У его Величества, Высочайшего Императора Георгиса Мануэля Кришны Мурасаки, четвертого из династии Ванг, Верховного Блюстителя Мира, Великого Правителя Звездного Совета, Главнокомандующего, Последнего Арбитра, признанного властителем многих миров и почетным главой стольких организаций, что невозможно упомнить… был день рождения.

На планетах, удаленных так, что невооруженный глаз не видел их светил среди других, мерцающих жизнью над Океанией, люди, потемневшие и уставшие от страшной погоды, подняли бокалы в приветствии. Световые волны, несущие пышные поздравления властителю с этих планет, доходили сюда и бились об его мавзолей.

Земля же была менее торжественна. Двор по привычке чувствовал себя обязанным следовать за нарождающимся днем по всему земному шару в бесконечных изматывающих церемониях, а для других день рождения стал просто поводом для проведения карнавала.

Проносясь в своей летательной машине над бескрайними сумеречными водами, лорд Маркус Хоксберг видел, как восток вспыхивал небесным сиянием, словно разноцветный живой занавес, где метеорами взрывались фейерверки. Сегодня вечером темная сторона вращающейся планеты была такой лучистой, что каждый метро-центр, видимый с Луны, мог утонуть в сиянии.

Настроив свой телевид практически а любую станцию, лорд Хоксберг мог наблюдать, как дома удовольствий заполняются толпами, доходящими почти до бесчинств среди празднично украшенных башен.

Его дама нарушила молчание, пробормотав что-то, от чего он вздрогнул:

— Хотела бы я, чтобы это было сто лет назад.

— А? — иногда она могла его просто изумлять.

— День рождения тогда еще что-то значил.

— Ну… Да… Кажется, так.

Хоксберг обратился мыслями к истории. Она была права. В те давние дни отцы выводили сыновей за порог, когда сумерки завершали свои празднества и парады; они указывали на ранние звезды и говорили: «Посмотри туда. Все это наше. Мы верим, что их целые четыре миллиона в пределах владений Империи. Конечно, сотни тысяч ежедневно общаются с нами, повинуются нам, платят нам дань и получают мир и счастье взамен. Этого достигли наши предки. Так что поддерживай веру».

Хоксберг пожал плечами. Невозможно уберечь последующие поколения от утраты наивности. Со временем они должны осознать до мозга костей, что эта пылинка в галактике владеет сотнями миллиардов светил, что мы даже не исследовали всего и, похоже, вряд ли когда-либо исследуем, что не нужно никакого телескопа, чтобы увидеть такие гиганты, как Бетельгейзе и Поларис, которые не принадлежат нам. Отсюда легко понять: Империя была завоевана и управлялась грубой силой, центральное правительство коррумпировано, границы приблизительны и единственная оставшаяся организация, сохранившая высокую мораль, — Военно-Морской Флот — существует лишь для войны и притеснения, для борьбы с инакомыслием.

Так что получи свое и веселись, облегчай совесть небольшим количеством разумного сарказма и никогда, никогда не дурачь себя — не воспринимай Империю серьезно.

«Может быть, мне удастся изменить все это?» — думал Хоксберг.

Алисия прервала его раздумья.

— Мы могли бы по крайней мере поехать на приличную вечеринку! Так нет же, ты тащишь меня к наследному принцу. Надеешься, что он поделится с тобой одним из своих хорошеньких мальчиков?

Хоксберг попытался смягчить напряженность улыбкой.

— Ну-ну, ты несправедлива ко мне, любовь моя. Ты же знаешь, что я пока предпочитаю женщин. Особенно таких красивых, как ты.

— Или Персис д'Ио, — она откинулась в кресле. — Не обращай внимания, — сказала устало, — я просто не люблю всех этих оргий. Особенно вульгарных.

— Я тоже не очень, — он погладил ее по руке. — Но как-нибудь перетерпим. Среди твоих качеств, которыми я восхищаюсь, есть способность легко чувствовать себя в любой ситуации.

«Пожалуй, верно», — подумал он, разглядывая эти идеальные черты под волосами, украшенными диадемой. На мгновение он почувствовал сожаление. Да, он женился по расчету, но тем не менее они могли бы быть друзьями. Могла бы появиться и любовь, конечно, не такая, как в древней литературе, а живая, чувственная, плотская. Он не был Пеллеем, да и она не была Мелисандой. Она умна, любезна и достаточно откровенна с ним. Она дала ему наследника: большего контракт и не предусматривал. Со своей стороны он дал ей положение в обществе и почти неограниченные деньги. Что же касается большей части его времени… с этим сложнее. Кто-то должен действовать, когда Вселенная распадается на куски. Большинство женщин понимало это.

Внешность Алисии была плодом дорогостоящей биоскульптурной работы. Он слишком много видел легких вариаций этого модного лица.

— Я ведь тебе уже объяснял, — сказал он, — что и сам бы предпочел Мбото или Бхатнагар. Но мой корабль отходит через три дня, а это последний шанс сделать несколько исключительно важных дел.

— Как скажешь…

Наконец он принял решение. Сегодняшний вечер, по его мнению, не представлял большей жертвы с ее стороны. За месяцы его отсутствия она находила достаточное утешение со своими любовниками (как еще может благородная дама без особых талантов коротать время на Земле?!). Но в злобе и гневе она способна убить его. Так что нужно держать закрытым забрало, которое называется притворством. Не обращать внимания на то, что лежит позади. Но перед забралом ожидает тебя открытая насмешка, такая же опасность для человека, стоящего у власти, как пустота и радиация — для космического путешественника.

«Странно, — размышляла какая-то отдельная его часть, — что при нашей тысячелетней истории, при всех наших социодинамических теориях природа власти остается все-таки загадочной. Если я буду осмеян, то можно будет и удалиться в свои владения. Но ведь и Земле я нужен».

— Дорогая, — сказал он, — я не мог рассказать что-либо раньше. Слишком много ушей, живых и электронных, ты же знаешь. Если бы оппозиция пронюхала о том, что я намереваюсь сделать, она бы мне помешала. Не потому, что она принципиально не согласна со мной, а просто не хочет, чтобы я вернулся сюда с успехом. Меня ждала бы длинная очередь в Министерство Политики, и оппозиция постаралась бы так затянуть дело, чтобы в конце концов заволокитить его. Ты понимаешь?

Она остановила на нем тяжелый взгляд. Он был высоким стройным блондином, черты лица — немного острыми, но в зеленом мундире и орденах, газовом плаще, золотистых бриджах и полуботинках из телячьей кожи он был скорее красив… чем прав.

— От этого зависит твоя карьера? — она повернулась.

— Да, — кивнул он. — Но еще и мир. Хотела бы ты видеть нападение на Землю? А ведь такое может случиться.

— Марк! — она внезапно изменилась. Ее пальцы, плотно сжавшие его запястье под кружевами, почувствовали холод. — Неужели это так серьезно?

— Катастрофически, — сказал он. — Заваруха на Саркаде не просто ссора из-за общих границ. Такую точку зрения пытались внушить, но очень мало людей верит, что это так. Ведь они пользовались лишь отчетами, профильтрованными через сотни офисов, каждый из которых намеревался затушевать факты, не показывающие их собственную работу как самую важную. Я собрал подлинные данные и сделал свой анализ. Консервативная экстраполяция дает на 40 % перспективы войны с Мерсеей не позднее пяти лет. Я имею в виду войну из тех, которые могу перерасти в тотальную. Кто же станет делать ставки при таком раскладе?

— Конечно, — прошептала она.

— Предполагается, что я поеду туда с миссией по сбору фактов и вернусь с докладом к Императору. Потом бюрократия, может быть, начнет их мусолить, долго готовиться к мирным переговорам. А может быть, и нет: некоторые могущественные кланы хотели бы продолжения конфликта. Но в любом случае напряженность тем временем будет возрастать. Достичь урегулирования будет все труднее и труднее, может быть, и невозможно. Необходимо обойти весь этот жалкий процесс. Мне нужны чрезвычайные полномочия, чтобы поехать прямо со Старкада на Мерсею и попытаться провести предварительные переговоры. Думаю, это реально. В конце концов, они тоже разумные существа. Я предполагаю, что многие из них ищут выхода из угрожающего положения. Я могу его предложить. По крайней мере попытаюсь.

Алисия сидела тихо.

— Понимаю, — сказала она наконец. — Конечно, я постараюсь помочь.

— Умница!

Их аппарат мчался над бескрайним океаном. Она слегка наклонилась к нему.

— Марк…

— Что?

На фоне бордовой пелены силуэтом возникло место, куда они направлялись.

— О нет, ничего, — она откинулась назад, пригладила свое платье и стала смотреть на океан.

Коралловый дворец был построен на атолле, который поглощал его, несмотря на башни, казалось, собравшиеся выпрыгнуть в небо.

Машины порхали вокруг, как светлячки. Их машина приземлилась на выступ, выпустила Алисию и Хоксберга и отправилась на стоянку. Они прошли мимо кланяющихся рабов, мимо стражников, отдающих честь, в переднюю с колоннами, где наряды гостей напоминали скользящую радугу, и двинулись в бальный зал.

— Лорд Маркус Хоксберг, Виконт Най Калмара, Второй Министр Экстра-Имперских Дел, и Леди Хоксберг, — провозгласил стентор.

Через прозрачный купол бального зала взору открывалось небо. Внутреннее освещение зала было ультрафиолетовым. Пол, мебель, оркестровые инструменты, столовые приборы, еда светились сочными флюоресцентными красками, как и одежда гостей, их защитный макияж и глазные линзы. Зрелище впечатляло сверкающими рубинами, топазами, сапфирами, изумрудами, которые обрамляли светящиеся в ночи маски и локоны… Музыка сливалась в воздухе с ароматом роз.

Наследный принц Джосип принимал гостей. Он вышел во всем черном. В полном мраке его руки и словно висящее лицо отливали зеленым и казались неестественно бесплотными, а линзы зловеще тлели краснотой. Хоксберг поклонился и Алисия преклонила колени.

— Поздравляю, Ваше Высочество, — сказал Хоксберг.

— А-а. Рад вас видеть. Нечасто встречаемся.

— Дела заели, Ваше Высочество. А так хотелось бы видеться чаще.

— Да. Говорят, вы уезжаете?

— По делам Старкада, Ваше Высочество.

— Что?.. Ах, да. Дело чрезвычайно серьезное и сложное. Я надеюсь, что сегодня удастся расслабиться и отдохнуть.

— Мы так и собираемся сделать, Ваше Высочество, хотя, боюсь, нам придется рано уйти.

— Хм!.. — Джосип собрался было отвернуться. Не стоило обижать его.

— Разумеется, мы оба страшно сожалеем, — проговорил мягко Хоксберг. — Могу ли я просить еще об одном приглашении после моего возвращения?

— Ну, конечно.

— Позволю себе еще одну просьбу. Мой племянник приезжает на Землю. Переселенец, понимаете, но, насколько я могу судить по стерео и письмам, вполне замечательный парень. Если бы он мог познакомиться с настоящим наследником Империи — это было бы лучше, чем личная беседа с Богом.

— Ну-ну, так уж. Конечно, конечно. — Джосип засиял, приветствуя вновь прибывших гостей.

— Это не рискованно? — спросила Алисия, когда они отошли в сторону.

— Только не для моего племянника, — усмехнулся Хоксберг.

— У меня его нет. А память у дорогого Джосипа, как известно, довольно коротка.

Он часто задумывался, что станет с Империей, когда это создание взберется на трон. Джосип — слабый владыка. Хорошо, если к тому времени Министерство Политики возглавит человек, который понимает галактическую обстановку.

Он наклонился и поцеловал руку своей даме.

— Я должен отлучиться, моя дорогая. Пока развлекайся. Немного удачи, и все будет выглядеть вполне прилично, когда мы удерем.

Объявили новый танец, и Алисию умчал адмирал. Он был не так стар, и его ордена говорили о том, что адмирал знаком со службой за пределами планеты. Хоксберг удивился бы, если Алисия вернулась бы сегодня домой…

Он протолкался к стене, где толпа была поменьше, и стал прокладывать себе дорогу. Было мало времени, чтобы восхищаться видом над оправой купола, хотя он и был фантастическим. Море ходило, мерцая под низкой луной. Длинные волны, причудливо и яростно пенясь, разбивались о крепостные валы; ему казалось, что он слышал их рычание.

Темнота, едва освещенная полумесяцем, была подчеркнута огнями города. Постепенно свет неба образовал гигантское пламя над головой; потом восходящее солнце засияло на поле царственной голубизной, как будто ветры стратосферы трубили в рога свои приветствия. Сквозь такое обильное сияние прорывался бледный звездный свет.

Но Хоксберг разглядел Регул, за пределами которого лежала его миссия, и Ригель, светящийся в сердце Мерсеянских владений. Его знобило. Когда он подошел к столику с шампанским, фужер пришелся весьма кстати.

— Добрый вечер, — раздался голос.

Хоксберг обменялся поклоном с тучным человеком с подмалеванным лицом. Лорд Советник Петрофф был не совсем в своей стихии на таком фестивале, как этот. Он склонил голову, и Хоксберг кивнул в ответ. Обменявшись репликами, они разошлись. Хоксберга задержала пара зануд, и он некоторое время не мог выскользнуть и поймать лифт вниз.

Чины сидели в небольшом, плотно закрытом офисе. Их было семеро, критически настроенных к Министерству Политики: седые мужчины, ощущавшие власть как собственную плоть. Хоксберг почтительно приветствовал их.

— Примите мои искренние извинения за то, что я заставил милордов ждать.

— Не имеет значения, — сказал петрофф. — Я объяснил ситуацию.

— Однако я не видел ни данных, ни расчетов, — сказал да Фонсека. — Вы принесли их, лорд Хоксберг?

— Нет, сэр. Как я мог? Возможно, во дворце задействованы все микрочитающие устройства. — Хоксберг набрал воздух: — Милорды, вы можете исследовать результаты на досуге, когда я уеду. Вопрос в том, поверите ли вы в данный момент моему слову и слову лорда Петроффа? Если дела потенциально настолько серьезны, как я полагаю, надо согласиться, что должен быть отправлен особый представитель для переговоров. Если, с другой стороны, Старкад не имеет особой значимости, то что мы теряем, проведя спокойный диспут?

— Престиж, — сказал Чардон. — Мораль. Вероятность, что в следующий раз нам придется противодействовать уже ходу мерсеян.

— Я не предлагаю идти на компромисс за счет жизненно важных интересов, — призывал Хоксберг, — и во всех случаях, какого бы согласия я ни достиг, оно должно быть ратифицировано здесь. Милорды, нам не следует долго отсутствовать, это могут заметить. Но если вы выслушаете…

Он начал свою речь. Она была тщательно подготовлена. Их следовало убедить. Эти шесть человек и Петрофф контролировали достаточное количество голосов, чтобы склонить решение вопроса в его пользу. Если бы удалось уговорить их созвать завтра конфиденциальное собрание с полным кворумом, то Хоксберг отправился бы как полномочный посол.

В противном случае… Нет, не нужно брать на себя слишком много. Во всяком случае, на нынешней стадии своей карьеры… Но на Старкаде гибли люди.

В конце концов он их убедил. Пот стекал по его спине. Дрожа от напряжения, он оперся о стол и едва услышал, как Петрофф сказал:

— Поздравляю. А также желаю удачи. Вам ее понадобится много.

Самой высокой в центральном хребте острова Курсовики была гора Нрапа, достигающая в пике почти двенадцати километров. На такой высоте над уровнем моря атмосферное давление было близким к земному: человек мог спокойно дышать, и люди воздвигли здесь Хайпорт. На необработанном космическом поле стояло несколько десятков сборных домиков, вмещавших не более пяти тысяч человек, но городок рос. Сквозь стены своего офиса командующий Макс Абрамс из Имперских Военно-Морских Разведывательных Войск слышал лязг железа и гул строительных машин.

Его сигара опять погасла. Он мусолил потухший окурок, пока не закончил читать отчет, затем откинулся назад и чиркнул зажигалкой. Дым вновь потянулся к голубому облаку, которое висело под потолком холодной маленькой комнаты и отвратительно пахло. Однако командующий не замечал этого.

— Черт побери! — сказал Абрамс. И нарочно, поскольку был по-своему религиозен, поправлялся: — Проклятие!

Чтобы успокоиться, он взглянул на фотографию жены и детей. Но они были дома, на Дайане, в районе Веги в Империи, удаленной на большее количество парсеков, чем он себе представлял. Удалены и во времени тоже. Он не виделся с ними уже более года. Марта писала, что малышка Мириам так быстро меняется, что он бы ее ни за что не узнал, а Давид стал долговязым неуклюжим подростком, Яэль видится с Аббой Перламуттер… Хотя, конечно, он хороший мальчик. Но фотография лишь картинка, отделенная от него бумажных хаосом и баррикадой из настольной техники. И ему не дано оживить ее…

«Не старайся разжалобить себя, болван!»

Стул заскрипел под тяжестью его тела. Абрамс был коренастым мужчиной, волосы с проседью, лицо крупное, нос крючковатый. Его униформа была помята, знаки различия — двойные планеты — на широких плечах потускнели, воротничок мундира расстегнут, на поясе висел бластер.

Он вернулся мыслями к работе. Дело не в том, что флиттер исчез, и даже не в том, что пилот, вероятно, погиб. Технику сбивают и людей убивают все чаще и чаще. Скверно получилось с этим пареньком… как его… да, энсин Доминик Флэндри. Хорошо, что я никогда не встречал его. Хорошо, что не должен писать его родителям… Не давал покоя район, где он исчез. Заданием была обычная рекогносцировка над Злетоварским морем, а, следовательно, не в тысяче километров.

Если мерсеяне становятся так агрессивны… Хотя, были ли они виновны? Никто не знал. Вот почему эту докладную спихнули к Начальнику Разведки Земной миссии. Взрыв атмосферных помех был уловлен в Хайпорте в стороне от заданной направления.

Поисковый полет не обнаружил ничего, кроме обычных Тигерийских торговых судов и рыбацких лодок. Да, случалось, моторы глохли. Поставки матчасти были такими скудными, что наземные службы не могли даже обнаружить все признаки механической перегрузки (когда, дьявол их забери, в генштабе растрясут свои затекшие задницы и поймут, что это никакая не оперативная помощь дружественному народу, а война?). И при столь ярком светиле, как Саксо, находящемся в настоящее время в пике своего энергетического цикла, никакие модуляционные ухищрения не помогают установить постоянную связь с такой высоты. С другой стороны, расчет на то, что разведывательный корабль надежен и содержит несколько вспомогательных систем.

А мерсеяне усиливают свой нажим. Мы в ответ не делаем никакой гадости, а только расширяем свое влияние. Как насчет того, чтобы заставить их ответить нам для разнообразия? Территория, которой они командовали, стабильно разрасталась. Она все еще удалена от Курсовиков на расстояние четверти планетарной окружности. Но, может быть, таким образом теперь нам удастся наладить связь с их передовым отрядом?

«Давай-ка спросим, что мы теряем?!»

Абрамс нажал кнопку на видеофоне. На экране появился оператор.

— Соедини-ка меня с зеленокожим, — приказал Абрамс.

— Да, сэр, если получится.

— Для тебя будет лучше, если получится. За что тебе платят? Скажи ему, что его «войска» горят синим пламенем, чтобы он понял, что я намерен сделать свой следующий ход.

— Что, сэр? — оператор был новеньким.

— Ты слышал меня, сынок! Поторапливайся!

Истечет какое-то время, прежде чем сообщение пройдет по каналам. Абрамс открыл ящик стола, достал магнитные шахматы и задумался. Вообще-то он не был готов играть. Однако Руней Скиталец слишком захвачен матчем, чтобы отказаться от предложения, окажись у него свободная минута; и черт побери, если какой-то сын мерсеянской матери собрался выиграть в земной игре!

Гм… здесь вот обещающее развитие, белого слона… нет, стоп, ферзь может попасть под удар… есть искушение подключить компьютер к этой проблеме… посмотреть, чем бы ответил противник… может, нет… ах, вот так.

— Командир руней, сэр.

На экране появилось изображение. Абрамс, в отличие от человека с нетренированным глазом, мог различить индивидуальные черты среди негуманоидов так же легко, как и среди своего вида. Это было частью его работы. Руней не выглядел настоящим млекопитающим с террестроидной планеты. В нем было заметно происхождение от рептилий немного больше, чем у гомо сапиенс — слегка шелушащаяся бледно-зеленая кожа без волос и короткие треугольные позвонки, идущие сверху прямо от головы по спине до конца длинного тяжелого хвоста. Хвост, служивший противовесом его наклоненному вперед телу, вместе с ногами, походил на штатив, так что квадратная фигура Рунея словно бы сидела на этом штативе. Если бы не сложные костяные изогнутости на месте ушей и надбровные дуги, нависающие над блестящими черными глазами, его голова и лицо могли бы сойти за голову землянина. На нем была надета облегающая, черная, с серебром униформа. За его спиной на стене виднелись ружье с колокольным раструбом, модель корабля, забавная статуэтка — сувениры далеких звезд.

— Приветствую, командир, — он говорил на англиканском языке бегло, с музыкальным акцентом, — ты поздно работаешь.

— А ты рано вытащил себя из гамака, — проворчал Абрамс. — Должно быть, у вас только светает.

Взгляд Рунея скользнул по хронометру.

— Да, пожалуй, так. Но мы здесь мало обращаем на это внимания.

— Вам легче, чем нам, не замечать солнца, спокойно погрузившись в свое болото. Но ваши местные друзья все еще живут теми двумя третями суток, что у них есть. Разве вы не соблюдаете для них рабочее время?

Абрамс мысленно перенесся через планету на вражескую базу. Старкад был большим миром, чья гравитация раздвигала земные массивы в течение тектонических эпох. Это был мир неглубокого океана, волнуемого ветром и лунами; мир многих островов, больших и малых, без единого настоящего континента. Мерсеяне обосновались в районе, который они называли морем Кимрайг. Вся его поверхность сверкала куполами их шарообразных домов, построенных на дне. Их авиация господствовала в здешнем небе. Нечасто разведывательный самолет землян с роботом или пилотом возвращался в Хайпорт с информацией о том, что там происходит. Мало что давало и оборудование на уходящих и приходящих космических кораблях.

«В ближайшие годы, — думал Абрамс, — кто-то нарушит негласный договор, запустит несколько спутников-шпионов. Почему бы не нам это сделать? Конечно, тогда другая сторона приведет боевые корабли вместо транспортных и начнет сбивать спутники. Потом первая сторона приведет более крупные боевые корабли…»

— Я рад, что ты позвонил, — сказал Руней. — Я официально поблагодарил адмирала Энрике за переходный блок, но истинное удовольствие — это выразить признательность другу.

— Ха?!

— Ты не знал? Один из наших основных опреснителей вышел из строя. Ваш командующий был настолько великодушен, что поставил нам недостающие части.

— Ах, это, — Абрамс катал в зубах сигару.

«Забавная история, — подумал он. — Земляне и мерсеяне в состоянии войны на Старкаде. Они убивают друг друга. Но, несмотря на это, Руней послал Императору поздравление ко дню рождения (вдвойне забавно! Даже если космический корабль при сверхпередаче не имеет теоретического ограничения псевдоскорости, концепция одновременности остается бессмысленной в межзвездном пространстве). А Энрике сейчас спас Рунея от истощения пивных запасов».

Официально между ними не было войны. Официально. Две местные расы: тигерийцы и ситролли дрались, вероятно, с тех пор, как эволюционировали к разуму, Но это было подобно вражде между человеком и волками в древности. Без всякой идеи, просто естественные враги; пока мерсеяне не начали поставлять ситроллям оборудование и консультировать их. В результате Народ суши был оттеснен от моря. Когда Земля узнала об этом, ее естественной реакцией было поступить подобным образом с тигерийцами, сохранить равновесие сил, чтобы Старкад не стал мерсеянской марионеткой. Когда мерсеяне слегка увеличили свою помощь, земляне отреагировали соответственно и… две империи оставались в состоянии мира.

Это было простым оказанием помощи, не правда ли?

Так что Земле досталась гора Нарпа по договору с тигерийцами Юджанки. Мерсея осела в Кимрайге по договору с местными обитателями. (Самое время смеяться и аплодировать! Не появилось никакой культуры на Старкаде, имеющей что-либо общее с идеей договора между двумя суверенными державами). Конечно, мерсеянские ройдгунаты не сбивали разведывательные самолеты землян. Нет, боже упаси! Это делали только военные техники Мерсеи, помогая ситроллям Кимрайга сохранять целостность границ своего воздушного пространства. И конечно, земная Империя не подвергла партизанскому налету группу мерсеян, прибывшую на мыс Гром: просто земляне выполняли обязательства по охране границ своих союзников.

Поддерживались альфзарские соглашения: необходимо обязательно помогать цивилизованным посланникам других миров по их просьбе. Абрамс пофантазировал в изобретении просьб со своей стороны. Фактически напрашивался неплохой гамбит прямо сейчас.

— Может быть, ты сможешь отплатить добром, — сказал он. — Мы потеряли флиттер в районе Злетовара. Я не буду настолько груб, чтобы намекать тебе, что один из ваших парней курсировал там, увидел нашего и немного переволновался. Предположим, крушение было случайным. Ну и как насчет совместного расследования? — Абрамс любил наблюдать испуг на этом тяжелом зеленом лице.

— Ты шутишь, командир!

— О, естественно, мой босс должен будет обратиться к вам официально, и я ему посоветую сделать это. Для поисков затонувших обломков вы обладаете лучшими, чем мы, службами.

— Но зачем?

Абрамс пожал плечами.

— Взаимная заинтересованность в предотвращении инцидентов. Укрепление дружбы между народами и отдельными гражданами. Я думаю, что это тот самый лозунг, который сейчас в моде.

Руней посмотрел сердито.

— Совершенно невозможно. Я советую тебе не делать официально подобных предложений.

— Ну? Будет нехорошо выглядеть, если вы нам откажете?

— Напряженность только возрастет. Неужели нужно повторять тебе позицию моего правительства? Океаны Старкада принадлежат Морскому народу. Он там зародился, там его среда обитания, для Народа суши она не так важна. Тем не менее он постоянно туда вторгался. Их рыбный промысел, охота на морских тварей, сбор водорослей, траловые сети — все нарушает экологию, жизненно важную для другой расы. Я уже не говорю о тех, кого они убили, о подводных городах, которые они разбомбили камнями, о бухтах и проливах, что они опустошили. Я хочу сказать, что когда Мерсея предложила свои прекрасные офисы для переговоров о modus vivendi, ни одна культура на суше не проявила ни малейшего интереса. Моя задача помогать Морскому народу отражать агрессию до тех пор, пока Народ суши не согласится установить стабильный и справедливый мир.

— Брось ты нести этот вздор, как попугай, — фыркнул Абрамс. — У тебя нет для этого клюва. Для чего ты действительно здесь?

— Я тебе уже говорил.

— Нет! Подумай! У тебя есть приказ, и ты повинуешься ему, как хороший солдатик. Но разве тебя никогда не интересовало, какая здесь выгода для Мерсеи? Меня — да. Какая, черт ее забодай, у вашего правительства причина? Не та ведь, что у Саксо-солнца, — неплохое стратегическое положение. Мы сейчас находимся прямо посреди полосы в сотни световых лет, где нет ни одной обитаемой планеты между нашими царствами. Едва ли они были исследованы: черт побери, клянусь, половина звезд вокруг нас даже не отмечена в каталоге. Ближайшая цивилизация — это Бетельгейзе, а бетельгезийцы нейтральны к обеим нашим державам. Ты слишком стар, чтобы верить в эльфов, гномов, маленьких человечком или в альтруизм великих империй. Так какая же выгода?

— Я не смею подвергать сомнению решения Ройдгуна и его Большого Совета. Тем более, ты… — руней ухмыльнулся. — Если Старкад так бесполезен, зачем тогда вы здесь?

— Очень многие люди там, дома, тоже этому удивляются, — признался Абрамс. — Политики говорят, моля, мы содержим вас везде, где только можем. Располагаясь на этой планете, вы будете иметь базу, приближенную на пятьдесят световых лет к нашим границам, чего бы это не стоило. Он помолчал. — Может, дать вам несколько больше влияния на Бетельгейзе?

— Будем надеяться, что вашему посланнику удастся организовать диспут, — сказал, расслабившись, руней. — Я тоже не испытываю особого удовольствия здесь, на этом чертовом шаре.

— Какой посланник?

— Ты не слышал? Наш последний курьер информировал нас, что, э… лорд Хоксберг направляется сюда.

— А, знаю, — Абрамс поморщился. — Еще одна важная шишка будет разъезжать по базе.

— Но он должен отсюда проехать на Мерсею. Большой Совет согласился принять его.

— Ха?! — Абрамс покачал головой. — Черт, жаль, что наша почта работает не так хорошо, как ваша… Ну, так как же насчет сбитого флиттера? Вы не поможете нам найти его обломки?

— Разве что неофициально, — сказал Руней, — потому что это противозаконно, если над нашими водами летает иностранный военно-морской объект. Все последствия должны быть на совести пилота.

«Хо-хо!» — Абрамс напрягся. Это было что-то новенькое и предполагало, конечно, позицию мерсеян, но он еще не слышал, чтобы претензия была выражена простым языком. Итак, могут ли зеленокожие готовиться к главному удару? Очень возможно, если земля предложила сделку. Военные операции оказывают давление и на парламентские переговоры.

Руней сидел, как крокодил, чуть улыбаясь. Несмотря на то, что болтали чувствительные аборигены, мерсеяне мыслили все-таки не так, как люди.

Абрамс потянулся и зевнул.

— Пора отключаться, — сказал он. — Было приятно поболтать с тобой, старый ублюдок.

Он не очень ошибался. Руней был вполне приличным плотоядным животным. Абрамс любил слушать, как он вспоминает о планетах, где прежде служил.

— Твой ход, — напомнил ему мерсеянин.

— Что… Ах, да. Начисто забыл. Конем напал на королевского слона.

Руней достал свою доску и передвинул фигуру. Некоторое время он сидел тихо, изучая ситуацию.

— Любопытно, — пробормотал он.

— Будет еще любопытнее. Позвони мне, когда приготовишь ход, — Абрамс отключился.

Его сигара погасла опять. Он бросил ее на пульт управления, зажег новую и встал. Усталость наползла на него. Гравитация на Старкаде была недостаточно высокой, и человеку не нужны были наркотики или контрполе. Но одна целая и три десятых «g» означали 25 дополнительных килограммов нагрузки на кости пожилого человека… Нет, он существовал в стандартных условиях. Дайана тянула на десять процентов сильнее, чем Земля.

Дайана. Родные мрачные холмы и продутые ветрами долины, дома, греющиеся в оранжевом свете солнца, низкие деревья и соляные болота, гордость людей, приспособивших пустыню к своим нуждам. Откуда родом был молодой Флэндри и какие воспоминания он унес с собой в темноту? В неожиданном импульсе Абрамс опустил сигару, склонил голову и мысленно прочитал Каддиш.

«Ложись спать, старик. Может, ты наткнулся на разгадку, может, нет, но это успеется. Иди отдыхай».

Он надел фуражку и плащ, сунул в зубы сигару и вышел.

Его охватил холод. Под странным созвездием и румяным сиянием дул легкий ветерок. На небе стоял ближайший спутник — Эгрима, почти полная, вдвое больше Луны, видимой с земли. Ее отдаленные снежные вершины струили ледяной голубоватый свет.

Прямо над крышами висел полумесяцем Бурус, размером с Луну. Стены громоздились чернотой по обеим сторонам немощеной улицы, которая заскрипела морозцем под его башмаками. Здесь и там горели освещенные окна, но они вместе с разбросанными фонарями мало что могли сделать, чтобы рассеять мрак… Слева от него неугомонное сияние плавилен выхватывало из темноты стоящие в порту два космических корабля, два стальных кенотафа, возносящихся вверх, поперек Млечного пути. Оттуда доносился лязг железа — это работала ночная смена. Площадка разрасталась, поднимались новые ангары и казармы, поскольку росли обязательства Земли. Справа от него было слегка подкрашено лихорадочно мерцающими вывесками, и он уловил обрывки звуков ударника, трубы и, похоже, смеха. Мадам Сефейд в патриотическом порыве прислала на Старкад корабль с девочками и крупье. А почему бы и нет? Они так молоды и одиноки, эти парни.

«Марта, я скучаю по тебе».

Абрамс был почти у дверей своей квартиры, когда вспомнил, что оставил бумаги на с толе, не спрятал их. Он остановился, как вкопанный.

Ему по уставу надлежало все тщательно проверить. Поначалу хотелось сказать: «Помочиться на устав и забыть». Офис был построен из железобетона, с дверью из бронелиста и замком автоматического опознания. Но нет! Лейтенант Новак мог явиться на службу раньше своего шефа (чтоб его розовые щеки жарились в аду!). Негоже подавать плохой пример несоблюдения секретности. Дело не в шпионаже. Здесь не было этой проблемы, но лучше поостеречься: ведь если человек не видел чего-то, он не сможет ничего рассказать, когда его поймают мерсеяне и подвергнут гипноисследованию.

Абрамс повернулся и поспешил назад, оставляя позади себя ругательства. В конце пути он остановился. Его сигара упала на землю, и он придавил ее каблуком. Дверь офиса была тщательно закрыта, окна защищены сигнализацией, охранник может вызвать охрану по наручному передатчику. Нет, тот, кто проник в его офис, наверняка мог перехватить сигнал и, конечно же, был готов скрыться до того, как придет помощь Абрамсу. В конце концов, он может и покончить жизнь самоубийством. Абрамс настроил свое оружие на тонкий луч. Если повезет, ему удастся, пожалуй, обезвредить, а не убить того, кто забрался в офис. Если, конечно, сам Абрамс первым не попадется! Сердце колотилось в груди.

Опустилась глухая ночь.

Он бесшумно прокрался к двери и прикоснулся к выключателю замка. Металл обжег его пальцы холодом. Опознанный, он открыл дверь и прижался к стене.

Свет из окон струился над его плечами. Кто-то крутился у его сейфа. Глаза адаптировались, и Абрамс смог различить отдельные детали. Этот некто, должно быть, походил на обычного рабочего в радиационной бронезащите, когда он проходил по территории базы. Но сейчас он выглядел иначе: одна рука его заканчивалась инструментами, шлем был отброшен, и открывалось лицо с электронными глазами.

Мерсеянское лицо!

Голубая молния брызнула из руки-инструмента противника. Абрамс отпрянул назад. Сгусток энергии заискрился и зашипел на двери. Абрамс поставил средний луч на своем бластере, не переставая себя успокаивать, и выстрелил. Разбитое оружие противника стихло. Тогда враг использовал свою нормальную руку, чтобы схватить оружие, лежащее на сейфе. Абрамс атаковал противника через дверной проем, одновременно переставляя бластер на тонкую стрельбу. Луч был настолько интенсивным и на таком близком расстоянии, что перерезал ноги пришельца. С грохотом и лязгом враг упал.

Абрамс включил свой передатчик.

— Охрана! Разведывательный офис, бегом сюда!

Пока он включал свет, бластер его был наведен на противника. Существо шевелилось. Кровь не текла из его отрезанных конечностей: блоки питания, пьезоэлектрические каскады, суперпроводники комнатной температуры лежали обнаженные. Абрамс понял, кого он поймал, и присвистнул. Менее чем наполовину он был мерсеянином: ни хвоста, ни груди, ни нижней части тела, не совсем естественный череп, одна целая рука и фрагмент другой. Все остальное — механизмы. Это была самая лучшая работа по протезированию, о которой он когда-либо слышал. Не то, чтобы он много знал о ней. Она известна только среди рас, которые не умели делать ткань регенерируемой или у которых не было такой ткани. Конечно, мерсеяне. Но что за чудесный многоцелевой робот был перед ним!

Зеленое лицо скривилось в гримасе. Муку и ярость извергли его губы. Рука потянулась к груди. Отключить сердце? Абрамс пинком откинул в сторону запястье врага и поставил на него ногу.

— Спокойно, приятель, — сказал он.

Брехдан Айронрид, Владыка Вах Инвори, шел по террасе замка Дангодхан. Часовой щелкнул каблуками и хвостом и приложил бластер к табличке на груди. Садовник в коричневой спецовке, подрезающий карликовые деревья, растущие среди каменных плит, сложил руки и поклонился. Брехдан ответил им, коснувшись рукой лба, потому что они не были рабами. Их семьи были клиентами Инвори с тех пор, когда нации еще не слились в одну. Разве смогут они гордиться этим, если глава рода не уважает их чувство собственного достоинства?!

Он шел безмолвно среди желтого цветения, пока не достиг парапета. Там он остановился и осмотрел свои владения.

Позади него замок вздымал свои серые каменные башни. Знамена трепыхались на холодном ветру на фоне бесконечно синего неба. Перед ним разрушившиеся стены открывали сады, а лесистые склоны Бедх-Иврича уходили вниз, чтобы затеряться в туманах и тенях, все еще окутывающих долину, так что он не видел фермы и деревни, которыми владел Дангодхан: ничего, кроме вершин на другой стороне. Те, в свою очередь, поднимались вверх, пока их зеленые склоны не уступали место гранитным скалам и утесам, снежным полям и далекому блеску ледников. Светило Корих уже расчистило восточные высоты и разбрасывало по миру свои ослепительные копья.

Брехдан поприветствовал светило, поскольку это было его наследственным правом. Высоко в небе крутился когтистый гриф, и свет вспыхивал золотом на его перьях. В воздухе уже стоял шум пробудившегося к жизни замка: грохот, сигналы, оклики и даже песни. Ветер пах лесным дымом. Река Ойсс была не видна с террасы, но слышалось ее громкое журчание. Трудно представить, что через какие-то две сотни километров на запад эта река уже несла свои воды по стране, на которой раскинулся огромный город, от подножия гор до океана Вилвидх. Вообще трудно представить эти города, шахты, фабрики, ранчо, которые покрыли долины к востоку от пределов Гун.

Они принадлежали тоже ему, нет, не ему: ведь сам он был не более чем властитель на несколько декад, прежде чем отдаст свою плоть почве, а свою душу — Богу.

Дангодханы сохранились почти без изменений, потому что это была их страна, из которой они вышли давным-давно. Сегодня их настоящая работа была в Ардайге и Тридайге, столицах, где Брехдан председательствовал в Большом Совете. И за пределами этой планеты и за пределами самого Кориха, среди звезд…

Брехдан сделал глубокий вдох. Чувство власти опьянило его кровь. Но это вино было уже привычным: сегодня он ожидал более тонкую радость. Но вида не показывал. Положение вождя слишком многому его научило. Большой, суровый, в черной мантии, со лбом, прорезанным старым боевым шрамом, убирать которой с помощью пластической операции он считал ниже своего достоинства. Брехдан показывал миру лицо только Брехдана Айронрида, второе после самого Ройдгуна.

Послышался звук шагов. Брехдан обернулся. Чвиох, его бейлиф, приближался в красном мундире и зеленых брюках, в модной накидке с высоким воротником. Его не зря называли «денди». Он был преданным, способным и к тому же происходил из рода Инвори. Брехдан обменялся с ним родственными приветствиями — правая рука на левом плече.

— Известие от Швилта Шипсбейна, Протектор, — доложил Чвиох. — Дела в Гвеллохе не задержат его надолго, и он прибудет сюда после обеда, как вы и хотели.

— Хорошо.

Брехдан в общем-то был в отличном настроении. Совет Швилта был бы очень полезен, уравновешивая нетерпение Лифрита и чрезмерное доверие к компьютерной технологии Прядвира. Хотя они каждый по-своему отличные парни, и все трое являются властителями своих Вахов! Брехдан зависел от их идей так же, как и от их поддержки, которую они обеспечивали ему для контроля над Советом. Они понадобятся ему еще больше в последующие годы, когда события на Старкаде будут продвигаться к своей кульминации.

В небе раздался раскат грома. Взглянув вверх, Брехдан увидел корабль, приземляющийся с безрассудной поспешностью. Зубчатые плавники указывали на то, что это общая собственность Инвори.

— Ваш сын, Протектор, — воскликнул Чвиох с ликованием.

— Без сомнения! — Брехдан не должен расслабляться, даже если Элвих вернулся после трехлетнего отсутствия.

— Э-э-э… Может, мне отменить вашу утреннюю аудиенцию, Протектор?

— Конечно, нет, — сказал Брехдан. — Наш народ имеет право быть услышанным. Я слишком редко бываю с ним.

«Но мы можем уделить часок и для себя».

— Я встречу наследника Элвиха и скажу ему, где вы находитесь, Протектор, — Чвиох поспешил удалиться.

Брехдан ждал. Солнце начало согревать его сквозь мантию. Как хотел бы он, чтобы мать Элвиха была жива. Оставшиеся жены были, конечно, хорошими: экономными, надежными, развитыми, какими и должны быть женщины. Но Нодия была, э… да, он мог бы спокойно использовать здесь понятия землян. Она была само удовольствие. Элвих самый любимый ребенок Брехдана не потому, что он теперь самый старший (двое других лежат мертвыми на других планетах), а потому, что это сын Нодии — пусть земля ей будет пухом.

Ножницы садовника зазвенели о каменные плиты, старик склонился в поклоне:

— Наследник, добро пожаловать домой, — для него не было формальным действием преклонить колени и обнять хвост вновь прибывшего, и Брехдан чувствовал, что упрекать его за поспешность неуместно.

Элвих Быстрый шел к своему отцу в черной с серебром форме военно-морского флота. Капитанский дракон был пришит к его рукаву. Флаги Дангодхана пылали над его головой. Он остановился на расстоянии четырех шагов и отдал честь.

— Приветствую, Протектор.

— Приветствую, Правая рука, — Брехдану хотелось прижать его к себе. Их глаза встретились. Молодой моргнул и заулыбался. И это было хорошо.

— Родственники в порядке? — спросил Элвих с чрезмерной взволнованностью, как спрашивал он, когда звонил с ближайшего спутника, едва его корабль прибывал в отпуск.

— Да, конечно, — ответил Брехдан.

Они могли бы уже пойти на женскую половину замка повидаться с семьей. Но на них смотрел охранник. Владыка и наследник решили показать ему пример, поговорив сначала о вещах, касающихся всей расы. Тем не менее им не нужно быть слишком уже торжественными.

— Удачно добрался? — поинтересовался Брехдан.

— Не совсем, — ответил Элвих, — у нашего основного компьютера по противопожарному контролю случилось что-то вроде желудочной боли. Я подумал, будет лучше остановиться в Вориде на ремонт. Внутриимперская ситуация, ты же знаешь, а он мог взорваться, и земной объект мог быть рядом с нами.

— Ворида? Я что-то не припомню…

— Не удивительно. С чего бы ее помнить. Во вселенной полным-полно планет, а это — блуждающая в секторе Бетельгейзе. Мы там держим базу. Но что случилось?

Элвих заметил, что отец чем-то поражен.

— Ничего, — сказал Брехдан. — Я полагаю, земляне не знают об этом небесном теле.

Элвих засмеялся:

— Откуда им знать?

Действительно, откуда? Так много блуждающих тел, они такие маленькие и темные, а космос такой огромный.

Считается, что размеры тел, которые конденсируются из первичного газа, приблизительно обратно пропорциональны частоте из распространения. На одном конце шкалы атомы водорода наполняют галактику около одного на кубический сантиметр. На другом вы сами можете сосчитать чудовищные светила, типа О (вы можете расширять шкалу в обоих направлениях от кванта до квазара, это не имеет значения).

Маленьких красных карликов, типа М, примерно в десять раз больше, чем звезд, типа Джи, таких, как Корих или Солнце. Вероятность того, что в ваш космический корабль ударит камешек в один грамм в тысячу раз больше вероятности удара килограммовым булыжником. Темные планеты встречаются чаще светил. Обычно они путешествуют группами, тем не менее их не видишь, пока не окажешься верхом на них. Они не представляют никакой опасности — независимо от их количества, вероятность того, что одна из них пройдет через определенную точку в космосе, буквально астрономическая, а из тех, чьи пути известны, можно сделать удобные гавани.

Брехдан почувствовал, что должен скорректировать неполный ответ.

— Мельчайшие вибрации корабля, находящегося в сверхпередаче, можно уловить с расстояния в один световой год, — сказал он, — земляне или бетельгезийцы могли оказаться на таком расстоянии от твоей Вориды.

Элвих вспыхнул.

— А предположим, один из наших кораблей оказался по соседству. Что доказало бы это обнаружение, кроме того, что там еще один корабль? — Отец шлепнул его по руке, что означало — такие вещи и юнец должен учитывать. Сын тоже ответил шлепком — юнец и сам может все продумать. Брехдан не мог не улыбнуться. Элвих — тоже. А шлепки могут быть и знаком любви.

— Сдаюсь, — сказал Брехдан. — Расскажи мне о своей командировке. Мы получали там мало писем, особенно последние месяцы.

— Там, где я был, писать было довольно трудно. Впрочем, сейчас я могу сказать тебе: Саксо-5.

— Старкад? — воскликнул Брехдан. — Ты, строевой офицер?

— Так получилось. Мой корабль направлялся с визитом вежливости к бетельгезийцам, когда прибыл курьер от Фодайха Рунея. Как-то земляне узнали о базе подводных лодок, которую он строил на архипелаге. Операция в целом была проста, примитивна, так что Морской народ мог обойтись своими подразделениями, но следовало помочь разрушить в этом районе пути сообщения у Народа суши. Никто не знает, как земляне получили информацию, но руней говорит, что у них чертовски хороший шеф разведки. Во всяком случае, они дали наземному народу химические глубинные бомбы и указали, куда плыть и где их сбросить. И волей злого случая взрывами убило несколько наших главных специалистов, которые наблюдали за строительством. Это обратило все в хаос. Нашей миссии там постыдно не хватает рабочих рук.

— В голосе его послышался гнев. — Руней послал гонцов на Бетельгейзе и на Мерсею в надежде найти кого-нибудь вроде нас, кто мог бы подменить специалистов, пока не прибудет настоящая замена. Я пересадил своих инженеров в гражданский корабль. И с тех пор превратил его в боевую единицу. Я тоже должен поехать.

Брехдан кивнул. Инвори никогда не посылали личный состав в пекло, сами не высовывались без указания верховного командования.

Он уже знал о несчастье, конечно. Но лучше Элвиху не говорить этого. Не пришло еще время, чтобы галактика узнала, насколько серьезно Мерсея заинтересована в Старкаде. Его сын, конечно, осмотрителен. Но лучше, чтоб он не знал ничего. Тогда он не расскажет ни о чем, если земляне поймают его и подвергнут гипнозондированию.

— У тебя, вероятно, было полно приключений?

— Да, пожалуй. Изредка развлечения. Интересная планета. — Гнев еще кипел в Элвихе. — Я утверждаю тем не менее, что наших людей предают.

— Как?

— Их недостаточно. Не хватает оборудования. Нет ни одного вооруженного космического корабля. Почему мы не поддержим их как следует?

— Тогда земляне поддержат свою миссию так, как нужно, — сказал Брехдан.

Элвих долго смотрел на своего отца. Шум водопада позади крепостных валов Дангодхана, казалось, усиливался.

— Мы собираемся по-настоящему драться за Старкад? — спросил он. — Или позорно уберемся оттуда?

Шрам пульсировал на лбу Брехдана.

— Кто служит Ройдгунам, не отступает. Но они могут заключать сделки, когда это оказывается полезным для расы.

— Так, — Элвих смотрел куда-то за него, сквозь туман, укрывавший долину. — Я понял. Вся операция свелась к торгам за столом переговоров, чтобы отвоевать что-то у землян. Руней сказал мне, что они пошлют сюда своего представителя.

— Да, его ожидают вскоре.

Поскольку дело было важным, касающимся вопросов чести, Брехдан позволил взять своего сына за плечи. Их глаза встретились.

— Элвих, — сказал Брехдан мягко, — ты молод и, возможно, но все понимаешь. Но ты должен понять. Служба нашей расе требует большего, чем мужество, большего, чем ум. Она требует мудрости. У нас, мерсеян, есть такие инстинкты: мы получаем активное удовольствие от боевых действий и склонность рассматривать их как самое цель. А это невероятно! Такой путь ведет к разрушению. Боевые действия — только средство для достижения конечной цели — гегемонии нашей расы. А это, в свою очередь, тоже лишь средство достичь самого высшего итога — абсолютной свободы для нашей расы делать в галактике все, что она захочет. Но мы не можем только воевать за свою цель. Мы должны работать, мы должны иметь терпение. Ты не доживешь до того времени, когда мы будем хозяевами галактики. Для этого нам, может, понадобится миллион лет. На такой шкале времени собственная гордость — очень маленькая жертва, которую можно принести, когда оказывается, что компромисс или отступление дают возможность достичь большего.

Элвих проглотил обиду.

— Отступление от Земли?

— Я думаю, нет. Земля — это первоочередная преграда. Долг вашего поколения убрать ее.

— Я не понимаю, — протестовал Элвих. — Что такое эта Земная Империя? Комок звезд? Старые, пресыщенные, развращенные люди, которые не хотят ничего, кроме того, чтобы сохранять завоеванное для них их отцами. Зачем вообще обращать на них внимание? Почему бы нам не распространяться вдали от них, вокруг них, пока они не будут поглощены?

— Да потому, что задача Земли — сохранение статус-кво. Ты забываешь политическую историю, которая наверняка была частью твоего образования. Земля не позволит нам стать более могущественными, чем сама. Таким образом, она обязательно будет противостоять каждой нашей попытке разрастись. И не надо ее недооценивать. Эта раса все еще несет хромосомы завоевателей. В Империи есть пока храбрые люди, преданные люди, проницательные люди… которые ориентируются на опыт истории более древней, чем наша. Если они увидят, что обречены, то будут драться, как демоны. Так что мы будем двигаться очень осторожно, пока не истощим их силы. Ты понял?

— Да, отец мой, — воскликнул Элвих. — Я думаю, что понял.

Брехдан успокоился. Они оставались серьезными столько, сколько требовали их роли.

— Пойдем, — его лицо еще раз расплылось в улыбке, он взял сына за руку. — Пойдем, поприветствуем родственников.

Они шли по коридорам, увешанным щитами их предков и охотничьими трофеями с разных планет. Лифт поднял их на этаж, где были женские владения.

Весь род ждал их — мачехи Элвиха, сестры, их мужья, детеныши, младшие братья. Все смешалось, закружилось! Тут и крики, и смех, и толкотня, и сплетение хвостов, и музыка из проигрывателей, и хороводы…

Пронзительный крик нарушил веселье. Брехдан склонился над колыбелью своего нового внучонка.

«Я должен поговорить с Элвихом о женитьбе, — подумал он. — Пора уже произвести на свет наследника».

Маленькое существо, лежавшее в мехах, обхватило кулачком узловатый палец, погладивший его. Брехдан Айронрид растаял.

— Твоими игрушками будут звезды, — напел он вполголоса. — У-тю-тю-тю…

Энсин Доминик Флэндри из Имперских Войск Военно-Морской Авиации остался живым благодаря удаче, а возможно, своему умению. В девятнадцать лет, когда твои закодированные молекулы едва успокоились после присвоения первого офицерского звания, было естественно думать, что благодаря последнему. Но если бы отсутствовал хоть один из факторов, которые он использовал, чтобы спастись, ему не пришлось бы размышлять об этом.

К тому же его беды отнюдь не кончились. Земляне дали радиограмму «Стрельцу», поскольку он был торговым кораблем, принадлежавшим Сестринству Курсовиков. «Стрелец» подобрал Флэндри. Но корабль этот был полной развалиной — какой-то разгильдяй с куриными мозгами осуществлял его содержание и техобслуживание на уровне железного века. Драгойка согласилась плыть назад, к себе домой. Но из-за отвратительного ветра им предстояло еще дни напролет барахтаться в море на этом проклятом корыте, пока они не свяжутся с кораблем, у которого передатчик в рабочем состоянии. Но это было еще не смертельно — per se.[1] Флэндри не умер бы с голоду, он мог поедать здешний паек через пищеприемник своего шлема; биохимия Старкада была в значительной степени похожа на земную, так что большинство продуктов не отравили бы его, да у него еще были витаминные заменители. Правда, вкус, о господи… ну и вкус!

Наиболее зловещим был тот факт, что его сбили не так далеко отсюда. Возможно, ситролли и мерсеяне оставят с покое этот тигерийский корабль. Если они еще не готовы показать свою хватку, то наверняка вскоре это сделают. Причем его неудача указывала на то, что их приготовления были близки к завершению. Когда ему случилось пролетать над их новейшим злодейским сооружением, они были настолько самонадеянны, что открыли огонь.

— И затем потусторонний народ атаковал тебя? — спросил его Ферок. Его урчащий голос прорывался сквозь свист ветра, натиск и шлепанье волн, скрип снастей. Звуки искажались и усиливались густым воздухом.

— Да, — ответил Флэндри. Он подыскивал слова. Пока его везли сюда с Земли, он получил электронный курс языка и знание традиций цивилизации курсовикян. Но некоторые вещи было трудно объяснить в доиндустриальных терминах. — Из воды поднялось что-то вроде корабля, который, похоже, может и погружаться в море, и летать. Его радиопомехи заглушали мои позывные. И прежде чем я смог пробить толстую броню, его лучи сбили мой флиттер. Я едва спас свою шкуру, когда он тонул. Я продолжал погружаться, пока враг не ушел. Затем всплыл и стал искать помощи. Маленький моторчик, который поднимал меня, уже почти выдохся, когда я встретил наш корабль.

Честно говоря, гравитационный импеллер не потянул бы его дальше без перезарядки аккумуляторов. Флэндри хотел использовать его снова. Ту энергию, что осталась в плечевом блоке, нужно было сохранять для работы алапанов стекловидного шара, в котором находилась его голова. Человек не мог, дыша морским воздухом Старкада, остаться в живых. Такая концентрация кислорода сожгла бы его легкие прежде, чем его убило бы азотным наркозом и ацидозом двуокиси углерода.

Флэндри вспомнил, как лейтенант Даниэльсон отчитал его за то, что он снял шлем. «Энсин, мне сто раз наплевать, что эта штука неудобная, тогда как мы могли бы наслаждаться кондиционированным воздухом в кабине. И я нисколько не сожалею по поводу вторжения в частную жизнь, когда записывается каждое ваше движение во время полета. Моя задача — удостовериться, что такие щенки, как вы, которым кажется, что они знают намного больше, чем содержит в себе тысячелетний опыт астронавтики, соблюдают инструкцию. Еще одно нарушение, и вы заработаете тридцать секунд нервного удара. Разойдись!»

«Конечно, ты спас мне жизнь, — ворчал Флэндри, но все равно ты — сопливый ублюдок».

Некого было винить за утерю бластера. Он был оторван от кобуры в один из бурных моментов, когда Флэндри выкарабкивался наружу. У него сохранились уставной нож да полная сумка всякого хлама. Остались ботинки да серый запятнанный комбинезон, который не мог идти ни в какое сравнение с очаровательным мундиром. Вот, пожалуй, и все.

Ферок опустил термочувствительные усики над глазами — нахмурился.

— Если ваз-Сираво ищут то, что осталось от твоего флайера там, внизу, и не найдут твоего тела, они могут догадаться, что ты сделал, и начнут искать тебя, — сказал он.

— Да, — согласился Флэндри, — наверное.

Он привязался, чтобы защитить себя от бортовой и килевой качки, и выглянул за борт. Высокий, по-юношески худощавый, русые волосы, серые глаза, довольно продолговатое, с правильными чертами, лицо, загоревшее под Саксо… Перед ним волновался и блестел зеленоватый океан, плясали солнечные блики, и белые шапки волн ходили не быстрей, чем на Земле, из-за гравитации Старкада. Гигантские тучи громоздились в кучи на горизонте, но в плотной атмосфере они не предвещали шторма. Крылатая тварь парила в небе, морское животное появлялось и снова ныряло. На таком расстоянии Саксо был в три раза меньше, чем Солнце, видимое с Земли, и давал лишь половину своего света. Адаптирующееся человеческое зрение воспринимало это нормально, но смотреть в сторону беспощадно яркого и белого светила было просто невозможно. Короткий день перевалил далеко за свою половину, и температура, вообще никогда высоко не поднимающаяся в этих широтах, падала. Флэндри знобило.

Ферок представлял полную противоположность ему. Старкадиец, тигериец, тоборко, назовите его как хотите, был невысок, с невероятно длинными ногами; его руки были четырехпалыми, ноги — большими и когтистыми, сзади — короткий хвост. Голова слабо напоминала человеческую: круглая, с плоским лицом, переходящим в узкий подбородок. Под ветвистыми усиками сверкали большие раскосые глаза с ярко-красной радужной оболочкой. Нос, или то, что было на его месте, имел одну ноздрю. Рот был широкий, с плотоядными зубами, уши — большие, внешние края их походили на крылья летучей мыши. Кожа покрыта лоснящимся мехом, оранжевым, с черными полосками, плавно переходящими в белый на горле.

Из «одежды» на нем были только вышитая бисером сумка, крепко схваченная ремнями, чтобы не болталась, и кривой меч, вложенный в ножны на спине. Служил Ферок боцманом (довольно высокий чин для мужской особи на курсовикянском корабле) и, без сомнения, был любовником Драгойки. По натуре импульсивный, задиристый и по-собачьи преданный, он нравился Флэндри.

Ферок поднял телескоп и описал им дугу. Это местное изобретение. Курсовики были центром наиболее развитой сухопутной культуры на планете.

— Пока никаких признаков чего-либо, — сказал он. — Как ты думаешь, летающий корабль этих инопланетян может на нас напасть?

— Сомневаюсь, — сказал Флэндри. — Наиболее вероятно, он просто случайно оказался там, потому что перевозил мерсеянских советников, и стрелял в меня потому, что я мог иметь приспособления, которые навели бы меня на догадку о том, что происходит там, внизу. — Флэндри засомневался, прежде чем продолжить: — Мерсеяне, как и мы, редко берут на себя ведущую роль в любом деле, а если и берут, то почти всегда как личности, как самостоятельные офицеры, а не как представители своего народа. Никто из нас не хочет провоцировать подобный ответный удар.

— Боитесь? — Губы Ферока презрительно искривились, обнажая клыки.

— Это ты так думаешь, — сказал Флэндри искренне. — Вы не представляете, что наше оружие может сделать с миром.

— С миром… Ха, трудно понять, ну, пусть это попытаются сделать Сестры, А я счастлив, что я простой самец.

Флэндри повернулся и окинул взглядом палубу. «Стрелец» был большим кораблем по старкадским меркам, возможно, 500 тонн; высоким в корме, широким, с резным форштевнем на носу — эмблемой покровительствующего духа. Рубка, в которой был арсенал, стояла посреди судна: камбуз, кузница и столярная мастерская — все было кричаще раскрашено. На трех мачтах были желтые квадратные паруса наверху и продольные внизу; в этот момент последние поворачивали на другой галс. Команда была занята своим делом на палубе и у такелажа. Она насчитывала тридцать мужских рук и полдюжины женщин-офицеров. Корабль вез пиломатериалы и пряности из порта Южанка до архипелага Чейн.

— Какое у нас вооружение? — спросил он.

— Одна палубная пушка от землян, — ответил Ферок. — Пять ваших винтовок. Нам предлагали больше, но Драгойка сказала, что они будут бесполезны, пока мы не обучим обращаться с ними побольше населения. В противном случае — мечи, плахи, арбалеты, ножи, страховочные шплинты, зубы и когти. — Он указал жестом на сеть, которая ходила из стороны в сторону под килем. — Если она начнет сильно дергаться, это означает, что сираво пытается проделать дырку в нашем дне. Тогда мы нырнем за ним. С твоей экипировкой тебе это будет легче сделать.

Флэндри поморщился. Его скафандр мог быть приспособлен для работы под водой, на Старкаде концентрация кислорода, растворенного в воде, была почти такой же высокой, как в воздухе Земли. Но он не мог представить себе стычку с существом, рожденным для такой среды.

— А ты сам зачем здесь? — спросил Ферок, пытаясь сменить тему разговора, — для удовольствия или для добычи?

— Ни то, ни другое, меня послали. — Флэндри не добавил, что Военно-Морские Силы считали, что могли бы использовать Саркад для того, чтобы способные молодые офицеры получили некоторую практику. Эпитет «способные» относил его к слишком юным. Он сразу понял, что его слова звучали явно неагрессивно, и поспешили вывернуться: «Конечно, если бы представился шанс ввязаться в бой, я бы в любом случае выпросил разрешение действовать».

— Мне сказали, что ваши женщины повинуются мужчинам. Это правда?

— Ну, иногда.

Вторая помощница капитана прошла рядом, и Флэндри проводил ее взглядом. Очаровательные изгибы тела, рыжевато-коричневая грива, струящаяся по спине, полная и упругая грудь торчала так, как ни одной девушке не удалось бы добиться этого без технологической помощи; нос ее был почти человеческим. Вся «одежда» состояла из нескольких золотых браслетов. Но от землянки она отличалась не только внешностью. Она не вскармливала потомство молоком, ее соски питали детей непосредственно кровью. И в этом виделось что-то такое же простое, как само женское тело, полное крови и способное ее восстанавливать.

— Ну, а кто выполняет приказы в вашей стране? — удивился Ферок. — Почему вы не перебили друг друга?

— М-м-м… Трудно объяснить, — сказал Флэндри. — Дай мне убедиться, что я понимаю, как все у вас происходит, прежде чем сравнивать с нами, Например, ты ничем не обязан месту, где ты живешь, правильно? Я имею в виду — ни городу, ни острову, ни чему-либо еще, что управляемо, как, скажем, корабль… так? Взамен — во всяком случае, в этой части света — женщины организованы в ассоциации, такие, как Сестринство, у некоторых может быть даже свой особый язык, а члены их могут проживать где угодно. Они владеют всей основной собственностью и принимают все важные решения с помощью этих ассоциаций. Мужские дебаты не имеют особого значения, не так ли?

— Пожалуй, да. Ты бы мог, правда, выразиться более вежливо.

— Прими мои извинения. Я иностранец. Ну, а среди моего народа…

Из «вороньего гнезда» — смотровой вышки — раздался крик. Ферок вскочил и навел свой телескоп. Вся команда появилась у правого борта, сгрудилась у вант и закричала. Драгойка выскочила из капитанской каюты. У нее был четырехзубец для рыб в одной руке и маленький раскрашенный барабан на перевязи под другой рукой. Она взошла наверх, остановилась возле рулевой у штурвала и огляделась. Затем хладнокровно стала бить в барабан, пощипывая стальные струны, натянутые на его коже с другой стороны. Глухие удары и резкие звенящие звуки летели среди шумов как трубный зов.

Все к оружию, по боевым местам!

— Ваз-Сираво! — прокричал сквозь шум Ферок. — Они на нас напали! — Он направился к рубке. Дисциплина была восстановлена, и команда выстроилась в очередь за шлемами, кольчугами и оружием.

Флэндри напряженно смотрел на блестящую поверхность воды. Голубые спинные плавники, рассекающие ее, сходились к кораблю. И вдруг метрах в ста от правого борта поднялась подводная лодка. Небольших размеров, она была, без сомнения, построена здесь по мерсеянским чертежам — если вы хотите управлять войной на планете среди примитивных существ, вы должны научить их тому, что они могут делать сами для себя. Корпус ее был из смазанной жиром кожи, натянутой на каркас из подводного эквивалента дерева. Постромки тянулись вниз к четырем рыбам, которые тащили ее; он едва мог угадать их по огромным телам под водой. Палуба была уже на поверхности. На ней возвышалась огромная катапульта. Несколько дельфинообразных тел в прозрачных шлемах на головах и блоками питания на спине крались вдоль борта. Они поднялись на хвостах и плавниках, руки их тянулись к механизму, чтобы развернуть его.

— Домманик! — закричала Драгойка. — Домманик Фаландри! Ты можешь обращаться с нашим оружием?

— Да, да! — землянин побежал в носовую часть. Толстые доски глухо грохотали под ногами. Две женские особи, чей пост был на передней палубе, пытались снять орудие с передка. Они действовали очень медленно, толкались, мешая друг другу и осыпая ругательствами. Было мало времени, чтобы сделать несколько метких выстрелов даже из такого орудия, как это, стреляющее 38-миллиметровыми химическими снарядами. Прежде чем они прицелятся, эта катапульта может…

— Пропусти! — Флэндри оттолкнул ближнюю особь в сторону. Она зарычала и ударила его рукой с длинными красными ногтями. Барабан Драгойки отдал приказ. Обе самки отстали от него. Он схватил снаряд из ящика с боеприпасами, открыл затвор и дослал снаряд в ствол.

Вражеская катапульта выстрелила. Снаряд описал высокую дугу, пошел вниз и, не долетев немного, взорвался пламенем, которое бордовым дымом растеклось по волнам. Вариант «греческого огня» — нефтяные колодцы под морем! — Флэндри припал к прицелу. Он был слишком возбужден, чтобы испугаться. Гидравлическая система не внушала доверия и в любое время могла сломаться. Несмотря на хороший баланс и самосмазывающиеся подшипники, ствол шел ужасно медленно.

Ситролли перезаряжали катапульту. «Клянусь Андромедой, они очень ловкие! Наверняка используют гидравлику».

Драгойка сказала что-то рулевой. Та закрепила штурвал. Над палубой стоял гул. Кливер бился с грохотом, пока мужчины перекидывали паруса. «Стрелец» лег на другой галс. Флэндри старался выправить свое положение. Он не забывал держать ногу на тормозе, чтобы орудие не уходило далеко.

«Бьюсь об заклад, эти самки наверняка бы забыли».

Вражеская ракета повредила обшивку не очень сильно. Но она угодила в корпус как раз посредине. Под сильным давлением кислорода огонь взлетел под небеса.

Флэндри нажал на гашетку. Его орудие рявкнуло и откатилось. Взвился фонтан воды, смешанной со щепками. Одна из запряженных рыб прыгнула, метнулась и умерла. Остальные уже плавали брюхом вверх.

— Готов! — издал вопль Флэндри.

Драгойка сыграла сигнал. Большая часть команды отложила оружие и стала тушить пожар. По каждому борту стояли ручной насос, ведра с привязанными к ним веревками. Паруса спускали, мочили и оттаскивали от рубки. Сквозь шум голосов, ветра, волн, сквозь дым и огонь раздавался крик Ферока или чей-то еще.

Ситролли взбирались с противоположного борта. Они, должно быть, подняли сети (лучше бы изобрели другое предупреждающее устройство, — пронеслось в голове у Флэндри). У них было мерсеянское снаряжение, которое позволяло вести боевые действия и на суше, в любом месте на Старкаде. Наполненные водой шлемы покрывали их тупые головы, черные абсорбирующие кожаные костюмы поддерживали все тело во влажном состоянии. От блока питания шли насосы, заставляющие циркулировать атмосферный кислород. Конденсаторы давали энергию ногам, но ситролли были все же неуклюжими. Тела их были «запряжены» в поддерживающую конструкцию, два плавника и хвост контролировали четыре металлических конечности. Ситролли шли, согнувшись, по палубе, огромные, мощные, держа в руках копья, топоры и пару подводных автоматических пистолетов. С дюжину их уже были на борту.

«Сколько матросов можно снять с тушения пожара?»

Просвистела пуля. Ситролли ответили свинцовым дождем. Тигерийцы пали духом. Кровь их была такого же цвета, как и у людей.

Флэндри забил еще один снаряд и выстрелил недалеко в море.

— Зачем? — пронзительно крикнула артиллеристка.

— Может быть, их там еще много, — сказал он. — Надеюсь, гидростатический шок добьет их. — Он не заметил, что говорит на англиканском.

Драгойка метнула свой четырехзубец. Один из обладателей пистолета упал, царапая древко. Трещали винтовочные выстрелы, щелкали арбалеты, заставляя воинов искать убежище между рубкой и спасательной шлюпкой. Разгорелся яростный бой, прыгали тигерийцы, неуклюже ковыляли ситролли; меч против топора, пика против копья; хлопки, лязг, хрюканье, вопли — сплошной хаос на палубе. Некоторые «пожарные» схватились за оружие, барабан Драгойки приказал им вернуться назад. Ситролли кинулись за ними, чтобы сбросить их и дать кораблю сгореть. Вооруженные тигерийцы пытались защитить «пожарных». Автоматические пистолеты врага держали стрелков курсовикян прижатыми к палубе за мачтами и швартовыми тумбами, нейтрализуя их. Бой шел своим ходом.

Пуля расколола доску в метре от Флэндри. На мгновение он в панике застыл на месте. Что делать, что делать? Он не мог умереть, он не должен умереть. Ведь это он, Доминик. Впереди еще целая жизнь. Стоит ситроллям посеять панику, чтобы огонь вышел из-под контроля, и тогда он погиб.

«Мама! Помоги мене!»

Без всякой на то причины он вспомнил лейтенанта Даниэльсона. Ярость охватила его. Он устремился вниз, к лестнице, через палубу. На него замахнулся ситролль. Он уклонился и побежал дальше.

Дверь Драгойки была под ютом. Он отодвинул панель в сторону и ворвался в ее каюту. Она была обставлена с варварской роскошью. Солнечный свет прорвался сквозь овальное окно, коснувшись бронзовых канделябров, тканого гобелена, примитивного секстанта, морских карт и навигационных таблиц, начертанных на пергаменте. Он схватил то, что оставил здесь для удовлетворения их любопытства, — свой импеллер, — пристегнул прыгающими пальцами блок на спине и конденсаторы. Теперь меч, надеть который у нее не хватило времени. Он все перепроверил, включил контроль и поднялся.

Вверх, к рубке! Ситролль с автоматическим пистолетом залег около рубки, командуя всем боем, от носа до кормы. Он был неудобной мишенью для винтовки. Флэндри обнажил меч. Существо услышало легкий шум и неуклюже пыталось поднять головы. Флэндри ударил. Он не попал по руке, но пистолет все-таки выбил, и тот отлетел в сторону. Флэндри с шумом понесся к корме, разя врагов сверху.

— Я обезвредил его, — кричал он. — Я его обезвредил! Выходите и перестреляйте их!

Бой скоро закончился, и ему понадобилось еще немного энергии, чтобы помочь расправить мокрый парус, которым затушили пожар.

После того, как стемнело, Эгрима и Бурус вновь правили небесами. Они разбрасывали по воде дрожащие прогалины света. Очень мало звезд доносили сюда свой свет, но это не отвлекало от царящей в небе красоты. Корабль шел на север по журчащей глади воды.

Драгойка стояла рядом с Флэндри возле тотема. Она смотрела на него благодарным взглядом.

Курсовикянской религией было язычество, более рудиментарное, чем какое-либо из известных на древней Земле: умы тигерийцев, меньше, чем людские, занимали поиски первопричины, для них важен был ритуал.

Часть команды вернулась к своим вахтам, часть — отдыхала, и теперь они остались вдвоем. Ее мех искрился серебром, а глаза были словно озера света.

— Мы очень благодарны тебе, — сказала она мягко. — Я занимаю высокое положение в Сестринстве. Я им все расскажу, и они будут помнить о тебе.

— Да ладно, Флэндри шаркнул ногой и покраснел.

— А разве ты не подвергал себя опасности? Ты же рассказывал, как мало силы осталось в ящиках, которые поддерживают твою жизнь. Но ты ее потратил, чтобы летать?

— Ничего, если понадобится, насос можно привести в действие вручную!

— Я дам тебе помощников.

— Не нужно. Видишь ли, теперь я могу использовать блоки питания ситроллей. У меня в сумке есть инструменты для того, чтобы их приспособить.

— Хорошо, — некоторое время она смотрела на палубу, исполосованную тенями и светом. — Этот, у которого ты выбил пистолет… — голос ее был свистящим.

— Нет, мэм, — твердо сказал Флэндри. — Его нельзя трогать. Он единственный оставшийся в живых. И он должен быть целым и невредимым.

— Я просто хотела расспросить его об их планах. Я немного знаю их язык. За столетия мы научились ему от пленных и парламентеров. Он не сильно пострадает от этого, я думаю.

— Мои начальники в Хайпорте могут сделать это лучше.

Драгойка вздохнула.

— Как хочешь, — она прижалась к нему. — Я встречала раньше вас, землян, но ты первый, кого я действительно хорошо узнала. — Она виляла хвостом. — Ты мне нравишься.

Флэндри смутился.

— Я… ты мне тоже нравишься.

— Ты сражаешься, как мужчина, а думаешь, как женщина. Это что-то новое. Даже на дальних южных островах… — Она обняла его за талию. Ее мех был теплым и шелковистым. Кто-то говорил ему однажды, что если он вдыхал ее воздух неразжиженным, то почувствовал бы, что тигерийки пахнут свежескошенным сеном. — Мне хорошо с тобой.

«Гм-м… Что я могу сказать?»

— Жаль, что ты должен носить этот шлем, — сказала Драгойка. — Мне бы хотелось попробовать твои губы. Но в остальном ведь наши два вида несильно различаются? Может, пойдем ко мне в каюту?

В какой-то момент Флэндри охватило искушение. Он бы многое отдал, чтобы как-то ответить ей. В нем говорили вовсе не принципы, не прошлые лекции о том, чтобы стараться не оскорблять местные обычаи и привычки, и, конечно же, не разборчивость. Если на то пошло, ее непохожесть делала Драгойку еще более пикантной. Но он не мог предугадать, что ей придет в голову во время близких отношений.

— Я очень сожалею, — сказал он. — Мне бы хотелось, но я… как бы это сказать? Закодирован.

Она не оскорбилась и не очень удивилась. Она видела много разных культур.

— Жаль, — сказала она. — Ну, ладно. Ты найдешь, где носовой кубрик. Спокойной ночи.

Она бесшумно пошла к корме. По пути остановилась, чтобы забрать Ферока.

«А все-таки ее клыки страшноваты!»

Когда лорд Хоксберг прибыл в Хайпорт, Адмирал Энрике и верхний эшелон командования устроили официальный прием по поводу приезда высокого гостя и его свиты, как предусматривал протокол. Ожидали, что Хоксберг ответит тем же накануне своего отъезда. Эти мероприятия были скучны. Однако он пригласил различных офицеров на короткие встречи. Будучи проницательным и любезным гостем, он, таким образом, сгладил то презрение, которое неизбежно вызывал своими разговорами с переутомленными людьми и чрезмерным отвлечением вооруженных сил на службу безопасности.

— Я все никак не пойму, как ты удостоился приглашения, — жаловался Ян ван Зуйл, растянувшись на койке. — Какой-то паршивый энсин.

— Ты ведь и сам энсин, мой мальчик, — напомнил ему Флэндри, стоя у зеркального шкафа. Он в последний раз одернул голубой мундир, натянул белые перчатки и потер несколько раз пламенные снопы своих эмблем на плечах.

— Да, но не паршивый, — сказал товарищ по комнате.

— Я герой, не забывай!

— Я тоже герой. Мы все герои, — ван Зуйл окинул взглядом их унылую маленькую комнату. Картинки с девушками почти не оживляли ее. — Поцелуй за меня л'Этуаль.

— Ты хочешь сказать, что она будет там?

— Она тем была, когда Каррутье приглашали. Она, Марина и…

— Каррутье, младший лейтенант. Следовательно, он лжец ex officio.[2] Лакомые кусочки от Мадам Сефейд недоступны тому, кто званием ниже командирского чина.

— Он клянется, что у милорда на руках были девицы, как, впрочем, и в руках. Так, значит, врет. Сделай одолжение, дополни его фантазии, когда вернешься. Мне бы не хотелось рассеивать эту иллюзию.

— Обеспечь виски, а я обеспечу тебе байки, — щегольским, выверенным до микрона движением Флэндри поправил фуражку.

— Корыстный подлец, — простонал ван Зуйл, — мог бы солгать для удовольствия и престижа.

— Знай же, о несчастный, что я обладаю душевным спокойствием, которое поднимает меня далеко за пределы потребности в твоем почтении. Однако не за пределы потребности выпить с тобой. Особенно после последней партии в покер. Желаю тебе замечательно провести вечер. Я вернусь.

Флэндри спустился в холл и вышел за двери общежития для младших офицеров. Сильный ветер налетел на него. Морской воздух двигался небыстро, поскольку был слишком плотный, но на такой высоте, в горах, Саксо рождало бури более свирепые, чем на Земле. Сухой снег летел со свистом сквозь холод и несмолкаемый шум. Флэндри завернулся в плащ так, что его было не узнать, надвинул фуражку и побежал. В его возрасте он быстро привык к гравитации.

Штаб командования был самым большим зданием в Хайпорте и включал этаж с гостевыми апартаментами. Флэндри как-то сказал об этом командующему Абрамсу в одном из их разговоров, после расспросов об его опыте общения с тигерийцами. Шеф разведки умел расположить людей, чтобы они чувствовали себя непринужденно.

— Да, сэр, некоторые мои товарищи удивляются, не…

— Не ожирели ли мозги у Империи, что она занимает пространство для кораблей под роскошные хоромы для вредных и опасных кутил, которые могли бы быть использованы, чтобы присылать нам больше оборудования. Да? — подсказал Абрамс.

— Э-э-э… Никто не совершает lese majeste,[3] сэр.

— Черта с два, не совершает. Но я думаю, что ты не можешь так прямо сказать это. В данном случае, однако вы, ребята, ошибаетесь. — Абрамс ткнул в сторону Флэндри своей сигарой. — Подумай, сынок, мы здесь для политических целей. Поэтому нам нужна именно политическая поддержка. Мы не получим ее, враждуя с придворными, которые пьют шампанское, нежатся в постели и воспринимают это как само собой разумеющееся. Скажи своим друзьям, что этот идиотский отель — блокада.

«Вот где я разузнаю…»

Телекамера осмотрела Флэндри, и дверь открылась. Внизу, в холле, было тепло, кругом полным-полно вооруженной охраны. Ему отдали честь и пропустили, посмотрев на него с завистью. Но, по мере того, как он поднимался в лифте, его самоуверенность улетучивалась. Вместо упругой легкости переход в земной вес принес ощущение неустойчивости.

— Довольно бесцеремонно, — сказал Абрамс, когда узнал о приглашении, — милорду захотелось новизны, и он позвал тебя. Я думаю, что каждый из его званых вечеров служит определенной цели — негласная информация о том, что мы ожидаем, что по этому случаю собираемся делать и как относимся ко всей этой ситуации.

К этому времени Флэндри уже знал Абрамса достаточно хорошо, чтобы осмелиться ухмыльнуться:

— И как же мы относимся, сэр? Мне бы хотелось узнать.

— А каково твое мнение? Твое собственное, там, внутри, что ты думаешь? Давай, у меня нет магнитофона.

Флэндри, нахмурившись, подыскивал слова.

— Сэр, я всего лишь работаю здесь, как говорится. Но… теоретически наша бескорыстная цель — спасти земную цивилизацию от разрушения; островитяне зависят от моря в такой же степени, в какой и рыбий народ. А цель Империи сдерживать экспансию мерсеян в любом районе, Однако я не перестаю удивляться, почему эта планета привлекает всех.

— По секрету, — сказал Абрамс, — моя основная задача — найти на то ответ. Пока мне не удалось…

…Слуга в ливрее объявил о прибытии Флэндри. Тот вступил в апартаменты с радужными стенами и комфортабельными креслами; на экране шла постановка «Ундины». За буфетной стойкой стояли пара осанистых слуг… и еще трое. Разносили напитки. С дюжину человек беседовали стоя — офицеры представительства в парадной форме. Персонал Хоксберга был в разноцветной гражданской одежде. Здесь была только одна девушка. Флэндри слегка занервничала от разочарования. Он облегченно вздохнул, увидев квадратную фигуру Абрамса.

— А-а, вот и наш доблестный энсин, — человек с волосами соломенного цвета поставил стакан (официант с подносом подоспел раньше, чем тот завершил движение) и неторопливо направился к Флэндри. Его одежда была традиционно пурпурно-серой, но сидела так, будто была второй кожей, и говорила о том, что он был в лучшей физической форме, чем большинство знати.

— Добро пожаловать, Хоксберг.

Флэндри отдал честь.

— Мой лорд…

— Вольно, вольно, — Хоксберг сделал небрежный жест, — и никаких церемоний, никаких чинов сегодня вечером. Ненавижу их. — Он взял Флэндри за локоть. — Пойдемте, я вас представлю.

Начальство Флэндри поприветствовало его с большим интересом, чем прежде. Это были люди, которых Старкад угнетал и делал угрюмыми. Награды на их мундирах были отшлифованы до блеска, и не трудно было заметить возмущение этих людей тем, как покровительственно обращался земной персонал с одним из им подобных.

— А это моя сожительница, досточтимая Персис д'Ио.

— Я рада возможности познакомиться с вами, энсин, — сказала она вполне искренне.

Флэндри решил, что она достойная замена л'Этуаль, во всяком случае по внешним данным. Она была сложена почти так же роскошно, как и Драгойка, и ее шимерлиновое платье подчеркивало это. На шее у нее был огненный рубин, а на высоко взбитых волосах цвета вороньего крыла — диадема. Черты ее лица были то ли собственными, то ли сформированы биоскульптором с богатым воображением: большие зеленые глаза, изящно изогнутый нос, породистый рот. Она выглядела необычайно оживленной.

— Пожалуйста, возьмите что-нибудь выпить и закуривайте, — сказала она, — я собираюсь заставить вас сегодня много говорить.

— Э-э… М-м… — Флэндри чуть было не начал рыть ногами ковер, но вовремя остановился. Рука, сжимавшая стакан, была влажной. — Я мало о чем могу рассказать, донна. Со многими мужчинами случались здесь… э-э… более волнующие приключения.

— Но едва ли такие романтичные, — сказал Хоксберг. — Плыть вместе с пиратской командой, ну и так далее.

— Они не пираты, мой лорд, — выпалил Флэндри. — Торговцы, прошу прощения.

Хоксберг изучающе смотрел на него.

— Они вам нравятся, да?

— Да, сэр, — сказал Флэндри. — Очень. — Он тщательно взвесил свои слова, они были искренними. — Прежде, когда я не знал хорошо тигерийцев, моя миссия была только служебным долгом. Сейчас же я хочу помочь им.

— Похвально, однако и морские обитатели, — живые существа, так? И мерсеяне тоже. Пожалейте всех, с кем мы в ссоре.

У Флэндри вспыхнули уши. А Абрамс сказал то, что Флэндри не осмелился:

— Мой лорд, эти «приятели» энсина сделали все, что могли, чтобы убить его.

— И в качестве возмездия уже после его донесения о бое их эскадра подверглась нападению, — резко сказал Хоксберг. — Было убито три мерсеянина и один человек. Я в это время был на приеме у коменданта Рунея. Очень неловко вышло.

— Я не сомневаюсь, Фодайх остался любезен с представителем Императора, — сказал Абрамс. — Он очаровательный подлец, когда ему нужно. Но, мой лорд, мы провидим утвержденную сверху политику: отражать любые нападения на наше представительство. — Тон его речи становился сардоническим. — Это мирная консультативная миссия на нейтральной территории, на которую не претендует ни одна из Империй. Так что она имеет право быть защищенной. А это означает, что защита ее личного состава должна дорого стоить.

— А если бы Руней приказал совершить ответный налет? — усомнился Хоксберг.

— Но он не приказал, мой лорд.

— Нет еще. Это что, свидетельствует о дружелюбном отношении мерсеян? Или просто мое присутствие, может быть, повлияло на Рунея? Хотя, если эти стычки будут продолжаться, вскоре начнется эскалация конфликта. И тогда все будут заняты своей чертовой работой — контролировать степень этой эскалации. А могли бы покончить с этим. Еще вчера было время остановиться.

— По-моему, Мерсея сама заварила всю кашу, начав операции в такой близости от нашей основной базы.

— Это сделал морской народ, не без помощи мерсеян, конечно. Но это их война с народом суши, и ничья больше.

Абрамс яростно теребил погасшую сигару.

— Мой лорд, — прорычал он, — как морской, так и наземный народы разделены на тысячи общин, десятки цивилизаций. Многие прежде и не слышали друг о друге. Обитатели Злетовара была не более чем досадной неприятностью для курсовикян до последнего времени. Кто внушил им идею предпринять согласованную атаку? Кто последовательно подталкивает когда-то стабильную ситуацию в сторону общепланетной войны между расами? Мерсея!

— Вы берете на себя слишком много, командующий, — с отвращением сказал капитан Абде-Салем. Помощники виконта выглядели потрясенными.

— Нет, нет, — улыбнулся Хоксберг в сердитое коричневое лицо напротив него. — Я ценю откровенность. На Земле столько льстецов, что их можно экспортировать. Как вы полагаете, я могу обнаружить факты самостоятельно? Официант, наполните командующему Абрамсу стакан.

— Ну, что, э-э-э… противник делает в местных водах? — справился некто в гражданском.

Абрамс пожал плечами.

— Мы не знаем. Курсовикянские корабли начали, естественно, обходить этот район. Мы могли бы послать ныряльщиков, но воздерживаемся пока. Понимаете, энсин Флэндри сделал больше, чем просто испытал приключение. И больше, чем завоевал определенную степень уважения и расположения тигерийцев (что будет полезно для нас). Он собрал о них информацию, которой у нас прежде не было, детали, которые ускользнули от профессиональный ксенологов, и представил мне данные, четко организованные, как в лимерике.[4] И что самое главное, — он достал живого пленника-ситролля.

Хоксберг зажал в зубах сигару.

— Я так понимаю — это необычно?

— Да, сэр, ведь суша — не его среда обитания… да к тому же, если тигерийцам удавалось поймать ситролля, они обычно его целиком зажаривали.

Персис д'Ио поморщилась.

— Вы сказали, что они вам нравятся? — пожурила она Флэндри.

— Может быть, цивилизованному обществу это трудно понять, донна, — протяжно произнес Абрамс, — но мы предпочитаем ядерное оружие, которое может зажарить целые планеты. Дело однако в том, что наш парень придумал приспособление, чтобы содержать ситролля живым и здоровым, устройство настолько простое, что любой кузнец и плотник сможет сделать его прямо на корабле. Я, пожалуй, не буду вдаваться в подробности, но у меня появились надежды на допрос.

— Почему бы не сказать нам? — спросил Хоксберг. — Вы ведь не считаете, что кто-то из нас здесь переодетый мерсеянин?

— Возможно, и нет, — ответил Абрамс. — Однако вы все здесь отправляетесь на родную планету врага. Дипломатическая миссия это или нет, но я не могу подвергнуть час риску, сообщая информацию, которой хотели бы владеть враги.

Хоксберг засмеялся:

— Меня никогда не называли болтуном более тактично.

Персис перебила:

— Не спорь, пожалуйста, дорогой. Я очень хочу послушать энсина Флэндри.

— Давай, сынок, — сказал Абрамс.

Они сели в кресла. Флэндри получил из ее ручек сигарету с золотистым мундштуком на конце. Вино и волнение бурлили в нем. Он лишь чуть-чуть приукрасил историю, но этого было достаточно, чтобы Абрамс покашлял в кулак.

— …И вот однажды за Юджанкой мы встретили корабль, который мог дать нашу радиограмму. Прилетел флайер и забрал меня и пленника, — закончил Флэндри.

Персис вздохнула:

— У вас это звучит так забавно. Вы с тех пор не встречали своих друзей?

— Нет еще, донна. Я был слишком занят делом с командующим Абрамсом. — Фактически он сделал кропотливую, каторжную работу по корреляции данных на значительно более низком уровне. — Я был временно приписан к этому отделу. У меня есть приглашение посетить Юджанку, и, я думаю, мне прикажут его принять.

— Правильно, — сказал капитан Минотти. — Одна из наших проблем состоит в том, что Сестринство остерегается нас и в то же время оно принимает наше оборудование и некоторые наши советы. Понятно, ведь мы для них настолько чужеродны, да их собственные соседи — ситролли — никогда не представляли серьезной угрозы для них. Мы достигли лучшего взаимодействия с менее развитыми культурами Старкада. Курсовики слишком горды, слишком опытны, чтобы воспринимать нас вполне серьезно, как нам хотелось. И сейчас мы можем вогнать клин в наши отношения.

— И в нашего пленника тоже, — сказал задумчиво Хоксберг. — Хочу посмотреть на него.

— Что?! — возразил Абрамс. — Это невозможно.

— Почему?

— Потому что…

— Я не выполнил бы своего поручения, если бы не повидался с ним, — сказал Хоксберг. — Я вынужден настаивать. — Он подался вперед. — Понимаете, это может быть клином в нечто более важное.

— В каком смысле, мой лорд?

— Если вы «выкачаете» его так, как, видимо, и планируете, то узнаете многое о его культуре. Тогда они станут не безликими врагами, а реальными существами с реальными потребностями и желаниями. Пленник может сопровождать нашего посланника к своему народу. Мы можем — я думаю, это не исключено, — мы, вероятно…. можем покончить с этой последней войной. Провести мирные переговоры между курсовикянами и их соседями.

— Или между львом и ягнятами, — оборвал Абрамс. — С чего вы начнете? Ведь они и близко не подойдут в нашей подводной лодке.

— Поедем тогда на их кораблях.

— У нас нет для этого людей. Чертовски мало кто знает, как обращаться с парусником в наши дни, а ходить под парусом на Старкаде — совершенно особое искусство. Может, нам пригласить курсовикян, чтобы они отвезли нашу мирную миссию? Ха-ха!

— А что, если их закадычный друг попросит? Как вы думаете, может, стоит попытаться?

— О-о-о! — Персис, сидящая рядом с Флэндри, взяла его за руку. — Если бы вы…

Под ее взглядом он засветился от счастья и сказал, что сочтет это за удовольствие. Абрамс сурово посмотрел на него.

— Если прикажут, конечно, — поспешно добавил Флэндри.

— Я обсужу этот вопрос с вашим начальством, — сказал Хоксберг. — Но, джентльмены, ведь у нас дружеский вечер, забудьте дела и выпейте пару-другую стаканчиков, а?

Сплетни, привезенные Хоксбергом с Земли, были скандальными и комичными.

— Дорогой, — сказала Перси. — Не надо быть циничным с нашими почтенными гостями. Энсин, пойдемте, поговорим о более приятных вещах.

— С радостью, донна.

Из внутренних покоев за окном открывалась широкая панорама. Снегопад прекратился. Под лунами лежали белые изможденные вершины. Персис дрожала.

— Какое гадкое место. Я молюсь, чтобы мы смогли скорей забрать вас домой.

Он взял на себя смелость сказать:

— Я никогда не ожидал, что такая… э-э-э… благородная… э-э-э… красивая дама пустится в столь длинный, скучный и опасный путь.

Она засмеялась.

— Я благородная? Ну, спасибо. Вы очень милы. — Ее ресницы дрогнули. — Если я могу помочь милорду, путешествуя с ним… Как могла я отказаться? Он работает для Земли, как и вы. Это и мой долг. Все мы вместе, — так, пожалуй, будет лучше. — Она опять засмеялась. — Очень сожалею, что из девушек я одна здесь. Ваши офицеры не будут возражать, если мы немного потанцуем?

Флэндри возвращался на свою квартиру, как на крыльях. Это не помешало ему наутро потребовать бутылку виски от Эна Ван Зуйла.

В центре звукоизолированной комнаты, где флюоресцентные лампы горели светом Саксо, в призрачном аквариуме, окруженном машинами, плавал Сираво.

Выглядел он внушительно — 210 сантиметров в длину, толстый. Его кожа была гладкой, темно-голубой на спине, бледно-зеленой у живота, опаловой на жабрах. По форме он напоминал что-то среднее между дельфином, тюленем и человеком. Но хвостовые плавники и два плавника около середины, обладающие хватательной способностью, были чудом мускулатуры. Спинной плавник был покрыт кожей. Чуть позади головы торчали две короткие сильные руки. За исключением остаточных перепонок, руки были поразительно похожи на человеческие. Голова была большой, с золотистыми глазами, с дрожащими жгутиками по краям губастого рта.

Абрамс, Хоксберг и Флэндри вошли в комнату.

(«Входи, входи, — приказал командующий энсину. — Раз уж ты завяз по задницу в этом деле»).

Четыре морских пехотинца, стоявшие на посту, взяли оружие на караул. Техники вытянулись у своих приборов.

— Вольно, — сказал Абрамс (что в его лексиконе означало: «Возвращайтесь к своей чертовой работе»). — Кстати, как идет работа, Леонг?

— Обнадеживающе, сэр! — ответил глава ученых. — Сопоставление неврологических и энцефалографических данных показывает, что он определенно может выдержать гипнозондирование, по крайней мере половинной интенсивности, без вероятности большого ущерба. Через пару дней мы надеемся получить аппарат, приспособленный для подводных исследований.

Хоксберг подошел к аквариуму. Пловец двинулся в его сторону. Их взгляды встретились. Там, в глубине аквариума, были красивые глаза. Хоксберг покраснел и обернулся.

— Вы что, хотите пытать его? — спросил он настойчиво.

— Легкое гипнозондирование безболезненно, мой лорд, — сказал Абрамс.

— Вы знаете, что я имею в виду. Психологическую пытку. Особенно, когда он в руках у чужеземцев. Вам не приходило в голову поговорить с ним?

— Так просто? Мой лорд, курсовикяне веками пытались сделать это. Единственное наше преимущество перед ними — это то, что у нас есть развитая теория лингвистики и вокализаторы способны воспроизвести их звуки более четко. От тигерийцев и из ксенологических записей мы знаем очень мало об их языке. Ну, очень мало! Ранние экспедиции исследовали эту расу более тщательно в районе Кимрайта, где сейчас мерсеяне, без сомнения, по той же причине. Культурные структуры Чарли — как мы его зовем — нам совершенно неизвестны. И он не слишком нам помогает.

— А вы бы на его месте помогали?

— Думаю, нет. Но, мой лорд, мы же спешим. Его народ, возможно, планирует массированную операцию, подобную нашей, против поселений в архипелаге. Или он может выпрыгнуть и умереть у нас на руках. Мы думаем, у него соответствующая диета и все прочее, но едва ли можем быть полностью уверены.

Хоксберг сердито посмотрел на Абрамса.

— Вы разрушите малейший шанс на сотрудничество, если не попытаетесь завоевать его доверие.

— В целях мирных переговоров? Но что мы потеряем? Совсем не обязательно отчуждать его навсегда. Мы не знаем его психики. Может быть, во время работы с ним проявится его жестокость. Видит Бог, любой ситролль очень быстро разделывается с тигерийцами в их маленьких лодках, если они попадаются на его пути.

Огромная голубая тень скользнула в другой конец аквариума.

— Он прекрасно выглядит, но его строение совсем не похоже на ваше, или мое, или… тигерийца.

— Он думает, он чувствует.

— Но что думает и чувствует? Я не знаю…

— Я знаю только, что он даже не рыба. Температура его тела близка к человеческой. Их самки рожают детенышей и воспитывают их. Под высоким атмосферным давлением в воде достаточно растворенного кислорода, чтобы поддерживать активный обмен веществ и хорошие мозги. Вот, должно быть, почему разум эволюционировал в океане — биологическое соревнование, какое вы едва ли найдете в морях землеподобных планет. Но эта среда обитания почти такая же странная для нас, как и Юпитер.

— Но мерсеяне с ней хорошо уживаются.

— Ха-ха! Им потребовалось время, чтобы изучить все то, что мы еще не знаем. Мы пытались сами провести ксенологические исследования в районах, где конфликт не зашел так далеко, но мерсеяне всегда узнавали об этом и старались нам помешать.

— Как узнавали? — набросился Хоксберг. — С помощью шпионов?

— Нет, наблюдения! Почти все это доступно со всех сторон. Если бы мы имели какой-либо доступ к их подводной информации… — Абрамс резко умолк и вынул изо рта сигару.

Хоксберг расслабился и улыбнулся:

— Пожалуйста, не поймите меня неправильно, командующий. Уверяю вас, я не из слезливых идеалистов. Нельзя сделать омлет, ну и так далее… Я просто против того, чтобы разбивать каждое яйцо, попавшее к нам в руки. Это довольно непристойное дело. — Он помолчал. — Не буду вас больше беспокоить, но мне сегодня же нужны полный отчет об этом проекте и регулярные сводки. Я не запрещаю категорически гипнозондирование, но и не позволю пытку в любой ее форме. Я еще вернусь. — Он не мог подавить гримасу отвращения. — Нет, нет, благодарю, но меня не нужно провожать. Удачного вам дня, джентльмены.

Его Изящество скрылось за дверью. Абрамс пошел посоветоваться с Леонгом. Они приглушенно разговаривали. Рокот, щелчки и глухой шум заполнили холодную комнату. Флэндри стоял, рассматривая своего пленника.

— Черта с два! — сказал Абрамс.

Флэндри вздрогнул. Командующий подошел к нему неслышно.

— Сэр?

— О чем ты думаешь? Что там вертится у тебя в башке, кроме прекрасной д'Ио?

Флэндри покраснел.

— Я размышлял, сэр. Видимо, милорд прав. Вам не кажется, что вы слишком торопитесь?

— Так надо!

— Нет, — серьезно сказал Флэндри. — Извините, сэр, но мы могли бы использовать ныряльщиков, подлодки и исследовательские станции, чтобы понаблюдать за Злетоваром. В перспективе Чарли больше полезен для разведки. Я прочитал о ситроллях все, что смог найти. Они — величина неизвестная. Вам понадобится гораздо больше информации, прежде чем вы сможете быть уверены, что тот или иной способ опроса даст результаты.

Из-под густых опущенных бровей, из-за табачного облака его изучал Абрамс.

— Собрался поучить меня? — спросил он мягко.

— Нет, сэр, конечно нет. Я… я вас очень уважаю. — Внезапно мелькнула мысль: — Сэр! Вы ведь обладаете большей информацией, чем используете. Прямая линия с…

— Заткнись, — голос Абрамса оставался спокойным, но Флэндри резко умолк и непроизвольно напрягся. — Помалкивай! Понял?

— Д-да, сэр.

Абрамс посмотрел на свою команду. Никто из них ничего не заметил.

— Сынок, пробормотал он, — ты меня удивляешь, пропадая среди этих летунов. Ты никогда не думал перейти в шпионы?

Флэндри закусил губу.

— Ну, хорошо, — сказал Абрамс. — Почему тебе не нравится эта идея?

— Это… мне кажется… нет, сэр, я не гожусь для этого.

— Ты, кажется, по уши увяз в моем деле. Давай поговорим начистоту. У меня нет желания прослыть сукиным сыном. У меня все же есть свидетельство о рождении.

— Ну… — Флэндри собрал все свое мужество. — Это грязная работа, сэр.

— Хм. Ты думаешь, что начальство право? Или ты это из-за Чарли?

— Да, сэр, я… ну… в общем, я был направлен в Академию. Все считали это закономерным. И я тоже. Я был очень молод.

Губы Абрамса расплылись в улыбке.

— Я начал задумываться, — замялся Флэндри. — То, что я слышал на вечеринке… э-э… то, что сказала донна д'Ио… Знаете, сэр, я не пострадал в этом морском бою и в конце концов это похоже на большую славную победу. Но сейчас я… я начал вспоминать убитых. Один тигериец умирал целый день. А Чарли… он даже не знает, что с ним может произойти!

Какое-то время Абрамс молча курил.

— Все живущие — братья, да? — сказал он.

— Нет, сэр, не совсем так, но…

— Не совсем? Тебе это известно лучше — что они не братья! Даже не все люди братья. И никогда ими не были! Конечно, война всегда ведет к деградации. Но есть деградация еще хуже… Мир же — это замечательно. Но ты не можешь постоянно жить в мире и в покое, если только не умрешь… и определенно не можешь жить в мире, если он не основан на общем интересе, если он не отвечает требованиям каждого. Конечно, Империя ослабла. Но она наша. Она — все, что у нас есть. Сынок, верх безответственности — намазать свою любовь и преданность так тонко, что их не хватит даже для тех немногих существ и тех немногих организаций, которые заслуживают эти «награды» от тебя.

Флэндри стоял неподвижно.

— Я знаю, — сказал Абрамс, — в тебя вдолбили твое образование. Предполагалось, ты узнаешь, что такое цивилизация, но для этого не хватило времени, у них так мало перспективных курсантов. И вот ты явился к нам, доверху напичканный технической информацией и обреченный совершить все философские ошибки, записанные в истории. Мне бы хотелось, чтобы ты прочитал кое-какие книги, микрокопии которых я захватил с собой. В основном, всякая древность, некоторые работы Аристотеля, Макиавелли, Джефферсона, Клаузевица, Ювенала, Микаэлис, но это подождет. А сейчас возвращайся домой. Поразмысли над тем, что я сказал.

— Разве Фодайх не видел доклад, который я составил? — спросил Двир Крюк.

— Да, конечно, — ответил Фодайх. — Но я хотел уточнить некоторые детали. Пробравшись на базу землян, зная, что этот объект слишком хорошо охраняется от посторонних, почему ты не подождал удобного случая?

— Не было возможности, Фодайх, и приближался рассвет. Если бы кто-нибудь меня окликнул, мой ответ мог бы заронить подозрение. Мне приказали избегать ненужного риска. Мое решение тотчас уйти оправдано, поскольку, вернувшись в каньон, я не обнаружил своего корабля. Патруль землян, должно быть, наткнулся на него. Таким образом, я вынужден был добираться по суше до нашего тайного лагеря, из-за чего и задержался.

— А что тот, другой патруль, который попался на твоем пути? Много ли он заметил?

— Я думаю, очень мало, Фодайх. Мы были в густом лесу, и они стреляли вслепую, когда я не ответил на их оклик. Они, однако, нанесли мне значительный ущерб, как вы знаете. И это сущая удача, что я уже был близок к цели и смог все-таки проползти остаток пути.

— Хр-р, — вздохнул Фодайх Руней, — да, эту попытку надо было предпринять. Но они, кажется, сделали вас лишним на Старкаде, не так ли?

— Я считаю своим долгом продолжить службу.

Двир призвал на помощь свою выдержку.

— Фодайх, в Хайпорте я заметил еще кое-что, не знаю, важное или нет. Сам Абрамс шел по улице, беседуя с гражданским, которого сопровождали еще несколько человек. Я подозреваю, что это посланник с Земли.

— Да-да, такой предупредительный, — пробормотал задумчиво Руней. — Он собирается лететь дальше. Ты не уловил, о чем они говорили?

— Уровень шума был слишком высоким. Правда, с помощью усилителя и фокусировки я смог разобрать несколько слов, вроде «Мерсея». Мое впечатление — Абрамс собирается поехать с ним. В таком случае его лучше держать под особым наблюдением.

— Да, — Руней слегка ударил себя по подбородку. — Возможно. Я обдумаю это. Будь готов к скорому отправлению.

Двир отдал честь и вышел. Руней остался один. Жужжание вентиляторов наполнило его логово. Вскоре он кивнул сам себе, достал шахматы и задумался над своим ходом. Улыбка тронула его губы.

Старкад стал вращаться в три раза быстрее. Затем последовал стремительный удар.

Флэндри был на Юджанке. Главный морской порт курсовикян раскинулся в Золотом Заливе, окруженном горами, с впадающей в бухту коричневой рекой Печаники. В Западном районе были штаб-квартиры Сестринства. Выше к северу, в Высоком районе, дома богачей разместились каждый на нескольких гектарах раскорчеванных, возделанных джунглей, где цветы, крылья птиц и ядовитые рептилии старались перещеголять друг друга своей расцветкой. Несмотря на свое положение — не только капитана «Стрельца», но и акционера родственной корпорации, владеющей всем флотом, и его главного представителя в Сестринстве — Драгойка жила в Древнем Восточном районе на Аллее Шив.

— Мои матери обитали здесь с тех пор, как был основан город, — сказала она своему гостю. — Здесь праздновали когда-то Чупу. Здесь вся лестница была залита кровью в День Глубокого Ущелья. Тут слишком много духов моих предков, чтобы оставить это место, — она усмехнулась, издав глубокий горловой звук и обведя рукой каменный зал с мехами, коврами, мебелью, книгами, оружием, бронзовыми вазами и канделябрами, стеклянными кубками, сувенирами из морских раковин и прочим награбленным почти с четверти всей планеты добром. — Да и слишком много барахла нужно перевозить.

Флэндри выглянул в окно. Мощеная булыжником дорога вилась между громадными зданиями, которые могли служить и крепостями. Двое мужчин в плащах с капюшонами прошли крадучись, обнажив мечи. Послышался грохот барабанов. Улица на миг огласилась криками и звоном металла — началась драка.

— Как тут с грабителями? — спросил он.

Ферок ухмыльнулся:

— Их хорошо проучили.

Он вытянулся на диване, очертаниями напоминавшем корабль. Его примеру последовал и шкипер Игураз — тучный седой самец, на чьем попечении был Замок Морских Торговцев. В полумраке зала казалось, что их глаза и драгоценности светятся. Погода за окном стояла ясная, но прохладная. Флэндри был доволен, что для этого визита он надел плотный комбинезон. Они все равно не оценили бы парадную форму землян.

— Я не понимаю вас, людей, — сказала Драгойка. Она подалась вперед и вдохнула мягкий наркотический дым, исходящий из жаровни. — Рада тебя видеть снова, Домманик, но я вас не понимаю. Что плохого в том, что мы время от времени воюем? После того, как ты сам лично взял в плен ваз-сираво, ты приходишь болтать о примирении с ними.

Флэндри обернулся. Шум его воздушного насоса, казалось, нарастал в голове.

— Мне было велено познакомить вас с этой идеей, — ответил он.

— Но тебе самому она ведь не нравится? — поинтересовался Игураз. — Тогда зачем, скажи мне ради всего святого, ты говоришь об этом?

— А вы допустили бы неподчинение? — спросил Флэндри.

— Только не в море, — признала Драгойка, — но суша — совсем другое дело.

— Ну, а если на то пошло, мы, ваз-земляне, оказались здесь в такой же ситуации, как и на море. — Флэндри попытался успокоить свои нервы ходьбой. Ботинки казались свинцовыми.

— Почему вы попросту не сотрете в порошок ваз-сираво для нас? — спросил Ферок. — Это же не трудно, если у вас действительно такое мощное орущие, как вы говорите.

Драгойка удивила Флэндри, склонив свои усики и промолвив:

— Не говори так. Ты что ж, нарушил бы порядок в мире? — и, обращаясь к человеку: — Сестринство не питает в ним зла. Их должно держать на расстоянии, как и любые другие опасные создания. Но если бы они оставили нас в покое, не было бы случая повоевать.

— Возможно, они думают так же, — сказал Флэндри. — Вы беспокоили их с тех пор, как ваши лодки вышли в море.

— Океаны широки. Пусть они держатся подальше от наших островов.

— Они не могут. Солнечный свет дает жизнь, поэтому для пищи им нужны отмели. Опять же, вы далеко заплываете, преследуя больших животных и собирая водоросли. Они тоже хотят это иметь. — Флэндри остановился, попытался провести рукой по волосам и стукнулся ею о шлем. — Я сам не против мира в Злетоваре. Хотя бы потому, что ваз-мерсеяне были бы этим раздражены. Вы же знаете, это они начали вооружать один народ против другого. И они, видимо, готовят здесь какую-то акцию. Какой же вред могут нанести переговоры с ваз-сираво?

— Как так? — воспротивился Игураз. — Любую из Тоборко под водой тотчас же зарежут, если не дать ей оружие, чтобы она убивала сама.

— Успокойся, — приказала Драгойка. — Я позвала тебя лишь потому, что у тебя список кораблей, стоящих в бухте, а Ферока — потому, что он друг Домманика. Но это женский разговор.

Тигерийцы приняли ее упрек с юмором. Флэндри пояснил:

— Посланцы будут моими людьми. Если мы прибудем на наших собственных кораблях, то чрезвычайно встревожим морской народ. Нам бы этого не хотелось. Поэтому мы просим ваши корабли, довольно большую флотилию, на которую они вряд ли нападут. Конечно, условия, которых мы бы достигли, Сестринству пришлось бы ратифицировать.

— Это неплохо, — сказала Драгойка. — Дженьевар ва-Радовик проникает далеко за пределы Курсовикянских вод. А это означает, что различные интересы ситроллей будут включены в общее соглашение. — Она потерла свой треугольный подбородок. — Однако частичную передышку, если уж на то пошло… хм… нужно обдумать…

Вдруг из замка послышался звук рога.

Резкий, пронзительный, будто нагнетаемый кузнечными мехами, он завывал над городом. Горы ответили эхом. Птицы вспорхнули с деревьев. Гу-гу-гу! Пожар, потоп или враг! К оружию, все к оружию! Гу-гу-гу-гу-у!

— Что случилось? — прежде, чем Флэндри успел спросить, Ферок был уже на ногах, срывая со стены меч и щит. Игураз взял свой увесистый боевой топор. Драгойка вся сжалась, как перед прыжком, и зарычала. Хрусталь и бронза задрожали. — Нападение? — голос Флэндри заглушил звуки рога. — Невероятно!

Ему представилась вся картина. Устье Золотого Залива охранялось большими неповоротливыми судами, стоящими на якоре. Подводные пловцы могли бы очень близко подойти незамеченными, но никогда не прошли бы дальше. Даже если предположить, что они прошли, им еще пришлось бы плыть много километров до домов, с помощью которых Замок Морских Торговцев управлял всей Юджанкой. Они могли бы, конечно, выйти на берег раньше, где-нибудь в районе Белых Отмелей, и пройти по суше на своих механических ногах. Город не был обнесен стенами. Но каждый дом, лежащий на их пути, был бы оборонительным объектом. И тысячи тигерийцев толпами вышли бы на улицы, чтобы встретить их, и тогда…

Землянин забеспокоился, как бы не напали на колонии архипелага. Хотя Юджанка не вела войн в течение многих столетий, но то были другие времена и тогда жили совсем другие тигерийцы…

Гу-у, гу-у!

— Пойдем, посмотрим, — яркий мех Драгойки встал дыбом, ее хвост застыл, напрягшись, уши трепетали. Но говорила она так, будто предлагала пообедать, и поднялась с дивана не спеша. По пути она сдвинула за спину меч.

С бластером в руке Флэндри последовал за ней в зал, где возвышались трехметровые каменные фигуры с Острова Льда. За аркой спиралью вверх уходила узкая лестница. Его плечи задевали за стены. Сквозь бойницы прорывались лучи света. Позади неслышно бежал Ферок и пыхтел Игураз.

Они были уже на полпути к вершине, когда что-то хрустнуло и задрожали камни. Драгойку отбросило назад, на Флэндри. Он поймал ее. Ощущение было таким, как будто держишь сталь и резину, завернутую в бархат. В его шлем врывались грохот рушащейся кладки и еле слышные отдаленные крики.

— Что случилось? — заревел Игураз.

Ферок выругался. Флэндри запомнил некоторые из его выражений, чтобы использовать в дальнейшем… если дальнейшее будет.

Драгойка восстановила равновесие.

— Спасибо, — пробормотала она и погладила человеческую руку. — Пойдем! — она устремилась вперед.

Когда они взошли на башню, раздался второй взрыв. Он гремел значительно дольше первого. В воздухе Старкада прокатился ужасный грохот. Флэндри подбежал в парапету. Он посмотрел поверх крутых черепичных крыш, коньки которых были украшены цветами и резными головами монстров. К северу за этими старыми стенами изумрудной зеленью поднимался Высокий квартал, где сияли виллы. Ему был виден Столб Стечения, где сходились вместе Путь Гордости, Горный Путь, Солнце и Луна и Дорога Великого Востока. Из-за дыма столб казался еще выше.

— Там! — закричал Ферок. Он указал на море.

Драгойка подошла к телескопу, установленному под балдахином.

Флэндри прищурился. Свет, отражаясь от воды, слепил его. Он увидел сторожевые корабли сразу за Длинным Молом. Они были охвачены пламенем. За ними… Драгойка мрачно кивнула и подвела его к телескопу.

Там, где залив расширялся, западнее Белых Отмелей и восточнее Скалы Печали, где-то посередине, примостилось нечто, похожее формой на кита. Его мокрая поверхность была из металла. В центре возвышалась орудийная башня. Флэндри видел, что она была открыта и там двигалось несколько фигур, похожих на людей. На носу и корме были небольшие плоские башенки с выступающими трубами. Едва он посмотрел туда, одна из драконьих морд изрыгнула огонь. Чуть погодя дым заклубился на высокой квадратной стене Замка Морских Торговцев. Камни лавиной сыпались вниз. Один из кораблей, скопившихся в бухте, попал под них. Его мачта закачалась и переломилась, но корпус устоял. Глухой рокот прокатился от моря до гор и обратно.

— Дьявольщина! Это же подводная лодка!

Она не походила ни на одну из тех, с которыми ему приходилось драться. Лодка явно сработана мерсеянами, возможно, с ядерным двигателем, и, конечно же, команда была тоже мерсеянской. Не очень большая, около двадцати метров в длину, лодка, наверное, была собрана здесь, на Старкаде. Пушки, хотя и большого калибра, стреляли химическими фугасными снарядами, — так что враг не использовал самого страшного оружия в этой войне (пока… если кто-нибудь сделает это, вмиг воцарится ад). Но здесь, в атмосфере, густой, похожей на суп, ударные волны способны разрушить город, у которого не было защиты против них.

— Мы сгорим! — взвыл Ферок.

На этой планете не стыдились застыть от ужаса перед огнем. Флэндри быстро оценил обстановку. Ненавистные когда-то часы и годы психической подготовки в Академии дали о себе знать. Ему были знакомы ярость и страх, во рту у него пересохло, сердце колотилось, но эмоции никогда не вставали на пути логики. Юджанка быстро не сгорит. За многие столетия почти везде камень и черепица вытеснили дерево. Но если начнут гореть корабли, силы курсовикян уменьшатся практически наполовину. И не так уж много снарядов потребуется для этого.

У Драгойки мелькали подобные же мысли. Она перевела свой телескоп на Печаники, где в Западном районе поднимался медно-красный купол центра Сестринства. Ее грива неистово развевалась.

— Почему они не позвонили в Штаб?

— Им не надо напоминать, — фыркнул Игураз, обращаясь к Флэндри. — По закону, если что-нибудь угрожает кораблям, их команды должны явиться на борт и вывести суда из залива.

Над головами пролетел снаряд и разорвался возле Горбатого Моста.

— Но сегодня они действительно могли забыть, — процедила Драгойка сквозь клыки, — они, наверное, охвачены паникой. Эти верзилы, должно быть, забыли повесить веревки для колоколов. — Она устремилась вперед. — Лучше я пойду туда сама. Ферок, скажи, чтобы меня не ждали на «Стрельце».

Флэндри остановил ее. Она сдержала свою злость.

— Прошу извинить, — сказал он, — давайте попытаемся сначала связаться с ними.

— Связаться? Ах, да, вы же дали им радио, так ведь? У меня голова совсем не соображает.

Бум! Бум! Обстрел усиливался. Но пока враги, казалось, били наугад. Они, видимо, задумали поскорее навести ужас и устроить вселенский пожар.

Флэндри поднес ручной передатчик к переговорному устройству на шлеме и настроился на волну Сестер. Он не очень надеялся, что кто-то ответит ему на другом конце. Вздох облегчения вырвался у него, когда ответил женский голос, тоненький, как у насекомого, на фоне свиста и грохота:

— Да-да, вы принадлежите к ваз-землянам? Я не могла вызвать никого из вас.

«Не удивительно, ведь все коммутаторы заполнены желобами и нытьем наших людей на Юджанке», — подумал Флэндри. Он не видел их здания на горах, но мог представить всю сцену. Они были тоже, конечно, из Морской Авиации, но в основном инженеры, техники, до сих пор занимавшиеся только обеспечением некоторых приспособлений и обучением тигерийцев, как ими пользоваться. Штат их был небольшим. Другие районы, где война разгоралась сильнее, требовали большую часть того, что могла предложить Земля. Пять тысяч человек, или около того, разбросаны по всему миру, и причем треть из них не технический персонал, а боевые и разведывательные подразделения — чтобы Рунею было непосильно пожирать всю миссию. Как и у него, у всей группы на Юджанке были только личное оружие и флиттеры, не приспособленные к боевым действиям, — больше ничего.

— Почему не связались со Штабом? — требовательно спросил Флэндри — так, как будто знал их законы всю жизнь.

— Но никто не думал….

— Так начинайте думать! — Драгойка приложила губы у передатчику на запястье Флэндри. Она прижалась к нему грудью. — Я не вижу ни одного корабля, готового к бою.

— Но ведь там их поджидает эта субмарина.

— Они будут в большей безопасности, если разойдутся в разные стороны, чем если будут стоять в доках, — сказала Драгойка. — Звони.

— Есть. А когда подойдут ваз-земляне?

— Скоро, — ответил Флэндри. Он переключился на волну своей команды.

— Я пойду, — сказала Драгойка.

— Нет, подожди. Я прошу тебя. Ты можешь мне понадобиться для… для помощи. Мне будет так одиноко на этой башне.

Дрожащим указательным пальцем Флэндри стал нажимать сигнальную кнопку. Этот микроблок не мог достать до Хайпорта, пока его сигнал не будет передан ретранслятором. Но Флэндри мог поговорить с кем-нибудь в их здании, если там заметили сигнальную лампочку и если, конечно, вообще вся цепь не перестала действовать. Щелк! Тигерийка бежала вприпрыжку по Аллее Шив, за ней следовали мужчины, на руках у них кричали дети.

— Радиостанция Юджанки, лейтенант Кайзер. — Разрыв снаряда чуть не заглушил его англиканские слова. Сотрясение было как удар кулака. Казалось, вся башня закачалась.

— Это Флэндри, — энсин вспомнил, что не назвал свой чин, но решительным тоном продолжал: — Я в Восточном районе. Вы видели, что происходит в Заливе?

— Конечно. Подводная лодка.

— Я знаю. Помощь на подходе?

— Нет.

— Что? Но она мерсеянская. Она растерзает город на куски, если мы не ударим.

— Гражданин, я только что закончил связь со Штабом. Разведка докладывает, что воздушный флот зеленокожих завис с атмосфере. Как раз над вашей головой наши флайеры поднялись по тревоге в воздух, чтобы прикрыть Хайпорт. И они никуда больше не полетят.

«Полагаю, что они не могут, — среагировал Флэндри. — Пусть эта бойня продолжается, и в результате все кончится захватом, мерсеяне могут прорваться и даже отложить свои яйца на нашей главной базе».

— Я думаю, адмирал Энрике пытается связаться с противником и заявить решительный протест, — презрительно усмехнулся Кайзер.

— Не имеет значения. Что вы сами можете сделать?

— Ничего, гражданин. Штаб пообещал нам пару транспортов, снабженных распылителями противопожарных химикатов. Они будут лететь низко, передавая свои позывные. Если крокодильи хвосты не собьют их ненароком, то они прибудут примерно через полчаса. А вы где находитесь? Я пошлю флиттер.

— У меня есть свой, — сказал Флэндри. — Оставайтесь на связи для дальнейших сообщений.

Он отключил свой блок. Из-за реки послышался резкий трезвон.

— Ну? Рубиновые глаза Драгойки ярко горели.

Он передал ей суть разговора. Некоторое время плечи ее были опущены. Затем она вновь выпрямилась.

— Если несколько кораблей с палубными орудиями будут бить с близкого расстояния…

— Нет ни малейшего шанса, — сказал Флэндри. — У этой посудины слишком хорошая броня. К тому же она может потопить вас в два раза быстрее.

— И все-таки я попытаюсь, — Драгойка сжала его руки. Она улыбалась. — Прощай, может быть, мы встретимся в Потусторонней Стране Деревьев.

— Нет! — Выскочило у него. Он сам не знал, почему. Его долг заключался лишь в том, чтобы спасти себя для дальнейшей службы. И его естественное желание было таким же. Но он не собирался позволить горстке самоуверенных мерсеян пустить на дно друзей, с которыми плавал. Нет, пока он может как-то помочь!

— Пойдем, — сказал он, — в мой флиттер.

Ферок оцепенел.

— Я полечу?

— Кто тебе об этом сказал? В этом доме есть ружья, не так ли? Давай возьмем их и еще нескольких помощников. — Флэндри побежал по ступеням.

Он выбежал на узкую улочку с бластером и ручным минометом. За ним следовали три хорошо вооруженных тигерийца. Они пробежали по улице «Где Они Сражались», и оттуда к Замку Морских Торговцев. Здесь и там кружились толпы. Ни у кого не было рефлексов цивилизации — прятаться в укрытие, когда говорят пушки. Но многие никуда и не бежали, ослепленные ужасом. Паника скорее всего обрела форму сборища, устремившегося к воде, — с мечами и луками против огнестрельного оружия. Моряки, которых созывали колокола, протискивались сквозь шум и толкотню.

Снаряд разорвался совсем рядом. Флэндри швырнуло в палатку торговца одеждой. Он поднялся со звоном в ушах, весь в каких-то разноцветных лохмотьях. Вокруг были разбросаны тела. По булыжникам текла кровь. Из-под кучи камней ужасно стонали и выли раненые.

Драгойка вприпрыжку бежала к нему. Ее черно-оранжевый мех был измазан красным.

— С тобой все в порядке? — крикнул он.

— Да.

Она продолжала бежать вприпрыжку. Ее сопровождал Ферок. Игураз лежал с раздробленным черепом. Ферок взял его оружие.

Когда они дошли до замка, Флэндри шатало. Он вошел в передний двор, сел возле своего флиттера и стал ловить ртом воздух. С парапета Драгойка позвала мужчин и вооружила их. Через некоторое время Флэндри настроил насос. Давление в шлеме скакнуло вверх, что вызвало протест барабанных перепонок, но дополнительный кислород восстановил его жизнеспособность.

Они набились во флиттер. Это был простой пассажирский корабль, который мог вместить два десятка людей или около того, если занять все места, проход и хвостовой отсек. Флэндри устроился возле приборной доски и включил гравитационные генераторы. Перегруженная машина медленно поднялась.

Он шел на бреющем полете, едва не срезая головы тигерийцев, пока не пересек реку, доки и не увидел широкое пространство леса между собой и заливом.

— Ты уже направляешься к Белым Отмелям, — запротестовала Драгойка.

— Конечно, — сказал Флэндри, — ведь мы хотим, чтобы солнце было позади нас.

Она поняла его замысел. Никто больше не вникал в его действия. Они сгрудились, обхватив свое оружие, какое у кого было, и тихо что-то бормотали. Он надеялся, что их первый воздушный перелет не деморализует никого.

— Когда мы сядем, — громко сказал он, — все выпрыгивайте. Вы увидите открытые люки на палубе. Постарайтесь захватить их сразу, иначе лодка может погрузиться и утопить вас.

— Тогда их стрелки тоже утонут, — послышался мстительный голос у него за спиной.

— У них найдутся резервы, — Флэндри вдруг отчетливо понял, каким безумным был его поступок. Если его не собьют на подлете, если ему даже удастся сесть, то у него лишь один бластер и несколько пулеметов против стольких мерсеянских огнеметов. Он чуть не повернул обратно. Но нет, пойти на такой шаг он не мог, тем более в присутствии этих существ. Это было бы предательством.

Над берегом он сделал вираж и включил экстренное усиление мощности. Флиттер пошел очень медленно, чуть не касаясь воды. Порыв ветра разбрасывал водяную пыль на ветровом стекле. Впереди смутно виднелась серая тень подводной лодки.

— Там, — воскликнула Драгойка.

Она указывала на юг. Море вспенилось от спинных плавников. Повсюду, насколько можно было увидеть, стали всплывать лодки с катапультами, с рыбами в упряжке.

«Конечно, — пульсировала догадка в голове Флэндри. — Это, конечно, должна быть операция ситроллей, чтобы и частично сохранить мерсеянские устройства, и скрыть хитрость. А подводная лодка — это ведь вспомогательное средство… не так ли? А там всего лишь советники, ну, на этот раз добровольцы… у пушек… не так ли? Но как только они разрушат оборонительные сооружения Юджанки, ситролли очистят всю местность. Наплевать мне тогда, что случится с Чарли».

Молния прошила тонкий фюзеляж. Никто не пострадал. Но было ясно, что его обнаружили.

Однако корабль был уже над субмариной. Он застыл как вкопанный и опустил колеса. По вибрации сиденья Флэндри понял, что совершил посадку. Драгойка широко открыла дверцу и с криком повела всех в атаку.

Флэндри удерживал в равновесии свой флиттер. Это были худшие, почти нереальные секунды, когда сама смерть, которая и не должна быть реальной, «клевала» вокруг него. Примерно десять мерсеян были наверху, в воздушных шлемах и черной униформе: по трое у каждого орудия, трое или четверо у открытой боевой рубки. (Какое-то время эта рубка служила щитом между ним и кормовой командой). У остальных в руках были бластеры и автоматы. Засверкали молнии.

Драгойка спрыгнула на палубу, перекатилась и выстрелила от пояса, не целясь. Ее оружие извергло горячий свинец. Огонь мерсеян обрушился на нее. Тогда вылетел Ферок, стреляя из своего автомата. За ним выскочили другие стрелки. Затем — еще. Офицеры в рубке, укрытые за своим бастионом, открыли огонь. Снизу примчался кормовой состав. Пули и молнии прошивали флиттер. Флэндри пригнулся у приборной доски, поджав ноги, и чуть не взмолился.

Последний тигериец выпрыгнул на палубу. Флэндри направил свой флиттер вверх. Удача не изменила ему, флиттер был поврежден, но не разрушен. Флэндри смутно ощутил жгучую боль в руке. Описав дугу, он поднялся над рубкой, развернулся и, схватившись одной рукой за сиденье, другой начал стрелять через открытую дверь. Ответные выстрели прошли мимо: у него все-таки была какая-то защита. Он очистил палубу от мерсеян. Вдруг раздался взрыв, от которого у Флэндри застучали зубы. Заглох мотор, и флиттер с трехметровой высоты рухнул прямо на боевую рубку. Через минуту Флэндри пришел в сознание. Он прополз на четвереньках через изуродованный фюзеляж, быстро выглянул и сполз на палубный мостик. На пути лежало дымящееся тело. Он оттолкнул его в сторону и выглянул из-за перегородки. Дюжина тигерийцев, оставшихся боеспособными, захватила переднее орудие и использовала его как прикрытие. Они прикрывали вторую группу, которая находилась где-то под Флэндри. Но из кормового люка уже спешило подкрепление.

Флэндри установил широкий луч на своем бластере и выстрелил. Еще! И еще! Команда на лодке, должно быть, небольшая… Скольких он уложил? Стоп, не забыть бы про люк на рубке! Нет, его флиттер блокировал выход.

Тишина обрушилась на него. Только ветер и плеск воды да непрерывное всхлипывание истекающего кровью мерсеянина с оторванной ногой нарушали его. Ну и чертовщина! Мы сделали дело! В самом деле, все удалось! Флэндри глядел на свою свободную руку, отвлеченно думая, какой она все же чудесный механизм, смотри — сгибает пальцы.

Нельзя терять время. Он поднялся. Пуля, выпущенная откуда-то с носа лодки, просвистела рядом.

— Эй вы, тупоголовые! Не стреляйте! Это я! Драгойка, ты жива?

— Да, — она, торжествующая, вышла из-за орудия. — Что дальше?

— Кто-нибудь пойдите на корму. Пристрелите всех остальных.

Драгойка вынула свой меч.

— Мы их будем преследовать.

— Это же идиотизм! Ты не сделаешь этого! — Флэндри рассвирепел. — Тебе хватит забот, когда ты будешь сдерживать ситроллей.

— А ты…. сейчас, — она возбужденно дышала, — ты не мог бы развернуть эти пушки на ваз-сираво?

— Тоже нельзя, — сказал Флэндри (Господи, как он устал!). — Во-первых, мне одному с этой тяжестью не справиться, а вы не знаете, как мне помочь. Во-вторых, не хотим же мы, чтобы какой-нибудь геройский засранец, который мог затеряться внизу, решил, что он способен еще хорошо послужить, утопив нас всех.

Он настроил свой коммуникатор. Нужно связаться с Военно-Морской Командой, чтобы забрали тигерийцев и его самого. Если они испугаются вмешиваться в политику, не захотят заполнить лодку анестезирующим газом, взять ее в качестве приза, он сам лично устроит так, чтобы она затонула. Наверняка к такому решению отнесутся благосклонно. Победителей не судят, а политика — всего лишь извинения, которые ты выдумываешь по мере того, как продвигаешься вперед, если у тебя есть разум. И с Сестринством надо держать связь. Необходимо, чтобы они колоколами созвали боевую команду. Если их организовать, курсовикянские корабли могут рассеять армаду ситроллей, разве что она не уйдет сама, после того, как их карта будет бита.

А дальше…. дальше Флэндри не знал, что будет. На выбор: неделю отлежаться в постели, затем медаль и задание — делать на Земле пропагандистские кассеты о себе самом. Однако он не собирался этим заниматься. Мерсея продвинула войну еще не один шаг. Земля должна была либо ответить, либо убраться. Он взглянул на Драгойку, которая расставляла своих тигерийцев на посты. Она увидела его и улыбнулась. Он подумал, что после происшедшего ему не слишком-то хочется убираться.

Руней Скиталец подался вперед так далеко, что его темные плечи и мрачное зеленое лицо чуть не влезли в жилую комнату офиса Хоксберга.

— Мой лорд, вам известна правовая официальная позиция нашего правительства. Морской народ суверенен в водах Старкада. Кораблям тигерийцев можно уступить ограниченное право проезда — морской народ согласен. Точно так же инопланетные корабли могут летать здесь только на свой страх и риск. Вы обвиняете нас в эскалации напряженности? Честно говоря, я проявил изрядную выдержку, не приказав моему Военно-Воздушному Флоту начать боевые действия после вашего нападения на мерсеянскую подводную лодку.

Хоксберг выдавил улыбку.

— Если мне позволено будет говорить так же откровенно, командующий, — ответил он, — то замечу, что вступление в бой воздушных сил Земли фактически целиком на вашей совести.

Руней пожал плечами.

— В таком случае, кто же нагнетает напряженность?

— Используя чисто мерсеянскую боевую единицу против… э-э… города Тоборко, вы непосредственно втянули вашу планету в войну.

— Это возмездие, мой лорд, причем не с Мерсеи, а со стороны шестиконечных обитателей Злетовара с использованием иностранных добровольцев, временно отозванных со службы на своих основных базах. Ведь Земля так долго провозглашала доктрину, что ограниченное возмездие не повод для войны!

Хоксберг бросил на него сердитый взгляд. Представляя Империю, он не мог высказать своего неодобрения этого принципа.

— Это уходит далеко в историю, в эру межнациональных войн. Мы используем его теперь для того, чтобы наши люди в отдаленных частях космоса имели некоторую свободу действий, когда нарастает напряженность, чтобы не посылать курьеров домой с вопросом об указаниях. Конечно, принцип этот не совсем удачен. Вероятно, можно договориться об его отмене, по крайней мере между вашим и моим правительствами. Но, естественно, взамен нам нужны гарантии.

— Ведь это вы дипломат, не я, — сказал Руней, — что же касается нынешнего положения, я хочу, чтобы прежде всего были возвращены все пленные, которых вы задерживаете.

— Я не знаю, взяли ли кого-нибудь, — ответил Хоксберг.

Он отлично знал, что их несколько и что Абрамс не отпустит пленных, пока они не будут допрошены тщательным образом, возможно, и гипнозондированы. Хоксберг почувствовал — Рунею известно о том, что он знает о пленных. Очень неловко получилось.

— Я узнаю, если вы хотите, и потребую.

— Спасибо, — сухо сказал Руней. И через минуту продолжил: — Я не спрашиваю о ваших военных секретах, но хотелось бы знать, каким будет следующий шаг союзников Земли?

— Не союзников. Земная Империя ни с кем не воюет.

— Не надо продолжать! — фыркнул Руней, — я предупреждаю вас, как предупреждал адмирала Энрике, что Мерсея не будет сидеть сложа руки, если агрессоры попытаются разрушить то, что она помогала создавать для улучшения всей жизни Морского народа.

«Вот удобный случай!»

— По сути дела, — сказал Хоксберг как можно небрежнее, — после нападения на Юджанку мы пытаемся сдержать курсовикян. Они жаждут отмщения и тому подобного, но мы убедили их провести переговоры.

На челюсти Рунея дрогнул мускул, глаза цвета слоновой кости расширились на миллиметр, и с полминуты он сидел, не двигаясь.

— В самом деле? — сказал он бесстрастно.

— В самом деле, — Хоксберг завладел инициативой. — Очень скоро отправится флот. Мы не могли это держать в секрете от вас, как не могли скрыть и тот факт, что устанавливаем контакт с сираво. Так что вам сообщат официально, так же, как я сообщаю сейчас, что флот не будет вступать в бой, разве что в целях самообороны. Хочется верить, что ни один мерсеянский доброволец не будет участвовать ни в каком нападении. Если это случится, войска Земли вынуждены будут вмешаться. Но мы надеемся послать под воду дипломатического представителя, чтобы обсудить возможность перемирия с последующим установлением постоянного мира.

— Так, — пальцы Рунея забарабанили по крышке стола.

— Наша ксенологическая информация ограниченна, — сказал Хоксберг. — И в первое время мы, конечно же, не будем по-детски доверчивы. Вы бы очень помогли нам, если бы попросили шестиконечных принять нашу делегацию и выслушать ее.

— Совместная комиссия, земляне и мерсеяне…

— Пока еще нет, командующий, пока нет. Это будут скорее неофициальные предварительные переговоры.

— Вы подразумеваете, — сказал Руней, — что адмирал Энрике не даст своих людей ни на какое дело, в которое вовлечены мерсеяне?

— Конечно. Нет-нет, ничего такого! Ничего, кроме желания избежать осложнений. Ведь у Морского народа нет никаких причин, чтобы не держать вас в курсе происходящих событий. Так ведь? Но мы должны знать, на каких позициях мы с ними стоим. Фактически мы должны узнать их лучше, прежде чем сможем внести какие-либо разумные предложения, а вы, к сожалению, отказываетесь поделиться своими данными.

— Я подчиняюсь приказам, — сказал Руней.

— Совершенно верно, но политику нужно менять и нам, и вам, прежде чем можно будет говорить о сотрудничестве. Оставим пока мысль о совместной комиссии. Это как раз тот вопрос, ради которого я еду на Мерсею.

— Эта телега будет медленно ползти.

— А? О да, мы заговорили о колесах. Согласитесь, что ни одно правительство вселенной при всем желании не может покончить с этим конфликтом за одну ночь. Но мы можем положить этому начало — вы и мы. Мы сдержим курсовикян, вы сдержите шестиконечных. Все военные действия в Злетоваре прекратились бы до последующего предупреждения. Я уверен, у нас найдется соответствующая власть…

— У нас — да, — сказал Руней, — у вас — да. Но местные жители могут не согласиться. И если обе стороны начнут действовать, я буду вынужден поддерживать Морской народ.

«Или если скажешь, чтобы они действовали», — подумал Хоксберг. — Это вы можете. В таком случае у Энрике не будет иного выбора, кроме военного. Однако предположим, что вы искренни в своем желании уладить этот конфликт прежде, чем он выйдет из-под контроля. Я вынужден учитывать это. Иначе остается только возвратиться домой и помогать Земле готовиться к межзвездной войне".

— Вы получите официальный меморандум, — вслух сказал он. — Это предварительный разговор, но я сам останусь здесь, чтобы посмотреть, к чему приведут наши попытки на переговорах. Вы можете заезжать ко мне в любое время.

— Спасибо. Всего хорошего, мой лорд.

— Всего хорошего. Ком. Фодайх, — хотя они говорили на англиканском, Хоксберг гордился знанием Эриау.

Экран погас. Он закурил сигарету. Ну, что теперь? Теперь, дружок, сиди и жди. Продолжай собирать отчеты, проводи интервью, инспекционные поездки (но это все не касается сокращения расходов!), крутись среди этих милитаристов с железными хребтами, которые считают тебя надоедливым ослом. Тебя ожидает еще ой сколько бесполезных часов! Развлечений тут немного. Хорошо, что ты предвидел это и взял с собой Персис.

Он поднялся и перешел из офиса в комнату. Персис сидела там и смотрела фильм. Опять "Ундина" (бедняжка, местная видеотека не представляла широкого выбора!). Он опустился на ручку кресла и положил руку ей на плечо. В блузке с низким вырезом оно было почти обнаженным, кожа мягкая, гладкая. Он уловил тонкий фиалковый аромат духов.

— Ты не устала от этого? — спросил он.

— Нет, — она даже не оторвала глаз от экрана. Ее голос был глух, губы дрогнули, — хотя мне хотелось бы.

— Почему?

— Меня это пугает. Напоминает мне, как далеко мы от дома, впереди неизвестность, а мы летим все дальше и дальше.

На экране полуженщина-полурусалка плыла в морях, которых не было никогда.

— Может, на Мерсее будет более привычно, — сказал Хоксберг, — там уже была промышленность, когда люди открыли ее. Мерсеяне так быстро освоили идею космических путешествий…

— Разве это делает их хоть немного похожими на нс? Разве это делает нас похожими на… нас самих? — Она сжала пальцы. — Люди привычно говорят "сверхпередача", "световой год", но не понимают этого. Не понимают, или не могут понять, или не хотят. Слишком поверхностны.

— Только не рассказывай, что ты овладела теорией, — мягко проговорил он.

— О, нет. У меня для этого не хватит ума. Но я пыталась понять. Серия квантовых скачков, которые не пересекают малоограниченное пространство и, таким образом, не достигают истинной скорости, хотя и не скованы ограничением скорости света… для тебя это звучит замечательно и научно, не так ли? Ты знаешь, как это звучит для меня? Призраки, обреченные вечно летать во тьме. А ты когда-нибудь думал о световом годе, одном несчастном световом годе, как он огромен?

— Ну, ну, — он потрепал ее по головке, — у тебя будет компания.

— Твои сотрудники, твои слуги. Мелкие люди с мелким умом. Поддакивающие рутинеры и карьеристы, положившие свое собственное будущее на рельсы. Они — пустота между мной и ночью. Как я от них устала.

— У тебя есть я, — сказал он.

Она слегка улыбнулась:

— Конечно, эта компания исключение. Но ты так часто занят.

— Есть еще два-три парня из Военно-Морских Сил. Они могли бы заинтересовать тебя. И они отличаются от придворных и бюрократов.

Она оживилась:

— Кто?

— Ну, мы говорили тут с командующим Абрамсом, и я предложил ему, чтобы он поехал с нами в качестве специалиста по Морскому народу. Мы можем себе это позволить. Или взять этого парня Райденауэра, он действительно крупный специалист, по земным меркам. Уже только поэтому он здесь не останется. — Хоксберг выпустил струю дыма… — Дело будет небезопасным. Абрамс тоже не оставил бы свой пост, если бы не думал, что у него появится шанс собрать больше информации, чем здесь, на Старкаде. Это может, конечно, скомпрометировать нашу миссию. Я все еще не знаю — как, но меня очень ловко подвели к тому, чтобы я выбрал его.

— Этот старый медведь манипулирует тобой, — хихикнула Персис.

— Очень хитрый медведь. И жестокий, почти фанатичный. Однако он может быть полезен, и я, конечно, буду присматривать за ним. Я помогаю, он возьмет одного или двух своих помощников. Молодые, симпатичные офицеры, а?

— Ты сам достаточно красив и молод для меня, Марк, — Персис потерлась об него головой.

Хоксберг отложил сигарету.

— И я всегда так ужасно занят.

День был пасмурным и хмурым, на свинцовом море качались белые шапки пены. Завывал ветер, скрипела обшивка. "Стрелец" раскачивался. Сзади за кормой шел сопровождающий флот, вздымаясь на волнах. На верхушках матч хлопали флаги. Одна палуба была занята герметичной палаткой с земными кондиционерами. Корабль Драгойки буквально кишел людьми. Она и ее команда бесстрастно наблюдали, как Райденауэр — глава ксенологических исследований — пошел освобождать сираво.

Это был высокий человек с напряженным лицом и песочного цвета волосами под шлемом. Его пальцы приблизились к кронштейну вокализатора, прикрепленного к одной стене. Послышались звуки, которые мог издать только обитатель моря.

Длинное тело в бассейне зашевелилось. Приоткрылись губы, карикатурно напоминающие человеческие. Послышался ответ. Джон Райденауэр кивнул:

— Хорошо, выпустите его.

Флэндри помог отодвинуть крышку. Пленник выгнул свой хвост. Одним скачком он выпрыгнул за борт. На палубу полетели брызги. Райденауэр подошел к борту и посмотрел вниз.

— До свидания, Сумерки, — сказал он.

— Это его настоящее имя? — спросил Флэндри.

— Это то, что примерно означает его имя Ивенфол, — ответил ксенолог. Он потянулся. — Я не ожидаю, что кто-нибудь появится в течение нескольких часов. Но будьте готовы, начиная с 15.00. Пойду посмотрю свои записи.

Он пошел в свою каюту. Флэндри проводил его взглядом. "Много ли он знает? — подумал энсин. — Пожалуй, больше, чем он мог узнать от Чарли или из старых записей, это уж точно. Так или иначе, Абрамс устроил — О Господи, эти снаряды, взрывающиеся на Юджанке!"

Он отогнал эту мысль и окинул взглядом команду, которая должна была спускаться под воду. Пара ассистентов-ксенологов, инженер-энсин и четыре дотошных специалиста из рядового состава, у которых был опыт подводной работы. Они были для него практически более чужими, чем тигерийцы.

Колкий ветер унес его славу о выигранном бое в Золотом Заливе. То же самое получилось и с пьянящими надеждами, что он Доминик Флэндри, больше не зеленый юнец, а оценен по достоинству, что ему обещана благодарность как герою всех Курсовиков и это он единственный, кто может уговорить Народ суши попытаться достичь мирного урегулирования. Если отбросить романтику, это означало лишь то, что он должен ехать вместе с посланниками Земли, чтобы их миссия была оправдана в глазах тигерийцев. Райденауэр довольно грубо сказал ему, чтобы он не вертелся под ногами.

Яну ван Зуйлу везло больше!

— Ладно, — Флэндри напустил на себя беспечность, насколько это ему удалось, и направился к Драгойке. Она встретила его мрачно.

— Мне ненавистна мысль, что ты спустишься вниз, — сказала она.

— Ерунда, — ответил он, — замечательное приключение, я не могу ждать.

— Вниз, где лежат кости наших матерей, которых они утопили. Вниз, где нет ни солнца, ни лун, ни звезд, только темнота и холодные течения. Среди врагов и ужаса. В бою было лучше.

— Я скоро вернусь. Это первое погружение только для того, чтобы узнать, позволят ли они нам возвести свое здание на дне. Как только это удастся сделать, ваш флот может плыть домой.

— А как долго ты будешь в этом здании?

— Я не знаю. Надеюсь, не больше нескольких дней. Если все будет благополучно, я, — Флэндри явно любовался собой, — там буду не очень нужен. Я снова буду нужнее на суше.

— К тому времени я уже уеду, — сказала Драгойка, — у "Стрельца" есть еще срочный груз, и Сестринство хотело бы использовать преимущество перемирия, пока оно еще не закончилось.

— Но ты вернешься, не так ли? Позвони мне, как только будешь дома, и я прилечу на Юджанку, — он погладил ее руку.

В ответ она сжала его руку.

— Когда-нибудь ты уедешь насовсем.

— М-м… но ведь это не мой мир.

— Мне бы хотелось увидеть твой, — произнесла она с присвистом. — То, что мы слышим и видим, — как сон, как утерянный остров. Может, это так и на самом деле?

— Боюсь, что нет, — Флэндри подумал о том, почему райские мотивы были так распространены в наземных культурах Старкада. Было бы интересно узнать. Если бы не эта проклятая война, люди могли бы сюда приезжать и по-настоящему изучать планету. Тогда и он мог бы присоединиться к ним.

Жаль, в Империи осталось очень мало истинно бескорыстных исследователей. Человеческий дух утратил признание объективности внешнего мира. Может быть, из-за того, что Времена Бедствий огрубили цивилизацию? Или просто человек, увидев, что галактика не принадлежит ему и он не может укрепить то малое, что есть у него, потерял интерес к чему-либо, кроме себя?

Без сомнения, древний дух и рвение должны быть восстановлены. Но, может быть, сначала Империи придется погибнуть? А он поклялся защищать ее.

"Мне надо больше понять из того, что написано в книгах Абрамса. Пока они главным образом только смутили меня".

— Ты думаешь о чем-то возвышенном? — спросила Драгойка.

Он попытался засмеяться:

— Как раз наоборот. Я думаю о еде, веселье и женщинах.

— Да? Женщинах, — она стояла молча, потом тоже засмеялась: — Пожалуй, я могу попытаться устроить веселье. Что ты скажешь об игре Яволак?

— Я еще не выучил эти проклятые правила, — ответил Флэндри. — Но у меня с собой карты, и если бы мы собрали несколько игроков, то могли бы сыграть в земную игру под названием покер.

Гладкая голубая голова показалась в волнах. Флэндри не смог бы определить, кто это был, — Ивенфол или кто-то другой. Хвостовые плавники трижды ударили по воде.

— Это наш сигнал, — объяснил Райденауэр, — пойдемте.

Он сказал что-то по радио. Вся команда была закована в броню. Предполагалось, что она должна выдержать давление на километровой глубине.

"Хотелось бы мне не думать об этом предположении", — погрустнел Флэндри.

Он неуклюже пересек палубу, и когда настала очередь, его опустили на борт. Он в последний раз посмотрел на Драгойку, которая махала ему рукой. Потом перед ним прошла обшивка корабля, затем — зеленая вода. Он расслабился, включил звук на своем коммуникаторе и завел мотор на спине. Оставляя пузырчатый след, Флэндри направился за другими. Тому, кто подготовлен к космическим маневрам, в скафандре под водой все было привычно… Черт побери! Он забыл, что трение будет тормозить движение.

