь упырь, который напишет что-то неприятное. На него никто не обращает внимания, и он исчезает. Каждые 3–4 года основная часть посетителей гостевой книги меняется. Люди взрослеют. Им было 18–19, стало 23–24 — это уже другая история. Они задают вопросы, но уже другие. Они получили ответы на вопросы, которые задавали молодыми, теперь их задают другие. И я терпеливо отвечаю на них по 32-му кругу».

В 2009 году количество благодарностей и тёплых поздравлений в гостевой книге резко возросло — в «Чайфе» настал юбилейный период. Валера Северин отметил 50 лет ещё в прошлом году. 25 марта через полвека перевалил Бегунов. На день рождения согруппники подарили ему специально сочинённую и записанную песню «День рождения». 22 июня справил юбилей Шахрин. Грустить над богатством прожитых лет ему не давали старшие товарищи. Замечательный уральский художник, восьмидесятилетний Виталий Волович, узнав о Шахринском возрасте, радостно воскликнул: «Володя, вы неприлично молоды! У меня всё самое интересное началось в 64!» Главный подарок на пятидесятилетие юбиляру преподнесли дочки. За один год сделав отца дважды дедом.

Юля и Даша давно уже обзавелись семьями. Ещё в середине 2000-х их папа делился с журналистами: «Девочки заставили меня попереживать, только когда начали в музыкантов влюбляться. Для меня это тяжело было, потому что я знаю, что это за народец-то — говнистый народец по большому счету. Но вроде прошло это увлечение». Избранником Даши стал её бывший одноклассник, занимающийся строительным бизнесом. Юлин избранник трудился в сфере fashion-индустрии.

О внуках Володя с женой мечтали с тех пор, как дочери выскочили замуж: «Мне проще, у меня есть „Чайф“, а вот Лене, после того как дети отделились, было очень грустно, и она не раз говорила: „Побыстрей бы уж бабушкой стать“. Однажды в квартире раздался телефонный звонок, Лена сняла трубку и вдруг как закричит: „Даша, Даша!!!“ — и в рёв… Я испугался, думал, что-то страшное случилось. А оказалось, это Дашка сказала матери, что беременна. У меня таких бурных эмоций не было, но тихую мужскую слезу я всё же пустил…»

Свой юбилей Шахрин встречал уже в статусе деда — Даша родила Вику в марте. Подарок от Юли чуть запоздал — Алиса появилась на свет в сентябре. Лена, по её собственным словам, «превратилась прямо-таки в бешеную бабушку. Дня не могла прожить, чтобы не увидеть внучек. Была бы моя воля, я б и сейчас каждую минуту проводила с ними. Но всё-таки сумела взять себя в руки, понимаю, что нельзя быть такой назойливой. Хоть дочки мне ни слова не говорят, но я понимаю, что им самим хочется в полной мере почувствовать себя родителями».

Володя встретил пополнение в семействе по-мужски. Старый дом на загородном участке он переименовал в «детскую», а сам затеял строительство нового, с огромной столовой для разросшейся семьи и возможных гостей: «Мы практически одни не бываем — всегда кто-то приезжает, и нередко за столом собираются обедать и ужинать 10–12 человек, четыре поколения: наши с женой родители, мы, наши дети и внуки. Это мне кажется очень правильным». На втором этаже обустроили две игровые комнаты — в одной внучки будут возиться с игрушками, а в другой дедушка станет играть на гитаре.

По знакомым улицам Шахрин ходил теперь с особым чувством. Ему хотелось сохранить любимый облик родного города, чтобы им могли полюбоваться и внучки. С 2009 года он и весь «Чайф» стали активно участвовать в борьбе за сохранение исторических ландшафтов Екатеринбурга: «Конечно, среди этих старых зданий нет великих архитектурных шедевров, но зато есть кусок старого города — он такой, какой есть, и другого у нас не было. И мне очень хочется, чтобы этот город сохранился, причём именно небольшими кварталами, чтобы это был кусок живой истории, цельный архитектурный ансамбль. Но у нас это всё сносится, а взамен строятся очень невзрачные и архитектурно-неинтересные огромные офисные коробки».

Наибольший резонанс в городе вызвал внезапный снос за одну ночь 26 апреля 2009 года особняка горного инженера Ярутина. Особенно возмущало то, что чиновники несли чепуху о некоем неизвестном экскаваторщике, по собственной инициативе разломавшем дом и умчавшемся в неведомую даль. «Чайф» на своём сайте призвал горожан на 9-й день со дня сноса собраться на митинг на месте убиенного здания. Городские власти акцию запретили. Тогда «Чайф» изменил формат — на 40-й день устроил поминки по особняку. Горожане несли на развалины цветы и даже венки, а четверо музыкантов наливали всем гостям по стакану компота. Все 40 литров разошлись за час.

Борьба за облик Екатеринбурга шла с переменным успехом. Активисты, узнав о готовящемся сносе очередного старого здания, звонили Шахрину, и он мчался на вызов в режиме «Скорой помощи». Иногда разрушение начиналось ещё до его приезда, но порой незаконный снос удавалось предотвратить. Бегунов активно впрягся в противодействие возведению на месте сквера с фонтаном в центре города циклопического собора-новодела. Фонтан удалось отстоять. Ещё одну достопримечательность вернул Екатеринбургу лидер «Чайфа». В центре города несколько десятилетий радовала всех огромная мозаика «Четыре времени года» работы художника Германа Метелёва. Внезапно в 2008 году ее завесили огромным баннером с изображением поп-певицы Веры Брежневой, рекламирующей дезодорант. Пятиметровая брежневская подмышка явно проигрывала красочной мозаике, но горожане не протестовали. Они были уверены, что у рекламщиков всё схвачено. Шахрин почти три года ездил мимо рекламы дезодоранта, и она ему опротивела. В конце концов он просто обратился в прокуратуру, и буквально через неделю потускневшая от времени Брежнева с фасада здания исчезла. Теперь метелёвские «Времена года» неприкрыто сияют, вновь радуя горожан.

