– Ты это сейчас серьезно? – я просто задохнулась от возмущения. – Ты, мать твою, не встретил меня, потому что играл?

– Эй, какого хрена ты так бесишься, солнце? – Олег едва удосужился кинуть на меня краткий взгляд через плечо, не в силах оторваться от монитора. – Это охренеть какая важная игра, и ты же дома. В чем проблема-то?

Мои легкие свело спазмом, и я прижала ладонь к рассеченной губе. Я просто поверить не могу. Где, сука, были мои глаза до этого? Да ладно, на месте они были, просто оставаться совсем одной было страшнее, чем терпеть все это дерьмо от него. Но вот прямо сейчас все закончилось. Запретив себе разрыдаться, я решительно подошла к столу и с силой захлопнула крышку ноутбука.

– Ты рехнулась, что ли? – завизжал Олег. Господи, именно завизжал, как какая-то девка, которую ущипнули за зад в переполненном автобусе. – Ты хоть представляешь, что натворила?

Он попытался открыть гаджет, но я снова хлопнула по крышке, на этот раз пришибая его пальцы. Длинные и ухоженные, когда-то привлекавшие меня своим «музыкальным» обликом и способностью довольно неплохо играть с чувствительными местами моего тела. Что в последнее время почти и не происходило, учитывая, что он никогда не отрывался от экрана.

– На меня посмотри! – рявкнула, даже сама не понимая, откуда во мне эта жесткость. Но, с другой стороны, прежде я никогда не оказывалась на грани группового изнасилования практически в собственном дворе. Да вообще нигде!

– Ну что еще, Рори? – вскинул он на меня раздраженный рассеянный взгляд и бегло скользнул по моему лицу и одежде. – Черт, у тебя неприятности?

– Это, блин, у тебя неприятности, Олежек! – вызверилась я. – Ты должен был встретить меня с работы, но ни черта не сделал это! На меня напали какие-то, мать их, малолетки, едва не изнасиловали и ограбили! Знаешь, я тут внезапно поняла, что не представляю, на кой хрен нужен парень, сидящий сиднем целыми днями в моей квартире, жрущий за мой счет, и который, оказывается, еще и слишком занят для того, чтобы защитить меня!

– Рори, прости, я просто потерял счет времени и… – в первый момент Олег и правда смешался и выглядел виноватым, но потом, видимо, в его скудных, но необычайно изворотливых мозгах произошли некие процессы, позволявшие ему прежде постоянно выходить победителем в наших спорах. Если честно, я позже всегда думала, как так попадаюсь вечно на его говно-объяснялки, что еще и виноватой себя ощущаю, что с нахрапу кидаюсь на бедного детиночку.

– Ты говоришь, что их была целая толпа? – сделал он большие глазки. – То есть ты предпочла бы, чтобы я был с тобой и тоже подвергся нападению? Ты хоть представляешь, что эта шпана могла тупо забить меня до смерти? Я же не телка, что могу рассчитывать только на изнасилование!

Это просто… Я к стене привалилась, ушам своим не веря.

– Ты хоть соображаешь, что только что сказал? – потрясенно спросила я. – По-твоему, быть изнасилованной – это какая-то херня, после которой женщина может просто встать, утереться, одернуть юбчонку и домой пойти как ни в чем не бывало?

– Ну, это же не избиение толпой озверевших отморозков, после которого на тебе живого места нет! Если хочешь мое мнение, то, знаешь ли, считаю, легче быть оттраханным, чем избитым.

И я с ЭТИМ прожила почти семь месяцев? Задумывалась даже о перспективе создания семьи, рождения детей, глядя на косяки сквозь пальцы и убеждая себя, что у других «еще хуже»?

– Выметайся! – не кричала, потому что я и так сегодня смертельно устала и этот червяк тупо не заслуживал сил, на крик затраченных. – Немедленно!

– Ты с ума сошла? Время видела? Почти полночь! – Глаза Олега нервно заметались по квартире.

– И что? – фыркнула презрительно. – Я же домой дошла как-то, и ты дойдешь до мамочкиной квартиры! Можешь даже такси вызвать.

– У меня на это денег нет! – окрысился парень. Хотя какой из него парень?

– Ну так пешком топай, как я только что! – огрызнулась я. – А если в углу гопники зажмут, можешь предложить им отсосать или поиметь тебя в задницу, ведь сам только что сказал, что изнасилование предпочтительней избиения.

– Я не девка!

– Ой да не комплексуй так, детка! В темноте они особо присматриваться не будут! – Меня понесло, и я наверняка уже спустя час буду жалеть обо всем сказанном, но сейчас еще все тело и разум горели адреналином пережитого, и этому куда-то нужно было выплеснуться.

– Слушай, Аврора, я понимаю, что лажанул, но давай ты успокоишься, примешь ванну, а потом мы спокойно поговорим…

– О чем? О том, как меня только что лапали за грудь какие-то воняющие пивом и анашой придурки? Или о том, что один из них совал пальцы мне между ног, а другой в красках описывал, как я буду им всем отсасывать, пока двое их приятелей потрошили мою сумку и выгребали все ценное? А может, о том, что мне охренеть как повезло, что мимо проезжала полицейская машина, и, увидев проблесковый маяк, они отвлеклись, а я смогла убежать?

Олег очень правдоподобно изобразил виноватую и сокрушенную мордашку и подступил ближе.

– Рори, но ты же знаешь, что случись даже самое плохое, я бы все равно не отвернулся от тебя и любил. Даже если бы они сделали с тобой… это, я не считал бы тебя опороченной или что-то в этом…

– Пошел на хер из моего дома! – заорала я, для верности еще и указывая рукой нужное направление.

Олег, зло прищурившись, с полминуты смотрел на меня, но потом, смирившись, двинулся к двери.

– Всегда была ненормальной, – донеслось до меня его бормотание из прихожей. – За вещами зайду завтра! Не хватало еще, чтобы ноут всякие ушлепки отняли.

Дверь хлопнула, и я откинула голову на стену с глухим стуком. Ну конечно, сохранность драгоценного гаджета гораздо важнее безопасности женщины, с которой живешь бок о бок. Как, блин, я вообще докатилась до такого жалкого подобия отношений?

Две недели спустя

– Зараза, – сокрушенно вздохнула, глядя на мерзкие ядовито-зеленые мешки. – У нормальных людей есть в доме мусоропровод, а мне свезло жить в хрущевке, – но тут же приободрилась, следуя общему настроению: – Зато квартира у меня своя, и никто не приходит раз в месяц, чтобы вымогнуть последние копейки или рассказать мне, что тебя надо сдать в приют, потому что ты рвешь обои. Хотя ты тоже мог бы проникнуться и не делать этого, Барс.

В ответ я получила только изображающий полное непонимание взгляд. Ладно, если уж я в магазин отважилась сходить, то двадцать метров по двору до контейнеров как-нибудь пройду. Затянув потуже пояс халата, подцепила узкие пластиковые лямки мешков и потащила их в прихожую.

– Жизнь в страхе закончена! – громко постановила я, игнорируя бледное и осунувшееся лицо в зеркале. – С этого дня я возвращаюсь к состоянию нормального человека, а не трясущейся от каждого звука истерички.

Эйфория от уже единожды одержанной победы над собственными страхами и внешней средой наполняла кровь, и я себя ощущала просто потрясающе замечательно. Но нож в карман халата все же сунула. Не помешает потому что.

На лестничной клетке большая часть моей решимости мгновенно улетучилась, и я едва не повернула назад, но потом, одаривая себя всякими нелестными эпитетами, словно пинками, все же двинулась в нужном направлении. Когда швырнула первый мешок в контейнер, оттуда выскочила бродячая кошка, напугав меня так, что я шарахнулась в сторону, и, зацепившись за что-то, рухнула на бок, больно ударяясь локтем и бедром.

– Да твою же ж мать! – зашипела, стиснув зубы, и стала неуклюже подниматься, но тут же замерла, услышав где-то совсем рядом низкое раскатистое рычание.

Прищурилась, пытаясь разглядеть в темноте издавшую его псину, и одновременно выпрямилась, стараясь не спровоцировать ее резким движением. Увидеть ничего не удалось, и поэтому сочла за благо просто начать пятиться, наплевав на оставшиеся, брошенные на землю мешки. Между перспективой оказаться мусорящей свиньей и быть покусанной роющейся в отходах зверюгой, я предпочту первое. Но стоило сделать пару плавных шагов, как собака снова зарычала, теперь уже гораздо громче и страшнее. Этот звук будто всверлился в мозг и вырубил в нем все логическое и разумное, диктующее хранить спокойствие и отступать медленно и постепенно, дабы не разъярить хищника, живущего в каждой поганой псине. В голове будто бомбануло, сметая все, кроме одного неукротимого стремления бежать. И я побежала. В считанные мгновения достигла ярко освещенных ступенек крыльца почему-то твердо уверенная, что туда собака за мной не последует. Мощнейший рывок за ворот халата отбросил меня, будто тряпичную куклу, к кустам, растущим в углу двора. Сознание как-то отстраненно отметило, что какую же силищу надо иметь, чтобы кинуть человека на такое расстояние. Рыхлая земля смягчила падение, и хоть было больно, но, кажется, ничего не сломалось, и мне удалось тут же вскочить на ноги. Правда, в глазах поплыло, а в следующий миг я завопила от ослепляющей боли в районе ключицы, едва успев перед этим заметить метнувшуюся ко мне громадную смутную тень. Зрение было бесполезным из-за взрывающихся перед глазами фейерверков. Суматошные удары, которые я наносила, голося во все горло, нападавшим, видимо, просто не ощущались. Он, продолжая жутко рычать, швырнул меня на землю, и что-то острое полоснуло по груди, исторгнув из моего горла еще один отчаянный вопль. Искр стало чуть меньше, и я смогла различить склонившееся ко мне нечто, сверкнувшее в тусклом отблеске дальнего фонаря жуткими влажными клыками…

– Прекратите хулиганить! Я полицию вызвала! – раздался голос моей соседки с третьего этажа, и агрессор на пару секунд замешкался. Этого мне хватило, чтобы внезапно вспомнить о ноже и сунуть руку в карман. Выдернуть его времени не было, и поэтому я просто без разбора всадила тот во что-то прямо сквозь тонкую ткань. Нападавший взревел и молниеносно отпрыгнул от меня, но так же быстро и вернулся. Соседка продолжала что-то кричать сверху и даже шарила лучом фонаря по двору, однако ублюдка, кем бы он ни был, это не волновало. Я попыталась откатиться, одновременно выдергивая нож из кармана, но он с ужасающей скоростью и силой настиг меня и снова тряхнул, на этот раз сграбастав за пояс халата. Снова сеанс просмотра разноцветных взрывающихся точек, и сквозь эту пелену – дикая боль в грудной клетке, которую будто взрезали без наркоза. Заорав, я стала яростно тыкать ножом, не собираясь сдохнуть прямо сейчас.

Отвратительный чавкающий звук, будто лезвие вошло во что-то мягкое и влажное, жуткий рев, и внезапно я поняла, что свободна. Заколотилась от облегчения и истощения, заметив сквозь неумолимо опускающиеся веки яркие сине-красные проблески и услышав множество голосов. Тряска, кто-то о чем-то спрашивал, причем, похоже, именно меня, и противный завывающий звук где-то на периферии. Резкий химический запах – и темнота.

– Боже, эти дворняги совсем озверели! – донеслось как сквозь толстый слой ваты. – Это же надо так девчонку уделать! На всю жизнь же теперь шрамы, а молодая еще совсем.

– Да куда там дворнягам твоим! – возразил первому голосу второй, и, по ощущениям, оба принадлежали пожилым женщинам. – Говорю тебе, какая-нибудь зверюга здоровенная у крутых каких сбегла и творит такое непотребство. Где же это видано, чтобы дворняга вот так грудь человеку располосовала! Откуда когти-то?

– Может и так, да только результат один: была симпатичная девочка, а теперь перед мужиком и не разденется. Любой сбежит, только раз глянет.

– Жива осталась – и то хорошо. Вся скорая и коридор в кровище были!

– Пить! – еле смогла я проскрипеть саднящим горлом.

– Очнулась деточка! – К моим губам прижалась прохладная пластиковая трубочка, и я резко потянула в себя столь желанную воду, но тут же захлебнулась и согнулась в кашле. При первом же спазме в легких дикой болью вспыхнула вся верхняя часть тела, и я, внезапно вспомнив все, порывисто села на постели, зайдясь в крике.

– Да куда ж ты! – надавили мне на плечи. – Уймись, швы разойдутся на коже! Сутки всего, как заштопали тебя, девка!

Как только кашель и вместе с ним буйство боли утихли, я с трудом смогла разлепить тяжеленные веки. Я сидела на узкой больничной койке, а напротив умостились две бабульки в бледно-зеленых халатах, похожие на первый взгляд как близнецы.

– Ну как ты, горемычная? – спросила первая старушка.

– Как же тебя так угораздило? – поддакнула ей вторая.

– Насколько все плохо? – вопросом на вопрос прохрипела я, аккуратно ощупывая толстую, как подушка, повязку, охватывавшую все от правого плеча до нижних ребер.

– Ты сейчас об этом не думай, деточка, – покачала головой бабулька номер один. – Люди вон без рук и ног живут и радуются.

– Очень оптимистично, – пробормотала я. – Что, совсем кошмар?

– Да только шкуру тебе зверюга эта и попортила, – махнула рукой вторая, словно речь и правда шла о какой-то ерунде. – Заживет все, и будешь жить по-прежнему. Тем более друзья у тебя есть, переживают вон, звонят, дежурят.

– Что? Какие еще друзья?

Неужели Олежек одумался, проникся и внезапно превратился в нормального человека и мужика?

– Да откуда мне знать какие? Твои друзья, тебе и разбираться, – пожала плечами одна из собеседниц. – Здоровые такие ребята, рожи, правда, хмурые, прям бандитские какие-то, руки в татуировках, но кто ее, молодежь нынешнюю, разберет, может, это… круто у вас считается.

– А давно они тут? – спросила, недоумевая все больше.

– Так, как тебя привезли, они и появились часа через два. Все описали: так и так, значит, девушку искусанную не привозили? Привозили, говорим. Они – нам к ней надо. Мы – не положено. Они – будем ждать. Вот и ждут уже сутки, почитай.

– А где ждут?

– В приемном покое, где же еще! Ты, кстати, хорошо, что очнулась. Хоть имя свое скажи, а то привезли как неопознанную.

Это что же, выходит, никто из моих соседей даже не удосужился спуститься, когда меня забирали, и опознать? Хотя, учитывая реалии современности, спасибо за то, что ментов и скорую вызвали. Другие и на это бы не заморочились, и нашли бы мой растерзанный холодный труп поутру дворники.

– Я в туалет хочу. – Действительно, в это интересное место захотелось резко и безотлагательно.

– Утка вот, – громыхнули о тумбочку громоздким предметом, – ложись, помогу тебе. Нельзя тебе еще ходить.

– Ну не-е-е-ет! – наотрез отказалась я и медленно поднялась. – Не настолько я плоха, чтобы вот это вот…

В голове сначала поплыло, но потом все нормализовалось, и, несмотря на легкую слабость в коленях и саднящую боль в груди, в общем и целом я чувствовала себя вполне сносно.

– Ну упрямая! Куда пошла?! – подхватили меня под оба локтя старушки и помогли аккуратно и без лишних движений натянуть больничный страхолюдный халат, а потом все же проводили до туалета, ругая на каждом шагу за легкомыслие.

Уже когда мыла руки, услышала снова моих сопровождающих, но теперь к ним примешалось грубое звучание низкого мужского голоса, от которого у меня почему-то забегали неприятные мурашки по спине. Прижавшись к двери, я выглянула в щель и увидела реально здоровенного бритого детину, стоявшего ко мне спиной и чуть склонившегося к миниатюрным старушкам, как будто он их так лучше слышал. Хотя мне его поза показалась скорее какой-то угрожающей, нежели наполненной вниманием.

– Уже очнулась? – пророкотал он. – Когда мы сможем ее домой забрать?

Какой такой «домой»? С каких пор я живу по соседству с кем-то столь пугающим? Что-то я даже среди дальних соседей, не то что ближних, вот такого «шкафину с антресолями» не припоминаю.

– Дык, вы к врачу дежурному подойдите и спросите. Она осмотрит и скажет, можно ли забрать, – охотно объяснила бабулька. – Хотя не советую я. Девушка слабая еще. Да и вообще, может, не захочет. Опять же, после выписки уколы от бешенства…

Санитарка еще вещала, а детина уже резко развернулся, и я едва сдержалась, чтобы не шарахнуться от двери, когда мельком увидела его лицо. Я реально мало видела людей более пугающих, чем он.

– Кто ее спрашивать будет, – буркнул он себе под нос и зашагал по коридору.

Я выдохнула, неожиданно осознавая, что, видимо, влипла не пойми как в историю гораздо более паршивую, чем просто нападение полоумной дворняги. В висках застучало, а в спину будто кто-то толкал, когда я быстро пересекла туалет и открыла окно. Мне нужно сбежать – вот что я осознавала абсолютно четко в тот момент, а об остальном я подумаю позже. Ничего не ощущалось более важным, чем исчезнуть отсюда немедленно и никак не пересечься с тем жутким типом и остальными.

– Ну хоть в чем-то мне, выходит, везет, – пробормотала, увидев, что это первый этаж.

Несмотря на это, в здании имелся еще полуподвальный этаж, и окно было над землей метрах в двух, так что после прыжка я упала и полежала в позе эмбриона до тех пор, пока накрывшая от сотрясения волна боли не отхлынула. Потихоньку поднявшись, я поковыляла прочь так быстро, как только удавалось передвигать измордованное бешеной зверюгой и медициной тело. Возможно, стоило бы держаться подальше от освещенных улиц, следуя моей собственной, еще совсем недавно выведенной формуле безопасности, но именно через главный проспект следовал максимально короткий путь к моему дому, который я наспех выстроила в голове. А петлять и создавать более скрытый, но длинный маршрут у меня сейчас не было ни моральных, ни физических сил. Наплевав на свой удручающий внешний вид, похромала через дорогу, как только зажегся зеленый.

– Эй, подруга! – окликнул меня звонкий женский голос сзади, и я бросила короткий настороженный взгляд через плечо. – Куда это тебя понесло в таком виде? Больница в противоположной стороне!

Я буркнула что-то совсем невежливое в ответ и поковыляла дальше, потея и ощущая все усиливающийся озноб. Все же осень, хоть и ранняя, не самое удачное время для того, чтобы бродить по улицам в тонком больничном халате на голое тело.

– Чокнутая, я серьезно, – продолжила настаивать невидимая в темноте салона женщина. – Давай хоть подвезу куда надо.

– Денег нет! – без выкрутасов поставила я в известность эту самаритянку-доброволицу.

– А то и так не видно, что с тебя не взять ничего, кроме анализов! – фыркнула она в ответ, и я сдалась.

– Маша! – представилась девушка, когда я с облегченным вздохом опустила зад на теплое кожаное сиденье ее автомобиля.

– Рори, – пробормотала я в ответ и назвала адрес… ну, почти точный. Мало ли. Паранойя – наше все.

– Это чего за имя такое?

– Какое мама с папой дали, – вяло огрызнулась, понимая, что, вероятно, стоило быть полюбезнее с кем-то желающим бескорыстно помочь. А может, нужно было просто назваться Светой или Ирой, и тогда не было бы дополнительных наводящих вопросов.

Ехать до моего дома от больницы было всего-то минут семь, так что мне без труда удалось выдержать, что Маша всю дорогу любопытно косилась на меня, а она смогла сдержать явно распирающее ее желание начать меня расспрашивать. Едва она затормозила на нужном перекрестке, я, скривившись от боли почти повсюду и ощущения уличного холода, пробиравшего до костей, выбралась из автомобиля и пробормотала скомканно слова благодарности.

– Эй… Рори, да? – окликнула меня девушка, которую я даже не удосужилась толком рассмотреть, – Моя визитка, возьми, а?

– Зачем? – насторожилась я.

– Ну мало ли… Если твой дружок опять вытворит что-то и идти будет некуда… Короче, возьми.

Она решила, что это меня сожитель так уделал? Да, собственно, какая разница? Помогла – и ладно. Буркнув «спасибо», только чтобы быстрее отвязаться, сунула тисненый прямоугольник в карман казенного халата и устремилась в сторону дома. Вломившись чуть позже в незапертую все это время дверь и услышав приветственно-обиженное «мяу» Барса, осела на пол прямо в прихожей и только тогда позволила себе раскиснуть. Трясущимися руками нащупала в вазе на тумбе пачку сигарет и зажигалку, судорожно затянулась, вытирая безудержно полившиеся слезы и проводя мокрыми от них пальцами по выгибающейся спине требовательно трущегося об меня кота. Ну вот и я дома. Что делать дальше, подумаю прямо после того, как справлюсь с нервным ознобом и слезами.

Проснулась я, кажется, от холода. Добравшись до постели, укрылась обоими имевшимися в доме теплыми одеялами и вырубилась окончательно, лишившись сил. И вот сейчас очнулась как от толчка в плечо, а может, от стука собственных зубов или дрожи, сотрясавшей все тело. Такое чувство, что кто-то заменил все мои кости на их ледяные копии, и сейчас они вымораживали внутренности и мышцы. При этом пот лился ручьем, и постельное белье вокруг меня было настолько мокрым, словно его из ведра облили. Дико хотелось есть, пить и в туалет – и все это сразу. Но от одной мысли выбраться из свитого из одеял жаркого гнезда меня начинало колотить еще больше. Подумала, что вполне могу еще потерпеть со всеми нуждами какое-то время. Час или два… или до следующей недели. Неужели чертова псина не только изорвала меня, но и заразила какой-то дрянью? Я потрогала ключицу через повязку, но, как ни странно, резкой боли не почувствовала. А ведь если рана инфицирована, то должна жутко болеть, разве нет? В конце концов, напала зубастая тварь на меня как раз около помойки, и страшно представить, где ковырялась до этого своей вонючей мордой и что грызла теми же зубами, что вонзила в меня. Думать о том, что агрессор весьма мало был похож на нормальную собаку и не могло животное вот так швырять меня, как невесомую плюшевую игрушку, пока отказывалась. Ведь я перепугалась едва не до смерти, с первого же раза сильно ударилась головой, и мало ли что потом причудилось. Мысли текли вяло, заторможенно крутясь вокруг самочувствия, все остальное было где-то на периферии, и до меня не сразу дошло, что раздражающий повторяющийся звук – это дверной звонок. Зеленые цифры на часах утверждали, что сейчас полчетвертого, и кого принесло в такое время – непонятно. В любом случае я уже ненавидела этого кого-то, просто потому что вылезать из постели все же пришлось. Посмотрев в глазок, увидела высокого блондина в черной кожаной куртке, который пялился на дверь так, будто точно знал, что я смотрю на него с другой стороны. Выглядел он не так устрашающе, как громила в больнице, но все равно мне категорически не понравился. И поэтому я просто тихонько стояла под дверью, ожидая, что ему надоест трезвонить и он свалит восвояси. Я его не приглашала, знать не знаю, так что в одно место вежливость. Минут через десять визитер сдался. Еще раз взглянув в глазок, увидела пустую площадку и, облегченно вздохнув, поплелась в сторону ванной. За спиной что-то натужно скрипнуло, раздался звонкий щелчок металла, и, едва я успела развернуться, дверь бесшумно распахнулась, являя мне сразу и больничного громилу, и блондина. Придушенно завизжав, я метнулась прямо по коридору к кухне и захлопнула хлипкую дверь, упершись в нее руками, но тут же по ней шарахнули, распахивая и отбрасывая меня к шкафчикам. Бугай из больницы молниеносно оказался передо мной и, схватив за шею, вздернул в воздух, одновременно лишая и опоры, и возможности дышать.

– Какого черта ты творишь? – недовольно рыкнул на него блондин.

– Сверну ей шею – и делу конец! Еще бегать за этой мелкой гадостью по городу! – голос здоровяка напоминал грохот.

Мои глаза начали закатываться, в них стремительно потемнело, все царапания и брыкания были бесполезны.

– У вас, смотрю, в порядке вещей нарушать законы! – еще более зло сказал блондин, ударил по руке, удерживавшей меня, и я рухнула на пол, когда пальцы бугая разжались.

– Да ты вообще рамсы попутал бить меня! – взревел он и развернулся, отбрасывая мой довольно увесистый обеденный стол. – Я тебя сейчас порву на хрен!

– Можешь попытаться! – огрызнулся второй, становясь в оборонительную позу. – На вашей стае и так косяков хоть отбавляй, давай добавь к ним еще и нападение на напарника во время совместного патруля. Кстати, о попытке умертвить уже начавшую изменяться жертву, не дожидаясь вердикта альф, я тоже сообщу.

Я лежала на полу у их ног и пыталась вернуть себе способность дышать и видеть, одновременно шалея от услышанного. Что они несут вообще?

– Да какой смысл с ней возиться? – верзила продолжал рычать, но было заметно, что в разы сбавил обороты и готов отступить, за что я испытала внезапное чувство благодарности к блондину. – Уже сколько лет ни одна стая не берет себе измененных баб. Из мужиков хоть каких-никаких бойцов воспитать есть шанс, а эта – обуза просто!

– Не тебе это решать! Положено притащить на нейтральную территорию, значит, притащим. Дальше не наша забота!

– Кто вы такие, и какого черта вам надо? – наконец смогла сипло выкрикнуть я, отползая к стене.

Оба проследили за моим маневром пристально, как хищники, готовые броситься, но продолжили свой спор, совершенно игнорируя мой вопрос.

– Да ты посмотри на нее! Мелкая, жалкая, как только одичалый умудрился не убить ее с первого же укуса – ума не приложу! Таскаться с ней – только время тратить, вместо того чтобы этого засранца выслеживать! – настаивал здоровяк.

– Ну так и выслеживай, я сам ее отвезу, – невозмутимо ответил второй и глянул на меня чуть внимательней, но от этого резко захотелось прикрыться одеялом. – К тому же смазливая мордашка, блондиночка, фигурка вроде не отстой, может, после изменения, как покрепче станет, кто-то и позарится на нее.

– Да не смеши! Оборот ей ни роста, ни веса не добавит, а в ней метра полтора! Натянешь как следует – и пополам порвется! – глумливо заржал «шкаф с антресолями». – Прибить на месте – и забыть.

– Эй, придурки, а ничего, что я прямо здесь? – Кое-как удалось все же подняться, и я стала смещаться, в надежде добраться до ящика с ножами.

– Ткнешь в меня чем-нибудь – и я сломаю тебе обе руки! – отрывисто, но как-то беззлобно, будто о погоде говорил, бросил мне блондин, удостоив еще одним кратким взглядом, и снова вернул все свое внимание оппоненту: – Я сказал, что сделаем все, как положено, и точка.

– У тебя нет власти приказывать мне! – рыкнул бугай. – Мы на равных.

– Вот именно. Попробуешь нарушить правила – и я имею право покалечить тебя без всяких последствий!

– Да кишка тонка, щенок видидовский! – и оскалился. Именно оскалился, причем как-то совершенно не по-человечески.

– Испытай меня, боров руготский! – отзеркалил его второй, добавляя в происходящее еще больше сюрреализма. Может, у меня бред? Господи, пусть так и будет, пожалуйста!

Однако бред там или нет, но как же жаль, что эти двое полностью перегораживали своими тушами путь к двери. Судя по тому, как они были заняты, сверля друг друга взглядами, мне удалось бы без проблем ускользнуть. Это противостояние сопровождалось еще и взаимным низким рычанием, от которого, казалось, вибрировали мои внутренности и тихо позвякивала посуда. Что вообще происходит? Чем таким умудрилась наградить меня поганая псина, чтобы подобные глюки посетили?

– Хочется – возись, – наконец прервал сражение взглядов и характеров громила и пошел прочь с моей кухни, похоже, совершенно теряя интерес ко мне. – А я займусь чем-то действительно стоящим усилий!

– В твоих интересах пойти со мной тихо и добровольно, – повернулся ко мне блондин, не мешкая.

– А если нет?

– Я тебя вырублю и отвезу. В принципе, так даже удобнее. – Он шагнул ближе, и я подняла руки в жесте капитуляции и замотала головой.

Если меня потащат сейчас не пойми куда и зачем и воспрепятствовать этому не могу, то предпочитаю быть в сознании.

– Могу я хоть одеться… не знаю… взять личные вещи? – указала красноречивым жестом на свою пижаму.

– Смысла нет. Даже если бы твоя одежда не превратилась в лохмотья в момент обращения, у тебя все равно, скорее всего, не будет даже времени, чтобы поносить ее позже. Полнолуние завтра, так что осмотр и выбор всех отловленных пройдет уже послезавтра утром, когда вы покажете себя разок. Этого достаточно.

– Понятия не имею, о чем ты, и почему это значит, что я должна выйти из дома почти голышом! – создавая иллюзию покорности, однако, пошла за ним.

Блондин преспокойно повернулся ко мне спиной, будто нисколько не опасался никаких сюрпризов. Напрасно.

– Я о том, что у тебя, – он окинул через плечо меня пренебрежительным взглядом с ног до головы, – почти нет шансов быть выбранной какой-нибудь стаей. Разве что кто-то поведется на твою внешность куклячую и решит, что ты сойдешь в качестве постельной жевательной игрушки. В противном случае тебя и остальных отбракованных умертвят. Так что одежда и вещи тебе точно ни к чему.

В этот момент мы поравнялись с вешалкой в прихожей, где под вещами у меня хранилась бита. Толком и не помню, что привело к ее покупке давным-давно, но она стояла там, кажется, уже вечность и ни разу не использовалась ни по какому назначению. Но, видно, настал ее звездный час. Стремительно нащупав рукоять, выдернула ее и, размахнувшись, насколько позволяла теснота прихожей, шарахнула по затылку блондинистого верзилы. Удар был тот еще, судя по тому, как сотрясение отдалось во всех моих болячках. Но, вместо того чтобы рухнуть на пол, блондин развернулся, совершенно без труда, плавно уклонился от моей второй попытки его вырубить и выдернул биту из рук, похоже, даже нисколько не напрягшись.

– Вот так и знал, что с тобой будут проблемы! – проворчал он и молниеносно ударил меня в подбородок, гася свет сознания.

Как же гудело в голове! Бедные боксеры, которым приходится частенько получать по бороде! Это как же у них-то в бошках должно грохотать! Только некоторое время спустя я поняла, что неясный гул был не в моей черепушке. Это звук множества голосов. Открыв глаза, первым делом осознала, что лежу на спине, надо мной решетка, а много выше нее – сводчатый металлический потолок. Повернувшись на бок, и там увидела решетку. Я в долбаной клетке! Как какое-то животное. Резко села и подождала, пока замельтешившие черные пятна исчезнут. Итак, что же мы имеем? Огромное помещение, похоже, какой-то ангар или склад с окнами под потолком, метрах в четырех от пола. Ряды клеток вдоль обеих стен, таких же, в какой была заперта я, и большая часть из них не пустовала. Около трех десятков парней, довольно крупных и мускулистых, ходили в них из угла в угол, сидели или просто лежали на полу. Многие негромко переговаривались. Одежда у некоторых была в бурых потеках и пятнах, кое-кто сильно зарос, будто не брился достаточно долгое время, но кто-то выглядел вполне себе респектабельно. В дальнем конце этого ангара виднелась большая дверь, даже, скорее, ворота, куда бы легко въехала машина, на одной из стен висели свернутые шланги, и больше, в принципе, смотреть было не на что.

– Эй! Кто-нибудь мне объяснит, где мы и что происходит! – прочистив горло, крикнула я и оказалась в центре внимания где-то десятка парней.

– Не кричи, они этого не любят и накажут, – голос не походил на мужской, и, присмотревшись, я увидела, что в ближайшей ко мне клетке сидела девушка. Только очень рослая и прямо-таки накачанная. Я по сравнению с ней была долбаной феей пикси.

– Кто эти «они»? – уже тише спросила я.

– Ну, я так понимаю, оборотни, – пожала она отнюдь не узкими плечами.

– Что, прости? – фыркнула удивленно.

– Что слышала, блонди! – резко разозлилась она. – Думаешь, я умом подвинулась? Ну-ну.

– Эй, я ничего такого не говорила! – примирительно пробормотала я. – Просто услышать такое… сама понимаешь. Кстати, я Аврора. Рори.

– Еще как понимаю. Мне три дня понадобилось, чтобы смириться с реальностью этого факта, – вздохнула девушка, успокаиваясь и сильно мрачнея при этом. – Надя.

– Она правду говорит, – сказал симпатичный темноволосый парень через две клетки от меня. – Я видел их и разговоры слышал. И я – Леха.

– О чем разговоры?

– О том, что на нас напал какой-то одичалый, заразил, и все мы теперь тоже превратимся в зверюг. А это, типа, никого не радует из других оборотней, и поэтому нас всех отловили и заперли.

– И вы в это верите?

– А ты, типа, нет? И бинты на тебе просто как украшение? – едва парень напомнил о повязке, под ней жутко зачесалось.

Я прикусила язык, наконец признавая, что многое из произошедшего со мной было, мягко скажем, трудно объяснимым.

– И что же с нами будет? – А то ты сама уже не знаешь!

Блондин болтал что-то о каком-то отборе и об умерщвлении остальных. Но ведь это не может быть правдой? Мы же люди, нас искать должны! Нельзя же просто взять и украсть тридцать человек, выбрать нужных (не пойми по какому признаку), а остальных усыпить за ненадобностью, как невостребованных бродячих псов! Хотя о чем это я? В таком огромном городе наверняка пропадают без следа сотни людей, никто никогда их не находит, и при этом чрезвычайное положение не вводят и все вокруг не прочесывают.

– Нам не объясняют. Но, я так понимаю, все чего-то ждут, – отозвалась Надя. – И каждый день привозят новых. Точнее, каждое утро или ночь.

– Полнолуния они ждут! – вмешался в разговор нервно шагающий по своей клетке парень с противоположного ряда. – А там посмотрят. Если превратимся – пристрелят наверняка. А если нет, то, может, и отпустят.

– Или наоборот, – подключился еще кто-то.

– Да хрен отсюда кого-то отпустят, вы, идиоты! – выкрикнул какой-то парень с дальнего конца ангара, и на него зашикали. – Пошли вы! Мы все тут и сдохнем!

– О, опять наша королева драмы активизировалась, – закатил глаза Леха. – Ну сейчас все огребем!

Несмотря на все попытки унять его, тот продолжал орать, да еще стал пинать и трясти прутья, требуя выпустить его немедленно. Через пару минут дверь ангара распахнулась и вошел здоровенный мужик, почти точная копия больничного верзилы, снял со стены шланг, и вскоре по клеткам ударил мощный поток ледяной воды. Он с равнодушной каменной рожей прошелся вдоль обоих рядов, методично поливая каждого. Когда обжигающе-холодная струя ударила в меня, то дыхание пресеклось, потом я завопила, матерясь и падая с ног. Вода лилась до тех пор, пока я не выдохлась и не замолчала, свернувшись в позу эмбриона на полу клетки. Сука, я тебя запомню! Запомню обязательно, и если выберусь живой, то этот шланг найду способ затолкать куда солнце не заглядывает!

– С крещением тебя, Аврора! – отплевываясь и утираясь, прохрипел Леха, когда наш мучитель с невозмутимым видом пошел дальше. – Эй, гестапо! А кормить нас сегодня будут?

– Обойдетесь до завтра, – грубо ответил тот, сворачивая шланг с видом человека, уверенного, что хорошее дело сделал. – А то мой за вами потом блевотину. И так вонища – дышать рядом нельзя.

Пахло и правда не очень, а все потому, что вместо удобств в одном из углов клетки была просто дыра в полу. Представить, как нужно отправлять естественные потребности вот так, на глазах у всех, было просто неимоверно унизительно, и я решила, что лучше лопну, чем сделаю это. Но отчет себе отдавала, что в какой-то момент нужда окажется сильнее стыда. Хотя, если верить словам блондина, лично мне долго мучиться, вероятно, и не придется. Я ведь, очевидно, не дотягиваю даже до самых низких критериев местного отбора. В этом можно было легко удостовериться, сравнив себя со всеми остальными пленниками. Все крупные, никак не ниже метра восьмидесяти, физически развитые, мускулистые, даже та же Надя. И я – сто пятьдесят сантиметров роста, сорок шесть килограммов и единственная физическая нагрузка, которой подвергалась – это беготня с бумажками по этажам и кабинетам. Да уж, с точки зрения этих верзил и бугаев, которых до сих пор мне случилось увидеть, я, должно быть, какое-то досадное недоразумение. Как тот сказал? «Свернуть шею – и забыть». Какое-то время я сидела молча, поддаваясь осознанию, насколько все погано. Но я не согласна просто смириться с тем фактом, что должна умереть только потому, что не соответствую каким-то чужим гребаным физическим параметрам! Причем даже, кажется, вообще не человеческим! Не согласна!

– Если все равно собираются убить, зачем же издеваются сволочи? – гневно спросила, поднимаясь.

Как ни странно, после ледяного душа холодно мне не было. Наоборот, казалось, внутри тела включилась мощная печка и потихоньку раскочегаривалась все сильнее, так что даже прилипшая к телу мокрая одежда ощущалась скорее благом, нежели неудобством.

– Я помирать не тороплюсь, так что потерплю, – буркнул парень с другой стороны. – Но твари они, конечно, каких поискать.

– Ребята, похоже, это начинается! – подавленно сказала Надя. – Мне жарко так, что едва дышать могу.

– И мне, кстати, что-то не особо прохладно, – поддержал Леха.

– Да заткнитесь вы! – выкрикнул кто-то издалека. – Без вас тошно!

И подтвердил свои слова весьма характерными звуками.

Меня саму начало потихоньку мутить. Внутренний обогреватель постепенно набирал обороты, и спустя несколько часов возникло ощущение, что я потихоньку жарюсь изнутри. Пить хотелось прямо невыносимо, кожа зудела, одежда быстро высохла и ощущалась натирающими ее кандалами, под повязкой чесалось адски, и я, наплевав на все, содрала ее. Все больше людей вокруг тошнило, вонь стала ужасной, и сейчас уже новый визит мужика со шлангом представлялся мне благодеянием, а не наказанием. Еще чуть позже появилось отвратительное чувство, что мои кости становятся слишком большими для тела и будто медленно рвут связки и мышцы изнутри. Я словно горела и расползалась на части одновременно, и это было чертовски кошмарно, и держать в себе уже все не было сил. Тем более что вокруг уже давно слышались стоны, тяжелое дыхание и подвывания. Красные, потные, с потерянными взглядами парни кто просто лежал на полу, перекатываясь с боку на бок, кто, содрав одежду, жался к железным прутьям в поисках хоть капли прохлады, а некоторые уже сотрясались в мелких конвульсиях, колотясь об пол. Только мы с Надей пока держались, но мое сознание уже начинало потихоньку ускользать, и, судя по ее расширенным, смотрящим в никуда глазам, обильной испарине и рваному дыханию с присвистом, девушке было не легче.

Самого появления поливавшего нас прежде детины никто и не заметил, но вот потоку воды, которым он начал окатывать клетки, все были рады. Если, конечно, люди, находившиеся уже почти в невменяемом состоянии, вообще могли радоваться. Кто-то даже кричал и тянул руки сквозь прутья, умоляя дойти до них побыстрее.

– Ну уж потерпите, щенки! – приговаривал мужик, поливая, и, как ни странно, звучал в этот раз для моего расплавившегося разума уже не жестоко, а чуть ли не с искренним сочувствием. – Немного осталось! Чуть охолоните – и легче пойдет.

В первый момент, когда вода попала на мою кожу, у меня было чувство, что она зашипит и испарится. Холодный поток принес такое ощутимое облегчение, что я, уже почти ничего не соображая, стала подставляться под него, постанывая от чего-то весьма похожего на извращенное удовольствие. Благословенное купание закончилось слишком быстро, и я заскулила, когда верзила пошел дальше. Растянулась на мокром полу, стремясь впитать и сохранить побольше прохлады. Мой мозг не отметил, как совершенно стемнело и стоны и жалобы вокруг начали превращаться в крики и странные порыкивания. Просто в какой-то момент внутри стало что-то окончательно ломаться и рваться, и, распахнув в ужасе глаза в темноте, которая не была отчего-то помехой зрению, я увидела в соседней клетке здоровенную псину. Заорав от боли и окончательности понимания происходившей катастрофы, обвела последним осмысленным взглядом ангар. Во всех клетках теперь бесновались и лезли на прутья зверюги, у которых немецкий дог без труда проскочил бы под пузом не зацепившись. Степень потрясения я осознать не успела, потому что восприятие словно мгновенно сместилось, как будто я, обычная, нырнула на глубину и там и замерла, отстраненная, оглушенная, наблюдающая со стороны и издалека. На поверхности же была… тоже я. Но для этой версии меня наличие вокруг множества зверей не казалось ужасным. Наоборот, я с жадностью впитывала их запахи, ловила издаваемые звуки. А еще очень-очень нужно было куда-то бежать. Мышцы прямо-таки сводило от невыносимой жажды движения. Но проклятое железо вокруг не давало свободы, и я начала остервенело бросаться на него, грызть, царапать пол, рыча и возмущенно взвывая. Желание вырваться полностью поглотило меня, и я продолжала свои попытки выбраться, по ощущениям, целую вечность. До тех пор пока прямоугольники под потолком, от которых пахло той самой остро желанной волей, не начали светлеть, а тело налилось тяжестью и слабостью. Накатила вялость и апатия, и наконец я сдалась, сворачиваясь на ненавистном полу и почти мгновенно засыпая.

– Подъем, недопески! – громкий низкий голос гулко прокатился по ангару, вырывая из глубокого и цепкого сна. – Давайте-ка вас приведем в пристойный вид! Негоже представать перед своими будущими альфами помятыми и вонючими, словно куски собачьего дерьма!

Я подняла голову и тут же ойкнула, потому что шея и спина затекли просто ужасно. Сегодня совершать омовение явился новый персонаж. Высокий, как, похоже, все здесь, он при этом выглядел тощим, в противоположность предыдущему шкафообразному надзирателю. Хотя при ближайшем рассмотрении скорее уж был жилистым, с острыми, откровенно агрессивными чертами лица, и уж точно не выглядел менее опасным, чем предыдущий. В клетках вокруг зашевелились, так же, как и я, вздыхая, охая и разминая затекшие тела. Вот только теперь все мы были голыми. От одежды остались жалкие лохмотья, ими и прикрыться толком не получалось, и поэтому тот факт, что у всех без исключения парней стояло колом, скрыть было сложно. В принципе, вполне нормальное утреннее состояние здоровых молодых мужчин, вот только и я сама ощущала себя отчего-то дико возбужденной. Запах похоти буквально затопил весь ангар. Стоп. Запах похоти? Как я его могла учуять, и почему безошибочно определила, что это именно он? «Ну, может, потому что ночью ты была чертовой собакой, а у них вроде как с нюхом все нормально», – подкинуло саркастическое замечание подсознание. Недоуменные взгляды вокруг, шумные вдохи и фырканье подсказали мне, что внезапно острое обоняние открылось не только у меня. В этот раз мытье ощущалось снова актом унижения, причем направленным почему-то против нас с Надей. Особенно против меня. Если парней тощий ублюдок мыл довольно быстро и не акцентируясь на определенных частях тела, то нам досталось, что называется, по полной. Он нарочно направлял мощную ледяную струю то на одну грудь, то на другую, в лицо, в низ живота или между ягодиц, когда старались отвернуться. И стоило прикрыть только одно уязвимое место, как вода с силой начинала бить в другое. У моей клетки он надолго задержался, поливая до полного онемения и отпуская гадкие комментарии типа: «Потри себя хорошенько, мелкая сучка. Перед смертью следует быть чистой». При этом он бесстыдно лапал меня глазами, ухмылялся и мерзко облизывал свои тонкие губы.

– Эй, хватит над ней глумиться, скотина! – не выдержав, вмешался Леха, и мой мучитель, опустив шланг, двинулся к нему с таким недобрым выражением лица, что мне стало страшно за парня.

Но снаружи послышался шум двигателей авто, и тощий резко передумал.

– Слушайте сюда, недопески жалкие! Усвойте одну простую истину: вашему появлению абсолютно никто не рад, и право на жизнь надо еще заработать, – громко сказал он, быстро направляясь к дверям. – Вы прошли свой первый оборот, но это еще ни черта не значит. Сейчас сюда войдут альфы и будут выбирать тех, кого посчитают достойными на звание претендентов в число бойцов своих стай. Все, кого не выберут, сдохнут. Мусор следует утилизировать, чтобы он не создавал еще больший бардак. Мы не намерены выпускать на улицу идиотов, понятия не имеющих, кто они теперь, не умеющих контролировать себя, обращение и сопутствующие желания и способных создать нам еще больше проблем.

– Ну так научили бы! – бросила я ему в спину.

– На кой черт возиться с кем-то, признанным слишком слабым, а значит, бесполезным! – презрительно фыркнул тощий. – А ты вообще молчи, тебя, считай, уже нет! Итак, вас выпустят из клеток и будут отбивать. Продержитесь хоть пару минут – будете жить. Попробуете бежать – сдохнете. Будете дерзить альфам – сдохнете. Глаза только в пол. Начнете плакать и скулить…

– Сдохнем – поняли! – раздраженно перебил этого лектора кто-то из парней. – Пожрать нам дадут или нет, лучше скажи.

– Только тем, кто выживет! – сказал тощий и заржал, будто это была самая замечательная шутка из возможных.

– Вот урод, – пробормотала Надя, а дверь в ангар с грохотом распахнулась.

К нам не спеша стали входить один за другим мужчины, осматриваясь вальяжно, по-хозяйски, и я в очередной раз поразилась сюрреалистичности происходящего. Больше всего они напоминали каких-нибудь нынешних состоятельных бизнесменов, таких, у которых буквально на лбу написано о недавнем криминальном прошлом, а под дорогими костюмами наверняка скрывались тюремные татуировки. Этакие нувориши, с тяжелыми взглядами «творю что хочу, беру что вижу» покрытые лишь легким налетом респектабельности и цивилизованности, за которым отчетливо улавливалась бесчеловечная агрессивная мощь. Их было четверо, и, очевидно, они и были этими упоминаемыми всуе альфами, и каждого сопровождало несколько охранников. Хотя я сильно сомневаюсь, что они в них действительно нуждались. Скорее уж, их присутствия требовал статус, иерархические заморочки или черт его знает, что у них тут полагается. Каждая группа вошедших расположилась в помещении подчеркнуто обособленно. Стали о чем-то негромко переговариваться, причем диалог вели только альфы, остальные стояли безмолвными истуканами, сверля чужие группы сопровождения недобрыми взглядами. Присмотревшись, я обнаружила притащившего меня сюда блондина и пытавшегося прикончить верзилу. Причем были они явно из разных команд. На нас никто даже не смотрел, так, словно толпа голых людей в клетках – это нечто вроде предметов местного, порядком надоевшего и не заслуживавшего внимания интерьера. Закончив свой тихий разговор, четверо альф наконец соизволили заметить пленников и неспешно двинулись по проходу между клетками в сопровождении сегодняшнего тюремщика. Они не просто осматривали парней пристально и оценивающе, но и очень похоже, что принюхивались; так и казалось, что еще чуть – и начнут щупать и в зубы заглядывать как жеребцам на рынке.

– Сколько? – отрывисто спросил надзирателя один из них – этакий классический голубоглазый блондин с едва заметной сединой на висках и глубокими морщинами на лбу, символизирующими вечное недовольство окружающими.

– Всего двадцать девять с прошлого полнолуния, альфа Видид, – стал деловито отчитываться тот. – Две девки. Шестеро не пережили оборот. Так что на выходе имеем двадцать одну голову.

Головы! Будто мы скот, ей богу! От меня не ускользнуло, что нас с Надей не посчитали, словно автоматом исключили из числа претендентов на что бы то ни было. Я обежала глазами клетки и поняла, что некоторые из них действительно опустели, а я сразу-то и не заметила.

– Что-то многовато в этом месяце! – рыкнул еще один альфа, брюнет околокавказской наружности с очень заметной «ломаной» горбинкой на носу и неприятно поблескивавшими темно-карими глазами.

Многовато, с*ка, ему! Будто кто-то из сидящих в клетках участвовал в конкурсе или обивал их пороги, чтобы сюда попасть.

– А никто из нас сам не напрашивался! – не удержав язык за зубами, вякнула я и тут же пожалела. Все взгляды устремились ко мне, и абсолютно четко прочла в каждом приговор. Холеные физиономии альф почти одинаково скривились, будто они увидели вместо меня вид какой-то чрезвычайно мерзкой плесени.

– Это еще что такое? – фыркнул, презрительно вздернув верхнюю губу, верзила в серебристо-сером костюме явно от какого-то модного дома и мутно-зелеными глазами чуть на выкате.

– Говорю же – две девки, альфа Ругот. Обе выжили, – сказано было так, словно мы с Надей сделали нечто оскорбительное или непотребное, умудрившись не умереть. Тощий тюремщик буквально убивал меня взглядом. – Глаза в пол, сучка нахальная!

– Пошел ты, ушлепок сраный! – неожиданно даже для самой себя оскалилась я. – Если сам сказал, что мне так и так тут подыхать, то хер ли мне вашим правилам следовать!

И в самом деле, не могут же они убить меня дважды. А в их мерзкие рожи хотелось плюнуть, аж челюсти сводило. Если все равно я смертница, то хоть в удовольствии напоследок себе не откажу.

– Я смотрю, девушка с очень дерзким языком торопится на тот свет! – с холодной насмешкой отметил еще один альфа с грязно-песочной богатой шевелюрой и всем своим видом напоминавший больше громадную бочку с конечностями. Нет, он был не жирный, конечно, просто такой широченный, что я на его груди смело могла бы лечь поперек и ноги бы, наверное, не свисали. – Господа, если никто не претендует, то, может, окажем ей любезность и избавим от мучений?

Гуманист гребаный, мать его! Парни в клетках стали переглядываться и нервно топтаться, а я осознала, что меня прикончат у них на глазах просто для того, чтобы до всех дошло: никто тут не шутит. Скорее всего, это все равно сделали бы с первым же проявившим неповиновение, а я просто облегчила им выбор объекта для демонстрации устрашения. К тому же меня и не жалко нисколько, в бойцы-то не потяну. Тощий будто только и ждал команды «фас!» и чуть не бегом кинулся отпирать мою клетку. Заметив его энтузиазм, альфа-бочка ухмыльнулся и добавил:

– Никакого траха, Лука! Мы не издеваемся над измененными. Или берем их в семью, или безболезненно умерщвляем.

Тощий будто споткнулся от его слов и сразу растерял большую часть своего энтузиазма, на что все четверо властных ублюдков глумливо заржали.

– Да ладно, Лука, я тебя понимаю! – поддержал насмешки холеный блондин, рассматривая меня так, что захотелось скрутиться в углу, прикрывая все, что только можно. – Если бы не был уверен, что Марина учует и яйца мне на кулак намотает, то взял бы ее себе. Мелкие – они обычно ух какие узкие, гибкие и гораздо крепче, чем на первый взгляд кажутся!

Потом он повернулся к Наде и окинул ее взглядом, весьма похожим на одобряющий.

– А я, пожалуй, возьму эту, – кивнул блондин на Надину клетку. – Хорошая сука выйдет после тщательной огранки! При удачном раскладе не хуже любого бойца будет, а не потянет, так самцам пар выпускать будет на чем. Такая быстро не сломается.

– Продуманный ты, Видид! – ухмыльнулся «кавказец». – Мысль, конечно, здравая, но я бы суку все равно обращенную не взял. Терпи потом в стае бабские дрязги черт-те сколько!

Пока они продолжали непринужденную беседу, долбаный Лука вошел в мою клетку и попытался схватить за волосы. Но только хрен я собиралась сдаваться просто так. Саданув его по колену пяткой, я вцепилась зубами в его протянутую руку, и он взвыл, отшвыривая меня в другой, ближний к открытой дверце угол. Мгновение его замешательства позволило мне прыгнуть рыбкой во внезапно свободный выход. Даже не знаю, на что я рассчитывала, может, просто не готова была подписаться на роль овцы, смиренно идущей на заклание. Естественно, и пару шагов я не прошла, как мои волосы оказались в захвате «серого костюма», и он дернул меня так, что я рухнула на спину прямо им всем под ноги. Парни вокруг стали кричать, свистеть и колотить по прутьям, требуя отпустить меня. Спасибо, мальчики, я вас совсем не знаю, но вы хорошие люди. Вот только мне это уже никак не поможет.

– Заткнулись! – рявкнул поймавший меня альфа, и столько в его голосе было сбивавшей с ног мощи, что тишина наступила мгновенно. – Итак, если все же никто не протестует и не готов взять эту обращенную в свою семью, считаю ее судьбу решенной! – провозгласил он, поднимая ногу в дизайнерской туфле над моим лицом, и перед глазами встала картина, как от его удара моя голова раскалывается как перезрелый арбуз.

– Хм-м-м, я протестую! – раздался из-за спин мужчин еще один незнакомый голос, и неожиданно абсолютно все повернулись к двери, и в воздухе завибрировал общий низкий угрожающий рык.

– Риэр! – рыкнул альфа-бочка, забывая обо мне, и казалось, ему глухим рокотом вторили все присутствующие. – Тебя сюда никто не приглашал!

– Не знал, что мне требуется ваше приглашение, чтобы прийти сюда, когда захочу! – Невидимый еще мною мужчина выделил это «мне» так, будто был каким-то властелином всего сущего, и усомниться в этом – как минимум ошибка, ставящая под сомнение сохранность жизни позволившего себе это неудачника.

Повисла угрожающая тишина, в которой явственно ощущалась общая предельная, с трудом сдерживаемая агрессия и в то же самое время некая неуверенность. Так, словно каждый из стоящих вокруг меня альф дико хотел атаковать вновь прибывшего, но при этом медлил в надежде, что это сделает кто-то другой.

– Раньше ты ни разу не проявлял интереса к отборам, – наконец, не скрывая недовольства, пробормотал альфа Видид и бегло глянул на меня. – Внезапно воспылал желанием обзавестись стаей и решил начать с вот такого недоразумения? Думаешь, по неопытности ни с кем серьезнее не справишься?

– Обзавестись стаей? – с отчетливым пренебрежением ответил этот самый Риэр. – На хрена мне эти хлопоты? Если я когда-то и захочу этого, то не стану заморачиваться на суету с созданием с нуля. Зачем, если я просто могу прийти и взять все готовое. Например, у тебя, Видид.

– Да как смеешь… – вскипел блондин и шагнул вперед, открывая таки мне лишь на мгновение вид на нахала, откровенно его дразнившего, но путь ему тут же преградил альфа-бочка. Все, что я успела заметить, это всполох насыщенного красно-рыжего в его волосах в луче проникавшего сквозь открытую настежь дверь солнца и что одет визитер был в серые джинсы и кожаную куртку, в противоположность костюмам остальных.

– Не время и не место! – властно рявкнул отец всех «трехстворчатых живых шкафов», и теперь Видид оскалился уже на него.

– Артан прав! – поддержал его «кавказец». – Не перед недопесками же нам цепляться!

Блондин остановился, явно сдерживаясь с большим трудом, и внезапно его взгляд упал на меня, как будто он ненадолго забыл о моем существовании, а сейчас снова вспомнил.

– Девку хочешь? – ухмыльнулся он, и я стала отползать, понимая, что ничего хорошего это его внимание не обещает, но он в пару стремительных шагов настиг меня и пнул под ребра, от чего мое тело, как пушинка, поднялось в воздух и пролетело по проходу между клетками прямо под ноги его оппоненту. – Бери! Что, ни одна настоящая сука уже не дает, так ты решил на обращенный огрызок позариться?

Рухнув на пол, я даже закричать не могла, потому что удар ублюдка начисто выбил из меня дух и наверняка сломал к черту все кости, что имелись в организме, и только беспомощно хватала ртом отсутствующий воздух, свернувшись в клубок и невидяще пялясь перед собой.

– И кто это говорит? – фыркнул Риэр. – Великий альфа Видид, чьи яйца давно носит в качестве аксессуара его стерва-женушка, дающая ему разве что по праздникам и готовая голову открутить, если у него встанет на другую?

Внезапно меня почти полностью накрыло чем-то теплым, пропитанным отчетливым запахом сильного мужского тела. Только через несколько секунд я осознала, что Риэр снял свою куртку и набросил на меня, а потом просто переступил, подходя ближе к остальным альфам. Жест его был почти небрежным, но благодаря ему я внезапно осознала с необычайной ясностью, насколько же была обнаженной и беззащитной перед целой толпой бессердечных ублюдков, не испытывавших ко мне даже мизерного сочувствия и способных лишить жизни походя, просто потому что несоизмеримо сильнее. Зубы застучали, а слезы полились сами собой, не важно, насколько позорными я их считала в этой ситуации. И как же хорошо, что теперь я могла прикрыть это мое проявление слабости и боли курткой, как ширмой.

На язвительное замечание Риэра Видид снова взревел, трое остальных встали стеной, отгораживая их друг от друга, пока блондин-качок чуть не сдулся.

– Интересно, если эти долбанутые психи друг друга поубивают, есть шанс, что нас просто отпустят на все четыре стороны? – шепотом спросил парень, у чьей клетки я сейчас оказалась, и я отрицательно качнула головой. Потому что теперь действительно была уверена, что так все и обстояло.

– Риэр, ты пришел только для того, чтобы затеять склоку? – спросил напрямую «кавказец».

– Я пришел поговорить на весьма важную тему, касающуюся вас всех, Нирах, – ответил Риэр ну, если не с уважительностью в тоне, то хотя бы без откровенной язвительности, которая до этого была адресована Видиду.

– Ну, мне уж точно не о чем говорить с этим нелепым фриком! – рыкнул альфа-блондин. – Он мне никакая не ровня, чтобы я его хотя бы захотел послушать!

– А вот тут не поспоришь! – хмыкнул Риэр. – Мне при всем желании до твоего уровня не спуститься.

– В этом месяце моя стая не нуждается в пополнении, – на этот раз проигнорировал укол Видид. – Лука, вытащи мне суку, которую я выбрал, и больше мне оставаться не для чего.

– Ну и правильно, зачем тебе знать, что есть шанс лишиться всего, что имеешь. Лично я не против такого поворота.

– Если тебе действительно есть что сообщить, парень, то говори, – можно сказать, попросил его Нирах, хотя нормальным человеком это скорее воспринялось бы как распоряжение. – Не стоит тратить время на провокации. Если тебе нужна драка – конкретно озвучь вызов, если нет, то хватит неосторожных слов.

– И то верно, – согласился Риэр, а я ощутила достаточное после удара облегчение, чтобы начать рассматривать его со спины.

Волнистые волосы почти до плеч того своеобразного темного, почти черного при обычном освещении цвета, который отливает яркой краснотой на солнце. Естественно, рост под два метра. Плечи, на каждом из которых я могла бы комфортно расположить свой зад и ни капельки не ощутить себя стесненной. Крупные, четко выделяющиеся вены на руках с широкими запястьями. Длинная линия спины с характерной глубокой выемкой вдоль позвоночника, говорящей о впечатляющей мускулатуре, которую не могла скрыть даже серая футболка. Задница… ну что тут скажешь? Под довольно свободными джинсами был весьма роскошный образчик данной части мужского тела, но я сейчас была не в том положении, чтобы на нее заглядываться. Длинные ноги, с небольшой, чисто мужской кривизной и весьма впечатляющими мускулистыми бедрами. При этом общий облик не создавал впечатления излишней массивности, чрезмерной обремененности мышечной массой, как у качков. Тело не для красоты и пустого любования, а, скорее, точный, смертоносный, идеально выверенный и развитый инструмент своего владельца. Стоял сам мужчина вроде расслабленно, но сомнения в том, что способен в единое мгновение обратиться в сгусток мышц, готовый атаковать или отразить нападение, даже в голову не приходили.

– Итак, давайте-ка посмотрим, что мы тут имеем, – начал Риэр и обвел взглядом все клетки, не глянув, однако, на меня. – Двадцать девять нападений за месяц и ни одного смертного случая – не находите это странным для одичалого? Они нападают, чтобы жрать, а вместо разодранных трупов мы подбираем лишь слегка покусанных. Ну, разве что за одним исключением.

И он, наконец, бросил на меня короткий и безразличный взгляд.

– Времена меняются, ночью город уже так же активен, как и днем, и даже одичалому сложно найти место, чтобы сожрать жертву и не быть вспугнутым, – пророкотал альфа-бочка.

– Если так, то почему, оставаясь раз за разом голодным, он не нападал за одну ночь дважды, кроме как за сутки перед полнолунием?

– Почему нас, на хрен, вообще должно это волновать? – вмешался в разговор мерзкий Видид, который, очевидно, передумал уходить, эффектно хлопнув дверью.

– Хм… потому что альфам, предположительно, стоит не только кайфовать с себя любимых, позволяя мозгам одеревенеть от всеобщего облизывания их задниц и лживых похвал, но еще и немного думать о всеобщих безопасности и благе? – снова сорвался на язвительность Риэр.

– Да что может быть известно об этом кому-то вроде тебя?

– Ты об облизывании кем-то моей задницы или о заботе о ближних и подчиненных, потому что в обоих случаях мой опыт очень разнится.

Черт, конечно, все они тут наверняка недалеко ушедшие друг от друга ублюдки, но в иных обстоятельствах этот мужчина, по крайней мере, привлек бы мое пристальное внимание и, вероятнее всего, вызвал бы стойкую симпатию.

– К делу! – строго прервал очередной виток ссоры Нирах.

– Конечно, – кивнул без намека на почтительность Риэр. – Все укушенные в этом месяце – здоровые, физически развитые люди, гипотетически способные перенести обращение и впоследствии стать неплохими бойцами.

Когда остальные промолчали, он повернулся к нашему надзирателю и, окатив его явно неприязненным взглядом, спросил:

– Сколько не смогли пережить обращение в этот раз?

– Шестеро из двадцати девяти, – ответил тот, глядя в пол.

– Из двадцати восьми, – не скрывая раздражения, поправил его Риэр и кивнул на меня: – Ее мы не считаем, она особняком идет. Обычно в момент оборота умирает… сколько? Половина или даже больше из числа случайно укушенных?

– Где-то так, – ответил ему Артан, заметно помрачнев, как и остальные альфы.