— Идите рядом со мной, — прозвучал в наушниках голос Райденауэра. — И ради бога, не будьте таким воинственным.

Существо, которое явно было рыбой, скользило впереди. Вода темнела. Тем не мене светильники не понадобились им даже тогда, когда они достигли дна: море было мелким. Флэндри со стрекотом несся сквозь сумерки, переходящие в кромешную тьму. Над ним был круг тусклого света, как замерзший иллюминатор. Под ним — лес. Длинные ветви с зелеными, коричневыми и желтыми листьями устремлялись вверх. Массивные стволы тащили волокнистые сети своих отростков. Огромный моллюск, покрытый маленькими раковинами, схватил изысканно окрашенный, покрытый кружевами кораллоид. Стайка рачков с шорохом прокатилась — по-другому не скажешь — через лужайку водорослей. Что-то напоминающее угря извивалось над их головами. Небольшое животное с крошечными плавничками, все в радужных полосках, порхало меж морских деревьев.

"Что ж, место очень красивое!"

Чарли, нет, Ивенфол вел флот в открытое море, к месту, где редко проходили корабли. Как он ориентировался, было загадкой. Но Отблеск Раковины был уже недалеко.

Флэндри пришел к выводу, что ваз-сираво злетоварские жили в шести городах, более или мене равномерно расположенных по окружности. Дом Прилива и Рифовый Замок были на другом конце архипелага. Курсовикяне давно о них знали. Иногда они совершали на них набеги, сбрасывали камни, а иногда эти города служили базами для нападения на тигерийские корабли. Но о таких городах, как Отблеск Раковины, Пещера, Кристалл и Потусторонний, на краю этой колоссальной пропасти на дне моря, под названием Глубины, даже не подозревали. Принимая во внимание, как должна действовать схема внутригородского движения, Флэндри решил, что Шестиконечник может быть также назван звездой Давида. А впрочем, вы не могли бы сделать точный перевод с такого странного языка.

В воде был слышен звук барабанов. Около сотни пловцов, выстроенных в боевой порядок, появились в поле зрения. В шлемах и кожаных чешуйчатых латах, они были вооружены копьями с обсидиановыми наконечниками, топорами и кинжалами. Сопровождающий обменялся несколькими словами с их начальником. Они окружили всю процессию и двинулись вместе с ней.

Теперь Флэндри проплывал над сельскохозяйственными угодьями. Он видел ухоженные поля, рыбу, запертую в купол из плетеных прутьев, цилиндрические, тоже плетеные дома, стоящие на якоре у скалы. Недалеко проплыла повозка, запряженная рыбой размером со слона, которой управлял сираво, она тащила нечто напоминающее по форме торпеду со стабилизирующими плавниками, покрытую кожей. Вероятно, они плыли из глубины, из какой-нибудь пещеры, потому что сираво держал фонарь-пузырь, наполненный, видимо, фосфоресцирующими микроорганизмами. Когда экспедиция приблизилась к городу, Флэндри увидел мельницу. Она стояла на крутой возвышенности, если не сказать — на горе, и ее ось шла вертикально от эксцентрикового колеса. Направив туда свет своего лазера и настроив линзы на телескопическое обозрение, он различил сферу на другом конце, плавающую на поверхности. Что ж, водяной мотор.

Впереди поднимался Отблеск Раковины. Город казался хрупким, неустойчивым, нереальным — какая сцена для балетной постановки! В этом мире, где не существовало погоды, стены и крыши нужны были только для уединения. Они были сделаны из разноцветных материалов, ниспадающих вольно, и могли двигаться свободно вместе с течениями. Прикрепленные к столбам, они фантастически извивались. Верхние уровни были шире нижних. Фонари на углах горели постоянно, чтобы ночь не захватила город. Поскольку не было нужды в наземном транспорте, улиц просто не существовало. Но чтобы контролировать уровень ила или наслаждаться видом, строители покрыли пространство между домами садами и гравием.

Собралась толпа. Флэндри увидел много женщин, прижимающих к груди детей, рядом на привязи были отпрыски чуть постарше. Очень немногие носили одежду, а если и носили, то только для того, чтобы надеть на не драгоценности. Они что-то бормотали, издавая низкие звуки, похожие на шум прибоя. Но все же они были спокойнее и вели себя приличнее, чем тигерийки или люди.

Посреди города, на другом холме, возвышалось здание из "одетого" камня. В основной части, которая была без крыши, стояли колонны, но сзади поднималась вверх башня, широкая, с толстым стеклянным куполом как раз под поверхностью воды. Если бы она была подобным образом герметизирована до конца (как, возможно, оно и было!), то затопила бы светом весь интерьер. Хотя архитектура была совершенно другой, белизна сооружений напомнила Флэндри о Парфеноне на Земле. Он как-то видел реконструкцию… его туда возили.

Что-то заслонило ему свет, падающий сверху. Подняв голову, он увидел, как стая рыб тащит подводную лодку. За ними следовал отряд пловцов, вооруженный винтовками мерсеянского производства. Неожиданно он вспомнил, что находится среди врагов.

Когда за городом установили дом в форме купола и снабдили его всем необходимым для жизни человека, Флэндри вознамерился быстро одолеть краткий курс философии и истории профессора Абрамса (а что еще оставалось делать, если не бить баклуши и не валять дурака, пока в Штабе не решат, что большая часть его авторитета перешла к Райденауэру, и не прикажут ему вернуться в Хайпорт?). Но вместо этого он обнаружил для себя очень много других занятий.

Морской народ был так же заинтересован в землянах, как и земляне в них. Возможно, даже больше. Поразительно, как после всех ужасных историй, которыми напичкали их мерсеяне, они делают такие усилия, чтобы самим дойти до истины (хотя, если понадобится, становятся прекрасными бойцами и в некоторых отношениях совершенно безжалостными, но по природе своей они все-таки менее жестоки, чем люди, тигерийцы или мерсеяне).

Райденауэр и его коллеги неотлучно находились в небесном храме, где проходили бесконечные переговоры с властями Звезды Давида. Ксенолог стонал, когда его незанятых людей приглашали на экскурсию.

— Если бы вы были обучены… О, Господи, сколько бы могли узнать! Просто у нас здесь не хватает профессионалов, так что, любители, — вперед! И если вы не осмотрите и не запомните все до мелочей, я лично вскрою вас своим кухонным ножом.

Таким образом, Флэндри, с тем или другим товарищем часто целыми часами путешествовали. Поскольку никто из них не понимал местного языка или Эриау, их обычным гидом был Айсинглас,[5] понимавший некоторые курсовикянские команды, обученный мерсеянами обращаться с переносным вокализатором (языку Народа суши они постепенно обучились от пленных); Флэндри восхищался гениальностью методов с помощью которых этот технологически отсталый народ поддерживал их жизнь в течение нескольких недель. Он всем сердцем надеялся, что с застарелой враждой можно будет действительно покончить. Его новых знакомцев звали Финбрайт,[6] Бивей,[7] Жужжальчик и мудрая фрау Оллхилер.[8] Каждый из них был настолько своеобразен, что вы не смогли бы охарактеризовать их двумя словами, что бывает довольно просто сделать с людьми.

— Мы так рады вашим мирным инициативам, — сказал Айсинглас при первом знакомстве. — Так рады, что попросили мерсеян отойти, пока вы здесь, несмотря на всю их помощь нам.

— Я заподозрила было, что мы и Народ суши — просто пешки в большой игре, — добавила Оллхилер. — К счастью, это не так.

Щеки Флэндри вспыхнули под шлемом. Он знал, как мало альтруизма связано с их походом. Ходили слухи, что Энрике открыто протестовал против предложения Хоксберга и покорился лишь тогда, когда виконт пригрозил ему перераспределением на Плутон. Абрамс, напротив, одобрял, потому что любой шанс добыть новые факты был для него хорош. Но он не был оптимистом.

Не был им и Бивей:

— Мир с Охотниками — это противоречие само по себе. Неужели жаброзубые будут плавать рядом с хвостоголовыми? И пока чужеземцы предлагают нам свою помощь, мы должны принимать ее. Таков наш долг перед нашими городами и перед теми, кто от нас зависит.

— Но ведь очевидно, что пока они поддерживают нас, их противники вынуждены поддерживать Охотников, — сказал Финбрайт, — было бы лучше, если бы и те и другие пришельцы удалились и дали восстановиться древнему равновесию.

— Не знаю, — спорил Бивей. — Если бы мы могли одержать окончательную победу…

— Не впадай в искушение, чтобы не проглядеть опасность окончательного поражения, — предупредила Оллхилер.

— Да ну вас в Глубины, с вашим сведением счетов! — воскликнул Жужжальчик. — Мы опоздаем в театр. — Необычайно изогнувшись, он стремительно рванулся вперед.

Флэндри не следил за пьесой, которая разыгрывалась в волшебном царстве Кораллового грота. Он пришел к выводу, что это новейшая драма, написанная в классической манере. Но таинственность и грация, торжественная музыка голосов, струн, ударных, гармоническое сочетание всех элементов задели его душу. Публика восторженно кричала, она то поднималась, то опускалась на сидениях, и, наконец, исполнила танец в честь автора и труппы.

Скульптуры и картины, которые ему показали, воспринимались им как абстрактные, но сами по себе они были более привлекательными, чем что-либо созданное на Земле за целые столетия. Он взглянул на свитки из рыбьей кожи, целиком исписанные масляными красками, и ничего не понял. Они были бесчисленны и, должно быть, содержали немало накопленной мудрости.

Затем он занялся математикой и философией… и едва не повредился рассудком. Знакомство с их наукой напомнило ему те дни, когда он легко постигал все премудрости — они раскрывались перед ним, как цветок. Он не мог не оценить то, чего достигли здесь. Потому что здешний народ (он не хотел называть по-курсовикянски "сираво" в их собственном доме и, конечно же, никогда не назовет их ситроллями) жил в совершенно иной концепции вселенной, не похожей на его. И хотя у них имелись свои недостатки, например, не было металла, они не знали огня, если не считать вулканических выбросов, стекло у них считалось драгоценным материалом, астрономия находилась в начальной стадии развития, законы движения и гравитации, распространения света были скрыты от них окружающей водой — они сами, своим путем дошли до идей, не просто разумных, но прямиком ведущих в глубины знаний, которыми не обладал человек до Планка и Эйнштейна.

Зрение для них не было основным чувством, каким оно являлось для него. Глаза под водой не могли видеть далеко. Следовательно, с его точки зрения, они были близорукими, и оптические центры в их мозгу обладали пониженной способностью обработки информации. С другой стороны, их способности к восприятию тепловых кинэстетических ощущений, умение обонять, осязать и испытывать другие менее знакомые ему чувства были невероятно утонченными. Воздух на поверхности для них был враждебной средой, как для человека вода. Они могли сдерживать, но не были способны победить инстинктивный страх перед ним. Они ощущали космос скорее как зависимость, чем как пространство. Для них было ясно, как божий день, что он безграничен, но конечен. Экспедиции, которые совершали кругосветные плавания, только придавали больше веса и проницательности этому пониманию.

И вследствие примитивной осведомленности подводные математики отрицали бесконечность. Философ, который беседовал с Флэндри с помощью Айсингласа, утверждал, что эмпирически бессмысленно говорить о числе выше факториального числа N, где N — сумма отличимых частиц во Вселенной, что можно подсчитывать большим числом. Подобным же образом он признавал ноль как полезное понятие, относящееся к нулевому классу, но не к числу. Наименьшая возможная сумма должна быть противоположна наибольшей. Вы можете считать от нее до числа N! Но если вы перешли за него, вы получите уменьшающееся количество. Число оси не линейное, а круговое.

Флэндри не был настолько силен в математике, чтобы решить, была ли вся система последовательна. Насколько он мог судить — была. Она даже доходила до забавных версий в отрицательных, иррациональных, мнимых, приблизительных исчислениях, дифференциальной геометрии, теории уравнений и многого другого, о чьих земных эквивалентах он не имел представления.

Физическая теория соответствовала земной. Теория космического излучения была квантовой, признавалось отсутствие жестких зависимостей между видами пространства. Это вполне соответствовало здравому смыслу — четким разграничением между водой, сушей и воздухом — к тому же идея слоистого пространства хорошо объясняла экспериментальные данные и параллельную релятивистскую концепцию метрических отклонений от точки к точке так же, как и волновой механизм атомистики и сверхскорости.

По мнению людей, время тоже не может быть бесконечным. Отливы, времена года, ритмы жизни — все подразумевало Вселенную, в конечном итоге возвращающуюся в свое первоначальное состояние и возобновляющую цикл, который было бы семантически бессодержательно называть бесконечным. Но не имея средств, чтобы с точностью измерять время, философы заключили, что оно, по сути, неизмеримо. Они отрицали одновременность. Как можно говорить о том, что какое-то удаленное событие произошло одновременно с ближним, когда известие о нем должно быть доставлено пловцом, чья средняя скорость непредсказуема?! И вновь сходство с теорией относительности было поразительным.

Биология была очень хорошо развита в каждом крупном разделе, включая и законы генетики. Физика же, наоборот, была еще ранненьютоновской, а состояние химии немногим отличалось от зачаточного.

"Ну, да не беда! — думал Флэндри. — Дайте этим ребятам немного оборудования, приспособленного для использования под водой, и посмотрите, как они поднимутся!"

— Пойдем, — сказал Жужжальчик с нетерпением, — шевели плавниками, мы направляемся в Рифовый Замок.

По дороге Флэндри как мог старался понять основы их социальной структуры. Фундаментальное жизнеустройство никак не давалось ему. Можно было сказать, что народ с Давидовой Звезды был частично аполлонийским, а частично — и дионисийским. Но это — всего лишь метафоры, от которых антропология давно отказалась и которые более чем бесполезны, когда речь идет не о людях. В политике (если это слово было подходящим) все выглядело проще: жители отличались сильно выраженным чувством стадности, меньшей импульсивностью и более строгим соблюдением обрядов; морские обитатели Старкада, которым было легче передвигаться, чем наземным животным, были склонны образовывать большие нации без сильно выраженного соперничества.

Злетоварская культура была организована иератически. Правители наследовали свои посты, как и весь народ в большинстве других сфер деятельности. Существовало нечто вроде крепостничества, закрепляющего каждого не за определенной территорией, а за хозяином. А женщины относились с уважением к полигамии мужей.

Все сказанное не должно вводить читателя в заблуждение. Ведь у них те, кто принимал решения, не помыкали остальными. Между классами не было формальных различий. Заслуги давали возможность продвижения по службе. Таким вот образом Оллхилер завоевала свою независимость и значительную власть. Неудачи, неспособность, особенно неспособность исполнять обязательства перед зависимыми от тебя, приводили к снятию со службы. Система же не занималась ничем, кроме распределения прав и обязанностей.

Земле были знакомы подобные теории. На практике же это не осуществилось. Люди были слишком жадными, слишком ленивыми. Но среди Морского народа эта система, кажется, действовала. По крайней мере Айсинглас уверял, что она была стабильна на протяжении многих поколений, и Флэндри действительно нигде не встречал признаком неудовольствия.

Рифовый Замок совсем не был похож на Сияющую Раковину. Дома из камня и коралла были встроены в утесы у небольшого острова. Здешнее население выглядело более оживленным, менее задумчивым, чем их двоюродные братья — обитатели дна.

Айсинглас осмеял их, назвав "группкой торговцев, копающихся в своем богатстве".

— Но я должен признать, что они очень храбро сражались в бою с охотниками, — добавил он. — И шли во главе нашей последней атаки; а это требует мужества, тем более, что никто из них не знал о мерсеянской лодке.

— Никто? — спросил Флэндри удивленно.

— Я полагаю, правители были заранее осведомлены. Мы же только знали о том, что как только будет дан сигнал, наши войска, "снабженные ногами", должны сойти на берег и разрушить все, что могут, пока пловцы топят вражеские корабли.

— О-о-о! — Флэндри не стал описывать свою роль в крушении этих планов. Он почувствовал невероятное облегчение. Если бы Абрамс узнал от Ивенфола о планируемой бомбардировке, он должен был бы принять контрмеры. Но поскольку эту информацию ему невозможно было заполучить, Флэндри обрадовался, что не надо искать оправдания человеку, который быстро становился идолом.

Небольшая компания проплыла между рифами за город — проверить свои заводи, образованные приливами. Прибой рычал. Длинные лазурно-изумрудные волны отливали белизной под ярким небом. Народ резвился, выпрыгивал из воды, бесстрашно нырял в каналы, где бушевали встречные потоки. Флэндри сбросил тяжесть своих лат, оставшись в простом шлеме, и ощутил прилив сил.

— В следующий раз мы возьмем тебя в Потусторонний, — сказал Айсинглас по дороге домой, в Отблеск Раковины. — Это что-то уникальное: под его фундаментом бездна переходит в ночь, там светятся леса и рыбы, а изъеденные временем скалы ярко окрашены. У воды там привкус вулканического пепла. А тишина — такая тишина!

— Мне бы очень хотелось посмотреть, — сказал Флэндри.

— Там словно вдыхаешь аромат будущего.

Когда прошли через воздушный тамбур и вступили в дом землян, Флэндри почувствовал отвращение. Этот узкий, вонючий, безрадостный пузырь, набитый волосатыми телами, чье каждое движение было неуклюжей попыткой преодолеть собственный вес!

Он стал срывать с себя белье, чтобы принять душ.

— Ну, как путешествие? — спросил Райденауэр.

— Чудесно, — ответил Флэндри.

— По-моему, все в порядке, — сказал подошедший энсин Кварлес. — Хорошо, что ты вернулся. Как насчет того, чтобы поставить кассету с девочками?

Райденауэр отключил магнитофон на своем пульте.

— Сначала дело, — сказал он. — Давайте-ка послушаем ваш отчет.

Флэндри сдержал ругательства. Приключения теряют прелесть, если их переводят на язык фактов. А может быть, ему не нравилась роль ксенолога?

В конце его рассказа Райденауэр поморщился.

— Черт возьми! Хотелось бы, чтобы моя работа шла так же хорошо.

— У вас что-нибудь не так? — встревоженно спросил Флэндри.

— Тупик. Беда в том, что курсовикян чертовски энергичны. Их охота, сбор урожая, рыбная ловля представляют серьезное посягательство на ресурсы, которых не так много в море. Правители отказываются от любых предложений, которые не предусматривают прекращение эксплуатации моря Народом суши. Они, конечно, не прекратят. Иначе могут подорвать свою экономику, и тогда не избежать голода. Я пытаюсь уговорить шестиконечных отказаться от дальнейшей помощи мерсеян. Таким образом мы могли бы вывести Злетовар из мясорубки тотальной войны. Но они упрекают нас, и весьма справедливо, что, снабдив курсовикян оборудованием, мы нарушили тем самым военное равновесие. А как теперь вернуть свои дары? Мы заронили антагонизм среди них, я думаю, агенты Рунея не замедлят воспользоваться этим, — вздохнул Райденауэр. — У меня еще есть некоторые надежды на двухстороннее свертывание вооружений, но они слишком призрачны.

— Не можем же мы снова начать убивать народ! — запротестовал Флэндри.

— Почему это не можем? — спросил Кварлес.

— После всего того, что мы видели, после всего того, что они сделали для нас?

— Очнись. Мы представляем Империю, а не какую-нибудь взбесившуюся банду чужаков.

— Кстати, вы можете выйти из дела, Флэндри, — сказал Райденауэр. — Несколько часов назад на вас пришел приказ.

— Приказ?

— Да, вы направляетесь к командующему Абрамсу в Хайпорт, завтра вас заберет амфибия в семь тридцать по земному времени. Особое задание. Я не знаю, какое.

Абрамс откинулся назад, положил одну ногу на свой потертый стол и глубоко затянулся сигарой.

— Ты действительно предпочел бы остаться под водой?

— Некоторое время, сэр, — отвечал Флэндри, сидя на краешке стула. — Я думаю, что, ну, кроме того, что я был им интересен, я чувствовал, что делаю какое-то дело, что-то улучшаю. Взаимопонимание… Дружбу… — его голос затих.

— Скромный молодой человек, да? Говорящий о себе "интересен". — Абрамс выпустил кольцо дыма. — Да, конечно, я тебя понимаю. Ты не так уж плох. Если бы дела обстояли по-другому, я бы не вытащил тебя наверх. Ты мог бы однако спросить, что я замыслил для тебя.

— Сэр?

— Через пару дней лорд Хоксберг едет на Мерсею. Я по приказу еду вместе с ним в качестве советника. Мне нужен помощник. Хочешь работу?

Флэндри вытаращил глаза. Его сердце кувыркнулось. Через минуту он заметил, что сидит с разинутым ртом.

— Надо сказать, — продолжал Абрамс, — что я надеюсь собрать некоторые разведанные — и никаких мелодрам! Это не мой уровень. Я просто буду держать глаза и уши открытыми. Нос тоже. Никто из наших дипломатов, атташе, торговых представителей, ни один из наших источников не приносил нам когда-либо большой пользы. Мерсея слишком удалена от Земли. Почти единственный наш контакт был на уровне грубой силы. А тут может появиться шанс действовать посвободнее. Так что мне нужен опытный, проверенный человек. Без него не обойтись. Ты показал себя довольно выносливым и находчивым парнем. Немного практической работы в разведке принесет тебе неоценимую пользу в будущем, если мне удастся перевести тебя к нам. Для тебя это будет выглядеть так: ты уедешь с этой несчастной планеты, совершишь путешествие в роскошном корабле, увидишь экзотическую Мерсею, может быть, и другие места; возможно, тебя вернут на Землю, но не отправят вновь на Старкад, даже если ты останешься ленутом; ты заведешь очень полезные контакты. Ну как? Годится?

— Д-да, сэр, — отчеканил Флэндри.

Абрамс прищурился.

— Не радуйся сильно, сынок. Это будет не увеселительная прогулка. Я хочу, чтобы ты забыл, что такое сон, и жил на стимуляторах с этого момента до самого отправления. Тебе надо выучить все, что должен знать мой помощник. На тебя свалится все, начиная от поденной работы секретаря до чистки моего мундира. По пути ты пройдешь электрокурс языка Эриау и мерсеологии настолько, насколько выдержат твои мозги. Вряд ли нужно предупреждать тебя, что мы едем не на карнавал. Если тебе повезет, ты справишься с кругом своих скучных обязанностей. Если же не повезет, если случится неожиданность, ты больше не будешь крылатым рыцарем неба, а будешь преследуемым животным. Даже если тебя возьмут живьем, их методы допроса не оставят у тебя индивидуальности. Подумай об этом.

Флэндри не раздумывал. Он сожалел лишь о том, что никогда больше не увидит Драгойку. Но эта боль пройдет.

— Сэр! — воскликнул он. — У вас есть помощник!

"Маргарита" была не тех размеров, чтобы безопасно совершить посадку на планету. Ее вспомогательными устройствами являлись небольшие автономные космические корабли. Официально приписанная к Най Калмару, яхта практически и была в пользовании нынешнего виконта. Иногда она осуществляла поездки по Имперской службе. Сейчас она вышла на свою орбиту вокруг Старкада и, разогнавшись на гравитике, устремилась за его пределы. Вскоре яхта вошла в довольно чистый космос и смогла переключиться на сверхпередачу и световое опережение. Несмотря на ее массу, мощность мотора и фазовую частоту, верхняя псевдоскорость яхты была равна скорости военного корабля класса "Планета". Солнце, которое она оставила позади, вскоре уменьшилось до размеров звезды, а затем и вовсе исчезло. Если бы смотровые экраны не компенсировали аберрацию и эффект Допплера, Вселенная казалась бы искаженной до неузнаваемости.

Хоть созвездия и сменялись, но очень медленно. Проходили дни и ночи, пока они летели сквозь переходы, только однажды монотонность полета была нарушена и зазвучала "тревога". Силовые экраны, отражающие радиацию и межзвездные атомы, за микросекунду сняли недоразумение — камешек весом в пять граммов. Контакт его с корпусом был бы разрушительным; учитывая разность в кинетических скоростях, такие метеориты появлялись в галактике с частотой, равной примерно 10–50, и вероятность столкновения была слишком ничтожна, чтобы беспокоиться об этом. Однажды также прошел какой-то корабль в пределах одного светового года, и они засекли его след. Состав корабля указывал на то, что команда дышала водородом, это было судно имиритян, чья цивилизация практически не соответствовала земной или мерсеянской. Тем не менее этот признак жизни был объектом взволнованных разговоров. Так велик космос!

Настал, наконец, момент, когда Хоксберг и Абрамс сели поговорить во время ночного дежурства. До этого их отношения была корректными, но прохладными. По мере же того, как путешествие подходило к концу, они почувствовали необходимость улучшения взаимопонимания. Виконт пригласил командующего на обед для двоих в свои личные апартаменты. Его повар превзошел самого себя, а дворецкий потратил значительное время, выбирая вина. Наконец, когда в дело пошел коньяк, дворецкий понял, что он может удалиться, оставив бутылку на столе и еще одну про запас, и отправился спать.

Корабль, двигатель, вентиляторы перешептывались. Двое дежурных прошли по коридору. Свет мягко струился с картин и портьер. Кольца дыма стелились в воздухе, пахнувшем вереском. После Старкада ощущение земного веса, обеспечиваемого гравитаторами, было замечательным. Абрамс все еще наслаждался чувством легкости и часто летал во сне.

— Первооткрыватели, да? — Хоксберг закурил новую сигару. — Звучит заманчиво. Обязательно надо как-нибудь съездить на Даяну.

— Вы не найдете там ничего по своей линии, — проворчал Абрамс, — обычный народ.

— И что они поступили по своему усмотрению, выбравшись из завывающих пустынь… Я знаю, — он кивнул белокурой головой. — Естественно, вы немного шовинист — таково ваше воспитание, но это опасный подход.

— Куда опасней сидеть и ждать, когда придет враг, — сказал Абрамс, затягиваясь сигарой. — У меня есть жена и дети и миллион родственников. Мой долг перед ними — держать мерсеян на расстоянии.

— Нет, нет. Ваш долг помочь сделать это излишним.

— Хорошо, если мерсеяне будут сотрудничать.

— А почему бы и нет? Погодите, — Хоксберг поднял руку. — Дайте мне закончить. Меня не интересует, кто начал эту заварушку. Это ребячество. Фактически мы были самой мощной державой среди кислорододышащих в этой галактике. Предположим, — были бы они? Разве бы вы не послужили человечеству, приобретая подобную Империю? В противном случае мы были бы в их власти. Случилось так, что они не захотели быть в нашей власти. Поэтому прежде, чем мы смогли заметить, Мерсея достигла такого положения, которое беспокоит нас. Мы соответственно отреагировали — пропаганда, альянсы, дипломатия, экономические маневры, свержения, открытые вооруженные конфликты время от времени. Это утвердило их во мнении о наших недружелюбных намерениях. Они предприняли ответные действия, увеличивая наши страхи. Положительная обратная связь. Когда-то надо остановиться.

— Я уже слышал это раньше, — сказал Абрамс, — я не верю ни единому слову. Может быть, память об Ассирии, Риме и Германии живет в моих хромосомах, я не знаю, но ведь это факт, что если бы Мерсея хотела настоящей разрядки, она могла бы достичь ее сегодня. Мы больше не заинтересованы в экспансии. Земля стала толстой и старой. Мерсея же молода и энергична. Она желает обладать Вселенной. Мы стоим у нее на пути, поэтому должны быть съедены. Все остальное — это десерт.

— Ну-ну, — сказал Хоксберг. Они не так глупы. Галактическое правительство невозможно. Оно разрушится под собственным весом. У нас есть все для того, чтобы контролировать, но мы этого не делаем должным образом. Местное самоуправление настолько сильно во многих районах, что во вторжении в Имперскую структуру я усматриваю явный феодализм. Разве мерсеяне не могут смотреть вперед?

— О да, лорд, могут. Но мне трудно представить, что они захотят копировать нас. Ройдгунаты совсем не похожи на Империю.

— Да, избиратели земельных кланов выбирают своего верховного начальника из безземельных, но это мелочи.

— Да, из Вах Урдиолха, но это не мелочи, это целиком и полностью отражает концепцию их общества. То, что они задумали на будущее, — не что иное, как группы автономных районов, управляемых мерсеянами. Раса — не нация — поддерживает их. Что делает их чертовски опасными. Намного опаснее просто империалистов, вроде нас, которые хотят всего-то быть на вершине власти, признавая за другими равное право на существование. Во всяком случае, я так думаю, основываясь на информации, которая у меня есть. На Мерсее я надеюсь прочитать как можно больше их философов.

Хоксберг улыбнулся.

— Будьте моим гостем. Будьте их гостем. Пока вы не беретесь за дело рьяно и не разрушаете все своими шпионскими штучками, вас всегда рады видеть на корабле. — Улыбка исчезла. — Стоит вам организовать беспорядки, и я уничтожу вас.

Абрамс посмотрел в его голубые глаза. Они неожиданно стали холодными и неподвижными. Он понял, что Хоксберг совсем не был тем простаком, каким притворялся.

— Спасибо, что предупредили меня, — сказал офицер разведки, — но, черт побери! — Он ударил кулаком по столу, — мерсеяне пришли на Старкад совсем не потому, что их сердца изнывали от жалости к бедному и притесненному Морскому народу. Я не думаю, что они попали туда по ошибке и ищут предлога, чтобы выйти опять, сохраняя свое лицо. Они явно рассчитывают там на расплату.

— Например?

— Откуда, черт возьми, я могу знать? Я уверен, что никто из их персонала на Старкаде не знает. Без сомнения, лишь небольшая горсточка высших чинов на Мерсее имеет представление о большой стратегии. Но эти ребята видят все в подробных деталях.

— Может быть, ценные минералы под водой?

— Вы должны понимать, что это смешно, как и все представления о том, что Морской народ обладает великим секретом, вроде того, что они универсальные телепаты. Если Старкад сам по себе и обладает чем-нибудь полезным, мерсеяне могли бы взять это более спокойно. Если это база, которая им нужна, скажем, для притеснения Бетельгейзе, то существует ведь очень много более подходящих планет этого объема. Нет, они наверняка хотят попробовать свои силы.

— Я размышлял над этим, — задумчиво сказал Хоксберг. — Предположим, какие-нибудь фанатичные милитаристы среди них планируют окончательную схватку с Землей. Это потребует наращивания сил. Однако линии сообщения настолько длинны, что ни одна из держав не может надеяться нанести внезапный удар по другой. Таким образом, если они наращивают напряженность на абсолютно бесполезном Старкаде, тогда, очевидно, может возникнуть конфронтация. И здесь, и за его пределами, чтобы полезные нам планеты не пострадали.

— Может быть, — сказал Абрамс, — действительно, для меня это что-то вроде рабочей гипотезы, но похоже, она не совсем верна.

— Моя задача предупредить их, — сказал Хоксберг, — неофициально, частным образом, чтобы умерили спесь и все прочее и не усложняли положение. Если бы мы могли обнаружить, кто в их правительстве является разумными элементами, мы смогли бы сотрудничать с ними, очень осторожно, конечно, для того, чтобы остановить их ястребов.

— Дело в том, — сказал Абрамс, — что все они разумные. Но основы их разума совсем не похожи на наши.

— Нет, старина, в данном случае вы неразумны. На этой почве у вас развивается паранойя. — Хоксберг наполнил стаканы, отчетливое бульканье прокатилось в тишине.

Официальная гостиная была пуста. Не зажигая света, Персис реквизировала из бара полбутылки портвейна. Здесь, на веранде, было достаточно светло из-за большого окна, которое тянулось от стойки наверх. Свет был мягким и призрачным. Он ласкал ее щеку и локон и растворялся в шуршащей темноте. Его излучали звезды. Их было бесчисленное множество, белых, голубых, желтых, зеленых, красных, холодных и немигающих в кромешной тьме ночи. Дымчато и туманно светился Млечный Путь, а родственные галактики мерцали у предела видимости. Было ужасно красиво.

Флэндри отчетливо ощущал ее глаза и тело, заключенное в тонкую, слегка фосфоресцирующую пижаму, когда она села в кресло напротив. Он напрягся.

— Да, — сказал он, — вы правы, донна, вот та, яркая, это новая звезда, которую Саксо недавно наметил для превращения.

— В самом деле?

Ему льстило ее внимание.

— Да, это тип F, как вам известно, возникает и развивается быстрее, чем менее массивное светило, подобное Солнцу, и сходит с основной последовательности более эффективно. Период красных гигантов, таких, как Бетельгейзе, короток. Потом — хлоп, и нету их.

— А эти бедные жители?

Флэндри как-то напряженно ухмыльнулся.

— Не беспокойтесь, донна, этого не случится, по крайней мере, в течение миллиона лет, согласно спектроскопическим указателям. Так что хватит времени эвакуировать народ планеты.

— Миллион лет, — она слегка вздрогнула. — Слишком большое число. Миллион лет назад мы были еще рыбами в земных морях, не так ли? Все цифры здесь слишком велики.

— Я… э-э… мне кажется, просто больше привык к ним, — ему не совсем удалась непринужденность.

Он едва мог заметить, как кончики ее губ поползли вверх.

— Я уверена, что больше, — сказала она. — Может быть, вы сможете мне помочь научиться чувствовать так же.

Воротник его мундира был расстегнут, но ему все же казалось, что он тесен.

— Бетельгейзе — это очень интересный случай, — сказал он. — Распространение звезды было крайне медленным по стандартам смертных. Первоначальные жители могли развить индустриальную культуру и достигли уровня Альфзара и других планет, лежащих за ним. Они не сами дошли до сверхскоростей, но у них уже было очень высоко развитое межпланетное общество, когда прибыли земляне. Если бы мы не предоставили им более совершенные средства, они вполне могли бы покинуть систему на кораблях, не достигающих скорости света. Без особой спешки. Ближайший миллион лет или около того Бетельгейзе не разрастется настолько, чтобы Альфзар стал необитаемым. Но у них наготове планы. Очаровательный вид, эти бетельгезийцы.

— Правда, — Персис чуть отпила вина и подалась вперед, ее нога, отливающая шелком при свете звезд, коснулась его.

— Однако, — сказала она. — Я скрылась с вами после обеда не затем, чтобы слушать лекцию.

— Что я могу сделать для вас, донна? Буду рад. — Флэндри одним глотком осушил свой стакан, его пульс отчаянно бился.

— Поговорите со мной о себе. Вы слишком скромны.

— Обо мне? — выдавил он. — Для чего? У меня такое впечатление, что я никто.

— Вы первый молодой герой, которого я встретила. Другие там, дома, — старые и седые, все в наградах. С таким же успехом можно было бы попытаться завязать разговор с Горой Нарпой, честно говоря, я очень одинока в этой поездке. Вы единственный здесь, с кем я могу расслабиться и чувствовать себя человеком. Но вы почти не показываете носа из своего офиса.

— Донна, я был постоянно занят с командующим Абрамсом, мне бы не хотелось быть необщительным, но, в общем, сегодня он впервые сказал, что я могу быть свободен, имея в виду не перерыв для сна. А лорд Хоксберг…

— Лорд Хоксберг, — Персис пожала плечами. — Он не понимает, ну, в общем, он очень хорош со мной, и без его помощи я, возможно, была бы низкооплачиваемой танцовщицей где-нибудь на Луне, но он не понимает…

Флэндри открыл было рот. Затем решил опять его закрыть и наполнил свой стакан.

— Давайте познакомимся, — сказала Персис мягко. — Нам так мало отпущено времени. Почему вы очутились на Старкаде?

— Приказ, донна.

— Это не ответ. Вы бы просто могли делать минимум дел и не рисковать своей шеей. Другие, кажется, так и делают. У вас, должно быть, есть какая-то вера в то, что вы делаете?

— Ну, я не знаю, донна, мне кажется, я никогда не смогу избежать какой-нибудь потасовки.

Она вздохнула.

— Я думала о вас лучше, Доминик.

— Прошу прощения.

— Цинизм моден, но он уже наскучил. Я не думала, что вы побоитесь сказать: "Человечество стоит того, чтобы за него подраться".

Флэндри поморщился. Она задела за живое.

— Слишком уж часто об этом говорят, донна, все слова стали пустыми, я… мне очень нравятся некоторые древние изречения типа: "Лучшая крепость — та, которая основана на любви народа". Это Макиавелли.

— Кто? А, не имеет значения. Мне все равно, что сказал какой-нибудь мертвый ирландец. Я хочу знать, к чему вы стремитесь, что вас беспокоит. Вы — будущее. А что дала вам Земля, чтобы взамен требовать от вас жизни?

— Ну, скажем… м-м-м место жительства… э-э-э… защиту, образование.

— Скудные подарки, — сказала она. — Вы были бедны?

— Да нет, пожалуй, донна, незаконнорожденный сын довольно благородного человека. Он направил меня в очень хорошую школу, а потом в Академию Военно-Морских Сил.

— И вы почти никогда не бывали дома?

— Нет, не мог быть, я имею в виду, что моя мать занималась тогда оперой. Ей нужно было думать о своей карьере. Мой отец — ученый-энциклопедист, и все остальное, скажем так, — несущественно для него. Таков уж он есть. Они выполнили свой долг по отношению ко мне. Я не могу пожаловаться, донна.

— Вы, по крайней мере, и не жалуетесь, — она коснулась его руки, — меня зовут Персис.

Флэндри глотнул.

— Какая трудная, суровая жизнь была у вас, — задумчиво проговорила она. — И тем не менее вы сражаетесь за Империю.

— В действительности она была не так уж плоха, Персис.

— Хорошо, вы делаете прогресс. — На этот раз ее рука задержалась на его руке.

— Я имею в виду, что мы очень хорошо развлекались в перерывах между учебой. Боюсь, что в Академии составлено досье моих провинностей. Ну, а потом была пара учебных поездок, где со мной и случились всякие неприятности.

Она придвинулась ближе.

— Расскажите…

Он как можно забавнее стал плести свои небылицы.

Она подняла голову.

— Вы так разговорчивы, — сказала она, — но почему вы робки со мной?

Он еще глубже втиснулся в кресло.

— Я… видите ли… у меня никогда не было случая научиться… ну… как вести себя в таких обстоятельствах.

Она была так близко, что сквозь духи он ощутил ее собственный запах. Глаза ее были затуманены, губы приоткрыты.

— Ну, вот и тот случай, — прошептала она. — Вы же ничего не боялись, правда?

Позже, в его каюте, она поднялась на одном локте и долго изучающе рассматривала его. Ее волосы струились по его плечу.

— А я думала, что я у тебя первая, — сказала она.

— Почему, Персис?

— Мне так казалось. Но каждую минуту этого вечера ты знал точно, что надо делать.

— Я должен был действовать, — сказал он. — Я влюблен в тебя. Что я мог с собой поделать?

— Ты думаешь, я этому поверю? Ну, ладно, на время этой поездки поверю. Иди ко мне еще.

Ардайг — древняя столица — разрослась и окружила залив, где река Ойсс впадала в океан Вилвидх; ее пригородные районы превратились в мегаполис, который протянулся на восток к горам Гуны. Тем не менее он сохранил оттенок старины. Жители столицы были чопорнее, нетерпеливее и консервативнее остальных. Это был культурный и художественный центр Мерсеи. Хотя Большой Совет ежегодно собирался здесь, а замок Афон являлся официальной частной резиденцией Ройдгунат, большая часть правительственных учреждений была перенесена в Тридайг. Новая столица была молодой, с развивающейся промышленностью, там кипела жизнь. Строились планы, возникали проекты, подчас и дерзкие. Поэтому всех удивило, что Брехдан Айронрид решил устроить офисы Военно-Морских Сил в Ардайге.

Особых возражений против этого не было. Брехдан не только правил Великим Советом; во время космической службы он достиг чина адмирала флота, прежде чем стал владыкой Вах Инвори, и морские силы пользовались его особым покровительством. Характерно, что он не утруждал себя аргументацией своего выбора. Такова была его воля. Следовательно, так тому и быть! Вероятно, он и самому себе не мог бы дать логичных объяснений. Экономика, региональные отношения и прочие подобные аргументы могли быть опровергнуты. Он очень ценил то, что рядом был безмятежный, спокойный Дангодхан, верил и надеялся, что не повредил ему. Каким-то странным образом Брехдан сознавал, что справедливее, если характер мерсеянской судьбы будет иметь корни в вечном городе Мерсеи.

И таким образом, здание адмиралтейства росло ярус за ярусом, пока однажды на рассвете его тень не поглотила Афон. Воздушные суда кишели у верхней кромки, как морские птицы. После того, как темнело, окна казались созвездием глаз гоблинов, и яркий свет на вершине этого огромного сооружения распугивал звезды. Но здание адмиралтейства на дисгармонировало с зубчатой стеной, купольными крышами и каменными шпилями старых кварталов. Брехдан следил за этим. Пожалуй, оно было их завершением, их соответствием очертаниям современных зданий. Его верхний этаж, ничем не украшенный, кроме ряда автоматов, контролирующих движение, был его собственным домом.

Через некоторое время после заката солнца Брехдан был у себя в кабинете. Кроме него самого, только трем живым существам было позволено входить туда. Пройдя через просторный вестибюль, перед которым стояла стража, надо было поднести глаза и руки к сканирующим пластинам на бронированной двери. После узнавания двери открывались, пока все не пройдут. Если входящих было больше одного, все они сначала должны были быть опознаны. Соблюдение правила обеспечивали сирена и роботизированные бластеры.

Позади был бункер, снабженный воздухоочистителями космического типа и термостатами. Стены, пол, потолок — черного цвета, на фоне которых черный мундир Брехдана был едва различим. Медали, которые он надел сегодня, блестели вдвое ярче. Мебель была обычная для офиса: стол, переговорное устройство, компьютер, диктофон. Но в центре на деревянном пьедестале с красивой резьбой покоился опаловый ящик.

Он подошел к нему и включил второй цикл опознания. Жужжание и кружение тусклых огоньков говорило о том, что питание приведено в действие. Он провел пальцем над корпусом. Фотоэлементы послали команды в блок памяти. Электромагнитные поля начали взаимодействовать с деформированными молекулами. Информация была собрана, сравнена, оценена. За одну или две наносекунды данные, которые были ему нужны, — сверхсекретные, доступные только Брехдану да трем его ближайшим доверенным коллегам, — вспыхнули на экране.

Брехдан видел этот доклад раньше, но в межзвездном масштабе (каждая планета была совершенным миром, старым и бесконечно сложным) владыка действовал великолепно, если он помнил каждую специфическую деталь, не говоря уже о самом главном. Для принятия решений по сверхсекретным данным часть Совета хотела установить больше машин, но он противился этому. Зачем подражать землянам? Посмотрите, в какое состояние пришли их владения. Личное правление, возможно, было менее стабильным, но более гибким. Не очень мудро связывать себя единым подходом в этой неизвестной Вселенной.

— Крак! — он ударил хвостом. — Швилт был полностью прав: надо заняться этим делом, не откладывая. Провинциальный правитель с неразвитым воображением упускал отличную возможность привести еще одну планетарную систему под власть расы.

А пока он направился к столу. Почувствовав его отсутствие, данные на экране погасли. Он нажал на кнопку переговорного устройства. По цепи его вызов полетел через треть планеты.

Швилт Шипсбейн проворчал:

— Вы разбудили меня, не могли выбрать более подходящего часа?

— Который был бы неподходящим для меня, — засмеялся Брехдан. — Дела землян не будут дожидаться, пока нам всем станет удобно. Я проверил, и лучшее, что мы можем сделать, — это как можно скорее послать туда флот вместе с подходящей заменой для Гэдрола.

— Легко сказать, но Гэдрол будет возмущен этим и, надо сказать, вполне справедливо, а у него есть влиятельные друзья. И потом там земляне. Они услышат о нашем захвате и, даже несмотря на то, что произойдет он на противоположной от них границе, отреагируют соответствующим образом. Мы должны спрогнозировать, что они предпримут, проанализировать, как это повлияет на события на Старкаде. Я предупредил Лифрита и Прядвира: чем скорее мы вчетвером встретимся для обсуждения этой проблемы, тем лучше.

— Я пока не могу. Прибыла делегация землян. Сегодня вечером я должен быть на фестивале, устроенном в их честь.

— Что? — Швилт щелкнул челюстями. — На этой дурацкой церемонии? Вы серьезно?

— Вполне. Потом, я должен видеться с ними. Согласно земному этикету было бы просто ужасно, если… ф-р!.. премьер-министр Мерсеи с пренебрежением отнесется к особому представителю Его Величества.

— Но ведь все мероприятие — это такой фарс!

— Они об этом не знают. Если мы очень быстро развеем их иллюзии, то лишь поторопим события и выбьемся из графика. К тому же, вселяя в них надежду на решение Старкадского вопроса, мы можем смягчить эмоциональные коллизии, которые возникнут, когда мы оккупируем Тирайн. А это означает, в свою очередь, что я должен буду продолжать эти переговоры дальше, чем намеревался. И, наконец, я хочу лично познакомиться с влиятельными членами их группы.

Швилт потер позвонки на своей голове.

— Странных вы заводите друзей.

— Таких, как ты, например, — усмехнулся Брехдан. — Послушай, Старкадский план — не что иное, как путь, который мы должны пройти с заранее подсчитанной скоростью. За ним нужно почти ежедневно наблюдать, лелеять его, видоизменять в свете последних событий. Что-то непредвиденное: великолепный ход землян, утрата у них морали, изменение отношения самих местных жителей — все что угодно может разрушить нашу скоординированность и свести на нет всю стратегию. Чем больше данных в нашем подсознании, тем лучше будут наши суждения. Поскольку мы должны оперировать их эмоциями так же, как и их военной логикой, — а ведь они чуждая нам расам, — нам нужно умение поставить себя на их место. Как говорится у них, мы должны играть на слух.

Швилт сурово глядел с экрана.

— Я подозреваю, что они действительно тебе нравятся.

— Почему бы нет, это не секрет, — сказал Брехдан. — Они были когда-то величественны. И могут снова быть таковыми. Но мне хотелось бы видеть их субъектами нашей воли. — Его лицо, исполосованное шрамами, слегка расслабилось. — Вряд ли, конечно, такое случится — они не того сорта. Может быть, мы вынуждены будем истребить их.

— Ну, а что с Тирайном? — настаивал Швилт.

— Вам троим решать, — сказал Брехдан. — Я лишь изредка советую вам, но вся власть находится у вас. Когда после захвата все достаточно стабилизируется, чтобы нам оценить то, что произошло, мы можем собраться и обсудить, как это повлияет на Старкад.

Он не добавил, что прикроет их от разгневанного Совета, рискуя своим положением, в случае, если они совершат какую-нибудь катастрофическую ошибку. Это было само собой разумеющимся.

— Как пожелаете, — кивнул Швилт.

— Счастливо поохотиться, — Брехдан отключился.

Какое-то время он сидел не шелохнувшись. День показался ему слишком длинным. Его кости чувствовали напряжение, а хвост болел от тяжести собственного веса. "Да, — думал Брехдан, — стареем: сначала эту штука, старость, едва ползет, притупив чувства и подтачивая силы, и ты не представляешь себе ничего, что нельзя было бы обуздать ферментной терапией, и вдруг однажды оказывается, что вас несет стремительный поток и вы слышите впереди рычание водопада".

Как бы он хотел прилететь домой, вдохнуть чистого воздуха вокруг башен Дангодхана, поговорить за дымящейся чашечкой с Элвихом и отправиться спать. Но его ждут в Посольстве Земли, и потом он должен вернуться сюда и встретиться с… Как же зовут этого агента, который ждет его в разведке?.. Двир Крюк, да! И только потом он сможет поспать здесь остаток ночи.

Он расправил плечи, проглотил стимулирующую таблетку и покинул хранилище. Адмиралтейство работало круглые сутки. Даже сквозь закрытые двери прихожей слышались его шум, щелканье, шарканье ног, обрывки разговоров. Он очень редко пользовался этим путем, не имея времени обмениваться приветствиями, согласно чину и принадлежности, с каждым офицером, техническим работником или охранником. Другая дверь вела прямо в главные апартаменты его офиса, а за третьей — напротив — был длинный темный коридор, который вел прямо к верхней посадочной полосе.

Когда он ступил на нее, воздух был сырым и холодным. Над крышами ярко горел сигнальный огонь, и Брехдан осмотрел Ардайг.

Он не походил на город землян и не светился лихорадочным светом в темноте. Наземный транспорт двигался по немногим авеню, или, если назвать по-другому, трубопроводам, а улицы были во власти пешеходов и ездоков на гвидхах. Население развлекалось главным образом дома, в старинных театрах и на спортивных аренах. Закрытые в этот час магазины были не похожи на торговые центры землян и со всеми своими коммуникаторами и системами доставки представляли собой предприятия, которые находились в одном и том же доме и на попечении одной и той же семьи в течение многих поколений. Если Тридайг "кричал", то Ардайг "шептал", обдуваемый соленым ветром. Освещенные тротуары вили свою паутину по направлению к холмам, в тихой мгле мерцали огни самолета; прожекторы, стоящие на Афоне, лишь подчеркивали его суровость. В небе светили два из четырех спутника — Нейхевин и Сейт. Залив под ними искрился и переливался.

Водитель Брехдана сложил руки и поклонился. Не имело смысла содержать этого старика, когда авиамашина могла управляться роботом. Но семья старика всегда служила клану Инвори… Охрана приветствовала шефа и прошла за ним внутрь. С тихим рокотом они взлетели.

Стимуляторы оказывали свое действие. Брехдан почувствовал прилив энергии. Что может он упустить сегодня?

"Расслабься, — сказал он самому себе, — будь терпелив, подожди, пока жемчужное зерно появится из навозной кучи формальностей… Если нам суждено уничтожить землян, то по крайней мере избавим Вселенную от бесконечной пустой болтовни".

Место назначения было оскорблением его вкуса: нагромождение резиденций и офисов в кричащем шарообразном стиле времен Империи четырехсотлетней давности. В те времена Мерсея была восходящей планетой, у нее имелась дипломатическая миссия, но тогда она не могла диктовать архитектурный стиль и места застройки. Тогда Кьюготские Высоты величаво вздымались за пределами Ардайга. Позднее город разросся вокруг них, и дипломатическая миссия стала посольством, а Мерсея уже могла отказывать в просьбах о расширении служебных помещений.

Брехдан прошел меж розовых кустов ко входу и восхитился этим полузабытым буйством аромата. Раб принял его плащ, дворецкий, такой же высокий, как он сам, объявил присутствующим о его прибытии. Обычная группа гражданских лиц в фантастических одеждах, атташе — в мундире. Ага! Там стояли новенькие. Лорд Оливейра Ганимедский, имперский посол к Его Высочеству Ройдгуну, поспешно двинулся навстречу. Это был тонкий суетливый человек, чьи поступки однажды привели Брехдана в смущение и удивление.

— Добро пожаловать, советник, — сказал он на языке Эриау, отвесив земной поклон Брехдану. — Мы очень рады вашему прибытию. — Шагая неспешно по паркету, он вежливо продолжал: — Разрешите представить посланника Его Величества Лорда Маркуса Хоксберга, виконта Най Калмара.

— Мое почтение, сэр. — (Мягкие манеры говорили о хорошем физическом состоянии, глаза цепко смотрели из-под ресниц, чувствовалась способность к языкам).

— …Командующий Макс Абрамс.

— Владыка Вах Инвори — моя защита. — (Сильный акцент, но разговорчив, слова и жесты точны, достойное приветствие говорит о том, что по чину они равны со своим начальником. Плотный, седые волосы, большой нос, военная выправка. Так это о нем докладывал курьер со Старкада, мол, будьте осторожны).

Представления продолжались. Брехдан вскоре рассудил, что никто, кроме Хоксберга и Абрамса, не заслуживал особого внимания. Помощник последнего, Флэндри, выглядел довольно сметливым, но был слишком молод и невысок в чине.

Труба проиграла "вольно". Оливейра был особенно любезен, следуя местным обычаям. Поскольку раньше было решено, что женщины здесь не будут присутствовать, большая часть всего штата не знала, что делать дальше. Земляне стояли, собравшись в небольшие унылые группки, стараясь завязать разговор со своими мерсеянскими партнерами.

Брехдан принял стакан вина и отказался от других освежающих напитков. Он походил среди гостей какое-то время, которое казалось ему достаточно приличным — пусть земляне знают, что он может соблюдать их ритуалы, когда это ему нужно — потом обратился к лорду Хоксбергу:

— Я надеюсь, ваша поездка сюда была увлекательной?

— Немного скучноватой, сэр, — ответил виконт, — до тех пор, пока ваш эскорт не присоединился к нам. Должен сказать, что это было великолепное зрелище. А почетный караул, который мы увидели после приземления, был еще восхитительнее. Надеюсь, нет возражений, что я записывал все представление?

— Конечно, нет, при условии, что вы закончили это перед въездом на территорию Афона.

— Гм! А ваш министр иностранных дел довольно суров, не так ли? Однако он был очень мил со мной при вручении верительных грамот. Он обещал как можно скорее представить меня Его Высочеству.

Брехдан взял Хоксберга за руку и отвел его в сторонку. Все поняли намек и отошли на небольшое расстояние от того места, где они сели вдвоем под отвратительным портретом Императора.

— Ну, как вам показался Старкад? — спросил Брехдан.

— Собственно говоря, сэр, мрачный и в то же время очаровательный, — сказал Хоксберг. — Вы там были когда-нибудь?

— Нет.

Иногда Брехдану хотелось нанести туда визит. Господи, как же давно он не был на планете, еще не испорченной цивилизацией! Едва ли это возможно, во всяком случае, в течение ближайших лет, за которые значение Старкада, должно быть, уменьшится. Вероятно, тогда и сам визит будет не нужен. Легче иметь дело с миром бумаг, чем с миром реальных людей, которых видишь в их обыденной жизни.

— Едва ли это входит в сферу наших интересов, да, сэр? — сказал Хоксберг, — но мы озадачены намерениями мерсеян.

— Ройдгунаты не раз объясняли их.

— Конечно, конечно, но я хотел бы сказать, сэр, что если вы желаете заниматься благотворительностью (что, очевидно, вы и делаете!), тогда, может, стоит делать это поближе к вашему дому? Главная забота Великого Совета — это Мерсея. И мне едва ли нужно напоминать об этом.

Брехдан пожал плечами.

— Всегда полезно иметь еще одну торговую базу в районе Бетельгейзе. Старкад в этом отношении не идеален и по расположению и по характеристикам, но нас устраивает. Если в то же время мы стараемся получить заслуженную благодарность, то это называется — мы нарушаем баланс. — Он пронзил его взглядом. — Реакция вашего правительства была обескураживающей.

— Хотя вполне предсказуемой, — Хоксберг вытянулся в глубоком античном кресле, отделанном хромом. — Чтобы достичь доверия с обеих сторон, пока не будет принято общее соглашение (к счастью, не сказал: "Между нашими великими расами"), межимперское буферное пространство должно оставаться нетронутым. Я мог бы добавить, сэр, что Народ суши не менее достоин поддержки, чем Народ моря. Нет смысла спорить, кто начал нападение, но правительство Его Величества чувствует моральный долг помочь Народу суши, чтобы его культура не исчезла.

— Ну, а сейчас кто игнорирует благотворительность ближнему? — сухо спросил Брехдан.

Хоксберг сделался серьезным.

— Сэр, с конфликтом можно покончить. Вы, должно быть, получили доклады о наших условиях по мирным переговорам в районе Злетовара. Если бы Мерсея присоединила свои добрые услуги к нашим, можно было бы достичь общепланетной договоренности. А что касается баз на Старкаде, почему бы нам не построить одну большую вместе? Это был бы шаг к настоящей дружбе, не так ли?

— Простите возможную резкость, — парировал Брехдан, — но мне интересно, почему в вашу мирную миссию включен шеф разведывательных операций на Старкаде?

— В качестве советника, сэр, — сказал Хоксберг с меньшим энтузиазмом.

— Просто как советник, который знает больше, значительно больше о тамошних жителях, чем кто-либо другой из бывших на местах. Не хотите поговорить с ним? Он поднял руку и позвал на англиканском, который Брехдан понимал лучше, чем это публично признавалось: — Макс, послушайте, Макс, не могли бы вы подойти на минутку?

Командующий Абрамс избавился от секретаря-ассистента (Брехдан посочувствовал ему: этот парень был самым мрачным в свите Оливейры) и приветствовал советника:

— Чем могу служить, Владыка?

— Не нужно церемоний, Макс, — сказал Хоксберг на Эриау, — мы не говорим о делах ночью. Просто разговариваем друг с другом без протокола и магнитофона. Пожалуйста, объясните цель вашего пребывания здесь.

— Знакомить с фактами, которые у меня есть, и, в случае надобности, с моим мнением, если оно чего-то стоит, — протяжно произнес Абрамс. — Я не думаю, что меня будут звать часто.

— Зачем же тогда вы прибыли, командующий? — Брехдан назвал его титул, чего не делал, обращаясь к Хоксбергу.

— Ну, я надеялся задать очень много вопросов, Владыка.

— Садитесь, — пригласил Хоксберг.

— Если владыка позволит, — сказал Абрамс.

Брехдан коснулся брови пальцем, будучи уверен, что тот поймет жест. Он чувствовал все большее и большее уважение к этому человеку, что у него означало: за Абрамсом надо следить тщательнее, чем за другими.

Офицер опустил свой широкий зад в кресло.

— Благодарю, Владыка, — он поднял стакан виски с содовой, отхлебнул и сказал: — Мы действительно очень мало знаем на Земле о вас. Я не могу сказать вам, сколько мерсеологических томов в наших архивах, но это не имеет значения. Вероятно, в них нет и частицы всей правды. Вполне может статься, что мы неправильно понимали вас по очень многим вопросам.

У вас есть посольство, — напомнил ему Брехдан, — в штат включены и ксенологи.

— Их недостаточно, Владыка, и в любом случае большая часть из того, что они узнали, не имеет ко мне никакого отношения. С вашего разрешения, я бы хотел поговорить свободно с различными мерсеянами. Пожалуйста, контролируйте эти разговоры, чтобы не возникало задних мыслей. — Брехдан и Абрамс обменялись улыбками. — А также мне бы очень хотелось иметь доступ к вашим библиотекам, журналам и ко всему, что касается общественной информации, которая могла не дойти до Земли.

— Вас интересуют какие-то особые проблемы? Я помогу вам, если смогу.

— Владыка очень добр, я упомяну лишь один типичный вопрос, он озадачил меня, я перерыл все архивы и поставил в тупик многих исследователей, но не смог найти на него ответ. Как впервые Мерсея попала на Старкад?

Брехдан напрягся.

— Мы исследовали район, — коротко сказал он, — космос, на который не заявлены права, открыт для всех кораблей.

— Владыка, но вот вы неожиданно оказались на этой проклятой планете. Как получилось, что она вас заинтересовала? Чем именно?

Брехдану потребовалось какое-то время, чтобы обдумать ответ.

— Ваши люди в былые времена изучали этот район, но довольно поверхностно, — сказал он, — для нас была менее важна коммерческая выгода. Политехнической Лиге нужнее общее знание, поэтому мы и проводили систематические исследования. В статье о Саксо в вашем "Руководстве пилота", кажется, говорится, что Старкад заслуживает тщательного исследования. В конце концов нас тоже привлекают планеты со свободным кислородом и жидкой водой, даже если они такие мрачные. Мы обнаружили положение, которое нужно было уточнить, и послали туда миссию. И неизбежно торговые корабли, прибывающие на Бетельгейзе, заметили частые следы возле Саксо. Земляне расследовали это, что и привело к современному несчастливому положению дел.

— Хм, — Абрамс смотрел в свой стакан, — спасибо, Владыка, было бы интересно узнать еще некоторые детали. Может быть, среди них и затерян ключ к тому, что наша сторона не так поняла — семантический и культурный барьер?

— Я сомневаюсь в этом, — сказал Брехдан, — вы можете наводить справки, но что касается этого предмета, вы лишь зря потратите свою энергию. У первых мерсеянских экспедиций в пространство, окружающее Саксо, может и не быть записей. Мы не так, как вы, заботимся, чтобы все записать на пленку.

Почувствовав его холодность, Хоксберг поспешил сменить тему разговора и перешел на банальности. Вскоре Брехдан извинился и отбыл еще до полуночи.

"Хороший оппонент, этот Абрамс, — думал он, — слишком хорош для меня, он определенно тот, на ком следует сконцентрировать внимание… или нет? Разве истинно компетентный шпион выглядит грозно? Он может быть… да… у них это называется подставным лицом, прикрывающим кого-то или что-то; опять же, может быть, он хочет, чтобы я о нем так думал".

Брехдан усмехнулся: эти рассуждения могут продолжаться бесконечно. Не его это дело — ловить шпионов. Хватает офицеров безопасности. Естественно, они следили за каждым шагом землян за пределами посольства, которое, впрочем, тоже прослушивалось с докучающей дотошностью.

А пока он намеревался лично встретиться с особым агентом разведки, который был настолько значителен, что его послали на Старкад и специально вернули, когда старый хитрый Руней решил, что он полезнее дома. Может быть, информация, которой владеет Двир Крюк, заслуживает того, чтобы Президент Совета тотчас его выслушал. После чего Брехдан мог бы дать агенту новое задание…

Тот ожидал его в противоположном пустом офисе, залитом ледяным флюоресцентным светом. Когда-то это было молодым мерсеянином. У него сохранилась похожая на маску нижняя часть лица, воссозданная хирургами, часть тела, левая рука и обрубок правой ноги. Все остальное было механическим.

Его двуногая форма издала удивительно приятное приветствие. С такого близкого расстояния Брехдан, обладавший тонким слухом, мог различить слабый шум, исходящий изнутри существа. Его питание поступало из батарей, которые можно было не перезаряжать в течение нескольких дней даже при усиленном использовании: оно шло через микроминиатюрные комплекты, которые вместе образовывали тело.

— Служу моему повелителю, — в его голосе звучал металлический оттенок.

Брехдан отдал честь. Он не был уверен, хватило бы ему самому мужества, чтобы жить таким искалеченным…

— Хорошо, что встретились, Арлех Двир. Вольно.

— Владыка Вах Инвори хотел видеть меня?

— Да-да, — Брехдан нетерпеливо отмахнулся, — довольно этикета, я сыт им по горло. Извините, что заставил вас ждать, но прежде, чем я мог осмысленно говорить об этих землянах, я должен был лично встретиться с ними. Ну, ладно… Вы работали в штате разведкорпуса Фодайха Рунея, а также принимали участие в боях. Стало быть, вы оба знакомы с проблемами сбора информации и их анализа? Хорошо! Расскажите мне, зачем, по-вашему, вам было приказано вернуться?

— Владыка, — прозвучал голос, — как исполнитель я был полезен, но не обязателен. Одна миссия, которую мог выполнить только я и никто другой, не удалась: пробраться в офис начальника земной разведки.

— Вы надеялись на удачу? — Брехдан не знал, что он был настолько хорош.

— Да, Владыка, в меня можно вставить электромагнитные сенсоры и датчики, чтобы ощущать скрытое напряжение. Вдобавок я развил у себя умение чувствовать, как различные машины. Я могу узнать на уровне подсознания, что они намереваются сделать, и скоординировать соответственным образом свое поведение. Это аналогично моему прежнему восприятию, нормальному, когда я мог еще передавать нюансы выражений, тона, поз моих друзей мерсеян, которых я близко знал. Таким образом, я мог открывать двери так, чтобы не сработала сигнализация. К несчастью, совершенно неожиданно была выставлена живая охрана. По физической силе, скорости, ловкости, это тело значительно уступает моему прежнему. Я не мог убить охранников без шума — так, чтобы не услышали их товарищи.

— Как вы думаете, Абрамс знает о вас? — спросил резко Брехдан.

— Нет, Владыка, есть свидетельства, что он сверхосторожен по привычке. А те земляне, которые покалечили меня позже в джунглях, не смогли хорошо рассмотреть меня. Я как-то видел Абрамса в компании с другим, Хоксбергом. Это еще тогда навело меня на мысль, что он будет сопровождать делегацию на Мерсею, без сомнения, в надежде заняться шпионажем. Зная мои особые возможности и мое знакомство с методами работы Абрамса, Фодайх Руней почувствовал, что я должен лететь вперед и ожидать приезда землян.

— Да, верно, — Брехдан заставил себя посмотреть на Двира как на абсолютно живое существо. — Вас можно помещать в другие тела, не так ли?

— Да, Владыка, — ответило неподвижное лицо. — Средства передвижения, оружие, детекторы, механические приспособления — все сконструировано так, что может принять мои органические компоненты и основные протезы. Мне не требуется много времени, чтобы ознакомиться с их применением. С разрешения Его Высочества я жду приказаний.

— У вас будет работа, — сказал Брехдан, — обещаю, что будет. Я еще не знаю, какая, может быть, вас попросят забраться в корабль посланника, когда он выйдет на орбиту. Для начала, однако, мы должны спланировать программу действий против нашего друга Абрамса. Он ожидает обычных средств, вы же можете преподнести ему сюрприз и, если справитесь с этим, вас не обойдут почетом.

Двир Крюк ждал, что скажут еще. Брехдан не мог удержаться и не проявить простые дружеские чувства.

— Как вы получили ранение? — спросил он.

— При завоевании Джанейра, Владыка, ядерный взрыв… Сначала я был в полевом госпитале, затем меня отправили на базу для регенерации, но хирурги обнаружили, что радиация слишком сильно повредила мои клетки. Тогда я попросил, чтобы меня умертвили. Мне объяснили, что техника, которую только что переняли у Горрозан, дает надежду на альтернативу, которая может сделать мою службу совершенно бесценной. Они были правы.

Брехдан вздрогнул. Это звучало неестественно… что ж, он не был биомедиком. Настроение упало. К чему изображать жалость? Нельзя быть в друзьях с мертвецом. А Двир был мертвец, у него ничего не осталось: ни костей, ни сухожилий, ни гланд, ни половых желез, ни кишок — ничего, кроме мозга, да и тот мог сейчас рассуждать как машина. Так используй его! Это как раз то, для чего и нужны машины.

Заложив руки за спину, Брехдан прошелся по комнате. Хвост его был напряжен, шрам нервно дергался.

— Хорошо, — сказал он, — давайте обсудим всю процедуру.

— О, нет, нет, — сказал Абрамс, — покорнейше благодарю правительство Его Высочества за это великодушное предложение, но я не думал причинить такие ненужные хлопоты и расходы. Это правда, что посольство не может мне выделить воздушное судно, однако же у корабля, на котором мы прибыли, — "Праздной Маргариты" — есть ряд вспомогательных летательных аппаратов. Я мог бы воспользоваться одним из них.

— Мы очень ценим любезность командующего, — поклонилось официальное лицо на другом конце видеолинии, — к сожалению, закон не разрешает никому из немерсеянской расы использовать судно, обладающее сверхпередачей, в пределах корихианской системы. Командующий, наверное, помнит, что мерсеянские пилоты и инженеры взошли на корабль Его Светлости во время последней субсветовой фазы вашего путешествия. Верна ли моя информация о том, что вспомогательные корабли такого впечатляющего судна Его Светлости обладают сверхпередачей, вдобавок к гравитике?

— Да, досточтимый коллега, но у двух из них, более крупных, у каждого есть по собственному летательному аппарату. Я уверен, что у лорда Хоксберга не будет ничего против того, чтобы одолжить мне один из них для передвижения. Так что нет причины беспокоить ваше отделение.

— Как нет причин! — мерсеянин в ужасе всплеснул руками совсем по-человечески. — Командующий так же, как и Его Светлость, — гости Его Высочества. Мы не можем бросить тень на Его Высочество, не продемонстрировав гостеприимства, которым отличается наша держава. Завтра будет предоставлено судно в личное пользование командующего. Задержка только из-за того, что необходимо обставить его с удобством для землян и сделать управление по земному образцу. Там могут разместиться шесть человек, и мы снабдим его камбуз всем, чем вы пожелаете и что у нас есть. У судна имеются все летные возможности, оно прошло проверку для орбитального использования и, без сомнения, может достичь самого отдаленного спутника, если понадобится. Я прошу командующего воспользоваться им.

— Досточтимый коллега, я, в свою очередь, прошу вас, как представителя Его Высочества, принять мою искреннюю благодарность, — Абрамс лучезарно улыбнулся.

Улыбка сменилась громким хохотом, как только разъединилась линия. Конечно, мерсеяне не позволят им разъезжать без сопровождения — во всяком случае, до тех пор, пока они не установят подслушивающие устройства в его транспорте. Конечно же, они ожидают, что он будет искать такие приспособления и даже найдет некоторые из них… Поэтому ему вовсе не нужно начинать эти трудные поиски.

Тем не менее он искал. Небрежность была не в его характере. Тем, кто доставил этот замечательный новый флайер, Абрамс объяснил, что дал возможность своему техническому персоналу разобраться во всем, чтобы понять, как он действует.

— Знаете, различные культуры, различные конструкции… — Обычные объяснения были встречены обычным же притворством — что, мол, они верят. На воздушном судне не было установлено никаких шпионских приспособлений, за исключением одного, которое он и ожидал увидеть. Он нашел его с помощью простого приема, подождав, пока останется один на борту, и затем просто спросил. Метод обнаружения наполнил его восхищением. Но затем он наткнулся на каменную стену или, точнее, увяз в болоте. Дни тянулись за днями, длинные тридцатисемичасовые мерсеянские дни. Он терял их один за другим, вынужденный посещать Замок Афон, где Хоксберг и его штат проводили совместные конференции с марионетками Брехдана. Обычно они проходили по просьбе мерсеян, которым нужны были разъяснения по самым банальным вопросам о Старкаде. После очередного объяснения он не мог уйти. Протокол запрещал. Он должен был сидеть и выслушивать монотонные разговоры, справки, обращения, споры по совершенно несущественным пунктам — это было понятно и ребенку. Да, эти зеленокожие обладали способностью делать переговоры бесконечными.

Абрамс сказал как-то об этом Хоксбергу, когда они были в посольстве.

— Я знаю, — оборвал виконт. Он исхудал, глаза его ввалились. — Они относятся к нам с подозрением, что ж, мы сами отчасти в этом виноваты, не так ли? Мы должны были демонстрировать свои честные намерения. Пока мы ведем переговоры, мы не воюем.

— Они воюют на Старкаде, — проворчал Абрамс, затягиваясь сигарой. — Земля не будет ждать бесконечно, пока Брехдан занимается крючкотворством.

— Я немедленно отправлю курьера, чтобы он обо всем доложил и разъяснил. Не забывайте, что мы кое-чего достигли. Они явно заинтересованы в установлении системы непрерывной конференции на промежуточном уровне между нашими правительствами.

— Да, великолепная, превосходная идея, которая даст систему политических рычагов нашим домашним примиренцам на столько лет, на сколько Брехдан будет расположен дискутировать на эту тему. Я думал, мы здесь для того, чтобы решить проблему Старкада.

— А я думаю, что все-таки я глава миссии, — резко ответил Хоксберг. — Достаточно, командующий. — Он кивнул и потянулся. — Еще один стаканчик и спать. Боже всемогущий, как я устал!

В те дни, когда Абрамс не был задействован, он усердно работал со своими библиотечными материалами и интервью. Мерсеяне были очень любезны и помогали ему. Они завалили его книгами и периодическими изданиями. Офицеры и официальные лица говорили с ним часы напролет. Это было какое-то бедствие. Кроме того, он начал постигать основополагающие системы и структуры, но не обнаружил ничего ценного.

"Это тоже о чем-то говорит", — признал он. Отсутствие четкой информации о ранних мерсеянских путешествиях в район Саксо можно было объяснить небрежностью ведения записей, как сказал Брехдан, но проверка материалов о поездках на другие планеты показывала, что они, как правило, были хорошо документированы. Оказалось, что Старкад был очень важен для мерсеян, и это держалось в секрете. "Так что же там еще такое неизвестное?"

Поначалу Абрамс взял в помощь Флэндри. Но вскоре от мерсеян пришло приглашение: "Для лучшего понимания между расами, а также в знак гостеприимства не желает ли энсин Флэндри совершить поездку по планете в сопровождении нескольких молодых мерсеян, чье звание примерно соответствует его?"

— Не желаешь? — спросил Абрамс.

— А что? — Флэндри потянулся за своим столом. — Да, черт возьми! Сейчас я чувствую, что следует разбомбить все библиотеки во Вселенной. Но я, наверное, нужен вам здесь…

— Да, нужен. Приглашение — это их паршивая хитрость, чтобы разозлить меня еще больше. Однако ты можешь ехать…

— Вы не шутите? — Флэндри от изумления открыл рот.

— Нет, конечно. Нам здесь ставят палки в колеса, может, тебе удастся обнаружить что-нибудь там.

— Спасибо, сэр! — Флэндри ракетой взлетел со своего кресла.

— Не так резко, сынок. Для тебя это не просто каникулы. Ты должен сыграть роль декаденствующего шалопая с Земли. Не надо их разочаровывать. К тому же, это улучшит твои шансы. Конечно же, держи ухо востро и забудь о правиле держать рот на замке. Болтай побольше, задавай вопросы, главным образом глупые, и не будь излишне любознательным, а то они заподозрят, что ты разыгрываешь шпиона.

Флэндри нахмурился.

— Сэр, я выглядел бы странным, если не схватывал информацию на лету. Что мне нужно сделать, так это, как я понимаю, быть неуклюжим и грубоватым и вести себя так, будто мне все понятно и ясно.

— Хорошо, ты быстро схватываешь. Жаль, что у тебя мало опыта, но все когда-то должны начинать. К тому же боюсь, что тебе не удастся натолкнуться на что-нибудь значительное. Так что иди, набирайся опыта.

Абрамс проводил глазами поспешно выбежавшего мальчишку и вздохнул. В общем-то, если смотреть сквозь пальцы на некоторые вещи, он был бы горд, имея такого сына, как Доминик Флэндри. Если ничего не случится, эта поездка проверит компетенцию энсина. Если он хорошо зарекомендует себя, Абрамс может смело бросать его в волчью стаю… потому что разворачивающиеся события не могу ждать, как этого хочется Брехдану. Нынешняя ситуация имеет такие потенциальные возможности, не воспользоваться которыми мог бы только предатель. Тем не менее миссия затягивалась мерсеянами на неопределенное время, и дела развивались таким образом, что Абрамс не мог воспользоваться ситуацией, как он изначально планировал. Классически тонкая операция, которую он задумал, должна была обернуться взрывом, а Флэндри вынужден был сыграть роль запала.

Как почти у всякого разумного вида, у мерсеян в прошлом были тысячи разных культур и языков. В конечном итоге, как это было в случае с Землей, одна культура стала доминировать над другими и мало-помалу поглотила их. Но этот процесс на Мерсее не зашел слишком далеко. Законы и обычаи земель, граничащих с Океаном Вилвидх, были просто перенесены на другие части планеты. Официальным языком был Эриау, но находились мерсеяне, которые знали его значительно хуже языка, преподанного им их матерями.

Может быть, именно поэтому Лэннэво Белгис до сих пор не поднялся выше икдхана — офицера командного пункта (как перевел Флэндри) и был в данное время чем-то вроде ординарца в группе. Он не мог даже правильно произнести свое звание. Звук, передаваемый буквами "кдх" доставлял ему столько же сложностей, как изучающему английский язык межзвучный звук в определенном артикле "the". Хотя, может быть, просто он не был честолюбив, поскольку, несомненно, был талантлив, о чем свидетельствовало бесконечное количество его историй о годах, проведенных в космосе. И кроме всего, он был просто приятным малым.

Он сидел, развалившись, вместе с землянином и Тахвиром Темным, чей чин мейя соответствовал примерно младшему лейтенанту. Флэндри привыкал к смеси формальности и вольности, царившей между офицерами и рядовым составом в мерсеянской службе. Вместо взаимной отчужденности, которая была на земных кораблях, здесь старшие чины установили атмосферу задушевности, как если бы они вели партнера в бесконечном танце, не особенно его контролируя.

— Да, мои дальновидные друзья… — громко сказал Лэннэво, неуклюже соединяя слова, — то было странное светило, и я был рад, что никогда больше его не увидеть. Хотя я нет знать, но нашему кораблю в конечном итоге всегда не везло. Никогда не выходило все так, как надо, улавливаете мысль? Я говорить не о капитане и не о команде… но я был рад, когда перешел на "Бедх-Иврич". Его капитаном был Руней Скиталец, и мчал этот корабль нас далеко-далеко, в исследовательские путешествия.

У Тахвира задрожал кончик хвоста, и он открыл было рот (всегда находился кто-нибудь, кто сдерживал словоохотливость Лэннэво). Флэндри, сидевший в полудреме, моментально пришел в себя, он опередил Тахвира на миллисекунду, воскликнув:

— Руней? Тот самый Фодайх, со Старкада?

— Что? А, да, думается, тот самый, мой дальновидный друг. — На татуированном лице сверкнули выпуклые глаза. Зеленая рука почесала живот, выпирающий из-под расстегнутого мундира. — Я немного знает об этом, здесь ничего не слышано о Старкад, говорили только, что из-за него вы, земляне, и приехали сюда.

Мозг Флэндри стал работать так лихорадочно, что он почувствовал каждый его отдел, где эта работа шла. Он должен ухватиться за этот шанс, который выпал ему после стольких бесплодных дней. Он обязан нейтрализовать усилия Тахвира, чтобы перехватить инициативу, на это у него всего пара минут. И в то же время он должен играть свою роль декадента, как советовал Абрамс (и надо сказать, ему нравилась такая жизнь, когда сопровождающие брали его в какие-нибудь увеселительные места). Декадента, но не глупца! Он быстро смекнул, что продвинется дальше, если они будут его немного уважать и его компания не наскучи им. Он старался выглядеть наивным, с широко раскрытыми глазами, трогательно желал совершить что-нибудь для матушки Земли и в то же время как бы находился под впечатлением того, что увидел здесь. Иногда он признавался себе, что едва ли это был надуманный образ. На уровне подсознания его волнение давало волю чувствам.

Еще раз он заметил, как сказывается подготовка. Они сидели в причудливо переплетающейся мраморной пергале, у которой купол был в форме луковицы. Перед ними стояли высокие кружки с горьким пивом. Мерсеянская еда и напитки были питательны для землян и часто даже вкусны.

Они зашли в этот ресторанчик на вершине горы (который был также храмом, действовавшим благодаря последователям очень старой веры), чтобы насладиться видом и отдохнуть после прогулки по Далгораду. Община размещалась под ними, наполовину скрытая блестящими цветами и темно-зелеными ветвями, — несколько небольших современных зданий и множество выдолбленных деревьев, — служивших жильем неисчислимым поколениями цивилизованного общества. За аэропортом был слышен шорох красного песка; невероятно синий океан, отливающий чуть ли не чернотой, выбрасывал на берег буруны; ветер, пахнущий корицей, доносил до Флэндри их буханье. Корих пылал в тишине субтропическим жаром, а спутники Витна и Литир были едва различимы, словно приведения.

Внутренние ощущения Флэндри — мускулы живота и бедер напряжены, пульсация крови в барабанных перепонках, холод в ладонях. Никакого ощущения лишнего веса — мерсеянская гравитация была всего лишь на несколько процентов выше земной. Мерсеянский воздух, вода, биохимия, животная и растительная жизнь были аналогичны условиям, среди которых возник и развивался человек. По стандартам обоих миров каждый считал планету другого очень красивой, что сделало две расы врагами. Каждая из них хотела таких же условий, как у другой.

— Так Руней сам не имел отношения к первым миссиям на Старкад? — спросил Флэндри.

— Нет, дальновидный ты мой, мы исследовали район за Ригелем, — Лэннэво потянулся к своей кружке.

— Мне кажется, — заметил Флэндри, что если космические исследователи изредка собираются где-нибудь, то это вполне могло быть в кабачке. Можно посидеть, потрепаться.

— Да — да, а что еще! Исключения, конечно, те случаи, когда тебе… приказывать помалкивать в тряпочку о том, когда, где мы были. А это нелегко, приятель, о поверь мне, нелегко, когда ты мог бы переплюнуть по рассказам всю их команду, если бы не военная тайна!

— Тем не менее ты, должно быть, слышал очень много о районе Бетельгейзе?

Лэннэво поднял свою кружку, он не заметил, как нахмурился Тахвир, но оборвал нить разговора, и офицер ловко поймал оборванный конец.

— Если вас действительно интересуют анекдоты, энсин, думаю, что наш добряк икдхан ничего, кроме них, и не сможет вам дать.

— Ну да, мей, меня интересует все, что касается Бетельгезийского сектора, — сказал Флэндри. — В конце концов, он граничит с нашей Империей, я уже служил там на Старкаде и, смею верить, еще послужу. Поэтому я был бы благодарен вам за все, что вы захотите мне рассказать.

Лэннэво набрал воздуха.

— Если вы сами, икдхан, не были там, возможно, вы знаете кого-нибудь, кто был? Я не спрашиваю ни о каких секретах, конечно, просто история.

— К-к-р-р, — Лэннэво стер пену с подбородка. — Их здесь немного, мало кто путешествовал туда. Они или остались в космосе, или умерли. Был один Ральго Тамуар — мой дружок по казарме в дни учебы. Он там часто бывал. А как он мог врать! Но он удалился в одну из колоний, сейчас вспомню, м-м-м… как же ее?

— Икдхан Белгис, — Тахвир говорил спокойно, без особого нажима, но Лэннэво напрягся. — Я думаю, нам лучше оставить эту тему. Положение на Старкаде не из благоприятных. Мы пытаемся подружиться с нашим гостем, и, я думаю, нам это удастся, но обсуждение данного вопроса создает ненужное препятствие. — И, обращаясь к Флэндри, не без ехидства сказал: — Я полагаю, энсин согласится?

— Как хотите, — пробормотал землянин.

"Проклятье, проклятье, да будь все проклято! Он напал на след, он мог поклясться, что напал на след".

Он ощутил тошноту от расстройства. Несколько глотков пива успокоили его. Он никогда не был таким идиотом, чтобы вообразить себе, что совершит какие-нибудь эффективные открытия или будет иметь огромный успех на этой пирушке (это, конечно же, иллюзии, но ведь невозможно все просчитать). Что ему удалось получить — так это намек, который подтверждает, что ранние мерсеянские экспедиции на Старкад обнаружили нечто огромное и странное. В результате все оказалось засекреченным, покрыто тайной, как зимой снег покрывает Землю. Офицеры и команды, которые знали или догадывались об истине, убирались с глаз долой. Их убивали? Нет, конечно, нет. Мерсеяне совсем не походили на муравьеподобных чудовищ, какими изображала их земная пропаганда. Они когда бы не дошли до этого, несмотря на то, что были очень опасны. Чтобы заставить космических исследователей замолчать, им давали новое назначение или отправляли в ссылку. Она была для них настолько удобной, что они никогда бы не заподозрили, что это — ссылка.

Даже на должность коменданта Старкада Брехдан тщательно подобрал офицера, который ничего не знал прежде о своем назначении и не мог быть посвящен в тайну. Так что, кроме личного состава исследователей, который больше не брали в расчет, вероятно, лишь полдюжины существ во всей Вселенной знало об этом!

Тахвир явно не знал. Ему и его товарищам было попросту приказано уводить Флэндри с определенных тем.

Землянин верил, что они были искренни в своем дружелюбии по отношению к нему и хотели загладить сегодняшнюю неловкость. Они были хорошими малыми. Он чувствовал себя своим в их компании больше, чем со многими людьми… несмотря на то, что они служили в стане врагов, настоящих врагов. Брехдан Айронрид и его Великий Совет затеяли что-то чудовищное.

Шум прибоя вместе с воем ветра походил на звук приближающейся машины.

"Я не обнаружил еще ничего, о чем Абрамс уже не догадался, — подумал Флэндри, — но у меня есть для него больше доказательств. Господи! И еще четыре дня до того, как я смогу вернуться и вручить их ему".

Во рту у него пересохло.

— Как насчет еще одного раунда? — сказал он.

— Поехали, прогуляемся, — предложил Абрамс.

— Сэр, — Флэндри заморгал.

— Небольшая поездка для собственного удовольствия. По-моему, я тоже заслужил ее. Скажем, в Гетвидский лес, это ведь не закрытая зона.

Флэндри перевел взгляд с дородных форм своего босса на окно. В саду среди роз фыркал робот, пытаясь добиться микроэкологии, которая требовалась для цветов. Секретарь дипломатической миссии стоял возле одного из шарообразных зданий резиденции, лениво флиртуя с женой ассистента морского атташе. Позади них современные башни Ардайга грубо дыбились в небеса. Полдень был тихим и жарким.

— Э… сэр, — Флэндри сомневался.

— Последнее время, когда ты говоришь "сэр" в неофициальной беседе, я чувствую, что тебе что-то нужно, — сказал Абрамс, — ну, выкладывай.

— Э… в общем, не могли бы мы пригласить с собой донну д'Ио? — Флэндри почувствовал, что покраснел. — Ей, должно быть, очень одиноко, ведь Его Светлость с помощниками уехали из города.

Абрамс ухмыльнулся.

— Что, я недостаточно красив для тебя? Ну, извини. Нет, это ни к чему, пойдем.

Флэндри смотрел на него. Сейчас он уже знал этого человека. По крайней мере мог определить, когда тот затевал что-нибудь непозволительное. По спине его пробежала дрожь. Вернувшись с докладом из своей поездки, он ожидал, что его снова засадят за канцелярскую работу, скуку которой можно было изредка развеять с наступлением ночи. Но, должно быть, наконец пришла пора действовать. Как бы Флэндри не сетовал, как бы не ворчал саркастически по поводу очаровательной жизни в романтических чужеземных столицах, он не был уверен, нравится ли ему эта перемена.

— Хорошо, сэр, — сказал он.

Они вышли из офиса и пошли по переходу в гараж. Мерсеянские техники периодически осматривали роскошный корабль, выданный Абрамсу в пользование, но сегодня дежурил лишь один гуманоид. От зависти он пустил большую голубую слезу, сверкнувшую на солнце. Абрамс и Флэндри поднялись на борт, загерметизировали двери и уселись в кресла.

— Гетвидский лес — главная парковая зона, — сказал Абрамс, — пятьсот километров в час, высота любая.

Машины связались между собой. Разрешение на полет было получено и маршрут утвержден. Корабль бесшумно поднялся в воздух. На Земле за подобной процедурой можно было следить по мониторам, но надменные мерсеянские военачальники не позволяли встраивать подобные приспособления, чтобы их невозможно было использовать против них самих. Контроль движения за пределами определенных секторов был автоматическим и анонимным. Офицеры безопасности не смогли бы держать корабль под наблюдением, если не установить прослушивающие устройства или просто не следовать за ним по пятам. Абрамс заметил, что это ему, в принципе, нравится, а также — удобно.

Он полез в карман мундира за сигарой.

— Мы могли бы выпить, — предложил он, — мне виски с водой.

Флэндри налил ему виски, а себе — крепкого коньяка. К тому времени, как он вернулся из бара, они находились на высоте около шести километров и направлялись на север. С такой скоростью им понадобится пара часов, чтобы добраться до заповедника, который Вах Датир открыл для публики. Флэндри уже ездил туда на праздничную экскурсию, которую Оливейра устроил для Хоксберга и его компании. Ему запомнились величественные деревья, птицы с золотистыми перьями, запах перегноя и ощущение буйства весны. Особенно отчетливо он помнил узоры солнечного света на тонком платье Персис.

В широкий иллюминатор ему видны были изогнутость планеты, отблески океана, оставшегося западнее, лабиринт мегаполиса, уступающий место полям и одиноким замкам.

— Садись, — сказал Абрамс, похлопав рукой по соседнему креслу. Сам он развалился в своем, дым окутал его.

Флэндри опустился в кресло и смочил губы.

— У вас ко мне дело, не так ли? — спросил он.

— Ну, прямо сразу отгадал! Ладно, ну а чтобы получить значок "Юный шпион" и карманный декодер, ответь-ка мне на вопрос: что такое слон?

— Что, сэр?

— Слон — это мышь, сделанная по инструкциям правительства, или лучше так: мышь — это транзисторный слон. — Абрамс совсем не выглядел веселым. Он все тянул время.

Флэндри нервно отхлебнул коньяк.

— Если все это конфиденциальный разговор, тогда почему мы здесь?

— Здесь безопаснее, чем в посольстве, маловероятно, что там удалены все подслушивающие устройства, во всяком случае, я не уверен в этом. И подслушивание у дверей еще не совсем вышло из моды.

— Но мерсеянский корабль…

— Мы в безопасности, поверь моему слову. — Абрамс смотрел на сигару, катая ее между пальцами. — Сынок, мне нужно, чтобы ты сделал одну работенку, причем очень важную, она может быть опасной и наверняка неприятной. Ты готов?

У Флэндри екнуло сердце.

— В моих интересах быть готовым, не так ли?

Абрамс повернул голову в его сторону.

— Довольно находчивый ответ для девятнадцатилетнего, но до конца ли ты искренен, скажи мне?

— Да, сэр, думаю, что до конца.

— Я верю тебе. Я должен верить тебе, — Абрамс выпил и глубоко затянулся. Затем неожиданно сказал: — Слушай сюда, давай рассмотрим все обстоятельства, какие есть. Я думаю, что у тебя хватает природного здравого смысла (это видно по твоим глазам), чтобы понять, что у Брехдан нет ни малейшего намерения урегулировать ссору на Старкаде. Некоторое время я думал, что он рассчитывает предложить нам мир в обмен на что-то другое, очень необходимое ему; если бы дело обстояло так, он не выбрасывал бы столько средств на переговоры, а пришел бы к соглашению с минимумом затрат. Мерсеяне, в отличие от нас, людей, не получают удовольствия, упражняясь в искусстве спора. Если бы Брехдан хотел заключить сделку, Хоксберг был бы уже дома с предварительным докладом. Вместо этого говоруны Брехдана затягивают переговоры бесконечными увертками и неуместными вопросами. Даже Хоксберг уже по горло сыт этим. Вот почему, я думаю, Брехдан лично пригласил его со свитой в Дангодхан порыбачить да поохотиться недельку-другую. Частично потому, что это само по себе оттягивает время, а частично — чтобы успокоить чувства виконта "жестом доброй воли", — Абрамс очень точно спародировал Брехдана. — Меня тоже пригласили, но я отказался, сославшись на то, что хочу завершить свои исследования. Если бы Брехдан хорошенько подумал, он наверняка бы нарушил традицию и пригласил Донну Персис — как дополнительный стимул задержаться еще ненадолго в горах. Пока же он не побаловал своих гостей большим разнообразием. Ты ведь знаешь, у мерсеян на службе есть и земляне.

Флэндри кивнул. На секунду он почувствовал разочарование. После его возвращения отсутствие Хоксберга было для него предпочтительнее, чем постоянное пребывание того в Ардайге. Но потом к Флэндри пришло сожаление: придется забыть о Персис — она была чудесным развлечением, но только и всего.

— Мне бы хотелось думать, как Его сиятельству, что Брехдан изначально искренен, — сказал Флэндри. — Однако я уверен, что он обыкновенный мерсеянин.

— Я уверен, что вы оба правы, и отсюда громадная разница в подходе.

— Но как бы то ни было, Старкад имеет слишком большое значение. Неужели вы не говорили этому иди… лорду Хоксбергу об этом?

— Я уже устал ему говорить, — ответил Абрамс, — и еще спорить с чужими предубеждениями.

— Я удивляюсь, почему Брехдан сразу согласился принять делегацию.

— О-о! Видимо, легче принять, чем отказать, да и это вполне могло соответствовать его планам. Он пока не хочет тотальной войны. Мне кажется, вначале он собирался поскорее отослать нас домой. А это заставляет думать, что у него изменились планы, что он затеял совершенно иной ход, не совсем выгодный Старкаду, и рассчитывает получить свои дивиденды, разыгрывая перед нами добродушного хозяина. Один бог знает, как долго он нас еще продержит здесь. Может быть, несколько недель. — Абрамс подался вперед. — А тем временем что-нибудь может случиться; я приехал сюда в надежде продемонстрировать, так сказать, высший пилотаж. И поначалу все обнадеживало. Мы могли докопаться до истины о Старкаде. Однако дело затянулось, ситуация изменилась, а мои возможности могут иссякнуть. Мы должны действовать быстрее, или наши шансы будут ничтожны.

"Так вот в чем дело", — подумал Флэндри и где-то в глубине души презрительно усмехнулся банальности сказанного, но в то же время он ждал, затаив дыхание.

— Не хочу говорить тебе больше, чем должен, — продолжал Абрамс, — скажу только одно: я узнал, где находится сверхсекретная картотека Брехдана. Это было нетрудно. Все знают о ней. И я надеюсь, что смогу внедрить туда агента. Следующая и самая сложная проблема — добыть информацию, причем так, чтобы никто не узнал. Я не могу ждать, пока мы все отправимся домой. До этого слишком много времени, и слишком многое может пойти не так, как надо. Сам же я тоже не могу уехать пораньше. Они меня подозревают, и это будет выглядеть так, как будто я закончил то, что должен бы сделать. Сам Хоксберг может запретить мне уезжать хотя бы потому, что считает, будто я отправлюсь портить его мирную миссию. Или другой вариант: меня могут отправить с системы с мерсеянскими пилотами. Громилы Брехдана предусмотрительно организуют несчастный случай. Или постараются похитить меня и отвести в комнату гипнозонда, а что там случится со мной не будет иметь ни малейшего значения в сравнении с тем, что может произойти с нашими вооруженными Силами впоследствии. Я не впадаю в мелодраматизм, такова уж изнанка жизни.

Флэндри сидел не шелохнувшись.

— Вы хотите, чтобы я доставил данные, если вы их раздобудете? — спросил он.

— А! Ты знаешь, что такое слон!

— У вас, должно быть, очень эффективная связь с мерсеянским штабом?

— Да, неплохая, — сказал Абрамс не без самодовольства.

— Нетрудно догадаться, что она не могла быть разработана загодя, — Флэндри медленно произносил слово за словом. От осознания смысла его бросало в холод. — Если бы это было так, зачем тогда вам самому… приезжать сюда? Должно быть, что-то попалось вам на Старкаде и у вас не было возможности проинструктировать того, кому вы доверяете и кто должен остаться в живых.

— Давай займемся делом, — быстро сказал Абрамс.

— Нет, я хочу покончить с этим.

— Ты?

Флэндри смотрел куда-то за Абрамса, как слепой.

— Если контакт был таким хорошим, — сказал он, — я думаю, вас предупредили о нападении подводной лодки на сказали, и никакой подготовки, чтобы отразить нападение, не было. Если бы не счастливая случайность, город был бы разрушен. — Он поднялся. — Я видел, как тигерийцев убивали на улицах…

— Сядь!

— Один момент, установленный на причале, накрыл бы эту лодку! — Флэндри стал ходить по комнате. Он повысил голос: — Мужчин, женщин, маленьких детей разрывало на части, они сгорали заживо, заваленные булыжниками, и вы ничего не сделали!

Абрамс вскочил на ноги.

— Прекрати! — рявкнул он.

Флэндри резко обернулся к нему.

— С какой стати я должен прекратить?

Абрамс схватил парня за руку. Флэндри попытался освободиться. Абрамс удерживал его. Ярость пробежала по его халдейскому лицу.

— Слушай меня внимательно, — сказал Абрамс. — Я знал. Я представлял последствия моего молчания. Когда ты спас этот город, я упал на колени и благодарил Бога. Я бы стал на колени и перед тобой, если бы ты мог меня понять. Но, предположим, я знал и предупредил бы об этом. Руней ведь не глупец. Он догадался бы, что у меня есть источник. И безошибочно вышел бы на него. После того, как он им занялся бы, моя прямая связь тотчас была бы сломана, как сухая ветка. А я уже готовил этого агента для проникновения в личную картотеку Брехдан, чтобы открыть тайну Старкада. Сколько это могло бы спасти жизней? Не только человеческих, но и тигерийцев, сираво, да, черт возьми, и мерсеян! Раскинь мозгами, Доми, у тебя между ушами пара-то клеток должна жужжать. Конечно, это мерзкая игра. Но в ней есть один практический вопрос, который одновременно является и вопросом чести. Нельзя предавать своих агентов. Нельзя!

Флэндри попытался высвободиться. Абрамс отпустил его. Флэндри подошел к своему креслу, сжался в нем и выпил коньяк большими глотками. Абрамс стоял в ожидании.

Флэндри поднял глаза.

— Простите меня, сэр, — он поднялся, — это, видимо, от переутомления.

— Не стоит извиняться, — Абрамс похлопал его по плечу. — Когда-то нужно было узнать. Почему бы не сейчас? Понимаешь, ты даешь мне проблеск надежды. Я начал спрашивать себя, остался ли на нашей стороне кто-нибудь, кто играет в эту игру не ради собственной корысти. Когда тебе присвоят очередное звание… Ладно, посмотрим…

Он тоже сел. Некоторое время между ними царило молчание.

— Со мной все в порядке, — Флэндри решился.

— Хорошо, — проворчал Абрамс, — тебе понадобится столько "со мной все в порядке", сколько ты сможешь унести. Лучший способ, который я виду, чтобы поскорее вывезти эту информацию, представляет из себя тоже довольно грязное дело. К тому же — унизительное. Мне бы хотелось думать, что тебе на ум приедет лучшая идея… я-то пытался, но у меня ничего не получилось.

Флэндри снова налил коньяку и сделал глоток.

— Какая идея?

Абрамс подошел к сути дела очень осторожно.

— Проблема такова, — сказал он, — я уверен, что мы можем совершить этот налет незаметно. Особенно сейчас, когда Брехдан в отъезде вместе с тремя другими, которые, как я выяснил, имеют доступ в эту комнату. Но даже, если все удастся, будет выглядеть очень неестественно, если кто-то сразу уедет с Мерсеи без основательного повода. У тебя он может быть.

Флэндри напрягся.

— Какой?

— Ну… например… Если лорд Хоксберг застанет тебя на месте преступления с его приятной компаньонкой по путешествию?

Это могло вывести из себя куда более искушенного человека. Флэндри вскочил со своего места:

— Сэр!

— Садись, парень, только не говори мне, что мыши не резвились, пока кот куда-то уходил. Ты, конечно, был очень хитер, и я не думаю, что кто-то, кроме меня, догадался об интрижке в нашей маленькой группе, которая так любит сплетни. Это открывает тебе хорошую карьеру в разведслужбе. Но, сынок, я пристально наблюдал за тобой. Ты приходил по утрам с докладом, едва волоча свой "хвост", в то самое время, когда лорд Хоксберг, по моим наблюдениям, смертельно устал или принял снотворное. Если я не могу уснуть ночью и мне нужно сделать кой-какую работу, а я не нахожу тебя в твоей комнате, если вы с не всегда обмениваетесь многозначительными взглядами — стоит ли здесь все перечислять? Не имеет значения, я не осуждаю тебя. Если бы я не был стариком с некоторыми эксцентричными идеями о своем браке, я бы, пожалуй, позавидовал. Однако это дает нам шанс. Все, что нам нужно делать — это держать Персис в неведении, когда ее лорд и хозяин возвращается назад. Она мало общается с остальным составом, и не могу сказать, что я виню ее за это… да и ты можешь отвлечь Персис, чтобы все было наверняка. Лорд должен загодя послать информацию, когда пребывает, которая будет адресована не ей лично, а слугам, чтобы они готовились к встрече. Они наверняка могут рассказать об этом всем, но я прослежу, чтобы Персис ничего не узнала. Что же касается всего остального, пусть все идет так, как велит природа.

— Нет! — взорвался Флэндри.

— Не бойся за нее, — сказал Абрамс, — наверняка она отделается небольшим нагоняем. Лорд Хоксберг довольно терпим. Во всяком случае, должен быть таким. Если же она потеряет свое положение, у наших войск есть фонд для проведения различных операций. Ее могут поддерживать в разумных пределах на Земле, пока она не подцепит кого-нибудь еще. У меня не сложилось впечатления, что ее сердце разорвется, если она сменит лорда Хоксберга на более новую модель.

— Но… — Что ты будешь делать, он опять покраснел! Флэндри уставился взглядом в пол, ударил себя кулаком по колену: — Она доверяет мне. Я не могу этого сделать.

— Я тебе говорил, что это грязное дело. Но неужели ты думаешь, что она влюблена в тебя? Ты льстишь себе.

— Ну… э-э-э…

— Льстишь. Я вижу. Я бы не стал… но даже, предположим, она влюблена. С такой несложно организованной натурой легко можно провести курс лечения, и она его спокойно перенесет. Я больше волновался бы за тебя.

— А что за меня волноваться? — спросил жалобно Флэндри.

— Лорд Хоксберг наверняка будет мстить тебе. Каковы бы ни были его истинные чувства, он так просто этого не оставит, потому что весь состав, да нет, черт возьми, практически вся Земля узнает, если ты сыграешь так, как надо, в этой сцене. Он рассчитывает послать курьера через день или два после того, как вернется из Дангодхана, с докладом о прогрессе в делах. Ты поедешь на этом же корабле с позором, обвиненный в таком преступлении, как неуважение к наследной власти. Где-то приблизительно в это время я должен буду разработать детали, по мере того, как мы будем продвигаться. Мой агент похитит информацию и вручит ее мне. Я передам ее тебе. Когда ты окажешься на Земле, то сделаешь так, чтобы слово, которое я скажу тебе, достигло ушей определенного человека. После этого, сынок, ты на коне. Тебе не придется ходить побитым, как собака. Ты должен будешь лизать мои ботинки за то, что я дал тебе такую возможность быть замеченным очень важными людьми. А мои ботинки нуждаются в этом.

Флэндри похолодел, посмотрел в иллюминатор, на облака, плывущие над зелено-коричневой поверхностью Мерсеи. Гул моторов проникал в его череп.

— А как же вы? — спросил наконец он. — И остальные?

— Мы останемся здесь, пока не закончится этот фарс.

— Но… э-э-э… Не, погодите, сэр… Ведь все может пойти совсем не так. Абсолютно иначе.

— Я знаю, ты рискуешь.

— Вы рискуете больше, — Флэндри повернулся к Абрамсу. — Я могу улететь без помех. Но если впоследствии возникнут какие-нибудь подозрения…

— Они не тронут Персис, — сказал Абрамс, — она не стоит этого. Хоксберга тоже. Он аккредитованный дипломат, и его арест будет фактически приравнен к объявлению войны.

— Но вы, сэр, вы, может быть, и аккредитованы при нем, но…

— Не волнуйся, — сказал Абрамс, — я собираюсь умереть от старости. Если я увижу, что моим надеждам не суждено сбыться, у меня есть бластер. Я не дамся живым и не уйду из космоса один. Ну, так что? Ты готов?

Флэндри понадобились все его силы, чтобы кивнуть.

Спустя два дня Абрамс вновь выехал из посольства на своем корабле. Впереди на поверхности океана догорал закат. Освещенные улицы Ардайга становились более различимыми по мере того, как сумерки переходили в ночь. Окна загорались жизнью. Сигнальный маяк адмиралтейства сиял подобно неожиданно возникшему красному солнцу. Движение было напряженным, и сигнальные огоньки робота-пилота его флайера должны были постоянно перемигиваться между собой, а также с ближайшими маршрутными станциями. Компьютеры на всех станциях были еще более тесно связаны паутиной обмена данных. Они сходились в центральном контрольном пункте, где вся схема анализировалась в координационную сетку авиалиний, дававшей трехмерную картину, куда ежеминутно вносились поправки для оптимальной возможности движения летательных аппаратов.

В эту бесконечную пульсацию легко было внедрить подходящим образом генерированную и зашифрованную информацию. Никто, кроме посылающего и принимающего, не мог об этом знать. Для того, чтобы посторонний мог обнаружить случайный разговор, потребовался бы ни больше ни меньше, как долговременный тщательный анализ (и даже тогда он бы не понял, о чем был этот разговор). Ни на корабле, ни в земном посольстве не было такого оборудования.

Из темноты, в которой он лежал, Двир Крюк внушил информацию. Не послал, а именно внушил (как обычно внушаешь себе, что надо разговаривать нормальным голосом), поскольку его нервные окончания были соединены напрямую с радиоцепью судна, и он ощутил прилив в электронном море, которое заполняло Ардайг точно так же, как живое существо ощущает у себя прилив крови:

— Главный наблюдатель-три — разведдивизиону-тринадцать, — затем последовал ряд закодированных символов, — приготовьтесь получить информацию!

Где-то далеко, за многие километры, за пультом напрягся мерсеянин. Он был один из немногих, кто знал о существовании Двира: они сменялись поочередно, неся круглосуточную вахту. На этот час они не обнаружили ничего особенно интересного. Это было хорошим признаком и подтверждало, что агент с Земли, который, по сообщению, был очень опасен, еще ничего не натворил.

— Подразделение-тринадцать — наблюдатель-три. На связи Дхек, докладывайте.

— Абрамс сел на корабль один и приказал роботу отвезти его в следующее расположение. — Двир уточнил куда, обозначив место просто как окрестности горы. Ардайг был не его территорией.

— А, понятно, — Дхек кивнул, — это дом Фодайха Квинна, мы уже знаем, что Абрамс собрался туда сегодня вечером.

— Мне приготовиться к тому, что может произойти что-нибудь неожиданное? — спросил Двир.

— Нет, я уверен, что вы припаркуетесь на несколько часов, а потом сопроводите его до посольства. Он в свое время добивался приглашения к Квинну, так что они могут наедине обсудить некоторые вопросы, представляющие взаимный интерес. Сегодня он был так настойчив, что Квинн не мог не пригласить его. Это было бы уже невежливо.

— Это что, так важно?

— Едва ли, мы думаем, Абрамс торопится только потому, что узнал о завтрашнем возвращении своего шефа вместе с Владыкой Вах Инвори — нашим великим защитником. У него еще есть надежда вмешаться в дипломатические маневры. Это может быть его последний шанс увидеть Квинна.

— Я могу оставить корабль и последовать за ними, — предложил Двир.

— Не нужно, Квинн осмотрителен, и сам предоставит нам свой отчет. Если Абрамс надеется собрать хоть крохи полезной информации, он будет разочарован. Вполне вероятно, однако, что его интерес чисто академический. Похоже, он отказался от своих прежних планов заниматься шпионажем.

— Он определенно не совершил ничего подозрительного за время моего наблюдения, — сказал Двир, — в корабле, который, как ему кажется, идеален для подготовки заговора. Я был бы рад его отъезду. Это было довольно скучное задание.

— Честь и хвала тебе, что ты взялся за него, — сказал Дхек, — никто бы не смог так долго выдержать. — Его насторожил неожиданно ворвавшийся шум помех. — Что это?

— Да что-то неладное с селектором, — сказал Двир, внушивший эти помехи. — Его надо бы проверить в ближайшее время. А то я могу потерять связь с вами.

— Мы придумаем какой-нибудь предлог, чтобы послать техников через день-другой. Удачной охоты.

— Удачной охоты, — Двир отключил связь.

С помощью электронной сети, которая включала в себя развертку изображения, он осмотрел картину внутри и за пределами корабля. Судно снижалось к месту своего назначения. Абрамс поднялся и надел официальную форму. Двир включил переговорное устройство.

— Я соединился с подразделением "тринадцать", — сказал он. — Они ничего не подозревают. Я внушил им мысль, что мой передатчик может и не сработать в случае, если по каким-то причинам они попытаются связаться со мной, пока меня не будет.

— Хорошо, приятель, — голос Абрамса казался спокойным, но он нервно затянулся сигарой напоследок и с силой затушил окурок. — Помни, что я останусь там на протяжении нескольких часов, у тебя будет достаточно времени, чтобы сделать свою работу и вернуться назад, в этот гроб. Если что-то случится, я повторяю: важна только информация. Поскольку у нас нет надежного тыла и у моего сегодняшнего хозяина будет достаточно слуг, чтобы арестовать меня, в экстренном случае ты свяжешься с энсином Флэндри и все расскажешь ему. Помни, что он должен быть в апартаментах лорда Хоксберга или в своей комнате, а план посольства я нарисовал тебе. Теперь вот еще… надо, чтобы телефон был соединен с роботопилотом, чтобы ты или он могли полностью доверять любому, кто скажет пароль. Ты помнишь пароль?

— Да, конечно, — "Мешугга". Что это означает?

— Не имеет значения, — проворчал Абрамс.

— А как быть с вашим освобождением?

— Ничего не надо, ты наверняка попадешь в беду. К тому же мои личные шансы будут значительно лучше, если я обращусь к дипломатической неприкосновенности. Я надеюсь, однако, что наш трюк пройдет без сучка, без задоринки, — Абрамс осмотрелся. — Я не вижу тебя, Двир, и не могу пожать твою руку, но мне бы, конечно, хотелось. И однажды я это сделаю. — Корабль приземлился. — Желаю удачи!

Электронный взгляд Двира проводил коренастую фигуру, спустившуюся по трапу и пересекшую небольшую посадочную полосу в саду. Двое членов клана приветствовали землянина и проводили его к особняку. Вскоре они скрылись за деревьями, больше никого не было видно. Корабль был окутан густой тенью.

"Ну что ж, начнем", — подумал Двир. Ничто уже не могло повлиять на его решение. Когда-то он испытывал страх, сердце его отчаянно билось, напоминая любимые образы жены, детей и их дома на далеком Танисе. Он проявлял отвагу, чувство высшего долга, радовался тому, что мог доказать свое мужество, проскочив у смерти между рогами — только так можно было почувствовать себя по-настоящему живым! Но все это ушло из его тела. Он больше не мог вспомнить эти ощущения. Лишь одно желание никогда не покидало его и ныло, как незаживающая рана — вновь ощутить все эти чувства.

Сейчас у него их было немного. Мастерство приносило радость его мозгу. Ненависть и ярость все еще могли обжигать его… Но только холодом. Он часто спрашивал, не было ли это простой привычкой, запечатленной в синапсах его мозга.

Он шевелился, лежа в небольшой кабинке, похожей на колыбель. Цепь за цепью живая рука отсоединила от корабля механические части его тела. На какое-то мгновение он был полностью отключен. Сколько часов понадобится для того, чтобы потеря чувствительности разрушила его разум? Его продолжали питать впечатления о мире, и, засыпая, он не видел снов. А если предположить, что он остался бы там, где был, в этой бесцветной, беззвучной, обесточенной пустоте? Если он начнет галлюцинировать, то сможет ли снова представить себя на Танисе? И явится ли ему его жена Сивилла? Ерунда! Его целью было самому явиться к ней целым и невредимым.

Он открыл панель и выскользнул. Системы, которые поддерживали его жизнедеятельность, были поставлены на маленькие салазки. Его первой задачей было сменить их на более универсальное тело.

Выбравшись наружу, он полетел низко, придерживаясь кустов и тени. Звезды здесь были видны лучше, вдали от паутины города и огня маяка, который расположился у подножия этих гор. Он заметил светило Таниса, где мерсеяне устроили свои дома среди гор и лесов, где все еще жила Сивилла с детьми. Она думала, он погиб. Ему сказали, что она не вышла второй раз замуж и что дети быстро подрастают.

Было ли это еще одной ложью?

Проблема — как пробраться в город незамеченным — занимала лишь незначительную часть внимания Двира. Его искусственные чувства были приспособлены для задания такого рода. Главным образом он был занят воспоминаниями.

— Мне очень не хотелось уезжать, — признавался он как-то Абрамсу на Старкаде. — Я был счастлив. Чем было для меня завоевание Джанейра? Мне говорили о славе расы, а я видел только другую расу, разбитую, сожженную, порабощенную по мере того, как мы продвигались. Я бы так же сражался за свою свободу, как они за свою. Вместо этого, призванный на военную службу, я дрался за то, чтобы отнять у них их неотъемлемые права. Не поймите меня неправильно. Я оставался лояльным по отношению к моему Ройдгуну и моему народу. Они меня предали…

— Это так же верно, как и седьмой круг ада, — сказал Абрамс.

— Все случилось после разоблачения, которое развалило мою Вселенную на куски.

— Что? — прорычал Абрамс, — ты не можешь быть регенерированным? Это не так!

— Но радиация разрушила клетки.

— С таким радиационным поражением клеток ты давно был бы мертв. Базисная генная структура управляет организмом на протяжении всей жизни. Если бы все разом изменилось, жизнь должна была бы остановиться. А процесс регенерации использует хромосомы для химического моделирования. Нет, они увидели шанс сделать из тебя уникальный инструмент и солгали тебе. Я полагаю, они также установили и мозговой блок, чтобы тебе никогда не пришло в голову самому изучить основы биомедицины и избежать ситуации, когда кто-то мог рассказать тебе об этом. Господи, всякие гнусные шутки я видел на своем веку, но эта не знает себе равных.

— Вы можете меня вылечить? — закричал Двир.

— Наши биохимики-хирурги могут, но погоди, не так быстро. Давай-ка немного подумаем. Я мог бы приказать, чтобы над тобой поработали, и прикажу из соображений этических. Но ты все же будешь отрезан от своей семьи. Что мы должны сделать, так это вывезти и твою семью. Мы могли бы устроить вас на одной из Имперских планет. Но у меня нет власти, чтобы организовать это. Пока ты сам не заслужишь. Заслужить ты можешь, если поработаешь на нас как двойной агент.

— Значит, для вас я тоже не больше, чем игрушка?

— Спокойно, я этого не говорил. Я лишь сказал, что привезти твою семью будет недешево. Это связано с некоторым риском для тех, кто доставит ее. Ты должен заработать у нас это право. Ты хочешь?

Хочет ли он? Конечно же, хочет!

Стрелой промчавшись между башен, Двир вызывал не больше подозрений, чем ночная птица. Он легко мог достичь места своего назначения на другой высоте, где действовали только компьютеры, и контрольная станция его бы не заметила. Так было сделано по личной команде Брехдана Айронрида. Тайна существования Двира стоила того, чтобы сохранить ее… Он открыл опознавательный замок и скользнул в комнату, наполненную своими телами и приспособлениями. Больше там ничего не было, ампутированная личность не могла иметь при себе даже маленьких сокровищ простых смертных.

Он уже выбрал, что взять. Отсоединившись от салазок, прицепил себя к двуногому телу, которое лежало, вытянувшись как металлический труп. В такие моменты у него не существовало никаких чувств, кроме зрения, слуха, смутного осязания и кинестезии. Была острая боль, пронизывающая то, что осталось от его тканей. Он обрадовался, завершив свои новые присоединения.

Поднявшись, он неловко походил по комнате, соображая, что еще может ему понадобиться. Подумав немного, прикрепил к себе специальные инструменты и датчики, гравитационные импеллер, бластер. Как он был слаб и неуклюж! Он предпочел бы быть просто машиной или ружьем. Металл и пластик были плохой заменой клеткам, нервам, мускулам и чудесной структуре, каковой являлась кость. Но сегодня вечером неспециализированная форма.

В заключение он занялся маскировкой. Он вряд ли мог сойти за мерсеянина (после того, что с ним сделали), но был похож на человека, одетого в космический костюм, или на Искеледа. Эта раса давно смирилась с господством его народа, и из нее вышло много лояльных личностей. Немногие получили мерсеянское гражданство. Оно значило гораздо меньше, чем соответствующая честь на Земле, но имело ряд ценных преимуществ.

Готово! Двир вышел из комнаты и вновь взмыл в воздух, на этот раз уже не скрываясь. Перед ним выросло здание Адмиралтейства, мрачная гора с освещенными пещерами. И маяк, словно вулкан, изливал свой свет. Рокот машин слышался в небе, которое он рассекал. Двир чувствовал их излучение, как накал, звук, поднимающуюся волну. В это время он приблизился к запретной зоне и произнес пароль, данный ему Брехданом, — в нужном направлении.

— Совершенно секретно, — добавил он. — Мое присутствие должно сохраняться в тайне.

Когда он приземлился на площадке, к часовым подошел офицер.

— Что вы здесь делаете? — требовательно спросил мерсеянин. — Нашего Владыки нет в Ардайге.

— Я знаю, — сказал Двир, — по его личному приказу я должен произвести кое-какие дела внутри. Больше мне ничего не разрешено говорить вам. Вы и эта охрана пропустите меня, через некоторое время я выйду, и вы навсегда забудете, что я был здесь. Об этом нельзя напоминать никому и ни при каких обстоятельствах. Это засекречено.

— Под каким кодом?

— Тройная звезда.

Офицер отдал честь:

— Проходите.

Двир спустился в коридор, в котором гулко отдавались его шаги. И когда вошел в приемную, услышал шум работы в соседних офисах, однако он был один у двери, ведущей в хранилище. Двир никогда не был здесь раньше, но планировка не сохранилась в тайне, и ее можно было легко усвоить.

Но сама дверь! Он приблизился к ней особенно осторожно, каждый датчик был на полном усилении. Сканеры видели, что у него нет права войти, и могла сработать сигнализация. Нет. Пронесло! В конце концов, люди использовали этот способ по определенным поручениям. Он снял перчатку со своей роботизированной руки и протянул усики к контактам. Они среагировали. С помощью индукции его искусственные нейроны почувствовали, как сигналы устремились в сравнивающий блок и были отторгнуты. Так, сейчас он должен ввести импульсы, которые будут расценены как правый глаз и линии руки. Медленно… медленно, с микрометрической точностью, срастаясь с этим агрегатом, чувствуя его, он посылал сигналы и ждал нужного отклика. Азарт обострил все инстинкты, его механическое сердце и легкие стали двигаться ускоренно, и он полностью отключился от мира… Есть!

Массивная дверь открылась бесшумно. Он проник внутрь. Она закрылась за ним. В темной комнате он встал перед тем, что светилось опаловым светом.

За исключением того, что у этой молекулярной картотеки была собственная опознавательная защита, она ничем не отличалась от множества других, которые он прежде встречал. Все еще единый с потоками электронов и пересекающимися полями, он включил ее. Код операции был неизвестен ему, но он определил, что здесь хранилось немного информации "Само собой разумеется, — мелькнуло у него в сознании, — ни один индивидуум не может управлять Империей в одиночку". Секретов, которые он оставил для себя и трех своих товарищей, было немного, но по своей значимости они были огромны. Ему, Двиру Крюку, не нужно было долго блуждать вслепую, чтобы получить информацию о Старкаде. Вот она:

ЭЙДГАФОР. Досье на другого Владыку, который часто противостоял Брехдану в Совете. Данные, которые при надобности можно было использовать, чтобы уничтожить его.

МАКСВЕЛЛ КРОФОРД. Ха! Наместнику земного Императора на Аракнийской системе платят мерсеяне. Бомба, оставленная про запас.

ТИРАЙН. Так вот чем были заняты друзья Брехдана! Абрамс был, очевидно, прав. Хоксберга задерживают потому, что им понадобится здесь влиятельное лицо, когда об этой новости станет известно.

СТАРКАД!

На экране вспыхнул набор цифр. 0.17847,3 0 14 22'. 5912, 1818h. 3264… Двир автоматически запомнил их, остолбенев от шока. Что-то произошло в картотеке. Прошел импульс. Кратковременное излучение на долю секунды вызвало в нем нервную дрожь. Может быть, ничего. Но лучше скорей закончить и убраться отсюда!

Экран погас. Пальцы Двира двигались с невероятной скоростью. Вновь появились цифры. Как! Все было засекречено?! Цифры несли в себе информацию о Старкаде, но он не знал, что они означали.

Пусть Абрамс отгадывает эту загадку. Двир выполнил свое задание. Почти…

Он пошел по направлению к двери. Она открылась, и он вошел в приемную. Дверь, ведущая в основные офисы, была открыта. Его поджидал охранник, направив на него свой бластер. Еще двое спешили к нему на помощь. Клерки разбегались в разные стороны.

— В чем дело? — резко спросил Двир. Поскольку он не мог ощущать ужаса или смятения, голубое пламя гнева заполнило его.

Пот блестел на лбу охранника, стекая по надбровным дугам.

— Вы были в секреториуме, — прошептал он.

"Так ужасна магия этих чисел, что машина наложила дополнительный код на них; когда их извлекут, когда с ними разберутся, понадобится дополнительная помощь".

— Мне разрешено, — сказал Двир, — как бы я мог еще войти сюда?

Он не очень-то верил, что его проникновение в секреториум долго останется незамеченным. Слишком многие видели, как он вошел. Но он мог бы выиграть несколько часов. Его голос загремел:

— Что бы ни случилось, никто никому не должен говорить об этом, даже среди своих. Дело засекречено, а код знает дежурный офицер. Он может объяснить вам его значение. Дайте мне пройти.

— Нет! — Бластер дрожал.

— Вы хотите быть обвиненным в неподчинении? Я… мне придется взять риск на себя. Вы арестованы до тех пор, пока Владыка сам не разберется с вами.

Моторы Двира зарычали. Отлетев в сторону, он выхватил свое оружие. Прогремел гром и сверкнул огонь. Мерсеянин рухнул, образовав обожженную груду, но успел выстрелить в Двира. Ему оторвало настоящую руку. Но он не впал в шок. Он не был для этого настолько живым. Однако боль все-таки переполнила его. Он пошатнулся, ослепленный. Затем среагировали гомеостаты в его протезах. Химические стимуляторы поступили из трубок в вены. Электронные импульсы контроля микрокомпьютеры подсоединились к нервам, заглушили агонию и остановили кровотечение. Двир развернулся и побежал.

Остальные кинулись за ним. Вновь загрохотало оружие. Двир пошатывался от того, что в него попадали. Посмотрев на грудь, он увидел сквозную дыру. Луч энергии, должно быть, разрушил какую-то часть механизма, который поддерживал жизнь его мозга. Какую часть, он не знал. Не циркуляцию, во всяком случае, потому что он продолжал двигаться. Фильтрационную систему, очиститель, осмотический регулятор? Очень скоро он узнает — что… Бах! Его левая нога застыла неподвижно. Он упал. Грохот гулко отозвался в коридоре. Почему он не вспомнил о своем импеллере? С помощью внушения он привел в действие негравитационное поле. Все это время он лежал камнем. Где-то рядом были слышны крики и топот мерсеян. Он щелкнул выключателем и поднялся.

Дверь, ведущая на взлетно-посадочную площадку, была закрыта. Набрав самую большую скорость, он сорвал ее с петель. Огонь охранников радугой отскакивал от его брони. Скорей… И вниз, во тьму!

И тьма поглотила его. Вероятно, его организм действительно был поражен в жизненно важную точку. Было бы хорошо, если бы он умер. Нет, только не сейчас. Он должен еще чуть-чуть продержаться. Добраться тайными путями к земному посольству. Абрамс — слишком далеко, и скорее всего в ближайшее время будет взят под страху. Добраться до посольства — не отключайся! — найти это Флэндри — как гудит у него в голове! — вызвать корабль — тот факт, что его личность была неизвестна преследователям, поможет, пока они не свяжутся с Брехданом, — попытаться спастись, — если ты ослабеешь и тебе придется отключиться, спрячься сначала и не умирай, не умирай — вероятно, Флэндри может и спасти тебя! Во всяком случае, тебе удастся хоть немного отомстить за себя, если ты найдешь его.

Тьма и великие бурные воды…

Двир Крюк летел в одиночестве над ночным городом.

В тот полдень Абрамс зашел в офис, где работал Флэндри. Он прикрыл дверь и сказал:

— Ну ладно, сынок, можешь отключиться.

— Буду только рад, — ответил Флэндри. Замечательная идея приготовить серию расшифрованных интервью для компьютера принадлежала не ему, тем более, что шансы отыскать в этом что-нибудь стоящее были близки к нулю. Он отпихнул бумаги на середину стола, откинулся и размяло затекшие мышцы. — Чем обязан?

— Камердинер лорда Хоксберга только что звонил мажордому, они возвращаются завтра утром. Рассчитывают прибыть около четвертого периода, что соответствует четырнадцати или пятнадцати сотням земного первоначального меридиана, в четверг.

Флэндри втянул в себя воздух, крутнулся на кресле и посмотрел на своего шефа:

— Сегодня ночью?

— Да, — Абрамс кивнул. — Меня не будет. По причинам, которые тебе не нужно знать. Скажу лишь, что собираюсь напроситься в гости к одной местной важной шишке, чтобы сконцентрировать на себе все внимание.

— И получить частичное алиби, если случится что-нибудь не так, — сказал Флэндри, лишь отчасти думая об этом. Все его помыслы были заняты тем, чтобы контролировать пульс, легкие, давление. Одно дело было ринуться импульсивно на мерсеянскую подводную лодку, совсем другое — с бесконечным риском играть по правилам, которые каждую минуту меняются, сохраняя хладнокровие на протяжении энного количества часов.

Он посмотрел на часы. Без сомнения, Персис уже спала. В отличие от служащих ВМС, которые научились адаптироваться к неземным дневным периодам, меняя вахты, работники посольства разбивали мерсейские сутки на две части, на два полных "дня". Персис следовал этой практике.

— Предположим, меня поставили в резерв, — сказал Флэндри, — еще одна причина, чтобы побыть вместе.

— Умница, — сказал Абрамс. — Заслуживаешь, чтобы тебя погладили и дали собачий пряник. Я думаю, твоя прекрасная леди сделает то же самое.

— Я все же ненавижу себя… что использую ее таким образом.

— В твоем положении я бы наслаждался каждой секундой. К тому же не забудь о своих друзьях на Старкаде. В них сейчас стреляют.

— Д-да, — Флэндри поднялся, — как насчет непредвиденных обстоятельств?

— Будь под рукой, либо у нее, либо у себя в комнате. Наш агент назовет себя с помощью слова, которое я еще придумаю. Он может выглядеть очень забавно, но доверяй ему. Я не могу дать тебе особенных приказов. Среди других причин мне бы не хотелось говорить даже столько, сколько я сказал, несмотря на то, что мы здесь не прослушиваемся, как нас уверяют. Делай все, что сочтешь нужным. Сильно не торопись. Даже если все откроется, ты еще можешь избежать последствий. Но и долго тоже не раздумывай. Если же ты должен будешь действовать, тогда никакого геройства, никаких спасений, не считаться ни с одной живой душой. Просто вывези эту информацию.

— Да-да, сэр.

— Звучит скорее как: "да-да, сыр", — Абрамс засмеялся. Он, похоже, расслабился. — Возможно, вся операция окажется скучной и отвратительной. Ну, кто ж… повторим некоторые детали?

Позднее, когда сумерки прокрались в город, Флэндри отправился в апартаменты для гостей. В коридоре было пустынно. Будет идеально, если его наглость окажется для лорда Хоксберга полным сюрпризом. Тогда легче спровоцировать гнев виконта. Однако, если это не сработает, если Персис узнает, что он приезжает, и выставит Флэндри? О скандале должен узнать весь состав. У него был план, как устроить это.

Он позвонил в дверь. Через некоторое время услышал ее заспанный голос:

— Кто там?

Он помахал рукой у сканера.

— О, что случилось, энсин?

— Могу я войти, донна?

Она отошла, чтобы накинуть халат. Ее волосы были распущены, и она очаровательно покраснела. Он вошел и закрыл дверь.

— Нам не нужно так осторожничать, — сказал он. — Никто не наблюдает. Мой босс уехал на ночь и на добрую половину завтрашнего дня. — Он положил руки ей на талию. — Я не мог упустить такой случай.

— Я тоже, — она поцеловала его и долго не могла оторваться.

— Почему бы нам просто не спрятаться здесь? — посоветовал он.

— Мне бы очень хотелось, но лорд Оливейра…

— Позвони дворецкому, объясни, что ты недомогаешь и хочешь побыть одна до завтра. А?

— Не очень вежливо… Нет, черт возьми, я сделаю это. У нас так мало времени, дорогой.

Флэндри стоял позади видеофона, пока она говорила.

Если дворецкий упомянет о прибытии Хоксберга, он должен использовать план "Б". Но этого не случилось. Персис была краткой. Она заказала еду и выпивку и повесила трубку. Флэндри отключил аппарат.

— Я не хочу, чтобы нам мешали, — пояснил он.

— Замечательная идея, — улыбнулась она.

— У меня есть еще лучше.

— У меня тоже, — ответила Персис.

В ее замыслы входило подкрепиться. В кладовой посольства чего только не было, а в апартаментах находилась небольшая раздаточная, где можно было приготовить ужин, который она знала, как подать. Они начали с яиц по-бенедиктински, икры, аквавита и шампанского. Спустя несколько часов они продолжили перигордианской уткой с гарниром и бордо. Флэндри слегка захмелел.

— Мой Бог, — в порыве воскликнул он, — где все это было раньше?

Персис усмехнулась.

— Я, кажется, дала тебе силы, которых хватит, чтобы начать новую карьеру. У тебя все признаки первоклассного гурмана.

— Так что у меня две причины, по которым я тебя никогда не забуду.

— Только две?

— Нет. Я просто глупец. Как минимум, миллион причин. Красота, ум, очарование — да что это я говорю без конца?

— Когда-то ведь ты должен отдохнуть. И я очень люблю слушать тебя.

— Хм? Я не слишком-то преуспел в этом. После тех людей, с которыми ты встречалась, мест, на которых побывала…

— Каких мест — спросила она быстро, с поразительной горечью. — До этой поездки я нигде не бывала дальше Луны. А люди, хрупкие, расточительные люди, с их интригами и сплетнями, темными делами, слова, за счет которых они живут, — всего лишь слова, и так далее, и далее, и далее. Нет, Доминик, дорогой мой, ты помог мне понять, что я упустила. Ты разрушил стену, которая закрывала от меня вселенную.

"Неужели и впрямь так угодил?" — Флэндри не позволил смутиться сознанию, он утопил его в роскоши этого момента.

Они лежали рядом, наслаждаясь старинной музыкой, когда дверь опознала лорда Хоксберга и впустила его:

— Персис? Послушай, где… Великий Император! — Он застыл под сводчатым входом в спальню. Персис вскрикнула и потянулась за халатом. Флэндри вскочил на ноги.

"Но ведь еще темно! Что же случилось?.."

Блондин выглядел явно изменившимся — в зеленой охотничьей одежде с бластером на поясе. Его лицо потемнело под солнцем и ветром. Какое-то мгновение оно отражало удивление. Потом черты его застыли. Глаза горели, как голубые звезды. Он положил руку на оружие.

— Так-так, — сказал он.

— Марк… — воскликнула Персис, подавшись вперед. Он не обратил на нее никакого внимания.

— Так это вы причина ее недомогания? — спросил он Флэндри.

"Ну вот, приехали. Не по графику, правда, но дело все-таки стронулось". — Флэндри ощущал пульсацию крови, пот бежал по ребрам. Это хуже, чем страх, он понимал, как смешно выглядит. Ему удалось усмехнуться.

— Нет, лорд, вы.

— Что вы имеете в виду?

— Вы недостаточно были мужчиной.

Живот Флэндри напрягся, ощущая оружие Хоксберга. Было странно слышать при этом, как весело звучал Моцарт.

Бластер остался в кобуре. Хоксберг почти не двигался.

— Как долго это продолжалось между вами?

— Это моя вина, Марк, — воскликнул Персис, — целиком моя, — слезы текли по ее щекам.

— Нет, моя милая, — сказал Флэндри, это полностью моя идея. Должен сказать, мой лорд, что вы поступили не лучшим образом, приехав без предупреждения. Что теперь?

— Теперь вы под моим арестом, щенок. Оденьтесь. Идите к себе в комнату и оставайтесь там.

Флэндри с трудом повиновался. Казалось, все шло гладко, выше всяких ожиданий. Значительно выше! Хоксберг не был разъярен, казалось, он был рассеян, голос его оставался спокойным.

Персис направилась к нему.

— Я тебе все расскажу, Марк, это я виновата, — плакала она. — Отпусти его. Делай со мной, что хочешь, только не с ним!

Хоксберг оттолкнул ее.

— Хватит болтать, — оборвал он, — ты думаешь, меня хоть сколько-то интересуют твои грешки, когда такое творится?

— Что случилось? — резко спросил Флэндри.

Хоксберг обернулся и долго, целую минуту, осматривал его с головы до ног.

— Удивительно, если вы действительно не знаете, — сказал он наконец.

— Очень удивительно.

— Мой лорд, но я действительно не знаю, — в голове у Флэндри зашумело. Что-то было не так.

— Как только известие дошло до Дангодхана, мы, естественно, сейчас же прилетели обратно, — сказал Хоксберг. — В данный момент они по моему приказу за Абрамсом. Но вы — какова здесь ваша роль?

Я должен выбраться отсюда, агент Абрамса должен иметь возможность связаться со мной".

— Я ничего не знаю, мой лорд. Я пойду к себе.

— Стоп!

Персис сидела на кровати, закрыв лицо руками, и тихонько всхлипывала.

— Оставайтесь здесь, — сказал Хоксберг, доставая бластер. — Ни шагу отсюда, ясно? — Он направился в другую комнату, держа Флэндри в поле зрения, и подошел к видеофону. — Хм. Отключено? — он щелкнул выключателем.

— Лорда Оливейру.

Нависло тяжелое молчание, пока сигналы летали по многочисленным выходам сканеров. Экран мигнул, и появился посол.

— Хоксберг! Какого дьявола?

— Только что вернулся, — ответил виконт. — Мы узнали о покушении на картотеку премьера Брехдана. Покушение, похоже, было успешным. Агенту удалось скрыться. Премьер обвинил меня в причастности. Мысль слишком тривиальная. Кто-то хочет сорвать мою миссию.

— Я… — Оливейра собрался с мыслями. — Не обязательно. Земля не единственная соперница Мерсеи.

— Я говорил то же самое. А сейчас приготовьтесь действовать и составьте подробный отчет, когда получите официальную ноту. Нам надо продемонстрировать добрые намерения. Я уполномочил мерсеян арестовать командующего Абрамса. Его доставят сюда. Заключите его под страху!

— Лорд Хоксберг! Он Имперский офицер и аккредитован в дипломатический корпус!

— Он будет задержан землянами. На основании полномочий, данных мне Его Величеством, я беру командование на себя. Никаких разговоров в кулуарах, если вы не хотите, чтобы вас освободили от занимаемой должности.

Оливейра побледнел, но поклонился.

— Очень хорошо, мой лорд. Я должен запросить разрешение на это по установленной форме.

— Вы получите его, как только мне представится случай. Следующий — этот молодой парень Флэндри, ассистент Абрамса. Так получилось, что он тут у меня под рукой. Я думаю пока сам допросить его. Но приготовьте пару человек сопровождать его под арест, когда я скажу. А вы тем временем поднимите свой штат, начинайте составлять планы, объяснения и отводы и будьте готовы к визиту из иностранного отдела Брехдана.

Хоксберг повесил трубку.

— Достаточно, — сказал он. — Вы, пойдемте выйдем и поговорим.

Флэндри двинулся. Ночной кошмар висел над ним. В глубине его сознания мелькнула мысль: "Абрамс был прав: не хотелось бы делать драму из этого; что с ним случится? Со мной? С Персис? С землей?"

— Садитесь, — Хоксберг указал бластером на кресло и тотчас направил ствол опять на Флэндри. Свободной рукой он достал из кармана плоскую коробочку. Похоже было, что он слегка расслабился. Может, начал получать удовольствие от неожиданной сцены?

Флэндри опустился в кресло. "У него психологическое преимущество, он смотрит сверху, да, мы сильно недооценивали его светлость".

Персис стояла в проходе, обхватив себя руками, глотая слезы. Глаза ее покраснели.

Хоксберг открыл щелчком коробочку — Флэндри подсознательно заметил, как гравированное серебро блеснуло флюоресцентным светом, — и вставил меж зубов сигару.

— Какая у вас роль в этом представлении? — спросил он.

— Никакая, мой лорд, — произнес, заикаясь, Флэндри. — Я не знаю. Я имею в виду, если… если бы я имел к этому отношение, разве был бы я здесь сегодня ночью?

— Возможно, — Хоксберг спрятал портсигар и извлек зажигалку. Он перевел взгляд на Персис. — А ты что скажешь, любовь моя?

— Я ничего не знаю, — прошептала она. — И он тоже. Клянусь тебе.

— Склонен поверить тебе, — зажигалка скрипнула и испустила пламя. — Хотя в данном случае тебя довольно-таки цинично использовали.

— Нет, он бы не сделал этого!

— Хм, — Хоксберг бросил зажигалку на стол и выпустил дым через ноздри. — Вполне возможно, что вас обоих оставили в дураках. Мы узнаем это, когда прозондируем Абрамса.

— Вы не можете так поступит! — вскричал Флэндри. — Он офицер.

— На Земле, конечно же, смогли бы, мой мальчик. Я сию минуту распорядился бы провести это и рискнул бы последствиями, если бы у нас было оборудование. У мерсеян, оно, конечно, есть. Если возникнет необходимость, я рискну еще больше и передам Абрамса им. Моя миссия слишком важна, чтобы заниматься крючкотворством. Вы можете нас избавить от больших неприятностей, если все расскажете, энсин. Если ваши показания подтвердят, что мы, земляне, непричастны… вы понимаете?

"Придумай ему историю, какую-нибудь историю, любую историю, которая отведет от тебя подозрения".

Мозги Флэндри заклинило.

— Как бы мы смогли организовать это дело, — пробормотал он. — Вы же видели, какая слежка установлена за нами.

— Когда-нибудь слышали об агентах-провокаторах? Я никогда не поверю, что Абрамс поехал просто прокатиться. — Хоксберг поставил видеофон на "запись". Начинайте сначала, продолжайте до самого конца, как закончите, остановитесь. Прежде всего почему Абрамс выбрал именно вас?

— Ну, я… наверное, ему был нужен помощник.

"Что же произошло? Все шло так последовательно, шаг за шагом. Собственно, я так и не решил, идти в разведку или нет, но как бы там ни было, я там оказался".

Персис расправила плечи.

— Доминик проявил себя на Старкаде, — сказала она жалобно, — сражаясь за Империю.

— Прекрасная фраза, и так звучит! — Хоксберг стряхнул пепел с сигары.

— Ты что, совсем потеряла голову от этого ухаря? Впрочем, не имеет значения. Может, ты заметила, что я и сам работаю на Империю? Слово "работа" звучит менее романтично, чем "сражение", но от нее больше пользы в конечном счете, да? Продолжайте, Флэндри. Чего он хотел добиться? Что вы знаете об этом?

— Он… он надеялся многое узнать здесь. Он никогда не отрицал этого. Но шпионить — нет. Он не глуп, мой лорд. Его просто перехитрили. Я спрашиваю вас, как бы он мог создать эти неприятности?

— Предоставьте мне право задавать вопросы. Когда вы впервые сошлись с Персис и почему?

— Мы… я… — он видел страдание на ее лице и полностью осознавал, что значит сделать чувствительное существо чьим-то орудием. — Я виноват. Не слушайте ее. По пути…

Дверь открылась. Не было никаких сигналов, за исключением тех, которые раздались при появлении Хоксберга. Но эта штука, что проскользнула внутрь, к ней замок не был приспособлен! Персис завизжала. Хоксберг, выругавшись, отпрыгнул назад. Нечто представляло из себя опаленное и искореженное железо, из обрубленной его руки текла кровь, серая кожа туго обтягивала лицо или то, что от него осталось. Существо с грохотом упало на пол.

— Энсин Флэндри, — позвало оно. Голос был еще слышен, но он был не контролируем и у него отсутствовал тон. Свет то появлялся, то исчезал на сканерах, которые служили этому существу глазами.

Флэндри стиснул зубы: "Агент Абрамса? Надежда Абрамса разбита и умирает у моих ног?"

— Продолжай, — Хоксберг тяжело дышал. В кулаке его был зажат бластер.

— Поговори с ним.

Флэндри замотал головой так, что растрепались его взмокшие от пота волосы.

— Говори, тебе сказано, — скомандовал Хоксберг, — или я убью тебя, а Абрамса выдам мерсеянам.

Существо, которое лежало в крови у закрытой уже входной двери, казалось, ничего не замечало.

— Энсин Флэндри. Кто из вас Флэндри? Скорее. Мешугга. Он велел мне сказать "Мешугга".

Флэндри, не думая, поднялся со своего кресла и встал на колени прямо в лужу крови.

— Я здесь, — прошептал он.

— Слушайте, — голова его вращалась, глаза мигали очень тускло, сервомотор гремел внутри разбитого корпуса, — запоминайте. В картотеке о Старкаде… эти цифры. — Он прокашлял их одну за другой в дуодецимальной системе на Эриау. Флэндри запомнил их сразу, сказалась его подготовка. Ему не нужно было понимать, да он и не понял, но и повторять не потребовалось, каждая фонема ярко запечатлелась в его мозгу.

— Это все? — спросил Флэндри не своим голосом.

— Да. Все, — рука из металлических усиков искала его, пока он ее не сжал. — Ты запомнишь мое имя? Я был Двир Танисийский, когда-то меня называли Веселым. Вот во что меня превратили. Я был внедрен в ваш воздушный корабль. Меня послал командующий Абрамс. Вот почему он ушел отсюда, чтобы вывести меня из-под наблюдения. Но в катушку со Старкадом была введена сигнализация. Меня подстрелили при попытке скрыться. Я бы прибыл раньше, но сильно ослаб и время от времени отключался. Вы должны вызвать корабль и спасаться, я думаю. Запомните Двира.

— Мы всегда будем помнить.

— Хорошо, а сейчас дайте мне умереть. Если вы откроете основную крышку, вы сможете отключить мое сердце, — голос его дрожал, но слова еще можно было различить. — Я не могу долго удерживать Сивиллу в мозгу. Он отравлен, у него кислородное голодание. Клетки отмирают одна за другой. Отключите мое сердце.

Флэндри снял усики, обвившиеся вокруг его руки и потянулся к крышке. Он почти ничего не видел и не ощущал запаха смазки и оплавленной изоляции.

— Не двигаться, — сказал Хоксберг. Флэндри не слышал его. Хоксберг подошел ближе и пнул его. — Отойди отсюда, я сказал. Он нам нужен живым.

Флэндри выпрямился.

— Но вы не можете…

— Можем и сделаем, — у Хоксберга искривились губы, сигара выпала изо рта прямо в растекающуюся лужу крови, — Великий Император! мне все ясно. Он должен был достать информацию, передать ее тебе, а тебя бы с позором отправили домой, когда я застал вас с Персис, — он прервался на минуту и с триумфом посмотрел на нее, — улавливаешь, моя дорогая? Ты была не более чем объект.

Она устремилась прочь от них, зажав одной рукой рот, другой отмахиваясь от всего мира.

— Сивилла, Сивилла, — доносилось с пола, — ох, скорее!

Хоксберг попятился к видеофону:

— Надо вызвать медика. Если мы поторопимся, этого малого можно будет спасти.

— Неужели вы не понимаете, — взмолился Флэндри. — Эти цифры, в них заключено что-то важное о Старкаде, а у вашей миссии не было никакого шанса. Мы должны сделать так, чтобы наши люди узнали.

— Предоставьте мне самому беспокоиться об этом, — сказал Хоксберг. — Вам угрожает обвинение в измене.

— За то, что я пытался выручить Империю из беды?

— За саботирование официальной делегации. За попытку проводить свою политику. Вы и Абрамс подменили собой Его Величество? Ну, вам покажут…

Флэндри шагнул вперед. Хоксберг вскинул бластер.

— Назад! Не успеешь моргнуть, как от тебя ничего не останется, — его свободная рука потянулась к трубке.

Флэндри стоял над Двиром в день своего Страшного суда.

Персис побежала наперерез.

— Марк, нет!

— Отойди, — Хоксберг навел оружие на энсина. Руки Персис обвились вокруг него. Неожиданно она схватила его за правое запястье. Она бросилась вниз, увлекая за собой бластер. — Ники! — закричала она.

Флэндри прыгнул. Хоксберг ударил Персис кулаком. Удар пришелся по голове. Девушка обмякла. Но Флэндри уже подоспел. Хоксберг ударил и его. Одной рукой Флэндри нарисовал удар, а кулаком другой нанес удар в солнечное сплетение. Хоксберг согнулся, и тут Флэндри ткнул ему куда-то за ухо. Ноги лорда подкосились, и он рухнул на пол.

Флэндри подхватил бластер и нажал на кнопку видеофона: — Воздушный корабль к посольству, — приказал он на Эриау.

Повернувшись, он наклонился к Двиру и открыл переднюю панель. Это и был выключатель, о котором говорил Двир. Флэндри снял предохранитель.

— Прощай, друг, — сказал он.

— Одну минуту, — донеслось из механизма. — Я потерял ее. Так темно. Шум… Вот теперь…

Флэндри повернул выключатель. Огоньки в глазах Двира погасли, он лежал, не шелохнувшись.

Персис, поверженная ударом Хоксберга, сотрясалась от плача. Флэндри подошел и поднял ее.

— Я должен прорываться. Не исключено, что мне это не удастся сделать. Хочешь поехать со мной?

Она прижалась к нему.

— Да, да, да. Они могли бы убить тебя.

Он обнял ее одной рукой, в другой был зажат бластер, наведенный на Хоксберга, который ерзал и задыхался от кашля. Изумление озарило Флэндри, как свет звезды.

— Почему ты помогла мне? — спросил он тихо.

— Я не знаю. Забери меня отсюда!

— Хорошо!.. Может быть, я сделал что-то значительное для людей, если эта информация действительно важная, а, похоже, так оно и есть… Иди, надень платье и туфли. Причешись. Найди мне чистую пару брюк. Эти все в крови. Скорей. — Она обхватила его еще крепче и всхлипнула. Он похлопал ее. — Быстренько, я сказал. Или я буду вынужден тебя оставить.