Неудержимо надвигались четвертьвековой юбилей «Чайфа» и сопутствовавший этой дате тур «25 лет выдержки». Группа выступила в 45 городах. Отдельные концерты имели собственные названия. Например, в Магадане с учётом местной специфики организаторы написали на афишах: «Согласитесь, 25 лет — это всё-таки серьёзный срок». В конце 2009 года график гастролей чуть не сорвался из-за натурального свинства. В южных регионах России разразилась эпидемия свиного гриппа. Жертвами антигриппозной истерии стали не только бесчисленные хрюшки, но и поклонники музыки — в некоторых городах начали массово запрещать концерты. «Чайфам» приходилось за два дня до заявленного выступления приезжать в город и уговаривать администрацию разрешить им выступить. Компромисса удавалось достичь с большим скрипом. Кое-где зрителям выдавали марлевые повязки. Неизвестно, они помогли или заряд оптимизма, лившийся со сцены, но ни одного случая заражения свиным гриппом на концертах «Чайфа» не было зафиксировано.

Эпидемически озабоченные чиновники опасались не просто так: концерты юбилейного тура являлись ярко выраженными местами массовых сборищ людей. 3 апреля 2010 года перед выступлением в уже прекрасно знакомом столичном «Олимпийском» сцену пришлось отодвигать на несколько метров, иначе все желающие увидеть «Чайф» просто не вошли бы в зал. Посмотреть действительно было на что. Специально для юбилейного тура изготовили огромный цветной задник с изображением обычного свердловского двора. Шахрин между песнями рассказывал, что жил он в детстве вон в том подъезде и любил сидеть вон на той лавочке, сначала просто так, а потом с гитарой. Венчали убранство сцены экраны, на которых транслировался свой видеоряд для каждой песни.

Трёхчасовой сет-лист тоже учитывал юбилейную концепцию: каждый период истории группы иллюстрировали несколько песен. Конечно, главный упор делался на раскрученные и знакомые публике хиты. Шахрин выстраивал программу с учётом мнения зрителей: «Мы понимаем, что главные в зале — они. Мы их любим уже за то, что они пришли, пожертвовали своим временем, деньгами. А мы должны ещё постараться, чтобы они полюбили нас. Поэтому несколько песен в программе новых, но большинство — те, за которыми люди пришли. Если бы мы сами на концерте „The Rolling Stones“ не услышали „Satisfaction“, мы бы почувствовали себя обманутыми. А нам не хочется обманывать ожидание наших зрителей». «На самом деле мы хитрые, — объяснял репертуарную политику Бегунов. — У нас столько песен, что ничего нового придумывать не нужно. Для тех, кто нас слушает давно, будут новыми свежие песни. А для тех пацанов и девчонок, которые пришли совсем недавно, ранний материал будет новым. Они много интересного откроют!»

Завершающей точкой тура стал концерт 29 сентября 2010 года в родном Екатеринбурге. На нём «Чайф» постарался собрать всех тех, кто играл в его рядах в разные годы. На сцену выходили барабанщики Владимир Назимов и Игорь Злобин, басисты Владимир Привалов и Антон Нифантьев, альтист Владимир Желтовских. Не смог принять участие только гитарист Павел Устюгов — его не стало 9 июля 2010 года.

В тот день Бегунов записал в своём блоге: «25 лет назад началось моё место работы, и уж нравится кому или нет, но оснований полагать, что в ближайшее время оно прекратится, — совершенно нет… Верите-нет, но и в голову не приходило, что то, ради чего мы собирались в комнатке с задорным названием „ВИА „Песенка““, протянет так долго, станет большей частью жизни… Более того, станет для кого-то, помимо нас, важным и значимым… В голове не укладывается — 25! Как-то шустренько всё случилось…»

В юбилейном 2010 году пути «Чайфа» несколько раз пересеклись с представителями высших сфер. Лёгкое соприкосновение имело место ещё несколько лет назад, когда перед концертом в Кремлёвском дворце, на котором присутствовали Путин с Медведевым, Шахрину передали просьбу исполнить «Рок-н-ролл этой ночи»: «Если бы кто-то в 1985 году мне сказал, что глава государства попросит нас спеть эту песню в Кремле, ни за что бы не поверил. Это было невозможно представить даже в самой дерзкой фантазии! Думаю, что просьба исходила от Медведева — он у нас главный рок-н-ролльщик во власти».

2 июня 2010 года в Александринском театре Санкт-Петербурга прошёл благотворительный концерт «Маленький принц», организованный фондом Чулпан Хаматовой «Подари жизнь». Звёзды театра, кино и музыки выступали вместе с детьми, которые нуждались в помощи. В первом ряду сидел премьер Путин. Шахрин и Бегунов вместе с маленькой девочкой исполнили «Кто-то хитрый и большой». После концерта в гримёрку к «чайфам» зашёл представительного вида мужчина и пригласил Владимира Владимировича на чаепитие с Владимиром Владимировичем и некоторыми избранными артистами. «А почему вы только меня приглашаете? — удивился Шахрин. — Мы же вдвоём выступали». — «Мне велено пригласить только вас». — «Тогда передайте, пожалуйста, что чаю я не хочу». — «Как, вы отказываетесь?!» — «Конечно! Если я один пойду, то как я после этого в глаза другу смотреть буду?» — «То есть вы отказываетесь?! Это неправильно!» — «А по-моему, правильно!» Так и не попил Владимир Владимирович чайку с двойным тёзкой.