– Это наводит меня на мысль, что никто из них, – Риэр обвел объединяющим жестом все клетки, – не является случайно попавшейся на зуб одичалого жертвой.

– Чушь какая-то! – пренебрежительно фыркнул Видид. – Как будто одичалые в звериной ипостаси способны хоть что-то соображать. Они думают только о том, чтобы жрать и трахаться!

– И я о том же. Полагаю, все эти нападения к одичалым вообще никакого отношения не имеют, – ответом ему снова было молчание, и Риэр, кажется, начал терять терпение: – Ну же, напрягите память и извилины! Двадцать девять укусов, по одному на каждую ночь лунного месяца, и в конце – жертва, призванная своей смертью замкнуть цикл.

– Сонмище! – пробормотал Нирах, и широченные плечи его содрогнулись.

Со стороны групп поддержки альф, безмолвно, словно и неживые, стоявших до этого, донесся неясный ропот и шокированные вздохи. Лука, подобострастно заглядывавший в лица альфам, аж слегка присел, будто захотел стать меньше ростом и незаметнее. Даже сами альфы на несколько секунд утратили свою «мы короли мира» осанку и нервно переглянулись.

– Быть этого не может! – Видид, очевидно, готов был возражать Риэру чисто из вредности, хотя и в его голосе прежних заносчиво-уверенных ноток как не бывало. – Сонмище никто не осмеливался создавать чертову уйму времени!

– Но это не значит, что никто не сбрендил в достаточной степени прямо сейчас, чтобы не отважиться на такое, – возразил ему сильно помрачневший Артан.

– Вы же не можете на полном серьезе воспринимать бредни этого выскочки? – окрысился блондин.

– Бредни или нет, но факты и в самом деле на его стороне, – поддержал Нирах. – Если Риэр ошибается, я буду рад выпить за это, но если это правда… Сейчас не Средние века, и решись кто-то на создание Сонмища, это приведет к катастрофе и, скорее всего, гибели нашего вида. Как бы мы ни были сильны и живучи, людей много больше, и у них в качестве оружия давно не стрелы с копьями. Да и прежнего благоговейного ужаса перед мистическим и непознанным они уже почти не испытывают, только агрессию и жажду уничтожить. Обнародование нашей сущности плюс провокация – и мы гарантированно получим всеобщую травлю и тотальное истребление. Лично я не готов ни воевать с людьми, ни переходить на жалкое существование в полуживотном состоянии где-нибудь в глухих лесах в норах и землянках. И в застенки не собираюсь или в какую-нибудь лабораторию на опыты.

– Не утрируй! – рыкнул Видид, все стремительнее теряя свой самоуверенный вид. – Двадцать восемь укушенных плюс одна недоеденная девка – это еще не Сонмище! Может, мы все же имеем дело с патологически невезучим одичалым, чрезмерно тупым к тому же!

– Все одичалые действительно тупые и живут на инстинктах, – возразил Риэр в своей раздражающей манере, – но именно этих инстинктов должно быть достаточно, чтобы вынудить их сменить зону охоты, если раз за разом она оказывается безрезультатной.

– Я как погляжу, ты прекрасно осведомлен об умственных способностях этих безмозглых тварей. Что, компашка как раз для тебя, сосунок?

– Завидуешь моей молодости, свободе и сопутствующему успеху у сучек всех видов? Не стоит, свой почтенный возраст и наступившее с ним половое бессилие надо воспринимать стоически.

И снова двум альфам пришлось становиться между этим меряющимися приборами засранцами.

– Хватит! – громыхнул альфа-бочка так, что пленники в клетках аж присели, да и мне очень захотелось заползти в какой-нибудь дальний угол.

– Итак, я считаю, что перво-наперво нам следует прикончить всех обращенных в этом месяце, – сухо стал подводить итог Артан, и у меня начали шевелиться волосы на голове. – Рисковать я не собираюсь.

– Что ж, действие правильное, – согласился Риэр, и я вдруг захотела сбросить с себя пахнущую им куртку. Урод поганый! Явился сюда и своими бредовыми домыслами лишил стольких людей хоть какого-то шанса! Все они тут просто твари, нелюди!

Ребята в клетках побледнели, кто-то даже заметался и попытался возмущаться или вопить, но очередной грозный, буквально гнущий к земле окрик одного из альф заставил всех притихнуть. Мне молчать тоже было поперек горла, но снова провоцировать никого не хотелось. От сидения на холодном полу прежней горячности и отваги как-то поубавилось, и я же не мазохистка, чтобы нарываться на побои без всякой надежды, что это хоть как-то побегу поспособствует. Искалечат за длинный язык, и далеко ли я смогу убежать, даже если шанс представится?

– Но все же прикончить укушенных – не первоочередная задача. Ведь до следующего полнолуния их никто призвать не сможет. Да и не думаю, что он станет делать это так быстро. – Меня прямо затошнило от его безэмоционального тона, будто тут не обсуждались десятки жизней ни в чем не повинных молодых ребят. – Будь я на его месте, оставил бы своих будущих воинов на ваше попечение, а сам двинулся творить новых на другие территории. Пока вы содержите и натаскиваете этих недопесков, есть время создать повсюду еще сотни, прежде чем это вызвало бы хоть у кого-то подозрение.

– Надо же, как у тебя все складно, – опять раскрыл пасть блондин. – А может, это все твоя затея и есть?

– Ага, а сюда я пришел растолковать все на пальцах, просто потому что задолбался ждать, пока вы увидите что-то дальше своих задранных альфовских носов и оцените мой великолепный замысел по достоинству? – огрызнулся Риэр, на этот раз не удостоив оппонента даже взглядом, и просто продолжил развивать тему: – К тому же круг не замкнут. Призыв сработать не сможет, пока этого не произойдет.

Риэр повернулся в мою сторону и посмотрел. Эдакий взгляд, когда смотрят прямо на тебя, но тебя-то как раз и не видят. Просто какой-то гребаный объект обсуждения, не больше.

– Пока жива эта мелкая хрустяшка, выходит, месяц его усилий пропадает даром, а потрудился он, выбирая достойных особей для обращения, немало.

Мелкая хрустяшка? Что это, мать его, должно значить? Нечто вроде сухаря на один зуб? Ну и козлина же! Все они тут!

– Верно, – согласился Нирах. – Пока девку он не прикончит положенным образом в животной форме, не видать ему своих бойцов, да еще и дыру немалую, небось, нажил в кайме.

– Ну так давайте ее прикончим и обломаем ему все! – Здоровенный Артан сделал шаг в мою сторону, и я стала отползать, хоть и понимала, что деваться отсюда некуда, но в этот момент Риэр предупреждающе наклонил голову. Пару секунд мне потребовалось для того, чтобы понять: этот странный гул в ушах и подрагивание внутренностей – результат действия издаваемого им рычания. Звук был не то что совершенно не человеческий, а вообще трудно сопоставимый хоть с чем-то, что способно издавать живое существо. Больше напоминал гул далекого горного обвала, говорящий о том, что где-то происходит нечто катастрофичное и убийственное.

– О, прости, Риэр! – тут же, подняв руки, отступил Артан. – Ты же уже заявил, что забираешь ее, и никто этого не оспаривает. Конечно, прикончить ее – только твое право!

– Не вижу смысла делать этого сейчас! – отрывисто, словно еще не совсем успокоившись, почти пролаял мой «владелец». – Что, если он начнет все заново? Еще месяц или больше терпеть безобразие и привлекать внимание журналюг и просто всяких психов, замороченных на мистике? Если нападения продолжатся, то так и будет.

– Тебе-то чего переживать? – фыркнул Видид. – Тебе и защищать нечего, кроме своей никчемной шкуры!

– Если загорится задница у одного у нас, то перекинется на всех! И я тут слишком хорошо устроился, чтобы срываться с места и бегать в поисках укрытия! – снизошел до пояснения Риэр, и было такое чувство, что он не слепил очередную колкую гадость только потому, что Видид ему безмерно наскучил. Прям до ломоты в челюстях от зевоты.

– Риэр прав, если и правда кто-то решил поиграть в призванных солдатиков, то ему нужна эта девка. Уже вовлеченную в круг жертву нельзя сменить на другую, – задумчиво произнес Нирах. – Он будет искать ее. Ты точно не хочешь передать ее кому-то из нас? Все же следить и ждать его появления лучше стаей, нежели в одиночку.

– Я не собираюсь тратить на это уйму времени и нервов и ждать, когда он придет. Заставлю ее саму найти и привести к нему, – кивнул он в мою сторону, и я невольно дернулась, садясь совсем прямо, хоть ребра и дружно взвыли в ответ на такой маневр. Этот мерзавец думает, что я стану искать того монстра, что напал на меня? Да он рехнулся! Черта с два!

– Действительно, она же самка им обращенная, пусть и случайно и нежеланно. Значит, может почувствовать его и даже выманить, – прямо повеселел Артан.

– Ну, до способности выманивать хоть кого-то ее учить и учить! – отмахнулся Риэр. – Я столько возиться с ней не намерен. Сделает свое дело – и до свидания.

Что-то я подозреваю, что это будет не «до свидания», а «прощай навечно».

– Вообще-то, в этой партии она не единственная самка, – едко сообщил Видид. – И вторая как раз уже моя. Так что еще посмотрим, кто быстрее выследит и прикончит потерявшего разум ублюдка: одиночка с тощим недоразумением, больше похожим на таракана на нитке, или я со своей стаей и крепкой и выносливой самкой!

– Да как будто мне не наплевать! – закатил глаза Риэр. – Лишь бы все это дерьмо прекратилось, а уделать я могу тебя в любое время и совсем по другим поводам!

– Посмотрим! – бросил в ответ блондин, но Риэр только небрежно пожал плечами, отворачиваясь. – Сучонок заносчивый!

– Всего лишь имеющий адекватное представление о том, насколько превосхожу тебя во всем! – не оборачиваясь, отбил насмешник, подходя ко мне. – Поднимайся, пупс пигмейский, мы уезжаем.

Не хотелось из упрямства выдавать, как болит все тело, но как только поднялась на ноги, меня повело, и пришлось привалиться голым плечом к решетке, но не слишком аккуратно, и от этого ребра едва не прикончили меня ослепляющей вспышкой боли.

– Ты в порядке? – прошептал парень из этой клетки, дотронувшись до моей кисти.

– О себе волнуйся, щенуля! – насмешливо хмыкнул Риэр. Он пристально и при этом совершенно безразлично смотрел на то, как я беру под контроль свое тело. Хоть не погоняет, и то хорошо. В этом положении у меня оказалась неплохая возможность и несколько секунд времени, чтобы и самой получше разглядеть лицо моего внезапно образовавшегося владельца. Что тут скажешь: классическим красавчиком мужика точно не назовешь. Высокий лоб, тяжеловатые надбровные дуги, нос с горбинкой, немного ввалившиеся щеки, крупный рот, словно навечно замороженный, с чуть опущенным в насмешливом изгибе левым углом. Но вот глаза… Глубоко посаженные, они были похожи на хищно затаившиеся источники желто-зеленого огня, прицеливавшиеся в тебя из глазниц-бойниц. Прям ловушки, готовые спалить насмерть мгновенно и беспощадно, или же пронзить до самых костей и оставить медленно подыхать от жесточайшего ожога. Короче, жуть какая-то, а не глаза. Причем, зараза, жуть необычайно привлекательная, сродни той, что искушает тебя наклоняться, максимально высунувшись из окна, смотреть и смотреть с огромной высоты, хотя боишься этого просто до икоты. Или такое только у меня?

Кивнув незнакомому парню, судьба которого, как и остальных, так внезапно стала мне небезразличной, я оттолкнулась от железных прутьев и, не собираясь спрашивать разрешения, надела так щедро пожертвованную мне моим, сука, хозяином куртку.

Риэр сначала изогнул одну бровь, потом скривился и недовольно фыркнул:

– Теперь ее можно выкинуть. Представляешь, как от тебя несет после этой клетки? – недовольно буркнул он.

– Сам дал, – парировала я.

– Впредь буду умнее. Шевелись давай!

Проходя сквозь строй сопровождающих четырех альф, я не опустила глаза и нагло ухмыльнулась в ответ на их презрительные и похотливые взгляды, пусть внутри все и мелко тряслось от пристального внимания всех этих громил. Но едва мы вышли за порог и яркое солнце на мгновение ослепило меня, Риэр наградил увесистым подзатыльником. Я даже язык прикусила и зашипела, пронзая его ненавидящим взглядом.

– Никогда не смотри прямо в глаза тому, кто сильнее тебя, пупс! А сильнее тебя тут абсолютно все! – никак не впечатлившись потоком моей ярости, сказал он. – Или лишишься головы прежде, чем ойкнуть успеешь! И это в лучшем случае.

– А что же в худшем? – рыкнула, сплюнув кровь.

– В худшем тебя сначала долго-долго будут трахать, указывая твое место в иерархии, а потом еще оставят жить! Поверь, это куда как хуже.

– Это ты исходя из личного опыта советуешь? Твое-то место тебе ректально или орально указывали? – Краткий злой взгляд ясно дал мне понять, что заткнуться – самое время. Но, кажется, я утратила эту способность после всего, что пережила в последние часы.

Не получив ответа, огляделась по сторонам. Явно промзона. Причем по виду довольно заброшенная, судя по тому, как асфальт и бетон потрескались и искрошились повсюду, и сквозь них проросли деревца и трава. Конечно, я понятия не имела, где конкретно нахожусь, потому как таких вот заброшенных территорий вокруг города хоть отбавляй. Но если подумать – замечательное место, чтобы скрыться. Если я рвану со всех ног и сначала добегу во-о-он до того строения, нырну в ту щель, куда никто из этих громил за мной не пролезет, то…

– Не стоит фантазировать о побеге – это бесполезно, – прервал построение моего плана Риэр. – Я намного быстрее тебя и поймаю раньше, чем ты и пару шагов сделаешь. И это очень-очень разозлит меня.

– Я и не думала, – соврала, опустив взгляд на свои босые ноги.

– Ага, а я тогда Настя Волочкова! – насмешливо фыркнул он, и я совершенно невольно подняла глаза, пройдясь по нему с головы до ног, и хмыкнула. – Что, скажешь, что представила меня в балетной пачке, пупс?

– Нет, голышом на пляже! – огрызнулась я.

– Эротические фантазии и усиленный свербеж между ног – это нормально после обращения. Можешь и дальше пускать на меня слюни, мне не жалко. Телки так делают постоянно, – заявил этот гад и толкнул меня в спину в сторону машины.

Да уж, самомнение тут у кого-то размером с аэробус. И как он только его за собой таскает?

– Здоровый волосатый голый мужик на шпагате с ракушками на причинном месте? – презрительно закатила глаза. – Я тебя умоляю – от такой фантазии как бы навечно фригидной не стать!

Он переместился так стремительно, что я едва не заорала истерически, когда Риэр сжал мое лицо в районе челюсти пальцами одной руки, словно железными клещами. Как бы я ни сопротивлялась, мой рот приоткрылся, а глаза заслезились от болезненного давления. Ублюдок же, оскалившись в наглой ухмылке, сунул палец другой руки между моих губ и почти ласково погладил язык.

– Давай-ка я прозрачно намекну: чтобы искать не доевшего твое тщедушное тельце идиота, тебе вовсе не обязательно сохранять способность к вербальному общению. Слуха и готовности следовать приказам вполне достаточно. – Он снова погладил кончик моего языка, сначала мягко, а потом молниеносно надавил так, что слез стало много больше, и тут же отпустил. – Ты достаточно сообразительна для намеков или предпочитаешь прямые угрозы или даже действия?

Я прищурилась, страстно мысленно желая ему прямо сию секунду упасть и забиться в предсмертных конвульсиях, и даже в ярких красках себе представила его хрипящего и пускающего пенные пузыри, но вынуждена была кивнуть, настолько, насколько позволял его жесткий захват. И тут же Риэр отпустил меня и как ни в чем не бывало пошел к машине. Черному большому внедорожнику.

– Обожаю, когда у меня с женщинами гармония и полное понимание, – насмехался он, косясь на меня через плечо. – Жаль только, длится это всегда недолго. Ногами шевели, пупсик!

Придурок! Скотина! Пес шелудивый!

– Я тебе не пупсик! – тихо, но злобно ответила я.

– Ну, должен же я как-то тебя называть!

– Тогда, может, попробовал бы имя спросить?

– «Пупсик» мне больше нравится. Тебе подходит, – продолжал он глумиться, пока я, морщась, топала за ним по корявому старому асфальту, и выщербленные из него камни то и дело попадались под ступни и ранили их.

– Да неужели? С чего бы это?

– Мелкая, одной рукой поднять можно, глазки заплаканные, в пол-лица, губки бантиком, задница круглая, ножки короткие, – перечислил он и постановил: – Пупс!

– Ножки короткие? – Неужели я сбежать хотела? Хренушки теперь! Пока не замочу эту тварь языкатую, не успокоюсь. Я тебе покажу глазки заплаканные! Еще не знаю как, но это ты у меня кровавыми слезами обрыдаешься! Да, представлять сцены, скорее всего, невозможного, но страшного отмщения было намного лучше, чем бояться или впадать в уныние.

Пикнула сигнализация, и я остановилась, не зная, где мне предстоит ехать. Судя по отношению, скорее всего, в багажнике. Но, как ни странно, Риэр ткнул пальцем на переднюю дверь.

– Ожидаешь, что я тебе дверь открою и задницу внутрь занесу? Напрасно!

– Урод, – едва слышно пробормотала я.

– У меня прекрасный слух, а язык – все еще лишняя деталь в твоем организме! – сказал он, последовав за мной вокруг машины, и скомандовал, едва я, скрипя зубами от боли в ребрах и понимания, что моя голая задница мелькнула перед его наглыми зеньками, забралась на сиденье. – Руки вверх!

Я, недоумевая, послушалась и тут же гневно выкрикнула, когда он молниеносным движением пристегнул мои запястья к поручню над дверью невесть откуда выуженными наручниками.

– Предпочитаю безопасность на дороге! – прокомментировал он свои действия и обошел автомобиль, усаживаясь на водительское место и трогаясь.

Я подергала наручники, но, ясное дело, закреплены они были надежно, так что освободиться – без вариантов. Страшно захотелось извернуться на сидении и хотя бы лягнуть этого козла хорошенько.

– Могу и ноги приковать, пупс! – словно прочитав мои мысли, предупредил Риэр, и я притихла. – А ты, смотрю, не безнадежна. У тебя есть ко мне вопросы?

На самом деле, наверное, миллион. Вот только хотелось орать и ругаться, а не вести чуть ли не светский диалог.

– Что будет с теми ребятами в ангаре? Их правда могут всех убить?

– А ты себе там кого-то присмотреть успела? Напра-а-асно! – Ну, естественно, этот придурок, видимо, вообще не мог говорить нормально, без издевок. – Ты бы о себе лучше волновалась и интересовалась, как выжить самой.

– Я не глухая. Поняла, что буду жить, только пока ты не выследишь ту тварь, что это все затеяла и втянула нас всех. – Горько, так горько говорить о том, что жить осталось, наверное, совсем мало. Но я еще не мертва, и посмотрим, как дальше пойдет. Карма, само собой, сука, но ведь не факт, что всегда только по отношению ко мне.

– И что, не развлечешь меня истерикой? Даже не взрыднешь немного? – Пришлось зубы сжать до хруста, чтобы не сорваться и в рожу ему не плюнуть на этот раз. – Может, хоть поумоляешь? Предложишь мне себя в качестве пожизненной секс-рабыни? Нет? Не то чтобы я на тебя повелся, но это было бы хоть забавно!

– Куда мы едем? – спросила, дождавшись, когда он закончит глумиться.

– Куда надо – тебе знать не надо! – Да офигеть как по-взрослому!

– А можем мы тогда по пути в это загадочное местечко заехать ко мне и покормить кота? – Просить его было тяжко, прямо что-то внутри в себе гнуть приходилось, но одно дело – моя гордость, а другое – жизнь Барса, повинного только в том, что ему хозяйка досталась паталогически невезучая.

– Кота? – Верхняя губа Риэра вздернулась, будто я сказала, что как минимум являюсь хозяйкой целой стаи скунсов. – То есть ты сейчас о коте думаешь?

Я молчала, так как была почти уверена – получу отказ.

– А ради кота ты меня поумоляешь? – Нет, ну и так я поняла, что он урод моральный, но, очевидно, Риэр не собирался останавливаться на уже произведенном впечатлении. Конечно, нет предела говно-совершенству!

– Пожалуйста! – удалось выдавить мне сквозь зубы.

– Адрес говори! – довольно оскалился он. – Видишь, если ты ведешь себя как хорошая девочка, то и я могу проявлять необычайную душевную щедрость! Делай выводы, что лучше быть послушной и улыбаться, а не огрызаться и грубить.

Ну-ну, выводы я, безусловно, сделаю. Но еще посмотрим, к чему они приведут.

Сотовый Риэра заорал «Раммштайн», и он почти весь остаток пути до моего дома был занят довольно странной беседой. Будь он каким-то случайно встреченным мною мужчиной, то я решила бы, что он просто тупо рисуется, пытаясь предстать в амплуа опасного «типакрутого» парня, используя всякие фразочки вроде «пасти объект» или «срисуй мне все его движняки». Но вот только у меня уже была возможность убедиться, что опасность, от него исходящая, совсем не пшик, а на меня ему было глубоко плевать, так что ни о какой показухе речь не шла. И то, как свободно он при мне говорил о чем-то, похоже, околокриминальном, и то, что не потрудился завязать глаза или хоть как-то лишить возможности понять, где находилось это «место сбора», было словно дополнительным тычком носом в то, насколько мало времени мне было отмеряно. И это опять начинало закручивать в сознании новую воронку злости, а я сама всячески ее подкармливала, потому что без нее имела все шансы сдуться и стать просто ноющей, оплакивающей себя девчонкой. Но плакать пока по мне рано, я еще вполне себе живая. А потом будет некому. Но и об этом я тоже думать не собиралась.

Припарковал свой внедорожник Риэр в наглую – едва ли не под самым крыльцом подъезда, и я точно знала, сколько проклятий за это он получит от моих соседей.

– Знаешь, я бы тачку-то переставила, а то можно и нелицеприятную надпись гвоздем схлопотать, – сказала я, сначала зашипев от жжения в затекших запястьях, которые Риэр наконец освободил.

– Можно. А можно найти смертника по запаху и ручки шаловливые оторвать и в задницу засунуть. Я ведь не ты, пупс. – Зараза, он меня прям выбешивает этим «пупсом».

– Меня зовут Аврора!

– И имя мне – грозный пупсик! – замогильным голосом произнес он, открывая свою дверцу. – Куртку застегни. Нечего сиськами трясти, нам сейчас не до удовлетворения твоих низменных потребностей.

– Для того чтобы найти кого-то для удовлетворения моих, как ты выразился, «низменных потребностей», мне не нужно ходить по улицам голышом, но, очевидно, ты привык к общению с девушками, именно так мужское внимание и привлекающими?

– Не стоит так злиться из-за того, что ты не входишь в число дам, способных заинтересовать меня в сексуальном плане, – фыркнул он, входя в подъезд первым. – А то морщины раньше времени появятся, и станешь похожа на чернослив.

– Я люблю чернослив, – пробормотала я, заметив перед лифтом двух парней, живших на этаж выше меня. Они глянули вскользь, а потом прямо вылупились. Ну еще бы: видок у меня был наверняка как у жертвы автомобильной аварии. Не то чтобы после всего, что случилось, меня волновало, что они подумают, но стало неуютно, и я поежилась.

Двери лифта с лязгом распахнулись, и Риэр бесцеремонно оттолкнул ребят, пихая при этом в спину меня. На этот толчок мои бедные ребра отозвались яростным протестом.

– Пешком ходить для здоровья полезнее! – нагло заявил им, и те стушевались под его тяжелым взглядом, покорно отступая.

– Поаккуратнее можно? – зашипела я в кабине.

На моей двери обнаружились две бумажные, наклеенные полоски с печатями, из которых следовало, что квартира опечатана полицией. Видимо, кто-то из соседей все-таки вызвал органы в ночь моего похищения, и те, обнаружив дверь со сломанным замком и отсутствием хозяйки, вот так отметились. Когда я оторвала бумагу, дверь просто распахнулась, и я выругалась, поняв, что, очевидно, замки пришли в полную негодность, и даже ручка с щеколдой заклинила, а значит, я, считай, осталась вообще с проходным двором вместо своей квартиры. Стремительно прошла внутрь, вполне ожидая, что меня и обнести успели, потому как кого могут остановить дурацкие полоски бумаги на клею? Приглашением для Риэра я не утрудилась. Видеть его в своем доме я нисколько не хотела, но не сомневалась, что он пригласит себя сам.

– Барс! – позвала, обшаривая взглядом вокруг. – Барс, нахаленок мой, где ты?

Но ответом была тишина, и нигде кота не наблюдалось. Я вихрем, наплевав на боль при каждом движении, промчалась по квартире, заглядывая в каждую щель и укромное местечко, где любил высыпаться Барс, но нигде его не обнаружила. Горло сжалось, и подступили слезы. После всего, что пришлось вытерпеть, именно исчезновение моего кота грозило стать тем, что меня раздавит. Потому что… ну черт! Барс был последним живым существом, которым я по-настоящему дорожила. После папиной смерти и полного провала с попыткой наладить хоть какое-то общение с моими сводными братом и сестрой из его первой семьи никого у меня и не осталось. Олег, с которым мы вроде и прожили бок о бок шесть месяцев из семи, что длился наш, с позволения сказать, роман, и который рассматривался мной одно время в качестве кандидата на что-то в долгой перспективе, так и не сумел стать действительно кем-то дорогим и близким.

– Кончай метаться, пупс! – одернул меня Риэр, озираясь и принюхиваясь. – Свалил от тебя кот. Да и мужика у тебя, похоже, нет. Что, с таким характером ни с кем не уживаешься?

Я развернулась к этой бесчувственной скотине, сжимая кулаки и злобно щурясь, чтобы не позволить пролиться слезам. Он же смотрел в ответ пристально и, я бы сказала, как-то азартно, что ли, кривясь в своей высокомерной ухмылке. Так, словно ожидал моей неизбежной бурной реакции как развлечения. Будто я какая-то мышь в стеклянной банке, в которую он тыкает палкой, желая понаблюдать, как она будет себя вести. И это слегка отрезвило меня. Становиться источником его извращенного веселья я не собиралась. Риэр приподнял бровь, поняв, что бросаться на него я не намерена, и хмыкнул, словно говоря «ну ладно, не в этот раз».

– Я тут подумал и решил, что не поедем мы пока ко мне, – сообщил он, оглядывая мою квартиру уже по-хозяйски. – Если все равно ближайшие дни нам выслеживать этого массовика-затейника, то смысл за город мотаться? Так что топай в душ, отмойся, а то несет от тебя жутко!

– Не припоминаю, что бы приглашала тебя пожить, – огрызнулась я.

– Правило первое, пупс. Я теперь, ну, скажем так, исполняющий обязанности твоего альфы, как мне это ни поперек горла. А из этого проистекает, что возражать или оспаривать любые мои решения ты не можешь, а также все твое теперь мое!

– Губу закатай!

– Да не парься! Сдалась мне твоя хрущоба насовсем, – фыркнул он. – Да и чего ты так пенишься? Очень скоро она и тебе может оказаться ни к чему.

– А ты, смотрю, прям не дождешься этого момента? – буркнула я, хватая из шкафа вещи и проталкиваясь мимо него, застрявшего в дверях, в сторону ванной.

– Да мне, собственно, совершенно плевать! – Он не посторонился, вынуждая меня протискиваться, и тут же схватил за локоть. – Стоять!

Прошел вперед и, открыв дверь ванной, просто взял и выломал щеколду с внутренней стороны, а потом зашел внутрь. Быстро и тщательно обшарил все шкафчики, выгребая их содержимое в раковину, и даже заглянул под ванну под моим изумленным взглядом. Собрал все извлеченное в полотенце и ткнул пальцем в зеркало.

– Попробуешь разбить и себя порезать, и я тебе продемонстрирую, что все плохие парни, которых ты сегодня встретила, просто няшки. – Его голос в этот раз звучал жестко, будто вдавливаясь в мозг. Однозначный приказ, которому хотелось безоговорочно подчиниться, и при этом все внутри восставало от этого давления.

– Я что совсем, по-твоему, дура, чтобы жизни себя лишать? – окрысилась я.

– Ты – женщина! – припечатал он так, словно это все объясняло, выходя из ванной.

– На твоем месте я бы больше боялась того, что я в тебя чем-нибудь острым ткну, чем в себя! – Я попыталась закрыть дверь, но Риэр удержал ее.

– Избавиться от моего присутствия это тебе никак не поможет.

– Я бы поспорила. С тем уродом, что пытался меня сожрать, это очень даже сработало! – нахально глянула я на него снизу вверх. – Очевидно, если достаточно настойчиво тыкать в вас ножом, аппетит пропадает.

– Хочешь сказать, что смогла самостоятельно отбиться от оборотня в животной форме? – Вот сейчас Риэр смотрел на меня, кажется, с настоящим любопытством, лишенным оттенка насмешки.

– Нет, я его вежливо попросила отвалить. А он взял и послушался. Знаешь, хорошее воспитание – такая сила. Тебе стоит попробовать. – Я снова попыталась закрыться, и на этот раз он мне позволил.

С минуту я постояла, рассматривая в зеркале раздора свое отражение. Да уж, видок у меня ужасающий. Расстегнула куртку, вглядываясь в те места, где еще сутки назад были повязки. На месте ран красовались лишь бледно-розовые росчерки и точки на коже. Уставилась в глаза своему отражению, узнавая себя и в то же время ища отличия. Ведь они должны быть. Потому что, судя по всему, я больше не прежняя Аврора, а нечто другое. Сейчас, когда наконец я осталась хотя бы в условном уединении, осознание всего начало накрывать меня. Кто я теперь такая, почему все должно было случиться именно со мной, неужели жить мне осталось считанные дни. И куда делся мой Барс?! Внутри защемило, стало бесконечно жаль себя, своей жизни, утраченной человечности, своего дома, который был всегда моей крепостью и укрытием, а теперь был захвачен наглым вторженцем, развлекающим себя издевками надо мной. Торопливо я включила воду погорячей, забралась в душевую кабину и только тогда позволила себе раскиснуть. Зажав себе рот и жмуря глаза до рези, я давилась беззвучными рыданиями, перебирая каждый момент пережитых боли и страха и позволяя себе откровенно паниковать перед грядущим. Конечно, когда я выйду, распухший нос и красные глаза сдадут меня Риэру с потрохами. Но в эти минуты мне было плевать на новые насмешки. Мне нужно было хоть как-то выпустить из себя огромный удушающий ком, иначе он разорвет меня изнутри. Открыв в какой-то момент глаза, я так и замерла, подавившись всхлипом, потому что увидела сквозь запотевшую преграду стекла крупный темный силуэт. Риэр, а это точно был он, неподвижно сидел на корточках у стены ванной и, несомненно, прекрасно слышал, что со мной творилось, как бы я ни душила издаваемые звуки. Истерику мгновенно как рукой сняло, и я вся напряглась в ожидании какой-нибудь колкости, которую он не преминет ляпнуть. Но вместо этого он наклонил голову набок, наверняка еще прислушиваясь, и спустя полминуты встал и совершенно беззвучно выскользнул из ванной. И только когда я облегченно привалилась к стене и успокоила более или менее дыхание, из-за двери раздался его громкий голос с обычными цинично-насмешливыми нотками:

– Если ты закончила отмокать и жалеть себя разнесчастную, то вылезай и приготовь нам что-нибудь пожрать!

– Скотина! – пробормотала я себе под нос.

– Я все слышу!

Несмотря на приказ Риэра, я покидать ванную не торопилась. Вытираться пришлось осторожно и медленно, невольно шипя, когда задевала самые болезненные места. Под конец уже стало казаться, что я вся болю, с ног до кожи головы. Бактерицидный спрей, слава богу, не вошел в число изъятых Риэром вещей, так что я щедро обработала все ссадины, сжимая зубы и отчаянно матерясь про себя от жжения. Постояла, давая средству впитаться и высохнуть, и только после этого аккуратно стала одеваться. От лифчика все же пришлось отказаться, так как ребра были категорически против. Зато вот простые хлопковые трусики и футболка почувствовались как чертово благословение. Наконец-то я не голая, причем в собственной одежде, остро пахнущей моим любимым ванильно-кокосовым кондиционером. Этого оказалось достаточно, чтобы ощутить себя капельку счастливее, пусть и ненадолго. Едва я открыла дверь из ванной, тут же замерла, учуяв посторонний запах. Кроме этого со стороны прихожей доносилось какое-то бормотание, отдаленно напоминающее корявую попытку что-то напевать, и тихие, скрежещущие звуки металла об металл. Кто-то решил вскрыть мою и без того безнадежно сломанную дверь? Ерунда какая. Ее же только пальцем ткни – и заходи кто хочешь. Я снова принюхалась, уже и не пытаясь анализировать, почему делаю нечто столь не свойственное мне совсем недавно. Кто бы ни ковырял мой замок, пах он… ну не как человек, по всей видимости. А еще он был мужчиной. И даже не желаю думать, с чего я вдруг это знаю. Подкравшись к углу коридора, выглянула в прихожую. Совершенно незнакомый парень с огненно-рыжей растрепанной богатой шевелюрой сидел на корточках перед приоткрытой входной дверью и сосредоточенно тыкал отверткой в мой искалеченный замок. Одет он был вполне себе обычно: явно не новая черная футболка с потертыми физиономиями каких-то рокеров, бывшие, очевидно, когда-то также черными джинсы и ботинки. Тоже черные. Песня, которую он бубнел себе под нос, видно, достигла в его сознании какого-то кульминационного момента, и парень дернул головой, как в конвульсивном припадке, замахал отверткой в воздухе, будто барабанил, и придушенно взвыл что-то, похоже, особенно прочувствованное. Если бы я не считала, в свете последних событий, что присутствие в моей квартире незнакомца смертельно опасно, и понятия не имела о его не совсем человеческой сущности, то, возможно, сочла бы ужимки этого рыжего забавными. Сейчас же я совершенно непроизвольно задалась вопросом: как мне от него избавиться. И где, собственно, долбаный Риэр, чьего присутствия в квартире я как раз не чуяла. Но особо времени на раздумья у меня не было, потому что парень вздрогнул и стремительно повернулся в мою сторону, причем как-то сразу всем телом. Вот только что расслабленно дергался и подвывал, а спустя секунду, все так же сидя на корточках, пялится прямо на меня, выглядя уже как замершее перед прыжком хищное животное. Решив, что и дальше выглядывать из-за угла теперь как-то глупо, я шагнула в коридор, рассматривая рыжего совсем открыто. Странное у него было лицо. Узкое, с очень, почти чрезмерно высокими скулами, тонкими, напряженными сейчас губами и, я бы даже сказала, изящным подбородком, что, однако, нисколько не делало его женственным, наоборот, создавало и подчеркивало впечатление сдерживаемой стремительной агрессии. Глаз его практически не было видно, так как из-за резкого разворота его растрепанные рыжие лохмы упали на лоб и скрыли их, но пугающая острота взгляда, стремительно исследовавшего меня, была более чем отчетливой. Меня будто физически ощупали от макушки до ступней в пушистых ярких носках, на них и задержавшись. И тут же парень расслабился, переставая походить на готовое к броску животное, смахнул непослушные пряди и вдруг улыбнулся. Нормально так, по-людски улыбнулся, а не высокомерно оскалился или ухмыльнулся, и я на мгновение зависла, потому что подумала внезапно, что видела обычную человеческую улыбку словно в другой жизни. В этой, нежеланно новой, были одни мерзкие усмешки, издевки и смех, от которого мурашки по коже.

– Ты кто такой? – спросила в лоб. Интересоваться, что он делал, вряд ли нужно, тут и так понятно.

– Какая же ты маленькая! – вместо ответа восхищенно произнес рыжий. То есть действительно с восхищением, а не с насмешкой или уничижением, как все остальные, людьми не пахнущие. – Я бы мог, наверное, тебя в карман положить и унести!

Последнее он сказал, поднимаясь на ноги и, естественно, оказываясь намного выше меня.

– Я тебе унесу! – рыкнул Риэр откуда-то с лестничной клетки и появился в дверях за спиной рыжего, предоставляя мне возможность оценить, что он и выше, и шире незнакомца. – Мой пупс – мои карманы!

Я проигнорировала раздражающее прозвище и совсем нелюбезно ткнула в рыжего:

– Это кто?

– Я – Витек! – шагнул вперед рыжий, протягивая руку. Ну, то есть попытался шагнуть, потому что Риэр бесцеремонно схватил его за ворот футболки и рванул назад, практически вышвыривая из квартиры.

– Он никто и уже сваливает! – грубо тряхнул парня мой рабовладелец. – Давай барахло свое собирай и топай, Витрис.

– Что, и чаю не нальете? – Похоже, рыжий нисколько не обиделся на этого хама и продолжил пялиться на меня и улыбаться.

– Нету у нее чая, только какая-то травяная бурда! – отрезал Риэр и вызверился уже на меня: – На кухню иди, чего тут встала на сквозняке.

– А я не гордый, я и бурду выпью! – не унимался Витек. – Я даже за тортиком могу в магазин метнуться и за винцом, чтобы за знакомство накатить.

– Витрис! – рявкнул Риэр тоном «ты меня достал», и тот наконец скис и перестал лыбиться.

Преувеличенно горестно вздохнув, он собрал лежащие на полу инструменты в кожаный рюкзак и все же попятился за дверь.

– Зато я знаю теперь, где ты живешь! – подмигнул он мне, чем, видимо, исчерпал лимит терпения Риэра.

– А теперь взял и резко забыл об этом! – приказал тот.

Он пихнул рыжего в грудь и явно собрался захлопнуть дверь.

– Меня зовут Аврора, и спасибо за ремонт! – успела только торопливо выкрикнуть я. Скорее, не из желания поблагодарить, а потому что это бесило захватчика моих личных квадратных метров. Не все же ему меня доставать.

– Я разрешал тебе чесать языком с кем попало? – развернулся он и стал угрожающе надвигаться, как только мы остались одни.

Бежать мне было некуда, хотя и захотелось этого внезапно очень сильно, поэтому я осталась на месте, упрямо глядя в недоброе лицо Риэра.

– А нечего приводить тогда в мой дом кого попало! – парировала я. – И что-то не припоминаю я запрета с кем-либо разговаривать!

Риэр, прищурившись, смотрел мне в глаза с полминуты, отчего предательские холодные мурашки стали выплясывать у меня на загривке, а потом прошелся взглядом вниз по телу, задержавшись, как и Витек, на моих пушистых носках в зеленую и ядовито-розовую полоску, и поднял бровь. Дались им эти носки!

– Если я не сказал, что можно, значит, по умолчанию нельзя! – буркнул он и прошел мимо в сторону кухни. – Шевелись, я есть хочу! Да и поговорить нам пора.

Только теперь я заметила у него в руках пакет с логотипом мясной лавки, что за углом моего дома.

– Жратвы нормальной я у тебя не нашел! Еще бы не странно, что ты больше похожа на воробья, чем на женщину обычного размера! – сообщил он, плюхая пакет на стол. – Такое чувство, что в этом доме вдоволь жрал только этот жирный мохнатый мешок с кошачьим дерьмом!

Сначала я пупс, теперь воробей, что следующее? Морская свинка?

– Сколько ни ешь, с генетикой не поспоришь! – огрызнулась я. – И я нормального размера, это просто кое-кто другой тут мутант-переросток. А мяса я не ем совсем.

– Теперь ешь, пупс. Кстати, этот твой потерянный вонючка, из-за которого ты тут все соплями и слезами залила, вполне себе неплохо прибомжился в девятнадцатой квартире, двумя этажами ниже, у какой-то бабульки. Стоять!

Едва услышав про Барса, я рванула к двери, но Риэр, мгновенно переместившись, перекрыл мне дорогу.

– Там он пока и останется! – ткнул он мне в центр груди пальцем. – Пока здесь я, его не будет! Да и вообще я бы на твоем месте его там насовсем и оставил. Вряд ли вы теперь уживетесь.

– И как долго ты собираешься торчать в моей квартире и всем распоряжаться? – насупилась я, пропуская пока мимо сознания и то, что действительно, может, стала для собственного кота совершенно чуждым созданием и то, что, наверное, забирать его и правда не стоит, если мне осталось…

– Все будет зависеть от интенсивности твоего желания помочь выследить обратившего тебя, – пояснил он то, что мне и так уже было известно. – Сковородку ставь!

– С чего бы мне хотеть этого, если ты сказал, что после его поимки мне конец? – Я вынула из шкафчика требуемый предмет и сунула Риэру. Ему надо – пусть и ставит. Себе я достала из холодильника морковку и сунула ее под струю горячей воды, отмывая. Риэр проследил за мной с «ну-ну, давай» выражением лица, но сковороду на огонь поставил сам.

– Я никогда не говорил, что тебе конец! – бросил он через плечо. – Я сказал, что после этого больше возиться с тобой не намерен. Поймаем придурка – и флаг тебе в руки, барабан на шею, пупс. Делай что хочешь, живи как знаешь… если, само собой, в процессе тебя не прикончат.

– Да ты, как я погляжу, гуманист и оптимист! – хмыкнула, откусывая морковь.

– Еще какой! – нисколечки не обиделся и не смутился Риэр и кинул на раскаленную поверхность два здоровенных темно-красных куска мяса, от вида которых морковь застряла у меня в горле, но во рту вдруг резко стало больше слюны. – Если тебя все же не сожрут и ты станешь себя вести как послушная девочка, а не как язва стервозная, и сильно-сильно меня попросишь о помощи, то я, так и быть, поднатаскаю тебя в том, по каким правилам теперь следует жить, если планируешь делать это хоть сколько-то продолжительное время.

Я помолчала, позволяя последним словам Риэра осесть в сознании. Выходит, я не приговорена окончательно, но и радоваться забрезжившей надежде еще рано, потому что право выжить придется добывать своими силами, да и после, похоже, не светило просто вернуться к прежде привычному укладу. Я не была великой поклонницей внезапных изменений, а уж тем более радикальных, но, когда нет особого выбора, кто угодно приспособится. Я уж точно была намерена это сделать, и, естественно, воспользуюсь его предложением о помощи как разобраться, несмотря на все раздражение, которое вызывал у меня и сам грубиян Риэр, и остальные ему подобные, с кем мне случилось столкнуться. Оборотни. Они оборотни, Рори, и пора привыкать называть их так и окончательно признать их реальное присутствие в знакомой мне картине мира, как и то, что я теперь одна из них. Ну, как-то так. Хотя очевидно, что появлению таких, как я, никто слишком не рад. Похоже, обращенные – это нечто типа никем не желанных детей, и вся «забота» о нас для оборотней через «не хочу». Неприятная процедура вроде ассенизации, никем не любимая, совсем не почетная, но необходимая. Да уж, ну и ассоциации у меня.

– Тарелки! – скомандовал Риэр в своей неповторимой «вежливой» манере, и на этот раз я не стала просто тыкать на шкаф с посудой из чистой вредности, а сама достала и поставила их на стол.

Подхватив сковороду за ручку, мой… хм… альфа повернулся и вполне себе изящно положил кусок на свою тарелку. Подцепив второй, он замешкался, и это выглядело достаточно странно. Риэр застыл, несколько раз проследовав глазами от второго куска ко мне, снова оглядывая до противного оценивающе и хмурясь, и обратно. Такое чувство, что его, что называется, «жаба давила». Вот реально, именно на это и было похоже.

– Я не ем мясо, помнишь? – фыркнула я, намереваясь отвернуться. Надо себе пометить, что щедрость душевная явно не отличительная его черта. Хотя, наверное, это всем им свойственно, учитывая то, как стремились нас накормить там в клетках.

– Теперь ешь! – Риэр чуть дернул головой, словно раздражаясь на себя, и плюхнул на мою тарелку кусок совсем уже не с тем изяществом, как на свою. – Сядь и приступай! Не в моих интересах, чтобы тебя ветром шатало, когда нужно будет твердо стоять на ногах.

– После того, как тебя тут от жадности только что ломало, мне кусок в горло не полез бы, даже будь я заядлым мясоедом! – пробурчала, глядя на мясо, из проколов на котором сочился сок, вызвавший у меня почти неконтролируемое желание макнуть в него палец и облизать.

– Да будет тебе известно, нашему виду не свойственно делиться пищей, это против наших инстинктов! – Риэр по-прежнему выглядел раздраженным, будто и правда этот кусок от сердца оторвал.

– Что, вообще ни с кем?

– Только с семьей! Вилку и нож подай!

А, ну ясно тогда, чего он так злится. Я же вот ни разу не семья и даже не часть его так называемой стаи. Временное недоразумение. И почему это настолько меня задевает? Дистанция между мной и людьми в принципе – давно нормально. Дистанция между мной и кем-то вроде Риэра и ему подобным… оборотням – это даже превосходно. Но все равно… бесит.

– Уверен, что они тебе нужны? – ляпнула, не сдержавшись, подавая приборы.

– А ты надеялась на возбуждающее зрелище, как я рву мясо зубами прям как настоящий зверь? – фыркнул он, а я в ответ только закатила глаза.

– В тебе вообще нет ничего способного меня возбудить! У меня острая аллергическая реакция на хамов.

– Весьма странно, учитывая, что сама ты не безобидная птичка-колибри, а злобная муха-жигалка!

Да что же не так с этим Риэром и всевозможной фауной, с которой он меня сравнивает?

– Муха-жигалка? – прищурилась я и стиснула вилку в руке, но снова заметила это выражение любопытства и предвкушения на лице Риэра. Будто он с нетерпением ожидал, что я на него брошусь, стремясь как минимум воткнуть свое орудие ему в глаз. А хрен ему, а не веселье! Как будто я не понимаю, что у меня ни одного шанса даже оцарапать засранца. – Думаю, это мне нравится больше, чем «пупс».

– Да неужели? – Риэр явно был разочарован, а какой-то бес, с недавних пор обосновавшийся во мне, дернул добавить ему не самых приятных эмоций.

– Ага, привыкать начала, знаешь ли, – состроив совершенно беспечную физиономию, я безжалостно вонзила вилку в кусок, направляя вызываемый этим придурком гнев на ни в чем не повинное мясо, и небрежно спросила: – А что между тобой и этим Видидом? Такое чувство, что кто-то из вас трахнул девушку другого когда-то, и с тех пор вы никак не можете выяснить, кто круче и у кого длин…

Договорить я не успела, потому что была буквально оглушена ревом Риэра.

– Заткнись! – заорал он так, что меня чуть со стула не снесло. – Закрой свой чертов рот и жри это гребаное мясо, пока я в самом деле не отрезал твой язык!

Я зависла, с трудом сглатывая и уставившись в его перекошенное от ярости лицо, потому что одного взгляда в полыхающие напротив, желто-зеленые, какие-то абсолютно нечеловеческие сейчас глаза хватило, чтобы понять: он реально может воплотить свою угрозу в жизнь. И сколько бы я ни пыталась сопротивляться, мой собственный взгляд будто против воли опускался вниз. Словно непреодолимая сила гнула мою шею, а тело скрючивало от потребности стать как можно меньше и незаметнее для исходящей в это мгновение от него злости.

– Ты долбаный псих! – на чистом упрямстве прошептала я, и, почти не отдавая отчет своим действиям, отрезала кусочек и положила его в рот. Ни соли, ни специй, но черт… это внезапно ощущалось правильным и вкусным, что весьма отвлекало от страха, внушаемого мужчиной напротив. Да уж, про заедание стресса я слышала, а вот про заедание страха – нет. Хотя страх перед чем бы то ни было и есть источник стресса. Так что…

Дальше мы ели в полном молчании, причем ничто, кроме постепенно затихающего сопения Риэра, методично и чрезвычайно аккуратно нарезавшего и тщательно пережевывавшего мясо, не напоминало о недавней вспышке. Я же уже спустя минуту окрестила себя безмозглой провокаторшей и дала зарок никогда не заводить разговоров о клятом Видиде. И с первого взгляда было понятно, что между Риэром и им нет особой любви, но судя по тому, как последний среагировал в этот раз, дело обстояло совсем-совсем хреново. Ладно, нужно мне сдерживать это совершенно незрелое желание ответить тем же сполна на раздражение, вызываемое во мне Риэром. Я, по-любому, ему не ровня физически, плюс вынуждена сотрудничать с ним ради выживания, а совсем не конфликтовать. А то следующая вонзенная наугад шпилька вполне может обернуться членовредительством для меня же. Мне это надо? Правильно, нисколечки.

– И как, собственно, мы собираемся искать этого… искусавшего меня? – заговорила я первой, стараясь так продемонстрировать готовность идти на мировую. Ведь, если подумать, психологически комфортнее самой проявить инициативу, а значит, оставить за собой некое иллюзорное подобие свободной воли, нежели ждать, когда Риэр опять начнет раздавать приказы. Альфа в очередной раз прищурился, но уже не гневно, а скорее насмешливо, и хмыкнул, ясно давая понять, что видит этот мой маневр насквозь, и я уже ожидала, что он обязательно рыкнет нечто вроде «говорить будешь, когда я разрешу» или «что я скажу, то и будешь делать», в общем, не важно, что, но подчеркнет, что никаких «мы», совместно действующих, не может случиться, а только я, как дрессированная болонка исполняющая его команды.

– Для начала мы просто выйдем в город вечерком и прогуляемся, – вместо этого ответил он, заработав мой ошарашенный взгляд.

– Куда прогуляемся?

– Выбор направления и места за тобой, пупс! – сыто откинувшись на стуле, он сложил руки на груди, выглядя совершенно расслабленным, словно не орал на меня, как чокнутый, только что. – Сходим в те места, где ты обычно зависаешь с друзьями.

– У меня… – «Нет друзей» прозвучало бы слишком жалко и дало бы ему новый повод укусить. – Нет таких мест. Я не шляюсь по клубам и барам вечерами в поисках приключений на свою задницу.

– Ну, значит, прямо сегодня вечером мы откроем для тебя новый и увлекательный мир ночной городской жизни и превратим из скучной зажатой домоседки в тусовщицу, – оскалился Риэр довольней некуда.

– Да мне как-то и так превращений уже выше крыши, – нахмурилась в ответ.

– Да не парься, нормальной раскрепощенной женщиной тебе придется побыть недолго и понарошку, а потом опять можешь вернуться к своему кошаку и сидению в четырех стенах в ожидании, когда припрется за тобой прекрасный принц, няшный и ни разу не хамоватый. Если тебя не прикончат.

– Вот тебе обязательно повторять последнее? Перспектива умереть в процессе – не лучший мотиватор для старания.

– А вот тут ты ошибаешься. Нет лучшей мотивации, чем желание выжить. – Риэр пихнул ко мне пустую тарелку и поднялся.

Ладно, вступать в спор с ним, пытаясь доказать, что постоянно тыкать человека в угрозу, нависшую над ним, совсем не значит стимулировать к большему старанию.

– И во сколько мы начнем… мероприятия эти? – просто уточнила я.

– Часов после десяти. А пока топай в кровать.

Я дернулась, мгновенно напрягаясь, и теперь уже Риэр закатил глаза, показательно фыркнув.

– И не надейся, пупс! Ты идешь спать! – нахально рассмеялся он. – Чтобы привлечь меня, тебе нужно как минимум стать сантиметров на пятнадцать выше и пообъемнее в некоторых местах. Да, собственно, во всех!

– Тогда замечательно, что подобное невозможно, ибо ты последняя мужская особь на свете, которую я бы захотела привлечь! – огрызнулась я и тут же мысленно отвесила себе пинка, заметив очередной недобрый прищур Риэра. Не воевать с ним, Рори, не воевать! Игнорировать эту язву и не отвечать тем же, потому как ничто не задевает мужиков вроде этой самодовольной заразы сильнее, чем полное отсутствие у кого-то восхищения их неоспоримой привлекательностью.

– Так уж и последняя? – ухмыльнулся он, но в этот раз я держала рот закрытым, а глаза прикованными к посуде, которую взялась мыть.

В спальне я не стала, само собой, подпирать дверь стулом. Не остановит это такого, как Риэр, если захочет войти. Разве что я лишусь нужного предмета мебели. Заснуть, когда он смотрел телевизор и почти без остановки бубнил по телефону в соседней комнате, мне представлялось проблематичным. Но, как ни странно, я отключилась почти сразу, как вытянулась на собственной постели, и мое тело и все органы чувств опознали в ней свое, привычное, родное.

Звуки, разбудившие меня, сложно было истолковать двояко. Женское хихиканье и сладострастное постанывание и грубое мужское ворчание, прерываемое громким возбужденным сопением. Кто-то, не трудно догадаться кто, явно собирался заняться сексом в моей гостиной, если уже не делал это. Какого хрена! Мгновенно взбесившись, я ломанулась туда, по дороге отстраненно отмечая, что дверь я закрывала, а сейчас она была довольно широко открыта. Риэр с хозяйским видом сидел, развалившись и закинув руки за голову, на моем, МОЕМ диване, а на его коленях ерзала какая-то девица, похоже, усиленно сражаясь с его же ширинкой за доступ к члену. Естественно, даже в таком положении было очевидно, что она намного выше меня и не то что щедро, а по мне, так чрезмерно одарена и сзади, и спереди. Лица не видно, но на голове нечто многоцветное, причем пряди, окрашенные в розовый и зеленый, внезапно заставили вспомнить о моих пушистых носках.

– Пошевеливайся, детка, если хочешь получить хоть что-то, – проворчал он, совершенно не собираясь ей помогать. – Станешь возиться слишком долго – и я передумаю.

Нет, ну не охреневшая ли он задница, если заявляет подобное женщине, не говоря уже о том, что происходит все это дерьмо в моей, между прочим, квартире! Ляпни он мне такое – и я бы ему в нос врезала, невзирая на возможные последствия!

– Я и так уже ноготь чуть сломала, сладенький! – вместо возмущения засюсюкала дамочка. – Я так соскучилась по тебе, что у меня руки трясутся, звереныш мой. Сейчас, сейчас я отправлю тебя прямиком в нирвану, мой большой мальчик.

Меня аж передернуло от ее заискивающего пищания и чрезмерно томных придыханий. И при этом я невольно принюхалась, получая информацию о том, что под тяжелым шлейфом духов и всевозможной косметики скрывается запах обычной, хоть и очень возбужденной женщины. Человека, не оборотня. И, кстати, сказать просто «возбужденной» было явным преуменьшением. Похотью от нее фонило так, что мне нос зажать захотелось. Фу-у-у-у!

– Черта с два ты станешь делать это на моем диване и вообще в моей квартире! – фыркнула я, приваливаясь плечом к дверному косяку и решительно складывая руки на груди, и добавила, передразнив девицу: – Сладенький!

– Ой! – незваная мною гостья растерялась лишь на секунду, развернулась ко мне, давая увидеть очень даже привлекательное личико, быстро окинула оценивающим взглядом, слегка ухмыльнулась и тут же вернула внимание Риэру: – Будем втроем?

Я снова фыркнула и закатила глаза. Офигеть! Теряться в любой ситуации она явно не привыкла.

– Нет-нет-нет, я точно не часть вашего миленького уравнения! А моя квартира не место для ваших игрищ. Хотите перепихнуться – валите хоть в подъезд, хоть на улицу, хоть в его машину. Мне плевать куда, главное, что не здесь.

Риэр пристально посмотрел на меня через ее плечо и довольным совсем не выглядел. Я почти уже ожидала от него очередного хамства и приказа свалить и дать им закончить. Но вместо этого он кратко усмехнулся, будто даже был рад тому, как все повернулось.

– А я предупреждал тебя, чтобы ты поторопилась, Мила! – нисколечки не смутившись, он просто спихнул девушку с колен на диван, поднялся и расслабленно потянулся. – Развлечения кончились, давай теперь займись тем, для чего позвал. Топай на кухню!

Выходит, несостоявшаяся сессия на диване не была основной причиной для визита этой девы-радуги. Что-то эта мысль меня мгновенно напрягла. Посетительница же и не подумала возразить Риэру и, глянув на меня немного обиженно, тяжко вздохнула и потопала куда послали.

– Если она здесь не для того, чтобы тебя ублажить, то для чего? – настороженно прищурилась я.

– Привести в божеский вид тебя, пупс. Ты же не думаешь, что можно вывести тебя в город с обломанными ногтями и волосами, похожими на мочалку? К тому же я не нашел среди твоих вещей абсолютно ничего подходящего.

– Ты рылся в моих вещах! – взвилась я моментально, и пальцы скрючились сами собой, желая вцепиться в рожу этого беспардонного нахала.

– Естественно, – небрежно отмахнулся от моего явного раздражения Риэр. – Я не привык хоть что-то пускать на самотек, пупс. Что вдвойне замечательно, потому что все твои шмотки – отстой. В таком женщины не выходят по вечерам в люди.

– Это еще почему же?

Я вполне была довольна своим гардеробом. Да, вещей у меня было немного, и все они делились на рабочие платья и костюмы и нечто более удобное, скорее спортивное, в чем можно выйти погулять в парк или в магазин. Плюс еще несколько настоящих вечерних платьев, которыми я, между прочим, очень даже гордилась, хотя поводов надевать их и случалось два-три в год.

– Потому что тебе предстоит изобразить одинокую девушку, вышедшую на поиски веселья! – пояснил альфа.

– То есть шлюшку, остро нуждающуюся в члене? – ядовито уточнила я.

– Как-то так, – пожал плечами Риэр. – Если ты оденешься в то скучное дерьмо, которым набит твой шкаф, будешь совершенно неправдоподобна. Кто идет снимать мужика в офисной одежде? И, кстати, пупс, ты все же та еще ханжа! Если женщина знает, что хочет секса, и проявляет инициативу, чтобы найти его, а не сидит дома на диване в ожидании, когда кусок члена свалится ей в руки по волшебству, это не делает из нее шлюху.

Ну, вообще-то, он прав, и я на самом деле придерживаюсь такой же идеологии, хоть сама на такие поиски никогда не отваживалась. Но черта с два я это признаю вслух! Поэтому, просто фыркнув, я пошла мимо него на кухню, но Риэр схватил кончики моих волос, притормаживая.

– И чтобы внести полную ясность: это как раз Мила была той, кто нуждался, чтобы ее, как ты выразилась, ублажили! – наклонился он поближе к моему уху. – А ты своим эффектным выходом оставила девушку неудовлетворенной.

Ой, прям сейчас со стыда сгорю, ага! Пусть эта Мила чешет свои зудящие местечки где-то за пределами моего личного пространства.

– А ты еще и гребаная служба сексуальной скорой помощи всем нуждающимся? – потянула я волосы из его хватки, но Риэр не отпустил, а, наоборот, приблизился так, что я уже отчетливо ощущала его тепло за моей спиной. В горле неожиданно стало сухо. – Трах-благотворительность?

– А вот это мимо, пупс! – резко выдохнул Риэр у моего виска, и я против воли поежилась, как от волны легкой щекотки, прокатившейся по всему телу. – Я ничего и никогда не делаю за так, альтруизм в любом его проявлении – точно не про меня.

– Вот уж не удивил, будто я могла бы прове… – начала я, но Риэр не резко, но настойчиво натянул мои волосы, заставляя зашипеть, выгнуться и откинуть голову к нему. Несколько секунд он пялился в мое обращенное к нему в этом не слишком удобном положении лицо, и я не могла прочесть выражение его мрачной физиономии. Он злился? Сейчас последует опять какое-нибудь воспитательное действо? Но что я сказала такого уж…

– Запомни, пупс, если кто-то лишает меня удовольствия, то обязан эту оплошность компенсировать. Так что в следующий раз, прежде чем выскочить как черт из табакерки, подумай о возможных последствиях.

– А как же быть с тем, что ты на меня и в голодный год не позаришься?

– Да ладно, на что-то, может, и ты вполне сгодишься! – ухмыльнулся Риэр и настойчиво провел по моей нижней губе большим пальцем.

Я повернула голову, ускользая от этого наглого прикосновения.

– Попытка проверить это обернется для тебя не самыми приятными ощущениями! Лучше уж я наскребу денег и вызову тебе профессионалку, если случится еще раз подобное! – Ну, да, только пусть кувыркается с ней подальше от меня. – А за предупреждение спасибо, запомню.

Мила встретила меня все таким же обиженным взглядом и сразу взялась за мои ногти, причиняя, как я подозреваю, боли больше, чем необходимо.

– Знаешь, глупо ревновать такого мужика, как Рейчик, – устав наконец недовольно сопеть, заявила она, когда перешла от рук к волосам. – Такие, как он, не могут быть чьей-то собственностью. Мы все уже давно смирились с этим, и тебе стоит привыкать, если хочешь, чтобы он спал с тобой хоть иногда.

Рейчик?! Господи, как бы под стол не свалиться!

– А мы – это кто такие? Фан-клуб постельных грелок этого самовлюбленного кобеля? Ай! – Мила дернула мой уже собранный хвост так, что позвонки хрустнули. Естественно, совершенно случайно.

Сучка! Ладно, я заслужила. Кто я такая, чтобы вешать на других оскорбительные ярлыки и осуждать.

– Мы не постельные грелки, а просто свободные самостоятельные женщины, не желающие обременять себя отношениями с мужчинами, которые привносят в жизнь только проблемы и рутину, – поучающе заявила она, стягивая мои волосы на макушке настолько туго, что наверняка глаза будут теперь раскосыми. – А Рейчик – тот, кто делает такой образ жизни возможным.

– Да неужели?

– Именно так. – Мила разложила на столе косметику и встала передо мной, всматриваясь в лицо и явно размышляя над боевым раскрасом. Я же изучила ее в ответ и поняла, что она старше, чем показалась на первый взгляд, и совершенно не выглядит какой-то безмозглой пустышкой. – Он дает нам шанс зарабатывать достойно и не зависеть от мужиков с их придурью и капризами. И лучше пару ночей в месяц, после которых ходишь с улыбкой до ушей, с ним, приходящим-уходящим, как призрак, чем пахать так же самой, а потом еще готовить, обстирывать, угождать кому-то, кто не в состоянии даже удовлетворить тебя нормально и кончает, посопев на тебе с пару минут. Уж я-то знаю, о чем говорю.

Ну, мне-то тоже кое-что о таком известно. Но это нисколько не делает Риэра в моих глазах привлекательней. Это использование… ну да взаимное, но более человечным такого рода отношения не выглядят. Ни за что не поверю, что та же Мила отказалась бы быть у него единственной, вот только эта похотливая скотина наверняка никому из этих женщин такого не предлагает. Тоже мне благодетель и общественный, мать его, деятель.