Она побежала. Он ткнул Хоксберга ногой.

— Вставайте, мой лорд.

Хоксберг поднялся на колени.

— Вы сумасшедший, — выговорил он, хватая воздух ртом. — Неужели вы серьезно рассчитываете спастись?

— Я серьезно рассчитываю попытаться. Давайте мне ваш пояс с кобурой, — Флэндри надел пояс на себя. — Мы пойдем к кораблю вместе. Если кто-нибудь о чем-то спросит нас, вы удовлетворитесь моей версией и скажете, что я принес вам известия, которые не могут ждать, и мы направляемся лично доложить мерсеянским властям. Как только я замечу что-нибудь неладное, я начинаю стрелять, и вы будете первым, кто получит заряд бластера. Ясно?

Хоксберг потер синяк за ухом и посмотрел со злостью на него. Флэндри отбросил все сомнения, жажда деятельности обуяла его. Адреналин пел в его венах. Никогда он не воспринимал все так остро: эту сверхэлегантную комнату, сверкающие злостью глаза напротив него, очаровательные движения Персис, появившейся в огненно-красном платье, аромат пота и ярости, вздохи вентилятора, жар под кожей, перекатывание мышц, угол, образованный локтем Хоксберга, куда он нацелил свое оружие… Черт возьми, он был жив!

Сменив брюки, он сказал:

— Поехали, вы первый, мой лорд. Я буду идти сзади на расстоянии шага, как и подобает моему чину. Персис — рядом с вами. Наблюдай за его лицом, дорогая. Он может попытаться предупредить их. Если у него из носа вылетит сигнальная ракета с просьбой о помощи, скажи мне, и я дам ему пинка.

Ее губы дрогнули.

— Нет, ты не можешь так поступить. Только не с Марком.

— Он только что мог поступить так со мной. Мы уже ввязались, кстати сказать, в не очень благородную игру. Если он будет хорошо себя вести, он останется жив. Может быть. Вперед!

Когда они выходили, Флэндри отдал честь тому, кто лежал на полу, посмотрел на него в последний раз из коридора, и дверь закрылась за ними. За углом им встретилась пара молодых сотрудников, направлявшихся в их сторону.

— Все в порядке, мой лорд? — спросил один из них. Рука Флэндри потянулась к кобуре. Он громко прочистил горло.

Хоксберг кивнул.

— Направляемся на Афон, — сказал он. — Срочно. С этими людьми.

— В апартаментах секретный материал, — добавил Флэндри, — не выходите и присмотрите, чтобы другие не вошли.

Он ощущал их взгляды, они, как пули, впивались ему в спину. Действительно ли удастся ему выбраться отсюда? Возможно. В конце концов посольство — не полиция и не военный центр и не приспособлено технически к насилию, хотя, правда, все-таки совершает насилие для подавления других. Опасность лежала за его пределами. Конечно, уже сейчас за этим местом наблюдали. Двиру каким-то чудом удалось пробраться незамеченным.

Их вновь остановили в холле и вновь им удалось пройти, обменявшись словами на ходу.

Густой сад, покрытый росой, сверкал под Литиром и серпом Нейхевина. Воздух был прохладным. Он трепетал от отдаленного шума машин. Прибыло быстроходное судно Абрамса.

"Господи, я вынужден оставить его здесь!"

Судно опустилось на посадочную полосу, двери открылись. Он быстро завел их внутрь и включил свет. — Сядьте на консоль, — приказал он пленнику, — Персис, принеси полотенце из носовой части. Мой лорд, мы намереваемся прорваться сквозь их кордоны безопасности. Что-то надо им сказать. Поверят они, что мы миролюбиво направляемся в Дангодхан?

Хоксберг скривил лицо.

— Когда там нет Брехдана? Не будьте смешным. Кончайте комедию и облегчите свое положение.

— Так мы его, пожалуй, усложним. Когда они свяжутся с нами, скажите, что мы едем к вашему кораблю, чтобы взять какую-нибудь вещь, которую вам надо показать Брехдану в связи с этим инцидентом.

— Вы думаете, они поверят этому?

— Думаю, что да. Мерсеяне не так строго придерживаются правил, как земляне. Им кажется, что благородному начальнику свойственно действовать по своему усмотрению, не заполняя сначала двадцать различных справок. Если они нам не поверят, я отключаю замки безопасности и иду на таран с их флайером. Так что будьте паинькой. Персис, дай полотенце, я свяжу ему руки… Не сопротивляйтесь, или я изобью вас.

Тут он осознал, что значит сила и власть, как они действуют. Когда владеешь инициативой, у противника срабатывает инстинкт подчинения, если у него нет самообладания. Но ни на секунду не следует ослаблять давление.

Хоксберг сел на свое место и не причинял никакого беспокойства.

— Ты не сделаешь ему больно, Ники? — умоляла Персис.

— Нет, если я смогу этого избежать. Разве у нас было недостаточно неприятностей? — Флэндри сел в кресло пилота. Судно взмыло вверх.

Со стороны консоли донеслось жужжание. Флэндри замкнул цепь. С экрана на них смотрел мерсеянин в униформе. Он видел только верхнюю часть их тел.

— Стоп! — приказал он. — Служба безопасности.

Флэндри слегка подтолкнул Хоксберга. Виконт произнес:

— Э… мы должны слетать к моему кораблю…

Ни один человек не удовлетворился бы ответом, так неуверенно произнесенным. Этого не было достаточно и для мерсеян, разбирающихся в тонкостях человеческого поведения. Но здесь был всего лишь офицер планетарной полиции, назначенный сюда, потому что он оказался на дежурстве во время чрезвычайной ситуации. Флэндри рассчитывал на это.

— Я проверю, — сказало зеленое лицо.

— Неужели вы не понимаете? — настоял Хоксберг. — Я дипломат. Сопровождайте, если хотите, но вы не имеет права задерживать нас. Поезжайте, пилот.

Флэндри нажал на гравитаторы. Корабль резко пошел вверх. Ардайг лежал далеко внизу, мерцающая паутина, пятно света. Повернувшись к экранам заднего обзора, Флэндри заметил два темных объекта, циркулирующих рядом и неотступно следующих за ним. Они были меньше размером, чем их судно, но у них — броня и вооружение.

— Прекрасная работа под конец, мой лорд, — сказал он.

Хоксберг быстро восстанавливал спокойствие.

— Вы и сами неплохо поработали, — ответил он. — Я начинаю понимать, почему Абрамс считает вас перспективным.

— Спасибо, — Флэндри сконцентрировал внимание, чтобы набрать скорость. Противоакселеративное поле было не совсем точно настроено, тяжесть ускорения сильно ощущалась, и если бы не компенсация, ему вряд ли удалось вздохнуть.

— Но все равно из этого ничего не выйдет, — продолжал Хоксберг, — информация быстро летает туда и сюда. Нашему эскорту прикажут повернуть нас обратно.

— Надеюсь, не прикажут. На их месте я бы вспомнил, что "Королева Мэгги" была объявлена мерсеянским пилотом безоружным мирным судном. Я бы держал наготове свои силы и смотрел, что они будут делать. В конце концов Брехдан должен был убедиться в вашей искренности.

Ардайг скрылся из вида. Горы и долины сияли под лунным светом, облака белым одеялом накрывали планету. Завывание воздуха становилось все тоньше и затем смолкло. Звезды, по-видимому, ясные, проносились мимо них.

— Чем больше я думаю об этом, — сказал Хоксберг, — тем больше мне хотелось бы, чтобы вы были на моей стороне, ибо я прав. Миру нужны умные люди еще больше, чем войне.

— Давайте сначала установим мир, а? — пальцы Флэндри барабанили по клавишам компьютера. Как что-то совершенно обычное, он запомнил шесть элементов космической орбиты вокруг Мерсеи. Пертурбация не представляла пока большой разницы.

— Это как раз то, что я пытаюсь сделать. Я говорю вам, мы можем его достичь. Вы слушали этого фанатика Абрамса. Дайте и мне, в свою очередь, сказать.

— Конечно, — Флэндри слушал вполуха. — Начните с объяснения, почему Брехдан не раскроет тайну Старкада.

— Вы думаете, у нас нет секретов? Брехдан должен защищать себя. Если мы будем нагнетать ненависть и страх, конечно, мы придем к страшной войне.

— Если Землю загонят в угол, я согласен с вами, мой лорд, она сожжет все и вся дотла.

— Вы когда-нибудь смотрели на это с точки зрения мерсеян?

— Я не сказал, что мы поступим мудро, если не оставим им выхода, кроме как попытаться уничтожить нас, — Флэндри пожал плечами, — но это, пожалуй, для государственных деятелей, как мне говорили… Я только работаю здесь. Пожалуйста, помолчите и дайте мне высчитать посадочную кривую.

Корих пылал уже где-то на краю планеты. Восход был золотым и аметистовым, усыпанный мириадами звезд.

Вновь зажужжало переговорное устройство.

— Дальновидные, — сказал мерсеянин, — вы можете находиться на своем корабле очень недолго, и мы будем сопровождать вас.

— Сожалею, — сказал Хоксберг, — это совершенно невозможно. Я еду за материалом, который предназначен только для одного Протектора Брехдана. Вы можете войти, как только он будет у меня на судне. И сопроводить меня прямо в Замок Афон.

— Я передам ваши слова моему начальнику и подожду решения.

— Отключились, — сказал Хоксберг.

— Ты замечательный! — воскликнул Персис.

Хоксберг громко рассмеялся.

— Только не воображай, что твой пылкий молодой герой вовлек меня в это предприятие своим священным порывом. И серьезно: я полагаю, что вы рассчитываете сбежать на вспомогательном судне. Это исключено. Космический патруль настигнет вас задолго до того, как вы разовьете сверхскорость.

— Если только я ее сразу не разовью, — сказал Флэндри.

— Но, черт возьми, парень! Ты же знаешь концентрацию вещества. Она близка к солнечной. Если в корабль попадет мельчайший камешек…

— Мы должны рискнуть. Обстоятельства будут благоприятствовать нам, особенно если мы нормально выйдем из плоскости эклиптики.

— Вас засекут, ведь вы будете в пределах досягаемости в течение одного светового года. Более мощный корабль может настигнуть вас. И настигнет.

— Это не ваше дело, ведь вас там не будет, — сказал Флэндри. — Не мешайте, я занят.

Прошло несколько минут. Он едва заметил, когда им позвонили и разрешили процессии Хоксберга пройти на корабль одним. Он обосновал причины, почему им позволили это сделать: на "Королеве Маргарите" никого нет, и она не вооружена; двум-трем человекам понадобилось бы несколько часов, чтобы завести ее; за это время любой военный корабль, который окажется под рукой, может взорвать ее.

"Должно быть, Хоксберг искренен. Пусть будет по его. И посмотрим, что получится", — подумал Флэндри.

Огромный конический цилиндр появился в поле зрения. Флэндри связался с компьютерами и машинами, находящимися внутри. Шлюзы корабля широко открылись, и он проскользнул внутрь. Шлюзы закрылись, воздух устремился в башню. Флэндри заглушил мотор и поднялся.

— Я вынужден обезвредить вас, мой лорд, — сказал он. — Вас обнаружат, когда войдут сюда.

Хоксберг посмотрел на него оценивающе.

— Вы не передумали? — спросил он. — Земля не должна терять таких, как вы.

— Нет, извините.

— Предупреждаю вас, вы будете объявлены вне закона. Я не собираюсь сидеть сложа руки и смотреть, как вы исчезаете. После всего того, что случилось, лучший способ продемонстрировать свою честность — это вместе с мерсеянами помешать вам.

Флэндри потянулся к бластеру. Хоксберг сказал:

— Убив меня, вы лишь ненадолго оттянете это дело.

— Не бойтесь! Персис, дай еще три-четыре полотенца. Ложитесь, мой лорд.

Хоксберг сделал так, как ему велели. Посмотрев на девушку, он сказал:

— Не впутывайся в это. Останься со мной. Я скажу, что ты тоже была пленницей. Ненавижу, когда убивают женщин.

— Да, здесь их не так уж и много, будет лучше, если ты так и поступишь, Персис, — согласился Флэндри.

Некоторое время она стояла, не шелохнувшись.

— Ты хочешь сказать, что простил меня, Марк? — спросила она.

— Ну да, — ответил Хоксберг.

Она наклонилась и легонько поцеловала его.

— Кажется, я верю тебе. Но нет, спасибо. Я уже сделала свой выбор.

— После того, как твой дружок обошелся с тобой?

— Он вынужден был так поступить. — И Персис помогла быстро связать Хоксберга.

Вместе с Флэндри она покинула корабль. Звуки их шагов отдавались эхом в освещенных переходах. Им не надо было далеко идти, чтобы попасть в другую башню. Стройный корпус главного вспомогательного судна неясно вырисовывался над ними. Флэндри знал эту модель: чудесная вещь, прочная и универсальная, с запасами топлива и еды, которых хватит на путешествие в несколько сот парсеков. И очень быстроходное судно! Не то, чтобы оно могло обогнать обычный боевой корабль… преследование — дело долгое, а у Флэндри было несколько идей по поводу того, что сделать, если враг подойдет близко.

Он быстро проверил системы. Вернувшись из контрольного помещения, Флэндри обнаружил Персис в кресле второго пилота.

— Я не помешаю тебе? — робко спросила она.

— Как раз наоборот, — ответил он, — только ничего не говори, пока мы не разовьем сверхскорость.

— Хорошо, — пообещала она. — Я ведь не полный ноль, Ники. Если ты танцовщица из низшей касты, то быстро научишься выживать. Космос — другое дело, конечно. Но это первый раз, когда я что-то сделала для других, а не для себя. Очень хорошее ощущение. Страшно, конечно, но хорошо.

Он провел рукой по ее спутанным темным волосам, гладкой щеке и утонченному профилю. Пальцы коснулись подбородка, и он поцеловал ее в губы.

— Не знаю, как тебя благодарить, — прошептал он. — Я делал это главным образом из-за Макса Абрамса. Мне было бы очень зябко и неуютно лететь одному с его призраком. А сейчас у меня есть для кого жить. Это ты!

Он сел. Почувствовав его прикосновение, мотор проснулся.

— Поехали, — сказал Флэндри.

Рассвет занялся над Ардайгом. Из башни на горе Эйд литавры посылали свои древние молитвы. Тень от здания Адмиралтейства легла поперек Ойсса, она отливала синевой в тумане, скрывающем раннее движение на реке. На суше же черные тени поглотили Замок Афон.

И все-таки Брехдан Айронрид решил принять землян здесь, а не в своем новом гнезде.

"Он потрясен, — думал Абрамс. — Он быстро оправился, но ему нужна помощь предков".

Войдя в зал для аудиенций, человек обычно был ошеломлен, как будто попадал в сон. Ему требовалось время, чтобы понять то, что он видит: пропорции длинного мощеного пола, высоких стен, узких окон, скругленные сверху и снизу; зубчатые своды под потолком были неправильными по земным канонам, но в то же время обладали своим собственным "порядком". Маски на выцветших гобеленах и шуршащих боевых знаменах не содержали никакой человеческой символики. Потому что это был Старый Вилвидх, когда машины еще не сделали все одинаковым, стандартным. Это был кладезь Мерсеи. Нужно было увидеть подобное место, чтобы окончательно понять, что мерсеяне никогда не станут родственной землянам расой.

"Жаль, что здесь нет моих предков", — подумал Абрамс.

Вместе с молчащим Хоксбергом он приближался к помосту. Гулко звучали их шаги. В воздухе пахло фимиамом. Абрамс вспомнил Даяну.

"У меня тоже есть место в космосе, не надо забывать об этом".

Под вырезанным из черного дерева драконом в черной мантии ожидал их Владыка Вах Инвори. Мужчины поклонились ему. Он поднял короткое копье и ударил им о пол, приветствуя их. Он сказал резко:

— Свершилось злое дело.

— Какие новости, сэр? — спросил Хоксберг. Глаза его ввалились, уголок рта охватил нервный тик.

— По последним данным, истребитель блокировал детекторную систему Флэндри на гиперволне. Он может поймать его, но на это потребуется время. А между тем оба корабля ушли за пределы досягаемости.

— Я выражаю, Протектор, мое глубочайшее сожаление. И выдвигаю обвинение против этого преступника. Если его поймают живым, с ним можно обращаться, как с обычным пиратом.

"Да, — подумал Абрамс, — его выжмут да еще и протащат через гипнозонд, хорошо хоть, он не знает никаких жизненно важных военных секретов. А его свидетельские показания обо мне не сделают мое положение хуже, чем сейчас; Господи, пусть уж лучше его сразу убьют".

— Мой лорд, — сказал он, — вам и Владыке я выражаю официальный протест. Доминик Флэндри выполняет императорское поручение. Как минимум, он должен представить перед трибуналом. Но его дипломатическая неприкосновенность не может быть отменена простым приказом.

— Он был аккредитован не правительством Его Величества, а мной лично, — раздраженно сказал Хоксберг. — То же самое касается и вас, Абрамс.

— Успокойтесь, — приказал ему Брехдан.

Хоксберг с изумлением смотрел на массивное зеленое лицо, выражавшее полное спокойствие. Брехдан остановил свой взгляд на Абрамсе.

— Командующий, — сказал мерсеянин, — когда прошлой ночью вас задержали, вы заявили о том, что у вас есть информация, которую я должен лично услышать. Когда мне это передали, я согласился. Вы хотите поговорить наедине?

"Так, началось, я как-то хвалился Доминику, что ни при каких обстоятельствах не удастся вытащить из меня ни слова, а если удастся, то они поплатятся за это; ну вот, сейчас я совершенно безоружен, чтобы оправдать хвастовство. Моим бедным мозгам придется поработать, мне нельзя попасть в камеру для допросов".

— Я благодарю Владыку, — сказал Абрамс, — но дело касается и лорда Хоксберга тоже.

Сердце Абрамса бешено колотилось, но говорил он спокойно:

— Все дело в законе, Владыка. По Альфзарской конвенции Мерсея подтвердила принятие правил войны и дипломатии, которые развивались и действуют на Земле. Вы их переняли, и это говорит о том, что они действуют. Если же вы сейчас хотите объявить нас персонами нон-грата и отослать, у правительства Его Величества не будет оснований для претензий. Но принимая любые другие действия против нас, вне зависимости от источника нашей аккредитации, вы даете повод для разрыва отношений, если — не для войны.

— Дипломатический персонал не имеет права заниматься шпионажем, — сказал Брехдан.

— Но, Владыка, предполагается также, что и правительство, к которому они посланы, не будет шпионить за ними. Фактически Двир Крюк был внедрен ко мне в качестве шпиона. Едва ли это дружественный акт, Владыка, тем более в преддверии переговоров. Так получилось, что его симпатии лежали в стороне землян…

Брехдан слегка улыбнулся.

— Я не верю, что так получилось, командующий. У меня такое впечатление, что ваши маневры были предприняты для того, чтобы известить его, где вы выйдете с ним на связь. Примите мои комплименты вашему искусству.

— Владыка, правительство Его Величества будет возражать против таких утверждений.

— Как смеете вы говорить за Империю! — взорвался Хоксберг.

— А как смеете вы, мой лорд! — ответил Абрамс. — Я всего лишь делаю прогнозы, а согласится Владыка или нет — это совсем другое дело.

Брехдан потер подбородок.

— Обвинения и контробвинения. Возражения и контрвозражения…

— Да, без сомнения.

— Как вы думаете, что предпримет Империя?

— Это компетенция Министерства Политики, Владыка. И что оно решит, зависит от ряда факторов, включая и настроение. Если курс, выбранный Мерсеей, покажется разумным, Земля будет склонна ответить соответствующим образом.

— Я полагаю, что разумный курс для нас подразумевает и отказ от взаимных обвинений, — сухо сказал Брехдан.

Абрамс развел руками.

— Ну, что еще? Нужно ли говорить, что Двир и Флэндри действовали импульсивно, без моего ведома? И разве мы не поступим мудро, если не будем из-за них затрагивать честь целых планет?

— М-м… Да, хорошо сказано. Хотя, честно говоря, я разочарован в вас. Я бы следил за своими подчиненными.

— Владыка, то, что случилось с Флэндри, уже ни вы, ни я не контролируем. Он и его преследователи ушли далеко за пределы досягаемости, и связи с ними нет. Может, это звучит высокопарно, но я все же хочу послужить Империи!

— Это мы еще посмотрим, — злобно сказал Хоксберг.

— Я проси вас помолчать, — произнес Брехдан. — Нет, командующий, на Мерсее ваши слова совсем не высокопарны, — он склонил голову. — Мое почтение. Лорд Хоксберг меня очень обяжет, если будет считать вас невиновным.

— Сэр, — запротестовал виконт, — его обязательно надо держать под домашним арестом в посольстве, пока мы находимся здесь. Что случится с ним по возвращении, будет зависеть от того, как он служил, от его правительства.

— Я настоятельно прошу командующего остаться с персоналом, — сказал Брехдан. Он подался вперед всем телом. — А сейчас, посланник, пришла ваша очередь. Если вы хотите продолжать нынешнее обсуждение, то и мы — тоже. Но есть ряд непременных условий. Волей случая Флэндри может спастись, а он владеет военным секретом. Таким образом, мы должны отправить быстроходного курьера в ближайшие региональные штаб-квартиры землян с нашим общим донесением. Если Земля откажется от него и будет вместе с Мерсеей участвовать в его задержании или уничтожении, тогда она докажет свое искреннее желание мирных отношений, и Велики Совет Его Высочества будет рад внести соответствующие коррективы в свою политику. Вы приложите к этому свои усилия?

— Конечно, сэр! Конечно!

— Земная Империя, однако, очень далеко, — продолжал Брехдан. — Я не думаю, что Флэндри направится к ней. Наши патрули для страховки перекроют наиболее вероятные маршруты. Но ближайшая база землян находится на Старкаде, и если ему каким-то образом удастся ускользнуть от нашего истребителя, я думаю, он наверняка полетит туда или на Бетельгейзе. Этот район обширен и неизвестен, так что у наших разведывательных кораблей будет ничтожный шанс перехватить его, пока он не окажется поблизости от места своего назначения. Следовательно, если он уйдет от преследования, я бы хотел охранять его подходы к месту назначения. Но поскольку у моего правительства не больше желания раздувать конфликт, чем у вашего, вы должны сообщить своему командованию, что эти корабли не представляют никакой угрозы для них и не нужно им высылать подкрепление. Пожалуй, лучше даже, если они будут содействовать нам. Вы подготовите для них такие приказы?

— Немедленно, сэр, — сказал Хоксберг. Надежда возвращала его к жизни. Он совершенно не обращал внимания на взгляд Абрамса.

— Скорее всего это окажется ненужным, — сказал Брехдан. — Истребитель предполагал настигнуть его в течение трех дней. Ему понадобится еще немного времени, чтобы доложить нам об исполнении задания. Мы могли бы пока быть спокойными так же, как и правительство Его Величества, а сейчас нам лучше приняться за работу. Проводите меня, пожалуйста, в соседний офис, — он поднялся и на секунду остановил свой взгляд на Абрамсе.

— Командующий, — сказал он, — ваш молодой человек заставляет меня гордиться тем, что я разумное существо. Подумать только, чего могли бы достичь наши расы, если бы объединились! Удачной охоты.

Абрамс не мог говорить. Его душили слезы. Он поклонился и вышел. В дверях мерсеянская охрана встала по обе стороны от него.

Обзорные экраны были заполнены звездами, беспощадно яркими на фоне бесконечной космической ночи. Космический корабль монотонно гудел, набрав скорость.

Флэндри и Персис только что закончили свою работу. Она подавала ему инструменты, еду — все, что только могла, чтобы угодить Флэндри. В бесформенном комбинезоне, с волосами, схваченными шарфом, с масляным пятном на носу, она была более желанна, чем прежде. А может, так было просто потому, что рядом ходила смерть?

Мерсеянский истребитель давно уже, век тому назад, передал приказ остановиться, когда вошел в зону гипервибрационной досягаемости. Флэндри не подчинился.

— Тогда приготовьтесь отдать богу душу, — сказал капитан истребителя и отключился. Минуту за минутой, час за часом он следовал за ними, пока приборы не засигналили о его приближении.

Персис схватила Флэндри за руку. Ее рука была ледяной.

— Я не понимаю, — сказала она тонким голосом, — ты говорил, что он может выследить нас по нашему волновому следу. Но космос так велик. Почему бы нас не перейти на досветовую скорость? Тогда пусть он нас ищет.

— Он слишком близко, — сказал Флэндри. — Даже и тогда был уже близко, когда мы узнали, что он у нас на хвосте. Если мы отключим вспомогательные мощности, он сразу поймет, где мы находимся, ему понадобится пролететь совсем немного, чтобы увидеть нейтринный след нашего двигателя.

— А мы не можем его тоже отключить?

— Не пройдет и одного дня, как мы погибнем. Все зависит от этого. Нам останется лишь гадать, что произойдет раньше: задохнемся мы или замерзнем. Если бы у нас было оборудование для поддержания жизни в отключенном состоянии, но у нас его нет. Это не военный и даже не исследовательский корабль. Это лишь небольшое спасательное судно, которое "Королева Мэгги" могла тащить на себе.

Они направились в комнату контроля.

— Что же случится? — спросила она.

— Ты имеешь в виду теоретически? — Он был признателен ей за то, что она дала ему возможность поговорить. Когда он молчал, тишина давила на него. — Смотри, мы летим быстрее света, совершая великое множество квантовых скачков в секунду, которые не пересекают промежуточного контакта пространства. Можно сказать, что большую часть времени мы находимся вне действительной Вселенной, хотя мы в ней — так долго, что не замечаем разницы. Наш "друг" должен попасть в ту же, что и у нас, фазу. То есть… настроить свои квантовые скачки на ту же частоту и тот же фазовый угол, что и у нас. Это делает каждый корабль весьма солидным объектом для другого, как будто они двигаются на обычной гравитационной передаче с обычной скоростью, а не со световой.

— Но ты говорил что-то о поле.

— Ах, это. Ну, что заставляет нас совершать квантовые скачки? Это — пульсирующее световое поле, генерируемое вспомогательным мотором. Поле окружает нас и простирается с определенным радиусом. Насколько велик радиус и на массу какой величины он может воздействовать, зависит от мощности генератора. Большой корабль может идти бок о бок с меньшим, схватить его своим полем и буквально тащить с равнодействующей псевдоскоростью. Именно так и происходит большинство операций по захвату и взятию на абордаж. Но истребитель не настолько велик по сравнению с нами. Ему не нужно подходить так близко, чтобы наши поля пересеклись. Иначе его лучи и артиллерия не смогут поразить нас.

— А почему мы не сменим фазу?

— Стандартный боевой прием. Я уверен, наши "друзья" ожидают от нас именно этого. Но одна сторона может сменить фазу так же быстро, как и другая. Затем последуют бесконечные расчеты схем маневров противника. Рано или поздно оба вернутся в фазу и будут в ней достаточно долго, чтобы оружие могло поразить цель. Нет, мы поступим иначе. Наш единственный шанс — это то, над чем мы работали.

— Она прижалась к нему. Он чувствовал, что она дрожит.

— Ники, мне страшно.

— Думаешь, мне не страшно? — губы их были совершенно сухими, когда слились в поцелуе.

— Давай, пошли по местам. Если мы прорвемся, Персис, о лучшем попутчике я не могу и мечтать.

Они сели, и Флэндри, не смея оставаться серьезным, добавил:

— Нам, конечно, не быть долго вместе, но у тебя есть билет до рая, я же, без сомнения, отправлюсь в другом направлении.

Она снова сжала его руку.

— Я тоже. Т-т-ы так легко от меня не отделаешься.

Раздались сигналы тревоги. Тень пересекла звезды. Она стала увеличиваться, когда улучшилась фазировка. Тень приняла очертания торпеды, затем отчетливо стали просматриваться орудийная башня и ракетные установки. Флэндри приложил глаз к окуляру своего импровизированного прицельного телескопа. Пальцы его лежали на кнопке. От нее тянулись провода.

Мерсеянский истребитель стал полностью виден ему. Звездный свет блестел на металле. Флэндри знал, насколько тонок этот металл. Силовые экраны много отражали, но ничто не могло защитить от ядерной энергии: ничто, кроме скорости, с помощью которой можно оторваться, но для этого нужна низкая масса. Что ни говори, а он чувствовал себя так, как будто его преследует динозавр.

Истребитель приближался, увеличиваясь на экранах. Зная, что его жертва безоружна, он двигался спокойно и осторожно, на всякий случай, чтобы иметь возможность увернуться. Правая рука Флэндри потянулась к переключателю передач… Так… так… Он продвинулся чуть вперед, к зоне, где, как он знал, должны быть моторы истребителя.

Замигал индикатор. Гиперполя слегка соприкоснулись в первый раз. Через секунду их контакт будет достаточно прочным, чтобы выстрелить лучом или ракетой. Персис, следившая, как он учил, за показаниями на приборной доске, прокричала:

— Давай!

Флэндри переключился на тормозной вектор. Не имея оборудования и компьютеров боевого корабля, он прикинул на глазок, каким должен быть его удар, и нажал на кнопку.

На экране истребитель проскочил вперед относительно него. Из открытого люка корабля Флэндри вылетело вспомогательное судно, предназначенное для полетов в атмосфере, но способное передвигаться за счет импеллеров везде, где существовала гравитация. Поля вступили в контакт сразу же, как только он изучил их. На высокой относительной скорости, псевдо- и кинетической, судно протаранило истребитель.

Флэндри не видел, что произошло. Он моментально сменил фазу и сконцентрировал внимание на том, чтобы поскорее избавиться от этого чертова соседства. Если все сработало так, как он надеялся, его воздушное судно прошило обшивку мерсеянина с разрушительной скоростью несколько километров в секунду. В пространстве просвистели обломки, плоть, соединения двигателя. Истребитель не был разбит окончательно. После такого удара его можно было еще починить. Но прежде чем корабль станет дееспособным, Флэндри будет за пределами досягаемости. Если он станет уходить зигзагами, его вряд ли найдут.

Он мчался среди звезд. Часы отсчитывали одну минуту, две, три, пять. Он перевел дух. Персис расплакалась. По прошествии десяти минут он почувствовал, что может перейти на автопилот, откинулся и прижал ее к себе.

— Получилось, — прошептал он. — Сатана на Сириусе! Какая-то жалкая калоша сделала это военное судно.

Зачем он своего сиденья и, радостно вскрикивая, начал прыгать, пока корабль не загудел.

— Мы победили! Та-ран-тул! Мы победили! Открой шампанское! Господи! Слава тебе! Ты милостив к нам! — Он увлек Персис и закружил ее в танце. — Ну, давай! Мы победили! Кружите вашу даму! Я восхищен, я восхищен, я восхищен!

Наконец он успокоился. К этому времени Персис взяла себя в руки. Она выскользнула из его рук и предупредила:

— До Старкада очень далеко, дорогой, ив конце пути поджидает опасность!

— А-а-а, — сказал энсин Доминик Флэндри, — но ты забываешь, что это только начало нашего путешествия.

По ее устам скользнула улыбка:

— Что вы имеете в виду, сэр?

Он ответил лукаво:

— Что Старкада очень далеко.

Саксо сверкало белизной среди мириад звезд. Но все-таки оно было так далеко, что другие светила затмевали его. Ярче всех выделялась Бетельгейзе. Взгляд Флэндри остановился и застыл на этой бордовой искре. Он уже много минут сидел за пультом управления пилота, подперев подбородок рукой; были слышны только гул мотора и урчанье вентиляторов.

Персис вошла в кабину управления. Во время полета она пыталась импровизировать с запасами одежды. И хотя одежда эта была сугубо практичной, ей удалось добиться очаровательный перемен в своих туалетах. Главным образом, вот как и сейчас, она выбирала шорты, в основном из-за карманов. Ее волосы, темные и искристые, как космос, были распущены. Когда она склонялась над его плечом, локон щекотал ему шею, и он ощущал ее легкий солнечный аромат. Но на этот раз Флэндри никак не отреагировал.

— Что-нибудь не так, дорогой? — спросила она.

— Да нет, это не работа, это все проклятая неопределенность, — проговорил он с отсутствующим видом.

— Ты имеешь в виду — куда лететь?

— Да. Надо решить этот вопрос. Саксо или Бетельгейзе?

Он обстоятельно обсуждал все аргументы, пока она не запомнила их наизусть. И тем не менее он начал говорить вновь о том, что нужно выбрать одно из двух: "Мы не можем укрыться на какой-нибудь неизвестной планете. Империя слишком далеко. Ежедневные полеты увеличивают шансы мерсеян обнаружить наш след. Как только они узнают, что нам удалось спастись, а может быть, даже и раньше, они пошлют во всех направлениях курьеров — любой корабль, которой может опередить нас на нашем маршруте, пока мы потихоньку пробираемся. Их корабли наверняка рыскают в этих районах.

Саксо, конечно, ближе, но есть одно соображение против того, чтобы направиться туда — они могут тщательно наблюдать за системой, не используя открыто боевые корабли. Любое быстроходные большое торговое судно в состоянии "поглотить" нас, а его команда может зайти к нас на борт с оружием. Опять же, если бы мы были в пределах слышимости, я мог бы поднять земную штаб-квартиру на Старкаде и передать им информацию, которую мы доставляем. Тогда мы могли бы надеяться, что мерсеянам не будет больше смысла преследовать и уничтожать нас. Но все это ужасно сомнительно.

А Бетельгейзе — это держава, не входящая ни в один блок и очень ревностно соблюдающая свой нейтралитет. Иностранные патрули должны сохранять дистанцию, рассредоточиваясь так редко, что мы могли бы и проскочить. Как только мы прибыли бы в Альфзар, мы доложили бы об этом послу Земли. Но бетельгезийцы не позволят нам войти в их систему инкогнито. У них есть свои патрули. Мы должны будем пройти всю процедуру продвижения, начиная от орбитального радиуса наиболее удаленной от центра планеты. А мерсеяне могут по мониторам засечь наши переговоры. Их истребитель стремительно рванется и собьет нас.

— Они не посмеют! — сказал Персис.

— Милая моя, они посмеют сделать практически все, потом извинятся. Ты не представляешь, что поставлено на карту.

Она присела рядом с ним.

— Потому что ты мне не говоришь.

— Правильно!

Он докапывался до истины. Час за часом, по мере того, как они пролетали сквозь владения Мерсеи, он сидел, склонившись над листом бумаги с карандашом и калькулятором, и усиленно работал. В их полете не было ничего драматичного. Он просто проходил в тех районах, где, предположительно их враги редко появлялись. С какой стати существам, у которых биологические потребности очень схожи с человеческими, уходить от тускло-красной карликовой звезды к беспланетному голубому гиганту или гаснущему Сефейду? У Флэндри было достаточно времени для работы.

Персис как раз жаловалась на отсутствие внимания к ней, когда неожиданно к нему пришло открытие.

— Ты мог бы поговорить со мной.

— А я что делаю? — пробормотал он, не поднимая глаз от стола. — Я и любовью с тобой занимаюсь. И то, и другое я делаю с удовольствием. Но только не сейчас, ради Бога!

Она плюхнулась в кресло.

— Ты помнишь, что у нас есть для развлечений на корабле? — спросила она. — Четыре фильма: "Марсианская эпопея", какая-то нудная комедия, речь Императора и "Лунная опера" в двадцатитонной шкале. Два романа: "Стрелок вне закона" и "Планета греха". Я все их запомнила наизусть. Они уже снятся мне. Есть флейта, на которой я не могу играть, и набор инструкций по эксплуатации…

— Хм, у-у-у, — он пытался составить числа Брехдана в различной последовательности. Было нетрудно перевести их из мерсеянской математики в земную. Но к чему эти дьявольские символы относились? Углы, время, некоторые величины, без определенных измерений… Обороты? Чего? Ведь не Брехдана… не может быть такой удачи.

Нечеловека можно было озадачить подобным образом — чем-нибудь этаким земным, ну, например, периодической таблицей изотопов. Он ведь не знает ничего: ни какие свойства из великого множества указываются, ни стандартного порядка, в котором даны квантовые сила, ни того факта, что логарифмы — десятичные, пока "Е" явное, ни много другого, что ему нужно было бы знать, прежде чем он мог догадаться, что означала таблица.

— Тебе-то не нужно самому решать эту проблему, — надулась Персис, — ты сам мне говорил, что эксперт может с ходу определить их значение. Ты просто прикидываешься…

Флэндри в раздражении поднял голову.

— Может быть, для нас чертовски важно знать это. Мы хоть будем представлять, чего ожидать. Надо же выйти из тупика: "Как может Старкад так много значить? Одна маленькая заброшенная планета?"

И вдруг его осенило. Он застыл, устремив во вселенную такой безумный взгляд, что Персис испугалась.

— Ники, в чем дело?

Он не слышал — конвульсивным движением схватил чистый лист бумаги и начал лихорадочно черкать. Закончив, посмотрел на результат. Капельки пота свисали с его бровей. Он поднялся, пошел в кабину управления и вернулся с кассетой, которую вставил в свой микроридер.[9]

Он снова взялся за перо, выписывая цифры. Пальцы его плясали на компьютере. Персис стояла неподвижно. Наконец он кивнул:

— Вот так, — сказал он сдавленным голосом, — так и должно было быть.

— Что такое? — спросила она.

Флэндри крутнулся в своем кресле и через секунду сфокусировал свой взгляд на ней. Что-то в его лице изменилось. Он был почти чужой.

— Я не могу тебе сказать, — вымолвил он.

— Почему?

— Нас могут взять живыми в плен, они прозондируют тебя и обнаружат, что ты знаешь. И если тебя не убьют сразу же, то сотрут твой мозг, что, на мой взгляд, еще хуже.

Он достал из кармана зажигалку, сжег каждую бумажку и смахнул пепел в приемник мусора. После этого встряхнулся, как пес, который еле выбрался из воды, и подошел к ней.

— Извини, — улыбнулся он. — Для меня это что-то вроде шока. Но сейчас все в порядке. Честное слово, отныне я буду больше внимания уделять тебе.

Все остальное время после этого разговора Персис наслаждалась путешествием, даже после того, как отметила перемену в нем. Что-то, что ушло и никогда больше не возвратится. Молодость!..

На приборе для обнаружения зажужжал сигнал тревоги. Персис схватила за руку Флэндри. Он освободился и взялся за основной переключатель сверхпередачи, но не потянул его, чтобы вернуться в нормальное состояние и к кинетической скорости. Костяшки его кулака, в котором была зажата ручка, были совершенно белыми. Пульс нервно бился.

— Я забыл то, что уже решил, — сказал он, — у нас не очень хороший детектор. Похоже, что это боевой корабль, нас уже засекли.

— Но на этот раз он не может направиться прямо на нас, — ее голос был довольно спокойным. Она уже привыкла к тому, что их преследуют. — В этой зоне есть где спрятаться.

— Ха-ха, мы попытаемся, если будет необходимость. Давай-ка сначала определим, куда этот парень направляется. — Он изменил курс. Все было как обычной, только звезды проносились в иллюминаторе. — Если мы найдем ряд, в котором напряженность остается постоянной, то сможем идти параллельно с ними, и он не будет мешать.

Впереди беспощадно палило Саксо.

— Предположим, он направляется туда…

Тянулись минуты. Наконец, Флэндри позволил себе расслабиться. Его комбинезон был мокрым.

— Вот как! Я так и думал. Направление — Саксо. И если парень этот придерживается более или менее прямого курса, как, вероятно, и есть, то он летит из Империи.

Флэндри занялся подсчетами, ворча по поводу скверной аппаратуры гражданских кораблей.

— Да, мы можем встретить его. Поехали!

— Но он может оказаться мерсеянином, — возразила Персис. — Совсем необязательно, что он с земной орбиты.

— Это наш шанс. Вероятность довольно большая. Он идет медленнее, чем мы, и я предполагаю, что это торговое судно. Флэндри взял новый курс, откинулся в кресле и потянулся. По его лицу пробежала ухмылка: — Моя дилемма решилась. Мы направляемся на Старкад.

— Как? Почему?

— Я не упоминал этого раньше, боялся, что у тебя появятся ложные надежды. Тогда как я хотел бы, чтобы у тебя появилось совсем другое. Но я прилетел сначала сюда, вместо того, чтобы идти прямо на Саксо или Бетельгейзе. Потому что… потому что это путь, которым идут земные корабли, они перевозят людей и запасы на Старкад, а затем возвращаются домой. Если нас подвезут?.. Понимаешь?

Нетерпение охватило ее и затем снова погасло.

— Почему бы нас не найти корабль, который идет прямо домой?

— Радуйся, что мы нашли хоть какой-то. К тому же, таким образом мы доставим наши новости значительно быстрее. — Флэндри перепроверил свои цифры. — Мы будем в пределах слышимости через час. Если он окажется мерсеянином, у нас есть шанс оторваться и скрыться от него. — Он поднялся.

— Я постановляю… хорошенько выпить!

Персис подняла руки. Они дрожали.

— Нам действительно нужно чем-нибудь успокоить нервы, — согласилась она, — у нас на борту есть психопрепараты.

— Виски приятнее. Кстати о приятном, у нас есть целый час.

Она потрепала его волосы.

— Ты невозможен!

— Нет, — сказал он. — Только невероятен.

Корабль оказался грузовым судном "Рискессель", приписанным к Новой Германии, но работающим за пределами пограничной планеты Империи Айрумкло. Он был огромным, пузатым, неуклюжим и запущенным. Капитан проорал не совсем трезвым голосом приветствие, когда Флэндри и Персис взошли на борт.

— Ох-хо-хо! Люди! Так скоро я не ожидал увидеть людей. Да еще таких великолепных. — Одна волосатая рука схватила руку Флэндри, другая потрепала Персис за подбородок. — Отто Брумельман — это я.

Флэндри взглянул поверх лысой головы с буйно растущей бородой на проход из воздушного тамбура. Разъеденный металл содрогался от гула плохо настроенного мотора. Пара мультиконечных существ с сияющим голубым поверхностным покровом глазели на них со своих рабочих мест. Они фактически вручную драили пол. Свет был красновато-оранжевым. Воздух, в котором ощущался металлический привкус, был довольно прохладным, и когда капитан говорил, из его рта шел пар.

— Вы единственный землянин, сэр? — спросил Флэндри.

— Не землянин! Я — германец. Но много лет уже живу на айрумкло. Моим владельцам нужна айрумклогийская космическая рабочая сила, она дешевле. Не слышу я человеческой речи на протяжении всех моих поездок. Эти вот не могут выговорить ни слова. — Брумельман кивнул в сторону работающих и посмотрел маленькими глазками на Персис, которая надела свое единственное платье. Она одергивала запачканный мундир Флэндри, пытаясь расправить складки на ткани. — Одинок, одинок, одинок. Как хорошо, что я встретил вас. Сначала мы обезопасим ваш корабль, а потом пойдем выпьем ко мне в каюту. Правильно?

— Нам лучше бы незамедлительно переговорить наедине, сэр, — сказал Флэндри, — наш корабль… нет, подождем, пока мы будем одни.

— Ты подождешь. А я побуду один с дамочкой. Правильно? Хо-хо-хо! — Брумельман обнял ее своей лапой. Она с отвращением отпрянула.

Когда они пошли в каюту, по дороге капитана остановил член команды. У него были какие-то вопросы. Флэндри улучил момент и прошипел на ухо Персис:

— Не обижай его, это редкостная удача.

— Это? — она сморщила нос.

— Да, подумай, что бы ни случилось, никто из этих ксеносов нас не выдаст. Они просто не смогут. Нам нужно поддерживать хорошие отношения с капитаном, а это не так уже и трудно.

В исторических фильмах он видел свинарники, но и они содержались лучше, чем каюта Брумельмана. Не обращая внимания на остатки кофе, германец наполнил три кружки жидкостью. Она обожгла их желудки. Свою кружку он наполовину опустошил уже первым глотком.

— Так, — отрыгнул он, — поговорим. Кто послал вас так далеко в космос в этой калоше?

Персис ушла в дальний угол. Флэндри остался рядом с Брумельманом, изучая его. Капитан был неудачник, лодырь и алкоголик. Без сомнения, его держали на этой работе, потому что хозяева настаивали на том, чтобы капитаном был именно человек, и не могли найти никого другого на зарплату, которую желали платить. Это не имело никакого значения для Флэндри, поскольку напарник был вполне компетентен. Несмотря на системы старого образца, корабль его главным образом летел сам, на автопилоте.

— Вы направляетесь на Старкад, не так ли, сэр? — в свою очередь спросил Флэндри.

— Да-да, у моей компании контракт с Военно-Морскими Силами. Айрумкло — перевалочный пункт. Этим рейсом мы везем продукты и строительное оборудование. Надеюсь, что скоро пойдем обратно. В Хайпорте мало приятного… Но мы собирались поговорить о вас.

— Я не могу сказать ничего, кроме того, что у меня особое поручение. Для меня жизненно важно добраться до Хайпорта незамеченным. Если донна д'Ио и я сможем лететь с вами и вы не пошлете об это радиограмму, вы окажете Империи огромную услугу.

— Особое поручение… с дамой? — Брумельман ткнул в ребра Флэндри большим пальцем с ногтем с черной каемкой. — Я могу догадаться, что это за поручение. Хо-хо-хо!

— Я спас ее, — терпеливо сказал Флэндри. — Вот почему мы были вместе на корабле. Мерсеянское нападение. Война обостряется. У меня срочная информация для адмирала Энрике.

Смех Брумельмана резко оборвался. Сквозь бороду и спутанные усы, которые доходили ему до пупа, было видно, как он глотнул.

— Нападение, говоришь? Нет, мерсеяне никогда не беспокоили гражданские корабли.

— Они не побеспокоят и этот, капитан, если не будут знать, что я нахожусь на борту.

Брумельман вытер свою лысину. Возможно, он думал о себе как о продолжателе почетной неистовой традиции времен первооткрывателей космоса. И теперь его мечты вышли на орбиту.

— Мои хозяева, — сказал он вяло, — у меня обязательства перед моими хозяевами. Я отвечаю за их корабль.

— Ваш первый долг — перед Империей, — Флэндри подумал о том, чтобы пустить в дело бластер. Нет, надо воздержаться, пока это возможно, шанс слишком хорош. — И все, что вам нужно сделать, — это как обычно подлететь к Старкаду, как обычно сесть в Хайпорте и дать нам выйти. Я клянусь, мерсеяне никогда не узнают.

— Я… м-м-м… но я…

Флэндри с ходу поймал идею.

— Что касается наших хозяев, — сказал он, — им вы тоже можете оказать хорошую услугу. Наш корабль лучше отпустить отсюда, пусть летит. У врага есть его описание, Но если мы не будем выключать двигатель и позаботимся о том, чтобы оставался нейтринный след, вы подберете его по пути домой, а там продадите. Бьюсь об заклад, он стоит столько же, сколько весь это ваш корабль. — Флэндри подмигнул. — Конечно, вы сообщите вашим хозяевам.

Глаза Брумельмана загорелись.

— Так, хорошо, конечно, — он залпом проглотил остатки своего питья. — Клянусь Богом, да! По рукам!

Он настоял, чтобы пожать руку и Персис.

— А-а! — сказала она Флэндри, когда они очутились одни в пустой подсобке, где был разложен матрац. Она отказалась от предложения капитана поселиться в его каюте. — Далеко до Старкада?

— Пара дней, — Флэндри занялся осмотром космического скафандра, который взял со своего корабля, прежде чем отпустить его в дрейф.

— Не знаю, выдержу ли я.

— Извини, но мосты сожжены. Лично я придерживаюсь мнения, что нам повезло.

— У тебя странные представления о везении, — вздохнула она. — Ну, ладно, хуже уже не может быть.

Оказалось, что может.

Спустя пятнадцать часов Флэндри и Персис сидели в кают-компании. Они дрожали от холода, несмотря на то, что надели комбинезоны. Слизистые оболочки их ртов пересохли и болели. Они пытались провести время за игрой в карты, но у них не очень это получалось.

В передатчике прохрипел голос Брумельмана:

— Э, Энсин Флэндри! Подойди к мостику!

— Ха! — Флэндри вскочил. Персис рванулась за ним по сходному трапу через холл. Звезды сияли в иллюминаторах. Из-за того, что оптический компенсатор не был настроен, у звезд был странный свет, они двигались туда и сюда, как будто корабль плыл в другой реальности.

У Брумельмана в руках был гаечный ключ. Позади него первый помощник нацелил на них лазерную горелку, грубый заменитель оружия, смертельный на близком расстоянии.

— Руки вверх! — прокричал капитан.

Руки Флэндри поднялись. В желудке у него засосало.

— Что такое?

— Читай, — Брумельман швырнул ему отпечатанную бумажку. — Ты врун, предатель, думал, что сможешь меня одурачить! Посмотри, что пришло!

Это была стандартная форма, записанная для повсеместного распространения и полученная с одного из нескольких автоматических передатчиков вокруг Саксо.

"Управление Вице-адмирала Хуана Энрике, командующего Имперскими территориальными Военно-Морскими Силами в регионе, — Флэндри проскочил несколько строчек. — Общая директива по военном положению: По указу Его Превосходительства Лорда Маркуса Хоксберга, виконта Най Калмара на земле, особого Имперского посланника в Ройдгунаты Мерсеи… энсин Доминик Флэндри, офицер Военно-Морской Авиации Его Величества, включенный в делегацию, участвовал в мятеже и похитил космический корабль, принадлежащий царству Най Калмара; описание следующее… обвинен в государственной измене.

…В соответствии с межзвездным законом и имперской политикой энсин Флэндри должен быть арестован и возвращен своему начальству на Мерсее… На все корабли, включая земные, прежде чем они подойдут к Старкад, должны быть допущены мерсеянские инспекторы… земляне, которые могут задержать этого преступника, должны лично и незамедлительно доставить его в ближайшее Мерсеянское представительство… государственная тайна".

Персис закрыла глаза и сжала пальцы. Лицо ее казалось бескровным.

— Ну, — прорычал Брумельман. — Что скажешь на это?

Флэндри прислонился головой к перегородке. Он не был уверен, выдержат ли его ноги.

— Я… могу сказать… что этот ублюдок Брехдан подумал обо всем.

— Ты думал, что можешь меня одурачить? Ты думал, я буду делать твою предательскую работу? Нет, нет!

Флэндри окинул взглядом капитана, его помощника, Персис. Слабость сменилась гневом. Но его мозг работал с точностью машины. Он опустил руку, в которой держал бумажку с сообщением.

— Мне лучше рассказать вам всю правду, — прохрипел он.

— Нет! Я не хочу ничего слышать, не хочу никаких секретов.

Ноги Флэндри подкосились. Падая, он выхватил свой бластер. Пламя лазерной горелки полыхнуло голубизной туда, где он только что находился. Своим выстрелом Флэндри попал в инструмент — помощник завопил и выронил раскаленную горелку. Флэндри поднялся на ноги.

— Брось свой гаечный ключ, — сказал он капитану.

Ключ с грохотом упал на пол. Брумельман отступил назад, за своего помощника, который корчился и извивался от боли.

— Вы не сможете скрыться, — сказал он. — Нас уже засекли. Наверняка. Если вы заставите нас повернуть, за нами тут же последует боевой корабль.

— Я знаю, — сказал Флэндри. — Его мысли быстро перескакивали, точно со льдины на льдину. — Послушайте. Произошла ошибка. Лорда Хоксберга одурачили. У меня есть информация, и она должна дойти до адмирала Энрике. Я не хочу от вас ничего, кроме того, чтобы вы доставили нас в Хайпорт. Я сдамся землянам. Не мерсеянам, а землянам! Что здесь не так? Они сделают со мной все, что пожелает Император. Если понадобится, могут вернуть меня врагам. Но не раньше, чем услышат то, что я должен сказать. Капитан, вы мужчина? Так ведите себя соответственно!

— Но к нам на борт зайдут инспекторы, — простонал Брумельман.

— Вы можете меня спрятать, на корабле существует тысяча всевозможных мест для этого. Если у них не будет причины подозревать вас, мерсеяне не будут все обыскивать. Ведь на это потребовалось бы несколько дней. Ваша команда не проболтается. Она настолько же чужеродна мерсеянам, как и нам. Никакого общего языка, жестов, интересов — вообще ничего. Пусть зеленокожие взойдут на корабль. Я буду в грузовом отсеке или еще где-нибудь. Ведите себя естественно. Можно немного поартачиться. Я уверен, каждый, кого они проверяют, поступает подобным образом. Сдайте меня землянам. И через год вы сможете получить рыцарское Звание.

Глаза у Брумельмана забегали. Он икнул, распространяя изо рта кислый запах.

— Альтернатива такова, — сказал Флэндри, — что я запру вас и приму на себя командование.

— Я… нет, — на грязную бороду потекли слезы, — пожалуйста, слишком большой риск, — потом, вздохнув, хитро добавил, — а вообще-то ладно, согласен. Я подыщу хорошее место, где вам можно будет укрыться.

"И покажешь им, когда они придут, — подумал Флэндри, — фортуна мне благоволит, но сейчас она бессильна. Что же делать?"

Персис подошла к Брумельману и взяла его за руки.

— О, спасибо! — сказала она мелодичным голосом.

— А? Ха! — Он раскрыл рот от удивления.

— Я знала, что вы настоящий мужчина, у меня такое чувство, будто ожили старые герои Лиги.

— Но вы, дамочка…

— В сообщении ни слова не сказано обо мне, — промурлыкала она. — Я совершенно не расположена сидеть в какой-нибудь темной дыре.

— Вы… вы на корабле не зарегистрированы. Они прочитают список. Так ведь?

— Ну и что тогда? Меня зарегистрируют?

У Флэндри появилась надежда. От этого чуть не закружилась голова.

— Видишь, кое-какие награды получаешь сразу, — хихикнул он.

— Я… почему я… — Брумельман выпрямился. Он привлек Персис к себе.

— Вот так, хо-хо-хо! Вот так!

Она бросила на Флэндри взгляд, который он никогда не хотел бы вспоминать.

Он выполз из упаковочной тары. В его убежище было темно… как в желудке. Единственный луч света, с помощью которого он ориентировался, давал фонарь на его шлеме. Медленно и неуклюже он пролез как червяк меж корзин и ящиков к люку.

На корабле было тихо. Все молчало вокруг, только двигатель и вентиляторы тихонько рокотали. Гротескные тени плясали там, где луч его фонаря освещал дорогу. Должно быть, корабль был на орбите вокруг Старкада. Ожидали разрешения на посадку… Он уцелел! Мерсеяне прошли в нескольких метрах от него, он слышал, как они говорили, и его палец лег на спусковой крючок. Но они ушли, "Рискессель" вновь набрал скорость. Так что Персис держала Брумельмана на контроле. Ему не хотелось думать, как ей это удавалось.

Дальнейший ход событий предполагал, что все пойдет так, как он наметил: они прибудут на планету, и он сдастся. Таким образом, он наверняка доставит информацию, которой владел только один (он, правда, подумывал, не сообщить ли Персис эти цифры, но решил не делать этого: она была внесена в список, что дает возможность врагам поймать ее, а нетренированный мозг Персис и даже подсознание могут не удержать эти числа, если ее подвергнут воздействию наркосинтетических веществ). Но он не знал, как отреагирует Энрике. Адмирал, конечно, не робот, так или иначе, он передаст информацию на Землю, но может посадить Флэндри под арест. Он наверняка не будет посылать боевой корабль без разрешения штаб-квартиры, чтобы удостовериться в правдивости информации Флэндри. Во всяком случае, не поступит так, памятуя о послании Хоксберга или приказе, возложенном на него, не предпринимать никаких действий, нагнетающих напряженность, дабы не свести на нет инициативу мерсеян. Так что, в лучшем случае, такое развитие событий повлечет за собой проволочку, которой враг может воспользоваться с выгодой для себя. Может возникнуть большая вероятность того, что Брехдан Айронрид узнает, как обстоят дела. Макс Абрамс (жив ли ты еще, отец мой?) сказал: "Что помогает сопернику больше всего, так это знание того, что знаешь ты". И, наконец, черт возьми, Доминик Флэндри не собирался вновь становиться пешкой!

Он открыл люк. В коридоре никого не было, из кубрика доносилась нечеловеческая музыка. Капитан Брумельман не спешил совершать посадку, и его команда пользовалась возможностью расслабиться.

Флэндри поискал глазами ближайшее спасательное судно. Если кто-нибудь заметил его… ну что ж, он поедет в Хайпорт. Если же нет, то заимствование этого судна будет все лишь мелким преступлением в его послужном списке. Он вошел в отсек, задраил внутренний клапан, спустил на шлеме лицевую панель и включил ручное управление. Зарычали насосы, откачивая воздух. Он забрался в летательный аппарат и закрепил герметизатор. Внешний клапан отсека открылся автоматически.

Космос поразил его своим блеском. Он из последних сил протолкнулся вперед. Старкад походил на гигантский темный круг, окаймленный двумя полосами — красной и небесно-голубой. Среди звезд сиял месяц. В бесконечном падении Флэндри захватила невесомость. Она исчезла, как только он включил внутреннюю гравитацию и отрегулировал вектор тяги. Он пошел вниз по спирали. Планетарная карта ярко предстала в его памяти. Он мог беспрепятственно добраться до Юджанки, города, спасенного им.

Драгойка скользнула на кушетку и, опершись на локоть, пригласила жестом Флэндри.

— Не мечись, как в клетке, Домманик, — настойчиво попросила она. Расслабься, сядь рядом, мы с тобой друзья, и у нас вдоволь времени побыть вместе.

Ее голос заглушал звуки шагов за окном, бряцание оружия, шум прибоя. Флэндри выглянул. Аллея Шив была заполнена вооруженными курсовикянами. Насколько хватал взгляд, они растекались среди серых стен, крутых красных крыш, резных перекладин, устремляясь на улицу "Где Они Сражались", образуя кордон вокруг этого здания. Наконечники копий и топоры, шлемы и кольчуги сверкали под резким светом Саксо, знамена развевались на ветру, на щитах сверкали огненно раскрашенные монстры и молнии. Это была уже не толпа. Это были вооруженные силы Юджанки, созданные Сестринством. Воины охраняли парапет у Замка Морских Торговцев. В Золотом Заливе стояли наготове корабли.

"Черт побери! — подумал Флэндри, слегка охваченный смятением, — неужели все это начал я?"

Он оглянулся на Драгойку. Во мраке комнаты, которую наполняли варварские реликвии, казалось, что ее рубиновые глаза, полосатый оранжево-белый мех искрятся, а изгибы ее тела весьма соблазнительны. Она откинула назад свою светлую гриву, на ее получеловеческом лице засияла очаровательная улыбка, которую совсем не искажали клыки.

— С тех пор, как ты приехал, мы были слишком заняты, — сказала она. — Теперь же, пока отдыхаем, можно и поговорить. Иди сюда.

Он пересек комнату, где пол в его честь был усыпан ароматными листьями, и присел на стоящую рядом кушетку. Меж ними был маленький столик в форме цветка, на котором стояли модель корабля и графин. Драгойка пригубила вино.

— Ты не разделишь со мной чашу, Домманик?

— Да… спасибо, — он не мог отказать, хотя вино Старкада на вкус было слишком терпким для его неба. Однако ему надо было привыкать к местным блюдам, может быть, придется жить здесь довольно долго. Он вставил соломинку и немного отпил.

После космического скафандра было приятно вновь надеть обычную морскую форму, воздушный шлем, комбинезон, ботинки. Посыльный, которого Драгойка отправила на станцию землян в Верхнем Квартале, настоял на том, чтобы забрать эту одежду.

— Ну, как вы здесь жили? — неловко спросил Флэндри.

— Как всегда, мы скучали по тебе: я, Ферок и другие твои старые товарищи. Как я рада, что "Стрелец" оказался в порту.

— Мне просто повезло!

— Нет — нет, тебе любой бы помог. Здешний народ: ремесленники, простые моряки, торговцы, фермеры — также разъярены, как и я. — Усики Драгойки поднялись. Ее хвост дернулся, крылоподобные уши широко расправились, — что эти ваз-гирадеки осмелились клевать тебя!

— Эй, — сказал Флэндри, — у тебя неправильное представление. Я не отрекся от Земли. Просто мой народ стал жертвой обмана, и наша задача — прояснить это дело.

— Но они объявили тебя вне закона, не так ли?

— Я не знаю, какая там ситуация, потому не стал общаться по радио. Ваз-мерсеяне могут подслушать. Поэтому я уговорил твоего посыльного передать нашим людям записку, которую затем надо переправить адмиралу Энрике. В записке я его просил прислать сюда человека, которому можно доверять.

— Ты мне это уже говорил. А я ответила, что очень просто устрою так, что ваз-землянам не удастся захватить моего Домманика. Если они не хотят войны.

— Но…

— А они не хотят. Они нуждаются в нас больше, чем мы в них, тем более, когда им не удалось достичь согласия с ваз-сираво Злетоварскими.

— Им не удалось? — Флэндри сник.

— Нет, и я всегда говорила, что так получится. О! Больше не было никаких мерсеянских подводных лодок. Войска землян взорвали базу сираво, когда у нас, ваз-курсовикян, не получилось. Ваз-мерсеяне сражались с ними в воздухе. Небеса пылали в эту ночь. С тех пор пловцы очень часто обстреливают наши корабли, но большинству из них удается пройти. Говорят, боевые стычки между землянами и мерсеянами стали частыми, причем во всем мире.

"Этого только не хватало, — подумал Флэндри, — все больше убивают людей, тигерийцев, Морской народ, теперь, как я полагаю, ежедневно; они обречены…"

— Но ты очень мало рассказал о своих делах, — продолжала Драгойка, — сказал только, что знаешь большой секрет. Какой?

— Извини, — он импульсивно протянул руку и погладил ее гриву. Она потерлась головой об его ладонь. — Я не могу сказать даже тебе.

Она вздохнула.

— Как хочешь, — она взяла модель галеры, провела пальцем по перекладинам и оснастке. — Возьми меня путешествовать с собой. Расскажи мне о своей поездке.

Он попытался рассказать. Она попыталась понять.

— Странно там, — сказала она. — Маленькие звезды становятся солнцами, наш мир превращается в пылинку, причудливые другие расы, ужасные огромные машины… — Она стиснула модель. — Я не предполагала, что твой рассказ может меня напугать.

— Вы научитесь жить во Вселенной, ничего не боясь. Вы должны!

— Продолжай, Домманик.

Кое-что опуская, он рассказывал дальше. Не то, чтобы Драгойка возражала против его путешествия с Персис, но она могла подумать, что в качестве друга он предпочел женщину, а это причинило бы ей боль.

— …Деревья на Мерсее растут выше, чем здесь, и на них совершенно другие листья…

Зазвенело переговорное устройство на его руке. Он нажал кнопку передатчика.

— Энсин Флэндри, — голос звенел в его ушах. — Прием.

— Адмирал Энрике, — раздалось из селектора. — Я подлетаю с двумя людьми в Бодроу Икс-7, где мне совершить посадку?

"Сам Энрике? Господи, ну и попал же я в переплет!"

— Да-да, сэр.

— Я спросил, где мне сесть, Флэндри?

Энсин, запинаясь, пробормотал координаты. Флиттер, как и предлагалось в записке, мог совершить посадку на башне дома Драгойки.

— Видите ли сэр… здесь народ, они… в общем, они вооружены, лучше избежать возможных неприятностей, сэр.

— Ваших рук дело?

— Нет, сэр, я имею в виду, не совсем, но э-э-э… вы увидите, здесь все собрались. В боевой готовности. Они не хотят выдавать меня… э… кому-либо, кто, как они думают, настроен враждебно но отношению ко мне. Они угрожают… э… нападением на нашу станцию, если… Честное слово, сэр, я не настраивал союзников против нас. Я могу объяснить.

— Вам лучше так и сделать, — сказал Энрике. — Очень хорошо, вы арестованы, но мы пока не будем брать вас под страху. Мы появимся у вас примерно через три минуты. Отбой.

— Что он сказал? — прошипела Драгойка, ее шерсть встала дыбом.

Флэндри перевел. Она поднялась с дивана и сняла со стены меч.

— Я позову нескольких воинов и позабочусь, чтобы он сдержал обещание не брать тебя под стражу.

— Он сдержит. Я уверен, что сдержит. Э-э… вид его флиттера приведет народ в волнение. Можем мы распорядиться, чтобы город не начал стрельбу?

— Можем, — Драгойка включила селектор, приобретенный ею недавно, и переговорила с центром Сестринства через реку. Колокола прозвонили Песнь Перемирия. Ропот неодобрения пробежал по тигерийцам, но они остались там, где и стояли.

Флэндри направился к двери.

— Я встречу их на башне, — сказал он.

— Не надо, — ответила Драгойка, — они летят повидать тебя с твоего разрешения. Там находится Лирьоз, он проводит их вниз.

Флэндри уселся, качая головой, словно оглушенный. Когда вошел Энрике, он вскочил ракетой и отдал честь. Адмирал был один, наверное, оставил своих людей во флиттере. По сигналу Драгойки Лирьоз вернулся, чтобы наблюдать за ними. Медленно она положила свой меч на стол.

— Вольно, — коротко сказал Энрике, седой, остроносый, костлявый, точно пугало. Мундир висел на нем, как на вешалке.

— Не будете ли вы так добры представить меня хозяйке?

— А… Драгойка, Капитан-правитель Дженьевар ва-Радовик… — Адмирал Имперского Морского Флота Хуан Энрике.

Вновь прибывший щелкнул каблуками, а его поклон был достоин императрицы. Драгойка некоторое время смотрела на него изучающе, затем ответила почетным приветствием: коснулась рукой брови и груди.

— У меня появилась надежда, — сказала она Флэндри.

— Переведите, — приказал Энрике. Его узкий череп вмещал слишком многое, чтобы там нашлось место для знания языков.

— Она… она… вы ей нравитесь, сэр, — сказал Флэндри.

— Переведите, — приказал Энрике. Его узкий череп вмещал слишком многое, чтобы там нашлось место для знания языков.

— Она… она… вы ей нравитесь, сэр, — сказал Флэндри.

За шлемом в уголке рта Энрике появилась призрачная улыбка.

— Я подозреваю, что она лишь готова довериться мне до определенных пределов.

— Адмирал не присядет?

Энрике взглянул на Драгойку. Она опустилась на кушетку. Он сел на другую, сильно выгнув спину. Флэндри продолжал стоять. На спине выступила испарина.

— Сэр, — выпалил он, — скажите, донна д'Ио здорова?

— Да, если не считать, что у нее сильное нервное расстройство. Она прибыла вскоре после того, как мы получили от вас сообщение. Капитан "Рискесселя" постоянно придумывал какие-нибудь причины, чтобы остаться на орбите. Когда мы узнали, что на борту находится донна д'Ио, то сказали, что пошлем за ней корабль. Он тотчас же совершил посадку. Что там произошло?

— Ну, сэр, я думаю… я не могу точно сказать. Меня там не было, сэр. Она рассказала вам о том, как мы улетели с Мерсеи?

— У нас получалось неофициальное интервью по ее просьбе. Ее рассказ был очень кратким. Но в нем тоже есть тенденция поддерживать ваши заявления.

— Сэр, я знаю, что планируют мерсеяне, и это чудовищно. Я могу доказать…

— Вам понадобятся очень серьезные доказательства, энсин, — холодно сказал Энрике. — В своем сообщении лорд Хоксберг, выдвигает против вас тяжкие обвинения.

Флэндри дал выход нервному напряжению. Он сжал кулаки и выкрикнул со слезами ярости:

— Сэр, я отдан под трибунал моим народом, а вы собираетесь выдать меня мерсеянам!

Худое лицо адмирала едва вздрогнуло, голос звучал ровно:

— Устав гласит, что личный состав, которому предъявлено обвинение, должен быть отправлен к своему непосредственному начальству. Империя слишком велика, чтобы действовали еще какие-то законы. В силу своего благородного происхождения лорд Хоксберг обладает дополнительными полномочиями, которые автоматически вступили в действие, когда командующий Абрамс был прикомандирован к нему. Пока не отменено ваше задание, Хоксберг — ваш старший командующий офицер. Он заявил в соответствующей форме, что государственная тайна и его миссия со стороны Империи были подвергнуты вами опасности. Мерсеяне возвратят вас ему для проверки этого факта. Да, действительно, трибунал должен заседать на Имперском корабле или планете, но время для этого может быть назначено им в пределах года.

— Никогда этого не будет! Сэр, они выскребут мои мозги и убьют меня!

— Сдерживайте себя, энсин.

— Флэндри успокоился. Драгойка оскалила зубы, но осталась сидеть.

— Могу я услышать точное обвинение против себя, сэр? — спросил Флэндри.

— Государственная измена, — ответил ему Энрике, — бунт, дезертирство, похищение человека, угроза, оскорбление действием, кража, нарушение субординации — стоит ли перечислять весь список? Я думаю, нет. Впоследствии вы добавили еще несколько пунктов — не явились самолично, зная, что вас разыскивают. Вы вызвали разногласия между Империей и дружественной страной. Это, среди прочего, подвергло опасности Вооруженные Силы Его Величества на Старкаде. В данный момент вы сопротивляетесь аресту. Энсин, вам за много придется отвечать.

— Я отвечу перед вами, сэр, но не перед… этими проклятыми крокодильими хвостами. И не перед землянином, который настолько занят с ними лизоблюдством, что его не беспокоит судьба своих собратьев. Господи, сэр, вы позволили мерсеянам разыскивать Имперский корабль!

— У меня был приказ, — ответил Энрике.

— Но Хоксберг, вы же выше его чином!

— Формально… и только по определенным процедурным вопросам. Он ведь обладает прямым Имперским мандатом. Это дает ему полномочия заключать с Мерсеей временные соглашения, которые станут определяющим фактором в дальнейшей политике.

Флэндри почувствовал едва уловимую нерешительность в его голосе и воспользовался этим.

— Вы возражали против этого приказа, сэр, не так ли?

— Я послал отчет с моим мнением в приграничную штаб-квартиру. Пока не получил никакого ответа. Во всяком случае, здесь всего шесть мерсеянских боевых кораблей не выше класса "Планета" плюс несколько невооруженных грузовых судов, которым велено помогать им. — Энрике хлопнул рукой по колену: — Да что я спорю с вами? По крайней мере, если бы вы хотели увидеть меня, вы бы остались на борту "Рискесселя".

— А потом бы меня выдали мерсеянам, сэр?

— Возможно. Но это не должно было повлиять на вас. Не забывайте о присяге.

Флэндри обошел комнату, заложив руки за спину. Драгойка взялась на рукоятку меча.

— Нет, сказал он ей по-курсовикянски, — что бы ни случилось.

— Он резко повернулся на каблуках и посмотрел на Энрике.

— Сэр, у меня была другая причина. Я привез с Мерсеи ряд чисел. Вы бы, несомненно, передали их по инструкции. Но их надо сразу же проверить, чтобы убедиться в том, что я прав по поводу их значения. Если прав, то совершенно ясно, что тот, кто ознакомился бы с ними, мог начинать боевые действия. Космическую битву. Эскалацию напряженности, которую вам запрещено поддерживать. Вы не могли отдать такой приказ, учитывая обстоятельства, сковывающие вас. Вы должны были бы запросить разрешение у начальства. А на каком основании? На том, что рассказал вам я, вчерашний курсант, бунтовщик, предатель. Вы можете представить, как бы они воспротивились. В лучшем случае, желаемое решение пришло бы только через недели. Вероятнее всего, через месяцы. Тем временем продолжалась бы война, убивали бы людей, таких, как мой друг Ян Ван Зуйл, жизнь которого только-только началась. А ему ведь служить Империи еще сорок или пятьдесят лет…

Энрике ответил так тихо, что можно было услышать, как за окном по древним улицам просвистел ветер с моря.

— Энсин Ван Зуйл убит в бою четыре дня назад.

— О нет, — Флэндри закрыл глаза.

— Конфликт разгорелся по поводу того, что мы и мерсеяне уважаем территории наших баз, но патрулирующие самолеты вступают в бой, где бы они ни встретились.

— И вы еще позволили им разыскивать нас, — Флэндри помолчал. — Извините, сэр, я знаю, что у вас не было выбора… Пожалуйста, дайте мне закончить. Вполне возможно даже, что моя информация будет дискредитирована, и никто ее не востребует. Трудно представить, но… у нас так много бюрократов, которые утверждают, что противник не причинит нам никакого вреда… А Брехдан Айронрид, Господи, но он хоть умен… Я не мог рисковать. Я должен был поработать над этим, сэр, чтобы у нас появилась свобода выбора.

— Вы? — Энрике вскинул брови. — Энсин Доминик Флэндри, один, без без чьей-либо помощи?

— Да, сэр! Вы же обладаете свободой выбора, не так ли? Я имею в виду, что когда возникает чрезвычайная ситуация, вы можете принять необходимые меры без предварительного запроса в штаб-квартиру. Можете?

— Конечно. Свидетельство тому — бои в атмосфере. — Энрике подался вперед, забывая о том, что становится смешным.

— Итак, сэр, это чрезвычайная ситуация. Вы обязаны поддерживать дружеские отношения с курсовикянами. Но вы же видите, что я землянин, о котором они беспокоятся. У них так устроен мозг. Они варвары и привыкли к личному лидерству, сэр, для них далекое правительство — не правительство. Они чувствуют по отношению ко мне что-то вроде кровной привязанности. Поэтому, чтобы сохранить альянс, вам нужно сотрудничать со мной. Я ренегат, но вы должны…

— И что?

— А то, что если вы не пошлете разведывательный корабль в космос, я скажу, чтобы Сестринство расторгло союз.

— Что? — Энрике вздрогнул.

— Драгойка ощетинилась.

— Я буду саботировать все попытки Земли, — сказал Флэндри. — Ей нечего делать на Старкаде, нас заманили в ловушку, обманули, запугали и поставили клеймо. Когда вы представите физические характеристики, фотографии, измерения, мы все поедем домой. Черт возьми, я ставлю восемь против одного, что и мерсеяне поедут домой, как только вы сообщите старине Рунею, что вами сделано. Конечно, сначала отправьте курьера — убедиться, что он не использует свои боевые корабли, чтобы уничтожить нас. А потом позвоните и скажите ему.

— В этой системе нет ни одной боевой единицы землян.

— Флэндри ухмыльнулся. Кровь его кипела.

— Сэр, я не верю, что Империя настолько глупа. Должны же быть какие-то меры предосторожности против неожиданного размещения мерсеянских войск. По крайней мере несколько боевых кораблей на внешней орбите. Мы может отправить на них людей. Они вряд ли догадаются, что это еще один корабль отправляется на Землю. Правильно?

— Ну, — Энрике поднялся. Драгойка осталась сидеть, но сжимала рукоятку меча. — Вы еще не открыли свою великую тайну, — заявил адмирал.

Флэндри произнес цифры.

Энрике стоял прямой, как тотемный столб.

— Это все?

— Да, сэр, все, что было нужно.

— Как вы это интерпретируете?

Флэндри рассказал ему. Энрике очень долго молчал. В Аллее Шив ворчали тигерийцы. Он повернулся, подошел к окну, посмотрел вниз, затем поднял глаза к небу.

— Вы верите этому? — спросил он совершенно спокойно.

— Да, сэр, — ответил Флэндри. — Я не могу придумать иной версии, а у меня было достаточно времени на размышления. Готов поручиться головой.

— Энрике повернулся к нему.

— Готовы?

— Собственно говоря, я это и делаю, сэр.

— Допустим, я распоряжусь послать разведку. Как вы утверждаете, нет никакой уверенности, что она не наткнется на мерсеянские пикеты. Вы полетите?

— В голове у Флэндри зашумело.

— Да, сэр! — выкрикнул он.

— Хм. Вы до такой степени правдивы со мной? Впрочем, эта ваша поездка вполне разумна, учитывая специальный опыт, который может оказаться полезным. Хотя, если вы не вернетесь сюда, нас ждут неприятности.

— Вам бы не понадобились больше Курсовики, — сказал Флэндри. Его начало трясти.

— Если вы правы в своих суждениях и искренни, — Энрике стоял без движения еще некоторое время. Тишина угнетала все больше и больше. И тут он сказал все сразу: — Очень хорошо, энсин Флэндри. Обвинения против вас приостанавливаются, и вы временно переходите под мое командование. Вы вернетесь в Хайпорт со мной и будете ожидать дальнейших приказов.

Флэндри отдал честь. Радость пела в нем.

— Да, сэр!

Драгойка поднялась.

— Что вы говорили, Домманик? — спросила она заинтересованно. — Извините меня, сэр, но я должен ей все рассказать по-курсовикянски. — Недоразумение разрешилось, Драгойка, во всяком случае, на какое-то время. Я уезжаю с моим адмиралом.

— Хо… — она опустила глаза. — А что потом?

— Ну что потом… мы отправимся на летающем корабле в бой, который может положить конец всей этой войне. Ты сомневаешься в благородстве адмирала?

— Да нет, может быть, я не права. Конечно, в Сестринстве кое-кто не доверяет, подозревает тут какую-то хитрость, а простой народ — тем более… Нас с тобой связывает кровь. Я думаю, было бы лучше, если бы я тоже поехала. Таким образом, будет живой залог.

— Но… но…

— Это ведь и ваша война, — сказала Драгойка, — неужели никто из нас не примет участия? — Она опять посмотрела на него. — От имени Сестринства и от себя лично я требую того, что положено мне по праву. Ты не уедешь без меня.

— Что за проблемы? — рявкнул Энрике.

Попытки Флэндри объяснить были беспомощны.

Имперская эскадрилья развернулась и набрала скорость. Для такого броска во тьму это было небольшое войско. В середине шел "Сабик", его обычно называли карманным линкором класса "Звезда". Он был старым и изношенным. Прежде чем снять с орбиты, его перевели на Саксо. Никто не ожидал увидеть старца снова в строю. Сбоку от него шли легкий крейсер "Умбриэль", такой же потрепанный, и истребители "Антарктика", "Новая Бразилия", "Земля Мэрдока". Два разведывательных корабля "Энке" и "Икея-Секи" не считались боевыми единицами, у них было по одной энергетической пушке, которые применялись обычно только против самолета. Их главное преимущество заключалось в скорости и маневренности. Однако именно на них возложили основную задачу. Остальным предстояло помогать им. Приказ был подписан адмиралом Энрике.

Сначала эскадрилья летела на гравитике. Расстояние, которое ей нужно было пересечь, измерялось несколькими световыми днями — в общем-то ничтожное, если лететь на сверхпередаче, но огромное при обычной скорости. Однако мерсеяне смогут уловить неожиданное распространение следов волн, исходящих с внешней орбиты. У них возникнет подозрение. А их силы в системе Саксо, не говоря уже о тех, что могли поджидать землян впереди, были вполне сравнимы с командой капитана Эйнарсена. Он решил осторожно пройти этот путь.

Но двадцать четыре часа истекли без инцидента, и он приказал "Новой Бразилии" направиться к месту назначения на сверхсветовой скорости. При первых признаках неприятеля она должна была вернуться обратно.

Флэндри и Драгойка сидели в офицерской кают-компании "Сабика" с младшим лейтенантом Сергеем Карамзиным, свободным от вахты. Как и все на корабле, он был рад видеть новые лица и услышать какие-нибудь новости из Вселенной.

— Почти год на станции! Целый год вылетел из жизни. И пролетел совсем не быстро, как вы понимаете. Такое ощущение, что прошло десять лет, — сказал он.

Флэндри окинул взглядом кают-компанию. Ей пытались придать уют картинами и домашними шторами. Попытка оказалась не очень успешной. Теперь каюту оживлял гул двигателей, низкий и глубокий, и тонкий запах масла в циркулирующем воздухе. Флэндри не хотелось даже думать, какой Сергею казалась эта обстановка после года пребывания на орбите, когда ровным счетом ничего не происходило. У Драгойки, конечно, были противоположные ощущения — корабль поражал ее своим блеском, приводил в замешательство, испуг и в то же время очаровывал. Никогда она не видела такого чуда! Она сидела в кресле, глаза ее бегали вокруг, мех торчал как намагниченный…

— Ты получил заменители? — спросил Флэндри, — псевдосенсорные вводы и прочее?

— Конечно, — ответил Карамзин, — камбуз тоже хорош. Но в общем-то это только средство, избавляющее от выхода из штопора. — Юные черты его лица омрачились. — Я очень надеюсь, что мы встретим сопротивление.

— А я встретил столько сопротивления, — сказал Флэндри, — что мне его еще надолго хватит.

Он прикурил от зажигалки. Ему было непривычно снова ощущать себя в мундире небесной голубизны с эмблемами ракетного пламени на плечах, без бластера на поясе — он был вновь на корабле, где царили дисциплина и традиции. Хотя у него уже не было уверенности, что это ему нравится.

По крайней мере в его положении ощущалась какая-то непривычная новизна. Капитан Эйнарсен был в шоке, когда на его корабле появилась Драгойка — существо из каменного века. Однако приказ Энрике был совершенно ясен.

Это была женщина-ураган, настоящая, чтобы ее взяли с собой, способная причинить массу неприятностей, если ей не потакали. Энсин Флэндри был назначен "офицером связи", а с глазу на глаз ему было сказано, что если он не нейтрализует дикарку, его разжалуют в рядовые (никто не намекнул ни словом, что формально он арестован. Эйнарсен получил сводку, но посчитал опасным информировать своих людей о том, что мерсеяне останавливали корабли земля, и сообщение Энрике прояснило ситуацию).

Как мог в свои девятнадцать лет Флэндри оказать им сопротивление, убеждая, что женщина-ураган в действительности знакома с астрономией и что ее нужно держать в курсе событий?.. Таким образом, ему было поручено держать связь с мостиком.

Он ощущал внутреннюю напряженность, ожидая, что известия о "Новой Бразилии" должны прийти с минуты на минуту.

— Прошу прощения, — перебила его мысли Драгойка. — Я должна сходить… как это у вас называется… в носовую часть. — Она считала сие приспособление самым забавным на корабле.

Карамзин посмотрел ей вслед. Шлем не мешал ее гибкой походке. Сложнее было уложить внутрь ее гриву. Все остальное одеяние состояло из меча и кинжала.

— Вот это да! — пробормотал Карамзин. — Что за формы! Какова?

— Будь добр, не говори так о ней, — резко сказал Флэндри.

— Что? Я не хотел ее обидеть, она ведь просто ксенос.

— Она — мой друг и стоит сотни имперских телок. И то, с чем ей вскоре придется столкнуться и что пережить…

Карамзин перегнулся через стол.

— Как это понять? Что у нас за рейс? По моим предположениям, крокодильи хвосты что-то устраивают в космосе, мы должны им воспрепятствовать, а больше нам ничего не говорят.

— И я не могу сказать.

— Но мне не приказывали перестать думать. Похоже, что Старкадское предприятие лишь отвлекающий маневр. Они разожгут здесь войну, втянут в нее наши войска, затем — бац, ударят совсем в другом месте.

Флэндри выпустил кольцо дыма:

— Может быть.

"Жаль, что я не могу рассказать тебе — не положено знать это, — хотя по справедливости тебе надо бы знать!"

— А на что похож Старкад? У нас в инструкциях мало сказано о нем.

— Ну… — Флэндри подыскивал слова, но все они в лучшем случае были бесцветными, не способными передать живые ощущения, — белый рассвет над волнующим морем. Медленные тяжелые волны, ветры, шумящие на склонах гор, покрытых лесами, старый и гордый город, очарование таинственного дна океана, две смелые расы, миллионы лет формирования планеты, огромной ее поверхности… — Он пытался передать это, когда вернулась Драгойка. Она тихо села и стала наблюдать за ним. — И… э-э-э… очень любопытная культура палеолита на острове, который они называют Раядан…

Завыла сирена.

Карамзин первый выскочил в дверь. Топот ног, звон металла, крики, резкие звуки "гоп-гоп-гоп" отдавались эхом в разных концах длинного корабля. Драгойка сняла с плеча меч.

— Что случилось? — спросила она.

— Боевые станции, — Флэндри спохватился, что говорит по-английски. — Замечен неприятель…

— Где он?

— Там, оставь свое железо. Сила и мужество не помогут тебе сейчас. Пойдем, — Флэндри вывел ее в коридор.

Они пробирались среди людей, ринувшихся к своим постам. Возле навигационного мостика находилась комната с планетарными схемами, полностью оснащенная для аудиовизуальной многосторонней связи. Было решено, что ее предоставят Драгойке и присматривающему за ней. Два космических костюма висели наготове. Один был приспособлен для использования на Старкаде. Драгойка приобрела кое-какие навыки обращения с ним по пути в эскадрилью, но Флэндри подумал, что ему лучше помочь ей, прежде чем облачиться самому.

— Это застегивается вот так. А сейчас не дыши, пока мы не сменим воздушный шлем… И зачем ты поехала?

— Я бы не отпустила тебя одного, — сказала Драгойка, как только закрыли лицевую панель.

Свою Флэндри оставил открытой, но слышал голос Драгойки в наушниках. Их разговор перебила сирена, а вскоре послышался голос:

— Всем внимание! Всем внимание! Капитану, всем офицерам и составу! "Новая Бразилия" сообщает, что два корабля включили сверхпередачу, когда она приблизилась к месту назначения. Она возвращается к нам, и противник ее преследует. Мы полетим вперед. Приготовиться к сверхпередаче. Приготовиться к бою. Слава Императору!

Флэндри включил селектор. Поворачивая диск на своей панели, он увидел космос. Черный и усыпанный звездами, он вращался, пока нарастали квантовые поля. Сработали компенсаторы, и изображение установилось. Сейчас "Сабик" перешел на сверхсветовую скорость и километры наматывались быстрее, чем способно было уследить воображение. Гул двигателя отдавался долгим урчанием в каждой клетке тела Флэндри.

— Что это означает? — Драгойка прижалась к нему, ища поддержки.

Флэндри переключился на изображение колебательного контура. Семь зеленых точек перемещались на фоне звезд.

— Смотри, это наши корабли, мы вот в этом, большом. — Появились две красные точки. — А это враг, так близко, что мы можем указать его расположение. М-м-м, посмотри на их размеры, мы уловили очень мощные двигатели. Я бы сказал, один примерно такой, как наш, хотя, возможно, новее и лучше вооружен. Другой, кажется, тяжелый истребитель.

— Драгойка захлопала рукавицами. — Это же чудо! — ликующе воскликнула она.

— На самом деле это редко используется, кроме тех случаев, когда нужна общая картина. Капитан пользуется цифрами и подсчетами, минуя машины.

Энтузиазм Драгойки сник.

— Вечно эти машины, — сказала она обеспокоенно. — Я рада, что живу не в вашем мире, Домманик.

"Боюсь, что тебе придется, — подумал он. — Пусть недолго, если мы останемся жить…"

Он бегло осмотрел коммуникационный офис. Люди сидели перед нагромождением измерительных приборов, как загипнотизированные. Иногда кто-нибудь из них касался приборов управления или обменивался несколькими словами с соседом. Электромагнитное радио не действовало за пределами корабля, но при включенной сверхпередаче для сообщения информации было достаточно малейшей модуляции, "Сабик" мог передавать и принимать мгновенно.

Флэндри наблюдал за человеком, застывшим в кресле. Его руки дрожали, когда он оборвал ленту и передал ее офицеру. Тот по селектору связался с командным мостиком. Флэндри выслушал и кивнул.

— Что происходит? — взмолилась Драгойка. — Я чувствую себя здесь такой одинокой.

— Т-с-с-с!

— Объявление! Всем, всем, всем! Внимание! Всем офицерам и составу. Поступило сообщение, что на орбите-2 шесть боевых мерсеянских кораблей. Они на сверхпередаче и пытаются воссоединиться с двумя преследователями "Новой Бразилии". Мы уловили обрывки связи между этими объектами. Они собираются атаковать нас. Первый контакт предполагается через десять минут. Приготовиться открыть огонь по команде. Состав неприятеля таков…

Флэндри показал контур Драгойке. Полдюжины искр двигалось со светящегося шарика, который был ее планетой.

— У них один легкий крейсер вроде нашего "Умбриэля" и пять истребителей. Кроме того, штурмовой корабль и довольно тяжелые истребители.

— Восемь против наших пяти. — Усики поднялись за стеклом. Мех потрескивал, она перестала походить на потерявшегося ребенка и сказала низким густым голосом. — Но мы изловим этих двух, когда они будут одни.

— Правильно. Интересно… — Флэндри попытался переключиться на командный мостик. Он должен быть заблокированным, но, видимо, кто-то забыл сделать это, и сейчас Флэндри мог смотреть из-за плеча капитана Эйнарсена.

На экране внешнего коммуникатора был мерсеянин, причем тоже в высоком чине.

— …Запретная зона, — сказал он по-английски, с сильным акцентом. — Немедленно поворачивайте обратно.

— Правительство Его Величества не признает запретов в пространстве, на которое не заявлены права, — сказал Эйнарсен. — Вы препятствуете нам на свой риск.

— Куда вы направляетесь? Какова ваша цель?

— Это вас не касается, Фодайх, моя команда направляется на законных основаниях. Мы пройдем мирно или нам придется драться?

— Флэндри переводил Драгойке то, что слышал. Мерсеянин помолчал, а она прошептала:

— Он, конечно, скажет, чтобы мы проходили, так он сможет соединиться с остальными.

Флэндри потер бровь. В помещении было жарко, и он взмок в своем костюме.

— Жаль, что ты родилась не в нашей цивилизации, — сказал он, — у тебя склад ума, как у служащего Военно-Морской Авиации.

— Ладно, проходите, — медленно произнес мерсеянин, — я пропускаю вас, но протестую.

Флэндри подался вперед и схватился за край стола, сдерживаясь, чтобы не закричать Эйнарсену, что тот должен делать.

Командир землян сказал:

— Очень хорошо. Но ввиду того, что другие корабли летят, чтобы воссоединиться с вашим, я вынужден требовать от вас гарантий добрых намерений. Вы должны немедленно направиться на север Галактики на полной скорости, не останавливаясь, пока я не вернусь на Саксо.

— Возмутительно! Вы не имеете права…

— У меня есть право ответственности за эту эскадрилью. Если ваше правительство желает выразить протест моему, давайте так и поступим. Пока вы не удалитесь, как вам было предложено, я буду считать ваши намерения враждебными и приму соответствующие меры. Мое почтение, сэр. Всего хорошего.

— Экран погас.

Флэндри отключился от ничего не выражавшего лица Эйнарсена и дрожал от возбуждения. Сквозь внутреннюю сумятицу и смятение пробилась мысль: "Сдается мне, у старого офицера ничуть не меньше разума, чем у нахального энсина".

Когда он посвятил в ход событий Драгойку, она спокойно сказала:

— Давай посмотрим на контур.

— Мерсеяне впереди не обратили внимания на приказ землян.

Они тем не менее разошлись под углом в разные стороны, видимо, надеясь выиграть время, пока не подойдет подмога. Как загнанный волк, "Новая Бразилия" повернула на своего преследователя. "Земля Мэрдока" быстро направилась к его помощнику. С другой стороны "Умбриэль" и "Сабик" устремились по направлению к мерсеянскому линкору. "Антарктика" продолжала свой путь, как и прежде, прикрывая разведывательные корабли.

— Начинается, — сказал Флэндри, стиснув зубы. Его первый космический бой, как и первая женщина, вселял ужас, смущение и приводил в восторг. Ему страстно хотелось оказаться в орудийном отсеке. Захлопнув лицевую панель в шлеме, он переключился на вид за бортом.

С минуту ничего не было видно, кроме звезд, затем корабль содрогнулся и загудел. Он произвел залп мощнейшими ракетами, какие мог нести только линкор. У этих ракет были сверхпередачи и фазовые компьютеры. Он не видел, достигли ли они цели. Расстояние было все-таки огромным. Где-то поблизости раздались взрывы. Огромные шаровые молнии вырастали на глазах, вспыхивали и исчезали. Если бы экран мог передать их действительную силу, глаза Флэндри тотчас бы расплавились; даже сквозь безвоздушное пространство он ощутил газовый удар. Пол ходил ходуном под ними и корпус гудел.

— Что это такое? — крикнула Драгойка.

— Враг выстрелил в нас. Нам удалось перехватить и уничтожить их ракеты своими. Смотри сюда. — На экране что-то тонкое, металлическое беспокойно двигалось взад и вперед. — Она ищет свою цель. Мы выпустили таких целую кучу.

Вновь и вновь раздавались взрывы. Один из них чуть не сбил Флэндри с ног. У него зазвенело в ушах. Он настроился на аварийный контроль. Удар был так силен, что повредил корпус. Перегородки блокировали этот отсек. Орудийная башня была уничтожена, и ее команду разорвало на куски. Но другая, находящаяся рядом, доложила о своей готовности продолжать бой. За плотной физической и электромагнитной защитой ее люди получили несмертельную дозу радиации (если, конечно, в течение дня им будет оказана медицинская помощь). Они остались на своих постах.

Флэндри еще раз проверил колебательный контур.

Быстрее всех кораблей "Умбриэль" догнал своего гигантского врага; когда поля соприкоснулись, он вышел из фазы, как раз на столько, чтобы быть неуязвимым и чтобы его дополнительная масса не служила балластом. Мерсеянин, должно быть, пытался попасть в фазу и уничтожить его… но нет, тут подоспел "Сабик"!

Генераторы были настолько мощными, что распространили свои поля на данный радиус. Когда они только вступили в контакт, неприятель казался игрушкой, затерянной среди бесчисленных звезд. Но он рос на экране, превращаясь в акулу, кита, стального Левиафана, синевато-серого от освещения, увешанного оружием.

Этот бой вели не живые существа. Совсем нет! Они только обслуживали орудия, присматривали за машинами и умирали. Когда встречались такие массы, напряженности и скорости, роботы одерживали верх над живыми существами. Ракета состязалась в скорости с ракетой. Компьютер мерился разумом с компьютером в причудливом и сверхъестественном танце фаз. Группки людей и мерсеян управляли бластерными пушками, запускали ракеты, жгли, резали металл, как масло ножом. Но их шансы нанести существенный вред в столь короткое время были малы. Огонь заполнил просторы космоса. Гром сотрясал корпуса кораблей. Пол ходил ходуном, балки гнулись, электроды плавились. Флэндри и Драгойку взрывом швырнуло на пол. Они лежали в объятиях друг друга, оглушенные, все в синяках, истекая кровью, пока бесновался "шторм".

Вскоре он стих.

Медленно, нерешительно поднялись они на ноги. Крики, доносившиеся снаружи, говорили о том, что их барабанные перепонки остались целы. Дверь осела, и через нее клубами шел дым. Громыхали химические огнетушители. Кто-то искаженным от боли голосом звал врача.

Экраны еще работали. Флэндри увидел мельком "Умбриэль", прежде чем относительная скорость сделала его невидимым. Носовая часть корабля была изуродована, ствол орудия изогнут на девяносто градусов, и электроды напоминали застывшую морскую пену. Но он еще действовал. Так же, как и "Сабик".

Флэндри смотрел и слушал некоторое время, прежде чем смог воспроизвести Драгойке всю картину.

— Мы их сбили. Наши два истребителя славно поработали с неприятелем без особого ущерба для себя. А мы сами пробиты в нескольких местах. Три орудия и ракетная пушка выведены из строя. Несколько линий, ведущих из основного компьютерного банка, перерезаны. Мы пользуемся вспомогательными генераторами, пока инженеры пытаться починить основной, повреждения довольно значительные. Но мы вроде боеспособны.

— Что стало с кораблем, с которым мы сражались?

— Мы влепили боеголовку ему в самую середину. Одна мегатонна, я думаю… Нет, ты, наверное, не знаешь ничего об этом, не так ли? В общем, он превратился в пыль и газ.

Эскадрилья воссоединилась и продолжила свой путь. Два маленьких зеленых пятнышка на контуре отделились и устремились вперед.

— Видишь? Это наши разведчики! Мы будем видеть их на экране, пока они выполняют свою задачу. Это означает, что мы должны будем принять бой с мерсеянами, направляющимися с Саксо.

— Шестеро против наших пяти, — подсчитала Драгойка. — Что ж, разрыв уменьшается. И потом, наш корабль больше, чем те, что остались у них.

Флэндри смотрел, как зеленые огоньки расчленяются. Его задачей было не дать хотя бы одной красной искорке прорваться и атаковать разведчиков. Это привело бы к их полному уничтожению, но… да, очевидно, командующий мерсеян закрепил по одному истребителю за каждым истребителем Эйнарсена. Таким образом, у него оставались крейсер и два истребителя против "Сабика" и "Умбриэля", причем последние были наполовину искалечены, в то время как истребители врага находились в отличном состоянии.

— Я бы и сам назвал силы равными, — сказал Флэндри. — Это уже хорошо. Если мы можем продержаться в течение… пары часов, я думаю… мы справимся с поставленной задачей.

— А что это такое, Домманик? Ты говорил здесь о какой-то угрозе. — Драгойка взяла его за плечи. — Ты мне не можешь сказать?

Конечно, он мог ей сказать, не нарушая при этом тайны, которая уже не имела значения. Но не хотел. Он попытался отвлечь ее внимание в надежде, что бой возобновится прежде, чем она поймет его хитрость.

— Что ж, — сказал он, — у нас есть новые сведения о… цели. Разведчики должны подойти к ней, разузнать, какова она из себя, и определить… курс. Делают они это очень интересно: удаляются от нее быстрее света, поэтому могут заснять ее не там, где она находится в данный момент, а там, где была в различные периоды в прошлом. Поскольку разведчики знают, куда смотреть, их инструменты могут определить ее положение на расстоянии более светового года. На этом основании они могут легко подсчитать, как она будет двигаться в течение следующих нескольких лет.

Вновь ужас отразился в ее глазах.

— Они могут проникать во время? — прошептала она. — В прошлое с его духами? Вы, ваз-земляне, слишком много себе позволяете. Однажды ночью скрытые силы низвергнут на вас свой гнев.

Он закусил губу и опомнился от боли. Губа распухла от того, что когда его отбросило взрывом, он ударился лицом о свой микрофон.

— Я часто удивляюсь, почему этого не произошло, Драгойка. Но что мы можем поделать? Наш путь был начертан много веков назад, до того, как мы покинули свой родной мир, и дороги назад нет.

— Тогда… вы продвигаетесь вперед очень смело. — Она потянулась в своем скафандре. — Я бы тоже могла. Скажи мне, что это за штука, которую вы преследуете во времени?

— Это… — Внезапно корабль вздрогнул. Раздался грохот. — Выпущены ракеты! Мы открыли огонь!

Еще залп! И еще! Эйнарсен, должно быть, расстреливал последнее сверхскоростное оружие из обойм. Если нет, все равно никто из его нынешних врагов не в состоянии нанести подобный ответный удар.

Флэндри видел в контуре, как мерсеянские истребители рассыпались в разные стороны. Они могли только попытаться увернуться от этих убийц или сменить фазу, если произошел контакт полей. Когда боевой порядок врагов рассыпался, "Земля Мэрдока" и "Антарктика" объединились против одного вражеского корабля такого же класса. Их перестрелка из энергетических ушек, орудий и малых ракет была не такой быстрой и, может быть, более грубой, чем почти абстрактная схватка между двумя основными полями кораблей, но в каком-то смысле более человечной.

Залпы прекратились. Драгойка закричала:

— Смотри, Домманик! Красный огонек погас! Вон! Первая кровь!

— Да… да, мы сбили истребитель. Ого-го-го!

Об этом было тотчас объявлено по селектору, и послышались едва уловимые радостные возгласы тех, у кого все еще были открыты лицевые панели на шлемах.

От остальных ракет неприятеля землянам, должно быть, удалось уклониться или отразить их, и теперь ракеты самоуничтожались, чтобы не превратиться в угрозу навигации. Макс Абрамс называл это обнадеживающим знаком.

Однако другой мерсеянский корабль спешил на помощь тому, что схватился с двумя землянами, в то время как "Новая Бразилия" и третье вражеское судно готовились к бою между собой. Искалеченный "Умбриэль" шел на перехват тяжелого крейсера и его сопровождающего. Они направлялись прямо к поврежденному "Сабику", который зализывал раны в ожидании врага.

Освещение замигало и погасло. Через некоторое время оно вновь зажглось, но очень тускло. Видимо, были какие-то повреждения и в дополнительном генераторе. А Флэндри (проклятье, проклятье, проклятье!), бессильному что-либо делать, оставалось только смотреть в этот контур!

От крейсера отделился его сопровождающий и устремился к "Умбриэлю", чтобы сдержать его. Флэндри стиснул зубы так, что челюстям стало больно.

— Зеленокожие видят наши слабости, — сказал он. — Они рассчитывают, что крейсер одолеет нас. И, может, это им удастся.

Красное наползало на зеленое.

— Приготовиться к бою в прямой фазе, — объявили по селектору.

— Что это означает? — спросила Драгойка.

— Мы не можем маневрировать, пока не наладят одну машину. — Флэндри чуть было не сказал по-курсовикянски, что смена фазы невозможна. — Мы вынуждены сидеть и отстреливаться.

Но "Сабик" вовсе не был бескрылой птицей. Он мог возвратиться к предсветовой скорости, хотя это был маневр отчаяния. Чтобы нанести ущерб врагу на сверхсветовой скорости, нужно быть в одной фазе с ним. Таким образом, оба корабля оказывались в равной степени уязвимыми. Но сейчас крейсер обладал дополнительной возможностью уклониться от огня противника. У "Сабика" же не было никакой защиты, кроме антиракет. Причем, если быть точным, у него их было больше, чем у противника.

Это походило на подготовку к футбольному матчу.

— Произведен контакт гиперполей, — передали по селектору. — Всем орудиям вести одиночный огонь.

Флэндри переключился на внешний обзор. Мерсеянин шел зигзагами среди звезд. Иногда он исчезал, но непременно появлялся вновь. Это было чисто космическое судно, раздутое посередине, словно сдвоенная груша. В звездном свете легко было различить его вооружение… В дыхании Драгойки послышались шипящие звуки.

Гигант выстрелил. Раздался такой невероятный шум, что перекрыл рев двигателей, а перегородки разлетелись в разные стороны. Перекрытия обрушились на Флэндри. Он провалился в кромешную тьму. Спустя несколько минут Флэндри пришел в сознание, но продолжал падать в вечность, во мрак…

"Нет, не может быть", — подумал он сквозь звон в ушах.

Освещение погасло, гравитаторы отключились… Он плыл свободно в вырывавшемся с шумом воздухе. Кровь из носа образовала шаровидные капли, которые в невесомости грозили задушить его. Он всасывал их и проглатывал.

— Драгойка! — крикнул он скрипучим голосом. — Драгойка!

Луч света на ее шлеме скользнул во тьме. Саму ее едва было видно, а голос был чистым и звонким:

— Домманик, ты жив? Что случилось? Вот моря рука!

— Прямое попадание в нас. — Он осмотрел себя, ощупал все члены, почувствовал острую боль в теле, но с радостью убедился, что серьезных повреждений нет. Что ж! Скафандр ведь и предназначался для того, чтобы смягчать удары! — Здесь ничто не работает, поэтому я не знаю, в каком состоянии корабль, надо попытаться узнать. Да, держись за меня. Отталкивайся от предметов, только не очень сильно. Как будто плаваешь. Тебя не тошнит?

— Нет, я чувствую себя как во сне, больше ничего. — Она освоила технику быстрого передвижения в невесомости.

Они выбрались в коридор. Неяркий свет ламп выхватывал тусклые пятна в кромешной тьме. Ребра каркаса торчали позади изогнутых, искореженных панелей. Половина людей в скафандрах плавала в облаках крови. Флэндри приходилось стирать ее со шлема. Радио молчало. Было тихо, как в могиле.

Ядерная боеголовка, видимо, не была очень большой, но там, куда она попала, все оказалось полностью разрушенным. В других местах силовые поля, перегородки, экраны, отходные линии, как смогли, защитили корабль. Таким образом Флэндри и Драгойка остались в живых. Остался ли еще кто-нибудь? Флэндри беспрестанно звал, но не получал ответа.

Перед ним зияла дыра, заполненная звездами. Он велел Драгойке остаться, а сам полетел вперед на импеллер. Саксо — почти самая яркая звезда из бриллиантовой россыпи, окружающей ее, проходила сквозь призрачную арку Млечного Пути. Света было достаточно, чтобы ориентироваться. К счастью, обломок корабля, из которого он выбрался, двигался медленно, иначе его, а может быть, и ее ослабили бы силы Кориолиса. Башня с энергетической пушкой выглядела невредимой. Вдали беспорядочно летали большие осколки, уродливые на фоне прозрачных небес.

Он включил радио, выбравшись за пределы экранирующего металлического корпуса. Когда не стало вспомогательных моторов, "Сабик" вернулся в прежнее положение.

— Энсин Флэндри из секции 4. Ответьте кто-нибудь. Ответьте. Ответьте.

Среди шума космических полей раздался голос:

— Командующий Ранджит Сингх, секция 2. Я принимаю командование, пока старший офицер не придет в себя. Доложите о своем состоянии.

Флэндри все объяснил.

— Нам присоединиться к вам, сэр? — закончил он.

— Нет, осмотрите вашу пушку. Доложите, в каком она состоянии. Если в рабочем, воспользуйтесь ею.

— Но, сэр, мы повреждены. Крейсер ушел сражаться куда-то в другое место. Никто не будет с нами связываться.

— Это еще не ясно, энсин. Если в ходе битвы высвободится судно противника, он захочет удостовериться в нашей гибели. Отправляйтесь к орудию.

— Слушаюсь, сэр!

— В орудийном отсеке плавали мертвые тела. Трупы не были изуродованы — должно быть, всего два-три смертоносных рентгена прорвались сквозь всю защиту. Флэндри и Драгойка отпустили их скитаться в космосе. Пока трупы исчезали среди звезд, она пела им Песнь Скорби.

"Я бы не возражал против такого прощания", — подумал он.

Орудие можно было использовать. Флэндри показал Драгойке, как пользоваться аварийным ручным управлением. Они сменяли друг друга у гидравлической системы наведения и штурвала, перезаряжающего аккумуляторы, с помощью которых пушка приводилась в действие (Драгойка была такой же сильной, как и он), и… ждали.

— Никогда не думала, что умру в подобном месте, — сказала она, — но смерть придет ко мне в бою, да еще когда рядом со мной замечательный товарищ. Сколько можно было рассказать в Краю Потусторонних Деревьев!

— Может быть, мы еще останемся живы, — сказал он.

Звездный свет озарил улыбку на его испачканном кровью лице.

— Не надо себя обманывать. Это недостойно!

— Недостойно! Я просто не уйду отсюда, пока жив.

— Понимаю. Может, это и сделало вас, землян, великими.

Появился мерсеянский истребитель. "Умбриэль", сражавшийся с сильно поврежденным вражеским крейсером, окончательно разбил его. "Антарктика" была выведена из строя и ждала, пока ее починят, "Земля Мэрдока" тоже была разрушена, но на их счету имелось два неприятельских корабля. "Новая Бразилия" еще вела дуэль с третьим. У четвертого был поврежден переключатель сверхпередачи. Пока инженеры, обливаясь потом, пытались исправить поломку (что заняло бы не меньше часа!), сверхскорость была сравнительно небольшой, любое судно в лучшем состоянии могло стереть корабль с лица Вселенной. Его капитан решил отправиться туда, где летали осколки "Сабика", чтобы распотрошить их до конца, поскольку общий приказ гласил, что никто, кроме мерсеян, не может войти в этот район и остаться живым.

Истребитель приближался. У него кончились ракеты, но еще оставались огнеметы и обычные снаряды. Основная часть разбитого корпуса линкора выдержала удар, вспыхнула, но "Сабик" нанес мощный контрудар.

— У-у-у! — Драгойка издала ликующий вопль. Она дьявольски быстро крутила штурвал. Флэндри кинулся в орудию. Оно раскачивалось. Остаток корпуса вращался в обратном направлении. Он отрегулировал его, взял истребитель в перекрестье прицела и нажал на спуск.

Конденсаторы отдали свой заряд. Их энергетический запас был ограничен. Поэтому пришлось наводить вручную, чтобы сохранить каждый эрг для атаки. Пушка выплюнула пламя на многие километры. Сталь расплавилась. У корабля открылась "рана". Воздух устремился наружу, белый от конденсированных водяных паров.

Истребитель рванулся назад. Флэндри последовал за ним, направив луч в ту же точку. Остальные четыре секции "Сабика" изрыгали смерть.

— Ну, парень, — пробубнил Флэндри, — поймал ты тигерийца за хвост.

Вращение корабля безжалостно уводило Флэндри от цели, пока он не потерял ее из виду. Раздраженный, он сидел и ждал. Когда он вновь мог целиться, истребитель был уже очень далеко и успел превратить в газ одну из секций корабля. Но остальные продолжали сражаться. Флэндри присоединил к их лучам свой. Истребитель отходил по гравитику. Почему он не включил сверхпередачу и не убрался отсюда к чертям? Вероятно, не мог. Флэндри ведь сам стрелял по его генератору квантового поля. Он мог попасть и вывести его из строя.

— Курсовики! — пронзительно вопила Драгойка у штурвала. — Всем стрелкам! Огонь! За Дженьевар ва-Радовик!

— На них разворачивалось орудие. Он видел его. На таком расстоянии оно было маленьким, тонким, но опасным. Он прицелился. Его огонь расплавил ствол неприятельского орудия.

Истребитель поспешно удалялся. И вдруг неожиданно появилась "Новая Бразилия". Флэндри вскочил со своего места, привлек к себе Драгойку, прижался лицевой панелью к ее груди и закрыл глаза. Когда он открыл их вновь, вот мерсеянина остались раскаленные добела метеориты.

Они обнялись, неуклюжие в своих скафандрах.

"Умбриэль", "Антарктика" и "Новая Бразилия", истерзанные, искалеченные, покрытые ужасными ранами, населенные призраками умерших, но с победой (с победой!) приближались к планете. Разведывательные корабли давно уже закончили свою работу и отправились в сторону Империи. Ранджит Сингх окинул благодарным взглядом своих людей.

Флэндри и Драгойка стояли вместе с ним на крейсерском мостике. Планета заполнила экран переднего обзора. Она была чуть больше Луны и, подобно спутнику земли, также лишена воздуха, воды, жизни. Все это за миллиарды лет ушло в космос. Над пепельными долинами горы оскалили свои клыки на звезды. Бесплодная, пустая, слепая, как череп, эта бродяжка скиталась в поисках своей судьбы.

— Одинокая планета, — выдохнул капитан. — Одинокая планета, лишенная светила.

— Все кончено, сэр, — сказал Флэндри. Усталость пульсировала в нем огромными мягкими волнами. "Уснуть… уснуть, быть может, видеть сны…"

— Ее орбита ведет к столкновению с Саксо. Это произойдет через пять лет. Такая большая масса, летящая из бесконечности, несет энергию трехлетней звездной радиации, которая в течение нескольких секунд должна как-то разрядиться. А Саксо — это F5 и недолговечна, так как менее, чем через бегагод, начнет расширяться. Нестабильность уже, должно быть, нарастает. Удар — и Саксо станет новой звездой. Взрыв.

— А наш флот…

— Да, сэр. А что еще? Это невероятно до жути. Межзвездные расстояния так велики. Но Вселенная все же больше. Неважно, какова вероятность, но все, что возможно, должно когда-нибудь случиться. Это как раз один из тех случаев. Мерсеянские исследователи случайно вычислили дату. Брехдан понимал, что это означает. Он мог разжечь конфликт на Старкаде, шаг за шагом развивать и направлять его, придерживаясь графика, пока наши основные силы не будут отправлены туда как раз перед взрывом. Мы вряд ли увидели бы виновника своей гибели. Он движется вне эклиптики. У него очень низкое альбедо, и ближе к концу он затеряется в резком свете Саксо. Он будет лететь со скоростью более семисот километров в секунду. Да мы и не стали бы смотреть в этом направлении. Все наше внимание было бы сконцентрировано на войсках Брехдана. А они после того, как капитаны вскрыли бы свои приказы, точно бы знали, когда нужно умчаться в сверхпередаче. Что касается наших… начальная радиация распространяется со скоростью света, она убила бы экипажи прежде, чем они узнали бы об этом. Через час или позже первая волна газа превратила бы в пар наши корабли. Империя была бы искалечена, и мерсеяне могли бы войти в нее. Вот почему на Старкаде война.

Ранджит Сингх держал свою бороду. Казалось, боль делала его более сильным.

— Можем ли мы что-нибудь сделать? Например, внедрить бомбу, чтобы разорвать на куски этот объект?

— Не знаю, сэр, без подготовки — вряд ли. Я думаю, слишком много осколков останется и, в основном, на том же пути. Конечно, мы можем эвакуировать Старкад. Есть и другие планеты…

— Да, мы можем это сделать.

— Ну, теперь-то ты мне объяснишь? — спросила Драгойка.

Флэндри рассказал ей. Он не думал, что она может так плакать.

В Хайпорте было все спокойно, люди сновали по пыльным улицам, ждали приказов и страстно стремились домой. Смог, грохот строительных работ, шум уличного движения, вой самолетов, летящих в бой, — все смешалось. Более того, после первых шумных торжеств веселье все еще было в разгаре. Окончание войны вскружило людям головы. Сначала было короткое сообщение, что адмирал Энрике и Фодайх Руней согласились прекратить огонь на период общения со своими правительствами. Потом наступила неизвестность. Вскоре прибыл корабль, было объявлено, что Старкад обречен. Империя и Ройдгунаты объединились в надежде положить конец межрасовому конфликту, затем были поспешная депортация мерсеян, неизбежная отправка большей части персонала Имперской Военно-Морской Авиации, прибытие гражданских экспертов для проведения предварительного изучения грандиозного проекта землян. И повсюду слухи, сплетни: такой-то знает такого-то, который, в свою очередь, знает наверняка, что… Можно ли было делать вид, будто ничего не произошло, будто все идет как обычно? "Как обычно" уже никогда не будет. По ночам люди с трепетом смотрели на звезды.

Доминик Флэндри шел в тишине. В прохладном воздухе был слышен лишь легкий звук его шагов. В бездонном синем небе сияло Саксо. За горой Нарпа снежные вершины устремлялись к призрачной Луне. Никогда еще планета не была так прекрасна!

Дверь в ксенологический офис была открыта. Он вошел. Столы были свободны, штат Джона Райденауэра работал в поле. Сам он, оставшись один, держался на стимуляторах, пытаясь скоординировать действия своих людей по всей планете. Он разговаривал с визитером. Сердце Флэндри подскочило: лорд Хоксберг!

Все знали, что вчера прибыла "Праздная Маргарита" для того, чтобы посланник Его Величества совершил окончательную инспекционную поездку. В планах Флэндри было держаться в отдалении…

Он отдал честь.

— Хорошо, хорошо, — виконт не встал с кресла, лишь повернул к нему худое лицо. Он сидел расслабившись, элегантно одетый, голос у него был довольный: — Кто это прибыл?

— Энсин Флэндри, сэр… я… прошу прощения, я не хотел вас прерывать. Я пойду.

— Нет, сядьте. Я собирался разыскать вас. И я помню ваше имя, как это ни странно. — Хоксберг кивнул Райденауэру. — Продолжайте. Что за трудности, о которых вы упомянули?

Ксенолог едва заметил вновь вошедшего, сидевшего на стуле с несчастным видом. Голос у Джона был хриплым от усталости.

— Вероятно, мне лучше проиллюстрировать этой типичной сценой, мой лорд, снятой на прошлой неделе. Это штаб-квартира Сестринства в Юджанк…

На экране появилась комната, чьи настенные росписи рассказывали о подвигах древних. Перед видеофоном сидели земляне и несколько тигерийских женщин, украшенных перьями, в полосатых мантиях властительниц. Флэндри узнал некоторых из них. Он проклинал случай, который привез его сюда в эту минуту. Ему было так больно расставаться с городом и его обитателями.

Острова, хозяйка, свирепо смотрела в рыбье лицо, проецируемое на экран.

— Никогда, — резко сказала она. — Наши права и потребности остаются с нами. Лучше умереть, чем отказаться от того, за что умирали наши матери.

Камера "перенеслась" под воду, где группа людей тоже вела свои наблюдения и записи. Вновь Флэндри увидел изнутри Храм Неба — свет пронизывал воду, превращая его в единый огромный изумруд, где вольно плавали повелители Морского народа. Они пригласили в качестве экспертов Айсингласа и Ивенфола.

"С ними у меня не было случая проститься, — подумал Флэндри, — и теперь уже никогда не будет".

Сквозь колоннаду он посмотрел на сказочный Отблеск Раковины.

— Затем, по окончании цикла, вы бы все похитили, чем всегда и занимались, — произнес переводчик. — Теперь этого не будет никогда. У нас должны быть ресурсы, когда нам выпадет Великий труд. Не забывайте о наших пушках.

Видеозапись включала переговоры людей Райденауэра в обоих концах, поэтому Флэндри выслушивал горькие доводы на курсовикянском. Хоксберг не мог этого делать и начал беспокоиться. Через несколько минут он сказал:

— Очень интересно, но, может быть, кто-нибудь объяснит мне, что происходит?

— Краткий отчет был подготовлен нашей станцией на архипелаге Чейн, — сказал Райденауэр.

Он щелкнул выключателем. На экране появилась лагуна; на водной ряби сверкал солнечный свет, и деревья шелестели позади просторного, ослепительной белизны пляжа — умопомрачительная красота! Это был вид из каюты катера, в котором сидел человек в темных очках. Он назвал дату, тему и заявил:

— Обе стороны продолжают отстаивать исключительные права на зоны рыбного промысла в архипелаге. Нашим группам удалось предотвратить необратимость конфликта главным образом за счет смягчения их высказываний при переводе. Мы, конечно, будем настаивать на справедливом договоре, может быть, нам удастся это сделать, но ненадолго.

Райденауэр выключил.

— Видите, мой лорд, — сказал он. — Мы не можем просто погрузить на космические корабли эти народы. Мы должны определить, какая из нескольких возможных планет наиболее подходит им. И мы должны подготовить их как в организационном, так и образовательном плане. Даже в идеальных условиях физический и культурный шок все-таки будет ужасен. Для того, чтобы обжиться, потребуются годы. В то же время обе расы должны будут защищать себя.

— Пререкаться из-за того, что через каких-то пять лет превратится в облако газа? Стоит ли спасать таких идиотов?

— Они не идиоты, мой лорд, просто наше известие, что их миру вынесен смертный приговор, было сокрушительным. Многим из них понадобится довольно длительное время, чтобы привыкнуть, залечить раны, прежде чем они смогут разумно рассуждать об этом. Многие и не смогут никогда… Мой лорд, каким бы логичным ни считал себя человек, каким бы ни был опытным, он всегда остается животным. Его подсознание — это ни что иное, как слуга инстинкта. Давайте не будем смотреть презрительно на этих старкадийцев. Если бы у нас и мерсеян, двух больших ярких рас, завоевывающих космос, было больше ума, между нами не было бы войны.

— Ее и нет.

— Это как посмотреть, мой лорд.

Хоксберг вспыхнул:

— Благодарю вас за показ, — сказал он холодно, — я упомяну о нем в своем отчете.

Райденауэр начал оправдываться:

— Если Вашей Светлости понадобятся еще опытные сотрудники… вы видели лишь малую часть того, что необходимо сделать на этом клочке планеты. Впереди у нас еще целый мир, миллионы индивидуумов, тысячи общин. О многих, кроме названий, нам ничего не известно. Просто пустое место на карте. Но эти пустые места заполнены живыми, думающими, чувствующими существами. Мы должны прийти к ним на помощь. Нам не удастся уберечь всех, но каждый спасенный — это лишнее оправдание существования человечества, которому, видит Бог, есть за что оправдываться, мой лорд.

— Весьма красноречиво, — сказал Хоксберг. — Правительство Его Величества решит, захочет ли оно создавать такую огромную бюрократическую Империю для выгоды нескольких первобытных народов. Это вне моей компетенции. — Он поднялся. Вслед за ним встал Райденауэр. — Всего хорошего.

— Всего хорошего, мой лорд, — сказал ксенолог. — Спасибо за беседу! О! Энсин Флэндри! Что вы хотели?

— Я пришел попрощаться, сэр, — Флэндри встал по стойке смирно. — Через час отходит мой транспортный корабль.

— Ну что ж, до свидания. Желаю удачи, — Райденауэр снизошел до того, что пожал его руку. И прежде чем Хоксберг, а за ним и Флэндри вышли за порог, Райденауэр вернулся к своей работе.

— Давайте прогуляемся по городу, — сказал Хоксберг, — а хочу размять ноги. Нет, идите рядом со мной. У нас есть что обсудить, молодой человек…

— Да, сэр.

— Затем оба замолчали, пока не остановили на лугу, где росла длинная серебристая квазитрава. Ветерок нес прохладу с ледников. Пара крыльев мелькала в тишине.

"Даже если спасут все до единого живые существа Старкада, — подумал Флэндри, — они будут не более, чем мельчайшая частица той жизни, что бурлила в этом мире".

Плащ Хоксберга развевался на ветру. Он завернулся в него.

— Ну, — сказал он, глядя на Флэндри, — вот мы и встретились.

Флэндри заставил себя выдержать его взгляд.

— Да, сэр, думаю, у милорда остались приятные воспоминания о пребывании на Мерсее.

Хоксберг выдавил усмешку:

— А вы бессовестны! Далеко пойдете, если никто не застрелит. Да, я могу сказать, что у меня был довольно интересный разговор с советником Брехданом после того, как пришло известие отсюда.

— Я… я думаю, вы согласитесь… э-э-э… ну, скажем, что космический бой произошел только потому, что оба командующих отдали ошибочные приказы.

— Правильно! Мерсея была так же изумлена, как и мы, узнав о схватке, после того как наши силы случайно обнаружили это. — Равнодушие Хоксберга исчезло. Он схватил руку Флэндри с неожиданной силой и сурово сказал: — Любая другая информация — государственная тайна. Разглашение ее и даже малейшие намеки будут считаться государственной изменой Это понятно?

— Да, мой лорд, я в курсе дела.

— Так будет выгодней для вас, — сказал Хоксберг более мягким голосом, — поскольку все сохраняется в тайне, с вас снимается обвинение. Сам факт, что они были когда-то выдвинуты, что произошло нечто особое, после того, как мы прибыли на Мерсею, тоже идет в сверхсекретный архив. Вы спасены, мой мальчик.

Флэндри заложил руки за спину, чтобы не показывать, как они сжались в кулаки. Он отдал бы десять лет жизни, чтобы вмазать по этому улыбающемуся лицу. Вместо этого он вынужден был сказать:

— Не будет ли милорд настолько добр, чтобы присовокупить свое личное прощение?

— О, Господи, да, конечно! — Хоксберг просиял и похлопал его по плечу. — Вы действовали абсолютно верно, точнее говоря, абсолютно верно из абсолютно неверных побуждений! Но по чистой случайности вы достигли моей цели за меня — мира с Мерсеей. С какой стати мне злиться? — Он подмигнул:

— Не считая одной дамы, между друзьями ничего не произошло, да? Все забыто!

Флэндри не мог больше притворяться.

— Но мира еще нет!

— Эй! Ну-ну, я понимаю, что вы переутомились и все такое, но…

— Мой лорд, они планируют уничтожить нас. Как мы можем дать им уйти, даже не устроив головомойки?

— Успокойтесь! Я уверен, у них нет таких намерений. Это было средство, которое они могли использовать против нас, если бы мы их вынудили. Больше ничего. Если бы мы продемонстрировали искреннее желание сотрудничать, они был предупредили нас заблаговременно.

— Как вы можете говорить такое? — поперхнулся Флэндри. — Разве вы не читали историю? Разве вы не слышали мерсеянских речей, не держали мерсеянских книг, не видели наших убитых? А раненых, возвращавшихся из космоса после встречи с мерсеянами? Они хотят убрать нас из Вселенной!

У Хоксберга расширились ноздри:

— Достаточно, энсин, не забывайтесь! И избавьте меня от тошнотворной пропаганды. История этого инцидента умалчивается именно потому, что может оказаться объектом вашего неверного толкования. А это может осложнить будущие отношения между правительствами. Брехдан уже продемонстрировал стремление к миру, он полностью вывел свое войско со Старкада…

— Оставив нам всю дорогостоящую работу по спасению. Конечно!

— Я сказал, чтобы вы следили за собой, энсин. Вы недостаточно зрелы для того, чтобы проводить политику Империи.

Флэндри проглотил горький ком.

— Простите, мой лорд.

Минуту Хоксберг смотрел на него изучающе. Неожиданно он улыбнулся:

— Нет, это вы простите мне мое злорадство. Вообще-то я не такой уж плохой. И вы тоже хороши! Однажды вы станете мудрее. Давайте-ка на этом и ударим по рукам.

У Флэндри не было иного выхода. Хоксберг опять подмигнул:

— Дальше я, пожалуй, пойду один. Если хотите попрощаться с донной д'Ио, она в гостиной.

Быстрым шагом Флэндри направился туда.

Когда он достиг штаб-квартиры и прошел сквозь сводчатый вход, ярость его угасла, сменившись пустотой. Он прошел в комнату и остановился. Зачем идти дальше? Зачем вообще что-то делать?

На Персис было золотистое платье, в волосах бриллианты. Она бросилась к нему.

— О, Ники, Ники! — Она положила голову ему на грудь и зарыдала.

Он машинально стал утешать ее. С тех пор, как он вернулся из боя, у них было мало времени, чтобы побыть вдвоем. В Юджанке на него свалилось очень много работы у Райденауэра. Она настолько поглотила его, что он буквально возмущался, когда должен был отрываться для поездки в Хайпорт. Персис была смелой, умной и веселой, дважды вставала между ним и катастрофой, но ей не приходилось сталкиваться лицом к лицу со смертью. Ее жизнь никогда не была и не могла быть похожей на его.

Они сели на диван. В одной руке он держал сигарету, другой обнял Персис за талию. Она опустила глаза.

— Увижу ли я тебя когда-нибудь на Земле? — спросила Персис уныло.

— Я не знаю, — сказал он, — боюсь, что какое-то время мы не сможем видеться. На меня пришел официальный приказ — посылают учиться в Академию разведки. Командующий Абрамс предупреждал меня, что кандидатам там приходится туго.

— А ты не мог бы опять перевестись? Я уверена, что смогла бы устроить назначение…

— Милая, унылая работенка в офисе от звонка до звонка? Нет, спасибо, я не собираюсь поступать на чье-либо содержание.

Она сжалась так, как будто он ударил ее.

— Прости меня, — Флэндри попытался выкрутиться, — я не хотел тебя обидеть, но работа для меня — все, в ней хоть есть цель. Если я не соглашусь на нее, в чем смысл моей жизни?

— Я могла бы и на это ответить, — сказала она тихо, — но боюсь, что ты не поймешь меня.

Он не знал, черт возьми, что ему сказать.

Ее губы коснулись его щеки.

— Тогда вперед! — сказала она. — Лети!

— Э-э-э… у тебя нет неприятностей, Персис?

— Нет-нет, Марк очень воспитанный человек. На Земле мы даже могли бы какое-то время быть вместе. Я не хочу сказать, что у нас осталось бы все, как прежде. Как бы ни замалчивали, но кое-что из моих приключений станет известно. Какое-то время я буду интересна, как и все новое, на меня будет спрос. Не беспокойся обо мне. Танцовщицы знают, как приземляться на ноги.

Легкая радость шевельнулась в нем из-за того, что он освободился от обязанностей беспокоиться о Персис. Он поцеловал ее на прощание, хорошо сымитировав чувство… Было здорово, что его одиночество вернулось к нему, а как только он вышел на улицу — и усилилось. Он полетел к Максу Абрамсу.

Командующий сидел в своем офисе, выясняя кое-какие детали, прежде чем отбыть на том же транспорте, что повезет домой и Флэндри. С Земли, правда, он хоте поехать в отпуск на Даяну… Когда ворвался Флэндри, Абрамс сидел, навалившись своим грузным телом на пинку кресла.

— Ну, привет, герой, — сказал он. — Что тебя мучит?

Энсин сел на стул.

— Зачем продолжать наши попытки, — воскликнул он, — какой смысл?

— Ну-ну, тебе надо выпить. — Абрамс достал бутылку из буфета и налил два стакана. — Я и сам не против пропустить глоток. Едва ступил на Старкад, как мне говорят, что я опять улетаю. — Он поднял стакан: — Привет!

Рука у Флэндри дрожала. Он выпил виски одним глотком. Проваливаясь, оно жгло внутренности.

Абрамс закурил сигару.

— Ну, ладно, сынок, — сказал он, — рассказывай.

— Я видел Хоксберга, — вырвалось у Флэндри.

— Ну, он так ужасен?

— Он… он… этот ублюдок спокойно поедет домой. Без единого пятна на своей поганой репутации. Он еще и медаль может отхватить! Все еще трещит о мире!

— Тпр-р-у. Он ведь не злодей какой-нибудь, а просто страдает от сильного желания верить. Конечно, его политическая карьера ограничена позицией, которую он занял. Он не может позволить себе признаться в том, что не прав… думаю, даже себе самому. Разве не справедливо было бы погубить его карьеру? Предположим, что мы можем это сделать. Но это нецелесообразно. Он нужен нам.

— Сэр?

— Подумай. То, что услышит публика, не имеет особого значения. Важно только то, что услышат в министерстве, как там его будут расценивать. Как тонко можно оказывать на него давление, если он получит место в нем, что, по-моему, ему удастся! Не надо будет никакого шантажа, никаких грубостей. Особенно если нельзя сказать правду. Достаточно в нужный момент удивленно поднять бровь, напомнить каждый раз, как он откроет свой рот, о том, во что он нас чуть не втянул в прошлом. Конечно, он будет популярен среди масс — у него появится влияние. Ну и прекрасно! Лучше он, чем кто-то другой с такими же взглядами, но еще не опороченный. Если бы у вас было сострадание, молодой человек, которого ни у кого нет в вашем возрасте, вы бы пожалели лорда Хоксберга.

— Но… я… Ладно.

Абрамс, нахмурившись, взглянул на него сквозь облако дыма.

— Кроме того, — продолжал он, — если быть дальновидным, то нам нужны пацифисты в качестве противовеса креслу ракетчиков. Пусть мы не сможем добиться мира, но и не развяжем войны. Мы сможем выдерживать свою линию. А человек — не особенно терпеливое животное по своей природе.

— Так что, все предприятие свелось к нулю? — Флэндри чуть не закричал. — Только к тому, чтобы удерживать то малое, что у нас есть?

Седая голова склонилась:

— Если Господь Всемогущий позволяет нам так много, то он более милосерден, чем справедлив.

— А что Старкаду — смерть, боль, разорение и, наконец, дрянное статус кво? Что мы здесь делаем?

Абрамс поймал взгляд Флэндри и не отпускал его.

— Я скажу тебе, — вымолвил он. — Мы должны были прийти. Сам этот факт, каким бы бесполезным он ни выглядел, каким был далеким и чужим ни казался нам этот бедный народ, дает надежду моим внукам. Мы противостояли врагу, не позволяли никакому агрессору уйти безнаказанно, пользуясь случаем, который он нам дал, чтобы разгромить его. И мы еще раз доказали ему, и себе, и Вселенной, что, по меньше мере, так просто не сдадимся. Ведь мы были частью этой планеты.

У Флэндри не было слов.

— В данном конкретном случае, — продолжал Абрамс, — в результате того, что мы пришли, мы можем спасти две думающие расы и все то, что может иметь значение для будущего. Мы никак не могли знать об этом заранее, но настало время, и мы появились. Предположим, что нас бы не было здесь. Предположим, что нам было бы безразлично, что делает враг в этих границах. Стал бы он спасать коренных жителей? Я сомневаюсь в этом. Во всяком случае до тех пор, пока в этом не оказалось бы политической выгоды. Такого уж сорта этот народ.

— Абрамс затянулся поглубже.

— Ты знаешь, — сказал он, — еще в те времена, когда в Египте правил Эхнатон, может быть, даже раньше, была такая философская школа, которая учила, что мы должны сложить оружие и уповать на любовь. Что даже если любовь не спасет, по крайней мере, мы умрем безвинными. Обычно даже оппоненты этой школы говорили, что сама идея благородна. Я скажу тебе, что сия идея — дрянь. Я скажу, что это не только не реалистичная, не только инфантильная, но и злая идея. Она отрицает, что у нас в этой жизни есть обязанность действовать! А как мы можем действовать, если упустим наши возможности? Нет, сынок, мы смертны, а это значит, мы невежественны, глупы и грешны — но это только наши недостатки. Как бы то ни было — мы можем гордиться, что иногда делаем все, на что способны. Изредка нам это удается. Что же больше требовать?..

Абрамс усмехнулся и наполнил стаканы.

— Конец лекции, — сказал он, — давай посмотрим, что тебя ожидает. Обычно я не говорю этого парням в твоем самонадеянном возрасте, но поскольку тебя нужно подбодрить… что ж, я скажу: если ты на вершине успеха, Господь, помоги противнику!

Они проговорили еще целый час. И Флэндри, насвистывая, вышел из офиса.

Перед вами история о таинственном сокровище, которое охраняют странные чудовища, о муках плена на окраине Вселенной и об отчаянной гонке среди рифов и отмелей с риском разбить корабль. В ней будут прекрасная девушка, волшебник, один или два шпиона и, конечно, борьба империй. Поэтому, как позднее любил говаривать Флэндри, она не может не начаться с совпадения.

Впрочем, некоторая доля вероятности того, что он встретит Тахвира Темного, все же была. В силу своей профессии они могли бывать в одних и тех же местах, и, кроме того, им, как и всем молодым людям, был присущ дух авантюризма. С тех пор как империализм вышел на межзвездный уровень, военный флот разросся настолько, что случайно столкнуться друг с другом двум случайно взятым звездоплавателям было почти невозможно. И все же такое бывало. Было так и в тот день, когда мерсейский боевой корабль нанес визит планете терран. Воистину жизнь, которая исключает невероятные события, статистически невозможна.

Планета звалась Ирумкло и находилась на расстоянии примерно двухсот световых лет от Солнца в приграничном районе той части Терранской Империи, которая обращена к Бетельгейзе. Лейтенант Доминик Флэндри был прислан сюда недавно. Вначале он горько сетовал на судьбу, но вскоре понял, что даже у жалкого комка глины могут быть свои достоинства. Мерсейское судно называлось "Бритиох". Этому крейсеру пришлось пересечь буферный регион безымянных, по большей части неисследованных звезд, расположенный между двумя пространствами, одно из которых управлялось от имени императора, а другое — от имени ройдхуна. Центральное правительство никогда бы не позволило вражескому кораблю, да еще с ядерными зарядами на борту, приблизиться к своей территории. А вот местные власти могли иной раз решиться на "визит доброй воли". Таким образом они нарушали однообразное течение жизни и получали слабую надежду подсмотреть некоторые мелочи, которые, собранные вместе, иной раз высвечивали то, что противная сторона предпочла бы держать в секрете.

На сей раз в выгоде оказалась Мерсейя. По крайней мере, вначале.

Церемония началась с официального обмена приветствиями. Пока исполнялись принятые в таких случаях формальности, терране, может быть сами того не сознавая, испытывали приятное напряжение от факта встречи с теми, кого считали своими врагами. Дипломатическая вежливость никого не могла обмануть, в том числе и Флэндри. Дожив до двадцати одного года, этот юноша был опытнее большинства сверстников. Он прекрасно знал, что в известных случаях на вольных вечеринках в Старом Городе можно и выпить, и поразвлечься.

А собственно, почему бы и нет? Эти парни и так слишком долго пробыли в глубоком космосе. Им еще предстоит преодолеть сто сорок световых лет, прежде чем впереди замаячит дальняя граница миров, которые они называют собственными. При максимальной гиперскорости весь путь займет не более десяти стандартных дней, но каких дней! Полет через враждебную, безграничную бездну способен измотать и самого опытного пилота. Мерсейскому кораблю придется сделать остановку, даже если хозяева окажутся сущими зверями.

"Впрочем, какие мы звери, — думал Флэндри. — Большинство из нас давно потеряло последние капли враждебности, в том числе и я", — усмехнулся он.

Он бы с удовольствием присоединился к предстоящему веселью, если бы имел такую возможность. Младшие офицеры с базы Ирумкло собирались устроить неофициальный прием в честь равных им по рангу гостей. (Старшие в это время развлекались в отдельном здании. Подобное преувеличенное почитание субординации удивило мерсейцев, некоторые были даже шокированы. Однако привычка уважать обычаи и традиции, в том числе и чужие, сделала свое дело, и они безропотно согласились разделиться.) Несколько офицеров с корабля могли говорить на англике, но вот эрио на всей планете знал один Флэндри. Кают-компания не имела выхода к лингвокомпьютеру, а подключить временное устройство не успели, не хватило времени. Потому-то начальству и понадобилось его присутствие, вернее, его способности переводчика.

"Что ж, не беда", — рассеянно размышлял юноша. Он был высок и строен, носил форменный мундир, украшенный плюмажем шлем, и все девушки в округе сходили по нему с ума.

Несмотря на это, ему удалось остаться в добрых отношениях если не с командным составом, то, по крайней мере, со своими сверстниками.

В назначенный час лейтенант Флэндри переступил порог кают-компании и отсалютовал портрету императора. Под пристальным взглядом капитана Абдуллы его рука проявила непривычную резвость, так что чуть не вылетела из плечевого сустава. "И каблуками щелкнуть не забудь", — скомандовал он сам себе. Поскольку впереди стояло несколько человек, у него появилась минутка, чтобы осмотреться.

Все столы, за исключением одного, на котором стояли закуски, вынесли вон. Из уважения к гостям вынесли также и стулья. Пустая комната стала выглядеть мрачновато. Висящие на стенах фотографии старших офицеров, трофеи и приказы о награждениях, казалось, только усугубляли тягостное впечатление. Одну из стен занимал телеэкран, на котором жил своей жизнью терранский парк, клонились под ветром деревья, вдали темнела башня богатого особняка, а висевшие в воздухе летательные аппараты сверкали, как алмазная пыль. Картина не достигала своей цели. При взгляде на нее человек слишком хорошо понимал, как далек от него весь этот домашний уютный мирок. Флэндри предпочитал реальную темень за реальным окном. Широко распахнутое, оно позволило теплому ветерку наполнить помещение чужеземными ароматами.

Мерсейцы являли собой как бы доказательство того, что за пределами Ирумкло жизнь не кончается. Сорок из них стояло сейчас в строю, выдерживая церемонию представления со стоицизмом, достойным расы воинов.

Внешне они напоминали необычайно крупных мужчин. Ценители резких, угловатых форм нашли бы их лица вполне привлекательными. На каждой руке у них было по пять пальцев, а пропорции основных частей тела сильно походили на человеческие. Однако туловище мерсейца было наклонено вперед, и от падения его удерживал тяжелый хвост. Сандалии на ногах не могли скрыть сплюснутых, перепончатых ступней с длинными когтями. Кожа, лишенная волосяного покрова, казалось, была покрыта едва заметными чешуйками. Цвет кожи разнился от светло-зеленого, самого распространенного среди этих существ, до золотисто-коричневого и от золотисто-коричневого до ярко-черного. На голове, там, где у людей мы привыкли видеть уши, располагались два гладких конических отверстия. Общую картину завершал зубчатый хребет, который сбегал с затылка по всей спине и до кончика хвоста.

Большая часть этого странного тела скрывалась за униформой, которая состояла из мешковатого мундира и ладно пригнанных брюк, отделанных серебряной ниткой. Знаки отличия располагались на брюках. Глядя на них, можно было определить семейную принадлежность мерсейца, его звание и род войск. Гости любезно позаботились о том, чтобы не иметь при себе оружия. Привычные для них пистолеты на широком ремне на сей раз отсутствовали. Терране, в свою очередь, воздержались от требования убрать большие боевые ножи с ручкой-кастетом.

Флэндри понимал, что терране и мерсейцы не в состоянии жить в мире совсем не потому, что слишком непохожи друг на друга. Общие черты — вот что вело к распрям. Их объединял одинаковый тип родных планет, были сходны и планеты, которые они желали получить, едиными были агрессивная энергия теплокровных животных, охотничьи инстинкты предков, гордость и воинственный дух…

— Афал Имен, позвольте представить лейтенанта Флэндри, — произнес Абдулла.

Молодой человек поклонился огромной фигуре, обладатель которой носил звание, примерно равное званию капитана терранского флота, и в ответ получил кивок радостной физиономии, украшенной гребнем. Процедура знакомства продолжилась. Двигаясь вдоль строя, Доминик называл свое имя, отвешивал поклон и неизменно задавался вопросом, когда же закончится этот фарс и можно будет выпить. То же самое, вероятно, интересовало и мерсейцев.

— Лейтенант Флэндри.

— Меи Тахвир.

Они остановились и замерли с открытыми ртами. Флэндри первым пришел в себя, поскольку заметил, что слишком долго стоит по стойке "смирно".

— Какая приятная неожиданность, — пробормотал он на англике и затем, слегка придя в себя, произнес на эрио: — Приветствую тебя, Тахвир из ваха Руэт.

— Желаю тебе силы и здоровья, Доминик Флэндри с Терры, — ответил мерсеец.

На короткое мгновение их взгляды задержались друг на друге, после чего юноша перешел к следующему офицеру.

Спустя мгновение ему уже удалось справиться с изумлением. Конечно, новая встреча с Тахвиром явилась полной неожиданностью, однако, на первый взгляд, в ней не было ничего важного. Тем не менее он никак не мог справиться со своей ролью светского человека и переводчика: внимание то и дело рассеивалось, взгляд выискивал среди собравшихся старого знакомого.

Да и сам Тахвир был слишком молод, чтобы скрыть беспокойство по поводу происшедшего.

Лишь через два часа им удалось сойтись вместе. Оба в одно время избавились от своих собеседников и подошли к столу с закусками. Флэндри первым сделал шаг к сближению:

— Что вам налить? Боюсь, что все напитки с вашей планеты закончились. Остался один теллох.

— Ну нет, это отвратительное пойло. Мне вот нравится ваш… как его?.. скотч, кажется?

— Хороший выбор, — Флэндри наполнил стакан.

В продолжение вечера он успел уже принять изрядное количество виски, поэтому новую порцию предпочел бы выпить со льдом. Однако рядом стоял мерсеец, перед которым нельзя показаться слабаком.

— Ваше здоровье, — не стал медлить Тахвир.

В его устах привычные слова зазвучали с акцентом, своеобразие которого нельзя передать на англике.

Терранин усвоил мерсейскую речь гораздо лучше, почти в совершенстве.

— Тор ихвелл.

Обеими руками он протянул стакан так, чтобы позволить своему визави сделать первый глоток.

Вслед за первым глотком Тахвир сделал второй, уже из своего стакана, и вдвое уменьшил его содержимое. Он слегка расслабился, поднял голову и улыбнулся. Однако глаза, смотревшие исподлобья, оставались внимательными и строгими.

— Как вас занесло в эти края? — спросил мерсеец.

— Приказ. Меня направили сюда на год. Терранский год. Что поделаешь, не повезло. Ну а вы?

— Та же история. Получил назначение на корабль. Я смотрю, вы теперь в разведке?

— Да и вы тоже.

Тахвир Темный — зеленый цвет его кожи имел более темный оттенок, чем это обычно бывает у жителей побережья океана Вилвид, — не смог сдержать ухмылки.

— Решил попробовать себя в этой области. А вы на Мерсейе, помнится, были пилотом, — он сделал паузу. — Разве нет?

— Точно так, — ответил Флэндри. — Я перевелся позднее.

— По совету капитана Абрамса?

— В общем-то, да. Он, кстати, получил повышение.

— Знаю. У нас имеется к нему некоторый интерес.

"Неудивительно, — подумал Флэндри, — после той истории на Старкаде. Сказать по правде, мы с Максом Абрамсом нарушили тогда схему, которую создал не кто иной, как Брехдан Железный Рок, глава Великого Совета Ройдхуната.

Что тебе известно об этом, Тахвир? Когда Абраме и я прибыли в твой мир в составе миссии Хауксберга, тебя приставили ко мне в качестве гида и одновременно негласного шпиона. Общественность так и не узнала правду о Старкаде. Никто из причастных к этому делу никогда бы не решился передать информацию постороннему лицу.

Конечно, ты нас помнишь, Тахвир. В одном у тебя не должно быть сомнений: с нашей помощью Мерсейя получила массу неприятностей. Представляю, сколько беспокойства доставила тебе наша встреча.

Лучше бы переменить тему разговора".

— Завтра вы еще будете здесь? Конечно, Ирумкло не так интересна, как Мерсейя, но мне бы хотелось, в память о нашей первой встрече, показать вам местные достопримечательности.

Ответ последовал далеко не сразу.

— Спасибо, но это невозможно. Я уже договорился проехаться по планете вместе с товарищами по кораблю. — На эрио фраза подразумевала тип договоренности, которую нельзя нарушить без ущерба для своей чести.

Флэндри удивило, что мерсеец связал себя таким серьезным обещанием по столь незначительному поводу.

В чем дело? Неужели и они заразились знаменитым терранским декадансом? В этом случае понятно, что ему не хочется показывать, как ослабла их хваленая мерсейская добродетель.

— Не отделяйтесь от группы, — предупредил он. — Некоторые из здешних баров так же опасны, как и напитки, которые в них подают.

Тахвир издал характерный горловой смешок, расставил ноги, уперся сзади хвостом и принялся рассказывать о своих приключениях. Флэндри не собирался уступать. Так они развлекались до тех пор, пока терранина не позвали переводить скучнейший разговор двух военных инженеров.