А вот с президентом Медведевым пива выпить довелось. По приглашению Андрея Макаревича 11 октября 2010 года Шахрин заглянул в его бар, где компания рокеров непринуждённо проболтала с главой России целый вечер. Говорили на самые разные темы, причём не только музыкальные. Лидер «Чайфа», например, поднял вопрос о милицейской борьбе с борцами с наркотиками в родной Свердловской области. Попели песни, причём президент охотно подтягивал «Время не ждёт». На следующий день в Интернете разразился спор, допустимо ли рокерам встречаться с президентом. Как заметил один из участников дискуссии, «странно, почему петь для вокзального бомжа можно, а для главы государства — нет? Он точно такой же слушатель и любитель музыки, как и миллионы других россиян». Для Шахрина главным итогом встречи стало то, что после неё наркоборцам на Урале стало дышать посвободнее.

6 декабря в связи с 25-летием «Чайфа» все четверо музыкантов удостоились знаков отличия «За заслуги перед Свердловской областью». Некоторые издания, рассказывая об этом, допустили ошибку — они написали «награждены лидеры группы „Чайф“». «Это немножко неверно, хотя, в общем и верно… Ибо, на мой скромный взгляд, каждый участник группы является видным лидером в своем дивизионе: басистов, барабанщиков, гитаристов…» — зубоскалил по этому поводу Бегунов. Награды вручили только 8 месяцев спустя, когда плотные графики «Чайфа» и губернатора смогли, наконец, пересечься.

В 2011 году традиционную «Зимнюю акустику» решили провезти по всей стране. На этот раз она носила название «Снежные сны». На сцене на фоне сказочной избушки с подсвеченным окошком на пышном облаке-сугробе восседали музыканты в пижамах. Они спали так крепко, что их сны увидели и услышали зрители из сорока городов России. «Всё немножко нереально — то ли нам снится концерт, то ли мы снимся зрителям, — объяснял сонную концепцию Шахрин. — В этих декорациях и песни начинают звучать по-другому, очень много нового смысла в них появляется. Много у нас играется и старых песен. Ведь нам же часто снится молодость, и поэтому совершенно естественно, что 50-летние дядьки поют песни 20-летних юношей».

Фото Евгении Свиридовой

Особенно удался «снежный» концерт 4 марта в БКЗ «Октябрьский» в Санкт-Петербурге. И не только потому, что его запись вышла на компакт-дисках. В большом зале удалось создать необычайно уютную атмосферу. «„Чайф“ нашёл такую золотую середину между громадным залом и некоей камерностью и доверительностью общения с людьми, какая бывает только на „квартирниках“. У меня было ощущение, что я сходил на „квартирник“, на котором было 5 тысяч „квартирантов“!», — делился впечатлениями после концерта гитарист-виртуоз Александр Ляпин, записывавшийся с уральцами ещё 20 лет назад. «Зимняя акустика» растянулась на весну, лето и часть осени. Погоды в тот год стояли тёплые, и немного снега в разгар жары зрителей только радовало.

Закончился пижамный тур как раз накануне очередного дня рождения. 29 сентября 2011 года «Чайф», как всегда, выступил в Екатеринбурге. На этот раз компанию именинникам на сцене составили их собственные дети. 27-летний Андрей Бегунов подыгрывал отцу на гитаре. К этому времени он уже давно возглавлял собственную панк-группу «Концы». Она пользовалась известностью в регионе и даже участвовала в «Нашествии», но в официальное медиапространство путь ей был закрыт, даже несмотря на помощь Бегунова-старшего: «Они репетируют через день, молодцы, но создают такую странную музыку, что даже на День города не могу впихнуть их хоть куда-нибудь. Когда интересуются, есть ли на примете молодой коллектив, отвечаю, что есть, но вам не подойдёт. Что сделаешь, если у них главный хит „Ох***но, ох***но!“ Они реальные панки, которые поют о вещах, о которых не принято говорить. Я жену на их концерт сводил, спросил мнение. Классно, говорит, только матерятся много…»

24-летний Глеб Северин подстукивал отцу на перкуссии. Страсть ко всему, что стучит, дребезжит и позвякивает, проснулась в нём неожиданно, видимо, сработали отцовские гены. Глеб активно участвовал в выступлениях «Шоу барабанов Давлет-Хана», а в свободное от этого время ударно трудился на «чайфовской» студии «Дети гор».

Шахрин выступал без потомства. С внучками он пока музицировал только дома: «Они уже такие настоящие человечки, и когда ты им детские песенки поёшь, они всё понимают! Одна, что постарше, пританцовывает и требует их повторять бесконечное количество раз, и ты поёшь раз тридцать о том, что „пёрышки у птички, а у Тани две косички“… Что-то мы вместе играем, на клавиши пианино нажимаем, гитары дёргаем… Смотреть на них одно удовольствие! Они в этом возрасте невероятно светлые, чистые и бесхитростные! Я же реже их вижу, поэтому я как Дед Мороз, которому радуются даже чуть больше, чем родителям. Это, конечно, льстит дедушкиному самолюбию. Я стал дедом очень вовремя, и это очень кайфово».

Помимо гастрольных и семейных дел «Чайф» уже больше года занимался новым альбомом. Работали не торопясь, в своё удовольствие, никакие контракты с рекорд-лейблами не подгоняли. Почти сразу сформировалась концепция новой пластинки и придумалось её название — «Кино, вино и домино». Слово «кино» указывало на наличие в альбоме «чайфовских» песен из саундтреков фильмов последних лет. «Вино» обозначало композиции в стиле, как его назвал Шахрин, алкотрэш. Ну а с игрой в домино можно связать вообще все песни на свете — когда мужики забивают козла, они могут болтать о чём угодно. Концепция альбома была идеальной. В неё чудесно укладывалось всё сочинённое и записанное за последние несколько лет. Большинство песен к моменту выхода дисков уже были знакомы поклонникам: они или звучали в фильмах, или крутились в эфире радиостанций. Получалось, что «Чайф» в работе над пластинкой вернулся к методам создания рок-альбомов начала 1960-х, когда «The Beatles» или «The Rolling Stones» выпускали несколько успешных синглов, а потом, добавив к ним пару-тройку новых песен, издавали альбом.