– Я его не ревную и вообще не интересуюсь им как мужчиной! – решила внести ясность я.

– Конечно же интересуешься! – рассмеялась Мила. – Он просто великолепен и всегда дает именно то, что ты хочешь. У этого мужчины просто чутье на то, как сделать женщину довольной. К тому же он реально неутомим.

О, ну значит, в моем случае быть довольной – это большую часть времени желать выцарапать ему глаза за хамство. Интересно, эта Мила и остальные в курсе, что трахаются с кобелем, причем совсем не в переносном смысле? Не думаю, что стоит спрашивать.

– С Риэром мы просто сотрудничаем, причем вынужденно и недолго, надеюсь. Но даже будь по-другому, меня не интересуют отношения с открытым числом партнеров. Абсолютно точно! – Я посмотрела в голубые глаза Милы так, чтобы никаких подозрений, что мое заявление – просто кокетство, не осталось. – Не осуждаю тех, кому это подходит, но не мне уж точно.

Она нахмурилась, проходясь кисточкой по моим губам.

– Ну, значит, ты еще слишком молода, чтобы понять: отношений с гарантированно закрытым числом партнеров почти не существует, – вздохнув, ответила она. – Существует лишь их иллюзия и искусная ложь или же нежелание видеть правду. Повзрослеешь – пройдет.

Да вот уж нет. Если до сих пор не прошло, то, как говорится, уже хроника. Лучше уж одной, как сейчас, чем с кем попало, или вот так, как Мила и остальные члены клуба любителей Риэра. Ага, члены клуба любительниц его члена! Я едва сдержала непристойное фырканье, когда в голову пришло это определение.

– Ну, в принципе, и все! – заявила она, выпрямляясь. – Ты натуральная блондинка, и больше макияжа будет только хуже! Давай-ка одевайся.

Она поставила передо мной пару блестящих пакетов с логотипами бутиков и, прикусив губу, выскользнула из кухни. Неужели все еще надеется урвать свой кусочек сладкого?

– Ну нет уж, дорогуша, только не в моей долбаной квартире! – прорычала себе под нос я, вываливая из пакетов тряпки и обувь.

Но торопиться мне оказалось без надобности. Едва я успела надеть белье, весьма откровенное, к слову, как услышала приглушенные голоса в районе прихожей.

– Сегодня никак, Рейчик? – спросила Мила как-то так жалобно, что ли, что я невольно скривилась.

– Занят, – отрезал альфа. – Приду, когда смогу, Мила.

– Ну хорошо, сладкий, – разочарованно, но покладисто протянула она. – Я буду ждать. Можешь даже не звонить – просто забегай.

Тоже мне свободная женщина! Свободная во всем, кроме зависимости от траха с беспардонным хамом, для которого откровенная тоска, не слишком искусно спрятанная за легкомысленностью и смирением в голосе этой женщины, – пустой звук. Интересно, он не замечает ее чувств в силу общей присущей мужикам эмоциональной глухоты или потому что ему глубоко плевать на ее чувства? Ан нет, ни фига мне это не интересно. Не собираюсь я занимать свой разум причинами поведения абсолютно посторонних мне людей и нелюдей. У меня своих, гораздо более остро стоящих проблем хоть отбавляй.

Платье было мерцающе-белым, с одним открытым плечом, облегающим и гораздо короче, чем я привыкла носить. Я предпочитала избегать подобных фасонов, потому что мне всегда казалось, что плотно льнущая к телу ткань и недостаточная длина делали меня еще более мелкой и хрупкой, чем я являлась на самом деле. Словно я вообще еще подросток или действительно уязвимая хрупкая кукла, вызывающая у окружающих желание посюсюкать и покровительственные взгляды. Чулки на резинке тоже не были привычным предметом гардероба. Ситуацию, на мой взгляд, немного исправляли изящные «трахни меня» туфли и просто обалденная на ощупь удлиненная куртка из мягкой тисненной черной кожи. Я любила и всегда охотно носила шпильки, компенсирующие недостаток роста, а вот кожа была моей страстью. Хоть и тайной. Вот куда ее, собственно, носить с моим образом жизни? Как-то во время шоппинга пару лет назад я примеряла в одном из бутиков кожаные штаны и открытый топ на шнуровке и покраснела тогда даже наедине с собой. Потому как такая одежда мгновенно превратила меня из просто хорошенькой куклы, которую все видели во мне, в куклу из секс-шопа. Ну мне так, по крайней мере, показалось, и поэтому, естественно, я ничего в том магазине себе не купила. Сейчас же я процокала в прихожую к большому зеркалу и оценивающе уставилась на себя. Ну, что сказать… Эта Аврора была красоткой, с необычайно вдруг яркими глазами и сияющей кожей, невесть откуда взявшимися офигенски очерченными скулами, а это платье словно волшебным образом делало мои обычные изгибы и женские достоинства очевиднее. При этом не выпячивая в стиле «заметьте меня обязательно», а просто подчеркивая, что они у меня есть во всех нужных местах и вполне себе приличные. Короче, за девочку-недоростка в таком виде меня точно не примешь, но и дешевкой, готовой предложить все, что имею, первому встречному, я не выглядела.

– Всегда был уверен, что Мила свое дело знает! – Риэр появился позади меня бесшумно.

Это его способ сказать, что я неплохо выгляжу? Ну а чего ты хочешь, Рори. Какой мужик – такие и комплементы. Тем более нужны они мне от него, как зайцу стоп-сигнал! И, в принципе, я могла бы с ним согласиться, потому что результат мне нравился. Могла бы, но не стану!

– А по-моему, я выгляжу как пингвин, – из чистого упрямства возразила я.

– Чтобы ты, пупс, стала похожа на пингвина, тебя придется с полгодика держать без движения на диване и плотно кормить раз восемь в день, – фыркнул Риэр и неожиданно стянул через голову свою футболку, оставаясь у меня за спиной обнаженным по пояс. – Или даже десять.

Я крутанулась на каблуках и едва не запуталась в своих ногах, поворачиваясь к нему и одновременно пятясь.

– Ты что это делаешь? – испуганно спросила, указав пальцем куда-то в середину его мускулистого торса. Ого… то есть… да ладно… короче, не бывает же в реальной жизни мужчин, сложенных вот так! Я понимаю, модели там… или актеры… опять же фото с ретушью, акцентами и тенями для большего рельефа; и всем известно, что они часами позируют, напрягаясь в нужных местах, и из миллиона кадров один удачный, а в жизни все гораздо тривиальней… Так! Рори, а ну стоп! Верни мозги на место.

Видимо, усилия по принудительному преобразованию состояния моих извилин из жидкого состояния в исходно твердое отразились-таки на моем лице, потому что Риэр нахально ухмыльнулся и взялся на пуговицу на джинсах.

– Я тебе уже говорил, что повышение либидо – это нормально, особенно в дни перед и после полнолуния, так же как и усиление аппетита и сильная раздражительность. – Он расстегнул молнию, а я стала бочком перемещаться в сторону комнаты, потому как он сам стоял ближе к входной двери. – Да уймись ты, я просто тоже хочу переодеться!

– Просто переодеться? – ехидно уточнила я, глянула вниз за каким-то чертом и тут же вскинула глаза, непроизвольно рвано вдыхая и ощутив себя на мгновение проводником мощного электрического заряда. Просто переодеться, значит? Ну-ну, тогда я, следуя его собственной линии сравнений, Николай Валуев. – Нет у меня никакого повышенного либидо. И, кстати, всегда была равнодушна к мужскому стриптизу.

– Это потому что стриптизеры так себе попадались, пупс, – самодовольно фыркнул Риэр, но я уже отвернулась и отошла подальше, пытаясь осознать собственную реакцию на этого мужчину. И нет, даже не в этом прозрачно-провокационном обнажении и демонстрации наличия стояка дело было. Возбужденный мужчина не такая уж невидаль, чтобы так меня пробрало. И я с самого начала смогла рассмотреть, что тело у этого кобелины что надо. Не мне надо, естественно, я всегда предпочитала парней… ну, во-первых, попроще, ибо красавчики – поголовно заносчивые задницы. А во-вторых, не с такой… э-э-эм… назовем это разницей в живом весе между мной и партнером. Так что не щедро представшее передо мной обилие гладкой загорелой кожи и слишком каких-то отчетливо прорисовывающихся мышц произвело на меня такой обескураживающий эффект. Нет, это был изменившийся запах Риэра. Какой-то запах-образ, точнее, целая череда образов и даже ощущений. Шокирующая прохлада недавно опавших листьев и аромат земли и смятой травы, смешанный с ароматом разгоряченной кожи и свежей испарины. Обжигающее, пронзающее, влажное скольжение внутри, приправленное и в сто крат усиленное пряным и головокружительным амбре чувственной жажды, слишком откровенной, острой и примитивной, чтобы быть только человеческой.

Я мотнула головой, отгоняя наваждение, но Риэр, словно издеваясь, прошел мимо меня, задев плечом, в комнату и стал ковыряться в своей большой спортивной сумке, водруженной на мой диван. Я же опять отвернулась, чувствуя себя каким-то идиотским волчком, что вертится на месте, стремясь избежать необходимости разглядывать теперь его широкую спину, контур мускулистых ягодиц и длинные линии мощных мышц на бедрах.

– Знаешь, я как-то не пойму, в чем смысл этого моего обряжения и выхода в город, учитывая, что напали на меня непосредственно на помойке во дворе, – заговорила я, чтобы заставить свой разум отгородиться от всех совершенно неуместных картинок и пробирающихся сквозь его запреты желаний плоти. – Логичнее было бы выхаживать вокруг нее всю ночь, вот только форма одежды у меня для этого, прямо скажем, неуместная.

– Это бессмысленно, – ответил Риэр, звякнув ремнем, и я непроизвольно сглотнула. – Вокруг твоего дома Видид посадил своих прихвостней повсюду.

– Разве вы не договорились, что за мной ты следишь?

– Договоры – это просто слова, а на деле, как говорится, кто первый встал – того и тапки, пупс. А Видиду будет как серпом по яйцам, если поймаю обратившего я, а не он.

Памятуя о недавней реакции, я сочла за благо никак не комментировать это их соперничество и не задавать вопросов, в чем же его причина. Да наплевать мне, собственно, кто кому из них хвост когда-то так прижал. Для меня важнее то, что хоть для Риэра, хоть для Видида я не более чем живая приманка в их охоте. И моя главная проблема – и после нее остаться живой, так как этим зверюгам интересна только поимка дичи, а не моя сохранность.

– К тому же этот затейник не мог просто сидеть тут и ждать наудачу, что к нему сама собой подгребет подходящая жертва, – продолжил Риэр. – Жертва для завершения круга призыва должна обладать достаточно мощной энергетикой, а не быть просто взятой наобум. Он пометил тебя раньше, а потом просто вызвал.

Вызвал? Никто меня не звал. Кажется. Хотя если следовать этой логике, какой-то же черт дернул меня потащиться на помойку, хотя и поход в магазин вымотал морально дальше некуда. Будто до утра и подождать никак нельзя было.

– До того вечера я не выходила из дома больше двух недель.

– Совсем? – Риэр встал передо мной уже одетый в черную шелковую рубашку и такого же цвета джинсы и стал застегивать пуговицы на манжетах. И, черт, почему-то я невольно прилипла взглядом к его запястьям. – Почему?

– Не важно, – огрызнулась я, наверное, больше на себя, чем на него.

– Я решаю, что важно, – надавил он своим фирменным альфа-голосом, и, недовольно закатив глаза, я рассказала о том случае, когда меня ограбили и чуть не изнасиловали, и общими штрихами о последовавшей после этого боязни покинуть дом.

Выслушал он меня с бесстрастным выражением, но и не сочувствия же я от него ожидала, в самом деле.

– Вот, значит, где-то в супермаркете он тебя и пометил, – пояснил Риэр. – У вас должен был случиться контакт, хотя бы мимолетный.

Я задумалась. Какой-то детина толкнул меня у входа, охранник ходил как приклеенный, парень протиснулся мимо, когда стояла уже на кассе. Естественно, я ни лиц не могла бы вспомнить, ни тем более заметить что-то странное, уж не в том состоянии трясучки, с которым боролась тогда в магазине. Что же привлекло во мне, пропотевшей от борьбы с паникой, этого хренова ублюдка, пустившего мою жизнь под откос? Неужто энергия моего страха? Или сам процесс внутренней борьбы с ним? Да уж, говорю же, я везучая, таких еще поискать.

– Все равно не понимаю, почему мы тогда выходим в центр, а не станем гулять у того же магазина, – возразила я.

– Он что, идиот стоять ждать там тебя? – Риэр скривился раздраженно, и мне показалось, что он сейчас прикажет отстать от него и заткнуться, но он снизошел до объяснений: – Он не может терять время понапрасну, ведь выходит, что первый круг его призыва неактивен, пока ты жива. Будь я на его месте, отложил бы завершение с тобой на потом, когда внимание ослабнет, если не отказался вовсе. Потеря усилий за один месяц не сравнится с угрозой поимки. Я лучше кинулся бы наверстывать упущенное и начал собирать новый круг. А для этого предпочтительно выбирать сильных и здоровых молодых людей. А где максимальная концентрация таких вечерами и ночами, когда удобнее всего нападать? Детишки ищут, где кайфануть и развлечься и доступного секса, а он идет за ними.

– Десятки клубов, баров, парки, где зависают компании попроще. Тысячи людей, Риэр! Какова вероятность найти его в этой толпе? – указала я на очевидное.

– Постараешься – и ноги тебя сами на него выведут, пупс! – обнадежил меня альфа. – А уж он-то твой запах должен поймать безошибочно, окажись вы вместе хоть на одной улице, хоть в переполненном потными телами клубе. Если и не ты его найдешь, так он тебя вычислит. Так что давай, пошли, дадим ему такой шанс.

– А знаешь что? – озлилась я. – Мне вот почему-то кажется, что ты тащишь меня в толпу именно для того, чтобы сбить с хвоста оборотней Видида и оставить за собой единоличное право на победу. Нечестная игра, учитывая, что она может стоить мне жизни!

– Когда кажется, пупс, креститься надо, говорят, – наклонившись к моему лицу, прорычал Риэр. – И кого волнует, что ты думаешь о моих методах? Будешь делать, как я скажу, и на этом все! На выход, живо!

Перед выходом я запустила руку в стоявшее на тумбе деревянное глубокое блюдо со всякой всячиной и выудила сигареты с зажигалкой, удивляясь, кстати, что ни разу не захотела подымить с момента возвращения домой после обращения. Еще там лежала короткая отвертка на все случаи жизни для одинокой девушки, что сама всему хозяйка и заодно мастер по починке всяких мелочей. Отцовский нож я потеряла при первом нападении во дворе, так что сойдет что есть. Незаметно сунула импровизированное оружие вместе с кошельком и телефоном в карман. Пусть это и смешно, но лучше хоть что-то, чем можно тыкнуть и причинить вред, чем совсем ничего, в моем-то положении. Перед подъездной дверью Риэр бесцеремонно отпихнул меня в сторону и вышел первым.

– Джентльмен из тебя, как я посмотрю, тот еще! – тихо проворчала ему в спину.

– Что весьма удобно для тебя, в случае, если Видидовские окажутся слепыми раззявами, а я ошибся в своих предположениях насчет логики твоего агрессора, – негромко огрызнулся он через плечо, окидывая улицу быстрым цепким взглядом.

Вот и с чего он мой? Мне такого ни даром, ни за деньги…

Зарядил противный монотонный дождь, и, несмотря на собственную недавнюю критику, я была благодарна, что машина Риэра стоит так близко, хоть за шиворот не натечет.

– Пристегивать будешь опять? – спросила, скрывая язвительность.

– Только если сама попросишь, пупс, – фыркнул Риэр. – Вежливо и с чувством.

Ага, как только – так сразу, ты, главное, жди терпеливо, альфа!

Когда выезжали со двора, краем глаза заметила тронувшуюся вслед за нами машину. Слежка или просто совпадение? Покосилась на Риэра, но ему, казалось, не было до этого дела, смотрел только перед собой. А я снова рассердилась на себя, оттого что неожиданно зависла, прослеживая взглядом за одинокой дождевой каплей на его гладко выбритой щеке, то вспыхивающей серебристо-белым, то гаснущей в свете фонарей, которые мы миновали, и медленно ползущей вниз к жестко очерченному подбородку. А вслед за этим внезапно настигшим меня моментом абсолютно нежеланного созерцания снова нахлынула волна его запаха, только теперь смягченная и одновременно подчеркнутая дождевой влагой. Я моргнула, откровенно матеря себя, и вдруг Риэр резко свернул в какой-то двор, проехал насквозь, снова влился в движение на проспекте, опять неожиданно свернул, и так несколько раз, и мне только и оставалось, что вцепиться в поручень и следить за тем, как не разбить себе голову. Вот и ответ на вопрос, есть ли за нами хвост.

Чем ближе к центру города, тем оживленнее становилось движение на дороге, и, несмотря на дождь, больше ярко одетых людей на тротуарах. Когда ты молод и хочешь развлечься, такая мелочь, как плохая погода, тебя не остановит. Насморк и больное горло назавтра – недостаточная причина для того, чтобы одеться тепло, а не эффектно, а возможный цистит и прочие малоприятные радости не повод просто остаться дома. Я мысленно закатила глаза. Ну прямо мысли столетней старухи, ей-богу! Риэр затормозил перед входом в какое-то заведение с безостановочно моргающей до рези в глазах вывеской «Сладкий лютик», окинул взглядом толпу у входа и, проехав чуть вперед, свернул в переулок, где и припарковался.

– Хватит сопеть как бешеный еж, пупс! Вылезай! – скомандовал он.

– Смотрю, список милых прозвищ стремительно пополняется, – буркнула, открывая дверцу, и тут же вздрогнула из-за противного сквозняка, пробравшегося под подол короткого платья.

– Прекращай на меня шипеть и изобрази девушку, радостно стремящуюся навстречу будущим приключениям.

– Это ты возможность подцепить черт-те что, познакомившись в таком месте, приключениями называешь? – ворчливо осведомилась я. – Или это шанс жизни лишиться должен меня радовать?

– О болячках тебе больше не стоит волноваться, пупс. Мы ими не можем заразиться.

Здесь пахло гадко: мочой, всякими объедками, крысами, выхлопными газами с дороги. Вот и на кой черт иметь улучшенное обоняние? Чтобы получать ненужную для мозга информацию о том, что может валяться под ногами в таком милом местечке?

– О, ну конечно, это главное, что сейчас меня занимает! – огрызнулась, демонстративно зажимая нос. Естественно, в лифте в подъезде и похуже бывает несет, но туда я по собственной воле вхожу, а сюда притащилась вынужденно. Имею право на недовольство.

– Тебе не угодишь!

– Ага, я такая привередливая! Жить хочу! – Я резко споткнулась и осеклась, ощутив нечто вроде странного толчка в районе затылка, причем такое чувство, что кто-то ткнул пальцем прямиком мне в мозг, минуя волосы, кожу и кость. Поежилась от крайне неприятного чувства и покосилась на Риэра. Это что, какая-то очередная дисциплинарная альфа-штука, вроде незримого подзатыльника? Вот ведь гад он все-таки!

– Так живи, кто тебе не дает-то! – ответил нисколько не раздраженный Риэр, как и прежде совершенно игнорирующий мой гневный упрекающий взгляд, и подтолкнул меня в поясницу ближе к входу сквозь сборище массово пускающего клубы сигаретного дыма народа, то и дело кивая кому-то вокруг и довольно лыбясь. Явно он тут не впервые. Что подтвердил и широкий оскал здоровенного охранника на входе, который, видимо, должен был означать «добро пожаловать» улыбку. Я принюхалась, желая узнать, был ли этот громила человеком, но сквозняк, смесь множества парфюмов и густой табачный смог с улицы не позволили мне ничего уловить.

Стиль внутреннего убранства бара ничем не соответствовал упоминаемому в его названии цветочку. Черный бархат, драпирующий стены, странным образом расположенные зеркала и прозрачные светильники везде, без всякой на первый взгляд четкой схемы, из-за чего все отражения множились, преломлялись, акцентировались на одних деталях и смазывали другие. Блестящий хромированный металл повсюду, и единственный цветовой акцент – обивка диванов и стульев из насыщенно-бордовой, словно плотное вино на свету, кожи. Коротко глянув в один образованный отражениями зеркальный тоннель, поразилась тому, как и сам Риэр, и я гармонично вписались в этот интерьер, учитывая монохромный выбор цветов одежды. Слева и дальше вглубь, где было меньше зеркал и света, виднелся приличных размеров танцпол, и там лениво покачивали бедрами несколько уже начавших веселье девушек. Музыка была ритмично-однообразной, но не слишком громкой, и большую часть шума производил именно галдеж посетителей, которыми были плотно набиты все относительно уединенные ниши, кабинки и открыто стоящие столики со стульями. Да уж, не похоже, что здесь можно присесть. Но Риэр и не собирался этого делать и увлек меня дальше к бару. Сама стойка барменов и множество бутылок с напитками за их спинами были подсвечены очень ярко и таким образом, будто не являлись единым целым с остальным, погруженным в полумрак и бесконечные тени-грани помещением. Там тоже не наблюдалось свободных мест, но Риэр в своей обычной нахальной манере протиснулся к самой стойке, повелительно и одновременно небрежно махнул рыжей, коротко стриженной девушке-барменше, повернулся к парню, сидевшему на ближайшем к нам высоком стуле и приподнял бровь. Тот глянул на альфу раз, потом еще, гораздо наглее и пристальней, но спустя секунд тридцать вдруг скис и сполз с кожаного сиденья.

– Примащивай свой зад, пупс! – приказал альфа, а сам привалился к стойке, наблюдая, как барменша, просияв, движется к нам.

– Рей! – завизжала она и, нагнувшись, дабы блеснуть своим глубоким декольте, бесцеремонно схватила его ладонь. – Почему не заходил так давно?

Меня она, похоже, демонстративно не замечала.

– Был занят! – не слишком дружелюбно ответил альфа и отодвинул руку, резко разрывая их контакт. – Налей мне как всегда, а девушке чего-нибудь реально вставляющего и расслабляющего.

Теперь рыжая меня «внезапно» заметила и даже соизволила усмехнуться.

– С каких это пор твоим подружкам нужен алкоголь, чтобы расслабиться? – насмешливо спросила она, хотя для меня был слишком очевиден обиженный блеск в ее глазах. Еще одна свободная и независимая из коллекции этого бесчувственного кобеля? Да без разницы, лишь бы в стакан не плюнула. Ядом.

Риэр вопрос будто не заметил, я демонстративно посмотрела в отражающий гладкий потолок, и девушка, мимолетно поморщившись, словно у нее что-то болело, пошла выполнять заказ. Альфа, прислонившись в стойке спиной, сканировал зал, я же ощущала себя тут не в своей тарелке, поэтому осматривала все вокруг искоса, то и дело натыкаясь на любопытные взгляды, направленные в нашу сторону. Так и хотелось передернуться от этого раздражающего внимания. Если Риэра тут неплохо знают, то наверняка мне уже прилепили ярлык его очередного завоевания.

Вскоре перед нами появились напитки. Причем в стакане Риэра было что-то подозрительно похожее на обычный ананасовый сок, зато передо мной оказался высокий бокал со слоистым многоцветным содержимым, трубочкой и довольно сильно пахнущий алкоголем. Учитывая пропорции между моим размером и объемом порции и совсем не близкую прежнюю дружбу с выпивкой, эта доза должна меня сбить с ног.

– Давай пей, пупс, в темпе! – пихнул меня Риэр плечом так, что я чуть не слетела с насеста.

– Если я это выпью, то вряд ли смогу соображать адекватно и ходить прямо, – предупредила его.

– А разве я упоминал, что нуждаюсь в том, чтобы ты думала? – нагло ухмыльнулся он, цедя свой напиток. – Твое дело – молча исполнять только то, что скажу, и преданно смотреть в ожидании новых указаний.

Я сжала руки в кулаки, справляясь с желанием выплеснуть содержимое стакана в его наглую рожу. Нет, ну не бесящая ли он до трясучки сволочь! Да чтобы ты соком этим своим захлебнулся, гад самодовольный! Глядя прямо в его откровенно-насмешливые глаза, выдернула из стакана трубочку и быстро осушила его, не останавливаясь, хотя в какой-то момент показалось, что в желудок льется тягучий подслащенный огонь, и даже слезы навернулись.

– Надо же, и не порвалась! – хмыкнул Риэр, глянув на опустевший бокал, и сделал знак рыжей повторить. – А теперь будь умницей, пей потихоньку, сиди на месте и слушай музыку. А у меня дела.

И он просто ушел, мгновенно теряясь в еще прибывшей толпе и оставив меня наедине с новой порцией в совершенно незнакомом месте, в котором я ощущала себя дико некомфортно. Что, блин, за нафиг? На кой черт он меня вообще сюда притащил? Залить по самые глаза алкоголем? И это мы так ловим напавшую на меня долбаную зверюгу? Охрененно профессиональный подход, ага.

Время шло и шло, альфа не появлялся. В голове стало пусто, зато тело ощущалось расслабленным и звенящим одновременно, сердце как будто подстроилось к битам ставшей громче музыки. Несколько раз ко мне попытались подвалить игриво настроенные особи противоположного пола, но, очевидно, мое упрямое молчание и угрюмый взгляд не располагали к развитию общения, поэтому они как появлялись, так и исчезали. Где-то на середине второго коктейля передо мной встала рыжая барменша.

– Знаешь, привести тебя сюда, а самому уйти перепихнуться в приват-зону – это перебор даже для Рея, – язвительно заявила она. – Ты что, себя вообще не уважаешь, чтобы терпеть такое?

Я уставилась на нее уже изрядно расфокусированным взглядом.

– Единственная, кого волнует, чем он занят сейчас, – это ты, – ответила я ей и… соврала. На самом деле меня изрядно уже достало это сидение на прилипающей к заднице коже, мне хотелось в туалет и вообще свалить отсюда к черту. И концентрация жидкой храбрости в крови, кажется, достигла той критической точки, когда сделать именно это я была вполне готова. Инстинкт самосохранения почти полностью сдался перед выросшей до огромных размеров злостью на гребаного Риэра, который бросил меня ради того, чтобы макнуть куда-нибудь свой член. Я сползла с высокого барного стула и покачнулась.

– В конце зала в правый коридор, – напутствовала меня рыжая, очевидно, подумав, что я собралась на разборки с блудливым кобелем. – Третья дверь с краю. Его любимая комната.

Ага, прям мчусь, ног не жалея! Прерывать его секс-расслабон, особенно после полученного ранее сегодня предупреждения о последствиях, нет никакого желания. Для начала стоит посетить дамскую комнату, а там уже посмотрю. Только я оказалась на ногах, испытанное на улице чувство, будто кто-то меня ткнул в затылочную часть, повторилось. Причем настолько усиленное, что я чуть не полетела носом вперед. А может, это у меня просто уже и сами собой ноги заплетались. Остановленная мною девушка с мутным взором на вопрос, где удобства, неопределенно махнула куда-то вправо, и я отправилась куда послали, проталкиваясь сквозь толпу. Закатила глаза и застонала, увидев, какая там бесконечная очередь страждущих. Ну а с моим патологическим везением разве могло быть по-другому? Привалилась плечом к стене, наблюдая за совершенно неспешным продвижением шеренги из притопывающих девиц. Теперь понятно, отчего в той подворотне так специфически пахло. Быстрее пару раз туда смотаться, чем тут дождаться. Когда всерьез прижмет, как-то не до угрызений совести и щепетильности. Интересно, к тому времени, как я вернусь, Риэр уже успеет вернуться, или он любитель подольше растянуть веселье? Не интересно, Рори, совершенно! Вопрос лишь в том, вызверится ли он на меня, не обнаружив, где оставил, или нет. Хотя какой же это вопрос. Конечно да.

В коридор, что-то легкомысленно насвистывая, свернул высокий парень с ящиком пива, пристроенным на широком плече. Очевидно, один из местных служащих. Я невольно уставилась на него, заметив черную повязку, пересекавшую лицо и закрывавшую его левый глаз. В сочетании с темно-зеленой банданой, расстегнутой едва ли не до пупа рубашкой и закатанными рукавами она придавала ему дерзкий, прямо-таки пиратский вид. Круто, однако! Да и вообще мне он вдруг показался необычайно привлекательным, до такой степени, что так и продолжила откровенно на него пялиться, пока парень приближался, ступая легко и пружинисто, будто и не был обременен нелегким ящиком. Перехватив мой взгляд, он ярко и открыто улыбнулся, обнажая прекрасные белоснежные зубы, и игриво подмигнул. А я расплылась в ответной улыбке, почему-то совершенно не способная этому противостоять. «Вот, наверное, выгляжу дура дурой, уставившись на незнакомца», – промелькнула мысль, но тут же стало плевать. Он мне нравился. Вот так вот внезапно, сильно, и я не видела ни одной причины, как-то этому сопротивляться.

– Дальше по коридору и за углом есть служебный, – прошептал красавчик пират, поравнявшись со мной и стремительно наклонившись к самому моему уху, и, не останавливаясь, пошел дальше. А я… я, будто овца на веревочке, потопала за ним. Через десяток метров свернула за угол, огляделась, но не обнаружила никаких дверей, кроме одной в самом конце коридора, к которой и прислонился поманивший меня парень, избавившийся уже от ящика. Он продолжал улыбаться, но теперь от этого почему-то побежали мурашки по коже. Я тряхнула головой, застигнутая врасплох новым противным тычком сзади в мозг, и прищурилась пристально, глядя в его лицо и недоумевая, какого же хрена он показался мне настолько привлекательным. Его черты были словно пронизаны жестокостью, а единственный глаз будто жег мне лицо.

– Что, своей работой любуешься? – жутковато прорычал он, указав на повязку.

Гулко сглотнув, я шагнула назад, он со смертоносной стремительностью повторил мое движение, оказываясь намного ближе. Времени на осознание собственной тупости не было, и, заорав, я шарахнулась назад, разворачиваясь. Но крик мой оборвался, когда ублюдок сильно дернул меня за собранные в хвост волосы и швырнул в дверь за собой. Она распахнулась от удара, и я кубарем выкатилась наружу, в темноту, очутившись на четвереньках в какой-то огромной зловонной луже.

Со всей доступной мне сейчас скоростью я вскочила на ноги, шипя нечто невнятно-матерное от жжения в счесанных ладонях и коленях, и метнулась прочь, только для того чтобы понять: находимся мы в каком-то тупике, рядом с мусорными баками. Очевидно, какой-то задний двор клуба, окруженный с трех сторон кирпичной стеной метра два с половиной высотой и запертыми глухими воротами – с последней, четвертой.

– Да что же тебя к помойкам-то так тянет, дворняга ты долбаная? – пробормотала, пятясь и сбрасывая по ходу туфли на огроменных каблуках, пока не уперлась спиной в стену. Огляделась еще раз со смесью паники и тоски. Никакого шанса, что как-то смогу перебраться через эту преграду – я ведь не чертов человек-паук или там прыгучий кузнечик. Вот так и придет мне конец в этом вонючем закоулке, пока скотина Риэр развлекается буквально в десятке метров от меня. Эх, лучше и правда пошла бы его искать и обломала в очередной раз, хоть на душе стало бы приятно от осознания, что сделала этому кинувшему меня на произвол судьбы козлу маленькую, но гадость.

– Некуда бежать, – ухмыльнулся одноглазый, торопливо снимая рубашку. Еще и запачкаться, видно, боится.

– А кто сказал, что я бегу? Прошлый раз совсем не я убегала. – Проглотив свой страх, нащупала в кармане отвертку и прикинула свои шансы. Ну, похоже, их не слишком много. Собственно, никаких. Интересно, если я стану голосить что есть сил, хоть кто-то услышит и поможет?

– Орать бесполезно. Даже если тебя услышат, то помочь не успеют, – ответил на мой незаданный вопрос агрессор, успевший уже раздеться до трусов.

Остроумный или вообще хоть какой-то ответ на ум не шел, так что выходит – помирать мне, так и не сразив мерзавца своим неповторимым сарказмом.

– А я думал, придется пару дней тебя за собой потаскать, пупс, пока он на тебя выйдет, но с тобой все не по плану! – раздался откуда-то сверху голос Риэра, напугав меня до икоты, даже сильнее, чем появление моего предполагаемого убийцы. И снова никакой подходящей колкости на ум не пришло, только и выдохнула со смесью гнева и облегчения.

Почти голый «пират» вскинул голову и предупреждающе зарычал, сделав в мою сторону несколько шагов. Больше всего мне хотелось завизжать по-девчоночьи и рвануть от него, пусть даже это означало бегать тут по кругу, но откуда-то пришло понимание, что паника приведет только к немедленной атаке. Ты бежишь – хищник преследует, закон жизни, однако. Поэтому я просто стала плавно и неторопливо скользить вдоль стены, увеличивая дистанцию. Тем более что мужчинам, кажется, было немного не до меня.

– Ты смеешь на меня скалиться, Муратик? Совсем страх потерял или попутал что-то в этой жизни? – с немного чрезмерно подчеркнутым изумлением спросил Риэр, и теперь я смогла разглядеть прямоугольник темного окна на уровне третьего этажа и силуэт сидящего на подоконнике, свесив наружу ноги, мужчины.

– Не называй меня так! – рявкнул презрительно-ласкательно обозванный «Муратиком» и явно в ярости повернулся от меня к альфе, что не могло не радовать. – Мое новое имя Ипиго, и плевать я хотел на твой статус и на других альф! Вы теперь ничто, самодовольные ничтожества, которым очень скоро укажут их место!

С эпитетами, данными одноглазым властным засранцам, я была полностью согласна, но, само собой, поддерживать его правоту вслух не собиралась. Меньше надо отсвечивать, и авось они тут в пылу своих иерархических разборок обо мне забудут. Я пристально присмотрелась к воротам, прикидывая величину щели между железным полотном и землей и собственные размеры. Протиснусь или нет?

– Ух ты! И кто же это такой грозный? – фыркнул Риэр и, оттолкнувшись, прыгнул вниз, мягко приземлился, лишь кратко коснувшись асфальта кончиками пальцев одной руки, тут же выпрямился и брезгливо затряс ими. А я, между прочим, на этом стою. Босиком!

Среагировав на его появление во дворе, одноглазый рыкнул и метнулся в мою сторону, но Риэр молниеносно встал у него на пути и отбросил. Самого перемещения альфы я и не увидела. Только он стоял у противоположной стены, и вот уже его широкая спина прямо перед глазами, а мой почти убийца летит и врезается лопатками в кирпичную кладку с глухим стуком, будто состоит совсем не из плоти, а сделан из дерева. Буратино-переросток, блин. Если бы меня, да и любого нормального человека так вмазали в стену, то подняться был бы уже не вариант, да, пожалуй, и выжить тоже, а одноглазому хоть бы что. Спустя долю секунды он уже снова был на ногах и стремительно обходил Риэра слева, похоже, примериваясь, как через него добраться до меня. И от этой его жуткой целеустремленности и неубиваемости мне стало окончательно страшно.

– Рейчик, прикончи его уж как-нибудь! – заныла я, наверняка звуча ничуть не лучше той же Милы. – Обещаю, я тебе за это больше никогда в жизни дерзить не стану!

– Заткнись, пупс, ты меня отвлекаешь! – огрызнулся альфа, неотрывно отслеживая движения противника, который теперь стал расхаживать перед нами туда-сюда, словно выискивая лучший угол для нападения. – И, кстати, не стоит давать обещаний, которые ты в принципе не способна выполнить.

– Уйди, Риэр! – потребовал Мурат-Ипиго. – Я не хочу тебя убивать. Ты со временем можешь понять и принять все, что грядет. Именно ты, в отличие от тупых других альф, чья участь жалкая уже предначертана.

– Муратик, а ты, часом, не обдолбался, щенуля? Говоришь как помороженный, убийством мне грозишь. Ты! Мне! – насмешливо и высокомерно ответил Риэр и сложил на груди руки, будто вообще не воспринимал одноглазого за противника, достойного его высочайшего внимания, но я видела, как напряжена его спина, и взгляда он не отводил.

– Уйди! – Голос одноглазого сломался и стал грубее, он странно сгорбился и стал опускаться к земле. – Последний шанс! Сдохнешь ни за что!

Да как же! Я себя «ничем» не считаю! Я у себя одна такая!

– Ты и с девчонкой размером с воробья не смог справиться, неудачник, – поддел его альфа, – куда тебе на меня рыпаться, Муратик!

– Ты хоть представляешь, как это больно, когда тебе в глаз ножом тычут! – заорал тот оскорбленно и плюхнулся на четвереньки.

– Ну, это тебе цветочками покажется, обещаю! – фыркнул Риэр.

И без того монотонно моросивший до этого противный осенний дождь хлынул с новой силой, став как будто в разы холоднее, чем прежде, и за шиворот потекло уже не каплями, а целым ледяным ручьем. Господи, да начинайте уже мочить друг друга! Я же сейчас уже просто сдохну! Если не от страха, так от переохлаждения!

– Гребаные тряпки, – прорычал Риэр, с треском раздирая свою рубашку, и его голос тоже стал ниже и страшнее, а сам альфа отзеркаливал движения чокнутого агрессора. – Пупс, я сейчас слегка займу парня, а ты бегом по стеночке и внутрь. Ждешь меня в коридоре, в толпу не лезь, нам палево с массовой резней, если что не так пойдет, ни к чему. Поняла?

Последнее он произнес уже едва разборчиво, не столько слова, сколько низкое раскатистое ворчание, а потом… потом стало происходить то, во что бы никто меня не заставил поверить еще каких-то несколько дней назад. Мужчины на моих глазах стали оборачиваться в зверей. И сопровождалось это поистине тошнотворными чавкающими звуками, хрустом костей и отвратительными щелчками меняющих углы суставов. Неужто и со мной происходило тоже самое? Гадость просто несусветная! Еще и в стереоэффекте, учитывая синхронность метаморфозы у обоих. А когда она завершилась, я мгновенно осознала, в какой мы с Риэром оказались жо… безвыходной ситуации. Потому что если стоящий прямо передо мной зверь хоть и был здоровенным, мускулистым воплощением дикой силы, то наш враг превратился в настоящего монстра. Раза в два шире зверя Риэра, пусть и немного ниже, он весь будто состоял из чудовищных бугров вздувшихся напряженных мускулов под взъерошенной темной шкурой. Напоминал скорее какого-то бронированного носорога, чем гигантского волка, с огромной лобастой башкой и распахнутой пастью, где я могла бы, наверное, целиком уместиться. Совершенно не помню, как он выглядел в первый раз, когда напал на меня, но теперь я просто представить не могла, что каким-то образом умудрилась его остановить.

– Господи-божечки! – придушенно выдавила я, понимая, что если раньше и не верила, то сейчас самое время проникнуться религиозным пылом и молиться о чуде. – Жуть же какая!

А Мурато-монстр чуть опустился к земле и оттолкнулся, покрывая все разделяющее нас расстояние в один прыжок. Зверь Риэра вскинулся на передние лапы, а я, подчиняясь молниеносному интуитивному озарению, просто повалилась набок, поджимая ноги ровно за долю мгновения перед тем, как обе туши врезались в стену, у которой я только что стояла. Если бы осталась на месте, от меня бы уже только лепешка, по кирпичам размазанная, осталась. Не раздумывая над этим «если бы», послушно кинулась выполнять приказ Риэра, перекатившись сначала несколько раз веретеном и создавая дистанцию между мной и остервенело рвущими друг друга зверями, а потом вскочила на ноги и кинулась к спасительной двери в клуб. К черту, эти разборки не в моей весовой категории, и мне тут просто не место! Уже схватившись за ручку, я обернулась. Ну зачем, зачем я это сделала? Ну не начхать ли мне? Главное же, что сама вырвалась! Нет, как выяснилось – не начхать! Как бы ни хотелось сбежать сломя голову, мне необходимо было убедиться, что именно Риэр выйдет победителем в этой бойне. Потому что каким бы он ни был кобелем, хамом и мерзавцем и т.д. и т.п. до бесконечности, если он проиграет, то остановить этого оборотня на стероидах будет некому.

– Гадство! – топнула я ногой, всматриваясь во взаимно рычащую и крушащую кучу плоти, и похолодела.

Риэр был внизу. В смысле, как-то уж совсем-совсем плохо внизу. Мурато-монстр буквально распластал его под собственной тушей и как раз сжимал жуткие челюсти на его горле, несмотря на отчаянные попытки Риэра сбросить того и извернуться. Довыделывался, гребаный ты альфа-позер! Щенуля оказался совсем не прост, и тебе, выходит, не по зубам? Разве нельзя было взять кого-то на подмогу? Нет, же давай теперь, Рори, выручай! А что я могу?

Чудище мотнуло головой, не отпуская из захвата глотку волка, приподнимая того над землей и бросая обратно, пытаясь, похоже, таким образом сломать ему шею и добить окончательно, и я, выхватив свое смехотворное оружие, рванула к ним, костеря в уме на чем свет стоит и себя, и сраных оборотней, и вообще весь поганый мир, в котором такое, оказывается, возможно. Ну куда я лезу? Хочу быть чертовой принцессой в розовом, которую любят, обожают, берегут, заботятся и балуют, а вынуждена по жизни вечно все сама и за себя, и за кого-то, а теперь еще и в какую-то долбаную Никиту превращаюсь! Ну почему я и со мной? Но нараставший с дикой скоростью страх и невероятная злость на тварь эту, жизнь мне всю испортившую, неожиданно будто влили в кровь горящее ракетное топливо, и я запрыгнула на спину Мурато-монстру, седлая его, и, схватившись за одно ухо рукой, а в другое вцепившись зубами, слепо стала тыкать отверткой куда-то ему под нижнюю челюсть. После первого же удара по пальцам буквально стегнула тугая горячая струйка, но я успела ткнуть туда же еще дважды, превращая ее в полноценный поток, прежде чем взлетела в воздух, точно щепка, и, пролетев несколько метров, грохнулась плашмя на спину, теряя способность дышать. Отшвырнувшее меня чудовище бросило истерзанного Риэра и пошло на меня, а я только и могла что смотреть. Даже отползти не вышло бы, руки и ноги как отнялись в момент удара. Жутко скалясь и капая кровавой слюной, он был уже прямо надо мной, и я готовилась ощутить, как будут рваться кожа и мышцы, но Риэр решил-таки ожить и поучаствовать еще раз в веселье. Я не видела, как он поднялся, только тот момент, когда вцепился в загривок Мурату и тряхнул, возвращая тому не доведенную до конца любезность и ломая шею. Но ровно за мгновение до его рывка я заметила, как остекленел единственный уцелевший глаз монстра. Безжизненная гора перекачанных мускулов повалилась рядом со мной, Риэр обмяк поверх нее, я же все еще не могла шелохнуться и только гневно смотрела на него, потому как, между прочим, неплохо так лежать на теплой туше поверженного противника, в отличие от меня, распростертой на холодном мокром и к тому же грязном асфальте. Но прежде чем я успела высказаться о способности альфы везде пристроиться с удобством, мое тело пронзила вспышка такой боли, что позвоночник выгнуло дугой, а в голове будто рванула свето-шумовая граната. Я, наверное, орала бы так, что меня полгорода услышало бы, но легкие почему-то ощущались абсолютно пустыми. Ослепительное, неимоверно жгучее, бесцветное сияние заполнило голову, потом стремительно стекло в грудную клетку, выжигая все и там к чертям, а после хлынуло двумя равными потоками в раскинутые по земле руки. Спалив по дороге, кажется, мои мышцы и кости, оно достигло пальцев и, прорвав кожу, брызнуло наружу, обращаясь в тонкие гудящие напряжением нити, которые устремились во всевозможных направлениях. И как только это произошло, у моего бедного организма будто вырубили питание, погружая в бессознательную темноту.

– Тихо, пупс, у меня голова лопнет от твоего вопля! – привел меня в сознание повелительный рык Риэра, и я, замерев, поняла, что действительно воплю во все горло и отчаянно сражаюсь не с громадной лапищей чудовища, давящей на грудь, а с ремнем безопасности, надежно удерживавшим меня на месте и не дававшим рвануться и разбить себе лицо о переднюю панель его авто.

– Что это было такое? – вышло едва ли внятно из-за того, как пересохло во рту.

– Пупс, ты чего? – хмыкнул Риэр. – Мы прикончили Мурата, который покусал тебя, и можешь считать, что самая главная угроза миновала.

Надо же, даже «мы», а не «я»!

– А потом? Что это такое было потом?

– В смысле потом? – Альфа покосился совершенно непонимающе, но прищур его глаз заставил меня почему-то прикусить язык.

– Ничего, – буркнула недовольно.

Все еще ошалевшая, я поднесла к лицу руки, чтобы увидеть, что они не обожжены и даже ссадины закрылись и присохли. Ладно, мне ведь могло все и причудиться? В свете последних событий в моей жизни – вполне! А вдруг эта странная, посетившая меня наяву или в фантазии вспышка – какая-нибудь смертельно наказуемая в среде оборотней хрень? Молчание всегда предпочтительней болтовни. Тем более когда не уверена, было ли все на самом деле. Но, по крайней мере, мокрая, грязная и залитая кровью одежда, рваные на коленях чулки и отсутствие обуви подтверждали, что само нападение обожравшейся стероидов зверюги, как и мое самоубийственное вмешательство в безумную собачью драку все же имели место быть, а не являлись плодом моего воображения. Да и то, что альфа хоть и вертел баранку с совершенно невозмутимым лицом, но был одет только в какие-то свободные светлые штаны, подтверждало, что я все остальное правильно запомнила. Проморгавшись, я осмотрела Риэра в поисках ран, но ничего не нашла. А ведь точно: даже в полутьме, что царила в той проклятой подворотне, видела кровоточащие свисающие лохмотья шкуры – работу челюстей Мурато-монстра.

– Оборот все излечивает в моем возрасте, пупс, – не поворачивая головы, пояснил Риэр, хотя я так и не спросила.

– А у меня тоже так будет? – сипло прокаркала, заставляя работать словно забитое песком горло.

– Так – никогда, – обрадовал альфа. – Но если проживешь достаточно долго, то любая рана станет заживать за сутки, двое.

Меня неожиданно передернуло так сильно, что аж зубы лязгнули. Но причиной был не холод и не омерзение от липнущей к телу одежды. По коже во всех чувствительных местах словно прошлись раздражающе царапающими коготками. Раздражающе тем сильнее оттого, что это было еще и пронзительно-возбуждающим. А еще… как будто эти ощущения были не совсем моими или не так… не только моими. Какого черта?

– И почему же это так, как у тебя, не будет? – пробормотала, тряхнув головой, отгоняя странное наваждение. – И сколько это «достаточно долго»?

– Я – Зверорожденный, пупс, а ты обращенная, – ответил Риэр на мой первый вопрос и, видимо, решив, что сделал это исчерпывающе, перешел ко второму пункту: – Лет пятьдесят.

– Повышенная регенерация на пенсии мне будет очень кстати, – фыркнула я и наконец озадачилась присмотреться, в каком направлении мы ехали. Точно определить не смогла, похоже, пригород, одно ясно – точно не ко мне домой.

Странное царапанье повторилось теперь будто уже глубже кожи, и меня снова тряхнуло. Плюс в низ живота будто мягко, но настойчиво ткнул горячий кулак, заставляя стиснуть зубы и сжать бедра. И чертов запах… От меня несло той самой помойкой, около которой пришлось валяться, чужой кровью, мокрой псиной, еще не пойми чем, чем-то на редкость отвратительным, но это никак не мешало собственному аромату Риэра не просто просачиваться сквозь всю эту гадость, но и перекрывать ее, становясь почти единственным, на чем считал нужным сконцентрироваться мой мозг. Да что же такое-то?

– Не парься, бабулькой ты точно выглядеть не будешь к тому времени, только полную силу наберешь. Если доживешь, конечно.

– Это что у тебя, главная фраза недели? – повысила я голос, чувствуя, как постепенно начинала закипать от неспособности контролировать происходившее с моим телом и сознанием. За это остро захотелось понаблюдать за смертью долбаного Мурата еще… раз пятьсот! И поучаствовать тоже. И еще раз несколько прибить Риэра. – А где труп? Нас же никто не мог видеть? И куда мы вообще едем?

– Без сознания ты мне нравилась больше! – закатил глаза Риэр. – Помолчи и прекрати сыпать вопросами!

– Ладно. Тогда ответь только на один. Когда я буду дома, и как скоро ты уберешься из моей жизни и квартиры?

– Это два вопроса! – рыкнул Риэр. – И когда сам сочту необходимым. Довольна?

– Нет!

– Ну и пофиг! – Он резко куда-то свернул, спустя минуты три мы подкатили к воротам из металлопрофиля и альфа требовательно нажал на клаксон.

Ворота дрогнули и стали отъезжать в сторону, а в салон просочился мерзкий запах, с лихвой перекрывающий все остальные.

– Что за ужас? – скривилась я, зажимая нос.

– Мусоросжигательный завод, – довольно оскалился Риэр. – Надо же убирать за собой, пупс.

Да что же это за нескончаемый вояж по помойкам всех видов и размеров у меня? Это что, ненавязчивый намек высших сил на то, во что превратилась моя жизнь?

Авто вкатилось на территорию и достигло большой бетонной площадки, со всех сторон ярко освещенной фонарями. Четыре здоровенных силуэта вынырнули из темноты за ее пределами и торопливо направились к нам. В одном из них я узнала того самого блондина, что похитил меня из квартиры, и кончики пальцев неожиданно зачесались от желания оставить отчетливые кровавые следы на его наглой физиономии. Словно услышав на расстоянии мои мысли, он уставился сквозь лобовое стекло прямо на меня. Конечно, я помнила о предупреждении Риэра не пялиться никому открыто в глаза, но, даже сцепив зубы, не смогла отвести глаз. Неожиданно альфа наклонился набок, едва ли не укладываясь мне на колени, так что его затылок оказался прямо у меня перед лицом, полностью перекрывая мне обзор. Открыл бардачок, порылся там и стремительно выпрямился. Блондин уже стоял вполоборота к машине и пристально смотрел себе под ноги.

– Бесишь, пупс! Сиди на месте! – прошипел Риэр и вылез из авто, обдав меня волной уличного холода и новой порцией местного зловония.

Он, не удостоив никого из четверых даже кивком, обошел внедорожник и открыл багажник. Потом вся машина дернулась, и что-то грузно плюхнулось.

– Твою же ж мать! – негромко сказал кто-то. – Это еще что за хрень такая?!

Еще несколько голосов так же выразили изумление в нецензурной форме, а потом я увидела, как Риэр с легкостью волочит за заднюю лапу громадную тушу, бывшую когда-то Мурато-монстром, по бетону поближе к фонарю. Хм… а разве оборотни не превращаются обратно в людей после смерти? По версии голливудских триллеров – так и есть, но всегда знала, что реальность намного непригляднее книг и кино. Дотащив труп, очевидно, куда хотел, Риэр бросил его и достал телефон. То же самое сделали и остальные. Засверкали вспышки, пока они снимали мертвое тело со всех сторон, и даже пасть открыли, запечатлевая вид жутких челюстей. О чем говорили в процессе, слышно не было, да я и не прислушивалась, потому что как раз накрыло новой вспышкой скребущегося все глубже… даже не знаю, как назвать… эмоционального царапанья, что ли. Теперь было похоже, что оно подобралось уже вплотную к моим нервным окончаниям, и я аж шумно фыркнула несколько раз, сдерживая накрывшие ощущения. И разозлилась до невозможности, так что едва не заорала, поражаясь, как докатилась до такого. Чудовища, обращения, эмоции, норовящие взорвать мозг, драки, убийства, труп в багажнике, завод этот, точно из фильма про лихие девяностые, рожи эти уголовные, фотографирующие дохлого монстра… как так-то? Что стало с моей привычной реальностью? Куда она девалась? Неужели ничего уже нельзя вернуть в исходную точку?

Риэр вернулся в машину и, не мешкая, тронулся. Я же отвернулась от него – общаться не было желания, потому что он тоже был напрямую причастен к разрушению обычной картины моего мира. И я его за это ненавидела. И с каждой минутой все больше и больше. И не только за это. Отделаться от его проклятущего запаха не удавалось, даже задерживая дыхание. Он будто всверливался в мозг и оттуда растекался… туда, куда не надо!

На этот раз мы все-таки приехали к моему дому, и я, не став дожидаться лифта, понеслась вверх по лестнице. Риэр хмыкнул, но, никак не прокомментировав мое внезапное желание размяться, двинулся следом. А я чуть не зарычала от досады. Это ощущалось как гребаное преследование, и мне остро захотелось бежать еще быстрее. Или же развернуться и броситься на него, заставляя отступить, чтобы преследовать уже самой. Видение того, так я несусь вслед за широкой спиной Риэра, маячащей впереди, в последний момент прыгаю, сбивая его с ног, как мы катимся по земле, вцепившись друг в друга и борясь за право оказаться сверху, было таким ярким, что возникло острое желание просто вышибить сволочную дверь, в замочную скважину которой я как раз остервенело тыкала ключом. Неужели так, блин, необходимо стоять прямо у меня за спиной и сопеть мне в затылок? Каждый вдох давался через усилие, кожа горела и зудела, и, ввалившись в квартиру, я стала сдирать с себя одежду по дороге в ванную. В одном белье влетела в душевую кабину и захлопнула дверцу с такой силой, что та чудом уцелела. Крутанула кран холодной воды и уперлась лбом в кафель, зажмуривая глаза и стискивая зубы до хруста, чтобы не заорать и не извиваться от стегнувших по телу струй. Вода была недостаточно холодной, совершенно недостаточно, уж точно не для того, чтобы игнорировать, что Риэр и не подумал остановиться и вошел в ванную следом за мной, принося с собой этот свой пытающий меня запах. Не оборачиваясь, терла себя, смывая грязь и кровь, и точно знала, что он стоит у стены, пялится на меня сквозь матовое стекло и пахнет, пахнет, пахнет, окончательно сворачивая мне мозги набекрень. И молчит! Неужели нельзя, как всегда, нести всякий обидный и задевающий меня бред, который напомнит мне, какая же он скотина на самом деле, и мои эмоции окончательно перевесит злость, а не…

– Да чтоб тебя! – со скрипом процарапав скользкую плитку, рыкнула я и, развернувшись, с грохотом распахнула дверцу. Меня трясло, но совсем не от ледяной воды, а от желания вцепиться ногтями и зубами в его плоть и терзать, требуя того, в чем сейчас нуждалась невыносимо. Мне нужно выплеснуть люто жгущий внутри огонь… Нет, я просто взорвусь, если не сделаю с ним что-то немедленно! Кто не спрятался – я не виновата!

Риэр действительно стоял у раковины, сложив руки на голой груди, и ждал. На все сто уверена: он прекрасно осведомлен о том, что со мной творится. И не просто осведомлен. Пройдясь по нему взглядом вниз, поняла, что проклятый альфа абсолютно не против возможного развития событий. За пару шагов преодолела расстояние между нами и что есть сил толкнула его в грудь, впечатывая лопатками в стену и глядя прямо в наглые глаза, горящие искрами откровенного предвкушения. Знает, все он прекрасно знает и уверен, что остановиться для меня сейчас просто не вариант. Ничего, я когда-то и как-нибудь найду способ вернуть ему сполна все, что испытываю сама. Конечно, Риэру ничего не стоило воспротивиться мне, но он только приподнял насмешливо бровь и ухмыльнулся.

– Даже вот так? – хмыкнул он.

Я же, не церемонясь, схватилась за пояс его свободных брюк и рванула вниз, получая возможность убедиться воочию, что он более чем готов к тому, что я желала от него получить немедленно. Как будто я сомневалась.

– Даже вот так? – вернула я ему и слова, и ухмылку и обвела ногтем его плоский сосок.

– Маленький пупс решила поиграть во взрослые игры? Уверена, что это тебе по силам? – Он так и не шевельнулся, чего не сказать о его члене, который дернулся, явно приветствуя мои непристойные поползновения.

– Я бы на твоем месте о своих силах переживала, большой старый волк! – нагло огрызнулась я. – А то вдруг не потянешь играть на равных!

Риэр зло прищурился, сверля меня взглядом, и словно по обнаженным нервам омыло ощущением близости к непосредственной опасности, воплощением которой он являлся. Однако вместо страха это пробуждало некий почти нездоровый азарт, какого прежде никогда не испытывала, и я уставилась в ответ и провела ногтями вниз от его груди к животу, оставляя еле заметные красные полосы. Но только основание ладони наткнулось на уже повлажневшую, гладкую твердую плоть, как Риэр молниеносно схватил за запястье и вздернул его вверх, одновременно стремительно разворачивая нас и вжимая теперь меня в плитку, еще хранившую тепло его тела. Мстя ему за это, я оставила четыре новые отметины на другой стороне его торса, наслаждаясь конвульсивным сокращением рельефных мышц под моим нажимом и щекочущим прикосновением темных жестких волосков, но и вторая рука была схвачена, и теперь Риэр вздернул меня выше, так что кончики пальцев на ногах едва касались пола.

– С чего ты решила, что я вообще хочу с тобой играть, наглый ты пупс! – проворчал он, впрочем, теперь совсем не внушая мне опасений. Скорее, вдруг стало как-то горько и… смешно, что ли. Надо же, кобель, окучивающий, как я понимаю, целую толпу баб, пытается убедить меня, что счел недостойной своего высочайшего внимания! Вот только что же тогда он пялится так плотоядно на мою приподнявшуюся в таком положении грудь? И отчего этот взгляд ощущается откровенной бесстыдной лаской, от которой я начинаю задыхаться?

– О, нет? – нахально фыркнув, я изогнулась и, чуть подтянувшись, быстро обвила его бедра ногами, провокационно прижавшись к налитому кровью стволу, и тот отреагировал серией коротких, но мощных содроганий. – Я так и подумала, что это больше всего похоже на твердый отказ!

Риэр откинул голову, позволяя мне насладиться видом его нервно дернувшегося кадыка, протяжно выдохнул и пробормотал что-то невнятно-злое, и от этого в мое и так бесконтрольно разгорающееся возбуждение будто щедро плеснули чего-то взрывоопасного. Бедра дернулись сами собой, создавая влажное трение, призванное хоть немного облегчить это затянувшееся поджаривание заживо. Но стало только хуже, и я сдавленно зашипела и потерлась уже абсолютно осмысленно. Да наплевать, если кое-кто тут намерен изображать из себя нечто неживое, то пусть пеняет на себя, когда я эгоистично использую его тупо как предмет для собственного удовлетворения! Но подлый альфа решил лишить меня и этого. Навалившись так, что едва могла вдохнуть, он полностью лишил меня возможности ерзать на нем, хотя от давления его твердости и ритмичной пульсации прямо в самом чувствительном моем месте я чуть не рванула как граната.

– Соображаешь, на что нарываешься, пупс? – угрожающе прошептал Риэр мне на ухо, отпуская наконец руки. – Доведешь сейчас – и потом сама пощады просить будешь!

– Разве что для тебя! – огрызнулась, офигевая от собственной дерзости.

Господи, кто бы мне сказал, откуда все это вообще во мне взялось! Я, конечно, никогда не была прямо уж тихоней и целомудренной паинькой, но что бы самой на мужика бросаться, провоцировать, дразнить? Да я, собственно, никогда и не пробовала себя в роли инициатора секса, считая его занятием довольно приятным, но не тем, ради чего можно вести себя как маньячка какая-то или навязчивая прилипала. А вот сейчас такое чувство, что меня порвет и наизнанку вывернет, если долбаный Риэр не сделает уже хоть что-нибудь сам или не даст сделать мне.

– Знаешь, я игнорирую твои жалкие покусывания только потому, что знаю, как ты сейчас себя чувствуешь, и понимаю, что такое контролировать никак нельзя. – Опустив голову, Риэр неторопливо облизал шею от уха до ключицы и обратно, вызвав в глубине моего живота десятки разнившихся по своей силе тягучих судорог, вынудивших откинуть голову, подставляясь еще больше, и начать жадно хватать внезапно обжигавший воздух. – Первый раз пустить кровь – ни с чем не сравнимо. Заводит, лишает любых тормозов и контроля, заставляет почувствовать себя кем-то всемогущим. Такое не повторяется, пупс, хотя возбуждать не перестанет никогда.

Что за хрень он нес и сколько еще собирался доканывать меня этой гребаной неподвижностью? Ярость и вожделение уже достигли предела, о существовании которого я в принципе не подозревала, и мне настолько нужно стало освобождение, что я вполне была готова вырвать его зубами, если этот проклятущий альфа не даст мне его добровольно. Инстинкта самосохранения или понимания несоизмеримости наших сил в пределах досягаемости разума просто не осталось.

– Слушай, если ты из тех, кто так долго запрягает и любит перед сексом обстоятельно поболтать, то я могу смотаться на кухню выпить чайку и вернуться, когда ты закончишь с этой своей прелюдией! – сквозь зубы прорычала я, извиваясь всем телом в тщетной попытке получить хоть чуть необходимого движения, а потом, окончательно озлившись, цапнула Риэра за подбородок. Сильно. Жалкие покусывания, говоришь? Пустить кровь?

Реакция была мгновенной. Риэр издал какой-то нечеловечески-вибрирующий звук и резко крутнул бедрами, врываясь в меня безошибочным кратким движением. Никакой тебе помощи рук, как у моих прежних партнеров, и поиска идеального угла. Толчок – и он уже внутри, пусть совсем немного, но достаточно, чтобы вырвать у меня вскрик.

– Долбаный ты снайпер! – прохрипела, пытаясь опуститься и получить еще больше. Кажется, еще совсем немного, самую малость, и вот оно счастье, ослепительное и сносящее крышу, пусть и примитивное и кратковременное.

– Тише, Рори, мелкая ты кусачая засранка! – сипло прошептал альфа, впиваясь пальцами в мои бедра и снова лишая подвижности. Да сколько можно-то!

Мои зубы клацнули в миллиметре от лица успевшего отклониться Риэра. Ладно, понятно: дважды один и тот же маневр с этим мучителем не срабатывает.

– Спокойно, говорю, дикий ты мой пупс, – рассмеялся он, доводя меня до бешенства, и опустил на себя еще немного, опять заставляя громко всхлипнуть от ядерной смеси жгучего наслаждения и болезненной предельной наполненности. – Когда я трахаю женщину, она должна на утро млеть от удовольствия и вспоминать только его, а не охать и ходить в раскорячку. Прояви терпение – и будет тебе счастье, Рори.