Такова была предыстория. Впрочем, ее никто и не вспомнил, когда однажды ночью, восемь месяцев спустя, началось самое главное.

Едва зашло красно-оранжевое солнце, Флэндри вышел за территорию базы и направился вниз по склону холма. Никто не обратил на него никакого внимания. Прежний командующий попытался было отбить у своих подчиненных охоту искать приключения — иной раз смертельно опасные приключения — в Старом Городе. Он объявил запрет на большую часть этого подозрительного места и решил даже построить на базе центр отдыха, вложив в него значительную сумму из собственных средств. Предполагалось, что в распоряжение офицеров будут предоставлены все возможности для занятий спортом, искусством и ремеслами, разрешенные азартные игры, а также прошедшие медицинский осмотр девицы. Однако городские боссы знали, как использовать влияние и деньги. Строптивец был переведен в более отдаленное и не столь значительное место. Новый командующий быстро демонтировал то, что было уже построено, и благодушно заявил, что его совершенно не интересует, чем занимаются пилоты в свободное от службы время. Поговаривали, что он получает не только должностной оклад.

Флэндри выглядел элегантно. Судя по новым, сиявшим на плечах кометам, его можно было принять за новичка. Однако берет, игриво надетый набекрень и нарушавший особенно строгие на этот счет правила, говорил об обратном. Фигуру юноши обтягивал мундир, который горел золотом и оттого казался каким-то нереальным. Белоснежные брюки ниспадали на полуботинки из великолепно выделанной кожи. Сзади развевался плащ, украшенный ярким рисунком, который фосфоресцировал в морозных сумерках. На ходу молодой искатель приключений напевал народную балладу о шотландце-лудильщике.

Неплохая маскировка для того, кто отнюдь не собирался развлекаться.

По дороге то и дело встречались заброшенные особняки, стоявшие посреди обширных парков. Флэндри подумал, что на этом клочке земли в каком-то смысле повторяется история человечества. Новые поселения растут и развиваются, получают некоторый вес в империи и затем начинают притягивать не только коммерсантов, но и аристократов. В Старом Городе кипела деловая и культурная жизнь. Провинциальная, конечно, жизнь, если принять во внимание отдаленность от центра. И все же в ней была настоящая энергия, вызывавшая чувство зависти у автохтонов.

Той ночью Ирумкло напоминала обломок кораблекрушения, выброшенный на берег волной империи. Часть оставленных зданий резко выделялась среди своих несчастных собратьев. Это означало, что они заняты дикарями. (Дикарей нельзя было сбрасывать со счета. Некоторые из них управляли большими организациями, которые занимались охотой на людей, не разбирая, кто прилетел сюда лишь на время, а кто находился здесь постоянно, обслуживая летное оборудование.) За границами торгового порта варварство цвело пышным цветом, поскольку местные жители относились к цивилизации с нескрываемым и, возможно, вполне оправданным презрением.

Центральный район, с потушенными витринами мастерских и магазинов, остался позади. Флэндри стал двигаться осторожнее, держа руку на рукоятке пистолета. Здесь часто случались ограбления и убийства. Полиция была бессильна. Командующий, чувствуя себя обязанным что-либо делать, ограничился тем, что посоветовал офицерам не ходить по опасным местам в одиночку.

Флэндри был поражен, услышав о циничной рекомендации начальства некоторое время спустя после своего приезда.

— Мы бы могли все сделать сами. Нужно только организовать постоянные патрули. Почему он не отдаст приказ? Ему что, все равно? Ну и командир нам попался.

Свое недоумение он выразил в частной беседе другому новобранцу, капитану-лейтенанту Айзеншмидту. Но тот, пробыв на планете чуть дольше и успев осмотреться, лишь пожал плечами:

— Командир как командир. Наша дыра другого и не заслуживает. Мы не представляем никакого интереса для Космофлота, потому сюда и присылают всяких проходимцев, мошенников и дураков. Хороший старший офицер всюду нарасхват. Даже если нам повезет и на планете случайно появится приличный человек, долго он здесь не протянет.

— Проклятье, мы же на границе, — Флэндри указал на окно, за которым уже стемнело. На фоне темного неба, в окружении мириад других звезд, красноватым светом сияла Бетельгейзе. — Вон там Мерсейя.

— Точно. Эти крокохвосты пролезут во все щели, если только их не остановить. Однако жить на краю света все равно что нигде не жить. По крайней мере, так считает имперское правительство, которое дальше своего носа не видит. Да что я говорю, Дом. Ты же сам еще недавно был на Терре и знаешь, как выглядит оттуда мир. Думаю, уже в следующем поколении нам придется убираться с Ирумкло.

— Ну нет. Совершенно исключено. В этом случае оголяется весь фланг на расстоянии шести парсеков. Под удар будет поставлена торговля и… в общем, мы потеряем всякое влияние…

— Потеряем, — кивнул Айзеншмидт. — Но с другой стороны, местная коммерция перестала приносить существенный доход. С каждым годом прибыль становится все меньше и меньше. Кроме того, подумай, какую выгоду получит имперское казначейство, если прекратится финансирование наших операций. У императора появится возможность получить дюжину новых дворцов с гаремами в придачу.

В то время Флэндри был еще не готов согласиться с ним. Слишком свежими оставались воспоминания о службе в боевом отряде. Да и школа, в которой ему пришлось учиться позднее, приучила уважать старших по званию. Однако прошли месяцы, он присмотрелся к жизни и смог сделать собственные, неутешительные, выводы.

Поначалу, во время походов в город, его привлекала мысль о встрече с бандитами, но случай так и не представился. Вот и в эту ночь все обошлось без происшествий.

Наконец Флэндри очутился у цели своего путешествия. Старый Город — это беспорядочное нагромождение зданий, возведенных в дни первых поселенцев. Большинство из них почти в точности повторяло ульеобразные жилища местных жителей, разве что несколько видоизмененные, приспособленные к удобствам иной формы существования. Двигаясь пешком в лабиринте узких, кривых улочек, освещенных огнями реклам, человек совершенно терялся от грохота, лязга, звона, шарканья ног, стука копыт, сиплых звуков музыки, в которые иной раз вплетался сдавленный крик о помощи или дикий вопль ярости. Под стать шуму были и запахи, где смешались запах пота и табачный дым, аромат духов и вонь, ладан и опиум. Запрудившая улицы толпа по большей части состояла из людей, хотя среди них то и дело мелькали автохтоны, разбавленные космическими пришельцами всевозможных видов.

Снаружи одного из увеселительных заведений, иначе никак не выделявшегося среди остальных, предприимчивый ирумклоец привесил транслятор, из которого лилась призывная речь на англике:

— Смелее! Заходите все! Никакой наценки! Никаких билетов! Все виды удовольствий! Хотите — развлекайтесь, хотите — расслабляйтесь, хотите — возбуждайтесь! Любые, даже самые экзотические, игры! Какие угодно ставки! Непрерывная череда немыслимых наслаждений. Великолепные еда и выпивка, стимуляторы, наркотики, галлюциногены, в любое время, на любой вкус, каждому по средствам! Сексуальная техника семнадцати, да-да, семнадцати разумных рас. Добавьте сюда всевозможные видовые различия и биологические мутации, и вы поймете, что ни одно из ваших желаний не останется неудовлетворенным. Смелее! Заходите все!

Флэндри с трудом протиснулся сквозь толпу у входа и открыл дверь. Ее голубая обивка показалась очень холодной в морозном воздухе.

В прихожей было жарко и душно. Швейцар-терранин в крикливой униформе спросил:

— Добро пожаловать, сэр. Что желаете?

Внимательные глаза швейцара напоминали кусочки обсидиана.

— Вы Лем? — в свою очередь, спросил Флэндри.

— Да. А вы?

— Меня ждут.

— В таком случае поднимайтесь на лифте до конца, это будет шестой этаж, затем пройдите по холлу налево до двери с номером 666. Встаньте напротив сканера и ждите. Когда вам откроют, идите вверх по лестнице.

— Шесть-шесть-шесть? — пробормотал Флэндри, чья начитанность превышала средний уровень его коллег. — Похоже, гражданин Аммон любит пошутить.

— Никаких имен, — Лем положил руку на висевшую у бедра электрическую дубинку. — Двигай вперед, парень.

Флэндри покорно выполнил все формальности, позволил себя обыскать и оставил пистолет на пропускном пункте. Он испытал большое облегчение, когда дверь 666 наконец открылась, поскольку шестой уровень был предназначен для любителей садомазохизма и кое-какие детали поневоле бросились в глаза.

Офис, куда ему пришлось войти, своим размером и роскошью напоминал терранские апартаменты. Это ощущение усиливалось объемным изображением розового сада, украшавшим одну из стен. Впрочем, первое впечатление значительно ослабло, когда, при более внимательном рассмотрении, выяснилось, что антикварная мебель сильно потрепана, а новая — кричаще безвкусна. Кроме неодушевленных предметов в помещении находились терранин Леон Аммон и горзунианский наемник, который стоял в углу словно статуя, обросшая волосами. Даже когда Флэндри повернулся к горзуни спиной, характерный мускусный запах продолжал напоминать, что при первом неверном шаге бдительное чудовище разорвет гостя на куски.

— Добрый вечер, — процедил сквозь зубы человек за столом. Это был жирный, потный мужчина с совершенно лысой головой, одетый в шикарный, хоть и не совсем свежий комбинезон. Говорил он высоким, резким голосом. — Ты знаешь, кто я такой, да? Садись. Сигару? Бренди?

Флэндри не стал отказываться, тем более что и то и другое было высшего качества.

— Неплохой напиток.

— Держись меня — и получишь кое-что получше, — ответил Аммон, улыбаясь одними губами. — Ты никому не сказал о приглашении, которое принес мой человек прошлой ночью?

— Конечно нет, сэр.

— А если б и сказал, мне какое дело? Нет ничего противозаконного в том, чтобы пригласить своего молодого приятеля выпить и немного поболтать. Верно ведь? Но у тебя могли бы быть большие неприятности. Очень большие. И ты ошибаешься, если думаешь, что дело тут в капитане.

У Флэндри имелись кое-какие соображения насчет происхождения некоторых субъектов с шестого этажа. Промывание мозгов… Пластические операции… Внимательно рассматривая кончик своей сигары, он сказал:

— Думаю, вы пригласили меня не затем, чтобы попугать.

— Конечно нет. Мне нравится твое поведение, Доминик, — ответил Аммон. — Особенно с тех пор, как ты стал появляться в Старом Городе. На первый взгляд, ничего особенного, веселые, озорные проделки, а присмотришься — все организовано, как на военных маневрах. В тебе чувствуются твердость, хладнокровие, даже скрытность. Мне захотелось узнать, откуда мог появиться такой парень.

Флэндри стало не по себе. Многочисленные случаи, когда на него пытались тем или иным образом надавить, стали выглядеть как точно запланированные действия для проверки его реакции.

— Не много же вам удалось выяснить. Какие сведения можно раздобыть о лейтенанте, который и звание-то получил совсем недавно? В прошлом пилот, переведен в разведку, послан на Терру для переподготовки. Затем прибыл сюда для выполнения наблюдательных работ.

— Это-то как раз и непонятно. Если тебя хотели сделать шпионом, почему ты вот уже год прозябаешь в такой дыре, как наша планета, практически выключенный из системы?

— Мне необходима практика разведывательной работы, особенно на плохо известных планетах. Нельзя оставлять без внимания не занятую людьми территорию. Того и гляди, наши мерсейские приятели расположат там военную базу или устроят какой-нибудь подвох. Корабли разведки должны постоянно патрулировать неосвоенное пространство. Впрочем, вряд ли это поможет.

— Разумный ответ. Думаю, ты зря растрачиваешь свой талант. Тем не менее факт остается фактом: тебе пришлось оказаться на этой планете, я тебя заметил и решил познакомиться. Мне известно гораздо больше, чем стоит в официальных документах, малыш. Ловко вы тогда провернули ту операцию на Старкаде.

Флэндри испытал настоящее потрясение. Как далеко, должно быть, зашло разложение, если агент второстепенного воротилы криминального бизнеса, да еще на этой забытой Богом планете, смог добыть такого рода информацию.

— Несомненно, твое положение скоро поправится, — сказал Аммон. — Тебе даже не придется ничего для этого делать. Ну а как насчет того, чтобы заработать до отъезда? Неплохо заработать, можешь положиться на мое слово, — он потер руки. — Очень неплохо.

— Трудно сказать, — ответил Флэндри. Если его биографию действительно изучили так тщательно, как это кажется со стороны, бессмысленно делать вид, что он обладает каким-либо капиталом или не нуждается в средствах. Для серьезного продвижения по службе необходимо иметь немалые деньги. — Не забывайте, что я приносил присягу.

— Конечно-конечно. Я бы не стал просить тебя ни о чем, что могло бы повредить его величеству. Мы ведь лояльные граждане, верно? Я бы мог рассказать, что от тебя потребуется, но ты должен мне пообещать держать язык за зубами.

— Вы вполне доходчиво объяснили, почему мне вредно много болтать.

Аммон захихикал:

— Верно-верно. Ты умный парень, Доминик. И к тому же довольно красивый, — добавил он, внимательно рассматривая своего собеседника.

— Что умный, не спорю. А красоту оставим, — возразил Флэндри.

Сам он считал свое лицо слишком худым и длинным и планировал, когда появятся деньги, избавиться от этого недостатка.

Аммон вздохнул и вернулся к делу:

— Все, что я хочу, — это чтобы ты обследовал для меня одну планету, когда в следующий раз полетишь в разведывательный рейс. Возвращайся с рапортом, который мы, конечно, будем держать в секрете, и получай свой миллион, в мелких купюрах или в любой другой форме — как пожелаешь. — Он залез в стол и вынул оттуда пакет. — Если согласен, вот задаток: сто тысяч долларов.

"Миллион! Мать честная!" Флэндри пытался не поддаться эмоциям. "В принципе, это не такая уж большая сумма. Однако ее вполне достаточно, чтобы встать на ноги: специальное снаряжение, нужные знакомства. Можно будет избавиться от необходимости экономить деньги на отпуск". Отстраненная часть его "я" с одобрением отметила холодный тон, с которым он произнес:

— Я должен буду выполнить задание.

— Знаю-знаю. Тебе не придется никого обманывать. Повторяю, мы лояльные граждане. Однако ты бы мог сделать небольшой крюк. Какие-нибудь две лишние недели…

— С меня скальп снимут, если кто-нибудь узнает.

Аммон кивнул:

— Вот потому-то я так уверен, что могу надеяться на твое молчание. А ты, в свою очередь, можешь надеяться на мое, потому что дача взятки имперскому офицеру — тяжкое преступление. Вообще в делах такого рода не принято ставить в известность власти или налоговую службу.

— А почему вы не пошлете собственный корабль?

Толстяк не стал лукавить:

— У меня нет корабля. А нанять гражданского пилота я не могу, потому что его трудно контролировать. Особенно типов из Старого Города. Если там прослышат о моем деле, мне скорее всего перережут горло. Смешно сказать, но у старого Леона не хватает влияния даже на такой жалкий шарик, как эта планета.

Он перегнулся через стол.

— Но у меня будет влияние. — При этих словах его глаза затуманились, а в голосе послышалась дрожь. — Как только ты мне скажешь, что овчинка стоит выделки, я заложу все свое имущество, соберу надежных людей, куплю оборудование. Первые несколько лет мы будем работать втайне. Продавать по секретным каналам, а прибыль помещать в надежные тайники. А потом настанет время, когда я выйду на поверхность, подчищу свою биографию, начну платить налоги, перееду на Терру. Может быть, куплю себе дворянство, может быть, займусь политикой. Но главное, у меня появится влияние! Понимаешь? Влияние!

"Еще бы не понять", — подумал Флэндри.

Аммон вытер пот со лба.

— Ты бы, наверно, хотел заиметь влиятельного друга, — улыбнулся он. — Верно?

"Компаньона, — поправил его мысленно Флэндри. — И только в самом крайнем случае. О друге и речи быть не может".

Вслух же он сказал:

— Положим, я смогу подкорректировать судовой журнал, внести несколько записей о неисправностях, которые стали причиной задержки. У меня довольно быстрая машина, но ей уже много лет, так что ремонты мало помогают. Но вы не сказали, сэр, что же это за таинственное задание, которое мне предстоит выполнить.

— Скажу-скажу. — Аммон справился наконец со своими эмоциями. — Речь идет о затерянном сокровище. Слушай. Пятьсот лет назад здесь была база Торгово-технической Лиги. Ты что-нибудь знаешь об этом?

Флэндри, который также овладел своими чувствами, серьезно кивнул. Он бы, не раздумывая, предпочел нынешнему "золотому" веку те светлые, просторные дни, когда ни одно дело не казалось слишком сложным для человека и ни одно расстояние — слишком большим.

— Она, кажется, была уничтожена во время налетов? — сказал он.

— Точно. Однако несколько подземных сооружений уцелело. Все там в очень плохом состоянии — страшно войти. Туннели то и дело обваливаются, зверье всякое бегает — да ты знаешь. Я подумал, что эти катакомбы могут быть полезны. Приказал, чтобы их исследовали, — и что ты думаешь? Получил микропленку. На пленке записаны координаты и галактическая орбита некой планетарной системы за пределами принадлежащего Терре пространства. Компания "Марсианские минералы" разрабатывала месторождения в одном из миров этой системы. Они никогда не сообщали о своей работе. Ты же помнишь, какая разгорелась конкуренция в конце эры Лиги. Вот почему информация о системе оказалась полностью утраченной. Однако в былое время там неплохо развернулись.

— Тяжелые металлы, — обронил Флэндри.

Аммон недоуменно посмотрел на него:

— Как ты догадался?

— А что еще может добывать рудная компания на таком расстоянии от центров цивилизации? Да! — Флэндри понесло. — Молодая, богатая металлами звезда, не менее богатые планеты, на одной из них полностью роботизированная база… Она ведь была роботизирована, верно? Центральный компьютер первого уровня — могу поспорить, он моделировал человеческое сознание, — аппараты, которые ищут месторождения, добывают, обогащают, складируют, загружают прибывающие корабли; может быть, изготавливают для них запасные части и производят текущий ремонт. И вдобавок постоянно расширяют свои собственные возможности. Люди, конечно, полностью отсутствуют. Не думаю, чтобы на планету с такой концентрацией радиоактивных металлов можно было заполучить хоть одного человека. Легче, да и дешевле, иметь полностью автоматизированное производство.

— Совершенно верно, — закивал Аммон, отчего его второй подбородок задрожал мелкой дрожью. — В действительности речь идет не о планете, а о луне. Сама планета больше Юпитера. Вернее, массивнее — примерно в тысячу масс Терры, при сравнительно небольшом размере. Луна — Велунд ее название — имеет массу в тридцать раз меньше — массы Терры, а силу тяжести всего в два раза меньше. Такая вот штучка.

"Что дает удельную плотность 11,0, — немедленно вычислил Флэндри. — Уран, торий, может быть, немного нептуния и плутония, осмий, платина. Редкие металлы ждут не дождутся, когда их выкопают. Боже мой, ну и богатство…"

Не забывая о том, чтобы внешне оставаться хладнокровным, лениво растягивая слова, он произнес:

— Миллион теперь уже не кажется слишком большой суммой. Учитывая, какие вы получаете возможности.

— Этого вполне достаточно за работу наблюдателя. Ведь от тебя требуется только отчет о Велунде. Весь риск лежит на мне. Во-первых, есть риск, что ты пойдешь и передашь кому следует наш сегодняшний разговор, в надежде на скорое вознаграждение и быстрый перевод в другое место. Положим, это не так страшно. Ты слишком амбициозен и слишком хорошо узнал изменчивость здешних правил, чтобы приспосабливаться. Да к тому же, кажется, и не глуп. Во всяком случае, способен понять, каким образом я могу отвести от себя любые обвинения. Затем, даже если ты станешь играть честно, есть опасность, что планета не имеет никакой ценности. Целый миллион вылетит в трубу. Да где там миллион — гораздо больше. Нужно нанять партнера, причем надежного партнера, а такие стоят недешево. Плюс снаряжение для него, плюс транспортировка в то место, где бы он мог сесть на твой корабль. Нет, парень, ты зря жалуешься, скупым меня не назовешь.

— Минутку, — изумился Флэндри. — Что еще за партнер?

Аммон ухмыльнулся:

— А ты думал, я тебе позволю лететь одному? Держи карман шире. Где гарантия, что в случае успеха ты не сообщишь мне ложные сведения, а сам наведаешься туда как гражданское лицо?

— Я полагал, что при отрицательном результате вы… потребуете… меня подвергнут допросу под наркозом. А если никакого отчета вовсе не будет, значит, дело выгорело.

— А вдруг ты все же решишь получить вознаграждение и заявишь начальству, что случайно сбился с курса и набрел на интересную систему? Поверь, тебя ждет большое разочарование. Бюрократам новая планета не даст ничего, кроме лишних хлопот. Ставлю сто против одного: они объявят твое "открытие" государственной тайной и запретят под страхом судебного разбирательства даже упоминать об этом деле. Пойми, Доминик, в моем плане нет ничего оскорбительного. Просто я хочу подстраховаться, вот и все. Договорились? Мой агент полетит вместе с тобой. Навигационные координаты ты получишь от него, но не раньше, чем вы окажетесь далеко в космосе. Тебе придется терпеть его присутствие до тех пор, пока я не получу полный отчет. А в дальнейшем как свидетель твоего поведения во время несения службы, свидетель, который подтвердит свои показания даже под гипнозом, он будет отличной страховкой от любых неожиданностей.

Флэндри выпустил изо рта большое кольцо дыма.

— Что ж, согласен, — процедил он. — "Комета" достаточно просторна для двоих. Придется только устроить лишнюю койку и… Впрочем, это мы обсудим позднее. Думаю, я смогу согласиться на ваше предложение, если будут выполнены некоторые условия.

Если бы Аммон не был лыс, волосы у него сейчас встали бы дыбом. Горзуни, почувствовав раздражение хозяина, угрожающе зарычал.

— Условия? Ты! Ставишь! Мне! Условия?!

Молодой нахал успокаивающе замахал сигарой.

— Ничего невыполнимого, сэр, — беззаботно произнес он. — По большей части это предосторожности, которые вы, я уверен, признаете вполне разумными и о которых наверняка сами уже подумывали. Что касается агента, пожалуйста, не нанимайте мужчину. Боюсь, что жизнь плечом к плечу с каким-нибудь неумным головорезом может стать совершенно невыносимой. Найдите мне симпатичную девушку, такую, чтобы у нее и в голове что-то было. Как, не слишком большая просьба?

Доминик прикладывал громадные усилия, чтобы выглядеть в глазах Аммона спокойным и хладнокровным, но сердце его готово было выскочить из груди. И дело здесь не только в деньгах, риске и предвкушении авантюры. Он согласился сюда прийти, повинуясь неосознанному инстинкту, движимый одновременно любопытством и скукой. У него и впрямь мелькала мысль, что, если проект окажется слишком сумасбродным, стоит наколоть этого старого мошенника и улизнуть на какое-нибудь длительное задание, чтобы оказаться вне досягаемости рук убийц.

Но вдруг перед ним возникло смутное, бесформенное и вместе с тем грандиозное видение.

Джана была не из тех людей, кого можно легко смутить. Однако когда дверь позади захлопнулась и она увидела, что ее ожидает, резкое "нет" вырвалось из груди девушки и прозвучало как крик о помощи.

— Не нужно пугаться, — произнесло нечто, похожее на чудаковатого коротышку. Транслятор преобразовывал шипение и свист, исходящие из нижнего клюва странного существа, в привычные звуки англика. — Никто не причинит вам вреда. Скорее наоборот, вам желают помочь.

— Вы… со мной говорил человек.

— Подставное лицо. Не хочется, чтобы Аммон прознал о нашей встрече, а уж он, конечно, постарался установить за вами наблюдение.

Джана незаметно ощупала дверь за спиной. Как и следовало ожидать, замок закрылся автоматически. Девушка схватилась за свою яркую объемистую сумку. На свет появился пистолет. Очаровательной пленнице и прежде приходилось видывать всякие виды.

Собравшись с духом, облизнув высохшие губы, она произнесла:

— Ну нет, только не с чужаком. — И тут же, боясь, что ее собеседник может обидеться, поправилась: — Я просто не могу с нелюдьми.

— Думаю, изрядная сумма денег легко могла бы изменить ваши правила, — ответил тот, кого только что назвали чужаком. — О вашей жадности ходят слухи. Впрочем, у меня совсем другое предложение.

Грузное серое туловище на четырех тонких ногах придвинулось ближе к девушке. Голова существа сидела посередине того, что у терранских животных называлось бы спиной, и едва доставала до груди терранки. Имелось также двое щупальцев, одно из которых каким-то сложным движением расправило попону — единственное одеяние, покрывавшее тело, а другое держало в бескостных пальцах транслятор. Оно управлялось с инструментом с поразительным мастерством и сумело придать чужеземным звукам чарующие ноты:

— Вы, должно быть, слышали обо мне. Меня зовут Ракс, старый добрый Ракс, единственный представитель своей расы в данном мире. Могу вас уверить, что мои органы оплодотворения существенно отличаются от терранских, так что ваше предположение довольно комично.

Джане стало несколько легче. За три года, что она пробыла на Ирумкло, ей и вправду приходилось слышать об этом странном создании. Девушка порылась в памяти и вспомнила, что Ракс торговал наркотиками, как разрешенными, так и запрещенными, и прибыл сюда из… Откуда же он прибыл? Никто не знал и не интересовался этим. Была наверняка какая-нибудь планета с непроизносимым названием в отдаленной части Вселенной. Должно быть, Раксу пришлось бежать оттуда, чтобы спасти свою шкуру. А дальше, по всей видимости, произошла самая обыкновенная история: долго странствовал по разным местам Империи и наконец осел в этой обители, которая готова принять любого постояльца.

Да кто может перечислить все расы в пределах Терранской Империи? Нет таких. И откуда им быть, если диаметр Империи, по самым скромным подсчетам, составляет четыреста световых лет? К тому же границы этого немыслимого пространства четко не определены. Здесь содержится около четырех миллионов звезд, по большей части со спутниками. Положим, половину из них хотя бы раз посетил терранский корабль и увез с собой несколько местных рекрутов. Добавим сюда сотню тысяч миров, которые могут похвастаться постоянной связью с центром Империи (чаще всего спорадической связью) и гордо называющих себя союзниками (чаще всего чисто номинальными союзниками). В результате мы получим такое количество разновидностей разумных существ, которое не способен вместить ни один мозг.

Джана успокоилась настолько, что смогла осмотреться. Квартира, в которой она находилась, была обставлена руками человека, причем человека с очень дурным вкусом. Должно быть, здесь жил тот самый мерзавец, который и зазвал ее сюда. Теперь он, конечно, ушел. Хотя внутренняя дверь была заперта, девушка не сомневалась, что, кроме нее и Ракса, в квартире никого нет. Тишина угнетала. Приглушенный гул автомобильного движения, доносившийся с улицы, был так же бессилен разрядить обстановку, как слабый свет уличных фонарей был бессилен осветить помещение. Неожиданно Джана почувствовала запах собственных духов. "Черт дернул так надушиться", — подумала она.

— Присядьте, — Ракс придвинулся еще ближе.

Судя по неловкости, с какой он это сделал, сила тяжести на его родной планете была значительно ниже 0,96 g. (Гравитация на Ирумкло соответствовала именно такому значению.) Интересно, держит ли чужак у себя дома генератор гравитационного поля? Если, конечно, у него вообще есть дом.

Девушка глубоко вздохнула, мотнула головой, так что волосы рассыпались по плечам, и капризно сморщилась:

— Мне, вообще-то, деньги надо зарабатывать.

— Конечно, конечно. — Левое щупальце Ракса скользнуло в карман и вынуло купюру. — Здесь вдвое больше того, что вы берете за час. Я специально справлялся о вашей таксе. Все, что вам нужно, — это слушать. Слушать и мотать на ус, потому что дело идет о приличных деньгах.

— Ну ла-а-адно.

Джана опустила купюру в сумку, нашла себе стул, села, вынула сигарету и закурила. Свои внутренние ощущения она оценила как смесь страха и возбуждения: страха, потому что речь, по всей видимости, шла о заговоре против Аммона, который умел отплатить за предательство; и возбуждения, потому что у нее появился реальный шанс составить некоторый капитал и, может быть, даже покончить с бесконечной суетой.

Ракс расположился напротив. Понять выражение лица существа, не имеющего ничего общего с человеком, не было никакой возможности.

— Послушайте сначала, какой информацией располагают те, кого мне поручено здесь представлять, — раздалось из транслятора. Голос, который вылетал из импульсного повторителя и в точности копировал грамматику, словарный запас и произношение англика, звучал довольно мрачно. — Младший лейтенант Флэндри был замечен в том, что несколько раз тайно встречался с Леоном Аммоном.

"А им-то какое дело", — подумала было Джана, но немедленно оставила все размышления и сосредоточила внимание на словах Ракса.

— Расследование показало, что люди Аммона в результате раскопок в окрестностях города наткнулись на некоторые интересные вещи. Какова природа этих вещей, известно лишь самому Аммону и нескольким его особенно близким помощникам. Мы подозреваем, что те, кто видел находку, получили крупное вознаграждение за согласие подвергнуться операции по уничтожению участка памяти, в котором хранилась интересующая нас информация! Кроме, быть может, одного человека, чей труп недавно обнаружили на улице Матушки Чикенфут. Вы, в свою очередь, находились в близких отношениях сначала с Аммоном, а затем с Флэндри.

— Ну, он… — произнесла было Джана.

— Совпадение исключено, — оборвал ее Ракс. — Тем более что на свою зарплату младший лейтенант не в состоянии позволить себе такого рода удовольствия. Известно также, что Аммон тайно приобрел космическое снаряжение и нанял межпланетный грузовой корабль, пользующийся дурной репутацией, с тем чтобы перевезти купленное на самую дальнюю планету нашей системы. Там оборудована специальная пещера, снабженная небольшим радиомаяком, который автоматически начинает действовать, как только поблизости появляется космический корабль.

Неожиданно Джана поняла, по какой причине шкипер Орсини был так необычайно щедр вскоре после своего возвращения. Ракс подкупил его.

— Никак не могу понять, о чем вы говорите, — произнесла она, глубоко затянувшись.

— Лукавите, — возразил Ракс. — Доминик Флэндри — пилот-наблюдатель. Вскоре он должен отправиться в регулярный рейс. Похоже, Аммон попросил парня сделать что-то помимо задания. Поскольку груз, отправляемый на планету Восемь, состоит из топлива и исследовательского оборудования, работа, очевидно, будет заключаться в изучении некой планеты где-то на неосвоенной территории. Отсюда вывод: Аммон нашел старинную запись о существовании мира, представляющего, по-видимому, большую ценность. Вам поручили следить за Флэндри. Зная его склонности, можно не удивляться, что он настоял на такого рода попутчице. Естественно, вас решили познакомить, чтобы посмотреть, сможете ли вы ужиться друг с другом во время многодневного полета. С помощью Орсини вы попадете на планету Восемь. Флэндри тайно там приземлится, заберет вас вместе с оборудованием и продолжит полет. Затем этот процесс повторится, но в обратном направлении, и Аммон получит два независимых отчета.

Джана молчала.

— Мне не требуется от вас ни подтверждения, ни опровержения моих слов, — продолжал Ракс. — Моя организация знает об этом все. Но где находится пропавшая планета? Почему она имеет такую большую ценность?

— На кого вы работаете? — едва слышно спросила девушка.

— Это вас не касается.

Ракс произнес свои слова довольно мягко, так что Джана не обиделась. Главари мафии на Ирумкло в случае надобности легко шли на убийство.

— Вы ничем не обязаны Аммону, — настаивал чужак. — Скорее наоборот, должны не любить его. Ведь любой, кто предпочитает работать независимо и составляет конкуренцию увеселительным заведениям, обязан платить за так называемое "покровительство".

Девушка вздохнула:

— Не он, так другой — какая разница?

Ракс вынул пачку банкнот и потряс ими в воздухе. Раздался характерный хрустящий звук. Джана на глаз оценила сумму: с ума сойти, не менее десяти тысяч!

— Получите, если ответите на некоторые мои вопросы, — пояснил космический урод. — Может статься, это только начало.

Терранка нервно затянулась, чтобы выиграть время и подумать. "Если дело окажется слишком рискованным, я всегда смогу пойти к Аммону и сказать, что меня обманули. Конечно, четырехногий мерзавец тут же узнает, что его выдали, и тогда придется бежать". Приступ бессильной ярости: "Ну нет, больше меня никто не заставит бежать!"

Тщательно подбирая слова, она произнесла:

— Они объяснили лишь самое необходимое. Вы же понимаете, что им выгодно держать главную информацию в тайне вплоть до момента вылета. Ваши догадки в принципе справедливы, но я мало что могу к ним добавить.

— А Флэндри ничего не говорил?

Джана наконец решилась:

— Ну хорошо, давайте сюда деньги.

Забрав пачку, она пересказала то, что открыл ей пилот. (Они провели две на удивление приятных ночи. Однако сейчас лучше об этом не вспоминать.)

— Он пока не знает ни координат, ни типа звезды. Известен только состав металлов. Планета должна быть где-то недалеко от заданного маршрута. Однако, по его словам, возможны тысячи вариантов.

— Значительно больше. — Ракс потерял контроль над интонацией. Звуки, которые вылетали из транслятора и служили эквивалентом испуганного шепота пришельца, можно было сравнить разве что со скрежетом пилы: — Великое множество звезд… сотни миллиардов в одной только нашей Галактике… и мы на краю гигантской спирали, там, где звезд уже почти нет, — одна пустота… Что мы можем знать?.. На что повлиять?

Голос пришельца снова стал монотонным и деловым:

— Однако наша цель стоит любых усилий. За свой отчет вы получите довольно крупную сумму. При некоторых обстоятельствах — миллион.

"Столько же, сколько обещают заплатить Ники. Плюс сто тысяч от Леона".

Джана покачала головой:

— За мной будут следить, Ракс. Если окажется, что Велунд действительно набит редкими металлами, с меня глаз не спустят. Зачем человеку деньги после того, как его пристрелят? — Она поежилась. — А ведь есть еще промывка мозгов. Представляете, что случится, если эту банду по-настоящему разозлить? — Девушка сунула в пепельницу окурок, который жег ей пальцы, и вынула новую сигарету.

"Миллион! Миллион пачек сигарет! Ну нет, только без глупостей. Первое, что нужно сделать, — это положить деньги в банк, а тратить проценты. Не слишком шикарная получится жизнь, но зато вполне обеспеченная и совершенно безопасная. И главное: я буду свободна. Свободна!"

— Потом вам придется скрыться, — сказал Ракс. — Что же, исчезновение также входит в план операции.

— Значит, мы… наш корабль… не вернется назад?

— Именно так. Военные организуют поиски. Естественно, безрезультатные. Пройдет довольно большой срок, прежде чем Аммон найдет нового разведчика. А за длительное время планы любого человека могут измениться… или сам человек исчезнет. Вам же мы предоставляем полную свободу выбора. Хотите — летите на Терру, хотите — в любое другое место.

Джана закурила. У сигареты появился неприятный привкус.

— А что будет с ним?

— С младшим лейтенантом Флэндри? При грамотной организации дела нам не понадобится причинять ему большого вреда. Учитывая, какие суммы вовлечены в операцию, можно легко позволить себе нанять опытных специалистов с хорошим оборудованием, чтобы удалить из его памяти последние по времени воспоминания, не нарушив целостности сознания. Парня оставят в каком-нибудь легкодоступном месте, где он вскоре будет найден. Все, конечно, подумают, что корабль захватили мерсейцы, которые и обработали беднягу с помощью гипноза.

Ракс подался вперед.

— Позвольте мне дать вам один личный совет, — продолжил он. — Если окажется, что Велунд ничего не стоит, делайте все так, как требует Аммон. Когда же о нашей истории немного позабудут, найдите меня и расскажите подробности. Больше всего нас интересует Флэндри. Постарайтесь как можно больше выудить из вашего приятеля. Любопытно было бы узнать, каковы его планы относительно полученного задания. Как-то не верится, что он собирается честно отрабатывать обещанные деньги. Видите ли, моя организация нуждается в покладистых офицерах. Поскольку подобная просьба не влечет за собой ни дополнительного усилия, ни большого риска, ваш гонорар в этом случае составит сто тысяч.

"Плюс то, что уже лежит в сумке, — восторженно сосчитала девушка, — плюс деньги от Леона!"

— А что, если Велунд все же имеет ценность? — еле слышно спросила она.

— Тогда вам придется захватить корабль. Это не составит большого труда. Флэндри вряд ли что-нибудь заподозрит. К тому же наши агенты позаботятся о том, чтобы контейнеры, содержащие микродвигатели, оказались пусты. Не думаю, что вам встретятся серьезные препятствия. Предназначенная для склада пещера никем не охраняется.

Джана нахмурилась:

— Это еще зачем? Как он сможет выполнить задание, если у него не будет возможности выйти в открытый космос?

— Не волнуйтесь. Ваш гонорар никоим образом не пострадает, если конечные результаты в силу той или иной причины окажутся ошибочными. Впрочем, он должен справиться. Речь ведь идет всего-навсего об исследовании месторождения. Лишая Флэндри возможности передвижения, мы преследуем лишь одну цель: оградить вас, лицо, представляющее для нас определенную ценность, от возможной опасности, которую в любой момент способен создать молодой и беспокойный пилот.

— Благодарю, я польщена, — усмехнулась Джана.

— После того как корабль окажется в ваших руках, вы направитесь в заранее условленное место. Вас возьмут на борт. И выплатят вознаграждение — миллион кредиток, — закончил Ракс.

— Да-а…

"Проверь каждое слово, девочка. Если не будешь осмотрительной, обязательно попадешь в ловушку". Джана вздрогнула, вспомнив некие чудовищные челюсти, которые кусали ее за неповиновение одной влиятельной персоне. Собравшись с духом, она спросила:

— Почему бы вам просто не проследить за кораблем?

— Колебания пространства, вызванные работой гипердвигателя, обнаруживаются на расстоянии одного светового года, — спокойно объяснил Ракс, проявляя снисхождение к технической неграмотности девушки. — Именно такое расстояние является предельной границей для сообщения физических объектов. Если наше судно способно обнаружить местонахождение Флэндри, то он, в свою очередь, имеет точно такую же возможность. Не сомневаюсь, что ему удастся найти эффективные средства защиты.

— Понятно. — Джана посидела некоторое время молча, обдумывая свое положение, затем подняла голову: — Все, вы меня соблазнили. Но если говорить честно, я страшно напугана. С тех пор как я согласилась на эту работу, за мной следят днем и ночью. Вдруг Леону придет в голову устроить допрос под наркозом — что тогда?

— Мы позаботились и об этом, — ответил Ракс. — Вон там, за дверью, стоит гипнозонд, подготовленный для амнезии. Мне приходилось производить такие операции. Если вы согласны на предложенные условия, вам введут в память координаты встречи, после чего все воспоминания о нашем разговоре будут удалены.

— Что? — Сердце девушки сжалось от страха. Она осела в кресле. Сигарета выпала из ослабевших пальцев.

— Не нужно путаться, — успокаивающе заговорил космический урод. — Мы не собираемся делать из вас зомби. Процедура ни к чему вас не принудит. Вы будете испытывать вполне естественное желание проникнуть в потаенные мысли Флэндри и научиться управлять кораблем… Вряд ли это можно назвать гипнотическим внушением. Все произойдет очень просто. Завтра вы проснетесь в крайне разбитом состоянии, которое, однако, скоро пройдет, и только воспоминания о прошедшей ночи по-прежнему останутся смутными. Внушение убедит вашу память, что вам пришлось принимать наркотики, а деньги в сумке укажут на небесполезность потраченного времени. Беспокойство по поводу происшедшего быстро улетучится, тем более что скоро вы отправитесь в космический рейс.

— Ну, не знаю… Я не принимаю сильнодействующих наркотиков, Ракс.

— Возможно, клиент подмешал что-нибудь в выпивку. Однако продолжим. Ваши истинные воспоминания будут скрыты на глубине, не доступной допросу под наркозом. Стимулировать их выход на поверхность способны две возможные ситуации: во-первых, если Флэндри доложит Аммону, что Велунд не представляет никакой ценности, и во-вторых, если он скажет вам на месте проведения исследований, что результат положительный. В каждом из перечисленных случаев ваша память полностью восстановится и вы сможете принять необходимое решение.

Джана покачала головой:

— Мне приходилось видеть людей… с очищенным мозгом… с сожженным мозгом. Нет. — Больше она не могла говорить. Каждая деталь обстановки: столик с шахматной доской вместо крышки, подвижная морщинка на лице Ракса, пульт управления на внутренней двери — выступила из темноты с отчетливостью ночного кошмара. — Нет, так не годится.

— Речь не идет о порабощении мозга, — продолжал уговаривать настойчивый чужак. — Такие операции лишают человека гибкости. Кроме того, в нашем распоряжении всего около часа — слишком мало для длительной процедуры. Мне нужно от вас добровольное согласие на совершенно безвредную амнезию с последующим восстановлением памяти.

Джана поднялась. Колени ее дрожали.

— Вы… Вы можете сделать ошибку. Нет. Пустите, я ухожу. — Она полезла в сумку.

Слишком поздно. Пистолет уставил на нее свою отвратительную морду.

— Попробуйте отказаться, — проговорил Ракс, — и вы мертвы. Не лишайте себя шанса заработать миллион. С такими деньгами можно начать новую жизнь.

Следующий этап нашей истории начался месяц спустя. Именно тогда участие в ней стало смертельно опасным.

Звезда, которую люди назвали Мимир, горит в четыре раза интенсивнее, чем Сол. Однако на расстоянии в пять астрономических единиц это светило представляет собой безобидный бледно-голубой шар, разве что слишком яркий для незащищенного глаза. Прикрыв светящийся диск пальцем, можно увидеть, что со всех сторон он окутан дымкой: газ, пыль, скопления метеоритов — одним словом, туманность, миниатюрная по размеру, но вместе с тем такая же плотная, как и везде во Вселенной. Туманную оболочку то и дело пронзают вспышки света — результат отражений внутри газообразного вещества. В остальной части неба царит тьма, разбавленная мерцанием отдаленных звезд и пенистой линией Млечного Пути.

Примерно за четыре миллиона километров от разведывательного корабля виден массивный шар планеты Регин, по диаметру в два с половиной раза превышающий размеры Луны, если смотреть на нее с Терры. Дневная сторона гигантской планеты светится отраженным светом, который едва пробивается сквозь облачный покров плотной атмосферы. Ночная сторона испускает слабое багрово-красное сияние: то ли там занимается заря, то ли несколько лун отражают лучи Мимира.

В число этих лун входит и Велунд[10]. Несмотря на свой малый размер, спутник занимает собой главный смотровой экран. Из этого следует, что корабль сошел с орбиты и прямиком направляется к Велунду. Тонкая воздушная оболочка не в состоянии смягчить пугающей картины голых пиков, ледяных полей, пустынных равнин и кратеров — старых, изъеденных эрозией, и новых, с более ровными краями.

Пальцы Флэндри танцевали по панели управления. Судно, хотя и принадлежало к классу "комета", давно устарело. За отсутствием хорошего бортового компьютера пилоту приходилось вручную управлять посадкой. Впрочем, задача особых трудностей не представляла. Во время свободного падения вокруг Регина Флэндри получил все необходимые данные, и теперь ему оставалось только внимательно следить за приборами и направлять соответствующим образом гравитационный ускоритель. Корабль был его партнером, вместе они исполняли космический танец, а Вселенная аккомпанировала им. За работой Доминик и вправду насвистывал мелодию вальса.

Но бдительности не терял. Слабая вибрация энергетического поля, шум и острый, химический запах вентиляции, величина искусственной силы тяжести постоянно находились в центре его внимания. От напряжения начало шуметь в ушах.

Пристегнутая на соседнем сиденье, Джана громко произнесла:

— Смотри, где центр! Ты отклонился в сторону.

Флэндри посмотрел на девушку. Даже в этот напряженный момент ей удавалось выглядеть привлекательной.

— Конечно, отклонился.

— Почему?

— Разве не понятно? Внизу происходит что-то очень странное. Мне бы не хотелось влипнуть. Лучше мы слегка посторонимся. — Он усмехнулся: — Впрочем, я не прочь продолжить наши игры…

Лицо Джаны посерьезнело:

— Если ты собираешься выкинуть какую-нибудь шутку…

— О-о, только, пожалуйста, без бабьего визга. — Флэндри снова вернулся к пульту управления и приборам. Его голос, однако, продолжал объяснения: — Я тебе удивляюсь. Серьезно. Ты же не только красивая женщина, но еще и опытная проститутка. Должна понимать, что в любом деле самое главное — разведка. Думаю, нам лучше сесть вон в тот кратер — видишь? Там наверняка твердая почва, хотя, прежде чем выключить двигатель, нужно будет сделать лучевую проверку. Если повезет, те странные штуки, что летают над головой, примут нас за метеорит. Кто знает, может, это мини-планеты, а может, что-нибудь поопаснее. В любом случае лучше с ними не связываться. Я собираюсь оставить тебя на борту и хорошенько осмотреться. Если никакой опасности нет, мы подлетим поближе. Интересно, какому высоколобому типу, чтоб ему пусто было, понадобилось заменить микродвигатели на бутылки с кислородом?

Флэндри обнаружил подмену только на подлете к Регину, когда обследовал собранное Аммоном оборудование. В обычном разведывательном полете у пилота нет необходимости в личных летательных средствах. Вынужденная посадка не принимается в расчет даже как последнее средство спасения. Поэтому микродвигателей нет в аварийном снаряжении: если уж ты нарвался на неприятность, вряд ли они помогут тебе выпутаться.

"Нужно было все тщательно проверить еще при погрузке на планете Восемь, — подумал он. — Никогда нельзя полагаться на слово. Макс Абрамc бы за такое с меня три шкуры спустил… Что ж, похоже, сотрудники разведки, подобно остальным смертным, должны учиться на собственных ошибках".

Вогнав Джану в краску своими насмешливыми замечаниями, Флэндри начал серьезно подумывать о том, чтобы прервать экспедицию на Велунд. Но предпринять вторую попытку слишком сложно. Как объяснить начальству, что корабль задержали две поломки подряд? И разве можно ждать большой опасности от куска голого камня?

Как ни странно, таинственные процессы, которые ему пришлось наблюдать с орбиты, только увеличили, его решимость подлететь к планете. Впрочем, возможно, в этом не было ничего странного. Ему страстно хотелось действовать. Нельзя забывать, что он был в том возрасте, когда больше всего на свете боишься показаться испуганным сидящей рядом девушке.

Обостренные чувства подсказали Флэндри, что в первый раз с начала путешествия его спутница дрожит от страха. Неудивительно для создания, которое всю жизнь провело в комфортабельных городах и не имело возможности познакомиться с глубоким космосом.

Теперь же им предстояло столкнуться с настоящей тайной: целая страна роботов, которые в течение многих веков находились в пассивном ожидании; линии электропередач, протянувшиеся во всех направлениях на сотни квадратных километров; старинные здания; странные, никем не виданные машины, напоминающие монстров из дурных снов. Пугающая картина, ничего не скажешь. Будь экспедиция законной, Флэндри бы следовало вернуться за подкреплением. Но в данных обстоятельствах приходилось действовать на свой страх и риск. Попросту говоря, он испытывал жалость к Джане. Хотя по способности к любви, нежности и состраданию его спутница находилась на уровне отбойного молотка, она была красива (тоненькая, миниатюрная, с правильными чертами лица; голубые глаза размером походили на блюдца, а золотистые волосы по цвету напоминали мед), а красота в глазах любого мужчины может сойти за нравственное достоинство. За исключением спора о том, кто должен готовить пищу, — тут, вне всякого сомнения, Доминик проявлял куда больше умения, — Джана выносила лишения корабельной жизни с неизменным добродушием. В течение трех недель полета начинающая космическая путешественница щедро одаривала компаньона своим искусством, которое принесло ей на Ирумкло заслуженное признание. Несмотря на скудное образование, у нее хватало живости ума занять Флэндри веселой болтовней. Тот, в свою очередь, позволил себе роскошь слегка влюбиться в очаровательную девушку, совсем позабыв о том, что она вполне может оказаться врагом. Он чувствовал себя в долгу перед этой женщиной: никогда еще разведывательный рейс не доставлял ему столько удовольствия.

Но сейчас Джана очутилась лицом к лицу с истиной, которая рано или поздно открывается каждому, кто попадает в открытый космос: единственный достоверный факт, известный нам о Вселенной, состоит в том, что она безжалостна. Доминику захотелось утешить свою подружку.

Однако судно уже входило в атмосферу. Сильный гул начал проникать сквозь вибрирующую оболочку.

— Давай, "Джеки"! — умолял Флэндри. — Будь хорошей девочкой.

— Почему ты всегда называешь корабль "Джеки"? — спросила Джана, явно стараясь отвлечь себя от вида надвигавшихся горных кряжей.

— "Якобини-Циммер" звучит слишком длинно, а из начальных букв мне не удалось составить ничего непристойного, — ответил он, а про себя подумал: "Я бы предпочел не спрашивать о том, как тебя звали в детстве. Боюсь услышать рассказ о каком-нибудь, скажем, Эрминтруде Баглвейте, который вложил деньги в такую-то компанию, а также финансировал разработку пластических операций…" — Помолчи, пожалуйста. Мне предстоит ювелирная работа: разреженный воздух означает ветры высоких скоростей.

Двигатель выбивался из сил. Внутренняя центрифуга не успевала компенсировать наклон — кабину начало покачивать. Флэндри молниеносно двигал руками, нажимал на педали, время от времени произносил приказания центральному компьютеру, полному, надо сказать, идиоту. Такого рода работу ему приходилось делать и раньше, часто в более сложных условиях. Он бы спокойно посадил корабль…

И тогда прилетели птицы.

Стая неожиданно выскочила из-за серой, быстро движущейся тучи. Джана завизжала. Металлические существа ярко сверкали в лучах Мимира и серпа Регина, видневшегося на горизонте. На широких рифленых крыльях неслись продолговатые туловища, гротескные хвосты, клювы и лапы. Каждая птица была значительно меньше корабля, однако вместе их было более двух десятков.

Стая пошла в атаку. Птицы не могли причинить судну прямых повреждений. Их тельца били и царапали обшивку, отчего та нещадно гудела. Но хоть и хрупкая по стандартам космических кораблей, "комета" была построена с расчетом на гораздо более сильные удары.

И все же судну пришлось очень плохо. Кружась вокруг корабля, птицы закрыли обзор. Они, что еще хуже, испортили радар, лучеиспускатель, датчики приборов. Флэндри был вынужден пилотировать вслепую. Летательный аппарат сильно кренило от ветра.

Доминик пытался отстреливаться из единственной расположенной на носу пушки. Одна металлическая тварь разлетелась на куски, другая, с разорванным крылом, вошла в штопор и разбилась. Птиц, однако, от этого не стало меньше, и они действовали стремительно.

— Нужно сматываться отсюда — и побыстрее! — услышал Флэндри свой собственный крик и увеличил тягу.

"Комету" сильно качнуло. Раздался металлический скрежет. Мир на экранах пошел колесом. На мгновение пилоту удалось увидеть, что произошло. Лишившись показаний датчиков, в сутолоке воздушного боя он спустился значительно ниже, чем предполагал. Направление ускорения отклонилось от вертикали. И судно ударилось одним бортом о вершину горы.

Ругаться не было времени. Флэндри слился с кораблем в единое существо. Неповрежденными остались лишь два сопла: маловато для того, чтобы улететь из этого проклятого места, но, может быть, достаточно, чтобы сесть, не разбившись вдребезги. Перестав обращать внимание на птиц, Доминик попытался управлять крайне разбалансированным гравитационным ускорителем. Если резко подать назад, сила тяги отразит нападение. В его распоряжении появится исправный кормовой сканер, сигнал которого можно будет передать на один из экранов пульта управления для поиска небольшой посадочной площадки. Конечно, все это будет возможно только в том случае, если ему удастся выровнять "комету".

Если нет, пора прощаться с жизнью.

Гул стих настолько, что в нем стали различимы вой ветра, сбивчивая речь двигателя и громовые удары металлических клювов. Сквозь путаницу звуков таинственным образом пробился голосок Джаны. Флэндри мельком взглянул на девушку. Ее глаза были закрыты, руки молитвенно сложены ладонь к ладони, с губ снова и снова слетали древние слова: "Пресвятая Дева, Благодатная Мария…"

Неужели это она? А он-то думал, что хорошо знает свою спутницу.

При посадке так тряхнуло, что головы чуть не оторвались. Плохо закрепленные предметы внутри корабля послетали со своих мест. Но корабль все же сел.

Первым делом Флэндри склонился к прицелу пушки. В небе, в том месте, где кружилась атакующая стая, стали появляться голубые вспышки. Одна крылатая тварь резко пошла на снижение и упала на краю кратера, в который села "комета"; две другие получили серьезные повреждения и полетели прочь. Остальные птицы последовали за ними. Через несколько минут последняя черная точка исчезла из виду.

Нет… погоди-ка… что это блестит среди серых туч, высоко, вне поля досягаемости корабельного орудия? Флэндри навел смотровой экран на резкость и включил увеличение.

— Так и есть, — кивнул он. — Один из наших приятелей решил остаться и присмотреть за нами.

— О-о-о, — застонала Джана.

— Давай-ка, соберись, — оборвал ее Доминик. — Сама знаешь как. Вставь деталь А в паз Б, присоедини к секции В и так далее. В том случае, если тебя этому не научили, положение безнадежно.

Освободившись от креплений, Флэндри первым делом занялся тем, что проверил внутренние датчики. В результате падения судно потеряло часть воздуха. Пришлось компенсировать нехватку из аварийных запасов. К счастью, дальнейшей утечки не наблюдалось. По всей видимости, образовавшаяся в момент удара трещина оказалась не очень большой и произошло самозакупоривание оболочки. И все же оставались сомнения, сможет ли корабль выйти в космос без серьезного ремонта. На борту дело обстояло гораздо хуже: искусственная сила тяжести напрочь отсутствовала. Флэндри двигался в поле гравитации Велунда, которая равнялась половине терранской, легкой подпрыгивающей походкой, не вызывавшей в нем ни малейшего энтузиазма. Как и ожидалось, случилось самое худшее: атомный реактор был мертв. Свет, отопление, очистка воды и воздуха — все это работало на аккумуляторах.

— Держи ухо востро, — предупредил Доминик. — Если заметишь что-нибудь необычное, не стесняйся, ори погромче.

Мимо хаоса носовой части судна и камбуза, мимо относительно уцелевших приборного отсека и отсека жизнеобеспечения он прошел в машинное отделение. Осмотр, продолжавшийся в течение часа, не подтвердил ни самых розовых надежд, ни самых худших ожиданий. Возможность отремонтировать "Джеки" оставалась, и в довольно короткий срок, но для этого понадобилось бы притащить на Велунд целую верфь.

— Чем-то нас еще порадуют? — спросил он самого себя и вернулся к пульту управления.

Джана хлопотала. Она собрала все оружие, какое только находилось на борту, и сложила его на сиденье за спиной. Исключение составила электрическая дубинка, которую девушка решила оставить при себе и которая сейчас висела у нее на бедре. Рука новоявленной амазонки покоилась на иридиевой рукоятке этого на вид вполне безобидного предмета.

— Какая муха тебя укусила? — воскликнул Флэндри. — Я бы даже сказал, не муха, а слон.

Он двинулся было к девушке, но та подняла дубинку.

— Стой! — звонкий в другое время голосок Джаны на сей раз звучал глухо.

Флэндри повиновался. Здесь, в тесной кабине управления, где совершенно не оставалось места для маневра, сумасшедшей девчонке ничего не стоило одним разрядом повалить его на пол и связать, прежде чем к нему вернется сознание. Конечно, он легко сможет развязать любой узел, завязанный ее неумелой рукой, но… Флэндри подавил в себе испуг и внимательно взглянул на девушку: отчаяния двухчасовой давности как не бывало. Только бледность лица и искривленная линия губ говорили о пережитом ужасе.

— Что случилось? — мягко спросил Доминик. — Мои намерения мало чем отличаются от прежних.

— Может быть, ничего не случилось, Ники, — попыталась улыбнуться Джана. — Элементарные меры предосторожности. Сам посуди: ты — имперский офицер, а я — агент Леона Аммона. Впрочем, не исключено, что мы сможем работать вместе. Что происходит на судне?

Флэндри попытался собраться с мыслями.

— Интересный вопрос, — сказал он. — Если ты думаешь, что это ловушка, то… Подумай хорошенько, милая. Разве нужно устраивать тебе западню таким сложным образом? Я не меньше тебя сбит с толку и расстроен, если мои чувства могут кого-нибудь утешить. В данный момент мне ничего не нужно, лишь бы вернуться целым и невредимым к доброму вину, изысканной пище, теплой беседе, хорошей музыке, книгам, табаку, к обществу очаровательных женщин — одним словом, ко всему, что только способна предложить цивилизация.

Молодой сибарит на девяносто девять процентов говорил правду. Оставшийся процент содержал в себе желание положить в карман обещанный миллион. Впрочем, не только…

Девушка не проявляла признаков дружелюбия.

— Ну и каковы наши шансы?

Флэндри описал состояние корабля.

Джана кивнула, отчего заколыхались длинные локоны янтарного цвета, обрамлявшие ее нежное, с высокими скулами лицо.

— Я примерно так и представляла себе ситуацию. Что ты собираешься делать?

Флэндри переступил с ноги на ногу и почесал затылок.

— Еще один интересный вопрос. Как ты понимаешь, очень долго мы здесь не протянем. Принимая во внимание температуру за бортом и другие факторы, можно сказать, что, если свести работу всех систем к минимуму и не стрелять больше из пушки, энергии аккумуляторов хватит месяца на три. Пищи значительно больше. Впрочем, когда температура на корабле упадет до минус ста, сандвичи можно будет использовать только в качестве холодной грелки. Не знаю, правда, зачем нам в таком случае понадобится грелка.

Его грозная спутница топнула ногой:

— Брось свои дурацкие шутки!

— А я-то думал, у меня получается, — небрежно ответил Флэндри. — Кстати, это твое движение в плотно облегающем свитере производит потрясающее впечатление. Ну-ка повтори!

Джана с трудом сдержала раздражение.

— Мы нуждаемся в помощи, — сказала она.

— Нет смысла пытаться послать сигнал по радио. В здешнем разреженном воздухе слишком тонкий слой ионосферы, чтобы радиоволна могла перемещаться на большие расстояния. Тем более что солнце, хоть и яркое, находится так далеко. Есть еще вариант отразить сигнал от Регина или какой-нибудь другой луны, но для подобной операции необходимо радиолокационное оборудование, о котором моя "Джеки" может только мечтать.

Девушка посмотрела на него с изумлением:

— Радио?

— Пора связаться с главным компьютером горнодобывающего центра. Обычно в таких заведениях держат машину высшего уровня. Будем надеяться, с ней ничего не случилось. В подчинении компьютера находятся ремонтные и грузовые механизмы. Если нам удастся получить положительный ответ, уже через несколько часов здесь будут роботы, а через несколько дней я продолжу свое задание. — Флэндри криво усмехнулся. — Мне бы надо было радировать в центр с орбиты. А теперь, после тех летающих железяк, остается только двигать туда пешком и на месте смотреть, что можно сделать.

Джана снова встала в стойку.

— Так я и думала, что ты это предложишь, — сказала она. Повеяло лютым холодом: — Ничего не выйдет, дружок. Слишком много риска.

— А что еще…

— Не считай меня дурой. Прежде чем согласиться лететь с тобой, я изучила, насколько смогла, ситуацию. В том числе выяснила, какое оборудование стоит на корабле. У тебя есть несколько автономных курьеров. Любой из них уже через пару недель доставит на Ирумкло послание о том, где мы находимся и что с нами случилось.

— Но послушай, — запротестовал Доминик, — вполне возможно, что нападение повторится. Нет никакой гарантии, что нам снова удастся выстоять. Лучше остаться здесь, зарывшись среди холмов.

— Лучше или нет — обсудим, когда дойдет до дела. Я не собираюсь упускать главный шанс на спасение. Нужно во что бы то ни стало вызвать сюда военный корабль.

Джана рассмеялась жалобным смехом, который больше походил на истерический визг.

— Я знаю, — продолжала она, — ты думаешь: корабль прилетит и обнаружит здесь меня. Сколько законов будет нарушено? А ведь власти не станут останавливаться на полдороге. Они непременно узнают о полученной от Аммона взятке. Частное поручение во время официального задания — какой будет приговор? Пожизненная каторга, не меньше.

— А как насчет тебя? — возразил Флэндри.

Она опустила ресницы, сжала губки и пошевелила бедрами.

— Я жертва обстоятельств. Мне было страшно отказаться, когда несколько здоровенных мужиков начали ставить свои условия… Зато, как только представился удобный случай, я постаралась исправить положение. Думаю, что смогу убедить командующего взглянуть на случившееся именно таким образом и даровать мне свое высочайшее прощение. А может быть, и награду. Мы ведь с ним большие друзья, с адмиралом Юлиусом.

— Ты не сможешь дожить до прилета корабля без моей помощи. Особенно если птицы снова начнут атаку, — сказал Доминик.

— Может, да, а может, нет, — ответила Джана. Выражение ее лица потеплело: — Ники, милый, зачем нам ссориться? У нас будет время составить план действий. Выдумать какую-нибудь историю или найти место, где бы ты мог спрятаться вместе с припасами, а я бы потом прилетела за тобой. Клянусь, мне очень хочется… — Она чуть было не бросилась к нему в объятия. — Клянусь, мне очень хочется тебя спасти. Ты такой чудесный! Я ни за что не позволю тебе пропасть.

— Тем не менее ты настаиваешь на том, чтобы послать курьера.

— Да.

— А что, если я откажусь тебе помогать? Сможешь справиться без меня?

— Тогда я разряжу в тебя дубинку, свяжу и стану пытать, пока ты не согласишься, — ответила девушка, немедленно подавив все эмоции. — Мне хорошо известно, как это делается. — Внезапно ее прорвало: — Ты представить себе не можешь, как хорошо я умею пытать. Ты умрешь раньше, чем я закончу. Помнишь, ты хвастался трудностями, стоявшими на твоем пути: бедный мальчик, который пытается продвинуться по службе, не имея ничего, кроме способностей. Я целовала тебя, а внутренне давилась от смеха. Потому что сама я прошла через рабство. В черной дыре Джиганната мне приходилось видеть вещи, после которых самые страшные фантазии жителей Старого Города покажутся детскими играми. Никому не заставить меня вернуться в этот ад! Бог свидетель, никому не заставить!

Джана перевела дыхание. Ее лицо снова превратилось в каменную маску. Из кармана она достала листок бумаги:

— Вот послание.

У Флэндри появился хороший шанс. Если он будет достаточно расторопным и удача проявит свою благосклонность, ему почти наверняка удастся схватить девушку.

Но внезапно пришло понимание, что рисковать не стоит. Юноша облегченно вздохнул.

— В чем дело? — Судя по голосу, состояние Джаны было близко к истерике.

Он покачал головой:

— Все в порядке. Твоя взяла — пошли отправлять послание.

Автономно пилотируемые курьеры располагались возле главной шлюзовой камеры. Доминик шагал впереди. Девушка, хотя и знала расположение отсеков на корабле, решила, что безопаснее остаться сзади. Самое удивительное состояло в том, что она легко смогла бы запустить курьера и без посторонней помощи.

После того как Флэндри согласился из соображений предосторожности дать некоторые инструкции, космическая амазонка довольно быстро разобралась, каким образом задать кораблю курс по направлению к дому: загрузить координаты пункта назначения в автопилот, отключить ручное управление и так далее. Работа с курьерами-автоматами, которых на судне было четыре, представляла еще меньше трудностей.

Курьер имел форму торпеды длиной сто двадцать сантиметров и весил сравнительно немного: любой здоровый мужчина в условиях терранской гравитации мог бы поднять подобную тяжесть без особых усилий. Внутри каждой торпеды находилось небольшое количество реактивных и гравитационных механизмов, навигационный компьютер с датчиками для отслеживания заданного курса, радио для подачи сигнала при приближении к цели, аккумуляторы энергии и крохотный отсек для груза. Грузом обычно служило письмо, или пленка, или какой-нибудь другой предмет подходящих размеров.

Нарочито покорный, Флэндри открыл один из аппаратов и отступил в сторону, ожидая, пока Джана положит послание и закроет крышку. Для удобства пользователя координаты Ирумкло были нанесены краской на корпусе машины, поэтому девушка получила возможность проверить, верно ли ее пленник поворачивает ручку наведения. Доминик выкатил аппарат на стартовую позицию. Помедлив, он сказал:

— Если не возражаешь, я поставлю в программу шестидесятисекундную задержку.

— Зачем?

— Тогда у нас останется время вернуться к пульту управления и понаблюдать за стартом. Нужно удостовериться, что курьер улетел.

— Разумно. — Джана подняла дубинку. — Но пока дело не закончено, я буду держать тебя под прицелом.

— Логично. Однако после мы можем отпраздновать наше воссоединение?

— Успокойся.

Флэндри запустил двигатель, они вернулись в кабину и принялись смотреть.

Представший с экрана вид производил тягостное впечатление. "Джеки" лежала на дне кратера рядом со стеной, которая уходила вверх и заканчивалась лишь на высоте трех километров. Диаметр кратера был так велик, что край противоположной стены терялся за линией горизонта. Темный камень во многих местах имел белый налет: диоксид углерода и аммиачный снег. Занималось утро. Теперь солнце будет в течение шестнадцати терранских дней поднимать к небу клубы пара. Повсюду были видны сгустки тумана и белые полосы дымки на фоне голубоватого свечения вечного льда.

Над головой висело темно-фиолетовое, почти черное небо. Неясно светили звезды. В столь ранний час Мимир только начинал свое безжалостное дело там, где стена кратера уходила за горизонт. Одна часть Регина представляла собой бледный полумесяц, испещренный замысловатыми узорами облаков, а другая горела, как раскаленная сталь.

Сквозь оболочку корабля проникал слабый вой ветра. Позади Флэндри раздался неожиданно просительный голосок Джаны:

— Когда курьер улетит, ты обнимешь меня, Ники? Ты будешь добр ко мне?

Тот не ответил. Его напряжение дошло до крайней точки.

Торпеда покинула наконец корабль. Некоторое время она висела в ожидании, пока бортовой идиот-компьютер распознает, что судно стоит на твердой почве, и сообразит, в какой стороне находится верх, а затем начала подниматься. Выйдя за пределы атмосферы, аппарат сумеет сориентироваться по неподвижным светилам, таким, как Бетельгейзе, и лечь на курс по направлению к Ирумкло.

Помешать ему может только… Да! Джана застонала с досады. Флэндри ликовал.

Яркая точка высоко в небе пошла в атаку. Выстроившись в одну светящуюся линию, к ней на помощь спешили другие птицы.

Доминик подошел к экрану и включил увеличение. Торпеде было нечем защищаться. Острые птичьи клювы быстро разодрали ее тонкую алюминиевую оболочку, в то время как когти крепко держали свою жертву.

Курьер обладал достаточной силой, чтобы стряхнуть с себя нападавших, но для этого ему не хватало сообразительности. К тому же полученная встряска непоправимо испортила его устройство. Долго такой подъем продолжаться не мог. Крылатым тварям удалось наконец повредить какой-то существенный элемент механизма, несчастный курьер замер и камнем полетел вниз.

— Я знал, что так случится, — прошептал Флэндри. Птица-наблюдатель заняла исходную позицию. На этот раз к ней присоединились три новые подружки.

— Они, должно быть, учуяли торпеду или получили вызов, — предположил Доминик. — Больше нет смысла пытаться, правда? Энергетические заряды курьеров могут нам еще пригодиться.

Джана, которая до сих пор не произнесла ни слова, отбросила дубинку и со слезами на глазах бросилась в объятия своему пленнику. Тот гладил ее по волосам и шептал на ухо успокаивающие слова.

Наконец девушка немного пришла в себя, взглянула на Доминика и, по-прежнему всхлипывая, произнесла:

— Ты рад, да?

— Не могу отрицать, — согласился он.

— Т-ты бы предпочел умереть, лишь бы…

— Лишь бы не быть рабом? Да, боюсь, что так.

Она долго смотрела ему в лицо, а затем, совсем уже ровным голосом, прошептала:

— В этом мы с тобой похожи.

Жуки обнаружили Флэндри, едва он выбрался на край стены.

Джана задержалась на корабле, чтобы собрать припасы для длительного перехода. Доминик решил тем временем осмотреть птицу, упавшую на внешний склон горы. Конечно, парящие в воздухе твари могли обнаружить его и броситься в атаку, но это было не самым страшным из того, что ожидало впереди. Скорее всего, ему удастся найти на шероховатой кромке кратера какую-нибудь яму, расселину, — одним словом, укрытие, недоступное для крылатых монстров. Если подпустить птиц поближе, можно пустить в ход бластер. По поражающей силе это оружие мало чем уступит корабельной пушке. Конечно, если мерзкие животные вызовут подмогу, на всех не хватит зарядов.

Ничего не случилось. Покрутив ручку переносной радиостанции, Флэндри отыскал частоту, на которой велась передача: щелчок и пауза, щелчок и пауза. Шифр барабанил с такой скоростью, что звучал в ушах, как непрерывное завывание. Флэндри хотелось вставить несколько реплик в этот неестественно высокий писк, но он решил не привлекать к своей персоне излишнего внимания. Он надеялся, что на такой высоте птицы не заметят притаившуюся человеческую фигуру.

В остальной части спектра, если не считать бессмысленного треска помех, радио молчало. Молчал и Велунд. Только ветер стонал над головой, под ногами скрипел снег и громыхали камни, из груди Доминика вырывалось шумное дыхание, а сердце громко стучало. Каменное дно кратера было покрыто льдом, пятнами снега, полосами тумана и издавало слабое свечение, которое тем не менее сожгло бы терранину лицо, не надень он защитного экрана. На фоне неизвестных созвездий и беспокойного диска Регина высоко в небе бежали растерзанные клочья облаков. Флэндри предстояло взобраться по почти отвесной скале.

Подъем оказался на удивление легким делом. Эрозия предоставила ему широкий выбор впадин — можно было ухватиться рукой или поставить ногу. Кроме того, при здешней силе тяжести человек в скафандре весил меньше, чем на Ирумкло без скафандра. Доминик сам не заметил, как приспособился к изменившемуся соотношению веса и инерции. Он не обратил бы на этот факт никакого внимания, но его беспокоило, что Джана не сумеет справиться со своим полегчавшим телом и таким образом замедлит их движение. К необходимости постоянно поглядывать на небо прибавилась новая неприятность: начали барахлить системы терморегуляции и обновления воздуха. Прошло совсем немного времени, и телу в скафандре стало невыносимо жарко. Флэндри покрылся потом и почувствовал неприятный запах.

"Обязательно надо будет исправить скафандры, прежде чем мы отправимся в путь, — думал он. — Когда я вернусь — если вернусь, — техническая служба получит хорошую взбучку. — Однако уже в следующее мгновение его настроение резко упало. — Что толку сердиться? Люди давно работают спустя рукава: ближние боссы ничего не понимают, дальние — далеко, а самой Империи просто наплевать, удержим мы эту часть границы или не удержим. Во времена наших дедов Терра была еще в состоянии отстаивать свои владения. Во времена отцов появился термин "мирное урегулирование", который на деле означал не что иное, как отступление. В наши дни, то есть, иными словами, в отведенное мне и моим сверстникам короткое мгновение света между двумя темными вечностями, это самое мгновение так и норовит превратиться в беспросветную ночь.

Ну нет, — горячился он, скрипя зубами и крепче цепляясь за камни, — если от меня хоть что-нибудь зависит, этому не бывать".

Вот тут-то и появились жуки.

Они выпрыгивали из-за камней и льдин — двадцать или двадцать пять крупных насекомых длиной сантиметров по тридцать — и летели по направлению к своей жертве. Каждая тварь имела десять когтистых ножек, раздваивающийся хвост и полдюжины шевелящихся антенн. В лучах Мимира их заключенные в панцири тельца горели пурпурным светом.

На несколько секунд Флэндри показалось, что он сошел с ума. Старые записи утверждали, что Велунд необитаем — и всегда был необитаем. Странно было бы ожидать чего-то другого. На планете, где царит вечный холод, где воздух разрежен, а почва перегружена металлами, где уровень радиации превышает все мыслимые нормы, ни о какой жизни не может быть и речи. Но даже если не принимать в расчет местных условий существования, остается последнее: Мимир был слишком молод. Его планетарная система образовалась всего несколько сотен мегалет назад из туманности, обогащенной тяжелыми металлами более ранних поколений звезд. Процесс конденсации еще не закончен, о чем свидетельствуют туманная дымка, обволакивающая солнце, и высокая скорость движения гигантских метеоритов. Должно пройти немало времени, прежде чем здесь могла бы начаться жизнь.

Удивлять Флэндри пришлось недолго. Смертоносные твари достигли наконец цели.

Две из них сели на шлем. Доминик услышал звон и почувствовал на удивление сильный толчок. Другие насекомые цеплялись за грудь, лезли на плечи, ползали по ногам. Челюсти грызли, когти царапали. Жуки отыскали места соединений в скафандре и принялись за дело.

Считалось, что ни одно живое существо, если оно меньше, чем словновый волк с Ллинатавра, не в состоянии оставить даже царапину на стали и пластике, которые служили защитой Флэндри. На глазах у ничего не понимающего пилота от поверхности скафандра начала отделяться и опадать блестящим дождем металлическая стружка. Белый клуб водяного пара вырвался из первого отверстия возле левой щиколотки. Трудолюбивое создание, проделавшее эту микроскопическую дырку, прилежно продолжало свою работу.

Флэндри грязно выругался. Ему удалось стряхнуть с себя одно из насекомых и наподдать паршивцу ногой. В результате этой удачно проведенной операции пострадали пальцы человека. Жук отлетел на незначительное расстояние, оправился и снова полез в драку. Доминик попытался было стряхнуть еще одного забияку, но тот лишь крепче уцепился за скафандр.

Пришлось вынимать бластер. Установив наименьший диаметр и наименьшую интенсивность луча, Флэндри установил дуло напротив первого попавшегося панциря и нажал на курок.

Мерзкая тварь и не подумала задымиться, или взорваться, или сделать какое-либо другое подобающее нормальному организму действие. Однако прошло две или три секунды, насекомое ослабило хватку, скатилось на землю и осталось лежать неподвижно.

Остальные продолжали свою яростную атаку. Флэндри обработал всех по очереди, а затем серией энергетических разрядов обезвредил тех жуков, которые не успели добраться до лакомой добычи. Несмотря на довольно крупный размер, немалую мощь и крепкий панцирь, его противники оказались на редкость уязвимы для коротких, экономных выстрелов бластера.

Двух последних, продолжавших трудиться на спине, никак нельзя было достать. Доминик увеличил диаметр луча и пустил разряд поверх системы обновления воздуха. Настырные создания упали на землю. Жар выстрела резко повысил температуру в скафандре, отчего газ начал быстрее вытекать из полученных в схватке пробоин. У Флэндри заложило уши, шумело в голове. Мысли путались.

На помощь пришла тренировка. Едва сознавая, что делает, он заклеил заплатами отверстия, восполнил недостаток воздуха из резервного баллона и лишь затем сел, глубоко вздохнул, содрогнулся от отвращения и наконец смочил пересохшие губы водой из трубки.

Придя в себя, Доминик положил пару экземпляров жуков в сумку и продолжил подъем. Добравшись до кромки кратера, он заметил останки упавшей птицы и заспешил вниз, оскальзываясь на осыпях и оледенениях. От удара о камни тело металлического хищника разлетелось на куски. Не теряя времени, терранин подобрал разбросанные части и снова полез в гору.

Обратный путь Флэндри проделал в мрачном расположении духа. Привычный вид корабля не смог улучшить его настроения. Подавленная неопределенностью и одиночеством, Джана поспешила навстречу своему спутнику, но тот, едва поцеловав ее и пригубив горячего кофе, прямо прошел в мастерскую.

Им предстояло пройти двести километров. Такое расстояние, согласно картам, сделанным еще на орбите, отделяло корабль от вершины, служившей пунктом назначения. Флэндри решил, что на вершине их передатчик окажется в зоне прямого действия радиоантенн центрального компьютера.

— Совсем не обязательно подходить слишком близко, — объяснил он девушке. — Если выяснится, что центр захвачен какой-нибудь гадостью, которая поедает людей, понадобится фора, чтобы унести ноги.

Джана помертвела.

— Куда бежать?

— Хороший вопрос. Но лежать и ждать смерти я не собираюсь. Я слишком труслив для этого.

Она не ответила на его шутку. Флэндри надеялся, что бедняжка не станет принимать его слова буквально. Впрочем, в них содержалась значительная доля правды.

Кратчайшая дорога шла по открытой равнине, но идти по ней Флэндри наотрез отказался.

— Лучше бы нам не высовываться, — сказал он, прокладывая кружной маршрут через горную гряду: в таких местах всегда есть где укрыться.

Сильно пересеченная местность, неопытность и нетренированность Джаны, скафандры и оборудование, которое пришлось тащить на себе, — все это обещало сильно затруднить движение. Тем не менее Флэндри надеялся проходить тридцать, а если повезет, то и сорок километров в сутки. Положение пусть и немного, но все же облегчалось некоторыми положительными качествами планеты. Во-первых, сила тяжести на Велунде была существенно меньше, чем на Ирумкло. Во-вторых, отсутствовали реки, которые пришлось бы переходить вброд, и леса, через которые всегда так трудно пробираться. И наконец, здешняя погода, по всей вероятности, мало менялась. Поскольку Велунд был обращен к Регину всегда одной и той же стороной, появлялась возможность совершать переходы при постоянном дневном свете, за исключением короткого промежутка около полудня, когда планета закрывала Мимир от своего спутника. В распоряжении путников находилось большое количество стимуляторов. "Но лучший наш стимул, — размышлял Доминик, — это страх".

Прежде чем отправиться в путь, Флэндри объявил вечер отдыха, который включал в себя хороший ужин, музыку и любовные игры, а также крепкий, здоровый сон. Тем временем судовые датчики внимательно следили за обстановкой. Вечеринка не удалась. Джана никак не могла избавиться от мысли, что все это, может быть, в последний раз. Флэндри ничем не упрекнул ее. Он уже не надеялся, что им удастся долго пробыть вместе.

Они взвалили на себя снаряжение и зашагали прочь от корабля. Точнее сказать, принялись карабкаться, сначала на стену кратера, а затем по склонам островерхих холмов и скользких, отполированных ветром ледников. Флэндри положил за правило отдыхать десять минут после каждого часа пути. Большую часть драгоценной передышки он тратил на работу с картой, гирокомпасом и секстантом, чтобы удостовериться в верности выбранного направления. Когда Джана заявила, что больше не может идти, Доминик задумчиво произнес:

— Понимаю. Ты можешь работать только лежа на спине.

Вне себя от ярости девушка тут же вскочила на ноги.

"Как бы мне не загнать ее, — думал Флэндри. — Постепенная тренировка принесет больше пользы, чем чрезмерное усилие. Не дело, если она сломается на полдороге".

"Это для тебя так важно?"

"Очень важно. Я не могу бросить девушку".

"Почему нет? С тобой она поступила бы именно так".

"Почему?.. Сам толком не знаю почему… Скажем, потому что, несмотря на сложные обстоятельства, она остается женщиной. Глядишь, на что-нибудь сгодится".

Когда бедняжку начало пошатывать, ее неумолимый спутник смилостивился и разрешил устроить привал. Он даже взял на себя почти всю работу по устройству лагеря.

Первым делом было найдено укромное место под отвесной скалой.

— Чтобы спрятаться от наших крылатых приятелей, — посмеиваясь, объяснил Флэндри. — А то, гляди, капнут на нас тем, чем капают обыкновенные пернатые, — не обрадуешься. Кстати, ты заметила, что, если к нам нагрянут наземные гости, мы легко можем забраться на эту скалу. Оттуда очень удобно стрелять, бросать камни, ругаться. Как ты думаешь, этого будет достаточно, чтобы объяснить нахалам, что их не очень-то здесь ждали?

Девушка неподвижно сидела, привалившись к большому камню. Она не нашла в себе сил улыбнуться в ответ.

Юноша наполнил воздухом пол герметичной палатки и поставил каркас. Затем, еле справляясь с напором сильного ветра, натянул материю. Поскольку температура атмосферы поднялась почти до минус пятидесяти градусов, Доминик решил ограничиться одним слоем — только наполнил его ячейки воздухом.

Заряд аккумуляторов нужно было беречь, поэтому Флэндри работал ручной помпой. Также вручную он выкачал воздух из палатки. Полной декомпрессии не понадобилось, поскольку атмосфера на Велунде состояла в основном из азота и других инертных газов. Доминик поставил внутри своего хрупкого жилища переносную систему обновления воздуха и обогреватель, проверил остаточное содержание ядовитых испарений и концентрацию углекислого газа и наконец наполнил палатку кислородом. (Оборудование для подобной процедуры весило немало, но оно было необходимо, по крайней мере до тех пор, пока Джана не придет в форму и перестанет нуждаться в частом и основательном отдыхе. Надо бы ей поспешить: тех припасов, что они смогли унести, хватит ровно на пятнадцать остановок.) Пока палатка готовилась, Флэндри наколол водяного льда. Теперь у них было что пить и на чем готовить.

Внутрь жилища измотанные путники вошли через шлюзовую камеру, сделанную из пластика. Доминик показал Джане, каким образом выпустить часть воздуха, чтобы уравнять давление внутри и снаружи скафандра. Едва освободившись от защитной оболочки, девушка упала на пол и взглянула на своего путника глазами, покрытыми пеленой усталости. Флэндри собрал дистиллятор, наполнил его льдом и поставил поверх нагревателя.

— Это еще зачем? — еле слышно пробормотала Джана.

— Чтобы избавиться от неприятных добавок. Газы типа аммиака испаряются в первую очередь и захватываются активными коллоидами в этой бутылке. Нельзя позволить ядовитым веществам отравить воздух: наша единственная система обновления едва справляется с тем, что мы выдыхаем; кроме того, когда придет время сниматься с места, мне нужно будет загнать, насколько возможно, воздух обратно в баллон. Едва начнется кипение, я прикрою выход в сосуд с ядовитыми отходами и солью воду. Иначе в нее попадут соли тяжелых металлов — на планете их великое множество. Достаточно микроскопического количества, скажем плутония, чтобы человек умер в страшных мучениях. Вдали от медицинской помощи такие отравления не лечатся. Кстати, надеюсь, ты не собираешься здесь курить. Было бы жаль нашей чистой кислородной атмосферы.

Девушка поежилась и постаралась отвлечься от мрачного пейзажа за окнами.

Ужин несколько привел ее в чувство. Поев, она подобрала под себя ноги, положила подбородок на колени и стала смотреть, как Доминик моет посуду. В ограниченном пространстве ему приходилось двигаться очень экономно.

— Ты был прав, — серьезно сказала девушка. — Без твоей помощи мне бы не выжить.

— Горячая пища, хоть и несколько пережаренная, с трудом пробилась сквозь перегородку твоего шлюзового отсека и объявила себя ужином!

— Ты знаешь, что я имею в виду, Ники. Чем мне тебе помочь?

— Последи за монстрами, — последовал немедленный ответ.

Джана вздрогнула:

— Ты действительно думаешь…

— Нет, не думаю. У нас слишком мало оснований для подобных предположений. К несчастью, кое-что мы можем знать наверняка: на планете существует по крайней мере два вида тварей, чье поведение так же опасно, как и необъяснимо.

— Это же машины.

— Ты полагаешь?

Девушка вопросительно взглянула на Флэндри из-под очаровательной рыжеватой челки. Не отрываясь от работы, он продолжал:

— Где кончается понятие "робот" и начинается понятие "организм"? Уже несколько сотен лет прошло с тех пор, как появились первые сенсорные компьютерные системы, которые по своим возможностям и сложности устройства превосходят многие виды органической жизни. Они функционируют, собирают и обрабатывают информацию, исправляют повреждения и обладают способностью к репродуцированию. Они гомеостазируют, если это жуткое слово означает именно то, что я имею в виду; некоторые даже мыслят. Несмотря на то что ни один механизм не может повторить работу живого организма или разумного существа, роботы действуют и стремятся к целям, не чуждым и человеку. Те жуки, что меня атаковали, имели под своей пурпурной эмалью металлическую оболочку, а за ней электронную начинку. Вот почему они не выдерживали разрядов бластера: высокая температура чрезмерно расплавила компоненты, рассчитанные на естественную среду Велунда. Однако мне никогда еще не приходилось иметь дело с такими замысловатыми устройствами, как эти проклятые насекомые. Я не смог как следует покопаться в их внутренностях, но самый поверхностный осмотр показал, что работают эти твари от аккумуляторов. Органами чувств им служат изумительно точные датчики: магнитные, электрические, волновые, термические… Имеются также оптическая и аудиосистемы. Воистину эти металлические жуки — правда, за одним исключением, — настолько совершенный плод инженерной мысли, что ум замирает в нерешительности: называть их роботами или искусственными животными? Это касается и птиц, которых, кстати, лучше бы назвать летающими драконами. В воздух их поднимают крылья и реактивный турбодвигатель. Когти и клювы они используют для того, чтобы рвать металл; датчики и компьютеры птиц вполне схожи с теми, что имеют жуки. Вдобавок они обладают широкой свободой действий, которая заставляет подозревать в них высокий интеллект.

Флэндри вымыл последнюю тарелку, лег на спину, и ему страстно захотелось курить.

— Что ты имел в виду, когда говорил об одном исключении? — спросила Джана.

— Легко представить роботизированную среду, основанную на самовоспроизводящихся солнечных элементах, в точности повторяющих процесс фотосинтеза, — ответил Доминик. — Подобные эксперименты уже проводились. Но у встретившихся нам существ нет ничего, что было бы похоже на устройства питания, ремонта или воспроизводства. Несомненно, где-то должно существовать место, которое время от времени посещают все механизмы, чтобы заменить неисправные детали или пополнить запас энергии. Там же, по всей вероятности, создаются новые аппараты. Естественно предположить, что такой центр расположен где-то рядом с главным компьютером. Но что делать тем роботам, которые полностью вышли из строя? Кажется, никто не принимает участия ни в них самих, ни в их удивительных деталях. Даже металл, из которого они сделаны, никому не нужен. Выходит, эта среда открыта, у нее нет никакой цели, кроме разрушения.

Юноша перевел дыхание.

— Я не верю, — продолжал он, — что наши новые знакомцы предназначены для охраны этого мира или какой-либо другой подобной работы. Кто станет строить боевые, но безоружные машины? Скорее всего, Велунд заражен какой-то техногенной проказой. До тех пор пока обстановка не прояснится, мы должны придерживаться предположения, что всякий встретившийся нам на пути аппарат хочет нас уничтожить.

В течение следующих переходов терранам пришлось несколько раз прятаться, когда какая-либо механическая тварь проходила или пролетала мимо. Иногда это были птицы, кружащие высоко в небе. Однажды крылатый хищник спикировал на неизвестную жертву, скрытую за гребнем холма. Встретилась им также пара охотников размером с собаку, с огромными челюстями и длинной щетиной датчиков. Электронные псы ловко перебирали своими шестью ногами в поисках добычи. Затем появилось более крупное существо на гусеничном ходу, которое двигалось по дну лощины. Кроме гусениц у экзотического трактора имелся рог и длинный раздвоенный хвост. Дважды Флэндри посчастливилось быть свидетелем схватки: сначала жуки облепили шагающий шар красного цвета с ракообразными клешнями, а затем нечто напоминающее удава сцепилось с самодвижущимся стенобитным орудием. Исход обоих побоищ подтвердил умозаключения Доминика. Проигравшие остались лежать там, где их застигла смерть, а победители продолжили поиски новых врагов. Останки прежних сражений указывали, что таким же образом заканчивались и другие встречи.

В остальном путешествие представляло собой тяжелую, нудную работу. Трудности переходов не оставляли ни возможности, ни сил подумать о смысле всего увиденного за последние дни. Флэндри давно перестала волновать мысль о встрече с машиной-убийцей. Пусть случится то, что должно случиться. В нем жила уверенность, что беспокоиться, в сущности, не о чем. Пока не о чем. В этом просторном, холмистом краю всегда найдется место, где спрятаться. При известной доле осторожности ему с Джаной удастся достичь намеченной цели. Дальше начнется совсем другая история.

От него не укрылся факт, что радиопередача на нестандартной частоте, которую использовали роботы, постепенно становилась все более интенсивной. Не удивительно. Путники приближались к той точке, которая в былые дни являлась центром всех операций. Она и сейчас оставалась центром — центром происходившего на планете кошмара.

"Воистину кошмар, — мысль Флэндри едва пробивалась сквозь пелену крайней усталости. — Что же случилось на Велунде? Чья злая воля построила фабрику по производству хищных машин? Быть может, произошел несчастный случай? Невдалеке отсюда велись военные действия. Сильный взрыв вполне мог повредить центральный компьютер".

Оба объяснения имели свои недостатки. Электронные звери не могли составить серьезной конкуренции современному оружию. Их стальные челюсти и клювы способны угрожать лишь жизни двух беззащитных людей — один-единственный хорошо вооруженный корабль, снабженный системой обнаружения, с командой в состоянии боевой готовности, расправился бы с хищниками в мгновение ока. Гипотеза о намеренном вредительстве на поверку выходила полным абсурдом. Что же касается второго предположения, о повреждениях в управляющем центре, то, во-первых, главный компьютер должен быть защищен массивным экраном и обладать достаточными средствами для саморемонта, тем более что на этой планете так велика вероятность попадания метеоритов. А во-вторых, даже если предположить, что в центре произошла непоправимая поломка, неисправный компьютер с несколькими вышедшими из строя компонентами не мог бы создать высокотехнологичные аппараты, подобные тем, что обитают на Велунде.

Флэндри оставил попытки объяснить происшедшее.

Наконец наступил момент, когда он и Джана оказались всего в часе ходьбы от вершины служившей им целью горы. Они отыскали пещеру, скрытую за высокими остроконечными скалами, и разбили палатку.

— Палатка останется здесь, — сказал Доминик. — Слишком много времени уходит на то, чтобы разбирать ее, а затем снова ставить. Кроме того, нельзя позволить, чтобы каждый раз, как мы разбиваем лагерь, терялось такое количество драгоценного кислорода. Если нам не удастся получить помощь или, чего доброго, за нашими шкурами начнется охота, придется бросить свой груз. Думаю, палатке будет уютно в этом милом, укромном месте.

— Когда подадим сигнал? — спросила девушка.

— Не раньше, чем проспим по меньшей мере двенадцать часов. Я хочу как следует отдохнуть.

Джана и сама так устала, что немедленно провалилась в глубокий сон.

"Утром" Флэндри несколько воспрял духом. Он насвистывал, когда лез вверх по склону, а на вершине объявил:

— Я назову тебя горой Девы.

Тем не менее во время подъема его внимание было сосредоточено на лежащей перед ним местности.

Сзади и по обеим сторонам от путников царило ставшее уже привычным нагромождение валунов, ледяных глыб и иссиня-черных теней. Сверху мрачно нависало небо, бежали редкие облака, мерцали звезды. Мимир теперь изливал свое сияние совсем рядом от тусклого в центре и яркого по краям диска Регина. Выл ветер. Доминику приятно было находиться внутри теплого, пусть даже дурно пахнущего скафандра.

Впереди, как показывали топографические карты, начинался крутой обрыв. Подобная крутизна была бы непреодолима на планете с большей силой тяжести. На горизонте ландшафт разглаживался. Вероятно, там и лежала равнина, на которой располагался центр. Флэндри заметил, что часть открытого пространства разбита на квадраты. С помощью бинокля ему удалось разглядеть несколько объектов неизвестного назначения и крестообразные верхушки четырех радиоантенн. Одни из них возвели люди до того, как покинули Велунд. Другие были поставлены позднее на неосвоенных землях. Еще на орбите датчики корабля обнаружили, что установка радиопередающих мачт продолжается. Строительство вели рабочие роботы. Доминик решил было двигаться к одной из строительных площадок, но затем передумал. Тамошние машины выполняли слишком специализированную работу. Их мозг не был способен понять его проблему. Кроме того, ближайшая площадка находилась слишком далеко от "Джеки".

Флэндри установил передатчик на легкий треножник. Подключил вспомогательный аппарат со штепселем для радиоприемника, встроенного в шлем скафандра. Присев на корточки, привел в действие поворотный механизм и направил луч передающего устройства на одну из мачт. Джана молча ждала. Ее лицо было еще более мрачно и напряженно, чем лицо Доминика. Глаза светились нездоровым блеском.

— Начали, — произнес Флэндри.

— Боже милосердный, помоги нам, — услышал он шепот в наушниках. На секунду пришла в голову мысль, что, возможно, именно в религии заключена причина беспокойства, которое гонит девушку по свету в течение всей жизни, начиная с кошмарного детства. Но сейчас не время для молитв: нужно было сохранять тишину.

Передатчик работал на стандартной частоте: "Два терранина. Потерпели аварию. Необходима помощь. Отвечайте". И снова. И снова. Никакого ответа, кроме потрескивания космических помех.

Доминик попытался переключиться на частоту роботов. Цифровой код продолжал тарабанить без всяких видимых изменений.

На других частотах повторилось то же самое.

После бесплодных попыток, продолжавшихся более часа, Флэндри выключил передатчик и поднялся. Мускулы болели, во рту пересохло, из глотки вместо голоса вылетал какой-то хрип.

— Боюсь, ничего не вышло.

Джана сидела на переносном унитазе, который помимо своего прямого назначения использовался как стул, предохраняющий от лютого холода почвы… Она была в отчаянии.

— Значит, все кончено.

Ее спутник вздохнул:

— Обстоятельства могли бы сложиться более благоприятно. Исправный компьютер отозвался бы немедленно на сигнал о помощи. — Он замолчал. Ветер хохотал над ними. Звезды насмешливо подмигивали. Флэндри расправил плечи: — Придется самому все проверить.

— Ты собираешься идти по открытой равнине? — Джана быстро встала. Перчатки ее скафандра впились в руку юноши. — Тебе не выжить. На тебя набросится целая стая этих монстров.

— Может, набросится, а может, и нет. Как мы видели с корабля, в тех местах, где села "Джеки", роботы существенно отличаются от своих собратьев. Например, если бы война происходила и здесь, повсюду бы валялись обломки испорченных машин, тогда как на деле их нет. В любом случае это наша последняя надежда.

Он погладил девушку по голове. Жест вышел покровительственным, отеческим, что, впрочем, в сложившихся обстоятельствах не так уж далеко отстояло от правды.

— Ты останешься в палатке и будешь ждать.

Джана облизнула губы и произнесла:

— Нет, я пойду с тобой.

— Ого! Смотри, не сломай себе шею.

— Лучше сломать себе шею, чем медленно подыхать от голода. А это непременно произойдет, если я останусь одна. Я не буду тебе обузой, Ники. Я теперь стала сильнее. Если нам не придется тащить прежний груз, я от тебя не отстану. Всегда лучше иметь лишнюю пару глаз и рук.

Флэндри задумался.

— Ну хорошо, раз ты настаиваешь.

"Эта женщина умеет цепляться за жизнь. Думаю, от нее будет прок, — размышлял он. — Тем более что у нее столько причин держаться рядом со мной. Например, страх, что я, не дай Бог, найду что-нибудь ценное, а она останется в стороне".

Едва они приблизились к равнине, наступило затмение.

Тонкий сияющий серп — все, что осталось от Мимира после того, как его закрыл Регин, — сузился, а затем и вовсе исчез. Появился черный матовый диск, покрытый блеклыми, мерцающими, красноватыми огоньками и окаймленный зловещей багровой полосой.

Флэндри предполагал, что так и случится. Звезды, сразу же усыпавшие все небо, и два маленьких серпа соседних лун хорошо освещали дорогу осторожным путникам. Они могли воспользоваться своими фонарями, но предпочитали пока не рисковать и не привлекать к себе внимания.

Они забыли предусмотреть резкое падение температуры. Сгустился туман, и через несколько минут мир погрузился в густой, текучий мрак. Некоторое время спустя хлесткий, пронзительный ветер принес снег. "По большей части углекислый газ, — догадался Флэндри. — Может быть, немного аммиака". Он согнулся от резкого порыва ветра, мельком взглянул на гирокомпас и прибавил ходу.

Джана схватила его за руку.

— Разве мы не переждем бурю? — Ее голос был едва различим в окружающем вое.

Он покачал головой, а затем, поняв, что представляет сейчас для девушки едва различимую тень, произнес:

— Нет. У нас появился хороший шанс проделать часть пути без страха быть замеченными.

— Первая удача за последнее время.

Флэндри не стал говорить, что, когда шторм утихнет, они окажутся в неведомой, враждебной местности и обратной дороги уже не будет. Но что им теперь терять? Путешествие продолжалось. Затем Доминику почудилось, что в его наушниках появился шум, напоминающий грохот движущейся машины. Ему показалось даже, что ноги ощутили дрожание почвы. Он изменил направление, но девушке не сказал ничего.

Затмение должно было длиться около двух часов. Станция на другом краю равнины, по-видимому, оставалась вне зоны полной темноты, лишившись при этом удовольствия лицезреть Регин в ночном небе. Полный диск планеты изливал на свой спутник мягкий свет невероятной красоты.

"Сомневаюсь, чтобы роботы могли ценить такого рода пейзажи, — думал Флэндри, аккуратно ставя ноги мимо булыжников и сугробов. — Разве что центральный компьютер… Возможно. Имперская промышленность теперь мало выпускает машин, полностью моделирующих сознание. Какая от них польза, если освоение новых областей Вселенной практически прекратилось. Приходится признать, что я знаю о подобных аппаратах гораздо меньше, чем мои предки. Однако легко догадаться, что "мозг", обладающий такой мощью, обязательно будет развиваться в направлениях, не связанных с повседневной работой. Его основная функция — помогать людям-специалистам. С этим связано и его основное желание: стать похожим на человека. Но в промежутках между поисками месторождений, строительством, погрузкой кораблей — привычными однообразными обязанностями, которые занимают незначительную часть возможностей компьютера, — не случается ли так, что в этих промежутках он направляет свои сенсорные датчики в ночное небо и созерцает?"

Сквозь падающий снег начали пробиваться лучи дневного света. От прежнего пронзительного ветра осталось только легкое дуновение. Холмистая местность под ногами путников быстро разглаживалась. Спуск в равнину еще не закончился, а туман уже отступил: сгустившийся от холода газ снова растворился, согретый теплом Мимира.

Стараясь приглушить голос, Флэндри сказал:

— Соблюдаем радиомолчание. Двигайся как можно тише.

Вряд ли была необходимость в подобном приказе: в наушниках терран пищал цифровой код, а впереди раздавался металлический грохот.

Но Велунд вновь преподнес сюрприз опытному пилоту. Доминик рассчитывал, что туман будет подниматься постепенно, по мере того как сами они будут спускаться вниз, так что и он, и Джана успеют оценить обстановку, прежде чем выйдут на открытое пространство. Наблюдения, сделанные на орбите, подтверждали это предположение. В течение нескольких минут мгла скрывала терран. На расстоянии двух метров мокрые камни и льдины, быстрые ручьи, дымящиеся лужи скрывались за белой пеленой.

Развиднелось в одно мгновение. Сначала появились просветы, сквозь которые стала видна равнина, кишащая машинами. Просветы расширялись с удручающей быстротой. Туман сгущался в небольшие облачка, которые некоторое время парили в воздухе и затем исчезали.

Джана закричала.

Флэндри осенило внезапное прозрение: "Как же я сразу не догадался? Велунд долго прогревается после ночи, длящейся полмесяца. После двухчасового затмения все происходит гораздо быстрее. Кроме того, при низком давлении испарение гораздо интенсивнее. То, что я видел из космоса и принял за наземные туманы, было на самом деле облаками вроде тех, которые бегут сейчас высоко в небе".

Он отбросил запоздалые догадки. Все внимание сосредоточилось на том, что происходило вокруг. В руке Доминика появился бластер.

Хотя рядом за спиной нависала гора, путники уже вышли на равнину. Равнины на Велунде не были идеально плоскими. Они бугрились, топорщились остроконечными скалами, устраивали ловушки в виде узких расщелин. Морщинистая поверхность была усыпана крупными булыжниками. Кое-где попадались ледяные поля. Терране вошли в район, разбитый на квадраты. Линии располагались на расстоянии километра друг от друга и бежали с севера на юг и с запада на восток, строго сохраняя перпендикулярность. Где кончалась размеченная область, нельзя было определить: последние клетки исчезали за горизонтом. Им случилось пройти мимо одной из таких линий. Она представляла собой широкую полосу, засыпанную черными гранулами неизвестного происхождения, которые постепенно спекались в единую массу. Но по-настоящему их занимало только одно: роботы. Метрах в ста справа от них бежали три шестиногих пса. Чуть подальше слева катился однорогий гусеничный гигант. Впереди на довольно приличном расстоянии, хотя и не таком большом, чтобы путники надеялись остаться незамеченными, перемещалось с полдюжины различных монструозных тварей. Под ногами в несчетном количестве прыгали и ползали жуки. В небе парили птицы. Флэндри обернулся и увидел, что путь к отступлению отрезан многоножкой, которая несла на себе циркулярную пилу.

Джана опустилась на колени. Доминик скрючился рядом, ожидая первой атаки. Ничего не случилось. Убийцы пренебрегали своей жертвой. Они и друг на друга не обращали никакого внимания. Нельзя сказать, что такой исход дела явился для Флэндри полной неожиданностью. И все же он испытал громадное облегчение, даже голова закружилась. Потом ясно увидел: все машины движутся к одной точке. Цель скрывалась за линией горизонта, но нетрудно было догадаться, что это за цель: металлические монстры направлялись к главному компьютеру.

Джана начала смеяться, громче и громче. Испугавшись истерики, Доминик толкнул девушку так, что та села на землю.

— Прекрати! Не то я вытрясу из тебя эти глупости.

Слова не произвели на нее никакого впечатления. Он взял бедняжку за лодыжки, перевернул вниз головой и хорошенько потряс.

Пока она всхлипывала и шмыгала носом, пытаясь совладать с собой, Флэндри нежно обнял девушку. Но поверх ее плеч он продолжал наблюдать за роботами. Большинство из них имели крайне потрепанный вид, с дырами на шкурах и оторванными конечностями. Немудрено, что в тумане раздавались такой лязг и грохот. Некоторые, однако, выглядели вполне целыми. — только вмятины да царапины. Вероятно, у этих заканчивался заряд аккумуляторов.

Наконец Джана пришла в себя, и Доминик смог объяснить:

— Я всегда предполагал, что те аппараты, которым посчастливилось уцелеть в битвах, должны заправляться и проходить ремонт где-то в этом районе. Гм… один Центр не в состоянии обслуживать весь Велунд… Скорее всего, монстры не отваживаются удаляться слишком далеко от точки заправки… Вдобавок мы обнаружили, что на планете ведутся строительные работы, сеть передающих антенн расширяется, возможно, планируются новые центры… Одно ясно: на этих квадратах царит перемирие. В любом другом месте металлические твари запрограммированы атаковать все, что движется, за исключением особей их собственного вида. А здесь они сущие агнцы. По крайней мере, мне так кажется.

— Значит, мы в безопасности?

— Не знаю, не уверен. В чем причина их сумасшествия? И все же попытаемся дойти.

— Дойти куда?

— До центра, конечно. Только надо держаться подальше от этих приятелей. Ими кто-то или что-то управляет. Вероятно, заправочная и ремонтная станция находится недалеко от старого места расположения главного компьютера.

— Старого?

— Неизвестно, существует ли он теперь, — напомнил Флэндри.

Несмотря на все передряги, он испытывал радость: он был жив. Какое это чудо, что руки сгибаются, каблуки вдавливаются в почву, легкие вдыхают, немытая голова чешется.

Регин начал прибывать. Тоненький серп стал удаляться от ослепительного пятна Мимира и увеличиваться в размере. В небе горели звезды. Джана, утомленная недавней нервной вспышкой, шла молча. Она вполне пришла в себя, и, если Флэндри положит ее на спину внутри палатки…

Путники пересекли очередную линию. Доминик насвистывал. Через мгновение он тронул девушку за руку и показал:

— Смотри.

Из глубины квадрата, в который они только что вступили, на них надвигалось новое, прежде невиданное чудовище. Размером оно было со взрослого мужчину. Шкура монстра горела золотом. Громадные крылья, какие бывают у летучей мыши, отливали всеми лучами радуги. Крылья помогали роботу прыгать на длинных ногах с копытами и шпорами. Туловище напоминало горизонтально положенный бочонок. Сзади тащился хвост, впереди торчали шея и голова. Нелепое существо пучило оптические сенсоры, топорщило звуковые датчики (в голове, по всей видимости, располагался компьютер). Вместе с гривой дыбом стоящих антенн эта голова напоминала мрачную карикатуру на лошадь. Из передней, закрепленной на шарнирах части торчало копье.

— Не правда ли, это милое создание напоминает детскую лошадку с крыльями? — произнес Флэндри. — К нему бы добавить маленькую девочку с бантом…

Его острота оборвалась на полуслове.

Джана пронзительно завизжала. Крылатое чудовище повернулось и огромными прыжками начало приближаться. Его копье было нацелено на терран.

Точнее говоря, на Джану. От испуга та не могла сдвинуться с места.

— Беги! — заорал Флэндри и бросился наперерез Машине-убийце, стреляя из бластера. Луч, ударяясь о Металлическую оболочку, разбрызгивал искры.

Джана пустилась наутек. Робот последовал за своей жертвой, не обращая на Флэндри ни малейшего внимания. Разряды бластера были дракону нипочем.

"Должно быть, эта тварь защищена от энергетических лучей. Раньше такого не было". Доминик до предела увеличил мощность разряда. Огненные брызги отскакивали от металла. Монстр как ни в чем не бывало продолжал преследовать девушку.

— Давай ко мне! — крикнул Флэндри.

Она услышала. Но в этот же миг копье попало ей в спину. По счастью, удар пришелся в кислородный баллон, который был прочнее оболочки скафандра. Джана упала лицом вниз, перевернулась и снова вскочила на ноги. Машина захлопала крыльями, затанцевала вокруг своей жертвы, пытаясь напасть на нее спереди.

Флэндри прыгнул и ухватился руками за лошадиную шею, а ногами сжал тело чудовища. Металлические крылья ударялись друг о друга чуть выше того места, где сидел бесстрашный наездник.

Несмотря на нахальство терранина, дракон продолжал охотиться только за Джаной. Однако Флэндри своей массой придавил его к земле. Монстр начал спотыкаться. Ловко извернувшись, Доминик выстрелил в правое крыло. На этот раз луч пробил листовой металл и покорежил основу оболочки. Раненое чудовище, трясясь и брыкаясь, рухнуло на бок. Немыслимым образом Флэндри удалось не свалиться на землю. Он приставил дуло бластера к голове убийцы и нажал на курок. Защитный экран скафандра потемнел — таким ярким оказалось отражение. Жар невыносимо жег лицо.

Неожиданно все успокоилось: Флэндри все-таки нашел уязвимое место.

Хватая открытым ртом горячий после выстрела бластера воздух, ощущая, что нижнее белье пропиталось потом, а мускулы болят от полученных ушибов, полумертвый победитель неуклюже перелез через неподвижную тушу и попытался подняться на ноги. Попытка удалась лишь после того, как к нему подошла Джана.

Глоток воды и таблетка стимулятора вернули Доминику часть утраченных сил. Он взглянул на поверженную машину и подивился ее своеобразной красоте. Она отдаленно напоминала какого-то сказочного рыцаря. Рука Флэндри словно сама по себе поднялась в салюте, и его голос прошептал:

— Слава тебе, храбрый воин.

— Что? — тоже шепотом спросила Джана.

— Так, ничего. — Флэндри усилием воли заставил мозг позабыть о боли, а тело — перестать дрожать. — Что ж, пошли.

— Пошли.

Пережитый страх сильно подействовал на девушку, совершенно ее опустошил. Бедняжка повернулась и на негнущихся ногах зашагала в сторону горы.

— Минутку, — Флэндри схватил беглянку за плечо, — куда это ты направилась?

— Обратно, — равнодушным голосом ответила та. — Пока нас кто-нибудь не сожрал.

— Сидеть в палатке или в лучшем случае на корабле и ждать смерти? Нет уж, спасибо. — Доминик развернул свою спутницу на сто восемьдесят градусов. Джана слишком устала, чтобы сопротивляться. — На-ка, проглоти таблетку.

Как он ни храбрился, но у него самого едва ли осталась хоть капля надежды. Центр находился на противоположной стороне разлинованного поля. Им оставалось идти еще километров десять. Что, если здесь, вблизи от главного компьютера, роботы были запрограммированы атаковать антропоморфных существ? "Что же, вскоре мы выясним это. Почему бы и нет?"

Появилась новая машина. Сперва терране увидели яркую точку на горизонте: металл отражал лучи Мимира. Уже через несколько минут точка обрела форму. Двигалась она точно по направлению к затравленным путникам. Размеры движущегося объекта пугающе увеличивались. Флэндри выругался.

Схватив Джану за руку, он побежал к огромному, размером с дом, камню. Может быть, с вершины валуна удастся отбиться от монстра.

Но тот прошел мимо.

Джана со слезами на глазах шептала благодарственные молитвы. Прошло несколько секунд, прежде чем Флэндри смог прийти в себя после неожиданного избавления. Он крепко сжимал в объятиях девушку и наблюдал за происходящим.

Машина не собиралась драться. Это была всего-навсего самодвижущаяся платформа с парой хватательных приспособлений.

Безобидное создание погрузило останки копьеносца и отправилось восвояси.

— Ремонтник, — выдохнул Флэндри. — Неудивительно, что мы не нашли в этой местности никаких обломков.

Джана пожала плечами.

Тщательно подбирая слова, Флэндри произнес:

— Перед нами два вида роботов-убийц. Один из них свободно перемещается по планете, сражается с каждым, кто встанет на его пути, а сюда приходит — если, конечно, в состоянии прийти — только для ремонта. В маркированной области строго соблюдает перемирие. Другой вид машин постоянно находится здесь, не вступая, однако, в схватку с первым видом. В случае поражения его останки аккуратно убираются. — Доминик озадаченно покачал головой: — Не могу понять, хорошо это для нас или плохо. — Взглянув на Джану, он произнес: — Как ты себя чувствуешь?

Наркотик, который приняла девушка, начал оказывать свое действие, но он не мог сотворить чуда. Невозможно стимулировать ресурсы, если они давно исчерпаны. Тем не менее на некоторое время и Флэндри, и Джане достанет сил, чтобы быть бдительными, трезвыми, хладнокровными, сильными и быстрыми. "Нам просто необходимо дойти до цели раньше, чем кончится действие метаболика", — подстегивал себя Доминик.

Губы девушки искривились в подобии улыбки.

— Кажется, мне лучше, — сказала она. — Ты уверен, что нужно идти дальше?

— Не уверен. Но мы все равно пойдем.

Следующие два квадрата оказались пусты. Машина стояла в соседней клетке слева. Минуя опасное место, терране не спускали с нее глаз. Цилиндр на гусеничном ходу, повыше и пошире человека, имел две руки с огромными кувалдами на концах. Его голову, если верхнюю часть этого странного создания, в которой находились датчики, можно назвать головой, увенчивал ряд зубцов, напоминавший крепостную стену старинного замка. Нелепая фигура гусеничного молотобойца что-то смутно напоминала Флэндри, но воспоминание тут же исчезло, едва успев появиться. В напряженной, чреватой любыми неожиданностями обстановке не хватало времени на размышления. Джана отвлекла его внимание:

— Ники, может быть, каждый из них перемещается внутри одного квадрата?

— И охраняет только собственную территорию? — Флэндри осенило. Он впечатал кулак в ладонь другой руки. — Точно. Перед нами схема охраны Центра… от роботов, которые не выполняют правил поведения на размеченной равнине… система защиты… но в таком случае весь Велунд — единая система защиты. Именно так. Встречавшихся нам диких роботов, ремонтную машину и прочие механизмы стражи считают безвредными и оставляют в покое. Мы же не укладываемся в их программу, потому-то за нами и охотятся.

— Но охраняются далеко не все квадраты, — возразила девушка.

Доминик пожал плечами:

— Может быть, некоторые патрульные роботы находятся сейчас в ремонте. — Радость сделанного открытия несколько поугасла. — Главное, мы выяснили, что есть возможность пройти равнину. Или напрямую, пересекая линии, или вдоль границы размеченной территории. Достаточно избегать клеток с машинами. Конечно, придется внимательно смотреть, чтобы какая-нибудь тварь не спряталась за камнем или в яме. — Он толкнул свою спутницу плечом. — Не тушуйся, милая, как-нибудь прорвемся.

Его слова воодушевили Джану. Ободренные вновь появившейся надеждой, они быстро пошли вперед.

Через два километра пути, когда они обогнули небольшой холм, в поле их зрения появилась новая фигура. Джана пронзительно закричала:

— Ники, человек!

Флэндри резко остановился и трясущимися руками приставил к глазам бинокль. Объект и вправду имел довольно неприятное сходство с мужчиной, облаченным в широкий скафандр. Однако некоторые детали выдавали подмену, да и стоял он неестественно неподвижно: не человек, а сторожевая башня. Кроме того, антропоморфная фигура была вооружена щитом и мечом. Вернее сказать, руки воина оканчивались этим доисторическим оружием. Доминик опустил бинокль.

— Нет, нам повезло значительно меньше, — сказал он. — В сущности, нам вовсе не повезло. Не сомневаюсь, что любой, кто несет здесь караульную службу, готов нас уничтожить. К сожалению, мы видим еще одну разновидность робота-охранника. — Флэндри сделал жалкую попытку пошутить: — Выходит, опять идти в обход. Сдается мне, что я слишком много занимаюсь спортом.

— Ты бы мог уничтожить его.

— Трудно сказать. Если этот робот похож на нашего прежнего приятеля-рыцаря, в чем я мало сомневаюсь, значит, он хорошо защищен от энергетических лучей. Кроме того, мне бы не хотелось расходовать заряд бластера. Я и так сильно потратился в предыдущей схватке. Еще одна стычка, и мы останемся без оружия. — Флэндри изменил направление движения. — Мы пройдем по диагонали мимо владений вон того безобидного, на первый взгляд, парня.

Джана посмотрела туда, куда указывал палец Доминика, и увидела три новые сверкающие фигуры: нелепая копия лошади и пара антропоморфных механизмов. Еще несколько их собратьев, по всей видимости, были скрыты за неровностями ландшафта. Машина, которую имел в виду Флэндри, находилась ближе всех, слева от выбранного маршрута. Снова на пути терран оказался цилиндр, на этот, раз более высокий и узкий, чем его предшественник-молотобоец. На гладкой поверхности робота не было заметно никаких конечностей. Коническая голова охранника раздваивалась посередине, и над ней торчал частокол антенн.

— Должно быть, наблюдатель, — выдвинул предположение Доминик.

Они уже прошли неподвижную долговязую фигуру, когда Джана неожиданно закричала.

Флэндри повернулся. Робот покинул свой квадрат и двинулся к ним. Основание цилиндра на метр возвышалось над почвой. В промежутке клубились пыль и яркие кристаллики льда. "Воздушная подушка", — немедленно сообразил пилот. Он лихорадочно осматривал местность в поисках убежища. Ничего подходящего. В этом квадрате были лишь базальтовое плато да ледяные поля.

— Беги! — закричал Доминик, отступая спиной и доставая бластер.

Сердце бешено колотилось, дыхание стало прерывистым. Воздух в скафандре не успел остыть после последней схватки.

Белый огненный луч тянулся к нему. Робот промахнулся лишь самую малость. Флэндри почувствовал жар горячего газа, а оттуда, куда угодил энергетический разряд, поднимались клубы пара. Следом громыхнул взрыв.

"Этот парень вооружен!"

Флэндри рефлекторно ответил выстрелом на выстрел. Луч бластера отскочил от стальной шкуры. Машина продолжала свое движение. Прямое попадание с более близкого расстояния оставило бы дыру и в скафандре, и в теле Флэндри. Пилот выстрелил еще раз и приготовился бежать.

"Только бы запутать этого жестяного ублюдка". Доминик бросился бежать в другую, нежели Джана, сторону. Его длинные, сильные ноги давали ему слабую надежду обогнать свою смерть, достичь какой-нибудь естественной баррикады, занять оборону.

Каждую секунду он ждал выстрела. Он почти добежал до следующей линии, когда неожиданно осознал, что в него никто не стреляет. Флэндри остановился и обернулся назад.

Робот, похоже, остановился в тот же момент, когда цель раздвоилась. Его голова, словно в недоумении, поворачивалась из стороны в сторону. Именно в недоумении, потому что потерять из виду Джану или Флэндри он никак не мог.

Наконец машина двинулась в сторону девушки. Флэндри выругался и побежал ей на выручку. Терранка имела хорошую фору, но цилиндр двигался гораздо быстрее. Тем более что, если долговязый охранник пересек одну линию, он с тем же успехом мог пересечь и другую. Ноги пилота спотыкались о камни. От недостатка кислорода кружилась голова, в глазах мелькали черные пятна. Подбежав ближе, юноша выстрелил — промах. Он прибавил ходу. Еще один выстрел — на этот раз точно в цель.

Робот замедлил движение, повернулся, словно намереваясь рассмотреть объект, от которого исходила опасность, затем возобновил преследование девушки. Флэндри с силой надавил на спусковой крючок — страж оказался объят сверху донизу пламенем. Джана пересекла границу квадрата. Самодвижущийся цилиндр остановился как вкопанный.

"Ну… Ну…" — билось в мозгу Доминика. Робот пошевелился, приподнялся над землей и медленно, слегка покачиваясь поплыл к Флэндри. Казалось, что он не ранен, а — как бы сказать? — растерян.

"Я не должен был иметь бластер, — неожиданно прозвучало в голове Флэндри. — С моей формой мне бы следовало носить щит и меч". Это же очевидно.

На проверку гипотезы времени не было. Он знал лишь, что должен попасть в квадрат, где находилась Джана. Антропоид с громоздким вооружением вместо рук не должен хорошо ползать — Доминик встал на четвереньки и трусливо попятился назад. Долговязый детина двинулся за ним, но не слишком быстро. Его ограниченный компьютер — слабоумный мозг маньяка — отказывался понять, что за странное существо тут ползает и что с ним нужно делать.

Терранин пересек линию. Робот опустился на землю.

Флэндри поднялся на ноги и поплелся к Джане. Та свалилась в нескольких метрах от границы квадрата. Доминик лег рядом, его сознание тут же окутал мрак.

Через несколько минут, после того как система обновления воздуха очистила атмосферу и ожившие клетки напились кислорода, Доминик пришел в себя и сел. Охотившаяся за ними машина убралась на середину соседней клетки и теперь выглядела ярким пятном в ряду других пятен на фоне темного неба. Индикатор заряда бластера показывал значение, близкое к нулю. Можно, конечно, заправить оружие из переносного аккумулятора, но тогда обделенными останутся системы жизнеобеспечения, что еще хуже.

Джана также поднялась с земли, уткнула голову в колени и заплакала.

— Нет никакой надежды, Ники. Нам ни за что не дойти. Нас убьют, обязательно убьют. А если и дойдем — что нас там ожидает? Существо, которое создает механизмы-убийцы? Давай вернемся. Ведь мы можем вернуться тем же самым путем, верно? У нас так мало времени. Давай проведем его вместе…

Доминик утешал отчаявшуюся девушку до тех пор, пока холод и неровности камня, на котором он сидел, не проникли сквозь оболочку скафандра. Юноша поднялся, с трудом разгибая онемевшие члены, и помог своей спутнице встать на ноги. Когда Флэндри заговорил, его голос прозвучал странно даже для него самого:

— Еще совсем недавно я был готов с тобой согласиться, дорогая. Но теперь, кажется, мне стало понятно, как работает эта система. Ты обратила внимание на поведение слона?

— Слона?

— Смотри. Раньше шахматный конь, а теперь слон атаковали в том случае, если нарушены границы отведенного им квадрата. Мне думается, что движение фигур по доске зависит от того, какое вслед за тем последует сражение. Например, слон может передвигаться с целью нападения только по диагонали. Каждая фигура запрограммирована таким образом, чтобы вступать в сражение лишь с одним противником, причем противником определенного вида. — Флэндри обратил свой взор в сторону скрытой за горизонтом цели. — Похоже, что антропоидам отведена роль пешек. Почему? Пешки — самые многочисленные фигуры на доске, а компьютер тоскует без людей.

Девушка прижалась к своему защитнику.

— Компьютер?

— Несомненно. Никто другой не смог бы сотворить такое. Он использовал все имеющиеся в наличии инженерные средства, а может быть, выстроил несколько дополнительных заводов. Одинокому мозгу нет нужды раскрашивать клетки в разные цвета, ему и так известно, где какой квадрат. Если б не однообразие расцветки, я бы давно понял, что мы находимся на гигантской шахматной доске. — Юноша поморщился: — Впрочем, если б я это понял, мы бы сейчас сидели в палатке и готовились к смерти. Что ж, в путь. — Он подтолкнул девушку в спину.

— Куда мы пойдем? — заныла та. — Давай уж лучше останемся, где стоим.

— Не трусь. Нам бы только изучить позицию и выбрать те клетки, на которые ни одна фигура не может попасть.

Некоторое время они шли молча.

— Думаю, компьютер разделил свое внимание на три части. Одна часть следит за движением диких роботов. Две другие, никак не сообщаясь между собой, являются игроками. Возможно, в их соперничестве и заключена причина того, что компьютер не заметил странных событий сегодняшнего дня. Не удивлюсь, если он вообще уже не способен ничего заметить без хорошего пинка.

Двигаясь зигзагами, Флэндри вывел Джану на благословенную неразмеченную землю и направился вдоль границы внешних квадратов. По дороге они увидели робота, который, по всей видимости, играл роль короля. Человекообразная фигура высотой в четыре метра, облаченная в домашнее платье давно ушедших веков, была украшена сверкающей бриллиантами короной. Оружия при нем не наблюдалось.

Позже Доминик узнал, что король является пленником божественной справедливости.

Путники достигли старинных построек. Суетившиеся вокруг рабочие механизмы держали здания в хорошем состоянии. Флэндри остановился перед главным сооружением. Настроил радио на стандартную частоту.

— На таком расстоянии, — обратился он к тому, что находилось за толстыми стенами, — ты должен принять мою передачу.

Вначале в наушниках слышался только писк кода. Затем медленно, глухо, но вместе с тем приобретая уверенность с каждым следующим словом, как обычно бывает с людьми, пробудившимися от долгого и глубокого сна, неизвестный голос произнес:

— Это… ты?.. Человек… вернулся наконец?.. Нет, два человека…

— Более или менее, — ответил Флэндри.

На всей равнине механические животные и шахматные фигуры прекратили всякое движение.

— Входите. Шлюзовая камера… снимите скафандры. В помещении терранские условия жизни и оборудованные всем необходимым комнаты. Проверка показала большое количество неиспорченной пищи и воды. Надеюсь, вы найдете все в полном порядке. Хотя возможны некоторые нарушения. Время было длинным и пустым.

Джана свалилась в постель и проспала часов тридцать. Флэндри нуждался в менее продолжительном отдыхе. После завтрака он занялся осмотром помещения, сначала вяло, а потом со все более возрастающей энергией. Увиденное оказалось захватывающе интересным. Доминик пожалел, что не смог раньше выбрать время и изучить историю тех пяти веков, когда разрабатывался Велунд.

Юноша сидел в комнате главного пульта управления и вел техническую беседу с первичным компьютером. Неожиданно громкоговоритель, встроенный в необычного вида приборную панель, произнес на странноватом англике:

— Как было приказано, я продолжаю вести наблюдение за вашей спутницей. Ее веки дрогнули.

Флэндри поднялся.

— Благодарю, — машинально ответил он. Нормальному человеку трудно привыкнуть, что за мозаикой приборных досок и экранов ничто живое не скрыто. Сознание есть, а мыслящего существа, пусть даже и отдаленно не напоминающего человека, — нет. Данная разновидность искусственного интеллекта в одних аспектах казалась более естественной, в других — менее.

— Нужно ее навестить. Кстати, прикажите доставить горячего бульону и чаю с тостами. Побыстрее, пожалуйста.

Чтобы попасть в комнату Джаны, Доминику пришлось пройти несколько пустых коридоров, мимо апартаментов, в которых по-прежнему находились полуистлевшие вещи, некогда принадлежавшие давно умершим людям. Если б не гул работающих машин, в здании стояла бы мертвая тишина.

— Ники… — Взглянув на Флэндри затуманенным взглядом, девушка протянула к нему дрожащую руку.

Какая она стала бледная и худая, бедная девочка! Поцеловав Джану, Доминик почувствовал, что губы ее остались вялыми и безвольными.

— Ники… все… в порядке? — раздался еле слышный шепот.

— В порядке. — Он погладил бледную щеку. — Все под контролем.

— Как там… снаружи?

— Безопасно, как дома. Хотя я знаю немало домов, где не так безопасно, как здесь. — Флэндри поднялся. — Не беспокойся. Скоро мы начнем наращивать мясо на эти милые косточки. Ко дню отлета ты снова будешь в форме.

Девушка нахмурилась, озадаченно покачала головой и попыталась сесть.

— Нет, пока рано. — Доминик положил руки на голые худенькие плечи. — Тебе предписан постельный режим. Когда ты поправишься настолько, что тебе станет скучно лежать, я прикажу начать показывать развлекательные фильмы. Компьютер сказал, что здесь осталось несколько лент. Любопытно посмотреть, чем смешили народ в давние времена.

И все же Джана пыталась подняться. Химический воздух помещения с шумом вылетал из ее легких. Флэндри почувствовал беспокойство:

— Что случилось?

— Я… не знаю. Голова кружится.

— Неудивительно после всего, что нам пришлось пережить.

Холодные пальцы вцепились в руку юноши.

— Ники… Эта луна… Она… стоит… что-нибудь?

— Что?

— Деньги! — неестественно высоко пропищала девушка. — Может она приносить деньги?!

"Почему она думает только об этом? Да еще в такой момент! Должно быть, прошлая жизнь сделала бедняжку помешанной на деньгах".

— Конечно.

— Ты уверен? — выдохнула Джана.

— Милая моя, — сказал Флэндри, — Леону Аммону придется много потрудиться, если он не захочет стать одним из самых богатых людей Империи.

Глаза несчастной закатились, так что стали видны одни белки. Девушка рухнула в объятия Доминика.

— Обморок, — пробормотал тот и положил обмякшее тело на постель. Выпрямившись, он почесал затылок. — Компьютер, у тебя есть какие-нибудь познания в области медицины?

Придя в себя, Джана много плакала. Она бы ни за что не призналась напарнику в причине своих слез. Она была близка к истерике, впасть в которую ей не позволяла только общая слабость. Компьютер отыскал успокоительное, и Флэндри немедленно пустил его в ход.

Пробудившись от сна в очередной раз, девушка стала спокойней, по крайней мере внешне, но как-то отдалилась от своего спутника. На каждый вопрос она отвечала предельно кратко, так что становилось ясно: больная не желает разговаривать. Впрочем, Джана исправно принимала пищу. В остальное время она лежала, бездумно уставившись в потолок. Руки, которые она протянула вдоль туловища, были сжаты в кулаки. Флэндри решил оставить ее в покое. Однако уже при следующем осмотре девушка стала выглядеть гораздо бодрей и постепенно вернулась в прежнее состояние.

Тем не менее до тех пор, пока путешественники не оказались в космосе, на корабле, направлявшемся к прежней траектории, которая должна была кончиться там же, где и началась, — на Ирумкло, — они редко виделись друг с другом. Джана проводила большую часть оставшегося до отлета времени в постели, благо что роботы были готовы исполнить любое ее приказание. Доминик, к которому силы вернулись гораздо быстрее, разбирался с ситуацией, сложившейся на Велунде, и руководил ремонтом "Джеки". Работа по приведению корабля в рабочее состояние осложнялась необходимостью стереть все следы происшедших событий. Флэндри должен был сделать так, чтобы на базе поверили записям в бортовом журнале о поломке осциллятора гипердвигателя, на исправление которой ушло ровно три недели.

Пустынный Велунд остался позади, равно как и громадный Регин, и ослепительный Мимир. Корабль летел среди холодного великолепия молчаливых звезд. Флэндри и Джана сидели в кабине, поскольку кабина являлась единственным уютным местом на судне. Отдохнувший, чистый, тщательно выбритый, сытый и слегка пьяный, в новеньком комбинезоне, полной грудью вдыхающий свежий воздух, наслаждающийся полной гравитацией в одно терранское g и легким подрагиванием двигателя, который тянул "Джеки" к родной гавани, Доминик затягивался сигаретой, поглаживал руку девушки и любовался ее вновь расцветшей красотой.

— Задание выполнено, — говорил он, — и я считаю себя вправе ожидать благодарности в наиболее естественной для особей твоего пола форме.

— Хор-рошо, — промурлыкала Джана и немного погодя добавила: — Расскажи мне все снова, Ники.

— Что именно?

— Я до сих пор не могу понять, что же случилось на Велунде. Ты уже пытался один раз объяснить, но в тот момент мне было трудно соображать.

— Нет ничего проще, — ответил польщенный Ники, обрадованный удобным случаем блеснуть сообразительностью. — Как только я понял, что мы оказались втянутыми в шахматную партию, все встало на свои места. Например, я вспомнил радиоантенны, возведенные в неосвоенных районах. Такую работу нельзя выполнить, если не оградить роботов-исполнителей от нападения. Следовательно, агрессивность бродячих машин должна распространяться только на механизмы того же самого типа. Здесь перед нами предстает новая игра, с большими возможностями и с меньшей предсказуемостью, чем шахматы: шахматная куча мала, которая стала развиваться, когда традиционная игра набила оскомину. Через определенные промежутки времени компьютер производил новые типы убийц и посылал их в бой, чтобы посмотреть, как они справятся с более ранними моделями. Наш корабль, а позднее и мы сами, были приняты за новичков. Роботы не обладают информацией о терранах. К тому же, поскольку связь с аппаратами поддерживается через передающие устройства прямого наведения, бродячие воины частенько выходят из-под контроля главного компьютера.

— Почему же, когда мы пытались вызвать помощь…

— С пика Девы? По всей видимости, дикие машины не способны распознать наш сигнал на их собственной частоте. Что же касается той части внимания компьютера, которая слушает переговоры своих задиристых подопечных, она попросту отфильтровала мой голос, подобно тому как человек, занятый важным делом, перестает слышать посторонние звуки. Тем более что эфир на Велунде забит радиопомехами. Виденные нами мачты были поставлены исключительно для связи с роботами — связи на высоких частотах, на каких только и способен работать цифровой передатчик. Вот почему никто не мог откликнуться на мой вызов в других диапазонах. Компьютер, конечно, всегда держал небольшую часть своего сознания в состоянии готовности услышать человеческий голос на стандартной частоте. Но он исходил из предположения, что, возвращаясь обратно, терране начнут опускаться из точки зенита и сядут рядом с приготовленными для них зданиями. Поэтому умная машина не сделала никаких распоряжений, чтобы обнаруживать терранское радио в каком-либо другом направлении. Возможно, в теории все бы так и произошло, — продолжал Доминик. — Однако после стольких веков, проведенных в одиночестве, электронный бедняга немного сбрендил. В сущности, все, что он сделал: организовал шахматную игру, затем усложнил правила, затем произвел бойцовые механизмы, которые вообще не подчиняются никаким правилам, и наконец заполонил всю планету сражающимися машинами самых разнообразных видов — преследовало только одну цель — сохранить здравый рассудок.

— Что? — удивленно спросила Джана.

— Конечно. Только представь, как должен чувствовать себя интеллект с неограниченными возможностями, который десятилетие за десятилетием вынужден исполнять однообразную работу, не получая никакой новой информации. — Флэндри поежился: — Ужас! Это, вероятно, напоминает эмоциональную недостаточность у человека. Наш компьютер спас себя тем, что начал создавать сложные механизмы с непредсказуемым поведением. — Юноша помедлил немного и лукаво добавил: — Не могу удержаться от сравнения с Создателем, в которого ты так самозабвенно веришь.

Он крепко пожалел о сказанном, когда девушка, вне себя от возмущения, резко произнесла:

— Я требую полного отчета о том, как тебе удалось выйти из положения.

— Нет ничего проще. Это оказалось не таким уж сложным делом Как только я разбудил белого короля, мир, который он видел во сне, пришел к своему концу. — Метафора не достигла цели, поэтому Флэндри продолжил в более деловом стиле: — Компьютер с нетерпением ожидает момента, когда он сможет вернуться к прежней работе. Братец Аммон уже с первым кораблем увезет огромное количество металлов. Думаю, исходя из моральных соображений, ты просто обязана рекомендовать Леону заплатить мне добавочное вознаграждение.

— Моральных?

Горькая обида, накопившаяся за годы тяжелой жизни — жизни, которая никогда не позволяла девушке принимать во внимание подобные вопросы, — выплеснулась теперь наружу. Впрочем, Доминику показалось, что его очаровательная подруга несколько преувеличивает свой гнев, словно пытаясь найти оправдание для собственных обвинений:

— Да кто ты такой, чтобы болтать о морали? Разве передо мной не тот самый Доминик Флэндри, который вначале принес присягу в верности Империи, а затем принял взятку от Леона Аммона?

Флэндри оскорбленно ответил:

— А что я мог сделать?

— Отказаться. — Джана смягчила свой гнев, покачала головой, обрамленной янтарного цвета локонами, грустно улыбнулась и сжала руку Флэндри. — Прости. В наши дни требовать от людей подобного бескорыстия было бы слишком жестоко. Что ж, милый, давай продаваться вместе. И пока не расстанемся, постараемся быть добрыми друг к другу.

Доминик долго смотрел на девушку, затем на звезды и наконец сказал:

— Думаю, ты способна меня понять… Я не стану отказываться от вознаграждения, потому что мне нужны деньги. Кроме того, чем-то нужно возместить страх, который будет преследовать меня всю жизнь, — страх, что о сделке станет известно и моя карьера будет погублена. Согласись, это не слишком большая цена за возможность удержать границу.

Джана раскрыла глаза от удивления:

— Не понимаю.

— Ни для кого не секрет, что Ирумкло в скором времени будет оставлена, — объяснил он. — Все это знают — и всегда знали. Дурные пророчества уже сами по себе обладают силой. Поэтому гарнизон терял свою выучку, богатые жители потихоньку оставляли насиженные места, забирая с собой весь капитал. Обороноспособность и экономическое состояние вошли в штопор и достигли той точки, когда дальнейшее пребывание на планете потеряло всякий смысл. В конце концов Империя будет вынуждена бросить Ирумкло на произвол судьбы. В результате эта часть границы отодвинется на несколько парсеков. Мерсейя и Вечная Ночь сделают большой шаг вперед.

Флэндри вздохнул и продолжил:

— Леон Аммон — отвратительный, презренный тип. В других обстоятельствах я бы, не задумываясь, взял тупой нож и выпустил ему кишки. Но он обладает энергией, решительностью, немалой отвагой и даже своего рода даром предвидения. Я пришел в его офис, чтобы выяснить, что у него на уме. Когда он рассказал мне о планете, я согласился, потому что… как тебе объяснить… Если предложить Велунд государственным чиновникам, они бы не знали, что с ним делать. Скорее всего, эти ловкие парни засекретили бы полученную информацию, чтобы избежать необходимости принимать какое-либо решение и совершать дополнительное усилие. В лучшем случае наша находка чуть-чуть затормозит процесс "мирного урегулирования". Напротив, Аммон имеет в этом деле личный интерес. Он останется на Ирумкло и организует предприятие — терранское предприятие. Получив прибыль и подняв свой экономический, а следом и политический престиж, Леон сумеет надавить на правительство и сохранить планету. Мы будем крепко держать старушку Ирумкло, а значит, и границу. Возможно даже, что правительство пожелает увеличить имперское влияние в районе Бетельгейзе. Одним словом, — заключил Флэндри, — может быть, Аммон и сукин сын, но он наш сукин сын.

Доминик с силой вдавил окурок в пепельницу и попытался обнять девушку, ища более забвения, чем удовольствий.

Удивительно, но, несмотря на дружеские чувства, которые она совсем еще недавно так красноречиво выражала, Джана не ответила своему спутнику взаимностью. Ее руки оттолкнули его. Голубые глаза смотрели с тревогой.

— Ники, пожалуйста. Я должна подумать… о том, что услышала.

Флэндри уважал чувства дамы, поэтому спокойно развалился в кресле, положив ногу на ногу.

— Думаю, что смогу сдержать себя на некоторое время. — Очарование девушки смягчило поднимающийся в Доминике гнев. Он усмехнулся: — Только учти, что долго я не выдержу. Слишком уж ты восхитительна.

Ее рот искривился, но отнюдь не в улыбке.

— Я никогда не думала, что тебя могут интересовать подобные вещи, — неуверенно сказала она.

Тот пожал плечами:

— А почему нет? Я живу в Терранской Империи.

— Но если… — Джана подалась вперед. — Ники, ты серьезно думаешь, что Велунд способен существенно изменить ситуацию?

— Мне хочется в это верить. А почему ты спрашиваешь? Не могу поверить, чтобы тебя интересовала судьба будущих поколений.

— Напрасно. Предположим… Ники, предположим, случится так, что Леон не сможет разрабатывать Велунд. И никто не сможет. Как это повлияет на нас с тобой?

— Думаю, немаловажную роль здесь играет продолжительность наших жизней. Возможно, мы не увидим никаких изменений. Возможно, лет через двадцать-тридцать Империя начнет отступление, о котором я говорил.

— Но ведь локальное отступление не означает гибели всей Империи.

— Конечно, нет. По крайней мере, немедленной гибели. Можно надеяться, что мы проведем остаток жизни в привычном для нас стиле. Впрочем, кто знает? Политические изменения в правительстве… Неуверенность, которая всегда влечет за собой социальные перевороты… Кто знает?

— Мы всегда можем найти укромное место. Милая колониальная планета где-нибудь на окраине. Конечно, не слишком примитивная, но…

— Не исключено, — ухмыльнулся Флэндри. — Не понимаю, о чем ты беспокоишься. Мы отчитаемся перед Аммоном, и на этом наша роль будет закончена. Не забывай, что у него осталась большая часть гонорара.

Джана кивнула. Некоторое время они молчали. Звезды на смотровом экране образовали ореол вокруг золотистой головы девушки.

Наконец обычное женское лукавство взяло свое. Джана улыбнулась и пробормотала:

— Наверное, не имеет большого значения, кто именно получит Велунд: Аммон или другой житель Ирумкло.

— Думаю, не имеет, если этим жителем будет кто-нибудь из предпринимателей-терран. — Флэндри почувствовал настоящее беспокойство: — Что ты замышляешь? Пытаешься продать секрет конкуренту? Я бы не рекомендовал тебе даже думать о подобных вещах. Можно здорово влипнуть.

— Ты…

— При чем тут я? Для меня главное — получить свои деньги. Ты представить себе не можешь, каким примерным мальчиком я тогда стану. Больше никаких авантюр в Старом Городе. Респектабельный отдых на базе и штудирование учебников по навигации. Тем более что срок моей командировки на Ирумкло скоро кончается. — Флэндри взял ее руки в свои. — Я даже с тобой перестану видеться, чтобы избежать лишнего риска. Кстати, ты тоже должна перестать появляться в поле моего зрения. Вселенная без тебя значительно обеднеет, но что поделаешь…

Джана обиженно поджала губки:

— Вот как ты повернул…

— Ага, — ухмыльнулся Доминик. — К счастью, впереди у нас еще целая вечность. Давай-ка, пока не прилетели, не тратить зря времени.

Невинная скромница стыдливо опустила ресницы, затем подняла их снова и… в следующий момент она уже сидела на коленях у своего спутника, страстная, нежная, улыбающаяся, с расширившимися от возбуждения зрачками.

— Давай, — прошептал воркующий голосок. Неожиданный грохот прервал эту очаровательную сцену. Мир погрузился в темноту.

Очнувшись, Флэндри пожалел, что пришел в себя. Кто-то вынул из его черепа мозги, чтобы поставить на их место ядерный генератор.

Нет… Доминик попытался перевернуться — и не смог.

Тогда он застонал. Чья-то рука подняла его голову. Прохладная жидкость коснулась высохших губ.

— Выпей, — раздался откуда-то издалека знакомый женский голос.

Флэндри выпил вместе с водой пару таблеток и смог наконец осмотреться. Девушка стояла возле койки, на которой он лежал, и не сводила с него взгляда. Стимуляторы начали свое действие — боль отступила. Образ Джаны стал проясняться. Доминика поразила суровость, застывшая на ее лице. Вытянув шею, незадачливый кавалер исхитрился увидеть, что его ноги и руки привязаны — и крепко привязаны — к каркасу кровати.

— Тебе лучше? — холодным тоном спросила безжалостная сиделка.

— Судя по всему, едва я уснул, ты разрядила в меня электрическую дубинку.

— Извини, Ники. — На мгновение Флэндри почудилось, что бесстрастная маска дала трещину.

— Зачем?

Девушка рассказала о Раксе и добавила:

— Мы уже договорились о встрече. Если я правильно усвоила твои уроки, лететь нам осталось сорок-пятьдесят световых лет. К счастью, ты сам научил меня, как запрограммировать автопилот на наибольшую крейсерскую скорость.

Флэндри был совершенно опустошен. Из всех чувств в нем осталось только отчаяние, и оно прошло сквозь него, словно тупой гвоздь.

— Четыре или пять дней полета. И все это время я останусь привязанным?

— Извини, — повторила Джана. — Я не могу позволить, чтобы ты схватил меня и… Ну, в общем, сам понимаешь. — Она помедлила. — Я буду о тебе заботиться. Хорошо заботиться. Пойми, у меня нет к тебе личной обиды. Все дело в деньгах. Миллион кредиток.

— Почему ты так уверена, что твои неизвестные друзья сдержат обещание?

— Если Велунд действительно богат металлами, миллион покажется им ничего не стоящей суммой. Кроме того, я и после полета могу оказаться небесполезной. Конечно, только до тех пор, пока не улечу куда-нибудь подальше. — И жестко, словно не говорила, а резала острой бритвой, девушка добавила: — Эти деньги принесут мне независимость.

Флэндри погрузился в полуобморочное состояние.

Теперь он был лишен возможности выполнять большинство изометрических упражнений: веревки врезались в кожу. Беспомощный пленник часами разминал те немногие мускулы, которыми он мог двигать в своем стесненном положении. По счастью, Джана оказалась так добра, что массировала его онемевшее тело.

Джана сдержала обещание и относилась к своему пленнику с сестринской заботой. Ее уход нельзя было назвать идеальным — сказывалось отсутствие тренировки и необходимого оборудования, — но он сильно помог несчастному страдальцу. По часу в день девушка читала Флэндри микропленки, которые имелись на корабле, пользуясь для этого селекторной связью. Милосердная надзирательница была настолько добра, что даже предложила своему подопечному заняться любовью. На третьи сутки Доминик согласился.

В остальном они почти не общались: положение заключенного мало располагает к задушевным разговорам. Большую часть времени спутники проводили в одиночестве, усугубляя тем самым трудности полета. Испытав сильный шок в самом начале и сумев совладать с собой, Флэндри в первые дни легко переносил изоляцию. Не имея систематического образования, он тем не менее немало повидал, кое-что читал и многое успел передумать. Теперь все это служило ему пищей для размышлений. Но шло время, полет близился к концу, и Доминик стал испытывать сильный недостаток внешних впечатлений. Каждый час казался несчастному пленнику пустынным столетием. Когда заработали датчики, пилоту стоило немалых усилий, чтобы выйти из легкого транса и понять значение этих звуков.

Корабли уравняли свои скорости и сблизились. Стыковочные отсеки соединились друг с другом. Когда команда второго корабля взошла на борт "Джеки", Джана завизжала — и отнюдь не от радости.

Мерсейцы обращались с пленниками холодно, но корректно. Флэндри был освобожден от пут, отведен на корабль своих захватчиков и осмотрен врачом, имеющим опыт лечения разумных существ иных видов.

После осмотра ему была предоставлена возможность вымыться и прийти в себя. Вернули личные вещи, за исключением оружия. Для терран нашелся уютный уголок, отгороженный занавеской. Им принесли пищу. Девушке предоставили туалетную комнату на другом конце коридора. Возле импровизированного жилища поставили охрану, которая, впрочем, ничем не досаждала заключенным. Незадачливые путешественники вряд ли могли чувствовать себя в большей безопасности на военном корабле. Тем более что в космосе им предстояло пробыть совсем недолго.

Джана не переставала причитать:

— Я думала, это люди. Я думала, это люди. Просто какая-нибудь другая банда. — Она бросилась к Флэндри. — Что они с нами сделают?