Самой заметной песней «киношного» раздела пластинки стала «Точка». Её Шахрин написал для сериала «Братаны», премьера которого состоялась в 2009 году. Песня о возвращении солдата в гражданскую жизнь шла на титрах, и поэтому длилась она всего 70 секунд. Однако зрителям она запомнилась. Вскоре Гройсман предложил сделать «Точку» подлиннее. Сначала Шахрин отнёсся к этому без энтузиазма: «У меня как у художника первая реакция бывает отрицательная, когда я вижу, что задумка коммерческая. Но Дима уже, видимо, знает эту особенность, поэтому не давит на меня, даёт время подумать. А я начинаю понимать, что если в коммерческую идею вдохнуть творчество, то это будет хороший художественный проект с отличным эффектом».

Неожиданными союзниками Гройсмана оказались случайные люди из разных городов, которые спрашивали у Шахрина, на каком альбоме «Чайфа» найти песню из фильма «Братаны». Глас народа игнорировать нельзя. Володя поднял черновики, нашёл ещё два куплета, группа собралась в студии и сделала песню заново. Удлинённая «Точка» долго занимала лидирующие строчки в «Чартовой дюжине» «Нашего радио».

Остальные кинопесни стали результатом шахринской хитрости: «Я очень не люблю сочинять на заказ. Когда меня просят написать песню для кино, я стараюсь найти что-то ещё не опубликованное из уже написанных вещей, подходящее к теме фильма по духу, и уверяю, что „это только для вас“. Очень часто такой номер проходит. Видимо, я плохой ремесленник, ведь ремесло, на мой взгляд, — это когда платят деньги за сочинённое на заказ. А когда я сам пишу песню, и она всем так нравится, что за неё ещё и деньги платят — это искусство».

Некиношные песни писались Шахриным на протяжении нескольких последних лет: «Новое сочиняется не так быстро, как в молодости. Отбор стал строже: ты сидишь, наигрываешь что-то, а потом понимаешь — это ты уже играл. У тебя складываются какие-то слова, пусть немножко другие, но ты понимаешь, что ты уже про это пел. Самоповторением заниматься не хочется, поэтому и песен сейчас пишется меньше, чем раньше».

К тому, что с годами процесс сочинительства стал более степенным, лидер «Чайфа» относится совершенно спокойно: «Мы себя не насилуем, новые песни из задницы не выдавливаем. Я никогда не замерял, как долго пишу песню. Я ничего никому не должен, у меня ни контрактов, ни договоров. Если за полгода не напишу ни одной песни, ни один мускул у меня не дрогнет. Я не Лев Толстой, чтобы себе задачи ставить писать столько-то страниц в день. То, что „Чайф“ каждые несколько лет выпускает по альбому с новыми песнями, доказывает, что с потенциалом у нас всё в порядке».

А вот творческий метод Шахрина за десятилетия изменился мало, разве что чуть компьютеризировался: «Я сочиняю песни в два этапа. На бумажке пишу такой вот „тыр-дыр-дыр“ — черновой вариант. Потом быстро его перепечатываю в „Word’е“ и на экране сразу вижу все недостатки. Сложно сделать так, чтобы текст совпал с мелодией по внутренней ритмике».

Почти два года ушло на то, чтобы новые сочинения Шахрина стали песнями группы «Чайф». Музыканты в своё удовольствие репетировали новинки, с оттяжечкой их аранжировывали, с удовольствием записывали. В студии роль главного переходила к Двинину. Слава ещё в 2009 году по собственной инициативе ездил повышать квалификацию в США и Германию, посещал известные студии, перенимал опыт тамошних профессионалов. Под его руками и ручками пульта звуки гитар, барабанов и голосов становились новыми хитами, в которых каждый слушатель безошибочно узнавал дух, юмор и самоиронию старого «Чайфа». Свежие песни вставляли в программы концертов, и новинки абсолютно органично смотрелись между «чайфовскими» нетленками.

От работы отвлекались нечасто и исключительно по приятным поводам. Одним из них стало появление на свет ещё одного Бегунова. Старший сын Евгений и его жена Оксана подарили Вове внука Артёма. «Когда стало понятно, что мне не отвертеться от звания дедушки, я семье заявил, что в честь этой важной перемены в жизненном статусе буду бриться, когда на Земле станет одним человечком больше! Вот сегодня нас и стало больше… А волос на мне стало меньше», — записал счастливый дед с выбритым подбородком в своём блоге. Запись иллюстрировал подробный фотоотчёт об искоренении растительности на лице гитариста. Процесс брадобрития в честь пополнения семейства Бегунов превратил в весёлый перформанс.

Ещё один акт современного искусства, состоящий из «действия группы художников в определённом месте и в определённое время», то есть перформанс, устроил весь «Чайф». Музыканты вместе с командой уличных художников «StreetArt» решили в апреле 2013 года сделать шоу из создания обложки нового альбома. В заранее сколоченную опалубку самосвал вывалил бетонный раствор, рок-звёзды, вспомнив строительные навыки, лопатами разровняли его поверхность. В получившуюся вязкую поверхность впечатали символы золотой эры советского рок-н-ролла: бобинный магнитофон, проигрыватель «Аккорд», приёмник «ВЭФ», бутылку портвейна, плёночный фотоаппарат, древнюю электрогитару и многое другое. Наравне с другими культовыми предметами эпохи в бетон впечатали и ладони четырёх музыкантов одной из самых знаменитых российских рок-групп. Арт-объект увенчала надпись «Чайф», изготовленная из арматуры опытным сварщиком.