Терпение? Какое может быть терпение, когда все тело уже трясет и сводит внутри и снаружи, когда пот ручьем, когда в глазах мутная пелена, когда вот-вот сердце выпрыгнет через рот и легкие взорвутся. Для удовольствия он трахает! Женщин. Кобелище самодовольный! Окончательно озверев, я полоснула сверху вниз по спине Риэра ногтями обеих рук и, добравшись до его напряженной, как деревяшка, задницы, вонзила их намеренно сильно.

– Ах ты ж зараза! – зарычал альфа и вогнал себя в мое тело таким мощным толчком до предела, словно просто не мог противиться этому. – Ну, сама напросилась! Ты у меня так выть будешь, что соседям завтра в глаза смотреть не сможешь!

– Много текс… – хотела опять съязвить я, но заткнулась на полуслове, задохнувшись.

И да, Риэр, конечно, был скотиной, хамом и кобелем, но кобелем высшей, мать ее, пробы. И обещания он свои исполнил. Заставил и кричать, и выть, и рыдать в изнеможении, и просить пощады. Знать не знала всю жизнь, что есть столько на моем теле чувствительных мест и до какой степени бесстыдства могу дойти за одну только ночь. И закончилось то сексуальное безумие, в которое он меня окунул с головой, только потому, что в какой-то момент я просто вырубилась, окончательно измотанная. И очнулась от того, что Риэр бесцеремонно тряс меня за плечо, требуя проснуться.

– Подъем, пупс! – бодро скомандовал он.

Надо же, ночью я была «Рори», «детка», «дикий котенок», «сладкая девочка» даже, а сейчас снова пупс?

– Ну, давай же проснись! – недовольно проворчал уже полностью одетый альфа. – У меня куча дел, и я не могу дожидаться, пока ты выспишься!

– Да в чем дело-то?! – скрипуче возмутилась я, потрогала слегка саднящее горло и села, осматриваясь в практически разгромленной нами спальне.

– Я обещал перед уходом поведать тебе основные правила выживания в твоем новом качестве, пупс. Поэтому пойди, не знаю там, умойся, холодный душ прими, кофе выпей, но только живее. Я расскажу все один раз и повторяться не собираюсь. Прослушаешь – пеняй на себя!

– Да ты по утрам, смотрю, прям романтическая греза любой женщины, – пробормотала я, потягиваясь и прислушиваясь к своим ощущениям. Ожидаемо, что после вчерашних экшен-приключений и последующей постельной борьбы без правил вкупе с акробатикой у меня должно болеть все и везде. Некая ломота была, но совсем не той силы, которую было бы логично предположить. Плюсы моей измененной сущности? Вот просто уверена, что они будут более чем щедро перекрыты минусами.

Риэр никак не отреагировал на мое колкое замечание, да и я не ожидала же от него томного пробуждения, легкого завтрака в постель и признания, что я была неподражаема в своей страсти. Ну, разве что, может, хоть подобия улыбки, а не насмешливой ухмылки типа «чего я там не видел», когда я натягивала на голое тело халат. Или хотя бы притворно-заботливого «ты в порядке?», а не безразличного «быстрее шевелись!» Да и ладно, переживу и без этих чрезмерных проявлений нежности. Сказать по правде, завтрак в постель у меня случился лишь однажды, в самом начале наших псевдо-отношений с Олежеком. Он притарабанил мне субботним утром в постель горелую глазунью из двух яиц и кофе, по вкусу больше похожий на смолу, чем реально шокировал меня. Впрочем, шок быстро прошел, когда он стал мямлить о том, что совершенно случайно вчера нарвался в торговом центре на распродажу каких-то супер-пупер крутых игр и как-то внезапно потратил на них всю свою зарплату и пожить нам придется на мою. Эх, я, лохушка наивная, тогда и правда поверила в неблагоприятное стечение искушающих обстоятельств для бедного парнишки с такими честными глазками. Дура идиотская! Надо было ему еще тогда пинка дать, пусть катился бы с лестницы. А яичницу его гадкую на башку скинуть и кофе заполировать!

– Пупс! Ты меня слушаешь вообще?! – раздраженно окликнул меня Риэр, и я, моргнув, уставилась на него, стоявшего в углу кухни и недовольно взиравшего на меня.

– Слушаю! – ворчливо ответила, недоумевая от того, что степень моей стервозности быстро стала прогрессировать. Ну, а с другой стороны, мне так «везет» на мужиков в последнее время, что тут только два варианта: стать циничной и вечно огрызающейся язвой или терпеливо все сносящей овцой. Пушистое и кучерявое мне не нравилось никогда, так что вторая роль точно не для меня.

– Правило номер раз! – четко произнес альфа, концентрируя на себе мое внимание. – Хотя точнее будет назвать это законом единым и непреложным для всех оборотней вне зависимости от их происхождения. Мы НИКОГДА не рассказываем людям о своей сущности.

– Если так, то откуда все эти легенды, книжки, фильмы и байки? – недоверчиво усмехнулась я.

– Пофиг откуда, пупс! Но ты никогда никому не должна говорить, что больше не человек. Даже если сыщется какой-нибудь неудачник, в которого ты влюбишься до гроба, и его угораздит влюбиться в такую колючую заразу в ответ, ты никогда не сможешь сказать ему, что ты такое. В противном случае, если об этом узнают, наказанием будет смерть для обоих.

– Ладно, с этим понятно. Молчать о том, что я теперь могу превращаться в здоровую псину, тем более чем тут гордиться-то? – ответила и тут же в воображении возникла красочная картинка, как я появляюсь на каком-нибудь ток-шоу талантов на ТВ и в прямом эфире заявляю: «Привет, ребята, а я умею обрастать шерстью, бегать на четырех лапах и облаивать прохожих! Правда замечательный талант?!» и тут же обращаюсь у всех на глазах. Вот фурор-то был бы!

– Пупс, сравнение с псами чрезвычайно травмирует нежную психику оборотней, – пристально глядя на меня, поправил Риэр. – Причем настолько, что травмировать могут тебя, да так, что прям насмерть. Поняла?

– Ясно, правило номер два: встречу оборотня – собакой не обзываться, ибо чревато, – послушно кивнула я.

– Нет. Правило номер два: увидишь или учуешь оборотня – переходи на другую сторону улицы, а еще лучше вообще вали оттуда как можно быстрее и дальше. Не пялься, не приближайся, не пытайся завести разговор. Но и не беги. Просто сделай вид, что не заметила, и уходи.

– Но почему? Мне казалось, в том клубе, куда ты меня водил, были оборотни и много.

– Верно, но тебе в такие места пока вход закрыт. До тех пор, пока ты не овладеешь контролем над оборотом и не освободишься от Лунного притяжения и к тому же не наберешь хоть первоначальный уровень силы, чтобы суметь защитить себя, соваться туда не смей. Там могут прикончить за дерзкий прямой взгляд, за длинный колючий язык, – альфа сделал красноречивую паузу, изгибая бровь с «да-да, это именно про тебя» видом, – да просто за то, что ты слабее и все вокруг способны это чувствовать. Ну или есть вариант быть захваченной и стать чьей-то секс-игрушкой или грушей для битья.

– Тебя послушать, так среди оборотней сплошь одни мрази, садисты и секс-маньяки, – нахмурившись, пробормотала я.

– А тебе случилось встретить других? – ухмыльнулся Риэр.

– Самоирония, да неужели? – деланно всплеснула я руками.

– Не раскатывай на это губешки, пупс, – строго одернул меня альфа. – Здесь дело в другом. У каждой стаи есть территория, на которой царь и бог – тамошний альфа. Чаще всего это отдельно стоящие поселения, живут в них оборотни обособленно в своей среде. Там поддерживается установленный альфой порядок и жесткая иерархия. В большинстве случаев никакой беспредел и насилие не приветствуются, несладко приходится только новообращенным, которых берут в эту «семью», да и то только первое время. Если они выдерживают и приживаются, то все у них бывает хорошо. Но большие города являются ничейной землей, и обретаются здесь все те, кто по каким-либо причинам в стаях не ужился сам или был изгнан. Ничьей власти над этими праздно шатающимися нет, человеческим законам они также не особо следуют и моральными принципами чаще всего тоже не обременены. Главное жизненное правило у них – кто сильнее, тот и сверху. Сама делай выводы, что это за контингент и стоит ли тебе заводить с ними знакомство в надежде найти одного нормального парня среди сотен потенциально способных навредить тебе придурков.

– Почему сразу парня? – хмыкнула я, размышляя, однако, над услышанным.

– И то верно, после меня тебе разве что с девочками пробовать. Планка-то теперь высоковата, – нагло оскалился Риэр, и я едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. Нет, ну реально, если у этого мужика и была необыкновенно притягательная энергетика, то все ее действие он успешно мог рассеивать, ляпнув что-то такое. Но нет, вывести себя из равновесия я этому самодовольному индюку не позволю.

– Думаешь, перевернул мой мир этой ночью? – фыркнула, небрежно дернув плечом.

– Уверен, что пошатнул его изрядно, детка, – продолжил он довольно лыбиться.

Тьфу, как же хочется запустить сахарницей в его наглую физиономию. Но не стану доставлять ему удовольствие созерцать мой гнев, чего он, похоже, и добивается.

– Знаешь, не стоит переносить собственные незабываемые переживания на других, альфа, – отвернувшись, я водрузила турку на огонь. – Велика вероятность ошибиться.

– Точно, пупс, не забывай следовать этому правилу, и все у тебя будет прекрасно и без разочарований.

– Чтобы разочароваться, надо сначала очароваться. А это точно не про меня. И не про тебя.

– Вот и прекрасно. Но к слову и как вступление к третьему правилу: ты всегда можешь снова получить шанс запрыгнуть на эротический аттракцион имени меня, если будешь милой и попросишь об этом вежливо или предложишь в качестве расчета за предоставление убежища на время полнолуний.

– А мне нужно будет убежище? – удивилась я.

– Естественно, – фыркнул Риэр с «не тупи, детка» видом. – Пока ты не контролируешь оборот самостоятельно и зависишь от фаз Луны, безопасное место тебе просто жизненно необходимо.

– А просто так ты его, конечно, не предоставишь, – спросила, не скрывая язвительности, хотя уже знала ответ.

– С чего бы мне делать это? Часть моего бизнеса – это предоставление таким, как ты, места для оборота на моей территории в полнолуние и охрана, пока вы резвитесь в звериной форме, от всех угроз в обмен на денежные знаки или всевозможные услуги. С тобой, так и быть, сексуального характера.

– Неужто гарем свободных и независимых дамочек, поклоняющихся твоему члену, не в состоянии справиться с твоим темпераментом, и хочешь меня в него добавить?

Риэр помрачнел и недобро прищурился. Наклонившись, он уперся в край стола ладонями, нависая и вынуждая смотреть снизу вверх. В кухне вдруг будто резко похолодало.

– Знаешь, в чем проблема большинства баб? – презрительно искривив красиво… да в задницу!.. просто четко очерченные губы, процедил он.

– Просвети меня! – нарочно широко распахнула я глаза, готовая внимать истине.

– Вы вечно мните себя кем-то, у кого автоматически должны быть эксклюзивные права на мужика, с которым хоть разок переспали! Жадные, ревнивые и не готовые делиться, думаете, что осчастливливаете мужика, если позволяете себя трахнуть. Вместо того чтобы удовольствоваться фактом, что он делает это хорошо, быть за это благодарными и тем и ограничиться. Но нет же, вы эгоистичны и хотите, чтобы такое было только лично у вас и не перепадало никому больше! Наглые, желающие подгрести под себя все сучки!

С каждым словом он звучал все жестче и злее и под конец уже откровенно рычал.

– А чего это ты так взвился? – недоуменно и наиграно невинно похлопала я ресницами. – Не припомню, чтобы я сейчас претендовала на тебя частично или полностью, или вообще заявляла, что намерена спать с тобой еще хоть когда-то! Может, мы вернемся к обсуждению дальнейших правил, а свою пламенную речь о том, как тяжела твоя судьба сексуального альтруиста и как твоих лучших побуждений не ценят и не понимают те, на кого они направлены, толкнешь перед кем-нибудь другим?

Риэр наградил меня тяжелым, гневным взглядом и, шумно выдохнув, выпрямился, отступая от стола.

– Кончились правила, пупс. Просто теперь вбей себе в голову раз и навсегда, что ближайшие лет пять ты должна отслеживать фазы Луны как наиважнейшую вещь в своей жизни и всегда иметь надежное место для того, чтобы пережить полнолуние! И желательно, чтобы это было некое ограниченное и уединенное пространство, если не хочешь утром оказаться голышом незнамо где и с кем.

Вытащив из кармана бумажник, он выудил визитку и швырнул ее на стол передо мной. Очевидно, мое обучение он счел на этом завершенным.

– Если будут еще вопросы – звони, но только по делу, а не чтобы страстно подышать мне в ухо, когда между ног зачешется. Секс по телефону – не мой профиль! – развернувшись, он пошел по коридору к входной двери и крикнул уже оттуда: – Если вдруг кто-то станет напрягать, то ссылайся на то, что я твой альфа. Не поможет – тоже звони, решу.

«Но не за просто так» не было произнесено, но повисло в воздухе, когда Риэр покинул наконец мою квартиру.

Кофе благополучно сбежал, залив огонь, да и пить его как-то резко перехотелось. Как только я осталась одна, сразу будто слегка сдулась. Согнувшись, прижалась щекой к прохладной столешнице, позволяя себе чуточку побыть выдохшейся бескостной массой с реальными эмоциями и рефлексией. Нет, раскисать уж совсем в мои планы не входило, но небольшая передышка от образа «Рори-крутышка, ее ничем не пронять» мне была просто жизненно необходима. Все вокруг и во мне самой поменялось с такой стремительностью, что и обмозговать, и до конца осознать-то времени не оказалось. А вот сейчас пора разложить все по полочкам.

Во-первых, впадать в истерику от самого того факта, что я теперь не совсем человек, не собираюсь. Какой смысл бухнуться на пол и рыдать с воплями: «Ах, Боже мой, я превратилась в чудовище из мифов, сделайте с этим что-нибудь»? Я – все та же я, просто изменились некие обстоятельства, и к ним мне следует привыкнуть и постараться найти свои плюсы. Типа, как тебя неудачно обкорнали в салоне, и ты жесть как расстроена поначалу, аж до истерики, но постепенно перестаешь пугаться себя каждый раз, проходя мимо зеркала, а спустя пару недель так вообще начинаешь кайфовать от того, что в итоге вышло. Дурацкое сравнение, согласна, но сама метода психологического привыкания вполне подходящая.

Итак, я оборотень, и мне нужно следить за фазами Луны и подготовить себе убежище до следующего полнолуния. Не поднимая головы, скосила глаза на визитку Риэра, так и лежавшую на столе. Нет, к нему за помощью если еще и обращусь, то только в самой-пресамой поганой ситуации, когда вот больше никак. И дело совсем не в том, что он так просто встал и… и ушел. Или все же в том, хоть это и неправильно. Это ведь у меня подобное секс-приключение впервые, у него же, поди, день-через день. Учитывая, сколько ему лет, уже давно потерялась, наверное, новизна от такого рода увеселительных событий… Кстати, а сколько ему лет, интересно? Нет, не интересно, Рори, и вернемся к нашим баранам, а точнее к кобелям. Так вот, чувствовать себя обиженной и оскорбленной из-за той легкости, с которой Риэр покинул мою постель и квартиру, я не считала хоть сколько-то продуктивным, хотя все же там, внутри, скреблось немного. Ну женщина я, в конце концов, или где? Но и обращаться снова за помощью в вопросах устройства оборотнячего быта к этому альфе, априори будучи в курсе, что за нее придется расплачиваться довольно экзотичным для меня образом, не собиралась. Хотя бы потому, что, если взимать эту плату он будет так же, как этой ночью помогал мне расслабиться… ну или что это вообще было. А, не важно! Короче, я реально теперь имею представление, почему Мила и остальные «подсели» на Риэра. Но раз формат отношений «перепихнулись-разбежались» не для меня, то не стоит и допускать повторений. Я же сама хотела, чтобы Риэр растворился в тумане как можно скорее, так что спасибо ему за то, что сделал именно это, и начинай, Рори, думать, как жить дальше будем самостоятельно, тем более, вообще-то, не привыкать. Конечно, как любой нормальный человек, я пыталась избавиться от одиночества, после того как папы не стало, но все мои отношения оказались совсем не тем, о чем мечталось. С дружбой как-то не срасталось, а любовь… Очевидно, я притягивала каких-то неправильных мужчин, которые, вместо того чтобы дать ощущение защищенности и надежности, присасывались ко мне и пытались каким-либо образом использовать. Вон, кстати, Риэр туда же. Ты – мне, я – тебе. У этого, по крайней мере, подразумевалось хоть какое-то телодвижение в мою пользу, не то что у моих бывших. Хотя, нужно быть честной, всегда в такого рода схеме я окажусь той, кого поимеют, потому как сама людей использовать не умею, даже если очень сильно захочу. Поиспользовала Риэра ночью и что? И ничего… ну в смысле плохого, разве что только этот нудеж где-то там, на заднем плане сознания, что будь он хоть немного не таким засранцем… Ага, и я прям решилась бы побороться за него со всеми его бабами? Смешно ведь! Это я-то, с моими глубоко зарытыми, но так и не сдохшими мечтами о чрезвычайно прозорливом и чувствительном, ну не принце, да, но мужчине, который, глянув на меня, сразу поймет, что вот она я, единственная, и других просто не существует. Аминь, аллилуйя и во веки веков! Зараза, как бы упокоить с миром эти фантазии родом из глупого детства, а то лезут и лезут каждый раз, как зомбяки неуемные какие-то! Я громко фыркнула, сдувая визитку со стола, и выпрямилась. В общем, с этого момента я официально признаю, что к моему берегу прибивает один отстой, и искать мужского общества категорически отказываюсь. Все равно, что ни выберу, все дерьмо, хоть и разного качества. Решено, Рори, терпящая кого-то в своей жизни, только чтобы не быть совсем одной, вся вышла. Как там Риэр сказал? «Эгоистичные и жадные, все себе и под себя»? Типа того. Вот теперь все, что меня волнует, – это я, я и только я! Да будет так! Для начала озадачусь вопросом оптимизации нового быта. Интересно, а шеф будет мне давать ежемесячно отгулы на пару дней или пнет после первых нескольких раз? Мужик он хороший, вон отпуск же этот дал без лишних вопросов… Ма-а-ать! Отпуск! Который закончился, между прочим, как раз вчера! Ну все, поздравляю, Рори, ты сто процентов безработная!

Подорвавшись, как от заряда соли в мягкое место, я заметалась по квартире, собираясь в бешеном темпе и матеря под нос долбаного Риэра и всех оборотней в мире в целом. Краткий взгляд на телефон поведал, что СМС или звонков с работы не было. Это плохо или хорошо? На мне молча поставили крест, или же терпеливо дают шанс? Валерий Александрович, известный так же как мой шеф и человек той самой «старой школы», чтобы это ни значило, опоздания ненавидел люто, и пару раз мне случалось выхватить у него таких люлей, что опаздывать я больше не позволяла себе никогда за все четыре года работы на него. В остальном же он был дядька очень замечательный, понимающий, отзывчивый, и у нас установилось гармоничное рабочее взаимопонимание. Мне действительно нравилось быть его личным помощником, а ему нравилось, как я справляюсь с этой работой. Оказаться перед необходимостью искать новую было бы сейчас обидно. Будто у меня других забот не хватало.

Запрыгнув в маршрутку, я плюхнулась на сиденье и, переведя дух, осмотрелась. Вот интересно, а как я должна, по мнению Риэра, издалека узнавать оборотней, чтобы обходить их десятой дорогой? Стараясь не выглядеть глупо, принюхалась, выясняя, что в салоне микроавтобуса на данный момент только люди, и громко чихнула. Вот это коктейльчик из ароматов, должна я сказать. Парфюмы, дезодоранты, зубная паста, стиральные порошки, даже крем для обуви и еще масса черт-те чего химического, а из-под всего этого шквала синтетики – личный запах тела и эмоций каждого. Вон тот парень, яростно строчащий кому-то сообщения, царапающе-горько фонил злостью, хотя лицо было невозмутимым. Женщина средних лет, со слишком ярким для утра макияжем и царственной осанкой, неотрывно глядящая в окно, пахла застарелым кислым отчаяньем и тоской. А это что за жгуче-приторная вонь, и от кого исходит? Покосившись назад через плечо, натолкнулась на пристальный взгляд грузного мужика лет сорока, который гадко подмигнул мне и оскалился. Похоть, вот чем от него несло. Именно похотью, а не желанием, потому что я помню, как пахло возбуждение Риэра. Или все дело в том, что он не человек? Так, Рори, ну серьезно, какого хрена? Не думать больше о Риэре, на другое обрати свое внимание. А именно: вау, я что, теперь смогу определять настоящее настроение людей, только их понюхав? Это же сродни тому, как уметь читать чьи-то мысли. Прямо какая-то суперспособность… ну, если отбросить тот факт, что от такого обилия обонятельной инфы у меня вполне может вскипеть мозг.

В носу жутко зачесалось, и глаза прямо заслезились. Если так и дальше пойдет, то в общественном транспорте придется ездить с затычками в ноздрях или осваивать бег трусцой до рабочего места. Как-то непродуманно это у оборотней выходит. Или, может, со временем я научусь фильтровать, что надо улавливать, а что нет?

Через проходную я проскакала на курьерской скорости, и на попытку охранника Коли что-то сказать мне только отмахнулась, крикнув: «Потом!» По коридорам пронеслась, отмечая лишь краем глаза, что как-то много народу тут шляется, вместо того чтобы на рабочих местах сидеть. Но я уже опаздывала на пятнадцать минут, так что чужое праздношатание меня не волновало. Точнее, естественно, будет сказать, что опоздала я на сутки и пятнадцать минут, но это уже если только сильно придираться. Влетев в приемную, где мое место пустовало, что не могло не радовать и не обнадеживать, быстренько повесила плащ в шкаф.

– Привет, Аврора! – голос, раздавшийся за спиной, был знаком, хоть и звучал теперь по-иному.

Резко развернувшись, я оказалась лицом к лицу со своей прям настоящей первой любовью, он же Максим Карелин, сын моего шефа.

– Максим… Валерьевич, здравствуйте! – хмурясь, ответила я. Вот уж сто лет не виделись, и еще двести не хотелось бы.

Максим изменился, возмужал, плечи под дизайнерским пиджаком стали шире, выражение зеленющих глаз жестче, даже подбородок, обрамленный модной бородкой, вроде как стал более волевым, вот только этот чуть капризный изгиб его тонковатых губ никуда не делся. Когда-то он казался мне необычайно притягательным и загадочным, это только потом я поняла, что он отражает лишь действительность. Максим Валерьевич всегда был своевольным избалованным мальчишкой, тянущим руки ко всему что, пожелается, а получив это, быстро теряет интерес.

– Да брось, Аврора, пока мы наедине, можешь обращаться ко мне как раньше – просто по имени, но при сотрудниках, конечно, стоит соблюдать субординацию. – Он протянул мне руку, сверкнув массивными часами и ослепительной белозубой улыбкой, которая, однако, тут же померкла, сменившись выражением грусти и озабоченности. И пахло от него так же – печалью, беспокойством и немного страхом из-под мощного шлейфа какого-то дорогущего парфюма, призванного сигнализировать об уверенности в себе и сексуальности.

Погодите, минуточку, что-то я не понимаю.

– Ты что же, теперь будешь работать здесь, с отцом? – настороженно прищурилась я.

– Точно, я буду теперь работать прямо здесь, – Максим указал на дверь отцовского кабинета. – У отца был инсульт позавчера, ты что, не в курсе?

Я растерянно покачала головой и посмотрела на дверь, отмечая, что прежняя табличка с именем пропала. А новую, видимо, просто еще не сделали.

– Сочувствую! – пробормотала наконец, пожимая протянутую руку Максима, и он задержал мою ладонь. Как же так, ведь был такой крепкий, здоровый мужик, ничего же не предвещало!

– Ты теперь моя секретарша, и надеюсь, поможешь мне побыстрее вникнуть в дела? – сжал он почти ласково мои пальцы и посмотрел в глаза пристально, со значением и-и-и-и-и опа! Меня тут же окатило запахом похоти, да такой мощной, что я невольно шагнула назад, освобождая руку. Сюрприз-сюрприз, а у мальчика, как видно, давнишняя эротическая фантазия, как он имеет меня, нагнув над отцовским столом. Или не обязательно так, и весьма надеюсь, что не обязательно меня, но однако же.

– Я твой личный помощник, – поправила я, само собой, понимая, что ни хрена для Макса это не меняло. – И да, я с радостью тебе помогу во всем, что касается рабочих вопросов.

– Вот и замечательно, а пока кофейку сваргань, как я люблю, и принеси! – распорядился новый шеф и ушел в свой кабинет. Будто я помню, как он любит!

Что же, теперь, как ни крути, новую работу искать придется. Не вот прямо сейчас, но… Ибо хуже, чем бывший парень, работающий рядом с тобой, может быть только бывший – твой начальник, который, очень похоже, совсем не против воспользоваться своим служебным положением в сугубо личных целях. Говорю же, что-то сильно не так с мужчинами в моей жизни.

– Ты не забыла! – расцвел в улыбке Максим… Валерьевич, делая крошечный глоточек. – Это так приятно, Аврора.

И напрасно, потому что я даже угадать не пыталась – сделала кофе, как прежнему шефу… Эх, ну как же это не вовремя с ним случилось, прости господи меня, заразу такую эгоистичную. У человека болезнь тяжелейшая, горе, а я тут над своими заморочками причитаю. Ну да ладно, прорвемся как-нибудь.

– Ты так изменилась. – Изучающий, липнущий к коже взгляд поверх чашки и новая волна похотливого аромата, докатившаяся до меня, заставили снова почувствовать себя неуютно. – Прежде была просто маленькой милой девчонкой, а сейчас… м-хм… от тебя глаз не оторвать, Аврора. Сколько прошло…

– Четыре года, Максим Валерьевич, – напомнила я, и мужчина поморщился от официального обращения.

– Аврора, я же просил! – А я забила!

Ага, прежде я была миленькой, доверчивой и ранимой после потери дурындой, которую ты очаровал, поимел и бросил. И, видимо, считаешь, что стала я еще глупее, чем тогда, если думаешь, что снова поведусь на твои трепетные взоры и банальные комплименты… Хотя… Почему бы и нет? Ведь надо же когда-то начинать учиться приспосабливаться. Нет, конечно, снова поддаваться я не собираюсь, но немного поиграть в то, что принимаю ухаживания, пока мне не светит новое место, можно. В конце концов, это будет нечто вроде возмездия. Прежде Максимка обдурил меня, а теперь имею право ответить тем же. Мне бы пережить первый самостоятельный оборот и понять, по зубам ли автономное существование в мире оборотней, а потом уже озадачиваться проблемами трудоустройства и хлебов насущных.

Был у меня сиюминутный порыв набрать номер Риэра и спросить, за что это мне с барского плеча денюжка обломилась. Уж не за спасение ли его лохматой шкуры в той клубной подворотне? Если так, то маловато будет, как-то не ценит себя альфа. Невольно ухмыльнулась. Но, с другой стороны, кому же знать истинную свою стоимость, как не ему, и кто я такая, чтобы спорить с точностью в этом прейскуранте. Мысль, что это такой повод вознаградить меня за проведенную вместе ночь, я нахально отбросила. Тут уж я себя как-то повыше оцениваю, да и Риэр из тех кобелей, что скорее сами плату взимать за секс станут, чем платить кому-то. Ну ладно, я, конечно, откровенно язвлю, просто этот его взаимозачет в таком аспекте жизни раздражал или даже бесил слегка. В общем, от идеи позвонить альфе с наводящими вопросами отказалась. Как представила его полный ехидства голос, тянущий «На-а-адо же, пупс, и суток не продержалась, не попытавшись услышать мой голос?», так сразу и расхотелось. Упала с неба деньга – ну вот и хорошо, вот и славно! Как ее потратить с пользой для себя, теперь единственно любимой, я всегда найду.

Соседка, у которой, по словам Риэра, нашел прибежище мой Барс, не открыла, несмотря на то что я больше десяти минут топталась под ее дверью и названивала. Ну что же, придется попытаться завтра, пожилой человек, может, ложится рано или вечерами принципиально никому не открывает. Смотавшись к себе, я написала записку и вместе с парой тысяч просунула под ее дверь. Бог его знает, сколько продлится процесс возвращения моего кота в родные пенаты, а пожрать у меня Барс горазд и не абы что.

Как же приятно ощутить себя снова полноправной хозяйкой в своей квартире, по которой теперь не шастал никакой нахал и не таскал на мою мебель всяких… свободных женщин. Я приняла долгую ароматную ванну, поужинала пастой с тушеными овощами, по-быстрому навела порядок в спальне, отправив в стиралку белье, пропахшее потом и сексом, и, застелив кровать по новой, устроилась под одеялком, едва не мурлыча от удовольствия, готовясь компенсировать вчерашний недосып. Как же хорошо-то! Прикрыв глаза, я почти задремала, но навязчивая, как зудение комара, мысль зародилась в мозгу, становясь все четче, и беспардонно отогнала желанный сон. Неужели мне действительно пора думать о переезде? Ясное дело, что пережить оборот, даже наглухо закрывшись в квартире, не смогу. Что творило животное, которым я стала тогда, помнила очень смутно, но в том, что эта псина способна за ночь разгромить квартиру, не сомневалась. У отцовского друга была когда-то молодая овчарка, и я помню, чего она умудрилась в одну морду понатворить, когда он как-то сильно задержался. Нет, к таким убыткам я не готова, тем более с моей зверюги, кажется, не станется и окно вышибить и сигануть вниз в поисках свободы. Даже если это нас обеих не убьет и не покалечит, действительно, очнуться потом голышом не пойми где удовольствия, прямо скажем, никакого. Да и мои соседи вряд ли оценят концерт, который она устроит. В общем, ясно-понятно, что место жительства придется поменять. Лучше один раз найти постоянное надежное пристанище, нежели ежемесячно дергаться в поисках места, где бы пересидеть полнолуние. Вот только вариант, присланный Риэром, не для меня. Он что, думает, у меня бесхозные миллионы в матрасе зашиты? Те домики в лесу, да еще и с приличного размера участками в гектар как минимум, чтобы рядом живущих не шокировать, ни в какое ценовое сравнение с моей хрущевкой не идут. Тут едва ли не три таких квартиры продать надо, чтобы наскрести на самый скромный. Плюс такие вещи не за один же день делаются, и думаю, не за один месяц даже. М-да, похоже, быть оборотнем дороговато и хлопотно выходит в современном-то мире. А одиноким оборотнем – так вообще! До следующего полнолуния получается еще двадцать пять дней… кажется. Ворча, я сходила за ноутбуком, уточнила в сети этот вопрос и следующие пару часов потратила на рысканье по сайтам продажи и обмена недвижимости, выискивая то, сама еще толком не знаю что. Выяснила примерную стоимость моей берлоги, и оказалось, что на эти деньги я могу купить аж чуть ли не целую деревню. Заброшенную. Всего-то в каких-то двухстах км от города. Ну и что я там буду делать? Вести натуральное хозяйство, чтобы прокормиться, читать вечерами при лучинах и керосиновых лампах, потому как света там нет. Остальных удобств тоже. Дорога к ближайшему, нормально населенному пункту – гравийка, читай, ее тупо нет почти половину года, пока ненастье, и даже купи я машину, ездить на работу в тамошний райцентр не выйдет. Зато бегай себе голышом и вой на луну сколько влезет! Лепота прям! Буду одичавшей помещицей! Ладно, завтра еще поищу, должны же быть варианты! Какая-нибудь развалюха с глухим надежным подвалом на самой окраине, сарай в чистом поле, но рядом с городом, бункер, черт возьми… С этими мыслями я и уснула.

Следующий день прошел для меня весьма напряженно, и я как-то почти сразу забыла о кошмарном сне и своих имущественно-жилищных терзаниях. По лестнице мы с Максимом поднимались одновременно, и он, якобы заботливо и галантно, положил руку на мою поясницу, типа, подстраховывая, и интересовался, как мне спалось и здорова ли я. Неужто выгляжу, будто готова навернуться и шею сломать? За то короткое время, что мы шли вместе до приемной, я внезапно и совершенно четко поняла: ни черта у меня не выйдет с новым шефом, бывшим любовником. Ни ради выгоды, ни ради мести – вообще никак. А все потому, что мне дико хотелось укусить его за чертову руку, которой он прикасался ко мне. Чтобы аж прям до крови. Или схватить ее и вывернуть до хруста ему за спину, толкая лицом в стену, расквашивая его смазливую физиономию. У меня, наверное, лицо свело от усилий трансформировать рвущийся наружу злобный оскал в некое подобие дежурной улыбки. Едва дотерпела до того момента, когда Макс исчез за дверью своего кабинета, попросив организовать ему кофе «как он любит», и только тогда позволила себе долгий гневный выдох. Надо искать работу. Срочно. Вот только какую? Едва включила комп и запустила кофе-машину, в дверях приемной появились плечистые дядечки в строгих костюмах, которые ткнули в лицо ксивами, и чрезвычайно вежливо, но так доходчиво, что возражать и мысли не возникло, попросили убрать ручки от офисной техники и документов и с этого момента сидеть тихо: никому не звонить, говорить ни с кем не порываться. Я доверия у них своим честным и открытым взглядом исподлобья не вызвала, поэтому со мной остался один «просто составить компанию милой девушке», а двое прошли в кабинет Макса. Вскоре поняла, что бухгалтерия, да и все остальные отделы оказались в такой же осаде. Мне случалось слышать о таком бедствии, как ОБЭПовская проверка, но лично переживать еще не приходилось. И могу сказать, что происходило все совершенно не так, как я себе это представляла. Никаких там мускулистых ребят в масках и воплей с укладыванием лицом в пол, что не могло не радовать. Все чинно, мирно, хотя, судя по бледным и перекошенным лицам коллег, от этого не менее пугающе. Я же поняла, что отсидеть весь рабочий день в полном бездействии, не имея возможности даже в телефоне поковыряться, в сто раз утомительней, чем работать головы не поднимая. Особенно когда в одном с тобой помещении торчит посторонний человек и пялится на тебя бесстрастно и не отрываясь, причем на совершенно законных основаниях, и лишний раз в туалет не выйдешь, и даже поерзать, усаживаясь поудобнее, под этим взглядом как-то некомфортно. В общем, домой я возвращалась злая и голодная, и перед глазами у меня прямо стоял здоровенный, истекающий соком кусок мяса, который Риэр от щедрот своих плюхнул на мою тарелку, вместо моих обычных каш и овощей. Воспротивиться желанию завернуть в мясную лавку за углом своего дома я просто не смогла. Времени восемь вечера, пока приготовлю, уже почти ночь, но когда хочется не то что есть, а именно жрать, то кому какое дело до фигуры! Рассуждая так, я свернула в ту самую проклятую подворотню и поняла, что попалась, как настоящая легкомысленная лохушка. Я же все время оглядывалась и внимательно следила за прохожими с того случая тут, а сейчас просто забыла об этом. И вот результат: буквально налетела на толпу гопников, или кто там они, которые едва не поимели меня массово в прошлый раз. Я тогда толком лиц их не видела, потому что они старательно прятались за капюшонами, но что это именно они, у меня и грамма сомнения не возникло. Окружена оказалась буквально мгновенно, все же у них реакция как у слаженной шакальей стаи, почуявшей легкую поживу.

– Опа! Вы посмотрите, пацаны, кто тут у нас! – глумливо сказал один, судя по всему, главарь, когда я испуганно вжалась в стену спиной, роняя сумку и пакет. – Это же та хитрозадая телка, что технично свалила от нас тогда!

Сам ты бычара безмозглый! Хотя, конечно, и меня умной не назовешь. Где были глаза и мозги?

– Отвалите! – огрызнулась я, ощущая, как первоначальный страх начал изменять окраску, обращаясь чем-то совершенно иным.

– Ой да ладно, все вы сначала ломаетесь как целки, – ухмыльнулся из-под капюшона второй урод и подступил ко мне совсем близко, обдавая вонью пива и похоти. – Потом сами же за добавкой приходите. Давай, пошли по-хорошему, тут подвал у нас рядышком. Будешь послушной – обещаем, больно особо не будет.

Четверо остальных цинично заржали, обмениваясь мерзкими комментариями, как они «расширят мои горизонты и проверят мою душевную глубину». Типа, вот такое ублюдочное чувство юмора у них. Суки!

– Пошли на хер! – оскалилась я, чувствуя, что сейчас во мне паники и ярости поровну. – Отвалите, я сказала!

– Ты кого посылать вздумала, шкура! – рявкнул главарь. – Я тебе рот порву за такое!

– Вот не понимаю, и чего ты до сих пор с ними ведешь беседу! – раздался из темноты знакомый голос. – Охота тебе тратить на них время, Аврора, когда можешь избавиться от назойливого внимания за пару секунд.

Витрис появился в зоне видимости, но и не подумал подойти ближе, а просто привалился плечом к стене, взирая на меня и зажавших меня мерзавцев совершенно равнодушно. Еще бы семечки лузгать начал, зараза!

– Эй, ты, м*дило, вали отсюда! – агрессивно развернулся к нему вожак этого шакалья. – Мы тут с девочкой добазарились полюбовно, так что ты не суйся!

– Только вякни! – схватил меня за горло его ближайший прихлебатель, и я ощутила нечто твердое, упершееся мне в район печени.

– Да бога ради! – поднял ладони Витрис. – И не собирался я лезть в ваше душевное общение. Она и сама прекрасно с вами разберется. Правда, Аврора? Ты же в курсе, что теперь все по-другому?

Нет, я не была в курсе, но когда тыкавший в мой живот ножом сучонок дернул меня на себя, разворачивая спиной и намереваясь куда-то тащить, то ударила локтем ему по ребрам совершенно инстинктивно, просто желая освободиться, несмотря ни на что. Послышался отвратительный влажный хруст, я вырвалась на свободу, а схвативший меня подонок вопил и катался по асфальту, прижав руки к ребрам.

– Ты что с ним сделала, сука тупая?! – заорал главарь и ударил, метясь в лицо. То есть попытался. Без труда я увернулась, словно вытворяла нечто подобное всю свою жизнь, и врезала ему в нос, отправляя валяться рядом с дружком, булькая собственной кровью. А потом вспомнила, как он совал свои гребаные пальцы в меня, и врезала ногой в пах. Он захлебнулся криком и вырубился.

– Воу! – подал голос Витрис и болезненно скривился, будто по яйцам прилетело ему. – Вот это прям по-жесткому было! Разошлась ты, девочка. Че, пацаны, еще есть желающие получить просветление?

Желающих не оказалось. Оставив своих дружков, остальные ломанулись от нас прочь и исчезли в темноте. Секунду я боролась с абсолютно конкретным и мощным желанием помчаться следом и пустить кровь каждому, заставив скулить и валяться у моих ног. Но я с ним справилась, напомнив себе, что это как-то ненормально, хотеть подобного.

– Мог бы, вообще-то, и помочь! – выплеснула я еще кипящую внутри агрессию на Витриса.

– Помогать следует только тогда, когда кто-то действительно нуждается в помощи, да и то далеко не каждому! – поучающим тоном ответил мне рыжий.

– Легко умничать, когда сам такой здоровый и в курсе о своих возможностях, – ворчливо огрызнулась, подбирая свое добро. – Как ты тут очутился?

Предупреждение Риэра насчет общения с другими оборотнями всплыло в памяти, и я уставилась на рыжего пришельца со смесью настороженности и любопытства. С одной стороны, бежать бы от него, а с другой – альфа вот не удосужился мне, например, сообщить, что я теперь вроде как ниндзя, которой уличная шпана нипочем.

– Гулял, поймал знакомый аромат. Дай, думаю, подойду, поздороваюсь, – пожал плечами Витрис, но приблизиться не попытался, и я немного расслабилась. Ясное дело, что вранье и не просто так он мимо гулял, но, может, стоит использовать это внезапное появление рыжего в целях повышения моей общей оборотнячей грамотности? Но не тут же, в этой подворотне, устраивать ему допрос?

– Э-эм-м… – замялась я, взвешивая все риски и принюхиваясь. Агрессией не пахло, сексуальной заинтересованностью – только совсем чуть-чуть. – Как начет того, чтобы я покормила тебя ужином, а ты взамен рассказал мне кое-что?

Витрис сначала шагнул ко мне, но потом резко замер, явно напрягаясь.

– Разделить пищу предлагаешь? – прищурился он, наклоняя голову набок. – Слушай, хочу сразу предупредить, что я совсем не против поболтать и весело провести время, но ни о чем серьезном даже и не думай! Ты, конечно, привлекательная и все такое, но я еще больно молод для того, чтобы вручать кому-то свое самое ценное в единоличное пользование! Ну, это я к тому, чтобы потом претензий не было.

– Какие претензии? – закатила я глаза. – Я тебе предлагаю поесть и поболтать о некоторых интересных мне вещах! Люди так делают постоянно. Едят и говорят на разные темы.

– Едят и говорят – понятно, – немного нервно сглотнул парень. – То есть ни к чему не обязывающий секс это в принципе не подразумевает? – все же уточнил он.

– Естественно нет! И мысли не было! – Всем своим видом я постаралась ему продемонстрировать «никаких шансов, дружок»

– А вот это прям сейчас обидно было! – скривился рыжий, но через мгновение улыбнулся. – Скажи спасибо, что я парень не гордый и отходчивый. Согласен на просто плотный ужин с болтовней, хотя благородно оставляю за тобой право изменить свое решение о финале этого вечера, переведя его в горизонтальную плоскость. Опять же, при условии, что потом на меня никаких притязаний!

– Да сдался ты мне, притязать еще! – буркнула я и пошла к подъезду. Захочет – пусть идет. Надо же, я думала, это только у Риэра такая нездоровая фигня с тем, что все вокруг желают покуситься на его сексуальный суверенитет, но, видно, у всех кобелей этой породы схожие навязчивые идеи.

Витрис поначалу двинулся за мной, но потом, к моему большому разочарованию, притормозил, будто размышляя, стоит ли вообще со мной связываться. Глянув через плечо, заметила, что он все же идет на некотором удалении, при этом приглядываясь и принюхиваясь ко мне так, словно видел впервые. Я уже почти решила остановиться и начать его упрашивать, но потом в голову пришла мысль, что проявление подобного рода настойчивости может слишком откровенно продемонстрировать, насколько я нуждалась в этой информации, а значит, показать своего рода уязвимость. Однако все чаще начали посещать совершенно мне не свойственные прежде эмоции и соображения. Рыжий между тем догнал уже у подъезда, искоса сверкнул глазами, и царапнул зубами по своей нижней губе, на секунду прикусывая ее.

– Знаешь, Аврора, а у меня к тебе тоже образовался внезапно тут вопрос, и так как я жутко любопытен, то надеюсь получить на него ответ, – заявил он, продолжая как-то странно на меня поглядывать.

– Тогда, может, кормить тебя – неоправданное расточительство с моей стороны? – хмыкнула, открывая дверь. – Произведем взаимный честный обмен информацией и разойдемся.

– Э-э-э, нет! – возмутился Витрис. – Первоначальные условия остаются в силе, это просто, типа, дополнение!

– Ладно, но я не отвечу тебе, если не захочу, и имею право тоже спросить больше, чем планировала изначально! – припугнула его на всякий случай.

Визитер молча сопел, пока мы поднимались по лестнице, наверное, снова прикидывая, стоит ли оно того, но потом согласился.

– Договорились, – кивнул он уже около моей квартиры.

– Только смотри у меня! – угрожающе прищурилась я, прежде чем его впустить. – Я долго думать не буду, прежде чем продырявить тебя, если позволишь себе лишнего!

– Считай, что напугала! – ответил рыжий нахал, протискиваясь внутрь мимо меня.

Эх, знать бы, что я точно сейчас не совершаю огромную дурость, да вот только откуда?

– Рассказывай мне все об оборотнях! – приказала я, едва мы очутились на кухне.

– Ну вот еще! В сказках добра молодца сначала кормят-поят, а потом допрашивать начинают! – ухмыльнулся Витрис.

– Жизнь – не сказка, поверь, да и ты не добрый молодец, а серый волк! – аргументированно возразила я.

– Красный волк, как и тот, кто меня обратил, – поправил парень.

– Пусть красный, сути это не меняет, – легко согласилась я. Выходит, оборотни еще и на породы делятся, или это что-то другое? Ставим галочку разузнать об этом позже, когда более насущные вещи выясню. – Итак, давай по порядку. Откуда вообще взялись оборотни?

– Я тебе что, Гугл всезнающий? – фыркнул Витрис.

– Ой да ладно, хочешь сказать, что за… эм… сколько там прошло с твоего обращения, ты не интересовался, откуда все вообще взялось?

– Хорошая попытка разнюхать о моем возрасте, Аврора, – засмеялся парень и лукаво подмигнул. – И я обращен скоро уже двадцать пять лет как, но спрашивать об этом не принято, можно нарваться на неприятности.

Несмотря на поверхностную веселость, я заметила, что его глаза продолжали сверлить меня пристально и напряженно, как у человека, пытающегося поймать другого на притворстве.

– Да ты мне в папаши годишься! – присвистнула я, окидывая его еще раз взглядом. – Но я не спрашивала про твой возраст, между прочим, так что кончай уже все сводить к моим несуществующим попыткам каким-то образом покуситься на тебя любимого. Я не из тех, кто любит мужиков сильно постарше!

Ой молчала бы ты об этом, Рори. Судя по намекам Риэра, ему вообще лет… сто. Да что же такое опять! Так, никаких больше, черт возьми, цепочек «Риэр-Рори-любить»!

– Девочка, в случае с оборотнями старше – только лучше! – Я приподняла бровь и махнула рукой, давая понять, что эта тема мне не интересна. Пока. – Ну ладно, если хочешь, снова перейдем к сказками или мифам. Так вот, насколько я разузнал, оборотни считают, что существовали они, а точнее вервольфы всегда, ну, типа, с начала времен, когда люди и шибко разумными-то не были. Да и сами они тогда являлись просто зверьми, которые на этих самых людей охотились, наравне с любой другой дичью. Но потом, как это и бывает всегда в этих преданиях, среди них завелся один извращуга, который вместо того, чтобы взять и сожрать очередную пойманную им человеческую ба… девушку, захотел ее, с какого-то перепугу, трахнуть. Не давал ему, что ли, никто среди своих, что так приперло? Дамочка тоже, видно, хоть и первобытная, но не дура оказалась и решила, что лучше зоофилия, чем стать обедом. Сопротивляться и будить в нем другой аппетит не стала, хотя в процессе на зуб он ее все-таки попробовал. А была у нее, похоже, золотая… кхм… замечательная со всех сторон девушка, короче, тому веру попалась, и оставил он ее себе насовсем. А как пришло полнолуние, она возьми и обратись, и стало у них вообще все в шоколаде, и пошли у них те самые первые Зверорожденные детишки. Тут и сказочке конец!

– Знаешь, история возникновения вида в твоем исполнении – это нечто потрясающее, – заключила я и ухмыльнулась. – Прям уверена, что при самих этих Зверорожденных ты ее так не озвучивал.

– Ну, я же еще из ума не выжил.

– Хотя поверить, что все они пошли от одного волка с нездоровым сексуальным аппетитом и его подруги, мне как-то сложно, – повозившись над сковородкой, усомнилась я. – И куда в таком случае подевались все остальные вервольфы с нормальными эротическими наклонностями?

– Понятия не имею. Поэтому я предпочитаю не заморачиваться на обдумывание и принял для себя версию, что оборотни были всегда, в том виде, как и сейчас, и по хрен, откуда взялись. Тем более что окончание этой истории мне совсем не нравится.

– Ты же сказал, что они жили долго и счастливо, плодились и размножались!

– Нет, ну ты что, не знаешь, что любая эта легендарная фигня обязательно должна заканчиваться каким-нибудь мрачным предсказанием, как однажды придет звездец всему? – Я только пожала плечами. Мифология как-то никогда не была мне особо интересна. – Так вот, бла-бла-бла, через хренову уйму лет в мир может явиться какой-то там истинный потомок того вервольфа, любителя золотых кисок, и он сотворит что-то там страшное и вернет все на изначальные рельсы.

– В смысле?

– Тут я тоже не очень понимаю, а желающих говорить о таких вещах среди Зверорожденных не особо много. Не обращенных это ума дело. Но там вроде как они должны вернуться к первоначальному облику и образу жизни предков, снова бегать только зверями, а люди опять станут дичью и жратвой, и никак иначе.

– Если исходить из этой их легенды, то все они потомки этого первого ушлого зверюги.

– Ну, может, история скромно умалчивает о том, что, посмотрев на него, и другие пустились во все тяжкие с человеческими женщинами.

Я задумчиво наполнила тарелки и уселась напротив Витриса.

– Понятно, что с прошлым ничего не понятно, – подвела я черту. – Давай теперь о современности.

– Давай! Только конкретнее, пожалуйста, а то мы до утра тут просидим, – пробормотал Витрис и закинулся такой партией еды, что я поняла – надолго ее не хватит.

Я пробежалась по списку вопросов в голове. Верно, многовато выходит. Но куда деваться?

– С женщин и обращения с ними и начнем! – постановила я.

– Во-во, с вас всегда все и начинается! – буркнул Витрис.

– Что это за скотское такое отношение к слабому полу? – проигнорировала я его и дала выход копившемуся эти дни раздражению: – Такое чувство, что среди мужиков-оборотней одни хамы, грубияны, насильники и садисты! Их… э-э-э… то есть этой культуре, что, уважение к женщине вообще не свойственно, и они бесправны?

Но если принять во внимание версию их происхождения, то чего ждать от наследия зверюги с отклонениями?

– Аврора, ты не обобщай! Своих Зверорожденных баб они ох как ценят, берегут и балуют. Они у них, типа, благородные леди с соответствующим обхождением. А вот обращенные, как ты, – это совсем другой вопрос.

– Почему?

– Потому что! За каждой этой чистокровной су… сударыней стоит семья, стая. Обидь такую – огребешь по полной. А обращенные… – никто… одиночки, – рыжий перестал есть и, нахмурившись, посмотрел в окно. – К тому же есть еще одна тонкость.

– Что-то кажется, эта тонкость мне не понравится.

– Это смотря какую картину собственного будущего ты себе составила до обращения, Аврора. Если классика: пышная свадьба-дом-полная чаша-заботливый муженек-семеро по лавкам, то точно нет. У обращенных между собой детей не случается, а Зверорожденные женятся только на своих, и вообще у них там сложно.

Ну, допустим в этом направлении я еще особо и не думала, но открытие, надо сказать, не из числа приятных.

– Что за ерунда? Средневековье какое-то прям.

– Средневековье там или нет, но все именно так и обстоит. Всем Зверорожденным составляют точнейшие натальные карты при рождении и подбирают супругов в соответствии с ними. А мы, обращенные считаемся у них как будто никогда и не рождавшимися. Смысл с такими связываться? Это, правда, не мешает Зверорожденным мужикам, даже уже женатым, спать с обращенными женщинами, но если она залетит, то ребенка он в жизни не признает своим, и помощи ждать не стоит.

– А если их чистокровная зацепит от обращенного?

– Ты смеешься? Да с них глаз не спускают, и единственный мужчина, с кем сможет спать эта ледя, – только ее муж. Но в любом случае, даже если бы была возможность, ни одна из них в сторону обращенного бы и не глянула. Это позор позоров для нее самой и для всей семьи, Аврора. Размножаться нужно только с сильнейшими, а проживи обращенный хоть вечность, стать таким не сможет.

Хм… Если поразмыслить, в определенных смыслах положение покусанных мужиков, выходит, хреновее, чем даже у девушек. Ой да бог с ним, мне пока все эти тонкости матримониальные и детали оборотнячего размножения ни к чему.

– Чего же ты так ломался из-за каких-то моих притязаний? – не удержалась я от шпильки. – Судя по твоим словам, в очередь по твою душу никто не выстраивается!

– А вот не скажи! – осклабился Витрис. – Среди себе подобных я тот еще лакомый кусочек!

– Поверю на слово, пробовать не стану! – И я решила перейти к самому насущному вопросу: – Слушай, сразу после обращения с тобой происходило что-нибудь странное?

– Я оброс шерстью и выл на луну – достаточно странно?

– Нет. Я имею в виду запахи, звуки, сны, голоса… к примеру, – уточнила, уткнувшись в тарелку взглядом, чтобы не выдать собственной взволнованности. Вдруг придется резко идти на попятную и замять тему.

– Аврора, слушай… тут такое дело. Моя жизнь первые несколько месяцев после обращения была настоящим кошмаром. – Витрис поднялся и стал шарить по моим ящикам. Найдя стакан, он набрал воды из-под крана и напился, шумно глотая. Но мне показалось, что он использовал это просто как повод, чтобы не смотреть мне в лицо в этот момент. – Я маловато помню из всего этого до момента, пока не попал к Риэру.

Голос его не дрогнул, но расспрашивать дальше у меня пропало желание. Ясно, что нужной информации от парня я тут не получу, а проявлять праздное любопытство, ковыряясь в его прошлом, – это как-то не мое. Тогда идем дальше. И почему бы, в конце концов, не спросить совершенно прямо?

– Витрис, мне нужно место, где можно провести полнолуние, – решившись выпалила я. – Хотя бы ближайшее, пока не найду нечто постоянное.

– Ну так в чем проблема? – резко оживился он, возвращаясь к столу. – Поедешь в поместье Риэра – и все дела!

– Э-м-м… нет. Мне это не подходит.

– Очень зря! Там в эти дни бывает просто здорово. Приезжают многие заранее. Полная безопасность, выпивка хорошо расслабляет новообращенных, общение в кругу себе подобных, танцы голышом, а потом много-много веселья в обеих ипостасях. Чаще всего это дня на три затягивается.

– Короче, пьянка с последующей оргией? – Вот не хотела я кривиться, но лицо словно само собой перекосило от картинки сплетенных потных обнаженных тел, одно их которых – долбаного альфы.

– Че сразу оргия-то? – насупился рыжий. – Я бы назвал это, скорее, фестивалем всеобщей взаимной любви и праздником свободы тела!

– Вот именно поэтому мне это не подходит.

– Маленькая Аврора – зажатая ханжа? – ехидно хмыкнул рыжий, вызывая стойкое желание садануть его по наглой морде тарелкой. Или лучше сковородой. – Тогда тебе тем более надо узнать, что такое полнолуние в хорошей ненапрягающей компании. Это изменит тебя навсегда.

– А я не хочу больше меняться! Хватит с меня! – огрызнулась я, вскакивая. – Хорошо, я поняла, что и здесь ты мне не помощник. Так что давай доедай и уматывай!

– Притормози, резкая ты какая! – закатил глаза Витрис, хватая свою тарелку со стола. – Хочешь полнолуние в полном одиночестве?

– Хочу! Я не желаю, чтобы кто-то был рядом и что-то делал с телом, которое в любом виде все еще мое тогда, когда не я им управляю. Это преступление или повод для насмешки?

– Стоп, я сказал, девочка! – повысил в ответ голос Витрис. – Именно я могу тебя понять, и не нужно выходить из себя, а то у меня уже весь загривок дыбом! Есть у меня такое место.

– Что взамен? – подозрительно прищурилась я.

– Услуга. Когда-нибудь, когда она мне понадобится.

– Но…

– Не секс! Успокойся.

– Согласна! – выдохнула я, слегка расслабляясь.

– Хм… – Кажется, Витрис был немного озадачен тем, что я так легко согласилась. – На самом деле, очень опрометчиво с твоей стороны. Знаешь, сколько молодых обращенных попадают в чрезвычайно поганые места, согласившись на чью-то помощь? У некоторых годы уходят потом, чтобы вырваться, пока они не набирают достаточно мощи.

– Я так поняла, что для новичков в мире оборотней вообще нет удачных вариантов, – огрызнулась я. – И, скажем, если бы ты хотел со мной сделать нечто гадкое, мое согласие или отказ тебе сильно помешали бы?

– Не особо. С любым другим… – Витрис поднял рыжие брови и сделал многозначительную паузу. – Но мучают меня смутные сомнения, что с тобой все не так просто.

– Это потому что Риэр велел тебе за мной присматривать?

– Вовсе нет! Думаешь, в этом ты эксклюзивна? – насмешливо фыркнул он, и снова захотелось его треснуть. – Риэр назвался твоим альфой для всех, так что следить, чтобы ты чего не напортачила – нормальная практика. Твой косяк – его косяк перед остальными.

Ну не ждала же я внезапно вспыхнувших чувств со стороны альфы после одной ночи? Конечно же нет. Чушь какая! Рори – лохушка в мире этих зверюг, вот меня и пасут, как овцу бестолковую. Стоит оценить прилагаемые усилия, однако.

– Значит, все же это он тебя ко мне приставил!

– О-о-о! Все, ужас, ты меня подловила! – откинулся Витрис на спинку стула, гримасничая и поднимая в жесте поражения ладони. – Нет, ну а кто еще? Ты, конечно, прикольная цыпочка, но таскаться за девушкой постоянно ближайший месяц заставить меня могли только обязательства перед ним. Я ему очень должен, как и многие другие, так что извини, дело не в твоей сногсшибательной и непреодолимой привлекательности.

– Значит ли это, что твое предложение об убежище – это часть его поручения?

– Минуточку! Не вали все в одну кучу! – показалось, что рыжий даже слегка обиделся. – Смотреть за тобой, пока Риэра в городе нет – это одно, предложение личной территории и безопасности в полнолуние – это совсем другое!

– В чем разница?

Витрис глянул на меня как на тупенькую и раздраженно выдохнул. А мне пофиг, начал – пусть раскладывает все по полочкам, а я послушаю.

– В том, что первое исходит от него, а второе – чисто от меня, – с акцентом на значимость последнего ответил Витрис.

– И в чем твоя выгода? Что за услугу я тебе буду должна?

Рыжий смотрел на меня с полминуты почти зло, я же почти невинно хлопала глазами с вопросительным выражением лица, игнорируя его досаду. Давай колись, рыжий! Явно же, что ему разговор о причинах этого подобия благотворительности с его стороны сильно не нравился. Хотелось бы только знать: делать что-то хорошее практически просто так ему в принципе не по нутру, или там окажутся не то что подводные камни для меня, а целый долбаный архипелаг?

– Слушай, Аврора, не заморачивайся! – недовольно проворчал он, но потом, помолчав, продолжил более спокойно: – Обещаю, что не попрошу тебя ни о чем ужасном. Я прекрасно знаю, что такое нуждаться в безопасности и не иметь понятия, кому можно довериться. Так что, это почти жест доброй воли с моей стороны, в память о том, что и мне помогли однажды. Но не без возможной выгоды в будущем, как было и со мной. Так сойдет? Или будем до утра торговаться?

– Сойдет, – вздохнув, согласилась я.

– Ну наконец-то! – закатил глаза Витрис. – Если свободна в выходные, то можем смотаться посмотреть убежище, и как раз решишь, что нужно будет взять с собой. Вам же, девочкам, вечно нужно больше комфорта. И раз уж мы уже, типа, друзья, то могу я попросить тебя о чем-то?

– Уже? – Я указала ему на закипевший чайник, предлагая напиток, но он скривился и отмахнулся.

– Эй, это не считается! – возразил он. – Просто кое-что для удобства обоих в ближайшее время!

– Валяй! – разрешила я, наполняя кипятком любимую большую кружку и беззлобно оскалившись на «тебя не порвет?» взгляд Витриса.

– Слушай, давай я просто стану возить тебя на работу и обратно, а не таскаться, как идиот, хвостом и торчать поблизости в ожидании? – деловито предложил рыжий. – Тебе удобно, мне тоже. Захотела куда выйти – звони. И все дела.

Личный водитель? Нет, ну я буду дурой, если откажусь.

– А если я на свидание соберусь?

Ой да какие свидания, Рори, ближайшие лет сто, пока не сотрется в памяти, какие козлы все мужики, но спросить-то можно?

– А меня колышет? Пока твой дружок не сделает нечто такое, за что ты его прикончишь, выдавая себя, это вообще не мое дело, – беспечно отмахнулся Витрис.

– Что же… я не откажусь.

Не надо принюхиваться, присматриваться в поисках опасности – разве не красота? Витек, я тебя почти люблю!

– Ну и прекрасно! – Он поднялся из-за стола, потянулся и направился прочь с кухни. – А теперь или зови меня в спальню, или я пошел искать себе другую компанию на ночь.

– Учитывая продолжительность жизни оборотней, неужели такая необходимость – кувыркаться с кем-то каждую ночь? – Я шла вслед за ним и настойчиво развернула в сторону прихожей, на что он ехидно рассмеялся, но упереться даже не подумал.

– Во-первых, жизни много не бывает, как и секса, – начал поучать, обуваясь. – Во-вторых, очень скоро ты и сама поймешь: либидо-то у нас в разы повыше человеческого. И, между прочим, я просто сказал, что пойду искать компанию, а это твой разум все дополнил и опошлил, – еще одна язвительная ухмылочка и многозначительное подмигивание. – Так что, тут у кого что болит, Аврора.

Уже открыв ему дверь и выпроводив на лестничную клетку, я остановилась.

– Витек, ты же вроде хотел что-то у меня спросить, – напомнила я.

Он снова посмотрел на меня пристально и изучающе, почесал нос, но потом отмахнулся.

– Не бери в голову, Аврора. Я поначалу решил, что вы меня с Риэром… – он покрутил в воздухе кистью, явно подбирая нужное выражение, – ну, скажем, разыгрываете.

– В каком смысле?

– По поводу того, что ты недавно обращена. Но теперь понимаю, что нет. – И он стал спускаться по лестнице.

– А что не так? – выскочила я следом.

– Ничего. Это меня, похоже, слегка глючит, – бросил Витрис через плечо, но притормозил.

– Нормально можешь объяснить?

Рыжий развернулся, поднялся на пару ступенек и опять удостоил меня сеансом чрезмерно внимательного рассматривания, а ноздри его резко затрепетали.