— Трудно сказать, — ответил он без всякой симпатии в голосе. — Вряд ли они собираются отпустить нас домой, чтобы мы рассказали там нашу историю. Историю о разведывательной сети на Ирумкло, возглавляемой неким Раксом, чья родная планета, вне всякого сомнения, находится в пределах Ройдхуната, а не Империи. Не исключено, что с этой сетью сотрудничают члены местных синдикатов. Вдобавок на неосвоенной территории, в непосредственной близости от границ Империи, расположилась мерсейская военная база. — Мурашки побежали по спине младшего лейтенанта. — В таком случае, как только новость о нашем захвате дойдет до руководства базы, кто-нибудь из старших офицеров обязательно захочет поговорить со мной лично.

Мерсейский эсминец прикрепил к себе "Джеки" и пустился в путь. Флэндри попытался было втянуть стражей в беседу, но те получили приказ молчать. Однако солдат, который принес терранам обед, согласился передать своему начальству его просьбу. Доминик хотел, чтобы ему разрешили наблюдать посадку корабля. Вопреки всем ожиданиям, просьба была удовлетворена.

"Впрочем, почему бы и нет? Они ведь не собираются меня отпускать, чтобы я выболтал все увиденное".

По всей видимости, координаты пункта назначения, которые Ракс дал Джане, должны были привести корабль терран в поле обнаружения мерсейского патрульного эсминца. Патрульные суда редко когда далеко удаляются от базы. Уже через три или четыре часа за Домиником пришли. Он попрощался с девушкой, которая не переставала сетовать на судьбу, и ушел в сопровождении вооруженной охраны. Планировка судна мало чем отличалась от терранской. Детали, конечно, разнились, как разнились формы, размеры, языки и культуры двух цивилизаций, но атмосфера корабля оставалась той же самой: узенькие металлические коридоры, монотонное жужжание и вибрация судовых машин, теплые потоки пропахшего маслом воздуха из вентиляционных решеток, ежедневные однообразные обязанности.

Только вот команда состояла из громадных, гладких, зеленокожих существ с хвостами и костистыми гребнями. Они были одеты в черную форму необычного покроя, сшитую из неизвестного материала. У пояса висели боевые ножи. Мерсейцы выполняли традиционные ритуалы и знаки почтения: слово, жест, шаг в сторону — с автоматизмом, отработанным многовековой практикой. Немногие личные вещи — картинка на стене или сувенир — выдавали вкус, который отличался от терранского большей строгостью и абстрактностью. Физиологические выделения, наполнявшие спертый воздух эсминца, были острее и, если можно так выразиться, суше, чем у людей. Черные глаза, внимательно следящие за проходившим терранином, не имели белков.

Брох (что примерно соответствовало второму помощнику капитана) Тринтаф Длинный встретил Флэндри в навигационном отсеке.

— С вами будут обращаться почтительно, лейтенант. Хотя вы и находитесь под арестом за незаконное вторжение на суверенную территорию Ройдхуната, наши государства больше не воюют друг с другом.

— Я благодарен броху, — старательно произнес Флэндри на эрио и довершил свои слова соответствующим жестом.

Он не стал добавлять, что помимо других пунктов Альфзарский договор обязывает обе стороны воздерживаться от притязаний на территории буферного региона. Конечно, на многих планетах — например на Старкаде — практикуются так называемые "пакты взаимного содействия", которые вынуждают к сотрудничеству сговорчивых или, точнее сказать, запуганных автохтонов.

Доминика гораздо больше интересовало то, что происходило на экране. Вполне вероятно, что он наблюдал сейчас место, где ему предстояло упокоиться навек.

Смотровой экран демонстрировал обычную картину звездного неба, густо усыпанную светящимися точками; нетренированный глаз должен был неминуемо заблудиться в хаосе неопознанных светил. Но Флэндри обладал навыками хорошего навигатора: мысленно отбросил наименее яркие звезды, нашел опорные созвездия, видимые из любой точки Вселенной, вроде Магеллановых Облаков, определил по размерам светила расстояние до ближайшего гиганта — Бетельгейзе. Вскоре он обнаружил, что и без этих данных местоположение корабля ему хорошо известно. В самом начале своего пленения Доминик вынудил Джану назвать заданные координаты и крепко их запомнил. Кроме того, тип солнца, к которому они подлетали, был достаточно необычен, особенно если учесть, что большую часть данного района Вселенной занимали красные карлики. Собственно говоря, на многие сотни световых лет таких звезд можно было встретить только одну или две.

Светило по своей природе напоминало Мимир. Менее массивное и не такое яркое, оно тем не менее отличалось той же самой режущей глаза белизной, бурлящими пятнами и громадными протуберанцами. По-видимому, это солнце было значительно старше своего собрата, поскольку вокруг него не наблюдалось никакой туманности. Наблюдателям на корабле его диаметр казался примерно в три раза меньше углового диаметра Сола, если смотреть на него с Терры.

— Спектральный класс F5, — сказал Тринтаф, — масса 1,34, яркость 3,06, радиус 1,25. — Значения были даны в долях родного светила мерсейца, Кориха, однако Флэндри легко пересчитал все параметры в терминах Сола. — Мы дали ему имя Сикх. Планета, которая является целью нашего полета, называется Талвин.

— Понятно, — кивнул Доминик. — Так звали героя ваших гражданских войн. Сколько еще героев вы запечатлели в названиях планет?

Тринтаф быстро взглянул на терранина. "Проклятье! Почему я все время забываю, что его нельзя недооценивать?"

— Я поражен вашими познаниями в области истории Ройдхуната, — произнес мерсеец. — Впрочем, если всем патрульным эсминцам дано специальное задание следить за появлением разведывательного корабля терран, нужно ли удивляться, что пилот окажется необычной фигурой?

— Вы мне льстите, — скромно возразил Флэндри.

— Что же касается вашего вопроса, то небесных тел, достойных носить собственное имя, здесь крайне мало. Вокруг солнца вращается несколько скоплений астероидов, а вот настоящих планет всего четыре. Считается, что наименьшая из них в прошлом являлась спутником. Орбиты, по которым вращаются тела, сильно смещены и перекошены. Наши астрономы выдвинули гипотезу, что на ранней стадии жизни этой солнечной системы сквозь нее прошла другая звезда, которая и нарушила нормальную конфигурацию.

Доминик, не отрываясь, смотрел на растущий перед ним мир. Корабль переключился с гипердвигателя на нормальную тягу. Резкое снижение скорости наводило на мысль о наличии большого количества крупных метеоритов. (Они не представляли никакой реальной опасности для корабля, который был в состоянии издалека обнаружить летящий объект и уклониться в сторону или, на крайний случай, отразить удар с помощью силового поля. Однако подобные столкновения могли сильно подмочить репутацию шкипера, так бездарно расходующего энергию.) Ослепительно белый серп Талвина имел нечеткие очертания. Это означало, что, подобно Венере, данная планета окружена сплошной пеленой облаков. Сквозь облачность тем не менее пробивались красные пятна и полосы.

— Не слишком обнадеживающее зрелище, — заметил Флэндри. — Кажется, мы чересчур близко подошли к солнцу.

— Что поделать, — последовал ответ Тринтафа. — На планете стоит позднее лето — на всей планете, поскольку она полностью лишена осевого наклона. Жара неимоверная. Когда сойдете с корабля, одевайтесь полегче, лейтенант. В периастре Талвин подходит к Сикху на 0,87 астрономических единиц. Зато в апоастре расстояние увеличивается до 2,62 а. е.

Доминик присвистнул.

— Такого эксцентриситета, насколько я помню, нет ни у одной планеты. Сколько же получается?.. Ноль целых пять десятых. Правильно? — Молодой гений почувствовал возможность сойти с заоблачных высот и перевел разговор на более житейскую тему. — Как вам удается выживать в таких условиях? Хорошо бы еще существовал осевой наклон — тогда, по крайней мере, на одной полусфере можно было бы укрыться от смертельного жара. Однако на этом шарике если и заведется какая-нибудь живность, она должна быть здорово не похожа на нас с вами.

— Ошибаетесь, — возразил Тринтаф. — Атмосфера и гидросфера до некоторой степени смягчили климат планеты. Кроме того, мы используем специальные жилища. Вон те красные пятна имеют биологическое происхождение. Это споры, занесенные в верхние слои атмосферы. Фотосинтез создает вполне приемлемую для дыхания смесь кислорода и азота.

— А болезни? — "Нет, постой. Сейчас ты действуешь слишком глупо. То, что безопасно для мерсейца, не обязательно безопасно для человека. Возможно, у нас крайне сходные биохимические процессы, однако ядовитые для терран насекомые скорее повредят терранскому животному, чем мерсейцу. К тому же вряд ли такой необычный мир, как Талвин, способен произвести живой организм, который будет представлять для нас серьезную опасность. По крайней мере, можно не бояться болезней, не поддающихся лечению современными методами. Тринтаф прекрасно понимает, что мне все это хорошо известно", — такая или подобная мысль промелькнула в единую долю секунды. — Я имею в виду аллергены и другие яды.

— Есть немного, но они не должны вас беспокоить. Биоформы в своей основе сходны с теми, к которым мы привыкли: L-аминопротеины в водном растворе. Конечно, возможны отклонения. Но в принципе, вы или я способны прожить некоторое время на подножном корму, если выбирать его с достаточной осмотрительностью. На более длительный срок понадобятся диетические добавки. У нас имеется некоторый запас для экстренных случаев.

Флэндри решил, что Тринтаф лишен чувства юмора. Большинство мерсейцев любили пошутить — иногда со вкусом, иногда слишком грубо, но всегда непонятно для человека. Доминик, в свою очередь, во время посещения Старкада приводил в замешательство своих хвостатых собеседников. Они отказывались принимать его остроты, даже если он пытался найти терранским шуткам эквиваленты на эрио.

"Конечно, среди них попадаются разные экземпляры. Вполне возможно, моя жизнь будет зависеть от личных склонностей командующего базой на Талвине. Даст ли он мне хоть один шанс на спасение? И смогу ли я не упустить этот шанс?"

Флэндри попытался прощупать своего нового приятеля, но тот вскоре покинул навигационный отсек, сославшись на занятость. Юноша остался в одиночестве, если не считать солдата-охранника, который молча расположился возле двери, усевшись на собственный хвост.

Наблюдение за происходившим на экране частично рассеяло тревогу пленника. Доминик умел находить на звездной карте наиболее существенные детали, которые ничего бы не сказали профану, умел определять, что эти детали означают и какое из них можно сделать заключение.

Талвин не имел луны. Во всяком случае, с тех пор, как чужеродная звезда нарушила нормальное движение планет. Флэндри удалось заметить слабое мигание двух искусственных спутников. Судя по их положению, они должны были принадлежать синхронизированной триаде. Мизерное число сателлитов говорило о том, что мерсейцы не слишком заботились об оборудовании базы. Впрочем, что можно ожидать от объекта, находящегося на самом конце длинной коммуникационной линии? Это всего лишь наблюдательный пост, депо, станция первого уровня для приема сообщений от агентов с приграничных планет Империи. Таким агентом и был Ракс.

За исключением своего босса, шпионы Ройдхуната не знали о существовании Сикха. Тем более они не могли назвать его координат. В их распоряжении находились самонаводящиеся торпеды, запрятанные в укромных уголках планеты. Торпеды были заранее запрограммированы на определенную цель. Имелись также ключи для изменения координат пункта назначения. При соблюдении элементарных мер предосторожности ни один наблюдатель не был способен засечь отправку послания. Заправка представляла собой более сложную проблему, связанную с контрабандой, однако и эту задачу можно было решить, учитывая, что все терранские службы работали спустя рукава. Передача новых приказов агентам являлась и вовсе пустяковым делом: кто станет следить, что за корреспонденция или что за визитеры посещают магазинчик Ракса!

Значение Талвина трудно было переоценить! Помимо своей функции как базы для патрульных судов планета позволяла установить близкий контакт со шпионами из приграничных районов Империи, который в ином случае был бы невозможен. Флэндри задался вопросом: выполняют ли разведывательные службы Империи подобную работу невдалеке от пределов Ройдхуната? Скорее всего, нет. Мерсейцы отличались крайней бдительностью, а терранское правительство не любило лишних хлопот, да и богатые жители Империи не горели желанием оплачивать дорогостоящие операции своего государства.

Доминик встряхнулся, словно пытаясь сбросить с себя грустные мысли, и сосредоточился на том, что показывал экран.

Разрешение на посадку было получено, траектория рассчитана. Эсминец по широкой спирали двигался вокруг планеты. Возможно, такой путь обусловливался желанием уклониться от гроз. Более прохладный воздух, который двигался от полюсов в сторону экватора, должен был превратить лето в сезон "муссонов". Принимая во внимание входную энергию, атмосферное давление (которое, как сказал Тринтаф, на двадцать процентов превышало терранское) и период вращения (чуть более восемнадцати часов, по словам того же Тринтафа), легко понять, что погода на Талвине бушевала иной раз сильнее, чем в любом другом месте населенной части Вселенной. Длинный, тонкий и массивный объект, каким являлся эсминец, был гораздо более чувствителен к сильным порывам ветра, чем это можно себе представить. Водяной пар конденсировался в облака на довольно большой высоте. Когда корабль прошел верхние слои атмосферы, Флэндри получил возможность беспрепятственно наблюдать за планетой.

Чуть меньший по размеру (экваториальный диаметр равнялся 0,97) и не такой плотный, как Терра, Талвин имел в тот период своего развития лишь один континент. Громадный участок суши с неровными краями расположился между северным полюсом, где находился его узкий конец, и экватором. На остальной части планеты наблюдалось огромное количество островов, которые, впрочем, несмотря на свою многочисленность, были рассыпаны довольно редко.

Флэндри догадался, что образование и последующее таяние громадных ледниковых покровов нарушило изостатический баланс Талвина. Половодья и грозовые шторма ускорили эрозионные процессы, что привело к перераспределению массы. Тектонические изменения должны были происходить с невероятной скоростью; землетрясения, извержения вулканов, исчезновение старых и создание новых земель стали, по всей видимости, обыденными геологическими явлениями.

Доминик сумел обнаружить лишь одну горную гряду, которая шла с запада на восток по всей ширине материка недалеко от экватора и имела около четырехсот километров в длину. По сравнению с высоченными пиками молодой планеты Гималаи показались бы низкорослыми карликами. Но, в отличие от терранских гор, местные гиганты не были покрыты снегом — голые скалы без признаков растительности. Во всех остальных местах континента возвышенности если и наблюдались, то только в виде невысоких, округлых холмов. К северу от гряды начиналось сплошное болото. "Мать честная! Это означает, что в зимнюю пору оледенение добирается до сорока пяти градусов северной широты. Ледник все смолотил на своем пути". Дальше к югу земли представляли собой выжженную пустыню, изрытую следами пронесшихся ураганов. Весьма вероятно, что к середине лета реки и озера в той местности не просто высыхали, а вскипали в прямом смысле этого слова. Экваториальный океан служил естественным биологическим укрытием. Было бы интересно знать, как разнится течение эволюции в Северном и Южном полушариях.

За границами бесплодной тропической зоны жизнь еще недавно поражала своим изобилием. Джунгли душили центральные территории, Арктика была покрыта сплошным ковром низкорослых цветущих растений. Теперь же безжалостная засуха собирала свою ежегодную дань. Листья жухли и опадали, травы высыхали. Во все стороны разбегались дикие языки пламени, оставляя после себя черные пятна выжженной земли. Однако оставались районы, по большей части вдоль побережья, которые пока еще получали достаточное количество дождей. Огромные стада пасущихся животных заполняли открытые равнины. Стаи птиц перелетали с места на место. Мелководья темнели от обилия водорослей и рыб. На большинстве островов в избытке кипела жизнь. Господствующим цветом растительности был голубой, который встречался на планете во множестве оттенков. Это означало, что процессом фотосинтеза занимались не молекулы хлорофилла, а какие-то иные, возможно родственные им, молекулы. Естественно было ожидать, что среди обилия разнообразной флоры не будет недостатка и в других цветах — коричневом, красном, желтом, однако Флэндри приятно поразили и тронули крупные ярко-зеленые пятна.

Спускаясь в грозовых раскатах все ниже и ниже, корабль пересек границу ночной стороны Талвина. Чтобы продолжить наблюдение, Флэндри включил фотоувеличитель и инфракрасные излучатели. Вид ночной планеты усилил впечатления, полученные за день.

Наконец эсминец снова летел в лучах солнца, которое стояло на сей раз низко и готовилось закатиться за горизонт. Судно находилось в районе сорока градусов северной широты. На севере горные пики гигантской гряды уменьшались и уступали место невысоким холмам. Флэндри заметил в той местности вулкан, выпускавший в небо черные клубы дыма. На отрогах хребта брала свое начало неизвестная река. Она едва заметным ручейком протискивалась сквозь глубокие, узкие ущелья, чтобы затем превратиться в широкий, полноводный поток, неторопливо бегущий среди лесистой равнины в рассеянном свете заходящего Сикха. Ее воды бледно сияли — полоска жидкого олова на фоне лазурных земель. Далеко на юге река впадала в растянувшийся на целый километр залив.

Зеленовато-серый океан вскипал почти вдоль всего побережья белой пеной прибоя. Приливное влияние Сикха летом примерно равняется совместному влиянию Луны и Сола — океанические течения бурно несли свои воды. Вдоль берега протянулась довольно широкая полоса сухой, потрескавшейся грязи, покрытой беловатым соляным налетом. Лишь немногие самые стойкие и приспособленные виды растений отваживались селиться на этой бесплодной почве.

"Понятно, — размышлял Флэндри. — Весной лед начинает таять. Уровень океана поднимается на несколько метров. Шторма становятся поистине убийственными. Вместе с увеличивающимися приливами они гонят волны вперед, пока те не встретятся с потоком, бегущим с гор… И почему это Джана верит в Бога, который насылает бедствия? Или я должен сказать — который дает благословение?"

Он потер щеку и заметил, с какой точностью нервные окончания запоминают давление, фактуру, теплоту, скорость и место движения. "Да, — продолжил Доминик свои рассуждения, — должен признать, что, кто бы ни занимался созданием моего тела, он снабдил его замечательным набором удовольствий. — Сердце его сжалось от ужаса: — Неужели он заберет у меня всю радость жизни? Только не теперь. Может быть, позже, когда я стану стар и потеряю всякий интерес к существованию. Только бы не теперь!"

Доминик припомнил товарищей по оружию, которым не удалось дожить до этих дней. Воспоминания не утешили пленника, но помогли собраться с духом: погибшие никогда не жаловались на судьбу.

Кроме того, кто знает, как может обернуться дело.

Картинка на экране стала крениться. Двигатель заревел на более низкой ноте. Корабль пошел на посадку.

База мерсейцев расположилась на отвесном берегу реки, примерно в тридцати или сорока километрах от истока, в самом центре плодородных земель. Космопорт оказался совсем крохотным, транспортных средств при нем должно было находиться совсем немного. Флэндри прикинул на глаз, что несколько эсминцев и более легких летательных аппаратов — это все, что могло там разместиться. Он заметил на территории порта группу строений совсем не военного вида.

"Странно. Может быть, мерсейцы имеют и другие интересы на Талвине?.. Кажется, так и есть. Иначе они бы нашли более гостеприимную планету для своей базы. Или, по крайней мере, более замаскированную: скажем, блуждающий метеорит… Создается впечатление, что их разведывательная активность тоже является маскировкой".

Корабль коснулся земли. Во время спуска давление воздуха постепенно поднималось, чтобы уравняться с атмосферным давлением на уровне моря. Внутренняя гравитация отключилась, ее место заняла сила тяжести планеты. Флэндри почувствовал, что стал несколько легче. Он прикинул, что тянет теперь на девять десятых прежнего веса.

Появился Тринтаф, отдал какой-то приказ и снова исчез. Доминика отвели в шлюзовой отсек. Там уже ждала Джана с собственным охранником. Она казалась неестественно тоненькой и хрупкой рядом с мощным мерсейцем: фарфоровая кукла.

— Ники, — пролепетала девушка, — Ники, пожалуйста, не сердись. Прости меня. Я даже не могу понять, что они говорят.

— Может, и прощу попозже, — отрезал Флэндри. — Если буду в состоянии это сделать.

Джана закрыла глаза и отпрянула назад. Флэндри пожалел о сказанном. В конце концов, бедняжку просто обманули. Конечно, во всем виновата ее алчность, но ведь не по своей воле она отдалась в руки хвостатых чудовищ. Кроме того, вдвоем они бы легче перенесли изоляцию. Но гордость не позволила Доминику смягчиться.

Люк открылся, подали трап. Пленников попросили на выход.

Джана зашаталась. Флэндри задохнулся: "Адское пекло! Как же я забыл, что нужно переодеться?"

Жар окутал его, проник сквозь кожу, слился с его естеством, стал единственной значимой вещью во всем мире. Температура была не ниже восьмидесяти градусов по Цельсию, а может быть, и больше. Всего на двадцать градусов ниже точки кипения воды при нормальном давлении. Горячий ветер глухо гудел, пытаясь прорвать защитный экран скафандра. Флэндри покрылся потом. Вернее, не потом, а липкой слизью, какая выступает на теле совершенно обезвоженного человека. Раскаленный воздух обжигал легкие.

Из-за большой плотности атмосферы окружающие звуки: вой ветра, голоса, лязг работающих машин — стали звучать гораздо громче в ушах ошеломленных терран. Пленники ощутили острые и пряные запахи джунглей с явным присутствием серных испарений. Флэндри увидел вдали блочное здание с гонгом на крыше, чтобы созывать мерсейцев на молитву Богу-покровителю того мира, который отстоял от этого места на два с половиной световых века. Отсутствие теней не позволяло точно оценить расстояние. Доминик мог только надеяться, что благословенное укрытие от палящего солнца находится не так далеко, как ему кажется.

Команда направилась к строению с гонгом. Мерсейцы не старались идти строем, однако благодаря врожденной дисциплине двигались тесными рядами и четко печатали шаг. Те из них, кто должен был работать на открытом воздухе, носили закрытые белые комбинезоны со снаряжением на спине.

— Пошевеливайся, терранин! — посоветовал охранник Флэндри. — Или тебе нравится наша погода?

Доминик тронулся с места.

— Видывал я и более удобные кофеварки, — отшутился он.

Однако поскольку хвостатый солдат слыхом не слыхивал ни о кофе, ни тем более о кофеварках, острота в который раз прошла мимо цели.

Следуя спартанским традициям повелителей вахов, кабинет Идвира Искателя не содержал никакой мебели, кроме письменного стола и нескольких шкафов. Хотя он и Мориох Светлоглазый сидели, стульями им служили собственные хвосты и ноги, — казалось, будто мерсейцы присели на корточки, готовясь к прыжку. Этот факт, а также размеры хвостатых существ, крупных даже для выходцев с побережья океана Вилдвид, слабый, но одновременно острый запах здоровых мужских тел, низкие грубые голоса и резкие гортанные звуки эрио заставили Джану думать, что хозяева кабинета сердятся и их гнев вот-вот выльется в бойню. Девушка заметила, что Флэндри обеспокоен не меньше, и сжала его руку своей холодной, влажной ладонью. Доминик никак не отреагировал на пожатие: он внимательно слушал.

— Быть может, датолк неправильно информирован насчет нашего дела? — произнес Мориох с подчеркнутой вежливостью.

Флэндри не знал, что означает данный титул: мерсейские знаки отличия славились своей подробностью и разнообразием. Одно было ясно: в табели о рангах это звание стоит довольно высоко, поскольку обращались к его носителю в изысканно вежливой форме.

— Я с величайшим вниманием готов выслушать то, что желает сказать кванриф, — ответил Идвир в той же натянутой манере, но на сей раз словесная конструкция отличалась только обычной вежливостью.

Доминик мог бы легко расшифровать мерсейское кванриф (начальный звук в котором более или менее соответствовал терранскому "к", за которым следует межзубное звонкое "Ш"), используя надпись на серебряном андреевском кресте, украшавшем черную форму Мориоха, однако он встречал это слово и раньше. Мориох был командующим базой и носил соответствующее воинское звание. Правда, база была из самых мелких.

Этот самый командующий — крепко сбитый, с суровыми чертами лица, нелепо смотревшийся среди книг и коробок с микропленками, которые стояли на полках и заполняли каждый квадратный сантиметр стен кабинета, — произнес:

— Речь идет отнюдь не о случайном захвате разведывательного корабля противника. Женщина должна… несомненно, проинформирует датолка об истинном положении дел. Но ранее я не хотел мешать вашей работе своими проблемами. Тем более что в таком конфиденциальном деле необходимо ограничить распространение информации. Разве я не прав?

Ни один охранник не вошел в кабинет вслед за своим шефом. Стража ожидала с обратной стороны арочного прохода, прикрытого занавесками, через которые, в случае надобности, легко мог проникнуть крик о помощи. С противоположной стороны находилось окно, а за ним — убийственное лето Талвина. Над фортом, над которым развевались флаги многих регионов Ройдхуната, имевших своих представителей на базе, нависла громадная иссиня-черная грозовая туча.

Идвир обидчиво поджал губы.

— Мне вы могли бы довериться, — сказал он.

Флэндри не поверил, что здесь замешано только оскорбленное самолюбие. Не нарушена ли субординация? Кто такой Идвир?

Загадочный мерсеец носил серый балахон без всяких знаков отличия. На поясе висел лишь кошелек. Ростом выше Мориоха, он, однако, был худ, морщинист и довольно стар. Поначалу, когда по его приказу терране были приведены из своих комнат, Идвир говорил мягко. Как только командующий описал вкратце суть дела, датолк посуровел, в его голосе появились властные нотки.

Мориох держался стойко.

— Вряд ли об этом стоит говорить, — произнес он. — Надеюсь, датолк не станет возражать, что у меня не было разумных оснований беспокоить вас по вопросам, которые выходят за рамки проблем, явившихся причиной вашего пребывания на Талвине.

— Разве кванрифу известны точные границы моих интересов?

— Нет… однако… — Сбитый с толку, но готовый держаться до конца, Мориох вновь перешел на язык формальностей. — Соблаговолит ли датолк разрешить мне изложить суть дела с самого начала?

Идвир знаком дал разрешение. Командующий перевел дыхание и начал:

— Когда несколько месяцев назад "Бритиох" останавливался на нашей базе, старший корабельный офицер разведки передал мне информацию, которая поначалу не показалась заслуживающей внимания. Как вы знаете, судно посетило Ирумкло — приграничный форпост терран. Во время визита некий меи — не вспомню сейчас его имени, но оно записано в бумагах — столкнулся с пилотом-разведчиком, с которым встречался и ранее. Пилот, тот самый человек, который стоит сейчас перед вами, совершал наблюдательные полеты в целях тренировки перед службой в разведывательных частях. Сам по себе данный факт не представляет ничего необычного: такова нормальная практика в имперских вооруженных силах. Однако интересующий нас терранин ранее посещал Мерсейю в компании другого, старшего по званию агента. Эти двое стали участниками истории, которая доставила серьезные неприятности Ройдхунату. Говорили, что протектор Брехдан Железный Рок был в ярости.

Идвир вздрогнул. Затем медленно поднял зеленую костлявую руку и произнес:

— Вы до сих пор не назвали имени пленного.

— Да будет известно датолку, что перед ним стоит младший лейтенант Доминик Флэндри.

Наступило молчание. Стал слышен резкий вой ветра за толстыми стенами здания. Взгляд Идвира грозил пронзить пленников насквозь. Джана не переставала шептать горячие молитвы. Флэндри почувствовал, как пот бежит по спине. Он был вынужден собрать всю свою волю, чтобы не выказать беспокойства.

— Да, — произнес наконец Идвир, — я кое-что слышал о нем.

— В таком случае датолк лучше меня способен оценить важность происшедшего, — Мориох, казалось, почувствовал значительное облегчение, — поскольку я, сказать по правде, ничего не знал о Флэндри до тех пор, пока…

— Продолжайте свой рассказ, — грубо оборвал его Идвир.

Развязность командующего как рукой сняло. Снова приняв почтительный тон, он двинулся дальше:

— Как будет угодно датолку. Какова бы ни была ценность самого Флэндри — мне он кажется неопытным юнцом, — молодой пилот был связан с другим агентом по имени… да, вспомнил… Макс Абрамс. Этот самый Абрамс был, как, впрочем, наверняка остается и поныне, одним из главных возмутителей спокойствия в Ройдхунате. Флэндри, вероятно, пользовался его покровительством. Должно быть, теперь они стали коллегами. Не исключено, что назначение нашего пленника на Ирумкло заключает в себе нечто большее, чем рутинную подготовку к будущей работе. Вот, в сущности, и все, о чем вышеупомянутый меи доложил главному корабельному офицеру разведки. Офицер, в свою очередь, направил на планету наших агентов. — "Ракса, конечно, и тех, кого нанял Ракс", — сообразил Флэндри. — Они получили задание внимательно наблюдать за молодым терранином. Если тот предпринимал какие-либо необычные шаги, его действия немедленно и тщательно изучались. Офицер попросил меня лично проследить за ходом выполнения операции. В течение многих месяцев ничего не происходило, так что я почти забыл об этом деле. В разведывательной работе постоянно приходится отрабатывать многочисленные версии, которые ни к чему не приводят. Но позже прибыла торпеда с Ирумкло. В послании говорилось, что Флэндри вступил в тайный контакт с лидером одной из подпольных группировок. Секретность взаимоотношений между пилотом и главарем банды вполне объяснима: подобное поведение является вопиющим нарушением законов. Наш агент, естественно, предположил, что речь идет об элементарном подкупе. — В голосе Мориоха явно зазвучали презрительные нотки. — Однако следуя приказу, он продолжил наблюдение и выяснил, в чем заключалась суть дела.

Далее командующий изложил сведения о Велунде в точности, как их знал Аммон. Идвир кивнул.

— Понимаю, — сказал старый мерсеец. — Планета находится слишком далеко от наших границ, чтобы стоило ею заниматься, но отдавать такой лакомый кусок терранам тоже нежелательно.

— Наши люди на Ирумкло умеют работать, — заметил Мориох. — Они должны были на месте принять решение и действовать самостоятельно. Их план удался. Думаю, датолк согласится предоставить им дополнительное вознаграждение.

— Конечно, лучше заплатить, — сухо ответил Идвир. — Иначе эти проходимцы решат, что терране могут стать более щедрыми хозяевами. Вы должны были отдать приказ убрать всех тех, кто знает о существовании забытой планеты. Что они предприняли?

— Датолк видит перед собой женщину. После того как Флэндри исследовал Велунд, она нейтрализовала пилота и привела корабль в сектор, где его обнаружил наш патрульный катер.

— Хм. Она что, одна из наших?

— Нет. Терранка считала, что работает на конкурирующую подпольную организацию. Тем не менее, думаю, датолк не станет возражать, что девушка проявила несомненный талант в ведении подобного рода дел.

Флэндри больше не мог сдержаться. Сострадание прорвало оболочку отчаяния. Наклонив голову к Джане, он прошептал:

— Не бойся. Они довольны тем, что ты сделала. Думаю, тебе заплатят и отпустят восвояси.

"Шпионить за нами, находясь под давлением алчности и страха. Возможно, тебе удастся исчезнуть во внутренних районах Империи. Хотя не исключено, что тебе понравится эта работа. Твои сограждане никогда не были добры к тебе".

— Вы закончили свой рассказ, кванриф? — спросил Идвир.

— Закончил, — ответил Мориох. — Теперь датолк понимает важность данного дела. К сожалению, в ходе операции нам пришлось захватить корабль. Это может привести к началу широкомасштабных поисков. Появится опасность демаскировки некоторых объектов вроде Талвина. Правда, шансы, что такое случится, невелики. Но Флэндри нам никак нельзя отпускать.

— Я никогда не требовал освобождения пленников, — в который раз холодно возразил Идвир. — Я настаивал и продолжаю настаивать, чтобы оба терранина находились в моем распоряжении.

— Но…

— Вы боитесь, что они могут бежать?

— Конечно, нет. Но датолк должен знать, что… ценность пленников как источника информации…

— Методы, которыми пользуются ваши сотрудники, приведут к тому, что вскоре терране потеряют всякую ценность, — оборвал командующего Идвир. — Флэндри не в состоянии предоставить какие-либо сведения свыше тех, что нам уже известны. Сомневаюсь, чтобы разведка могла питать интерес к его частной жизни. Его появление здесь является чистым совпадением.

— Неужели датолк так уверен, что речь идет всего лишь о совпадении? Да, Флэндри случайно встретил мея. Но я отказываюсь назвать случайным тот факт, что из множества пилотов, способных лететь к затерянной планете, был выбран именно этот юноша.

— Ошибаетесь. Этот, как вы изволили выразиться, юноша принадлежит к тому типу людей, с которыми постоянно происходят подобные вещи. Если разумное существо подставляет грудь жизни, кванриф, жизнь обязательно выйдет ему навстречу. У меня есть собственные соображения насчет того, как использовать человека, и я бы очень не хотел, чтобы он пришел в недееспособное состояние. Заодно не мешало бы выяснить побольше о его спутнице. Одним словом, они переходят под мою опеку.

Мориох вспыхнул и произнес едва ли не повышенным тоном:

— Датолк забывает, что Флэндри работал хвост в хвост с Абрамсом. Они расстроили планы протектора.

Идвир поднял руку ладонью вниз и приложил ее к груди. У Флэндри перехватило дыхание. Этот жест использовался крайне редко и только теми, кто имел на него наследственное право. Мариох смешался, сложил руки у лица, поклонился и пробормотал:

— Прошу датолка извинить меня.

Нечасто можно было слышать, чтобы мерсеец просил прощения.

— Извинение принимается, — отрезал Идвир. — Можете идти.

— Кх-х … Датолк, конечно, понимает, что обо всем случившемся я должен буду доложить начальству. Несомненно, я упомяну также и о том, какие рекомендации, согласно возложенным на меня обязанностям, были мной предложены.

— Совершенно справедливо. Я со своей стороны также буду посылать сообщения. В них будет содержаться высокая оценка вашей работы.

Высокомерие пожилого мерсейца неожиданно улетучилось. Его верхняя губа поднялась, обнажив передние зубы. Привыкший к странным проявлениям чувств у представителей соперничающей расы, Флэндри распознал в этом необычном движении выражение дружелюбия.

— Удачной охоты, Мориох Светлоглазый.

— Благодарю и желаю и вам доброй охоты. — Мориох поднялся, отсалютовал и вышел.

Небо сделалось иссиня-черным. Последовали вспышки молний, раскаты грома. Ветер выл и стонал за сплошной пеленой дождя, чьи капли, ударившись о землю, тут же поднимались обратно, уже в виде пара. Джана упала в объятия Флэндри. Вдвоем они служили опорой друг другу.

Успокоив немного девушку, Доминик повернулся к Идвиру и отдал лучший мерсейский салют, на какой только способен представитель терранской расы.

— Я от всей души благодарю датолка, — произнес он на эрио.

Мерсеец вновь улыбнулся. Флуоресцентная панель на потолке, которая по мере сгущения сумерек горела все ярче и ярче, превратила комнату в маленькую теплую пещеру (или, лучше сказать, прохладную пещеру, поскольку дождь за окном почти достигал точки кипения). Складки на балахоне таинственного старика говорили о том, что тот принял непринужденную позу.

— Присаживайтесь, — пригласил он.

Терране не заставили долго себя просить. Они уселись на прорезиненный пол, а спинами уперлись в книжный шкаф. Усталые колени были очень им за это благодарны. Однако в психологическом плане пленники попали в менее выгодное положение. Идвир теперь нависал над ними, словно языческий бог.

"Главное, никто не станет накачивать меня наркотиками, копаться в мозгах или расстреливать. По крайней мере, в ближайшее время. Может быть… Может быть, намечается какой-нибудь обмен…"

Идвир вновь принял величественный и бесстрастный вид. "Мне не следует заставлять его ждать".

— Могу я попросить датолка назвать свое звание, чтобы мне попытаться выказать ему подобающее почтение?

— Здесь мы отказались от большей части церемоний, — ответил мерсеец. — Странно, однако, что человек, который ранее посещал одну из наших планет и свободно говорит на эрио, до сих пор не встречал этого термина.

— Язык… Датолк… Да будет известно датолку, что его язык изучался мной в крайней спешке: мое пребывание в его блаженном мире было кратким. Кроме того, все то, что я учил в Академии, главным образом было связано с…

— Как я уже сказал, в деловых беседах достаточно простых форм выражения почтения. — Улыбка Идвира несколько приугасла, уступив место привычной мрачности. — Мне известно, почему вы не окончили свою фразу. В Академии вас учили рассматривать нас в первую очередь как военных противников. — Он вздохнул. — Я не боюсь откровенности. Бог свидетель, среди мерсейцев найдется много таких, кто думает точно так же. Это прискорбный, но неизбежный факт, по крайней мере до тех пор, пока ваше правительство не изменит свою политику. Во мне нет личной антипатии к Империи, лейтенант Доминик Флэндри. Я предпочитаю дружбу и надеюсь, что во время нашего общения между нами возникнут некоторые зачатки взаимопонимания. Что касается заданного вами вопроса, то датолк является скорее гражданским, нежели военным званием.

Хотя у мерсейцев разделение на "военных" и "гражданских" происходит иначе чем на Терре, Флэндри понял, о чем идет речь. Этим термином обозначался аристократ, который руководит работами, связанными с расширением границ. (Каких именно: познавательных, торговых, границ влияния или территориальных? Вполне возможно, мерсейцу не приходило в голову, что подобное разделение вообще существует.)

— Если вас интересует мой титул, я принадлежу к ваху Урдиолх, и, — тут он встал и дотронулся до лба, — мне выпала великая честь знать, что брат моего благородного покойного отца является, по благословению Господа, Всемогущественным ройдхуном Мерсейи, Эйкумены и всех владений и вассальных территорий, принадлежащих Эйкумене.

Флэндри вскочил на ноги и потянул за собой Джану.

— Салютуй, — прошипел он на англике. — Салютуй, как я. Этот парень — племянник их самого главного начальника.

Тот, кого терранин назвал "самым главным начальником", избирался из рода Урдиолхов первыми лицами вахов и главами мерсейских государств, которые на Мерсейе были организованы иначе, чем в более традиционных культурах. Избирался именно из среды Урдиолхов, поскольку они были единственным вахом, который не имел собственных земель, что, впрочем, накладывало определенные ограничения на власть первого лица государства. Он мог быть, а мог и не быть номинальной фигурой (это зависело от конкретных обстоятельств его правления), но любой, даже самый властный и независимый протектор взирал на ройдхуна с той же долей страха, благоговения и гордости за отечество, какую питали к своему властителю простые мерсейцы. Ибо ройдхун. Заместитель Бога, являл собой символ единства и надежды воинственного народа.

У Флэндри голова пошла кругом, он едва устоял на ногах.

— Не смущайтесь. — Идвир сел сам и жестом пригласил терран сделать то же самое. — Я ведь не более чем ученый. — Он наклонился вперед. — Конечно, в свое время я служил в армии и продолжаю оставаться в запасе, но все мои интересы лежат в области ксенологии. База, по сути своей, является исследовательской станцией. Талвин был открыт случайно примерно… ну скажем, пятнадцать лет назад. Астрономы обнаружили необычный тип пульсара неподалеку отсюда. Группа физиков отправилась на разведку. На обратном пути они заметили единственную крупную планету, вращающуюся вокруг Сикха, и решили посмотреть на нее поближе.

Флэндри с грустью подумал о том, что в былые дни терране с таким же успехом могли посетить любопытный пульсар, который, вне всякого сомнения, нанесен на звездные карты этой части Вселенной, поскольку редкие объекты имеют большую навигационную ценность. Но люди нынешней эры не осмеливаются приближаться к границам враждебного государства только для того, чтобы удовлетворить свое любопытство. Идвир продолжал:

— Едва узнав, что на Талвине живут странные разумные существа, я решил обязательно их изучить, невзирая на опасную близость данной звезды к границам Империи.

Флэндри легко представил себе все споры и дипломатические игры, предшествовавшие заключительному компромиссу, согласно которому Талвин становился также и разведывательной базой, предназначенной для наблюдения за действиями терран. Подобное решение не влекло за собой ни чрезмерных затрат, ни чрезмерного риска. Не давало оно и большого шанса для продвижения по службе для тех, кто собирался служить на базе, что объясняло горячее желание Мориоха вывернуть пленника наизнанку.

Лейтенант облизнул высохшие губы.

— Вы… э-э… Вы очень добры, сэр, — сказал он. Почтение теперь выражалось только в слове "сэр". — Что требуется от нас?

— Я бы хотел узнать вас поближе, — искренне ответил Идвир. — Мне уже приходилось иметь дело с вашей расой. Я встречал некоторых индивидуумов, принимал участие в дипломатических поездках. Однако вы по-прежнему остаетесь для меня абстракцией, скорее сложным военным механизмом, чем группой живых существ, наделенных душой, разумом и волей. Мне приходится признать удивительный и одновременно печальный факт, что я гораздо больше знаком с домратами и руадратами, чем с терранами, которые некогда были нашими спасителями и учителями, а сейчас являются могущественными противниками. Я бы хотел побеседовать с вами. Далее, поскольку каждый агент разведки должен иметь значительные познания в ксенологии, вы могли бы оказаться полезными в нашей работе по изучению местных автохтонов. Обладая иной душевной организацией и воспитанный в иной культуре, вы, вполне возможно, заметите нечто такое, что не доступно для нашего глаза. Вот вам почти вся правда. В дополнение скажу, что наша встреча становится тем более любопытной, что меня очень интересует ваша собственная персона. Благодаря своим семейным связям, я получил доступ к информации или, по крайней мере, части информации о том, что в действительности произошло на Старкаде. Вы или удивительно способный человек, Доминик Флэндри, или же чрезвычайно удачливый. Мне очень хочется узнать, нет ли над вами судьбы.

Использованное мерсейцем понятие было туманным, по всей видимости архаичным. Доминик мог только догадываться о значении этого слова по контексту и корневому родству. Что здесь имелось в виду? Провидение? Карма? Странная фразеология для ученого.

— Взамен, — закончил Идвир, — я сделаю все возможное, чтобы вас защитить. — И добавил с суровой откровенностью аристократа: — Не обещаю, что мне удастся многое сделать.

— Как вы считаете, сэр… у меня есть хоть малейший шанс на освобождение? — спросил Флэндри.

— Нет. Вы обладаете слишком важной информацией. Чтобы вас отпустить, пришлось бы сделать такую глубокую очистку памяти, после которой ваша личность не сохранится. Но все же под моим покровительством можно довольно сносно жить.

"Только в том случае, если ты решишь, что я стою твоего покровительства, — сообразил Флэндри. — И если вышестоящее начальство, едва узнав о моем существовании, не заберет меня к себе".

— Не сомневайтесь, сэр. Позвольте мне начать службу с предложения, которое вы могли бы передать кванрифу. Конечно, если мои слова покажутся вам дельными.

Идвир ждал.

— Я слышал, как достопочтенные господа говорили о том, что человек, который меня нанял, Леон Аммон ("Можно спокойно произнести его имя: оно наверняка содержится в донесении Ракса"), — что этот человек должен быть уничтожен. Достопочтенные господа считают, что таким образом у терран не останется информации о Велунде. Я бы не советовал спешить. Легко понять, что далее на такой сонной и безалаберной базе, какой является Ирумкло, мое исчезновение поднимет большой переполох. В обстановке всеобщей тревоги крайне опасно передавать приказ агентам, а тем более приводить его в исполнение. Лучше немного подождать. Кроме того, никто, в том числе я сам, не знает, скольким людям Аммон успел доверить свой секрет. Думаю, ваши сотрудники, прежде чем нанести удар, должны тщательно выяснить, кто еще замешан в деле. В спешке нет никакой необходимости, сэр. Аммон не имеет собственного корабля, а нанять гражданское судно он никогда не решится. Вспомните только, как легко оказалось перекупить межпланетный перевозчик. Не понадобилось даже объяснять пилоту сути дела. Ах да, вы, кажется, еще не слышали всех деталей, сэр. История подкупа входила в разработанный план, с помощью которого я был пойман в ловушку. Аммон, конечно, захочет узнать, что же в действительности случилось. Он уберет тех, кто предал его. Вернее, тех, кого сможет найти, или тех, на кого падет подозрение. Таким образом Леон Аммон обезопасит себя от угрозы самому быть убитым. Наш прохвост выберет себе нового пилота-разведчика, станет прощупывать парня в течение многих месяцев, затем дождется, когда тому придет очередь отправляться в полет, и лишь тогда, устроив так, чтобы ему достался маршрут, проходящий недалеко от Велунда, вступит с ним в деловой контакт. Как видите, сэр, по крайней мере в течение года вам не о чем волноваться. Если у вас есть желание быть сверхосторожным, вы можете послать к Мимиру патрульный эсминец. Но, по-моему, это будет напрасной тратой времени и сил. В любом случае, сэр, в результате немедленных действий против Аммона вы ничего не выиграете, а проиграть можете многое.

Идвир легонько потер подбородок. Раздался характерный звук, отчетливый даже сквозь шум дождя, будто песок пересыпается на бумаге. Странный звук, учитывая, что у мерсейца не было бороды.

— Меткие замечания. Думаю, я рекомендую Мориоху так и поступить. И хотя теоретически мои полномочия в военных делах ниже полномочий командующего, практически… — Он пристально взглянул на юношу. — Не сомневаюсь, Доминик Флэндри, что вашими словами руководило не столько желание снискать мое расположение, сколько надежда удержать события на Ирумкло под контролем до тех пор, пока вам не удастся бежать.

— Сэр, вы…

Идвир усмехнулся:

— Можете не отвечать. Я тоже когда-то был молодым и горячим. Но надеюсь, что даже у молодого и горячего человека хватит ума не пуститься в бега. Если побег удастся, планета вскоре убьет вас, если нет — я буду вынужден отдать вас на растерзание инквизиторам Мориоха.

Аэробус был на удивление массивной и мощной машиной. Только такие аппараты и могли выдерживать бурные капризы местной погоды. Тем не менее едва Флэндри собрался лететь к домратам, установился штиль. Плотный серый покров высоких облаков мягко светился.

Прошло уже несколько дней, которые на Талвине длятся восемнадцать часов, с тех пор как терране оказались на планете. Идвир отвел пленникам комнату в том здании, где велись научные разработки. И Джана, и Доминик легко влились в общую жизнь. Гражданские мерсейцы относились к ним с искренним дружелюбием и интересом. Представители двух различных рас угощали друг друга своей едой и пивом, что, за редким исключением, доставляло им большое удовольствие. Флэндри проводил большую часть времени в физических упражнениях с целью возвращения утраченной формы и в ознакомительных прогулках. Благоразумно примирившись с Джаной, которая, словно муха в паутине, запуталась в хитросплетениях шпионской интриги и теперь делала все возможное, чтобы смягчить гнев единственного на многие сотни световых лет мужчины-терранина, неунывающий пилот получил возможность проводить незабываемо приятные ночи. Одним словом, если бы не положение заключенного, чья судьба в любой момент может круто измениться, и не отсутствие табака, Доминик счел бы свою жизнь вполне сносной и забавной.

То же самое следует сказать и о девушке. Оказавшись на Талвине, она мало чем рисковала. Новая ситуация предоставляла новые возможности. Даже если не суждено вернуться в Империю — что ж, беда не большая: и в Ройдхунате живут люди. Подобно кошке, которая всегда приземляется на лапы, очаровательная терранка принялась тщательно изучать свое окружение. Не обошлось без длительных бесед с более чем тридцатью членами группы Идвира. Словарный запас мерсейского языка у Джаны ограничивался несколькими словами, ее собеседники знали англик лишь немногим лучше. К счастью, ученые имели лингвокомпьютер для общения с туземцами. Запоминающие устройства подобных машин обычно содержат почти все языки населенной части Вселенной.

"Эта девчонка не пропадет, — решил Флэндри. — Люди ее сорта умеют устроиться в любой обстановке".

Наконец Идвир предложил Доминику присоединиться к экспедиции, направлявшейся к Кипящим Источникам. Тот с радостью согласился, одновременно из любопытства и из практических соображений. Если уж ему суждено находиться на положении полураба, нужно самому выбрать себе хозяина. Возможно, в поездке удастся войти в доверие к какому-нибудь симпатичному мерсейцу. Кроме того, в душе молодого человека все еще теплилась надежда на освобождение, поэтому он старался собирать любую доступную информацию.

В исследовательскую группу входило шесть ученых. — Обычная процедура, которая, однако, может стать очень увлекательной, — сказал Книф ху Ванден, ксенофизиолог, проявлявший особое расположение к терранину. — Домраты сейчас перебираются к месту зимней стоянки. Племя, которое мы собираемся наблюдать, двигается от Кипящих Источников к Громовой горе. Ранее нам не приходилось сталкиваться с этой разновидностью туземцев. Говорят, в летнее время у них существуют обычаи, которые в других местах не встречаются. Возможно, их сезонные миграции также имеют своеобразные черты. — Он глубоко вздохнул: — Подумать только, маленькая кучка специалистов должна описать целый мир.

— Понимаю, — ответил Флэндри. — Все мои знакомые ученые постоянно жалуются на недостаток средств. — Он развел руками. — А как иначе? Ты же сам сказал: целый мир. Наши расы лишь недавно стали понимать свои планеты. И теперь, когда первые шаги сделаны, перед нами лежит длинная дорога и конца ей не видно.

Внешность Книфа как нельзя лучше подходила к профессии, которой тот занимался. Крепко сбитый, слегка плосколицый мерсеец с желтоватым цветом кожи не принадлежал ни к одной из ветвей вахов. До объединения его предки жили в восточном полушарии Мерсейи, в республике Лафдигу. В тех краях до сих пор сохраняются местные обычаи, особенности одежды, свой язык и изрядное количество древних законов. Но Книф вырос в колонии и не видел родного мира до тех пор, пока не вернулся туда, чтобы продолжить обучение. Поэтому многие традиции тамошнего народа остались для него чуждыми.

Аэробус пошел на взлет. Первый клапан теплового шлюза закрылся позади, второй открылся, и машина стала набирать высоту, сопровождаемая гулом мотора и воем ветра. На высоте пять тысяч метров подъем прекратился. Самолет взял курс на северо-северо-восток, направляясь к истокам реки. Пассажиры по большей части сидели молча. Кто осматривал снаряжение, кто погрузился в собственные мысли. У мерсейцев отсутствует терранская привычка болтать в дороге. Однако Книф взял на себя роль гида.

— Видишь: вон там, позади, возле устья, находится то, что мы называем Барьерным заливом. В самом начале зимы он покрывается айсбергами и громадными льдинами, оставшимися там после отлива. Поэтому весной, во время таяния снегов, начинаются невероятной силы наводнения.

Река напоминала сонную змею, которая лениво крадется сквозь заросли голубых джунглей.

— Мы зовем ее Золотой рекой, хотя в действительности она имеет буро-коричневый цвет. В названии виноваты золотоносные пески, которые река сносит с гор. Большинство топографических имен нам приходится выдумывать самим. Иногда удается использовать примерные переводы с языка домратов. Руадраты не имеют географических терминов в привычном смысле этого слова, поэтому из их языка мы обычно ничего не заимствуем.

Для обозначения племен аборигенов Книф употребил слова искусственного происхождения. Иначе и быть не могло. Слог "Дом" представлял собой попытку произнести созвучие, которым называла себя первая встреченная мерсейскими учеными группа туземцев. Корень "рат" был заимствован из эрио и имел значение, близкое терранскому слову "народ". Понятие "руадрат" изначально относилось к особому виду ночных сверхъестественных существ мерсейской мифологии — "эльфам".

Лесистая равнина постепенно сменилась холмистым предгорьем.

Не оставлявший теней рассеянный серый свет не позволял ясно различать контуры предметов, но Флэндри удалось заметить тонкую линию Золотой реки, бегущей среди глубоких ущелий.

— Когда лед начинает таять, все расселины заполняются до краев, — сказал Книф. — Правда, с тех пор вода так сильно испарялась, что уровень успел изрядно опуститься. Скоро прекратятся дожди. Сначала их заменят туманы, потом пойдет снег, начнутся вьюги. Одним словом, лето уже на исходе.

Флэндри мысленно собрал воедино все, что ему удалось прочесть и узнать на базе. Талвин вращался вокруг Сикха по эллиптической орбите, имея солнце в одном из фокусов. Не учитывая реальных условий, можно было бы определить смену сезонов следующим образом. Проведите через фокус, в котором расположен Сикх, линию, перпендикулярную к большой оси эллипса. Она пересечет траекторию в двух точках. Летний период продолжается те шесть месяцев, когда Талвин движется от одной из найденных нами точек через периастр к другому концу выделенного сегмента. Осень занимает около шести недель, во время которых планета перемещается от второй точки до пересечения малой оси с орбитой. На зиму уходит пятнадцать месяцев, когда Талвин максимально удаляется от своего светила, чтобы затем прийти к противоположному пересечению малой оси с эллипсом. Следом идут шесть недель весны, за которыми, едва будет достигнута первая из определенных ранее точек, снова начнется лето.

На практике сезонные изменения нигде не соответствовали приведенной модели. Существовали три степени осевого сдвига. Существовали климатические зоны. Существовали топографические вариации. Существовала, наконец, термическая инерция почвы, камня, воздуха и воды. Смена времен года постепенно отставала от движения планеты. Отставание зависело как от местоположения, так и от, немалого числа других факторов, многие из которых оставались тайной для мерсейцев.

Но в тот момент, когда погода все же принималась меняться, она менялась с невероятной скоростью. Книф в своих словах опирался не на теории, а на практический опыт.

Сквозь дымку тумана начали проступать очертания величественных пиков Смрадных гор. В мрачном небе медленно плыло несколько струек дыма. Ближе всех к завороженным наблюдателям стоял одинокий гигант с черной остроконечной вершиной, которая поднималась над скалами и пологими склонами, покрытая крупными каплями застывшей лавы. Грозный великан молчал, что, впрочем, не было для него характерно.

— Громовая гора.

Аэробус взял влево и стал спускаться над одним из притоков Золотой реки, густо окутанным клубами пара.

— Живая река. Почти все здешние потоки замерзают на зиму. Даже самые большие. Но под этим бьют горячие ключи, которые питаются теплом вулканических глубин. Вот почему руадраты или, вернее, виррды так прижились в этих местах. Подводная жизнь здесь никогда не замирает, и туземцы постоянно имеют большой запас пищи.

С плато стремительно сбегали дымящиеся ручьи. Вдалеке, за кромкой леса, начиналась голая местность, покрытая серными источниками, гейзерами и горячими водоемами. Аэробус завис над краем плато. Флэндри заметил внизу просеку. Хотя высокие деревья сильно загораживали обзор, юноше показалось, что он видит деревню. Пока машина парила в воздухе, начальник экспедиции вел беседу через внешнее переговорное устройство.

— Мы раздали нескольким племенам миниатюрные передатчики, — объяснил Книф. — Прежде чем приземлиться, следует попросить разрешения. Конечно, нам нечего бояться, просто мы не хотим смущать наших хозяев. Вы знаете, несколько лет назад произошел печальный случай. Один из недавно прибывших на планету специалистов забрел в зимнюю берлогу раньше, чем спящие там мужчины успели проснуться. Бедняга думал, что зимняя спячка закончилась, — и ошибся. В тот год стояла особенно холодная весна. Два разбуженных туземца разорвали несчастного на куски. Мы тогда воздержались от применения насилия. Туземцы действовали практически бессознательно, повинуясь инстинкту.

Тон, с которым мерсеец рассказывал свою историю, не содержал враждебности, но подразумевал примерно следующее: бедные животные, к сожалению, они не в состоянии поступать иначе.

"Вы, хвостатые выскочки, конечно, здорово выигрываете в развитии и считаете себя будущими хозяевами Галактики, — размышлял терранин. — Однако у такой позиции есть и слабые стороны. Безусловно, вы избегаете прямой конфронтации с представителями других рас, но тем не менее вам не удается полностью использовать их способности. Идвир, кажется, хорошо понимает этот недостаток. Говоря, что я представляю собой ценность как немерсеец, он имеет в виду свое желание получить в исследовательскую группу некоторых представителей именно тех разновидностей разумных существ, которые до сих пор выступали только как объекты изучения. Представляю, скольких неприятностей стоил ему подобный проект, который нужно было провести через твердолобое правительство, не задев при этом ни одного из предрассудков, въевшихся в сознание каждого мерсейца".

Поскольку судно имело радиосвязь с базой, начальник экспедиции не пользовался транслятором, а говорил прямо через главный компьютер. Тот преобразовывал мерсейскую речь в диалект, который был в ходу здесь, у Тха-г-клек. Конечно компьютер не выходил за рамки словарного запаса, содержавшегося в запоминающем устройстве. Из приемников неизвестных пока Доминику существ лилось странное хрипение и щелканье. Обратный перевод совершался через реле в аэробусе. Искусственный голос произнес на эрио:

— Добро пожаловать. Переход отнимает у нас много времени, но мы рады уделить вам часть нашего внимания.

— Мы могли бы помочь перевезти ваши вещи, — предложил начальник.

Туземец помедлил. "Консерватизм дикаря, — решил Флэндри. — Боится, что полет может принести несчастье". Наконец последовал ответ:

— Спускайтесь.

Мерсейцы далеко не сразу вышли из самолета. Вначале каждый член экспедиции должен был надеть теплозащитный костюм. Специальный скафандр нашелся и для Флэндри. Костюм состоял из белого комбинезона со множеством карманов и карманчиков, ботинок и перчаток. Каждую деталь одежды покрывала густая сеть теплопроводящих нитей. Круглый прозрачный шлем был снабжен герметичным отверстием для приема пищи, механическими дворниками наподобие автомобильных, двусторонним усилителем звука и коротковолновой рацией. На спине каждого ученого висел тепловой насос, подключенный к термосети и работающий от аккумуляторов. Несмотря на громоздкий вид, защитное оборудование не являлось слишком тяжелой обузой. Его вес равномерно распределялся по поверхности костюма. Толщина и грубость перчаток уравновешивалась тем, что все приборы были рассчитаны именно на такие условия. Для более тонкой работы существовали специальные наконечники в виде длинных, заостренных ногтей.

"В любом случае, — размышлял Флэндри, — ничего другого здесь не придумаешь. Нельзя сказать, чтобы человек или мерсеец не смог прожить в этой сауне некоторое время — лишь бы время было не слишком долгим. Другое дело, хотим ли мы ставить подобные эксперименты".

Проверив снаряжение, экспедиция вышла из машины. На такой высоте связь с базой осуществлялась автоматически.

Не успев ничего заметить, Флэндри первым делом ощутил тяжесть своей ноши, тесноту, подрагивание теплового насоса, бьющую у ноздрей струю сухого, прохладного воздуха. Поскольку, кроме охлаждения, воздух не подвергался никакой другой обработке, Доминик почувствовал запахи травы, цветов, гниения, испражнений животных и вулканического дыма. Незнакомые ароматы пробудили в нем какие-то смутные воспоминания, на которые он не стал обращать внимания, а занялся осмотром окрестностей.

Среди широкого луга в облаке пара и мелких брызг стремительно несла свои воды река. Со всех сторон открытую площадку обступали джунгли. Куда ни глянь — везде глаз натыкался на высокие деревья, покрытые необычными листьями с неровными краями, и густой кустарник. Листья уже начали высыхать. При порыве ветра они принимались с треском тереться друг о друга, некоторые опадали и по причудливым траекториям ложились на землю. Короткая жизнь летнего леса приближалась к своему естественному концу.

Среди луговой растительности наиболее четко выделялся тот ее вид, который мерсейцы называли "вэр". По степени распространения, разнообразию форм и значимости для поддержания экологического равновесия этот представитель флоры Талвина ничем не уступал терранской траве. Весной вэр прорастал из семени с очень крепкой оболочкой и быстро образовывал пучок листьев и корень, который внешним видом напоминал клубень, но по сути не имел с ним ничего общего. Местные разновидности этого растения отличались кружевной листвой высотой сантиметров десять, которая также начинала увядать. Вэр готовился к спячке. Вскоре, с наступлением осени, он вытянет все соки из корня и образует стручки. Когда от мороза стручки раскроются, семена упадут на землю.

Над верхушками деревьев можно было увидеть темный силуэт Громовой горы. Почва под ногами Флэндри задрожала, послышался грохот: вулкан прочищал горло. В небе появилось облачко дыма.

В следующий момент к ним стали подходить туземцы. Все внимание Доминика обратилось к ним.

Жизнь на Талвине имела много общего с другими терраморфными планетами. Конечно, существовали различия. Было бы странно, если б они вовсе отсутствовали. Так, например, органические ткани здесь хотя и состояли, подобно тканям Флэндри или Книфа, из L-аминокислот в водной среде, но в процессе обмена веществ образовывали несколько иной тип сахаров. Человек мог питаться местной пищей, во всяком случае неядовитой ее частью, однако для этого ему было необходимо принимать диетические пилюли, изготовленные мерсейцами. На планете существовало обычное разделение на растительные, занимающиеся фотосинтезом, и животные, дышащие кислородом, организмы. Крупные особи последних имели довольно привычное строение: прямой позвоночный столб, четыре конечности, пара ушей и глаз. Туземцы, или, как их еще называли, домраты, также выглядели вполне по-террански.

Они имели две ноги и две руки с четырьмя пальцами на каждой. Общее строение тела имело антропоморфный вид. От людей туземцев отличали непропорционально длинные нижние конечности и огромные когтистые ступни с толстыми подошвами, необходимые для преодоления топей в весеннее время и каменистых равнин — в летнее. Кожа была гладкой, голубоватой, с черными и коричневыми крапинами, которые становились более яркими с наступлением брачного периода. Головы отдаленно напоминали слоновьи: крупные шары с круглыми выпуклыми глазами, огромными, стоящими торчком ушами, служившими хорошими поверхностями испарения, коротким хоботом, исполнявшим одновременно функции носа и водяной помпы. Особи мужского пола могли похвастаться небольшими, загнутыми книзу клыками. Из одежды кочевой народ носил только набедренные повязки и небрежно сплетенные соломенные накидки для защиты от насекомых. Широкой любовью пользовались ожерелья и другие украшения из кости, раковин, рогов, зубов и раскрашенной глины. Некоторые из орудий домратов были сделаны из бронзы, но некоторые, как ни странно, из камня.

Вот все, что можно было заметить с первого взгляда. Несмотря на довольно внушительные размеры туземцев — мужчины имели рост выше двух метров и весили более ста килограммов, женщины были еще крупнее — их не хотелось называть неуклюжими. Двуполые и живородящие, они тем не менее не являлись млекопитающими. Самка кормила дитя, отрыгивая собственную пищу. Будучи холоднокровными, их организмы в данное время года работали с гораздо большей интенсивностью, чем тела терранских рептилий.

Этот факт лежал в основе исключительности домратов. Подумать только: существа, чьи энергия и интеллект стали функциями температуры окружающей среды, существа, которые бодрствуют по ночам, но зато проводят две трети своей жизни в беспокойном полусне зимней спячки…

Примерно дюжина особей вышла навстречу ксенологам, притащив за собой целый хвост любопытных детишек. Взрослые вышагивали со своеобразной грацией крупных животных. Некоторые несли привязанный на спине груз. Позади этой процессии Флэндри увидел других туземцев, которые продолжали свою работу: паковали, грузили тюки на носильные шесты, прибирали и украшали дома, обреченные на скорое одиночество.

Группа встречавших остановилась за несколько метров от ученых. Тот, кто, по всей видимости, возглавлял процессию, поднял хобот и одновременно опустил свой топор. Из его рта раздались звуки, которые не под силу повторить речевому аппарату человека. Флэндри услышал в наушниках голос компьютера:

— Вы у Кипящих Ключей. Меня зовут, — слово не имеет приемлемого эквивалента, но звучит как "Г'унг". — В этом году я говорю от имени племени. — Интонация речи указывала, что "племя" (мерсейское "маддеут" также плохо соответствовало слову, которым воспользовался Флэндри) являлось крайне приблизительной интерпретацией произнесенного Г'унгом набора звуков, но более точный эквивалент мог появиться только после тщательного изучения данного общества. — Зачем вы пришли?

Последний вопрос не содержал ни враждебности, ни нарушения правил гостеприимства. Домраты были общительным и миролюбивым народом, который, впрочем, умел, в случае необходимости, постоять за себя. Обычно они кочевали отдельными отрядами. Хотя и всеядные, туземцы редко занимались охотой. Вне всякого сомнения, их ближайшие предки питались растительной пищей, которая в изобилии произрастала во время летнего периода. Как следствие у них отсутствовал территориальный инстинкт. Если не считать зимних берлог, им никогда не приходило в голову, что кто-либо может владеть исключительным правом находиться в том или ином месте.

Народ Кипящих Ключей, в отличие от своих собратьев, каждый год возвращался к постоянным жилищам, вместо того чтобы строить временные убежища там, где придется. Этот обычай возник среди них только потому, что зимняя стоянка племени находилась недалеко от деревни. Никто другой не заявлял пока прав на примитивные дома туземцев.

Задавая свой вопрос, Г'унг совершенно просто и искренне интересовался причиной прихода мерсейцев.

— Мы рассказывали о своем желании в прошлый раз, когда приходили сюда… с подарками, — напомнил начальник экспедиции. Предыдущая группа ученых приносила металлические инструменты, украшения и другие товары, которые до сих пор оставались предметом восхищения аборигенов. — Мы хотим узнать побольше о вашем племени.

— Это понятно. — Ни Г'унг, ни кто-либо другой из его группы не выказывал особенного восторга.

Вместе с тем не было в них и страха. Как всякое сильное животное, домрат никогда не знал ни боязни, ни беспричинной агрессивности. Находясь на ранней, донаучной, стадии развития, туземцы жили в мире, полном таинственных и чудесных вещей, поэтому они не находили ничего странного в факте существования космического корабля с инопланетянами на борту. Кроме того, Идвир постоянно настаивал на полной корректности в отношениях с племенем. Чем же в таком случае объяснить их нерешительность?

Ответ на этот вопрос стал ясен из следующих слов Г'унга:

— Раньше вы приходили в середине лета. Фестиваль Окончания Поста закончился, племена разошлись по стойбищам, пищи было много, ум работал быстро. Сейчас мы стараемся перенести наши запасы на зимнюю стоянку. Когда все будет готово, наступит время пира и любовных игр. А затем мы уснем. У нас нет ни времени, ни желания отвлекаться на чужаков.

— Это понятно, Г'унг, — ответил мерсеец. — Мы не собираемся ничем вас стеснять. Мы хотим только смотреть. Нам уже приходилось наблюдать за другими племенами во время приближения осени, но не у Кипящих Ключей. Всем известно, что ваши традиции отличаются от обычаев жителей равнин — сильно отличаются. За право присутствовать при переходе мы готовы принести богатые дары и, если на то будет ваша воля, помочь перевезти вещи в нашем летающем доме.

Туземцы принялись обмениваться друг с другом резкими, хрипящими звуками. Предложение казалось одновременно и опасным, и соблазнительным. С одной стороны, им хотелось снять с себя часть тяжелой работы по переноске груза к Громовой горе. С другой стороны, они страшились изменений издревле положенной практики и гнева богов, который, возможно, за этим последует… Да, было известно, что домраты являлись религиозной расой.

— Я передам ваши слова племени, — решил Г'унг. — Мы соберемся сегодня вечером. Но пока есть свет, нужно еще многое сделать.

Облачное лето на Талвине славилось беспросветными ночами. В этот сухой период огни были строго запрещены, а на факелы наложено табу. Глава встречавших, вопреки обычаям племени, не стал произносить церемониальных слов приглашения пришельцев, а молча направился обратно во главе своей делегации. Мерсейцы вместе с Флэндри последовали за ними.

Деревня отличалась кольцеобразной планировкой, какую обычно применяют, когда желают защититься от нападения. Все дома, совершенно разных размеров и назначений — от хижин до складских помещений, были выстроены из камня и искусно украшены. Внутри каждого здания настилали сухие полы и замазывали все щели. Высокие, покрытые дерном крыши поддерживались массивными деревянными столбами. И качество работы, и архитектура построек: низкие потолки, тесные дверные проемы и узкие окна с тяжелыми ставнями — говорили о том, что, хотя туземцы и пользовались этими жилищами, возведены они были другими руками.

Во всем поселке наблюдалась предотъездная суматоха. Аборигены, число которых насчитывало более ста особей, не считая тех, кто был уже на пути к зимовью, бегали по улицам и громко переговаривались друг с другом. Несмотря на присущее им любопытство, ни один из них не остановился, чтобы поглазеть на пришельцев, более чем на одну минуту. Осень стояла на пороге.

На центральной площади, где был разведен огонь и старухи готовили общий обед, Г'унг указал мерсейцам на несколько скамеек.

— Когда закончится день, вы будете ждать нас здесь и мы займемся тем, что вас интересует. Но сначала ответь мне на один вопрос: согласятся ли руадраты с вашим планом?

— Уверяю тебя, руадраты не будут против, — сказал Книф. "Судя по известным мне сведениям, — подумал Флэндри, — нет никакой уверенности, что они одобрят случившееся".

— А я один раз видела руада, — вставила свое слово находившаяся поблизости пожилая женщина. — В детстве, ранней весной. Подумать только: вы встречаетесь с ними каждый год. — Покачивая головой, она заковыляла прочь.

С разрешения Книфа Флэндри заглянул в первый попавшийся ему дом на площади. Он увидел глиняный пол, очаг и дыру для дыма в потолке. С двух сторон стояли скамьи, а над скамьями висели полки. На стенах пестрели яркие, непривычные для человеческого глаза рисунки. Потолочные балки украшала замысловатая резьба. В углу находился приготовленный к отъезду тюк с вещами. Однако с потолка свисали сушеные фрукты и вяленое мясо, хитроумно защищенные от посягательств животных. Это было тем более странно, что домраты редко ели нерастительную пищу. Хозяин дома, сидя на полу, тщательно чистил и смазывал жиром бронзовую домашнюю утварь, ножи, чаши, топор, пилу. Жена хозяина давала наставления своему детенышу, как лучше убраться в комнате, а сама в это время застилала скамьи новыми соломенными ковриками. Флэндри поприветствовал семью.

— Неужели это все останется здесь? — спросил он.

Подобное отношение к вещам казалось ему излишним расточительством, особенно со стороны бедных дикарей.

— А как же иначе? — ответил мужчина, не прекращая работы.

Создавалось впечатление, что он не заметил отличия Флэндри от мерсейцев. Возможно, в глазах туземца две чужеземные расы были совершенно на одно лицо.

— Металл принадлежит руадратам, дом — тоже. За пользование их имуществом мы оставляем плату, чтобы они были довольны, когда выйдут из моря. — Здесь дикарь остановился, чтобы сделать жест, выражающий страх, или почтение, или и то и другое, а может быть, ни то и ни другое; но в любом случае этот знак имел универсальный смысл благоговения смертного создания перед неизвестным. — Таков закон, благодаря которому наши предки жили, тогда как другие умирали. Тхи ра'а.

Руадрат: эльфы, боги, зимние духи.

Шли недели. Флэндри все не было. Джане стало казаться, что она живет в каком-то нереальном мире. Или, может быть, в ней начала просыпаться высшая истина, которая заставила замолчать вой ветра и превратила стены в расплывчатые тени?

Конечно, терранка не думала о себе и своем существовании именно такими словами. Разве только в те моменты, когда она погружалась в волшебные чары? А в остальное время с головой уходила в повседневные заботы. Просыпалась в той самой комнате, которую когда-то делила с Домиником. По привычке упражняла и холила тело, потому что до сих пор от него зависела ее жизнь. На службах она скромно стояла в сторонке, дожидаясь, пока мерсейцы быстро исполнят религиозные, семейные и патриотические обряды. Благодаря крупным фигурам воинов, обнаженному оружию и бою барабанов эти церемонии производили удивительно трогательное и благоговейное впечатление. Затем все вместе переходили к завтраку, состоявшему из грубого хлеба, сырых овощей, сыра из молока гвидха и обыкновенного чая. Чай жители Ройдхуната заимствовали у терран и теперь разводили это растение повсюду в своем государстве. После завтрака следовали ученые занятия, беседы, иногда — специальные интервью. Время от времени устраивались небольшие перерывы. Далее — скромный ленч, короткий сон, за которым снова начинались ученые труды, продолжавшиеся до ужина. (Поскольку Мерсейя вращается в два раза медленнее Талвина, усердные труженики научного фронта ели мясо и пили эль уже в начале следующего местного дня.) Позднее Джана могла посетить концерт, посмотреть записанное на пленку шоу или побывать на представлении, которое давали любители традиционных видов искусств. На крайний случай оставался вариант уединиться в своей комнате и послушать музыку. Так или иначе, но ложилась она довольно рано.

Все разговоры, равно как чтение текстовых микропленок и просмотр фильмов, происходили через лингвокомпьютер. Этот аппарат имел много свободных каналов, поэтому мог одновременно выдавать как визуальный, так и звуковой перевод. Несмотря на отсутствие практической необходимости, девушке регулярно давали уроки разговорного эрио, которые сопровождались экскурсами в историю и культуру Мерсейи.

Джана охотно шла на сотрудничество. Окончательное решение ее вопроса застряло в высоких сферах, которые пока не давали о себе знать. Даже при самом неблагоприятном стечении обстоятельств терранке вряд ли стоило бояться серьезных неприятностей: ведь ей покровительствовал сам принц крови. А при удачном исходе дела… зачем загадывать наперед? Как бы там ни было, обучение отнимало у нее немало времени. По мере углубления знаний девушка стала чувствовать интерес к предмету. По крайней мере, он завораживал усердную ученицу.

Мерсейя — противник, агрессор, нарушитель спокойствия, угроза, притаившаяся позади Бетельгейзе… Подобно большинству терран, Джана давно вызубрила все эти лозунги, никогда не задумываясь над их конкретным смыслом. "О, несомненно, мерсейцы — отвратительные существа, но они живут так далеко. Вдобавок у нас есть военный флот, который заставит их присмиреть, а дипломаты сумеют договориться и удержать шаткое равновесие между миром и войной". Утешая себя такими и подобными им мыслями, девушка преспокойно занималась собственными делами, считая их важнее всего остального.

Теперь же она очутилась среди разумных существ, которые обращались с ней хоть и грубовато, но по-доброму. "После близкого знакомства, — думала пленница, — они не кажутся такими уж страшными. У них, как у людей, есть свои дома и родные, по которым они совсем по-террански скучают. У них есть искусство, музыка, спорт, игры, шутки, маленькие грешки, хотя, конечно, для того чтобы оценить все это, необходимо глубоко проникнуть в их жизнь, понять самый стиль их мышления… Никто из них не желает войны с Террой. Просто она им кажется надменным, больным чудовищем, которое давно пережило свое время, но со старческим упрямством продолжает цепляться за былые амбиции и угрожать спокойствию Мерсейи… Мерсейцы не собираются завоевывать Галактику. Подобная мысль при здравом рассмотрении любому покажется абсурдной. Нет, все, что им нужно, — это свобода. Свобода беспрепятственно распространять свой порядок и с его помощью управлять подчиненными территориями. Слово "управление" означает не тиранию над другими народами, а удаление всех помех на пути самореализации духа, заложенного в расе…"

Дух… порой жесткий и грубый, но всегда откровенный в преследуемых целях; терпкий и своей терпкостью, словно морской бриз, выдувающий всю психологическую затхлость, которая до сих пор целиком заполняла девушку; в отличие от старых инертных и беспочвенных идеологий стремящийся достичь бесконечности, а затем и Бога вслед за бесконечностью, но вместе с тем глубоко укорененный в кровном родстве, в памяти о героических деяниях прошлого, в символах доблести, чести, служения… Джане казался знаменательным тот факт, что предводитель ваха (это слово лишь частично совпадало с терранским кланом или родом) именовался не Главой, но его Рукой.

Можно ли считать, что терране, которые служили Мерсейе, совершили предательство по отношению к… чему-то, действительно заслуживающему их верности? Но не эти неторопливые рассуждения выбили почву из-под ног Джаны. В растерянности девушки был повинен Идвир Искатель со своими колдовскими чарами. Именно он возбудил в ней первые сомнения.

Начал мерсеец со вполне безобидных разговоров. Казалось, его интерес к жизни, размышлениям, привычкам и склонностям терранки преследует чисто научные цели. Как правило, для беседы они уединялись в кабинете Идвира.

— Здесь у меня нет необходимости изображать племянника ройдхуна, — откровенно объяснил мерсеец и, заметив, что пленница испуганно замерла в недоумении, поспешил ее успокоить: — Никто не контролирует канал лингвокомпьютера, который мы используем.

Джана собралась с духом и сказала:

— Кванриф…

— Конечно, между нами существуют некоторые различия, — ответил Идвир, — но Мориох — офицер чести.

"Интересно, найдется ли хоть один имперский офицер, который, попав в подобную ситуацию, осмелился бы пренебречь мерами предосторожности против шпионажа и шантажа?" — спросила себя терранка.

Бесстрашный мерсеец приказал соорудить для своей собеседницы стул наподобие тех, какими пользуются люди, и в каждую встречу наливал ей стакан ягодного вина. Прошло совсем немного времени, и девушка стала с нетерпением ожидать назначенного часа и каждый раз надеялась, что ее радушного хозяина не задержат дела по координации исследовательских работ или обработке полученных данных.

Идвир не пытался выудить из Джаны каких-то секретных сведений. Он позволял беседе течь так, как ей заблагорассудится, и сам рассказал немало историй о своих приключениях на дальних планетах.

Из разговоров девушка поняла, что ксенология всегда интересовала мерсейца, отчего ему редко приходилось бывать дома. Почти машинально, из чувства долга перед своим вахом, он женился и обзавелся детьми, но взял к себе сыновей лишь тогда, когда те стали достаточно взрослыми. Они прожили с ним недолго. Вскоре пришло время отправляться служить в армию. Тем не менее одинокий ученый никогда не испытывал недостатка теплоты и участия: подчиненные обожали начальника. Когда речь заходила о месте, где Идвир родился и вырос, о родителях, братьях и сестрах, о слугах, чьи предки служили его предкам в течение многих поколений, терранке удавалось уловить в непривычных звуках эрио нежность.

Наконец наступил час — за окном было темно, стояла беспросветная ночь конца лета; вдалеке за стенами форта и мутными силуэтами деревьев вспыхивали молнии, — когда мерсеец вызвал пленницу и, едва та вошла в кабинет, поднялся и сказал:

— Давайте пройдем в мои личные апартаменты.

В первое мгновение девушка испугалась. Идвир казался таким огромным, таким мрачным и бесстрастным. Ей было боязно оставаться с ним наедине.

Идвир улыбнулся обычной мерсейской улыбкой, в которой Джана научилась распознавать дружелюбие. Чешуйчатое лицо от глаз до рта покрылось маленькими морщинками.

— Я хочу показать вам одну вещь, которую прячу от большинства своих знакомых. Мне кажется, вы сможете понять то, что им понять не под силу.

Висевший на шее маленький транслятор повторил эту фразу на тусклом искусственном англике, но пленница вслушивалась в речь мерсейца. Незнакомый язык перестал пугать ее грубыми гортанными звуками. Теперь он казался довольно мягким, богатым интонациями. Она смогла даже разобрать отдельные слова. Девушке вдруг показалось, что с ней говорит отец, которого она никогда не знала…

Ей стало стыдно за свой страх. Как она должна была выглядеть в глазах инопланетного существа? Лицо худое, бледное как воск, за исключением вызывающе полных и красных губ, скулы торчат. Тело маленькое, тощее, с деформированной грудью, пережатой талией и жирной нижней частью, бесхвостое, с крайне нелепыми ногами. Кожа: нигде нет и следа нежных замысловатых складок; однообразная эластичность, оживляемая только морщинами и грубыми порами; и волосы — повсюду смешными клоками и пучками торчат волосы, словно грибки на трупе. Запах: какой? Кисловатый? Каким бы он ни был, вряд ли ему удастся хоть кого-нибудь здесь соблазнить.

"Люди! — думала девушка. — Боже, я не хочу упрекать Тебя за Твою работу, но Ты также создал и собак, которых держат эти самые люди. И мне кажется, что обе породы животных сильно похожи: грязные, вонючие, шумные, ленивые, вороватые, готовые напасть, едва противник отвернется, но только прикрикни — они тут же обращаются в бегство или валятся вам в ноги. Они бесполезны, они ничего не создают. Их постоянно нужно ждать, слушать их хвастливый, заливистый лай, холить их глупое маленькое эго до тех пор, пока они в порыве благодарности не распустят слюни…

Боже, прости. Иисус тоже воплощался в облике человека. Он сделал это из сострадания. Мы нуждались в нем. Но на что мы растратили его дар?"

Она попыталась представить себе мерсейского Христа, в котором не было ни гнева, ни сострадания, но только величие Мессии будущих времен… Ей никогда не приходилось слышать о подобной вере среди своих хозяев. Быть может, у них нет нужды в искуплении. Быть может, они — избранники Божии…

Идвир схватил ее за локти своими холодными, сухими пальцами.

— Джана, с вами все в порядке?

Она помотала головой, пытаясь стряхнуть с себя сон наяву. "Я слишком долго сидела взаперти. Слишком глубоко погрузилась в мир, который никогда не перестанет быть мне чужим. И Ники так долго нет. (Как-то раз я видела борзую, гордую, сильную и чистую. Ники — борзая.) Мне никогда не избавиться от своей человечности. И пытаться не стоит".

— Ничего страшного, сэр. Просто голова закружилась. Скоро все пройдет.

— Вам нужно отдохнуть.

Нагнувшись, мерсеец взял девушку за руку — терранский жест, о котором она сама ему рассказала, — и повел ее через внутренний проход, закрытый занавесками, в собственное жилище.

Первая комната, открытая для всех посетителей, не обманула ожиданий Джаны: герб ваха Урдиолх, экран, оживлявший картину родного мира мерсейца и изображавший покрытые лесом холмы и бурный океан, залитый светом четырех лун; полки с книгами и сувенирами, оружие на стенах, тускло мерцающие драпировки; на мягком полу — резной столик из черного дерева с инкрустацией; камень в плоской стеклянной, наполненной водой чаше; алтарь, расположенный в нише, и очень много свободного пространства. Не до конца задернутая занавеска одного из арочных проемов открывала вид на аскетически обставленную спальню и маленькую буфетную.

Но Идвир провел терранку через другой проход. Остановившись посреди темного помещения, она издала испуганный крик.

— Садитесь.

Хозяин дома помог своей низкорослой спутнице взобраться на диван, обтянутый кожей неизвестной рептилии. Девушка с глубоким изумлением осмотрелась.

Черепа двух животных на подставках — один с рогом, а другой с клыками; изогнутые трубки и бутыли, поставленные на столик в одном из темных углов; каменная глыба, покрытая замысловатым рисунком, от которого рябило в глазах (камень был настолько огромен, что для его переноски понадобился бы гравитационный подъемник); гладкокожее существо с длинным клювом и неправильной формы крыльями, размах которых не уступал размеру самой твари, сидевшей на узловатом, неровном насесте; и еще много-много таинственных вещей, едва освещенных огнями факелов, чей беспокойный голубоватый свет отбрасывал на стены демонические тени; их потрескивание казалось очарованной пленнице нежной песней, смысл которой она когда-то знала, но сейчас забыла; едкий дым проникал глубоко в сознание…

Девушка подняла глаза и увидела над собой грозное, мужественное лицо Идвира, покрытое бликами пламени.

— Не бойся, — раздался львиный рев. — То, что ты видишь, — это не инструменты тьмы, а указатели на пути к ней.

Мерсеец уселся на хвост. Его украшенная гребнем голова оказалась на уровне глаз терранки. В темных безднах, спрятанных под надбровными дугами таинственного существа, играли огоньки отражений. Но голос оставался мягким, даже задумчивым.

— Вах Урдиолх не имеет собственных земель. Таков Закон, желающий, чтобы мы были свободны и беспристрастны в служении расе. Даже родные жилища, в которых семьи живут веками, принадлежат им на правах аренды. Своим богатством мы обязаны не столько древним состояниям, сколько тому, что нам удается получить на других планетах. Именно этот факт поставил нас на передний край расширения влияния расы. И одновременно мы приблизились к тайнам чуждых миров.

Моей нянькой была колдунья. Она служила в нашем доме еще в те времена, когда мой дед был ребенком. У нее было четыре руки и шесть ног. Лицо, или то, что его замещало, росло между верхними плечами. Это странное создание пело мне песни и иногда забиралось в такие диапазоны, что я переставал ее слышать. Она знала толк в магии, которой научилась у себя дома, в незабвенных Эбеновых горах. Нянька была добрым и преданным слугой. В моем лице она нашла благодарного слушателя.

Думаю, именно встреча с нянькой явилась причиной моего интереса к знаниям чужих народов. Конечно, нельзя забывать о пользе для Мерсейи. Но я стремился к мудрости совершенно бескорыстно, ради нее самой. И тебе следует знать, Джана, что далеко не всегда мне попадались примитивные предрассудки. Нравы, обычаи, легенды, философия… Только невежда осмелится утверждать, что мир, в который он попал впервые и который дал жизнь странному и непонятному народу, не содержит в себе ничего существенного. Среди жителей других планет мне иной раз приходилось видеть такие вещи, каких не под силу сделать ни одной, даже самой совершенной, машине.

В некотором смысле я стал мистиком. Хотя, с другой стороны, разве можно провести четкую границу между естественным и трансцендентным? Гипноз, экстатические силы, повышенная сенсорная чувствительность, психологические явления, телепатия — эти и подобные им вещи, с презрением отвергнутые в пору юности цивилизаций, по мере взросления науки получили заслуженное признание. Я не мистик, я лишь использую методы, которые могли бы помочь расширить наши знания в тех областях, где бессильны любые измерительные приборы.

Как-то раз мне пришлось посетить Херейон — самую таинственную из всех виденных мною планет. Она является владением Ройдхуната, но, думаю, мирится с положением колонии только потому, что это выгодно жителям планеты. А что у них за цели, не знает никто. Их цивилизация уже миллион лет назад простирала свое влияние далеко за пределы той самой Галактики, которую мы только начали осваивать. Затем она исчезла. Причины краха или никому не известны, или держатся в секрете. Случилось так, что некоторые жители Херейона оказались весьма полезны для Мерсейи, вследствие чего мы стали бояться разгневать всех остальных. Гордые завоеватели иных миров держатся на удивление скромно на Херейоне.

Я был принят в число учеников Айхарайха в его замке в Раале. Ему удалось глубоко проникнуть в сознание не только своего или какого-нибудь другого народа, но во всеединое сознание, существование которого отрицают современные ученые. Осмелюсь утверждать, что он достиг таких глубин, каких не достигало ни одно из ныне живущих существ. Херейонит мог вывести на поверхность лишь то, что было во мне уже заложено и только ожидало пробуждения. Никакого выбора у него не было. Но он научил меня тому, чем я, по его словам, имел возможность пользоваться. Без полученного опыта, без особых навыков существования в космосе я бы не сделал и половины того, что мне удалось сделать. Только подумай: всего за десять лет мы достигли почти полного взаимопонимания с обеими расами Талвина.

Я не собираюсь препарировать твою душу, Джана, я хочу вместе с тобой заняться ее исследованием. Мне важно знать внутренний мир человеческого существа. Взамен ты сможешь понять, что значит быть мерсейцем.

Огни факелов танцевали и нашептывали что-то среди беспокойных теней. Фигуры на каменной глыбе выявили теперь уже почти различимую связь. Дым, кажется, пропитал девушку насквозь. И вне и внутри ее звучал убаюкивающий голос Отца:

— Ты не должна бояться того, что видишь, Джана. Все эти вещи, они, конечно, архаичны, на них лежит налет языческих культов и колдовства, но их исток кроется в первозданной бездне, в том звере, который существовал раньше всех проблесков сознания. Возможно, близится день, когда таинственные знаки потеряют свою силу. Или, наоборот, они станут незаменимы, откроют в себе такую глубину, какую сейчас невозможно и представить. Я не знаю, но я хочу знать. Колдовские предметы должны мне помочь соединиться в едином сознании с человеком, Джана… не с перепуганным пленником, не с презренным перебежчиком, не с ханжой, умильно разглагольствующим о мире и братстве, не с нравственным уродом, выросшим среди чужаков, вдали от своих корней, но с человеком, который познал и радость, и горе того, что называют людской судьбой. Ты окружена символами, Джана. Давным-давно совершенно различные породы мыслящих существ обнаружили, что некоторые предметы, некоторые ритуалы помогают воскрешать омертвевшие части души. Вернувшись к жизни, эти части могут быть осознаны, подчинены личности и усилены. Вспомни о пользе тренировки тела. Вспомни о тренировке духа: храбрость, хладнокровие, таланты — всему этому нетрудно научиться, нужно только знать методы, которые ничего не требуют, кроме решимости. Теперь спроси себя: что остается? Джана, ты можешь стать сильной.

— Да, — ответила она.

Девушка смотрела в воду, в огонь, в хрустальный шар, наблюдала за тенями внутри…

Гостиница. Ночь. Потрескивает огонь. Красные и золотые языки пламени освещают веселое застолье, грубо сработанную мебель, скрипача на стуле, пиликающего танцевальную мелодию. За дальним концом стола сидит женщина в длинной юбке, в сорочке с глубоким вырезом. В руке веер, на коленях ребенок.

Ветер. Черная птица неожиданно бьется в оконное стекло. Звонкий удар клювом.

Бесконечный спуск по лестнице в непроглядную тьму вслед за человеком, который никогда не оглядывается. Лодка. Река.

На противоположном берегу люди без лиц.

— Извини, — сказал Идвир. — Мы не держим препаратов, пригодных для существ твоей расы. Ты должна отказаться от наркотиков. Тебе не пройти по Древнему Пути до конца. Должен признаться, мне — тоже. Для этого пришлось бы преодолеть реальный мир, что означало бы сумасшествие. Расскажи мне о своих снах, Джана. Если они станут слишком тяжелыми, позвони по моей личной линии — вот так. Я приду в любой час дня или ночи.

Змея опоясала Вселенную. Подняла свою звездную голову. Разевает пасть. Крик. Джана пытается бежать.

Удав шипит ей вслед. Ноги начинают вязнуть в болоте. Миллион лет, каждый год — один шаг прочь из засасывающей трясины, а змея за спиной подползает все ближе и ближе.

Удар молнии. Погружение во тьму. Черные воды.

Идвир держал девушку в объятиях, ночью, в ее комнате.

— С моей точки зрения, — говорил он — я получил ни с чем не сравнимый опыт проникновения в человеческий архетип. — Сухая практичность, сама по себе успокаивающая, уступила место нежности. Громадная рука гладила золотистые волосы. — Но ты, Джана, больше, чем вещь. Знаешь, ты стала мне почти дочерью. Я хочу снова поднять тебя и повести сквозь долину теней, которую ты должна пройти, прежде чем научишься управлять своей силой.

На рассвете мерсеец ушел. Джана немного поспала, но встала к завтраку и затем приступила к обычным занятиям. Они не мешали ей жить в своих снах. За окном земля" укрылась белой пеленой первых осенних туманов.

Воды дают покой. Сон, дремота… Нет, змея не умерла.

"Змея не умерла".

Ядовитый укус. Борьба. Крик. Теплые воды отступили. С глухим гулом их втянула в себя воронка. Глухим, глухим.

Глухой стук копыт. Дрожание моста, которое девяти мертвым королям не удалось превратить в раскаты грома. Свет.

Змея отпрядывает от света.

Подними к нему руки. Но преклонись пред его сиянием.

Так сверкает копье Мессии.

— Храйх! Было бы интересно узнать, не пытались ли выкинуть тебя из чрева матери? Теперь это уже не так важно: ты выжила. Но ты должна сознавать, что выжила, что способна выжить. Ты готова к следующему сеансу сегодня вечером? Я хочу, чтобы ты пришла и сконцентрировалась на Могильном Камне. Кажется, подобная процедура существует и на Терре. Я читал, что люди называют ее… мандалой?

Зеркало.

Лицо в зеркале.

Откуда-то сзади бесшумно появляется человек и подносит к зеркалу зеркало. Бесконечность сужается в ничто.

В середине ничто — белая искра. Она разгорается. Ничто отступает и летит обратно к бесконечности. Звучит победный рев труб.

— Ур-р-рх. — Идвир хмуро взглянул на результаты тестов Джаны. Учитель и ученица сидели в гостиной мерсейца. — Определенно что-то происходит. В тебе начинается реализация внутренних потенций, но это не телепатия… Я надеялся…

— Древний Путь к Всеединству, — произнесла девушка и принялась наблюдать, как растворяется стена.

Идвир долго смотрел на терранку, затем твердо ответил:

— Ты прошла по этой дороге ровно столько, сколько я осмелился тебя провести, дорогая. Возможно, путь невелик, но я не в состоянии направлять тебя дальше. Для подобной задачи понадобился бы опыт не меньший, чем у Айхарайха. В одиночку ты обязательно заблудишься в себе самой.

— Разве? — рассеянно спросила она. — Идвир, я знаю, что прикоснулась к твоему сознанию. Я чувствовала тебя.

— Глупости. Мистицизм — это набор символов. Символами можно жить — они единственное, чем можно жить, — но нельзя допустить, чтобы знаки заместили собой ту реальность, которая за ними стоит. Хотя о телепатии нам известно гораздо меньше, чем принято считать в психологии, в одном нельзя сомневаться: телепатия — чисто физический феномен. Сверхдлинные волны распространяются со скоростью света, подчиняются правилу корневого сокращения и другим естественным законам. К ним применимы принципы кодирования. Только радикальная изменчивость проявления этих волн в отдельных индивидуумах в разные моменты времени заставляла ученых сомневаться в их существовании. Сегодня мы научились распознавать подобные феномены. Вопреки результатам наших последних экспериментов, нельзя сказать, что ты стала приемником телепатических волн. Присутствие явлений подобной природы было налицо — это правда. Датчики зарегистрировали возникновение колебаний чуть выше уровня чувствительности. Однако анализ показывает, что ты не сумела назвать те знаки, которые я задумывал, честно стараясь не придерживаться никакой системы. Но вышло так, что все мои старания оказались тщетными. Каким-то таинственным образом, едва заметно, бессознательно ты подталкивала меня именно к тем картинам, которые, как тебе удалось догадаться, я собирался открыть.

— Я хотела приблизиться к тебе, — пробормотала Джана.

Идвир холодно продолжил:

— Повторяю, мы вошли в те области, где я не способен кого-либо направлять. Может быть, позднее это сделает Айхарайх. Но теперь нам необходимо остановиться. Возвращайся в мир из плоти и крови, Джана. Хватит нам магии. Завтра ты вернешься к гимнастике и нудной работе над эрио. Уж она-то приведет тебя в чувство.

Он же на троне:

— За то, что они окончательно отошли от Меня, согрешили грехом, которому нет прощения, — похулили Духа Святого, Я лишаю их права называться Моим народом. Смотри, Я отвергаю их от Себя. Я подниму против них новый народ, возросший под новым солнцем, имя которому — Сила. Открой теперь книгу Семи Громов.

Короткая осень Талвина стояла уже совсем рядом, когда на планету прибыл корабль из штаба. Штаб находился не на Мерсейе. Государство таких размеров, как Ройдхунат, не может управляться из единого центра, даже если раса будет прилагать к этому все усилия. Тем не менее судно привезло с собой прямое указание от протектора.

Корабль стоял на взлетном поле — изящный обтекаемый эсминец, уставивший в небо свои аккуратные, похожие на игрушечные, пушки. На его фоне пара летательных аппаратов, которые также находились в порту и состояли под командованием Мориоха, казались нелепыми, давно вышедшими из моды колымагами. Захваченный терранский разведчик скромно притулился в уголке — трогательное зрелище.

На верхней кромке забора каким-то чудом удалось прорасти нескольким деревцам. Ранние заморозки подломили их хрупкие стволы. Теперь они валялись на земле. Тяжелые башмаки мерсейцев втаптывали несчастные растения обратно, туда, откуда им с таким трудом удалось вылезти. Воздух был прохладным и влажным. Рабочий двор утопал в тумане, но высоко в небе открывалась ясная, глубокая синь, а редкие белые облака ослепительно сияли в лучах Сикха.

Джану не пригласили на церемонию встречи. Она на это и не надеялась. Идвир позвонил ей по внутренней связи и кратко сообщил:

— Можешь ничего не бояться. Моя просьба удовлетворена, я получил разрешение заниматься твоим делом.

Как мило с его стороны. Девушка отправилась на прогулку и совершила многокилометровое путешествие, сначала вдоль отвесных берегов Золотой реки, а затем по тем местам, которые еще совсем недавно были покрыты сплошными джунглями, а теперь постепенно превращались в голую тундру. Простор, свобода, полные воздуха мягкие и упругие мускулы — Джана пробродила таким образом много часов, пока наконец не устала и не вернулась домой.

"Я изменилась, — думала она. — Но мне до сих пор не известно насколько".

Недели, проведенные под… опекой Идвира, смутно всплывали в ее сознании. Часто реальные воспоминания было трудно или даже невозможно отделить от снов того времени. Постепенно ей удалось прийти в себя, но это уже было какое-то другое "я". Старая Джана была забитым, испуганным существом, жадным той жадностью, которая стремится заполнить внутреннюю пустоту, одиноким тем одиночеством, которое не осмеливается любить. Новая Джана… новая Джана пыталась что-то найти. Она стала одной из тех, кто отправляется в долгие путешествия, кто способен остановиться и долго стоять, наслаждаясь алым бутоном позднего цветка. Новая Джана в мудрой простоте надеялась, что экспедиция Ники скоро закончится, и в мечтах представляла себе возникшую между ними связь, которая будет длиться вечно. Но одновременно она не чувствовала нужды ни в нем, ни в ком-либо другом, кто мог бы защитить ее от чудовищ.

Вполне возможно, чудовища исчезли. Опасности — да, опасности существовали, но они способны лишь убивать. Вахи говорят: "Кто не уважает смерть, тот не может уважать жизнь". Нет, погоди-ка, было время, она встречала чудовищ. Там, в Империи. Но теперь ее уже не охватывает страх при воспоминании о них. Теперь ей понятно, что они должны быть раздавлены прежде, чем сумеют своим гнусным ядом отравить таких добрых существ, как Идвир, Ники, Ульфангриф, Авалрик и даже, в некотором смысле, Мориох…

Ветер пел колыбельную песню, трепал волосы, гладил по коже, покрытой гораздо меньшим слоем одежды, чем потребовалось бы в такую же погоду несколькими неделями ранее. Время от времени девушка пыталась подозвать встречавшихся на пути пернатых созданий, и дважды ей это удалось. Ярко раскрашенный незнакомец уселся на протянутый палец и сидел так в полном довольстве, пока наконец терранка не попросила его продолжить свой полет к зимним гнездовьям. Играя полученной силой, Джана снова чувствовала себя ребенком и в редкие моменты действительно им становилась. В ней проснулись сильные желания. Идвир считал это следствием развивающейся проективной телепатии — того самого феномена, который своим спорадическим появлением в представителях ее расы дал пищу легендам о порчах, сглазах и приворотных зельях.

"Но в большинстве случаев я не в состоянии контролировать свою силу. Впрочем, это меня не очень беспокоит. Я не хочу быть суперженщиной. Достаточно быть просто женщиной. Ощутить в себе всю полноту женского естества, не зависящую от расовой принадлежности. Идвир сделал меня именно таким существом. Чем мне отблагодарить его?"

Пройдя через ворота ограды, девушка обнаружила, что двор совершенно пуст. По-видимому, персонал братался с командой корабля. Сгущались сумерки, с каждой минутой становилось все холоднее. Ветер задул сильнее. В небе начали прорезаться звезды. Джана поспешила в свою комнату.

На переговорном устройстве внутренней связи горела лампочка. Девушка включила автоответчик. Запись, на которой стояла отметка часовой давности по мерсейскому времяисчислению (что составляет примерно четыре терранских часа: мерсейцы пользуются десятичной системой отсчета времени), проговорила: "По возвращении немедленно свяжитесь с датолком в его кабинете".

Сердце в ее груди бешено билось. Неловкость, с которой она управлялась с переговорным устройством, напоминала период ночных кошмаров.

— Вы на месте, Идвир?

— Вы слышите именно меня, — раздался строгий профессорский голос, каким он в случае необходимости с успехом пользовался. К этому моменту Джана уже могла легко обходиться без лингвокомпьютера.

Терранка поспешила к своему покровителю по длинным пустым коридорам. Вдалеке слышалось громкое, грубое пение. Будучи навеселе, мерсейцы склонны распевать во всю мощь своих огромных глоток. Только после того как она зашла за занавески в кабинете Идвира, этот звук перестал ее преследовать.

Тяжело дыша, девушка приложила руку к груди. Мерсеец поднялся из-за стола, за которым работал.

— Пойдем, — проговорил он.

Свободный серый балахон колыхался у него на спине. Когда они оказались в потайной комнате среди факелов и черепов, Идвир наклонился и прошептал — каждое слово колыхало волосы возле уха терранки:

— Корабль привез недвусмысленный приказ. С тобой все в порядке. Ты никому не нужна при условии, что терране не получат известную тебе информацию. Но Доминик Флэндри имеет очень влиятельных врагов. И собственных, и врагов своего учителя, Макса Абрамса. Наверху подозревают, что молодой человек может знать некоторые секреты старшего товарища. Эсминец должен увезти Флэндри с собой. Зондирование памяти оставит от парня одно полумертвое тело, от которого, вполне возможно, захотят избавиться.

— О Ники, — внутри Джаны что-то оборвалось. Мерсеец положил огромные руки на плечи девушки, взглянул ей прямо в глаза и продолжил:

— Мои рекомендации были отвергнуты. Все протесты бесполезны. Но я уважаю твоего спутника, думаю, что и ты питаешь к нему теплые чувства. То, что собираются сделать с этим человеком, унизительно для него и недостойно Мерсейи. Ты научилась почитать чистую смерть?

Джана выпрямилась. Естественные законы языка эрио заставили ее произнести:

— Да, Идвир, отец мой.

— Ты знаешь, что твое переговорное устройство связано с лингвокомпьютером, который на другом канале сообщается с экспедицией у Кипящих Ключей. Компьютер не ведет никаких записей, за исключением особых, специально оговоренных случаев. Под видом личного послания, какими постоянно обмениваются ученые, ты можешь передать своему другу все, что считаешь нужным. Вы ведь и раньше общались подобным образом, не правда ли? Никто из его спутников не знает англика. Флэндри сможет уйти, "потеряться", а холод окажет милосердие и поможет ему умереть.

Девушка ответила с мерсейской твердостью:

— Слушаюсь, сэр.

Вернувшись в комнату, она долго плакала. Но одновременно в ней пребывала мысль: "Он добрый. Он не позволил им копаться в мозгах моего Ники. Ни один имперский офицер не стал бы заботиться о таких мелочах. Но Идвир, как и большинство представителей его расы, в первую очередь заботится о своей чести. Он добрый".

Густой туман, какой бывает на Талвине только поздней осенью, опутал Громовую гору вместе с остальными вершинами плотной серой пеленой. Окружающие предметы исчезали из виду уже за несколько метров от наблюдателя. Флэндри вздрогнул и взъерошил волосы, пытаясь стряхнуть с головы воду. Он нагнулся и дотронулся до мокрой каменистой земли — та оказалась слегка теплой. Время от времени юноша чувствовал редкие подземные толчки и слышал ворчание вулкана.

Расплывчатые очертания его мерсейских друзей виднелись и впереди, и сзади. Они двигались по узкой тропе. Многих ученых Доминик уже не мог видеть. Домрат, за которым следовала экспедиция, и подавно утонул в тумане.

Но терранин присутствовал при выходе туземцев из лагеря и поэтому мог теперь представить их неспешную процессию, с трудом продвигающуюся к месту спячки: все наиболее крупные самцы со своим предводителем Г'унгом в качестве замыкающего. Такая позиция грозила Г'унгу некоторой опасностью, поскольку на тропу могли выскочить запоздавшие летние или слишком поспешившие зимние хищники. (В нынешнем году подобной неприятности не случится, принимая во внимание целый хвост инопланетных наблюдателей, вооруженных бластерами и пистолетами. Но разве это обстоятельство способно отменить обычай, исправно соблюдавшийся в течение многих тысячелетий?) Аборигены совсем обессилели, придавленные собственным весом и заторможенные прохладным воздухом.

Флэндри сочувствовал беднягам. Кто бы мог подумать, что всего через месяц ему придется мечтать о теплозащитном костюме? У ксенологов оставалось в запасе так мало времени, что брать с собой эти тяжелые, покрытые сетью проводов одежды не имело смысла. Пытаясь отвлечься от неудобств, доставляемых мерзкой погодой, Доминик начал восстанавливать в голове последовательность событий недавнего времени.

Миграция: от Ктха-г-клек к землям у основания тропы, по которой они сейчас шли; заливные луга на склонах Громовой горы, чья вершина грозно нависла над лагерем. Разгрузка продовольствия, которое племя собрало за лето. Постройка грубых хижин.

Это было счастливое время года. Стояла мягкая для Талвина погода. Бешеная энергия, вызванная адской жарой, уступила место приятной расслабленности. Вместе с остальными процессами жизнедеятельности затормозился и интеллект, но того, что осталось, хватало для рутинных работ и даже ритуалов. Сбор кормов окончательно не прекратился, но превратился в добровольное занятие. Но в целом осень стала одной долгой оргией. Туземцы ели до тех пор, пока не приобрели шарообразные формы, и занимались любовью до тех пор, пока каждая пригодная для случки женщина не забеременела. В промежутках между едой и любовными играми они пели, танцевали, шутили и бездельничали. Своих визитеров этот народ почти не замечал.

Талвин продолжал удаляться от Сикха. Проливные дожди становились все холоднее, равно как и ночи, а за ними и дни. Облачный покров прорвался во многих местах, открыв солнце и звезды. Затем он образовался вновь, уже возле земли. Вэр увял, деревья облетели. Травоядные животные приготовились к спячке. По утрам лужи покрывались корочкой льда, которая, едва на нее наступишь, с треском ломалась. Продовольствие быстро шло на убыль, но это никого не волновало, поскольку аппетит падал вместе с жизненной энергией. Наконец туземцы собрались в группы и поплелись к зимним берлогам. Мерсейцы шли за последней из таких групп.

"Они — в берлогу, мы — на базу, — думал Флэндри. — И как же я буду рад снова согреться возле Джаны! Почему она так долго не звонит и не отвечает на мои послания? Говорят, с ней все в порядке. Лучше бы так и было, а иначе я взорвусь".

Тропинка окончилась. Впереди, в черном базальте, зияла темная дыра входа в пещеру. Покрытые трещинами стены этого естественного убежища довольно хорошо защищали от возможных потоков лавы. Раскаленная сердцевина горы подогревала пещеру снизу. В других местах с приближением зимы племена домратов перемещаются к югу. И в тех регионах порой лютуют смертельные морозы. Туземцы способны выдерживать температуры, которые опускаются гораздо ниже точки замерзания: кроме всего прочего, в их телах к осени повышается концентрация соли в физиологических жидкостях, а процесс потения во время сна делает эту концентрацию еще больше. Но в северных районах на больших высотах животному, уснувшему на открытом месте, не выжить. Народ Кипящих Ключей решил воспользоваться берлогой с естественным подогревом.

Каждое живое существо, которое летом или зимой залегает в спячку, должно каким-то образом защититься от бодрствующих хищников. Различные виды решают эту проблему по-разному. Одни маскируются. Другие используют твердую оболочку, шипы или ядовитые ткани. Третьи зарываются глубоко в землю, преимущественно под скалы. Есть и такие, кто выбирает себе места, где их накрывает ледяная корка. Бывают настолько плодовитые породы, что небольшой процент жертв не влияет на общее число особей. Всех возможных вариантов не перечислить. Крупные, владеющие оружием домраты в разбуженном состоянии превращаются в банду кровожадных головорезов. У зимних хищников давно выработался инстинкт обходить места их зимовий. Поэтому лишь немногие особи отваживаются охотиться на них, но против подобных нападений аборигены строят укрытия или уходят в пещеры.

Дрожа от холода, засунув руки в карманы куртки, выпуская изо рта облачка пара, который тут же смешивался с туманом, Флэндри стоял рядом с Г'унгом и наблюдал, как тот загоняет своих мужчин в берлогу. Туземцы двигались как сомнамбулы.

— Думаю, нам стоит войти внутрь, — прошептал ближайший к терранину мерсеец. — Лучше держаться всем вместе и быть наготове к любым неприятностям. Нельзя предсказать, как они отреагируют на наше вторжение. Они говорили, что плохо помнят этот период.

— Избегайте контактов, — посоветовал другой ученый.

Все члены экспедиции образовали каре с четкостью, полученной на военной службе. Флэндри тоже встал в строй. Мерсейцы не доверяли ему оружия, но обращались с ним почти как с равным. В любом случае, если начнется потасовка, он легко мог спрятаться за их спинами.

Ничего не произошло. Домрат, кажется, совсем не замечал пришельцев.

Пещера была маленькой. Более крупные помещения принадлежали более крупным группам и были давно заняты. Аборигены заранее устлали пол листьями, соломой и грубыми плетеными простынями. Атмосфера здесь была менее промозглой, чем снаружи. Так, по крайней мере, показывал термометр Витана Меченого. Похрюкивая, туземцы медленно ощупывали влажную шуршащую подстилку и зарывались в нее. Они ложились, тесно прижимаясь друг к другу. Более сильные защищали своих слабых собратьев.

Наконец стоящим остался один Г'унг. Медленно он вгляделся в окружающий мрак. Медленно двинулся, чтобы закрыть ворота, установленные в отверстии входа в пещеру. Ворота представляли собой бревенчатую основу, покрытую шкурами и с помощью кожаной петли закрепленную на вертикальном столбе.

— Нгугатакатх, — бормотал туземец, напоминая тех, кто говорит во сне. — Шоа т'кихкех.

Компьютер молчал, не в силах перевести фразу. Таких слов не было в его запоминающем устройстве. Что это было? Магическая формула? Молитва? Пожелание? Бессмысленное бормотание? Сколько лет должно пройти, прежде чем откроется ее смысл?

— Лучше нам выйти, — прошептала едва заметная в туманном сумраке тень мерсейца.

— Нет. Мы сможем отпереть ворота после того, как все уснут, — так же тихо ответил начальник экспедиции, — а затем закрыть их снаружи. Все равно останется достаточно широкая щель, чтобы через нее мог пролезть любой туземец. Смотри внимательно. Никто раньше не встречал ничего подобного.

Замерцали линзы объектива.

"Они будут спать, нелепые дружелюбные создания, — размышлял Флэндри, — спать в течение всего зимнего периода, который длится здесь больше терранского года. Вернее, не спать — пребывать в коматозном состоянии. Едва живые, они будут лелеять в своем теле частицу живого тепла, подобно человеку, который, оказавшись в непроглядной тьме, лелеет единственную имеющуюся у него искорку. Резкий толчок может запустить в действие процесс пробуждения. Какие химические реакции происходят при этом, мерсейцы пока не разобрались. Убийственная ярость, возникающая в разбуженных животных, есть не что иное, как защитный механизм, имеющий своей целью удалить источник опасности и вернуться в спячку прежде, чем будет истрачено слишком много сил. Но даже ничем не побеспокоенные, многие туземцы не доживают до конца зимы.

Первыми просыпаются беременные самки. Они реагируют на слабую оттепель ранней весны, выходят на свет к грозам и половодьям, собираются с силами, подкрепляют себя той скудной пищей, которую можно найти, благо самцы, способные составить им конкуренцию, пока спят. Мужчины возвращаются к жизни позже, при более высоких температурах, когда пора буйного роста трав в полном разгаре. Эти вылезают из берлоги мрачными и раздраженными. Первое время они способны только есть, есть и есть, пока не приобретут прежний, упитанный вид.

Затем — так, по крайней мере, заведено в этой части континента — происходит традиционная встреча племен в условленном месте. Начинаются празднества Окончания Поста, религиозная церемония, которая одновременно помогает восстановить старые связи и наладить новые.

По окончании праздника отдельные группы разбредаются по своим кочевьям. Прибрежные жители держат путь в сторону океана, к землям, которые в результате подъема уровня воды и таяния льда превратились в изобилующую кормами трясину. Туземцы внутренних районов занимаются собирательством и охотой в джунглях, которые на глазах становятся все гуще и гуще. Рождаются дети.

Середина лета отмечается созреванием корней вэра и других растений, расцветом телесной зрелости наземных и морских животных. Летняя жара поднимает на предельную высоту физические и интеллектуальные силы домратов. Энергия крайне необходима туземцам. Теперь они могут начать готовить запасы к осени. Женщины, которые из-за детей привязаны к дому крепче, чем мужчины, становятся первичными собирателями и хранителями того, что называют культурой.

Осень: возвращение к местам зимовки, брачные игры, обжорство, отдых.

Зима и долгий сон".

Г'унг продолжал возиться с воротами. Рядом у стены стояло копье с каменным наконечником.

"Сколько времени они уже живут, неизменно совершая один и тот же круг? — размышлял Флэндри. — Смогут ли они когда-нибудь разорвать установившийся порядок? И если смогут, что за этим последует? Любопытно, как далеко им удастся зайти, когда вокруг столько непреодолимых препятствий? Если сбросить оковы смены сезонов, тогда… хм, тогда может статься, что новые властелины этой части Галактики будут сильно походить на громадных рептилий со слоновьими головами". Передатчик Доминика вместе с передатчиками мерсейцев заговорил голосом Книф ху Вандена.

— Доминик Флэндри.

— Тише, — выдохнул начальник.

— Я выйду наружу, — сказал терранин.

Он проскользнул через неплотно закрытые ворота и встал у входа в пещеру. Клубящийся туман оседал на скалах крупными каплями. Приближалась ночь. Холодало.

— Переключись на местную частоту, Книф, — попросил Флэндри и сделал то же самое. Его свободная рука так сильно сжалась в кулак, что ногти врезались в ладонь. — В чем дело?

— Тебе звонят с базы. — Ксенофизиолог, которого оставили охранять аэробус, пока все остальные следовали за последней группой домратов, казалось, был озадачен. — Твоя женщина. Я попытался объяснить, что ты сейчас занят и перезвонишь попозже, но она ничего не хочет слушать. Дело, говорит, срочное.

— Что?

— Не понимаешь? Я, признаться, тоже. Сначала пропадает на несколько недель, потом вдруг звонит — причем, заметь, свободно изъясняется на эрио — и заявляет, что не может ждать. Вот что бывает из-за вашего дурацкого равенства полов. Конечно, терранские проблемы нас не касаются, но… В общем, я сказал, что попробую с тобой связаться. Соединить вас?

— Конечно, соедини, — ответил Доминик. — Спасибо, Книф.

Он был благодарен мерсейцу за внимательность. Монотонный, порой очень нелегкий поход крепко сблизил двух приятелей. Им часто приходилось помогать друг другу. Бывало, во время наблюдений за племенем они целые дни проводили в разговорах, ожидая событий, достойных занесения в книгу записей. Флэндри вряд ли стоит сетовать на судьбу, если вся его жизнь должна пройти среди таких друзей, как Джана или Книф.

Щелчок, еле слышное потрескивание и знакомый голос девушки, неестественно спокойный:

— Ники? Ты там?

— Увы, — признал тот, пытаясь принять беззаботный тон. Но вулкан поблизости сотрясал землю и воздух.

— Старайся казаться спокойным. У меня ужасная новость, — быстро посыпались слова англика.

— Я один, — ответил он.

Совсем один. Ночь закрыла от него окружающий мир.

— Ники, дорогой. Я должна попрощаться с тобой. Навсегда.

— Что? Значит, ты… — Собственный голос казался Доминику громким и как бы обернутым ватой, а голос Джаны — тоненьким и бесконечно далеким.

— Нет, ты. Слушай внимательно. Нас в любую минуту могут прервать.

Пока она говорила, Флэндри размышлял о причине происшедшей в ней перемены. От прежней взбалмошной и безалаберной Джаны не осталось и следа. Ее слова звучали твердо и кратко.

— Ты, наверно, знаешь, что на Талвин прибыл мерсейский корабль. Они собираются взять тебя с собой и допросить. После этого от тебя останется только полумертвое мясо. Твоя экспедиция скоро возвращается. Попробуй бежать. Умри достойно, Ники. Умри свободным человеком и по собственной воле.

Удивительно, с каким спокойствием Доминик принял ужасное известие. Еще более удивительным был тот факт, что он сам заметил свою невозмутимость. Возможно, до него пока не дошел смысл сказанного. Ему приходилось видеть смертельно раненных существ, которые преспокойно глазели на собственные раны, толком не понимая, что в тот момент жизнь покидала их тела.

— Как ты узнала об этом, Джана? Ты уверена?

— Идвир… Подожди, кто-то идет… Люди Идвира, ничего страшного. Но если кто-нибудь из команды корабля решит полюбопытствовать… Постой.

Тишина. Туман. Ночь заливает мокрые, начинающие уже замерзать земли. Из пещеры доносится слабый шум. Сквозь ворота льется тусклый свет. Домраты, должно быть, уже улеглись. Мерсейцы совершают последний осмотр, прежде чем уйти…

— Все в порядке, Ники. Я пожелала, чтобы он ушел. По всей видимости, его намерение заглянуть в мою комнату было не слишком сильным, если оно вообще было, раз он так легко прошел мимо.

— Что? — ошеломленно спросил Флэндри.

— Я… Идвир в последнее время работал со мной. Я научилась, вернее, я развила в себе… талант. Я могу пожелать, чтобы человек или животное сделали ту или иную вещь, и, если мне везет, они повинуются. Но это к делу не относится. — Уверенность постепенно покидала Джану. Ее речь стала теперь напоминать о той девушке, которую Доминик, когда-то знал. — Тебя спас Идвир, Ники. Он предупредил меня, а я пообещала поговорить с тобой. Пожалуйста, поторопись!

— Что будет с тобой? — Терранин задал свой вопрос совершенно автоматически. Он желал лишь удержать ее голос, избавиться от одиночества ночи.

— Идвир обо мне позаботится. Он… Он благородный. Мерсейцы, за редким исключением, — хороший народ. Мы хотим спасти тебя от зла. Если только… ты… — Голосок девушки задрожал. — Беги, милый. Беги, пока не поздно. Я хочу запомнить тебя… таким, каким ты был… Да хранит тебя Господь! — Она заплакала и прервала связь.

Терранин стоял, не замечая времени, пока наконец Книф не спросил:

— Что случилось, Доминик?

— Храйх, запутанная история.

Флэндри передернуло. В нем вспыхнул гнев.

"Нет! Я не позволю, чтобы меня как котенка засунули в машину для прочистки мозгов. Но они сильно ошибаются, если считают, что я вежливо перережу себе горло или убегу в холмы и тихо превращусь там в ледышку. — В глубине его души ребенок стонал от ужаса всепожирающей ночи, но зрелый мужчина не позволял ему распускаться. — Если они желают поставить крест на моей персоне вместе со всем, что у меня внутри, клянусь, им придется дорого заплатить за это удовольствие".

— Доминик, ты меня слышишь?

— Слышу.

В голове терранина неожиданно прояснилось. Нужно было только позвать, и на поверхность всплыли нужные куски информации, появились идеи. Еще не все карты пущены в ход. Конечно, их осталось совсем немного и на руках у него только двойка и четверка, но они одной масти и, значит, остается надежда на флеш-рояль в пиках.

— Слышу. Я размышлял о том, что она мне сказала, Книф. У нее появилось желание перейти на сторону Ройдхуната. — "Это не так уж далеко от истины, мерсейцы сами, должно быть, думают примерно так же, поэтому мои слова не принесут ей вреда. Но больше я ничего не скажу. Им никак нельзя узнать, что она пыталась спасти меня от унизительной смерти. Пусть себе считают, что весть о предательстве сбила меня с панталыку. Идвир со своей стороны поможет им утвердиться в этой мысли. Не скупись на благодарности, приятель: в твоем положении тебе может понадобиться любая, карта, а эта не из самых худших". — Ты понимаешь, мне… мне несколько не по себе. Я здесь больше не нужен. Экспедиция в любом случае скоро уйдет отсюда. Я пойду вперед и попытаюсь все хорошенько обдумать.

— Приходи, — мягко пригласил Книф. — Я не буду тебе мешать.

Мерсеец, конечно, не мог сожалеть о том, что его государство получило нового агента, но он сочувствовал (так, по крайней мере, ему казалось) патриотическим переживаниям Флэндри.

— Благодарю, — произнес терранин и усмехнулся.

Громко стуча ботинками, Доминик двинулся в обратный путь. Временами из-под его ног вылетал камень и с шумом катился вниз по склону. Иногда он чуть не падал, поскользнувшись на обледеневшем участке земли. Со всех сторон одинокого путника обступила тьма. Лишь луч фонаря освещал небольшую часть утонувшей в клубящемся тумане тропинки. Флэндри перестал обращать внимание на холод: он был слишком занят размышлениями о своем следующем шаге.

Книф, естественно, предупредил остальных, что терранин ушел вперед, поэтому мерсейцы не станут спешить вслед за ним. Куда же ему пойти? Дружище Книф нальет своему расстроенному приятелю чего-нибудь покрепче. На аэробусе трудно найти уединенное место. Проще всего лечь на койку и завернуться с головой в одеяло. Все будут считать, что Флэндри так и сделал.

Впереди показались желтые огни летательного аппарата. Рядом виднелись осенние хижины домратов, чьи построенные на скорую руку каркасы начали уже валиться на землю. Из головного отсека выглядывало плоское лицо обеспокоенного Книфа. Доминик потушил фонарь и встал на четвереньки. Рука нащупала камень, который пришелся как раз по ладони. Поднявшись, он, не таясь, приблизился к кораблю и вошел в тепловой шлюз, который теперь защищал не от жары, а от холода.

Тепло внутреннего помещения показалось замерзшему терранину тропической жарой. Книф его уже ждал. В руке, как Флэндри и предполагал, он держал стакан. На губах мерсейца играла нерешительная улыбка.

— Вот, — сказал Книф с грубоватостью выходца из колоний и протянул выпивку терранину.

Тот взял стакан и поставил его на полку.

— Благодарю тебя, великодушный, — произнес он формальную фразу на эрио. — Ты не выпьешь со мной? Не хочу пить в одиночку.

— Ну… я на службе… кх-х, хорошо. Думаю, ничего страшного. Раздевайся пока, а я схожу налью себе чего-нибудь.

Книф повернулся. В тесной комнате его хвост коснулся груди терранина, мерсеец ласково погладил им Доминика: традиционный жест выражения сочувствия.

"Быстрее. Этот парень тяжелее тебя килограммов на двадцать".

Флэндри прыгнул. Левая рука схватила Книфа за горло. Правая рука ударила камнем туда, где челюсть сходилась с ухом. В Академии терран учили, что у мерсейцев там самое слабое место.

В голове несчастной жертвы что-то хрустнуло. Камень чуть не вылетел из руки нападавшего. Книф задыхался, пошатывался и бил во все стороны хвостом. Флэндри получил удар в ребро. Если бы мерсеец крепче стоял на ногах и имел больше свободного пространства, подобный удар сокрушил бы его противнику кости. Но сейчас тот лишь грохнулся на пол. Тяжело дыша, оглушенный, он лежал и смотрел, как сверху надвигается громадная фигура.

Но, защищаясь, Книф действовал чисто рефлекторно. Некоторое время мерсеец топтался на месте, затем опустился на колени и свалился рядом со своим врагом. Падение тяжелой туши сотрясло весь корабль. Нога терранина оказалась придавленной неподвижным телом. Придя в себя, Флэндри должен был изрядно поработать, прежде чем смог освободиться.

Он осмотрел поверженного. Хотя рана на голове кровоточила — тот же самый гемоглобин, что у людей, — Книф дышал. Терранин оттянул покрытое роговой оболочкой веко и увидел нормальный мерсейский черный зрачок без белой каемки, какая бывает при сокращении. "Хорошо, — Флэндри потрепал лысую, украшенную гребнем голову. — Мне было бы жаль укокошить тебя, старина. Конечно, в случае необходимости я бы сделал это не задумываясь, но мне было бы очень жаль".

"Поторопись-ка, сентиментальный болван, — грубо привел себя в чувство юноша. — Остальные вот-вот будут здесь, и у них есть оружие".

И все же, выкатив Книфа из аэробуса, Флэндри нашел одеяло и завернул в него мерсейца, а рядом поставил работающий переносной обогреватель.

По здравом рассуждении, с учеными не может случиться ничего серьезного. Конечно, они замерзнут, промокнут и проголодаются. Некоторые схватят насморк. Но когда с экспедицией пропадет связь, Идвир вышлет спасательный корабль.

Доминик снова вошел в аэробус. Ему приходилось видеть, как управляют этой штуковиной. Вдобавок ко всему принципиальное устройство судна было скопировано у технической цивилизации. Рычаги плохо подходили для рук человека, сиденье пилота было еще более неудобным. Однако терранину удалось справиться.

Двигатель заревел. Ускорение отбросило пилота назад. Аэробус начал подниматься.

Поднявшись на приличную высоту, Флэндри остановился, чтобы взглянуть на карты и планы. На украденной машине оставаться нельзя. На планете, где нет ни металла, ни электричества, летательный аппарат будет обнаружен сразу, как только поисковый корабль поднимется в воздух. Придется приземлиться в каком-нибудь укромном месте, забрать все необходимые припасы и снаряжение и отправить корабль подальше. А там уж пусть его ищут.

Но где же спрятаться человеку в этом стремительно замерзающем мире? Долго ли он сможет протянуть?

Флэндри припомнил все, что узнал на мерсейской базе, и кивнул самому себе. Снегопад двигался с полюсов в центральные районы. Скоро руадраты начнут выходить из океана — может быть, уже начали. Надежда на спасение еле теплилась, но перспектива поднять на планете большой переполох была вполне осуществимой. Доминик проложил кружной маршрут в прибрежные районы к западу от Барьерного залива.

Когда Народ пробуждается, у него поначалу нет имени. Тот, кто на берегу звался Ринн, на дне океана был не более чем животным.

Он проснулся от происшедших вокруг изменений. Вместе с падением уровня воды уменьшилось и давление. Понижение температуры увеличило концентрацию растворенного кислорода, что было весьма заметно на относительно небольших глубинах, где летовал Народ. Течения стали более активными, изменяя содержание поднимавшихся со дна минералов. Ринн, конечно, ничего этого не знал. Он понимал только — сам не осознавая своего понимания, — что Малая Смерть окончилась и теперь ему снова предстоит Малое Рождение… хотя вряд ли туземец мог объяснить значение столь туманных понятий.

В течение бесконечно долгого времени он лежал в иле, который тонким слоем покрывал погруженное в воду плато. Постепенно в неподвижное тело входила жизнь, а вместе с ней и голод. Ринн пошевелился. Его жабры открылись и принялись втягивать воду, которая все сильнее требовалась возрожденному организму. Набравшись сил, туземец пустился в плавание, работая руками, перепончатыми ногами и хвостом.

Вокруг проносились удлиненные формы его собратьев. Поначалу ему передавалось возмущение воды, а затем он чувствовал особый привкус, который туземцы добавляли к солоноватости океана. Солнечные лучи сюда не проникали. Тем не менее глаз угадывал во мраке черные пятна движущихся тел. Спасение от беспросветной тьмы исходило от мерцающих тусклым голубым светом колоний аоао (так называл их Народ, когда вновь обретал язык), посаженных по краям клетки. Огни подводных растений приманивали постоянных жителей океана и помогали виррдам найти путь к свободе.

Каждая стая имела свои способы защиты во время Малой Смерти. Некоторые, например, укрывались в расселинах, заваливая входы огромными валунами. Зенневиррам удалось обучить выводок морских змей исполнять роль охранников. Виррды спали в клетке, сооруженной из натянутых между массивными бревнами сетей, сквозь которые не могла проникнуть ни одна хищная тварь. Это сооружение выстроили еще в незапамятные дни и каждый год обновляли весной, когда Народ возвращался, сохраняя до времени способность дышать воздухом. Глубоко вздохнув, туземец получал энергию на то, чтобы нырнуть и заняться тяжелой работой, оставаясь под водой в течение одного-двух часов. А начинавшие уже развиваться жабры подпитывали его организм кислородом. (Конечно, не весь Народ участвовал в ремонте. Большинство охотилось на суше.) Наконец их легкие полностью прекращали свою деятельность, и виррды впадали в оцепенение. Солнце в ту пору начинало жечь нещадно, воздух напоминал сухой огонь — туземцы были рады отдохнуть в прохладной темноте.

Сейчас основная часть мозга Ринна продолжала находиться в глубоком забытьи, предохраняя тем самым свои клетки, которым иначе недостало бы кислорода. Инстинкты, рефлексы и тренировка подсказывали туземцу, куда плыть. Он нашел и открыл одну из дверей. Оставив проход открытым, выбрался наружу и присоединился к сородичам. Те паслись возле аоао, вынимая из смертоносных щупалец ту добычу, которую плотоядные растения не успели переварить.

Пища скоро закончилась, и виррды беспорядочной стаей, насчитывавшей около двух сотен особей, уплыли прочь. Направление течений, привкус воды и, может быть, другие, более тонкие признаки помогали угадать, в какой стороне лежит берег. При ясном небе эти полусонные создания ни за что бы не осмелились сразу же выйти на поверхность: глаза должны постепенно привыкнуть к яркому свету. Но пасмурная, слякотная погода сделала подъем безопасным. Подобные удачные дни часто случались в ту пору года. В водной фазе своей жизни Народ лучше себя чувствовал, качаясь на волнах.

Навстречу им попался косяк морских существ, отдаленно напоминавших рыб. Туземцы устроили организованную облаву. Снова и снова Ринн выпрыгивал из воды, нырял, гонялся за добычей, быстро работая хвостом и ногами, пока наконец чешуйчатое тело не оказывалось в его клыкастой пасти. Насытившись, он не прекратил охоты, отдавая лишнюю рыбу первым попавшимся навстречу ребятишкам. Дети, появлявшиеся обычно в середине зимы, рождались сразу с зубами и могли есть любое измельченное родителями мясо или рыбу. Но проходили годы, прежде чем молодая поросль начинала участвовать в охоте.

По правде говоря, Народ не был идеально приспособлен к жизни в воде. В незапамятные времена отдаленные предки виррдов избрали местом своего обитания материковый шельф и в результате были вынуждены переносить оба вида капризов местного климата: и засухи, и наводнения. Двоякая система дыхания образовалась как ответ на своеобразные условия существования. То же самое можно сказать и о привычке удаляться в море в пору активной деятельности солнца. Но поскольку две трети жизни племя проводило на суше, организм туземца был более приспособлен к ходьбе, чем к плаванию. Встретив изрядные трудности с добыванием пищи, Народ "пришел к выводу", что гораздо проще впадать на летний период в спячку.

Ринну рассказал об этой гипотезе мерсейский палеонтолог. Абориген обязательно вспомнит об их разговоре, как только его мозг окончательно проснется. А теперь он лишь чувствовал необоримое желание достигнуть отмели. В сознании дикаря мелководье ассоциировалось с пищей, играми и…

Снег шел и днем и ночью. Виррды упрямо плыли к берегу, хоть им и приходилось иной раз делать остановки, чтобы поохотиться. Все чаще и чаще они стали выскакивать на поверхность. Вода перестала казаться безусловным благом, а воздух больше не иссушал так, как прежде. Прошло немного времени, и Ринн стал явно различать, как вода обтекает его шерсть, как перекатываются и ревут огромные морщинистые серые волны с хохолками белой пены, как воет ветер, поднимая соленые брызги.

Снег кончился. Виррды оказались во власти кристально ясной ночи, растворившей в себе сам океан. В небе мерцали неисчислимые звезды. Ринн плыл на спине и смотрел вверх. На память пришло название самого яркого светила, а за ним и собственное имя. Он припомнил, что если племя только что миновало остров двух пиков-близнецов (а они, безусловно, это сделали), то теперь необходимо двигаться так, чтобы оставить Ссарро, Который Вечно Стоит на Страже, с правой стороны. Таким образом им удастся точнее попасть к своим пастбищам, чем если бы они слушались течений. Ринн подчинился голосу своего проснувшегося разума, и стая последовала за ним. Он вновь узнал, что является их вожаком.

Прозрачная ночь сменилась сверкающим восходом, но Народ больше не боялся резкого света. Племя бодро шло в кильватере Ринна. К вечеру они стали замечать признаки приближения суши: туманную полоску на горизонте, плавучие останки травы и леса, увеличение активности водной жизни. В ту ночь племя стремительно летело среди мириад маленьких фосфоресцирующих тел. Не останавливаясь, туземцы устроили себе роскошный ужин. Свечение исходило от каждой пасти, кружилось с каждой волной.

Наутро дикари услышали шум прибоя. Ринн увидел знакомый риф, определил направление прибрежного течения и уверенно взял курс к мысу, где виррды всегда выходили на берег. К полудню стая была на месте.

И к северу, и к югу, явно намереваясь покрыть снегом половину планеты, бесновались вьюги. Та вода, что, замерзнув, упала на землю в твердом виде, в океан уже не возвращалась. Придавленная колоссальным весом последующих снегопадов, она становилась ледником. Вблизи полюсов океан сдавался и замерзал, образуя твердую основу для будущих гигантских сугробов. В умеренных зонах его уровень неуклонно понижался. На поверхность выходили громадные территории материковых шельфов.

Скоро Ринн об этом узнает. Пока же он предался простой радости ощущения твердой почвы под ногами. Между низкими утесами ревели буруны. Кое-где встречались плавучие льдины. Но для плывущих никакой опасности они не представляли: зимние отливы не обладают большой силой. А впереди подымался шельф, игравший всеми цветами радуги на фоне ослепительного неба. Снег успел уже слегка припорошить его скалистые склоны. Там, где раньше были лужи, теперь блестели полоски льда. В воздухе, необычайно щедром на ароматы, смешивались соль, йод, запах чистого разложения и молодой поросли. Но главное, в этом терпком, ветреном мире было прохладно. Прохладно!

В последующие дни стая отъедалась, пока наконец жир не сгладил бугры ребер и мускулов. Отхлынувшие воды оставили после себя целый пласт мертвых растений и животных, в котором прорастали прошлогодние семена сапрофитов. Соль и содержавшийся в органических тканях алкоголь предохраняли это месиво от замерзания. Гниющие останки лежали на камнях коричневыми и пурпурными пятнами. Вокруг все кишело морскими животными. Сотни тысяч крылатых тварей с громкими криками кружили в небе. В поисках корма из внутренних районов к океану спустилась крупная дичь. Мужчины Ринна обтесывали каменные топоры в помощь своим клыкам. Женщины готовили арканы из кишок и сухожилий. Много зверей было поймано и разорвано на куски.

Постепенно виррды переставали заниматься только охотой. Они начали припоминать обрывки старых песен, пытались танцевать забытые танцы, между ними стали завязываться отрывочные разговоры. У иных завелась привычка сидеть в сторонке и часами в одиночестве следить за тем, как заходит солнце, появляются звезды, а из темных глубин памяти выплывают таинственные воспоминания. Наконец настал день, когда Ринн, шагая сквозь однообразную белизну тундры, встретил женщину, которая пошла рядом с ним. Путники остановились. Выл ветер. Море шелестело у их ног. Они посмотрели друг другу в глаза. Женщина была великолепна со своей растрепанной шерстью.

— Да ты Куварра! — в восторге воскликнул он.

— А ты Ринн! — прокричала она в ответ.

Мужчина и его жена бросились друг другу в объятия. Хотя овуляция происходит у Народа только в определенные периоды, эротическое влечение заявляет о себе в течение всей зимы. Поэтому все малыши имели отцов, которые помогали ухаживать за ними в первые месяцы их существования. Эта связь прерывалась Малой Смертью — повзрослевшие щенки воспитывались обычным общественным способом, но большинство семейных пар оставались вместе до самой смерти.

Удаляясь потихоньку от берега, виррды встретили бррао и хррау. Так случалось каждый год. Жесткий раздел пастбищ, который Народ тщательно соблюдал у себя дома на материке, не распространялся на территории шельфа. Каждая стая избирала такой путь, который вернее всего приводил к родным местам. Три племени прекрасно ладили. Вместе они устраивали игры, рассказывали истории, совершали традиционные обряды, женили молодежь, охотились. Тем временем мозг туземца полностью включался в работу, легкие достигали высшей точки развития, жабры высыхали и прекращали свою активность.

Высыхали и земли шельфа. Заканчивался короткий период их расцвета — запоздалый плод обильного летнего плодородия. Растения умирали, животные уходили прочь. Количество пищи резко шло на убыль. Ринн подумал о виррдах, как им будет житься высоко в горах, где бьют горячие ключи и одна река никогда не замерзает. Он взобрался на камень и заревел. Мужчины его стаи пустили весть по кругу и вскоре в полном составе собрались вокруг вожака. Тот сказал:

— Сейчас мы пойдем домой.

Раздались жалобы юношей и девушек, чьи амурные дела с друзьями и подружками из бррао и хррау не были закончены. В спешке сыграли несколько свадеб и назначили бесчисленное множество свиданий. (Во время звенящих холодов середины зимы Народ позволял себе далеко разбредаться от своих кочевий, путешествуя пешком, на санях или на лыжах. Хотя охота в чужих угодьях каралась смертью, мирные гости везде встречали радушный прием. Некоторые стаи сходились в условленном месте в условленное время, чтобы заняться торговлей.) В первый погожий день после объявления об исходе Ринн вывел свое племя в путь.

Он не сразу пошел на север. С возобновлением нормальной активности мозга у виррдов появилась возможность пользоваться оружием и инструментами. Лучшие из них хранились в "родных местах виррдов" (Народ не делал четкого различия между географическими названиями, обозначениями принадлежности тому или иному владельцу и эпонимами), но некоторые орудия были спрятаны прошлой весной в специальном месте, чтобы облегчить аборигенам возвращение.

Выбранный Ринном путь привел племя в тот район, который летом был прибрежным. Сейчас он представлял собой пустынную равнину, покрытую снежными торосами. Мерсейские друзья показывали вожаку живые картины этой местности в теплую пору года: половодье весной, плодородную трясину ранним летом, покрытую трещинами выжженную пустыню в более позднее время. Теперь, когда шельф исчерпал свои ресурсы, крупные животные перестали пересекать эту ослепительно белую страну, чтобы посмотреть, чем можно поживиться в воде. Ринн нещадно гнал стаю вперед.

Народ не боялся холода. Напротив, они предпочитали более суровые условия. Меховая шкура и жир служили надежными изоляторами, сало к тому же было дополнительным биологическим резервом. Организм туземцев обладал высоким гомеотермическим обменом веществ и соответственно требовал большого количества энергии. Племя постоянно нуждалось в пище. Ринн выбрал маршрут через пустынную равнину именно потому, что пробираться между ледяными глыбами, загромождавшими Барьерный залив, было бы и медленно, и слишком трудно. Оставить припасы ближе к шельфу было никак невозможно, поскольку племя, которое в случае опасности мгновенно теряло рассудок, могло все разрушить.

После трех дней утомительного пути вдали замерцали вершины айсбергов. Ринн решил посоветоваться с Куваррой. Хотя женщины занимали подчиненное положение в стае, вожак привык полагаться на чувство ориентации своей жены. Та указала направление с такой точностью, что уже на следующее утро, стоя на вершине холма, Ринн мог видеть конечную цель их путешествия.

Низкое каменное строение стояло на далеком пригорке. Покрытая дерном крыша была одета в снеговую шапку. Позади здания виднелась спрятанная в ледяных заторах поверхность залива, игравшая в лучах солнца всеми цветами радуги. На севере тянулась тонкая лента Золотой реки, замерзшей, занесенной снегом и снова замерзшей, так что от нее осталась лишь утонувшая в голубоватой тени долина среди высоких берегов. Эту великолепную картину, застывшую в кристально чистом воздухе, дополняло голубое лазурное небо.

— Вперед! — радостно закричал Ринн.

Не только оружие и инструменты — изголодавшееся племя ожидало вяленое мясо. Вожак упал на живот и понесся вниз по склону. Стая с воплями бросилась вслед за ним. Съехав с холма, туземцы быстро поднялись с земли и побежали. Снег хрустел под мохнатыми ногами, но не проваливался.

Но едва они приблизились к зданию, дверь отворилась. Ринн остановился. Шипя от разочарования, он жестом велел своим подопечным отступить назад. Шерсть на нем встала дыбом. Животное…

Нет, мерсеец. Что он делает в их потайном доме? Они провели пришельцев по всей своей территории и объяснили, что хранящиеся здесь запасы нельзя трогать ни при каких условиях. Те согласились и…

Нет, не мерсеец! Слишком прямо стоит. Без хвоста. Лицо, в тех местах, где не растут волосы, желтовато-коричневое.

Яростно рыча на такое вопиющее нарушение владений племени, Ринн собрался и бросился вперед во главе своих воинов.

Едва стемнело, на небе величественно выступили звезды. Создавалось впечатление, что их свет замерзал на полдороге к Талвину и осыпался на смутно мерцавший лед. Мир погрузился в непроницаемую тишину. Самый звук, казалось, не смог выдержать холода и умер. Флэндри чувствовал, что струя воздуха у его ноздрей вот-вот станет жидкой.

И это только начало зимы!

Руадраты вплотную подступили к терранину. Чтобы пробиться сквозь их широкий полукруг, ему пришлось бы свалить как минимум десять-двенадцать туземцев. В темноте Флэндри мог видеть только расплывчатые тени мохнатых тел да мимолетные огоньки, зажигавшиеся в глазах, когда они отражали льющийся из-за порога рассеянный свет. Ринн, стоявший впереди стаи, имел более резкие очертания.

Нельзя сказать, чтобы Доминик слишком беспокоился. Из-за сухости воздуха наступившие холода переносились гораздо легче, чем сравнительно высокие температуры туманной осени. На аэробусе нашлось много одежды и других подходящих для утепления вещей. Захватив с собой обогреватель, юноша довольно уютно устроился в своем каменном убежище. Беглец ощущал приятное тепло у себя за спиной. К сожалению, запас аккумуляторов обогревателя здорово поуменьшился за те три недели, что он ждал руадратов. Пищи тоже не прибавилось. Не осмеливаясь потревожить запас туземцев, Флэндри отправился на охоту (экспедиция привезла много оружия и боеприпасов), но, не зная повадок местных животных, потерпел неудачу. Да и та скудная добыча, которую ему все же удалось подстрелить, требовала диетических добавок, а капсул оставалось совсем немного. Кроме всего прочего, он не смог найти дров, чтобы разжечь костер. "Если ты не сумеешь поладить с этими достойными господами, — думал он, — можешь считать себя трупом".

Ринн сказал в транслятор, который находился в доме:

— Откуда тебе известно, новый пришелец, что среди нас найдутся такие, кто будет знать эрио?

Импульсный повторитель преобразовывал его нежное мурлыканье в звуки мерсейского языка. Но поскольку транслятору никогда не удавалось вполне справиться с синтаксисом и грамматикой, основанными на чуждом ему взгляде на мир, предложение вышло несколько неуклюжим.

Флэндри приходилось сталкиваться с такого рода ситуациями.

— До того как оставить базу мерсейцев, — ответил он, — я изучил все, что им удалось узнать об этих землях. Они собрали много информации и о руадратах в целом, и о вас, виррдах, в частности. На их картах отмечено место расположения вашего склада. Я был уверен, что рано или поздно вы придете сюда. — "Я также не сомневался, что мои хвостатые друзья не станут искать меня так близко от своего лагеря". — С тех пор как пришельцы появились на планете, они часто встречались с вами. Чаще, чем с домратами, поскольку они ценят вас гораздо выше, да и спите вы меньше. У мерсейцев также… обрисовано (Доминик вспомнил, что зимний народ не имеет алфавита — только мнемонические рисунки и разные фигурки), — что вы очень интересуетесь их работами. Поэтому я решил, что некоторые из вас должны были выучить эрио, чтобы беседовать о предметах, о которых нельзя говорить ни на одном языке руадратов. И действительно, на базе упоминали, что это правда.

— С-с-с, — воин потер свою щеку.

В свете звезд и Млечного Пути блеснули клыки. При дыхании из его рта не вырывалось облачко пара, как у терран или у мерсейцев. Чтобы сохранить внутреннее тепло, дыхательную систему туземца защищало масло, а не жидкость, и поэтому вода выводилась из организма только при мочеиспускании. Вожак стаи вошел внутрь здания, взял гарпун с полки, где хранилось оружие, пристегнул пояс, на котором висел мерсейский боевой нож.

— Теперь тебе осталось объяснить, почему ты пришел сюда один и нарушил договор, который мы заключили с пришельцами, — сказал он.

Флэндри смог наконец разглядеть своего собеседника. Ринн был красив. Невысокого роста — сантиметров сто пятьдесят, — он весил около шестидесяти килограмм, но был гибок, как выдра. Выдру напоминали также и общие очертания его тела, и мех цвета красного дерева, и короткие руки. А голова походила скорее на морского льва: заостренная мордочка, длинные усы, острые зубы, маленькие, подвижные уши, низкий лоб и заметно выступающая сзади черепная коробка. Крупные золотые глаза были защищены мигательными перепонками. Нос отсутствовал. Воздух для дыхания входил через жаберные отверстия.

Никакая терранская аналогия не могла дать точное представление о внешности туземца. Его руки оканчивались четырехпалой кистью с длинными когтями. Положение туловища было таким же, как у мерсейцев: наклоненное вперед, оно уравновешивалось сильным длинным хвостом. Ноги были также длинными и мускулистыми. Широкие перепончатые ступни служили одновременно ластами, чтобы плавать, и лыжами, чтобы ходить по снегу. Речь руадрата приятно ласкала слух, но воспроизвести ее человек мог только с помощью транслятора.