Фото StreetArt

И хотя не всё получилось так, как задумывалось, многочисленные фотографии художественного процесса украсили обложку и буклет альбома «Кино, вино и домино», который увидел свет 25 мая 2013 года. По устоявшейся привычке, послав куда подальше законы шоу-бизнеса, «Чайф» решил не устраивать специальный тур в поддержку новой пластинки. Мало того, отыграв запланированные на второе полугодие концерты, группа взяла отпуск на целый год. В 2015-м предполагались супер-гастроли, посвящённые 30-летию «Чайфа», и музыкантам требовалось набраться сил.

Отдыхали по-разному. Шахрин большую часть времени посвящал дому. В разгар отпуска, поломав все семейные традиции, в его семье появился мальчик — 9 июля Юля родила сына Максима. «Улыбаюсь до ушей! Я даже пока не понимаю до конца, что у нас — мальчик! Надо увидеть и потрогать))», — написал счастливый дед в группе «Чайф» в «ВКонтакте». Музыкальные пристрастия Максима ещё не определились, а внучки с удовольствием слушали инструментальную музыку конца 1950-х — начала 1960-х годов: «Shadows» и «The Ventures». Каждый день после обеда девочки с дедушкой в его игровой комнате сочиняли песню о событиях первой половины дня. Эти импровизации чрезвычайно нравились юным леди и солидному джентльмену.

Время, свободное от дедовщины и прочих обязанностей старшего мужчины в семье, занимали ещё и две коллекции, обитавшие в этой же комнате: виниловых пластинок и гитар. «Для меня пластинки — некий мальчишеский элемент удовлетворения собственных амбиций. Когда-то у тебя их было в лучшем случае 20 штук, а теперь — 2000. Вот какой молодец! Мне нравится ритуал: ты усилитель включаешь, лампочки нагреваются — пух! — нагрелись! Вот у тебя вертушечка, ты открыл, пластиночку поставил, почистил и сидишь, слушаешь музыку или чем-то ещё занимаешься. У тебя нет пульта, при помощи которого ты можешь перепрыгивать с песни на песню, так что по факту становишься более внимательным слушателем». И до сих пор Шахрин свои пласты постоянно пересортировывает, расставляет то по алфавиту, то по жанру, то придумывает ещё какой-нибудь способ.

Коллекция гитар отнимает не меньше времени и душевных сил. Когда Шахрин покупает новый экспонат, он его долго рассматривает, гладит и чуть ли не обнюхивает. Ближе к вечеру Лена вежливо спрашивает: «Вы сегодня спать с ней ляжете?» Судя по тому, как Володя рассказывает о своих инструментах, ревнивые нотки в вопросе жены имеют под собой некоторые основания: «Я покупаю гитару потому, что она мне понравилась. И тяжело всегда переживаю, когда в ней разочаровываюсь. И то, я стараюсь брать её на концерты, чтобы она совсем себя брошенной не чувствовала. Отношения с гитарами — это как отношения в гареме. Есть любимая жена, есть рабочая лошадка, которую можно взять играть в любую погоду, есть, которые попали, потому что показалось, что нужны… Несколько лет назад я купил стильную оранжевую гитару. Потом у меня возникли к ней претензии: она слишком агрессивно, прямолинейно и простецки звучала. Я начал в ней ковыряться, переворачивать звукосниматель и каждый раз уговаривал себя, что вроде бы стало лучше, но всё равно было что-то не то. Она повисела на стене лет пять, и вдруг у неё появился такой матёрый, настырный звук. Она поняла, что прижилась, что её не продадут, и случилось чудо! Теперь, когда мне нужен звук в манере Кейта Ричардса, я беру этот инструмент».

Разросшееся семейство «Чайфа»

Бегунов по поводу страсти друга иронизировал: «Недавно он в соседний город съездил, купил электрогитару, точь-в-точь как та, какую он первой увидел в своей жизни. Понятно, что она дерьмовая, но первая! Я удивился. Но понимаю: звезда! Имеет право!» Сам Бегунов, хотя и декларировал, что идеальная формула его отдыха равна трём «т» (тахта, тапочки, телевизор), предавался увлечениям с ещё большим азартом. Десять лет он в свободное от «Чайфа» время крутил диски в клубах Екатеринбурга. В это страшно поверить, но есть в его городе прослойка людей, которые знают Владимира Бегунова как модного ди-джея, а о существовании «Чайфа» даже и не слышали. Бегунова это не смущает: «Я музыку очень люблю. Потому и диджействую, чтобы делать ту музыку, которую считаю нужной, не из общего ряда. Тошно, что серость правит миром. А мне всё интересно, жить интересно…»

Незадолго до годового отпуска Вова увлёкся ещё и хоккеем. Не по-болельщически, а всерьёз — с покупкой формы, участием в соревнованиях и прочими атрибутами КХЛ и НХЛ. Нападающий сборной команды уральских звёзд получал удовольствие не от завоёванных кубков, а от командной игры и спортивного азарта: «Нас, маломощных, обычно в нападение ставят. Для защитников мы сугубо медленные, а так, глядишь, в суете и запихнёшь чего-нибудь». Остаток сил рок-звезда тратил на приусадебном участке: «Постоянно гастролирующему артисту „обычной жизни“ ой как не хватает. А это же так кайфово: коты, огород, милые мелочи… В перерывах между „Олимпийскими“ иногда приходится навоз у тёщи на даче кидать, и корона при этом с головы обязательно спадает».

Слава даже на отдыхе на спорт не отвлекался. Музыкант Музыкантович Двинин редко выныривал из моря звуков, мелодий и записывающей техники. Под своё глубокозвучное времяпровождение Слава даже подвёл теоретическое обоснование: «Сколько раз я ни пытался завязать с музыкой, всё равно в неё обратно скатываюсь. Только я из музыки ухожу — становится плохо, только возвращаюсь — опять хорошо». Сын Вася уже подрос, и любящий отец начал подсовывать ему диски с правильной музыкой. Конечно, Василий в основном слушал то же, что и ровесники, но в его комнате всё чаще, на радость папе, звучало что-то тяжёленькое.