– Сила, Аврора, – наконец соизволил сообщить он. – У оборотней только тот, кто слабее интуитивно чует мощь более сильного, причем издали. Сильные – только то, что перед ними другой оборотень, но никак не конкурент. Я думаю, это какой-то природный механизм, чтобы новички не слишком раздражали старших и могли вовремя унести ноги с дороги тех, кто может представлять опасность. Так вот, в первый раз ты для меня в этом плане была никем, чистым листом. А теперь почему-то все совсем по-другому.

– И что это значит? – спросила совершенно озадаченно.

– Да черт его знает! Говорю же – не бери в голову! До завтра, Аврора! – И на этот раз Витрис умчался вниз, оставив меня обдумывать сказанное им в одиночестве.

Ночь прошла на удивление спокойно, хотя я долго не могла уснуть, переваривая разговор с рыжим и прислушиваясь к своему сознанию на предмет нежеланных вторжений. Но, очевидно, посетившее меня нечто уже высказалось и временно решило избавить от своего внимания, если вообще не было единичным кошмаром, ведь не каждый же день мне случалось стать свидетельницей чьей-то смерти. Да после подобного впору таким ужастикам сниться, что хоть по потолку бегай! Но ничего, кроме неясных, но необычайно приятных запахов и звуков, проснувшись, вспомнить не смогла. Витрис утром действительно обнаружился в моем дворе, подпирающим задницей капот темно-синей «Тойоты» и болтающим с кем-то по телефону. Кивнув, он указал мне на переднее пассажирское сиденье, а сам плюхнулся за руль. До работы я добралась на пятнадцать минут раньше, так как парень, оказывается, знал все проезды через дворы, позволявшие миновать пробки, и вел себя на дороге весьма нахально, тесня других участников движения и вынуждая уступать дорогу, продолжая при этом вести с кем-то беседу довольно интимного характера, к которой я сочла за благо не прислушиваться.

– Слушай, Аврора, есть предложение! – обратился он, наконец, ко мне, тормозя перед воротами нашего предприятия. – Я сегодня покупаю продукты, ты готовишь, едим вместе.

Мужики! Хоть какого они вида, раз хорошо прикормишь, и потом черта с два избавишься! Но вопросов у меня еще хоть отбавляй, так что, почему бы и нет.

– У тебя что, подружек нет, которые умеют готовить?

– Подружки – это одно. А с тобой – другое. Может, я хочу постигнуть, каково это – общаться с привлекательной женщиной без прицела увидеть ее чуть позже под собой.

– А это так и есть?

– Ну-у-у… я же тебя в этом плане не интересую. Пока. Так что буду осваивать дружеское общение между полами.

Фиг с ним, пусть осваивает, и я в процессе узнаю много нового. Вот только то, что при этом разговоре Витрис что-то с необычайным любопытством высматривал на улице, заставило задуматься. Не насторожило, а именно озадачило. Может кто-то вроде него быть одиноким? Не в смысле «сегодня не с кем перепихнуться», а совсем другое. Побыть в обществе кого-то, перед кем не нужно натягивать маски или притворятся бесшабашным повесой. И с чего бы я, не самый милый в общении, особенно в последнее время, человек, могла показаться ему для этого подходящей? Или я выдумываю чего и близко нет на пустом месте, а он просто приглядел симпатичную задницу в толпе спешащих на работу?

– Только еда и никакого там двойного дна, скрытых знаков и намеков, которые я не разберу, а потом выясниться – подписалась не пойми на что? – уточнила на всякий случай.

– Обещаю! Ты ни в чем не дуришь меня, а я тебя. Сойдет?

Утопично прозвучало, но отчего не попробовать. Кто знает, может, Витрис совсем и не такой безнадежный членоголовый придурок, каким прикидывается, и у меня появится, ну если и не друг, то приятель и стабильный источник информации?

– Я вечером, вообще-то, планирую операцию по возвращению домой моего кота, – предупредила я, открывая дверцу.

– Киска – это хорошо, – ухмыльнулся он на прощание. – Киски – почти самое замечательное в этом мире!

Нет, с надеждой на то, что он не озабоченный засранец, я как-то погорячилась.

– В общем, так, Аврора, у меня есть для тебя моя собственная схема эволюции обращенных. Первые лет пять Луна для нас – это угроза и отрава, – просвещал меня Витек, водрузив бутылку своей минералки посреди стола напротив моей большой чайной кружки. – Весь месяц она по капле травит тебя, подпитывая звериную половину до тех пор, пока к полнолунию ее в тебе не становится через край и наступает, типа, кризис. Тебе погано так, что и словами не передать, и ты совсем ничем не управляешь. Остается просто ждать, когда твой организм справится с этой интоксикацией, и то только для того, чтобы начать новый виток такой же хренотени.

Был вечер пятницы, мы только вернулись со смотрин моего будущего убежища на этот раз, и настроение у меня было почти прекрасное. Оказалось, что это – выкупленное Витрисом еще в девяностые здание ДОСААФовского клуба на окраине города. Приличной площади территория выглядела, конечно, заросшей и заброшенной, но была окружена глухим забором, и не похоже, чтобы поблизости случалось гулять хоть одной живой душе. Огромные боксы, где раньше стояла учебная техника, множество помещений, бывших раньше раздевалками, с сохранившейся во вполне еще приличном состоянии мебелью, и каким-то чудом до сих пор работающая душевая, хоть и только с холодной водой. Но самое главное – огромный, длинный подвал, в котором прежде располагался тир клуба. Никаких тебе окон, бетонные стены и пол, прекрасная звукоизоляция и тяжеленные несокрушимые двери, запиравшиеся на замок. Как снаружи, так и изнутри. И единственный ключ от них Витрис вручил мне. Ладно, я очень хотела верить, что он единственный, потому что другого варианта у меня пока нет. Само собой, меня немного коробило от перспективы совсем скоро голышом войти в это стылое пустое пространство и провести тут ночь, но это всяко лучше, чем громить собственную квартиру или носиться сломя голову по городу в облике зверя и очнуться не пойми где.

Наш очередной дружеский ужин незаметно затянулся за разговорами, и выпроваживать Витриса у меня желания все еще не появилось. Выпрашивать у него информацию не приходилось, он с удовольствием сам мне все рассказывал, так что мне оставалось только слушать и мотать на ус.

– На пятом году организм достаточно перестраивается и крепнет, начиная воспринимать эту самую лунно-животную отраву как почти естественную часть себя. Вот тогда ты уже не впадаешь в полную прострацию и бессознательность, когда обращаешься, и разум в полнолуние остается по крайней мере наполовину твоим. Ты начинаешь отдавать себе отчет в действиях, находясь в другой ипостаси и можешь влиять на ее поведение… – рыжий заворчал и нахмурился, впрочем, совсем беззлобно, когда Барс самым наглым образом запрыгнул к нему на колени и стал там устраиваться, будто он не живой человек, а некий предмет мебели.

Поведение моего кота вообще поражало и даже обижало меня после возвращения. Когда мне наконец удалось встретиться с Натальей Ивановной, приютившей его, и попросить вернуть моего мохнатого сожителя, Барс будто взбесился. Оцарапав и укусив меня, он вырвался из рук и рванул по лестнице, шипя и завывая дурным голосом, словно я была ему не просто чужой, но и опасной. Сердце упало, и я расстроилась гораздо сильнее, чем и ожидала, хотя вариант, что наши отношения больше не сложатся, в голове держала. Благо мотанул Барс в сторону моей квартиры, да и Витрис согласился подстраховывать меня на входе в подъезд на случай форс-мажора. Когда я вслед за котом почти прокралась наверх, без конца увещевая его ласковым голосом, то нашла сидящим перед моей дверью с видом «открывай давай, рабыня». Воинственно держа свой пушистый хвост прямой палкой, он прошествовал в дом и отправился сразу на кухню, где уселся у своей миски так же задом ко мне и издал требовательное «мяф!». Вывалив его любимую консерву, я снова попыталась погладить засранца, но тут же схлопотала когтями по пальцам. С того времени так мы и жили. Я его кормила по требованию, а он меня гордо игнорировал, не позволяя себя касаться даже тогда, когда припирался хамским образом в постель и плюхался своей увесистой тушей мне на живот. Но вот с Витрисом – совсем другая песня. Барс забирался ему на колени и бодал тяжелой башкой руки, вымогая поглаживания и совершенно игнорируя нарочитое рычание и возмущение оборотня. Вот и пойми эту мохнатую заразу!

– Наглый вонючка! – буркнул Витрис коту, при этом почесав под шеей и продолжил: – Ну вот, если обращенный переживает десять лет, то постепенно все становится почти совсем неплохо, Аврора. Ты начинаешь обретать власть над обращением и второй ипостасью. Именно ты, а не Луна с ее фазами.

– То есть ты, если хочешь, можешь вовсе не обращаться? – уточнила я, награждая Барса упрекающим взглядом, на который он чихать хотел, и отхлебнула чаю.

– Ну, это ты размечталась! – фыркнул рыжий. – Обращаться все равно приходится, иначе начинает мозг клинить, реально звереешь и бесишься на все и всех вокруг. Вытерпеть больше двух месяцев мне, например, еще ни разу не удавалось. Но вся прелесть в том, что ты сама уже сможешь выбрать для этого удобное время и делать будешь по желанию. Или, скажем, по необходимости, в момент опасности.

Я вспомнила, как легко сменили форму Риэр и Мурат, хотя полнолуние уже миновало, и кивнула, запоминая. Непроизвольно все события той ночи и вслед за ними и последующее наваждение во сне опять отчетливо всплыли в памяти яркими живыми картинками.

– Короче, Аврора, протянешь достаточно долго – и станешь уже получать кайф от возможности побегать в облике зверя именно там, где вздумается самой, и никаких проблем с тем, чтобы управлять ситуацией, у тебя не будет. Эй, где ты опять витаешь?

Вздрогнула, возвращаясь в реальность, и пробормотала что-то про усталость. Витрис тут же собрался уходить, а я не стала его удерживать.

Проводив его, вымыла посуду и убрала на кухне, а потом снова уселась за стол, положив перед собой визитку Риэра и телефон. Несколько дней мне удавалось убеждать себя в том, что звонок ему по поводу сна – плохая идея, и списывать все просто на единичный кошмар, который выветрится из головы со временем. Но вместо того чтобы стереться и стать размытыми, как это бывает с деталями обычного сна, подробности этого будто наоборот становились все ярче в воспоминаниях. Как ни отгораживалась, я все равно помнила все до мелочей, и стоило задуматься, как переживала пугающие ощущения заново. В общем, я смирилась с тем фактом, что альфе нужно позвонить.

Набрав номер, я долго слушала гудки, и когда уже решила повторить попытку в другой раз, раздалось грубое рявканье:

– Ну!

Я аж телефон от уха отдернула. Ни здрасти тебе, Рори, ни наср… Вежливый у меня альфа, ничего не скажешь. Где-то на заднем плане у него играла музычка и слышались смех и голоса.

– Пупс, говори! – раздраженно зарычал Риэр, хотя я едва успела вдохнуть. – Я занят вообще-то!

– Тигрик сердится! – раздался томный женский голос его занятости, растягивающий слова, как свойственно изрядно нетрезвым людям. Как будто и без этого я сильно сомневалась в том, чем он занимается в такое время.

– Со мной тут кое-что произошло, и я думаю, что ты должен внести ясность, как мне следует к этому относиться. – Черт, когда только собиралась звонить, я, кажется, сформулировала для себя все вполне четко. Почему пока все проигрываешь в голове, любой разговор или действие выглядят как-то более легко исполнимыми?

– Ты думаешь, что я тебе что-то должен? – Если бы ехидство в его тоне было кислотой, то ее концентрация легко могла бы меня на месте до костей растворить. Ну какой же придурок, который способен слышать только то, что сам посчитает нужным. Я стиснула зубы, подавляя злость и заставляя себя проигнорировать язвительный смех его пассии.

– Со мной кое-что произошло, – упрямо повторила я, хотя лицо перекосило от усилий говорить ровным тоном. – Этого ты не расслышал?

– Ну! – Да не запряг – не понукай!

– Мне снился очень странный сон, и я ПРОШУ тебя помочь мне разобраться в его смысле. – Которого, кстати, может и не быть, Рори.

Риэр молчал больше минуты, и я даже глянула на всякий случай на экран, чтобы убедиться, не сбросил ли он вообще вызов. Нет, висел на линии, но в динамике была тишина.

– Риэр? – позвала я.

– Слушай, пупс, я, по-твоему, кто? – По-моему, козлина и м*дак каких поискать, но вряд ли это подходящий ответ.

– К чему ты это спрашиваешь?

– К тому, что, видно, ты не особо умом блещешь, если возомнила, что я служба психологической, мать ее, помощи или гребаный рыцарь, который будет прибегать к тебе каждый раз, когда тебе плохой сон приснится, вытирать сопли и утешать.

Бо-о-о-же-е-е, ну почему нельзя убить кого-то силой мысли! Я бы прикончила сейчас его, а потом и себя, за то, что такая дура и набрала его долбаный номер.

– Могла бы просто сказать, что тебе потрахаться со мной приспичило, и я так и быть ублажил бы тебя, когда время нашел свободное! – продолжал глумиться альфа, и у меня аж в глазах от гнева потемнело. Мало того, что со вкусом говорит мне гадости и унижает, так еще и делает это при одной из своих…

– Ну ладно, раз уж позвонила, то развлеки меня, расскажи, какой страшный сон приснился маленькой пугливой девочке. Про то, как ноготь сломала или модной тряпки на распродаже не досталось?

– Так и есть! – огрызнулась я, едва справляясь с желанием проорать все те чрезвычайно лестные эпитеты для него, что прямо-таки фонтанировали в моем разуме. – Забудь!

– Пупс! – донесся угрожающий рык, но я уже отключилась и ощутимо приложилась лбом об столешницу, наказывая себя.

– Дура, Рори, дура-дура-дура! – отругала себя. – Да его вообще колышут твои трудности, что ли?

Прежде чем заснуть, я наградила себя десятками «милых» прозвищ, и еще большим их количеством Риэра. Естественно, я отдавала себе отчет, что просто ругаться на себя и на альфу, желая ему семь недель неудержимой диареи и десять лет эректильной дисфункции, бессмысленно и неконструктивно. Но все равно это успокаивало лучше, чем признание себе, что виновата в случившемся моменте унижения только я сама. Риэр мне что, обещал помогать словом или делом? Нет. Он сказал звонить, если будут реальные напряги. Вряд ли сон без всяких катастрофических последствий можно назвать ситуацией, угрожающей моей свободе или жизни. Так что да, позвонить и сказать «эй, мне тут странное приснилось» было равносильно тому, что выставить себя в его глазах посмешищем и истеричкой. Не то чтобы мне было глубоко не наплевать на его мнение обо мне, но, честное слово, лучше бы голышом на столе станцевала в людном месте, чем вот так. И нет, признание, что звонок ему был изначально глупостью, никак не умаляло того факта, что Риэр – редкостная скотина, хам и урод моральный. И кобель с такой манией величия и верой в собственную сногсшибательную сексуальную привлекательность, для описания которой у меня не находилось адекватных сравнений. В общем, закончила я тем, что побожилась никогда больше к альфе не обращаться. С этим и уснула.

Субботу я провела, как привыкла – отдраивая квартиру под любимую музыку, готовя вкусняшки, а вечером валяясь на диване перед телеком в обществе по-прежнему забивающего на меня Барса. Конечно, при каждом кормлении я ему грозила, что перестану снабжать его пищей, если он не прекратит вести себя как полная задница, но пока мои страшные угрозы не возымели никакого толку.

Уже ближе к полуночи я пошла на кухню за новой порцией чая и как раз наливала кипяток в кружку, когда замок входной двери звонко щелкнул, пугая меня до икоты, и раздался грозный рык «Пу-у-упс!», от которого я чуть не ошпарила себе ноги.

– Какого хрена! – выскочила я в коридор, мгновенно вскипая от его беспардонного вторжения, и нос к носу столкнулась с Риэром. – Ты как вошел сюда?!

– Ногами! – огрызнулся альфа и стал наступать на меня, тесня обратно к кухне. – Ты что себе позволяешь, а, пупс? Думаешь, я один из твоих прежних дружков, которым ты захотела – позвонила, а захотела – трубку бросила? Считаешь, можешь меня сначала отвлекать от работы, а потом эффектно сказать «забудь!»?

В носу защекотало, обдавая волной целого букета резких запахов, которые принес с собой альфа, и ни один из них не был из числа приятных. Тревожащие и противные – вот они были какие. И только секунду спустя собственный аромат Риэра перекрыл их, добираясь опять до каких-то странных уголков моего сознания, устраивая дразнящую пляску во всех нервных окончаниях и этим зля меня еще сильнее.

– Господи прости, я и не знала, что окучивать пьяных дамочек – твой основной род деятельности… Тигрик, – не удержав язык за зубами, укусила я. – Хотя постой, все же догадывалась! Профессионализм-то в постели видно было невооруженным глазом!

– Не нарывайся! – угрожающе оскалился Риэр и навис надо мной, упираясь ладонями в противоположные стены моего коридора, что от его присутствия стал казаться намного уже. Это он так желание придушить меня сдерживает? Мне бы тоже не помешало чем-нибудь руки занять, чтобы унять потребность расцарапать его физиономию.

– Сутки прошли с моего звонка! Ты прям со всех ног несся, только, правда, членом за ту хихикающую бабу зацепился и застрял? – Блин, вот с чего так подхватило? Не наплевать ли мне?

Вот сейчас как схлопочу на орехи за такое откровенное неуважение к альфе. Но Риэр смотрел мне в лицо несколько секунд, ухмыльнулся, выглядя уже не злым, а снова самодовольным, и, развернувшись, пошел в ванную, оставляя жутко грязные следы на моем только сегодня отдраенном полу.

– Не завидуй ей так явно, пупс! – бросил он через плечо, для чего-то все еще опираясь одной рукой о стену во время ходьбы. Пьяный он вдрызг, что ли?

– Ты мне весь пол уделал! – возмутилась я совсем негромко, потому что до меня вдруг дошло наконец, что это за основной странный металлический запах появился в квартире вместе с альфой. Кровь. Причем много. И на полу вовсе не грязь! Метнувшись к выключателю, я зажгла свет и ошарашенно уставилась на целые лужи красной жидкости, которые начинались от входа и вели в ванную, где скрылся Риэр.

Стараясь не вступить в оставленные Риэром следы, я проскользнула за ним и переступила через небрежно брошенную на пол кожаную куртку, ту самую, что он грозился выбросить, после того как забрал меня из клетки. Сам альфа, скрипя зубами, стягивал со своей задницы джинсы, и теперь при ярком освещении я могла рассмотреть, что правая штанина насквозь пропиталась кровью почти от самого паха и до низа. И она продолжала течь, капая на кафель, образовывая новую лужицу. Запах в маленьком помещении был таким мощным и отчетливым, что я даже во рту, кажется, ощутила вкус железа, и мой желудок пару раз кувыркнулся и сжался, как кулак. Еще хуже стало, когда я разглядела само повреждение. Гадство, как же ужасно это выглядит!

– Это же огнестрельная рана, – констатировала я, поднимая глаза к потолку и шумно выдыхая.

– А ты, как я посмотрю, эксперт! – огрызнулся альфа, стряхивая штанину со здоровой ноги.

Нет, я такого ни разу в жизни вживую не видела и обошлась бы и дальше без этого зрелища, но и не идиотка же. Черт, у него еще одна рана на плече! Риэр схватился за край свитера, намереваясь тот снять, и его лицо исказила болезненная гримаса. Совершенно непроизвольно я шагнула ближе, собираясь помочь ему, но засранец оскалился мне в лицо, требуя держаться на расстоянии. Да как же! Сам приперся в мою ванную, так что переживет!

– Смотрю, кто-то пытался отстрелить тебе яйца, – хмыкнула я, осторожно стягивая с него дорогой и безвозвратно испорченный трикотаж. – Муж одной из твоих пассий решил сделать мир чуточку лучше и кастрировать тебя быстро и радикально?

– Переживаешь за сохранность столь ценного инструментария? – Блин, под свитером еще и футболка, причем плотно прилегающая, и снять ее, не беспокоя травмированное место, не выйдет.

– Нет, сожалею, что он оказался таким мазилой. – Я достала из шкафчика рядом с зеркалом ножницы и стала примериваться разрезать ткань.

– Хочешь исправить его оплошность, муха-жигалка? – последнее слово он произнес как-то невнятно, и, глянув ему в лицо, я только и успела отдернуть ножницы в сторону, потому что глаза Риэра закатились, и он стал валиться прямо на меня. Ни отскочить, ни особо смягчить наше общее падение мне не удалось. Благо хоть голову об стиралку не размозжила.

– Гребаный альфа! – пыхтела я, выбираясь из-под его туши, стараясь не задеть раны. – Тебе обязательно всегда и во всем оказываться сверху?

Прижала пальцы к его шее – пульс есть и достаточно сильный и стабильный вроде. Ну, хоть труп в квартире мне пока не светит, и то хорошо. Какого черта он приперся ко мне в таком состоянии? То есть почему именно ко мне? У него что, в городе мало мест, где приютят пострадавшего героя эротических баталий? Ладно, не тянуть же мне его обратно на лестницу. Буду считать это ответной благодарностью за то, что он забрал меня из того вонючего ангара, не дав прикончить на месте. Уложив ему под голову свернутое полотенце, я таки расправилась с остатками его одежды и обратила внимание, что кровотечение почти прекратилось. Намочив еще одно полотенце помягче, стала обтирать его, вспоминая, что я знала об оказании первой помощи при огнестрельных ранениях. Выходит, ничего.

– Надеюсь, ты все же не помрешь, альфанутый долбоящер! – бубнила себе под нос, добравшись до его бедер. – У меня никакого опыта в расчленении тел и ни малейшего желания таскать тебя на помойку даже по частям!

– Да ты, я погляжу, времени не теряешь, пупс! – прохрипел Риэр, заставив меня подпрыгнуть. – Так не терпелось меня облапать, что решила не дожидаться, пока я очухаюсь?

– Вообще-то, я так надеялась, что этого уже не случится, – кратко оскалилась я, убирая от него подальше свои руки. – Примерялась, как бы поудачнее избавиться от трупа с наименьшими трудозатратами.

– Попридержи свой оптимизм и жажду действий, – поднимаясь, ухмыльнулся альфа, или он скривился – было не совсем понятно. – Есть у тебя пожрать чего-нибудь стоящего?

– Тушеный кролик. – Нахмурившись, я наблюдала, как он, пошатываясь, забрался в душевую кабину. Интересно, если он опять решит вырубиться, она хоть устоит? – Какого черта ты не обратился? Сам же говорил, что оборот излечивает почти все.

Риэр привалился плечом к стене, откручивая краны, зыркнул на меня недовольно, и я уже ждала очередного хамства или колкости в ответ.

– Сразу не мог, обстоятельства были не те. А теперь нужно еще время. Для оборота необходимы силы, – он помолчал, будто решая, не выдает ли мне государственную тайну как минимум. – А прямо сейчас у меня их недостаточно. А сырого мяса у тебя разве нет?

– Есть, – вздохнула я и пошла на кухню. Ладно, изолью на его башку весь негатив, который он во мне вызывает, когда совсем очухается. Или не стану делать этого вовсе. Для него ведь вся моя злость и фырканье – развлечение чистой воды. А забавлять его у меня нет ни малейшего желания.

– Рассказывай, что там тебе такое приснилось. – Риэр уселся на дно душевой, скрестив ноги по-турецки, и рвал белоснежными зубами принесенный мною огромный кусок бифштекса, пока вода слабым напором просто лилась ему на спину и на плечи.

Запихнув поглубже желание огрызнуться, я прислонилась боком к стиралке и рассказала ему свой сон так подробно, как только могла.

– И сколько дней ты ждала, чтобы позвонить мне? – Скрипнули краны, которые он закрутил, обнаженный альфа вышагнул из кабинки и встал прямо передо мной. Хорошая новость для него – кровь уже не шла совсем. Плохая для меня – такая близость его голого здоровенного тела резко повысила мою температуру.

– Несколько, – уклончиво ответила я.

– Не делай так больше. Накажу! – Он сдернул с крючка полотенце и обмотал вокруг бедер. – Это повторялось?

– Нет. – На его лице не отразилось никаких эмоций, даже не было похоже, что он задумался над произошедшим со мной. Просто развернулся и пошел из ванной. Двигался он еще не так уверенно и легко, как обычно, но и не шатался, по крайней мере.

– Я спать, – сообщил он мне. – А тебе стоит прибраться на лестничной клетке, если не хочешь, чтобы соседи примчались с утра пораньше с вопросами и ментами.

– Зашибись! А чего ты эту Милу или кого-нибудь из своих других фанаток не озадачил отмыванием твоей крови посреди ночи?! – возмутилась я ему вслед.

– Считай, я решил оставить это удовольствие эксклюзивно для тебя, пупс, – ответил он от дверей моей спальни.

– Ну не сволотень ли? – буркнула себе под нос.

– Напоминаю, что я все слышу! – громко ответил альфа.

– А я это прекрасно знаю!

Отмыть уже подсохшую кровь с холодного цемента лестничной площадки оказалось совсем не просто. На мытье лифта я решила нахально забить. В конце концов, если непонятно, на каком этаже Риэр вышел, то и вопросов ко мне никаких. А попасться какому-то припозднившемуся соседу за отдраиванием лифта от такого своеобразного загрязнения мне что-то не слишком улыбалось. Закончив уборку и в квартире, запихнула все вещи альфы, кроме куртки, в мусорный пакет. Пусть потом уходит в чем хочет, обстирывать его наглое величество я не намерена. Будто мало мне и того, что спать придется на диване вместо собственной постели. Думала, вообще не усну, не зная, чего ждать от присутствия Риэра на моей территории.

Видимо, кровавое явление Риэра, пересказ сна с припоминанием всех мельчайших подробностей и послужили причиной того, что снился мне Мурат в своем монстро-облике, причем на этот раз я была совсем одна. Но страха не было, да и сам искусавший меня мерзавец нападать не собирался. Наоборот, он кружил около меня, периодически потираясь, как огромный кот, и от каждого такого скользящего прикосновения на моей коже вспыхивали шокирующе колючие искры, бегали какое-то время повсюду на ее поверхности, щекоча, дразня нервные окончания, а после медленно меркли, будто мое тело впитывало их, отзываясь будоражащим возбуждением от ощущения силы, с тихим гудением вливающейся в ток моей крови. Я же стояла неподвижно, отстраненно наблюдая за действиями чудовища и прислушиваясь к происходящему со мной, но только до того момента, пока Мурат не обратился из носорогоподобной твари в огромного змея, устрашающе шипящего, и не обвился стремительно вокруг меня, начиная от ступней и заканчивая грудной клеткой, стиснув ее так резко, что из легких вылетел весь воздух. Рванувшись из захвата, я проснулась и тут же поняла, что на мне, выгнувшись, стоит Барс, давя на ребра своей откормленной тушкой, шипя и гневно подвывая, и за его пушистой задницей мне не видно, кто или что придавливает мои ступни. Хотя много ума, чтобы догадаться, не надо. Спихнув Барса, разглядела в полутьме здоровенную мохнатую волчью башку, которую альфа умостил мне на ноги, игнорируя попытки моего кота прогнать его.

– Какого черта? – Первым порывом было спихнуть с себя живую тяжесть, но осторожность не позволила это сделать. – Ты же не собираешься меня сожрать? Оборотни вообще едят себе подобных?

Зверь фыркнул совершенно по-человечески, поднял голову и, смачно облизнув мою ступню, распахнул свою жуткую пасть и захватил ее почти всю, чуть-чуть сжав зубами. Пусть передо мной и было животное, но вот глаза на его морде принадлежали альфа-гаду и горели таким знакомым насмешливо-испытывающим огнем. Хоть в шерсти, хоть без нее Риэр оставался Риэром. Сам дурак нахальный, и шутки у него дурацкие!

– Ха-ха! – буркнула я, перехватывая на лету попытавшегося вцепиться ему в морду Барса и сбрасывая того с дивана. – Кончай меня слюнявить! Воду горячую отключили, а в холодной болтаться у меня нет желания!

Волк разжал челюсти, отпуская, прихватил край моего пледа и мотнул башкой, избавляясь от ненужной, на его взгляд, тряпки. Вспрыгнул на жалобно запротестовавший всеми старыми пружинами диван, навис надо мной, уткнулся теперь холодным мокрым носом в шею и шумно засопел, принюхиваясь.

– Да твою же… – возмутилась я, пихая его и ежась. – Ты мне поспать сегодня дашь или нет? Если оклемался, то, может, уберешься восвояси и…

Договорить я не успела, потому что Риэр стал оборачиваться, по-прежнему возвышаясь надо мной и не отвлекаясь от тщательного обнюхивания, в котором постепенно спускался ниже. Я уже наблюдала однажды за его оборотом, но не в такой же непосредственной близости!

– Фу! Гадость-то какая! – брезгливо скривилась, слушая все это щелканье суставов и хруст костей. – Умеешь ты произвести на девушку неизгладимо-отвратительное впечатление, альфа.

– Как будто ты из тех девушек, на кого нужно производить впечатление, – начал он не очень внятно, но речь его стремительно обретала нормальное звучание. Звучание, которое исходило уже из района моего живота. – Такие, как ты, составляют о мужике впечатление с первого взгляда, и изменить его способно только чудо.

– Таких, как я, больше нет! – дерзко хмыкнув, я постаралась отпихнуть его голову и выскользнуть из-под Риэра, но он властно, почти грубо даже стиснул мои бедра, удерживая на месте, и довольно болезненно прикусил кожу в самом низу живота сквозь пижаму, снова шумно втягивая мой запах.

И еще раз, и еще. Замер, будто обдумывая что-то, в то время как влажное тепло его дыхания просачивалось сквозь тонкую ткань, воздействуя пугающе сильно. Настолько, что внутренние мышцы стало мягко, но настойчиво потягивать и скручивать, а все мои усилия пресечь этот саботаж приказов разума хранить невозмутимость и спокойствие выходили бесполезными. Спустя пару минут такого чувственного испытания Риэр, сильно хмурясь, уставился мне в лицо и пробормотал:

– Как ни странно, в этом вынужден с тобой согласиться, пупс.

Язвительное «да неужели!» не успело вылететь из моего рта. Альфа стремительно приподнялся и с легкостью перевернул меня на живот. Схватив за бока, потянул на себя, ставя на колени. Прежде чем я успела вякнуть, сдернул пижамные шорты вниз, беспардонно пристраиваясь сзади и надавливая уже совсем твердым членом, чтобы прорваться внутрь.

– Какого хрена! – заорала я, взбрыкнула и рванулась вперед и вбок, неуклюже падая с дивана. – Совсем озверел?

– Не находишь, что задавать такой вопрос мне по меньшей мере глупо? – хохотнул сексуальный агрессор и уселся, широко расставив мускулистые бедра и выставляя напоказ свое гордо торчащее орудие. – И в чем проблема-то? В прошлый раз тебе эта поза очень даже хорошо зашла.

– И это дает тебе право просто воткнуть мне, будто я долбаная кукла из секс-шопа? – и не подумала я прикрутить громкость, и Риэр досадливо поморщился. – Ты вообще нормальный?

Хотя кого ты об этом спрашиваешь, Рори? Несколько минут назад у этого придурка был хвост и четыре лапы. Что в этом нормального?

– Ой, вот только не начинай сейчас эти бабские штучки «я такая недотрога, уломай меня»! – недовольно закатил глаза Риэр. – У меня с нюхом все в порядке, и ты возбуждена и готова, так что прекращай вопить, и давай немного пропотеем для взаимного удовольствия.

Он подался вперед, но тут опять между нами встал Барс, выгнув спину и шипя взбешенной гадюкой.

– Пошел отсюда! – рявкнул на него альфа. – Или я тебе сейчас башку мигом откушу!

Барс испугался. Если честно, такого и я бы испугалась до потери сознания, так что мой котик еще сумел сохранить достоинство, уйдя совсем не спеша и виновато глянув на меня напоследок. Я вскочила с пола и направилась вслед за Барсом, но Риэр моментально перехватил меня и, развернув, повалил лицом в диванное сиденье, снова пристраиваясь сзади. Взъярившись, я полоснула его по бедру ногтями и снова вывернулась, вскочила и уселась на мягкую мебельную спинку как на насест.

– Слушай, я не знаю, с какой категорией женщин ты привык иметь дело, но возбудиться по какой-либо причине вовсе не значит быть готовой перепихнуться с первым встречным! – возмущенно сообщила озабоченному козлу.

– Да ладно ломаться, пупс! – фыркнул презрительно Риэр и хотел схватить меня за лодыжки и сдернуть, но я поджала их под себя. – Мы оба знаем, кто причина того, что ты завелась, я не первый встречный, учитывая, что ты сама на меня первая залезла. И, кстати, я тебе тогда не отказал, так что прояви ответную любезность, не глуми мне мозг, и давай уже трахнемся!

– Хрен тебе! – злобно выплюнула я. – Сначала ты меня оскорбляешь, хамишь, унижаешь перед какой-то овцой пьяной, а теперь рассчитываешь, что я гостеприимно ноги раздвину?

– Все то же самое я делал и раньше, но переспать со мной это тебе не помешало. Не вижу, в чем разница, – пожал плечами Риэр. – Тем более ты знать не знаешь, кто тогда со мной был, и не наплевать ли тебе на мнение какой-то неизвестной сучки?

– Наплевать! Не только на нее, но и на тебя! Но это никак не меняет того факта, что ты скотина и хам, и я не желаю, чтобы ты пользовался моим те…

Риэр сделал молниеносный бросок, сдергивая-таки меня и распластывая под собой, сразу же прижимаясь всем телом.

– Хорош трандеть! – рыкнул он, бесцеремонно протолкнул между нами ладонь и погрузил два пальца глубоко в меня, естественно, входя безболезненно, потому что хоть умри от возмущения и стыда, но я была влажной. Очень. – Я уже понял, что ты не против поразвлечься, но страдаешь дуростью типа «это надо делать с кем-то только в отношениях». Такая вся из себя порядочная девочка, добровольно ноги разводишь только по любви, а не простого веселья для. Я прав?

– Прав! – Я напрягала все мышцы, но сдвинуть его ни на миллиметр не выходило. Но гораздо хуже было то, что он стал тереться об меня, одновременно толкаясь пальцами внутрь. И если я как-то могла пока скрыть изменение дыхания, то с совершенно непроизвольным сокращением мышц внизу ничего сделать не выходило. Как и с тем, что текла я все больше. Вот прям ненавижу свой организм! Он, зараза, на чьей стороне вообще должен быть?

– Ну, раз прав, то как твой альфа и тот, кто по умолчанию сильнее, я лишаю тебя права добровольного выбора прямо сейчас. – Риэр стал лениво покусывать кожу на моей шее, наращивая темп движения руки, и от усилий спрятать свою реакцию я вся вспотела и стала выдыхать резко и с фырканьем. – Кончай бороться, Рори. Контроль над ситуацией не у тебя.

– Насиловать будешь? – Боже, как же я зла! Но это нисколько не помогает! Сознание сейчас как чертов теплый пластилин, плывет и меняет форму, подчиняясь идеально выверенным движениями пальцев мерзавца Риэра.

– Ага. И тебе это очень понравится. – Вторжение прекратилось в тот самый момент, когда мускулы на моих ногах задрожали от подкатившего к самому краю оргазма, но альфа тут же заменил их членом, и я выгнулась, протяжно застонав сквозь зубы и кончая просто от того, как он ощущался внутри. – Вот видишь, все становится гораздо проще и приятнее, когда в качестве оправдания у тебя есть довод – у меня не было выбора. Можно просто расслабиться и наслаждаться. Ведь так?

Да иди ты, гребаный идеолог секса по сомнительному согласию! Говоришь, контроль над ситуацией у тебя?

– Не так! – задыхаясь, огрызнулась я, вонзая зубы в его плечо и с силой проводя ногтями по спине, и едва торжествующе не рассмеялась, когда прижимавшаяся ко мне грудь Риэра завибрировала от протяжного нарастающего ворчания, а его лениво двигавшиеся бедра замолотили, точно сорвались с цепи. – Мне не нужно оправданий для того, чтобы получить удовольствие.

Глаза Риэра остекленели, лицо исказилось в гримасе мощного, слишком очевидно неподвластного ему кайфа, пока я продолжала кусать и царапать его, вынуждая трахать как одержимому. Я и сама словно рехнулась, толкаясь навстречу с такой силой, что наши тела врезались друг в друга, будто для того, чтобы сокрушить, а не достичь совместного удовлетворения. Риэра всего дергало и трясло от каждого укола причиняемой мною боли, он стонал и бормотал нечто неразборчивое, поощряя меня быть все более дикой. Сорвался он первым, но его глухой рев и финальные мощнейшие толчки взорвали и мой мозг.

Едва стихли самые сильные спазмы, я с силой спихнула обмякшего Риэра с себя, роняя его на пол.

– Насилие для меня всегда останется насилием, альфа! Никакое удовольствие его не обелит! – ткнула пальцем в него, растянувшегося во весь рост как ни в чем не бывало. – Сегодня я действительно тебя хотела, но попробуешь хоть когда-нибудь взять меня по-настоящему силой, и я костьми лягу, но найду способ тебя прикончить! Понятно?

– Понятно, что мне нужно тебя сначала завести посильнее, а потом лезть, – ухмыльнулся Риэр, потягиваясь на полу. – Нет проблем, ты на редкость отзывчивая девочка!

Я просто пошла в ванную, чтобы не схватить что угодно и не начать молотить по его непробиваемой башке. Еще портить из-за этого одноклеточного свое имущество не хватало!

Сразу, как открыла дверь ванной, поняла, что Риэра нет в квартире. Учитывая, что его куртка так и валялась здесь, на кафельном полу, покинуть мой дом он мог только голым. Сказать, что я прямо удивилась, не могла, а вот разозлилась – точно. В конце концов, я ожидала хоть какого-то диалога, объяснений, ну хоть чего-нибудь отдаленно похожего на обсуждение. Вместо этого он поимел меня и тут же смылся, демонстративно давая понять, что плевать хотел на все мои жизненные трудности. Урод самодовольный! От этого факт случившейся между нами близости… ой да какая там близость, тупотрах, Рори, это называется… Так вот, произошедшее задевало меня намного сильнее, чем в прошлый раз. Не до такой степени, чтобы упасть и рыдать в подушку, оплакивая свою опороченную подлым соблазнителем добродетель, но стало в высшей степени гадко на душе. А все потому, что я действительно в определенных сферах жизни долбаная идеалистка. Пусть и глубоко внутри. Но такой вот перепих быстренько для взаимного чисто телесного удовольствия – это совсем не мое. Чего отрицать: удовольствие было, но блин… ей-богу, как две собаки – пересеклись, трахнулись и в стороны! Ладно Риэр – кобель, тут никаких сомнений, но себя-то я сучкой признавать не намерена!

В общем, засыпала я в мрачном настроении, что до обидного не совпадало с чисто физическим ощущением легкости и немного болезненной удовлетворенности во всех интересных местах.

Утром ничего особо не изменилось. Похоже, этому гаду Риэру все же удалось ввергнуть меня в депрессию. Случались ее приступы в моей жизни нечасто, но если накрывало, то по полной. Валяясь на диване почти весь день, я позволила вариться в своей голове старым тяжелым воспоминаниям, приправленным новыми обидами. Вот почему все со мной так? Припомнилась пожизненная заноза в сердце из-за ухода матери, которую я совершенно не помнила. В ее девятнадцать рождение ребенка и возня с ним оказались слишком тяжелой обузой, ведь не нагулялась еще. Но у меня всегда были папа и бабуля. Они были моим миром в детстве, хотя злые насмешки других детей, тыкавших мне в лицо, что мать у меня шалава и никому-то я не нужна, научили драться и скалить чуть что зубы. Всего однажды, незадолго до смерти папы, у нас состоялся неудобный, но, однако, откровенный разговор по душам. У него не было объяснения тому, как он, прежде идеальный семьянин, никогда не смотревший налево, повелся на откровенно разгульную почти малолетку. Да не просто повелся, а еще и умудрился заделать ей меня, оскандалиться, разрушив свой брак. Так получилось – вот и все причины. Жена его прощать и понимать не пожелала, да он считал, что и не заслуживал. Взрослые к тому времени дети тоже отвернулись. А вот этого никогда я не понимала. Тем более полный игнор в течение многих лет никак не помешал им появиться после его смерти и попытаться урвать кусок наследства. Их пренебрежительное и оскорбительное отношение ко мне, не сводной сестре, а «дочери шлюхи, разрушившей их идеальную семью» – еще одна увесистая монетка в копилку моих обид. Потом Максимка, Олежек, Мурат этот, гореть ему вечно в его оборотнячем аду. Теперь еще и Риэр. Просто какое-то сплошное оцепление из козлов. Короче, хватило у меня самосожалений на весь оставшийся выходной. Естественно, следуя логике, причины всех своих несчастий и неудач нужно искать в себе и своем отношении к миру. Хорошо, я согласна. Но как в эту схему может уложиться обращение в мистическое существо, запустившее цепь откровенно хреновых событий в и без того не особо радужной моей жизни. Почему меня не могла покусать… черт знает… щука из сказки про Емелю и не заразила способностью исполнять любые желания? Чушь? Больные фантазии? А оборотни еще недавно разве не были для меня лишь порождением нездорового воображения? С какой стати реальными оказались только поганые чудеса, а не какие-нибудь полезные и облегчающие жизнь?

Утром я все еще была не в духе. Витрис же, наоборот, сверкал белозубым оскалом, демонстрируя полное довольство жизнью.

– Я так смотрю, у кого-то выходные прошли не очень, Аврора, – поддел меня он. – Это все от воздержания.

– Поверь, это точно не мой случай, – вяло огрызнулась я.

– Хм-м… ты серьезно? Когда и где успела кого найти? – сразу растерял свое прекрасное настроение рыжий. – Я же просил тебя звонить, если куда-то выходишь.

– А чего мне выходить-то? Ко мне сами приходят. – Ага, прямо-таки вваливаются. – Я же личность популярная и широко известная в узких кругах.

– Ясно, – успокоился Витрис, – а я уже подумал, ты действительно подцепила кого-то, а он не оправдал ожиданий.

Вот по поводу ожиданий – точнехонько в цель!

Совсем немного подъему настроения поспособствовало то, что, только Витрис затормозил у проходной, как раз мимо медленно проплыла ослепительно-белая, сверкающая тачка моего нового шефа. Торможение ее напротив «Тойоты» моего сопровождающего было слишком уж красноречивым, даже учитывая непроницаемую тонировку стекол начальственной иномарки.

– Хочешь, я тебя эффектно поцелую? – осведомился Витрис, будто прочитав по моему лицу мысли. Хотя, скорее всего, гораздо больше о моих эмоциях ему рассказал мой запах.

– Думаю, это будет перебор, – отмахнулась я и открыла дверцу.

– Слушай, Аврора, я сегодня, может, чуточку припоздаю вечером, – торопливо сообщил рыжий. – Подождешь?

– Да без проблем, – с легкостью согласилась я.

Но оказалось, пообещала зря. Максимушка будто с цепи сорвался. Дергал меня весь день по поводу и без, рычал на грани хамства, а от того количества кофе, с которым он заставил бегать меня в его кабинет, нормального человека должно было тупо порвать! Мучали меня к вечеру сомнения, что эта скотина выливал его просто в раковину, чтобы иметь повод потребовать новую порцию. Поэтому к концу трудового дня я нагло воспользовалась своим конституционным правом не присутствовать на рабочем месте ни минутой больше положенного и слиняла, всерьез опасаясь, что грозит мне некое взрывоопасное выяснение отношений совсем не служебного характера.

На улице уже начало темнеть, и я сперва стала набирать Витриса, но потом вспомнила, что он предупреждал о задержке. Ну и ладно, смотри кака балована стала я всего-то за неделю! Забыла, как пешочком и на маршрутке добираться, что ли?

Незнакомый кроссовер затормозил слишком резко рядом, чтобы это можно было счесть случайностью. Я тут же насторожилась и совсем не зря. С водительского места грациозно выпрыгнул тот самый блондинистый гад, что схлопотал от меня удар битой по затылку, а после нокаутировал и забрал из квартиры. Вот как-то это не к добру, чует моя пятая точка.

– Привет, куколка! – Его широкая улыбка была образцом дружелюбия, да только хренушки я на это поведусь! – Позволишь мне подвезти тебя домой? У меня к тебе разговор с интересным предложением.

– Делай свое предложение прямо здесь! – категорично приказала я, отдавая себе отчет, что по большому счету над ситуацией не властна.

На всякий случай попятилась подальше, но вряд ли это дало бы мне фору в случае его агрессии.

– Ну, здесь – так здесь! – миролюбиво пожал он плечами. – Как насчет того, чтобы стать моей постоянной любовницей?

Звиздец, я как посмотрю, эти зверомужики вообще не заморачиваются на хождения вокруг да около!

– С чего бы мне этого хотеть? – вздернула я подбородок и попятилась еще, когда он шагнул ближе.

– Защита, бабки, безопасное место для оборота, плюс секс, причем с учетом и твоего удовольствия, а не только моего. Я щедрый во всех смыслах парень. – Он опять сделал шаг ко мне, а я отступила.

Визг насилуемых тормозов прозвучал для меня мелодией спасения.

– Аврора, детка, садись в машину! – скомандовал очень вовремя появившийся Витрис.

– Пшол вон, обращенный! – оскалился на рыжего блондин. – У меня с девушкой беседа личного характера!

– Да неужели, Тегиль? – нахально ухмыльнулся Витрис. – Не думаю, что альфе Риэру понравится, что некто вроде тебя, ведет какие-либо беседы с его новой постельной игрушкой.

Вот же гад рыжий! Постельная игрушка, значит? Блин, не то чтобы после вчерашнего я заслуживала более корректного наименования в списке приоритетов Риэра, но как же противно!

– Не гони мне, недопесок! – мгновенно озлился блондин. – Думаешь, я дурак и не знаю, что Риэр не трахает обращенных сучек с тех пор, как у Липардов родилась его Зверорожденная невеста? Он же, типа, блюдет гребаное целомудрие для нее. Член сует только в человеческих баб.

Оу! Невеста! Не насрать ли мне… Но как-то… как хлыстом по нервам! Чтоб ты провалился, Риэр!

– Ну, знаешь ли, пятнадцать лет такого воздержания кого хочешь доконают! – цинично ухмыльнулся рыжий. – Когда там еще эта дева непорочная созреет, а поститься сексом с людьми нельзя же здоровому самцу до бесконечности! Тебе-то вон наличие Зверорожденной невесты не мешает подкатывать к Авроре!

Тегиль пристально и угрожающе посмотрел на невозмутимого Витриса, потом на меня и проворчал:

– Не приведи бог узнаю, что ты мне наврал! Я тебе шею сверну, недопесок! – и посмотрел в упор на меня: – А с тобой больше миндальничать не стану! Будешь ублажать меня, когда прикажу, и молиться, чтобы поделиться тобой не захотел!

И тебе, сучонок, не хворать, а сразу почить с миром, быстро и безвозвратно! Блондин вскочил в свою тачку и стартанул так, что аж шины задымились, а я только тогда выдохнула и осознала, что спина у меня взмокла до самой задницы. На подгибающихся ногах дошла до машины Витриса и буквально рухнула на сидение.

– Не рычи только на меня, Аврора! – виновато произнес рыжий. – Если бы я сказал, что ты моя любовница, то это его не остановило бы. Этот говнюк – Зверорожденный, и не мне с ним бодаться из-за женщины! Сослаться на то, что ты трахаешься с Риэром, было самым целесообразным вариантом. Он действительно не ведется уже давненько на обращенных, но ему самому глубоко плевать на сплетни, так что не парься из-за последствий.

Молча уставившись на движение за окном, я уже второй раз за один день констатировала, как же ошибался Витрис.

– Надо тебе переезжать и работу менять, Аврора! – сообщил мне Витрис то, что я и сама уже прекрасно знала. – До полнолуния ты еще в относительной безопасности, потому как все в курсе, что Риэра нет в городе. А вот позже могут возникнуть вопросы, почему это он тебя не навещает частенько и к себе не приглашает. А Тегиль – такая скотина, что не поленится это отследить.

– В смысле – нет в городе? – недоуменно спросила я.

– В прямом. Уехал раскапывать инфу для какого-то своего очередного дела. Уже больше недели как.

Выходит, этой ночью меня посетила его астральная проекция, ага. Интересно, Риэр просто не счел нужным сообщать Витрису, что возвратился в город, или об этом никому вообще знать не стоит? Ну, я распространяться точно не собираюсь. Было бы чем хвастаться!

– Чем вообще занимается Риэр, кроме того, что предоставляет место для оргий в разных ипостасях? – И отравляет мне жизнь, понижая мою самооценку.

– Дались тебе эти оргии! Такое чувство, что эта тема, как укус комара для тебя, зудит и зудит, – закатил глаза рыжий, но вернулся к серьезности, перехватив мой «не начинай эту хрень» взгляд. – Риэр решает специфические проблемы и спорные ситуации, возникающие между… кхм-м… гражданами разных социальных слоев, которые нельзя разрулить законными методами, или это будет очень долго и может нанести серьезный ущерб.

– Решала, – сократила я данное Витрисом определение трудовой деятельности альфы.

– Вот не знал, что приличные девушки имеют представление о таких понятиях, – фыркнул парень… хотя какой из него парень? Мужчина на грани пенсионного возраста – будет точнее.

– Где я и где приличия в последнее-то время, – пробухтела себе под нос и добавила: – Я телевизор смотрю, между прочим. А там чего только не услышишь.

– СМИ – это зло! – постановил Витрис, задумчиво глядя на дорогу. – Эх, найти бы тебе настоящего сильного покровителя, Аврора! Так, чтобы всерьез и надолго!

Ха-ха! Отношения всерьез и надолго, пусть даже без всякого покровительства, – это нечто из жизни каких-то других людей, у меня такое не приживается.

– А Тегиль чем плох? – Нет, после последней фразы этого блондинистого козла я ни на секунду не рассматривала его в качестве постоянного любовника или защитника. Великого ума не надо, чтобы понять – от него самого защищаться придется. Но прощупать же на эту тему рыжего можно? – Вон он мне и безопасность, и щедрое довольствие, и обласкать во всех смыслах пообещал!

– Он был бы ничем не плох на какое-то время, если бы действительно хотел тебя, Аврора. Ты учуяла от него запах похоти?

– Э-э-э-эм-м… – зависла, припоминая, – вроде нет, но, может, я просто не уловила! Мы на улице были вообще-то!

– И что? Это не оправдание! Ты должна учиться воспринимать такие вещи вне зависимости от обстоятельств, Аврора. Это не только помогает оценить ситуацию и намерения окружающих в целом, но и жизнь спасти иногда.

– А я и не оправдываюсь, – огрызнулась я. – Но если не спать со мной, то зачем я могла еще понадобиться Тегилю?

Я, само собой, не отношу себя к типу сексуальных богинь, об обладании которыми грезит каждый второй встречный, но и не пугало же! Почему бы кому-то не хотеть меня потому, что… просто хотеть?

– Черт знает, – пожал плечами Витрис, – но он племянник Видида, а у них с Риэром вечные контры. Риэр – формально сейчас твой альфа. И заметь, ты на данный момент единственный член его стаи. Но если бы ты… относительно добровольно приняла покровительство Тегиля, а значит, и Видидовских в принципе, то это вроде как откровенно заявить, что Риэр несостоятелен в роли альфы, неспособен контролировать даже одну-единственную су… девушку. Типа плевка в лицо. Мелкая гадость, но им приятно. А если тот же Риэр прибьет тебя потом за такое неповиновение и наглость, то кому какое дело? Факт останется фактом.

Нет, ну что же за миленькая у меня стала реальность! Вокруг все прямо сговорились, желая сделать меня даже в собственных глазах как можно менее значимой и привлекательной! Только и думают, как поставить в удобную для них позу, использовать в своих целях, а потом пойти дальше, оставив разбираться с последствиями самостоятельно! И прежде-то была не сказка, но эксплуатация меня мужиками в сугубо эгоистичных целях хоть не грозила моей жизни. Яснее некуда, что Риэру абсолютно плевать на меня и он являлся прошлой ночью, чтобы отлежаться, пока нужно, а сейчас уже и думать забыл обо мне и странном сне. Так что, как ни противно, Витрис прав, нужно продвигать программу по выживанию самостоятельно. Смена работы и местожительства, конечно, может временно обезопасить меня, но как надолго? Неужели вариант с сильным покровителем – единственное решение с длительным действием. Но, ради бога, кому я сдалась оберегать и содержать меня? И до сих пор-то очереди из желающих не наблюдалось, а теперь и подавно!

– И где бы найти месторождение этих самых сильных покровителей? – проворчала я, обращаясь больше к себе, чем к рыжему.

– Месторождения не обещаю, но мыслишка у меня есть, – притормозив на очередном перекрестке, Витрис повернулся и осмотрел меня с ног до головы, будто изучая заново, и пробурчал себе под нос: – Это, конечно, маловероятно… ну а вдруг… Может и выгореть.

– А нельзя поконкретнее? Где мне искать защиты? – стала я терять терпение.

– На Небесах! – многозначительно провозгласил Витрис и поднял вверх указующий перст.

Ну офигеть можно, перспективка-то радужнее некуда!

– Ты забыл сказать «лопата», – припомнила я одно из папиных выражений.

– Какая лопата? – не понял собеседник.

– После которой надо начинать смеяться.

– Я серьезно, Аврора! – насупился Витрис и ткнул теперь в боковое окно авто: – Ты можешь попытаться заручиться защитой в Небесах. В качестве претендентки на жертву для Двоедушного Исайтари.

– Слушай, Витек, тебе не кажется, что слова «жертва» и «защита» как-то негармонично смотрятся в одном предложении? – скептически покосилась на него и проследила, куда он указывал. Там, возвышаясь над всеми остальными зданиями, светился яркими огнями высочайший в нашем городе небоскреб. Его можно было увидеть практически из любой точки, и на верхних этажах и правда располагались самые супер-пупер крутые ресторан и клуб, с одинаковым названием «Небеса». Чуть ниже находились личные апартаменты тех, кто мог себе позволить подобную роскошь. То бишь, богатейших людей города и области.

– Только не в данном случае, Аврора, – возразил рыжий. – Поверь, я знаю, о чем говорю. Если тебе свезет заработать этот статус от Исайтари, то в твою сторону никто не дохнет и косо не посмотрит.

– То есть всего-то и делов: как-то добраться до этого твоего Двоедушного, – кстати, что он за зверь еще такой? – очаровать его моей красотой неземной и заполучить почетное звание его жертвы. Жертвы, собственно, для чего?

– Не все вопросы сразу, женщина! – скорчил недовольную гримасу Витрис. – Первое и главное: никаких шансов соблазнить его и завлечь в свои коварные сети у тебя нет.

– Он по мальчикам? – деланно огорчилась я.

– Нет!

– Блин, так и знала, что ты завуалированно обидеть меня попытался, – неискренне надулась я. – Я тут только размечталась поразить своим непревзойденным внешним великолепием и неповторимостью интеллекта богатого и могущественного мужика в самое сердце… или что там у него поуязвимей, и безбедно пристроиться, а ты! Прям в душу плюнул, ей-богу!

– Не ерничай! – беззлобно рыкнул Витрис. – Дело не в том, что ты не великолепна или что глупая пустышка, которых вокруг полно.

– Ну да-ну да… – Хвалите меня, кто же этого не любит.

– Аврора, он уже лет пятьдесят с чем-то состоит в отношениях, с обращенной женщиной, между прочим. Они вместе дольше, чем я живу, блин! И всем вокруг известно, что никем другим Исайтари не интересуется абсолютно, не в эротическо-прикладном плане уж точно!

Мне что-то аж грустно стало. Есть же на свете, оказывается, такие особи противоположного пола, знающие, что такое верность. Даже если они ни разу не человеки. Есть, но все не про нашу честь!

– Так зачем ему жертвы? Не жрет же он их? Ты ведь мне друг и не стал бы ничего такого предлагать? – Я подозрительно прищурилась на рыжего. – Или я тебя слишком идеализирую?

– Объясняю: он – Двоедушный! – отмахнувшись от меня, стал разъяснять Витрис. – А это значит, что одна душа у него чистая, условно считается, что человеческая, а вторая – демоническая, проклятая, и поэтому с весьма специфическими потребностями.

– Демоническая, говоришь? И живет этот половинчатый демон себе спокойно среди людей? – уставилась я на него насмешливо. – Что дальше выяснится? Что гоблины захватили канализацию, и поэтому она вечно в ливни забивается? Или что все низкорослые дворники-гастарбайтеры на самом деле хоббиты из Шира?

А с другой стороны, ты сама-то, Рори, например, в начале месяца была еще вполне себе тривиальной человечкой, а сейчас вот оборотень. Чего иронизировать?

– Ты умничать будешь или меня дослушаешь? – грозно клацнул на меня зубами Витрис.

– Конечно дослушаю, – покладисто закивала я. – А эльфы тоже существуют?

– Аврора!

– Я вся во внимании!

– Короче, именно демонической душе и нужны жертвы для подпитки мощи Исайтари. И все совсем не так страшно, как тебе может показаться, – торопливо сказал он, едва я открыла рот. – Питается он эмоциями, желательно очень сильными. Положительными или отрицательными – не важно. От одной жертвы только единожды. Вот почему этих самых претенденток в жертвы у него сотни, так что до каждой конкретной дело может дойти… ну не знаю, лет через сто! Ты, вероятно, столько не проживешь вообще!

Оптимист, ничего не скажешь!

– То есть он их просто вербует, а потом жрет их чувства в порядке живой очереди? – уточнила я.

– Нет… тут немного все по-другому обстоит. Став претенденткой, получаешь печать, которая и заставит обходить тебя десятой дорогой любого, задумавшего дурное. Но она же тебя и соединит с Двоедушным неразрушимой, с твоей стороны, связью. И именно когда ты станешь испытывать эмоции достаточной степени интенсивности, чтобы привлечь его, тебя призовут. Но защита Двоедушного для своих претенденток действует пожизненно. За это можно сказать спасибо его возлюбленной – Элегер.

Как-то это все подозрительно смахивало на сделку с дьяволом, но мой мир в последнее время и так не райские кущи. К тому же, учитывая мою везучесть в личном, да и в жизни вообще, этому Исайтари от меня ничего кроме сплошного негатива не дождаться. А такое и отдать не жалко!

– Можно я подумаю немного? – спросила его уже у собственного подъезда.

– Да ради бога! – пожал плечами Витрис, явно не собираясь ко мне сегодня заходить. – Это же вариант для твоей безопасности, не для моей. Думай сколько хочешь, но не забывай, что гребаный большой брат следит за тобой.

– В гробу я такую родню видала, – пробурчала, поднимаясь по лестнице.

– Итак, взвесим-ка все «за» и «против» в вопросе с получением этой самой защитной печати, – сказала я Барсу, соизволившему сегодня усесться на табурет с противоположной стороны стола и в кои-то веки, глядевшему на меня с умным видом. – И пока оставим в стороне тот факт, что мне ее еще никто не торопится давать. В чем плюсы? Я не должна буду больше бояться и высматривать повсюду желающих покуситься на мою свободу и телесную неприкосновенность. Мне можно будет не переезжать. Я смогу не торопиться со сменой работы.

Загибая пальцы под чутким наблюдением Барса, я продолжила разглагольствовать:

– И пофиг на Максимку! Его нервические припадки утихнут, ну не настолько же я ему нужна, чтобы слишком долго злиться на пустом месте. Уволить меня ему пока просто не за что, он козел, конечно, но не самодур и не идиот, а поводов подавать я не намерена. И даже если ему вот прям край охота меня снова поиметь и он возьмет и домогнется внаглую, то так ему неумному и надо! – я кровожадно ухмыльнулась, вспоминая акт возмездия в подворотне, и в очередной раз сожалея, что не разошлась тогда на полную. Ну не ожидала сама от себя такого, будет еще возможность – исправлюсь. – Пусть потом ходит за ребра держится или гипс на носу носит. Отгул в полнолуние? Да легко, в принципе! Главное «веселье» происходит ночью, а если еще со дня начнет колбасить, то всегда могу позвонить и сослаться на недомогание. Ну будет это повторяться из месяца в месяц. И что? Вряд ли кто-то, а уж тем более Максимушка, обратит внимание на такую цикличность. Да и обратит… что он должен подумать?

Я налила себе еще одну кружку чая и продолжила прикидывать.

– Следующий пункт. Если мне не страшен будет ни один серый волк, то и чертов самовлюбленный альфа мне ни к чему. Так что Риэр идет на хрен вместе со всем его хамством, беспардонностью и секс-услугами, не имеющими никакой ценности в силу их чрезмерной общедоступности.

Прикрыв глаза, прямо представила, как говорю Риэру, что он может проваливать, а лицо у него вытягивается, вытягивается… Ой, Рори, кончай фантазировать о его лице! Кто сказал, что он вообще еще раз заявится, чтобы ты имела удовольствие полюбоваться эффектом. Тем более, зная этого мерзавца, можно точно утверждать, что он найдет чем испортить момент моего триумфа. Короче, сидеть и фантазировать о таком совершенно не по-взрослому.

– Но в любом случае подведем итог, – почему-то уже не так оптимистично сказала вслух. – С одной стороны, я имею сплошные плюсы в виде возвращения к нормальной жизни по прежним правилам, за исключением времени полнолуния, когда я опять буду зависеть от кого-то из-за безопасного места. С другой, избегнув одних опасностей, имею все шансы встрять в еще более скверные.

Барс счел нужным прокомментировать мой монолог хриплым «мяф-ф!».

– Нет, ну а что ты хотел? – возмутилась я. – Где ты видел, чтобы вот прям все идеально и только в твою пользу? Я тебе авторитетно заявляю: вся жизнь – это вечный выбор между плохим и еще худшим! Уж я знаю, о чем говорю! Главное – верно определить, что просто плохое, а что совсем поганое. Понятно?

Коту надоели мои рассуждения, он спрыгнул с табурета и, дернув пушистым хвостом, отправился прочь с кухни, да и я решила на этом закругляться. Все просто: для начала мне нужно найти возможность хоть приблизиться к этому Исайтари, потом как-то добиться чуточку его внимания и постараться узнать непосредственно из первоисточника все тонкости получения от него защиты, а уж потом… потом решить, надо оно мне или нет.