Что же касается мудрости, спрятанной глубоко в глазах… Флэндри постарался ответить как можно яснее:

— Я знал, что могу рассердить вас своим вторжением в здание, где вы храните запасы. Я рассчитывал, что здравый смысл не позволит вам убить меня, если с моей стороны не будет никакого сопротивления. — "Хотя на крайний случай у меня имелся бластер". — Кроме того, я ничего не взял и ничего не испортил. Наоборот, я принес вам дары. — "Благо, в аэробусе было много всякого барахла". — Как можно заметить, я отличаюсь от мерсейцев точно так же, как вы отличаетесь от домратов. Почему же я должен быть связан их словом? Нет, давайте положим новое слово между мной и виррдами.

Терранин указал в зенит. Взгляд Ринна последовал за его пальцем. Флэндри на секунду засомневался, не обманывает ли он себя, считая, что видит на лицах туземцев то самое благоговение, которое испытывает всякое разумное существо, позволяя своей душе свободно парить среди звезд. "Плохо будет, если я ошибаюсь".

— Ты не слышал еще всех известий, вождь виррдов, — торжественно произнес Доминик. — Твоему племени грозит опасность.

Как замечательно! Доминик снова был не один и снова шел вперед.

Время, проведенное в потайном месте, не было пустым для Флэндри. Конечно, разгружая аэробус, чтобы услать летательный аппарат далеко к морю и таким образом сбить своих врагов со следа, терранин не взял с собой проекционного оборудования и, как следствие, лишился микропленок. Что поделать: вся энергия аккумуляторов должна была пойти на то, чтобы не дать беглецу замерзнуть. Но зато у него было что почитать. Хотя справочник пилота, Книга Добродетелей и пара научных журналов после нескольких прочтений потеряли для него всякий интерес, эпос Даир Инвори и в особенности книгу о Талвине и о том, как на нем выжить, можно было читать бесконечно. Кроме того, ему удалось найти письменные принадлежности и настоящую колоду карт, какими пользуются люди.

Флэндри не осмеливался удаляться от своего убежища: слишком часто в этих местах разыгрывались сильные бури. Однако он уже истратил большую часть своих ресурсов к созерцанию, когда лежал на койке в "Джеки". К тому же Доминик был по натуре человеком деятельным и общительным — черты, которые в пору молодости проявляются особенно остро. Вначале, когда его глаза уставали от чтения и грозили вылезти из орбит, юноша пытался рисовать. Но вскоре ему пришлось убедиться, что его дарования в этой области несколько отстают от таланта Микеланджело. Чуть больше времени ушло на сочинение непристойных лимериков о педантичных мерсейцах и старших офицерах с Ирумкло. Некоторые из них, по мнению самого автора, обещали стать межпланетной классикой, если только у него появится возможность выпустить их в свет. Юноша скромно решил, что теперь он непременно обязан выжить… Вдобавок неунывающий пилот изобрел новые, усложненные виды пасьянсов, после чего стал придумывать, каким образом в них можно сплутовать.

Главное преимущество вынужденного одиночества состояло в том, что у Флэндри появилось время поразмыслить о планах действий. Он выдумывал всевозможные случайности и совпадения и комбинировал их совершенно невероятным образом. В конце концов Доминик понял, что нельзя позволять своему воображению выйти из-под контроля, иначе можно потерять гибкость ума.

— Размышления увеличили мои надежды, — сказал терранин Ринну.

— У нас тоже есть надежда? — спросил вождь. Он изучающе взглянул на человека. — Пришелец, у нас есть только твое слово. Почему мы должны верить, что ты пришел с добрыми намерениями?

— Мое существование служит доказательством тому, что мерсейцы рассказали вам далеко не все. Они ведь никогда не говорили, что на свете есть расы, которые не дружат с ними.

— Нет, не говорили. Когда Идвир и его мужчины сказали, что мир ходит вокруг солнца, а звезды — такие же солнца, вокруг которых ходят другие миры… Потребовались годы, чтобы это понять. Я спросил однажды, живут ли в тех мирах народы, непохожие на мерсейцев. Идвир ответил, что они дружат со многими из них. Больше он ничего не объяснил.

— Теперь ты схватил? (Флэндри научился вставлять в эрио идиомы руадратов. Человек или мерсеец выразились бы иначе: "Теперь ты понимаешь?")

— С-с-с… Они принесли дары и обращались с нами справедливо.

"А почему бы и нет? — мысленно усмехнулся терранин. — Ученым невыгодно ссориться с объектами, своего наблюдения, военные туземцами не интересуются. Причины, по которым мерсейцы не желают быть откровенными в вопросах межзвездной политики, вполне очевидны. Во-первых, радикально новая информация усваивается медленно. Слишком большой наплыв неизвестных фактов может только запутать картину. Этот довод мой мудрый приятель легко бы понял. Во-вторых, излишнее знание подрывает религию и все, что с ней связано, а это ведет к разрушению культуры, которую команда Идвира собирается исследовать.

В действительности, дружище Ринн, мерсейцы любят твой народ и даже восхищаются им. Вы гораздо больше, чем домраты, напоминаете их или нас в пору зарождения цивилизации.

Но необходимо сделать так, чтобы ты перестал им верить".

— У их народа, так же как и у моего, есть обычай держать домашних животных поблизости от своих жилищ, — сказал Доминик. — С ними хорошо обращаются, дают им много пищи… а затем забивают…

Ринн выгнул спину. Мохнатый хвост вытянулся в струну. Туземец оскалил зубы и схватился за нож.

Он шел вместе с Флэндри впереди своего племени, которое состояло главным образом из детей, стариков и женщин. Охотники небольшими группами рассыпались по округе в поисках дичи. Некоторые не видели свои семьи по многу дней.

Когда Ринн остановился, не в силах сдержать ярость, идущие следом гладкие красно-коричневые тела беспокойно затоптались на месте. Вожаку явственно давали понять, что ему не следовало задерживать племя. Он неловко помахал рукой, словно загребал на себя воздух, и снова двинулся в путь.

Флэндри, который приспособил для своих ног пару мерсейских снегоступов, легко успевал за туземцами. Хотя терранин и не был создан для жизни в таких условиях, он пользовался преимуществом высокого роста. До сей поры путешествие не доставляло Доминику никаких хлопот.

Виррды шагали через пустынную тундру, которая летом задыхалась от обилия растительности. Туземцы почти каждый год приходили на мерсейскую базу. Она находилась совсем недалеко от прямой дороги. Сделав небольшой крюк, племя получало возможность понаблюдать за чужой жизнью, побеседовать и набрать подарков. Тем не менее посещения базы не стали постоянным обычаем. Они зависели от многих факторов, таких, например, как погода. Вдобавок Флэндри так напугал бедных аборигенов, что на этот раз они вполне могли свернуть с привычного пути, чтобы обойти стороной жилища мерсейцев. Тем временем терранин продолжал разжигать в них подозрения.

Во все время движения путники могли видеть Громовую гору, за исключением тех дней, когда ее вершина была закрыта широкой черно-синей полосой. Лишь через несколько месяцев, к середине зимы, должна была установиться ясная, спокойная и невообразимо холодная погода. В остальной части неба царила прозрачная синь, кое-где нарушаемая высокими перистыми облаками, отражавшими солнечный свет.

Освещенность планеты стала значительно ниже терранской. (В действительности точка, когда обе планеты получали одинаковое количество света, была пройдена еще ранней осенью. Аналогично самые лютые холода на Талвине наступали значительно позже того, как тот достигал апоастра, когда освещенность равнялась 0,45 терранской.) Тем не менее Флэндри был вынужден надеть темные очки, чтобы уберечь глаза от яркой белизны. Поскольку светило находилось вне поля зрения движущейся процессии, его с каждым днем убывающий диск не раздражал органов чувств терранина.

Окрестности, напротив, поражали своим видом. Доминику приходилось видеть разные зимы, но такая ему встречалась впервые.

Даже на планетах, схожих с Террой, жизнь в зимний период года не замирает совершенно. На Талвине, где холода длятся значительно дольше, для каждого из сезонов развилась своя, отдельная, экологическая среда.

Разделение не было окончательным. Моря не так сильно подвергались воздействию очень низких или очень высоких температур, поэтому многие животные, которые обитали на побережье и питались морскими организмами, не впадали в спячку ни зимой ни летом. Кроме того, семена и другие останки жизнедеятельности планеты служили хорошей пищей для тех, кто бодрствовал только в один из сезонов. Мерсейцы лишь начинали подходить к пониманию всей сети структурных, химических, бактериологических или каких-либо других доныне неизвестных взаимодействий между теплолюбивыми и хладолюбивыми формами. Элементарный пример: на Талвине не существовало никакого эквивалента вечнозеленым деревьям, буйная летняя растительность непременно бы их задушила; с другой стороны, в результате обильного гниения в пору осени образовывался гумус, в котором могли жить зимние виды.

Путники шли теперь среди островерхих дюн. Вдалеке блестела отполированная ветром поверхность замерзшего озера. Но тундра не была совершенно пустынной. Среди голубых теней чернели пучки торчащих вверх листьев. На первый взгляд, они казались низкорослыми, но нижняя часть этих своеобразных кустарников на несколько метров уходила под снег. Черно-коричневая поверхность растений прекрасно поглощала свет, как исходящий прямо от солнца, так и отраженный от снежного покрова. Некоторые виды тратили часть полученной энергии на молекулярные процессы, которые растапливали воду. Другие вырабатывали органические компоненты, например алкоголь, которые понижали порог замерзания. Для большинства же превращение воды в лед составляло существенную часть того или иного жизненного цикла.

К северу от горного хребта ледники становились слишком мощными для растений. Но на юге материка и на островах растительная жизнь не прекращалась. Конечно, она была скудной и не могла идти ни в какое сравнение с буйством летнего периода, но даже такое небольшое количество пищи позволяло выжить многим популяциям травоядных животных, а те, в свою очередь, кормили хищников, в число которых входили и руадраты.

Легко понять, почему туземцы так ревниво охраняли свои охотничьи территории…

Изо рта Флэндри клубами валил пар. Щеки его обледенели. От быстрой ходьбы он разгорячился и слегка вспотел. Стоял ясный, тихий день. Путники могли слышать хруст своих шагов. Тщательно подбирая слова, Флэндри произнес:

— Ринн, я не прошу тебя слепо следовать моему совету. Нельзя исключать, что я могу говорить неправду. Давай придумаем способ, чтобы проверить мои слова. В этом нет ничего опасного. Как вождь племени ты обязан что-нибудь сделать. Подумай только. Если мой народ и мерсейцы враждуют друг с другом, пытаются овладеть чужими звездами, тогда им нужны гавани для кораблей, которые летают по небу. Верно ведь? Ты собственными глазами видел, что не все пришельцы занимаются сбором знаний. Многие то и дело улетают на задания. Поверь мне, они шпионят и нападают на мой народ. Далее. Раз здесь есть военная гавань, ее нужно защищать. Чтобы подготовиться ко дню, когда враг обнаружит мерсейцев, — а такой день обязательно наступит, — необходимо расширить гавань. Маленькое поселение пришельцев разрастется, займет собой всю планету и превратит ее в крепость. — "Из меня бы получился отличный казуист". — Нельзя исключить, что мерсейцы наблюдают за вашей жизнью лишь затем, чтобы найти самый удобный способ согнать племя со своих мест.

Ринн прорычал в ответ:

— А почему я должен быть уверен, что твой народ оставит нас в покое?

— Никаких других доказательств, кроме моего слова, я дать не могу, — согласился Флэндри. — Поэтому ты должен спросить других.

— Как? Может быть, мне пригласить Идвира, показать ему тебя и спросить, почему он никогда раньше не рассказывал о твоем народе?

— Н-нет, я бы не советовал. В таком случае он просто убьет меня, а затем запутает вас своими сладкими речами. Лучше попросить его прийти к виррдам, но так, чтобы мерсеец не знал о моем существовании. Постарайтесь втянуть его в беседу и выяснить, совпадают слова пришельца с тем, что вы узнали во время нашего путешествия, или нет.

— С-с-с, — Ринн схватил свой транслятор, словно это было оружие.

Он явно находился в тревоге и тоске. Мрачная перспектива лишиться собственных земель выбила туземца из колеи. От миллионов своих предков он унаследовал твердую уверенность, что потеря охотничьих угодий означает неминуемую голодную смерть в безжизненной тундре.

— У нас есть еще время подумать о том, что нужно сделать, — подбодрил его Флэндри. "Вернее сказать, у меня есть время заставить тебя думать, что тот план, который я изобрел в потайном доме, — плод твоей собственной мысли. Надеюсь, наши чувства и разум достаточно похожи, чтобы я мог как следует поработать над тобой".

Затем терранин мысленно обратился к себе: "Не дави слишком сильно, Флэндри. Спокойно понаблюдай за жизнью племени, сойдись с ними поближе, постарайся завоевать их симпатию. Кстати, сообрази, нельзя ли будет в случае успеха получить компенсацию за причиненный тебе ущерб".

Внешние обстоятельства заставили Доминика переменить тему размышлений. Вдалеке показалась группа движущихся точек, которая огибала отдаленный холм. Точки приближались и со временем превратились в больших клыкастых животных, размером с лося. Их преследовало несколько мужчин-руадратов. Воздух взорвался от охотничьих криков. Ринн издал радостный вопль и бросился на помощь. Несмотря на сильное желание проявить свою ловкость, Флэндри остался ковылять далеко позади. Он видел, как Ринн встал на пути огромного зверя и вступил с ним в бой — копье и нож против двух громадных бивней, — не дожидаясь, пока подбегут остальные.

В тот вечер все пировали и веселились. Грация танцоров, мелодии песен и их ритмы, которые отстукивались на небольших барабанах, рассказали Доминику о том, что не мог выразить ни один язык. Терранин восхищался искусством руадратов: тонкой резьбой на каждом инструменте и оружии, элегантными формами таких предметов, как сани, чаши, коптилки. К ночи старые женщины предсказали буран. Племя поставило свои иглу. Сидя в одном из них, Флэндри услышал древнюю легенду. Ринн тихонько переводил мурлыкающую речь на эрио. Юноша смог уловить в незатейливом сказании о героическом походе начатки стиля, эпическое величие и даже философию. Позднее, лежа в спальном мешке и размышляя об услышанном, он пришел к утешительному выводу, что у него есть все шансы взять виррдов в свои руки.

Удастся ли ему впоследствии выжать что-нибудь из мерсейцев — это был уже другой вопрос. Засыпавший терранин решил отложить его решение на потом.

Идвир спокойно произнес:

— Нет, ты не станешь предательницей своей расы. Высшая цель каждого человека должна состоять в том, чтобы помочь своим собратьям сбросить цепи Империи.

— Какие цепи? — возразила Джана. — Где были Император и его законы, когда я пятнадцатилетней девочкой пыталась удрать из Черной Дыры, а мой хозяин поймал меня и отдал Хихикающему Человеку?

Идвир протянул к ней руки, коснулся волос, погладил по щекам и на минуту задержал ладони на плечах. Она была здесь чужой, ее тело не вызывало у мерсейцев ни желания, ни отвращения. Поэтому, чтобы поберечь одежду, Джана привыкла носить в теплом помещении только юбку с карманами. Прикосновение к обнаженной коже было одновременно твердым и нежным, его грубоватая суровость подчеркивала таящуюся за ним сдерживаемую силу. Девушка светилась любовью, которая втекала в нее через руки Идвира. Вскоре пустой маленький кабинет наполнился сиянием, подобно тому как бывает на Терре, когда золотые закаты пропитывают собой воздух.

"Любовь? Нет, любовь — избитое, пошлое слово. Помню, кто-то говорил мне… Не есть ли это та самая милость, с которой Господь обращается с нами, смертными?"

Над серым балахоном, над Джаной нависало властное и ласковое лицо Идвира. "Я не должна называть тебя Богом. Но я могу про себя звать тебя Отцом. В эрио есть слово "рохадванн": привязанность, преданность, основанная на уважении и моей собственной чести".

— Да, лучше выразиться иначе: не сбросить цепи, а выжечь раковую опухоль, — согласился мерсеец. — Сползание законной власти к слабости или насилию — последняя стадия фатальной болезни. И та и другая крайности являются лишь двумя сторонами одного и того же процесса: превращения Рук в Главы.

Мужчина-терранин непременно бы обнял расстроенную девушку и попытался бы ласковыми словами изгнать из ее памяти страшные воспоминания, от которых у нее до сих пор сводит судорогой живот и наливаются кровью глаза. Вслед за тем он бы считал себя сильно обиженным, если б она не согласилась лечь с ним в постель. Идвир требовательно продолжал:

— У тебя хватило твердости пережить свою муку, а впоследствии перехитрить мучителей. Согласись, что ты обязана помочь освободиться именно тем людям, которые обязательно отвергли бы твое наследие.

Она опустила глаза, сцепила пальцы.

— Как? Я думала… то есть… ты хочешь поработить человечество, так ведь?

— Я думал, ты давно поняла, чего стоит пропаганда, — сказал он с упреком в голосе. — Что бы ни случилось, тебе никогда не увидеть реальных изменений. Для этого понадобятся века непрерывных усилий. А конечная цель — освобождение. Освобождение мерсейцев. Мы не собираемся лукавить и делать вид, что наши главные усилия направлены на что-то другое. Но в своей работе мы нуждаемся в партнерах. Ведь, в конце концов, у всех у нас одно общее желание: подчинить Воле слепую Природу и Случай.

"Вам нужны младшие партнеры, — добавила Джана про себя. — Может быть, это не так уж и плохо?" — Она закрыла глаза и представила себе человека с лицом Ники Флэндри, шагавшего в авангарде армии, которую возглавлял мерсейский Христос. Над ним не стояло продажных властей, его не связывали по рукам и ногам трусливые, бесхребетные союзники, он был свободен от груза мелких грешков, сомнений и неудач. В руке он держал простой боевой нож громадных размеров. Воин шел и смеялся. Рядом с ним двигалась она, Джана. Ветер трепал ее волосы и раскачивал зеленые ветви деревьев. Им было суждено никогда не расставаться.

"Ники… мертв… почему? Этот народ не убивал его. Даже те из них, кто пытался сделать из него полутруп. Они бы стали друзьями, если б у них появилась хоть малейшая возможность. Но Империя никогда им этого не позволит".

Девушка вновь посмотрела на Идвира. Тот по-прежнему ждал ответа.

— Искатель, — робко произнесла она, — все происходит слишком быстро. Когда кванриф Мориох сказал мне, что я должна стать шпионом Ройдхуната…

— Ты ждешь от меня совета, — закончил за нее мерсеец. — Я с радостью помогу тебе.

— Но как я…

Он улыбнулся:

— Это будет зависеть от конкретных обстоятельств, моя милая. После прохождения курса тренировки тебя забросят туда, где ты будешь наиболее полезна. Куда именно — решат позднее. Надеюсь, ты хорошо понимаешь, что эффектные приключения, описанные в художественной литературе, не более чем художественная литература. Основная часть твоей жизни будет мало отличаться от жизни остальных людей, хотя, полагаю, ты сумеешь окружить себя обожанием и роскошью. Например, ты бы могла заставить высокопоставленного имперского чиновника сделать тебя своей любовницей или даже законной женой. Шпионская сеть не будет беспокоить тебя слишком часто. Что же касается риска, думаю, в своей прежней жизни ты рисковала значительно больше. Само собой разумеется, ты будешь получать приличное вознаграждение. — Идвир посерьезнел. — Но главным твоим вознаграждением, дочь моя, станет сама служба. И сознание того, что твое имя будет стоять в тайных молитвах Вах Урдиолх до тех пор, пока существует Мерсейя.

— Значит, ты считаешь, что я должна согласиться?

— Должна, — ответил мерсеец. — Тот, кто не имеет цели вне себя, живет лишь наполовину.

Переговорное устройство подало сигнал. Раздраженно пробормотав ругательство, Идвир дал отбой. Устройство пропищало дважды. Мерсеец напрягся.

— Срочный вызов, — сказал он и включил селектор. На экране появилось изображение Книфа ху Вандена.

— Мое почтение датолку, — торопливо проговорил он. — Я бы никогда не осмелился побеспокоить датолка, если бы дело не требовало немедленного решения. Прибыл посланец от Кипящих Ключей.

Джана слышала, что руад способен передвигаться удивительно быстро, когда он не связан семьей или тяжелой ношей.

— Храйх, они, должно быть, прибыли на место. — Кончик хвоста Идвира, выглядывавший из-под балахона, мелко задрожал. Больше мерсеец ничем не выдал своего волнения. — Какие вести он принес?

— Он ожидает во дворе. Могу ли я соединить его с датолком?

— Соедините.

Джана подумала, что терранин вначале попытался бы получить инструкции. Людям не хватало мерсейской решительности.

Девушка не могла уследить за беседой, которую Идвир вел с мохнатым существом, стоявшим на заснеженном дворе. Разговор велся на языке посланца. Ученый использовал транслятор. Когда экран погас, мерсеец еще долго сидел, нахмурясь. Кончик хвоста с силой бил об пол.

— Могу я чем-нибудь помочь? — осмелилась спросить Джана. — Или мне лучше уйти?

— Швай … — Идвир только теперь вспомнил о ее присутствии. — Храйх … Нет, я хочу тебе кое-что сказать. Все равно ты сама скоро узнаешь.

Девушка едва сдерживала себя. Мерсейские аристократы редко нервничали. Ее пульс бешено бился.

— Послание от вождя того племени. Странное послание: не в обычаях руадратов пользоваться расплывчатыми фразами, а курьер отказался что-либо добавить к заученной речи. Судя по всему, они набрели на замерзший труп Доминика Флэндри.

У Джаны потемнело в глазах. Она едва удержалась на ногах.

— Очень похоже, что так и случилось, — продолжал мерсеец, уставившись в стену. — По описанию, тело принадлежит человеку, а какой другой человек мог оказаться на планете? По непонятной причине, вместо того чтобы вызвать удивление, находка, кажется, зародила в них подозрения. Как будто появление существа, о котором мы раньше никогда не говорили, доказывает, что у нас есть какие-то дурные замыслы относительно племени. Вождь требует, чтобы я пришел и дал объяснения. — Он пожал плечами: — Что ж, пусть так и будет. В любом случае это дело требует моего личного участия. Недоразумение должно быть улажено, его последствия в отношении племени минимизированы. В то же время наблюдение за реакцией туземцев может научить нас чему-то новому. Я полечу туда завтра с… — Идвир с изумлением взглянул на девушку. — Джана, ты плачешь.

— Простите, — пробормотала она, закрыв лицо руками. Слезы текли по ее щекам и попадали в рот. — Не могу сдержаться.

— Ты ведь знала, что он обречен. Ты сама послала его на чистую смерть.

— Да, но… но… — Терранка прямо взглянула на мерсейца. — Возьмите меня с собой! — взмолилась она.

— Хаадох? Нет. Невозможно. Руадраты увидят тебя и…

— И что? — Девушка встала перед ним на колени и ухватилась за серый балахон. — Я хочу попрощаться. И… и похоронить его… по-христиански, насколько это возможно. Как вы не понимаете, мой господин? Он ведь останется лежать там навечно.

— Дай подумать. — Идвир стал бесстрастным и неподвижным. Джана пыталась унять свои слезы. Наконец он улыбнулся, погладил ее по голове и сказал: — Согласен.

Терранка забыла сделать жест благодарности.

— Спасибо, спасибо, — бормотала она на англике.

— Было бы несправедливо запретить тебе похоронить своего мертвеца подобающим образом. Кроме того, откровенно говоря, я думаю, нам будет полезно показать руадратам живого человека. Я придумаю, что мы им скажем, а ты к утру должна будешь выучить свою роль. Согласна?

— Конечно. — Она выпрямилась. — А потом я буду работать на Мерсейю.

— Не нужно поспешных обещаний. Но надеюсь, ты все же присоединишься к нашему делу. Этот твой талант заставлять других желать того же, что желаешь ты… тебе приходилось применять его на мне? Постой, я понимаю, что ты не пыталась воздействовать на меня сознательно, но подсознательно… Храйх, кажется, в этом случае подобные различия не имеют смысла. Иди к себе, Джана, дочь моя. Отдохни. Через несколько часов я тебя вызову.

В тех местах, где области обитания домратов и руадратов пересекались, оба народа были мало связаны друг с другом. Летние жители были склонны взирать на зимних как на сверхъестественных существ. Зимние, имея возможность осмотреть берлоги домратов, составили себе более здравое представление о своих соседях. Большинство племен домратов не притрагивались к вещам руадратов, а те, в свою очередь, не видели пользы в примитивных орудиях холоднокровных рептилий, предпочитая собственные медные инструменты.

Но у Кипящих Ключей — Ктха-г-клек, место виррдов — возникли традиции совместного существования, корни которых потерялись в мифической древности. По мнению Идвира, все началось в тот незапамятный год, когда необычайный перепад погоды привел к тому, что зимняя стая застала у Кипящих Ключей туземцев-домратов. Руадраты позволяли пользоваться своими крепкими хижинами, совершенными инструментами и тонко сработанными украшениями, а в ответ требовали, чтобы летние жители аккуратно обращались с вещами и перед уходом оставляли в виде платы пищу, кожи и материи. Для домратов подобное соседство стало краеугольным камнем их религии. Руадраты много раз находили предметы культа и в конце концов догадались, что стали объектом поклонения. Это открытие заставило виррдов возгордиться.

Флэндри собирался сыграть на гордости туземцев так же, как на их территориальном инстинкте. Вы еще можете принять, что пришельцы способны делать совершенно невероятные фокусы. Но если вы привыкли быть божеством, в вас возникает естественное раздражение при мысли, что от вас утаили истинное положение дел на небесах.

Ринн и его советники очень скоро согласились с предложением человека: послать на базу туманное послание, которое Флэндри тут же помог составить. Следовало скрыть тот факт, что терранин остался в живых. Также было необходимо, чтобы все туземцы ушли из деревни на то время, когда ожидалось прибытие мерсейского корабля. Они все равно ничего бы не сделали против огнестрельного оружия, а кто-нибудь из молодежи мог не сдержаться и расстроить весь план.

Поэтому, когда прилетел аэробус, в деревне было тихо.

Снег скрыл под собой паутину улиц и переулков. Утопавшие в сугробах дома казались крохотными. Зимнее небо было огромным и синим, белесый зимний горизонт — бесконечно далеким. Флэндри взглянул на пар, поднимавшийся от ключей и гейзеров. Нестерпимый блеск ослепил незащищенные очками глаза. Красные пятна на минуту заслонили побелевшую махину Громовой и слабое свечение ледников на вершинах Смрадных гор. Над Живой рекой больше не клубился пар: слишком быстро он теперь конденсировался. Но сам поток продолжал с грохотом нести свои воды в тишине морозного дня. Раздался вопль наблюдателя:

— Трри-ианн!

Флэндри успел выучить этот знак. Он посмотрел в южном направлении, отыскал на небе светлую точку и спрятался в предназначенном для него доме.

Дверь дома осталась открытой. Вход был занавешен кожаной занавеской — обычная практика туземцев, которая не могла привлечь внимания гостей. Пробивавшиеся сквозь щели в ставнях солнечные лучи тщетно пытались осветить внутреннее помещение хижины, где среди шкур и домашней утвари богатого руада был припрятан арсенал, который Доминик взял из украденного аэробуса. Сейчас в распоряжении терранина были два пистолета, бластер, электрическая дубинка, боевой нож, боеприпасы и аккумуляторы. Это был необходимый минимум. Остальное, в случае неудачи, достанется туземцам.

Дом выходил на площадь. Напротив располагалось жилище Ринна, где должна была состояться встреча. Такое расположение хижин было выбрано для того, чтобы вождь в нужный момент мог выйти и пригласить терранина. Туземец считал, что такой драматический поворот произведет сильное впечатление на мерсейцев. Через маленькую дыру в занавеске Флэндри наблюдал за происходящим. На площади осталось девять вооруженных воинов. Идвир не давал руадратам огнестрельного оружия: такое приобретение слишком радикально изменило бы культуру народа. Но бронзовые ножи и томагавки тоже были не безобидны.

Ринн начал мрачно говорить в свой коротковолновый передатчик. Несколько слов Доминик понял:

— Садитесь на краю деревни, возле сыромятни. Выходите пешком и без оружия.

"Идвир обязательно подчинится. Отказ будет означать прекращение отношений с этим племенем. Кроме того, ему нечего бояться. Он оставит на корабле несколько парней, которые будут следить за ним по радио. Они способны вытащить его из любой заварушки.

Так думает Идвир".

Через несколько минут показались четыре мерсейца. Несмотря на теплозащитные костюмы, Флэндри узнал босса и трех парней, которые участвовали в прошлой экспедиции. Сколько времени прошло с тех пор? Недели? Годы?

В поле зрения терранина появилась новая, совсем маленькая фигура, которая казалась еще меньше по сравнению с хвостатыми громадинами, шагавшими впереди. У Доминика перехватило дыхание. Конечно, он предполагал, что Джана тоже может приехать. Но после столь длительной разлуки тонкие черты лица девушки и ее золотые волосы, видневшиеся в круглом прозрачном шлеме скафандра, просто сразили его.

Руадрат коротко поприветствовал пришельцев и пригласил их в дом. Ринн вошел последним и задернул за собой занавеску. Площадь опустела.

"Пора".

У Флэндри тряслись руки. На коже выступили капли пота, бешено колотилось сердце. Возможно, вскоре ему предстоит умереть. И какой невыносимо прекрасной показалась в тот момент Вселенная!

На незащищенном лице начал замерзать пот. Борода, успевшая отрасти после последнего применения замедлителя роста волос, окончательно заледенела. Через несколько коротких местных дней он использует последнюю диетическую капсулу. С пищей, лишенной практически всех витаминов и двух основных аминокислот, его ожидает мучительная смерть от цинги. Лучше уж быть застреленным мерсейцами или покончить с собой, когда плен окажется неизбежным.

Доминик постоял немного, вдыхая холодный воздух. Усилием воли заставил пульс биться медленнее. Мысленно повторил формулы, которые, после курса употребления наркотиков, всегда ассоциировались у него с состоянием покоя. Академия может здорово натренировать человека, если только он будет обладать дальновидностью и твердым желанием сотрудничать. Холодный и успокоившийся, терранин выскользнул за дверь. С этого момента он был слишком занят, чтобы бояться.

Флэндри быстро забежал за дом, чтобы никто из хижины Ринна не смог его увидеть. Прижимаясь к стенам строений, стремительно полетел по сверкающим улицам. Снег скрипел под ногами. Вот наконец сыромятня. Доминик выглянул из-за угла: так и есть. Аэробус стоял именно там, где ему приказали сесть. Длинная обтекаемая коробка с солнечным блеском в непрозрачных стеклах. Если кто-нибудь из находящихся внутри корабля парней заметит терранина и подымет тревогу, все будет кончено. "Все шансы за то, что никто из них не станет следить за этим направлением. Но ты же знаешь, какие они лжецы, эти шансы". Доминик вынул электрическую дубинку, нагнулся и в две секунды добежал до главного шлюза.

Прижавшись к борту корабля, он прислушался. Ничего не случилось, только щека коснулась холодной обшивки. Боль обожгла лицо. Флэндри дернулся и оставил на металле кусок примерзшей кожи. Вытерев слезы, он крепко сжал зубы и подобрался к внешнему люку.

Тот оказался не заперт. Да и зачем иначе, если мерсейцам в любую минуту могло понадобиться спешно войти на корабль? Доминик проскользнул в шлюзовую камеру. Снова прислушался. Ни звука. Открыл внутренний люк и выглянул в коридор. Пусто.

"Наверняка большинство сидит возле пульта управления и переговорного устройства. Возможно, кто-то остался в главной комнате. Скоро сам все узнаю". Флэндри тихо пошел вперед.

Один из мерсейцев, должно быть, услышал шум или почувствовал струю холодного воздуха в этой поразительно теплой атмосфере, пропахшей машинным маслом. Он выглянул из кабины управления. Флэндри выстрелил. Вспыхнул ярко-красный луч, и мерсейца поразила сверхзвуковая волна. Не успело громадное тело упасть на пол, как Доминик оказался в кабине. На месте пилота сидел другой мерсеец.

— Гви… — только и успел пробормотать он, прежде чем замереть на панели управления.

Резко повернувшись, терранин поспешил обратно. Окна салона корабля выходили на три стороны света. Из наблюдательного отсека можно было увидеть четвертую. Там оказалось еще два мерсейца. Первый уже был обеспокоен. В руке он держал пистолет, но Флэндри, который вошел, стреляя на ходу, успел свалить незадачливого воина. Обезвредить второго оказалось еще проще, поскольку тот был заперт в наблюдательной башне. Не создавая лишнего шума, мерсеец мирно затих на сиденье. Не делая передышки, терранин побежал дальше. Из громкоговорителя звучали голоса: транслятор преобразовывал басы мерсейцев в нежное мурлыканье руадратского. Доминик проверил: передатчик был установлен только на прием. Нельзя было раньше времени поднимать тревогу.

Лишь затем он позволил себе сесть и перевести дух. Голова у него кружилась. "Я сделал это. Я и вправду сделал это".

Пока на его стороне была внезапность. Но главные шаги еще предстояло сделать. Он встал и осмотрелся. Взяв необходимые вещи, вернулся к своим пленникам. Они проснутся еще очень нескоро, но зачем рисковать? Один из них был Книф. Доминик криво усмехнулся: "Кажется, у меня появилось хобби: коллекционирую Книфов".

Стащив всех мерсейцев в одно место, юноша привязал их к койкам ("Спасибо, Джана, научила") и заткнул рты кляпом. На обратном пути он позаимствовал транслятор и пару магнитофонов. В кабине пилота остановил передачу из дома Ринна.

Пора было приниматься за главное. Хотя у Флэндри было много времени, чтобы порепетировать, без соответствующей аппаратуры тренировка могла мало чем помочь. Вновь и вновь он читал свой текст, прокручивал пленку назад, регулировал преобразователь, крутил ручки скорости и высоты звука. (Между пробами юноша следил за ходом переговоров. Они с Ринном договорились, что вождь будет всеми силами затягивать разговор, чтобы как можно больше выведать у мерсейцев. Однако старого ксенолога нельзя было заподозрить в наивности. Напротив, он был одним из самых коварных существ, с какими только Флэндри приходилось встречаться, и в любой момент мог выкинуть неожиданный фортель. Тем не менее беседа пока продолжалась.) Наконец терранин решил, что больше ему не улучшить имитацию голоса. Он установил магнитофоны возле радиопередатчика дальнего действия. Импульсы должны были преодолеть триста занесенных снегом километров. Машина произнесла:

— Датолк Идвир вызывает дежурного по связи. Срочное сообщение. Прием.

— Вызов датолка принят меем Квиохом, вах Галлен, — ответил громкоговоритель.

Флэндри нажал кнопку пуска.

— Запишите приказ и немедленно передайте его по начальству. Мои предположения оказались ошибочными. Терранин Флэндри жив и находится здесь, у Кипящих Ключей, на грани смерти от плохого питания и обморожения. Необходимо попытаться его спасти, поскольку он, кажется, применил некоторую новую и адски эффективную технику уничтожения руадратов. Мы должны получить информацию о ней. Терранские медикаменты находятся в захваченном нами разведывательном корабле. Если пытаться их найти, уйдет слишком много времени. Поэтому пришлите сюда сам корабль.

— Приказание датолка принято. О нем будет доложено. Кто-нибудь знает, как управлять терранским судном?

Флэндри включил второй магнитофон.

— Храйх. — Ответ на все случаи жизни.

Терранин надеялся, что в данном контексте "храйх" сойдет за презрительную насмешку. "Если пилот не способен разобраться в управлении, которое устроено на тех же самых основных принципах, его нужно сослать драить камбуз". Первый магнитофон произнес:

— Приземляйтесь на открытом круге в центре деревни. Терранин лежит в доме, расположенном поблизости. Поторопитесь! Теперь я должен вернуться к руадратам и попытаться исправить положение. Прошу не прерывать меня до приземления корабля. Передача окончена. Слава Господу, расе и ройдхуну.

Доминик дождался ответа, прекратил передачу и вновь подключился к переговорам. Обстановка там сильно накалилась.

"Да, лучше не медлить. Тем более что "Джеки" прилетит в считанные минуты. Если, конечно, план сработает.

Если.

Впрочем, в военном секторе плохо знакомы с голосом Идвира… за исключением старших офицеров, вроде Мориоха, но ему могут и не доложить об этом деле, чтобы не терять времени. Ведь на Мерсейе любят поощрять инициативу со стороны молодежи… Но даже если командующий получит сообщение, он может не заметить ничего необычного, или отнесет все странности на счет больного горла, или…"

Флэндри снова влез в одежду, которую скинул, пока работал. Положил в карман моток веревки. Часы показывали, что прошло около часа. Доминик выстрелил из бластера в главный радиопередатчик. Часовой механизм остановился. На пути к выходу юноша вывел из строя двигатель. Он поднял защитный экран и расстрелял компьютер, который руководил запуском гравитационного ускорителя. Флэндри надеялся, что во время побега ему не придется никого убивать. Но нельзя же позволить мерсейцам связаться с базой раньше, чем беглецы окажутся далеко в космосе. Впрочем, если у него появится необходимость убить, он убьет и в оставшейся жизни будет спокойно спать ночами. Если, конечно, она еще будет, оставшаяся жизнь.

От холодного воздуха у него заболела рана на щеке. Флэндри понесся большими прыжками по скрипучему снегу к хижине Ринна. Ближе к дому стал двигаться осторожнее, а на пороге остановился, снял очки и крепко зажмурил глаза. Только полный идиот мог зайти в помещение прежде, чем зрачки привыкнут к темноте. Наконец с электрической дубинкой в правой руке и бластером в левой Доминик шагнул сквозь занавеску. Та с характерным шорохом вернулась на место у него за спиной.

И мерсейцы, и руадраты одновременно повернулись, чтобы взглянуть на незваного гостя. Они сидели друг против друга в дальнем конце комнаты. Флэндри мимоходом заметил, как удивительно живо были расписаны стены у них за спиной, и пожалел, что вскоре ему предстоит потерять расположение художника.

Джана вскрикнула. Ринн зашипел. Идвир издал восклицание на языке, который терранин никогда раньше не слышал. Несколько мужчин обеих рас вскочили на ноги. Доминик погрозил им бластером и громко предупредил на эрио:

— Всем оставаться на своих местах! Эта штука установлена на широкий луч. Я могу спалить всю вашу шайку за два выстрела.

Злобно рыча, и туземцы, и ученые подчинились приказу. Джана, которая тоже вскочила вместе со всеми, во все глаза смотрела на своего спутника. Она явно пыталась что-то сказать, но не могла произнести ни звука. Идвир резко произнес несколько слов в транслятор. Ринн так же резко ответил. Терранин мог догадаться, о чем шла речь.

— Что это за вероломство?

— Он действительно пришел к нам живым. Но я не знаю, что на него нашло.

Флэндри перебил их беседу:

— Сожалею, но я должен лишить вас сознания. Большого вреда это не причинит. Только голова будет болеть, когда вы очнетесь. Если кто-нибудь попытается наброситься на меня, я буду вынужден применить бластер. Выстрел, возможно, убьет и остальных. Ринн, в твоем распоряжении всего несколько мгновений. Переведи своим мужчинам то, что я сказал.

— Ты не сделаешь этого! — закричала Джана.

— С тобой ничего не случится, дорогая, — успокоил ее Флэндри, пока руадраты переговаривались. — Подойди ко мне.

Девушка посерьезнела, сжала кулаки, выпрямилась и твердо ответила:

— Нет.

— Что?

— Я не собираюсь, как ты, менять своих убеждений.

— А я и не знал, что меняю убеждения. — Доминик пристально взглянул на Идвира. — Что вы с ней сделали?

— Показал истину, — ответил мерсеец. Ему удалось справиться с волнением. — Что вы собираетесь делать?

— Сами увидите, — сказал терранин и обратился к Ринну: — Ты закончил?

— Сснага! — Совсем не важно, что руад принадлежал к другой расе. Невыразимую ненависть нельзя ни с чем спутать.

Флэндри вздохнул:

— Мне очень жаль. Все же мы вместе путешествовали. Желаю тебе доброй охоты на все времена.

Направленный луч разил и разил. Туземцы попытались было спрятаться, но не смогли найти укрытия. Мерсейцы приняли свою дозу с непоколебимым достоинством. Через минуту стоять оставались только Идвир и Джана.

— Теперь, — терранин кинул девушке моток веревки, — свяжи ему руки на спине, затем прикрепи к ним хвост, а оставшимся куском веревки спутай ноги.

— Нет! — закричала Джана.

— Девочка, — произнесло мрачное, потемневшее от загара, израненное лицо с заледеневшей бородой, — в этом деле ставка больше, чем моя собственная жизнь. Да и жить я тоже люблю. Мне необходим заложник. Я бы предпочел, чтобы он шел своими ногами. Но если мне все же придется лишить его сознания, я свалю вас обоих.

— Делай, как он сказал, — приказал Идвир. Он внимательно посмотрел на Флэндри. — Неплохая работа. Что вы собираетесь предпринять дальше?

— Без комментариев, — последовал ответ. — Мне бы не хотелось показаться невежливым, но чем меньше вы будете знать, тем меньше у вас будет возможностей для противодействия.

— Совершенно верно. Теперь мне ясно, что все ваши прежние успехи далеко не случайны. Примите мои комплименты, Доминик Флэндри.

— Думаю, датолк… Поторопись, женщина.

Джана ошарашенно смотрела на двух противников.

Ей едва удавалось не закричать.

Неумелые руки девушки не могли надежно связать мерсейца, но Флэндри, который внимательно следил за ее действиями, решил, что Идвир, прежде чем выпутаться, должен будет немало потрудиться. Когда работа была закончена, Доминик поманил Джану к себе.

— Я хочу, чтобы ты держалась подальше от нашего приятеля. — Взглянув в знакомые голубые глаза, он улыбнулся. Теперь можно было на время опустить оружие. Терранин положил обе руки на грудь своей подруги. — Лучше будь поближе ко мне.

— Ники, — прошептала она, — ты сам не понимаешь, что делаешь. Пожалуйста, пожалуйста, послушай.

— Позже. — Раздался сильный грохот, от которого подпрыгнули все горшки на полке. Вопреки строгой сдержанности, которую юноша всеми силами старался удержать в себе, что-то внутри его екнуло в ответ горшкам. — Ого, кажется, я лечу домой.

Он выглянул за занавеску. Так и есть. "Якобини-Циммер", милая востроносая "Джеки", резко снизилась, зависла над площадью и села, поднимая вокруг себя клубы снега… Погоди-ка! Высоко в небе…

Флэндри застонал. Похоже, появился еще один летательный аппарат. Мориох или кто-то другой решил сыграть осторожно и послал вдогонку эскорт.

Ничего, Доминик учитывал такую возможность. "Комета" может дать сто очков вперед практически любому типу кораблей. А в атмосфере, особенно такой, как на Талвине…

Люк открылся. Трап съехал на землю. В шлюзовом отсеке появился мерсеец, по всей видимости врач, поскольку он нес аптечку, которую ему удалось найти по дороге сюда. Он не надел скафандра — только зимнее военное обмундирование. Неожиданно Флэндри стало невыносимо смешно при виде этого существа, озадаченно осматривающего пустынную площадь. На его хвосте был надет специальный носок. Никогда еще терранину не приходилось с таким трудом сдерживать в себе вопли радости. Стараясь как можно лучше сымитировать голос мерсейца, Доминик крикнул:

— Идите сюда! Вдвоем! Ваш пилот пусть тоже придет.

— Пилот…

— Поторопитесь!

Доктор позвал пилота. Вдвоем они спустились по трапу и пошли через площадь. Напряженный как натянутая струна Флэндри следил за ними через щель между косяком и занавеской. Время от времени он оглядывался на своих пленников, которые стояли у него за спиной. Так и поворачивался: туда-сюда, туда-сюда. Если кто-то из прилетевших заподозрит неладное или Идвир с Джаной попытаются предупредить их, придется пустить в ход бластер, а затем пулей бежать к кораблю.

Мерсейцы вошли. Доминик свалил обоих.

Забрав аптечку, терранин помахал оружием:

— Пошли, Идвир, — и, помедлив, добавил: — Джана, если хочешь, ты можешь остаться.

— Нет, — ответила девушка так тихо, что ее едва было слышно. — Я тоже пойду.

— Останься, — посоветовал Идвир. — Положение очень опасное. Мы имеем дело с отчаянным человеком.

— Возможно, я смогу тебе чем-нибудь помочь, — возразила Джана.

— Твоя помощь нужна Мерсейе, — мягко упрекнул ее Идвир.

Флэндри не упустил случая броситься в атаку.

— Вот он и проговорился! — воскликнул он на англике. — Ты для него только инструмент в руках его треклятой планеты. — И на эрио: — Давай двигай!

Девушка машинально покачала головой. Было неясно, на какое из двух восклицаний она пытается возразить. Совершенно разбитая, бедняжка поплелась вслед за высокой фигурой, впереди человека с оружием.

Высоко в небе глаз мог различить светлую точку: вражеский корабль по-прежнему занимал наблюдательную позицию. Флэндри надеялся на удачу. Возможно, мерсейцы решат, что трех солдат послали на корабль что-нибудь принести… Трап загремел у них под ногами.

— На корму! — скомандовал Доминик.

Терранин подвел своих пленников к койкам.

— Извини, — сказал он и разрядил дубинку в Идвира. Связав веревкой неподвижного мерсейца, Флэндри подтолкнул Джану вперед. Губы девушки, все ее хрупкое тело дрожали.

— Что ты собираешься делать? — умоляюще спросила она.

— Попытаюсь сбежать. А ты что думала?

Она опустилась в кресло рядом с местом пилота. Доминик пристегнул ее к креслу, стараясь скорее обезопасить себя от необдуманных, импульсивных действий своей спутницы, чем свою спутницу от внутренней гравитации. Наконец он и сам занял сиденье возле пульта управления. Джана взглянула на него невидящим взглядом.

— Ты не понимаешь, — то и дело повторяла она. — Он добрый, он мудрый. Ты совершаешь ужасающую ошибку. Пожалуйста, не делай этого.

— Значит, ты хочешь, чтобы мне прочистили мозги?

— Не знаю, не знаю. Оставь меня в покое.

Флэндри начал проверять датчики и забыл о ее существовании. Ни отклонений, ни повреждений, ни ловушек, кажется, не наблюдалось. Он включил двигатель. Раздался приглушенный гул. Трап убрался, люк закрылся. "Прощай, Талвин. Прощай, жизнь? Ну, это мы еще посмотрим". Пилот коснулся панели управления. Пальцы не потеряли своих навыков. "Джеки" стала подниматься в воздух. Деревья, гейзеры, горы начали стремительно удаляться. Доминик почувствовал себя богом.

Внешнее переговорное устройство мигало и пищало. Флэндри не обращал никакого внимания на вызовы до тех пор, пока не взял курс на север. Вражеский корабль развернулся и пустился в погоню. Несколько километров спустя выяснилось, что за "Джеки" гонится корвет — не слишком мощное судно, но оно могло съесть "комету", не поперхнувшись.

— "Санио" — терранскому судну. Куда вы направляетесь и с какой целью?

Доминик решил ответить:

— Терранское судно… — "А оно и вправду терранское судно…" — вызывает "Санио". Слушай меня внимательно. Говорит Доминик Флэндри. Да-да, тот самый Доминик Флэндри, который и так далее. Я направляюсь домой. Вместе со мной летит датолк Идвир из ваха Урдиолх, племянник высокоуважаемого ройдхуна, или как там вы его называете. Если не верите, можете проверить деревню туземцев. Никакого датолка вы там не найдете. Как только он оправится от небольшого недомогания, я вам покажу его физиономию на экране. Подстрелите меня, и Идвир отправится к праотцам.

Пауза.

— Даже если это правда, Доминик Флэндри, неужели вы думаете, что датолк продаст свою честь за несколько лет жизни?

— Нет. Я думаю, что вы захотите всеми способами спасти его.

— Что ж, верно. Вас догонят и возьмут на абордаж. Страшные несчастья обрушатся на вашу голову, если с датолком что-нибудь случится.

— Во-первых, меня еще нужно догнать. А во-вторых, вряд ли какое-нибудь из ваших несчастий страшнее того, что уже выпало на мою долю. Советую, прежде чем сделать необдуманный шаг, поговорите с кванрифом. А до тех пор, — здесь пилот перешел на англик, — всего хорошего! — и дал отбой.

Не снижая скорости, он пересек Смрадные горы. Внизу расстилалась пустынная равнина северных земель: светящийся лед, блистающий снег, темные пятна буранов. С помощью своих инструментов Доминик поискал в округе настоящий, сильный шторм. В это время года наверняка должен найтись хотя бы один… Так и есть!

С земли до самого неба поднималась стена мрака. Прежде чем войти в нее, Флэндри почувствовал дрожание воздуха и услышал вой ураганных ветров. В следующий момент он оказался в царстве хаоса и непроницаемой тьмы.

Корвет ни за что не осмелится попасть в такую бурю. Никто, кроме метеорологических аппаратов, не испытывал необходимости проделывать подобный фокус. Гораздо проще облететь опасную зону сверху или стороной. Но маленький космический корабль с первоклассным пилотом на борту — пилотом, который начинал свою карьеру в воздушном флоте и воздушных битвах, — сможет справиться с непогодой. Справиться и уйти от детекторов, которые будут пытаться засечь судно с внешней стороны.

Флэндри бросился в битву, чтобы остаться в живых.

Через полтора часа он распрощался с бураном и устремился в открытый космос.

На смотровых экранах вращался громадный шар Талвина. Возле каждого полюса сверкали зимние шапки снегового покрова. Испещренная мраморными облаками синь зажатого между айсбергами океана по сравнению с ослепительной белизной казалась черной. Терранин помахал планете рукой.

— Всего хорошего, — снова сказал он. — Удачи!

Датчики кричали о патрульных кораблях, поджидавших "Джеки". В нормальных условиях пилоты не рискуют включать гипердвигатель вблизи солнца или планеты: слишком велика плотность вещества, равно как велики шансы на то, что гравитация десинхронизирует квантовый прыжок. Но эта ситуация была далека от нормальных условий. Пальцы Флэндри танцевали по панели управления.

Переход во вспомогательное состояние происходил в таком сильном поле тяготения, что оболочка звенела. Экраны переключились в режим сверхсветовой оптической компенсации. Талвин исчез, а Сикх быстро уменьшался, становясь одной из многочисленных звезд. Кабина дрожала.

Через несколько минут гудок привлек внимание Флэндри к сигнальному устройству.

— Так, — сказал он, — один из тех парней решил стать героем и повторил наш фокус. Теперь ему удалось сесть нам на хвост. Иначе он бы не смог так твердо держать курс. "Джеки", конечно, быстрее, но, боюсь, мы не успеем оторваться раньше, чем он наведет своих приятелей, которые встретят нас впереди.

Джана пошевелилась. Прежде, во время полета через полярный шторм, она молчала. "Совсем потерялась", — думал о ней Доминик в те минуты, когда мог себе позволить посторонние мысли. Девушка повернула к нему лицо, обрамленное тяжелой шапкой волос.

— У тебя есть хоть какая-нибудь надежда? — безразлично спросила она.

Пилот затребовал навигационные данные.

— Погоня еще не закончена, — ответил он. — Правда, я слышал об одном пульсаре в нескольких парсеках отсюда. Думаю, он поможет нам отвязаться от наших назойливых коллег.

Джана ничего не ответила. Просто отвернулась и снова уставилась в пустое пространство. Она либо не знала, как опасны бывают пульсары, либо потеряла всякий интерес к жизни.

Давным-давно была во Вселенной одна гигантская звезда, и горела она в пятьдесят тысяч раз ярче, чем Сол. Так продолжалось несколько миллионов лет. А затем водородное топливо кончилось, и звезда взорвалась: в одночасье она разлетелась на целую галактику.

Огромные энергии не исчезают мгновенно. За несколько веков отнесенные взрывом верхние слои образовали изящную облачность вокруг ядра, которое теперь светилось не столько тепловыми, сколько рентгеновскими лучами. Постепенно газы рассеялись. Некоторая их часть образовала новые солнца и планеты. Оставшийся шар продолжал сжиматься под действием собственного веса до тех пор, пока его плотность не стала исчисляться в тоннах на кубический сантиметр, а спин — в секундах. Звезда светилась все слабее и слабее: белый карлик, черный карлик, нейтронная звезда…

Сжатые до последней степени, какую только могут позволить законы природы, атомы (если теперь их уместно было называть атомами) претерпели свое последнее изменение. Фотоны выплеснулись наружу, прошли сквозь причудливо искривленный пространственно-временной континуум внутри и вокруг ядра и наконец обрели свободу, чтобы разлететься со скоростью света. Подобные вспышки происходили на удивление регулярно, хотя их частота, амплитуда и скорость медленно снижались до окончательного затухания — последние вздохи умирающего.

Пульсар дышал.

Джана завороженно смотрела на экран. Среди звезд периодически возникали маленькие, но постепенно увеличивающиеся красные вспышки. Она не помнила, чтобы ей приходилось раньше видеть более тягостное зрелище. Тепло и уют кабины делали внешнюю пустоту еще более черной. Биение двигателя и тихое жужжание вентилятора подчеркивали вечную тишину бесконечных пространств.

Девушка положила ладонь на руку Флэндри.

— Ники…

— Спокойно.

Его глаза и не подумали оторваться от датчиков. Пальцы продолжали бегать по клавишам компьютера.

— Ники, в любую минуту мы можем умереть, а ты еще слова мне не сказал.

— Перестань меня отвлекать, а то мы и вправду умрем.

Она вернулась в свое кресло. "Будь сильной. Будь сильной".

Доминик привязал Джану к креслу почти на все время полета. Она не жаловалась. Флэндри необходимо было помыться и немного поспать. Не мог же он оставить ее на свободе без присмотра. Отдохнув, пилот принес своим пленникам бутерброды (пришлось сделать самому: терранка могла подсыпать в пищу какое-нибудь зелье) и развязал девушку. Вслед за тем он немедленно вернулся к инструментам и вычислениям. Все его поведение говорило о том, что желания Джаны не оказывают на него ни малейшего влияния. Воля к свободе не желала считаться ни с чем, кроме себя самой.

Он сгорбился над панелью управления. Ему не удалось подстричься. Длинная грива волос плохо соответствовала гладко выбритому лицу, свежему комбинезону и быстрым пальцам, умело снующим по кнопкам. Поэтому, несмотря на все усилия обрести человеческий облик, терранин сейчас напоминал загнанное животное.

И он действительно был загнанным животным. Четыре мерсейских корабля наступали на пятки "Джеки". Прежде чем отправиться на отдых, Флэндри рассказал своей подруге о преследовании. Расстояние между охотниками и их добычей составляло тогда двадцать пять световых лет. От Сикха до пульсара было сто семьдесят световых лет.

Вспышки следовали одна за другой, раз в 1,3275 секунды.

На встроенном в панель табло появились цифры. Флэндри кивнул и повернул штурвал. С переменой курса на экране закружились звезды.

Через некоторое время, возможно обращаясь к самому себе, он произнес:

— Да. Они замедляют ход. Боятся лететь быстро.

— Что? — шепотом спросила Джана.

— Погоня. Они заметили, что мы несемся прямо к тому маяку. Подойди к нему слишком быстро — а это очень легко сделать на гиперскорости — и гравитация разнесет тебя на куски. Зачем им рисковать вместе с нами? Если фокус не удастся, все будут сожалеть о гибели Идвира и никто не вспомнит об исчезновении целого корабля с командой. А если мы выживем, они смогут схватить нас позднее.

"Корабли сблизятся, мерсейцы возьмут терранское судно на абордаж, чтобы спасти Идвира… и ее… но Ники… Ники они обязательно схватят и лишат мозга.

Так уж ли это важно? Мне будет жаль тебя, нам обоим будет жаль тебя, но Мерсейя…"

Флэндри повернул голову. Его серо-зеленые глаза казались ей похожими на зарю.

"Я беспокоюсь только потому, что ты мужчина, единственный мужчина в этой Богом забытой местности. Но что мне до мужчин? Они нужны только моему телу, моему грешному телу". И она постаралась представить себе лицо Идвира.

Доминик перегнулся через ручку кресла и взял Джану за подбородок.

— Мне очень жаль, что я обошелся с тобой грубо. Еще больше мне жаль, что сейчас приходится рисковать твоей жизнью. Я должен был настоять, чтобы ты осталась на Талвине. Когда ты согласилась лететь, из всей сумятицы охвативших меня тогда мыслей я выбрал одну и решил, что тебе все же милее свобода.

— Я была свободна, — истово сказала она. — Я следовала за своим учителем.

— Странное желание. — Загудел зуммер. — Прости, работа не ждет. Некоторое время мы должны будем лететь на ручном управлении. Я запрограммировал автопилот, но в такой сложной ситуации ему нельзя доверять.

— Некоторое время? — Джану охватило отчаяние. — Да они схватят тебя прямо сейчас. — "И хорошо, что схватят. Правда ведь, хорошо?"

Звук двигателя переменился. Изображение звезд исчезло — экраны не могли приспособиться к новым условиям. Корабль перешел на действительную скорость, ограниченную скоростью света. Позади кабины раздалось надсадное гудение: машины кинетического противодействия заработали с максимальной мощностью.

Кроваво-красный маяк горел все ярче и ярче. Тем не менее Джана могла смотреть на него, не прикрывая глаз. Но сколько она ни вглядывалась, ей не удавалось увидеть никакого диска. Звезды делали звездную ночь еще более холодной. В какой стороне находится Империя?

Флэндри с головой погрузился в контроль за датчиками. Дважды ему пришлось вручную поправлять курс корабля.

Прошло несколько минут, во время которых Джана молила Бога вернуть ей мерсейскую храбрость, — и шум и вибрация машин прекратились. Замороченная окружающим грохотом, девушка поначалу не заметила наступившей тишины. Затем ей пришлось сдерживаться, чтобы не произнести ни слова. Она не хотела выглядеть испуганной перед Флэндри.

Когда тот начал говорить, измученная пленница задрожала.

Доминик держался спокойно. Создавалось впечатление, будто вернулись старые, добрые дни, когда они вместе летели за сокровищем.

— Кажется, я все рассчитал точно. Теперь остается расслабиться и ждать, пока Вселенная сделает свою работу.

— Ч-ч-что происходит?

— Мы находимся в свободном падении по гиперболической орбите вокруг пульсара. Мерсейцы отстали. Они попытаются блокировать весь этот регион. Они не осмелятся подойти ближе. Сама подумай, каким огромным должен быть потенциал поля, если такая невероятная масса сконцентрирована в совсем небольшом объеме. Дифференциальные силы разорвут их корабли. Нашему малышу, благодаря небольшому размеру, приходится легче. С помощью внутреннего поля, того самого, которое создает искусственную силу тяжести и уравновешивает воздействие ускорения, он может не разлететься на куски. Мерсейцы, конечно, надеются дождаться момента, когда мы снова включим гипердвигатель, и возобновить погоню.

— Что с нами будет? — "Неужели зимнее одиночество на Талвине свело его с ума?"

— Мы пройдем по краю искривленного пространства. При сильной концентрации массы деформация неизбежна. При чуть большей плотности ядра из него перестал бы вылетать даже свет. Конечно, нам подобная опасность не грозит, но зато нашим преследователям не удастся проследить за нами дальше периастра. Излучение "Джеки" будет слишком рассеянным. Лучи радара начнут искривляться под странными углами. Мерсейцы смогут лишь приблизительно вычислить, где и когда мы вышли в нормальное пространство. А до тех пор… — Флэндри освободился от ремней, встал и с хрустом потянулся. — Кстати, о мерсейцах. Надо бы проверить, как там поживает старина Идвир.

Джана копалась со своими застежками.

— Я никак не пойму, Ники, — бормотала она, — что мы… что ты выигрываешь, кроме времени? Зачем ты взял нас на борт?

— Что касается первого вопроса, ответ на него будет слишком техническим. Что до второго, Идвир является единственной причиной, почему мы до сих пор целы и невредимы. Без него нас бы давно расстреляли ракетами. — Флэндри встал за спиной ее кресла. — Дай-ка я тебе помогу.

— Что ты делаешь? Ты меня не расстегиваешь!

— Разве? — равнодушно спросил он и, наклонившись, ткнулся носом в то место, где должен был находиться рот девушки. Последовавший вслед за этим поцелуй вызвал сильное головокружение, которое не оставляло пилота все время, пока они шли на корму.

Идвир спокойно сидел на своем месте. Перед тем как усыпить пленника, Флэндри взял небольшой кусок легкого кабеля, привязал ногу мерсейца к основанию койки, а затем снял с него веревку. Вряд ли подобная мера предосторожности была способна сдержать такое сильное существо. Поэтому, двигаясь по коридору, Доминик внутренне собрался и вынул оружие.

— Вы слышали нашу беседу? — спросил он. — Я оставил переговорное устройство включенным.

— Благодарю за любезность, — последовал ответ, — но я не понимаю англика.

— Ах! — Джана зажала себе рот ладонью. — Я забыла.

— Я тоже, — признался Флэндри. — Мы, терране, привыкли считать, что любое образованное существо знает наш официальный язык. И конечно, всякий раз ошибаемся. Что ж, могу пересказать вкратце смысл разговора.

— Я догадываюсь, о чем шла речь, — сказал Идвир. — Вы свободно вращаетесь вокруг пульсара. Опасная затея, но она помогла вам на время скрыться от погони. Оказавшись в релятивистской зоне, вы собираетесь выпустить свои курьерские торпеды, связав их вместе, и одновременно включить гипердвигатель. Далее должен сработать эффект искривления пространства. Вы надеетесь, что мои люди примут импульсы торпед за корабль и пустятся вдогонку. Если приманка уведет мерсейцев на расстояние одного светового года, корабль окажется вне поля действия их гиперволновых датчиков. В этом случае можно будет безбоязненно лететь к дому, выбрав какой-нибудь окольный маршрут. Необъятность и однородность пространства сделают так, что охотники, вернувшись обратно, не сумеют обнаружить вибрацию вашего судна.

— Все точно, — с восхищением промолвил Доминик. — Да, вас не проведешь. Мне бы очень хотелось поболтать с вами.

— Если ваша схема удастся… — Идвир жестом выразил свое почтение. — Если же нет и мы после захвата останемся в живых, вы будете находиться под моим покровительством.

Джана вспыхнула от радости: "Мои мужчины могут стать друзьями!"

— Вы очень добры, — поклонился Флэндри и, повернувшись к девушке, сказал на англике: — Может, сделаешь нам по чашке чая?

— Чая? — удивленно переспросила та.

— Он любит этот напиток. Давай будем гостеприимными хозяевами. Включи переговорное устройство на камбузе, и ты сможешь нас слышать.

Флэндри говорил спокойно и беззаботно, но Джана почувствовала скрытый смысл в последнем предложении. Вся ее радость мгновенно увяла. "Зачем ему это нужно? Зачем?"

— Желает ли… датолк… чаю? — спросила она на эрио.

— Да, благодарю, — машинально ответил мерсеец. Он гораздо больше интересовался сейчас мужчиной, чем женщиной.

Словно сомнамбула девушка двинулась вперед. Беседа за ее спиной продолжалась:

— Я не столько хочу казаться добрым, Доминик Флэндри, сколько желаю сохранить в дееспособном состоянии дерзкое и многообещающее существо.

— В качестве слуги?

— Храйх. Согласитесь, нам никак невозможно отправить вас домой. Я…

Джана закрыла за собой дверь камбуза. Плохо слушающимися пальцами повернула выключатель переговорного устройства:

— …Жаль. Думаю, вы судите по мерсейским стандартам, Идвир. Но я по-прежнему нахожусь во власти архаичного предрассудка, который заставляет меня предпочитать свободу любому, даже самому комфортабельному, рабству. Нечто подобное вы привили моей бедной девочке.

— Да, пришлось ее немного… подкорректировать. Думаю, изменение пошло ей на пользу как в физическом, так и в психологическом отношении.

"Нет! Он словно говорит о животном!"

— Она действительно стала выглядеть — как бы поточнее выразиться? — более уравновешенной. Но это только внешняя оболочка, которая будет держаться до тех пор, пока вы поддерживаете иллюзию своего отцовства.

— Храйх. Вы когда-нибудь слышали о методах Айхарайха?

— Айхарайха? Нет, а кто это? Надо будет справиться у Макса Абрамса… Проклятье! Кажется я сам начинаю плясать под вашу дудку. Один-ноль в вашу пользу: я попался на удочку. Но вернемся к Джане. Любому стороннему наблюдателю очевидно, что она предана вам как своему отцу.

— А что еще я мог сделать? В наши руки попал случайный агент. Этот агент получил сведения, которые ни в коем случае не должны попасть на Терру. Девушка обладала явно выраженными способностями. Вместо того чтобы сразу ее убить, мы попытались развить эти способности. В конце концов, убить мы всегда успеем. Кроме того, задача глубокого психологического воздействия на человека заинтриговала меня. Позднее у нее появился дар внушения своих желаний другим лицам, и мы были вознаграждены за терпение. Я был просто вынужден привязать девушку к себе.

— И тогда, чтобы завоевать ее доверие, вы предупредили о грозящей мне опасности.

— Совершенно верно. Сказать по правде, Доминик Флэндри, — но надеюсь, что это останется между нами, — опасность была чисто фиктивной. Никакого приказа о вашем уничтожении не существовало. Мне разрешили оставить вас на планете. Но я не хотел упускать случая, чтобы окончательно сломить Джану.

Англик:

— Нет, в это невозможно поверить.

— Надеюсь, вы не слишком сердитесь?

— Н-нет. Но согласитесь, со мной обошлись несправедливо.

Англик:

— Это тем более несправедливо, что мне пришлось выбираться из западни, наделав столько шума. И гораздо раньше, чем я рассчитывал.

— Поверьте, я не хотел жертвовать вами. У меня не было никакого желания ввязываться в это неприятное дело. Но я должен был выполнить свой долг, хоть и укорял себя каждую свободную от исследований минуту.

Джана опустилась на колени и заплакала.

На экранах вспыхивало ярко-красное зарево. Оболочка стонала от невыносимых перегрузок. Воздух тонко звенел. Выглянув в коридор, можно было заметить, что по воздуху бежит мелкая рябь. Должно быть, корабль в тот момент проходил какой-нибудь особенно искривленный участок пространства. Время от времени к горлу подступала отвратительная тошнота, в голове мутилось. Экраны, направленные к пульсару, становились то красными, то беспросветно черными. Экраны, направленные к звездам, не показывали ни созвездий, ни других источников света — только радужные пятна. Джана помогла Флэндри вывести почтовые торпеды на стартовую площадку. Программу пилот поставил заранее, в нормальных условиях. Когда аппараты оказались вне корабля, Доминику пришлось надеть скафандр и выйти в открытый космос, чтобы сцепить их. Работа отняла у него много времени. Вернувшись, он едва держался на ногах и был белый как снег.

— Готово, — только и смог вымолвить он.

Они добрели до кабины. Флэндри упал в кресло, Джана — ему на колени. Терране долго держали друг друга в объятиях, защищая себя от кошмаров долгих ночных часов.

— Ты — настоящий, — не переставая бормотала Джана. — Ты — настоящий.

Наконец ужас кончился. Появились покой, устойчивость. На экраны одна за другой вернулись звезды. Изможденный пилот склонился над приборами, чьи показания вновь обрели смысл в его прояснившейся голове.

— Затухающие гиперволны, — выдохнул он. — Наш план сработал. Скоро мы перестанем их засекать. Но прежде нам нужно отключить все наши системы.

— Зачем? — спросила девушка, которая, полностью лишенная сил, вновь сидела в своем кресле.

— Я не знаю, сколько всего кораблей улетело. Пространство еще не до конца разгладилось. Они могли оставить одно судно, чтобы подстраховаться. Как только мы перейдем порог чувствительности, наше присутствие тут же будет обнаружено. Радиация, исходящая от оболочки, поток нейтрино из энергетического блока — все это легко засекут датчики. Если, конечно, мы не замедлим работу корабля.

— Делай как знаешь, милый.

Невесомость напоминала бесконечное падение с крутого утеса. Тьма кабины, вспышки пульсара с одной стороны и звезды — с другой создавали мрачное и торжественное зрелище. Все замерло, кроме еле слышного шептания вентилятора, который работал от аккумуляторов. Становилось холодно.

— Обними меня! — взмолилась ослепшая Джана. — Согрей меня!

Тоненький луч связал руку Флэндри с панелью управления. Слабый отраженный свет обнаружил призрачные очертания юноши. Молчание тянулось бесконечно, пока наконец:

— Ого. Они и вправду не дураки. Гравитационные волны. Что-то движется с первичным ускорением. Должно быть, мерсейский корабль.

"Сын Человеческий, помоги нам".

"Джеки" развила большую скорость. Пульсар начал уменьшаться и исчез с глаз терран.

— Луч радара, — безразличным тоном объявил Флэндри.

— Они засекли нас?

— Быть может, они примут нас за обломок какого-нибудь космического тела. Трудно проверить каждое пятно на экране… Ух! Они направили луч в другом направлении. Как бы мне хотелось воспользоваться компьютером. Кажется, их корабль маневрирует, чтобы пересечься с нами. Но без математики ничего определенного сказать нельзя.

— А что, если ты не ошибаешься? — "Ужаснее всего эти абстракции — формулировка, уравнение… А затем меня отделят от тебя, запретят дотрагиваться до тебя, запретят видеть тебя. Мы перестанем быть людьми, станем предметами. Как будто мы уже мертвы — нет, это неправильно. Иисус обещал, что мы будем жить. Он обещал".

— Пока бояться нечего. До сих пор ни один луч не остановился на нас. Думаю, они просто прочесывают пространство. Мы проявились на их радаре. Они могли бы заинтересоваться нами, но вместо этого ушли в сторону и потеряли нас из виду. Межпланетное пространство значительно больше, чем обычно думают. Впрочем, не исключено, что мерсейцы решили подойти к орбите, которую имеет заинтересовавшая их штуковина, чтобы осмотреть наш корабль с более близкого расстояния.

— Правда?

— Не знаю. Если нас поймают… думаю, нам следует стоять до конца. Хотя какой может быть конец в беспредельном вакууме? Конечно, мы можем сдаться в надежде, что Идвир сдержит свое слово. Наверняка у нас еще будет шанс выскользнуть из его лап. — Голос юноши звучал в темноте не так спокойно, как ему бы хотелось.

— Ты доверяешь Идвиру? — вырвалось у Джаны. Лучик из руки Флэндри пробежался по датчикам.

— Корабль быстро приближается. Они действительно могут принять нас за астероид, но, учитывая вероятность естественного перемещения за фиксированное время… — Девушка почувствовала и одновременно услышала отчаяние Доминика. — Прости, милая. Все же мы заставили их побегать.

На мгновение перед глазами Джаны встало видение: огромный черный силуэт, напоминающий акулу, затмил собой Млечный Путь — вооруженный до зубов враг рода человеческого. Она потянулась к звездам.

— Боже милосердный, — всем своим существом кричала девушка, — пошли их туда, откуда они пришли!

Луч света танцевал в пространстве. Там, где он заканчивался, образовывалась небольшая лужица, окруженная мириадами звезд.

— Погоди-ка, — прошептал Флэндри. — Минуточку… Они уходят! — разразился он радостным восклицанием. — Черт возьми, они… они, должно быть, решили не придавать большого значения пятну на радаре.

— Уходят? — услышала Джана свое собственное бормотание. — Неужели?

— Да, уходят. Видимо, не смогли разобраться в путаных показаниях датчиков. Ого! Уже включили гипердвигатель! Похоже, взяли курс на Сикх. Теперь мы можем включить все наши системы. Дай-ка я запущу приемник вторичных волн. Да-да, четыре точки: наши торпеды и три мерсейских корабля. Выходят из зоны досягаемости. Джана, нам удалось оторваться! Черт возьми!

— Не черт возьми, дорогой, — поправила его девушка в приливе благоговения, — а слава Богу!

— Как пожелаешь. — Флэндри включил освещение. Радость била из него фонтаном. — Джана, ты удивительная, ты прекрасная…

Появилась сила тяжести. Сердца терран согревали теплые порывы воздуха. Доминик плясал фанданго по всей кабине.

— Через час уже можно сниматься с места. Лететь придется кружным путем: рисковать нельзя. Но в конце концов мы окажемся дома! — Он порывисто обнял девушку. — И плюнь ты на этого Идвира, — шептал пилот. — Мы будем праздновать наше возвращение всю дорогу.

Стоя в тесном, гудящем пространстве между переборками, вне пределов досягаемости связанного мерсейца, терранин сказал:

— Вы понимаете, что правдивая история о том, что случилось, поставит меня в неловкое положение. Я хочу, чтобы вы дали торжественное обещание подтвердить мой рассказ, ни словом не упоминая о Велунде.

— А почему я должен согласиться? — равнодушно спросил Идвир.

— Потому что, если ты откажешься, — ответила Джана — яд сочился из каждого ее слова, — я буду иметь удовольствие убить тебя.

— Ну-ну, зачем так драматично, — успокоил девушку Флэндри. — Не забывай, что он не станет придавать значение клятве, вырванной у него под угрозой смерти. Идвир, в навигационных данных содержится список нескольких планет, где я бы мог вас высадить. Не исключено, что вы там выживете. На некоторых из них обитают разумные существа. У вас появится возможность продолжить свои исследования. Только вот вряд ли у кого-нибудь возникнет необходимость вновь посетить те места. Так что вам грозит небольшая опасность никогда не найти издателя для ваших наблюдений. Но если вы настаиваете, я готов пойти вам навстречу.

— Разве это не угроза? — прорычал пленник.

— Это всего лишь ответ на вашу угрозу пролить свет на мои… э-э… побочные финансовые интересы. Рано или поздно Талвин потеряет свое военное значение. Его судьба никак не зависит от того, что станет с вами или со мной. Предположим, я пообещаю, что сделаю все возможное, чтобы сохранить вашу научную станцию. Может быть, тогда вы согласитесь, что в данных обстоятельствах вам предлагают выгодную сделку.

— Договорились, — отрезал Идвир. Он произнес ритуальные формулы клятвы чести. Затем протянул руку. — Давайте скрепим наш союз рукопожатием.

Джана наблюдала за происходящим, сжимая в руках электрическую дубинку.

— Надеюсь, ты не собираешься освободить его прямо сейчас?

— Нет, боюсь, этот пункт не может быть включен в условия контракта, — сказал Флэндри. — Если только вы не дадите мне слово, Идвир.

Девушка раздраженно нахмурилась, но затем облегченно вздохнула, поскольку мерсеец ответил:

— Слова я не дам. Вы слишком много знаете. Мой долг — убить вас при первой же возможности. — Он улыбнулся. — А теперь, когда все улажено, не сыграть ли нам в шахматы?

Несмотря ни на что, в некоторых местах той системы, к которой принадлежала Ирумкло, по-прежнему продолжалась разработка месторождений. Поэтому на многих планетах существовали маленькие колонии с постоянно меняющимся контингентом. Тамошний народ привык воздерживаться от излишнего любопытства, и, уж конечно, никто бы не поспешил разболтать об увиденном официальным властям.

"Джеки" совершила короткую посадку в космопорте мира под номером четыре. Порт — захудалое местечко, заброшенное посреди выжженной пустыни; атмосфера непригодна для дыхания, ее плотности едва хватало на то, чтобы собрать несколько пыльных облаков в пурпурном небе. Подали герметичную трубу, которая связала шлюзовой отсек со зданием аэропорта. Флэндри проводил Джану до выхода.

— Ты скоро управишься с делами? — с тоской спросила она.

На короткое мгновение маленькая изящная фигурка в скромном платье, тонкие черты лица, голубые, глубокие как озера глаза, чуть раскрытые и дрожащие губы заставили Доминика забыть обо всем, что произошло между ними. Ему почудилось, что он стоит рядом с ребенком. Этот опытный пилот всегда распускал слюни при виде маленьких девочек.

— Постараюсь не задерживаться, — ответил Флэндри. — Возможно, через неделю все будет закончено. Но обещай не высовываться до тех пор, пока от меня не придет сообщение. Очень важно, чтобы мы умело разыграли разговор с Леоном Аммоном. Те деньги, которые ты получила, должны подрасти. На почту ходи каждый день. Как только получишь мою телеграмму, сразу же дай знать о себе Аммону. Он пришлет кого-нибудь за тобой. Я буду рядом. — Он поцеловал девушку. Поцелуй вышел более холодным, чем ему хотелось. — Бодрись, партнер.

Джана бросилась на шею юноше.

— Да, мы партнеры, — запинающимся голосом произнесла она. По ее щеке покатилась слеза. Девушка повернулась и быстро пошла прочь.

Флэндри вернулся в кабину и немедленно потребовал разрешения на взлет.

Над великолепным мундиром адмирала Юлиуса сидело самое незапоминающееся лицо из всех, какие только приходилось видеть Флэндри.

— Да, — сказал он, — ну и история. Ну и история.

— Так точно, сэр, — ответил Доминик.

Он стоял рядом с Идвиром, который вольно развалился на собственном хвосте, плохо скрывая свое презрение к богатой обстановке кабинета. Одет мерсеец был в сшитый на скорую руку балахон. Дело в том, что его зимняя одежда плохо подходила к климату космического корабля. Поэтому хвостатый пленник разделся и провел все путешествие в голом виде. В том же виде он сошел на землю в порту Ирумкло. Редко кому приходилось принимать у себя обнаженных принцев крови.

— Так… — Юлиус переложил несколько бумаг на своем столе. — Насколько я смог понять из… из того, что мне рассказал ваш непосредственный начальник… надеюсь, вы напишете рапорт в соответствии с установленной формой… насколько я смог понять… так… почему бы вам не изложить эту историю с самого начала?

— Слушаюсь, сэр. Совершая полет по заданному маршруту, я обнаружил "след" более крупного судна. Согласно установленным правилам, я пошел на сближение, чтобы определить принадлежность летательного аппарата. Вне всяких сомнений, это был мерсейский военный корабль. Как известно адмиралу, правила позволяют пилоту самому выбирать, что ему делать: либо сообщить о случившемся, либо попытаться продолжить выяснение. Верно или неверно, но я решился последовать по второму пути. Слишком мала была вероятность того, что нам удастся во второй раз встретить мерсейское судно, а иначе мы бы потеряли все нити. Я развернулся и послал почтовую торпеду, которая, по-видимому, не достигла цели. В моем сообщении рекомендовалось усилить инспекционные полеты. Так вот. Я следовал за мерсейцем, стараясь держаться на самой границе пределов досягаемости моих датчиков. Я надеялся, что военный корабль не сумеет обнаружить маленький разведывательный аппарат. К сожалению, мы вошли в поле досягаемости другого, патрульного судна. Оно обнаружило меня, приблизилось и взяло на абордаж. Мой корабль был доставлен на планету Талвин, где, как оказалось, мерсейцы построили военную базу. После нескольких довольно забавных приключений мне удалось бежать, укрывшись возле пульсара. Этого важного сановника я захватил в качестве заложника.

— Хм-м. — Юлиус скосил глаза в сторону Идвира. — Щекотливое дело. Конечно, мерсейцы имели право выстроить эту базу. Но по какому праву они задержали имперское судно и имперского офицера… в районе, который по договору считается свободным? Хм. — Адмирал Юлиус пытался избежать дипломатического кризиса.

— Если будет угодно адмиралу, — сказал Флэндри, — я говорю на эрио. Ранее мне приходилось много беседовать с датолком. Нисколько не пытаясь вмешиваться в высокую политику, сэр, — мне известно, что это строго запрещено, — я все же считаю себя вправе высказать некоторые свои мысли. Может быть, адмирал согласится назначить меня переводчиком?

Случилось так, что единственный на базе лингвокомпьютер в который раз оказался неисправен и никто не знал, как его починить.

— Да… конечно. Скажите его… его высочеству, что мы считаем его гостем Империи и приложим все усилия к тому, чтобы, хм, выказать ему соответствующие почести и организовать незамедлительную доставку его высочества домой.

— Больше всего на свете ему хочется выкинуть вас поскорее отсюда и забыть об этом деле, — проинформировал Доминик Идвира. — Мы можем делать с ним все, что захотим.

— Вы собираетесь действовать в соответствии с нашим планом? — спросил ученый. Его лицо было абсолютно бесстрастным, но Флэндри давно научился распознавать сардоническую усмешку в глазах мерсейцев.

— Храйх, не совсем. К сожалению, существование Талвина скрыть невозможно. ГСК прочтет рапорт и назначит расследование. Все, что мы можем сделать в данной ситуации, — это сохранить лицо. Как я и рассчитывал, вам только что предложили отправиться домой. Принимайте предложение и улетайте как можно скорее. Прибыв на Талвин, прикажите Мориоху эвакуировать свои корабли и весь персонал. В любом случае планета потеряет всякое значение для разведслужбы. Ваше правительство наверняка прикажет им сворачиваться. Если наша военная экспедиция обнаружит, что на планете ничего не происходит, кроме мирных ксенологических исследований, терране смогут закрыть глаза на признаки другой, факультативной, активности. Скорее всего, обе стороны постараются не упоминать о тех неприятных происшествиях, в которые мы с вами оказались втянуты.

— Я даю свое согласие на то, чтобы вы изложили этот план от моего имени. Действуйте.

Флэндри так и сделал, в более обтекаемых выражениях. Юлиус сиял. Подумать только! По его приказу будет остановлен нежелательный мерсейский проект. Подобная новость обязательно попадется на глаза вышестоящему начальству. В голове адмирала замелькали мысли о повышении, переводе в более перспективный мир и других приятных вещах. И никто не обратит внимания, что операция будет проведена с чрезмерной осторожностью. "Главным результатом этой осторожности будет то, что никто не станет копаться в моей истории", — думал Флэндри.

— Великолепно, лейтенант, — сказал Юлиус. — Я сам собирался предложить то же самое. Переведите его высочеству, что я немедленно сделаю все необходимые распоряжения.

Идвир мрачно произнес:

— Боюсь, научные исследования долго не протянут. Без финансовой поддержки военных…

— Я сделал все, что мог, — ответил Флэндри. — Кроме того, у меня есть новый план. Я не хотел пускать его в ход раньше, чем буду уверен, что наш договор выполнен. Теперь можно открыть карты. Слушайте, я предлагаю вам изобразить негодование. Предположим, ваши военные не собирались долго меня задерживать. Тем не менее я запаниковал и позволил себе бесцеремонно обращаться с членом ваха Урдиолх. Тем самым я нанес оскорбление расе. Юлиус из кожи вон лезет, чтобы вам угодить. Можно попытаться что-нибудь выдоить из старого идиота. Позвольте ему успокоить себя, но при условии, если он пообещает содействовать тому, чтобы Империя помогла поддержать научные исследования, которые были официальной причиной пребывания мерсейцев на Талвине.

Огромное зеленое тело напряглось.

— Неужели это возможно?

— Думаю, да. Нам в любом случае придется наблюдать за Талвином, чтобы ваши военные опять туда не пролезли. И совсем не обязательно посылать на планету разведывательные корабли. Гораздо проще и дешевле субсидировать работу нескольких студентов, которые будут там писать свои дипломы. Имея деньги с нашей стороны, вам будет легче найти средства у себя дома.

"Небольшой ренессанс терранской науки? Едва ли. Очередная академическая халтура. Впрочем, никогда не следует оставлять надежду на лучшее. Этим мы лишаем себя большого удовольствия".

— Господи Боже! — Идвир безучастно уставился в пространство и просидел так довольно много времени, отчего Юлиус нервно заерзал на стуле. Наконец мерсеец схватил Флэндри за обе руки и произнес: — Кажется, наши государства смогут положить начало совместной работе. Что же последует вслед за этим?

"Боюсь, ничего особенного, кроме, быть может, слабого усиления внимания к этому участку наших границ. Мерсейцы будут постоянно напоминать нам о том, что любое свободное пространство окажется немедленно занятым. Кто его займет, нетрудно догадаться".

— Датолк витает в благородных мечтах.

— Что происходит? — занервничал Юлиус. — О чем вы там шепчетесь?

— Сэр, боюсь, возникли некоторые осложнения, — сказал Флэндри.

— Серьезно? Сколько времени уйдет на то, чтобы их уладить? Я приглашен на обед…

— Может быть, нам удастся разрешить проблему довольно быстро, сэр. Вы позволите мне сесть? Благодарю, адмирал. Я сделаю все, что от меня зависит, сэр. Заодно я должен разобраться со своими личными делами.

— Несомненно. — Юлиус смерил юношу оценивающим взглядом. — Насколько я знаю, вы попросили об отпуске и новом назначении?

— Так точно, сэр. Думаю, что благодаря месяцам, проведенным на Талвине, я отбыл свой срок службы. Нисколько не хочу умалять достоинств здешнего командования, но моя специализация предполагает работу в других областях. Вдобавок в ближайшем будущем я надеюсь получить наследство. Мой богатый дядюшка на одной из колониальных планет в последнее время неважно себя чувствует. Я должен получить свою долю раньше, чем меня сочтут без вести пропавшим и отдадут мои денежки кому-нибудь другому.

— Понимаю. Я дам положительный ответ на ваше заявление, лейтенант, и представлю вас к повышению. — ("Если, конечно, ты вытащишь меня из этих неприятностей", — подразумевалось под благосклонными словами адмирала.) — Но вернемся к делу. Что это за проблема, о которой вы говорили?

Комната за дверью номер 666 ничуть не изменилась. Она представляла собой менее безвкусное и гораздо более опасное место, чем кабинет командующего. Горзунианский охранник не пошевелил ни одним мускулом, но за поясом у него сверкал турецкий ятаган. За столом потел и тоненько попискивал Леон Аммон. Толстяк не сводил своего проницательного взгляда с Флэндри. Джана, в ответ на невнимание, приняла гордый и независимый вид. Однако ее кулаки нервно сжимались и разжимались, а свое кресло она вплотную придвинула к стулу Доминика.

Тот рассказывал историю полета, весело, громогласно и в целом, за исключением некоторых недомолвок, вполне правдиво.

— Думаю, мне удастся принять от вас гонорар, в мелких купюрах, конечно, — сказал он в заключение с небывалым доселе изяществом.

— Ты заставил меня ждать, — попытался увильнуть Аммон. — Я должен был выяснить, что случилось, и собирался нанимать другого человека. Все это стоило немалых денег. Согласись, что убытки необходимо взыскать из твоего гонорара.

— Задержка произошла не по моей вине. Вам бы следовало лучше охранять своих агентов или платить им больше, чтобы у них не было соблазна ходить ко всяким темным личностям. — Флэндри потер ногти о материю мундира и принялся придирчиво их разглядывать. — Вы получили то, что было оговорено контрактом: отчет о Велунде, причем благоприятный отчет.

— Но ведь произошла утечка информации. Ты сам сказал, что мерсейцы…

— Мой друг Идвир Искатель дал слово, что никому не расскажет о Велунде. Остальной персонал Талвина, которому удалось прослышать о Мимире и его системе, в скором времени будет переведен в другие места службы. В любом случае, зачем им распространять сведения, которые могут помочь Терре? Конечно, совсем без слухов не обойтись, но при нынешнем состоянии систем связи вам будет достаточно в течение пяти-десяти лет соблюдать известную осторожность, и все упоминания о планете исчезнут. — Доминик потянулся за сигаретой. После многомесячного воздержания он с огромным удовольствием вернулся к этой пагубной привычке. — Само собой разумеется, — продолжал пилот, — если я освобожу Идвира от данного мне обещания, он не преминет передать интересующую нас информацию, вместе с точными координатами места, капитану первого же имперского судна, которое прибудет, чтобы посмотреть, как протекают научные изыскания.

Аммон радостно хмыкнул.

— Другого ответа я и не ожидал. Ты толковый парень, Доминик. — Он потер подбородок. — Ты никогда не думал о том, чтобы уйти в отставку? У меня бы нашлась работа для толкового парня. Я бы хорошо заплатил. Ты же знаешь, я не скуп.

— Узнаю, когда буду пересчитывать банкноты, — ответил Флэндри. Он глубоко затянулся и выпустил колечко дыма.

Жирная туша подалась вперед. Безволосое лицо стало мрачным.

— Так что это за агент, который перевербовал Джану? — спросил Аммон. — И что мне делать с ней самой?

— Ах да, — ответил юноша. — Думаю, вы понимаете, что должны ей хорошо заплатить.

— Что? После того как она…

— После того как она, попав в ловушку из-за вашей дурацкой скаредности, узнала, что за вами постоянно следят, вы у нее в долгу, мой дорогой. — Флэндри улыбнулся хищной улыбкой. — Естественно, я не упомянул о произошедшем инциденте в своем официальном рапорте, но никогда не поздно пустить военных по следу шпионской сети. Мне даже не придется себя компрометировать. Напишу анонимное письмо — и дело с концом. Однако я подумал, что, может быть, вы захотите лично разобраться с мерсейскими агентами. Подобная перспектива сулит немалые выгоды. Среди них наверняка окажутся подкупленные члены тех организаций, которые имеют честь быть вашими конкурентами. В ваши руки могут попасть факты, полезные в дальнейших деловых отношениях. Мне известно, что у вас работают люди, которые умеют убеждать.

— Умеют, — согласился Аммон. — Так кто же шпион?

Джана чуть было не начала говорить. Флэндри жестом заставил ее замолчать.

— Информация является собственностью вот этой молодой леди. Она желает обсудить условия продажи. Я намерен стать ее агентом.

У толстяка пот выступил на лице.

— Платить этой девчонке после того, как она пыталась меня продать?

— Мой клиент Джана собирается покинуть Ирумкло с первым же космическим кораблем. Случилось так, что я зарезервировал себе место на том же судне. Молодая леди нуждается в деньгах на билет, а также в разумной сумме, способной обеспечить ее будущее, каким бы оно ни оказалось.

Аммон грязно выругался. Горзуни почувствовал ярость хозяина и сгруппировал свое косматое тело, собираясь броситься в атаку.

Флэндри выпустил из носа струйку дыма.

— В качестве агента, — спокойно продолжил он, — я принял обычные меры предосторожности, чтобы любое действие, направленное против моего клиента, не принесло никакой выгоды. Леон, вы можете расслабиться и получать удовольствие. Раскошелиться вам все равно придется, но сумма ущерба только увеличится, если вы будете терять свое драгоценное время. Повторяю, вы с лихвой окупите все убытки за счет шкуры шпиона, когда получите его имя.

Аммон жестом приказал охраннику-головорезу сдать назад. Севшим от ярости голосом толстяк принялся торговаться.

Так далеко не залетало ни одно рейсовое судно. Флэндри и Джана устроились на "Ка-Рина", грузовом корабле-бродяге, который имел также несколько кают, устроенных для представителей разных рас. "Ка-Рина" был плохо приспособлен для перевозки пассажиров. Путешественникам пришлось закупить все нужные, равно как и ненужные, вещи в магазинах Старого Города. Наши герои оказались единственными терранами на борту. За исключением шкипера (существа женского рода, которое проводило все свободное время за сочинением невыносимой для человеческого слуха сонаты), команда, состоявшая из одних цинтиан, едва лопотала на англике. В результате неразлучная парочка осталась в полном одиночестве.

Первые несколько дней полета терране утопали в чистейшем гедонизме. Спать беспробудным сном во время ночной вахты, валяться в постели до тех пор, пока часы не пробьют полдень, слоняться без дела по кораблю, есть, пить, читать, смотреть кино, играть в гандбол, слушать музыку, заниматься любовью в комфортабельных условиях… Добавьте сюда полное отсутствие опасности и каких-либо обязанностей — и вы получите картину безоблачного рая. Но "Ка-Рина" уже приближался к Изабо, планете, которая, помимо того что сама по себе была щедро обласкана плодами цивилизации, служила еще и пересадочным пунктом в любую точку обширного, обезличенного, зараженного бессмысленной суетой пространства под названием Империя. Корабль подлетал к пункту назначения, а путники до сих пор не сказали ни слова о своем будущем.

— Обед, — объявил Флэндри.

Пока юноша наблюдал за работой повара и сам готовил множество деликатесов, Джана принялась украшать их каюту всевозможными тканями и шкурами, какие только она смогла найти. Затем девушка долго украшала свою собственную персону. Из одежды она выбрала самое тонкое и воздушное платье. Доминик вернулся, облачился в красный, расшитый золотом штатский костюм и выстрелил пробкой из первой бутылки шампанского.

Терране обедали, пили, болтали, смеялись. Прошло два часа. Флэндри делал вид, что не замечает деланной веселости своей подруги. Однако наступил момент, когда ему стало невозможно притворяться. Доминик разлил бренди, откинулся в кресле, вздохнул и сделал первый глоток.

— У-ух, это почти так же вкусно, как ты, любовь моя!

Девушка пристально посмотрела на него через маленький, покрытый белой скатертью стол. Расположенный у нее за спиной экран показывал бездонную тьму и величественное сияние звезд. Корабль тихонько гудел и подрагивал. Воздух был наполнен запахами только что съеденной пищи и ароматом духов Джаны. Глаза девушки безучастно смотрели вперед, и Доминик никак не мог оторваться от них.

— Как часто ты произносишь это слово, — тихо проговорила она. — Любовь.

— На то есть причины, правда? — Флэндри почувствовал сильную неловкость.

— Разве? Что ты собираешься делать, Ники?

— Ну… совершить фиктивную поездку, "чтобы заявить о своих правах на наследство". Никто, конечно, за мной не следит, но это хороший повод поиграть в туриста. Когда отпуск окончится, отправлюсь на Терру за следующим назначением. Смею надеяться, что кто-нибудь из верхнего эшелона прослышал об истории с Талвином и решил со мной поговорить. Думаю, такой разговор пойдет мне на пользу, а?

— Это я уже слышала. Ты же понимаешь, что вопрос не о том. Почему ты никогда ничего не говоришь о нас двоих?

Он глотнул бренди и потянулся за сигаретой.

— Почему не говорю? Говорю, — ответил пилот, натянуто улыбаясь. — С приличной суммой в кошельке ты можешь прекрасно устроиться, если, конечно, последуешь моему совету и вложишь деньги, куда следует. С твоим капиталом тебе обеспечена спокойная жизнь на какой-нибудь приличной планете. А если ты предпочитаешь играть по-крупному, твоих средств хватит, чтобы попасть по крайней мере на задворки высшего света.

— Именно этого я и боялась.

— Как? Кажется, ты немного перебрала. Сейчас попрошу принести кофе.

— Нет. — Она сильно сжала ножку бокала, залпом выпила его содержимое и поставила опустевший сосуд на стол. — Да, сегодня вечером я напилась. Специально напилась. Понимаешь, с годами мне пришлось выработать привычку не думать о будущем в то время, когда мне хорошо. Потому что если я буду думать о будущем, то испорчу себе все удовольствие. Торможение. Идвир научил меня, как справляться с торможением, но я не хочу пользоваться никакими фокусами этого ублюдка…

— Все же он не совсем законченный ублюдок. Я даже успел влюбиться в него.

— Кроме того, я хотела казаться неотразимой, а для этого мне нужно было стать на время счастливой, по-настоящему счастливой. Сегодня вечером решается моя судьба. О, конечно, я могла бы остаться еще немного…

— Лучше не стоит, — поспешил возразить Флэндри. Он уже предвкушал веселые похождения по злачным местам Империи. — Я собираюсь много ходить пешком.

Джана подтолкнула ему свой бокал. Доминик налил. Раздался булькающий звук, прозвучавший очень чисто в наступившей паузе. Сквозь гудение двигателя пилот слышал дыхание девушки.

— Сегодня вечером должно все решиться, — произнесла она. — Вот почему мне было необходимо стать немного сумасшедшей: чтобы посметь спросить.

Она подняла бокал. Пока девушка пила вино, ее взгляд не отрывался от Флэндри. Звезды образовали морозный нимб вокруг золотистой головы. Шампанское никак не подействовало на терранку.

— Буду говорить прямо. Я подумала… из нас получилась отличная пара, Ники, правда ведь? Особенно когда наши дела пошли на лад… Вот я и подумала, что, наверное, не будет ничего страшного, если спросить… как ты посмотришь, если мы и дальше будем оставаться вместе? Постой, я не собираюсь становиться агентом. Просто я могла бы ждать тебя, когда бы ты ни вернулся.

"Так. Пора с этим кончать". Флэндри накрыл руку девушки своей ладонью.

— Слишком большая честь для меня, дорогая, — сказал он. — Это невозможно…

— Так я и думала. — Разве не учил ее Идвир становиться в подобные моменты холодной и твердой как сталь? — Ты никогда не сможешь забыть, чем я была.

— Уверяю тебя, я не ханжа, но…

— Я имею в виду мои измены, предательства… О, давай забудем об этом разговоре, Ники. Я просто хотела попытаться. Ничего, со мной будет все в порядке. Давай не будем портить наш вечер. Может быть… знаешь, может быть, мы и вправду когда-нибудь снова встретимся.

Неожиданно Доминика осенило. Он выпрямился и пробормотал неопределенное восклицание. "Почему я раньше об этом не подумал?"

От Джаны не укрылось волнение Флэндри.

— Что-нибудь случилось?

Пилот рассмотрел неожиданную мысль со всех сторон, радостно хмыкнул и сжал пальцы девушки.

— Ничего страшного. Кажется, я нашел выход. Конечно, если тебя это заинтересует.

— Что ты задумал?

— Ты с ходу отбросила мысль о работе агента как нелепую фантазию. Не слишком ли ты поспешила? За последнее время в тебе обнаружились твердость и ум. Я уж не говорю о твоей красоте и очаровании. Но главное, ты владеешь практически уникальным, удивительным даром. Идвиру теперь никогда не удастся переманить тебя на свою сторону. Наша разведслужба подпрыгнет от радости, едва я сообщу о твоем существовании по доступным мне каналам. Мы будем часто видеться друг с другом. Не исключено, что время от времени нам придется работать вместе. Даже если тебя пошлют в Ройдхунат в качестве двойного агента…

Доминик остановился. Лицо девушки выражало отчаяние.

— В чем дело? — пробормотал он.

Ее губы беззвучно двигались. Она не могла вымолвить ни слова. Глаза оставались сухими. Они внезапно выцвели, словно позади них вспыхнуло пламя. Лицо стало матово-бледным.

— Ты тоже, — выдавила она.

— Что? Я не…

Джана подняла руку, приказывая ему замолчать.

— Каждый, в течение всей моей сознательной жизни, включая Идвира, а теперь тебя.

— Да в чем дело?

— Все используют меня. — Девушка говорила совершенно спокойно, ничуть не повышая голос. Ее взгляд устремился в пустоту. — Ты знаешь, самое смешное заключается в том, что я действительно хотела, чтобы меня использовали. Я хотела давать, служить, помогать, принадлежать каждому… Но ты видел только инструмент. Вещь. Все видели во мне только лишь вещь.

— Джана, клянусь честью…

— Честь? — Она медленно покачала головой. — Это странное чувство, — теперь девушка обращалась к своему Богу, ее голос стал высоким и удивленным, как у ребенка, который не может чего-то понять, — раз и навсегда узнать, что никто обо мне не заботится. Никто. Даже Ты. — Она расправила плечи. — Ничего, я справлюсь.

Сфокусировав свой взгляд на Флэндри, который, беспомощно хлопая глазами, сидел в кресле, Джана равнодушно сказала:

— Что касается тебя, ты не пропустишь ни одной юбки. Я здесь ничего не смогу поделать. Но я желаю, чтобы ты никогда не получил той женщины, которая привлечет тебя по-настоящему.

В тот момент Флэндри пропустил последнее замечание мимо ушей.

— Ты спятила, — сказал он, надеясь, что резкость этих слов приведет ее в чувство. — У тебя пьяная истерика.

— Вполне возможно, — устало ответила она. — Пожалуйста, уходи.

Он ушел и устроился на ночь в другом месте. Наутро корабль приземлился на Изабо. Джана сошла по трапу не попрощавшись. Флэндри долго смотрел ей вслед, затем пожал плечами, вздохнул: "Женщины! Никогда их не поймешь", — и неторопливо пошел к самолету, отправлявшемуся в город, где пилот собирался достойно отпраздновать свою победу.

Создавайте единство.

Я/мы: ноги, принадлежащие Охраняющему Северные Врата и другим, которые могут быть; Паромщику и Скорбящему, которые не будут больше; Много Мыслей, Открывателю Пещер и Хозяину Песен, которые не могут больше быть; крылья, принадлежащие Искателю Железа и Освещающему Дом и другим, которые могут быть; Много Мыслей, которых не может больше быть; юные руки, что только учатся делиться воспоминаниями. Создавайте единство.

О, свет, ветер, река! Они слишком сильны, они хотят разделить меня/нас.

Сила. Это не первые руки, что приходят сюда вспоминать путешествие, совершенное за много лет до того, как они родились на свет. И не последние. Думайте о силе, думайте о покое.

Что-то размытое: две ноги, два лица… нет… у них были клювы?

Вспоминайте. Лягте свободно на землю под шепчущие листья; пейте свет и ветер, и шум реки. Пусть хлынет свободным потоком воспоминание о тех делах, что свершились еще до того, как мои/наши руки появились на свет.

Теперь яснее: они были такими странными; так как же можно их увидеть, не говоря уже о том, чтобы удержать их облик в памяти?.. Ответ: глаз учится видеть их, ухо — слышать их, язык ног и конечности крыльев и руки — трогать их кожу, ноздри — ощущать издаваемый ими запах.

Это идет хорошо. Быстрее, чем обычно. Возможно я/мы можем создать хорошее единство.

Укол радости. Привкус страха в воспоминаниях… что-то чужое, опасность, боль, смерть, и все вместе — мучение.

Лежи спокойно. Это было давно.

Но время тоже едино. Настоящее нереально, лишь прошлое-и-будущее имеют достаточную для реальности протяженность. То, что случилось тогда, должно быть известно дам. Чувствуй каждой клеточкой моих/твоих юных рук, что я/мы — это часть Нас — Нас из Громового Камня, работающих с железом, строителей, плужников, обитателей домов и обменщиков — и что каждое из единств, которое мы можем, создать, должно знать и тех, кто пришел из-за неба.

Пусть единство снова вспомнит и отразит путешествие Открывателя Пещер и Скорбящего в те дни, когда чужие, обладающие лишь одним телом, но все же умеющие говорить, прошли через горы к неведомой битве. И каждое такое воспоминание дает мне/нам все больше внутреннего зрения, позволяет пройти немного дальше по той тропе, что ведет к пониманию их.

Хотя может случиться так, что мы путешествуем по этой тропе в неверном направлении. Тот, кто вел их, сказал однажды, что он (она, оно?) сомневается в том, понимают ли они сами себя, а если нет, то смогут ли когда-нибудь понять.

Тюрьма-спутник вращалась вокруг Ллинатавра по высокой орбите вдалеке от мест регулярного космического движения. Обзорник камеры Хьюга Мак-Кормака показывал ему планету в разных фазах. Иногда то была темнота, чуть тронутая по краям красно-золотистыми лучами солнца, — и лишь город Катарайнис звездой сверкал на ее фоне. Иногда — ятаган, ярко сиявший под солнцем. Время от времени он видел планету целиком — блестящий круглый шар, голубой в тех местах, где лежали океаны, и отмеченный серебристыми облаками там, где простирались континенты, огромные и зеленые.

Земля с такого расстояния выглядела точно так же. (Если смотреть на нее с более близкого расстояния, было заметно, что вид у нее изможденный, как у постаревшей красавицы, что знала в своей жизни много мужчин.) Но Земля была далеко, в паре световых столетий отсюда. И не один мир не походил на ржаво-коричневый Эней, по которому тосковал взор Мак-Кормака.

Спутник-тюрьма не вращался, тяготение на нем целиком зависело от генераторов гравитационного поля. Тем не менее, его бег по орбите заставлял небеса медленно струиться мимо обзорника. Когда Ллинатавр и солнце исчезли, заключенный обрел возможность видеть другие звезды. Они были повсюду — немигающие, самоцветные, холодные, как зимний день. Ярче всех сияла Альфа Круцис — голубовато-белые гиганты-близнецы в десяти парсеках отсюда; но Бета Круцис — звезда-одиночка того же типа, светилась в той же части неба немногим дальше от них. Кроме того, тренированное зрение могло различить красное сияние Альдебарана и Арктура. Оно походило на костры, что, обогревали и освещали человеческое стойбище в ночной степи. Еще можно было поймать взглядом Денеб и Полярную звезду, но те были далеко за пределами и Империи, и территории врагов Империи. Свет их был холоден.

Во рту у Мак-Кормака пересохло.

"Если бы Катрин настроилась на мой разум, — подумал он, — она сказала бы, что у Левитикуса должно быть какое-то возражение против такого количества метафор".

Он не осмелился признаться себе, что ее образ все еще живет в его душе..

"Мне повезло, что я оказался во внешней камере. И нельзя сказать, чтобы я испытывал особые неудобства. В намерения Снелунда это явно не входило."

Помощник начальника тюрьмы выглядел явно смущенным и высказал все извинения, на которые только осмелился.

— Это… э… приказ о вашем задержании, адмирал Мак-Кормак, — сказал он. — Прямо от губернатора. До суда или… до переброски на Землю, может быть… э… до дальнейших распоряжений… — Тут он посмотрел на факс на своем письменном столе, словно надеялся, что текст изменился со времени первого прочтения. — Так… одиночка, полная изоляция… Честно говоря, адмирал Мак-Кормак, я не вижу причин, по которым вам стоило бы запрещать пользоваться книгами, бумагой, даже проектором для препровождения времени. Я пошлю запрос Его Превосходительству и буду просить об этом.

"Я знаю причину, — подумал Мак-Кормак. — Частично она кроется в злобе, но главное — они хотят сломить меня.

— Осанка его сделалась еще более горделивой. — Что ж, пусть попробуют".

Сержант дворцовой охраны, доставивший арестованного из катарайнисского порта, бесстрастным голосом произнес:

— Не величайте предателей титулами, которых они лишены.

Помощник начальника тюрьмы выпрямился, смерил охранника взглядом и произнес:

— Сержант, прежде, чем перейти ка теперешнюю мою службу, я двадцать лет провел в рядах флота. Я создавал СПО. Под командованием Его Величества находится любой офицер имперской армии, любой член примыкающих к армии сил. Флот адмирала Мак-Кормака может быть лишен своего командующего, но до тех пор, пока командующий не будет снят с поста в результате тщательного судебного расследования или посредством прямого приказа с трона, вы обязаны выказывать ему уважение, иначе обнаружите себя в куда худшем положении, чем то, в которое вы уже попали.

Он покраснел, тяжело дышал и, казалось, хотел прибавить что-то еще. Очевидно, он видел все это в каком-то ином свете. Чуть помолчав, — смущенные охранники переминались тем временем с ноги на ногу — он добавил:

— Подпишите бумаги и уходите.

— Но мы должны… — начал было сержант.

— Если у вас есть большие полномочия, чем передача этого джентльмена под арест, позвольте мне на них взглянуть. — Пауза. — Подпишите и идите. Я не намерен препираться с вами.

Мак-Кормак тщательно запечатлел в мозгу имя и лицо помощника начальника тюрьмы. С той же тщательностью он отмечал всех причастных к его аресту. Придет день… если придет…

Что стало с начальником этого человека?

Этого Мак-Кормак не знал. С тех пор, как он уехал с Энея, ему не приходилось сталкиваться с гражданской судебной системой — военный флот располагал собственной. Отправка его сюда была оскорблением, смягчаемым лишь тем, что диктовалась, очевидно, желанием увезти его как можно дальше от братьев-офицеров — те могли попытаться его освободить. Мак-Кормак догадался, что Снелунд заменил прежнего начальника своим любимчиком или человеком, сунувшим ему крупную взятку, как он это проделывал со многими официальными лицами с тех пор, как стал губернатором сектора, и что вновь назначенный считал свою должность синекурой.

Как бы то ни было, адмиралу было предложено сменить мундир на серый комбинезон, хотя и позволили зайти для этого в кабину. Одиночная камера, хотя и лишенная украшений и роскоши, была достаточно большой для ходьбы, достаточно удобной и гигиеничной. В потолок был вделан аудиовизуальный сканнер, но помещен он был на видном месте, и никто не стал возражать, когда он завесил объектив простыней, снятой с койки. Он не видел и не слышал других людей, но через специальное отверстие получал вполне съедобную пищу и чистое белье, а для объедков и прочего имелся мусоропровод. И, наконец, здесь был обзорник.

Не видя солнца, планет, созвездий, молочного свечения Млечного Пути и тусклого сияния соседних галактик он мог бы скоро потерять всякую волю и начать клянчить об освобождении, согласный подписать что угодно, согласный целовать руку палачу, пока честные медики будут посылать в штаб-квартиру сообщения о том, что никаких следов пыток или воздействий на мозг заключенного не обнаружено. И причиной такого быстрого ослабления воли стал бы всего лишь сенсорный голод, потеря возможности гадать, сколько времени прошло с тех пор, как Катрин оказалась во власти Аарона Снелунда. Мак-Кормак признавал за собой право на слабость. Она не принадлежала к числу тех чувств, которых он стыдился. Но почему же губернатор не распорядился содержать его в темной камере? Проглядел, наверное, за другими делами. А точнее — судя по себе — Снелунд, возможно, просто не понимал, что мужчина может любить жену больше собственной жизни.

Конечно, со временем он мог бы заинтересоваться, почему здесь ничего не происходит. Если бы его соглядатаи точно описали ему ситуацию, он, без сомнения, отдал бы приказ о переводе Мак-Кормака в другое помещение. Но агенты, взращиваемые в отрядах охраны на маленькой искусственной луне, были существами довольно низкого уровня. Они, как правило, не имели права посылать отчеты непосредственно губернатору сектора, пользующегося неограниченной властью в радиусе 50 000 световых лет от Альфа Круцис и очень хорошего друга Его Величества из числа тех, которых тот пинал, едва придет такая охота. Нет, они не имели права на это даже в том случае, когда речь шла об адмирале флота, ранее ответственного за защиту всей этой части имперских границ.

Жалкие агенты должны были подавать отчеты нижним административным чинам, а те, в свою очередь, посылали их по соответствующим каналам. И бог весть, присматривал ли кто-нибудь за тем, чтобы материалы, подобные этим, не то, чтобы не затерялись, нет — не были положены под сукно.

Мак-Кормак вздохнул. Стук его башмаков по металлу перекрыл монотонное ворчание вентилятора. Сколько может длиться подобное попустительство?

Параметров орбиты спутника-тюрьмы он не знал. Тем не менее, он мог с достаточной точностью вычислить угловой размер Ллинатавра. Он помнил лишь приблизительные данные планеты и пользуясь ими, мог вычислить радиус-вектор и нужный период. Нелегко манипулировать законами Кеплера, держа все цифры в голове, но что еще оставалось делать?

Результат более или менее подтвердил его догадку о том, что его кормят трижды за двадцать четыре часа. Он не мог точно припомнить, сколько раз получал пищу до тех пор, как начал считать, завязывая узелки на ниточке. Десять? Пятнадцать? Что-то в этом роде. Добавить это число к имеющимся 37 узелкам, и получится нечто между 40 и 50 космических циклов или 13–16 земных дней. Или 15–20 энейских.

Эней. Башни Винхсума, высокие и серые, со стягами, трепещущими на фоне неба, полного птичьего щебета; путаница ущелий и утесов — красных, коричнево-желтых, бронзовых в том месте, где Ллианские рифы врезались в голубовато-серый полумрак, искрящийся светящимися капельками воды — Морское Дно Антонины; резкий металлический грохот Дикого Потока, когда он стремится вверх и вверх, а потом водопадом обрушивается вниз; и смех Катрин, когда они вдвоем скакали верхом, и ее взгляд, обращенный к нему, ее глаза, что голубели ярче высокого неба.

— Нет! — вслух воскликнул он. Голубые глаза были у Рамоны. У Катрин глаза зеленые. Неужели он уже путает свою живую жену с умершей?

Если только у него еще вообще была жена. Двадцать дней прошло с тех пор, как стража ворвалась в их спальню, арестовала их и увела по разным коридорам. Она оттолкнула их руки и сама пошла вперед под черными зрачками стволов. Она держалась уверенно и гордо, хотя на глазах у нее блестели слезы.

Мак-Кормак стиснул руки с такой силой, что побелели суставы пальцев. Боль сейчас была другом.

"Нельзя, — вспомнил он. — Если я буду терзаться тем, что сейчас для меня недоступно, я сам сделаю за Снелунда его работу. Что еще я могу сделать? Сопротивляться до конца."

Не в первый раз он вызвал в воображении существо, с которым ему когда-то довелось встретиться, — воденита, огромного, чешуйчатого, хвостатого, четырехногого, с лицом ящера, но дружественно настроенного и более мудрого, чем многие ему подобные.

— Вы, люди, странные существа, — его глубокий голос гудел. — Вместе вы можете показывать примеры такой храбрости, что лежит у грани безумия. Но когда поблизости нет никого, кто может заранее объяснить вашим людям, как им предстоит умирать, воодушевление быстро покидает их и сменяется полным упадком духа.

— Дело, я полагаю, в наследственности и инстинктах, — отвечал ему Мак-Кормак. — Наша раса начинала как стадные животные.

— Тренировка может побороть инстинкт, — возразил дракон. — Разве разумное существо не может заниматься самотренировкой?

Мак-Кормак кивнул сам себе.

"Что ж, я этого проклятого наставника заполучил. Может быть, однажды кто-нибудь — Катрин или дети, подаренные мне Рамоной, или какой-нибудь мальчик, которого я никогда не видел, сумеют полностью преодолеть инстинкт".

Он лег на скамью — единственная мебель, если не считать раковины и санитарного узла, — и закрыл глаза.

"Попытаюсь до обеда мысленно поиграть в шахматы за двух человек. Дайте мне достаточно времени, и я в совершенстве овладею техникой. Перед самой едой я еще раз займусь гимнастикой. Эта кашица в мягком сосуде немного потеряет, если остынет. Возможно, позже я смогу уснуть."

Он не снял своей импровизированной завесы. Объектив регистрировал человека мужского пола, высокого, стройного, более активного, чем это представлялось из-за его обычной немногословности. Мало что выдавало в нем его пятьдесят стандартных лет — лишь проседь в черных волосах, да глубокие морщины на длинном худом лице. Он никогда не прятал лица от непогоды чужих планет, никогда не менял своих черт. Кожа его всегда оставалась смуглой и жесткой. Выступающий нос, прямой рот, выдающийся вперед подбородок завершали облик типичного долихоцефала. Большие глаза под нависшими бровями походили на кусочки льда. Когда он говорил, голос его звучал твердо; а за декады службы на границах Империи, вне родного сектора, он утратил акцент Энея.

Он лежал, и воображение его было так сконцентрировано на образах противников-шахматистов, что он не обратил внимания на первый взрыв. Лишь когда послышался второй — "крак!" — и стены дрогнули, до него дошло, что этот — уже второй.

"Что за шум?" — он вскочил на ноги.

Звук третьего взрыва был низким, металл ответил ему гулом.

"Тяжелая артиллерия, — подумал он. Пот выступил у него на лице, сердце застучало быстрее. — Что случилось?"

Он бросил взгляд в обзорник. Ллинатавр был все таким же безмятежным и безразличным.

У дверей послышался шум. Пятно возле ее молекулярной ловушки сделалось красным, потом серым — кто-то резал дверь бластером. Мак-Кормак услышал голоса, сердитые и взволнованные, но слов различить было невозможно. Выпущенная кем-то пуля прожужжала в коридоре, ударилась о стену и улетела в никуда.

Дверь была не особенно толстой, она служила лишь для того, чтобы удержать человека. Она быстро поддалась и потекла вниз, собираясь на полу в лавовый ручей. Пламя бластера ворвалось в дыру, еще больше ее увеличивая, и Мак-Кормак отпрянул, ослепленный его блеском. Запах озона ударил ему в ноздри. На мгновение в голове его мелькнула безумная мысль: "Ну можно ли так обращаться с оружием?"

Пистолет перестал изрыгать пламя, дверь широко распахнулась, и в камеру бурей ворвалось с дюжину мужчин. На большей части из них были синие морские мундиры. Двое казались роботами в боевой броне. Они тащили за собой на полозьях огромную энергопушку Хольберта. Один был негуманоидом — допнарианский центороид, превосходящий размерами даже облаченных в броню людей. На его теле, лишенном какой бы то ни было одежды, висел целый арсенал, но он оставил его в кобурах, отдав предпочтение боевому топору, чье лезвие было окрашено красным. На обезьяньем лице существа сияла широкая улыбка.

— Адмирал! Сэр! — Мак-Кормак не узнал юношу, который кинулся к нему. — С вами все в порядке?

— Да-да. Что?.. — Мак-Кормак от изумления поперхнулся словами. — Что все это значит?

Молодой человек отдал честь.

— Лейтенант Насреддин Хамид, сэр, командую операцией по вашему освобождению, по приказу капитана Олифанта.

— Вы пошли на нарушение устава? — Мак-Кормаку казалось, что за него говорит кто-то другой.

— Сэр, вас хотят убить. Капитану Олифанту это известно наверное. — У Хамида был совершенно безумный вид.

— Нам нужно торопиться, сэр. Мы прорвались без потерь: дежурный офицер знал об операции, и ему удалось договориться с половиной охраны. Он уйдет с нами. Некоторые отказались повиноваться и сопротивлялись. Должно быть, люди Снелунда. Мы прорвались и взяли над ними верх, но некоторые бежали. Они пошлют сообщение, как только наш корабль отвалит от спутника.

Все это казалось Мак-Кормаку нереальным. Он даже сомневался в здравом ли он уме.

— Губернатор Снелунд уполномочен Его Величеством, — услышал он свой голос. — Единственное место для разрешения спорных вопросов — зал суда.

Вперед выступил другой человек. Его речь еще не утратила энейскую напевность.

— Сэр, — он едва не плакал. — Мы не можем без вас обойтись. С каждым днем все больше восстаний на разных планетах… на наших тоже, в Бореа и на Железной Земле.

Снелунд пытается уговорить флот помочь своим грязным войскам подавить беспорядки… своими методами… водородными бомбами, если не помогают пожары, тюрьмы и пули.

— Война со своими, — прошептал Мак-Кормак. — И это в то время, когда варвары у границ…

Его взгляд метнулся в сторону Ллинатавра.

— Что с моей женой?

— Я не знаю… не знаю… ничего насчет нее, — промямлил Хамид.

Мак-Кормак посмотрел ему прямо в лицо. Гнев овладел им. Он схватил лейтенанта за лацканы кителя.

— Ложь! — крикнул он. — Вы должны знать. Олифант не послал бы людей в рейд, не проинструктировав их до последней детали. Что с Катрин?

— Сэр, в эфире помехи. Мы располагаем лишь одним наблюдательным судном. Вражеский корабль на сторожевой заставе мог…

Мак-Кормак так встряхнул Хамида, что у того лязгнули зубы, но сразу же отпустил его. Все увидели, как лицо его сделалось безжизненно спокойным.

— То, что Снелунд домогался Катрин, знал весь мой флот, — сказал он таким же безжизненным голосом. — Двор губернатора любит разводить сплетни, а то, что известно при дворе, скоро становится известно и всему Катарайнису. Она все еще во дворце, да?

Все старались смотреть куда угодно, только не в лицо Мак-Кормаку.

— Я слышал об этом, — пробормотал Хамид. — Видите ли, сэр, перед рейдом мы остановились на одном астероиде — сделали вид, будто это обычный отдых, — и вели разговоры со всеми, кто нам подворачивался. Один из таких людей был торговцем, он накануне приехал из города. Он сказал… он передал слухи о вас, сэр, и вашей леди, и насчет того, что вы "задержаны для расследования", а она и губернатор…

Он умолк.

Мак-Кормак похлопал молодого человека по плечу.

— Не нужно продолжать, сынок, — сказал он уже живее.

— Пойдемте-ка на корабль.

— Мы не мятежники, сэр, — проговорил Хамид. — Вы нужны нам, чтобы обуздать этого монстра… а потом мы сможем донести правду до Императора.

— Нет, это уже не мятеж, — ответил Мак-Кормак. — Это — восстание. — Он возвысил голос. — Вперед, на корабль!

Метрополис, суверенный Адмиралтейский Центр, заметно выделялся даже среди Скалистых гор Северной Америки, словно был делом рук древних титанов, решивших вновь взгромоздить Пелион на Оссу, чтобы взобраться на Олимп.

— И однажды, — заметил Доминик Фландри своей молодой спутнице, чтобы продемонстрировать свой культурный уровень, — боги снова разгневаются, и нам останется лишь надеяться, что последствия окажутся менее плачевными.

— Что вы имеете в виду? — спросила она.

Поскольку он не собирался просвещать ее, а хотел лишь обольстить, он подкрутил усы и льстиво сказал:

— Я имею в виду, что вы слишком очаровательны, чтобы блистать перед вами интеллектом. Ну, а теперь, поскольку вы хотите увидеть этот хитроумный ящик — сюда, пожалуйста.

Он не сказал ей, что этот трехмерный звездный проектор предназначался, главным образом, для визитеров. Даже самое незначительное астрономическое расстояние слишком велико для того, чтобы любая из живописных карт, показываемых этим прибором, имела какую-либо ценность. Настоящая информация хранилась в ячейках памяти невзрачных компьютеров, которые были надежно скрыты от взоров праздной публики.

Въезжая сегодня на территорию Центра, Фландри вспомнил этот небольшой эпизод. Окончился он к обоюдному удовольствию, и вот сейчас вспомнился снова.

Вокруг него уходили вверх многоцветные стены, такие высокие, что флюоропанели на низших уровнях должны были постоянно светиться. Подъемники, подобные клубку спутанных лиан, громоздились между ними, уходя вершинами к облакам и солнечному свету. Воздушное движение наполняло небо жужжанием и блеском, и рисунок его танца был слишком насыщенным и сложным для чего угодно, кроме контролирующего электронного мозга; внизу движение было не менее обильным: транспорт заполнял башни, глубины тоннелей и камеры под тоннелями. Все эти машины и автобусы, воздушные и наземные, создавали шум не громче легкого шуршания эскалаторов, но все же голос или шаги в нем терялись. Адмиралтейский Центр жил в этом звуковом смоге, среди круглосуточного жужжания, похожего на то, что издает пчела, летающая над цветами — рабочее жужжание.

Здесь было средоточие имперской силы, отсюда Земля правила сферой неправильной формы диаметром в 400 световых лет, содержащей приблизительно четыре миллиона солнц, из которых сто тысяч тем или иным способом платили ей дань.

При беглом осмотре все это внушало гордость. Но если посмотреть глубже…

Фландри очнулся от своих раздумий. Его кэб скользил к штаб-квартире "Интеллидженс". Он в последний раз затянулся сигаретой, затушил ее о диспозер и одернул мундир. Он предпочитал более франтоватый его вариант с таким числом элегантных отклонений от нормы, какое только позволялось весьма снисходительным уставом — и даже чуть большим. Но когда тебя отзывают из отпуска через несколько дней после его начала и приказывают доложиться самому адмиралу Кераскову, лучше предстать перед его взором в строгом белом кителе и брюках, причем последние должны быть заправлены в ботинки, с ремнем вместо шарфа на талии, в просторном сером плаще и фуражке, сидящей так, чтобы кокарда с изображением солнца находилась точно над серединой лба.

"Рубище и пепел были бы сейчас куда уместнее, — мрачно подумал Фландри. — Три, подумать только, три великолепные девушки, готовые и жаждущие отпраздновать неделю его рождения, которая началась бы завтра в гостинице "Эверест" с меню, на составление которою я убил два часа. И мы бы продолжили этот день достаточно недурно для того, чтобы доказать, что четверть столетия не такая уж страшная цифра. И на вот тебе!"

Машина, находящаяся в здании, договорилась с той, что была в кэбе и Фландри был поднят на пятидесятый уровень гаражного крыла. Включились гравзы. Он вручил свою карточку мэтру, тот перенес запись и запер дверь. Моряк-охранник у входа с помощью другой машины проверил идентичность его личности и подлинность вызова и позволил ему войти. Он прошел через несколько коридоров, пока не достиг нужного. Он неустанно шагал по лестнице, предпочитая собственное движение механическому бегу эскалатора.

Толпа двигалась мимо и растекалась по кабинетам. Она состояла из служащих всех чинов — от младших техников до адмиралов, в чьих головах вполне могла бы покоиться безопасность тысячи миров, и из ученых, которым с трудом удавалось защищать Империю от остальной вселенной, полной смертоносных сюрпризов. Вне всякого сомнения, все они были гуманоидами. Формы, цвета, слова, запахи, осязательные сигналы, когда он касался рукавом чужой кожи, неслись мимо Фландри в бесконечной хаотической круговерти.

"Толкотня, суета, поспешность, стремительность, беготня, беготня, беготня, — произнесла его досада. — Работа и работа, ибо ночь грядет — Долгая Ночь, когда Империя падет и погребет людей под своими руинами. Ибо можем ли мы вечно оставаться хозяевами пусть даже нашей незначительной россыпи звезд на краю такой огромной Галактики, что нам никогда не познать и десятой ее доли? Возможно, нам никогда не удастся узнать больше того кусочка спирали, который нам уже известен. Да ведь мы не посетили и половины солнц того кусочка микропространства, на которое претендуем!

Наши предки были мудрее: когда ад вырвался на свободу, и их цивилизация была готова разлететься на куски, они залатали ее Империей и создали имперские силы. Но мы потеряли волю. Слишком легко нам все удавалось. А теперь на наших флангах — марсейане и бетельгейзиане, и варвары нажимают на нас извне… Почему я, собственно, должен беспокоиться? Когда-то карьера во флоте казалась мне вершиной славы. Потом я увидел обратную ее сторону. На любой другой службе я чувствовал бы себя гораздо лучше."

Его остановила какая-то женщина. Должно быть, она оказалась здесь случайно — гражданские служащие не имели права появляться здесь в таких вот радужных одеяниях. Она же была создана именно для такого.

— Прошу прощения, — произнесла она. — Не могли бы вы мне сказать, как найти кабинет капитана Яна Ли? Боюсь, что я заблудилась.

Фландри поклонился.

— Конечно, моя госпожа. — Он отчитывался в этом кабинете по прибытии на Землю и теперь дал ей подробные наставления.

— Передайте ему, пожалуйста, что капитан-командор Фландри считает, что он — капитан-счастливчик.

Она взметнула ресницы.

— О, сэр, — дыхание ее заметно участилось, в глазах блеснули лучики. — Я заметила, что вы из "Интеллидженс". Вот почему я вас спросила. Должно быть, это восхитительно! Я была бы счастлива…

Фландри просиял.

— Ну, поскольку мы оба знаем Яна Ли…

Они обменялись именами и адресами. Она ушла, покачивая бедрами и Фландри продолжил свой путь. Настроение его сразу поднялось.

"В конце концов, другая работа может оказаться просто скучной. — Он дошел до своего любимого места. — Вот здесь я сяду в лифт".

Переступив через порог, он расслабился, ожидая когда его поднимет мегагравное поле. Вернее, попытался расслабиться, но не преуспел в этом намерении на все сто процентов. Вне зависимости от перспектив знакомства с привлекательной женщиной, вновь испеченный лейтком, выбранный для личного интервью с подшефом операции, неизбежно обнаружит сухость в горле и влагу на ладонях.

Он приложил ладонь к нужному углублению, поднялся на девяносто седьмой уровень и снова пошел по коридору. Здесь было тихо. Редкие негромкие голоса и случайное жужжание машины лишь подчеркивали тишину, царящую в этих суровых стенах. Все, кого ему пришлось здесь встретить, были выше его чином, взгляд у всех был отрешенный, а мысли блуждали среди далеких солнц. Дойдя до отдела Кераскова, он обнаружил, что вместо секретаря здесь сканер, а микрофон вделан в компьютер, впрочем, не достаточно совершенный для того, чтобы назвать его мозгом. Больший был и не нужен — основная фильтрация производилась на низших стадиях. Фландри топтался перед дверью не больше пяти минут, потом ему велено было войти.

Комната, в которой он очутился, была большой, с высоким потолком; пол был устлан толстым ковром. В одном углу стоял инфотивер и видеофон для внешней связи, в другом — небольшой холодильник. Кроме того, здесь было три-четыре картины и множество полок для мемо-отчетов о прежних победах. Дальняя стена одновременно служила экраном; в данный момент на ней было изображение Юпитера, каким он виден с приближающегося корабля, причем настолько реально, что у вошедшего перехватило дыхание. Он остановился на положенном расстоянии и так лихо отдал честь, что чуть было не вывихнул руку.

— Лейтенант-командор Доминик Фландри прибыл в ваше распоряжение, сэр.

На человеке, поднявшемся из-за стола, была обычная форма. Ни один из орденов, которые он, наверняка, имел, не сверкал на его груди. Исключение составлял лишь скромный рыцарский знак, заработать который было сложнее, чем дворянскую грамоту. Блеск этого знака затмил для Фландри даже свечение окольцованной планеты. Человек был низким и плотным, с усталым лицом мопса и ежиком щетинистых седых волос. Его ответное приветствие было почти небрежным, но сердце Фландри сделало лишний удар.

— Как раз вовремя, — сказал вице-адмирал сэр Илья Керасков. — Садитесь. Курите? — Он указал на коробку с сигарами.

— Благодарю вас, сэр. — Фландри собрал всю свою отвагу, выбрал сигару и заставил себя раскурить ее, а в это время кресло, на котором он сидел, приспособилось к его мускулам и позволило им расслабиться.

"Адмирал очень любезен. Я и не знал, что существует лучший сорт сигар, чем "Корона Австралии"". На самом деле он знал несколько таких сортов, но и этот был совсем неплох.

Дым потешил язык приятным горьковатым привкусом и изящными спиралями устремился через ноздри в воздух.

— Кофе, пожалуйста, — предложил полновластный хозяин миллиона, пожалуй, агентов, рассеянных по всей Империи и за ее пределами. — Можно чаю или джайне.

— Нет, благодарю вас, сэр.

Керасков изучал его ненавязчиво и даже учтиво, он явно знал, что взгляд его похож на рентгеновские лучи.

— Мне очень неприятно прерывать ваш отпуск, лейтенант-командор, — сказал адмирал. — Вы, должно быть, с нетерпением ожидали его. Я вижу, у вас новое лицо.

Фландри заставил себя улыбнуться. Они никогда раньше не встречались.

— Да, сэр. То, что мне дали мои родители, было слишком невыразительным. А поскольку я направлялся на Землю, где биоскальп является таким же привычным, как косметика… — Он пожал плечами.

Взгляд собеседника все еще просвечивал его: рост 184 сантиметра, сложение атлетическое, широк в плечах и узок в бедрах. По белым рукам, с тонкими длинными пальцами, можно было догадаться, что их владелец питал отвращение к тем многочисленным занятиям, которые были необходимы для поддержания такой мускулатуры. Прямой нос, высокие скулы и подбородок с ложбинкой были приобретенными, а подвижный, рот и переменчиво-серые глаза под слегка изогнутыми бровями — собственными. Говоря, он едва заметно растягивал слова.

— Вы, конечно, удивляетесь, почему из всего списка было выбрано именно ваше имя, — сказал Керасков, — и почему вам велено было явиться прямо сюда, а не к вашему непосредственному начальнику или капитану Яну Ли.

— Да, сэр. Я не считал себя достойным вашего внимания.

— Да и не жаждали его удостоиться. — Улыбка Кераскова была невеселой. — Но все же удостоились. — Он откинулся на спинку кресла, скрестил короткие ноги и принялся крутить короткими волосатыми пальцами. — Я отвечу на ваши вопросы. Прежде всего, почему именно вы… офицер, подобный тысячам других? Вы вполне можете сами догадаться об этом, Фландри, если уже не догадались. Я подозреваю, ваше тщеславие уже сообщило вам, что для определенного эшелона Сил вы не являетесь "подобным тысячам других". В вашем возрасте вы не достигли бы звания, которое носите если бы дела обстояли так. Мы с особым интересом приглядываемся к вам со времени старкадского инцидента. Его, конечно, пришлось замять, но оно не забыто. Последующее наблюдение за вами выявило интересные детали. — Фландри не смог скрыть своей тревоги, и Керасков снова усмехнулся. Смешок его походил на бряцание железных цепей. — Мы узнали кое-что, о чем вы умолчали. Не беспокойтесь пока. Компетентные люди, не говоря уже о выдающихся, к великому сожалению, в наше время встречаются настолько редко, что Служба держит под прицелом каждого. Вы или будете убиты, молодой человек… или действительно далеко пойдете.

Он глубоко вздохнул, прежде чем продолжить.

— Настоящее дело требует гибкости. Я не открою вам великой тайны, если скажу, что последний марсейанский кризис — явление гораздо более опасное, чем его представили широкой публике. Он мог бы сокрушить нас, не будь мы в состоянии противостоять ему. Тогда Империя действовала быстро и решительно. Но для этого нужно, чтобы подавляющая часть наших флотов была сосредоточена на границе до тех пор, пока марсейане не поймут, что мы действительно полны решимости защищать Джиханнах. Операции "Интеллидженс" в этой области пространства достигнут такого размаха, что истощат наши силы в других местах.

— А тем временем в нашем сюзеренитете, на другом его конце, возникло кое-что еще. Это потенциально опаснее, чем конфликт с Марсейей. — Керасков поднял руку. — Не воображайте, будто вы — единственный, к кому мы обратились за помощью, или что вы отвечаете нашим запросам по сравнению с другими более, чем на квант. Но при нашей истощенности даже квант — сокровище. То, что вы оказались ка Земле неделю тому назад обернулось неудачей для вас, но удачей для Империи… возможно. Когда я запросил архив о том, кто мог бы оказаться нам полезным, обладая при этом нужной квалификацией, ваше досье оказалось среди всего лишь дюжины других.

Фландри ждал.

Керасков подался вперед. Налет напускной бравады окончательно покинул его. Говорил угрюмый, исполненный горечи человек.

— Теперь насчет того, почему вы были направлены непосредственно ко мне. Дело в том, что это — единственное место, в котором, как я уверен, нет никаких шпионских приспособлений, а вы — единственный, как я думаю, человек, который не станет на меня доносить. В добавление скажу вам, что бы можете отправиться в суд и повторить там то, что я собираюсь вам сказать. Меня сместят, а возможно — арестуют или убьют. Вы получите деньги, а возможно, и те льготы, которыми обычно пользуются лизоблюды. Я вынужден идти на риск. Не зная полностью ситуации, вы не можете быть полезным.

Тщательно выговаривая каждое слово, Фландри произнес:

— Я умелый лжец, сэр, так что вам лучше поверить моему слову, чем моей присяге насчет того, что я не очень умелый доносчик.

— Ха! — В течение нескольких секунд Керасков спокойно сидел в своем кресле. Потом он вскочил на ноги и принялся расхаживать по кабинету взад-вперед, прихлопывая в такт шагам кулаком по бедру. Слова посыпались из него одно за другим: — Вас не было. После Старкада вы посетили Землю для дальнейшего обучения и тому подобного. Вы должны были быть слишком заняты для того, чтобы внимательно следить за событиями. Ну, там скандал, непристойные шуточки, слухи — всякое такое до ваших ушей доходило. Это все знают. Но важные известия… Позвольте мне коротко вас о них осведомить. Три года прошло с тех пор, как умер бедный старый Император Георгиус и воцарился Джосип. Всем известно, что представляет из себя Джосип; он слишком слаб и глуп для того, чтобы его порочность причиняла какой-либо заметный вред. Мы все уверены в том, что вдовствующая императрица удержит его на верной стезе, пока жива. А он, благодаря ужасному обращению с собственным организмом, долго ее не переживет. И детей у него не будет… куда ему! А Служба Полиции, Генеральный Штаб, гражданская служба, офицерские части, аристократия солнечной и экстра-солнечных систем… там, конечно, больше жуликов и олухов, чем в былые дни, но осталось и несколько порядочных людей. Несколько. Я не сказал вам ничего нового, не так ли?

Фландри едва успел покачать головой, как Керасков снова принялся расхаживать и говорить:

— Я уверен, что вы пришли к той же оценке, что и большая часть информированных граждан. Империя настолько огромна, что ни один индивид не способен причинить ей существенный вред, несмотря на свою потенциальную опасность. Любой вред, приносимый Джосипом, почти наверняка должен быть нейтрализован группой придворных, политиков, плутократов и тому подобных, сконцентрированных на или вокруг Земли — так что потери невелики. Переживали же мы времена других плохих императоров. Логичное суждение. Верное, безусловно, в обычном смысле. Но возможны и варианты. Даже мы, находящиеся близ верхушки власти, были удивлены действиями Аарона Снелунда. Слышали о нем когда-нибудь?

— Нет, сэр, — ответил Фландри.

— Он придерживается золотой середины, — объяснил Керасков. — Цензорство на его планете было эффективно, как ничто другое. Суду известно о нем многое и людям вроде меня — тоже. Но наши данные были неполны.

— Позже вы узнаете детали. Я хочу сообщить вам факты, скрытые от широкой публики. Он родился на Венере тридцать четыре года тому назад от матери-проститутки и неизвестного отца. В тех местах люди быстро познают жестокие законы или погибают. Он был умен, талантлив и даже очарователен, когда хотел. В ранней юности он работал сенсоактером здесь, на Земле. Теперь, задним числом, я понимаю, как он мог действовать — самым тщательным образом изучив вкусы Джосипа, тратя свои деньги на именно тот биоскульпинг, который был нужен, а все свое время — на овладение именно теми манерами, которые были нужны. Когда они встретились, то сближение их прошло как по маслу. К двадцати пяти годам Аарон Снелунд совершил скачок от обычного катамита до фаворита кронпринца. Следующим его шагом было отстранение некоторых влиятельных лиц и помещение на их места тех, кто был предан лично ему.

У него появились противники, и дело было не просто в зависти. Честных людей беспокоило, что он получает власть под сенью короны, когда дела Джосипа пошли в гору. До нас доходили слухи об убийствах. Я не знаю, то ли Джосип и Снелунд встревожились, то ли один Снелунд почувствовал опасность и начал ответные действия. Во всяком случае, его проглядели.

— Георгиус, как вы помните, умер внезапно. На следующей же неделе Джосип сделал Снелунда виконтом и назначил его губернатором сектора Альфа Круцис. Вы понимаете, насколько все было рассчитано? Назначение на более высокую должность вызвало бы целую бурю, виконтов ведь целая туча. Многие сектора гораздо богаче, могущественнее, ближе к метрополии или обладают еще какими-либо достоинствами. Полицейский отдел не допустил бы непроверенного человека управлять ими. Но Альфа Круцис — дело другое.

Керасков подошел к выключателю. Флюрио погасло. Изображение огромного Юпитера, вращающегося среди своих лун, исчезло. Его место занял трикон главных звезд Империи. Возможно, гнев Кераскова требовал выхода хотя бы в таком ничтожной действии, как смена изображения. Силуэт его тучного тела вырисовывался на фоне сверкающего тумана.

— Бетельгейзе, — он ткнул пальцем в красную искорку — гигантское солнце, что царствовало на пограничных территориях между Земной и Марсейанской империями. Здесь нас издавна беспокоила угроза войны. Теперь — Альфа Круцис.

Он указал рукой на отрезок величиной почти в 100 градусов. Другая рука нажала на кнопку управления экраном, переместив изображение примерно на 70 градусов к югу. Остро вспыхнули гиганты типа В, что, находясь в противоположном конце от земных владений, были родственны одинокой Бете из Южного Креста. Вокруг них не было почти ничего, кроме черноты. Дело было не в том, что в этой части яркая россыпь звезд была бессильна. Дело было в том, что они находились там, где земные законы были бессильны, там, где царили дикость и варварство, которые должны были в ближайшем будущем получить космические корабли и водородные бомбы, и домом их была темнота.

Керасков обвел этот центр округлой линией.

— Здесь, — сказал он, — и вправду может разразиться война.

Фландри осмелился нарушить молчание, последовавшее за этими словами:

— Имеет ли адмирал в виду, что дикие расы готовят новое нападение? Но, сэр, я понимаю так, что их все время держат под контролем. После битвы… э… я забыл ее название, но разве битва…

— Сорок три года назад. — Плечи Кераскова поникли. — Эта вселенная слишком велика, — сказал он устало. — Ни один разум, ни одна раса не могут предусмотреть всего. И мы позволили вредному семени взойти, а всходам расти до тех пор, пока не стало слишком поздно. Ладно, — он выпрямился.

— Трудно было предусмотреть, какой вред Снелунд может нанести там — вред, куда больший, чем обычный конституционный кризис. Сектор весьма удаленный. Он не приносит особой экономической пользы и не особенно густо заселен; его лояльность и стабильность не более сомнительны, чем лояльность и стабильность остальных секторов. Там есть лишь две значимые вещи. Одна — ресурсы планеты Сатан. Но это — древнее владение герцогов Гермесских, и они вполне способны сами защитить свои интересы. Другая — позиция сектора как буфера между нами и варварами. Но оборона — дело адмирала флота; и такой адмирал у нас есть — великолепный для этой должности человек, Хьюг Мак-Кормак. Вы никогда о нем не слышали, но теперь получите все данные.

— Конечно, Снелунд неизбежно должен был жиреть. Ну, и что с того? Какой-то годовой процент, оторванный от прибылей Империи, не причинит ей особого ущерба. Он составит себе состояние, удовлетворяющее обычную алчность, и со временем удалится от дел, чтобы проводить свою жизнь в роскоши. Тем временем флот и гражданские службы должны вести свою обычную работу. И все счастливы. Подобная ситуация то и дело возникает и с успехом разрешается.

— Только на этот раз, — лениво протянул Фландри, — в дело забыли включить фактор педерастии.

Керасков выключил карту, включил флюрио и бросил на Фландри испытующий взгляд. Ответный взгляд был вежливым и по-уставному безразличным. Наконец адмирал произнес:

— Он отбыл три года назад. С тех пор оттуда непрерывно идут жалобы о вымогательстве и жестокости. Но ни один человек не видел эти отчеты в количестве, достаточном для того, чтобы возбудить дело. А если бы и видел, что бы он мог сделать? Из центра невозможно управлять окраиной. Империя настолько велика, что ей не поможет полицейский, пытающийся поддержать мир и внутри, и снаружи. Племена, страны, планеты, провинции… автономны в самом широком смысле этого слова. Ужас миллионов чувствующих существ, отстоящих на двести световых лет, никак не влияет на жизнь нескольких триллионов других… или сколько их там. Просто не может влиять. А у нас — слишком много насущных забот. Казалось бы, что, собственно, может сделать губернатор периферийного сектора, решившийся злоупотребить своей властью?

Фландри подумал и ему стало не по себе.

— В конце концов, сам Мак-Кормак послал протест на Землю, — продолжал Керасков. — Протест адмирала, кавалера двух Звезд, достиг своей цели. В Полицейском Управлении заговорили о созыве комиссии для расследования. Почти немедленно пришло известие от самого Снелунда. Ему пришлось арестовать Мак-Кормака за попытку совершить предательство. Ему, видите ли, пришлось это сделать и он назначил временного командующего. Суд должен был состояться на базе флота, и членами его должны были стать офицеры соответствующего ранга. Но из-за этого марсейанского кризиса… вы следите за моей мыслью?

— Очень внимательно, — пробормотал Фландри.

— Провинциальные восстания не такая уж редкость, — сказал Керасков. — Сегодня нам гораздо труднее избежать их, чем в прежние времена.

— Что вы хотите от меня, сэр?

— Как я вам сказал, мы посылаем всех нераскрытых агентов, которых только можем найти, плюс нескольких инспекторов. При той территории, с которой придется иметь дело, им понадобится много времени на то, чтобы составить верную картину. Возможно, фатально много. Я хочу попробовать кое-что другое, и знать об этом будем только мы с вами. Человек, который может повсюду совать свой нос — неформально, но открыто, и с полномочиями передавать любые сообщения в случае надобности. Хозяин военного корабля, посылаемого к Ллинатавру в качестве подкрепления, имеет свой собственный вес. Например, у губернатора Снелунда не может быть разумных причин для отказа встретиться с ним. В то же время, если это корабль не флагманский, то его капитан не настолько важная фигура, чтобы вызвать серьезные подозрения.

— Но я никогда не командовал кораблем, сэр.

— Да неужели?

Керасков тактично не заметил замешательства, в которое вверг собеседника его вопрос, и продолжал:

— Мы нашли корабль, капитан которого недавно был повышен в чине. Согласно записям, на этом корабле очень дельный старший офицер. Подобное обстоятельство даст вам возможность сконцентрировать все внимание на истинной вашей работе. При нормальном течении дел, учитывая ваши способности, вы вполне могли бы получить корабль. Мы любим, чтобы у наших агентов была твердая почва под ногами.

"В моем случае эта почва не так уж тверда", — молнией пронеслось в голове у Фландри, но он едва обратил внимание на эту мысль. Его охватило страшное возбуждение.

Керасков снова сел.

— Возвращайтесь к себе, — сказал он. — Собирайтесь, сдавайте дела. Явитесь к тыловому адмиралу Ямагучи. Он снабдит вас данными о месте, записями, гипноблоками, синотрансформацией, стимпиллами, окажет любую помощь, которая вам потребуется. Я хочу, чтобы ваша информация была такой же полной, как и моя — и все это за 48 часов. После этого вы отправитесь на Первую Марсианскую Базу и получите диплом полноправного командира. Ваш корабль находится на орбите Марса. Отлет — немедленно. Надеюсь, что до получения необходимых знаний о корабле, вы сможете делать вид, будто знаете его до последнего винтика. Если вы поведете себя верно, мы проследим за тем, чтобы ваше временное звание превратилось в постоянное. Если нет — Бог да поможет вам, да и мне тоже. Удачи вам, Доминик Фландри.