С большим запасом свежих сил «Чайф» навалился на тур «Рождённый в Свердловске», посвящённый собственному 30-летию. Зрители 70-ти городов России и ближнего зарубежья как будто совершили полёт на родину самой долгоиграющей уральской группы. Перед началом концерта на экранах появлялся вид из кабины самолёта на светящийся внизу Екатеринбург. Голос Шахрина объявлял зрителям/пассажирам, что они совершают посадку в Свердловске, в котором 30 лет назад началась история группы «Чайф». Юбилейная программа была составлена так, чтобы всем стало понятно, почему «Чайф» так любит Урал и никогда никуда уезжать отсюда не собирается. «Мы хотели, чтобы главным героем стал наш город. Ведь феномен группы „Чайф“ очень сильно завязан на среду, в которой она выросла. Для нас это очевидно, и очень важно, что именно Свердловск сформировал наш звук, наше отношение друг к другу».

Казалось бы, тридцатилетняя концертная практика позволяет музыкантам выступать с закрытыми глазами и играть левой ногой, но предсценический мандраж, как ни странно, Шахрин испытывает до сих пор: «Да, я очень сильно волнуюсь. Я не кокетничаю нисколько. Часа за два, за три до выступления меня начинает „потряхивать“, а за полчаса ко мне лучше вообще не подходить: мне всё кажется, что я забыл все слова, что у нас не включится аппаратура, что у меня вдруг пропал голос. Разные ужасные картины всплывают перед глазами, и меня прямо трясет. Я до сих пор каждый раз перед выходом на сцену выпиваю 50 грамм коньяка или виски. Не потому что мне нужен алкоголь, я психологически снимаю с себя какой-то груз и шагаю на сцену. Я думаю, если всё это нас перестанет волновать, тогда нам нужно не музыкой заниматься, а идти на завод и точить там болты».

Да кто ж им позволит на завод-то! Переполненные залы наглядно демонстрировали, что заслуженным российским токарям не стоит опасаться конкуренции со стороны бывших рокеров. «Чайф» нужен людям как источник хорошего настроения и радости. Зрители на этих концертах тоже играли немаловажную роль — они заряжали музыкантов своей энергией, а своей верой в вечную молодость рок-н-ролла заставляли ветеранов забыть про свой возраст. «Группа „Чайф“ изначально была заточена под концерты. Выступления — наш конёк, — утверждает Шахрин. — А с годами они у нас получаются всё лучше и лучше. Ну, по крайней мере, нам так кажется. Нам безумно не хочется стареть, даже „взрослеть“ не хочется, по большому счету! Если честно, то я себя на сцене чувствую максимум на 29 лет. Конечно, иногда я задумываюсь, как должен себя вести человек, которому уже хорошо за пятьдесят… Я от себя эти мысли гоню как бесовские».

Груз прожитых лет явно не давил на плечи уральцев и не сделал Шахрина и K° хотя бы чуточку менее мобильными: «Нам до сих пор нравятся гастроли. Когда мы вчетвером встречаемся в аэропорту, мы вдруг — раз! — и превращаемся в компанию пацанов. Как в „Сказке о потерянном времени“ — четыре старичка с повадками мальчишек. И мне это страшно нравится». Мальчишество не даёт покоя и другим «чайфам». После очередного концерта Валера пошутил, что ему хотелось бы заменить Шахрина на Киркорова. У барабанщика, видите ли, специфический взгляд сзади, а бэкграунд бессменного лидера группы за четверть века изучен им вдоль и поперек.

В Историческом сквере Екатеринбурга, октябрь 2014 года

Фото Кирилла Котельникова

Возраст напомнил музыкантам о себе буквально за несколько дней до круглой даты. 25 сентября 2015 года у Бегунова родилась внучка. На следующий день ошалевшего от счастья дабл-деда поздравлял с появлением Мирославы огромный зал Дворца игровых видов спорта Екатеринбурга. Пять тысяч человек были гостями уютного семейного праздника. Присутствовало всё большое семейство «Чайфа» — частично в зале, частично на сцене, где вместе с отцами играли Андрей Бегунов и Глеб Северин. Шахрин шутливо отмахивался от пританцовывающих прямо у микрофона внучек: «Ну что вы прямо! Я тут звезда рок-н-ролла, а вы мне — деда, деда!» За девочками из-за кулис присматривала счастливая бабушка Лена («Она для меня как барометр — если улыбается, значит всё идёт хорошо»). На почётных местах сидели одноклассники из школы № 36, друзья из техникума, коллеги по свердловскому рок-клубу. На танцполе делали фонарики те, кто вместе с музыкантами проводил субботники, стоял в пикетах против сноса домов и даже те, кто расписывал стены в их подъездах. На экранах в фойе нон-стопом крутились клипы проекта «Чайф 3.0» — подарок именинникам от музыкальной молодёжи. Хотя не у всех в зале были на головах оранжевые каски, оранжевое настроение кружило головы всем присутствующим. И в первую очередь — виновникам юбилейного торжества Владимиру Шахрину, Владимиру Бегунову, Вячеславу Двинину и Валерию Северину.