Я улеглась в постель, с твердым намерением не думать пока ни о чем, а уж тем более о поведении долбаного Риэра. Но разум – странная субстанция, чем настойчивее отмахиваешься от чего-то, тем назойливее это лезет в голову. Так что через какое-то время я уже прямо ненавидела альфу за его молчаливо-пренебрежительный уход. Называется, возьмите женщину, одну штуку, добавьте ситуацию сомнительного или раздражающего свойства, одну штуку, и заправьте это достаточным временем в одиночестве для раздумий. И получите черт-те что взрывоопасное на выходе. Чем дальше, тем больше мне казалось, что явление Риэра вообще не несло своей целью хотя бы немного вникнуть в суть моей проблемы. Ушлепок просто явился провести со мной дисциплинарную работу. Продемонстрировал мне, что это я существую, чтобы решать иногда его проблемы физиологического свойства, а совсем не он мои, какие бы там ни было. А значит, пошел он! Уже ради того, чтобы у альфы больше не осталось права со мной подобным образом обращаться, можно пойти на сделку с этим Двоедушным! Последней моей мыслью было, на каком месте Исайтари ставит эту свою печать.

– Я попытаю счастья с Двоедушным, если ты подскажешь как, – сообщила я Витрису поутру, – но только после полнолуния.

– Как хочешь, – кивнул он. – Как насчет очередного совместного ужина?

Я была не против. Как-то уже почти привыкла к его присутствию в моей квартире вечерами. Рыжий не жадничал на информацию, когда спрашивала, да и паузы умудрялся заполнять ненавязчивой забавной болтовней. А если Максимушка сегодня опять устроит сеанс приказулек-обижулек, то окончание дня в хорошей компании – именно то, что доктор прописал.

Новый шеф, дай бог ему женщину хорошую (всю такую в коже, с набором хлыстов и прочих штучек фаллический формы и любимой фразой «на колени, раб!»), оправдал все наихудшие на его счет мои ожидания. Но вот расслабиться в обществе Витриса не вышло. А все дело в том, что едва войдя в квартиру, он стал шумно принюхиваться и мгновенно нашел кожанку Риэра, которую я пристроила на антресолях в прихожей. Вот не поднялась рука выкинуть вместе с остальными тряпками.

– Какого черта?! – вопросил рыжий, тоном строгого старшего брата, заставшего первого хулигана на районе в постели его сестры-паиньки. – Риэр был здесь, причем недавно.

Если он учуял вещь, то и кровь на ней не мог не срисовать, но, кажется, наличие возможного ранения у альфы его волновало не настолько сильно, как факт его пребывания у меня.

– О, ну все, ты, меня разоблачил! – закатила я глаза и пошла на кухню. – В отличие от тебя, он приглашений от меня не ждет. Когда захотел – тогда и явился.

– Ты отдаешь себе отчет, что спать с ним – идиотская идея с твоей стороны? – встал над душой у меня Витрис, пока я выкладывала купленные нами продукты на стол.

– Я бы не сказала, что в последний раз у меня был выбор, – сунула ему в руки зелень. – Помой.

– Последний раз? То есть было больше одного? Ладно, это опустим… – проворчал рыжий, включая воду. – Аврора, Риэр не принуждает женщин к сексу, не-а. Они сами на него ведутся.

– Я не сказала, что он меня принуждал! – огрызнулась я. – Я бы предпочла не идти на поводу у собственных желаний, но он не оставил мне такой возможности. И если ты сейчас скажешь, что так мне и надо, просто потому что я посмела возбудиться в его присутствии, то можешь прямо сразу выметаться!

– Эй, женщина, чего ты так взвилась! – Черт, и правда, сама не поняла, как перешла на крик. – Уж мне не нужно объяснять, что не все желания и требования тела совпадают с личными принципами и не идут в разрез с велениями нашей души. И я не поклонник мужской теории, что любое женское «нет» на самом деле «может быть». Просто странно слышать о том, что Риэр кого-то принуждал, в какой бы то ни было форме. Это точно не про него.

Да неужели? А как же его незамысловатое предложение: «секс в обмен на убежище»? Интересно, если я стану себя старательно убеждать, то смогу поверить, что первый раз тоже был не совсем добровольным с моей стороны? Ну а почему нет? Альфа сам сказал, что прекрасно понимал мое состояние тогда, но не только не свалил, а нарочно торчал поблизости, действуя на и так взбесившиеся гормоны, или что это было. Все, решила: он мною нагло манипулировал, а я ни в чем не виноватая! Аж полегчало моментом! Хотя вранье, конечно.

– Аврора?

– М?

– Я не собираюсь читать тебе нравоучения.

– Вот спасибо, порадовал.

– Серьезно, просто хочу сказать, что ты всегда должна держать в голове: для Риэра это ничего не значит. – А я прям могла бы заблуждаться на этот счет, особенно после его ухода по-английски. – Не позволяй себе подумать, что из вашего секса, насколько бы хорош он ни был, может вырасти нечто серьезное. Зверорожденные, они такие… Короче, по сравнению с нами – совершенно эмоционально невосприимчивые. Долбаные деревяшки с набором основных инстинктивных потребностей. Даже если ты ему нравишься, то это совсем не то, что способны испытывать друг к другу люди. Вроде как твоему коту наверняка нравится какая-нибудь его игрушка, но от этого она игрушкой быть не перестает, Аврора. Он может ею развлекаться или закинуть в угол и забыть надолго, когда она ему наскучит, а потом вернуться и снова пользоваться, когда самому вздумается. Потому что это игрушка принадлежит коту, но не он ей хоть в какой-то степени.

– Слушай, добрый самаритянин, ты что, заметил в моих глазах задорные огоньки экзальтированной влюбленности? – озлилась я. – Или я и без твоих красочных метафор не имею четкого представления о сути наших с альфой… взаимодействий? Кончай лекцию, или ужинать будешь в другом месте!

– Как скажешь, просто не забывай, что ты должна в любом случае ставить на первое место себя и собственное здравомыслие. Когда эти ваши забавы закончатся, Риэр не будет тем, кто станет сожалеть о чем-то или внезапно осознает, какая ты неповторимая, и явится под твою дверь с цветами и кольцом.

– А я прям такая наивная и представляю, как он будет дрочить ночами сквозь слезы, шепча мое имя! – снова повысила я голос. – Кончай это, Витек!

Ужин мы приготовили и съели в напряженном молчании, и только перед уходом рыжий шумно вздохнул, будто отпуская ситуацию, и, ухмыльнувшись в своей обычной манере, заявил:

– Как бы там ни повернулось, Аврора, я не стану злорадно шипеть потом «я же говорил!» и позволю тебе поплакаться в мою любимую винтажную футболку, сколько захочешь.

– Не дождешься! – ответила, выпроваживая его.

Рабочая неделя пролетела незаметно и, можно сказать, беззаботно. А это значило, что никакие страшные или просто чудные сны мне либо не снились, либо я их просто не вспоминала, проснувшись. Максимушка сдулся и перестал отравлять мне жизнь так же внезапно, как и начал это делать, и в среду утром даже положил на мой стол коробку вишни в шоколаде, но до устных извинений не снизошел. Но мы не гордые, нас не дергают – и то счастье! Двуногие козловолки любых мастей неожиданно на горизонте также не возникали. Что опять же не могло не радовать. Хотя гадкое чувство из-за молчания Риэра скреблось в душе, как на него ни шикай. Но я решила считать это очередным жизненным уроком. Если с тобой происходит нечто плохое или странное, то это только твои проблемы. Не то чтобы я сама прежде обладала чрезмерной отзывчивостью, так что ожидать этого от других людей, а уж тем более нелюдей, – глупо и наивно. Позволять себе обижаться на весь свет за это – тоже неумно. Гораздо конструктивнее будет, например, ценить посильную и, что немаловажно, добровольную помощь того же Витриса, пусть она и не носит безвозмездный характер. Позитив же? Позитив! Ну и что, что с отдачей. А что бывает за просто так? Правильно, только неприятности и всякие гадости.

– У меня шикарное предложение! – сообщил Витек, подвозя меня домой в пятницу вечером. – Завтра я с утра за тобой заскочу, и поедем на ярмарку фермерскую. Там такое мясо завозят… м-м-м… свежачок! В холодильниках магазинных не валялось и черт-те чем не пахнет!

С необходимостью стабильно питаться невинно убиенными животными я уже смирилась. Без этого ощущала себя вечно голодной и раздраженной. А последние два дня мой и так неслабый аппетит стал удивлять своими все возрастающими размерами. Рыжий объяснил это тем, что луна начала прибывать, и, следовательно, ее влияние на организм быстро возрастало, готовя тот к будущему обороту. А на него нужно немало физических ресурсов, так что желание жрать как не в себя – это совершенно нормально и с приближением полнолуния только усилится. Ему стоило только упомянуть о свежем мясе, и мой желудок запел как полковой оркестр, хотя, когда я ела в обед в рабочей столовке, на меня и так косились наши дамы, извечно морящие себя диетами, как на ненормальную. Ну а что делать?

– А знаешь, моя идея может стать еще более великолепной! – ухмыльнулся Витрис, и я на него подозрительно покосилась. – Я могу сегодня вообще остаться у тебя с ночевкой!

– Перебьешься! Нам с Барсом самим места в этой избушке мало! – отмахнулась я.

С момента разговора о ночном визите Риэра рыжий не позволял себе обычных намеков на возможность нашего не отягощенного моралью сближения, но, очевидно, ничто хорошее не может длиться вечно.

Следующим утром мы толкались между торговыми рядами, уже нагруженные, как мулы, пакетами с вкусностями, но Витрис, видимо, задался целью закупить запас продовольствия на случай внезапного апокалипсиса, так что упорно пер вперед, то и дело тормозя перед очередным прилавком. Меня изрядно утомило окружающее мельтешение и жутко раздражало обилие всевозможных запахов, от которых абстрагироваться никак не выходило, так что я периодически предпринимала попытки поныть и воззвать к его совести, но пользы от этого не было никакой. Потому что у этой наглой рыжей морды совести не было в принципе.

– Надеюсь, это не тот самый придурок, что уделал тебя в прошлый раз? – раздался смутно знакомый женский голос прямо над моим плечом, заставив подпрыгнуть и развернуться. – Ты мне показалась совсем не глупой девушкой, Аврора, чтобы остаться с ним.

Пакеты выпали из моих рук, когда я ошалело уставилась в лицо заговорившей со мной. То есть в то самое место, где ему положено быть. Потому как на его месте было сплошное ослепительное голубоватое свечение, которое, кажется, готово было спалить к чертям мою роговицу.

– Ма-а-ать моя! – шокированно пробормотал Витрис где-то позади, и я, очнувшись от первого впечатления, заморгала и затрясла головой, стараясь вернуть себе нормальное зрение и одновременно вспомнить имя девушки, подвозившей меня из больницы.

Катя? Мила? Маша! Точно!

Еще мотая головой, я глубоко вдохнула, и волосы на затылке встали дыбом, заставив попятиться. Долбаная Маша не человек вовсе… она как я, но только… Сила… вот, выходит, как она ощущается! Внутри начало дребезжать и содрогаться, а в голове, словно все ускоряясь, заморгала лампочка: «Беги-беги-беги!» Рядом с Риэром я такого не ощущала совершенно, может, потому что сразу его воспринимала как сплошную угрозу. Тегиля я тоже боялась априори – предупреждений никаких не надо. А вот тут наконец ощутила в полной мере. Эффект светящейся головы быстро проходил, и спустя несколько секунд я уже вполне отчетливо могла видеть черты стоявшей напротив женщины, но вся кожа ее так и оставалась испещрена сплошной сеткой тончайших, мягко мерцавших нитей, находившихся в непрерывном движении и складывавшихся в какие-то символы.

– Что у тебя с лицом? – Рори, вот гениальный вопрос! Вали отсюда молча!

Витрис пихнул меня пальцем в спину. Больно, между прочим.

– Глаза опусти! – придушено прошипел он. – Это подруга Исайтари!

– Ух ты! Как же я сразу не учуяла! – подала голос сияющая, как под высоковольтным напряжением, Маша. – Хотя от тебя тогда так кровью несло и больничной всякой хренью, что и не мудрено.

– Маша, значит, – буркнула я и стала на всякий случай пятиться. – А мне тут сказали, тебя Элегер зовут.

– Ну, это же смотря кому представляться, – усмехнулась девушка Двоедушного. Свечение притухло уже настолько, что перестало мешать видеть ее мимику. Переведя взгляд на так и торчавшего у меня за спиной Витриса, она нахмурилась. – Это ты ее обратил, засранец?

– Й-а-а? – подавился звуком рыжий, и от него остро пахнуло страхом. – Не-не-не! Мы с Авророй уже позже познакомились! Мы друзья!

– Друзья? Да неужели? – ехидно прищурилась Маша-Элегер. – Кому ты чешешь, рыжий? Впаривай эту фигню кому-нибудь другому!

Я аж воздухом поперхнулась и для верности окинула взглядом стоявшую напротив женщину еще раз. Джинсы, коротенькая, простенькая на первый взгляд курточка, яркие кеды, многочисленные фенечки из плетеной кожи и серебра и лексикончик, как у ПТУ-шницы. Это точно подруга одного из самых богатых и влиятельных существ в этом городе? А где меха-брюлики-лабутены и мордовороты-охранники за спиной? Что она может делать на чертовой фермерской ярмарке выходного дня? Разве таким, как она, не должны доставлять все лучшие продукты с каких-нибудь до хрена экологически чистых ферм. И вообще, на кой ей продукты? Разве у Исайтари не собственный ресторан, что называется, под рукой?

– У тебя сейчас голова лопнет, Аврора! – переключилась Маша на меня с боявшегося уже и вдохнуть Витриса.

– Если лазерное шоу на твоем лице так и продолжит мельтешить, то это будет и неудивительно! – огрызнулась я, прежде чем успела восстановить контроль мозга над языком. Витрис тихонько застонал, что, впрочем, больше было похоже на скулеж.

– Блин, – неожиданно огорченно нахмурилась Маша. – Сильно раздражает, да?

– Реально! – заверила я и получила новый тычок в поясницу.

– Да кончай ее тыкать, придурок! – указала пальцем на Витриса девушка. – Хоть кто-то мне правду скажет! Аврора, как насчет послать твоего, типа, друга на хрен и пойти со мной где-нибудь посидеть, пожрать от пуза и рассказать, как докатилась до жизни такой?

– Пойти пожрать я не против. Но Витриса оставим. Он безвредный и местами даже забавный!

– Пакеты поднял! – скомандовала девушка рыжему, и тот, едва не спотыкаясь, метнулся исполнять. – Двигайте за мной!

Она пошла через толпу, которая расступалась, будто даже обычные люди интуитивно ощущали и собственную силу Маши-Элегер, и мощную защитную ауру, ее окутывавшую.

– И как так вышло, что ты забыла мне сказать, что знакома с подругой самого Исайтари? – раздраженно зашептал над моим ухом Витек.

– Когда сам не знаешь да забудешь – совсем беда! – так же шепотом огрызнулась я.

На самом деле с каждым шагом вслед за этой странной девушкой я начинала нервничать все больше. Первоначальный шок от случайного столкновения в столь неподходящем для нее месте проходил, и тут же стала просыпаться уже успевшая хорошо въесться в мозг подозрительность. Зачем Маше вообще общаться со мной? Просто праздное любопытство или… Или что, Рори? Что ей с тебя поиметь? Вот мне да, эта встреча может оказаться ой как полезна. Но где я и где счастливые совпадения! Насколько откровенной я могу с ней быть? А если начну что-то скрывать, то не почувствует ли она и не разозлиться ли? Судя по всему, ей будет достаточно по носу меня щелкнуть, и могу легко кони двинуть. Сразу припомнилось, что общалась я с ней при первой встрече не особо дружелюбно. Бли-и-ин, кажется, все плохо! Может, все-таки сбежать?

Додумать я не успела, так как мы дошли до небольшой забегаловки метрах в ста за воротами рынка. Обычная шашлычка, с соответствующими ароматами и контингентом посетителей, но Машу-Элегер тут знали и, похоже, о статусе ее тоже имели представление. Стоявший за мангалом черноволосый паренек метнулся куда-то в служебные помещения, стоило нашей компании переступить порог, и вскоре оттуда выскочил полноватый мужчина средних лет и еще пара женщин с ним и развили неожиданно бурную деятельность. Хозяин, а это, вероятнее всего, он и был, бросился приветствовать Машу, тараторя с таким сильным акцентом, что я едва разбирала слова, но выглядел скорее обрадованным, нежели напуганным визитом такой могущественной гостьи. Нам быстро освободили столик в углу у окна, на котором стремительно сменили скатерть и даже стулья протерли.

– Арамчик, мне все, как обычно, но только в двойном объеме! – добродушно улыбнулась Маша, а потом покосилась на Витриса: – Нет, в тройном.

Меня немного покоробило ее фамильярное обращение к человеку гораздо старше нее, но потом я напомнила себе, что это видимость. Вернее всего, Маша этому дядечке в бабушки годилась. Я все перебирала в голове, что и как мне следует сказать своей необычной знакомой, но поговорить сразу возможности нам не представилось. Едва мы расположились за столом и на нем появилась пузатая бутылка коньяка и тарелочки с легкими закусками, как Маша уставилась на вход в заведение и досадливо скривилась.

– Вот же зараза! Сейчас начнется! – огорченно вздохнула она и приказала: – Короче, Аврора, заткни уши и сиди тихо! Уходишь со мной, когда скажу. Я намерена в кои-то веки провести время нормально, и черта с два мне кто-то помешает!

В заведении будто резко похолодало, Витрис клацнул зубами, побледнел и съежился, словно хотел стать как можно незаметнее. Да и у меня вдруг появилось острое желание отлучиться отсюда куда подальше. Маша же с невозмутимым видом щедро плеснула коньяка в пузатые бокалы.

– За встречу! – практически рыкнула она и опрокинула в себя как воду.

Температура, как показалось, упала еще градусов на десять, и возле нашего стола появился мужчина. И туфли у него явно были охрененно дорогими. И привлекли мое внимание, потому что поднять голову и взглянуть выше у меня не было никакой возможности. Непреодолимая, пугающая до остановки дыхания сила надавила на мой затылок так, что удивительно, как я не вмазалась лицом в столешницу.

– Любовь моя, опять ты прогуливаешься по всяким помойкам, собираешь и кормишь жалких бродячих животных? – Голос пришельца был глубоким, вкрадчиво-мягким, просто великолепным… и абсолютно жутким.

– Кажется, кое-кто подзабыл, что я и сама отношусь к числу этих самых животных и ты меня нашел совсем не в райском саду! – нахально огрызнулась Маша и налила себе новую порцию.

Так-так, не очень-то все и радужно, похоже, в семействе почти небожителей.

– Дорогая, если ты заскучала и тебе нужна встряска, то можем слетать поплавать с акулами, вместо того чтобы устраивать прилюдное выяснение отношений. – Блин, ну и голос все же у этого Двоедушного. Сразу пришла ассоциация с веревкой из шелка. Скользит по твоим органам чувств, почти лаская и будоража, но при этом прекрасно осознаешь, что в любое мгновение она захлестнет твою шею и ничто тебя не спасет.

– Как будто ко мне хоть одна акула приблизится меньше чем на полкилометра, когда ты рядом! – насмешливо фыркнула Маша. – И убери уже свои долбаные ментальные щупальца от Авроры! Чертовски невежливо обращаться так с дамой!

Давление тут же пропало, хотя эффект от присутствия рядом дико могущественного существа никуда не делся, и я смогла бросить беглый взгляд на Исайтари. Пялиться на него пристально я бы ни за что не решилась. Высокий, но не слишком, где-то метр восемьдесят пять, скорее худощавый, нежели мускулистый, короткие светлые волосы, дорогущий серый, в тончайшую полоску, костюм сидел так идеально, что казался не просто одеждой, а еще одним слоем его кожи. Лицо… «Совершенство» – вот что приходило на ум, сразу же, но такого рода, от которого хотелось бежать подальше, а вовсе не взирать с благоговением. Двоедушный пугал на каком-то интуитивном, первобытном уровне. Это вроде того, как очутиться возле единственной ослепляющей лампочки, но знать, что в окружающей ее тьме прячется нечто смертельно опасное, и именно этот чрезмерно яркий свет не дает тебе разглядеть реальную угрозу.

– Премного благодарна, – пробормотала я, растирая чуть затекшую шею, но Исайтари даже не взглянул в мою сторону.

– Любовь моя, давай мы сразу перейдем к тому, что я должен сделать для того, чтобы ты прямо сейчас поехала со мной домой… или в любое место этого мира, – не стал тратить время полудемон и удивительно трепетным движением погладил костяшки пальцев Маши. – Хочешь, заберем эту… Аврору с собой! Можешь ее хоть все время с собой таскать и поселить в нашем доме.

Да вообще здорово! А меня, я так понимаю, никто спрашивать не намерен? Маша отодвинула свою руку, именно отодвинула, а не порывисто отдернула, хотя в ее глазах и полыхнули гнев и горечь. Так ускользают от прикосновения кого-то бесконечно любимого, но причиняющего прямо сейчас боль. Не знаю почему, но в моей груди разлилась тяжелая, как свинец, боль сочувствия к ней из-за этого подсмотренного мимолетного жеста. Отстраниться, когда на самом деле больше всего на свете желаешь никогда не прерывать контакта. Это ли не адское мучение?

Двоедушный же внезапно повернул голову ко мне, нахмурился, и его ноздри хищно затрепетали, но потом снова стремительно вернул все внимание своей женщине. Но мне и этого краткого момента его заинтересованности хватило, чтобы все внутри свернулось до каменной твердости.

– Представляешь, Аврора, обычно состоятельные мужики дарят своим скучающим или захандрившим любовницам карликовых гадких собачонок, но мой креативен, как всегда! – Девушка чокнулась с моим бокалом, игнорируя Двоедушного и глядя только на меня. – Как же мне это нравилось прежде и до чего же достало сейчас. Так выпьем же за то, что жизнь не стоит на месте!

– Тебя размер не устраивает? По-моему, как раз вполне подходящий. – А, теперь господин Исайтари изволили юмором баловаться? – Но если ты хочешь настоящую карликовую собачку, то только скажи какую.

– Черт возьми! – шарахнула Маша бокалом об столешницу, и он взорвался сотней мельчайших осколков. – Ты знаешь, чего я хочу!

– Этого не будет! НИ-КО-ГДА! – с не меньшей интенсивностью чувств отрезал Двоедушный, и будто кто-то пнул меня в живот, к тому же лопнула бутылка, уцелевшие бокалы и даже стекла в окне. И судя по вздохам и стонам, произошло подобное со всеми посетителями и посудой в заведении.

– Тогда этот разговор бесполезен! – поднялась Маша. – До тех пор, пока ты не будешь готов уважать мои желания…

– Всего лишь глупая блажь! Я готов дать тебе все что угодно, кроме этого! Почему ты не можешь хотеть чего-то другого?

Его эмоции продолжали хлестать по мне и окружающим, Витрис так вообще уже, наверное, и не дышал. Вот ну что за извечное «везение» у меня? Очутиться в эпицентре разборок личностей подобного масштаба – это же еще суметь так надо!

– Потому что не могу – и все! – Девушка стиснула кулаки, позволяя боли прорваться в голосе. – И пора тебе научиться уважать хоть кого-то, кроме себя любимого!

– Ты несправедлива!

– Разве? Это, видимо, именно я только что говорила о девушке, присутствующей тут, как о некой вещи, судьбой которой ты вправе распорядиться как угодно? – указала она на меня, и я подумала, не пора ли просто дать стрекоча, пока не испепелили между делом.

– Какое она имеет значение?

– Все имеют значение, Сай! Все! Каждый! Жизнь каждого уникальна, и каждый вправе ей распоряжаться по своему усмотрению! Начни хотя бы пытаться понимать это с малого, по капле, и тогда есть шанс, что лет через сто мы придем к согласию!

Маша вышла из-за стола и посмотрела на меня.

– Аврора, готова пойти оттянуться со мной? – Как будто у меня был выбор или хоть малейшее желание оставаться в одном помещении с явно взбешенным и неизвестно на что способным полудемоном.

– Раньше тебя ничего из этого не волновало, Эль, – с завидным терпением возразил Исайтари. – Мы же прекрасно жили, и все устраивало обоих!

Маша запрокинула голову, словно у нее не осталось сил на этот разговор, и тяжело вздохнула.

– Я изменилась. И это нормальный процесс, – тихо и почти бесцветно сказала она. – А вот то, как ты сопротивляешься этим изменениям во мне и пришедшим с ними желаниям, не нормально.

– Разве наши чувства не стоят того, чтобы уступать друг другу? – Ой, мужик, а вот это ты зря. Попытка манипулирования женщиной в таком состоянии тебе боком выйдет.

– А что я на хрен делала последние лет двадцать? – моментально оскалилась девушка. – Когда наступит твоя очередь? Где хоть одна гребаная уступка с твоей стороны?

– В чем угодно, но не с ребенком, Эль, – покачал головой Двоедушный, выглядя скорее печальным, нежели злым.

– Ну и иди ты! – огрызнулась Маша, хватая меня за руку так, что там, должно быть, не осталось целых костей.

– Что это значит, Эль? – Исайтари шагнул за ней следом, но к его чести не стал пытаться схватить или остановить подругу.

– Не хочу тебя видеть! Просто не попадайся мне на глаза, пока не остыну. Вернусь, когда смогу!

Маша поволокла меня вперед, но тут Двоедушный ухватился за мою вторую руку. Боже, вот это жесть! Мало того, что от его прикосновения шарахнуло, словно разрядом мощного электричества, так еще и девушка не сразу остановилась, и в какой-то момент мне показалось, что они меня пополам порвут.

– Да вы охренели вообще! – вырвался у меня отчаянный крик, а во рту стало солоно и противно из-за прокушенного языка.

Маша отдернула свою ладонь, будто обожглась об меня, и ее лицо скривилось, а глаза заблестели.

– Прости ради бога, Аврора! – дрогнувшим голосом пробормотала она и резким движением утерла сорвавшуюся из уголка глаза слезу.

– Не смертельно, но потише, пожалуйста! Боюсь, прочности во мне недостаточно для ваших парных игр, – покачала я головой, осторожно пытаясь высвободиться из захвата Исайтари. Какой там! Он не собирался отпускать добровольно, а пальцы, меня удерживавшие, были больше похожи на камень, а не на живую плоть с костями.

Резко развернувшись, Маша рванула к выходу, и я, уже обнаглев, дернула свою конечность, неизвестно почему испытывая потребность не оставлять ее одну в таком состоянии.

– Слушай меня внимательно, девчонка! – процедил Двоедушный у самого моего уха. – Я знаю, чего ты хочешь и в чем нуждаешься! Вижу тебя и твои жалкие проблемы насквозь! И если ты сумеешь стать сейчас голосом разума для моей возлюбленной, то я дам тебе такую защиту, что никто и никогда не посмеет посягнуть на тебя или твою свободу! Даже я! Это будет мой тебе дар.

– Не такой уж и дар, если не за просто так и на условиях! – ляпнула первое, что пришло в голову.

– Такова жизнь! И прежде чем подумать о том, чтобы не справиться, запомни: мстить я умею так же щедро, как и одаривать!

– Да как же меня уже достало, что мне угрожают все кому не лень! – не сдержавшись, прошипела я и рванулась сильнее. Полудемон на мгновение еще удержал меня, заглядывая в лицо с вымораживающим душу подобием любопытства, а потом внезапно отпустил, и, потеряв равновесие, я сильно врезалась бедром в соседний пустой стол. Прихрамывая и матеря себе под нос всех мужиков на свете, что прямо стало уже лейтмотивом моей жизни, я погналась за Машей, легко следуя по мощнейшему шлейфу аромата боли и отчаяния, который не могло перебить даже обилие собственных запахов множества прохожих.

– Ну что, Рори, получила ты сраную демонскую защиту? – бубнила я под нос, проталкиваясь в толпе. – Нигде, мля, не жмет? Мало мне было угроз от всяких кобелей мохнатых, так нате, получите еще и от долбаного Двоедушного самодура! А че мелочиться-то? Гулять – так по полной!

На Машу я буквально налетела, не рассчитав скорость. Стремительно развернувшись, она сначала жутко оскалилась, но, поняв, кто перед ней, вдруг кинулась ко мне, стискивая так, что мои бедные кости взвыли, и разрыдалась. Я обняла ее в ответ, совершенно не способная сказать хоть что-то, и только окончательно осознавая, что не видать уже мне, судя по всему, печати Исайтари ни при каких условиях. Потому что черта с два я стану убеждать женщину, от которой пахло таким концентрированным горем и разочарованием, что это именно она не права. Дура ты, Рори, как есть дура круглющая! Прохожие озирались на нас, но плевать, что они там себе думали. Через пару минут неподалеку появился Витрис и встал, будто на страже, или просто опасаясь слишком приближаться к двум бабам на эмоциях. Спустя некоторое время Маша успокоилась, каким-то до кома в горле нежным движением огладила мои плечи и вымученно улыбнулась сквозь слезы.

– Пойдем и правда напьемся? – шмыгнув носом, попросила она.

И в этот раз я согласилась без тени сомнения. Ну а что? Чего бы не оторваться… уже, наверное, напоследок.

– Надо же, как все миленько тут у вас! – почудился мне сквозь сон наполненный язвительностью голос гадкого альфы, и матрас подо мной пришел в движение. Кое-кто даже в мире моих грез не может быть няшкой.

– Это… – испуганно замямлил где-то рядом Витрис.

– Не то, что я думаю, естественно, – оборвал его Риэр, повышая концентрацию яда и угрозы каждым словом и вынуждая таки меня разлепить глаза и убедиться, что ничего мне не чудилось. В предрассветном полумраке моей спальни действительно виднелась здоровенная фигура альфы. Голова склонена набок, плечи напряжены, ноги широко расставлены – такое ощущение, что он едва удерживает себя на месте.

– Мне казалось, я велел тебе присматривать за этой… проблемой, а не спать с ней, – процедил он. – Или я выразился как-то недостаточно внятно?

– Слушай, Риэр, я ничего такого… – отступил рыжий к окну, поднимая руки. – Просто эти чертовы бабы вымотали меня вчера своими выкрутасами, и сам не пойму, как так вышло, что я тут уснул…

– Заткнись! – глухо рыкнул незваный гость. – Я нюх еще не потерял! Свали, или я тебе башку откручу!

Прежде чем я успела сесть, Витрис стремительно покинул комнату, протиснувшись мимо и не подумавшего посторониться Риэра.

– Ну и как спалось, пупс, со стояком-то у твоей выпрашивающей неприятностей задницы? – едко спросил альфа у меня, впрочем, пока не двигаясь с места, хотя вышеупомянутая часть моего тела прекрасно чуяла неотвратимое приближение этих самых неприятностей.

– Нормально спалось, – пробурчала я, прислушиваясь к ощущениям внутри себя. Похоже, никакого похмелья, но еще несколько часов сна не помешали бы. Кажется, мне начинает нравиться быть оборотнем. – А тебя каким ветром занесло? Опять кровь замывать некому?

– И у тебя еще совести хватает спрашивать? После вчерашних выкрутасов?

– Кто бы вообще совесть упоминал, – вяло огрызнулась я, начиная теперь рыться в памяти. – И что такого случилось-то?

Последним четким воспоминанием был разговор с Машей-Элегер о причинах поголовного козлизма у мужиков в целом и ее Сая в частности. И каким-то известным только коньяку в моей крови образом я оказалась в этом разговоре все же на стороне Двоедушного. Рискуя, между прочим, схлопотать от его обозленной подруги. Точнее будет сказать, что я попыталась просто беспристрастно взглянуть на их ситуацию, а, как известно, чем пьянее ты, тем больше вселенских откровений тебя посещает.

– Любое дитя от Двоедушного тоже будет таким же! – перекрикивая музыку, вещала мне Маша. – И такой ребенок при рождении всегда убивает свою смертную мать, вот почему он мне отказывает! А это несправедливо!

– Погоди, ты что, дура? Или тебе жизнь обрыдла? – шокированно захлопала я глазами. – Дети – цветы жизни, но не ценой же самой жизни эти цветы оплачивать!

– Ты ни хрена не понимаешь, Аврора! – Еще одна рюмка закончила свое бренное существование, когда Маша эмоционально «поставила» ее на стол. Уже третья. – Речь идет об обычных женщинах, людях! А я уже почти шестьдесят лет как чертов оборотень! И почти столько же живу, покрытая печатями Сая с ног до головы, а значит, часть силы его демона уже стала моей.

– Дамы, чуть потише на эту тему! – наклонился к столу ошивавшийся поблизости Витрис, но девушка только небрежно отмахнулась от него.

– Знаешь, сколько во мне мощи? Если я от души чихну, тут целых стен не останется! Я могу жонглировать легковушками, почти не напрягаясь, и вмазать кому-нибудь даже автобусом при желании! – Она нарочно хлопнула по осколкам и продемонстрировала мне ладонь. – Любая рана заживает на раз! Отруби мне конечность, и она отрастет за пару дней!

Порезы на ее руке действительно затянулись, прежде чем кровь успела потечь как следует.

– Я молчала, пока не ощущала себя достаточно готовой, Аврора! Но время пришло! Я точно знаю, что могу справиться и с беременностью, и с родами. Я не умру!

– Возможно, Сай не разделяет твоей уверенности, потому что знает больше?

– Фигня! – категорично отмахнулась избранница Двоедушного. – Он просто вообще отказывается обсуждать эту тему! Совсем, понимаешь? Даже слышать меня не хочет и только талдычит свое «никогда-никогда»! Гребаных столько лет подряд!

– Он боится тебя потерять. Тут мужика можно понять.

Вот же жиза! У кого-то нет никого, кто дорожил бы им хоть на грамм, а у кого-то этого через край, хоть захлебнись. Ну и где счастливый блеск в глазах Маши?

– Он в меня не верит! Эгоистичная скотина!

– Или не верит в собственную способность продолжить жить без тебя. – Вот на кой черт я настаиваю? Будто сильно в этом вопросе разбираюсь, ага.

– Ты должна сочувствовать мне! Не прекратишь его защищать – я тебя тресну! – ткнула в меня пальцем Маша, но испугаться у меня не получилось. На самом-то деле ей и не нужно мое осуждение поведения Исайтари. Ей нужен повод, чтобы простить его в очередной раз и вернуться.

– И я, скорее всего, помру на месте. Я его не защищаю, просто размышляю.

– Неправильно ты размышляешь, – насупилась девушка.

– Как умею. Что для тебя Сай?

– В смысле? – тут же напряглась она, будто почуяв вторжение на свою территорию. – Он – все! Абсолютно все!

– А от него ты ощущаешь то же самое?

– Аврора, если бы этого не было, я сдохла бы уже, потому что мои к нему чувства без полной отдачи порвали бы меня в клочья, – глаза Маши заблестели уже совсем не от действия алкоголя. – Если честно, я бы никому такой любви не пожелала. Не получай я от Сая с лихвой в ответ, это было бы бесконечной адской мукой!

– Ну вот и почему тогда ты не можешь понять его? Представь, что сейчас он захочет сделать нечто, от чего может погибнуть, пусть даже с самой минимальной вероятностью.

– Да я такой силы не знаю, что могла бы хоть немного навредить ему! – фыркнула Маша, но потом неожиданно зависла на несколько секунд, глядя в никуда, и передернулась всем телом. Щедро налив себе снова, она зажмурилась и проглотила коньяк так, будто хотела смыть явно посетившее ее видение.

– Просто на секундочку подумай, готова ли ты будешь терпеливо отнестись к тому, что он стал бы упорствовать в желании подвергнуть себя этой опасности, – не отстала я.

– Так, стоп! – рявкнула Маша и сунула мне в руку мою рюмку, облив пальцы. – А ну просто пей со мной!

– Ну и кто теперь не желает даже слушать хоть каких-то доводов? – усмехнулась я и ливанула в горло очередную порцию жидкой радости.

И вот с этого места дальнейшее было как-то смутно.

– Значит, прилюдно навешать пилюлей стриптизеру и трем охранникам, швыряя их, как кукол, – это для тебя нормальное субботнее времяпрепровождение? – Риэр порывисто сложил руки на груди и покачнулся с пятки на носок, будто едва сдерживался от того, чтобы не броситься вперед и не придушить меня.

– Стриптизеру? – Погоди-и-ите-ка! – Твою же… Но, вообще-то, он сам виноват!

Так… Как мы с Машей обнялись и порыдали опять от души над безвыходностью некоторых жизненных ситуаций – я помню. И даже тот смущающий сейчас факт, что призналась ей: не будь Риэр таким эпичным засранцем, я вполне могла бы в него втрескаться всерьез – припоминаю. А вот чья гениальная идея была отправиться попялиться на танцы голых мужиков, обмазанных маслом, хоть убейся – нет.

– И чем же он заслужил, что ты им пол в стрип-клубе основательно протерла? – с недоброй ухмылкой поинтересовался альфа, подступая поближе.

– Сделал мне непристойное предложение, – огрызнулась я и отползла к другой стороне кровати, одновременно мысленно с облегчением отмечая, что вся моя одежда при мне.

– Вот это неожиданность! Да как он посмел, мерзавец! – паясничая, закатил глаза Риэр, прижимая руку к сердцу. – В стрип-бары же ходят совсем не для этого! Туда же отправляются сплошь порядочные девушки в поисках большой и чистой любви на всю оставшуюся жизнь, да, пупс?

Я сочла за благо промолчать. Пусть сам с собой разговаривает, если ему так хочется.

– Ты, наверное, нарисовала у себя в голове картинку идеальной жизни с верным и преданным парнем, семью детишками по лавкам и выездом на дачку по выходным, пока он практически терся промежностью об твое лицо, а этот урод моральный возьми и предложи тебе перепихнуться по-быстрому? – продолжил глумиться Риэр, выводя меня из себя.

– Вообще-то, проверить уместится ли его прибор во рту у такой малышки, – ответила ему в тон, – чем убил всю романтику момента. За что и поплатился!

– Вот это поворот! Кто бы мог такое предположить! Ничего же не предвещало! Какие же все мужики похотливые скоты! На голых дядек же бабье ходит позырить чисто эстетического удовольствия для, а совсем не потому, что мечтают, чтобы им засадили поглубже! – продолжая ерничать, альфа склонялся ко мне все больше, и прекрасно стало видно, что его глаза уже практически полыхали едва сдерживаемой злостью. – Я тебе сейчас так задницу надеру, пупс, что ты по гроб жизни не то что от танцев с обнаженкой, но и от гребаного балета шарахаться будешь!

– С какой стати! Тебе-то какое дело! – скользнув от него подальше, я просто свалилась с кровати и охнула, приземлившись на бок.

– Я твой гребаный альфа! – Блин, хоть бы соседи ментов не вызвали, услышав такой рев с утра пораньше! – Ты своей пустой пьяной башкой не в состоянии была подумать о последствиях собственного поведения? Козявка, ростом полтора метра в прыжке, швыряет четырех здоровущих бугаев на глазах у толпы, будто они сраные воздушные шарики! Ты хоть соображаешь, идиотины огрызок, сколько вопросов это вызовет у свидетелей подобного? Да если это дойдет до альф других стай, у них появится веский повод требовать от меня твоего физического устранения как не поддающуюся контролю!

Упс… вот в таком ключе я как-то не думала.

– Ладно эта чокнутая Элегер может вытворять что хочет – у нее за спиной Двоедушный! А мне как прикажешь потом тебя защищать? Спрятать в подвал лет на пять, пока шумиха не утихнет? Кстати, это мысль! Думаю, так я и поступлю!

Альфа бросился вперед, а я, пронзительно взвизгнув, рванула от него, причем на четвереньках, потому что ноги запутались в упавшем вместе со мной одеяле. Естественно, Риэр почти моментально поймал меня и, навалившись сзади, распластал на полу под собой.

– Зараза такая мелкая! – зарычал он мне в ухо, захватывая мои руки и фиксируя их. – Свалилась на мою голову!

Пытаясь вывернуться из-под него, я внезапно слишком четко ощутила, что, может, он и зол на меня, но кроме этого еще и дико возбужден. Доказательство упиралось в мою поясницу настолько твердое, что было почти больно. Подчиняясь совершенно инстинктивному импульсу, я бесстыдно потерлась задом об его стояк и получила немедленный отклик. Риэр скрипнул зубами и шумно выдохнул, будто изо всех сил сдерживал стон. Захват на моих руках ослаб, и все напряжение прижимавшегося ко мне тела словно поменяло полярность, как по щелчку переключателя. Только что была агрессия – и вот уже чистейшая похоть. Коварно воспользовавшись этим, мгновенно скинула его с себя и рванула из спальни. Но успела добежать только до середины гостиной, как снова оказалась под альфой, и теперь он не церемонился.

– На голых мужиков смотреть вздумала, кошка похотливая! – рычал он, прижимая меня между лопатками одной рукой к полу, а другой сдирая джинсы вместе с бельем. – Я тебе сейчас такой стриптиз с логическим продолжением устрою, что ты у меня неделю ноги сдвинуть не сможешь! А потом к себе отвезу, запру и буду повторять этот чертов урок до полного, мать его, усвоения!

Я брыкалась и извивалась, как могла, буквально беленясь от бессилия… но в миллион раз больше от того, что тяжкое, болезненно-невыносимое возбуждение прямо-таки захлестывало меня с головой, и тем сильнее, чем упорнее я с Риэром боролась. Что за безумие и дикость такая – сгорать от желания зубами и ногтями его рвать и одновременно умирать от потребности подчиниться, заполучить в себя так скоро, как это только физически возможно?

– Не хотел бы прерывать ваши брачные игры, щенятки, но привык выполнять свои обещания без промедления, – мягкий, но пугающий до икоты голос Исайтари сработал одновременно как целый отрезвляющий сугроб, прилетевший в лицо, и как разряд электричества, молниеносно отбросивший нас с Риэром друг от друга.

– Какого хрена тебе тут надо, Двоедушный? – зарычал Риэр, даже не заморачиваясь на то, чтобы застегнуть ширинку.

– У меня что, ночью украли входную дверь, а я и не в курсе? – проворчала я, возвращая на место свои джинсы под пристальным взглядом Исайтари, который и не подумал отвернуться. – Или стучаться или звонить больше не в моде?

– Девочка, я бы предпочел по-быстрому закончить наши дела и вернуться к своей женщине, нежели отвечать на твои глупые вопросы, – изрек полудемон, будто и не замечая больше раздраженного альфу, стоявшего за моей спиной.

– У нее нет и не может быть никаких дел с тобой без моего разрешения! – шагнул вперед Риэр.

– У меня могут быть дела с тем, с кем я сочту нужным их вести, – небрежно отбил Двоедушный, по-прежнему глядя только на меня. – И мне глубоко насрать на иерархические заморочки тебе подобных. Желаешь поспорить со мной на эту тему, большая псина?

Альфа метнулся вперед, но тут же был отброшен, с силой врезавшись в стену. Даже пол под ногами дрогнул и посыпалась штукатурка. Черт, соседи точно на меня коллективную жалобу накатают!

– Правда приятно, когда тебя ни хер не ставят и дают «милые» прозвища? – ухмыльнулась я Риэру, хотя тут же отвернулась, так как от выражения чистейшего гнева на его лице невольно нутро сжалось. Если мне и казалось, что я прежде видела альфу взбешенным, то сейчас это был какой-то совершенно новый уровень данной эмоции. На малюсенькую долю секунды во мне шевельнулось нечто вроде сочувствия. Видно, настоящее злорадство – это все же не мое. Но оно быстро рассеялось. Риэру не помешает отведать того же, чем он меня щедро потчевал.

– Приступим? – протянул мне руку Исайтари.

– Только попробуй что-то от него принять, пупс, и можешь навсегда забыть о моей помощи! – прохрипел сзади альфа, внезапно выводя меня из себя.

– Могу я поговорить тут с одним засранцем пару минуточек? – процедила я, и полудемон неожиданно легкомысленно пожал плечами, огляделся и, найдя ближайший стул, вальяжно развалился на нем, закинув ногу на ногу.

– Даю тебе пять, – взмахнул он кистью, и я развернулась к Риэру.

– И чем же это таким ты мне помог? – хотелось упереть руки в бока, но одной приходилось придерживать джинсы, так как кое-кто прикончил на них молнию и пуговицу в порыве воспитательного рвения.

– Я тебе жизнь спас! – подступил ближе альфа. – Ты мне теперь вечно должна!

– Ха! Я тебе, между прочим, тоже! Так что квиты! – отбила я.

– Я бы с Муратом и без тебя справился! – высокомерно вздернул верхнюю губу волчара.

– Ага, ты же не проигрывал тогда, а экономил силы. Стратег долбаный. Пофиг, я считаю, что тут мы в расчете, и на этом точка!

Блин, вот кто бы знал, что вести диалог с позиции силы, пусть и временно пребывающей за спиной, так приятно?

– Да неужели? А как же твой чертов сон? – прищурился альфа.

– А что с ним? Я тебе позвонила, ты надо мной поглумился, потом явился среди ночи, использовал в свое удовольствие и свалил без единого слова!

– Ай-яй, – подал голос Двоедушный, – кто-то повел себя как натуральная задница.

– Для справки: она кончила во время этого так называемого использования! – огрызнулся Риэр. – Дважды!

– Да плевала я на это! – топнула я ногой. – Я тебя не оттрахать меня звала, а сообщила о проблеме, а ты взял и ушел. Слова не сказал!

– А хрена мне попусту разговаривать? – Недоумение в голосе Риэра даже не было наигранным. – Я отправился искать инфу и вернуться собирался с результатами.

– А я все это время должна была сидеть и с ума сходить потихоньку?

– Да чего тебе заморачиваться, если я уже взялся решать проблему? – снова пожал альфа плечами, кажется, искренне не понимая, в чем тут проблема-то.

– Как, мать твою, я должна была об этом догадаться? – я даже на визг сорвалась от возмущения. – У тебя язык бы отвалился буркнуть что-то на прощание? Пальцы бы отсохли эсэмэску напечатать?

– А ты поломалась бы сама мне позвонить еще раз? – огрызнулся Риэр.

Исайтари многозначительно хмыкнул, как бы говоря «ну и придурок ты, мужик», и Риэр злобно на него зыркнул за это.

– В общем так, свяжешься с ним, – Риэр ткнул в сторону полудемона, – меня больше не увидишь!

Ах, ну да, переходим к ультиматумам. Как раз вовремя. Пора кое-кому узнать, что со мной такое не сработает.

– Давай-ка подумаем, что я при этом потеряю, – сделала я нарочито озабоченное лицо, а потом стала загибать пальцы: – Никто не станет вламываться ко мне в квартиру в любое время суток и распоряжаться мной. Никто не станет рычать на меня, угрожать, указывать, что делать, говорить гадости и обзываться! Серьезная утрата, что тут скажешь.

– Я не делал… где-то половину из этого! – нагло ухмыльнувшись, возразил Риэр. – Мои заявления о стервозности баб были обобщенными и безадресными, а все остальное, включая и милые прозвища, ты воспринимала болезненно из-за недостатка чувства юмора!

– Надо запомнить, – прокомментировал Исайтари, – не все, конечно.

– У меня охрененное чувство юмора, придурок! – показала я зубы альфанутому клоуну.

– Со стороны оно виднее, – парировал он.

– Ну так в чем затык? Вот и иди себе, смотри со стороны! – я решительно указала на дверь.

– У тебя чтобы хоть что-то рассмотреть, лупу в кармане таскать надо! – и не сдвинулся с места альфа.

Конечно же, ну как тут обойдешься без гадких колкостей о моем росте и неочевидности женских прелестей!

– Куда уж мне сравниться с твоим гаремом секс-бомб, – фыркнула я презрительно. – Остается только радоваться, что теперь этого и делать не придется!

– А-а-а! Я так и знал, что дело в этом! – торжествующе ощерился Риэр.

– В чем же, интересно?

– В том, что ты таким макаром добиваешься эксклюзивных прав на мое внимание! Тебя бесит, что приходится делить мой член еще с кем-то!

И это тот самый момент истины, когда следует признать, что некоторые субъекты абсолютно не способны воспринять факт, что весь окружающий мир не вращается вокруг их персоны. Диагноз окончательный и корректировке не подлежит, даже путем нанесения серии тяжелых черепно-мозговых травм.

– Сказал мужик, только что пытавшийся осчастливить меня своим прибором насильно! – закатила я глаза, в душе уже признавая бесполезность данного спора.

– Да не явись этот Двоедушный, и через пару минут ты бы уже визжала и просила меня долбить тебя посильнее! – самодовольно ухмыльнулся Риэр. – Это первое. И второе – я твой альфа, и у меня есть право делать с тобой все, что захочу!

– А вот это нас и возвращает к тому вопросу, насколько мне никуда и никогда не упиралось наличие альфы, хозяина, господина и еще хрен знает кого с неограниченными правами на мою свободу и личную неприкосновенность, – я махнула рукой, поворачиваясь к Двоедушному.

– Его выбираешь? – от совсем-совсем недобрых ноток в голосе альфы у меня побежали мурашки по коже.

– Проблема, – указала я на него, а потом на Исайтари, – решение проблемы! Что тут неочевидного?

– Ну и дура! – рявкнул Риэр и понесся к выходу.

– Не такая уж и дура, если ты топаешь к двери, чтобы больше никогда не появиться! – последнее слово всегда должно быть за вами, особенно если получить за это не грозит.

– Да ты уже следующей ночью будешь крутиться в своей постели, скуля, что зря меня прогнала, – Риэр притормозил и оскалился в издевательской усмешке. – Через три дня станешь между ног натирать, мое имя повторяя, а через неделю названивать начнешь и просить заглянуть хоть на палочку чая!

– Нет, думаю я где-то на втором этапе куплю себе вибратор – и наступит мне счастье!

– Одинокая стервозная баба с вибратором – прямо жалкое зрелище! – возразил мерзавец, внезапно более хриплым голосом, чем раньше.

– Ну не скажи, – вставил свои пять копеек Исайтари.

– А по мне, самая что ни на есть счастливая женщина! – не смолчала я. – Размерчики в ассортименте. Партнер всегда готов, когда тебе надо, и не вякает, если ты не в настроении. Выслушивать его жалобы на жизнь и прочий мужицкий бред не надо. Стирать, готовить ему – тоже, знай батарейки меняй. Орать не станет, хоть во сколько домой явись, и даже если об стену его швыряй. По поводу тех же пресловутых исключительных прав и заморачиваться нечего, и ты всегда абсолютно точно знаешь, что его используешь, а не он тебя… Че-е-ерт! Да я прям сегодня за ним пойду, только секс-шопы откроются! Это же мечта!

– Идиотка! – рявкнул Риэр, и через мгновение шарахнул входной дверь со всей дури. Как бы не пришлось ее менять.

– Даже не представлял, как интересно понаблюдать за двумя взрослыми людьми, ведущими преисполненный глубоким и неоднозначным смыслом диалог, – ехидно заключил полудемон.

Как только «Элвис покинул здание», мой боевой дух и решимость стали стремительно испаряться. В присутствии такого безусловного раздражителя, каким являлся для меня Риэр, все казалось однозначным, а вот теперь я неуверенно покосилась на Исайтари. Такое чувство, что я превратилась в воздушный шарик, из которого быстро уходил воздух, и вот-вот превращусь в бесформенную тряпочку. А не пожалею ли я и правда о своей дерзости и остром языке? Может, окончательный разрыв с альфой не такая уж и чудная идея?

– Если есть желание побежать и вернуть любовничка, я тебя останавливать не стану. Твой выбор. Только давай определяйся побыстрее, – Двоедушный посмотрел на дорогущие часы на своем запястье.

– Читать чужие мысли – невежливо, – буркнула я.

– Я их и не читаю. Еще этого мне не хватало, – поморщился пренебрежительно он. – Чую эмоции, и этого достаточно. И ты же не считаешь неловким улавливать запах еды, которую готовят твои соседи, почему же я должен? Не моя вина, что я таким родился.

– Ну да. Извини, как-то это глупо с моей стороны. И вообще, все… это, – я неопределенно обвела рукой пространство своей квартиры, скисая все больше, – глупость.

– Не могу тут не согласиться, но в твое оправдание скажу, что никто не застрахован от совершения необдуманных действий под влиянием чувств. Это называется быть живым.

– Ой, да какие там чувства! – отмахнулась я с преувеличенной резкостью.

– А вот отрицать их наличие – совершенно неумно, девочка, – строго указал мне Исайтари, и мои щеки загорелись. – Если тебя как-то утешит, то большой пес ушел отсюда, тоже испытывая далеко не одну только злость на тебя. Ты его смущаешь и приводишь в смятение. И он от этого прямо из собственной шкуры готов выпрыгнуть.

– Ну и что это должно значить? – Эй, Рори, да хоть что! Риэр остается Риэром, и тебя ни при каком раскладе это не волнует.

– Да что угодно! – пожал плечами Двоедушный. – Будучи мужчиной, могу точно сказать тебе только одно: не рассчитывай, что на этом все между вами закончено. Такое на раз не перегорает.

– Да между нами ничего и не начиналось!

– Если тебе так удобнее думать, – с раздражающей невозмутимостью возразил полудемон.

– А как мне еще думать? У него новая баба на каждый день месяца и долбаная чистокровная невеста подрастает! Я…

– Так, стоп! – остановил меня властным жестом Исайтари. – Я ни в коем разе не намерен становиться твоей подружкой, с которой можно своему мужику кости помыть и порыдать. Меня не волнует, почему ты испытываешь определенные чувства, но я всегда могу их выпить, только попроси.

– Ах да… плата за твою защиту… – сникла я, понимая, что боюсь ввязываться в это все больше.

– Я обещал, что за мою защиту тебе платить, как другим, не придется. Так что, предложение избавиться от ненужного багажа эмоций – некий бонус к этому.

Обдумывать это предложение почему-то не возникло ни малейшего желания. Нужно-не нужно, но что мое, то мое.

– Не посчитай меня жадной, но предпочту оставить все свое при себе, – покачала я головой. – А эта твоя печать… как она работает? Будет больно?

– Разве что самую малость, – оживился Исайтари, видно, радуясь уже наконец расплеваться со мной и убраться восвояси. – Попытка навредить тебе физически вернется к источнику, причем сторицей. Подавить тебя ментально тоже будет невозможно. Любой, у кого есть мозги, станет тебя обходить десятой дорогой. Люди – просто интуитивно, другие существа – совершенно осмысленно, не желая иметь дело со мной. И это тебе ничего не будет стоить. Но если возникнет такая ситуация, что ты решишь призвать меня и попросить о большей помощи, тут уж даром не обойдется.

– Хм-м… и что, ничего мелким шрифтом на стопицотой странице, из-за чего я однажды окажусь в глубочайшей заднице? – прищурилась я, понимая, что реально наглею.

Полудемон поднял обе ладони, демонстрируя этим общеизвестным жестом открытость своих намерений. Ну да, фокусники тоже так делают на представлениях, разводя наивных лохов. Но не на попятную же мне идти. Что бы там ни говорил Двоедушный, но какой-никакой защиты Риэра я лишилась, так что выбирать тут нечего.

– Готова? – Исайтари поднялся и снова протянул мне руку.

– Готова, – шумно выдохнув, я вложила в нее свою ладонь.

«Что-то пошло не так». Пожалуй, мне пора уже это сделать статусом во всех соцсетях и написать на коврике перед дверью, вместо банального: «Добро пожаловать». Может, даже татушку на видном месте сделать. Так, чтобы помнить самой ежеминутно, что с определенного момента ни черта у меня не происходит как у нормальных людей, и окружающих предупредить, с кем имеют дело на свой страх и риск.

В общем, стоило Исайтари сжать мою ладонь, а вторую руку положить на горло, основное правило моей жизни пришло в действие. В комнате было уже достаточно светло, чтобы заметить все изменения, начавшие происходить с Двоедушным, и ощутить, как ослабели от страха колени. Подобрать слова для описания стремительной трансформации его черт из идеальных, до мурашек по коже, в совершенно жуткие я бы не смогла. Потому что внешне это как будто никак и не выражалось. Нечто до икоты чуждое словно просвечивало сквозь его лицо, ставшее как будто прозрачным. Полностью поменялись только глаза. Зрачки сначала вытянулись, превращаясь в пугающие овальные провалы в другую вселенную, а потом резко сузились до едва заметной щели, больше напоминавшей острейшее лезвие, выискивавшее место для нанесения удара.

Одновременно с этим в кисти и шее нарастало покалывание, и вскоре оно стало уже едва терпимым и слишком глубоко проникающим, вот только ни возмутиться, ни поморщиться я не могла. Ощутив себя полностью обездвиженной, я впала в панику, но даже глаза выкатить, хоть как-то демонстрируя Исайтари свое состояние, сейчас не было возможности. Все, что оставалось, – это пялиться в жуткие глаза… теперь уже несомненно настоящему демону.

– Как жаль, что он бесконечно категоричен в своем выборе, – произнес этот монстр голосом, похожим на жесткое царапанье крупной наждачки сразу по всем обнаженным нервам. – Я бы оставил тебя себе. Ты забавная.

Прости господи, кто бы там ни был этот «он», но я ему бесконечно благодарна за то, что нисколечки ему не нравлюсь! И я не забавная, я упрямая, стервозная, капризная… фу, плохая, совсем плохая и невкусная Рори!

Демон расхохотался, а я, кажется, уписалась.

– Ладно, что тут у нас, – он сжал мою шею чуть сильнее, перебирая пальцами, словно собирался добраться сквозь кожу и мышцы прямиком к горлу, и в то же мгновение покалывание превратилось в мощное жжение от хлынувшего внутрь меня поджаривающего заживо потока. Я еще успела подумать, что Исайтари – чертов врун, если назвал это «совсем чуть больно», как он внезапно дернулся и зарычал.

Вот теперь мне точно лужи на ковре замывать. Да рык Риэра – мурлыканье котика-няшки по сравнению с этим ужасом!

– Что это еще за дерьмо? – загрохотал демон и снова дернулся, явно пытаясь отпустить мое горло, но его рука будто приклеилась к нему намертво. Естественно, ничего ответить я не могла и только болталась безвольной тряпкой, пока он старался избавиться от нашего контакта, как-то почти отстраненно замечая, что жгучий поток мощной энергии, пройдя сквозь меня, исчезал куда-то бесследно, и вместе с этим ускользало и мое сознание.

Очнулась я лежащей на моем диване, с чувством, что через меня действительно с десяток раз шарахнула в землю молния. Но, по крайней мере, уже могла моргать и глотать. Двоедушный сидел у меня в ногах, выглядя усталым и взъерошенным.

– Вот не видел бы ясно, как белый день, твои эмоции перед тем, как ставить печать, прибил бы на месте за такое веселье, – хрипло сказал он, хмуро, но с любопытством глядя на меня.

Я хотела спросить, в чем дело, но смогла только булькнуть и закашляться.

– Полежи спокойно, через часик все пройдет, – успокоил меня Исайтари, поднимаясь. – Если бы знал, что придется одномоментно ставить через тебя печати еще двум десяткам щенков, то ни за что не стал бы это делать даром. Неслыханная для меня расточительность! Так что имей в виду, что ты будешь еще не раз вести с Эль вразумительные беседы, когда она не станет слушать меня.

Я с трудом подняла руку, пытаясь привлечь его внимание и задать массу вопросов, но Исайтари просто ушел, небрежно бросив: «Потом как-нибудь!».

Спустя какое-то время мне удалось вернуть контроль над собственным телом и доковылять до зеркала в спальне, чтобы разочароваться. Несмотря на то, что мое горло все еще горело, как при ангине, никакого свечения или хоть какого-то внешнего признака того, что теперь я обладала могущественной защитой, там не обнаружилось. Немного обидно, когда мучиться тебе, а любоваться результатом другим. Ну да ладно, лишь бы работало. Первым делом я позвонила Витрису. Ответил он только с третьего раза, и я уже начала волноваться, что общаться он со мной больше не захочет или Риэр ему запретил, а значит, вопрос о месте для оборота встанет с новой остротой, и это за десять дней до полнолуния. Ай, надо быть честной. Мысль, что он просто исчезнет из моей жизни, была нерадостной и без аспекта с убежищем. Все же я удивительным образом привязалась к этому рыжему похабнику. Вот что с людьми делает одиночество.

– Аврора, – хрипло ответил наконец он, – что, Риэр свалил, и тебе нужно кому-то рассказать, какой он козел?

– Не-а, – ответила, чувствуя себя все более довольной по мере того, как последствия воздействия Исайтари проходили. – У меня была счастливая возможность безнаказанно сказать ему это в лицо. И еще у меня теперь есть защитная печать, и мне бы очень хотелось тебе первому этим похвастать!

Ну, вообще-то, больше некому, но это уже частности.

– Да ты шутишь?! Все выгорело? – Может, я и не великий интуит, но искреннюю радость в голосе Витька различила не хуже полудемона.

– Да! Все получилось, хоть и не без осложнений, это ведь я. Как насчет приехать ко мне и слегка отметить данное обстоятельство?

– Похоже, кто-то пронюхал, что его печень теперь почти неуязвима и можно позволить себе массу прежде недоступных излишеств? – рассмеялся парень. – Поверь, со временем ты откроешь еще множество преимуществ твоей новой биологии.

Нет, конечно, пускаться во все тяжкие я не собиралась, но такую вещь, как печать, дающая неприкосновенность, грех было не отметить. К тому же было еще кое-что.

– Мне с тобой еще поговорить нужно, – сказала я Витрису, и неожиданно с той стороны повисла тишина, от которой прямо разило тягостным напряжением. – Эй, ты еще там?

– Риэр рассказал тебе, да? – отрывисто и грубо спросил рыжий.

– Э-эм-м-м… – растерялась я.

– О том, где он нашел меня в самом начале. Рассказал? – Я моргнула, не понимая, о чем речь. – Конечно да. Это ведь лучший способ устранить соперника – выставить его полным ничтожеством, тем, кого в прошлом…

– Стоп! Какой соперник? В чем? – сама не знаю, с чего я так разозлилась. – Во-первых, Риэр слишком был озабочен, вынося мозг мне, чтобы говорить о тебе. А во-вторых, ничего из того, что он мог бы мне сказать, не повлияло бы на мое отношение к тебе. Ну, кроме тебя самого разве что. Пока я от тебя гадостей не видела, ты мне друг.

Витрис немного помолчал.

– Ладно, друг тоже сойдет, – хмыкнул он. – Жди, буду у тебя через полчаса. И приготовь чего-нибудь пожрать.

– А-а-а… вообще-то, я не уверена, что у меня в холодильнике не шаром покати, – почесала я затылок.