Третья остановка "Азеноува" на его пути в Ллинатавр была и последней. Фландри хорошо понимал, что следует спешить. По прямой, при глубоком гипердрайве, кораблю требовалось немногим более двух недель, чтобы достичь места назначения. Возможно, ему следовало полагаться на отчеты и рапорты, которые ждали его по прибытии. С другой стороны, ему могло больше не представиться возможности узнать что-то из первых рук, а Снелунд мог подсунуть вместо правды все что угодно. Такая возможность казалась маловероятной, но пренебрегать ей не следовало. А приказ, полученный Фландри, требовал от него широты мысли. Ему предписывалось послать отчет в Ллинатавр и явиться к новому командующему сектора Альфа Круцис "с максимальной быстротой и самой высокой степенью информированности, какую могло дать его новое звание". Секретный мандат от Кераскова давал ему право покинуть корабль и действовать независимо, но подобный шаг следовало предпринять лишь в самых крайних обстоятельствах, причем действия такого рода были строго подотчетны.

Он пошел на компромисс, сделав три остановки в выбранных наугад системах, находящихся в пределах сектора Снелунда и отстоящих не слишком далеко от основного курса корабля. Это добавило ему лишних десять дней. Два мира были колонизованы людьми. Населенная планета третьего солнца называлась Шал-му и имела весьма продвинутую в техническом отношении цивилизацию. Благодаря спорадическим контактам с торговцами, они рано занялись разработкой железа и теперь обладали развитой технологией производства энергии, что выдвинуло их в разряд индустриальных миров. Процесс этот шел медленнее, чем на Земле: шалмуане были не такими жестокими, они не могли обращаться со своими собратьями как с паразитами или с бездушными орудиями производства.

Они с радостью вошли в состав Империи. Это означало защиту от варваров, уже причинивших им к тому времени немало неприятностей. Базу флота они даже не видели. Она была где-то там, в системе. Зачем рисковать живой планетой, когда прекрасно послужит и неживая? Но на Шалму стоял маленький гарнизон, и космонавты посещали его по пути. Торговцы охотно вели дела как с коренными жителями, так и с гарнизоном. Маленькая группа аборигенов была рекомендована друзьям-землянам в качестве стипендиатов и вернулась, начиненная современными знаниями. У шалмуан росла и крепла надежда, что их планета со временем станет полноправным членом цивилизации.

За все эти благодеяния Шалму платила скромные налоги, выражавшиеся в определенных количествах металлов, горючих материалов, продуктов питания, образцов местных художественных изделий и предметов роскоши — в зависимости от того, чем была богата данная часть планеты. Она соглашалась на власть имперского резидента, его слово являлось неоспоримым, но на практике он позволял развиваться местным культурам своим путем. Его солдаты и вправду препятствовали возникновению войн и проявлениям бандитизма, насколько это было возможно вообще, и большая часть жителей считала такое положение дел благодатным. Молодые имперцы, гуманоиды и негуманоиды, зачастую вели себя вызывающе, но любой вред, который они причиняли шалмуанам, как правило, вполне компенсировался весьма суровым наказанием обидчика.

Словом, планета походила на большинство других, что попали под власть Земли. Строго говоря, все они приобрели больше, чем потеряли — монета Империи оборачивалась к ним, в основном, своим аверсом, еще не потускневшим.

Вернее, так обстояли дела еще совсем недавно.

Фландри стоял на холме. Позади стояли еще пять человек — телохранители. Рядом с ним стоял Ч’кесса, Премьер Совета Клана Городов Атта. Родная община Ч’кессы расположилась по склону холма — собрание аккуратных беленьких домиков, имеющих форму барабана, в которых жило несколько тысяч особей. Крытые дерном крыши, несмотря на остроконечную форму, одновременно являли собой и садики, поражающие буйством красок. Дорожки между домами были "вымощены" жесткой мшистой растительностью, исключая те места, где росли фруктовые деревья, чьими плодами мог пользоваться каждый. Пастбища и поля занимали лежащую вдали долину. Другие стороны холма были покрыты лесом.

Шалму походила на Землю, только тяготение здесь было слабее. Отдельные детали могли показаться странными, но собранные воедино они говорили о древних людских инстинктах. Широкие равнины, высокие горы, гребни волн над морями, сень лесов, неожиданный аромат крошечных белых цветов, растущих между старых корней, величавость огромного, увенчанного рогами животного; одинокие крики потомка крылатого существа, и люди. Черты Ч’кессы не слишком отличались от черт Фландри. А безволосая ярко-зеленая кожа, приспособленный для хватания хвост, 140 сантиметров роста, особенности лица, ноги, руки, внутреннее строение, экзотика вышитых одежд и жезл, украшенный перьями — разве все это имело такое уж большое значение?

Поднялся ветер. На таких планетах воздух всегда кажется чище, чем где-либо на Земле, как в огромном личном парке какого-нибудь богача. Вдали от машин вдыхаешь в легкие больше жизни. Но здесь у Фландри перехватило дыхание, а одного из телохранителей скрутило в приступе рвоты.

— Вот почему мы повинуемся новому резиденту, — сказал Ч’кесса. Он говорил на распространенном здесь англике.

У подножия холма, создавая своеобразную дорогу, высился ряд деревянных крестов. Тела на них еще гнили. Птицы-хищники и насекомые все еще висели над ними черным облаком на фоне сверкающего летнего неба.

— Видите? — с беспокойством спросил Ч’кесса. — Вначале мы отказались. Налоги нового резидента легли на нас тяжким бременем. Мне сказали, что он делает это по всему миру. Он сказал, что нужно платить за защиту от ужасной опасности. Тем не менее, мы платили, особенно после того, как услышали, что в те места, народ которых протестовал, падали бомбы или приходили солдаты с факелами. Я не думаю, что такое мог сделать старый резидент. Не думаю я также, чтобы император, да раскатится его имя во вселенной вечным эхом, позволил бы подобные вещи, если бы узнал о них.

"На самом-то деле, — подумал Фландри, — Джосипу на все это наплевать. Может быть, он смотрит пленки об экзекуциях и хихикает."

Ветер снова изменил направление, и Фландри возблагодарил его за то, что он унес прочь запах гниения.

— Мы платили, — сказал Ч’кесса. — Это было нелегко, но мы слишком хорошо помним варваров. Но вот в этот сезон, нам были предъявлены новые требования. Мы, имеющие пороховые ружья, должны были поставлять мужчин. А те должны были отправляться в земли, подобные Яндувру, где у людей нет огнестрельного оружия. Там они должны были ловить туземцев для рынка рабов. Я не понимаю, хотя часто спрашиваю: зачем Империи с таким множеством машин нужны рабы?

"Прислуга, — подумал Фландри, — женщины для гаремов. Мы используем рабство как наказание за уголовные преступления. Но большого значения оно не имеет, и процент рабов в Империи невелик. Варвары же готовы хорошо платить за умелые руки. Сделки с ними не попадают в имперские отчеты, и компьютеры официальных органов не могут проверить их".

— Продолжайте, — сказал он.

— Совет Клана Городов Атта долго совещался, — сказал Ч’кесса. — Мы были испуганы, и все же идти на подобное казалось нам невозможным. В конце концов мы решили найти какой-нибудь повод к отсрочке, чтобы тем временем наши посланцы отправились в другие Земли, на Искойн. Посланцы должны были явиться к коменданту, чтобы тот договорился за нас с резидентом.

Фландри услышал, как за его спиной кто-то пробормотал:

— Ну, и дела! Он что, хочет сказать, что флот подчинился такому приказу?

— Ну-ну, сэр, не клевещи на флот, — проворчал сосед первого. — Они ведь не палачи. Это сделали наемники. И задрай-ка свои люки, пока Старик тебя не услышал.

"Это про меня? — подумал Фландри в глубоком изумлении. — Это я Старик?"

— Я думаю, что наши посланцы были схвачены и заговорили под пытками, — вздохнул Ч’кесса. — Как бы там ни было, они не вернулись. Прибыл легат и сказал, что мы должны повиноваться. Мы отказались. Прибыли войска. Они согнали всех нас вместе. Сотню отобрали и распяли на крестах. Остальные должны были стоять и смотреть, пока все не умерли. Это заняло три дня и три ночи. Среди них была одна из моих дочерей. — Дрожащей рукой он указал на крест. — Возможно, мой господин сможет ее разглядеть. Вон то маленькое тельце, одиннадцатое, если считать слева. Оно почернело и распухло, и большая часть его исчезла, но она все еще прыгает и смеется перед моим взором, когда я возвращаюсь с работы. Она звала меня, просила помочь. Криков было много, но я слышал только ее голос. Но как только я пытался к ней подбежать, меня останавливал шоковый луч. Я никогда не думал, что буду счастлив, видя ее смерть. Нам было велено оставить тела, как они есть, под угрозой бомбежки. Чтобы проверить, послушались ли мы, над нами время от времени пролетает аэрокрафт.

Он опустился на шелестящую, серебряную псевдотраву, уткнулся лицом в колени и закинул хвост на шею. Ногти его скребли землю.

— После этого, — сказал он, — мы пошли за рабами.

Фландри некоторое время стоял молча. Он был в ярости, увидев, что сильные шалмуане учинили со слабыми. Налетев на караван закованных в цепи пленников, он арестовал предводителя и потребовал объяснения. Тогда Ч’кесса предложил посетить его общину.

— Где все жители вашей общины? — спросил наконец Фландри, ибо дома стояли пустыми и молчаливыми, и дым не вился над их трубами.

— Они не смогли жить здесь, рядом с этими мертвецами, — ответил Ч’кесса. — Они разбили лагерь в другом месте и лишь изредка сюда приходят. А увидев ваш корабль, мой господин, они, конечно, убежали, потому что не знают, что у вас на уме, — он поднял голову. — Вы видели. Можно ли нас винить? Верните меня к моим людям. За каждого раба, которого мы приведем, нам обещана плата. Она поможет нам рассчитаться с налогами. Я не получу ничего, если буду отсутствовать, когда караван достигнет летного поля.

— Да, — Фландри повернул прочь. — Идемте. — Плащ развевался за его спиной.

Еще один тихий голос за спиной:

— Я никогда особенно не любил наших братьев по мирозданию, Сэм. Но когда наши подданные боятся нашего же судна…

— Тише, — велел Фландри.

Шлюпка с шумом поднялась в воздух и понеслась через континент и океан. Все молчали. Когда внизу показались джунгли, Ч’кесса сказал несмело:

— Возможно, вы вступитесь за нас, мой господин.

— Я сделаю все, что смогу, — ответил Фландри.

— Когда император услышит, он рассердится на нас. Но мы шли неохотно. Мы страдали от лихорадки и умирали от отравленных стрел народа Яндувра.

"И разрушили его самобытную культуру", — подумал Фландри.

— Если уж нам суждено понести наказание за то, что мы сделали, пусть оно падет на меня одного, — попросил Ч’кесса. — Это не имеет для меня большого значения после того, как я увидел смерть моей малышки.

— Будьте терпеливы, — сказал Фландри. — У императора много подданных, которые нуждаются в его помощи. Придет и ваш черед.

Автопилот вывел шлюпку к тому месту, где они впервые встретили невольничий караван. Прошло всего лишь часа два, и Фландри вскоре нашел его, пробирающегося через болото в тех местах, где засада была менее вероятной, чем среди деревьев. Он подумал, что будет лучше посадить лодку на километр впереди, приземлился и и открыл шлюз.

— Прощай, мой господин, — шалмуанин опустился на колени, обвил своим хвостом лодыжки Фландри, отполз чуть назад, потом пошел к каравану.

— Возвращаемся на корабль, — приказал Фландри.

— Разве капитан не нанесет визит вежливости резиденту? — с явным сарказмом спросил молодой пилот. Он был еще бледен.

— На борт, Виллинг, — сказал Фландри. — Вам известно, что наша миссия заключается лишь в сборе информации, а у нас мало времени. Только Флот знает, что мы будем в Звездном Порту или Новой Индре, не так ли?

Руки младшего лейтенанта заплясали над приборами, и лодка взвилась на дыбы с такой яростью, что всем пришлось бы плохо, если бы не акселерационные компенсаторы.

— Извините меня, сэр, — процедил он сквозь зубы. — Разрешите спросить, капитан? Разве мы не стали свидетелями абсолютно незаконных действий? Те две планеты тоже переживают тяжелые времена, но их положение не может сравниться с положением этой — ведь у шалмуан, как мне кажется, даже нет возможности пожаловаться. Разве мы не обязаны доложить о том, что увидели?

Пот блестел у него на лбу и пятнами выступил на форме.

Фландри уловил его кислый запах. Оглянувшись, он увидел, что остальные четверо подались вперед, силясь услышать слова, заглушаемые ревом двигателя и свистом сжатого воздуха.

"Нужно ли отвечать? — спросил он себя, лихорадочно соображая. — А если да, то что я должен сказать, чтобы при этом не повредить дисциплине? Я слишком молод, чтобы быть Стариком".

Чтобы выиграть время, он принялся раскуривать сигарету. На видеоэкране возникло изображение звезд — лодка выходила в космос. Виллинг обменялся сигналами с кораблем, переключил автопилот на режим стыковки, обернулся и требовательно посмотрел на капитана.

Фландри выпустил дым и осторожно сказал:

— Вы хорошо знаете, что мы должны, во-первых, собрать правдивую информацию, а во-вторых, явиться непосредственно в распоряжение командующего на Альфа Круцис, если нам удастся обойти низших должностных лиц. Все, о чем мы узнали, будет подробнейшим образом отражено в рапорте. Если кто-то желает собрать дополнительный материал или сделать какие-либо комментарии — это его право. Тем не менее, должен предупредить вас, что не следует заходить слишком далеко. И вовсе не потому, что непроверенные факты, скорее всего, положат под сукно. — "Хотя, должен признаться, именно так часто и бывает". — Мы должны составить просто перечень фактов. — Он сделал широкий жест рукой. — Империя — это сотня тысяч планет, немногим более или менее того, джентльмены. Каждая — со своими миллионами или миллиардами населения, своими сложностями и тайнами, своей географией и цивилизацией, своими прошлым, настоящим и конфликтующими между собой видами на будущее — словом, каждая со своими собственными, неповторимыми отношениями с Империей. Мы не можем контролировать их все, не так ли? Мы не можем даже надеяться на то, что поймем их. Самое большее, на что мы способны — поддерживать мир. Самое большее, джентльмены. То, что кажется верным в одном месте, оказывается неверным в другом. Одни расы могут быть по природе своей воинственными и склонными к анархии, другие — миролюбивыми и похожими на муравьев, третьи — миролюбивыми и склонными к анархии, четвертые — сборищем агрессивных пчел. Я знаю планету, на которой убийство и каннибализм необходимы для выживания расы; высокий радиационный фон является там причиной высокой скорости мутаций, а это влечет за собой хроническую нехватку еды, и неудачных мутантов просто съедают. Мне известны общества в высшей степени разумных гермафродитов, расы с более чем двумя полами, и несколько таких, которые регулярно меняют свой пол. Все они считают наш способ воспроизведения потомства вопиюще непристойным. Я мог бы продолжать в таком духе еще очень долго. А ведь есть еще и культурные различия. Вспомните хотя бы земную историю.

— Учтите бесчисленное количество индивидуумов и интересов, огромные расстояния, время, нужное на то, чтобы послать сообщение через расстояния… Это выше сил человеческих. Даже если бы мы могли устранить все эти препятствия, то координирование при такой массе данных все равно осталось бы физически невозможным.

Мы вынуждены давать своим проконсулам полную свободу действий. Мы вынуждены позволять им самим выбирать себе помощников, надеясь, что эти помощники будут знать местные условия лучше, чем имперские служащие. Добавлю, джентльмены: для того, чтобы просто выжить — не говоря уже о других причинах — мы вынуждены сдерживать естественные проявления солидарности. — Он махнул рукой в сторону курсового видеоэкрана. Альфа Круцис мертвенно-белым светом мерцала среди созвездий, но за ней… — Если мы не будем держаться вместе, мы — земляне и наши союзники-негуманоиды, — сказал он, — то уверяю вас, и марсейане, и варвары будут счастливы видеть нас разделенными.

Он не получил ответа, да и не ждал его.

"Не наговорил ли я лишнего? — подумал он. — И все ли они поняли?"

На экране появился его корабль. Крошечное веретенце, ничтожное по сравнению с огромной планетой, вокруг которой он вращался, выросло и превратилось в стальную громаду, мчащуюся среди звездных скоплений. Разрушительная мощь корабля была не больше, чем у эсминца — он обладал хорошей скоростью, но легким вооружением, а команда насчитывала едва пятьдесят человек. Но он был первым кораблем, которым Фландри командовал официально, и кровь быстрее заструилась в его жилах, когда он снова увидел его… даже сейчас, даже сейчас.

Стыковка получилась довольно жесткой. Возможно, Биллинг еще не совсем пришел в себя. Фландри воздержался от комментариев. Последняя часть кривой — здесь парадом командовал компьютер — оказалась лучше. Когда шлюпка легла в свое углубление, он отпустил телохранителей и пошел на мостик. Коридоры и шахты были узкими, стены были окрашены в серый и белый цвет. Гравитационные генераторы имитировали земную силу тяжести. Тонкие настилы не глушили звуков шагов, тонкие перекрытия передавали этот звук во всех направлениях, звенели голоса, гудели машины. Воздух, пропускаемый сквозь решетки вентиляторов, был свежим, но каким-то образом приобретал по пути слабый запах масла. Каюты офицеров были маленькими, как пеналы, полубак мог бы быть вместительнее лишь при условий выхода в четвертое измерение; приспособления для отдыха годились, главным образом, для того чтобы о них упоминать. Но это был первый корабль Фландри.

В пути он читал официальные отчеты и просматривал черные ленты старых вахтенных журналов. Корабль был на несколько лет старше его самого. Своим названием он был обязан материку на Ардече — заселенной, вероятно, планете, хотя никому из команды еще не выпало шанса увидеть ее воочию. (Он слышал несколько версий о происхождении "Азеноува", и каждая из них помещала его в разное место, так что он мог находиться не менее, чем в четырех мирах; его занимало, сколько же других судов класса "Континент" могли носить то же название — ведь компьютерам приходится иметь дело с миллионами судов.) Судно это некогда входило в состав патрульного отряда, попавшего где-то в неприятную историю. Потом оно как-то оказалось вовлеченным в пограничный инцидент, и его капитан едва не попал под суд, но ему удалось привести достаточно веские оправдания. Во все прочие периоды своей жизни оно было обыкновенным патрульным судном… ведь должны быть и такие, не так ли? При подобных обстоятельствах бессмысленно ждать, что тебе отдадут честь. Люди просто сторонились, пропуская Фландри. Он вошел на мостик. Его помощник был уже там.

Ровиан с Ферры был несколько ниже ростом, чем человек с Земли. Мех его был бархатистым и черным, как ночь. Тяжелый хвост, когти на пальцах рук и ног, зубы-пилы могли наносить убийственные раны, а еще он был превосходным стрелком. Нижняя пара рук могла в случае надобности служить ему ногами. В таких случаях его мягкая неспешная походка превращалась в стремительную скачку. Обычно он ходил обнаженным, если не считать оружия и знаков отличия. По природе своей и воспитанию он никогда бы не стал капитаном, да и не желал им быть. Но он был способным и вдумчивым, а земная цивилизация оказывала на него благотворное действие.

— Ну, и как? — приветствовал он командира. Клыки мешали ему говорить на англике.

Наедине с Фландри он игнорировал формальности. Ритуалы людей немало забавляли Ровиана.

— Плохо, — ответил ему Фландри и подробно обрисовал ситуацию.

— Почему же плохо? — спросил Ровиан. — Если, конечно, не считать, что может быть восстание.

— Этическая сторона значения не имеет. Ты ее все равно не поймешь. Обдумай-ка, кому это выгодно.

Фландри закурил и отыскал взглядом Шалму. Диск планеты безмятежно плыл в пространстве — наполовину темный, наполовину светлый.

— Почему Снелунд так поступил? — спросил он. — Ведь он здорово рисковал. Самая примитивная коррупция принесла бы ему больше, чем он мог бы потратить за всю свою жизнь. У него должна быть некая цель, реализация которой требует огромной суммы. Чего же он хочет?

Ровиан поправил хемосенсорную антенну, расположенную у него на макушке. Лицо его искривилось, глаза стали желтыми.

— Финансирование мятежа? Может, он надеется стать независимым правителем?

— М-м-м… нет… это не имеет смысла, а он, насколько я понимаю, далеко не глуп. Империя не стала бы долго терпеть его, и он был бы уничтожен. В случае необходимости и Джосип был бы смещен, чтобы расчистить путь для этой операции. Нет, тут кроется что-то еще… — Фландри снова перевел взгляд на своего коллегу. — Займись курсовой аппаратурой. Нужно, чтобы через полчаса она была готова к действию. Следующая посадка — на Ллинатавре.

Вибрация гипердрайва занимает лишь мгновение, хотя философы так и не пришли к согласию о значении этого термина. Вести идут куда медленнее. Сигнал, вне зависимости от мощности, не удавалось передавать на расстояния, превышающие световой год. "Щупальца" космических кораблей, путешествующих на квазискорости, теряют чувствительность за этим пределом. То же самое относится и к модуляторам, которые переносят сообщения со скоростью света: принцип неопределенности делает невозможным их усиление с достаточной уверенностью в том, что они не выродятся неизвестно во что.

Так что "Азеноуву" пришлось приблизиться к своей цели на два летных часа, прежде чем он смог получить сообщение. В сообщении говорилось о том, что адмирал Флота Хьюг Мак-Кормак бежал в систему Виргилиан. Достигнув ее, он поднял флаг восстания и провозгласил себя императором.

Известие это было с радостью встречено огромным множеством планет. Так же встретила его и большая часть людей, служивших ранее под началом адмирала, и большинство кораблей объявили о своем подчинении ему. Возникли две армии, а поскольку их цели и намерения были противоположны, они тут же превратились во враждующие. Гражданская война казалась неизбежной.

Когда Империя выкупила Ллинатавр у открывших его синтиан, она задалась целью стало сделать его привлекательным для переселенцев. Большая часть этого мира обладала богатыми природными ресурсами, обширными свободными территориями, восхитительным климатом и пейзажем. Штаб-квартира флота сектора находилась достаточно близко, на Ифри, и располагала достаточной мощью. Далеко не все варвары были настроены враждебно; существовали великолепные возможности торговли с многочисленными расами, особенно с теми, которые не имели еще космических кораблей, а также с другими имперскими планетами.

Так было в теории. Практика же трех-четырех поколений показала совсем другое. Люди утеряли, казалось, ту тягу к новым мирам, которая прежде побуждала их к действию. Лишь немногие соглашались покинуть насиженные места ради планеты, находящейся вне сферы безопасности, гарантированной близостью правительства, вдали от современных развлечений. Те, которые все же соглашались, предпочитали городскую жизнь сельской. Число переселенцев из соседних старых колоний, подобных Энею, тоже было невелико: люди уже успели пустить там крепкие корни.

Но все же Катарайанис стал достаточно крупным городом: два миллиона населения, если считать и то, что было не постоянным. Он стал административным и торговым центром, хотя большая часть заведений содержалась негуманоидами, а также средоточием злачных мест и центром связи. Обжитые районы, латифундии, шахты и фабрики вскоре уступали место лесам, горам и океанам, чье спокойствие не нарушалось даже намеками на движение, или пустым равнинам, где огоньки жилья были редкими и казались очень одинокими посреди темноты.

"Конечно, это помешает планете быстро превратиться в очередную выгребную яму", — подумал Фландри. Отчитавшись по прибытии, он переоделся в штатское и несколько дней провел инкогнито. Он не только осторожно расспросил несколько десятков буржуа и слуг, но и буквально прочесал Нижний город.

"Ну я наслушался такого, что впору блевать, — сказал себе Фландри. — Что ж, послушаем теперь Аарона Снелунда".

Сердце его забилось быстрее. Надо во что бы то ни стало сохранять бесстрастное выражение лица. В этом ему поможет не столько тренировка, сколько практика игрока в покер.

Пока движущаяся лестница поднимала его к весьма впечатляющему портику, он бросил взгляд назад. Губернаторский дворец размещался на высоком холме. Он представлял собою сооружение пастельных тонов, выполненное в стиле прошлого столетия — своды и колоннады. Сады и здания для прислуги уступами отходили от него к подножию холма. Их сменяли более скромные резиденции, смыкающиеся с полями сельской местности на западе и с домами города на востоке. Коммерческие башни, не очень высокие, громоздились неподалеку от Луаны-ривер, за которой лежали трущобы. Сегодня горизонт был затянут легкой дымкой, дул холодный ветер, пахнущий весной. По улицам и в воздухе сновали машины. Их негромкий шум почти не был слышен за шорохом деревьев. Трудно было поверить, что Катарайнис стоял на пороге войны, был объят истерией, скован ужасом…

…до тех пор, пока гул не заполнил небо от горизонта до горизонта, и на него не наползла тень особого военного корабля, стремящегося в неведомые земли.

В дверях выросли фигуры двух мичманов.

— Просим назвать ваше имя, сэр, и дело, по которому вы сюда прибыли, — сказал один из них. Он не изменил положения своего оружия, но сжал его с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

— Капитан Доминик Фландри, командующий кораблем "Азеноув". Прибыл по договоренности с Его Превосходительством.

— Одну минуту, сэр… — второй занялся проверкой. Он не просто позвонил в секретариат, но настроил на посетителя сканер. — Все в порядке.

— Попрошу вас сдать оружие, сэр, — проговорил первый.

— И… э-э… пройти небольшой досмотр.

— Что?! — У Фландри округлились глаза.

— Приказ губернатора, сэр. Никто не пропускается с оружием и без досмотра. — Вызывающе юный мичман облизнул губы языком. — Вы же сами понимаете, сэр. Когда изменяет Флот, мы… кому же тогда можно доверять?

Фландри посмотрел на смущенное лицо мичмана, перевел взгляд на его бластер и поднял руки, давая возможность себя обыскать.

Появился слуга. Он низко поклонился, провел Фландри к гравилифту и поднялся вместе с ним. Внутренняя отделка была роскошной, но роскошь эта отдавала дурным вкусом не столько из-за кричащих красок или уродливых пропорций, сколько из-за обилия деталей. То же можно было отнести и к комнате, в которую ввели Фландри. Пол был устлан ярким ковром-шкурой, переливающимся под ногами золотым и черным, стены выглядели так, будто их опоясала радуга, в каждом углу двигались диноскульптуры, воздух был напоен фимиамом и тихой музыкой, одна стена была полностью занята изображением придворных сцен, а за губернаторским креслом висело изображение императора Джосипа в три человеческих роста высотой, причем живописец бессовестно польстил своей модели.

На страже стояли четыре наемника. То были не гуманоиды, а гиганты-горзуниане, косматые, как звери. Они были способны часами сохранять мертвую неподвижность статуй.

Фландри козырнул и застыл в ожидании.

В Снелунде не было ничего демонического. Он придал себе почти девическую красоту: огненно-рыжие волосы, молочная кожа, слегка косящие фиалковые глаза, вздернутый нос, пухлые губы. Невысокий и уже начинающий полнеть, он сохранил грацию танцора. Его богато изукрашенный китель, брюки-клеш, туфли в форме лепестков и золотое ожерелье вызвали у Фландри зависть. Когда он повернул выключатель мемоскрина, вделанного в ручку его кресла, на пальцах блеснули дорогие кольца.

— A-а, добрый день, капитан. — У него был приятный голос. — Я могу уделить вам только пятнадцать минут. — Он улыбнулся. — Приношу свои извинения и за это, и за то, что заставил вас так долго ждать приема. Но вы же сами знаете, какие сейчас тяжелые времена. Если бы адмирал Пикенс не проинформировал меня о том, что вы прибыли прямо из штаб-квартиры "Интеллидженс", то, боюсь, вам никогда не удалось бы проникнуть дальше моих помощников. — Он усмехнулся. — Иногда мне кажется, что они переходят все границы в своем стремлении оградить меня. Несведущий мог бы счесть их сборищем наискучнейших и тривиальнейших личностей… но вы удивились бы, капитан, узнав, сколько мне приходится… но, несомненно, есть посетители, которые обращаются ко мне с действительно важными проблемами.

— Да, Ваше Превосходительство. Чтобы не тратить попусту ваше время…

— Садитесь, пожалуйста. Я очень рад встречи с каждым, кто явился сюда прямо с нашей общей прародительницы. Мы ведь здесь, знаете ли, даже почту нерегулярно получаем. Как дела на старушке Земле?

— Хорошо, Ваше Превосходительство. Но я провел там всего несколько дней и был страшно занят. — Фландри сел и подался вперед. — Это было связано с моим назначением.

— Конечно, конечно, — сказал Снелунд. — Но вначале — минута откровенности. — Сердечность его сменилась деловитостью, голос сделался резким. — Вы получили свежие новости о марсейанском кризисе? Несмотря на местные проблемы, он беспокоит нас не меньше, чем другие миры Империи. А возможно, и больше. Нарушение единства на этой границе серьезно ослабило бы нас. Случись война с Марсейей и мы окажемся в еще более тяжелом положении — ведь этим тут же воспользовались бы варвары. Вот почему мятеж Мак-Кормака должен быть немедленно подавлен, неважно какой ценой.

"Меня вводят в заблуждение", — понял Фландри.

— Я не знаю ничего такого, что не было бы известно общественности, сэр, — неспешно проговорил он. — Я уверен в том, что в штаб-квартиру на Ифри регулярно приходят сообщения с бетельгейзианской границы. Информационную пропасть следует искать в другом месте, если мне будет позволено использовать метафору, подразумевающую, что в данном случае пропасть — понятие не геологическое.

Снелунд рассмеялся.

— Хорошо сказано, капитан. Мы все изголодались по живости ума. Границы полны энергии, но лишены воображения — так всегда бывает.

— Благодарю, Ваше Превосходительство, — сказал Фландри, — но мне лучше перейти к сути дела. Извинит ли меня губернатор, если я окажусь несколько многословным? Необходима подготовка… в особенности потому, что мое задание несколько неопределенно. Оно заключается, собственно, в подготовке рапорта по тем фактам, которые я смогу узнать.

Снелунд лениво откинулся на спинку кресла.

— Продолжайте.

— Как новичок в этих краях, — решительно произнес Фландри, — я должен начать с изучения документов и с расспросов самого широкого круга людей. Мои старания добиться встречи с вами, сэр, были бы напрасны, если бы эта встреча ни к чему ни привела. Я хорошо понимаю, как вы сейчас заняты, но положение дел сделало наш разговор неизбежным. К счастью, от вас потребуется немногое: вам нужно лишь отдать приказ.

— Какой же? — Тон Снелунда был самым ободряющим.

"Он не ждет никакого подвоха, — заключил для себя Фландри. — Принимает меня за племянника какой-нибудь шишки, которому вся эта комедия нужна лишь для того, чтобы получить следующее повышение."

— Я хотел бы поговорить с леди Мак-Кормак, — сказал он.

Снелунд дернулся в своем кресле.

— Насколько я знаю, она была арестована вместе со своим мужем и содержится под личным наблюдением Вашего Превосходительства, — продолжал Фландри с простодушной улыбкой. — Я уверен, что она много знает. Кроме того, у меня зародился план использовать ее в качестве посредницы. Переговоры с ее мужем…

— Никаких переговоров с предателем! — Снелунд ударил по ручке кресла.

"Как драматично", — подумал Фландри. Вслух же он сказал:

— Извините меня, сэр. Я не имел в виду, что он избежит наказания. Просто… меня удивляет, что никто не допросил леди Мак-Кормак.

Снелунд с негодованием ответил:

— Я знаю, что вы слышали. Здешние люди болтливы, как свора грязных старух. Я объяснил это старшему офицеру из "Интеллидженс" адмиралу Пикенсу, и я снова объясню вам. Она, похоже, крайне неуравновешенная особа — даже более неуравновешенная, чем ее муж. Арест вверг ее в совершенно истерическое состояние. Впрочем, даже определение "психопатическое" не будет в данном случае слишком сильным. Движимый простым человеческим чувством, я предложил поместить ее в удобной комнате, а не в камере. Против нее меньше улик, чем против него. Она живет в том же крыле, где размещаются мои личные апартаменты, только потому, что это единственное место, где она может жить спокойно, не подвергаясь преследованию всяких проныр. Мои агенты готовили материалы к предварительному следствию по делу Мак-Кормака, когда его преступники-друзья освободили его. Услышав об этом, его жена попыталась покончить с собой. С тех пор мои медики вынуждены держать ее под действием сильных седативных средств.

Фландри слышал иную версию, хотя никто не осмеливался высказаться напрямую — говорили намеками.

— Прошу у Вашего Превосходительства прощения, — сказал он, — но в штабе адмирала предположили, что, возможно, мне, как обладающему особыми полномочиями, позволено будет заглянуть туда, куда не допускаются другие.

— Их люди дважды встречались с нею, командор. И она ни разу не смогла дать показания.

"Еще бы. Когда у тебя есть преимущество в час-другой, нетрудно дать пленнику таблетку или сделать укол."

— Понимаю, Ваше Превосходительство. И ее состояние с тех пор не улучшилось?

— Скорее, ухудшилось. По настоянию врачей я запретил дальнейшие визиты. Да и каких сведений можно ожидать от больной женщины?

— Возможно, никаких, Ваше Превосходительство. Тем не менее вы, я надеюсь, оцените мое намерение составить полный и объективный отчет. А поскольку мой корабль вскоре уйдет вместе с флотом, — "Если мне не удастся отделиться от него, используя свои полномочия", — эта возможность может стать для меня единственной. Не разрешите ли вы мне несколько минут свидания, чтобы я мог послать на Землю удовлетворительное сообщение?

Снелунд рассердился.

— Вы сомневаетесь в моем слове, командор?

— О нет Ваше Превосходительство! Ни в малейшей степени! Речь идет всего лишь о проформе. О том, чтобы спасти мою, э-э… репутацию, сэр, потому что меня непременно спросят, почему я не проверил и эту деталь. Я могу отправиться туда прямо отсюда, сэр, а врачи пусть будут под рукой, чтобы я ненароком не причинил ей какой-нибудь вред.

Снелунд покачал головой.

— Видите ли, я наперед знаю, что вы его причините. Поэтому я и запрещаю вам свидание.

Фландри посмотрел на него с мягким упреком.

Снелунд потер подбородок.

— Я, конечно, понимаю ваше положение, — сказал он, пытаясь смягчить суровость отказа легкой улыбкой. — Земля от нас так далеко, что наш мир предстает перед ней лишь в виде слов, фотографий, карт. Гм-м… Дайте мне номер, по которому я смогу с вами связаться. Я велю своему главному врачу сообщить вам, когда вы сможете с ней увидеться. Временами у нее бывают прояснения, но и тогда речь ее довольно бессвязна. Подойдет ли вам такое решение?

— Ваше Превосходительство в высшей степени любезны, — просиял Фландри.

— Не могу обещать, что ее состояние улучшится до вашего отлета, — осторожно заметил Снелунд. — Осталось слишком мало времени. В таком случае вы сможете, без сомнения, увидеться с нею по возвращении. Хотя это вряд ли будет иметь смысл после того, как Мак-Кормак будет схвачен, не так ли?

— Проформа, Ваше Превосходительство, — пожал плечами Фландри.

Губернатор занес данные в мемоскрин, включая и номер, по которому можно будет передать сообщение на "Азеноув", и Фландри вышел, храня на лице выражение почтения и даже радости.

Он сел в кэб за пределами дворца и шумно, так, чтобы все слышали, отъехал в сторону пригородного порта. То, что эти несколько дней он провел внизу, не было тайной — того требовала его работа. Но впечатление о нем, как о лентяе, еще более усилится, если он сделает вид, что первое же препятствие заставило его вернуться на корабль. Какой бы аскетической ни была его каюта, она была куда роскошнее, чем тот блошиный закуток, что предлагали в гостинице. Катарайнис был перенасыщен космонавтами и моряками — корабль прибывал за кораблем.

— Почему вы здесь? — спросил он у капитана Леклерка из штаба адмирала Пикенса, к которому явился с полным отчетом. Ведь штаб-квартира на Ифри.

Леклерк пожал плечами.

— Так захотел губернатор.

— Но он не может…

— Может, Фландри. Я знаю, что Флот и гражданские правители провинций должны сотрудничать и только. Но губернатор — прямой представитель Императора. Поэтому он может приказать именем Императора, когда пожелает. Позднее это может вовлечь его в конфликт с Землей… но то будет позднее. При нынешних обстоятельствах Флоту лучше подчиниться.

— Но зачем такой приказ? На Ифри — нервная система флота. Это — наш естественный центр и основная стратегическая точка.

— Да, конечно, но Ллинатавр не обладает защитой Ифри. При теперешнем положении дел мы охраняем его от рейдов, которые Мак-Кормак может совершить просто из мести. В этом есть рациональное зерно. Уничтожение столицы сектора, а еще лучше — ее захват — дали бы Мак-Кормаку возможность взять под свой контроль весь сектор. А поскольку в дело вмешались мы, он будет слишком занят для того, чтобы думать о такой возможности, хотя, конечно, мы оставим здесь кое-какую защиту. — Леклерк цинично добавил: — А пока тянется период ожидания, наши люди насладятся полноценным и продолжительным отдыхом. Снелунд здорово старается поддержать в Катарайнисе свою популярность.

— Вы действительно считаете, что мы должны готовиться к битве?

— На то, как я слышал, есть еще одна директива губернатора. Она, конечно же, идет вразрез с темпераментом адмирала Пикенса. Я убежден, что он попытается обойтись мелкими вылазками и малой кровью., это устраивает его куда больше, чем превращение имперских миров в радиоактивные развалины. Но приказ гласит, что мы должны искоренить мятеж в тех местах, где он дал свои всходы. — Леклерк покривился. — Ну и коварный же вы человек! Я и не заметил, как проболтался. Вернемся к своим делам!

…В порту Фландри узнал, что шлюпку он сможет вызвать лишь через два часа. Он позвонил в гостиницу я ему доставили багаж. Поскольку тот состоял лишь из одного саквояжа, он не стал его проверять, а сразу отнес в дезинфекционную камеру. Оттуда он вышел в гражданской одежде и в плаще с капюшоном. Он намеренно изменил походку, а саквояж его был вывернут наизнанку и таким образом поменял цвет. У него не было причин полагать, что за ним следят, но он охотно покупал себе лишнюю безопасность, когда за нее не надо было дорого платить. Он отправился на кэбе в непритязательный отель, оттуда — в другой, что располагался в Нижнем городе. Последние несколько кварталов он прошел пешком.

Ровиан нашел меблированный дом, населенный главным образом негуманоидами, притом не слишком разборчивыми. Свою каморку он делил с большим неуклюжим бетантаклидом с планеты с непроизносимым названием. От него страшно воняло гидрогенным сульфидом, но он был достаточно добродушным. К прочим его личным достоинствам добавлялось незнание языка эриау. Когда вошел Фландри, он повернулся на своей скамье, невнятно пробормотал приветствие на англике и вернулся к своим размышлениям.

Ровиан потянулся всеми своими шестью конечностями и звучно зевнул.

— Наконец-то! — сказал он. — Я уж думал, что сгнию здесь со скуки.

Фландри сел на пол, потому что стульев не было, и закурил, повинуясь, скорее, привычке, чем желанию курить. — Как корабль? — спросил он на основном марсейанском языке.

— Удовлетворительно, — на нем же ответил Ровиан. — Некоторые удивились, что старпом уходит, не дождавшись капитана. Но я представил дело так, будто отправляюсь за важным снаряжением и оставил на посту Валенсиа. Пока мы болтаемся на орбите, ничего особенного произойти не может, так что никаких особых комментариев не последовало.

Фландри встретился взглядом с глазами, чьи зрачки походили на щелки.

"Похоже, ты понимаешь куда больше в тех вещах, о которых, как считают твои сотоварищи-гуманоиды, чужакам знать не положено, — подумал он. — Я не стану прикидываться, будто понимаю, что выражают твои глаза. Но… мне нужно на кого-то полагаться. Наблюдая за тобой во время путешествия, я пришел к выводу о том, что ты честнее прочих".

— Я не просил тебя селиться в этой берлоге, а сказать, где ждать, — сказал он, пренебрегая правилами эриаунской грамматики. — Я считаю, что для наших планов важно соблюдение тайны. Теперь слушай.

Ровиан навострил уши.

Фландри описал свою встречу с губернатором. Он закончил словами:

— У меня не осталось никаких сомнений, что Снелунд лжет насчет леди Мак-Кормак. Охрана и слуги шушукаются, и слухи ползут за пределы дворца. Дел у них мало, все упиваются злобными насмешками. Он набил дворец и дома в окрестностях типами, подобными ему самому. Суя повсюду свой нос, заводя дружеские разговоры с бездельниками, я легко развязывал языки. Двое-трое из них как следует напились, но потом сказали больше, чем сказали бы в нормальном состоянии. — Он не упомянул о том, что добавил в выпивку.

— Почему же в "Интеллидженс" ничего не заподозрили? — спросил Ровиан.

— Заподозрили, наверное. Но у них слишком много других дел, причем очень важных. И они не думают, что она может рассказать что-то полезное. И зачем ссориться с губернатором, рискуя своей карьерой ради жены повстанца?

— Ты ведь это делаешь, — возразил ему Ровиан.

— Ш-ш-ш, — Фландри подмигнул ему сквозь дым сигареты.

Дым голубовато-серыми завитками поднимался к солнечному лучу, с немалым трудом пробивавшемуся через оконное стекло, слой пыли на котором напоминал геологические напластования. От запаха гнилых яиц у Фландри разболелась голова — главным образом потому, что он напоминал запах гниющей плоти. Шум движения снаружи был едва слышен, временами в комнату проникал случайный хриплый вскрик.

— Видишь ли, — объяснил он, — я нахожусь на особом положении. Наш корабль действует сам по себе. Я не притянут за уши ни к одной из тех шестерен, которые должны провернуться прежде, чем завершится эта экспедиция Флота. У меня гораздо больше данных против Аарона Снелунда, чем у провинциальных офицеров. Я был свободен и имел возможность посидеть и поразмышлять. И я пришел к выводу о том, что глупо с его стороны держать Катрин Мак-Кормак взаперти лишь для того, чтобы весь двор мог хихикать по этому поводу. Адмиральский штаб тоже может придерживаться этой точки зрения… и не предпринимать никаких мер. Я вообще сомневаюсь в том, чтобы эти чинодралы могли испытывать к своим коллегам чувства более сильные, нежели мимолетную симпатию. Почему бы не подвергнуть ее допросу? В конце концов, может же она знать хоть что-то? А может, она была бы полезна при переговорах с ее мужем?

— Едва ли, — заметил Ровиан. — Его жизнь — битая карта.

— Угу. Вот поэтому-то мои вечно спешащие коллеги открестились от дальнейшей проверки. Но… я не предсказатель, но ее можно использовать для того, чтобы заставить его ограничить свои действия… чтобы убедить его сдаться. Готов согласиться, что только хладнокровный ублюдок вроде меня может обдумывать подобные возможности. Но главное вот в чем: мы не имеем права ее потерять, она может нам дать хоть какой-то шанс. Но Снелунд держит ее взаперти, сочиняя небылицы насчет болезни. Почему? Зачем ему предпринимать действия, которые оборачиваются против него же? Его сектор разрывается на части. Почему он не хочет уступить в таком незначительном вопросе?

— Не знаю, — голос Ровиана выражал полное безразличие.

— Может, ей известно нечто, что он хотел бы утаить, — сказал Фландри. — Есть предположение, что Снелунд плохой губернатор. Но он лоялен, а Мак-Кормак — нет. Однако это только предположение.

— Тогда не следует ли тебе, воспользовавшись своими полномочиями, потребовать ее выдачи?

Фландри поморщился.

— Ха! Пять минут ожидания у ворот — и я получу не человека, а его тело. Или же десять минут искаженной гипнопробы — и перед нами идиотка без памяти. Пока мои шаги были чрезвычайно осторожными. Я, впрочем, и не жду вызова от Снелунда до ухода Флота.

— А после возвращения…

— Она вполне может "исчезнуть" во время кампании.

Тело Ровиана напряглось. Скамья, на которой он полусидел-полулежал, издала жалобный скрип.

— Ты говоришь мне все это неспроста, капитан, — сказал он.

— Как ты догадался? — Фландри быстро справился с изумлением и продолжал: — Думаю, мы сможем ее освободить, если точно рассчитаем время. Ты будешь ждать в городе с теми из нашей команды, кого выберешь сам, и с аэрокаром поблизости. Примерно за час до того, как армада стартует, я представлю адмиралу мои тайные полномочия и формально выведу нас из-под его командования. Безопаснее сосредоточить внимание Снелунда на Флоте, чем на дворце. Ты приведешь во дворец свой отряд, предъявишь ордер, который я тебе дам, и заберешь Катрин Мак-Кормак прежде, чем кто-либо успеет добраться до губернатора и спросить, что делать. В случае необходимости ты можешь стрелять: любой, кто попытается тебя остановить, вступит тем самым в конфликт с Империей. Но я не думаю, что такая необходимость возникнет, если ты будешь действовать достаточно быстро. Неподалеку будет ждать шлюпка. Ты и твои парни приведете на нее леди Мак-Кормак, переключите автопилот на космос, встретитесь с "Азеноувом", и мы тут же покинем эту систему.

— Рискованная операция, — сказал Ровиан. — И все это ради довольно призрачной цели.

— Ничего другого я придумать не могу, — ответил Фландри. — Главным в этой операции предстоит быть тебе, так что откажись, если считаешь меня дураком.

Ровиан облизнул свои зубы-пилы и махнул хвостом.

— Я не отказываюсь, мой капитан, — сказал он. — Я твой брат по присяге. Но мне кажется, что мы могли бы обсудить проблему глубже. Я уверен, что в рукаве у тебя есть пара козырей.

Силы Пикенса, корабль за кораблем, выходили на орбиту. Когда солнце Ллинатавра достигло зенита, суда построились и вышли в гипердрайв. Сгустки неосязаемой энергии закружились в космосе. Как единое целое военные корабли нацелились на звезду Виржил, чтобы найти человека, который провозгласил себя Императором.

Их было немного. Большинство было отправлено в помощь армии, противостоящей Марсейе, и это изрядно истощило флот сектора. Пугающе велико было число кораблей, присоединившихся к Мак-Кормаку. Из тех, кто сохранил верность губернатору, значительное число было оставлено для охраны — если не для острастки — ключевых планет. Было установлено, что восставшие располагают примерно тремя четвертыми той силы, которую’ смог собрать Пикенс, чтобы обрушить на них. Управляемые водородные бомбы и огненные лучи, собранные даже в таком большом количестве, не так уж эффективны, как думают обыватели. Простая проникающая радиация может обезвредить корабль, если не вообще прекратить его существование.

Памятуя об этом, Пикенс двигался осторожно, защищенный большим эскортом кораблей-разведчиков. Самые быстроходные его корабли могли покрыть расстояние за полтора дня, самые медленные — за три, но он рассчитывал на целых пять дней. Он не забыл той ловушки, которую бывший главнокомандующий некогда расставил вальдотарианским корсарам.

А на мостике "Азеноува" Доминик Фландри, подавшись вперед в своем капитанском кресле, скомандовал:

— Двадцать градусов к северу, четыре градуса по часовой стрелке, через 3000 километров развить квази-скорость и выровнять корабль, когда она установится.

— Есть, сэр. — Пилот повторил инструкции и запрограммировал компьютер, ведавший гипердрайвом.

Фландри сосредоточил внимание на консоли, находившейся перед ним, — ее приборы суммировали гораздо больше комплексных данных, чем те, которые находились в ведении пилота, — и изучал ее до тех пор, пока не счел возможным сказать:

— Вы можете удержать этот курс, Ровиан?

По сути дела, он спрашивал своего старшего офицера, шел ли эсминец так, как было запланировано — под прикрытием эскадры, так, что создаваемая им гиперволна заглушалась многими другими, давая ему возможность уйти от преследования. Они оба знали это, но оба знали и то, что ритуал следует соблюсти. Ровиан изучил приборы и ответил:

— Да, сэр. — Голос его был серьезен и торжественен.

Фландри включил общий интерком.

— Слушать всем, — сказал он. — Капитан обращается ко всем офицерам и команде. Вам известно, что наш корабль выполняет специальное задание, в высшей степени секретное и крайне важное. Для успешного его выполнения мы должны соблюдать полную коммуникационную тишину. Ни одно сообщение не должно приниматься никем, кроме меня или лейтенанта-командора Ровиана, ни одно не может быть послано без моего личного разрешения. Сейчас, когда предательство проникло даже во Флот Его Величества, ни на минуту не следует забывать о возможных уловках коварного врага. "Хороша казуистика?" — усмехнулся он про себя. — Офицеры связи действуют строго по моему приказу. Приступайте.

Он выключил интерком. Взгляд его обратился на видеоэкраны. Никаких космических кораблей. Самый огромный из них был затерян в бесконечности и обнаружить его можно было бы только с помощью приборов и головоломных вычислений. Звезды пренебрегали войнами ничтожных букашек, они были бессмертными. "Нет, и они не вечны. Их ожидает собственная Долгая Ночь."

— Внешний коммуникатор замкнут на меня, сэр, — доложил Ровиан взглянув на главную панель. Он надел наушники приемника. Каждый сигнал извне должен был теперь поступать только к нему.

— Поднимись на мостик, — Фландри встал. — Я допрошу пленную. Когда придет время менять векторы, немедленно извести меня, но не жди моего прихода, маневрируй сам.

На самом деле он сказал Ровиану следующее:

"Следить за передачами по контрольному аппарату. Снелунд непременно взвоет, когда узнает о том, что произошло. Если к тому времени мы выйдем из гнперволны, он, возможно, пошлет за нами погоню. В любом случае он станет требовать нашего возвращения, и Пикенс может вполне уступить ему. Тогда возникнет весьма пикантная ситуация. Едва почувствовав, что речь заходит о возвращении, мы резко меняем курс и убираемся ко всем чертям. И я смогу хоть присягнуть в том, что не получал от Пикенса никакого приказа. Это проще, чем убеждать трибунал, что я имел полное право не подчиниться ему".

Но этот код был известен только им двоим. Возможно, те из команды, кто участвовал в операции во дворце, догадались о происходящем. Но это сейчас не имело значения. Они — бывалые ребята и умеют держать рот на замке, а после того, что они видели по пути от Земли, любая возможность насолить Его Превосходительству должна только радовать их.

— Есть, сэр, — сказал Ровиан.

Фландри спустился по трапу и пошел по звонкому коридору к своей каюте. Звонка на двери не было, и он постучал.

— Кто там? — Голос, донесшийся из-за тонкой двери, был хрипловатым контральто с легким певучим акцентом… но сколько в нем было усталости, сколько пустоты!

— Капитан, моя госпожа. Можно войти?

— Я не могу вам запретить.

Фландри вошел в каюту и закрыл за собой дверь. Места в его каюте было лишь немного больше, чем того требовалось для койки, письменного стола, стула, шкафа, нескольких полок и ящиков. Потолок едва не касался макушки. Умывальник, туалет и душевую кабину скрывала легкая шторка.

Возможности как-то украсить каюту не было. Звон вибрации, запахи масла и нагретого металла наполняли воздух.

Катрин Мак-Кормак ему раньше видеть не приходилось. Внезапно все другое перестало для него существовать. Позднее, он вспомнил, что отдал ей глубокий поклон, потому что фуражка каким-то образом оказалась у него в руке, но как это получилось, он не помнил.

Он знал, что она на пять стандартных лет старше его. Она не отвечала земным стандартам красоты, была слишком высокой, слишком широкоплечей, слишком поджарой со слишком крепкими мускулами, выделявшимися под кожей, которая оставалась слишком смуглой даже после заключения. Лицо ее было широким во всех его деталях: далеко отстоящие друг от друга высокие скулы, широко расставленные ясные глаза (зеленые с золотистыми искорками под густыми черными бровями), широкая переносица прямого носа, большой красивый рот, сильный подбородок. Волосы челкой падали ей на лоб и были ровной линией подстрижены чуть ниже ушей. Они были густыми и волнистыми, медового цвета с примесью золота и меди. На ней был короткий перламутровый халат и сандалии — одежда, в которой ее забрали из дворца.

"Мама была чем-то похожа на нее", — подумал Фландри.

К нему, наконец, вернулся дар речи.

— Добро пожаловать на наш корабль, моя госпожа, — он чувствовал некоторую натянутость своей улыбки. — Позвольте мне представиться. — Он так и сделал. — Всецело к вашим услугам, — закончил он и протянул ей руку.

Она не дала ему своей ни для пожатия, ни для поцелуя и не встала со стула, на котором сидела. Он отметил темные круги вокруг ее глаз, впалость щек, легкую тень морщинок…

— Добрый день, командор, — голос ее не был ни теплым, ни холодным — никаким.

Фландри присел на койку.

— Что я могу вам предложить? — спросил он. — В нашем распоряжении — обычный ассортимент напитков. Не желаете ли поесть, покурить? — Он протянул ей открытый портсигар.

— Мне ничего не нужно.

Он не отрываясь смотрел на нее.

"Прекрати богохульствовать, сын мой. Праздник для взора и так слишком затянулся. Она слишком красива и… — он не лукавил сам с собой, — у тебя уже зашевелились определенные мыслишки… и это после того, что она перенесла. Забудь об этом. Оставь свою подлость для другого случая."

Он медленно проговорил:

— Вы не хотите пользоваться гостеприимством того, кто имеет отношение к Империи, не так ли? Прошу вас, будьте благоразумны, моя госпожа. Вы же знаете: чтобы выжить, вам придется принимать пищу, как вы это делали во дворце Снелунда. Почему бы не начать сразу? Мои намерения совсем не обязательно должны оказаться противоположными вашим. Я вынужден был доставить вас сюда, причем с риском для себя, для того, чтобы мы могли вместе обсудить кое-какие вопросы.

— Спасибо, командор, — проговорила она. Кажется, ее губы едва заметно дрогнули. — По правде говоря, кофе и сэндвич были бы весьма кстати.

Фландри отдал приказание по интеркому. Она отказалась от сигареты, но сказала, что не будет возражать, если он закурит. Он сделал несколько затяжек, потом заговорил снова:

— Боюсь, что эсминец оставляет желать много лучшего в отношении комфорта. Вы, конечно, останетесь в этой каюте, а я переберусь к моим помощникам — один из них вполне может обойтись матрацем, брошенным на палубу. Но мне придется оставить мою одежду и прочие принадлежности там, где они лежат сейчас. Надеюсь, что ни вестовой, ни я не будем слишком часто беспокоить вас. Питаться можете здесь или в кают-компании — как пожелаете. Я прослежу, чтобы вы получили свободный комбинезон или что там у них есть. Прошу прощения, что я не подумал о том, чтобы захватить женскую одежду. Ящик для хранения одежды я вам освобожу. Кстати, о ящиках. — Он встал и открыл один из ящиков письменного стола. — Его я оставлю незапертым. В нем нет никаких секретов. А вот вам сувенир от меня. — Он достал марсейанский боевой нож. — Знаете как пользоваться этой безделушкой? Могу продемонстрировать. Он, конечно, не слишком полезен, когда против тебя — пуля, бластер, стан-луч и тому подобное. Но вы были бы удивлены, если бы узнали, какие чудеса он может творить в закрытом помещении. — Он снова встретился с ней взглядом. — Будьте с ним осторожны, моя госпожа, — тихо проговорил он. — На моем корабле вам нечего бояться, но положение может измениться. Если честно, мне ненавистна даже мысль о том, что вам придется воспользоваться моим сувениром, и я низко поклонюсь Вселенной, когда станет ясно, что такой возможности уже не представится.

Воздух с шумом вырвался у нее из груди. Краска и бледность сменяли на ее лице друг друга с молниеносной быстротой. Рука, которую она протянула за ножом, задрожала. Она уронила ее, потом поднесла к глазам, сжала в кулак… Видно было, чего ей стоит не расплакаться.

Фландри, повернувшись к ней спиной, просматривал "Гэндзи-моногатари", которую принес с собой. Принесли еду. Когда он закрыл дверь за вестовым и поставил на стол поднос, Катрин Мак-Кормак уже овладела собой.

— Вы — страйдер, сэр, — сказала она ему. — Он удивленно поднял брови. — Это энейское слово, — пояснила она.

— Оно означает сильного, доброго человека… джентльмена, пожалуй.

Фландри потеребил усы.

— Возможно, джентльмен — слишком сильно сказано, — он снова сел на койку. Их колени соприкоснулись. — За едой — ни слова о делах. Отвратительная привычка. — Она промолчала. — Вы любите музыку? — спросил он любезно. — У меня плебейские вкусы, но я самым подробным образом узнал, что называется высоким искусством. — Он включил селектор. — "Маленькая ночная серенада" у всех пробуждает радость.

— Прекрасно, — сказала она, быстро управляясь с едой.

— Земная?

— Докосмической эры. Антиквариат во внутренних районах Империи ожил во всех сферах — от фехтования — это… э-э… такой вид спорта — до танцев. Наши представления об ушедших веках более красочны, по сравнению с тем, чем они были на самом деле, как я думаю. Ведь то, что в них было плохого, надежно похоронено.

— А теперь мы хотим похоронить свои проблемы. — Она допила кофе и поставила чашку на пустую тарелку. — Если только они сами не похоронят нас раньше. Давайте поговорим, Доминик Фландри.

— Если вы чувствуете себя готовой к разговору. — Он закурил новую сигарету.

— Да, вполне. Времени мало. Вам предстоит решить, что со мною делать. — Она подняло темно-белокурую голову. — Я чувствую себя отдохнувшей, а скорбь побуждает меня скорее к действию, чем к унынию.

— Прекрасно, моя госпожа. — "Жаль, что у меня нет такого легкого регионального акцента."

— Почему вы меня спасли? — спросила она мягко.

Он внимательно изучал кончик своей сигареты.

— Спасение — не совсем точное слово, — ответил он.

И вновь кровь отхлынула от ее лица.

— Уйти от Аарона Снелунда — спасение в любом случае, — прошептала она.

— Было так плохо?

— Я убила бы себя, если бы представился случай. Но он так и не представился. Поэтому я пыталась сохранить разум, планируя способы убийства Снелунда. — Она с силой сжала пальцы и продолжала их сжимать, пока не поняла, что делает. — Привычка Хьюга, — пробормотала она и разняла руки.

— Вы можете отомстить. — Фландри выпрямился. — Слушайте, моя госпожа. Я — полевой агент "Интеллидженс". Мне приказали расследовать положение дел в секторе Альфа Круцис. Мне пришло в голову, что вы можете рассказать нечто такое, чего никто другой рассказать не сможет. Вот почему вы здесь. Теперь так: я не могу проверить ваши слова, поскольку не стану применять гипноз и прочее такое, чтобы узнать то, чего вы не хотите говорить. Но если вы мне солжете, это будет хуже, чем если бы вы просто молчали. Хуже для нас обоих, учитывая то, что я хочу вам помочь.

Напряжение вновь вернулось к ней. Но эта женщина была крепкой породы.

— Я не стану лгать, — пообещала она. — Что же касается того, насколько я буду откровенна… это зависит от обстоятельств. Правда ли, что мой муж поднял восстание?

— Да. Мы движемся в порядках флота, который должен разгромить повстанцев, захватить и оккупировать планеты, которые их поддерживают… в число которых входит и ваша родная планета, моя госпожа.

— И вы… тоже с Империей?

— Я — офицер Империи, ничего не поделаешь.

— Значит с Хьюгом… это правда. Он никогда не желал ничего другого, кроме добра… любой расе, повсюду. Если бы вы сами хорошенько поразмыслили, вы, я думаю, сами бы…

— Не рассчитывайте на это, моя госпожа. Но я выслушаю все, что вы пожелаете мне сообщить.

Она кивнула.

— Я расскажу о том, что знаю. Потом, когда я успокоюсь, вы сможете задать мне вопросы по своему усмотрению, чтобы увериться в том, что я говорю правду. Я думаю, что вы не станете ловить меня на словах.

— Обещаю.

Несмотря на всю ее печаль, Фландри чувствовал, как растет в ней возбуждение, как закипает в ней кровь.

"Клянусь всеми святыми, я на верном пути!"

Она тщательно подбирала слова, произносила их монотонно, но без всякого колебания. Лицо ее сделалось неподвижным, как маска.

— Хьюг никогда не планировал никакого предательства. Я бы знала об этом. Он посвятил меня во все секреты, чтобы мы с ним могли говорить о его работе. Иногда я сама подавала ему идеи. Мы оба с ума сходили от того, что вытворяла банда Снелунда. Поначалу цивилизованные миры, подобные Энею, страдали лишь от тяжелых налогов. Потом, мало помалу, начались штрафы, конфискации, политические репрессии… дальше — больше… А потом аппарат тайной полиции был узаконен. Но все это — ничто по сравнению с тем, что творилось на менее развитых планетах. У нас были связи, и мы сочли своим долгом сообщить обо всем на Землю, невзирая на то, что Снелунд — любимчик Императора. Но бедняги аборигены… — Хьюг начал борьбу. Для начала он получил выговор за то, что мешается в гражданские дела. Но жалобы его стали настолько серьезны, что начали постепенно просачиваться через бюрократические барьеры. Он начал получать ответы из Адмиралтейства с просьбой о более точной информации. Они приходили с почтой Флота: мы не могли больше доверять обычной почте. Мы провели этот год, собирая факты — показания очевидцев, фотографии, выписки из бухгалтерских книг, словом все, что могло подкрепить рапорт до такой степени, чтобы никто не смог от него отмахнуться. Мы собрались сами доставить его на Землю.

— Снелунд почуял неладное. Мы, конечно, принимали меры предосторожности, но в вопросах конспирации мы были любителями, а вы даже представить себе не можете, как всепроникающи щупальца тайной полиции. Никогда не знаешь, с кем можно говорить открыто… Он написал официальное письмо, в котором предложил Хьюгу явиться для обсуждения планов укрепления защитной системы границ. У пограничных миров и вправду были большие затруднения, а Хьюг не из тех людей, которые могут бросить на произвол судьбы тех, кто нуждается в помощи. Я боялась подвоха, но так и не смогла отговорить его. В те последние дни мы все время держались вместе. Я заручилась поддержкой капитана Олифанта — старшего адьютанта Хьюга, одного из старейших друзей моей семьи. В случае предательства он должен был поднять тревогу.

— Мы остались во дворце. Так полагается принимать посетителей высокого ранга. На вторую ночь, когда мы уже собирались ложиться, нас арестовали. Меня отвели в личные апартаменты Снелунда. То, что было потом — неважно. Через некоторое время я заметила, что он склонен преувеличивать свои возможности. Притворяться, будто я изменила свое мнение о нем, не было смысла. Напротив: ему нравилось видеть мои страдания. Но на этом и можно было сыграть, показывая, что страдаешь, только тогда, когда это нужно. И все же я не верила, что он совершит то, чем мне грозил. Он сказал, что я выйду оттуда полностью лишенная разума. Но надежда… Как я теперь рада, что цеплялась за эту призрачную надежду.

Она замолчала. Глаза ее были неестественно сухи. Она, казалось, не видела Фландри.

— Мне кажется, что место губернатора не было пределом амбиций Снелунда, — осторожно сказал Фландри. — Каковы его планы?

— Вернуться ко двору. Приблизиться к трону. И стать тенью Императора, управляющей всеми его действиями.

— Гм-м. Его Величеству известно об этом?

— Снелунд заявил, что они вдвоем составили план еще до его отъезда и теперь постоянно держат связь.

Фландри почувствовал боль — сигарета в его пальцах догорела. Он швырнул ее в диспозер и закурил новую.

— Я не верю, чтобы у нашего повелителя Джосипа были хотя бы три мозговые извилины, годные к действию, — пробормотал он. — Может быть, найдется пара спрямившихся. Но братишка Снелунд, конечно, заставляет нашего повелителя чувствовать себя великим мудрецом. Это тоже часть его хитроумного плана.

Звук его голоса вернул ее к действительности.

— Что вы сказали?

— Если бы вы на меня донесли, меня бы судили за оскорбление величества, — пояснил Фландри. — Но я почему-то думаю, что вы этого не сделаете.

— Нет, конечно! Ведь вы… — она осеклась.

"Я не намеревался вести ее к сияющим вершинам, — подумал он. — Но, кажется, создал именно такое впечатление, если она думает, что я могу присоединиться к восстанию ее мужа. Что ж, такое впечатление сделает ее более общительной, и послужит Цели, а на несколько дней — и более счастливой".

Он сказал:

— Часть плана мне ясна. Император хочет вернуть дорогого Аарона. Дорогой Аарон объясняет ему, что это требует грандиозных сумм, которые надлежит выколотить из сектора Альфа Круцис. Заручившись подобным объяснением, он может давать взятки, подтасовывать выборы, вести нечистую пропаганду, манипулировать людьми, может быть, даже держать на жалованьи кучу убийц… пока большая часть Полицейского управления на его стороне.

— Следовательно, многим влиятельным и облеченным властью людям шепнули словечко с трона. Жалобы на Снелунда должны замалчиваться, насколько это возможно, расследование их — затягиваться, а когда такое расследование все же начнется — ему воспрепятствуют всеми силами. Да-а. Я подозревал все это, исходя лишь из собственных данных.

— Он нахмурился. — Но такие скандальные факты нельзя скрывать вечно. Многие покорятся Снелунду ради собственной карьеры, но лишь пока не поймут, к чему он клонит. Тогда они могут принять меры, хотя бы потому, что испугаются того, что он может с ними сделать когда наберет силу. Снелунд неглуп и это осложняет положение. Может быть, ни один крупный гражданский или военный деятель не способен его свалить, но не так-то легко справиться с целым роем мелких гражданских и военных чинов. Должно быть, у него есть план, как справиться и с ними. Что же он выдумал?

— Гражданскую войну, — ответила она.

— Что?! — Фландри выронил сигарету.

— Дожать их до такой степени, чтобы они подняли восстание, — хрипло сказала она. — И подавить его таким способом, чтобы не осталось никаких улик о прошлом. Он, конечно, желает победы этому Флоту, но не немедленной. Продолжительная кампания с карательными налетами на планеты высвободит тот хаос, который ему необходим. Но предположим, что ваш адмирал, — в чем я сомневаюсь, — сможет разбить Хьюга быстро. За этой победой все равно последовал бы "период усмирения", чем должны заниматься его наемники, и уж они бы получили точные инструкции, что и как делать.

— После этого он распустил бы их, а заодно и свои личные отряды. Он набирал их из подонков всех частей Империи, и они бы снова растеклись бы по всем щелям, рассосались бы чисто автоматически. Он обрек бы восставших на гибель, а себя провозгласил бы героическим спасателем границ. — Конечно, — вздохнула она, — он знает, что кое-какие концы не удастся спрятать в воду. Но он не считает их слишком важными, потому что рассчитывает сам обрубить большинство из них.

— Риск немалый, — пробормотал Фландри. — Но, великий Кришна, какой приз!

— Марсейанский кризис стал для него огромной удачей, — сказала Катрин Мак-Кормак. — Все внимание переместилось совсем в другую сторону, а большая часть Флота ушла отсюда. Он хотел убрать Хьюга с дороги, не только потому, что Хьюг был опасен для него, но еще и потому, что надеялся возмутить Эней и спровоцировать его на восстание. Для этого сектора Хьюг — фигура большая, чем просто командующий флотом. Он — верховный член Ллиона, что делает его главным человеком на планете, исключая резидента. По закону наш Кабинет имел право называть его лишь "экспертом-советником", но на самом деле он являлся Оратором во всех вопросах и возглавлял сопротивление Снелунду. А Эней, следуя традициям, задает тон всем здешним человеческим колониями и многим колониям негуманоидов. Ноздри ее вздрогнули. — Наконец, Снелунд просто боялся Хьюга!

Фландри растер каблуком упавший окурок. Потом он ответил:

— Боюсь, что Империя не позволит восстанию победить, насколько бы честны ни были намерения инсургентов.

— Но ведь правда станет всем известна! — запротестовала она.

— В самом лучшем случае ваше свидетельство будет учтено, — сказал он. — Вам пришлось пережить трудное время. Бесконечные инъекции наркотиков и воздействие на мозговые центры, не говоря уже об остальном, верно? — Он увидел, как она прикусила нижнюю губу. — Мне жаль, что приходится напоминать вам об этом, моя госпожа, но еще меньше мне хотелось бы вводить вас в заблуждение. Сам факт, что вы слышали, как губернатор рассуждает о своих планах, еще ничего не доказывает. Потрясение… паранойя… намеренное подсаживание фальшивых воспоминаний агентами тех, кто хочет дискредитировать губернатора — любой ловкий адвокат, любой подкупленный психиатр разобьет ваше свидетельства в пух и прах. Вы можете потерпеть поражение даже в предварительном расследовании.

Она посмотрела на него так, будто он ее ударил.

— Неужели вы мне не верите?

— Я хочу вам верить, — ответил Фландри. — И среди прочих обстоятельств потому, что ваши свидетельства указывают, как и где искать факты, от которых не удастся так просто отмахнуться. Да, я пошлю капсулы с закодированным сообщением, распределив их по различным направлениям… из стратегических соображений.

— А сами вы домой не вернетесь?

— Зачем, если моему письменному сообщению поверят гораздо охотнее, чем вашему устному. Хотя и оно, надо сказать, не имеет большого веса. — Фландри помолчал. Ему хотелось, чтобы она ему поверила. — Видите ли, — проговорил он медленно, — голословные утверждения немного стоят. Нужны солидные доказательства. И целая их гора, если они направлены против императорского любимчика и большого человека, который поддерживает этого любимчика, собираясь сделать его еще влиятельнее. И… Снелунд совершенно прав: планета, против которой борются современными средствами быстро придет в такое состояние, что на ней улик не соберешь. Я думаю, что теперь пора навестить Эней.

— Что?!

— Мы попытаемся вступить в переговоры с вашим мужем, моя госпожа. Надеюсь, вы сможете склонить его к сотрудничеству. Тогда можно будет начать легальное преследование Аарона Снелунда.

"Звезда Виржил относится к типу F6. Она массивнее Солнца, менее яркая, с более высоким процентом ультрафиолета в своем излучении. Эней — четвертая из его планет. Он обращается по своей орбите за 1.73 стандартных года на среднем расстоянии в 1.50 астрономических единиц, а инсоляция составляет две трети земной. Диаметр его равен 10 700 километров, масса 0,45 земной, уровень гравитации на поверхности равен 0,635. Это помогает сохранению атмосферы, сравнимой с низшими уровнями комплекса Денвера и высшими — альтиплано Перувиано. (Следует помнить о том, что слабое притяжение означает соответственно малую плотность градиента плюс орогенические силы, недостаточные для поддержания высоких гор.) В течение веков молекулы воды поднимались в воздух и распадались под влиянием энергетических квантов; водород уходил в космическое пространство, кислород тяготел к соединению с минералами. От океанов древности осталось лишь немногое, а пустыни сделались весьма обширными.

Основная причина колонизации была чисто научной: единственные в своем роде расы на соседней планете Дидо, которая сама по себе была не тем миром, в котором человек захотел бы поселить свою семью. Конечно, там жили всякие люди, но доминирующим был тип исследователя-интеллектуала. Потом наступил период Осложнений, и энейцам пришлось бороться за жизнь, полагаясь только на себя, поскольку долгие поколения они были отрезаны or внешнего мира. Они приспособились.

Возникшее в результате общество получилось более стойким и одаренным в сравнении с другими, и его граждане обладали такими качествами, как патриотизм и глубокое уважение к знаниям. После того, как цивилизация вернулась в район Альфа Круцис, Эней прочно утвердился в секторе, как неизменный лидер. По сей день Виржилский университет в Новом Риме собирает студентов и стипендиатов со стольких миров, что даже трудно себе это представить.

Империя неизбежно пришла к решению, что организация дел в этом критическом секторе требует положить конец энейской независимости. И конец этот был положен стараниями интриганов и "здравомыслящих" филистеров. Сотни лет копились обиды, хотя рядовые граждане соглашались с тем, что лучше поддерживать Империю во всем, и планета поставила много выдающихся людей на земную воинскую службу.

Военно-интеллектуальные традиции планеты продолжали развиваться. Каждый энеец учился обращаться с оружием, включая и женщин. Старые баронские семьи по-прежнему задавали тон. Возможно, для имперской книги пэров их титулы не имели большого значения, но зато они имели значение для их народа; он поддерживал свои цитадели и порядок на своих землях; он взращивал больше офицеров и профессоров, чем того требовала его статистическая квота. На Энее существовала традиция заключать браки независимо от социального положения будущих супругов. Жизнь верхних слоев энейского общества была в немалой степени подчинена строгим рамкам, хотя и их представители занимались спортом, имели свои праздники и так далее. Жизнь низших слоев была более непринужденной, но бытующие в них манеры выгодно отличались от тех, что можно было видеть в подобных слоях на Земле."

Выше приведенное описание включает в себя много полезных фактов и опускает один, самый важный: для сотен тысяч гуманоидов Эней был родным домом.

Солнце почти село. Золотые лучи пролегли через Морское Дно Антонины, превратив его рощи и плантации в скопления голубовато-зеленых пятен и теней, огнем запылали на глади каналов, расцветив туман, что кольцом висел над соляными копями. Восточнее свет падал на утесы и скалы — там древний континентальный уступ Ллиона тянул к величественно-голубому небу многоцветную и выветренную громаду пурпурного, розового, желтого, коричневого и черного. Лавиния, луна планеты, казалась холодным маленьким рогом, увенчивающим всю эту массу.

И ветер тоже был холодным. Шум его смешивался с рокотом водопада, стуком копыт и звоном брони. Лошади скакали вдоль крутой тропы. Это были энейские лошади, косматые и мускулистые, и их аллюр, приспособленный к низкой гравитации, казался менее быстрым, чем был на самом деле. Хьюг Мак-Кормак скакал отдельно. Его сопровождали три сына — его дети от первой жены. По официальной версии они охотились на ваалхов, но ни одного не нашли и это их мало волновало. Истинная же цель этой прогулки состояла в том, чтобы просто вволю поскакать по этой земле, по их земле. Другого случая могло не представиться.

В небе показался ваалх. Крылья его тяжело рассекали воздух. Джон Мак-Кормак поднял ружье. Отец оглянулся на него.

— Не надо, — сказал он. — Пусть живет.

— Смерть прибережем для землян, так? — спросил Боб. В свои девять лет — шестнадцать стандартных — он был переполнен открытием того, что Вселенная не так проста, как его учили в школе.

"Он перерастет это, — подумал Мак-Кормак. — Он хороший мальчик. Они все хорошие, так же, как и их сестры. Да и какими еще могут быть, если их родила Рамона?"

— Я терпеть не могу убийства ради убийства, — сказал он. — Война — совсем другое дело.

— Ну, не знаю, — вставил Колин. Он был самым старшим. Поскольку ему предстояло быть следующим Первым, он, по семейным обычаям, не был отдан на службу. (Хьюг Мак-Кормак сделался наследником лишь тогда, когда его бездетный старший брат погиб в песчаной буре.) — Тебя не было здесь, отец, когда революция достигла Нового Рима. Но я видел толпу… простых честных граждан, как они выволакивали на улицу служащих политической полиции Снелунда, вязали их и забивали до смерти. И это казалось правильным. И сейчас еще кажется, когда вспоминаешь, что они натворили..

— И сам Снелунд отправился бы на тот свет, если бы я его поймал, — мрачно сказал Джон.

— Нет! — отрезал Мак-Кормак. — Ты не унизишься до его методов. Он будет убит так же открыто, как мы убиваем бешеных собак. Его сообщники предстанут перед судом.

— Если мы сможем переловить всех вшей, — сказал Боб.

Мак-Кормак подумал о безжалостных солнцах и мирах, среди которых прошла его жизнь, и сказал:

— Возможно, большей части удастся исчезнуть. Но что с того? У нас есть более важные дела, чем мщение.

Некоторое время они скакали молча. Тропа пересекала плато, похожее на степь, и впадала в мощеную дорогу, которая вела к Виндхому. Земля была жирной, влажной, и обильная растительность контрастировала с редкими кустами дварфа на изъеденных эрозией склонах. Трава покрывала землю почти таким же роскошным ковром, каким некогда было покрыто морское дно. Это была, главным образом, огненная трава, ее зазубренные листья были алыми по краям, но кое-где щетинилась трава-сабля и мягко покачивалась перистая трава. И вся она, по мере того как падала к ночи температура, закручивалась в спиральки, так что равнина казалась покрытой целым морем маленьким пружинок. Повсюду росли деревья — не только низкое местное железное дерево, но и вывезенные из других мест дубы, кедры, жасмин. Ветер перебирал их листья. Правее поднимался дым над фермерским коттеджем. Роботизированные латифундии не привились на Энее, и Мак-Кормак был рад этому: он всем своим существом чувствовал, что здоровому обществу необходимы крестьяне.

Колин пришпорил лошадь и подъехал к отцу. Его юное лицо с резкими чертами хранило печальное выражение.

— Отец… — он замолк.

— Продолжай, — ободрил его Мак-Кормак.

— Отец… ты думаешь… ты действительно считаешь, что мы можем победить?

— Я не знаю, — ответил Мак-Кормак. — Мы попытаемся, как следует мужчинам, вот и все.

— Но… сделать тебя Императором…

Мак-Кормак снова ощутил, как трудно ему договориться даже со своими близкими. С тех пор, как его доставили домой, у него не было ни минуты свободного времени — слишком много дел требовали его внимания. Этот день он буквально украл.

— Не подумай, что это нужно мне. Ты не был на Земле. А я был, и мне там не понравилось. Я никогда не чувствовал себя более счастливым, чем когда меня вернули в те места, которым я принадлежу.

"Имперский обычай, — пронеслось в его мозгу, — перемещать тех, кто делает карьеру, перетасовывать их по разным районам, но в конце концов возвращать их, по мере возможности, в те секторы, откуда они родом. Теория: свои родные планеты они будут защищать более яростно, чем чужие миры. Практика: в случае революции большая часть персонала флота, равно как и гражданское население, обнаружит, что родные планеты значат для них больше, чем Земля, которую большинство из них никогда не видели. Проблема: если я одержу победу, успокоюсь ли я, как, несомненно, это сделает Джосип, если победят его адмиралы?"

— Но почему тогда? — спросил Колин.

— А что еще я могу сделать? — вопросом на вопрос ответил адмирал.

— Но… свобода…

— Нет. Империя еще не настолько прогнила, чтобы позволить разбить себя на части. И даже если бы это было так, я не позволил бы себе ничего подобного. Разве ты не понимаешь, что только единство стоит между цивилизацией… нашей цивилизацией и Долгой Ночью?

— Что же касается вооруженного протеста, то он, конечно, может стимулировать изменения в политике, но Империя не простит вожаков. Это обстоятельство приглашает всех недовольных начать стрельбу и предсказывает конец так же ясно, как и раскол. И кроме того, — Мак-Кормак с такой силой сжал поводья, что побелели костяшки пальцев. — Восстание, возможно, вернет мне Катрин, если на это вообще осталась какая-то надежда.

— Итак, твоя цель — сохранить Империю, но держать ее под контролем, — быстро проговорил Колин. Его желание отвлечь отца от мыслей о мачехе было столь очевидным, что у адмирала сжалось сердце. — Я — с тобой, ты это знаешь. Я совершенно искренне считаю, что ты дашь ей совершенно новую жизнь, что ты лучший император, который только был у нас со времен Исаму Великого, а может быть даже со времен самого Магуэля… и ради тебя я подведу к присяге даже свою жену и сына… если только это возможно. — Он махнул рукой в сторону неба. — Ведь Империя так огромна!

Виржил закатился, как будто повинуясь этому жесту Энейская атмосфера не обладала свечением, достойным того, чтобы о нем упоминать. Впереди засверкали Альфа и Бета Круцис, и почти в то же мгновение через небо перекинул свой мерцающий мост Млечный Путь. Вся равнина, что находилась справа, погрузилась в полную тьму, но Лавиния серебрила бывшее морское дно под находящимися слева скалами.

Мак-Кормак сказал:

— Революции нужен вождь, и выбор пал на меня. Обойдемся без ложной скромности. Я контролирую Кабинет главной части этого сектора. Я могу утверждать, что являюсь главным стратегом имперского Флота. Мои люди знают, что я принципиален в главных вопросах, принимаю близко к сердцу второстепенные и всегда стараюсь быть честным. Таким меня знают и сотни других планет, населенные гуманоидами и негуманоидами. Было бы только хуже, если бы я стал утверждать обратное.

— Но как… — голос Колина прервался. Лунный свет играл на его кожаной куртке и серебряном седле.

— Мы захватим контроль над этим сектором, — сказал Мак-Кормак. — Это в большой степени зависит от того, удастся ли нам одержать победу над силами Джосипа. Если удастся, то любое хоть сколько-нибудь значимое общество в радиусе десяти парсеков будет стоять за нас. А потом… Мне самому не нравится эта мысль, но я знаю где и как добиться союза с варварами. Я говорю не о нескольких дартианских кораблях, поддержкой которых мне уже удалось заручиться; нет, речь идет о настоящих диких воинах, живущих далеко от наших границ. Не беспокойся, я не позволю им грабить и не позволю обосноваться здесь, пусть они даже поклянутся, что не нарушат нашего союза. Они будут всего лишь наемниками.

Весь имперский флот никогда не сможет выступить против нас. У него слишком много других дел. Если мы сделаем все быстро и успешно, то будем в состоянии отбросить любые силы. А что будет дальше… этого я предсказать не могу. Надеюсь, что мы сможем хорошо управлять сектором. Надеюсь, что это придаст вес нашему посланию: конец коррупции и тирании, свежее начало под руководством новой династии, давным-давно назревшие реформы… Нам нужен только толчок, который стронет лавину. Тогда все орудия Империи не смогут нас остановить, потому что большая их часть будет на нашей стороне.

"Какая еще лавина? — мысленно усмехнулся он. — Где это на Энее снег, если не считать той пыльцы, что несет с собой полярный ветер?"

Они обогнули рощу и выехали к замку. Виндхом стоял на месте, которое когда-то было мысом, а теперь — просто скальным выступом. На стенах и в башнях сверкали желтые огоньки. Рядом бежала порожистая река Дикий Ров.

Но взгляд Мак-Кормака был устремлен вдаль, на плато Антонины, стелющееся далеко внизу, уходящее далеко к горизонту. Над ним зеленел последний луч заходящего солнца, а выше чистым белым светом горел Дидо — вечерняя звезда.

"Там Катрин работала ксенологом до того, как я ее встретил, пять лет тому назад (нет, три энейских года; неужели я пробыл в Империи так долго, что забыл счет времени нашей планеты?), и мы полюбили друг друга и поженились.

Ты всегда хотела иметь собственных детей, Катрин, диу-ба, и я тоже, но всегда нам мешала моя служба; и однажды вечером…"

Он возблагодарил своего железного бога за то, что уже стемнело, и никто не видел слез у него на глазах. Он пустил лошадь в галоп. Дорога, прежде чем достичь ворот Виндхома пересекала возделанные поля. За ними, на лугу, расположился караван тинерантов. Транспорт их стоял поодаль, теряясь в темноте, а в свете, падающем из бойниц замка вырисовывались лишь силуэты палаток с трепещущими на них флагами Слышались приглушенные звуки шагов. Мужчины, женщины, дети, сидевшие вокруг костров, прекратили пение и танцы и приветствовали своего повелителя. Завтра эти бродяги откроют карнавал… а потом они понесут свое веселье дальше… хотя кулак Империи уже поднят над их головами.

"Не понимаю их", — подумал Мак-Кормак.

Копыта лошадей застучали по мощеному двору. Слуга поймал поводья лошади Мак-Кормака, и он соскочил на землю. Повсюду были воины. Вновь прибывшие люди Флота и воинский отряд семьи обменивались ревнивыми взглядами. Эдгар Олифант торопливо шел ему навстречу. Хотя Мак-Кормак властью императора повысил его до адмирала, тот не побеспокоился еще сменить капитанские звезды на погонах, добавив лишь повязку с ллианскими цветами на рукав кителя, тесно облегавшего его плотную фигуру.

— Со счастливым возвращением, сэр! — воскликнул он.

— Я уже собирался послать отряд на розыски.

Мак-Кормак рассмеялся.

— Клянусь космическими далями! Неужели вы думали, что мы с мальчиками можем затеряться на собственной земле?

— Нет, сэр. Но, извините меня, это глупо — скакать куда-то одному, без эскорта.

Мак-Кормак пожал плечами.

— С эскортом я буду ездить позже, на Земле. А пока позвольте мне побыть в одиночестве. — Он ближе придвинулся к офицеру. — Вы хотите мне что-то сказать.

— Да, сэр. Два часа назад пришло сообщение. Не пройдет ли адмирал… э-э… Император со мной?

Мак-Кормак попытался придать своему взгляду, обращенному на сыновей, унылое выражение. В глубине же души он вовсе не жалел о том, что его разум направлен прочь от той орбиты, на которую он вышел… вновь вышел.

Прежнее величие кабинета Первого растворилось в груде новых предметов: телефонов, папок с расчетами, электронного оборудования и сканеров. Мак-Кормак опустился в кресло за заваленным бумагами письменным столом; по крайней мере хоть оно выглядело старым знакомым.

— Итак? — проговорил он.

Олифант закрыл дверь.

— Первое сообщение было подтверждено еще двумя разведчиками, — сказал он. — Имперская армада идет сюда. Будет здесь через три дня.

Не имело значения, имел ли он виду стандартный период или двадцатичасовые сутки Энея.

Мак-Кормак кивнул.

— Я не сомневался в достоверности первого сообщения, — сказал он. — Наш план остается прежним. Завтра в шесть по времени Нового Рима я поднимусь на борт моего флагмана. Через два часа наши войска выступят.

— Но вы уверены, сэр, что враги не займут Эней?

— Нет. Но я был бы удивлен, если бы они решились на это. Зачем? Ни меня, ни моей семьи здесь не будет, и я устроил так, чтобы нашим врагам стало об этом известно. А какую еще награду может дать им Эней до битвы? Тот, кто победит в космосе, сможет достаточно легко захватить и планету. А до тех пор к чему тратить силы, которые так нужны в другом месте? Если враг захватит планету, что ж… Но он отправится прочь из системы Виржила, как только обнаружит, что мы не собираемся ее защищать, а стремимся захватить настоящую добычу — Сатан.

— Но, тем не менее, ваши защитные кордоны… — сказал Олифант с сомнением в голосе.

— Вы имеете в виду защиту внепланетных баз, таких как Порт-Фридериксен? Там находятся лишь легкие суда, предназначенные, главным образом, для эвакуации.

— Нет, сэр. Я думаю о наших межпланетных патрулях. Что будут делать они?

— Они состоят из дартанских наемников. Их единственная цель — вводить противника в заблуждение, выигрывая время для нашего флота, — ответил Мак-Кормак. "Неужели я не объяснил ему все достаточно ясно раньше? Что еще я упустил с тех пор, как на меня обрушилась эта лавина? Нет, все в порядке, просто он был слишком занят административными делами внизу". — Несколько кораблей заняли позиции в ближнем пространстве. Их задача — атаковать любое судно Джосипа, которое им подвернется. То, конечно, будут разведчики, слабо защищенные, и победа будет легкой. Те, которым удастся уцелеть, сообщат новость по назначению. Образ мыслей Пикенса хорошо мне знаком. Он будет убежден в том, что мы намерены вступить в битву на Виржиле, будет осторожничать и нипочем не догадается, что мы собираемся выйти к Бета-Круцис. — "Ах, старина Пикенс, ты всегда приходил с цветами для Катрин, когда мы приглашали тебя к обеду. Имею ли я право использовать против тебя знание твоих привычек? Ведь мы были друзьями?"

— Что ж, вы — Император, сэр. — Олифант указал на машины. — На сегодня еще много работы. Мы управляемся, но кое-какие детали требуют вашего внимания.

— Я займусь ими сразу же, еще до ужина, — сказал Мак-Кормак. — А вы будьте поблизости на случай, если мне понадобится ваш совет.

— Слушаюсь, сэр. — Олифант отдал честь и вышел.

Мак-Кормак занялся делами не сразу. Сперва он вышел на балкон, с которого открывался вид на скалу и богатые восточные земли внизу. Креуза, ближняя луна собиралась взойти. Глубоко втянув в легкие прохладный воздух, он ждал.

Спутник всплыл над горизонтом почти в полной своей фазе. Движение его было почти различимым. Двигаясь, он менял свою фазу. Погруженная в этот живой белый свет Антонина вернула себе, казалось, давно исчезнувшие воды. Как будто призрак волн закачался внизу, как будто прибой вновь забился о подножье виндхомского мыса.

"Ты часто говорила так, Катрин. Ты любила эти мгновения и считала их лучшими в нашем мире. Диуба, диуба, увидишь ли ты их когда-нибудь еще?".

Когда Виржил показался четким диском, "Азеноув" вынырнул из гипердрайва и начал набирать ускорение на гравзах. Каждый сенсор настроился на максимальную восприимчивость, но вокруг не было ничего, кроме бесконечного кипения космической энергии.

— По радио ничего не было? — спросил Фландри.

— Пока нет, сэр, — ответил голос Ровиана. Фландри выключил интерком.

— Мне самому нужно быть на мостике, — пробормотал он. — Что я делаю в своей… в вашей каюте?

— Оттачиваете разум, — ответила женщина со слабой улыбкой.

— Если бы! Почему на всех диапазонах полное молчание? Неужели вся система эвакуирована?

— Вряд ли. Но всем известно, что через пару дней придет враг. Хьюг просто гений в маскировке. Как и во многом другом.

Фландри внимательно посмотрел на нее. Слишком обеспокоенный, чтобы спокойно сидеть, но лишенный возможности ходить из-за тесноты, он стоял возле двери и барабанил по ней пальцами. Катрин Мак-Кормак казалось почти спокойной.

Почти все то время, что прошло от первого их разговора до этого времени, она спала. Это принесло большую пользу ее телу и, как он надеялся, хоть немного залечило душевные раны. Но для него это время оказалось нелегким. Решение броситься вперед флота и идти все время на квази-скорости, пытаясь доставить пленницу восставшему военачальнику, досталось ему непросто. У него не было никаких полномочий для таких переговоров. Его действия лишь с огромной натяжкой можно было рассматривать, как выполнение полученного им приказа: неизвестно еще, окажет ли присутствие жены хоть какое-то заметное действие на адмирала.

"Почему она позволила мне услышать любовь в ее голосе?" — подивился Фландри.

Вслух он сказал:

— Мой талант — в моей речистости. Но стрелы ее не попадут в цель, если этот маневр не принесет удачи.

Взгляд золотых глаз из-под челки цвета меда уперся в него.

— Вы не станете вынуждать Хьюга к уступке, — предупредила она. — Я ни о чем не стану его просить, как бы ни сложились обстоятельства. Его ведь расстреляют, не так ли?

Фландри вздрогнул. Пот выступил на его ладонях.

— Ну… прошение о помиловании…

Ему редко приходилось слышать столь мрачный смех.

— Вашей вежливости, командор, хватило бы на нас двоих. Может быть, я была колонисткой, может быть, я провела свою сознательную жизнь, изучая породу существ, связанную с человечеством едва ли больше, чем имиритяне… но я изучила историю и политику, а положение жены адмирала Флота дало мне богатую возможность наблюдать и сравнивать. Империя не сможет простить Хьюга. — Тут ее голос дрогнул. — А я… согласна, скорее, видеть мертвым, чем рабом с контролируемым разумом или пожизненным заключенным… такого сильного человека, как он.

Фландри достал сигарету, хотя собственное небо уже казалось ему сделанным из дубленой кожи.

— Идея, моя госпожа, состоит в том, что вы расскажете ему все, что узнали сами. Он, по крайней мере, бросит играть в игру Снелунда. Он может отказаться от боевых действий около тех планет, которые сам Снелунд не прочь подвергнуть бомбардировке.

— Но без баз, без источников продовольствия… — дыхание ее взволнованно участилось, и комбинезон, потревоженный этим движением, так ясно обрисовал формы ее тела, что Фландри не мог этого не заметить. — Что ж, поговорить мы, конечно, можем, — несчастным голосом заключила она. Восстановленные было силы покинули ее. Она протянула руку.

— Командор… если бы вы позволили мне пойти…

Глядя в сторону, Фландри покачал головой.

— Мне очень жаль, моя госпожа. Против вас — серьезное обвинение, и вы не были оправданы. Единственный предлог, под которым я мог бы вас отпустить, это тот, что вы уговорите мужа сдаться, но вы сами сказали мне, что это невозможно. — Он втянул дым в легкие, и в голове его пронеслась мысль о том, что скоро ему нужно будет принимать противораковое средство. — Поймите, что Снелунду я вас не отдам. Я достигну восставших раньше, чем получу такой приказ. Вы отправитесь со мной на Землю. То, что вы сможете рассказать о "лечении", которому подверг вас Снелунд, и о его амбициях… что ж, это может причинить ему неприятности. Как минимум, ваш рассказ может вызвать к вам симпатию людей, достаточно могущественных, чтобы вас защитить.

Он снова посмотрел на нее и увидел, что ее лицо стало мертвенно-бледным. Взгляд ее застыл, на лбу выступили капли пота.

— Моя госпожа! — Отбросив в сторону сигарету, он склонился над ней. — В чем дело? — Он приложил руку к ее лбу. Лоб был холодным. Такими же были ее плечи и руки, когда Фландри коснулся их. Он еще ниже склонился над ней.

— Моя госпожа…

Катрин Мак-Кормак шевельнулась.

— Стимулирующую таблетку… — прошептала она.

Фландри подумал, не вызвать ли ему корабельного врача, но решил, что не стоит, и подал ей таблетку и стакан с водой. Она глотнула. Когда он увидел, что тело ее вновь обрело прежние краски, а дыхание стало ровным, у него отлегло от сердца.

— Простите меня, — сказала она, и голос ее лишь едва возвышался над шумом корабельных машин. — Память — жестокая штука.

— Я сказал не то, что следует, — покаялся он.

— Вы не виноваты. — Взгляд ее был устремлен в пол. Он не мог не отметить, как длинны ее ресницы, выделяющиеся даже на фоне бронзовой кожи. — Нравы землян отличны от наших. Для вас то, что со мной случилось — несчастье, мерзость, да, а для меня осквернение, от которого я никогда не смогу очиститься, причина, заставляющая меня сомневаться, захочу ли я когда-нибудь снова увидеть Хьюга… Может быть, вы поймете меня, если я расскажу вам, как он использовал наркотики и психотропные препараты. Раз за разом я погружалась в кошмар, когда я не могла думать, не была собой, не имела воли, не была ничем, только животным, делающим все, что он мне велел, лишь бы избежать боли…

"Мне не следовало бы это слушать, — подумал Фландри.

— А она не стала бы говорить об этом, если бы самообладание полностью к ней вернулось. Но как я могу уйти?"

— Моя госпожа, — перебил он, — вы же сами сказали, что вы не были собой в такие мгновения. И вам не следует принимать это в расчет. Если ваш муж хотя бы наполовину такой, каким вы его рисуете, он все поймет.

Некоторое время она сидела неподвижно. Стимулятор слишком быстро сделал свое дело; очевидно химические препараты действовали на нее как-то по-особому. Наконец она подняла голову. Цвет ее лица сделался прежним, но тело, казалось, еще отдыхало. И она улыбалась. — Вы и вправду страйдер, — сказала она.

— Э-э… теперь вы себя хорошо чувствуете?

— Во всяком случае, лучше. Мы можем поговорить о деле?

Фландри почувствовал глубокое облегчение. Ощутив слабость в коленях, он опустился на койку и принялся раскуривать новую сигарету.

— Да, я очень этого хочу, — сказал он. — В настоящий момент у нас общие интересы, и ваша информация может помочь нам успешно завершить дело, не обращаясь за помощью к матушке-Земле.

— Что вы хотите знать? Может быть, я не смогу ответить на одни ваши вопросы и откажусь ответить на другие.

— Согласен. Но давайте все-таки попробуем. Мы не нашли в этой системе никаких следов астронавигационной активности. Флот таких размеров, как флот Мак-Кормака, должен заявить о себе тем или иным способом. В крайнем случае, хотя бы излучением энергетических агрегатов. Что он сделал? Он мог бы приблизиться к солнцу, прячась за ним; он мог бы залечь в неподвижности на изрядном расстоянии отсюда — например, в половину светового года; или же он мог бы совсем покинуть систему Виржила; или же… У вас есть какие-нибудь соображения?

— Нет.

— Вы в этом уверены?

Она бросила на него гордый взгляд.

— А что мне скрывать?

— Не нужно испепелять меня взглядом! Один эсминец — это еще не сила! Перефразируйте мой вопрос следующим образом: каким образом мы можем вступить с ним в контакт до начала битвы?

Она уступила.

— Я не знаю, и это — честный ответ, — сказала она, взглянув ему прямо в глаза. — Могу сказать вам только вот что: что бы Хьюг не планировал, все будет смелым и неожиданным.

— Превосходно, — проворчал Фландри. — Ну, а что насчет молчания в эфире?

— О, это, я думаю, легче объяснить. Мы не обладаем достаточным количеством станций с достаточной мощностью, с волнами нужной длины, чтобы наши передачи были различимы на достаточно большом расстоянии. А Виржил глушит их солнечными бурями. Главным образом, мы посылаем жесткие лучи через спутники. Радиофоны являются для нас обычным явлением — они нужны отдаленным деревням и усадьбам — но они, естественно, используют ту частоту, которую отражает ионосфера. Виржил дает Энею в высшей степени мощную ионосферу. Короче, мы можем обойтись и без больших станций и обходимся, чтобы вражеские навигаторы получили дополнительную проблему — неуверенность в своем положении относительно противника.

"Ты понимаешь даже этот принцип — никогда не оставлять врагу возможности свободного перемещения, никогда не упускать шанса осложнить ему жизнь, — с уважением подумал Фландри. — Мало кто из гражданских, включая и офицерских жен, понимают это".

— А как насчет межпланетной связи? — спросил он. — У вас в системе есть братские миры. Вы упоминали, что даже проводили на них исследования. Как вы думаете, эти базы эвакуированы?

— Нет. По крайней мере, не та главная, что находится на Дидо. Она некоторым образом сама себя обслуживает, и на ней слишком много различных приборов и записей, а кроме того, существуют еще связи с местным населением. — В ее голосе зазвучали гордые нотки: — Я знаю своих бывших коллег — вторжение не заставит их бежать.

— Но в случае надобности ваши люди могут установить связь с другой планетой?

— Да, вероятно. И они вполне могли это сделать еще и потому, что у Джосипа не может быть данных по всем мирам нашей системы. А то, чего нельзя найти, нельзя и разрушить.

— Они не решатся на такое, — запротестовал Фландри.

— Разве возможно пойти на такое ради одной лишь злобы?

Она ответила ему с горечью в голосе:

— Откуда вам знать, что Его Величество приказал своему адмиралу?

Гудок вызова спас его от необходимости отвечать. Он нажал кнопку интеркома.

— Сообщение капитану с мостика, — послышался густой, чуть шипящий голос Ровиана. — На пределе досягаемости обнаружен корабль. Похоже он идет на пересечку.

— Сейчас буду, — ответил Фландри. — Вы слышали, моя госпожа?

Она кивнула. Он подумал, что она ясно видит его усилия сохранить внешнее спокойствие.

— Свяжитесь с третьей аварийной станцией, — сказал он.

— Дозорные пусть облачатся в скафандры. Корабль привести в состояние боевой готовности. Когда мы столкнемся с этим типом, все должны быть в доспехах и с оружием наготове. Трое будут охранять вас. Они будут находиться примерно в середине коридора. Это — безопасное место, хотя и не следует обольщаться по его поводу. Скажете охраннику, что я велел, чтобы передатчик вашего шлема был напрямую связан с мостиком и командным пунктом. А сами оставайтесь в каюте и не во что не ввязывайтесь.

— Вы считаете, что нам грозит опасность? — спросила она.

— Я обязан предполагать худшее. — Он вышел.

На экране рубки Виржил выглядел удивительно большим. "Азеноув" вошел в систему на максимальной скорости, и ускорение буквально расплющило бы команду в лепешку, если бы не нейтрализующее поле. Это устройство препятствовало и проникновению радиации. Солнце пылало ясным светом, напоминая горящую корону.

Фландри опустился в командирское кресло. Ровиан сказал:

— Я думаю, что этот корабль шел по своему курсу с установленными на минимум генераторами, пока не нащупал нас. Если мы хотим встретиться с ним в районе Энея, — коготь черкнул по красноватой точке на экране, — то нам пора начинать торможение.

— М-м-м, не думаю, — Фландри потер подбородок. — Если бы я был на месте того шкипера, то меня бы не вдохновила перспектива встречи с вражеским кораблем возле моей родной планеты, пусть даже этот корабль небольшой и хочет вступить в переговоры. Ибо все, что ему о нас известно, некому подтвердить, кроме наших же машин. — Ему не нужно было объяснять, какое разрушение можно причинить вначале атомным снарядом, который невозможно задержать, а потом — таранным ударом многотонного корабля, несущегося на скорости в сотни километров в секунду. — Когда важный город только один, смертнику есть из-за чего волноваться. Он может стать слишком импульсивным.

— Что же тогда ты намерен делать?

Фландри включил астрораму. Планеты-точки, орбиты-круги и стрелы векторов вызывали у него неприятное ощущение условности, зато все данные были максимально наглядны.

— Подумаем. Следующая планета — они называют ее Ди-до — достаточно велика, но настолько важна, чтобы у нашего противника создалось двусмысленное впечатление о нашем к ней отношении. Кроме того — там научная база… а, на ней должно быть, люди с трезвым умом… Думаю, стоит занять позицию именно на орбите Дидо. Курс к третьей планете, Ровная.

— Слушаюсь, сэр. — Распоряжения были отданы, вычисления сделаны, и двигатель, чья мощность была уменьшена, запел на низких нотах.

Фландри продиктовал радиограмму.

— Если необходимость в переговорах возникнет раньше, Чем мы достигнем нужного нам места, прошу проинформировать. Мы будем держать приемник на стандартной волне, — закончил он и приказал слушать эфир.

Время не шло, а ползло.

— А что, если нам не позволят покинуть эту систему? — спросил Ровиан на эриау.

— У нас есть шанс, — ответил Фландри. — Риск, по-моему, не очень велик, учитывая то, какая гостья находится у нас на борту. Кроме того, я уверен, что наш друг Мак-Кормак по достоинству оценит тот факт, что мы забрали ее у этой свиньи Снелунда… Нет, пожалуй, не стоит оскорблять свиней.

— А чего ты, собственно, добиваешься?

— Бог знает, да и он не уверен, к какому разряду следует отнести мою информацию. Может быть, она — пшик. Может быть, откроется хоть ничтожная возможность смягчить конфликт, если не избежать его вовсе. Побудь на мостике десять минут, хорошо? Если я сейчас же не покурю, я взорвусь.

— А здесь ты покурить не можешь?

— Капитан корабля гуманоидов не имеет право на человеческие слабости. Мне прожужжали об этом все уши, когда я был еще кадетом. Мне и без того придется объясняться с начальством, причем по более серьезным вопросам.

Ровиан издал звук, который можно было истолковать как смешок.

Шли часы. Виржил рос на экране. Наконец Ровиан сообщил:

— Последние данные о встреченном корабле указывают, что на нем поверили, будто мы направляемся к Дидо, и намерены прибыть туда одновременно с нами. Пока с кораблем не установлено никакой связи, хотя он уже должен принимать наши передачи.

— Странно. А что о самом корабле?

— Судя по нашим радарам, его тоннаж и мощность близки нашим, но это не военная модель.

— Эней, без сомнения мобилизовал все, что может летать, от ступ до метел. Вряд ли это судно решится на драку с кораблем, вроде нашего.

— Если только его напарник… — Ровиан имел в виду второе судно, появившееся на экране вскоре после того, как изменилось их положение по отношению к солнцу.

— Ты сказал мне, что это второе может прибыть на Дидо только после нас, если не уйдет в гипер; а я сомневаюсь, что его капитан настолько стремится к Дидо, чтобы пойти на это при такой гравитации. Нет, это, наверное, еще один разведчик, высланный на всякий случай.

Тем не менее, когда "Азеноув" приблизился к третьей планете, Фландри объявил состояние боевой готовности.

Планета громоздилась перед ним — большой крутящийся шар из снежных облаков. Ни одна луна не сопровождала ее в этом вращении. Региональная лоция описывала планету следующим образом: орбита умеренно-эксцентрическая, средняя величина радиуса-вектора равна одной астрономической единице; масса, диаметр и, следовательно, поверхностная гравитация лишь очень незначительно отличаются от земных; период вращения вокруг оси равен восьми часам сорока семи минутам, наклон оси к плоскости орбиты — тридцать восемь градусов; оксинитрогенная атмосфера горячее и плотнее, чем это требуется для людей, но пригодна для дыхания; d-аминный биохимический состав не вреден для человека, но и пользы ему не приносит — вот, в основном, и все. Миры слишком многочисленны, и информация о каждом должна быть лишь самой лапидарной.

Облачившись в защитный костюм, но оставаясь пока без шлема, Фландри вызвал по видеофону Катрин Мак-Кормак. В шлеме на экране, она напомнила ему изображения женщин-воинов из старинных книг, которые ему приходилось читать.

— Итак? — спросила она.

— Я хотел бы связаться с вашей исследовательской базой, — сказал он, — но как, скажите на милость, я могу найти ее под этой накипью?

— Она может не ответить на ваш вызов.

— Но может и ответить. И вероятность этого увеличится, если ее обитатели узнают, что мне их известно их местонахождение. Этот корабль, что пасется рядом с нами, вынуждает ее к молчанию, а… В общем, если на базе сидят ваши старинные приятели, то они могут ответить вам.

Она подумала.

— Хорошо, я вам верю, Доминик Фландри. База, Порт-Фридериксен… — короткая слабая улыбка, — ее основал один из моих предшественников на западном краю Барка, как мы назвали самый большой континент. Тридцать четыре градуса пять минут восемнадцать секунд северной долготы. Думаю, вы сможете проверить эти данные по радару.

— Плюс термические, магнитные и тому подобные помехи. Спасибо. Готовьтесь к разговору через полчаса или час.

Взгляд ее был серьезным.

— Я скажу им правду.

— Этого хватит до тех пор, пока мы не найдем что-нибудь получше и подешевле. — Фландри отключился, но ему казалось, что он все еще видит на экране ее лицо. Он повернулся к Ровиану. — Займем приблизительно стоминутную орбиту до тех пор, пока не обнаружим базу, потом уже над ней передвинемся на синхронную орбиту.

Облаченный в броню хвост его помощника тревожно дернулся.

— Сэр, это означает, что корабль повстанцев найдет нас почти вне атмосферы.

— Полезно держаться выше планетного поля. Но разве ты не сообщал мне в своей последней информации о том, что скорость его слишком высока для того, чтобы он мог рассчитывать на какую-либо орбиту кроме гиперболической?

— Да, сэр, если только он не способен тормозить гораздо быстрее, чем мы.

— Его хозяин полон подозрений. Он, должно быть, хочет поторопиться, пока мы не начали швырять в него разные штуки. Это вполне естественно. Меня бы и самого нервировал вражеский эсминец, сиди я на грузовом корыте или что там у них. Видя, что мы настроены дружественно, он остановится… а к этому времени мы, если повезет, проделаем еще десять-пятнадцать тысяч километров и поговорим с учеными.

— Слушаюсь, сэр. Дает ли мне капитан разрешение установить все защитные экраны на полную мощность?

— Не раньше, чем мы свяжемся с Порт-Фридериксеном. У них должна быть целая куча приборов. Но во всем остальном — полная боевая готовность.

"Прав ли я? Если я ошибаюсь…" — ощущение ответственности, лежащей на нем одном, угнетало Фландри. Он пытался прогнать его, концентрируя внимание на предстоящих маневрах.

Вокруг Дидо "Азеноув" летел в режиме свободного падения — это был единственный возможный вариант. Шум и вибрация исчезли разом. Изображение планеты заполнило все экраны. Она ослепительно сверкала, когда корабль пролетал над той ее частью, где царил день, и была непроницаемо темной, когда путь корабля проходил мимо теневой ее стороны, кроме тех мест, где ощущалось мерцание заката и нежная дрожь едва занимающейся зари. Атмосферная буря сильно мешала поискам. Фландри вцепился в подлокотники кресла с такой силой, что кровь выступила у него под ногтями.

— Сейчас мы могли бы наблюдать второй корабль с помощью обычной оптики, если бы не планета между нами, — сказал Ровиан.

— Естественно, — отозвался Фландри. Тревожное состояние помощника передалось и ему.

Голос в интеркоме сказал:

— Похоже, мы ее обнаружили, сэр. Долгота верная, инфракрасные лучи указывают на континент на востоке и океан на западе, радар улавливает искусственные сооружения, мы можем даже уловить нейтронное излучение атомной установки. Хотя из-за проклятых помех ничего нельзя сказать наверняка. Проверим на следующем витке?

— Нет, — сказал Фландри, и обнаружил что голос его звучит гораздо громче, чем нужно. Он продолжал уже тише:

— Замкните радар. Пока мы будем подниматься, пилоту придерживаться этой орбиты. Мы поднимемся параллельно ей и дальнейшее изучение будем вести оттуда. Теперь, когда наш актер перешел на немую роль, нам нужна стабильная орбита. Установи на максимум полевые экраны, Ровиан.

Когда старший офицер репетовал команду, в голосе его явственно звучало облегчение. Корабль снова ожил. Сложный комплекс гравитационных сил вывел его на кривую, что была ближе к кругу, чем к спирали. Влияние атмосферных штормов стало менее заметным.

— Дайте мне изображение чужого судна, как только это будет возможно, — сказал Фландри. "Я бы чувствовал себя куда увереннее, если бы немного попялился на него". Он заставил себя откинуться на спинку кресла и ждать.

На экране появилось изображение. Человек вскрикнул. Ровиан зашипел.

Тонкий силуэт принадлежал кораблю, который никак не мог использоваться в мирных целях. Можно было с уверенностью сказать: к Империи он не имел отношения. Вооружение его было таким же мощным, как у "Азеноува", и так же составляло единое целое с корпусом. Задранный нос и выпущенные стабилизаторы, указывали на то, что он намерен проскочить атмосферу быстрее, чем земной корабль… как если бы он собирался грабить город…

"Варвары, — вспыхнуло в мозгу у Фландри. — Из какого-нибудь чертова края, с какой-то дикой планеты, где, может быть, сотню лет назад они еще только учились обращаться с железом, но кто-то посчитал полезным — в военных или коммерческих целях — обучить их космическим полетам, снабдить их машинами и нужными навыками… Не удивительно, что они нам не отвечали. Возможно, ни один из них не знает англика!"

— Белый свет, — рявкнул он. — "Сигнал мира. Может быть, они распознают хоть его. Хьюг Мак-Кормак не нанял бы их, если бы они не были хоть в каком-то контакте с его цивилизацией".

Приказ его немедленно выполнили.

Наемник выстрелил голубовато-белым энергетическим пучком. За ним последовали снаряды. Фландри услышал грохот возмущенного металла. Он с силой нажал на гашетку, и "Азеноув" немедленно ответил противнику. Это был ответ самого корабля. Человеческий мозг не способен осознать происшедшее за такой промежуток времени, и его реакция не могла быть столь мгновенной. Разрядились бластерные пушки, защитные устройства раскрылись, встречая снаряды. Секундой позже открылись каналы, выпускающие на свободу крупных пташек.

Взорвались атомные снаряды. Электромагнитные экраны могли воспрепятствовать ионному дождю, но не жару радиации и жестких лучей, не энергетическому шквалу и грубому удару торпед. Мегагравные силы могли замедлить их, но не остановить. Это должны были сделать интесепторы, если только могли.

У варваров было огромное преимущество: высокая скорость и оптимальная высота. Их корабль явно был лучше защищен.

Но недаром за плечами Ровиана были годы службы. Облако пламени окутало врага. Из одной части корабля вырвался сноп ярко-белых искр. То, что от него осталось, — скрюченное, сплющенное, обугленное, полурасплавленное — кометой закружилось вокруг планеты, потом устремилось назад в космос.

Но и землянам досталось. Тактические эксперты подсчитали, что при таком обороте битвы, жизнь эсминца не может длиться более трех минут. Огненные лучи поразили жизненно важные центры "Азеноува". Ни один военный специалист не стал бы утверждать, что это полностью погубило корабль; но три взрыва были такими близкими, что их пламя ворвалось в коридор, бушуя, поджигая, круша машины, как фарфор, разрывая людей, как будто они были тряпичными куклами.

Фландри увидел, как подался мостик. Стальная пластина пилой прошла сквозь Ровиана. Хлынула кровь, но внезапное уменьшение гравитации разбило этот поток на отдельные красные частицы, быстро рассосавшиеся в воздухе. Окаменевший, оглушенный, чувствуя, что нос и рот его наполнены собственной кровью, Фландри успел все же закрыть лицевой экран и натянуть перчатки, о которых совершенно забыл, прежде чем последняя струя воздуха исчезла в отверстии.

Потом наступила тишина. Двигатели умолкли, эсминец достиг пика траектории и снова ринулся к планете.

На "Азеноуве" не осталось ни одной исправной шлюпки. Хотя корабль еще держался, основные системы вышли из строя, и времени на ремонт не было. Одна из четырех шлюпок оставляла, правда, слабую надежду. Хотя ее фузионный генератор не действовал, аккумуляторы могли снабжать энергией два двигательных конуса, которые казались исправными. Механизмы и приборы ее были целы. Можно было рассчитывать на аэродинамическую посадку. Все пилоты были или убиты или тяжело ранены, но Фландри доводилось водить боевые воздушные машины до того, как он перешел в "Интеллидженс".

Инженеры едва успели доложить обо всем этом — пора было покидать корабль; в атмосфере его ждал неминуемый конец. Борясь с удушьем, невесомостью и пустотой, выжившие с трудом пробрались в лодку. Если бы все они остались в скафандрах, места бы не хватило. Фландри установил нужное давление, пустив воздух из резервуара, и, как только все, пройдя через шлюз, расположились полукругом, включил приборы. Ему удалось найти место для трех скафандров, включая и его собственный, но тут он вспомнил, что не имеет права надевать его, если остальные люди окажутся незащишенными. Однако, скафандры создавали хоть какую-то иллюзию безопасности.

Тех, кто пострадал сильнее, разместили в креслах с креплениями. Остальные сбились в проходе, и жизнь их теперь зависела от джи-поля. Фландри заметил, что Катрин тоже стоит среди них. Ему хотелось устроить ее в кресле второго пилота: цепи поля вполне могли сдать — им предстояло выдержать слишком большое напряжение. Но мичман Хэвлок обладал опытом в делах такого рода, и именно его помощь могла оказаться той крупицей, что перетянула бы чашу весов в пользу спасения.

Первое соприкосновение со стратосферой Дидо дрожью отозвалось в металле и в живой плоти. Фландри переключил лодку на свободный полет.

Остальное было невероятным: шлюпка словно метеор летела сквозь огонь, ужас, грохот, штормовой ветер, ночь, горы и провалы облаков, град, похожий на пули, безумные виражи и верчение мчащегося на нее горизонта, а все вокруг гудело и выло, и вибрация пронизывала тела до мозга костей, и сам черт выплясывал на приборной панели.

Фландри и Хэвлоку каким-то образом удавалось управлять шлюпкой. Они погасили, в основном, скорость, прежде чем добрались до той высоты, где высокая скорость могла бы стать фатальной. Они не запрыгали беспомощно в тропосферной части и не полетели кувырком, когда достигли нижних слоев атмосферы. Они избежали пиков, протянувших свои костлявые пальцы, чтобы схватить их, и чудовищного урагана, жестокость которого превосходила все бури, которые когда-либо знала Земля, а ведь он вполне мог бы закрутить их и швырнуть в море. Среди путаницы цифр и шкал, безумного метания рук над приборной панелью и ног над педалями, среди грохота, воя, жары, вибрации они все-таки сохраняли ориентацию.

Их желания были сосредоточены только на одном — достичь Порт-Фридериксена. Траектория спуска обвела их вокруг северного полушария. Определив на нем самый крупный континент, они изо всех сил прокладывали себе путь к нужной долготе и, оказавшись несколько западнее, начали планировать к ней.

Они могли бы точнее выйти к цели или, во всяком случае, оказаться ближе к ней, если бы их начальный вектор имел верное направление. Но автопилот сбился, когда "Азеноув" выбросило с орбиты. Теперь это обстоятельство усугублялось вращением планеты, которое вынудило шлюпку тратить энергию на ранней стадии торможения. К тому времени, когда она достигла безопасной скорости, ее аккумуляторы были истощены. Перегруженная, она была лишена возможности баллистического маневра. Не оставалось ничего, кроме как использовать для посадки последние джоули.

Невозможно было использовать и хвостовые компенсаторы: люди, не защищенные скафандрами, в случае отказа джи-поля оказались бы раздавленными. Фландри выбрал большую проплешину, окруженную лесом. Между пригорками и поросшими осокой холмами блестела вода. Лучше уж болото, чем верхушки деревьев. Килевые тормоза засипели, перекрывая ворчание двигателя, шлюпка качнулась, встала на дыбы, задрожала и застыла под острым углом. Летающие существа тысячами поднялись в воздух, и все стихло.

Какое-то мгновение Фландри вообще ничего не соображал. Слабый ропот одобрения вывел его из оцепенения.

— В-в-все в порядке? — заикаясь спросил он. Пальцы его дрожали.

— Новых повреждений нет, сэр, — ответил чей-то голос.

— Может быть, и нет, — вмешался другой. — Вот только О’Брайен умер во время спуска.

Фландри закрыл глаза.

"Мой человек, — билось у него в мозгу. — Мои люди. Мой корабль. Сколько же нас осталось? Сейчас сосчитаю… Двадцать три с незначительными повреждениями, плюс Катрин и я. Семнадцать… шестнадцать — серьезно ранены. Остальные… Жизнь остальных была в моих руках!"

Хэвлок проговорил безо всякой интонации:

— Радио вышло из строя, сэр. Мы не можем позвать на помощь. Что предлагает капитан?

"Ровиан, та стальная полоса была предназначена мне, а не тебе. Оставшиеся жизни все еще в моих проклятых руках."

Фландри заставил себя открыть глаза. В ушах стоял такой звон, что он с трудом различал собственный голос, и, как ему показалось, звучал он невыразительно.

— Долго поддерживать внутреннее поле мы не сможем: скоро потратим последние эрги. Давайте вынесем наших раненых, а потом уже начнем бороться с местным тяготением ка наклонной палубе. — Он встал на ноги и посмотрел на людей. Никогда еще ему не приходилось видеть более суровых лиц. — Вы знаете эту планету. Можете ли вы дать нам какой-нибудь совет?

Катрин была скрыта от его взгляда теми, кто расположился ближе к нему. Низкий ее голос не дрожал, когда она ответила:

— Медленно уравновешивайте давление. Если мы находимся примерно на уровне моря, то воздух должен быть примерно в два раза плотнее земного. Вам известно, где мы находимся?

— Мы правили на энейскую базу.

— Если я не ошибаюсь, в этом полушарии сейчас должно быть раннее лето. Предположим, что мы недалеко от арктического пояса. Тогда день должен быть длиннее ночи, но ненамного. Однако, если принимать в расчет короткий период вращения, на яркий свет рассчитывать не приходится.

— Спасибо.

Фландри отдал необходимые распоряжения.

Сааведра, офицер связи, нашел инструменты, снял панель с радиоприемника и теперь изучал его.

— Может быть, мне удастся здесь кое-что подправить, тогда мы сможем сообщить на базу, — сказал он.

— Сколько вам понадобится времени? — спросил Фландри. Мускулы его вернули себе эластичность, голос — кое-какую ясность.

— Несколько часов, сэр. Я буду заниматься высокочастотным трансформатором с переменной связью, пока не окажусь на стандартной полосе частот.

— И может оказаться так, что слушать будет некому. А если они нас все-таки услышат, им придется проводить триангуляцию и… Да-а. — Фландри покачал головой. — Ждать мы не можем. Сюда идет другой корабль. Обнаружив то, что осталось от первого, он начнет охотиться за нами. И у них окажется великолепная возможность нас разыскать: облет планеты с металлическим детектором. Для такой примитивной планеты этого вполне достаточно. Я не хочу, чтобы мы задерживались у шлюпки — тогда на нас непременно сбросят бомбу.

— Что же нам делать, сэр? — спросил Хэвлок.

— Считает ли моя госпожа, что у нас есть возможность дойти до базы пешком? — спросил Фландри.

— Это зависит от того, где именно мы находимся, — ответила Катрин. — Топография, культуры аборигенов — все это на Дидо так же разнообразно, как и на большинстве других планет. У нас хватит еды?

— Думаю, что да. Такие шлюпки снабжаются значительным запасом провизии. Насколько я понимаю, здесь должно быть много пригодной для питья воды.

— Это так. Она дурно пахнет и пенится, но еще ни один дидонианский источник не вызвал болезни у гуманоида. Здешняя вода имеет несколько иной биохимический состав.

Когда шлюз был полностью открыт, воздух ворвался в шлюпку плотной струей. Запахи были странными и разными — то ароматные, то резкие, то гнилостные, то пряные, а некоторые вообще не поддавались определению. Люди тяжело дышали, лица их покрылись потом. Один из них принялся стаскивать с себя рубашку. Катрин накрыла его руку своей.

— Не стоит, — предупредила она. — Несмотря на облачность, количество ультрафиолета, достигающего земли, достаточно для ожога.

Фландри первым опустился по лесенке. Вес изменился ненамного. Он ощутил присутствие озона в болотных испарениях и подумал о том, что увеличенная порция кислорода может оказаться полезной. Его ботинки вязли в липкой жиже. Звуки жизни снова стали явственными: свист, бормотание, шорохи, щелканье крыльев. Теперь, когда его слух полностью восстановился, в плотном воздухе они казались ему особенно громкими. В зарослях сновали мелкие животные.

Эти заросли не были похожи на лес земного типа. Разнообразие пород было просто невероятным, от карликовых деревьев до стройных гигантов. Многие стволы были оплетены лозами и лианами. Такой же разнообразной была и листва. Никакой зелени — преобладали насыщенные коричневые и красные цвета, хотя среди них мелькали пурпурные и золотистые пятна; таких же цветов была трава, жестким ковром покрывавшая землю. Создавалось общее впечатление угрюмой пышности. Особо густых зарослей не было, но Фландри задумался о том, как придется прокладывать дорогу между этими деревьями. Он видел больше препятствий, чем ему хотелось бы.

Небо было жемчужно-серым. Низкие облака двигались по нему однообразной чередой. Неясно светящаяся полоса у горизонта обозначала Виржил. Фландри определил, что здесь едва наступило утро. Нужно было уходить до того, как поднимется солнце.

Он вдруг почувствовал облегчение. Работа предстояла тяжелая. И он был рад этому: она отвлечет его от мыслей о погибших людях и разбитом корабле.

У большинства раненых были переломы, некоторые были без сознания. Два человека получили серьезные ранения острыми кусками металла. Один был в глубоком обмороке и пульс у него едва прощупывался. А О’Брайен умер.

К счастью офицер-медик был на ногах. Дел у него было много. Выходя с руками, полными медикаментов, Фландри увидел, что Катрин помогает ему. Он удивился, что она еще здесь. Казалось, такая женщина должна была воспользоваться ситуацией и исчезнуть.

К тому времени, как последние припасы были выгружены, она закончила перевязывать раненых и помогала мужчинам копать могилу. Когда подошел Фландри, О’Брайен уже лежал в могиле. Вода пузырьками закипала вокруг него. Гроба у него не было. Катрин накрыла его имперским флагом.

— Будет капитан читать заупокойную службу? — спросила она.

Он посмотрел на нее. Она была так же измучена, как и он, но держалась прямо. Волосы ее намокли и повисли вдоль щек, но сохранили свою яркость даже в этом мире. На поясе ее комбинезона висели ножны, и он по очертаниям узнал в них мерсейанский боевой нож.

— Вы так хотите? — глуповато спросил он.

— Он не был врагом, — ответила она. — Он был из людей Хьюга и должен получить подобающие почести.

Она протянула ему молитвенник.

"Я? — подумал он. — Но я никогда не верил…"

Она наблюдала за ним. Все за ним наблюдали. Пальцы его оставляли пятна на страницах, когда он читал слова молитвы. Заморосил дождь.

Пока остальные закапывали могилу, Катрин коснулась рукава Фландри.

— Прошу вас уделить мне несколько минут, — сказала она. Они отошли в сторону. — Я осмотрела окрестности, — сказала она ему. — Изучила растительность, вскарабкалась на дерево, и увидела горы на западе… Если бы мы находились к востоку от Снежной стены, в это время года мы не встретили бы здесь так много птероподов. Так что гряда перед нами должна быть Маурисианом, так что, я примерно знаю, где мы находимся.

Его сердце на мгновение остановилось.

— А что насчет здешних земель?

— Я знаю их меньше, чем мне бы того хотелось. Я, в основном, работала в Геэтулии. Но первый свой сезон я провела именно в этом районе, хотя работа была скорее стажировочной, чем исследовательской. Главное вот в чем: у нас есть хорошие шансы найти Дидонис, где мы встретим людей, да и местная культура его достаточно высока; а если нам удастся набрести на общину, знающую один из наших языков, то я, вполне возможно, смогу поговорить с ними, и даже довольно свободно.

Черные ее брови сошлись у переносицы.

— Не стану скрывать, что было бы куда лучше, если бы мы сели западнее Маурисиана, и не только потому, что это сократило бы нам путь. Здесь можно встретить и дикие племена. Но, с другой стороны, мне, может быть, удастся договориться с ними насчет проводников.

— Хорошо. А вы не наметили для нас приемлемую дорогу?

— Конечно. Именно ее я, в основном, и искала. Нужно пройти лесом чуть меньше километра, а потом заросли станут пореже. Я нашла тропу, которая идет в нескольких метрах от болота примерно в том направлении, которое нам нужно.

— Хорошо, — сказал он. — Но как бы я хотел, чтобы мы с вами были на одной стороне…

— Мы и есть на одной стороне, — улыбнулась она. — Что вам остается делать, кроме как искать Порт-Фридериксен?

Память о поражении горечью отозвалась в нем.

— Пожалуй, больше ничего. Итак, грузимся и отправляемся. — Он повернулся на каблуках и отошел от нее, но чувствовал, что она смотрит ему вслед, и взгляд этот жег ему спину.

Люди тяжело нагрузились; кроме того, нужно было нести еще и раненых. Помимо еды, сменной одежды, посуды, оружия, амуниции, пластиковых палаток и прочего, без чего нельзя обойтись, Фландри приказал захватить с собой три скафандра.

— Прошу прощения, но зачем они нам? — запротестовал было Хэвлок. — Конечно, в случае высылки разведчиков, импеллеры будут под рукой, но при здешней гравитации их хватит ненадолго, да и радиус действия будет никакой. И я не думаю, чтобы нам встретились такие существа, чтобы с ними пришлось сражаться в скафандрах.

— Быть может, нам придется их бросить, но я надеюсь нанять местных носильщиков. А часть пути мы можем их пронести сами.

— Сэр, с таким грузом люди будут буквально валиться с ног!

Фландри сурово посмотрел на молодого блондина.

— А вы предпочитаете валяться мертвым? — отрезал он. Фландри обежал взглядом усталых, грязных, понурых людей, за которых отвечал.

— В путь, — приказал он. — Помогите-ка мне, Хэвлок. Я не намерен нести меньше, чем остальные.

Вздох пронесся по шеренге, но люди повиновались.

Тропа оказалась настоящим благословением. Прутья и гравий, втиснутые в грязь дидонианами образовали достаточно твердую дорогу, ведущую через лес к холмам.

Мало-помалу наступили сумерки. Фландри велел продолжать путь, освещая дорогу фонарями. Он делал вид, что не слышит замечаний, что вполголоса раздавались за спиной, но они причиняли ему боль. Потом наступила ночь, стало холодно, очень темно, и темнота эта была наполнена ворчанием и отдаленными криками. Люди, пошатываясь, продолжали свой путь.

Еще один час, похожий на кошмар, и Фландри разрешил привал. Тропу пересекал ручей. Высокие деревья окружали маленькую лужайку и создавали подобие крыши. Фландри включил фонарь, выхватив из тьмы листья и глаза людей.

— Вода и камуфляж, — сказал он. — Что скажите, моя госпожа?

— Хорошо, — отозвалась она.

— Видите ли, — попытался объяснить он, — нам нужно отдохнуть, а скоро наступит день. Я не хочу, чтобы нас заметили с воздуха.

Она не ответила.

"Я, потерявший корабль, и не стою ответа", — подумал он.

Люди освободились от своей ноши. Лишь немногие пожевали концентраты, прежде чем уснуть. Офицер-медик, Филип Капунан, сказал Фландри:

— Капитан, конечно, должен быть первым дозорным, но я буду занят еще час-другой — надо осмотреть раненых. Нужно поменять повязки, ввести свежие энзимы, сделать уколы антирада, дать анальгетики — обычный набор, так что помощи не потребуется. Вы вполне можете отдохнуть, сэр. Когда я кончу, то разбужу вас.

Фландри едва дослушал последние слова. Он мгновенно погрузился в сон. Последним его ощущением было то, что земляное покрытие — Катрин назвала его травой-ковром, несмотря на то, что оно больше напоминало красновато-коричневую губку — превратилось в чуть сыроватый, но мягкий матрац.

Доктор разбудил его, как и обещал, и дал ему стимулирующую таблетку. Кофе был бы куда лучше, но он не осмелился развести огонь. Он прошел по поляне, нашел сухое место меж двух огромных корней, сел, прислонился к огромному стволу и расслабился. Дождь прекратился.

Рассвет на Дидо наступал бесшумно. Свет как будто вливался в теплый воздух капля за каплей, подобно бесплотному духу, неслышно крадущемуся меж спящих. Тишина была полной, если не считать журчания ручья и шороха капающей с листьев воды.

Послышались шаги. Фландри встал, наполовину вытащил из кобуры бластер. Увидев Катрин, он отпустил оружие и поклонился.

— Моя госпожа. Что… что вас так рано разбудило?

— Не могу спать. Слишком много мыслей. Не возражаете, если я посижу с вами?

— Как я могу возражать?

Они сели рядом. Он принял позу, которая позволяла ненавязчиво наблюдать за ней. Взгляд ее был устремлен вдаль. Усталость пеленой подернула ее глаза, белым налетом обметала губы.

Вдруг она повернулась к нему.

— Поговорите со мной, Доминик Фландри, — попросила она… Я все думаю о Хьюге… теперь я могу надеяться на встречу с ним… Но смею ли я с ним остаться? Не будет ли прошлое вечно тенью стоять между нами?

— Я же говорил, — "Целый космический цикл прошел с тех пор", — что если он упустит такую женщину, как вы, неважно, по какой причине, то он — просто идиот.

— Спасибо. — Она протянула руку и накрыла его ладонь своей. Он потом еще долго чувствовал это прикосновение. — Давайте будем друзьями? Такими, что называют друг друга просто по именам?

— Я был бы счастлив.

— По энейскому обычаю мы не будем разводить по этому поводу особых церемоний. — Улыбка ее была задумчивой. — Произнесем тост и… Но позже, Доминик, позже. — Она поколебалась. — В конце концов, для вас война окончена. Вы будете интернированы. Никакой тюрьмы, просто отдельная комната в Новом Риме. Я приду навестить вас, когда смогу, и приведу Хьюга, когда он будет свободен. Может быть, мы уговорим вас присоединиться к нам. Вот было бы здорово!

— Прежде нам следует достичь Порт-Фридериксена, — сказал он, не осмеливаясь на какое-нибудь менее банальное высказывание.

— Да, — она подалась вперед. — Давайте это обсудим. Я же сказала вам, что мне нужно с вами поговорить. Бедный Доминик, вы спасли меня от плена, потом от смерти, а теперь еще должны слушать мои жалобы. Давайте лучше говорить о насущном.

Он встретился со взглядом зеленых глаз, что смотрели на него с широкого сильного лица.

— Итак, — произнес он, — это весьма капризная планета, не так ли?

Она кивнула.

— Считается, что она начинала как венерианский тип, но потом столкнулась с гигантским астероидом. Волна, возникшая в результате этого удара, унесла с собой большую часть атмосферы, но оставшейся части было вполне достаточно, чтобы продолжалась химическая эволюция, тоже не слишком похожая на земную — фотосинтез и так далее, хотя развившиеся в результате аминокислоты оказались поляризованными вправо, а не влево. Из-за этого же астероида возник сильный осевой наклон и, может быть, он же стал причиной такого быстрого вращения. Из-за этих факторов океаны не столь инертны, как этого можно ожидать на безлунной планете, а бури свирепы. Здесь высокая тектоническая активность, но это не удивительно, не так ли? Должно быть, поэтому мы не нашли здесь следов прошлых оледенений, зато нашли следы периодов аномальной жары и засух. Но, впрочем, наверняка никто ничего не знает. За время, в тысячу раз превышающее период человеческой жизни, мы проникли в тайны планеты всего лишь на пядь. Вот таков этот мир, Доминик.

— Понятно, — сказал он. — Но есть ли здесь территории, удобные для людей?

— Не так уж много. Слишком здесь жарко и сухо. Некоторые высокогорные и полярные районы лучше этого, а Порт-Фридериксен расположен в зоне ветров, зависящих от холодного течения. Тропики убили бы вас за несколько дней, если бы вы не смогли от них защититься. Нет, эта планета нужна нам не для того, чтобы на ней жить — только для исследований. Но она ведь и принадлежит ее аборигенам. — Тон ее вдруг сделался вызывающим. — Когда Хьюг станет Императором, он уж проследит за тем, чтобы всем аборигенам позволили развиваться своим путем.

— Если только станет. — Как будто кто-то чужой, забравшийся в мозг Фландри, заставил его произнести: — Зачем он обратился к варварам?

— Он не может успеть повсюду сам, и они нужны ему для охраны Внржила. — Она смотрела в сторону. — Я расспросила двоих ваших людей, которые видели корабль на экране, о том, как он выглядел. Судя по их описанию, это был дартианский корабль. Этот народ не враждебен нам.

— Пока им не представилась к этому возможность! Мы предложили им мир, а они все равно ударили.

— Они… что ж, дартиане часто действуют таким образом. Особенности их культуры мешают им поверить в то, что призыв к миру может быть искренним. Хьюгу пришлось взять всех, кого он мог — приходилось торопиться. Разве после всего, что было, у него были причины полагать, что кто-то захочет переговоров? Он же не бог и не может предусмотреть всего!

Фландри вздохнул.

— Думаю, что нет, моя госпожа.

Порыв ветра всколыхнул листву. Катрин немного помолчала, а потом мягко сказала:

— Знаете, а ведь вы еще ни разу не назвали меня по имени.

— Как я могу? — ответил он тусклым голосом. — Ведь из-за меня погибли люди.

— О, Доминик! — Слезы навернулись ей на глаза. Он и сам с трудом удержался от слез.

Они оказались друг подле друга. Она спрятала лицо у него на груди, он обвил рукой ее талию, а она левой рукой обняла его за шею, а правой гладила по волосам. Плечи его дрожали.

— Доминик, Доминик, — шептала она. — Я все понимаю. Я так хорошо тебя понимаю. Мой муж тоже офицер. Под его началом больше кораблей и больше жизней, чем ты можешь сосчитать. Сколько раз я видела, как он читал отчеты о потерях! Я честно тебе скажу: он приходил ко мне и запирал дверь, чтобы мы могли вместе поплакать. Он тоже делал ошибки, стоившие людям жизни. Какой командир их не делает? Но кто-то ведь должен командовать. Это — твой долг. Ты взвешиваешь факты, используя все свои знания, и решаешь; и пока ты действуешь, используя для этого все свои силы, ты не должен оглядываться назад. Не смеешь. Не имеешь права. Доминик, не мы создали эту жестокую вселенную. Мы лишь живем в ней, и должны пытаться и надеяться.

— Кто сказал, что ты допустил ошибку? Ты действовал совершенно правильно. Я не верю, чтобы какой-либо суд мог тебя осудить. Если Хьюг не мог предвидеть, что ты прилетишь со мной, как мог предвидеть ты?.. Доминик, выше голову, взбодрись.

Внезапно адское сияние заполнило восточный горизонт. Секундой позже воздух задрожал от рокота, а земля — от вибрации.

Люди повскакали с земли. Фландри и Катрин разомкнули руки.

— Что это?! — крикнул Сааведра.

— Это… — изо всех сил закричал Фландри, пытаясь перекрыть грохот, — это второй корабль варваров обнаружил нашу шлюпку.

Минутой позже они услышали нарастающий рев, который может издавать только корабль, идущий на высокой скорости. Он перешел в столь же ужасающий свист. Потом стих и он, и летающие существа вновь вернулись на ветви деревьев.

— Военное судно высокой оснащенности, — заключил Фландри. — Намеренно убило все живое в радиусе нескольких километров от места нахождения шлюпки. — Он сжал в кулаки вспотевшие руки. — До чего же я рад, что мы успели так далеко уйти!

Катрин взяла его руки в свои.

— Ты не один, Доминик, — сказала она. — Легче ли тебе от этого?

Нет, не легче. Но Катрин внушила ему достаточно смелости, чтобы подумать:

"Ладно. Мои метания ни к чему не приведут — мертвые останутся мертвыми. Моя задача — спасти живых… а потом, если только будет это "потом", как-то извернуться, чтобы мое начальство не судило меня слишком сурово. Моя совесть все равно осудит меня. Но, может быть, я научусь не обращать внимания на ее приговор. Имперский Офицер, научившийся такому, может принести немало пользы".

— Отдыхайте, друзья, — сказал он своим людям. — Следующие сутки проведем здесь, восстанавливая силы, а потом уж пойдем дальше.

Совершенно внезапно лес кончился и сменился ровным полем. Выйдя на него, Фландри увидел ряды кустов. Поле с одной стороны переходило в долину, над которой поднимался пар, а с трех сторон было обрамлено зарослями.

Фландри не сразу понял, что это поле — возделываемое.

— Стойте! — крикнул он. Его бластер птицей выпорхнул из кобуры.

Стадо носорогов? Нет… не совсем… нет, конечно. Заповедник лорда-советника Мулилеса Африканского находится за двадцать световых лет отсюда.

Полдюжины животных размером и строением очень напоминали носорогов, но их почти безволосая голубоватая кожа была скорее гладкой, чем морщинистой, а хвоста не было вообще. Но плечи каждого выступали в стороны, образуя настоящие платформы. Уши были большими и здорово походили на весла. На высоком лбу, выступавшем над парой птичьих глаз, покоился рог-нос, потом череп суживался, переходя в мордочку с очень мягким подвижным ртом. Но ощущение мягкости компенсировалось видом огромного острого лезвия и рядом зубов-пил в пасти.

— Подожди, Доминик! — Катрин поспешно подбежала к нему. — Не стреляй. Это ногас.

— Хм? — он опустил пистолет.

— Это наше слово. Люди не могут произносить слов дидонианского языка.

— Ты хочешь сказать, что они… — Фландри приходилось сталкиваться со странными языками, и все же каждому слову можно было подобрать хоть какой-то эквивалент. Какой смысл обладать разумом, если он не может приспособиться к окружению?

Подойдя поближе, он увидел, что существа вовсе не пасутся. Двое склонились в углу поля, выкорчевывая пни, в то время как третье катило аккуратное бревно к зданию, чья крыша возвышалась над холмом, а четвертое тащило примитивный деревянный плуг по корчевью. Пятое шло следом за четвертым и управляло плугом с помощью какой-то сбруи. Пара маленьких животных прыгала по плечам взрослых. Поле находилось поодаль, так что трудно было разглядеть отдельные детали сквозь дымку, зыбящуюся в воздухе. Шестое существо, находящееся ближе к Фландри, вырывало траву между кустиками.

— Идемте! — Катрин пошла вперед. Она шла легко, несмотря на свою ношу.

Последний их переход был трудным и долгим — они шли день и ночь, а на привале были слишком заняты, чтобы найти время для разговора. Однако оба они воспрянули духом, а Катрин так ожила, что, глядя на нее, Фландри забывал обо всем вокруг. Она становилась для него всем.

— Алло-о-о! — Она остановилась и помахала рукой.

Ногасы тоже остановились и покосились на нее. Их уши и носы дернулись и напряглись. Фландри снова вернулся в реальный мир. Звери могли напасть на нее.

— Деплой, — обратился он к тому из своих людей, который нес тяжелое оружие, — за мной! Остальные прикрывают нас. — Он подбежал к Катрин.

Захлопали крылья. Существо, которое раньше парило среди низких облаков, едва различимое с земли, опустилось возле шестого ногаса.

— Это крилло. — Катрин схватила Фландри за руку. — Жаль, что я не успела предупредить тебя заранее. Смотри, смотри. Это удивительно…

Ногасы были, по-видимому, более или менее млекопитающими, и обладали всеми полагающимися особенностями: пол легко было определить, так как женские особи имели вымя. Крилло походил на птицу… но так ли уж походил? Телом он был не больше крупного гуся, и весь был покрыт перьями, серовато-коричневыми в верхней части и светло-серыми в нижней, однако цвет их переходил в голубоватый на горле, на крыльях и на кончике длинного треугольного хвоста. Когти были сильными, приспособленными для того, чтобы хватать и держать. Очень длинная шея оканчивалась головой, выглядевшей так, будто она посажена на шею задом наперед. Лицо казалось состоящим, главным образом, из двух огромных топазовых глаз. А вместо клюва — лишь красный хрящ в форме трубки.

Крилло уселся на правое плечо ногаса. Из трубки показался липкий… язык? Фландри отметил, что на каждом боку ногаса, как раз под платформами, имеются узлы. Правый узел раскрылся, высвободив нечто вроде щупальцев по два метра каждое. Крилло вытянул свой язык так, что тот коснулся края усиков. Скрепленные таким образом, оба существа заковыляли к людям.

— Не хватает еще рукаса, — сказала Катрин. — Нет, подожди-ка. — Ногас, который шел за плугом, замычал. — Это зов. Собственный рукас хиша должен распрячь хиша, прежде чем этот хиш сможет подойти к нам.

— Но остальные… — Фландри указал на них. Четверо ногасов стояли все на тех же местах.

— Конечно, — согласилась Катрин. — Без других частей они просто животные. Они не могут ничего, кроме простой работы, которую они выполняют, пока не получат сигнал от целого… Ага. Вот так.

Новое животное появилось из-за кустов и заковыляло по бороздам. Оно меньше походило на обезьяну, чем ногас на носорога или крилло на птицу. Тем не менее, у землянина возникли именно такие ассоциации. Существо было бы с метр высотой, если бы держалось прямо, но казалось ниже. Для передвижения оно использовало все четыре конечности, короткие и кривые. Каждая заканчивалась тремя хорошо развитыми пальцами. Хвост его был приспособлен для хватания. Грудь, плечи и руки — огромных размеров, больше, чем у человека; кроме трех длинных пальцев на каждой руке имелось еще по отстоящему большому пальцу. Голова была массивной и круглой с шарообразными ушами и горящими коричневыми глазами. Подобно крилло, существо не имело ни носа, ни рта, просто трубку с ноздрями. Оно было покрыто шерстью, кроме тех мест, где находились уши, конечностей и горла — там виднелась голубая кожа. Оно… он было мужского пола. На нем был пояс с кисетом и железным ножом.

— Это дидонианин? — спросил Фландри.

— Рукас, — ответила Катрин. — Одна третья дидонианина.

Животное приблизилось к тому ногасу, что стоял ближе к людям. Склонившись к его левому плечу, на котором сидел крилло, он с помощью собственного "языка" присоединился к оставшемуся свободным щупальцу.

— Ты же понимаешь, — торопливо проговорила Катрин, — что нам нужно было как-то их называть. На большей части дидонианских наречий существа имеют названия, приблизительно эквивалентные "ногам", "крыльям" и "рукам". Но если перевести все это на англик, получается путаница. Поэтому, поскольку энейский диалект включает некоторое количество русских слов, мы и использовали эти слова, назвав их "рукас", "ногас" и "крилло". — Тройное существо остановилось в нескольких метрах от них. — Оставь в покое свой пистолет. Хиш не причинит нам вреда.

Она направилась навстречу туземцу. Фландри, несколько сбитый с толку, последовал за ней. Симбиотическое содружество не было для него новостью. Самый удивительный его образец, который ему до сих пор приходилось видеть, представлял собой единение Тогру-Танакх-Кон на Ванрийне: гориллоподобное существо поставляло руки и силу; маленькое ракообразное — мозг и острое зрение, а третье было связующим звеном между двумя первыми, соединяя их нервные системы. Очевидно, эволюция на Дидоне шла похожим путем.

"Но ушла она гораздо дальше! — подумал Фландри. — Она довела этих существ до той грани, когда им не нужно даже есть, поскольку они могут питаться кровью большого существа. Господи, как это ужасно!"