Во всемирный зал славы рок-н-ролла попадают группы, отметившие 25 лет своего успешного существования. По всем параметрам «Чайфу» там самое место, но Шахрин с иронией относится к этой перспективе и к славе вообще: «Меня до сих пор смущает, когда меня называют легендой, всякими ды-ды-ды с эпитетами такими возвышающими. Мне всё время кажется, что это не про меня. Я просто благодарен судьбе, что я встретил на своём жизненном пути этих людей, которых я очень люблю, и они до сих пор со мной. Я благодарен судьбе, что я услышал эти мелодии и эти слова и появились эти песни, которые играть нисколько не стыдно, и они стали моей жизнью, ни больше, ни меньше. Судьба песен зависит не только от нот и слов, но и от того, когда они появились, насколько совпали с ритмом времени. Разве я думал, сочиняя на берегу Балхаша припев „Ой-йо“, что эту простенькую песенку будет подбирать каждый второй мальчишка, решивший научиться играть на гитаре?»

На этой круглой юбилейной дате по идее и следовало бы закончить историю группы «Чайф», но жизнь — штука посложнее геометрии, поэтому история продолжается.

Фото Глеба Северина

Бурная деятельность не мешает появлению нового материала. Творческие планы у «чайфов» не по-стариковски широкие. Записанных кавер-версий уже почти накопилось на ещё один сборник. Археологические раскопки в глубинах собственного творчества продолжаются, и очередное «Оранжевое настроение» не за Уральскими горами. Правда, неясно, с каким порядковым номером оно получится — с шестым или с третьим (для восстановления исторической справедливости). Шахрин с Бегуновым обдумывают возможность записи альбома из любимых песен своих отцов: «Мы как раз доросли до того возраста, когда они пели эти песни — один под гитару, другой под аккордеон, — и теперь хорошо понимаем, почему именно их они любили. Этот репертуар сегодня малоизвестен, по крайней мере, никто в последние годы его не перепевал». Не спеша идёт работа и над материалом для очередного номерного альбома «Чайфа». На репетиции Шахрин приносит новые песни, и коллектив сообща решает, надо ли в них что-то поменять и как они должны звучать.

На репетиции сейчас, конечно, «Чайф» собирается реже, чем раньше. Да и проходят эти встречи в расслабленном режиме. Музыканты могут полчаса играть, полтора часа чаи гонять, болтая и подкалывая друг друга. Трудно даже сказать, что служит поводом для очередной репетиции: то, что просто неделю не виделись, или приближающийся концерт. «Бенд должен постоянно оттачивать слаженную игру, — считает его вожак. — После отпуска мы чуть хуже чувствуем пульсацию друг друга. В музыке „Чайфа“ ничего сложного нет, главное в ней — вот эта слаженная пульсация. А при рассинхроне получается не пульс, а какая-то рябь. Для попадания в общую волну и надо репетировать, надо чувствовать друг друга и быть друзьями. Я не понимаю, как люди могут, не будучи друзьями, играть в одном коллективе».

В этом искреннем непонимании и кроется секрет долголетнего успеха «Чайфа». Без крепкой мужской дружбы, без создания единой творческой семьи невозможно представить историю этой группы. Стабильность её феноменальна. Квартет в своём нынешнем составе на момент выхода этой книги работает уже 22 года. Валера Северин отбарабанил 28 лет, а сотворчество двух Владимиров перевалило, страшно подумать, за сороковник! Это какие-то сумасшедшие цифры для отечественной, да и для мировой рок-сцены. Но если среди музыкантов ещё можно поискать примеры сотрудничеств, измеряемых десятилетиями, то для менеджмента такие срока вообще фантастика. Ну и что? Фантастические Гройсман и Спирин с разных сторон опекают «Чайф» уже по четверти века, а Марина Залогина двигает уральскую рок-идею в пресс-массы почти двадцать лет.

Шахрин ничуть не устал от этих астрономических цифр: «Не знаю, что должно произойти, чтобы группа „Чайф“ исчезла. Я прекрасно понимаю, что она вряд ли сможет существовать без моего участия, но я испытываю огромную ответственность перед ребятами, которые всю жизнь отдали нашему коллективу, ответственность перед их жёнами, детьми. И я думаю, что если вдруг мне станет все это неинтересно и скучно, я найду в себе силы объяснить парням своё желание поставить гитару в стойло. Потому что, если мы начнём играть без удовольствия, — сразу рухнет всё. Ведь фундаментом нашей группы служат не виртуозные партии, не виртуозное мастерство, а именно чувство общего удовольствия от совместного музицирования, от пребывания всех вместе на сцене. Это очень редкое сегодня чувство».

Банальной кажется фраза, что некая рок-группа «напоминает семью». Но «Чайфу» нет дела, что кому может показаться. Одногруппники, встречающиеся вместе только на репетициях и концертах и тщательно скрывающие свою личную жизнь от коллег, — это не про «чайфов». Залог стабильности семьи музыкальной — крепкие браки участников группы. Они дружат домами, вместе гуляют на свадьбах детей и отмечают появление внуков. Каждый год 2 января большая «чайфовская» семья собирается на даче у Шахрина. Все приезжают с женами, с детьми, с внуками. Пельмени лепят, пироги стряпают, ржут, болтают. Потом все, включая ветеранов рок-н-ролла, как дети с горки катаются. Утомившись, те, кто постарше, за огромным столом строят планы на ещё один год в истории группы «Чайф».

Эти планы, как и всё в жизни группы, обсуждаются коллективно. Учитывается мнение каждого. Взрослые люди, составляющие группу «Чайф», имеют собственную точку зрения даже на то, чем этот «Чайф» для них является. Эти мнения в чём-то похожи, что естественно для людей, проработавших вместе не один десяток лет.

Владимир Шахрин, автор песен, вокалист и гитарист «Чайфа» с 29 сентября 1985 года:

«Своих жену, детей, внуков и свою группу я называю „малая семья“ и „большая семья“. Для меня это примерно одно и то же. Мы все в „Чайфе“ родственники, ведь совместная творческая работа — это когда вскрываются вены и в одном тазике перемешивается кровь. За годы, прожитые вместе, мы мало изменились, остались теми же провинциальными пацанами. Нам кодекс пацанской чести важнее всего. У нас в группе никогда не было никаких договоров, контрактов. У нас нет текучки, никто не уходит. Все успешные группы распадались или из-за женщин, или из-за денег. А нам хватило ума держать наших женщин в стороне от гастролей, от принятия решений. И на финансовом уровне у нас в группе всё ровно. А самое главное — мы до сих пор интересны друг другу».