– Это точно не так. Рынок, покупки – помнишь, пьянь малорослая? Твой друг и трезвый водитель Витрис обо всем позаботился, между прочим.

– Спасибо! Как же хорошо иметь друзей! – от всей души поблагодарила я.

– Вот, кстати, по поводу иметь… – начал он, но я нажала отбой и пошла в ванную.

– Офигеть! – с порога восхитился Витрис, уставившись на мою шею. – Красиво, между прочим.

– Так, вопрос с порога и по существу, – впустив его в прихожую, я перегодила дорогу дальше, так как успела немного подумать под душем. – Это что за пробросы о сопернике и тому подобное? Разве мы не сошлись на том, что мы друзья?

– Сошлись, сошлись, Аврора, – посмотрел в сторону рыжий, – но кто сказал, что мы не можем быть и друзьями с привилегиями?

– То есть ты опять ко мне клеишься? – набычилась я, чувствуя себя разочарованной.

– Не клеюсь, Аврора, не клеюсь! – Витрис просто взял и переставил меня, чтобы освободить себе дорогу на кухню. – Просто я думал: ты – одна, я – один, почему нет-то?

– А как же «я свободный волк – не трожьте меня тама, не хватайте тута»?

– Так никто же ни на чью свободу и не покушался бы… для начала, – примирительно ответил он, ставя звякающий и булькающий пакет на стол. – Вот прикинь: вышло так, что мы проводим вместе уйму времени, едим, ездим на работу, ходим по магазинам, смотрим телек, болтаем столько и практически не раздражаем друг друга. Больше скажу – мне нравится быть рядом с тобой, даже в моменты, когда ты бесишь. В общем, нам вместе комфортно и временами прямо весело, физически ты меня привлекаешь, и не вечно же мне болтаться в поиске чего получше. Отношения на один раз – не для тебя, но раз все между нами так… Короче, женщина, люди сходятся надолго, чуть ли не на всю жизнь и на гораздо меньшем, без всякой там романтики. Но на данный момент эта тема неактуальна. Пока Риэр с тобой не закончит, для меня нет вариантов, кроме сугубо платонической дружбы.

– Риэр ушел, – сообщила я ему, – но между нами это ничего не меняет!

– Ну, я как-то так и сказал, – усмехнулся Витек, закрывая эту тему.

Вино, вкусная еда и ощущение внезапной защищенности развязали через какое-то время мой язык, и разговор с самого процесса постановки печати перешел на все предшествующие темы. Одно за одним, и спустя несколько часов я выболтала Витрису все. И про предположительное Сонмище, и про сны, и про убийство Мурато-монстра.

– Да-а-а уж. А я еще удивлялся, чем же ты Риэра-то зацепила, – почесывая затылок, протянул рыжий. – У него же потребность от природы – решать всякие проблемы и загадки, а ты просто какой-то магнит для странностей и проблем. Я столько лет, как обращен, и знать не знал о вещах, в которые ты сходу умудрилась встрять.

– Как будто попасть в это все или нет, был мой выбор! – возмутилась я.

– Да не важно уже! – отмахнулся рыжий. – Черта с два Риэр теперь отступится.

– Ой да не смеши! Сдалась я ему!

– Аврора, кто тут мужчина? Ты – источник его раздражения, любопытства и возбуждения в одном флаконе. Читай – кусок экзотичного и свежайшего мяса, которое он слегка надкусил, заинтриговался, а потом получил этим самым куском по морде, и его подвесили на гребаном воображаемом дереве на недосягаемой высоте.

– Витрис и его чокнутые красочные сравнения! – закатила я глаза. – На черта ему один кусок, если для него вся жизнь – прогулка по мясной лавке? Бери – не хочу, и жри от пуза.

– Что бы ты понимала! – фыркнул рыжий. – Учитывая его характер, он теперь себе все зубы сточит и когти обломает об ствол этого самого дерева, но заполучит то, что его бесит недосягаемостью. Ну или крылья отрастит.

– Какой же ж ты все-таки долбаный романтик! – засмеялась я и допила вино.

Поздним вечером я выпроводила Витриса и, наведя окончательный порядок на кухне, в прекрасном настроении отправилась баиньки. Уже почти совсем заснула, когда звякнуло оповещение о входящем сообщении. От Риэра. Разблокировала экран и несколько секунд щурилась в темноте от его яркости, не в силах разобрать, что же вижу. Оказалось – это фото. Какая-то женщина, причем запечатлены были только нижняя часть лица с ярко накрашенными суперпухлыми губами и ого-го какое декольте, а на заднем плане, кажется, рассмотрела интерьер того самого «Сладкого Лютика».

«Через пять минут этот роскошный рот на моем члене», – гласила подпись под фото.

Какой же. Мать его. Козел! Хотя нет. Не козел. Гребаный всеядный хряк, вот он кто! Крылья отрастит, да, Витрис? Скорее уж, чертово рыло с копытами!

У-у-у-у, ненавижу!

Сколько, мать его, этому мужику лет? Так разве ведут себя взрослые мужчины, у которых тем более секса как грязи? Или дело тут и не в сексе вовсе, а в том, что последнее слово всегда должно быть за ним? И сколько лет мне, раз ведусь на это и психую? Я в сердцах сунула телефон под подушку, хотя руки так и чесались напечатать весь список изощренных эпитетов и пожеланий извращенно-эротического характера, что рождались в моей голове сейчас для Риэра. Бесило то, что достать меня у него все же получилось, как бы тупо ни было с моей стороны вообще хоть как-то реагировать на его провокацию. Сна я лишилась из-за проклятых красочных картинок в бедовой голове, рисовавших развлекавшегося альфу с этой… Нет, Рори, ненавидеть еще и незнакомку, которую Риэр использовал в своих манипуляциях, совершенно неправильно. Надо сосредоточить всю силу данной эмоции на нем. Хотя… нет! Нужно совсем забить, закрыть глаза и спать! Я мужественно старалась это сделать, но вытерпела только минут пятнадцать, прежде чем извлечь телефон обратно. Пять минут, говоришь, альфа? Веселье, небось, в разгаре? Несколько раз начинала набирать сообщение, стирала эти «простыни» и начинала заново. А потом продышалась, немного успокаиваясь, и написала только: «Мои искренние соболезнования!» и отправила.

«Кому?» – пришел ответ почти мгновенно, и я злорадно усмехнулась. Что, процесс вышел не столь увлекательным, как ожидалось, альфа, если ты так легко отвлекаешься?

«Естественно, твоей даме. Облизывать места общественного пользования – очень чревато для здоровья», – написала я, выждав еще минут пять. А что, подрабатывать кайфоломщицей, так по полной!

«Совсем недавно ты сама это делала с завидным энтузиазмом», – снова пришло от него без промедлений.

Ну делала, грешна. Мы той ночью словно провалились на какую-то иную территорию полного безумия, поставив перед собой задачу не оставить на телах друг друга ни единого не исцелованного, не облизанного и не укушенного сантиметра. И справились с ней на ура, надо сказать. Выполнили и перевыполнили неоднократно. А потом кое-кто повел себя как конченый урод.

«Не нужно путать энтузиазм с попытками хоть как-то расшевелить одно ленивое бревно».

А вот теперь ты, Рори, ведешь себя как детсадовка, плюющаяся и крутящая дули. Но тут уже, как говорится, «пошла вода в хату» – и не остановиться.

«Учитывая, что за всю свою жизнь мне никто не делал худшего минета, чем ты, пупс, странно, как я вообще не уснул».

Сволочь! Думаешь, я на это поведусь? Может, я не профи, и не порнозвезда, и даже ни разу не многоопытная любительница, но с памятью у меня все нормально пока.

Я: «Уснуть, говоришь? Где-то между «А-а-а, что же ты вытворяешь, котенок!» и «Если сейчас остановишься – я сдохну»? Надо было так и сделать, и окончательно подтвердить свой статус самого бездарного любовника, что у меня был».

Р: «Ха-ха! Я лучший, какой мог попасться тебе, неблагодарная засранка, просто был совершенно не заинтересован, но врожденное чувство такта и отзывчивость не позволили мне отказать безнадежно возбужденной женщине».

Что-что? Такт и отзывчивость? Не заинтересован он был! А к члену я ему ложку привязала, конечно.

Я: «В силу моей природной вежливости мне не хотелось бы тебя огорчать, но обстоятельства складываются так, что придется. Изображать возбуждение и имитировать все эти оргазмы с тобой было дико утомительно, а совесть просто не позволяет об этом больше умалчивать!»

Получи! Господи, что мы творим? Ну идиотизм же несусветный, но почему тогда меня аж подкидывает от возбуждения в ожидании его ответа?

Р: «Тебе следует посмотреть значение слова «вежливость» в словаре, судя по всему, ты понятия не имеешь, что оно означает, пупс. И к тому же у тебя самая брехливая совесть на всем белом свете!»

Я: «А тебе и никакой словарь не поможет постигнуть слово «чувство», так что стоит его просто выкинуть из лексикона. Туда же отправить и «такт» с «отзывчивостью». Ты бы их не узнал, даже если бы упал и уткнулся прямиком своей наглой физиономией».

Р: «Ну тебя-то ждет прямо море чувств в отношениях с твоим новым дружком на батарейках! Как, кстати, уже успела его обкатать?»

Ой, ну надо же, запомнил!

Я: «А как же! Желаешь фотоотчет в процессе?»

Молчание было долгим, а ответ – более чем лаконичным. Но при этом от него у меня все сжалось в совершенно неуместных местах.

Р: «Да!»

Мое сердце зачастило, а ладони вспотели. Непрошеное видение Риэра, наблюдающего за тем, как я себя ублажаю, и делающего то же самое с собой, полыхнуло в голове, заставляя на секунду разум опустеть. Ну здрасти, приехали!

Я: «А хрен тебе! Наши с ним интимные моменты только для меня».

Р: «Ну ты и стерва! Уверен, что ты визжала мое имя, кончая!»

О, ну снова тем же и по тому же месту.

Я: «Мой совет: не пытайся никогда играть в лотерею. С твоей способностью угадывать ты будешь в вечном проигрыше, индюк самовлюбленный. Желаю обдрочиться перед сном!»

Дописав, я сразу же выключила телефон. Подурковала, и хватит. Правильной политикой было игнорирование с самого начала… но как же приятно было прочитать это «Да!» Блин, у меня уже и эпитеты для собственной нелогичности и глупости закончились.

Проснулась я со странным чувством. Такое бывает, когда ночью на улице бушует гроза, но ты спишь настолько крепко, что разбудить тебя ей не удается. То есть ты вроде в курсе, что где-то извне происходит нечто эпичное, типа тех ураганов, что грохочут, ломают деревья, срывают крыши и уносят к чертям целые автомобили, а тебе хоть бы что, внутри тишь да гладь. Но вот стоило включить телефон и прочитать последнее сообщение Риэра, и ощущение покоя тут же изрядно поколебалось. Конечно, альфа не мог оставить последнее слово за мной.

Р: «Не занимался самоудовлетворением с подростковых времен, но если тебе так не терпится увидеть это шоу, просто имей смелость попросить».

– Да сдался ты мне и твое шоу! – излишне громко рыкнула я гаджету, чем вызвала удивленный взгляд Барса. А все потому, что внутри, вот прям в одном конкретном месте, прочитанное снова вызвало бесяще-острый отклик. Будто долбаный альфа прямо-таки взял и в наглую погладил меня, где не прошено. Даже внезапно жарко стало и лоб взмок. Пришлось воду сделать попрохладнее при утреннем душе, но все равно, когда одевалась, даже собственные прикосновения чувствовались чрезмерно интимными.

Вчера мы с Витрисом не договаривались, станет ли он по-прежнему подвозить меня. Он добровольцем не вызвался, а мне навязываться как-то не хотелось. Но, однако же, его синяя «Тойота» затормозила передо мной уже на подходе к остановке.

– Ну чего ты выперлась раньше? – «вежливо» поприветствовал меня рыжий.

– Да я как-то…

– Сядь уже!

Скрыть довольную улыбку не получилось, ну в разы же удобнее иметь личного водителя. Но спустя несколько минут пути Витек стал на меня странно коситься, морщась и принюхиваясь. Заерзал на сиденье, будто ему в штаны блох насыпали, а потом и вовсе открыл окно, высовывая в него постоянно лицо. А, между прочим, осень на улице, и далеко не тепло.

– У тебя похмелье? – поинтересовалась я.

Мы вчера не так много и выпили, и мне хоть бы что, но кто сказал, что он не продолжил где-то веселье чуть ли не до утра.

– Нет у меня никакого похмелья! – неожиданно грубо огрызнулся Витрис.

– Тогда что? От меня вроде не воняет, а ты носом крутишь, словно я в помоях искупалась.

– Не в помоях, гораздо хуже, – фыркнул рыжий, кажется, возвращая себе хорошее настроение. – У тебя овуляция начинается, Аврора. Так что, если ты не хочешь слушать от меня непристойные предложения ближайшие пару дней, придется добираться самой и никаких совместных ужинов. Уж прости.

– Учитывая твою общую жизненную позицию, подразумевающую отсутствие всяких обязательств, странно испытывать желание приставать к женщинам в опасном периоде, – прокомментировала, тоже для верности понюхав воздух.

– Просто женщины – это одно. Но у нас с тобой никакие последствия мне не грозят, а вот, сука, инстинкты орут послать всю эту дружескую хрень куда подальше и постараться забраться к тебе в трусы любым доступным способом. Аж слюни текут.

– Лишняя инфа между друзьями! Ладно, переживу, поезжу на общественном транспорте, – пожала я плечами, выбираясь у проходной, а Витрис стартанул с места, даже не сказав «Пока».

Следующим интересным моментом утра стало поведение моего нового шефа. Едва войдя в приемную, он привычно направился к моему столу, но в нескольких метрах остановился, постоял, будто анализируя что-то, а потом, буркнув приветствие, пошел к себе, делая крюк, чтобы обойти меня по дуге. Это что, печать так работает? Прямо интересненько. Продолжились странности и по пути домой. Парень с неприятным липким взглядом, быстро плюхнувшийся рядом в маршрутке, сразу же занервничал и взял и уступил свое место девушке, а оставшийся путь старательно смотрел куда угодно, только не на меня. Подросток, попытавшийся грубо оттолкнуть меня с тротуара, неожиданно оказался на заднице сам, без всякого моего участия. Кажись, жизнь-то налаживается, а, Рори?

Телефон оповестил о входящем сообщении, когда я уже заканчивала ужин в компании Барса.

Р: «Назревает очередной одинокий вечерок, плавно перетекающий в унылую ночку под аккомпанемент жужжания друга на батарейках?»

Вчера не наговорился, значит. Очень хотелось написать в ответ какую-нибудь колкость, но сегодня я решила побыть единственным из нас двоих взрослым человеком, поэтому забила.

Р: «Что, пупс, руки совсем заняты? Или остроумие отказало от сексуальной неудовлетворенности?»

– Зато у тебя оно, смотрю, прям через край, – ответила вслух и опять ничего не сделала.

Я успела перебраться с кружкой чая к телевизору и вдоволь наклацать пультом к тому времени, когда кое-кого подорвало снова.

Р: «Вот скажи, каким макаром должен выпендриться мужик, чтобы одна из таких несносных сучек, как ты, дала ему себя еще разок трахнуть?»

Я заморгала от удивления, не в силах понять: это очередная попытка оскорбить меня, или психованный альфа делает усилие по налаживанию между нами контакта в своей неповторимо-прибабахнутой манере. Да нет! Быть последнего не может!

Р: «Хотя постой! Я знаю! Придурок должен пообещать тебе быть верным, как гребаный лебедь! Так, пупс?»

Надо же, Риэр, видимо, поработал со словарем – другого объяснения употребления им слова «верный» у меня нет.

Я: «Не угадал! Для начала он мог бы запомнить мое имя и престать называть сучкой, стервой и тому подобным. Это могло бы сойти за первый шаг. Но не думаю, что у тебя получится это, даже если бы приложил адские усилия».

Р: «Кто сказал, что речь обо мне?»

Р: «Аврора».

Отвечать я не стала. А Риэр больше не писал. Ну вот и замечательно!

Витрис не объявлялся целых четверо суток, как, впрочем, не давал о себе знать и Риэр. Очевидно, даже первая ступень на пути превращения из козла конченого в мужчину сколько-нибудь нормального далась ему с таким трудом, что он решил не продолжать. А жаль, я-то уже прям начала придумывать целую личную программу избавления его от рафинированного эгоизма с сексоголизмом вкупе. Испытала бы на нем, потом стала бы платные семинары проводить, бросила бы работу, зажила припеваючи, объегоривая всяких лохов. Эх, не срослось. Вот что за мужик? Вечно все испортит! А, с другой стороны, с чего такому, как он, захотеть меняться? Разве, с чисто практичной мужской точки зрения, его образ жизни не был прекрасен и достоин стать примером другим, не столь удачливым представителям его пола? Это же не романчики, которые я почитывала, и не душещипательная киношка, где такой легко порхающий из постели в постель мохнатый шмель вдруг встречал свою единственную и решал, что вот оно счастье, и без него ему уже никак. Предполагается, что для этого мужчина должен иметь хоть зачатки потребности создать с кем-либо эмоциональную связь, пусть даже и неосознанно. А если отсутствие подобной функции в организмах Зверорожденных – широко известный и полностью подтвержденный факт, то и откуда чему взяться? И хватит на данную тему.

Но если серьезно, то в моральном плане я чувствовала себя не очень, и тем хуже, чем ближе было полнолуние. Странное состояние, будто время стало тянуться бесконечно, и я буквально не знала, куда себя девать, чтобы заполнить его. Так бывает, когда ты со все нарастающим беспокойством ждешь некоего, далеко не приятного события и уже дико хочешь, чтобы оно случилось, в конце концов, вне зависимости от того, как будет протекать. И никакие привычные занятия не в силах отвлечь тебя от мыслей о нем. В книгах и документах я видела лишь буквы, но ни капли смысла, и постоянно допускала ошибки на работе. В результате получала вполне заслуженные замечания от коллег и шефа, но не проникалась чувством собственной вины, а только злилась. С трудом сдерживалась, чтобы не огрызаться и не хамить всем вокруг. Похоже, стоит подумать над выбором успокоительных в эти дни, или таким темпом я перейду и к членовредительству. Возвращение Витриса не слишком помогло. Его прежде довольно забавную и местами познавательную болтовню я слушала рассеянно, угукая невпопад, постоянно косячила на кухне, и в результате была им временно отстранена от приготовления наших совместных ужинов, ибо он «задолбался жрать пересоленные угли». Ну или типа того. Хотя, может, все дело было не в приближении полнолуния, а в том, что я отвратительно спала. Точнее будет сказать, что почти перестала это делать. А все потому, что в моих снах стало необычайно многолюдно. Во-первых, там постоянно присутствовал некто, думаю, тот самый тип, который тыкал мне чем-то в мозг и вещал тогда: «Призови и служи!» Теперь он со мной не мог говорить, но это не значило, что не пытался. Воспринимался он так, будто находился за несколькими слоями запыленного стекла, слова или, скорее уж, мысли до меня не доходили, но зато вполне себе четко дотягивались эмоции. Когда на тебя во сне без конца изливается агрессия и чьи-то, пусть и тщетные попытки надавить и не пойми к чему принудить, спится, оказывается, совсем не хорошо. Я то и дело выскакивала в реальность и не чувствовала себя ни капельки отдохнувшей. Но даже когда этот злобный безликий гад убирался, его место тут же занимали те самые ребята, что намертво были привязаны к дурацким воображаемым нитям, произраставшим из моих рук. Я вообще начала себе представляться эдакой паучихой, каждое движение пальцев которой заставляло проявиться из темного нигде кого-то. Некоторых я умудрялась подтянуть так близко, что даже смогла различить лица. Ладно, может, не лица, скорее, некий слепок личности, но этого было достаточно для того, чтобы я узнала некоторых из тех, кто сидел тогда в клетках в ангаре вместе со мной. И все они являлись, чтобы спросить, какого же черта происходит. Как будто я сама знала. Короче говоря, ясность с тем, кто ко мне привязан, не принесла понимания во всех остальных вопросах, а постоянные раздумья над этим так же не добавляли мне ни спокойствия, ни способности концентрироваться на ежедневных делах. И-и-и-и да, случилось разок пожалеть о том, что рассчитывать на помощь Риэра в решении всех этих загадок мне больше не стоило. Или, возможно, немного больше одного раза. Я даже позвонила Маше, в надежде использовать ее в своих сугубо меркантильных целях и заполучить немного времени Исайтари. Авось он помог бы разобраться мне с происходящим. Но выяснилось, что парочка отправилась на острова где-то на другом конце Земли, дабы отпраздновать очередное воссоединение, и вернуться они планировали только после полнолуния.

К пятнице из-за постоянного недосыпа и бесконечной круговерти своих и чужих вопросов я стала окончательно рассеянной и взрывоопасной одновременно. Дошло до того, что, когда писала заявление на отгулы в понедельник и вторник, сначала сидела и тупила, не в состоянии вспомнить отчество Максимушки, потом трижды переписывала, умудрившись наделать столько описок и ошибок, что меня посрамил бы и первоклашка. При этом в голове у меня проигрывалась картинка, как я с особым цинизмом расправляюсь с шефом, если он вдруг попробует отказать мне, что тоже нисколечки не способствовало концентрации. Но Максим не только без единого слова подписал мои каракули, но и, всмотревшись в мое лицо чуть повнимательней, поинтересовался, не нужен ли мне на самом деле больничный вместо пары отгулов. И тут же захотелось одновременно всплакнуть от его внезапной заботы, вне зависимости, насколько она искренняя, и стукнуть его по башке за то, что так откровенно намекнул, насколько же погано я, судя по всему, выглядела. Пора-пора, Рори, пить какие-нибудь травки, а то и таблеточки счастья, или хорошим все не кончится.

Витрис мне молча кивнул, встречая у проходной. Он вообще стал как-то немногословен в последнее время, хотя не могу утверждать, что это просто я ни черта его не слушала. А еще меня начинало подбешивать, что рыжий прямо-таки заливался несколько дней каким-то жутко въедливым одеколоном. Подружка новая его, что ли, такой гадостью осчастливила, или он теперь так страховался на случай, вдруг от меня опять начнет фонить чем-то провокационным – не важно. Пахло так, что у меня в носу немело.

– Ты уже вещи собрала? – спросил Витрис, когда мы поднялась ко мне.

– Вообще-то, у меня все выходные впереди, – пожала я плечами. – Да и что мне такого может понадобиться?

Все равно, что к друзьям на дачу с ночевкой ехать. И действительно, о вещах я думала в последние дни меньше всего. В ночь полнолуния точно ничего из одежды не понадобится, а потом уж какая разница, что надеть, лишь бы снова побыстрее очутиться в собственной квартире и вздохнуть с облегчением, что хоть одно испытание наконец миновало.

– Ну, мало ли, девушки любят прихватить с собой все необходимое и не очень, даже если просто мусор выбросить выходят, – фыркнул рыжий, засунув нос в мой холодильник.

Ну, может и так, если в моем случае самым необходимым оказался отцовский нож. Хотя идеальным решением тогда стало бы вообще не выходить из дома. Но чего уж теперь.

Звук поворачиваемого в замке ключа заставил нас обоих мгновенно напрячься и уставиться в сторону прихожей.

– Пупс, живо собирай манатки! – раздался властный голос Риэра. – Я не собираюсь черт-те сколько ждать, пока ты свое барахло складывать будешь!

Я недоуменно оглянулась на Витька, а он побледнел и неожиданно попятился к окну, будто прикидывал, не сможет ли в него выпрыгнуть. Альфа вошел на мою кухню с хозяйским видом и, увидев рыжего, пришпилил того к месту тяжелым злобным взглядом. Ну уж нет, если Риэр думал, что может являться по-прежнему, когда вздумается, и запугивать моего друга, вынуждая остаться в изоляции (лишиться убежища пока опускаем), то пусть подумает еще разок хорошенько! Кровь моментально приблизилась к температуре кипения, пульс забухал в висках, а в горле завибрировало от зарождающегося рычания.

– Тебя не звали! – встала я между Риэром и окном, набычиваясь и безуспешно пытаясь перехватить его взгляд, которым он сверлил Витриса.

Ладно, при моем росте и телосложении выглядело это проявление воинственности смехотворно, и перекрыть альфе обзор на рыжего мне удалось бы лишь в прыжке или встав на табуретку. Поэтому я просто помахала у него перед лицом, привлекая к себе внимание.

– Я сказал тебе собираться, а не мельтешить, – не обращая внимания на мои потуги, процедил Риэр. – А ты – пошел вон, пока я тебе кадык не вырвал! И это последний раз, когда я тебе просто позволяю уйти целым… дружочек.

Витрис стал еще бледнее, если это возможно, на его лбу и скулах запылали красные пятна, и без единого слова начал смещаться к выходу, опустив голову и плечи так, будто мечтал вообще сквозь пол провалиться.

– Ты права не имеешь! – выкрикнула я, топнув ногой, и вцепилась в руку рыжего как клещ. – Не смей являться в МОЙ дом и гнать прочь МОЕГО друга!

– Аврора… – пробормотал Витрис тихо и почти умоляюще, отцепляя мои пальцы от своего локтя.

– Дру-у-уга, говоришь? – ухмыльнулся альфа так мерзко, что у меня руки зачесались стереть это выражение с его физиономии множественными ударами тяжелой кухонной утвари. – Эй, друг, а скажи-ка этой наивной бестолочи, за сколько ты ее продал Видиду?

Рыжий дернулся, словно Риэр саданул ему под дых, и вырвался окончательно из моего захвата, вскинув голову и сверкнув на альфу яростно-болезненным взглядом.

– Дело не в деньгах! – он с мольбой посмотрел на меня, переставшую дышать от услышанного. – Аврора, я не продал бы тебя! Верь мне!

– Конечно-конечно! Дело всегда не в деньгах, а в их количестве, – презрительно скривился Риэр. – И не в самих поступках, а в обстоятельствах к ним вынудившим!

В моей голове зародился настоящий смерч из горечи, обиды, разочарования, боли. Внезапно пришло понимание, что же на самом деле так раздражало меня в том жутком парфюме, которым заливался Витрис последние дни. Сквозь него все время пробивался запах вины, стыда, вот только я его постоянно игнорировала, слишком рассеянная и погруженная в иные переживания.

– Скажи хотя бы, что у тебя не было иного выхода, – бросила я в спину уходящему Витрису, но ответа не получила.

Щелчок замка на входной двери полоснул как по голым нервам, переключая всю мощь моих эмоций в одну – обиду, такую огромную, что она не умещалась в груди, будто все пространство за ребрами оказалось забито распирающими изнутри и не дающими вдохнуть камнями. Неосознанно я оперлась о стену, сглатывая болезненный ком и часто моргая.

– Ты же не собираешься сейчас из-за него разныться, а, пупс? – насмешка в голосе альфы мгновенно привела меня в чувство.

– Нет, а то тебя еще от радости пополам порвет! – огрызнулась я, отворачиваясь.

– Переживаешь за меня?

– Стены перекрашивать не хочу!

– Хватит стоять столбом! – насмешливо фыркнув, снова скомандовал альфа. – Собирай свои чертовы вещи, мы едем ко мне.

– С какой стати? – нахмурилась я.

– С такой, что я так сказал и у тебя нет другого варианта.

По правде, так и есть, но это чрезмерное довольство на наглой роже Риэра бесило и наводило на определенные мысли.

– А может… Может, это вы на пару с рыжим придумали нарочно, чтобы меня к тебе затащить? – прищурилась, отступая подальше.

– Сказала чрезвычайно скромная дамочка, заявлявшая, что это я страдаю чрезмерным самомнением! – закатил глаза альфа. – Не льсти себе, Аврора!

Аврора… опять… Так, сейчас не это важно.

– Тогда с чего это ты нарисовался так кстати? Пропадал не пойми где, а тут взял и выскочил с зубодробящей новостью, причем надо же, как вовремя!

– А ты скучала по мне? – ехидно поинтересовался Риэр, склонив голову набок и чуть поиграв правой бровью.

Я шокированно моргнула и даже тряхнула головой.

– Считала дни своей свободы и нарадоваться не могла! Отвечай, или я с места не сдвинусь, и ты черта с два меня заставишь!

Риэр поднял глаза к потолку, издав «как ты меня достала» вздох.

– Во-первых, я не пропадал, а занимался сбором информации и прочими важными делами. Не всем же только по стрип-клубам шататься, выискивая неудачников с полустоячими, чтобы перепихнуться. Но о твоей озабоченности и неразборчивости позже поговорим. – Ой, да чья бы, прости господи, мычала! – А во-вторых, и в главных… Если мой сраный братец хочет что-то заполучить, а у меня есть возможность его обломать, то хрена с два я этого не сделаю!

– Твой кто? – опешила я.

– Я велел тебе собираться! – отрезал альфа.

– Нет, погоди! Он тебе на вид в отцы годится! Насколько он старше?

– Он младше, и начни уже шевелиться, Аврора! – Риэр подошел ко мне и подцепил пальцем из ящика розовые стринги, похоже, собираясь этим смутить и сбить с мысли. Да размечтался!

Я не прекратила расспросы, но сумку из шкафа достала. Исключительно потому, что альфа назвал меня по имени. Дважды.

– Зачем нам ехать к тебе, и на кой я сдалась Видиду? – спросила, торопливо укладывая вещи, в то время как он плюхнулся на спину на мою кровать.

– А у тебя есть еще местечко надежное на примете к полнолунию, учитывая, что свое убежище рыжий засранец продал Видиду, и тебе светило туда войти, но черта с два выйти, не подчинившись. – Он понюхал мою подушку и, нисколько не скрываясь, поправил у себя в паху. Вот же скотина!

Стало опять бесконечно больно и обидно. Сколько мы с Витрисом времени-то вместе провели? Всего ничего, если подумать, но как-то я умудрилась к нему настолько привязаться, что его поступок ранил так глубоко.

– Ну почему? – пробормотала я одними губами, отвернувшись к комоду.

– Слушай, Витрис изначально был сломлен, очень давно, и такое полностью не проходит. Ему совершенно не вариант было выстоять под давлением. – Мне почудились странные нотки в голосе альфы, похожие… на сочувствие?

Я даже оглянулась на него, ловя на том, что он пялился на мою задницу и проводил при этом языком изнутри по нижней губе, будто смакуя отзвуки какого-то привкуса во рту. Риэр тут же засек, что я смотрела, и оскалился в злой ухмылке.

– Это я к тому, что ты уже заколебала пахнуть так, словно собираешься распустить нюни. Я бабских слез на дух не выношу.

Нет, реветь я не собиралась. Могла бы сорваться в первый момент, но сейчас он миновал, да и расклеиваться при свидетелях как-то не мое. Уж не при этом конкретном свидетеле точно.

– Ты все еще не сказал, какой интерес во мне твоему родственничку.

– Знаешь, я всегда считал, что к родственникам следует кого-то относить исходя совсем не из общей ДНК, ну да фиг с ним, – пробормотал Риэр, кажется, на секунду выпав из темы разговора. – Сама прикинь: Двоедушный поставил печать тебе, а, как внезапно оказалось, через тебя и остальным, кого Мурат вовлек в круг Сонмища. И вот что мы имеем в итоге? Кучу едва обращенных щенков, совершенно неуязвимых в физическом и ментальном плане. Какой альфа не захотел бы подгрести под себя такую диковинку, тем более что вокруг остро подпахивает какими-то назревающими неприятностями.

– Но зачем?

– Пф-ф-ф, пу… Аврора, несколько лет тренировки, и из команды таких припечатанных выйдет просто фантастическая личная охрана! Имея такую защиту, можно смело начинать полноценную экспансию с целью захапать под себя для начала весь город. Ну или сидеть себе спокойно, когда вокруг начнет происходить какая-нибудь эпичная херня, и чувствовать себя защищенным. Знаешь, детка, большинство моих соплеменников весьма легковерны и даже невежественны в определенных вопросах, и поэтому прямо-таки уверены в том, что защита Двоедушного неоспорима и не имеет никаких изъянов и уязвимых мест.

– А она имеет? – насторожилась я.

– Естес-с-с-сно, – самодовольная улыбочка альфы была просто ослепительной. – И, если ты будешь хорошей девочкой, я тебе это продемонстрирую… Хотя я это сделаю в любом случае и очень скоро. На самом деле, мне прямо не терпится начать, так что закончи свои чертовы сборы наконец!

Почему мне кажется, все, что говорит этот мужчина, как он смотрит и двигается, имеет пошлый подтекст? Наверное, потому что он действительно есть. Всегда. В противном случае мне придется думать, что проблемы с сексуальной озабоченностью именно у меня.

– Эй, я все равно не понимаю! – уперлась я. – Как, собственно, можно что-то стоящее сотворить из кучи юнцов, если к тем, на ком печать, нельзя применить физическую силу или давить на них морально. Как управлять такой командой?

– Через тебя, гениальная ты моя!

– Как же! – пренебрежительно отмахнулась. – Я уже и сама убедилась, что любое проявление агрессии, направленное против меня, обращается к источнику!

– А кто говорит о прямой агрессии, Аврора? Сломать можно массой других способов. – Альфа сунул руку под подушки и стал там шарить, похоже, что-то выискивая. – Скажем, лишая пищи и воды, содержа без света и в полнейшей тишине. Как долго ты можешь не пить? Насколько быстро начнешь умолять хоть о капле, и ради нее сделаешь что прикажут? А сколько выдержишь в полной темноте, прежде чем присягнешь на верность кому угодно, ради единого солнечного лучика? Просто не открывать двери того убежища не было бы неким действием против тебя, и вся эта хваленая защита Двоедушного в такой ситуации – подтирка для задницы!

Я открыла рот, чтобы возразить, но ничего не шло на ум, слишком уж отчетливо я вдруг представила себе многодневное пребывание в том самом бетонном мешке бывшего тира с дверями, в которые можно было колотиться хоть до посинения, в полной темноте. Боже, неужели Витрис действительно осмысленно собирался обречь меня на такое? Где были мои глаза и интуиция? Впрочем, если бы у меня вообще была эта долбаная интуиция, то я бы и по сей день жила, понятия не имея о существовании оборотней, полудемонов и прочей, связанной с этим фигни.

– Я как посмотрю, тебя прямо распирает от радости по этому поводу, – проворчала я, дергая застрявшую на сумке молнию.

– А я должен притвориться, что это не так? – Альфа подтянул сумку к себе и аккуратно застегнул заартачившийся баул. – Ты выбрала его защиту, не мою, так что извиняться за то, что твой выбор оказался косячным, а я тебе ткнул в это, не собираюсь!

Как будто он в принципе в курсе, что такое извиняться.

– Ты вообще не предлагал мне никакой защиты! – огрызнулась я, пусть и немного кривя душой. Потому что… бесит!

– Не предлагал? – возмутился Риэр. – А то, что я сказал, что ты можешь звонить мне в случае неприятностей, и предложил перекантоваться в полнолуние у меня?

– В обмен на секс!

– Я люблю секс, тебе тоже со мной понравилось, так что нормальный такой обмен, – недоуменно пожал он плечами. – В чем проблема-то?

Нет, не нормальный, но есть ли смысл пытаться донести это до его сознания, точно зная, что все равно не буду услышана?

– Ты издевался надо мной постоянно, в том числе и тогда, когда я позвонила!

– Прямо уж издевался! А в том конкретном случае проявил немного раздражения, потому что был слегка занят.

– Окучивая очередную на все готовую дамочку? – язвительно скривилась я, а Риэр сел и стал заглядывать в ящики моей прикроватной тумбочки. Какого черта он там ищет?

– Я работал, и у меня свои методы для этого, – невозмутимо ответил он мне, продолжая свое странное занятие.

– И, естественно, секс – один из них.

– Почему нет, если это хорошо для дела? – Альфа слез с кровати, наклонился и заглянул под нее.

– Потому что это… гадко, – сказала я его заднице.

– Ну, я бы так не утверждал, чаще всего очень даже приятно, – отбил он, очень сильно искушая меня отвесить ему хорошего пинка в таком положении.

– Ты кобель, хам и беспринципный тип! – бросила я ему в лицо, которым он все же соизволил ко мне повернуться.

– Ты тоже не самый желанный подарок для мужчины, но я не особенно на это заморачиваюсь, учитывая, что нахожусь тут прямо сейчас, – Риэр подошел к комоду и теперь рылся в его ящиках, выдвигая по очереди. – А все потому, что умею находить положительные стороны, перевешивающие недостатки. Может, и тебе попробовать?

– И какая же у тебя положительная сторона?

– Весь я. – Боже, меня уже тошнит от его наглой ухмылки! – И где, черт возьми, ты спрятала этот гребаный вибратор?

Зарычав от раздражения, я плюнула и пошла на кухню собирать вещи Барса.

– Эй, я не говорил, что ты можешь взять с собой этого вонючку! – навис над моим плечом явившийся следом альфа.

– Куда я, туда и он, – отрезала я, укладывая в пакет запас консервов.

Теперь пришла очередь рычать Риэру.

– Если этот мохнатый скот нагадит мне в башмаки, я его к двери приколочу гвоздями и так и оставлю подыхать! Имей в виду!

– Тогда не удивляйся, если следующим гвоздем окажутся прибиты твои яйца! – предупредила я.

Презрительно фыркнув что-то, Риэр закинул на плечо мою сумку и пошел к входной двери, крикнув напоследок: «Жду в машине!»

– Боже, ну ты у меня и отожрался! – пробормотала я, поднимая Барса и прижимая к себе.

Он был слегка озадачен, пока мы шли до двери, но тут же запаниковал, едва оказались в лифте. Вцепился когтями обеих передних лап мне в ключицу, и выходила я на улицу с перекошенным от боли лицом. Впрочем, мое настроение быстро улучшилось, когда увидела, что альфа, сопя от злости, отдирает с лобового стекла остатки большой красно-белой наклейки. Я видела в новостях по телеку репортажи о ребятах, которые их навешивали вот таким наглым водилам, запиравшимся на тротуары и забивавшим на уважение к окружающим. «Стоп-хам», кажется, это общественное движение называется. Плохо было то, что Риэр старательно обнюхал обрывки наклейки, и теперь мне оставалось пожелать смельчакам, посмевшим осквернить его драгоценный внедорожник, никогда не пересечься с ним в будущем. Комментировать я не стала, дабы на грубость не нарваться, просто запихнула Барса на заднее сиденье вместе с пакетом и молча уселась на переднее. Но, видимо, выражение моего лица было слишком красноречивым, потому что альфа, плюхнувшись за руль, глянул на меня и оскалился.

– Я это просто так не спущу! – пообещал он то ли мне, то ли тем, кто посмел ему намекнуть, что подгонять машину прямо к крыльцу не слишком-то вежливо.

– Кто бы сомневался, – беспечно пожала я плечами.

Риэр продолжал злиться, я тихонечко злорадствовать, но спустя минут десять пути мы полностью поменялись местами. Вот кто бы знал, что хищное мстительное выражение на его лице и раздраженное трепетание ноздрей покажутся настолько возбуждающими некоей совершенно бестолковой части меня. А еще то, как он до скрипа периодически стискивал руль, против моей воли привлекая внимание к своим рукам, заставляя вспомнить, как они сжимали или даже, точнее сказать, грубо тискали мою плоть и насколько же мне нравились болезненно-жгучие ощущения от этого и последующих поглаживаний.

Я пыталась себя отвлечь видом за окном и размышлениями о том, стоит ли сказать Риэру, что я вроде как могу призвать Исайтари на помощь, если станет очень худо, не безвозмездно, конечно. Он никак не упомянул об этом, и я спрашивала себя, знал ли вообще о данном обстоятельстве, которое, между прочим, могло свести на нет все усилия того же Видида по захвату и подчинению меня. Нужно просветить этого всезнайку или приберечь информацию? Сам Риэр не особо щедро ею делился изначально, выдавая порционно и только по мере необходимости. Вот и я пока промолчу. Покосилась опять на альфу и ощутила новый прилив тепла во всех неуместных сейчас местах, но хуже всего, что Риэр, притормозив на светофоре, повернулся ко мне и с ехидным видом приподнял брови. Ну еще бы, стоило ли надеяться, что этот проныра не унюхает непотребную реакцию моего организма на него и его запах… Запах… Я чисто рефлекторно втянула воздух, ловя постепенно густеющий в небольшом салоне аромат нашего общего вожделения, и открыла к чертям окно, игнорируя торжествующую ухмылку попутчика.

– Вообще-то, нам ехать около часа, но если тебе прям невтерпеж, то могу отыскать укромное местечко и дать тебе поскакать на мне, – прокомментировал он мое действие, заставляя раздраженно засопеть теперь меня.

Именно этот момент выбрал Барс для того, чтобы напрыгнуть мне на плечо и попытаться протиснуться в окно наружу, награждая новыми царапинами.

– Да твою же ж мать! – зарычал Риэр и стал резко лавировать между машинами, пока я усмиряла задумавшего панический побег кота.

Авто затормозило через несколько кварталов, и альфа, продолжая материться, выскочил наружу и куда-то умчался. Я оглядывалась, оглаживая шипящего и истошно мяукающего Барса, не понимая, куда понесся этот психованный мужик. Вернулся он спустя минут пять, распахнул заднюю дверь и впихнул на сиденье розовый бокс-перевозку.

– Дай сюда эту бешеную тварь, Аврора! – приказал он мне и, когда я замешкалась, потянулся и ухватил кота за шкирку, выдернув из моих рук и одновременно кратко прижавшись лицом в изгиб моей шеи и чуть прикусив кожу. – Хрена с два он будет тебя отвлекать!

Риэр быстро влился обратно в трафик и выскочил в пригород, продолжая все время поглядывать на меня, будто ждал чего-то. Очевидно, того, что я начну и правда его гнусно домогаться прямо на ходу. Но я поклонница безопасности на дорогах, так что упорно пялилась в окно, и наплевать, что на улице давно вечер и на загородной темной трассе не видно ни зги.

– Итак, на чем мы там остановились? – спросил альфа, утомившись, по всей видимости, ждать от меня сексуальной агрессии.

– На поиске в тебе положительных качеств? – осведомилась, не поворачиваясь.

– Нет, в этом вопросе полная ясность, – без тени смущения ответил наглец.

– Ну тогда, наверное, на том, что ты хотел рассказать, как же теперь жить, учитывая, что так просто Видид и ему подобные от планов захапать меня и Ко под себя не откажутся.

– Для начала пока не заводить опрометчиво сомнительных друзей, не говоря уже о случайных любовниках. А потом посмотрим. Создание Сонмищ – запретная практика, Аврора, и на каждом углу информацию об этом не найдешь. Мне нужно больше времени на выяснение всех обстоятельств и возможных последствий.

– То есть ты предлагаешь мне просто сидеть на попе ровно и ждать, когда ты узнаешь, как все обстоит? – Вот теперь я сочла необходимым уставиться на него.

– Вообще-то, на твою пятую точку у меня масса разнообразных планов, не включающих в себя простое сидение, но, в принципе, да, так и есть. Разве это не мечта любой женщины, чтобы все проблемы за нее решал сильный, благородный и сексуальный мужик? – Мне осталось только в очередной раз закатить глаза и проглотить замечание о его непревзойденных скромности и самонадеянности, или на языке уже мозоль просто будет. – В конце концов, ты всегда можешь попросить Двоедушного избавить тебя и остальных от печати и потеряешь свою эксклюзивную ценность для окружающих.

– Ага, тебе этого, я так посмотрю, очень хотелось бы.

– Прямо сейчас мне хотелось бы поговорить о том, как долго ты намерена игнорировать свое желание перейти со мной к горизонтальному танго. И как сделать, чтобы это время свести к минимуму.

Я сдержала досадливый вздох. Нет, я, конечно, могу сколько угодно декларировать вслух для этой заносчивой задницы, что спать я с ним не собираюсь. Но себя-то нет резона обманывать. Бомба, что тикает все громче между нами, все равно рванет, тем более если нам предстоит какое-то время жить рядом.

– Я собираюсь откладывать этот момент так долго, как смогу. И разговор «почему» у нас уже был, хотя ты тогда и предпочел забить на озвученные мною причины и навязать мне близость, манипулируя слабостями.

– За что извиняться не намерен.

– Будто от тебя этого можно было бы ожидать, – отмахнулась я.

– Короче, Аврора, затык, как я понимаю, для тебя в этой гребаной моногамии? – Риэр начал выстукивать пальцами на руле какую-то мелодию, известную ему одному.

Я не стала отвечать, только фыркнула.

– Я не понимаю, – нахмурился альфа, сворачивая на проселочную дорогу с трассы, – ты меня хочешь, и это очевидно нам обоим. Как тот факт, что я вдруг стал бы хранить тебе верность, повлиял бы на степень моей привлекательности для тебя?

– Никак не повлиял бы. – Этот разговор стал стремительно выводить меня из и без того слабенького морального равновесия. – Мужчина, для которого верность – синоним принудительной кастрации, вообще не привлекателен для меня. Ведь для меня физиологическое влечение не является аналогом симпатии.

– Какого черта все так сложно-то у тебя? – возмутился Риэр.

Але, дружок, я, между прочим, женщина! Ты еще и сотой части сложностей, живущих в моей голове, не знаешь!

– А какого хрена для тебя это так просто? Мысль о том, что я внезапно начну ноги раздвигать перед каждым, у кого на меня встанет, кажется тебе привлекательной?

Ответом стала минута молчания и гневного сопения.

– Почему мне должно быть не наплевать? – наконец пробурчал Риэр.

– Ни почему! Этот разговор между нами не имеет смысла. Мы друг для друга – долбаные инопланетяне!

– Вот! – рявкнул альфа и стукнул по рулю, заставив меня подпрыгнуть.

– Что «вот»?

– Ты еще удивляешься, что я предпочел манипулировать тобой, точно зная, заметь, что ты меня хочешь, вместо того, чтобы пытаться вникнуть во весь тот драматический бред, который варится в твоей голове. И это при том, что ты даже пять минут не в состоянии вести адекватный диалог и апеллировать внятными аргументами, а не этим «ой все!». Что это за хрень такая – «я хочу, но не хочу»? Если я тебя хочу, то прямо и говорю об этом, и ищу, опять же, обрати внимание, достаточно терпеливо ищу, что вообще не мое, способ уложить тебя на спину, а не придумываю идиотских причин, почему этого не нужно делать. Хочешь чего-то – найди, как заполучить, вот что нормально, женщина! А выдумывать с потолка, почему ты не должен, когда и можешь, и желаешь, – это полнейшая дурь! Это для трусов и неудачников. Ясно?

– То есть я трусиха? Или неудачница? А может, просто дура? – начиная совсем уже терять терпение, зло прищурилась я.

– Э-э-эм-м, – внезапно замямлил Риэр, удивляя меня несказанно, – если я отвечу честно, то, с большой вероятностью, мои шансы на скорый секс с тобой резко упадут, поэтому я просто скажу: мы приехали.

Я уставилась через лобовое стекло и действительно увидела в свете фар бревенчатый коттедж. Все еще кипя внутри, выбралась из машины и вытащила переноску с Барсом.

– Идем, покажу, где ты будешь спать, – кивнул мне альфа и повел почему-то не к главному крыльцу, а стал обходить дом. В боковой стене оказалась еще одна дверь. Риэр открыл ее и потянулся к выключателю на стене, одновременно подпихивая меня в спину.

– Осторожно, ступеньки! – сказал он мне в самое ухо, зажигая свет и вынуждая зажмуриться.

Прежде чем глаза привыкли, он почти проволок меня вперед, поддерживая, чтобы не рухнула на лестнице, и резко отступил.

– Располагайся, ты тут надолго. – Захотелось поежиться от насмешливых ноток в его голосе.

Я огляделась. Просто подвал. Пустой, с крошечным окошком под потолком и железной койкой старого образца без матраса. И все.

– Какого… – развернулась я к Риэру и увидела торжествующую и циничную ухмылку, искривившую его рот.

– Ты же не думала, пупс, что всяческое самовольство и неповиновение сойдут тебе с рук? Будешь сидеть здесь, пока не поумнеешь и не станешь послушной девочкой. Или, может, пока я не придумаю, как использовать твои так удачно приобретенные связи и способности.

И гадко заржав, он стал отступать, собираясь захлопнуть дверь.

Ну и тварь!

В единое мгновение я разжала руку с переноской и прыгнула вперед. Без мыслей, чем это поможет, без расчета, просто молниеносный электрический разряд, который совершенно без участия разума послал мое тело в полет. Я не подумала, куда я побегу, если вырвусь, и неужели просто брошу бедного Барса. Нет. Вырваться, не дать этой двери захлопнуться – вот что бомбануло в моей голове, направив энергию этого взрыва в отчаянный бросок. Все мышцы напряглись в ожидании жесткого столкновения с грудью все еще хохотавшего Риэра. Но вместо болезненного удара я ощутила внезапную податливость, словно мужчина состоял не из плоти и костей, а из гибкой пружинящей резины. Альфа просто схватил меня за талию на подлете и стал валиться на спину, гася энергию моей глупой атаки. Продолжая при этом ржать, хотя и сбился на секунду, когда его лопатки встретились с землей. И прежде чем до моего разума дошло, что он поддался, Риэр стремительно перекатился, подминая меня под себя и фиксируя руки, которыми я метилась ему в лицо, и, все еще фыркая, потерся носом о мою скулу.

– Вот тебе и еще одна уязвимость печати Двоедушного, Аврора, – сказал он, не обращая внимания на мое сопение и попытки спихнуть его с себя. – Она – по сути – исключительно защита. Если ты сама атакуешь кого-то, ни черта не сработает.

– Слезь с меня! – пропыхтела, психуя и пыжась аж до цветных кругов перед глазами.

– Урок не окончен.

– А просто так сказать нельзя было, или лавры Макаренко спать спокойно не дают?

– А в чем было бы тогда веселье, если просто так? – хмыкнул Риэр, проведя губами по моей взмокшей от натуги шее к подбородку и одновременно раздвигая бедрами ноги, словно и не замечая наличия сопротивления с моей стороны.

Ах, тебе веселье нужно? Я чуть опустила голову, сталкивая наши рты, и тут же клацнула зубами, потому что засранец успел отстраниться за миг до того, как я впилась бы ими в его нижнюю губу.

– Тш-ш-ш-ш, кусачий мой котеночек, давай подождем с активной прелюдией до кровати, – опять заржал альфа, поддерживая меня в состоянии кипения. – А сейчас обрати внимание, что меня не шарахнуло какой-нибудь молнией и не швырнуло в стену от тебя. А все знаешь почему?

– Ну и п… почему? – Мой голос прервался, когда Риэр двинул бедрами, создавая давление своей выпирающей эрекцией на предельно чувствительное место между моих ног.

– Потому что мои помыслы в отношении тебя совершенно чисты. – И он повторил толчок, заставив меня фыркнуть, но не для того, чтобы выразить свое отношение к данному высказыванию. Ладно, совершенно не поэтому, а от усилия сдержать позорный стон. – Вот не надо быть такой скептичной, Аврора. Я абсолютно точно не хочу и не собираюсь тебе навредить в любой возможной форме. Наоборот, у меня на уме доставить тебе массу удовольствия, а значит, никакой опасности я не представляю. Вот как это работает, так что учти на будущее.

– Фигня какая-то! – возмутилась я, все еще стараясь игнорировать, как судорожно сводило внутренние мышцы от каждого ритмичного, натирающего в нужном месте толчка Риэра. – Ты мне врешь! Выходит, любой, кто решил, что хочет доставить мне удовольствие, может просто взять и сделать это, и моя защита не сработает?

– Я-то не любой, детка. Меня ты хочешь.

– Это ни хрена не значит! – Когда у тебя нет больше аргументов, всегда можно просто удариться в отрицание.

– Это значит все. – Риэр перевернулся, увлекая за собой и освобождая меня от давления его тела, но сохраняя полный контакт снизу, и захватил основание моей косы, сближая наши губы. – Укусишь – я укушу в ответ, и тебе это понравится.

Как будто тебе нет. Свой ответ мне пришлось проглотить под властным натиском его рта. Риэр не осторожничал, выясняя, стану ли я действительно кусаться из чистой вредности. Это был интенсивный, яростный поцелуй, говоривший «делай что хочешь, я с этим справлюсь!». Он толкал свой язык к моему, нисколечки не упрашивая и не выманивая, чтобы вовлечь в игру, способную лишить меня ориентации в пространстве. Он требовал ответа, прекрасно зная, что уже выбил почву из-под моих ног. Я судорожно вдохнула, лишь секунду помышляя о том, чтобы разорвать поцелуй и скатиться, избавляясь от невесомости, которой он заразил мое тело, но потом сдалась, ощутив в равной степени поражение и облегчение. Только секс, жгучий и выматывающий, дарящий бездну не обремененного моралью и чувствами удовольствия, но ничего сверх этого? Да ну и по хрен! Я вцепилась в волосы Риэра, и отвечала ему с не меньшей яростью и требовательностью, и терлась, изгибаясь и растекаясь, как похотливая волна, облизывающая твердый камень берега снова и снова, а потом резко отстранилась, сжав его горло руками.

– Как же я тебя убить хочу, – прошипела и все же укусила за губу, со злорадным наслаждением втягивая воздух, когда он протяжно застонал и взбрыкнул подо мной.

– Но трахнуть-то больше, – сипло ответил альфа, не делая попыток разжать мои пальцы. – Маленькая, игры с удушением – как-то не мое, но если ты очень сильно хочешь, можем попробовать попозже.

Надавив на мой затылок, он снова столкнул наши рты, одновременно грубо стискивая мою грудь. И если первый поцелуй был срывающим тормоза электрическим контактом, то этот, еще более дикий и беспощадный, запустил термоядерную реакцию, у которой просто не могло быть обратного хода.

– Давай, Рори, давай, – хрипел Риэр, выгибаясь, когда я, прервавшись лишь для вдоха, сунула руку между нами и стиснула его через джинсы, совершенно не думая о деликатности прикосновений. – Не хочешь быть использованной, так используй сама.

– Даже не сомневайся! – Голодный рык вибрировал в моем горле, делая голос незнакомым, тягучим и бесконечно порочным, даже для собственных ушей. – Использую по полной.

Еще один заход на растравляющее жуткую жажду измывательство ртов и рваных тисканий, и предел, когда можно удовольствоваться только этим, был достигнут. Оттолкнувшись от груди Риэра, я поднялась во весь рост и посмотрела на него, такого здоровенного и, хоть убейся, безумно аппетитного, распростертого на земле между моими ногами. Взялась за пуговицу на своих джинсах, а он с видом довольного победителя закинул руку за голову, будто готовился к приятному просмотру.

– Шоу не будет, – ухмыльнулась я, расстегивая молнию и без всякого изящества сдергивая штаны вместе с бельем почти до колен. – Нечего лежать без дела, расчехляй инструмент!

– А как насчет попросить вежливо, маленькая нахалка? – отзеркалил он мою усмешку, но взялся за пояс.

– А как насчет того, что я могу и твоим ртом воспользоваться, а о себе ты и сам позаботишься?

– Гадость ты такая, – фыркнул Риэр, расстегиваясь и стягивая джинсы и трусы, и его член, вырвавшись из плена ткани, хлопнул по животу, будто резиновая дубинка.

– Так какой учитель, такова и ученица, – парировала, перенося вес на одну ногу и силясь стащить брючину со второй.

Альфа, вызывающе глядя мне в глаза, обхватил основание своего ствола рукой и покачал им, привлекая мое внимание.

– Нравится инструмент? – самодовольно спросил он, сделав несколько движений вверх-вниз.

– Инструмент премиум класса, что тут скажешь, – пропыхтела я, справившись наконец с одеждой. – Жалко к одному концу говнюк приклеен тоже высшей пробы.

– Знаешь, первой игрушкой, которую мы попробуем в постели, будет все же кляп, – показал мне зубы Риэр и поерзал голым задом по влажной траве.

– Как земличка? – ехидно спросила, опустившись и скользнув своим влажным центром по его твердости, и едва не закатила глаза от того, до чего же это потрясающе ощущалось даже вот так, снаружи.

– Охрененно освежает, – проскрипел он подо мной.

У меня было страшное искушение его помучить, ублажая себя такими вот ерзаниями, но себя-то я мучить совершенно не хотела. Сжав главное достояние альфы у основания, от чего в его груди зарокотало, стала опускаться на него под аккомпанемент его глухого тягучего стона. Ладно, сама я звучала точь-в-точь так же. А все потому, что невозможно принимать в себя такое молча! Ненавижу сейчас себя прямо за то, что неожиданно понимаю всех тех глупых баб, фанаток его члена. И да, дело ни хрена не в размере… а-а-а-а-а…. да не пофиг ли в чем!

– Потихоньку, маленькая, – прошептал Риэр, – мы никуда не торопимся!

Кто не торопится? Да мне уже так нужно двигаться, что хоть вопи во все горло. И чего он шепчет? Без разницы почему, но было что-то в этом такое чрезмерно интимное… в интонации, в голосе, в нашей только частичной обнаженности, в холодном воздухе, кусавшем открытые участки тела и подхлестывавшим двигаться быстрее. И я двигалась, закрывая и открывая глаза, стиснув зубы и следуя ритму, звучавшему лишь в моей голове. И Риэр не мешал мне, не отдавал приказов, не корректировал рывки бедер, лишь подхватывал широкими горячими ладонями, облегчая каждый следующий взлет и притормаживая отчаянную резкость падений. Белые искры закружились за веками, уши, шея, грудь горели и чрезмерно остро ощущались удары пульса. Я никогда не кончала без помощи рук в таком положении, а терпеть больше не было никаких сил. Но Риэр грубо оттолкнул мою кисть, едва я скользнула к заходившейся в тяжелой пульсации неотложной нужды точке.

– Нет, милая! – Его голос – ломкое пугающее рычание, слова едва разобрать. – Я не твой гребаный дружок на батарейках, со мной тебе ручной работы не понадобится.

Он согнул колени за моей спиной и дернул меня за запястья, наклоняя вперед, одновременно начиная подбрасывать и подкручивать своими бедрами. Один удар, еще, мизерное смещение подо мной, и вот я уже задыхалась из-за невыносимой стимуляции именно там и так. А альфа, считав мою реакцию, долбил и долбил в идеально бешеном темпе и под единственно верным углом, превращая хаотично мечущиеся под веками точки в огромные световые пятна.

– Ленивое бревно, сладкая ты моя паршивка? – бесновался он во мне и вокруг меня. – Бездарный любовник?

Но мне было уже плевать, я уже взлетела.

Финал Риэра или, может, его отсутствие, остался как-то за пределами моего сознания. Слишком уж я была сконцентрирована на переживании собственного удовольствия, а когда меня перестало штормить на волнах оглушительного кайфа, он уже лежал подо мной притихший. Только обилие влаги между нами подсказывало, что альфа все же урвал свой кусочек плотского счастья. Потное тело стремительно остывало, потому как ветерок, овевавший мой голый зад, вовсе не был теплым бризом. Но, ей-богу, двинуть хоть пальцем сил у меня не было. Как я дошла до жизни такой, что кувыркаюсь с тем, с кем побожилась больше дел не иметь, причем прямо на улице, без единой мысли, кто мог слышать нашу кошачью свадьбу? Или даже видеть. В подтверждение моих опасений послышался какой-то звук, и альфа резко сел, поднимая и меня и накрывая обеими своими лапищами мои ягодицы.

– Радис, подойдешь ближе – и сильно пожалеешь! – громко сказал Риэр, пугая меня.

– Пардон, шеф! – раздался из темноты незнакомый мужской голос с явными нотками веселья и без капли раскаяния. – У нас тут вопросик возник, но ты не отвечал ни на телефон, ни на рацию.

Зубы клацнули от окончательно пробравшего до нутра холода и дискомфорта от внезапного чужого вторжения. Я дернулась, чтобы хоть как-то прикрыться или одеться, но Риэр притиснул плотнее и раздраженно рыкнул на меня.

– Уймись! – приказал он, поднимаясь так легко, словно я не болталась на нем, как обезьяна на дереве, и пошел к дому. – И ты решил прийти и глянуть, не затискали ли меня тут насмерть?

Невидимый незнакомец фыркнул, заставив меня стиснуть зубы от смущения, а Риэр зацепился ногой за мои так и болтавшиеся джинсы, чуть не уронив меня, и, выругавшись, сдернул их вместе с оставшейся кроссовкой. Так и бросив валяться мои вещи, он буквально понесся к главному крыльцу, бросив визитеру: «Сейчас вернусь».

– Барс! – вяло взмахнула я рукой в сторону удалявшегося освещенного прямоугольника подвальной двери.

Черт, мои мышцы реально были ватными, а голова кружилась.

– Принесу я твоего кота и вещи, – буркнул альфа, внося меня в тепло дома и ставя на ноги. – Ванная – первая дверь по правой стороне.

И свалил, не утрудившись даже включить свет. Я на ощупь добралась до места, таким же макаром нашла выключатель и едва не шарахнулась в первый момент из-за картинки под моими ногами. Там была темная бездна, разбавленная хаотичным вкраплением мерцающих точек, образовывавших местами спиральные скопления. Моему усталому мозгу понадобилась пара секунд, для того, чтобы сообразить – передо мной пресловутый наливной пол с 3D эффектом, изображавший, по всей видимости, просторы открытого космоса. Размером санузел Риэра был со всю мою гостиную, а то и побольше. Огромная угловая ванна, раковина и странной формы унитаз – все из серебристой стали, а может, просто так окрашены. Здоровенная душевая кабина в углу вообще напоминала больше какой-то сверкающий болид. Стены в темной-синей плитке, тоже с мерцающими точками. Зеркала не было над раковиной, зато оно занимало всю поверхность внутренней стороны двери. Освещение – скрытое и придававшее всему дизайну совсем уж реалистично-фантастичный вид. Похоже, мальчик Риэр хотел к звездам полететь, но «таких не берут в космонавты», так что взрослый дядя Риэр теперь забавлялся, представляя себя астронавтом, принимая ванну или сидя на унитазе. Очень по-мужски, ага. Хотя, если учесть, что он родился черт-те когда, вряд ли в детстве мечтал именно об этом. А о чем тогда? О нет-нет-нет! Вот такими мыслишками мы баловаться не будем, Рори. Иначе все станет чересчур личным.