Они с Катрин остановились возле автохтона. Густой, не лишенный приятности аромат, плыл в воздухе. Фландри никак не мог решить, в какую пару глаз ему смотреть.

Ногас заворчал. Крилло издал резкий звук через ноздри, которые, должно быть, обладали резонаторной полостью. Рукас надул свой горловой мешочек и выдал причудливый набор звуков.

Катрин внимательно слушала.

— Я не специалист в этом языке, — сказала она, — но в окрестностях Порт-Фридериксена говорят на похожем, так что я понимаю его достаточно хорошо. Имя этого хиша — Хозяин Песен, хотя слово "имя" в данном случае не совсем верно.

Она что-то произнесла в ответ. Фландри уловил несколько слов на англике, но понять фразу не мог.

"Наверное, дидониане слишком чужды, чтобы выучить человеческий язык, — подумал он. — Должно быть, ксенологи разработали свои жаргоны для каждой из лингвистических групп: шумы, в которые могут погружаться земные эпиглоты, смешанные с семантическими моделями, которые могут понимать дидониане. Сколько же сил потребовала такая работа!"

Голос ответил ей.

"Неспособность человека говорить на дидонианском языке зависит не только от иного устройства бронхов и рта, — понял Фландри. — Хороший певец справился бы с этими звуками. Нет, главное в том, что их язык контрапунктен по своей структуре".

— Этот хиш не знает жаргона, — сказала ему Катрин. — Но его знает Открыватель Пещер. Они соберут его для нас.

— Хиш?

Она хмыкнула.

— Какое название может быть верным в подобной ситуации? Некоторые культуры настаивают на особом разграничении полов в данном единстве. Но, как правило, пол не имеет большого значения в подобной комбинации, и они создают их в таком сочетании, которое удобнее в настоящий момент. Поэтому, мы называем единство "хишем", независимо от того, из каких существ оно составлено, и не пытаемся толковать этот мир по своему образу.

Крилло отсоединился и поднялся в воздух. Рукас с ногасом остались скрепленными. Но они выглядели так, будто потух внутренний свет, наполнявший их прежде. Некоторое время они смотрели на людей, потом рукас принялся почесываться, а ногас вырывать траву.

— Для мышления нужны все трое, — заключил Фландри.

Катрин кивнула.

— Верно. Рукас обладает наиболее развитым разумом. Но один он подобен шимпанзе. Понятно это тебе, высокоинтеллектуальный землянин? А ногас сам по себе просто глуп. Собранные же втроем, они способны мыслить не хуже, чем любой из нас. Может быть, даже лучше, если только тут возможно сравнение. Мы все еще пытаемся найти между нами и ими что-нибудь общее. — Она нахмурилась. — Пусть твои мальчики уберут оружие. Мы — в гостях у доброго народа.

Фландри отдал приказ, но оставил своих людей на тех местах, где они находились. Прикрытие было необходимо на случай, если что-нибудь пойдет не так. Кроме того, нельзя было забывать и о раненых на носилках.

Следующий партнер освободился… нет, освободилась от плуга. Задрожала земля, когда ногас хиша бросилась в галоп. Должно быть крилло и рукас присоединились к ней крепко! Когда этот хиш приблизился к людям, Катрин обратилась к дидонианину на том же языке, но тоже безрезультатно, хотя и получила ответ. Она перевела его так: встреться с Умеющим Возделывать Землю, он знает о вашей расе, пусть даже ни один из хишей не научился вашему наречию.

Фландри потер подбородок. Фермент, замедляющий рост волос на подбородке все еще действовал, но его огорчало то, что эффект распространялся и на усы.

— Насколько я понимаю, — сказал он, — эти инди… эти существа соединяются в… э-э… единство в зависимости от того, какой состав является оптимальным для предстоящего дела?

— Да. Так обстоит дело у большинства культур, которые мы изучили. Упомянутое единство является, очевидно, тем, что подразумевает его имя — умелым фермером. В других комбинациях соединения хишей могут быть выдающимися охотниками, мастеровыми, музыкантами — кем угодно. Вот почему нет потребности в большом населении — не нужна специализация в пределах одной группы.

— Ты сказала "группы"?

— Мне это слово кажется более точным, чем "община".

— Но каким образом каждому известно, что умеет другой?

— Видишь ли, процесс запоминания, нашей расы кажется легким, но он несовершенен: для того, чтобы информация не затерялась, нужно освежать ее в памяти, и искусство это приобретается практикой. Клетки памяти сохраняют информацию до тех пор, пока живо умение ее поддерживать. А у дидониан ногасы сохраняют знания по ботанике, потому, что имеют дело с землей; рукасы, действительно имеющие руки, помнят ремесла; крилло хранят знания по метеорологии и географии. На самом деле все еще сложнее: каждый вид хранит информацию каждого рода… особенно ту, что касается языка. Но ты, я думаю, и так это понял.

— Но все равно…

— Позволь мне продолжить, Доминик. — Катрин пылала таким энтузиазмом, какого Фландри никогда не наблюдал ни у одной женщины. — Вопрос культуры. Дидонианские культуры столь же разнообразны, сколь были когда-то земные. Результатом этого является то, что единства узнают друг от друга меньше, чем могли бы, из-за отсутствия концентрации внимания; эмоциональные и интеллектуальные контакты редки; сами группы находятся на первобытном уровне развития. Некоторые культуры в высшей степени ограничены в вопросах связей. Скажем, их составляющие должны принадлежать одному единству до тех пор, пока смерть не нарушит его, если не считать неохотно заключаемых временных единств с целью получения каких-нибудь сведений. Эти культуры тяготеют к более высокой ступени развития, которая, впрочем, нисколько не выше уровня каменного века, и совершенно истощены в эстетическом смысле. И во всех случаях дидониане не осознают полностью своих потенциальных возможностей.

— Понятно, — протянул Фландри. — Повесы против пуритан.

Она мигнула, потом усмехнулась.

— Это как тебе угодно. Во всяком случае, большая часть культур, подобно этой, поступает в данном вопросе оптимально. Их единства являют собой настоящие индивидуальности. Они очень подвижны в своих составляющих, зато каждое обладает максимумом талантов в своей специальности. Кроме того, менее развитые партнерства более скромны в своих потребностях. — Она посмотрела в небо. — Думаю, скоро для нас создадут Открывателя Пещер, — сказала она.

Двое крилло направлялись вниз. Очевидно, один принадлежал Хозяину Песен, а другой — Открывателю Пещер, хотя Фландри не мог отличить одного от другого. Вероятно, ногас и рукас были общими и для Хозяина Песен, и для Открывателя Пещер.

Еще несколько крилло появились над деревьями, новые рукасы появились то ли из леса, то ли из дома.

"Через некоторое время нам предстоит присутствовать на настоящем, собрании", — подумал Фландри.

Он перенес внимание на Катрин и вновь созданного Открывателя Пещер. Между ними начался диалог. Первое время разговор шел с перебоями, поскольку оба собеседника несколько лет не практиковались в жаргоне и он отличался от того, на котором говорили в окрестностях Порт-Фридериксена. Но через некоторое время беседа оживилась.

Остальная часть группы, приблизившись, наблюдала и слушала, обмениваясь замечаниями. Здесь были все, кроме тех, кто, как Фландри узнал позже, были заняты охотой или сбором растений. Рукас подошел поближе, таща на плече толстую "пуповину" ногаса. Синие пальцы ощупали одежду человека и попытались расстегнуть кобуру бластера. Фландри не хотелось позволять этого, хотя оружие было на предохранителе, но Катрин могла не одобрить отказ. Сняв свой рюкзак, он разложил его содержимое на земле. Это дало занятие рукасам сразу из нескольких единств. Увидев, что они не крадут и не портят вещи, Фландри сел и предоставил своим мыслям возможность блуждать, пока они не наткнулись на Катрин. Там они и остались.

Прошел час-другой, короткий день уже клонился к закату, когда она позвала его движением руки.

— Они рады встрече с нами и готовы оказать нам гостеприимство, — сказала она, — но вряд ли они смогут провести нас через горы. Тамошние жители очень опасны. Кроме того, в это время года много работы в лесу и в поле. В то же время, общине наверняка понравится плата, которую я предложила: огнестрельное оружие и стальные инструменты. Они создадут того, кого называют Много Мыслей, и он обдумает вопрос. А нам пока предлагают остаться здесь.

Лейтенант Капунан был особенно доволен этим обстоятельством: те лекарства, которые были в его распоряжении, не давали состоянию его пациентов ухудшиться, но напряжение, вызванное путешествием, не способствовало выздоровлению. Если бы он мог остаться здесь с ранеными, когда остальные пойдут за помощью, Фландри бы это вполне устроило. Сам по себе переход мог стать причиной возникновения трудностей, но в таком случае их было бы меньше.

Люди направились к дому. Все чувствовали себя карликами среди громыхающих огромных существ. Все, кроме Катрин; она все время смялась и болтала.

— Для меня все это что-то вроде дома, — сказала она своим спутникам. — Я стала уже забывать, до чего увлекательно было работать на Дидоне, и как я любила эту работу.

"В тебе настоящий талант к любви", — подумал Фландри. Эта мысль сделала бы его предприимчивее в отношении любой другой девушки; но эта вызывала в нем небывалую робость.

Поднявшись на гряду, они увидели дальний склон. Он опускался, потом снова поднимался, образуя природное укрытие. Искусственные каналы, отходящие от реки, должны были препятствовать наводнению. В отдалении возносился к облакам утес. Оттуда доносилось ворчание водопада. Катрин указала туда рукой.

— Они называют этот район Громовым Камнем, — сказала она. — Названия мест у них гораздо точнее, чем имена единств.

Участок состоял из бревенчатых зданий с торфяными крышами и примитивного загона. Двор был крытым — для защиты от частых и сильных дождей. Большинство сооружений было сараями или яслями. Их занимал молодняк всех трех видов вкупе с четырьмя взрослыми каждого вида. Взрослые образовывали пары в различных комбинациях. Третьим в каждую из них становился подросток. Оставшийся незанятым молодняк расхаживал вокруг, дремал или ел. Маленькие ногасы питались молоком — из взрослых две особи женского пола были кормящими.

— Что это, школа? — спросил Фландри.

— Можно сказать и так, — ответила Катрин. — Первоначальные стадии обучения и развития. Они слишком важные, мы не должны их прерывать. Впрочем, этим частичным единствам все равно. По мере того, как дети растут, среди них появляются более юные партнеры. Но в конце концов они займут в уже установившихся единствах места умерших особей.

— Ого! "Если бы молодость знала, если бы старость могла". Похоже, дидониане разрешили эту проблему.

— И некоторым образом одержали победу над смертью. Потому что поколение за поколением личности как бы вливаются друг в друга, не теряя ранее приобретенного. Преемственность… Теперь тебе понятно, почему мы так интересуемся ими?

— Конечно. Я не обладаю темпераментом настоящего ученого, но вы заставили меня пожалеть об этом.

Она внимательно изучала его.

— Знаешь, Доминик, а ты на свой лад больше философ, чем большинство из тех, кого я знала.

"У меня прекрасная команда", — подумал он. — "Мои люди достойны и хорошего отношения, и хорошего командира, но бывают моменты, когда я с радостью оказался бы за десять парсеков от их больших ушей".

Двери и окна дома были открыты, и внутри было светлее и прохладнее, чем можно было ожидать. Пол был глиняный, и по нему были рассыпаны свежие прутья. Крышу поддерживали столбы и балки, украшенные фантастической резьбой. Стены были завешаны шкурами, примитивно выделанными коврами, инструментами, оружием и предметами, которые, как догадалась Катрин, были священными реликвиями. Вдоль них располагались стойла для ногасов, насесты для крилло, скамьи для рукасов. Выше были укреплены факелы, их зажигали с наступлением темноты. В очаге пылал огонь; кожаные колпаки, натянутые на деревянный каркас, помогали вытягивать дым в вентиляционные отверстия. Младенцы все трех пород, слишком маленькие для обучения, ковыляли повсюду, как ручные животные, каковыми, собственно, и были. Старые или больные особи, которые не могли работать, спокойно ждали в центре дома. Он представлял собой огромную комнату. Уединение было явно неведомо дидонианам. Но сколько же их понятий навсегда останутся за пределами человеческой психики?

Фландри указал на шкуру.

— Если они травоядны — я имею в виду тех крупных ребят — то для чего же они охотятся?

— Из-за тех продуктов, которые дают животные, — ответила Катрин. — Кожа, кости, жир, сухожилия… Ш-ш-ш!

Процессия приблизилась к насесту, на котором сидел старый крилло. Хромой, с покалеченным крылом, он все же напоминал Фландри орла. Каждый ногас наклонял перед ним свой рог. Летающее существо, что составляло Открывателя Пещер, поднялось вверх и опустилось на свой насест. Ногас протянул свои щупальца. Старик совершил соединение. Его глаза обратились в сторону людей и засияли ярким светом.

— Много Мыслей, — прошептала Катрин. — Их мудрейший. Хишу понадобится несколько минут на то, чтобы воспринять сообщение этого существа.

— Принадлежат ли партнеры этой птицы всем выдающимся членам группы?

— Ш-ш-ш, не так громко. Я не знаю местных обычаев, но здесь, кажется, Много Мыслей пользуется особым уважением… Ты имеешь в виду, что особи с лучшей генетической наследственностью должны входить в состав лучших единств, не так ли? Насколько я понимаю, Открыватель Пещер — исследователь и путешественник. Этот хиш первым встретился с людьми, разыскав ксенологический лагерь, находящийся в двухстах километрах отсюда. Много Мыслей получает смелость и силу от тех же ногаса и рукаса, но путешествия этого хиша совершаются мысленно… Ага, кажется, хиш уже готов. Мне придется повторить все, что я уже говорила — полученная ранее информация ушла вместе с первым крилло.

Разговор затянулся до ночи. Факелы были зажжены, огонь в очаге пылал, в каменных горшках готовилась еда. Ногасы, хотя и могли питаться сырыми овощами, предпочитали более густую и вкусную еду, когда могли ее получить. Из леса вернулись другие дидониане. Они освещали себе путь фосфоресцирующими губками. Каждый нес корзину со съедобными кореньями. Без сомнения эти охотники и фуражиры отсутствовали несколько дней. Дом наполнился гудением, пением, кашляющими звуками. Фландри и его спутникам стоило немалых трудов оградить раненых от назойливого любопытства хозяев так, чтобы не обидеть их при этом.

Наконец Катрин, сделав последний жест, выражающий почтение, так хорошо, как только смогла, подошла к своим спутникам. В отблесках красноватого света ее глаза и локоны ярко сверкали.

— Мне нелегко было его убедить, — возбужденно проговорила она, — но все же удалось. У нас будет эскорт — очень небольшой, но все же эскорт — проводники и носильщики. Думаю, часа через сорок четыре мы сможем двинуться в путь… к дому!

— К вашему дому, — проворчал один из людей.

— Попридержите язык! — велел ему Фландри.

Давным-давно неподалеку от Беты Круцис прошла планета-бродяга. Блуждающие миры не являются чем-то необычным, но встреча одного из них со звездой — явление очень редкое даже для необъятной вселенной. Повращавшись некоторое время вокруг Беты Круцис, планета ушла на гиперболическую орбиту. Мир, размером приблизительно с Землю, был окружен оболочкой из горячих газов и паров. Потом, по мере отдачи внутреннего жара, атмосфера охладилась. Огромное голубое солнце вновь растопило океан, и вскипятило воздух, вернув его в газообразное состояние. На несколько лет на планете воцарилась ужасающая жара.

Межзвездный холод неизбежно должен был вновь овладеть планетой, так что случившееся не оставило бы на ней никаких следов. Но по воле случая инцидент этот совпал с давними отчаянными временами Политехнической Лиги, и кое-кто увидел в беглянке несметное сокровище. Доведенный до высшей ступени развития изотопный синтез, что так необходим пожирающим звезды цивилизациям, был самым слабым звеном промышленности. В качестве охлаждающей среды нужны были целые моря и океаны, в качестве свалки для радиоактивных отбросов — континенты. Каждый из известных безжизненных миров был или слишком холодным или слишком жарким, или же обладал еще каким-нибудь недостатком. И вот появился Сатан, теплый до той идеальной температуры, которую могла бы поддерживать жара ядерного производства. Едва ослабли штормы и землетрясения, как на планету хлынули предприниматели. Периоды беспорядков, частного владения, государственного владения, скачки потребления энергии и пропускная способность космопортов — все это оказывало на Сатан такое же влияние, как и на любую другую планету. На некоторое время планета была забыта. Но на ней, собственно, никто по-настоящему и не жил. Ни одно живой существо не могло вынести отравленного воздуха и радиоактивной почвы, если только речь не шла о коротком пребывании на планете при самой мощной защите. Роботы, компьютеры и различные приборы — вот кто были ее настоящими жителями. Они продолжали работу, пока цивилизация дробилась на части, боролась и каким-то образом восстанавливалась. Когда имперская аристократия послала, наконец, на планету самоуправляемый фрахтер, тот принял на борт полный груз.

Защита Сатана стала главной причиной колонизации сектора Альфа Круцис и назначения туда сильного гарнизона.

Диск ее темным сердцем повис среди звезд на видеоэкране командной рубки Хьюга Мак-Кормака. Изображение планеты казалось несколько размытым из-за окружавшей ее дрожащей газовой оболочки, сквозь которую неясно виднелись светлые облака и океаны и темные континенты. Зрелище было скорбным, особенно если наблюдатель вызывал в воображении поверхность планеты — обглоданные, как кости, горы, долины в глубоких трещинах, голые каменные равнины, холодные застывшие моря — и все это погружено во тьму, прорезаемую лишь светом случайного прожектора или дьявольским голубым бликом флюоресценции, объято тишиной, нарушаемой лишь умирающим вздохом ветра или плеском навсегда стерилизованных вод, не посещаемо никем, кроме бездушных, безразличных роботов и машин.

Но для Хьюга Мак-Кормака Сатан означал победу.

Он отвел взгляд от планеты и устремил его в противоположном направлении, в открытый космос. Там, где сверкали созвездия, сейчас умирали люди.

— Мне следовало бы быть там, — сказал он, — я должен был настоять на своем.

— Вы ничего бы не смогли изменить, сэр, — сказал ему Эдгар Олифант. — Когда тактика разработана, игра идет сама по себе. И там вас могли бы убить.

— И было бы лучше. — Мак-Кормак хрустнул пальцами.

— Мы болтаемся тут на безопасной орбите, а там идет битва — битва за то, чтобы сделать меня Императором!

— Но вы еще и Верховный адмирал, сэр. — Пока Олифант говорил, сигара в его зубах дергалась, и с нее падал пепел. — Когда начнут поступать данные, вы должны будете принять срочное решение, если возникнут непредвиденные обстоятельства.

— Знаю, знаю!

Мак-Кормак расхаживал взад-вперед по балкону. Внизу тянулись ряды компьютеров, люди сидели за столами или стояли у консолей, неслышно входили и выходили посыльные. Никто, начиная с него самого, уже не заботился о том, чтобы соблюдать устав. Все были слишком заняты, координируя битву с флотом Пикенса. Кое-какие подробности они узнали у захваченных герцогских охранников. Ни один человеческий разум не мог в полной мере охватить масштаб битвы.

Мак-Кормаку страшно не хотелось уводить "Персей" теперь, когда каждое орудие означало жизнь для энного количества его людей: корабль относился к числу дредноутов класса "нова", но ни одно другое судно просто не смогло бы вместить такую прорву оборудования.

— Мы еще можем успеть к битве, явившись к развязке свежей силой, — сказал он. — В прошлом мне уже приходилось действовать подобным образом.

— Но это было до того, как вы стали Императором, — ответил Олифант.

Мак-Кормак остановился и посмотрел на него. Тот продолжал, жуя свою сигару.

— Сэр, у нас не так уж много активных сторонников. Большинство лишь сидит и молится, чтобы им не пришлось участвовать в битве ни на чьей стороне. Зачем кому-то приносить все, что он имеет, на алтарь революции, если у него нет веры в то, что вы сможете принести ему лучшую долю? Мы, конечно, смогли бы рискнуть своим штабным кораблем, но мы не можем рисковать вами. Без вас революция захлебнется даже раньше, чем земные силы сумеют подавить ее.

Сжав кулаки, Мак-Кормак снова посмотрел на Сатан.

— Извините, — пробормотал он. — Я вел себя как ребенок.

— Это понятно, — ответил Олифант. — Два ваших сына сражаются там…

— А сколько там чужих сыновей? Гуманоиды ли, ксено ли, они умирают, их калечат… Ладно.

Наклонившись над перилами балкона, Мак-Кормак изучал большое табло внизу. Разноцветные его огни давали самую общую информацию — неполную и, зачастую, неточную, но позволяли представить трехмерную картину битвы.

Похоже, он выбрал верную тактику, решив, что Дэйв Пикенс не станет рисковать разрушением производственных комплексов Сатана. Таким образом, силы Мак-Кормака получали неприступную, точнее неприкасаемую цитадель. Это развязывало руки, позволяло рисковать. Конечно, Пикенс в самом крайнем случае может ударить; это обстоятельство следовало учитывать. Но тогда Мак-Кормак безо всяких угрызений совести может смешать с землей всю здешнюю машинерию. Будет ли планета разрушена или лишь удержана его флотом, продукция ее в любом случае окажется потерянной для врага, а это неминуемо его ослабит.

Но, Пикенс, казалось, предпочитал не рисковать — и проигрывал в результате.

— Предположим, мы победим, — сказал Олифант. — Что потом?

Это и раньше обсуждалось часами, но Мак-Кормак оставил вопрос открытым до окончания битвы.

— Это зависит от того, какие силы останутся у противника. Нам нужно захватить как можно больший объем пространства, не распыляя при этом свои силы. Собственно, вопрос снабжения для нас важнее, чем сама битва. Мы не сумели еще восполнить потери; мы не можем даже досыта накормить своих людей.

— Следует ли нам атаковать Ифри?

— Нет. Это слишком сложный путь. Если бы нам удалось отрезать его от внешнего мира, это было бы куда лучше. Кроме того, база неизбежно понадобится нам самим.

— Значит, Катарайнис? Я хочу сказать… но мы ведь получили информацию о том, что госпожу освободил какой-то правительственный агент… — Олифант замолчал, увидев что его фраза попала в цель. Мак-Кормак казался таким одиноким, как будто его забросили на Сатан. Наконец он смог проговорить:

— Нет. Они бы стали защищать его до последней возможности. Катарайнис был бы стерт с лица земли. Речь даже не о Катрин. Там слишком много других Катрин.

"Неужели император может быть способен на такие мысли?"

Видеоэкран мигнул и засветился. На нем возникло радостное взволнованное лицо.

— Сэр… Ваше величество… Мы победили!

— Что? — Мак-Кормаку понадобилось несколько мгновений, чтобы осознать услышанное.

— Совершенно определенно, ваше величество. Рапорты поступают один за другим. Итог еще не подведен, но сомнений больше нет.

Какая-то часть вдруг раздвоившегося сознания Мак-Кормака представила такую возможность.

Речь шла о связи не "из уст в уста", но "от машины к машине". Код был более, чем изменен — ключевые компьютеры получили инструкции выработать совершенно новый язык, с тем, чтобы остальные могли выучить его и использовать. Ибо даже незначительная несогласованность базовых языковых элементов делали расшифровку если не полностью невозможной, то всячески затрудняли ее. Следовательно, беседа роботов, сплетавших корабли в единую ткань флота, не могла фактически быть нарушена извне; нельзя было подсунуть ложную информацию, спутать друга с врагом. Но история сохранила сведения о многочисленных попытках подделать сообщения, закодированные таким образом, хотя лишь очень немногие из них увенчались успехом, а коды в таких случаях немедленно менялись. Если бы можно было изучить язык вражеских машин и вмешаться, пока…

Нет. Все это пустые мечты. Мак-Кормак силой переключил внимание на экран.

— Потеря "Зеты Орионис" явилась решающей. Они повсюду выходят из боя.

"Нужно заняться делом. Нужно организовать преследование, но не сопровождать их слишком далеко. Необходимы тактические импровизации".

— Мы получили подтверждение, что "Виксен" невредим.

"Корабль Джона".

— От "Нью-Пропуса" сообщений нет, но оснований для тревоги тоже нет.

"Корабль Колина. Боб со мной".

— Еще минутку… Важное сообщение… Сэр, получено подтверждение! У "Акваилии" тяжелые повреждения. А ведь это судно почти наверняка флагманское. Они попались! Мы можем прихлопнуть их в любое время!

"Дейв, жив ли ты?"

— Отлично, капитан, — проговорил Мак-Кормак. — Ждите меня на мостике.

Аарон Снелунд, оставив стоять несчастного адмирала, облаченного в синий с золотом мундир, выбрал сигарету из драгоценного портсигара, покатал ее в пальцах, втянул в себя запах земной "короны" с марихуаной, закурил, с комфортом устроился в кресле и принялся смаковать сигару. В комнате не было больше никого, если не считать застывшего в неподвижности горзунианина. Диаскульптуры были выключены. Но музыка звучала — музыка, под которую танцевали господа и леди в масках в двухстах световых годах и половине столетия отсюда.

— Превосходно, — пробормотал Снелунд. Он кивнул крупному седовласому человеку, ожидавшему его внимания.

— Не нервничайте.

Пикенс оставался все таким же напряженным.

— Сэр… — Голос его сорвался на фальцет. За одну ночь он очень постарел.

Снелунд прервал его взмахом руки.

— Не волнуйтесь, адмирал. Я изучил отчеты. Мне понятна ситуация, вытекающая из вашего поражения. Ведь человек не обязательно должен быть невеждой, только потому, что он губернатор. Не так ли?

— Конечно, ваше превосходительство.

Снелунд откинулся на спинку кресла, скрестил ноги, приспустил веки.

— Я вызвал вас сюда не для того, чтобы снова выслушать то, что я уже прочел, — холодно продолжал он. — Нет, я вызвал вас для разговора, который должен быть честным, поскольку состоится без свидетелей. Скажите мне, адмирал, что вы можете мне посоветовать?

— Об этом… об этом говорится в моем личном отчете… сэр.

Снелунд поднял брови.

Пот заструился по щекам Пикенса.

— Сэр, наши силы и после битвы не намного меньше сил… врага, — проговорил он. — Если не принимать в расчет Сатан. Мы можем консолидировать их в малом объеме пространства, удержать его, дать людям отдых. Мерсейанский кризис не может длиться вечно. Дождавшись подкреплений, мы сможем ринуться в решающий бой.

— Последний ваш "решающий бой" оказался весьма разочаровывающим, адмирал.

Пикенс дернул щекой.

— Губернатор получил мое прошение об отставке.

— И не принял ее. И не примет впредь.

— Сэр! — Рот Пикенса открылся сам собой.

— Спокойнее. — Снелунд сменил тон с осторожно-саркастического на мягкий, а манеры — с небрежно-ленивых на энергичные. — Вы не должны так казниться, адмирал. Вам всего лишь не повезло — вы столкнулись с человеком более опытным. Если бы не ваши таланты, от вашего флота вообще бы ничего не осталось. По сути дела, вы спасли половину своих сил. Вы лишены воображения, но более чем компетентны, а это — ценное качество в таких вот паршивых обстоятельствах. Нет, я не хочу вашей отставки. Я хочу, чтобы вы продолжали борьбу.

Пикенс вздрогнул. Слезы выступили у него на глазах.

— Садитесь, — предложил ему Снелунд, и Пикенс буквально рухнул в кресло. Снелунд выбрал себе новую сигару, выждал, пока адмирал придет в себя, и продолжал: — Компетентность и профессионализм означают организацию и целеустремленность — и вы их обеспечите. Я же обеспечу фантазию. Иными словами, отныне я замышляю, а вы исполняете. Понятно?

Вопрос его прозвучал, как удар хлыстом. Пикенс задохнулся и с трудом выдавил:

— Да, сэр.

Последние несколько дней Снелунд занимался нелегким делом — нужно было превратить гордого офицера в офицера податливого, не разрушив при этом его деловых качеств. Задача была сложная, но восхитительно интересная.

— Хорошо… Хорошо. Да, между прочим, курите, если желаете, — заметил губернатор. — Позвольте подробнее объяснить вам мой план. Первоначально я рассчитывал на результаты давления, оказываемого на леди Мак-Кормак. Потом этот болван Фландри исчез вместе с нею. — У вас есть какие-нибудь сведения о том, что с ними стало?

— Нет, сэр, — ответил Пикенс. — "Интеллидженс" еще не удалось внедрить своих агентов в ряды врагов. Это требует определенного времени… Но, собрав воедино разрозненные сведения, мы пришли к выводу, что вряд ли она соединилась со своим мужем. Но у нас нет сведений и о ее прибытии в какой-либо другой мир, на Землю, например.

— Хорошо, — сказал Снелунд. — Никто не позавидует Фландри, когда я вернусь. — Он молча втягивал дым в легкие, пока спокойствие вновь не вернулось к нему. — Но все это не имеет, в общем, большого значения. Картина изменилась. Я все обдумаю заново. Что же касается вашего предложения отдать Мак-Кормаку без сопротивления большую часть сектора, пока мы будем ждать помощи, то оно очень консервативно и очень опасно по своей сути. Он вполне может рассчитывать именно на это. Позволить ему провозгласить себя Императором, позволить ему упорядочить ресурсы и наладить защиту с этим его распроклятым умением… тогда, вполне возможно, что земные силы, когда они подоспеют, уже ничего не смогут с ним поделать. Подумайте о его короткой линии внутренней связи. Подумайте о массовом энтузиазме его людей. Подумайте о все увеличивающемся числе дезертиров, которые будут перебегать к нему с каждым его успехом. Подумайте о заразе, что может выйти за пределы этого сектора и пойти гулять по Империи до тех пор, пока в один прекрасный день не восторжествует повсюду!

Пикенс неуверенно пробормотал:

— Я… я думал обо всем этом, ваше превосходительство.

Снелунд рассмеялся.

— Более того, допустим, что Империя сумеет одержать над ним победу. И что же тогда, думаете, станет со мной? И с вами? Нам не дадут медалей за то, что мы допустили мятеж, а потом не смогли подавить его своими силами. Заработают языки. Закивают головы. Соперники воспользуются удобной возможностью дискредитировать нас. Но если мы сможем справится с Хьюгом Мак-Кормаком в космосе, без чьей-либо помощи, и открыть тем самым путь для моей милиции, призванной очистить планеты от предателей… что ж, слава — универсальная монета. На нее, веди мы себя умно, мы смогли бы купить много. Рыцарство и чин — для вас; возвращение с честью ко двору Императора — для меня. Прав я?

Пикенс облизнул пересохшие губы.

— Не следует принимать во внимание отдельных индивидуумов вроде нас с вами, когда миллионы и миллионы жизней…

— Но ведь и они тоже принадлежат индивидуумам, не так ли? И потом, служа себе, мы служим тем самым и Империи, которой присягали. Так перестанем же корчить из себя идеалистов с кровоточащими сердцами. Давайте займемся прямым нашим делом — подавлением восстания.

— Что предлагает губернатор?

Снелунд погрозил ему пальцем.

— Не предлагает, адмирал. Велит. Детали мы обсудим позже. Но главная ваша задача — поддерживать пожар войны. Правда, мы должны тщательно охранять особо важные свои системы. Но у вас все равно останется для действий значительное количество сил. Избегайте крупных битв. Вместо этого — набеги, изводящие рейды. Ударьте… и отходите, никогда не атакуйте эскадру восставших, если только она не слабее вашей вдвое. Особое внимание обратите на разрушение торговых и индустриальных центров.

— Сэр?! Но ведь это же наши люди!

— А Мак-Кормак утверждает, что его. И насколько я его знаю, то, что он является причиной их страдания, поскольку его действия — причины наших действий, ослабит его самого. Уверяю вас, я не имею в виду безосновательное уничтожение. Напротив, мы просто обязаны иметь веские причины для поражения каждого цивилизованного мира. Оставьте мне обязанность принимать решения. Главное — и это суть моей мысли — все время ослаблять противника.

Снелунд выпрямился. Одна его рука все время сжимала ручку кресла.

— Боеприпасы и продовольствие, — проговорил он звенящим голосом, — вот что погубит Мак-Кормака. Он мог бы стереть нас в порошок в процессе одной битвы. Но истощение в порошок не сотрешь. Еда, одежда, лекарства, оружие, инструменты, детали кораблей, целые корабли — флот должен получать все это непрерывным потоком, иначе он погибнет. Наша задача будет заключаться в том, чтобы подрывать их источники снабжения и перерезать их коммуникации.

— Но успеем ли мы? — спросил Пикенс. — Он наладит защиту, организует конвои, будет совершать контрнападения.

— Да-да, я знаю. Ваша деятельность, хотя она и очень ценна сама по себе — лишь часть нашего единого усилия. Остальная часть заключается в том, чтобы лишить Мак-Кормака эффективной гражданской поддержки.

— Я… э-э… я не понимаю, сэр.

— Этого многие не понимают, — сказал Снелунд. — Но подумайте о том, что именно бюрократические и функционарные аппараты составляют фундамент любого правительства. Неважно, платит ли им государство или какая-нибудь частная организация. Они лишь занимаются каждодневной работой. Они обеспечивают работу космопортов и линий перевозок, ведают доставкой почты, следят за бесперебойным функционированием электронных коммуникационных каналов, собирают и передают необходимые данные, следят за здоровьем людей, держат в узде преступность, распределяют ресурсы… Нужно ли мне продолжать? — Улыбка его стала шире. — Между нами… я очень высоко ценю полученный здесь опыт. Как вам известно, я произвел кое-какие изменения в работе полиции и администрации, которые считал эффективными. Я преуспел в своих намерениях лишь до определенной степени, лишь на планетах второстепенных, где сеть гражданской службы не получила настоящего развития. В других же случаях мне здорово мешал бюрократический аппарат. Это вам не флот, адмирал. Я нажимаю кнопку интеркома, отдаю настоятельное распоряжение — и ничего не происходит. Мемо недели и месяцы переходят от стола к столу. Запятая за запятой подвергаются обсуждению и согласованию. Бесконечные просьбы о разъяснениях начинают медленный путь обратно ко мне. Отчеты складываются в папки и предаются забвению. С таким же успехом можно было рубить туман мечом. И я так ничего и не смог поделать. Мне предписано иметь все эти организации. Для них не существует замены. Я намерен попотчевать Хьюга Мак-Кормака именно этим лекарством.

Пикенс тревожно подался к нему.

— Каким образом, сэр?

— Вот этот-то вопрос я и хотел обсудить сегодня. Мы должны связаться со всеми этими планетами. Следует убедить всех мелких должностных лиц, что служить повстанцам — в любой степени — совсем не в их интересах. Их природная робость и озабоченность сыграют нам на руку. Если вдобавок мы одних подмажем, другим пригрозим, да плюс еще несколько несчастных случаев или бомбардировок… Вы понимаете ход моей мысли? Мы должны внедрить своих агентов по всему будущему королевству Мак-Кормака раньше, чем он успеет его занять и установить свою власть. Затем мы должны воспользоваться угрозами — через агентов, например — пропагандой, перехватыванием межзвездных транспортных судов вашими крейсерами… Да, я верю в то, что мы сможем расшатать машину гражданской службы Мак-Кормака, замедлить ее работу. А без нее и во флоте начнется голод. Вы со мной согласны, адмирал?

Пикенс сглотнул.

— Да, сэр. Конечно.

— Хорошо. — Снелунд встал. — Идемте в конференц-зал. Мой штаб ждет. Обсудим план в деталях. Хотите стимулирующую таблетку? Совещание может затянуться.

Да, он заставил говорить о себе — вначале на Венере, потом на Земле, потом в секторе Альфа Круцис. Он был сластолюбцем, но когда на его пути вставало препятствие или подвертывался выгодный шанс — и двадцать демонов не могли заставить его свернуть.

Катрин определила расстояние между Громовым камнем до Порт-Фридериксена примерно в две тысячи километров. Но то было расстояние по карте, которое воздушная машина преодолевает за пару часов, а космическое судно — за столько же минут или секунд. По земле же и пешком такой путь требовал недель.

Мало того, что путь был очень труден; большая часть его была неведома дидонианам. Подобно большинству примитивных народов, они редко уходили за пределы небольшой обжитой территории. Предметы обмена чаще передавались из общины в общину с караваном, проделывающим долгий путь. Поэтому те трое, что сопровождали людей, должны были сами выбирать дорогу. И часто, особенно в горах, плутали.

Короткий день тоже не ускорял путешествия. Аборигены отказывались двигаться в темноте, и Фландри вынужден был согласиться с тем, что идти ночью по незнакомой местности и вправду неразумно. Дни удлинялись по мере смены сезонов; в середине лета продолжительность дня составляла семь часов из восьми и трех четвертей. Но дидониане пользовались лишь четырьмя-пятью часами. И причина этого носила опять же практический характер. В пути, отторгнутый от обильного питания, поставляемого фермами, ногас должен есть за троих — все, что ему удастся найти. Растительная же пища менее калорийна, чем мясная, и аборигенам нужно было немалое время на то, чтобы наполнить свои тела "горючим".

— Из нас двадцать четыре — гуманоиды, — сказал Фландри. — И еще шестнадцать, которых мы оставили, плюс доктор, он тоже есть хочет. Не знаю, протянем ли мы на нашем рационе.

— Мы можем воспользоваться кое-какой местной едой, — уверила его Катрин. — В некоторых растениях и животных есть левоориентированные соединения, напоминающие по своему составу земные соединения с глюкозой. Я могу показать растения тебе и твоим мальчикам.

— Что же, полагаю, мы можем поползать, поискать их… будем привыкать к лагерной устричной жизни.

— Устричной?

— А что делают устрицы? Главным образом ничего. — Фландри провел пальцем по своим усам. — Черт возьми, что за отвратительная щетина. Две вещи я не догадался спасти: бритву и зеркало.

Катрин засмеялась.

— Почему же ты раньше не сказал? У них здесь есть бритвы. Неуклюжие, не очень острые, но побриться ими можно. Позволь мне стать твоим парикмахером.

Касания ее рук ввергли Фландри в головокружение. Он был рад, что остальным она дала возможность самим заботиться о себе.

Все они в какой-то степени подпали под ее очарование. Он знал: это происходит не потому, что она — единственная среди них женщина. Каждый жаждал ее внимания и выказывал ей свое. Ему страшно хотелось, чтобы все это прекратилось, но он не мог приказывать — нервы у всех и так уже были натянутыми. Он не был для них больше капитаном, но лишь командиром: он сохранил свой ранг, хотя и потерял статус безраздельного хозяина корабля. Они охотно шли навстречу, но дисциплина, конечно, не была уже такой строгой. Упростились даже отношения между рядовыми и офицерами. Он чувствовал, что должен в какой-то мере воспрепятствовать этому, поскольку это вело если не к враждебному отношению к нему самому, то к холодной отчужденности: ведь он стоял в стороне от остальных с их вновь завязывающимися дружескими узами.

Однажды ночью он проснулся и, лежа без сна, случайно услышал разговор между несколькими своими людьми. Двое заявляли о своем намерении не просто подчиниться интернированию, но примкнуть к войскам Мак-Кормака, если такой шаг покажется им благоразумным по прибытию на базу. Они убеждали своих друзей проявить такое-же благоразумие. Друзья отнекивались, но весьма добродушно. Вот это и беспокоило Фландри: то, что никто больше не беспокоился. Он начал подслушивать уже нарочно. Он не собирался ничего никому сообщать; просто ему хотелось знать, чего он может ждать от своих людей. Не то, чтобы он чувствовал особую потребность в каких-то доказательствах, нет, его забавлял сам процесс "сования носа".

Это началось сразу после того, как процессия оставила Громовой Камень. Троих дидониан Катрин представила как Открывателя Пещер, Приносящего Урожай и, к общему удивлению, Кузнеца. Было более чем сомнительно, чтобы единства думали о себе, называя себя по имени. Их названия совершенно точно базировались на личных качествах или событиях их прошлого. Каждое единство являло собой концентрацию особого качества — и ничего более.

Часто они обменивались третями, чтобы образовать Отыскателя Железа, Защитника Северных Ворот, или Несущего в Дом Свет. Катрин объясняла это частично потребностью в разнообразии, частично возможностью освежить привычки и знания, которыми располагало каждое единство, частично — квазирелигиозным ритуалом.

— Насколько я себе уяснила, единение является идеалом этой культуры, равно как и большинства остальных, — сказала она Фландри. — Они считают, что весь мир в потенции является единым. И они стараются достичь единения церемониями, мистическими созерцаниями, приемом галлюциногенов и так далее. Каждодневный обряд заключается в частом образовании новых связей. Годовой пик приходится для них на период осеннего равноденствия, главным образом потому, что в этот период для них доступны экстатические, трансцендентальные ощущения.

— Да, я полагаю, что такой расе должны открываться интересные сексуальные возможности, — сказал Фландри.

Она вспыхнула и отвела взгляд. Он удивился такой ее реакции — ведь она воспринимала жизнь как ученый. Ассоциации с периодом ее жизни в плену? "Нет, — решил он. — Жизненная сила слишком сильна в ней для того, чтобы позволить неприятным воспоминаниям надолго захватить себя в плен; шрамы, конечно останутся навсегда, но жизнерадостность уже вернулась к ней. Отчего же такая застенчивость?"

Они шли вдоль скальной гряды. Эта территория принадлежала другой общине, родственной племени Громового Камня, и она охотно позволила этот переход. Они уже поднялись выше зоны джунглей. Воздух здесь был тропическим по земным стандартам, но на удивление сухим, с бризом, что овевал кожу, ласкал волосы и нес с собой запахи, чья пряность не была неприятной. Земля была покрыта травой, больше напоминавшей коричневую губку. Вокруг царило радужное цветение с отдельными вкраплениями стрельчатых кустов, гранатовых деревьев и деревьев-фонарей. Слева высилась масса наподобие земных кораллов, их красные и голубые краски казались особенно живыми на фоне вечных серебристо-серых красок неба.

Ни один из дидониан не был законченным. Один представлял собой связь ногаса и рукаса; два рукаса были заняты сбором ягод, три крилло улетели на разведку. Необьединенные животные могли лишь выполнять несложные задания и распознавать нужду в соединении, когда она возникала.

Не считая легких вещей, которые несли рукасы, ногасы легко и свободно тащили весь багаж, захваченный с борта шлюпки. Идущие налегке люди свободно успевали за животными. Фландри велел им ускорить дело, помогая рукасам, и они разбрелись по холму.

Рядом с Фландри осталась только Катрин.

Он остро ощущал каждую ее черту: изгибы груди и бедер под комбинезоном, свободный танцующий шаг, блеск и игру волос над загорелым лицом, сияние огромных зелено-золотистых глаз, запах теплой плоти… Он сразу же изменил тему.

— Разве… э… пантеистическая концепция не является для дидониан естественной?

— Не более, чем монотеистическая является естественной для человека, — с такой же поспешностью ответила Катрин.

— Все зависит от степени культуры. Некоторые общины имеют свои особенности в этом отношении, что выделяет их не только среди прочего населения мира, но и среди других общин. Их ритуалы напоминают мне празднества некоторых людских племен, приветствующих Могущественное и его главу. Они тяготеют к воинственности и хищничеству. — Она указала вперед, туда, где смутно маячили горные пики. — Боюсь, что нам придется миновать общину такого рода на своем пути. Это — одна из причин, по которой этот поход не вызвал энтузиазма в общине Громового Камня. Слова путешествуют независимо от того, путешествуют ли единства. Нужно напомнить Много Мыслей насчет нашего оружия.

— Существа, не боящиеся смерти — свирепые противники, — заявил Фландри. — Однако я не могу представить, чтобы дидонианина восхитила потеря одной из составляющих; и каждый хиш должен обладать обычным желанием избежать боли.

Катрин улыбнулась, но улыбка была напряженной.

— Ты делаешь успехи. Из тебя бы вышел неплохой ксенолог.

Он пожал плечами.

— Благодаря моей профессии мне приходилось контактировать с различными племенами. И я остался при том убеждении, что мы, люди, самое странное племя из всех; но эти ваши дидониане тоже недалеко от нас ушли. Вам что-нибудь известно о том, как они эволюционировали?

— Да, раскопки дали кое-какие результаты. Древние хиши находились примерно в таком же состоянии. И почему это мы вечно находим средства на войну, а на все остальное их жалеем? Является ли первое причиной второго?

— Сомневаюсь. Думаю, для людей естественнее предпочитать войну.

— Придет день, когда они поймут истину.

— Вы недооцениваете способности человека великолепнейшим образом игнорировать то, о чем буквально вопит ему история, — сказал Фландри. И быстро, прежде, чем она переключилась мыслями на Хьюга Мак-Кормака, желавшего переделать Империю, он добавил: — Но окаменелости внушают куда больше надежды. Так какие же вы можете сообщить мне подробности относительно эволюции на Дидоне?

— Считается, что основные изменения начались примерно миллион лет тому назад. Предки ногасов паслись на спокойных равнинах, но суховеи слишком их иссушили. Это, наверное, и заставило их обратиться к деревьям, чтобы подбирать листья, которые предки рукасов роняли, срывая фрукты. Подобные же интересы сблизили их и с предками крилло. Но и деревья умирали. Крилло разыскивали корм в других краях и проводили туда ногасов. Рукасы следовали за ними как привязанные. В конце концов некоторые из животных смогли достичь дальнего восточного края Барканского континента. Там водились отвратительные гигантские насекомые, которые не только сосали кровь, но и заражали рану микробами так, что она не заживала по нескольку дней. Предки ногасов были меньше нынешних, и кожа их была тоньше. Они сильно страдали. Возможно, рукасы и крилло им помогали, убивая и поедая самых крупных из "пчел". Но потом они, должно быть, и сами начали сосать кровь, разнообразя свой скудный рацион.

— Дальнейшее их развитие я могу проследить и сам, — сказал Фландри. — Обмен гормонами, взаимная польза, скрепление союза. Счастье, что ни одному из единичных организмов не удалось развиться до высокосознательного уровня. А то пришлось бы мне сейчас очищать от них территорию. Но симбиоз, похоже, сделал свое дело на совесть. Завораживающие возможности для цивилизации.

— Мы не слишком выставляли их напоказ, — сказала Катрин. — И не только потому, что хотим изучать их в естественном состоянии. Мы не знаем, что может пойти им на пользу, а что — обернуться катастрофой.

— Боюсь, что это можно узнать только методом проб и ошибок, — возразил ей Фландри. — Я бы с огромным интересом проследил Эволюцию такого единства от самого рождения в развитом техническом обществе.

— А почему бы не поместить среди дидониан несколько гуманоидов? — вспыхнула она.

— Прости меня. — "Ты даже негодование делаешь прекрасным". — Всего лишь неудачная шутка. Я ни за что на свете не стал бы делать ничего подобного. Я повидал слишком много всякого. И я забыл о том, что они твои близкие друзья. Я и сам хотел бы с ними подружиться, — продолжал Фландри. — В перспективе у нас — двух-трехмесячный поход и куча свободного времени на привалах. Почему бы тебе не обучить меня их языку?

Она посмотрела на него с удивлением.

— Ты серьезно, Доминик?

— Конечно. Правда, я не обещаю сохранить все эти знания на всю мою жизнь. Моя голова просто забита информацией вроде этой. Но сейчас язык мне пригодится. Я хочу вести с ними разговоры непосредственно. Так было бы безопаснее. И кто знает, может, я набреду на какую-нибудь новую гипотезу относительно дидониан, слишком невероятную, чтобы она могла прийти в голову энейцу.

Она положила руку ему на плечо. То был типичный для нее жест; она любила касаться людей, которые ее чем-то трогали.

— Ты — не имперец, Доминик, — сказала она, — ты принадлежишь нам.

— Если бы это было возможно… — пробормотал он, смущенный.

— Зачем тебе поддерживать Джосипа? Ты же знаешь, что он собой представляет. Ты же видел его любимчиков, таких как Снелунд, который, кстати вполне может оказаться на его месте. Так почему бы тебе не присоединиться к нам?

Он-то знал, почему. Ведь он смотрел на события, исходя из того, что революция победить не может. Но он не мог сказать ей об этом; только не в такой день, что вдруг сделался волшебным.

— Может быть, вы и убедите меня, — проговорил он. — Так как насчет уроков языка?

— Ну конечно же!

Фландри не мог запретить своим людям присоединиться к ним, и многие так и поступили. Однако, мобилизовав все свои немалые способности, он вскоре обошел их и они с позором бежали. Таким образом он обеспечил себе исключительное внимание Катрин на недели вперед. Он не обращал внимания на ревнивые взгляды, и сам больше не испытывал ревности, когда видел ее весело болтающей с кем-либо или стоящей у костра с его людьми и поющей.

Не встревожился он и тогда, когда один из его людей, Робинс, вернулся из совместного с Катрин похода за съедобными растениями с виноватым видом и синяком под глазом. Сама она пришла несколько позже, и с Робинсом вела себя так же, как и раньше. Должно быть, насчет этого инцидента существовал какой-то уговор, так как никто никогда о нем больше не упоминал.

Успехи Фландри в изучении языка восхищали ее. Ему же, помимо врожденного таланта, помогала школа "Интеллидженс" — немилосердная и беспощадная муштра в области лингвистики и металингвистики, семантики и метасемантики, во всех известных фокусах концентрации и запоминания; научился он и тому, как учить. Немногие гражданские ученые получили такое блестящее образование в этой области; да они и не нуждались в нем так, как полевые агенты. В течение недели он понял структуру языка племени Громового Камня и ту его интерпретацию, которую он обрел в жаргоне людей. Задача эта была не из легких, если учесть, что разум дидониан был совершенно чужд человеческому.

Или нет? Овладев основами грамматики и приобретя кое-какой словарный запас, Фландри, инструктируемый Катрин, начал понемногу разговаривать — с Открывателем Пещер, в основном. Вначале результаты были смехотворными, но через неделю практики он уже самостоятельно поддерживал разговор. Дидонианина и он и Катрин интересовали так же остро, как ее — хиши, и он предпочитал, чтобы эти разговоры слушали его соплеменники, что, впрочем, нисколько не беспокоило Фландри.

Открыватель Пещер был более предприимчивым, чем средний хиш. Личность его казалась очерченной более ясно, чем у остальных, включая все возможные варианты из тех особей, что принимали участие в путешествии. Дома этот хиш охотился, заготавливал дрова, а когда бывал свободен, занимался изучением края. Каждый год он совершал поход к озеру, называемому Золотым, где менее развитые племена устраивали ярмарку, и приобретал металлическую утварь в обмен на меха и сушеные фрукты. Ногас этого хиша имел привычку соединяться с определенным рукасом их общего хиша и крилло из другого, образуя иное единство, Паромщика. В Громовом Камне ногас и рукас Открывателя Пещер принадлежали, кроме того, Много Мыслей и Мастеру Песен; крилло хиша (особь женского пола) — Заводиле в Танцах; рукас хиша — Мастеру Пищи, — и все месте они принадлежали различным временным единствам.

Но они пользовались любой возможностью образовывать различные комбинации с целью обучения. Зачем существу, имеющему возможность создать выдающееся единство, входить в состав единства менее одаренного? Племя Громового Камня отличало — хотя и не слишком это подчеркивало — "первых" от "обычных". Это различие, казалось, было вызвано не чувствами, подобными снобизму или зависти; основа его была чисто прагматической. Альтруизм племени был развит до такой степени, что подобные чувства были им просто непонятны.

Или же таково было мнение Фландри и Катрин. Она допускала, что может ошибаться. Ну как можно узнать психику существа с тремя разумами, каждый из которых помнит свою его долю в другом существе, и, косвенно, то, что их связывало еще до его рождения?

В отделенном состоянии ногасы были безмятежными, хотя Катрин говорила, что в случае сильного раздражения они могут впадать в ярость. Крилло были эмоциональными и музыкальными, они могли издавать очень красивые и сложные фразы. Рукасы были энергичными, любопытными и живыми. Но то были общие для всех черты. Число индивидуальностей было настолько велико, насколько оно может быть велико у живых существ с хорошо развитой нервной системой.

Открыватель Пещер был влюблен в мир хишей. Его воодушевляла перспектива увидеть Порт-Фридериксен, а, возможно, и отправиться куда-то на космическом корабле. После того, как хиш уяснил основные понятия из области астрономии, ксенологии и галактической политики, он проявил в вопросах такую принципиальность, что у Фландри закрались сомнения: не выше ли потенциальные возможности разума у дидониан, чем у людей. Не может ли их техническая отсталость быть следствием случайного стечения обстоятельств, которые перестанут сдерживать развитие, когда возможности систематического прогресса сделаются для них ясными?

"Будущее принадлежит им, а не нам," — подумал Фландри. — Катрин ответила бы: "Почему оно не может принадлежать всем?"

Тем временем переход продолжался — они шли сквозь дождь и ветер, при тумане и жаре, мимо странных, если не враждебных общин, и наконец достигли высоких и прохладных районов. Но дидонианам здесь было холодно, и они недоедали, поскольку растительность в этих местах была скудной. Несмотря на то, что крилло регулярно летали на разведку, они часто ошибались и сбивались с пути, так что приходилось возвращаться назад и снова искать путь.

И именно здесь, в Верхней Маурусии, их настигла беда.

Самый удобный путь к одной из троп лежал через каньон. Веками его вытачивала река, разливающаяся от зимних дождей и опадающая летом. Стены его защищали от ветров и несколько смягчали жару, поэтому растительность здесь была обильнее, а почва удобнее для ходьбы, чем тот голый камень, что преобладал в других местах. Поэтому, несмотря на извилистость и неровность, этот путь казался предпочтительнее.

Пейзаж был впечатляющим на свой мрачный лад. Река бежала по левую сторону от отряда — широкая, коричневая, шумная и опасная, несмотря на то, что была сейчас в относительно спокойном состоянии. Ковер однолетних растений создавал нечто вроде каймы, чей мрачный оттенок оживлялся мазками белого и алого. Местами росли невысокие деревья, чьи глубокие корни служили им якорями при наводнениях. Остальная часть каньона была лишена растительности, являя собой путаницу темных камней, фантастической формы трещин и выступов, подъемов и провалов. Серое небо, рассеянный неяркий свет смазывали краски и детали. Подобное зрелище вполне могло смутить с непривычки. Но легкие людей нашли здесь для себя прохладный, сухой и даже веселящий воздух.

Два крилло летели впереди, оглядывая дорогу. Паромщик оставался полным, и каждый рукас вел ногаса. Чужеземцы шли за ними, кроме Катрин, Фландри и Хэвлока. Женщина шла чуть поодаль, погруженная в собственные мысли. Должно быть, этот ландшафт напомнил ей родные Пейзажи Энея. Командир и его помощник шли в стороне, так, чтобы их разговор не слышали остальные.

— Черт возьми, сэр, почему мы, собственно, решили явиться в Порт-Фридериксен на милость победителя, а не для того, чтобы драться? — Хэвлок казался искренне возмущенным. — Такое решение делает нас беспомощными, порождает предательские настроения.

Фландри удержался от того, чтобы сказать, что ему о них известно. Хэвлок был менее сдержан, чем все остальные; но некоторый барьер все же существовал между ними, и Фландри неделями располагал офицера к себе, прежде чем смог достичь определенной близости с ним. Он знал, что у Хэвлока осталась на Земле девушка.

— Видите ли, мичман, — сказал он, — я не могу давать никаких обещаний, потому что не расположен вести отряд на явную смерть. Но смерть эта, впрочем, может быть не такой уж верной. Почему бы вам не прощупать наших людей? Я не хочу, чтобы кто-нибудь обвинил меня в том, что я "забиваю людям головы", но вы спокойно могли бы выяснить, кто… не будем говорить "достоин доверия" — мы считаем, что его достоин каждый, но, скажем так, полон энтузиазма. Вы могли бы, все так же спокойно, возбудить в них тревогу, что кто-то может остаться в стороне, если я решусь пойти на прорыв. Мы же будем продолжать разрабатывать Эту тему, как скрытно, так и открыто. Большей частью скрытно, чтобы не возбуждать ненужных подозрений. Мы понемногу выведаем у Катрин план базы, и от этого во многом будет зависеть, какое я приму решение.

"Но от Катрин в еще большей степени".

— Отлично, сэр, — сказал Хэвлок. — Я надеюсь…

И тут на них напали.

Отряд, растянувшись цепочкой, как раз проходил мимо одного из выступов, чье основание терялось в груде валунов. Из-за этой-то груды и выскочила группа дидониан. Фландри успел подумать: "Дьяволы! Они, должно быть, прятались в пещере!" И тут же в воздухе зажужжали стрелы.

— Развернуться! — закричал он. — Огонь! Катрин, бросайся на землю!

Стрела просвистела у него возле самого уха. Ногас издал трубный звук, рукас вскрикнул. Бросившись на землю, Фландри навел бластер на врага. Те были по-варварски разукрашены перьями и ожерельями из зубов, тела их были расписаны яркими красками. Оружие их было примитивным — топоры, костяные стрелы и копья. Но и это было достаточно смертоносно в умелых руках.

Он бросил взгляд налево, потом направо. Во время путешествия он периодически тренировал своих людей в технике наземной битвы. Сегодня это пригодилось. Люди разбились на два полукруга по обе стороны от командира. Каждый, у кого имелся пистолет — на борту военного судна не так уж много такого оружия — прикрывался двумя-тремя людьми со шпагами или кинжалами.

Энергетический луч вспыхнул… вспыхнул и погас. Зашипели бластеры, зажужжали станнеры. Рев голосов и животных криков поднялся над каньоном, перекрывая шум реки. Крилло исчезли за завесой пламени и дыма, рукас рухнул на землю, ногас помчался прочь, испуская дикие крики. Фландри увидел, что большая часть варваров поражена.

Но, сыграло ли здесь свою роль презрение к смерти, или возбуждение, вызванное моментом, только нападение продолжалось. Расстояние между двумя группами было небольшим, а Фландри никак не думал, что ногас может совершать такие молниеносные скачки. Уцелевшие проскочили через строй и набросились на троих из Громового Камня раньше, чем он успел осознать происходящее. Один из людей едва успел отскочить от летящею на него серовато-синего тела. Владельцы воспламеняющих воздух фламмеров едва успели направить их в другую сторону.

— Катрин! — голос Фландри потонул в общем грохоте. Он вскочил и огляделся. Он был отделен от нее неразберихой рукопашной схватки. И тут он увидел, как дерутся дидониане. Ногасы, почти неуязвимые для холодного оружия наскакивали друг на друга, пытаясь бодаться. Рукасы кололи и рубили; крилло наносили сверху удары крыльями. Целью нападающих было лишить хишей единства.

Приблизились еще несколько горных ногасов, раненых и не могущих двигаться быстро. Несколько двучленных соединений держались поодаль, в резерве, готовые к действию, если в битве падут рукас или крилло. Восемь-девять полных соединений окружили трио из Громового Камня.

Нет, двоих и половину! Крилло Паромщика был, должно быть, убит стрелой. Тело его лежало пронзенное, невыразимо беззащитное, и перья на его хвосте раскачивались, овеваемые слабым бризом, пока ногас случайно не наступил на них. Его партнеры продолжали сражаться, но уже автоматически, без прежней ловкости.

— Бей ублюдков! — завопил кто-то из людей. Люди накинулись на воющую, мычащую, визжащую массу. Трудно было понять, почему дикари игнорируют гуманоидов, которые, собственно, и причиняли им наибольший ущерб. Наверное, вид их казался настолько странным, что дикари просто не могли осознать значения их присутствия.

Фландри побежал вдоль группы сражающихся, чтобы посмотреть, что с Катрин.

"Я ведь не дал ей оружия!" — с ужасом вспомнил он.

И тут он увидел ее. Она держалась поодаль от схватки, под очень высоким деревом, на которое могла бы взобраться в случае нападения. Лезвие марсейанского кинжала сверкало в ее руке. Держала она его умело. Губы ее были плотно сжаты, взгляд внимателен и тверд.

Он почувствовал невыразимое облегчение. Повернувшись, он бросился к кругу дерущихся.

Каменный топор раскроил голову рукасу Кузнеца. Рукас Открывателя Пещер двумя ударами отомстил за эту смерть, но не смог защитить свою спину, и копье вонзилось в нее. Он упал на рог дикого ногаса, который подбросил его в воздух, а потом растоптал.

Люди открыли огонь.

Это была настоящая бойня.

Оставшиеся дикари покатились вниз по склону каньона. Ни одно их единство не уцелело. Молодой землянин склонился над ногасом, раздавленным, но еще живым. Он избавил его от мучений и скорчился в приступе рвоты, рыдая. Жители Громового Камня могли составить теперь лишь одно полное единство. Из возможных соединений они выбрали Защитника Северных Ворот, который расхаживал вокруг, методически освобождая раненых от жизни.

Вся битва, от начала до конца, длилась десять минут.

Подбежала Катрин. Она тоже плакала.

— Сколько смертей, сколько ран… Неужели мы не можем им помочь? — Рукас пошевелился. Он, казалось, не был ранен; возможно, он находился под суперсоническим действием луча станнера. Защитник Северных Ворот приблизился к нему. Катрин раскинула руки. — Нет! Я запрещаю тебе.

Дидонианин не понял ее наречия, потому что единственный оставшийся ногас хишей был в Открывателе Пещер. Но намерение ее было явным. Сделав над собой почти видимое усилие, он отошел.

Потом, используя ту помощь, что могли предоставить люди, хиш занялся уцелевшими обитателями Громового Камня. Они терпеливо подчинялись. У крилло была сломана нога, у остальных были раны и порезы, но все они могли продолжать путь после короткого отдыха.

Никто не заговорил о битве. Никто вообще не говорил. Молча они проделали еще два-три километра, прежде чем остановились на отдых.

В верхних широтах Дидоны летние ночи были не только очень короткими, но и очень светлыми. Фландри шел под сине-черным небом, слегка серебрящимся, отмеченным легким сиянием там, где лучи Виржила проникали сквозь верхние слои облаков.

Оно давало как раз столько света, чтобы можно было идти не спотыкаясь. Вдали утесы и скалы сливались в единую темную массу. Лагерь остался далеко внизу, и с утеса, на котором находился Фландри, костер его казался красной дрожащей точкой, подобной умирающей карликовой звезде. Звук реки наполнял воздух невнятным, но постоянным гулом. Гравий скрипел под его башмаками. Иногда попадались и более крупные камни. Где-то неподалеку забормотало на своем языке неизвестное животное.

Из тени возникла фигура Катрин. Он видел, как она отправилась в том же направлении, в котором ушел он, и догадывался, что она должна быть где-то неподалеку. Когда он подошел к ней ближе, ее лицо показалось ему бледным до прозрачности.

— О… Доминик, — сказала она. Годы, проведенные среди природы, научили ее доверять своим чувствам больше, чем глазам.

— Тебе не следовало уходить одной, — он остановился перед ней.

— Так было нужно.

— Следует хотя бы брать с собой пистолет. Я уверен, что ты умеешь обращаться с оружием.

— Да. Конечно. Но после сегодняшнего я не хочу прикасаться к оружию.

— Но ты наверняка видела насильственную смерть и раньше.

— Да. Несколько раз. Но от этого не легче.

— Нападение было самым подлым. Честно говоря, я сожалею только о наших потерях, и нам долго еще придется о них сожалеть.

— Мы проходили через их территорию, — сказала она.

— Может быть, их это возмутило. Дидонианам, как и людям, свойственно чувство территории. А может их ввела в искушение наша утварь. Если бы не наш переход, то не было бы ни убийств, ни ран.

— Идет война, — сказала за него его внутренняя боль.

— И то, что случилось сегодня, лишь незначительный эпизод твоей возлюбленной революции.

Он услышал, как воздух со свистом прорывается сквозь ее сжатые зубы. Ужас от содеянного заставил его похолодеть.

— Я… прости меня, Катрин, — произнес он. — Я не хотел. Я оставлю тебя одну. Но, прошу тебя, поскорее возвращайся в лагерь.

— Нет. — Вначале голос ее был таким слабым, что его почти не было слышно. — Я хотела… позволь мне остаться еще ненадолго. — Она схватила его за руку. — Но заклинаю тебя твоей честью, не нужно таких слов. Я рада, что ты пришел, Доминик. Ты понимаешь жизнь.

"Я?" — Как будто теплая волна разлилась в его груди.

Они постояли некоторое время, держась за руки, прежде чем, неуверенно засмеявшись, она сказала:

— И еще раз прошу тебя, Доминик, будь более практичным.

"Ты достаточно храбра, чтобы жить со своей печалью, — подумал он. — Но достаточно сильна и умна, чтобы повернуться к ней спиной, когда представляется такая возможность, и бросить все свои силы на завоевание Вселенной".

Ему страшно хотелось курить, но чтобы достать одну из немногих оставшихся у него сигарет, ему нужно было потревожить ее руку, и тогда она могла бы убрать ее совсем.

— Думаю, — несмело проговорил он, — что послезавтра мы сможем продолжить путь. После вашего ухода для меня собрали Освещающего Дом. Все составляющие хиша связывались в различных комбинациях с теми особями, что входили в состав Открывателя Пещер, и, среди прочих причин, для того, чтобы получить какое-либо распоряжение на жаргоне.

— Мы все обсудим. Теперь нам понадобится больше времени, чтобы закончить наше путешествие, но возвращение заняло бы еще больше. Оставшиеся хиши смогут справиться со своими обязанностями. Мальчики тоже понимают, что к чему. Мы запомним сегодняшний урок, и будем избегать таких мест. Так что, я думаю, все будет в порядке.

— Не думаю, чтобы нам помешали еще раз, — сказала Катрин, и голос ее вновь был прежним. — Новости распространяются быстро.

— Насчет того рукаса, что мы взяли в плен…

— Да? Почему бы не освободить животное?

— Потому что… видишь ли, Освещающий недоволен тем, что мы можем создать одного лишь полного хиша. Есть работы, вроде перетаскивания тяжелых бревен по крутым склонам, которые гораздо легче и безопаснее производить двоим, особенно учитывая тот факт, что у рукасов действительно есть руки. Далее. Нам придется посылать в разведку лишь одного крилло. Другому придется работать за троих, завершая неполные соединения и принимая решения, пока мы находимся в этой горной местности, от которой можем ожидать всяких фокусов. Одна пара глаз в воздухе — чертовски мало.

— Правильно. — Ему показалось, что он услышал шелест ее отросших за это время волос, когда она кивнула головой.

— Я не думала об этом раньше — удар был слишком силен… но ты прав. — Ее пальцы еще плотнее сжали его руку. — Доминик! Уж не намереваешься ли ты использовать пленника?

— Почему бы нет? Освещающий, кажется, придерживается того же мнения. Иногда такие вещи случались — так сказал хиш.

— В случае крайней необходимости. Но… схватка… такая жестокость.

— Послушай, я все это обдумал, — сказал он ей. — Проверь мои факты и логику. Мы заставим рукаса войти в состав единства с ногасом и крилло, принадлежавших Открывателю Пещер — самого сильного, самого рассудительного из тех, что с нами шли. Он подчинится под угрозой пистолета. Кроме того, ему нужно пить кровь, иначе придется голодать, не так ли? Один вооруженный человек, находящийся поблизости, предотвратит все возможные эксцессы. Как бы там ни было — два сочлена против одного — это что-нибудь да значит. Мы сделаем единство постоянным, во всяком случае, будем поддерживать его постоянным большую часть пути. За это время психика обитателей Громового Камня глубоко проникнет в психику руки. Новый хиш будет вначале растерян и настроен враждебно, согласен; но как бы он ни сопротивлялся, ему придется с ними скооперироваться.

— Но…

— Нам необходим хиш, Катрин! Я не предлагаю рабства. Рукас не будет поглощен. Он будет давать и получать, узнает что-то, что сможет передать своему племени, может быть, даже, послание дружбы, или что-то такое, что поможет им установить регулярные связи и это будет настоящим даром, когда мы отпустим его на волю.

Она помолчала, потом сказала:

— Смело, но честно. Да, в этом весь ты. Ты — больше рыцарь, чем те, кто пишут перед своим именем "сэр", Доминик.

— О, Катрин!

И вдруг он осознал, что обнимает и целует ее, а она целует его, и ночь вокруг вспыхнула костром, взорвалась пением труб.

— Я люблю тебя, Катрин, господи, как я люблю тебя.

Она освободилась от его объятий и отступила назад.

— Нет… — Когда он бросился к ней, она отстранилась.

— Нет, пожалуйста, пожалуйста, не надо. Прошу тебя, не надо. Я сама не знаю, что со мной такое было…

— Но я люблю тебя! — крикнул он.

— Нет, Доминик, просто мы слишком долго шли по этому опасному пути., Ты влечешь меня больше, чем кто-либо другой. Но я — женщина Хьюга.

Он опустил руки и остался стоять там, где стоял, и душа его обливалась кровью.

— Катрин, — проговорил он, — для тебя я перейду на вашу сторону.

— Ради меня? — Она снова приблизилась к нему и опустила руки ему на плечи. Голос ее дрожал от неудержимого полусмеха-полурыдания. — Ты просто представить себе не можешь, до чего же я рада.

Он стоял, окруженный ее ароматом. Сжав кулаки, он повторил:

— Не ради тебя. Для тебя.

— Что? — прошептала она, опуская руки.

— Ты называла меня рыцарем. Это неверно. Я не стану играть роль верного друга семьи и отвергнутого воздыхателя. Это не мой стиль. Я сам хочу быть твоим мужчиной, и буду добиваться этого всеми средствами, доступными человеку.

Ветер усилился и река ответила ему гулом.

— Ладно, — сказал Фландри ее тени. — Пусть это будет до тех пор, пока мы не достигнем Порт-Фридериксена. Только до тех пор. Я ничего ему не скажу, и буду жить своими воспоминаниями.

Она опустилась на землю и заплакала. Когда он сделал попытку ее успокоить, она оттолкнула его. Жест ее был не грубым, но решительным. Он отошел в сторону и одну за другой выкурил три сигареты.

Наконец она сказала:

— Я понимаю, о чем ты думаешь, Доминик. Если был Снелунд, то почему бы не ты? Но неужели ты не видишь разницы? Начиная с того, что я тебя очень люблю?

Он с огромным трудом выговорил:

— Я вижу, ты все никак не поймешь разницы между губернатором и порядочным человеком.

Из груди ее снова вырвалось рыдание, но на этот раз оно было сухим, как будто она уже выплакала все свои слезы.

— Прости меня, — сказал Фландри, — я совсем не хотел тебя обижать. Скорее бы у меня отсох язык, чем я согласился сказать что-то обидное для тебя. Мы не будем больше об этом говорить, если только ты сама не захочешь. Если же ты переменишь решение, завтра, через сто ли лет… я буду ждать, пока жив.

"И это чистая правда, — добавил его внутренний голос, — хотя слова эти подсказаны слабой надеждой на то, что смогут потрясти ее воображение и отвратить ее внимание от этого тупоголового убийцы, Хьюга Мак-Кормака."

Он вытащил бластер и сунул его в ее холодную ладонь. Она не очень уверенно взяла его.

— Если хочешь остаться здесь, то возьми вот это, — сказал он. — Вернешь мне, когда спустишься в лагерь. Доброй ночи.

Он повернулся и пошел. В голове его билась мысль:

"Отлично… если до сих пор у меня не было причины отречься от Его Величества Джосипа, пусть так будет и впредь. Попробуем расстроить ряды его мятежных подданных".

Все спали едва ли не сутки кряду. Потом Фландри объявил, что лучше потихоньку двигаться вперед, чем стоять на месте. Оставшиеся дидониане с успехом образовали несколько различных единств, как всегда это делали, когда нужно было принять важное решение, и согласились — эти земли были неуютными и неудобными для поисков пищи. Самое трудное было еще впереди, особенно учитывая те потери, которые они понесли. Следовало поскорее перебраться через горы и спуститься на прибрежные равнины.

То был адский труд. Людям приходилось большую часть времени тратить на поиски еды для ногасов. Когда истощение заставляло их делать привал, все мгновенно проваливались в сон. Катрин была сильной, но все же она оставалась тридцатилетней женщиной, а ей приходилось идти вровень с двадцати-двадцатипятилетними мужчинами. У нее было мало времени и возможностей поговорить… с Фландри или с кем-либо другим.

Ему одному удавалось это делать. Его люди, казалось, готовы были взбунтоваться, когда он объявил им, что освобождает себя от большей части работ ради того, чтобы установить контакт с новым единством. Хэвлок погасил этот настрой.

— Послушайте, вы же видели Старика в действии. Вы можете его не любить, но он не трус и не дурак. Кому-то надо ведь сообщаться с этими ксено. Не говоря уже ни о чем другом, подумайте хотя бы о том, что нам еще нужно перебраться через этот проклятый край… Почему не Катрин? Да ведь она жена человека, который сунет нас за колючую проволоку, едва мы доберемся до места. И то, что мы доверяли ей в критических обстоятельствах, не улучшит наши послужные списки… Да-да, тем из вас, кто намерен вернуться домой, не вредно подумать о своих послужных списках.

Фландри поощрительно подмигнул ему.

Вначале разговор между человеком и дидонианином казался невозможным. Внутри новой личности — шла борьба: плененный рукас вливал в ногаса и криппо ненависть и страх, а те просто игнорировали его. Длительное время находясь в скрепленном состоянии, единство упорно работало — иногда угрюмо, иногда в состоянии оцепенения, постоянно на грани безумия. Фландри дважды приходилось драться; однажды рог ногаса прошел мимо него в каком-нибудь сантиметре.

Он настаивал. То же делали и двое животных, входивших в состав Открывателя Пещер. И ногас помалу стал осваиваться с кусочками чуждых опытов. Фландри пытался подобрать какой-нибудь эквивалент создавшейся ситуации. Шизофрения? Внутренний конфликт, основанный на борьбе противоречивых желаний, какой, например, переживает он, раздираемый любовью к Катрин и долгом по отношению к Земной Империи? Сомнительно. Существо находившееся перед ним, было слишком чуждым.

Он пытался руководить этим сращением — вначале своим поведением, потом своими словами. После того, как нервная система рукаса перестала ждать мучений или смерти, состояние замешательства было для него вполне естественным. Потом в ход пошел язык. Часть словаря Громового Камня умерла вместе с рукасом Открывателя Пещер. Но часть сохранилась и пополнилась, когда, на время, крилло был временно заменен другим рукасом. Дикое существо яростно сопротивлялось: оказалось, что его культура смотрела на трехчленное существо, в состав которого входили два однородных члена, как на извращение, но у него не было выбора. Когда щупальца были соединены, нервная система и кровеносные сосуды автоматически превращались в единое целое. Фландри использовал все свои лингвистические познания для того, чтобы провести комбинацию сквозь ряд лингвистических упражнений. Умело направляемый новый дидонианин начал выказывать признаки приспособления.

Когда отряд пробрался через горы, Фландри уже умел сообщаться с разумом, для создания которого приложил столько сил.

Единству, похоже, не слишком нравилось само название "хиш". Принятое им название, возникшее, скорее, из постоянного использования понятия, чем специально подобранное, концентрировалось в мычании, переведенном Катрин как "Скорбящий". Она мало общалась с хишем, и причиной тому была как поглощенность собственными переживаниями, так и простая усталость. Фландри такое положение устраивало. Обращаясь со Скорбящим в одиночестве — при этом, правда, присутствовал часовой, но он ничего не понимал — он мог добиваться от дидонианина того, чего хотел.

— Ты должен служить мне, — вновь и вновь повторял он. — Может быть, нам придется сражаться, и ты должен занять место хиша, которого больше нет. Только мне ты должен доверять, только меня слушаться. Я один могу освободить тебя в конце — причем оба ваши племени получат хорошие награды. А у меня есть враги среди подобных мне.

Он мог бы объяснить все подробнее, изложить, даже всю историю в случае надобности. Но он быстро понял, что в этом нет никакой необходимости. Скорбящий стоял по уровню развития куда ниже Открывателя Пещер и обладал меньшими знаниями. Люди для хиша были совершенно сверхъестественными существами. Фландри же, являвшийся, несомненно, их вождем и, сверх того, руководителем и учителем хиша, представлял собой сгусток мана. То, что он и Катрин рассказали Открывателю Пещер, переосмыслялось для него в ином свете, и служило теперь подкреплением нынешним словам Фландри о конфликте среди Могущественных. Мозг рукаса, получавший большее, чем у остальных двоих существ развитие, вложил свое психическое состояние в личность Скорбящего, результатом чего явилась подозрительность хиша к его сотоварищам, заботливо приглушаемая Фландри.

Когда они достигли нижних холмов, Скорбящий был его надежным оружием. Под влиянием ногаса и крилло, дидонианин начал просто предвкушать те приключения, которые ожидали его на службе у Фландри.

Последний же не мог точно себе представить, каким образом использует это оружие… если вообще использует. Все зависело от того, чем закончится путешествие.

Однажды вечером Катрин отвела его в сторону. Теперь их окружали джунгли. Было жарко, парило. Однако двигаться было легче, и дидониане вновь набрали потерянный вес. Он и она стояли в зарослях, отгороженные ими от мира, и смотрели друг на друга.

— Почему мы так давно не говорили друг с другом, Доминик? — спросила она его.

Взгляд ее был серьезным, она взяла обе его руки в свои.

Он пожал плечами.

— Слишком много дел.

— Дело не только в этом. Мы не осмеливаемся. Когда я тебя вижу, я думаю о том, что… Ты — человек, которому я меньше всего — не считая Хьюга — хотела бы причинить боль.

— Не считая Хьюга…

— Ты вернул его мне. Даже боги не смогли бы сделать большего.

— Неужели ты решила насчет нас по-другому? — взволнованно спросил он.

— Нет. Ты заставляешь меня желать, чтобы и я могла желать. Но… О, мне так больно. Надеюсь, скоро ты найдешь такую женщину, какая тебе нужна.

— Это уже случилось, — ответил он. Она поморщилась. Он понял, что сжимает ее руки изо всех сил, и ослабил пожатие. — Катрин, дорогая моя, мы — недалеко от цели, но намерение мое остается прежним. Будем вместе оставшийся путь… и по прибытии я присоединюсь к революции.

— Такие слова не стоят тебя, — ответила она, побледнев.

— Я сам это знаю, — сердито бросил он. — Венец предательства. Ради тебя я продаю свою душу. Но она все равно твоя.

— Как ты можешь говорить о предательстве? — тон ее был таким, как будто он глубоко ее обидел.

— Очень просто. Предательство, предательство, предательство. Ты слышишь? Революция — хуже, чем просто дьявольщина. Она — глупость. Вы…

Она вырвала свои руки и бросилась прочь. Он остался стоять и стоял до тех пор, пока тьма не окутала его.

"Эй, ты, Фландри, — мелькнула мысль. — С чего это ты решил, что космос создан для твоего личного комфорта?"

Нельзя сказать, чтобы Катрин избегала его после этого разговора. При сложившихся обстоятельствах это было бы невозможно, да она и сама не хотела этого. Напротив, она часто улыбалась ему, чуть-чуть застенчиво, и когда ей случалось обращаться к нему, тон ее был теплым. Он отвечал примерно тем же. Она, вне всякого сомнения, искренне сожалела о том, что причиняла Фландри боль; но она ничего не могла поделать с той радостью, что все яснее проявлялась в ней с каждым километром — в веселом свободном смехе, в особой грации, в остроумии ответов. Хэвлоку не стоило никакого труда исподволь выведать у нее все, что ей было известно об энейской базе.

— Черт побери, до чего же мне противно использовать ее таким вот образом! — сказал он, с глазу на глаз отчитываясь перед командиром.

— Будем считать, что это плата за нашу помощь, — ответил ему Фландри.

— Обычное оправдание вероломства… и былой жестокости.

— И будущей. Вот так. Но тем не менее… Том, мы просто собираем информацию. А вот удастся ли нам сделать нечто большее, зависит от того, как нас встретят на базе. Я уже говорил, что не стану рисковать очертя голову. Мы можем смиренно подчиниться интернированию.

— Если мы все же не…

— Если нам выпадет верный шанс испытать судьбу, будем делать это быстро, чтобы спасти хотя бы несколько жизней. Следует лишь помнить, что в число этих жизней непременно должна входить жизнь Катрин. — Фландри хлопнул своего помощника по спине. — Полегче, сынок. Я вынужден быть более осторожным, чем должен бы. И все равно, сынок, полегче. Помни о девушке, которая ждет тебя.

Хэвлок усмехнулся и зашагал прочь, широко отмахивая руками. Фландри некоторое время постоял, размышляя.

"Итак, у меня никогда больше не будет любимой девушки, если только Хьюг Мак-Кормак не будет настолько любезен, что даст себя убить. Может быть, тогда…

Мог бы я это как-нибудь устроить… так, чтобы она никогда не узнала… мог бы? Пустые мечты, конечно… Но предположим, что такая возможность представится… мог бы я ею воспользоваться?

Если честно — и сам не знаю."

Подобно американскому тихоокеанскому побережью (на Земле, на матушке-Земле), западная часть Барка была изрезана холмами, спускавшимися к самому морю. Заметив сверкание воды, Катрин взобралась на самое высокое дерево, какое только ей удалось найти. Крик ее, как солнечный луч, коснулся каждого листа:

— Исток Бирсы! Что еще может быть! Мы — всего лишь в пятидесяти километрах южнее Порт-Фридериксена!

Она спустилась на землю. Вид у нее был торжествующий. А Доминик Фландри смог сказать только:

— Отсюда я пойду сам.

— Что?

— Пройду один, без шума, в скафандре. Прежде всего мы разобьем лагерь в каком-нибудь приятном месте. Потом я разузнаю, нельзя ли прислать за нами воздушное судно. Так будет быстрее, чем пешком.

— Позволь и мне пойти, — попросила она, дрожа от нетерпения.

"Ты можешь идти до тех пор, пока не погаснет последняя звезда, если только захочешь. Но ты не захочешь."

— Мне очень жаль, но это невозможно. Радио тоже нельзя использовать. Слушать можно, передавать нельзя. Откуда мы знаем, какое сложилось положение? Может быть, дела обстоят плохо; варвары, например, вполне могли воспользоваться нашей семейной сварой и оккупировать территорию. Я все узнаю. А если я не вернусь через… гм… два здешних маленьких уцененных денька… — "Тебе непременно надо ломать перед нею шута?" —…то командование примет лейтенант Валенсия. Он и примет окончательное решение.

"Я предпочел бы Хэвлока. Валенсиа слишком симпатизирует революции. Но я должен придерживаться субординации, даже когда лгу себе, даже когда у меня есть возможность причинить вред твоему делу, моя единственная, моя вечная любовь."

Его слова несколько умерили общую радость. Отряд разместился в бухте, под прикрытием деревьев. Костра не разводили. Фландри облачился в скафандр. Он не давал никаких особых распоряжений ни Скорбящему, ни нескольким по-настоящему преданным ему людям: у них давно была разработана особая система сигнализации.

— Будь осторожен, Доминик, — сказала Катрин. Ее участие было для него словно нож острый. — Не рискуй собой. Ради всех нас.

— Не буду, — пообещал он. — Я люблю жизнь. — "О да, я надеюсь еще насладиться ею независимо от того, внесешь ли ты в нее настоящий смысл." — Все будет хорошо. — Он активировал импеллер. Через секунду-другую ее фигурка с поднятой в приветственном жесте рукой скрылась из вида.

Он летел медленно, откинув шлем, и с наслаждением вдыхал соленый запах ветра с северного побережья. В океане безлунной Дидоны не было настоящего прибоя, он лежал серый под серым небом, но любой огромный водный резервуар обладает своим движением и своей тайной. И сейчас Фландри видел лабиринты волн и пены, участки покрытые водорослями, следы плавающих животных, а воздух был наполнен птичьими криками.

"Какой простор, — подумал он. — Как хорошо живут планеты, если люди позволяют им жить."

Сердце его забилось быстрее, когда показался Порт-Фридериксен. Здесь была его судьба.

База занимала маленький удобный полуостров. Она была основана достаточно давно, чтобы превратиться в настоящий поселок. Префарбовые дома, убежища и лаборатории были побиты ветром, оплетены вьющимися растениями и сделались уже частью ландшафта; а между ними стояли дома, построенные из местных пород дерева и камня так, чтобы их мог овевать бриз, были разбиты сады и парки. Катрин сказала, что в обычных условиях в поселке жило около тысячи человек, но из-за последних событий оно, несомненно, уменьшилось. Фландри, пролетая, заметил нескольких людей.

Внимание его обратилось на посадочное поле. Если там стоит хотя бы один крейсер, придется сдаться. Но нет, Хьюг Мак-Кормак предоставил охрану этого места довольно незначительному судну. Оно было небольшим — субэсминец класса "Победитель". Главным его вооружением была бластерная пушка, основным оружием — скорость и маневренность, штат составлял, как правило, двадцать пять человек — но суденышко довольно браво стояло на страже, и сердце Фландри забилось быстрее.

"Вот она, эта минута!"

Он приблизился. Если судить по тишине вокруг, на борту судна находились лишь двое часовых. Да и к чему остальные? С помощью приборов, аппаратов и компьютера управлять судном мог даже один человек. Порт-Фридериксен должен был узнать о приближающейся опасности за время, достаточное для того, чтобы экипаж занял свое место на борту. А сейчас он, несомненно, помогал гражданскому населению.

Над серийным номером судна блестело название: "Эрвин Роммель". Кто бы это мог быть, черт возьми? Немец какой-нибудь? Скорее всего, землянин, чье имя выкопал из груды исторических данных компьютер, которому поручили подыскать названия для нескольких тысяч "Победителей".

Из здания появились люди, заметили его. Он приземлился в небольшом парке.

— Привет, — сказал он. — Я потерпел что-то вроде крушения.

Весь следующий час он расспрашивал о Порт-Фридериксене. Его, в свою очередь, тоже основательно допросили. Он рассказал о столкновении с вражеским судном, о трудной посадке, о тяжелом переходе. Единственная деталь, которую он упустил, состояла в том, что он был не на стороне Мак-Кормака.

Если его план не сработает, энейцы, узнав правду, разозлятся, но не убьют его — такая уловка рассматривается как военная хитрость.

Они явно исполняли роль форпоста — кроме экипажа "Роммеля", еще несколько ученых и рабочих. Их работа состояла в том, чтобы поддерживать дружеские связи с дидонианами и вести дела на базе. Но при этом люди пытались одновременно продолжать научные исследования.

Они были в изоляции. Между планетное радио хранило упорное молчание — имперские корабли не раз наведывались в систему. Каждый месяц или около этого шлюпка с Энея подвозила продовольствие, боеприпасы и свежие новости. Последний раз она была всего несколько дней назад. Таким образом Фландри оказался в курсе последних событий.

С точки зрения энейцев, они не предвещали ничего хорошего. Производство, снабжение и коммуникации при Хьюге Мак-Кормаке распадались на глазах. Он уже отчаялся в своих попытках управлять значительным участком пространства. Вместо этого ему приходилось тратить все свои силы на защиту миров, которые он объявил своими. А силы эти были минимальными. И они, как ни старались, не могли предотвратить атаки сторонников Снелунда. Сейчас любая организованная флотилия могла бы уничтожить мятежников.

Предвидя такую возможность, Мак-Кормак держал основную часть своего флота в окрестностях Сатана. Если бы джосиписты собрали все свои силы, он узнал бы об этом от своих разведчиков, ударил бы первым и тогда уж полагался бы только на свои тактические возможности.

— Но им известно об этом, — сказал директор Джонет. Дрожащей рукой он погладил свою белую бороду. — Они не позволят нашему Императору дать генеральное сражение, к которому он стремится. Я даже не уверен в том, что Снелунд вызвал с Земли подкрепления. Возможно, он рассчитывает взять нас просто измором. Я уверен, что чем дольше будет наша агония, тем больше удовольствия он получит.

— Разве мы не можем уступить? — спросил Фландри.

Старик поднял голову.

— Пока жив наш Император — ни за что!

Люди соскучились по гостям, так что Фландри безо всякого труда узнал даже больше, чем ему было нужно. Они легко согласились на его предложения. Чем отправлять за его спутниками воздушные машины, не лучше ли использовать для этой цели "Роммеля"? Сейчас не было причин держать судно в боевой готовности. Джонет и капитан согласились с этими доводами равно как и с тем, что места для всех людей не хватит, если не оставить в поселке часть экипажа.

Фландри в своем плане предусмотрел и другие возможности, но такое решение все упрощало.

Он поднял корабль в воздух и повел его к югу. Потом вызвал лагерь. Кто-нибудь непременно должен был слушать вделанный в шлем приемник.

— Все прекрасно, — сказал он. — мы приземлимся на берегу к западу от лагеря и будем вас ждать. Позвольте мне переговорить с Хэвлоком… Том? Это я. Уэйну и Кристоферу пора начинать.

Это означало, что людям следует облачиться в воинские доспехи.

Корабль сел. Космонавты доверчиво спрыгнули на песок и приветственно замахали руками, увидев появившихся из-за деревьев путешественников.

Две фигуры, облаченные в блестящие металлические каркасы, взвились с воздух, поднявшись над вершинами деревьев. Секундой позже они уже парили над кораблем, и бластеры их были нацелены на членов экипажа.

— Руки вверх, пожалуйста, — сказал Фландри.

— Что?! — возопил капитан. Его рука метнулась было к кобуре, но пущенный сверху луч зашипел, едва не задев его. Из того места, в которое он ударил, посыпались искры и поднялся пар.

— Еще раз повторяю: руки вверх, — рявкнул Фландри.

— Тот из вас, кто вздумает сопротивляться, будет мертв раньше, чем упадет наземь.

Лица людей исказились от ненависти, но они повиновались.

— Мы забираем корабль, — сказал им Фландри. — Можете отправляться домой. При бодрой ходьбе вам понадобится всего несколько часов.

— Иуда ты! — Капитан плюнул ему в лицо.

Утершись, Фландри ответил:

— Это зависит от точки зрения. Идите. — Уэйн сопровождал группу в течении некоторого времени.

Еще раньше загадочное исчезновение оружия сделало пленниками тех людей Фландри, чья лояльность вызывала сомнение. Более озадаченный, чем рассерженный, Освещающий Дом ввел на борт корабля несоединенных существ, а Скорбящий помог Катрин подняться по трапу. Увидев ее, Фландри нашел себе неотложное дело в другой части корабля.

Когда все люди оказались на борту, он включил гравзы. Подлетев к поселку, он вывел из строя межпланетный передатчик, выстрелив по его мачте. Потом он передал предупреждение и дал людям возможность эвакуироваться. Когда все разбежались, он сжег еще несколько приспособлений.

У энейцев оставалась еда, убежище, медикаменты и боеприпасы. Но они не смогут ни отправиться куда-то, ни переговорить с кем-либо, пока не придет шлюпка с Энея, а она ожидалась не раньше, чем через месяц.

— Направление — восток, мичман Хэвлок — приказал Фландри. — Мы заберем своих ребят из Громового Камня и оставим там наше поголовье. И заодно раздобудем еду для нового дидонианина. Думаю, этот хиш мне еще понадобится.

— Где же, сэр?

— В Ллинатавре. Мы покинем эту систему без шума и пыли. Выйдя в космос, мы с максимальной скоростью отправимся к Ллинатавру.

— Сэр? — Радужное выражение на лице Хэвлока сменилось озадаченным. — Прошу прощения, капитан, но я не понимаю. Я хочу сказать, что теперь, когда мы превратили катастрофу в триумф, когда мы знаем свежий вражеский код, причем враг об этом не подозревает, разве не следует нам немедленно лететь к Ифри? Особенно, если учесть, что Катрин…

— У меня есть свои резоны, — ответил Фландри. — Не бойся, Снелунду ее больше не видать.

Выражение его лица, мягко говоря, не поощряло дальнейшие расспросы.

И снова металлическая теснота, пахнущий химией воздух, неумолчный шум двигателей, но зато и холодное мерцание звезд, одна из которых сияла особенно ярко. Перелет на этом корабле от Виржила до Ллинатавра должен был занять менее двух стандартных дней.

Фландри облачился в капитанский мундир. Кают-компания была слишком мала, чтобы вместить всех, но он включил аудиовизуальные интеркомы. Команда увидела Фландри в белом мундире, не слишком хорошо сидевшем на нем, но, вне всякого сомнения, являющем собой приличествующую его рангу форму. Как и все они, он выглядел изнуренным; скулы резко выступали на его лице, а глаза казались неестественно яркими по контрасту с дочерна загорелой кожей, но в отличие от большинства из них, он не выказывал удовольствия от своей победы.

— Слушайте внимательно, — сказал он: — Такое ненормальное положение, как наше, требует соблюдения ряда формальностей.

Он занес в вахтенный журнал данные, которые должны были легализовать захват им "Роммеля" и его положение хозяина этого корабля.

— Некоторые из вас были помещены под арест, — продолжал он. — Это было сделано ради предосторожности. Когда идет гражданская война, нельзя доверять тем, чьи позиции определены нечетко. Арест этот был кратковременным и вынужденным. Хочу особенно подчеркнуть, что задержание это ни в коей мере не отразится на моем отношении к лояльности или компетентности этих людей. Более того, я буду ходатайствовать о том, чтобы каждый из находящихся на борту получил повышение и награду.

Их веселое оживление не вызвало у него улыбки. Все тем же монотонным голосом он продолжал:

— Используя предоставленные мне полномочия и в согласии с уставом Флота, предусматривающим вербовку в экстренных обстоятельствах, я объявляю существо с планеты Дидона, известное под именем "Скорбящего", зачисленным в ряды военнослужащих Его Величества в ранге рядового. Учитывая особенности данного существа, оно будет приравниваться к трем обычным новобранцам.

Ответом ему был смех. Люди решили, что во Фландри заговорил сидящий в нем чертенок. Но они ошибались.

— Все детекторные системы будут держаться в режиме повышенной готовности, — продолжал он после окончания короткой церемонии. — Сразу же по установлению контакта с каким-либо имперским судном, офицер-связист сигналит о сдаче и просит об эскорте. Позволю себе предположить, что, взяв нас на абордаж, экипаж судна будет держать нас на положении арестованных до тех пор, пока не получит подтверждения нашей лояльности. Тем не менее, я уверен, что к тому времени, как мы выйдем на орбиту Ллинатавра, все подозрения будут с нас сняты.

— И последнее. На борту корабля находится важная пленница. Я сказал мичману Хэвлоку, который, должно быть, передал мои слова остальным, что госпожа Мак-Кормак не будет возвращена губернатору сектора Альфа Круцис. Сейчас я хочу обосновать это решение, так, чтобы помещенное в секретный отчет, оно послужило оправданием наших действий, ибо в противном случае оно послужит обвинительным материалом для военного суда.

Не в компетенции офицеров флота принимать важные политические решения. Учитывая особенные обстоятельства, связанные с личностью госпожи Мак-Кормак, включая сюда и сомнения относительно правомочности содержания ее под арестом, я пришел к выводу о том, что передача ее его превосходительству была бы решением важным в политическом отношении, причем последствия его могли бы быть самыми угрожающими. Мой долг — доставить ее властям Флота, которые сами во всем разберутся. В то же время мы не сможем прямо отказать его превосходительству, если он потребует ее выдачи.

— Поэтому, как глава этого судна и офицер "Интеллидженс" Имперского Флота, облеченный особой миссией, наделенный особыми полномочиями и так далее, я классифицирую присутствие среди нас госпожи Мак-Кормак как особо секретное. Она будет скрыта до того, как нас возьмут на абордаж. Никто не смеет упоминать о ее присутствии до тех пор, пока мы не получим доказательств того, что имеем дело с полномочным правительственным агентом. Тот, кто нарушит это требование, будет считаться преступившим границы закона и правила безопасности и будет отдан под трибунал. В случае настойчивых расспросов можете сказать, что она бежала незадолго перед тем, как мы оставили Дидону. Всем понятно?

Ответом ему были одобрительные крики.

Фландри сел.

— Отлично, — устало промолвил он. — Займите свои места. Пусть сюда приведут госпожу Мак-Кормак. Мне нужно с нею поговорить.

Он выключил интерком. Его люди ушли.

"Я их купил, — подумал он. — Теперь они отправятся на корабле хоть в ад, если только я буду командиром этого корабля. — Он не чувствовал никакого волнения. — Но у меня нет особого желания быть командиром".

Фландри открыл пачку сигарет, найденную среди припасов. Он сидел один в неуютной кают-компании. Кругом было тихо, если не считать шума машин и шагов часового в коридоре.

Но когда вошла Катрин, сердце Фландри подпрыгнуло. Он встал. Она закрыла за собой дверь и остановилась перед ним. Взгляд ее был мрачен. Нож, который он ей дал, висел у нее на бедре. Она все молчала и молчала, и он, заикаясь начал:

— Я… я надеюсь… здешняя капитанская каюта не слишком неудобна для вас.

— Каким образом вы намерены меня скрыть? — спросила она. Голос ее был таким же, как всегда.

— Мицуи и Петрович кое-что переделают в почтовой капсуле. Мы утеплили оболочку и провертели дырки для воздуха, снаружи они будут незаметны. Мы сможем поместить туда еду, питье и… э… все, что вам необходимо. Скучно лежать так, в темноте, но это продлится лишь двадцать-тридцать часов.

— И что потом?

— Если все пойдет так, как я ожидаю, нам разрешат стационироваться на орбите Ллинатавра, — ответил он. Специалистам по кодам не понадобится много времени на то, чтобы снять данные с наших компьютеров. Тем временем нас допросят, и люди, по мере возможности, будут отправлены на катарайнисскую базу, чтобы дожидаться там разрешения на дальнейшее перемещение. Процедура будет простой и быстрой; Флот заинтересован в данных, которыми мы располагаем, а не в рассказах о приключениях, которые мы пережили, добывая их. Они могут подождать до расследования дела о потере "Азеноува". Самым важным для них будет поразить повстанцев раньше, чем они переменят код.

Как капитана "Роммеля" я буду отстаивать свое право на самостоятельные действия. Мой статус может оспариваться; но в суматохе ни один бюрократ, я думаю, не станет разводить особую канитель. Мне с легкостью разрешат нести ответственность за это судно, особенно в свете того, что свобода перемещения для меня необходима. "Интеллидженс" намекнет на это.

Как главный, я потребую, по крайней мере, двух помощников. Когда стоишь на орбите, помощники — это, как правило технический персонал. А я дам понять, что в этом отношении Скорбящий стоит троих и готов выполнять все мои распоряжения, так что нет нужды занимать двух специалистов, которые могут быть полезными в другом месте.

Когда ты останешься одна, хиш позволит тебе выйти.

— Почему? — спросила она.

— Что "почему"? — Он притушил сигарету и вытащил другую.

— Я не понимаю… почему ты сделал то, что сделал… с Хьюгом. Я не ожидала от тебя этого. Я считала тебя храбрым и достаточно честным для того, чтобы стоять за правое дело, но теперь я склоняюсь к тому, что у тебя низкая и подлая душонка.

Но вот чего я понять не могу, просто в голове не укладывается, это то, как ты… после всего… смог снова потащить меня в рабство. Ведь если бы ты не велел Скорбящему схватить меня, то среди твоих людей не нашлось бы ни одного, кто не отвернулся бы, когда я метнулась бы к лесу.

Теперь он просто не мог смотреть ей в лицо.

— Ты мне нужна, — промямлил он.

— Для чего? Чтобы выжать из меня до последней капли ту малость, что мне известна? Чтобы дразнить мною Хьюга в надежде свести его с ума? Как пример в назидание другим? И не важно, имперская ли справедливость или имперское милосердие принесут мне смерть, когда убьют Хьюга. — Она не плакала, не умоляла. Краем глаза он видел, как она медленно и недоуменно покачивает головой.

— Не могу понять.

Фландри сдался. Попытаться доказать ей что-то было все равно, что стучаться кулаком в стальную стену.

— А я не могу объяснить тебе это сейчас, — взмолился он. — Все еще слишком неясно. Предстоит еще столько сделать. Но…

Она прервала его:

— Я буду играть в твою игру: ведь это — единственный способ избежать лап Снелунда. Но я предпочитаю больше тебя не видеть. — Голос ее был все так же спокоен. — Ты окажешь мне большую любезность, если не будешь присутствовать, когда меня будут запихивать в этот гроб.

Он кивнул. Катрин вышла. Скорбящий тяжело затопал следом.

Несмотря на трудные времена, стол губернатора сектора Альфа Круцис был великолепен. Более того, он был самым очаровательным хозяином, обладая редким даром слушать и способностью делать остроумнейшие замечания. Хотя большая часть Фландри являла собой пантеру, прятавшуюся за внешней улыбчивостью, меньшая его часть наслаждалась этой первой за долгие месяцы по-настоящему цивилизованной трапезой.

Он закончил описание событий на Дидоне как раз тогда, когда бесшумные слуги унесли последние золотые тарелки, внесли бренди, сигары и исчезли.

— Удивительно! — восхитился Снелунд. — До чего же интересная раса. Вы сказали, что захватили один образчик с собой? Я хотел бы познакомиться с этим существом.

— Это легко устроить, ваше превосходительство, — сказал Фландри. — Гораздо легче, чем вы, возможно, предполагаете.

Брови Снелунда едва заметно приподнялись, а пальцы сжали ножку бокала чуть сильнее обычного. Фландри, вольготно раскинувшись в кресле, наслаждался букетом напитка, игрой красок внутри бокала, нежной музыкой, доносящейся неведомо откуда. Они находились на верхнем этаже дворца. Комната была небольшой, но роскошной. Стена была открыта навстречу летнему вечеру. Воздух из сада нес с собой запах роз, жасмина, и еще каких-то экзотических цветов. Внизу сверкал город — целая россыпь огней, сверху лилось свечение башен, весело мигали огоньки воздушных машин. Шум уличного движения доносился сюда едва слышным шепотом. Трудно было поверить в то, что все вокруг заняты приготовлениями к войне.

Снелунд не пытался давить на Фландри. Тот мог в своей горячности и неблагоразумии похитить Катрин Мак-Кормак для "специального допроса, долженствующего помочь достижению успеха в деле". Он мог потерять вначале корабль, а потом пленницу по своей горячности и неосторожности. Но после того, как он вернулся с уловом, который позволял адмиралу Пикенсу уничтожить восставших единым смертоносным ударом, без помощи с Земли и без многочисленных и утомительных карательных операций, губернатор не мог не быть отменно-вежливым с человеком, спасшим его политическое лицо.

И все же, предлагая секретную беседу, Фландри не ожидал обеда наедине.

— Вот как? — выдохнул Снелунд.

Фландри посмотрел на него: пышные волнистые волосы, женственные черты лица, яркая — пурпурная с золотом — одежда, блеск и мерцание драгоценностей. "А за всем этим, — подумал Фландри, — скрываются сильная воля и опыт".

— Дело в том, сэр, — сказал он, — что мне предстоит решить одно деликатное дело.

Снелунд кивнул, улыбаясь, но глаза его при этом остались неподвижными и жесткими как два камня.

— Я это подозревал, командор. Некоторые детали вашего рапорта и поведения, некоторые приказы, отданные вами, которые в обычных обстоятельствах были бы бессмысленными, не прошли мимо моего внимания. Вы должны благодарить меня за то, что я не отдал некоего распоряжения, с которым вы, я это чувствую, не стали бы спорить. Мне было интересно, что у вас на уме.

— И я очень благодарен вашему превосходительству. — Фландри раскурил сигару. — Для вас этот вопрос тоже не прост. Позвольте напомнить вам о дилемме, стоявшей передо мной на Дидоне. Леди Мак-Кормак пользовалась среди моих людей чрезвычайной популярностью.

— Естественно. — Снелунд рассмеялся. — Я научил ее кое-каким необычным фокусам.

"У меня нет оружия под этой формой, Аарон Снелунд. У меня нет при себе ничего, кроме рук и ног. А еще есть черный пояс каратэ, плюс знание других видов борьбы. Если бы не дело, я с радостью принял бы смертный приговор в обмен на радость видеть тебя разобранным на составные части".

Поскольку существо это могло вспомнить, какой была ее душа, когда он заставлял ее распахиваться, и теперь искал подтверждений, Фландри кисло усмехнулся.

— Настолько нам не повезло, сэр. Она отказалась даже от моего предложения, каковой факт я сообщаю вам под большим секретом. Но… она ведь была среди нас единственной женщиной… красивой, яркой. К концу путешествия большая часть людей была влюблена в нее. Она оставляла у них впечатление о том, что ее пребывание здесь было… э-э… неприятным. Честно говоря, сэр, я боялся мятежа, если люди узнают о том, что она будет передана вам. И я не мог пойти на риск потерять код.

— Значит, вы потворствовали ее побегу. — Снелунд сделал глоток. — Все указывает на это, командор. Разумное решение, хотя вы не осмелились отметить его в отчете. Ею можно будет заняться и позже.

— Но, сэр, я ничего такого не делал.

— Что?! — Снелунд резко выпрямился.

Фландри поспешно заговорил:

— Оставим экивоки, сэр. Она выдвинула против вас весьма серьезные обвинения. Есть люди, которые не прочь воспользоваться ими для того, чтобы доказать, что причиной восстания явились ваши действия. Я этого не хотел. Если вы достаточно хорошо знаете историю, то согласитесь со мной: самый действенный повод к возникновению беспорядков это вид мученика, а особенно — мученицы, привлекательной женщины. Империя пострадала бы. Я пришел к выводу, что мой долг — придержать ее. Чтобы добиться согласия моих людей, мне пришлось убедить их в том, что она не будет возвращена сюда, но она будет доставлена в отдел Флота, законы которого защищают заключенного, а тот волен давать или не давать показания.

Лицо Снелунда покрылось смертельной бледностью.

— Продолжайте, — сказал он.

— Примерно через три дня флот будет готов к броску на Сатан, — продолжал Фландри, — поскольку разведчики подтвердили тот факт, что доставленный мною код все еще используется. Я не намерен его сопровождать. Мои люди ждут, что я добьюсь разрешения послать "Роммеля" на Ифри, на Землю или в другое место, где судно будет в безопасности. У них есть возможность выяснить, сделал ли я это. Вы же знаете, что слово, выпущенное на свободу, может пройти достаточно долгий путь. И если станет известно, что я не выполнил своего обещания, я не могу ручаться, что все мои парни будут хранить тайну. И в такой ответственный момент вы бы были скомпрометированы, сэр.

Снелунд осушил свой бокал и вновь его наполнил.

— Почему вы говорите мне все это?

— Я уже объяснил вам причину. Как патриот Империи я не могу позволить ничего такого, что могло бы продлить восстание.

Снелунд внимательно изучал его.

— Значит, она вам отказала? — сказал он, наконец.

— А мне ничего и не нужно было от такого товара, прошедшего через столько рук, — сердито бросил Фландри. Потом, уже спокойно, он добавил: — Но речь не об этом. Моя обязанность… по отношению к вам, ваше превосходительство, равно как и к Империи…

— Да-а, — протянул Снелунд, — не мешает иметь в должниках человека, который успешно поднимается по самой высокой лестнице, не так ли?

Фландри казался смущенным.

— Д-да, думаю, мы с вами сможем договориться, — сказал Снелунд. — Что вы предлагаете?

— Дело обстоит таким образом, — начал Фландри. — Согласно официальной версии, на "Роммеле" сейчас нет никого, кроме моего составного дидонианина. А хиш никогда не заговорит. Если бы мне суждено было сегодня получить приказ — отправиться в определенное место, но, скажем, "отбыть" для рекогносцировки и отчета… — то делу мог бы помочь телефонный звонок вашего превосходительства кому-либо из штаба адмирала Пикенса. Я мог бы подняться на корабль и "отбыть". Что же касается моих людей, то, не получая известий о леди Мак-Кормак в течение года, они постепенно, перестанут о ней думать — новые дела, новые чувства. Забвение — хороший союзник, ваше превосходительство.

— Так же, как и вы, — улыбаясь, проговорил Снелунд.

— Я уверен, что нашим карьерам предстоит тесно переплестись, командор. Если я смогу вам доверять…

— Пойдемте, убедитесь сами, — предложил Фландри.

— А?

— Вы сказали, что вам было бы очень интересно встретиться с моим дидонианином. Здесь нечего скрывать. Я дам вам орбитальные координаты "Роммеля", и вы сами подниметесь к нему на вашем флиттере, никому ничего не говоря. — Фландри выпустил клуб дыма. — Вам, вероятно, хотелось бы лично произвести экзекуцию, чтобы быть уверенным в том, что она соответствует тяжести преступления. Время есть.

И он стал ждать.

На лбу Снелунда выступили капельки пота, и он алчно выпалил:

— Да!

Фландри не смел поверить, что в его руках тот приз, за который он боролся. Если бы он потерпел неудачу сейчас, он бы бросил всю свою жизнь на то, чтобы добиться его другими способами. Он почувствовал вдруг такую слабость и головокружение, что даже засомневался, сможет ли выбраться отсюда.

Однако ему удалось это, и уверенность снова вернулась к нему. Губернаторская машина доставила его на катарайнисскую базу, где он переоделся в рабочий мундир, получил соответствующий приказ и поднялся на флиттере к "Роммелю".

Фландри сидел на мостике один, погруженный в собственные мысли. Видеоэкран показывал ему планету и звезды, сияющие своей обычной спокойной красотой.

Завибрировал металл, зашипел шлюз, быстро заработали гравзы. Фландри встал и пошел встречать гостя.

Снелунд, тяжело дыша, вышел из шлюза. С собой он нес сумку с набором хирургических инструментов.

— Где она? — быстро спросил он.

— Сюда, сэр, — Фландри пропустил его вперед. Он, казалось, не обратил внимание на пистолет Фландри, захваченный на тот случай, если бы Снелунд явился с телохранителями. Но их не было — ведь и они могли бы оказаться болтливыми. Скорбящий стоял возле капитанской каюты. Испытывал он ксенологический интерес, или нет, но Снелунд едва взглянул на хиша и лишь нетерпеливо поглядывал на дверь, пока Фландри говорил на жаргоне:

— Что бы ты ни услышал, стой здесь, пока я не отдам тебе другого распоряжения.

Рог ногаса кивнул в знак понимания. Рукас тронул топор, висевший у него на боку. Крилло насторожился.

Фландри открыл дверь.

— Я привел тебе гостя, Катрин, — сказал он.

Она испустила такой вопль, что он долго потом слышал его в своих кошмарах. Его марсейанский нож блеснул в ее руке.

Он вырвал у Снелунда сумку и перехватил его руки жестом, отнюдь не напоминающим пожатие. Пинком закрыв за собой дверь, он сказал:

— Любым способом, какой пожелаешь, Катрин. Абсолютно любым.

И тут Снелунд закричал.

Усевшись в пилотское кресло шлюпки, Фландри активизировал приборы и включил видеоэкран. Пространство расступилось перед ним. Мрачный Сатан и блестящие звезды медленно проплывали мимо "Роммеля", пока он крутился вокруг планеты. Дважды Фландри замечал, как серебряное с черным мелькало на фоне созвездий и Млечного Пути: военный корабль. Но одни чувства не могли убедить его в том, что он находится в центре флота повстанцев.

Потом ему сказали об этом приборы и несколько кратких разговоров, когда он очутился в пределах радиосвязи. Даже когда Катрин говорила с Мак-Кормаком, между ними стояла неведомая преграда. Предупрежденный офицером связи, Мак-Кормак имел время приготовиться. Как мог он быть уверен в том, что это не ловушка? Если он действительно говорил со своей женой, а не с ее электронной тенью, то она могла находиться под воздействием мозгового излучателя и произносить те слова, которые вкладывал в ее среднее ухо оператор. И те безразличные предложения, которые она произносила, так же, как и ее безжизненный голос, могли лишь укрепить его в этом страшном предположении. Фландри был удивлен. Он считал само собой разумеющимся, что адмирал должен был плакать от радости. Объяснялось ли это простой потребностью в приватности, или же в этот самый важный и самый напряженный момент она таким образом удерживала себя от истерики? Она повиновалась приказаниям Фландри, ничего не скрывала от него и настояла на том, чтобы два человека дежурили у плотно закрытой двери его каюты, пока все не будет закончено. Мак-Кормак согласился, хотя голос его звучал не совсем твердо; а потом все пошло очень быстро — объяснение направлений, расстояний, подходов и орбит — и Фландри уже не мог узнать, что она чувствовала.

Но когда он собрался выйти, она взяла его за руки, посмотрела ему прямо в глаза и прошептала:

— Доминик, я молюсь за вас обоих. — Ее губы коснулись его губ. Они были холодными, как и ее пальцы, с солоноватым привкусом. Прежде, чем он успел ответить, она ушла.

Пока они летели сюда, между ними установилась странная близость. Кровавый подарок, который он ей преподнес; выношенный им план и то, как она прекрасно ему помогала после того, как поняла, что он останется ему верен; и, временами, разговоры о прежних днях и далеких мирах, особенно о событиях на Дидоне — Фландри сомневался в том, что мужчина и женщина могут быть ближе друг к другу даже во время медового месяца. В одном смысле — да, несомненно, могли, но оба они избегали разговоров об этом.

И вот в поле зрения появился "Персей" — и это, так или иначе завершало ее приключения. Флагман казался огромным, как луна, ярко сверкали пушки, подобно кристаллическому лесу светились сенсоры. Его окружали корабли-спутники. Глазок индикатора на приборной доске перед Фландри мигнул, и голос в приемнике сказал:

— Мы взяли вас на абордаж. Давайте.

Он включил гравзы. Шлюпка оставила "Роммеля" и попала под контроль "Персея". Переход был коротким, но напряженным для обоих сторон. Как мог Мак-Кормак быть уверен в том, что все это — не уловка, чтобы доставить атомную бомбу на его корабль и взорвать его?

"Никак, — подумал Фландри. — Особенно после того, как я отказался от сопровождающих. Конечно, этот отказ мог быть продиктован страхом оказаться схваченным патрульным судном — и он отчасти был им продиктован — но все равно… Он смелый человек, этот Мак-Кормак. Он неприятен мне до мозга костей, но он смелый человек."

Лацпорт открылся и поглотил его. Несколько мгновений он сидел, слыша, как шипит нагнетаемый воздух. Открылись клапаны. Он вышел из шлюпки навстречу ожидающим его людям. Их было полдюжины. Они мрачно наблюдали за ним, не хватая его, но и не приветствуя.

Он с интересом оглядел их. Их лица, так же как и его, были отмечены печатью голода и напряжения, но казались более угрюмыми.

— Успокойтесь, — сказал он. — Осмотрите мое судно, если хотите. Там нет никаких ловушек, уверяю вас. Впрочем, не будем зря терять время.

— Сюда… пожалуйста. — Лейтенант, возглавлявший группу, пошел вперед, и шаги его были быстрыми и напряженными. Часть людей осталась для того, чтобы обследовать шлюпку.

Те, кто шли следом за Фландри, были вооружены. Его это не беспокоило. Прежде, чем он сможет уснуть, ему предстояло посмотреть в лицо опасностям куда худшим, чем эта.

Они прошли по металлическим туннелям и углублениям, мимо сотен глаз, в молчании, нарушаемом лишь биением пульса корабля. Наконец они дошли до двери, охраняемой четырьмя часовыми. Переговорив с ними, лейтенант открыл дверь. Он отдал честь и доложил:

— Командор Фландри, сэр.

— Впустите его, — ответил спокойный низкий голос. — Оставьте нас одних, но будьте наготове.

— Слушаюсь, сэр. — Лейтенант отступил в сторону, и Фландри прошел мимо него. Звуконепроницаемая дверь закрылась с мягким шипением.

Молчание тяжелым облаком сгустилось в салоне адмирала. Он состоял из двух кают. Эта, главная, была обставлена очень просто: кресла, стол, диван, простой ковер. Все было светло-серого цвета. Несколько картин и анимаций придавали комнате индивидуальность: семейные портреты, виды родных мест. Такую же роль играли шахматы, а еще — книжная полка, на которой стояли самые разнообразные книги — военные и юридические труды, классика и научные монографии. Одна из внутренних дверей была открыта, и за ней виднелся кабинет, где Мак-Кормак, должно быть, часто и подолгу трудился. "А спальня, конечно, совсем уж аскетическая, — подумал Фландри, — камбузом и баром пользуются редко, а…"

— Приветствую вас, — сказал Мак-Кормак. Он держался прямо, хотя и был изнурен не меньше своих людей; одежда его была очень аккуратной, и знаки отличия ярко сияли на его плечах. Он уже не молод, заметил Фландри: в волосах его седины больше, чем это было видно на фотографиях, и кости на лице выступали резче, и морщин было побольше, а глаза запали так, что нос и подбородок казались крупнее, чем были на самом деле.

— Добрый день, — на мгновение Фландри ощутил благоговение, но тут же прогнал его и вновь сделался холоден.

— Вы могли бы и отдать честь, командор, — спокойно сказал Мак-Кормак.

— Это было бы нарушением устава, — ответил Фландри.

— Вы ведь сложили с себя полномочия.

— Вот как? Что ж… — Мак-Кормак повел рукой. — Может быть, лучше сядем? Не желаете ли что-нибудь съесть?

— Нет, благодарю вас, — ответил Фландри. — У нас нет времени на дипломатию: флот Пикенса обрушится на вас через семьдесят часов.

Мак-Кормак опустился в кресло.

— Мне об этом известно, командор. Вы, знаете ли, задали работу нашим разведчикам. Подобное скопление сил скрыть невозможно. Мы приготовились к бою, мы рады ему. — Он посмотрел на молодого человека и добавил: — Вы заметили, что я обращаюсь к вам по званию. Я, Император всех подданных Земли. После войны я собираюсь даровать амнистию всем, кто действовал против меня. Возможно, даже вам.

Фландри сел напротив него, положил ногу за ногу и улыбнулся.

— Вы откровенны, не так ли?

— Лишь отчаяние побудило вас торговаться, используя мою жену в качестве заложника. — Мак-Кормак сурово сжал губы. Его ярость мгновенно стала явной, хотя голос и не стал громче. — Я презираю тех, кто опускается до таких методов. Неужели вы могли себе представить, что я покину тех, кто мне доверился, чтобы спасти одного человека, пусть и самого дорогого для меня? Сообщите Снелунду и его бандитам, что для них не будет ни мира, ни прощения, пусть даже они убегут на край вселенной. Но и умереть можно по-разному, и если моей Катрин будет причинен вред, люди еще миллион лет будут вспоминать об их конце.

— Я не могу выполнить ваше поручение в точности, — ответил Фландри, — учитывая то, что Снелунд мертв. — Мак-Кормак встал. — То, что мы с Катрин хотим вам сообщить, заключается в следующем: если вы и ваши сторонники примете битву, это будет конец для вас.

Мак-Кормак подался вперед, схватил Фландри за плечи и встряхнул изо всех сил.

— Что все это значит?! — закричал он.

Фландри одним движением вырвался.

— Не нужно хватать меня, Мак-Кормак, — проговорил он.

Теперь они оба стояли — двое высоких мужчин, под стать друг другу. Кулаки Мак-Кормака были сжаты. Дыхание со свистом вырывалось из его груди. Руки Фландри были спокойно опущены, но колени напряжены, и он был готов в любой момент отразить нападение. Так они стояли тридцать безумных секунд.

Мак-Кормак овладел собой, сделал несколько шагов по комнате и вернулся обратно.

— Хорошо, — сказал он придушенным голосом. — Я согласился с вами встретиться, следовательно, должен вас выслушать. Продолжим.

— Так-то лучше. — Фландри снова опустился в кресло и достал сигарету. Внутри у него все еще дрожало, его попеременно бросало то в жар, то в холод. — Дело в том, — продолжал он, — что у Пикенса есть ваш код.

Мак-Кормак так и застыл на месте.

— Имея его, — излишне подробно продолжал Фландри, — он легко рассеет вас на мелкие группы и переловит вас раньше, чем вы сможете убежать. У вас нет времени на перекодирование, и никогда уже не будет. Ваша карта бита, Мак-Кормак.

Он махнул сигаретой.

— Катрин это подтвердит, — добавил он. — Она — свидетельница всего, что произошло. Скоро вы с ней очутитесь с глазу на глаз, и она расскажет вам чистую правду, без какого-либо медикаментозного воздействия. Надеюсь, вам не понадобится никаких психологических тестов, даже если вы не та влюбленная парочка, за которую она вас выдает. Кроме того, после разговора с нею вы можете послать команду для изучения моего центрального компьютера. Она обнаружит ваш код на его записях. Это, конечно, сделает гипердрайв невозможным для меня, но я не возражаю против того, чтобы подождать Пикенса здесь.

Мак-Кормак не сводил взгляда со своего письменного стола.

— Почему она не поднялась на борт вместе с вами? — спросил он.

— Она находится под моей охраной, — ответил Фландри.

— Ей не грозит абсолютно ничего, если только ваши люди не начнут делать глупости… вроде стрельбы по моему судну. Но если я вовремя не покину ваш флагман, моя команда примет соответствующие меры.

"Которые, дорогой Хьюг, вы, конечно, интерпретируете следующим образом: у меня есть достаточно тренированные люди, которые в случае вашего плохого поведения, смогут увести корабль. Подобное заключение вполне естественно, и я намеренно не делал ничего такого, что могло бы увести вас от него. То, что вся моя команда — это Скорбящий, который не сумеет провести даже шлюпку через бассейн, и что приказы, отданные хишу, не имеют никакого отношения к тому, что может случиться… все это вам лучше не знать. Лучше я сообщу вам кое-какие сведения приватного характера."

Мак-Кормак поднял голову и внимательно всмотрелся в него. Шок, вызванный изумлением, прошел, к адмиралу вернулись его самообладание и разум.

— Она — ваша заложница? — спросил он с каким-то клекотом в горле.

Фландри кивнул, затягиваясь сигаретой. Табак действовал на него успокаивающе.

— Угу. Это долгая история. Катрин расскажет вам большую ее часть. Но главное вот в чем: хотя я и служу Империи, но нахожусь здесь неофициально и без ее ведома.

— Почему?

Пристально глядя на собеседника, Фландри ответил, четко выговаривая каждое слово:

— По ряду причин, включая и ту, что я — друг Катрин. Я — тот, кто отобрал ее у Снелунда. Я взял ее с собой, когда отправился посмотреть, есть ли возможность излечить вас от мании величия. Вы оставили систему Виржила, но один из ваших прелестных варварских корабликов атаковал нас и уничтожил наш корабль. Мы высадились на Дидоне и пешком прошли до Порт-Фридериксена. Там я захватил военное судно, с которого и снял код… то самое, которым теперь командую. Когда я привел его к Ллинатавру, мы с моими людьми сохранили тайну Катрин. Они считают, что космос принадлежит в равной мере и ей. Я завлек на борт судна губернатора Снелунда и держал его за запястья, пока она перерезала ему горло. Мы с вами пошли бы на худшее, но у нас с вами во всем организме благопристойности меньше, чем у нее в одной пряди волос. Она помогла мне избавиться от улик, потому что я намерен вернуться домой. Мы выпихнули его на метеоритную траекторию у внешней планеты. Потом мы направились к Сатану.

Мак-Кормак содрогнулся.

— Вы хотите сказать, что она перешла на вашу сторону… к вам? Неужели вы с ней…

Сигарета Фландри упала, разбрасывая искры. Он вскочил, схватил Мак-Кормака за китель, с внезапно проснувшейся в нем яростной силой зажал в другой руке сопротивляющиеся руки Мак-Кормака, и начал трясти адмирала, крича:

— Укроти язык, сукин сын! Да будь на то моя воля, это ваше тело летало бы в космосе! Но есть Катрин. Есть люди, которые следуют за вами. Есть Империя. Лучше встаньте на колени, Мак-Кормак, и возблагодарите глупого бога, которого вы взяли себе в подручные, за то, что мне приходится искать какой-нибудь способ спасти вашу жизнь, потому что иначе вред от вас удесятерится!

Он с силой оттолкнул адмирала от себя. Мак-Кормак с трудом сохранил равновесие и, оцепенев, смотрел в лицо стоящему против него и пылающему яростью молодому человеку. И его собственная ярость поутихла.

Фландри отвернулся.

— Прошу прошения, — бесцветным голосом сказал он. — Я не извиняюсь, поймите. Я лишь сожалею о том, что потерял самообладание. Непрофессионально с моей стороны, особенно если учесть, что у нас мало времени.

Мак-Кормак кивнул.

— Я сказал, что буду слушать вас. Может быть, сядем и попробуем начать сначала? — Фландри невольно восхитился им.

Они неудобно пристроились на краешках кресел. Фландри достал новую сигарету.

— Между мной и Катрин никогда ничего не было, — сказал он, не сводя глаз с крошечной красной точки. — Не стану отрицать, я хотел бы этого, но… ничего не было. Она всецело предана вам и всему, что с вами связано. Думаю мне удалось убедить ее, хотя и не до конца, что ваш курс ошибочен. И, во всяком случае, она полна решимости последовать за вами куда угодно и помогать вам во всех ваших делах. Разве такое решение не заслуживает благоговения?

Мак-Кормак глотнул. Через несколько мгновений он произнес:

— Вы замечательный парень, командор. Сколько вам лет?

— Наполовину меньше, чем вам. И все же мне приходится объяснять вам, что такое жизнь.

— Почему я должен вас слушать, — Мак-Кормак произнес эти слова вопросительно, но интонация была не самая смиренная. — Вы ведь поддерживаете мерзкое правительство. Вы сами признаетесь, что хотите разрушить мое дело?

— Оно разрушено и без меня. Мне известны успехи вашей оппозиции. Мы с Катрин надеемся, что нам удастся удержать вас от дальнейшей траты жизней, сокровищ и кораблей.

— Наши перспективы не так уж плохи. Я разработал план…

— Самым худшим его последствием была бы ваша победа.

— Что? Фландри, я… я всего лишь человек со своими слабостями, но любой был бы лучше на троне, чем Джосип, назначивший Снелунда губернатором.

С улыбкой, потому что его собственная ярость умирала, уступая место жалости, Фландри ответил:

— В этом Катрин все еще согласна с вами. Она все еще считает вас самым подходящим человеком для этого дела. Я не смог убедить ее в обратном, да и не очень старался. Видите ли, не имеет значения, права она или ошибается. Факт остается фактом: вы могли бы дать нам самую блестящую в истории администрацию, но все равно ваше воцарение было бы катастрофой.

— Но почему?

— Вы разрушили бы принцип законности. Империя переживет Джосипа. Обширность ее интересов, осторожность ее бюрократического аппарата, ее размеры и инерция сдержат его, помешают нанести непоправимый вред. Но если бы вы взяли трон силой, то почему бы другому адмиралу не проделать то же самое в другом поколении? И еще раз, и еще, пока гражданские войны не разобьют Империю на мелкие куски. Пока не придут марсейане и варвары. Вы сами нанимали варваров, чтобы бороться против Земли, Мак-Кормак. Принимали ли вы предосторожности или нет, но вы их нанимали, и этот факт останется, и рано или поздно придет повстанец, который пообещает им в награду всю Империю. И потом придет Долгая Ночь.

— Я никак не могу с вами согласиться, — с жаром возразил адмирал. — Поддерживать обреченный режим…

Фландри прервал его.

— Я не собираюсь обращать вас в свою веру. Я просто объясняю вам, почему сделал то, что сделал. Невозможно восстановить то, что было с такой тщательностью дискредитировано. Все, чего достигла ваша революция — это убийства, разрушение кораблей, в которых мы испытываем жесточайший дефицит, зарождение мятежных настроений, которые не улягутся еще годы — и все это в критическом приграничном районе.

— А что же мне следовало сделать? — продолжал спор Мак-Кормак. — Оставим в стороне мою жену и меня. Подумайте о том, что Снелунд сделал с этим сектором. О том, что бы он сделал, если и когда вернулся бы на Землю. Есть ли другое решение, кроме как с корнем вырвать этот сорняк?

— Вырвать… уничтожить… все вы, радикалы одинаковы, — сказал Фландри. — Вы думаете, что все зло проистекает из одного-двух источников, и если только вы до них доберетесь, жизнь автоматически превратится в райскую. Все куда сложнее. Почитайте исторические труды и увидите, что за результаты давал каждый взрыв насилия со стороны реформистов.

— Все это ваши теории! — вспыхнул Мак-Кормак. — А я… мы смотрели в лицо фактам.

Фландри пожал плечами.

— Было много различных путей, — сказал он. — Кое-какие начали разрабатываться: жалобы на Снелунда, давление на Императора с тем, чтобы Снелунд был выведен из состава кабинета или, по крайней мере, находился под контролем. Если бы с этим ничего не вышло, вы могли бы организовать заговор против него лично. Не стану отрицать: он представлял собой опасность для Империи. Предположим, после того, как вас освободили, вы и ваши друзья могли бы устроить налет на дворец с целью освободить Катрин и убить Снелунда. Разве этого не было бы достаточно?

— Но что бы мы делали потом?

— Поставили бы себя вне закона, — Фландри кивнул. — Примерно так, как это сделал я, хотя я и надеюсь скрыть вину, которой за собой не чувствую. Если даже оставить в стороне мое личное благополучие, факт этот, получи он огласку, явил бы собой плохой прецедент. К числу ваших пробелов, Мак-Кормак, относится недооценка общественного лицемерия.

— Мы не могли… прятаться за чужую спину.

— Да, конечно, и вам нужно бы было сразу сделать то, что вы и многие другие вынуждены будете сделать сейчас — уйти за пределы Империи.

— Вы с ума сошли! Куда?

Фландри снова встал и посмотрел на него сверху вниз.

— Это вы сошли с ума, — сказал он. — Мне кажется, что только упадком нашего духа можно объяснить тот факт, что мы, в наши дни, перестали думать об эмиграции. Лучше сидеть дома, думаем мы, и цепляться за то, что имеем и хорошо знаем — за свой комфорт, свои гарантии, свои связи… чем навсегда раствориться в этой огромной и странной вселенной… И это даже тогда, когда то, за что мы цепляемся, разлетается под нашими руками в пух и прах. Но пионеры все же действуют. Есть еще место — вся галактика за теми несколькими звездами, которые, как мы считаем, наши.

— Вы сможете скрыться, если отправитесь в ближайшие несколько часов. За это время ваши люди успеют забрать семьи и высадить тех, кто не захочет улетать. Этим придется полагаться на милость правительства, хотя, я думаю, необходимость вынудит его быть снисходительным. Рандеву назначьте у максимально отдаленной звезды. Вряд ли какой-либо из ваших кораблей будут преследовать за пределами границы, если даже его обнаружат. Уходите как можно дальше, Мак-Кормак, так далеко, как только сможете. Найдите новую планету. Найдите новое общество. Никогда не возвращайтесь назад.

Адмирал тоже встал.

— Но я не могу отказаться от своих обязательств, — простонал он.

— Вы однажды сделали это, когда восстали, — сказал Фландри. — Ваш долг — спасти то, что вы еще можете спасти, и прожить остаток своей жизни с сознанием того, что вы здесь сделали. Может быть, руководство людьми на их пути к новой жизни утешит вас. — "Уверен, что со временем так и будет. Веры в собственную правоту в тебе столько же, сколько в истинном короле". — И Катрин. Она хочет уйти. Она очень этого хочет. — Он встретился взглядом с Мак-Кормаком. — Ни одно существо никогда не имело большего права на то, чтобы покинуть цивилизацию, чем она.

Мак-Кормак болезненно сморщился.

— Никогда не возвращайтесь, — повторил Фландри. — Даже не думайте о том, чтобы набрать варваров-наемников и вернуться. Тогда вы превратитесь во врага, настоящего врага. Я хочу чтобы вы дали в этом свое слово чести. Если не дадите его мне и Катрин, то ей не будет позволено вернуться к вам, чтобы вы со мной ни сделали. — "Я вру, как последняя скотина." — Если вы дадите его и нарушите, она вам этого не простит.

Несмотря ни на что, вы умелый руководитель. Вы — тот человек, который сумеет подготовить эмиграцию, сумеет сообщить, убедить, организовать, действовать. Дайте мне слово, и Катрин прибудет к вам в моей шлюпке.

Мак-Кормак закрыл лицо руками.

— Слишком все это внезапно. Я не могу…

— Ну что ж, если хотите, давайте сперва обговорим кое-какие практические вопросы. Я уже взвесил различные детали.

— Но… я не могу…

— Катрин все равно ваша, — с горечью проговорил Фландри. — Докажите же мне, что вы достойны ее.

Она ожидала в шлюзе. Часовые замкнули ее в свой круг, как стая волков. Ему бы хотелось, чтобы на лице ее, которое он видел в последний раз, не было столько муки и страдания.

— Доминик?.. — прошептала она.

— Он согласился, — сказал ей Фландри. — Ты можешь идти к нему.

Она качнулась. Он подхватил ее и поддержал.

— Ну-ну, — сказал он грубовато, хотя сам с трудом сдерживал слезы, и погладил ее по блестящим растрепанным волосам. — Ну-ну, все кончено, мы победили, ты и я… — Она продолжала клониться. Он едва успел удержать ее.

С дорогой ношей на руках, он прошел в больничный отсек, уложил ее и сделал стимулирующий укол. Через несколько секунд краски вновь ожили на ее лице, ресницы дрогнули, зеленые глаза разыскали его взглядом.

— Доминик! — крикнула она. В голосе ее дрожало рыдание. — Это правда?

— Сама увидишь, — улыбнулся он. — Но будь осторожна. Я впрыснул тебе самую минимальную дозу.

Она подошла к нему, все еще измученная и потрясенная. Их руки встретились. Поцелуй их был долгим, почти бесконечным.

— Я хочу, — надломленным голосом произнесла она, — я почти хочу…

— Нет. — Он снял ее голову со своего плеча.

Она отступила назад.

— Тогда я хочу, чтобы у тебя было все, что только может быть в жизни хорошего, с девушкой, которая действительно создана для тебя.

— Спасибо, — сказал он. — Насчет меня не беспокойся. Все, что произошло, стоило того неприятного, что у меня было. — "И будет всегда". — Не стоит медлить, Катрин. Иди к нему.

И она пошла. Он следил за шлюпкой, уносящей ее к Мак-Кормаку, пока та не исчезла. Потом он стал ждать техников Мак-Кормака.

Странные солнца мерцали вдалеке. Темнота поглотила последние из имперских звезд.

Мак-Кормак закрыл за собой дверь каюты. Катрин встала с дивана. Она хорошо отдохнула — вначале под действием седативных средств, потом транквилизаторных — и лечение вкупе с хорошим питанием вернули ей былую красоту. На ней было серое переливающееся платье. Оно оставляло открытыми шею и ноги до икр, и, туго перехваченное в талии, подчеркивало изгибы ее сильного тела.

Он остановился.

— Я не ожидал, что ты уже здесь, — вырвалось у него.

— Медики освободили меня, — ответила Катрин, — учитывая то, что мне полезна смена впечатлений. — Улыбка ее была робкой.

— Но… да, пожалуй, — сказал он, и голос его звучал напряженно. — Мы точно установили, что наш маневр вокруг этой туманности сбил с толку разведчиков противника. В межзвездном пространстве, не нанесенном ни на одну карту, им никогда нас не найти. Да я и не думаю, чтобы они очень этого хотели. Слишком рискованно посылать так далеко корабли, необходимые на границах Империи. Нет, нет, мы не встретимся с ними — если только не вздумаем вернуться.

Она испуганно воскликнула:

— Это невозможно! Ты же обещал!

— Я знаю. Не то, чтобы я не мог… если бы… Нет, я не боюсь, я не хочу. Фландри, черт бы его побрал, был прав. Мне пришлось бы искать союзников, а этим союзникам пришлось бы предложить на разграбление Империю. Будем же надеяться, что угроза моего возвращения вынудит их найти хорошего губернатора.

Но она сказала только:

— Диуба, как ты можешь в такую минуту думать о политике и о войне?

— Прости меня, — проговорил он. — Никто не предупредил меня о твоем приходе. А мне нужно было приготовиться.

Она подошла к нему вплотную, но они не обнялись.

— Приготовиться? — переспросила она.

— Нет, нет, ты подумала совсем не о том. И потом, тебе не следует так резко вскакивать. Сядь-ка лучше. Просто… э… нужно все заново устроить в спальне и…

Она быстро закрыла глаза. Когда она снова их открыла, самообладание уже полностью вернулось к ней.

— Бедный Хьюг, — проговорила она. — Ты тоже очень испуган. Я должна была подумать о том, как тебе будет больно.

— Чепуха, — ответил он и потянул ее к тахте.

Она сопротивлялась так настойчиво, что он опустил руки. Прижавшись щекой к его груди она сказала:

— Подожди. Мы пытаемся не думать о нас. О том, чем я могу быть для тебя после всего, что со мною случилось. Но если то, что осталось во мне невысказанным… что касается меня и Фландри… это не значит, что мы… Клянусь, это не так.

— Я не могу в тебе сомневаться, — проговорил он в ее волосы.

— Нет, просто ты настолько благороден, что не можешь не верить в меня изо всех сил и даже не пытаешься предположить что у нас было. Бедный Хьюг, так жить невозможно.

— Но вместе мы… — он теснее прижал ее к себе.

— Я помогу тебе, если ты мне поможешь. Мне твоя помощь нужна не меньше, чем тебе моя.

— Я понимаю, — мягко проговорил он.

— Нет, Хьюг, не понимаешь, — серьезно ответила она.

— Я поняла правду, когда была одна, когда мне не оставалось ничего другого, кроме как думать и думать, пока не придет сон. Я заново пережила то, что случилось со мной во дворце. И именно мне предстоит излечить от этого тебя. Но тебе придется излечить меня от Доминика, Хьюг.

— О, Катрин… — прошептал он.

— Мы попытаемся, — тихо проговорила она. — И мы сможем это сделать, хотя бы наполовину, хотя бы настолько, чтобы можно было жить. Мы должны…

Вице-адмирал Илья Керасков собрал в стопку лежавшие на его письменном столе бумаги. На экране за его спиной сияло изображение Сатурна.

— Ну что ж, — сказал он. — С тех пор, как вы вернулись, я внимательно изучал все ваши отчеты и прочие данные. Вы были очень занятым молодым человеком, лейтенант-командор.

— Да, сэр, — сказал Фландри. Он сидел, но так прямо, что было видно: он весь внимание.

— Я сожалею о том, что пришлось вас отозвать и вы смогли провести в Луна-Прайм только две недели. Приятно оставить за своей спиной все земные неприятности. Но кое-что требует проверки.

— Да, сэр.

Керасков хмыкнул.

— Не беспокойтесь. Мы проведем вас сквозь строй необходимых формальностей, но конфиденциально могу вам сообщить: вы уже не на крючке, и временное звание командора останется при вас навсегда. До тех пор, пока ваш следующий трюк не принесет вам понижения или повышения. Будем считать, что счет открыт.

Фландри откинулся на спинку кресла:

— Благодарю вас, сэр.

— Вы кажетесь несколько разочарованным, — заметил Керасков. — Ждали большего?

— Но, сэр…

Керасков наклонил голову вбок, и улыбка его стала шире.

— А вам бы следовало поклониться мне за то, что вы уже получили. Это ведь моих рук дело. И мне пришлось как следует попотеть, чтобы добиться этого! Правда, — продолжал он со вздохом, — то, что вы достали код, требует дополнительной награды. Но зато остальное! Помимо потери "Азеноува" во время, мягко говоря, безрассудного рейда, вам вменяется в вину много различных вольностей, а кроме того — использование данных вам полномочий в личных целях. Например, освобождение по своему почину пленницы губернатора сектора, увоз ее, потеря ее…

Боюсь, Фландри, что какого бы звания вам не удалось добиться, вы никогда не получите другой команды.

"Это не наказание".

— Сэр, — сказал Фландри, — мой отчет показывает, что я действовал в рамках устава. То же самое можно сказать и о показаниях людей, служивших под моим началом.

— Если принимать во внимание их в высшей степени либеральную интерпретацию происшедшего, все ваши действия были совершенно законны. Но, мошенник вы эдакий, я-то, главным образом, защищал вас потому, что вы нужны "Интеллидженс".

— Еще раз благодарю вас, адмирал.

Керасков открыл ящичек с сигарами.

— Возьмите, — сказал он, — и выкажите вашу благодарность: расскажите мне, что произошло на самом деле.

Фландри взял сигару.

— Обо всем говорится в моем отчете, сэр.

— Да, и я прекрасно узнаю ласку по тому, как она от меня ускользает. Вот, например… Буду цитировать прямо по вашему замечательному отчету: "Вскоре после отбытия с госпожой Мак-Кормак на Землю — с минимальным экипажем на борту судна, ради развития наибольшей скорости и достижения полной секретности, — я, к несчастью, был замечен и атакован вражеским военным судном, которое взяло нас в плен. Доставленный на флагманский корабль, я с удивлением обнаружил повстанцев в состоянии подавленности. Узнав о том, что адмиралу Пикенсу известен их код, они решили покинуть пределы Империи. Госпожа Мак-Кормак предпочла отправиться с ними, и мы с моим дидонианским помощником остались одни на моем выведенном из строя судне. После прибытия лоялистов я был освобожден и вернулся домой, вернув домой и вышеупомянутого дидонианина вместе с обещанной наградой, а потом взял курс на Землю…" Ладно, оставим это, — Керасков отложил листок. — А теперь скажите: какова математическая вероятность того, чтобы патрульному судну удалось обнаружить такой корабль как ваш?

— Видите ли, сэр, — сказал Фландри, — то, что кажется невозможным, порой все же случается. Очень плохо, что повстанцы стерли записи моего компьютера о курсе моего гипердрайва. У меня бы были доказательства. Впрочем они есть и в моем отчете.

— Да, вы в своем отчете выстроили солидную цепь причин, — большую часть из которых нельзя проверить — из-за которых вы вынуждены были делать то, что сделали, или не делать ничего. Вы, должно быть, потратили на это весь обратный путь из сектора Альфа Круцис. Давайте честно. Вы намеренно отправились к Хьюгу Мак-Кормаку и сообщили ему насчет кода?

— Сэр, это было бы предательством.

— Вы не одобряете это, равно как и то, что произошло с губернатором, не так ли? Любопытно, что в последний раз его видели незадолго до того, как вы улетели.

— Многое могло случиться, сэр, — ответил Фландри. — В городе были беспорядки. У его превосходительства были личные враги. Любой из них мог воспользоваться случаем и свести с ним счеты. Если адмирал подозревает меня во лжи, он может санкционировать гипнопробу.

Керасков вздохнул.

— Ладно. Вы же знаете, что ни на чем таком я не собираюсь настаивать. Знаете вы и то, что никто не станет искать возможных свидетелей — слишком большая работа, а выигрыш ничтожно мал. Если оставшиеся повстанцы будут сидеть спокойно, мы позволим им раствориться среди прочего населения. Вы свободны, Фландри. Просто я надеюсь… впрочем, то, что я не копал слишком глубоко, может быть и к лучшему. Курите, курите. И можно послать за спиртным. Скотч любите?

— Просто обожаю, сэр!

Керасков проговорил несколько слов в интерком, положил локти на письменный стол и глубоко затянулся сигарой.

— Но скажи-ка мне хоть одно, блудный сын, — попросил он, — дай мне хоть один правдивый ответ во имя всех звезд и созвездий. Во мне говорит чистое любопытство. Скоро ты получишь длительный отпуск. Где и как твое извращенное воображение подскажет тебе его провести?

— Среди тех приятностей, о которых упоминал адмирал, — честно ответил Фландри. — Вино, женщины и песни. Особенно женщины.

"И кроме памяти, — подумал он с улыбкой, — это все, что оставила мне жизнь. Но она счастлива. И этого для меня достаточно". Эпилог

Я помню. Нога уже стара, медленно ходит, и плоть ее болит, когда туман окружает хижину, стоящую на дне зимней ночи. Крылья, оставшиеся от Много Мыслей, слепы. Он сидит на своем месте один, кроме того времени, когда кто-то из молодых приходит за знаниями. Крылья, что принадлежали Открывателю Пещер и Скорбящему, принадлежат сегодня другому из Громового Камня. Руки Много Мыслей и Открывателя Пещер давно уже сложили свои кости в западных горах, откуда давным-давно пришли руки Скорбящего. И все же память жива. Узнавай, молодая рука, о тех, кто создавал единство до того, как я/мы появились на свет.

Это больше, чем смесь из песни, танца и ритуала. Мы, из нашей общины, не можем больше считать, что Наша узкая земля — это целый мир. За джунглями и горами лежит море, за небесами есть звезды, о которых мечтал Открыватель Пещер и которые видел Скорбящий. И есть чужеземцы с единственным телом, те, кто изредка навещают нас ради обмена или беседы, но о ком Мы слышим даже чаще, чем о соседних племенах, хотя сейчас мы внимательно их изучаем. Их боги и их деяния будут трогать нас все больше и больше по мере того, как проходит время, и они будут производить изменения где-то еще, а не только в Громовом Камне; и изменения эти явятся причиной того, что время вновь пройдет различными потоками от той устойчивости, которую я/мы с такой легкостью себе воображали.

И над всем этим самое важное: как можем Мы достичь единения со всем миром, если не понимаем его?

Так лягте же свободно на землю, молодые руки, старые ноги и крылья. Пусть ветер, река, свет и время проходят сквозь вас. Отдыхайте всем моим/вашим существом, наращивая ту силу, что приходит из мира — силу воспоминаний и силу мудрости.

Не бойтесь чужеземцев с единственными телами. Ужасна их сила, но Мы тоже сможем овладеть ею когда-нибудь, если изберем этот путь. Скорее жалость вызывает эта раса, ведь ока никогда не познает радости единения.