Владимир Бегунов, гитарист «Чайфа» с 29 сентября 1985 года:

«„Чайф“ для меня — это и семья, и работа, и творчество. Странно, но чем больше лет проходит, тем реже задумываешься, что всё это для тебя значит. Просто привычка выработалась: стоишь на сцене, играешь неплохую музыку на гитаре, людям нравится… Как-то раз мне в голову пришло, что мы ведь не просто песни поём, мы дарим эмоции, причём положительные. „Чайф“ — это весело. Мы не клоуны, не шутим на заказ, а раздаём хорошее настроение. И не только со сцены. Мне как-то сказали: „А ты замечаешь, с какой улыбкой на тебя смотрят люди, когда узнают?“ Приятно было узнать, что встреча с Бегуновым вызывает улыбку, — это так кайфово!»

Валерий Северин, барабанщик «Чайфа» с 22 июня 1989 года:

«„Чайф“ — уже довольно значительная часть жизни для меня. Самое сложное в бытии группы — это дорога и гостиницы. А всё, что касается сцены, проходит легко. Хотя иногда перед концертами чувствую себя не в своей тарелке, теряется привычное спокойствие. Волнуюсь не за себя, за непредсказуемого Бегунова, за чувствительного Шахрина. За нас со Славкой переживаю в меньшей степени — мы с ним самая крутая ритм-секция».

Вячеслав Двинин, бас-гитарист «Чайфа» с 23 февраля 1996 года:

«Я даже не знаю, как точно описать мои родственные отношения с „Чайфом“: то ли он меня усыновил, то ли родил. Я считаю „Чайф“ семьёй: февраль 1996 года — фактически мой второй день рождения. И за эти годы я ни разу не пожалел об этом факте своей биографии. Мне очень нравится всё то, что мы делаем: и записи, и гастроли, и концерты. Появляется чувство, что ты не просто так в этом поезде едешь, а делаешь в этой жизни что-то важное».

Дмитрий Гройсман, арт-продюсер «Чайфа» с 5 июня 1992 года:

«„Чайф“ — это и жизнь, и друзья, и семья, и просто душа моя. Для меня очень важно, что за 25 лет совместной работы между нами не подписан ни один контракт, все наши отношения основаны на устной договорённости и мужском рукопожатии. „Чайф“ предоставил мне такой карт-бланш для реализации любых идей по его продвижению, что первые 10 лет работы я считал себя если и не сердцем „Чайфа“, то уж точно его кровеносной системой. Я рекламировал их, организовывал движуху, вкладывал все силы в каждую афишу, в каждый клип, каждый концерт. С начала 2000-х жизнь стала поразмеренней, но, достигнув вершины холма, тоже приходится много работать, чтобы удержаться наверху. Главная сила „Чайфа“ в том, что мы все совершенно разные, и в то же время мы — одна семья».

Илья Спирин, директор «Чайфа» с 15 октября 1992 года:

«„Чайф“ для меня — это сбывшаяся мечта. После распределения из института я мечтал оказаться рядом со свердловской рок-музыкой, и 25 лет назад волею судьбы я прямо в ней и оказался. Моя работа связана прежде всего с гастролями, а там многое зависит не столько от того, какой музыкант виртуоз, а от того, насколько он коммуникабельный, ответственный, пунктуальный, как он может работать на общую задачу. Мы притёрлись друг к другу, как экипаж в кругосветке. „Чайф“ — это как сибирский род из разных семей со своими характерами, привычками и укладами, живущих одним большим делом. И традиции этого рода во многом сложились под влиянием традиции большого гостеприимного дома Шахриных».

Марина Залогина, пресс-атташе «Чайфа» с 20 августа 1999 года:

«В моей жизни многое случилось впервые благодаря именно „Чайфу“. Меня до сих пор завораживает это ежедневное превращение людей, находящихся рядом, в создателей мощного потока энергии на любой сцене, в любом зале. Время от времени на концертах я замираю в восхищении или скачу в восторге вместе с публикой, и в такие моменты мысль о том, что я работаю в „Чайфе“, ошеломляет меня и наполняет гордостью».

Помимо большой семьи «Чайфа», которая с трудом, но помещается за праздничным столом, есть у группы и родня, не поддающаяся исчислению. Это огромное семейство поклонников «Чайфа», объединённых любовью к их музыке и склонностью к оранжевому настроению. При таком количестве родственных душ вокруг неудивительно, что Шахрину плохие люди почти не попадаются: «Нам часто говорят: вы дико провинциальные, вы так людям доверяете и подвоха от них не ждёте. А мне кажется, что мир не такой уж конченый, как его себе представляют. Никто глобального вреда нашей группе никогда не причинил. Тьфу-тьфу-тьфу. Видимо, есть какой-то невидимый барьер вокруг „Чайфа“, который не подпускает к нам говённых людей. Ведь я понимаю, что они есть: я смотрю телевизор и вижу достаточно мерзкие рожи — но вокруг нас этих рож нет».

Фото Евгении Свиридовой

На концертах «Чайфа» можно встретить старых и малых, миллионеров и бедных студентов, академиков и дошкольников, людей разных вероисповеданий и даже цветов кожи. Всю эту разношёрстную компанию объединяет одно слово, с которым Владимир Шахрин обращается к публике, открывая каждый концерт. Многомиллионное семейство поклонников «Чайфа» он приветствовал, приветствует и ещё долго будет приветствовать просто: «Здравствуйте, родные!»

.