Забравшись в душевую кабину с сотней, наверное, насадок, я включила воду, и едва со всех сторон стали бить теплые расслабляющие струи, тут же поняла, до какой степени вымоталась. Этот сон короткими урывками всю неделю, бесконечные вопросы в голове, потрясение от поступка Витриса, беспокойство о будущем полнолунии и страх перед той болью, которой давалось обращение… А еще и взрыв мозга, спровоцированный альфой. Мои глаза стали закрываться с такой силой, будто к векам подвесили грузы. Вымывшись наскоро, я выбралась из нисколечки не бодрящего душа, чтобы не скрутиться клубком и не уснуть прямо в этой влажной теплоте.

Завернувшись в черное полотенце, найденное тут же, прошлепала по подогреваемому полу дальше по коридору и попала в гостиную, естественно, по площади равную всей моей двухкомнатной квартире, вместе с ванной и кухней включительно. Подсвечивалось пространство парой тусклых скрытых светильников, едва разбавлявших темноту, но общее представление о помещении можно было получить и с ними. Прямо посредине абсолютно пустой комнаты с деревянным полом стоял гигантских размеров диван. В сложенном состоянии он имел, скорее всего, форму буквы «П», но вот в разложенном, как сейчас, представлялся вообще целым футбольным полем для кого-то моего размера. Судя по наличию простыней, одеяла и одной подушки, его величество альфа изволили почивать именно тут. Еще одним предметом здесь был невообразимых размеров телевизор у стены и куча всякой аппаратуры под ним и, собственно, все. Моя челюсть грозила вывихнуться, а глаза закрыться в любую секунду окончательно при виде доступного спального места, и даже так и не увидевший ужина желудок не был помехой. Я поплелась к дивану, решив, что лягу, где вижу, а если хозяина не устраивает совместный сон, то пусть он и ищет себе, где голову приклонить. Заползла к дальней стенке, нагло узурпируя единственную подушку, и, закутавшись в одеяло, как в кокон, вырубилась моментально.

– Что ты хочешь знать? – Я не слишком хорошо понимала, как реагировать на такого Риэра.

– Сон был такой же, как тот, из-за которого ты мне звонила? – По очереди он поставил мои ступни на свои обнаженные бедра.

– Не совсем, конечно, но, в принципе, да. Действующие лица одни и те же. – Не особо задумываясь, что делала, я провела пальцами ног там по длинным мышцам, сохранявшим завлекательный рельеф даже в таком расслабленном состоянии, и альфа схватил меня за лодыжки, фиксируя на подходе к жизненно важным частям тела.

– Были же еще за это время? – Я кивнула, путешествуя неспешным бесстыжим взглядом от его лица до паха и обратно, фиксируя приподнятое настроение мужчины. – Ну вот и давай рассказывай все до мельчайших подробностей и постарайся ничего не упускать.

– Слушай, это же сны, и основное в них – мои странные ощущения. Особых подробностей я не помню, скорее уж, общее впечатление, эмоции. Это сложно передать словами.

– Ты уж постарайся. – Риэр стал поглаживать кончиками пальцев своды моих стоп, постепенно поднимаясь выше. – Ну, я жду!

Странным образом его прикосновения, которые должны были меня отвлекать, наоборот, помогли сконцентрироваться. Словно эти поглаживания обладали неким гипнотическим и освобождающим сознание действием.

Я начала с самого первого сна, чтобы уже не запутаться, и пересказала альфе каждую деталь и изменения собственного восприятия событий в моих видениях. Хотя событиями, конечно, это сложно было назвать. Скорее, это было похоже, как если бы я стояла на месте, а вокруг нечто двигалось и менялось, вне зависимости от моего желания, и только вот в последнем сне произошло воздействие на окружающих с моей стороны. Риэр щурился, хмурился, иногда задумчиво шевелил губами, повторяя беззвучно мои характеристики для некоторых вещей, при этом его поглаживания сохраняли все тот же размеренный темп и направлялись все выше, правда, невыносимо медленно. Когда я закончила, он только добрался до середины моих бедер с внешней стороны.

– То есть последнюю неделю ты почти ни черта не спала? – спросил он, наклоняясь и проводя губами по моему колену. – Вот мне интересно, если обеспечить тебя нормальным сном, сытно кормить и регулярно трахать, ты перестанешь быть такой стервозиной?

– Я тут перед тобой хрен знает сколько распиналась, вспоминая то, что особо-то и не хочется, а тебя только это интересует? – тут же начала вскипать я и даже взбрыкнула, стараясь сбросить его руки. Но не тут-то было. Риэр ухватился за мои лодыжки, дернул ближе к себе и наклонился вперед так, что теперь его плечи просто не позволяли мне сомкнуть ноги.

Его растрепанные волосы прошлись по чувствительной коже щекоткой, а резкий выдох, мазнувший по моей открытой в таком положении влажной плоти, вызвал серию тянущих спазмов внутри. Вот ведь гад, что за манера выбешивать и возбуждать меня одновременно.

– Уймись, а? – фыркнул он, запуская новую волну сокращений, и прижался губами к коже. – Просто пока мне нечего тебе сказать конкретного, кроме того, о чем ты и сама уже, видимо, догадалась: Сонмище каким-то образом замкнулось на тебе. Муратик конкретно лажанулся с выбором жертвы. Позарился на мелкую зайку, а она на деле оказалась карликовой саблезубой киской, с острым, как бритва, и к тому же ядовитым язычком и отверткой за пазухой.

– В кармане, – пробормотала я, когда он лизнул, подбираясь к самому сокровенному, и судорожно вдохнула от чувственного импульса, прошившего от царапанья его отросшей щетины.

– Без разницы. Сейчас добрый доктор Риэр пропишет тебе безотказно действующее снотворное, а об остальном мы поговорим утром.

– А с чего это Риэр стал таким добрым?

– Мой дом объявляется зоной, свободной от наших военных действий, вот с чего.

– Слушай, говоря такие серьезные вещи, ты не мог бы хоть голову поднять?

– Зачем? – Вместо этого последовало новое провокационное движение языка, заставившее меня зашипеть и дернуться.

– Затем, что у меня такое чувство, что ты ведешь диалог с моей… – я запнулась и снова вынуждена была хватануть воздуха ртом.

– Ну-ка, мне прям интересно, как ты ее назовешь, – тихо засмеялся альфа, впрочем, почти сразу возвращаясь к своему порочному занятию.

– С моими бедрами! – выкрутилась я и, не в состоянии больше смотреть на его голову, двигавшуюся между моих бедер, и одновременно переживать все приносимые этими влажными скользящими движения ощущения, покорно откинулась на стол.

Мышцы ног затряслись, спина выгнулась, ягодицы свело от напряжения, и, как мне показалось, буквально через считанные секунды оргазм покатился по телу, зародившись среди бесконечных сладких сжатий и потягиваний внизу, рванул вверх, обвивая жгучей спиралью изогнутый позвоночник и шарахнул в мозг, чтобы вырваться финальными криками наружу.

– Ну разве я не чудо-доктор? – Я не могла пока поднять голову, чтобы посмотреть на Риэра, но точно знала, какая самодовольная ухмылочка сейчас расплылась на его физиономии.

– Да Айболит прям отдыхает! – сипло подтвердила я, ну потому что… заслужил, что тут скажешь.

– Но двойная доза будет надежнее. Да и видок мне понравился.

– Я не… – Не смогу кончить так быстро еще раз, но мое мнение в этом вопросе не учитывалось, потому что альфа подключил теперь к виртуозной работе ртом еще и пальцы. Да уж, к моему лечению он подошел со всей серьезностью, так что мне ничего не оставалось, кроме как извиваться и стонать, намертво вцепившись руками в края столешницы.

– Отпусти! – рыкнул Риэр, когда еще колотило в новом оргазме, и едва подчинилась, альфа стремительно крутанул меня вместе с одеялом, на котором я распласталась, как выброшенная на берег морская звезда, так, что моя голова свесилась со стола с его стороны.

– Оближи! – последовал новый резкий приказ, сквозь его шумное рваное дыхание.

Я прижалась губами к его уже поджавшейся в преддверии скорого взрыва мошонке и обласкала ее, со всем доступным мне в таком изможденном состоянии энтузиазмом. Риэр ворчал что-то отчаянно-непристойное, реагируя на каждое мое движение, его бедра дернулись, чуть отстраняясь, и я уже ожидала того, что он потребует принять его, отвечая любезностью на любезность. Но вместо этого он просто скользнул всей длиной по моим губам, делая их совершенно мокрыми от щедро истекавшего предсемени. И еще раз, и еще. Я облизала дергавшийся у моего лица ствол, бесстыдно постанывая от его потрясающего терпкого вкуса и срывающего крышу запаха, и этого было достаточно, чтобы разнести вдребезги контроль альфы. Под протяжный болезненный стон горячие ленты густой влаги упали на мою грудь и живот. Какое-то время Риэр стоял, согнувшись и упершись ладонями в стол рядом с моими плечами, зажмурив глаза и дыша со свистом сквозь стиснутые зубы. Но стоило мне еще разок потереться об него, шарахнулся, будто я его укусила. Выпрямившись, он оглядел меня и нахмурился так, точно увидел нечто совершенно неожиданное и совсем не радующее его.

– Какой же, мать его, трандец! – пробормотал он и, торопливо намочив кухонное полотенце, обтер меня повсюду, с таким видом, будто избавлялся от следов страшного преступления.

Схватив меня за руку, поднял со стола и натянул на плечи одеяло.

– Спать иди! – отрывисто бросил он и отвернулся к раковине.

Останься у меня чуть больше сил, я бы нашла энергию для обиды. Но усталая и слишком удовлетворенная, я решила, что хрен с ним с альфой, его заморочками и перепадами настроения, как у соблазненной чувствительной барышни. Прихватив Барса, восседавшего на подоконнике с видом покинутым, но гордым, я нахально запихнула его с собой под одеялко, хотя раньше подобных вольностей себе не позволяла. Коту это явно не особенно понравилось, судя по хлещущему хвосту, оставшемуся снаружи, но он терпел, видимо, просто из вредности, понимая, насколько это должно раздражать Риэра. А может, это мне так хотелось думать.

Проснулась я слишком рано, а все потому, что у кого-то на окнах отсутствовали шторы, а день выдался на редкость ярким и солнечным для осени. Риэра на нагло захваченной мной и Барсом территории не наблюдалось, как, впрочем, и нигде в доме. Сумка с моими вещами обнаружилась за одной из дверей, где оказалась и полноценная спальня. Еще одна дверь, найденная мною, была заперта.

– Надеюсь, ты не хранишь тут трупы дурочек, согласившихся погостить у тебя, альфа синий хвост, – пробурчала я и отправилась на кухню.

После одинокого завтрака решила осмотреть местность, заодно и погулять на свежем воздухе, раз в кои-то веки очутилась за городом.

С крыльца открывался вид на лесной массив, окружавший дом, похоже, со всех сторон. Свободной от деревьев была лишь полоска земли метров двадцать. Разглядела я и просеку в лесу, по которой мы сюда, по всей видимости, и прибыли. Внедорожник Риэра, кстати, все еще стоял на лужайке, так что он должен быть где-то поблизости. Встав на солнышке на крыльце, я с удовольствием потянулась, прислушиваясь к отзвукам пережитого ночью удовольствия и в очередной раз говоря себе, что последовавшее за ним странное поведение Риэра не должно меня касаться, тем более день такой хороший, птички, не успевшие свалить на юга, щебечут, жужжит что-то… Нет, не жужжит, а движок чей-то урчит. И этот кто-то ехал прямо сюда и ехал быстро. Через полминуты на лужайку буквально вылетела малолитражка небесно-голубого цвета и, промчавшись через нее, с визгом затормозила в десятке метров от крыльца. Из машины выскочила высокая девушка, на полном серьезе, красоты неземной, и, уставившись на меня совсем-совсем недобрым взглядом, стала подходить ближе. Учитывая, что сама темноволосая незнакомка напоминала чем-то гибкую хищную кошку, это приближение походило на подкрадывание к добыче. Наверное, мне даже испугаться бы стоило, но как-то не вышло. А вот визитерша, не дойдя до меня пары метров, замерла и замялась, принюхиваясь и буквально ощупывая мое тело глазами с ног до головы и обратно, словно искала ответ на какой-то вопрос.

– Это ты с ним спишь? – насмотревшись, отрывисто спросила она.

Да уж, я еще сетую на манеры Риэра, а тут, очевидно, у всех такая милая традиция забивать на элементарную вежливость.

– И вам добрый день, – изобразила я эталон терпимости и только про себя добавила: «С хера ли я отвечать тебе должна?» – Вы, собственно, к кому?

– Она ко мне и уже уходит. – Риэр появился из-за угла дома, коротко глянул на меня, будто проверяя наличие на месте всех конечностей, а потом перевел тяжелый взгляд на девушку: – Релл, всего хорошего!

– Рей, почему? – губы девушки задрожали, и глаза очень натурально заблестели. – Если ты опять встречаешься с обращенными, то почему не со мной?

Она выпрямилась и уперлась рукой в бедро, явно стараясь максимально выгодно продемонстрировать свое шикарное тело в облегающем свитерке изумрудного цвета и суперузких джинсах. Да-а-а уж, ситуация, для которой у меня так сразу и едкого комментария не родилось.

– Встречаюсь? – презрительно фыркнул альфа. – Нет, больше я такой херней не занимаюсь. А трахаться – да, трахаюсь. Но в любом случае это не твое дело. И тебе прекрасно известно почему, Релл.

Ага, именно этим он и занимается со мной. И не только. Честно, но как же внезапно препогано.

– Я ошиблась тогда, это было так давно! Неужели прошло недостаточно времени, чтобы простить меня? – дрожащим голосом спросила брюнетка и обхватила себя за плечи, но глаза отвела.

– Ты не ошиблась, а пыталась целенаправленно поиметь меня! Так что никакого хренова прощения! Убирайся, – альфа не повышал голоса, и мне не нужно было иметь способности телепата, чтобы понять: ему абсолютно плевать на страдания этой женщины.

Он встал на нижней ступеньке, и весь его вид говорил: «Ну же, я жду, когда ты свалишь».

– Я удержать тебя хотела, а не поиметь! – выкрикнула она, и я почти прониклась… почти, но было что-то такое чересчур уж театральное в языке ее тела.

– Хрен там! Я тебе абсолютно четко сказал с самого начала, что плодить ублюдков не собираюсь! Мои дети родятся только от Зверорожденной, и никто не станет оспаривать их права и упрекать происхождением!

Релл глянула исподлобья, и теперь ее глаза горели совсем не болью утраты.

– Можно подумать, это способно сделать твою собственную кровь чище! – Преображение из страдалицы в шипящую фурию было молниеносным.

– Вон! – тихо, но страшно, до мурашек по коже уронил Риэр.

– Да плевать на тебя! – выкрикнула девушка и повернулась ко мне: – А ты тоже особо губу-то не раскатывай! Ему блондинки даже не нравятся по-настоящему.

Запрыгнув обратно в авто, дамочка умчалась с еще большей скоростью, чем прибыла сюда.

– Ну? – Развернувшись, Риэр посмотрел на меня с вызовом, и левая сторона его рта подергивалась, будто он боролся с желанием оскалиться.

– Что «ну»? – и не подумала я отвести взгляд, но и не послала в ответ импульс агрессии.

– Жду твоих вопросов. Такой же информацией разжилась.

Чего он ожидал от меня? Что я выдам, насколько задета его словами? Как бы не так! Кроме разве что намека на дефект в его происхождении, ничего нового я не услышала, и чувствовать себя уязвленной глупо. Его заморочки по поводу происхождения пусть его проблемами и остаются. Я опускаться до уровня некоторых не собираюсь и тыкать в такое не буду. Хотя бы из инстинкта самосохранения, вон как альфу-то пробрало. В конце концов, стану держать это в уме, когда опять достанет до невозможности, и молча злорадствовать про себя.

– Это о том, что ты не любишь блондинок? – посмотрела я через его плечо вдаль. – Судя по тому, как мы чудно ладим, это для меня не открытие. Но это, может, именно на меня аллергия, учитывая твою общую всеядность.

– Не придуривайся! – Риэр обхватил пальцами мой подбородок и вынудил опять смотреть ему в глаза, глядя так пристально, словно это помогло бы ему изучить содержимое моего мозга.

– А каких вопросов от меня ты ждешь? Кто такая эта Релл? Тут как-то и без объяснений понятно, – небрежно пожала я плечами. – О твоей невесте? Я в курсе ее существования, и мне глубоко пофиг, у нас… – Не те отношения? Не-а, вообще неверный выбор слова. – Между нами не происходит ничего такого, что заставило бы меня интересоваться твоей жизнью за пределами «здесь и сейчас».

Зрачки альфы сузились, он вдохнул, и губы дрогнули, как будто что-то хотел сказать, но нет, через секунду выражение лица стало прежним. А и правильно! Чего нам тут обсуждать? Положение дел в этом вопросе прозрачно и неизменно. Невеста есть, придет момент, и они будут вместе, начнут плодить детишек того качества, что устроит Риэра. Меня в данном вопросе вообще ничего не касается. Спустя какое-то время и некоторое количество внутренних диалогов все это перестанет вызывать во мне бессмысленные эмоции. А сейчас можно просто прекратить говорить об этом.

– Зацепиться за ее слова о твоем происхождении? – продолжила я, и подбородок Риэра тут же агрессивно выпятился. – Считаешь, подобное и правда может привлечь мое внимание?

Альфа сверлил меня взглядом, точно надеялся на чем-то подловить, но я открыто смотрела на него. Вот уж где мне не нужно скрывать свои истинные чувства.

– Ты еще слишком не осведомлена о положении вещей в мире оборотней, – произнес он намного спокойнее, прекращая наконец свои визуальные изыскания в моей голове. – Иначе тут же навострила бы уши.

Он обошел меня и стал подниматься по лестнице.

– Знаешь, очень надеюсь на то, что даже став более опытной, я не начну определять ценность окружающих только с точки зрения их происхождения, – сказала ему в спину. – И на этом я готова закрыть эту тему. Но кое о чем перекинуться парой слов хотелось бы.

– Ну еще бы ты и не хотела. – Риэр остановился и махнул рукой в стиле «вываливай, что там у тебя».

– При твоем столь яростном нежелании иметь детей вне брака, ты на редкость халатно относишься к вопросам предохранения. Или ты из тех, с позволения сказать, мужчин, которые считают, что это исключительно проблема женщины?

Риэр развернулся так стремительно, что я тут же осознала: последнюю фразу стоило бы оставить при себе. Но, как бы там ни было, имею право знать!

– А тебе бы понравилось так думать, да, пупс? – наклонил голову набок Риэр, и его глаза загорелись тем самым «ага, вот он повод» огнем. И будто внутри щелкнул переключатель – моя кровь тут же запузырилась ответной гремучей смесью злости и возбуждения. Ну нет, хренушки! Я не собираюсь все опять свести к схеме «сцепились-потрахались-задницами развернулись».

– А-а-а, я опять «пупс» и перемирию конец? – приподняла я бровь, складывая руки на груди, чтобы уж наверняка удержать их на месте.

– Я сказал, зона мира – в моем доме, а мы сейчас стоим снаружи, если ты не заметила, – оскалился альфа со слишком уж явным предвкушением. Обойдешься!

– То есть ты надеешься, что сейчас наговоришь мне гадостей, опустишься до детсадовских обзывательств, я, конечно же, психану и тебе отвечу тем же. Мы поцапаемся как две со… о, пардон, пара гордых и независимых особей волчьей породы, а в итоге это закончится опять кувырканием с голой задницей на лужайке. Отымев друг другу мозги, мы переключимся на тела, а потом все, конец, можно сказать мне «свободна, до того как мне опять не прижмет» и ходить молча до следующего раза?

– По мне так прекрасное развитие событий, – хмыкнул альфа, немного растеряв недавний энтузиазм и резко заинтересовавшись какой-то выползшей на перила крыльца букашкой. – Но ты, как я понимаю, на данный момент предпочтешь беседу?

– Ой, ну прости, что я такая скучная и разочаровывающая. Итак, вернемся к вопросу предохранения от нежелательной беременности. И даже не пробуй ляпнуть нечто вроде «Бла-бла-бла, я крутейший альфа, и кто ты такая, чтобы я тебе ответы давал!».

Риэр щелчком пальца отправил ни в чем не повинное насекомое в полет и оперся на перила, уже совершенно откровенно избегая прямого визуального контакта.

– Я не забиваю на контрацепцию, а просто ни при каких обстоятельствах не сплю с женщиной в опасном периоде, и нюх мне в этом в помощь, – ворчливо начал он. – И разбивая образ меня такого всего кобеля и ублюдка, обрюхатившего и бросившего бедную девочку Релл, сообщу тебе, что мы с ней встречались пять лет. И спал я тогда с ней и только с ней. Но с самого начала предупредил – никаких детей, – он сделал паузу, а я терпеливо ждала, внезапно неизвестно почему благодарная за то, что он решил сказать о большем, чем я спрашивала. Какая-то, оказывается, еще существовавшая, наивная часть меня глупейше обрадовалась тому, что его вообще волновало, каким я его видела. – Но милая детка решила однажды закрепить свои позиции рядом со мной и «подтолкнуть к большему». Так это у вас, у баб, называется, да? Она стала принимать снадобье, полностью маскирующее запах гормонов во время овуляции, и старалась в постели как могла. А вот когда поняла, что сообщение о беременности – это билет на вылет из моей постели и прекращение доступа ко всем жизненным благам, к этому прилагавшимся, то быстренько от ребенка избавилась. И этим окончательно открыла мне глаза на свое отношение ко мне. Ну что, толкнешь речь, что так мне, козлу, и надо?

Мне было что сказать, но нужно ли? Серьезные и длительные отношения между двумя людьми касаются только их и имеют миллион подводных камней, отягощены таким же количеством ошибок, их последствий, и говорить, что кто-то один белый и пушистый, а другой монстр, все изгадивший – дурость. Мне хватало ума это понимать, даже учитывая, что моя самая долгая связь продлилась только семь месяцев и закончилась в один момент. Так что при всех моих базовых настройках «Риэр – эпически плохая псина», что-то очень похожее на жалость во мне шевельнулось. Но не дай бог показать это – сто процентов рванет, мало не покажется.

– А ты что, нуждаешься в моей оценке всего этого? – спросила без капли заинтересованности.

– Ни черта! – резко повернул голову альфа.

– Ну и на кой я стану распинаться?

Если он и с Релл был таким же эмоционально невосприимчивым поленом, то я могу понять ее желание сделать хоть что-то, способное поколебать его похерестическое отношение. Но не выбор средства для этого.

– Ребенок должен быть желанным, зачинаться в любви, а не из какого-то расчета, и приходить в мир, окруженным радостью. – Ну да, все прям про меня, от начала и до конца. – По крайней мере, если я когда-то и решусь иметь детей, то только при таких условиях. Мужчина будет любить меня, и вопроса, достаточно ли хорошо мое происхождение, для того, чтобы дать жизнь нашему совместному счастью, у него никогда не возникнет.

– Смотрю, кого-то с утра пораньше на пафос понесло, – едко заметил Риэр.

– Для кого утренний пафос, а для кого очень важный жизненный принцип, остающийся неизменным в любое время суток, сезон года и фазу луны. Каждому свое.

– Вот как, Аврора? А как насчет тебя? Ты тоже будешь любить мужчину твоей мечты, или вся эта работа должна лежать исключительно на нем?

– Как ты сам сказал, это всего лишь мечта, а разве в них бывает по-другому?

– Понятия не имею. Я такой фигней не страдаю, – мотнул нервно головой альфа.

– Естественно, это ведь прерогатива таких романтичных барышень, как я, но никак не брутальных альфа-самцов. – С трудом, но мне удалось скрыть в своем голосе саркастичные нотки. – И да, на территории моих утопических грез чувства между мной и моим единственным абсолютно взаимны. Хотя, исходя из уже существующего жизненного опыта, могу сказать, что этому парню-сказке со мной придется поначалу совсем не сказочно трудно. Доказать, что он достоин моего доверия и ценит меня такой, какая есть, наверное, будет нелегко.

– Я уже прямо от всей души сочувствую этому бедолаге, – фыркнул Риэр. – Одно утешает: мужика, способного угодить тебе во всем, просто не может существовать в природе! А как же с равноправием? Разве ты не должна доказать ему все тоже самое?

– Равноправие? Я слышу о нем от того, кто делит окружающих на достойных со всех отношениях чистокровных и «поганых грязнокровок»? – Ай-ай-ай, Рори, а это называется технично свернуть на другие рельсы.

Лицо Риэра потемнело, и меня чуть передернуло от ощущения холода, мгновенно повеявшего от него, а ведь даже не успела и заметить потепления. Оно вышло каким-то обыденным и постепенным и стало очевидно только сейчас, когда все вернулось к прежним позициям.

– И то верно, о чем это я! – насмешливо скривился Риэр. – Открою секрет, причем даром, Аврора. В реальности, где теперь живешь, ты будешь либо недостаточно хороша для одних мужчин, либо слишком хороша для других. Так что снизь ожидания в разы, а лучше вообще выкини из своего «долго и счастливо» потомство. Хотя и само «долго и счастливо» отправь на помойку! И как насчет вернуться в дом, поесть и хорошенько потрахаться? Нужно же тебе как-то коротать время, в ожидании того самого сказочного персонажа.

Мои ногти неожиданно легко вошли в древесину перил, когда на миг представила, что это физиономия невыносимого альфы, а легкие будто получили порцию дополнительного кислорода, но через пару вдохов все закончилось.

– Другие планы, – бросила я через плечо, спускаясь с крыльца. – Развлеки себя сам пока.

Ненавидеть Риэра и считать его полным моральным уродом в разы легче, чем испытывать иные чувства и проникаться пониманием, что не весь он испоганен. К моему огромному сожалению, умудрившись наконец рассмотреть уголочек чего-то тускло мерцающего хорошим блеском на общем фоне прежде усматриваемой грязи, я, как та сорока, теперь буду щуриться и пытаться подкрасться ближе, чтобы понять, не почудилось ли мне. Дурацкая у меня натура. Учитывая, что рядом с Риэром моя кровь превращается в нитроглицерин, а дипломат из меня хреновенький, вообще никакой, надо сказать, закончиться все это для меня может очень плохо. Обострить, довести до взрыва, а потом развернуться и уфигачить вдаль, кипя от злости и не желая видеть его больше никогда – вот приемлемый для нас формат отношений, пока мы будем вынуждены находиться рядом. Иначе… иначе я стану жалкой в собственных глазах, потому что велик риск, что уходить не захочу, когда время для этого придет. Вот даже сейчас, вышагивая гордым аистом по лужайке в сторону леса, уходить я не хотела. Развернуться, заорать «кончай вести себя как мудила», наброситься с кулаками. Или нечто более изощренное. Скажем, шарахнуть из засады по затылку, раздеть, связать и измогаться в свое удовольствие, заставив кончать столько раз, чтобы с последней каплей спермы у него и все дерьмо из головы вытекло. И рот еще заткнуть, слушать только эти животные стоны, на которые способен только он… Или не надо, у него ведь такой охрененно искусный рот, просто, мать его, фантастический, пока он использует его не для того, чтобы доставать меня. Я аж споткнулась, когда сообразила, какой финт совершили мои планы по отмщению. Ну вот как, КАК так выходило, что любой всплеск злости к этому мужику неизбежно тащил за собой отягощение в виде жесткого возбуждения?! Никогда и ни на кого у меня не было такой реакции. Какое, к хренам, вожделение к мужчине, если он тебя бесит? Это даже ненормальное что-то, чертовски противоестественное! Где тут логика? Эмоция, которая должна была отталкивать со страшной скоростью от кого угодно и которая исправно работала до сих пор, обладала полностью обратным действием в случае с моим альфой. Моим… да какой он, к черту, мой! Хотя… прямо сейчас я жила в его доме, ела его пищу, мылась в его космованной, захватила его диван и имела возможность получать регулярные дозы удовольствия от его тела. Так что да, в этот конкретный момент времени он был моим, а я, между прочим, топала в противоположном направлении, вместо того чтобы вернуться и воспользоваться всеми этими благами снова. Он ведь сам сказал: «Используй, если не хочешь быть использованной». Что же, если никакой другой формат отношений между нами невозможен, то так тому и быть. Нечего вовлекать в это эмоции, от этого пострадаю только сама.

Вскинув голову и гордо выпятив подбородок, я развернулась и буквально влетела лицом в грудь Риэра.

– Какого же хрена! – зашипела, схватившись за пострадавшую больше всего челюсть.

– Да что же ты резкая-то такая?! – обхватил он мое лицо, изучая ущерб.

– А ты зачем крадешься за мной?

– Я не крался, а просто догонял. Не моя вина, что ты топаешь и сопишь так, что ничего вокруг не слышишь.

– И зачем же ты меня догонял? Сообщить, что свободные передвижения по твоей территории мне запрещены? – набычилась я, готовясь отстаивать свое право на элементарные прогулки.

– Вообще-то, я собирался предложить объявить зоной нашего перемирия все мое поместье и ввести это правило на все время твоего пребывания здесь, – говоря это, Риэр посмотрел куда-то в сторону, хмурясь так, словно и сам не мог поверить вылетавшему из его рта.

И-и-и… я ощутила себя… дурой. Горло почему-то предательски сжалось, а глаза защипало.

– Но твоя идея запереть тебя в доме и заниматься непотребствами тоже ничего так. У меня где-то и наручники завалялись.

– Вот кто бы сомневался! – закатила я глаза. Дважды дура!

– И, кстати, ты обещала мне готовить. – Альфа обхватил меня за плечи и, не обращая внимания на мои взлетевшие в удивлении брови, стал прямо-таки тянуть в сторону дома.

Ну правильно, я не одна такая тут, желающая по полной поиметь выгоду от ситуации. Выключаем рефлексию, Рори, вот прям начисто.

– А если я ужасно готовлю? – фыркнула я и, расслабившись, прижалась к боку мужчины на ходу. Удобненько, однако.

– Было бы так, говнюк рыжий на твоей кухне столько не терся бы. – Напоминание о Витрисе снова отозвалось болезненностью в центре груди, и, явно учуяв это, Риэр тут же добавил: – Забудь. Нельзя привязываться к кому-то, кого не знаешь достаточно давно и хорошо.

– Никто никого не знает достаточно хорошо, и время тут совершенно не при чем. – Альфа как-то странно покосился на меня и только неопределенно пожал плечами.

Едва мы вошли в дом, нам навстречу, с вызывающе задранным трубой пушистым хвостом, вышел Барс и, остановившись у ног Риэра, кинул на его белоснежную правую кроссовку трупик мыши. А может, юной крысы, я не разбираюсь, но уж больно тушка была упитанной.

– Это, блин, что? – брезгливо попятилась я подальше от убиенного грызуна.

– Жертвоприношение! – неожиданно расплылся в довольной улыбке Риэр, наклоняясь, и без тени отвращения поднял серенькую пакость за хвост, словно необычайно ценный трофей. – Продолжишь в том же духе, вонючка, и я тебя прям зауважаю.

– Фу, не смей больше брать такую гадость в рот! – ткнула я в кота пальцем, но тот только махнул хвостом, демонстрируя отношение к моим приказам.

– Гадость – это та хрень химическая, которой ты его пичкаешь! – встал напротив альфа, рядом с пушистым нахалюгой. – Кот должен ловить и жрать мышей и птичек.

– У них глисты, блохи и прочие мерзости! – уперла я руки в бока, воинственно встречая его взгляд. – И его корм не гадость, а идеально сбалансированное питание!

– Да ты понятия не имеешь, из какой дряни на самом деле делают это питание! – уперся Риэр. – В гроб его раньше времени загонишь этой отравой!

– А грызуны – переносчики чумы, чесотки, холеры и этого… тифа! – блеснула я познаниями, хотя не очень была уверена насчет последнего. Но какая разница, главное – завалить оппонента большим количеством аргументов.

– Которыми мы, заметь, заболеть не можем, – разбил мои доводы Риэр.

– Если он станет таскать всякую фигню, то пускать его в постель я больше не буду! – ударила я ниже пояса, глядя при этом совсем не на Барса.

– Так, стоп, женщина! – поднял ладони в жесте капитуляции альфа, хотя проигравшим нисколько не выглядел. – Я не собираюсь с тобой цепляться сейчас. Не из-за долбаного кота уж точно! Поэтому оставляем последнее слово за мной, и это слово – он какой-никакой хищник, а значит, должен охотиться.

– Это восемь слов, – буркнула я, упорствуя в мелочи, но сдаваясь в целом.

– А на твоем месте я бы оценил все же возможные риски, – обратился Риэр к Барсу, уже давно забившему на нас и вылизывавшемуся на подоконнике. – Особенно последний из перечисленных.

Вот как-то в таком ключе у нас все дальше и пошло. Альфа потребовал «сварганить бутеров по-быстрому», я, обстоятельно изучив довольно обильное содержимое его холодильника, организовала пару роскошных отбивных и салат из помидоров, молодого чеснока и базилика. Риэр сначала недобро на меня глянул, обозрев накрытый стол, но потом все умял с завидной скоростью и даже сам вымыл посуду. Сытый и довольный, он завалился полусидя на свой мегадиван и включил какой-то дурацкий боевик, похлопав мне по месту рядом с собой, я, нахально раздвинув его ноги, уселась между ними, опершись спиной о его грудь, и положила его ладонь на свою, попутно воруя пульт, пока он отвлекся. Ха-ха, это было проще некуда! Отыскав канал о живой природе, под его тихое, но угрожающее рычание с невозмутимым видом уставилась на экран, начав поглаживать при этом его мускулистые бедра и нисколько не стесняясь издавать нечто вроде довольного мурчания, кайфуя от великолепной формы его мышц. Само собой, Риэр тут же расслабился, зато напряглось кое-что под моей поясницей, а в ответ альфа бесцеремонно расстегнул мои джинсы и сунул туда руку, начав одновременно слегка массировать сквозь тонкую ткань белья чувствительную точку и отпускать комментарии в своем неповторимом стиле о документальном фильме и закадровом тексте.

– Он увидел эту великолепную самочку, и сердце его забилось чаще! – разглагольствовал диктор, описывая первую встречу каких-то хорьков, что ли, после зимней спячки. – Смотрите, он так ею очарован, что просто оцепенел на месте!

– Да, блин, у него яйца посинели и стали неподъемными после стольких-то месяцев воздержания! – заявил на это Риэр, искусно играя с моим медленно нарастающим возбуждением плавными, едва ощутимыми движениями. – Вот он бедняга и стоит, чтобы глаза на лоб не вылезли!

– Смотрите, как мило они играют, как барахтаются, просто сияя счастьем от этой судьбоносной встречи! – голосом экзальтированного идиота продолжал актер.

– Какие там игры! Пристраивается и так и этак, а она динамит его! Он уже звенит при ходьбе, послушай сама, – фыркнул альфа, наглаживая меня интенсивнее и дразня затвердевшие соски. – Давай, парень, дожми ее, сбрось балласт, устрой извержение, покажи этим ученым придуркам, как на самом деле должны выглядеть счастливые, натрахавшиеся до нестояния зверушки!

– Ты это нарочно? – повернула я голову и увидела, что Риэр совершенно не смотрел на экран. Только на свои руки на моем теле.

– Ты про фильм или про это? – Он стиснул одну мою грудь, зажав при этом и без того уже слишком раздразненную вершину, и надавил ребром ладони точно по центру внизу, заставляя мое тело дернуться.

– С тобой фильм о живой природе какой-то порнухой становится, – сквозь участившееся дыхание ответила я и, мстя ему, стала тереться о его стояк.

– Я же не жалуюсь, что с тобой вообще любой разговор и занятие порнухой оборачиваются, – ухмыльнулся Риэр и завалил нас набок, берясь всерьез за избавление от моей одежды.

Чем закончились романтические приключения хорьков, я так и не узнала. Многие другие фильмы и передачи в тот день тоже не имели начала, иногда середины, и концовка сплошь и рядом была не пойми какая. Ерунда, а не телевидение, одним словом. Вот и приходилось много двигаться, потеть, принимать вместе душ, в процессе опять пачкаясь, есть обнаженными, дремать рядом урывками, и снова заниматься сносящей крышу акробатикой на всех доступных поверхностях. Естественно, только для того, чтобы не помереть от скуки. Так что вся суббота промчалась как-то незаметно. Но я бы ни за что не стала жаловаться на монотонность времяпрепровождения, не-а. Вернуться к неприглядной реальности мне пришлось ранним утром воскресенья, когда, в очередной раз вырубившись прямо поверх Риэра, я резко проснулась, более мокрая от пота, чем засыпала, и мои зубы стали постукивать от озноба, который не в состоянии оказалось прогнать даже тепло от его большого горячего тела. Боль во всех мышцах и жар были еще в самой начальной стадии, судя по тому, что я запомнила с прошлого раза. Чертово полнолуние уже стояло на пороге, и впереди то еще адское веселье.

Тихо ворча себе под нос, я стала выпутываться из обвивших меня конечностей Риэра. Как осьминог, ей-богу! Как можно умудряться даже во сне оставаться таким сильным, что пришлось едва ли не ужом скользить по потной коже, чтобы выбраться? Поковыляла в ванную, припоминая, болели ли так мышцы в прошлый раз? Может, мне повезло эту фазу тогда проспать? Сейчас же казалось, что каждый мускул обзавелся воздушным пузырем внутри, который постепенно рос, распирая и доставляя нарастающий дискомфорт.

– Ну, здравствуй, Вселенная, – пробормотала, направляясь к унитазу.

Появление альфы в этом помещении не столько услышала, сколько почувствовала, когда уже стояла, упершись лбом в стену душевой, под бьющими по коже струями. Естественно, он тоже первым делом решил воспользоваться основным из удобств, и внезапно меня взбесило это долбаное журчание. Вот так, с полпинка, вдруг мне захотелось вызвериться, и не нашлось ни единой причины отказать себе.

– Ты, блин, не мог подождать, пока я выйду отсюда? – распахнув дверцу, зарычала, не забывая при этом пялиться на его охрененный голый зад.

Риэр, снова такой возмутительно взъерошенный и помятый, а главное, со стремительно твердеющим членом, прошелся по мне с ног до головы, прищурив один глаз, и раздражающе невозмутимо почесал затылок. Какое у него, на фиг, право выглядеть вот так съедобно и… мило… МИЛО, блин, с утра пораньше, тем более, когда я на него ору!

– Если тебе срочно нужно заняться сексом, то вовсе не обязательно заморачиваться на прелюдию в виде скандала в такую рань, Рори, – без капли раздражения ответил он. – Просто скажи.

Я еще раз прошлась взглядом по нему сверху и… до середины. Где-то мелькнула мыслишка, что еще совсем недавно я ставила в вину этому мужчине неуемный сексуальный аппетит и излишне примитивное отношение к переходу от желаний к действиям, но на данный момент это показалось неактуальным. Хочу – возьму, что тут сложного?

– Говорю, – только и произнесла я, отступая к дальней стенке.

– Вот это моя требовательная стервочка, – одобрительно ухмыльнулся Риэр и шагнул в кабину.

Впрочем, на этом мои вспышки беспричинного гнева не закончились. То меня вывело из себя, как он рассматривал сооруженный мною многослойный бутерброд, то рация постоянно начинала противно скрежетать, когда подчиненные альфы докладывали о положении вещей на территории или уточняли, стоит ли пускать припоздавших. Оказывается, двое суток перед полнолунием ворота поместья были открыты для всех желающих получить убежище и готовых заплатить за это, а вот с утра воскресенья их закрывали до обеда в понедельник. И на каждый вход или въезд теперь требовалось личное разрешение Риэра. Но окончательно доконало меня долбаное зеркало. Какой вывих в мозгах у чертова дизайнера позволил разместить его на дверях ванной и при этом не заморочиться присутствием щеколды? И почему именно тогда, когда я решила поближе рассмотреть наличие кругов под глазами перед ним, альфе приспичило вломиться сюда. Ладно, он не врывался, а просто вошел, но шарахнул мне по носу так, что там что-то громко хрустнуло. Ну и понеслось! Я орала, поминая и идиота, придумавшего все это, и прошлась по Риэру, и вообще, кажется, припомнила всех, кто мне в этой жизни насолил, само собой, исключительно мужеского полу. И странное дело, какая-то часть сознания, невзирая на мои истерические вопли, оставалась спокойной и ненавязчиво вопрошала, какого же хрена так поперло.

Еще более поразительным было то, что Риэр и не подумал взбелениться в ответ, а просто развернулся и пошел на кухню, откуда зазвякало и забулькало. Вернулся он со стаканом чего-то золотисто-коричневого, плескавшегося в широком сосуде, и сунул мне.

– Пей давай, – приказал он, не обращая внимания, что я скривилась от запаха алкоголя. – До дна!

Я послушалась и, выдохнув, умудрилась запихнуть горючую жидкость в себя за раз. Риэр постоял, наклонив голову набок, наблюдая за мной, и, видимо, только заметив в моих глазах хмельной блеск, спросил:

– Ну и какого же хрена?

– Мне больно, – скиснув, призналась честно я, прислушиваясь к все усиливавшемуся ощущению, распиравшему каждую клетку, – и страшно. Это не так, как в первый раз.

– Первый раз никогда не повторяется. – Несмотря на двусмысленную ухмылку альфы, я заметила тень озабоченности в его взгляде.

Он влил в меня еще порцию алкоголя и, велев лежать смирно, ушел на улицу в одних боксерах, но с телефоном.

В голове зашумело, комната пришла в движение, будто каюта собиравшегося взлететь звездолета, и я послушно лежала на месте, чтобы меня случайно повышенной гравитацией моськой в пол не притянуло. Алкоголь как-то выровнял температуру в моем теле, устранив это чувство, будто изнутри я закипала постепенно, а снаружи бил озноб. Теперь мне было равномерно жарко, но вполне пока терпимо. Барс пришел ко мне, понюхал лицо, я дохнула на него, и бедняга, нервно задергав хвостом, сбежал в неизвестном направлении. Я повернулась к телеку и сделала открытие, что если не смотреть обоими глазами сразу, а только по одному, то даже что-то можно разглядеть. Вернувшись, понятия не имею, через сколько, Риэр зазвенел невесть откуда взявшимися ключами и открыл дверь комнаты, обозванной мною уже «тайной» и хранилищем убиенных доверчивых дур. Я подумала, что любопытно бы посмотреть, что он там скрывал, но, прикинув расстояние от дивана до двери, я разумно оценила свои силы и координацию после двух стаканов и поняла, что не доползу. Погремев чем-то, альфа вышел и, притащив стул из кухонной зоны, уселся, оказываясь как раз поперек экрана. Опять же, до чего злит! Я смотрела… какую-то необычайно интересную фигню! Особенно отвлекало, что на правое колено альфа положил боком черный, хищно уставившийся одним черным зрачком в мою сторону пистолет. Здрасти, приехали!

– Ага, так и знала! – щурясь то левым, то правым глазом, сказала я. – Неспроста ты вдруг стал таким добреньким. Кормил, купал, в постели фантастику вытворял и ни разу не нахамил… черт-те сколько часов. Теперь должен меня пристрелить, чтобы я никому не проболталась о том, что ты можешь быть нормальным человеком и даже суперским мужиком, в которого не грех и влюбиться? Упс!

Я хлопнула себя по губам, но, похоже, мой рот утратил связь с мозгом.

– А ты меня напоил на прощание типа в утешение? – Мысль мне показалась на редкость забавной, и я фыркнула… а может и хрюкнула. – Предсмертная пол-литра?

– Так, похоже, с дозой я переборщил, – вздохнул Риэр. – Ты же мелкая такая.

– А-а-а! Я поняла! – продолжила я свои умозаключения в режиме нон-стоп. – Ты просто такой стрелок хреновый, что я должна быть почти дохлой, чтобы ты попал куда надо?

– Рори, за… помолчи, – нахмурился альфа и помахал пистолетом. – Здесь транквилизатор!

– Пф-ф-ф! И зачем? Мне вроде и так уже захорошело дальше некуда. Сейчас глаза закрою – и тут же отключусь.

– Нет, не отключишься, – покачал головой Риэр. – С каждым часом перед полнолунием твой обмен веществ разгоняется все сильнее. Очень скоро алкоголь выветрится. И до этого нам необходимо решить, что делать дальше.

– Давай решать, – покладисто согласилась я и перевернулась на спину, сложив ручки на груди и глядя теперь в потолок, потому что дурацкий альфа никак не хотел сидеть на одном месте и все куда-то съезжал вместе со стулом.

– Значит, так, Аврора… – Ой, как-то нехорошо он начал. – Я говорил только что с Уравнителем, он, наконец, соизволил согласиться разобраться в ситуации с тобой и Сонмищем, но приехать раньше ночи он не сможет, а ты к тому времени уже обратишься. Так что он посоветовал вырубить тебя.

– Не знаю, кто такой этот Уравнитель, но он мне уже не нравится. Что за радикализм! – вяло возмутилась я.

– По большей части он придурок и страшный выпендрежник, но обладает массой редких способностей и знаний. Но об этом позже. Мне нужно, чтобы ты сейчас хорошенько подумала и признала, что введение обездвиживающего наркотика – необходимая мера безопасности, и согласилась пойти на это добровольно. Иначе гребаная печать вполне может вернуть все мне, и это я буду валяться тут без сознания.

– Было бы интересненько! – хмыкнула я.

– Аврора! Сосредоточься!

– Если ты хотел моей сосредоточенности, то на фига поил? – возразила вполне резонно.

– А если бы я тебе в том состоянии сказал о наркоте, ты бы что сделала? В лучшем случае сбежала бы или посуду мне в голову швырять стала? А я люблю свою посуду, привык ней!

– А к голове нет?

– Голова заживет на раз, – улыбнулся Риэр, – а тарелки потом новые покупай. А знаешь, как я ненавижу шоппинг?

– Теперь знаю, – сказала и нахмурилась. Я узнавала о нем все больше, капля по капле, привычка за привычкой, и постепенно, но, похоже, неизбежно он нравился мне все сильнее. Поганенько. Потому что сто процентов не взаимно.

– Итак, ты выстрелишь из этой пукалки, я засну, и, следовательно, все веселье с обращением пройдет мимо меня? – села, как мне показалось, очень резко и бодро и хлопнула по коленям. – Отлично, я с удовольствием избегну всей этой жути, так что давай! Только сильно над телом безвольным не глумись.

– Нет, Рори, – вздохнул Риэр, даже не отбив никак мою провокацию, – сейчас это бессмысленно, действие кончится еще до переворота. Так что потерпеть тебе придется до последнего, и когда уже будешь на грани, я введу препарат. Тогда у нас есть шанс, что хоть часть ночи пройдет спокойно. На повторный выстрел я и не рассчитываю. Ты своим зверем еще вообще не управляешь и наверняка любую мою манипуляцию подобного рода воспримешь резко отрицательно.

– Что-то ты не слишком уверенным выглядишь, – посмотрела я в его переставшее в конце концов плавать по комнате лицо.

Вместе с быстрым отрезвлением возвращались и все неприятные симптомы, к тому же изрядно усилившись. Ой и фееричные часы ожидают меня впереди, чую.

– Потому что у меня и нет никакой уверенности, да и Уравнитель никакой гарантии не дал.

– Перспектива оптимистичная, – скривилась я от ломоты в суставах. – А если я совсем уж озверею, снотворное не сработает и твой Уравнитель со мной не справится, то что тогда? Пристрелишь?

– При всем желании не смогу. Надеюсь обойтись только удержанием тебя в подвале, – прозвучало как-то мрачненько.

– И на том спасибо, – искренне поблагодарила я, падая опять на спину.

Риэр положил пистолет на широкий подлокотник дивана вместе с рацией и телефоном и улегся рядом, властно притиснув к себе. Но уже через пару минут я взбрыкнула. Кожа горела и замерзала одновременно, и каждое касание было пыткой. Достаточно долго старалась держаться и никак не выдавать нарастающий дискомфорт, но, когда стало невыносимо, так, словно меня жгли, замораживали и растягивали на какой-то дыбе, накачивая воздухом мышцы, и все одномоментно, не выдержала и, заныв, сползла на пол. Риэр ушел из комнаты. Я решила, что ему не особенно хотелось наблюдать за моими мучениями, ну а кому хотелось бы, если только ты не кайфуешь от чужой боли. Но спустя несколько минут он вернулся, поднял на руки и понес в ванную, хоть я и извивалась ужом. Вместе со мной он уселся в наполненную ледяной водой ванну, невозмутимо выслушал, что я об этом думала (в весьма нецензурной форме), и удерживал на месте, не позволяя слишком уж лягаться и махать руками, до тех пор, пока не унялась. А после говорил и говорил. О чем – ни за что не вспомню. Его монотонное бормотание сначала раздражало, но потом непонятным образом стало успокаивать, отвлекая от собственного общего состояния. Альфа вынимал меня из ванны, заворачивал, мы сидели на диване, но совсем скоро опять становилось невмоготу, и он снова тащил в воду. Только после третьего захода Риэр оставил меня, уже плоховато соображавшую, на подушках, и, стянув полотенце с плеча, взял пистолет и отошел подальше.

– В упор нельзя, слишком глубоко дротики войдут, – пояснил он. – Будет немного больно, потерпи.

Больно? Да я уже вся состою из боли, пропитана насквозь, и не помню, бывают ли вообще другие ощущения в этой жизни, кроме этого кошмара!

Два коротеньких шприца с желтым оперением воткнулись в мое плечо, и все вокруг поплыло еще до того, как их поршни перестали двигаться.

– Ха! Вот это анекдот! Годзилла превратилась в чихуахуа! – Незнакомый голос просочился сквозь туманную взвесь, окутывавшую мое сознание.

Было холодно и больно, при этом и хорошо, потому что озноб больше не сопровождался внутренним пеклом, а жгучие ощущения локализовались в кистях рук. Остальные части тела пребывали в покое, мучительное распирающее и рвущее сухожилия чувство пропало. Я себе казалась истрепанным здоровенной псиной сдувшимся мячом, который наконец оставили в покое, и это был долбаный эквивалент счастья на данный момент.

– Кончай пялиться, Михаил. – Вот это уже вечно чем-то недовольный альфа. – Подай лучше аптечку из машины.

Звучал Риэр так, будто много часов надсаживал глотку, распевая какие-нибудь блатные шлягеры. Я попробовала открыть глаза, чтобы посмотреть, что вокруг происходит, но веки отказались сотрудничать с первого раза. Судя по запахам мокрой травы, земли и преющих листьев, я точно находилась не в доме и даже не в подвале, а вот где и кто сейчас пялился на мое голое скрюченное тело – было пока загадкой. Нос смог подсказать мне только то, что совсем рядом еще двое чужих мужчин, помимо Риэра, а на некотором удалении – целая толпа, и их запахи мне были смутно знакомы. Стоило бы, наверное, испугаться, но психическое и физическое истощение и присутствие альфы не давали поддаться этой эмоции. А когда мне по очереди подняли руки, аккуратно просовывая их в рукава, и укутала ткань, еще хранившая его тепло, это ощущение окончательно укрепилось. Правда, пахла вещь так, словно ее владелец совершил в ней полноценный марафонский забег, прежде чем укрыть меня, но тут, как говорится, не до жиру.

– Альфа, ты не попутал ли? – высокомерно огрызнулся незнакомец. – Я сюда не за тем приехал, бросив все свои чрезвычайно важные дела, чтобы быть твоим мальчиком на побегушках!

Неужели наша компашка приросла еще одним заносчивым придурком, пока моя основная личность была вне зоны доступа? Везет же мне!

– Ну еще бы, выпендриваться перед телками на серфе – куда важнее, чем заниматься своими прямыми обязанностями, – проворчал Риэр, усаживая меня ровнее, и осторожно помассировал будто слипшиеся веки. – Давай, Аврора, глаза открывай.

Его действие помогло, и я смогла приоткрыть глаза достаточно, чтобы понять, что вокруг лес, выглядевший довольно мрачно в сумеречном освещении. Совсем неподалеку послышался звук двигателя промчавшегося мимо грузовика, а потом и еще нескольких машин. Похоже, там была трасса.

– Сейчас утро или вечер? – проскрипела я, осматриваясь. – И где мы?

Если я себе казалась изжеванной до полной утраты первоначальной формы резиновой игрушкой, то альфа, сидевший передо мной на корточках, так выглядел. Такое чувство, что его привязали за ноги к трактору и волочили по свежеперепаханному полю. Волосы дыбом, на лице, плечах, торсе сплошные царапины, ссадины и кровоподтеки. Обуви нет, джинсы все в дырах, да и футболка, которую он на меня напялил, больше походила на лохмотья. Кто его так уделал-то?

– Утро, славатехосподи! – ответил вместо Риэра противный незнакомец и плюхнул на колени ему автомобильную аптечку. – Я уже думал, оно никогда не наступит и нам вечно за тобой гоняться, Дюймовочка-терминатор.

Он был чуть выше среднего роста, а по сравнению с альфой выглядел вообще мелковатым и изящным, носил столь модную сейчас бородку, с которой, на мой взгляд, выглядел ужасно. Плюс к этому – обесцвеченные почти до полной белизны, длинющие дреды, собранные в хвост на макушке, загорелый до черноты, все пальцы сплошь в перстнях, на шее стопятьсот побрякушек, но хуже всего, что пялился на меня как на экзотичное насекомое. Короче, он не понравился мне категорически, но я чуть зависла, его рассматривая, и, очевидно, за это и была тут же наказана. На мои кисти вдруг будто плеснули кипятка.

– Твою же..! – проскулила я, а перекись, щедро исподтишка вылитая Риэром, шипела и поднималась пенной шапкой над моими ладонями. – За что? – невольно вырвалось у меня.

– Помимо того, что в подвале теперь нет двери вместе с рамой, и очень похоже, поврежден фундамент в доме, поместье лишилось ворот, и я за всю жизнь столько не бегал? – едко и зло спросил Риэр, при этом с необычайной осторожностью промокая бактерицидной салфеткой мои… черт, руками сейчас это было не назвать. Ободранные до мяса культяпки, с ногтями, стертыми до основания.

– Это все я сделала? – шокированно пролепетала, копаясь в памяти.

Да, судя по тому, что урывками всплывало там, именно я. Кроме всего прочего.

– Я… возмещу? – спрашивала, естественно, скорее, у себя, потому что, не особенно представляла как. Продам квартиру и пойду с Барсом бомжевать? Ладно, кота всегда можно пристроить в добрые руки или в приют, а вот меня сомневаюсь, что туда возьмут.

– Возместишь, еще как возместишь! – ну очень недобро пообещал альфа. – Ты у меня до второго пришествия возмещать будешь.

– Я же не нарочно! – попробовала возмутиться я, когда он стал быстро заматывать мои кисти бинтом.

– Просто. Молчи! – с фырканьем приказал Риэр, заканчивая. – До дому и так доедешь.

А может, я лучше это… к себе домой. Хотя бы пока кое-кто не перестанет выглядеть так, будто только и мечтает наложить свои лапищи на мою цыплячью шею и как следует сжать.

– Можно поскорее? – недовольно осведомился блондин крашенный, брезгливо глядя по сторонам. – Мне эти ваши унылые ландшафты на нервы действуют.

– Потерпишь! – огрызнулся Риэр.

– Знаешь, альфа, я ведь могу решить все в мгновение ока, – с угрожающей приторностью произнес этот бородатый козлище, стремительно уходя в огромные минуса на счету своей и так не существующей для меня привлекательности. – Скажем, решить, что само существование этой неуязвимой Халкомыши с ее командой преданных пуделей есть уже нарушение равновесия.

Риэр оказался на ногах моментально, с рычанием нависая над ним. Мелькнула расплывчатая тень с периферии, и за правым плечом мелкого засранца встал еще один мужик, сложением, грубыми, какими-то первобытными чертами лица и клочковатыми сероватыми волосами напоминавший больше неандертальца, нежели человека современного. Впрочем, судя по специфическому амбрэ, человеком он и не был. Набычившись, он уставился на альфу из-под тяжелых надбровных дуг, издавая ответное глухое рокотание. А вот и второй персонаж, которого я учуяла еще с закрытыми глазами. Какой-то снежный человек, ей-богу.

– Я тебя позвал помочь избавиться от проблем, а не создавать новые, Михаил! – никак не реагируя на появление устрашающего защитника, процедил Риэр. – Не она причина этого бардака!

– Но она умудрилась сделать так, что он заметно усугубился, заручившись печатью Двоедушного! – беспечно ответил Уравнитель, заинтересовавшись внезапно чем-то под своими ногтями.

– По незнанию, но без умысла! – упорствовал мой неожиданный адвокат, в то время как я стала оглядываться по сторонам, размышляя, что будет целесообразнее – броситься к Риэру с благодарственными объятиями или свалить, пока они спорят, ибо фиг знает, чем это для меня закончится.

– Невелика разница. Результат, к которому все могло привести, – вот что имеет значение.

– Но этого самого результата нет, у тебя нет права трогать девчонку! – стоял на своем альфа, и я начала склоняться все же к тому, что лучше его поцеловать, чем сбежать. Хотя тут еще нужно взвесить, помогал мне Риэр или подставлял, ведь это он позвал придурка с дредами, готового, похоже, походя меня прихлопнуть. Как это, кстати, возможно с печатью Исайтари?

– Ладно, – неожиданно легко согласился Уравнитель, – мне не особенно хочется марать руки об эту куколку с сюрпризом, она мне даже нравится! На самом деле, я даже готов предложить тебе уступить ее, скажем, в обмен на мои будущие услуги. Подумай, альфа. Никаких проблем больше прямо с этой минуты, и моя безотказная помощь в будущем.

Мне показалось, Риэр призадумался, взвешивая все «за» и «против», и перспектива немедленного бегства стала снова необычайно привлекательной. Но сначала остро захотелось шарахнуть по темноволосому затылку каменюкой.

– Я почти уверен, что мне твои услуги будут больше абсолютно ни к чему, – изрек альфа. – Я ее оставляю себе.

Ну не ожидала же я, что он возмутится самим таким предложением и заорет: «Ни за что! Только этой прекрасной женщине решать свою дальнейшую судьбу!»

– Сам не наигрался? – ухмыльнулся Михаил. – Видно, правду говорят, что ты любитель всяких щекочущих нервы задачек и приключений.

Комментариев со стороны Риэра не последовало.

– Рори, в машину! – скомандовал он, указывая на стоявший неподалеку внедорожник, и гаркнул куда-то в чащу: – Остальные пешочком, как раз согреетесь! И шевелитесь, нечего тут своими колоколами светить средь бела дня!

Я, кривясь и охая, поднялась с земли и огляделась. За ближайшими кустами действительно двигались обнаженные фигуры. Я даже узнала кое-кого. Ближе всех стоял тот самый парень, который спрашивал, как я, когда меня отшвырнули к его клетке в проклятом ангаре. Слегка улыбнувшись, он помахал мне.

– Пупс! – рявкнул Риэр, стоило мне поднять перебинтованную конечность в ответном приветственном жесте. – Ты сейчас в багажнике поедешь!

Ну вот, кое-что если и меняется, то только на время и то не полностью. Или все дело в том, чего я понатворила? Но, между прочим, совсем нечестно судить меня, человека разумного, за то, что накосячила какая-то зверюга, вероломно прикинувшаяся мною. Интересно, я правда была настолько уж сокрушительной?

– Мурата помнишь? – Я последнее вслух спросила? – Так вот, он по сравнению с тобой был все равно что игуана против крокодила.

Крокодила? Серьезно?

– Как тебе вообще женщины дают с такими-то способностями к романтическим сравнениям? – прошипела я в спину Риэру, и он притормозил, оборачиваясь.

– И правда, как? – насмешливо поднял он бровь, пристально глядя мне в глаза, но потом покосился на Уравнителя, наблюдавшего за нами как за чем-то весьма любопытным, и подступил ближе, прошептав: – Держи рот на замке и слушайся только моих указаний. Ясно, Рори?

– Но…

– Никаких вопросов, своеволия и сцен, – прищурился он грозно, – и даже не допускай в свою бедовую голову мысль сменить коня на переправе.

Чего? Какие такие лошади? Ах, он об этом!

– Ну, насчет этого не парься, – так же тихо ответила я. – Жеребец мне хоть и достался дурноезжий, но чудо какой выносливый и, кажется, не подлый. Сам не скинет – не слезу.

От похотливого отблеска, появившегося на мгновение во взгляде Риэра, мне вдруг стало намного теплее.

– И, кстати, в той ипостаси ты была охрененно крута. В жизни не видел ничего подобного. Так что с крокодилом – это был комплимент, – заявил он. – А теперь шевели своими булками, пока случайные туристы или местный лесник не узрели этот гребаный парад нудистов.

Дорога была на редкость убитой – колдобина на колдобине, да все такие, что я себе пару раз чуть язык не откусила. Ехали мы медленно и никак не меньше часа. Уравнитель развалился на заднем сиденье, воткнул наушники в уши и погрузился в копошение в своем навороченном телефоне. Охраннику он велел бежать с остальными, и тот без единого звука повиновался. У меня возникли сомнения, мог ли вообще этот йети говорить. Всякий раз, стоило мне попытаться рассмотреть что-то в зеркале заднего вида, нарывалась на угрожающий взгляд Риэра, так что сочла за благо просто устроиться поудобнее и смотреть только вперед. Когда я наконец увидела ворота в поместье, то у меня реально челюсть отвалилась. Сплошная полоса довольно толстого рифленого металла, высотой бывшая прежде метра три, сейчас оказалась не просто сорвана с места, но и перекручена, как конфетный фантик.

– Охренеть… – пробормотала, поворачивая голову в процессе движения. – Это как же… зачем же… КАК? Прости, Риэр!

– Возможность на такое посмотреть того стоила, – ухмыльнулся альфа, а я заметила, что все его ссадины и царапины почти затянулись. У меня же под повязками появился жуткий зуд.

Я ожидала чего-то совсем уж ужасного дальше, после ворот, но дом, как ни странно, стоял целехонький. Ну, за исключением пары треснувших окон и подвальной двери, валявшейся в конце лужайки у самых деревьев и согнутой, будто кто-то поиграл ею в самолетики. Ладно, я даже знаю кто.

– Так, давайте сразу к делу, а потом уже дамочка пойдет рассиживаться в ванной! –активизировался Уравнитель, как только Риэр остановил машину у крыльца.

У меня особых возражений не было. Он мне не нравился, так что чем быстрее свалит, тем лучше.

– Рори, иди в дом! – Ой, ну как же без приказов-то я найду верное направление?

– А как же… – оглянулась я на подтягивавшуюся компанию из голых парней и одной девушки.

– Топай в дом! Не твоя забота!

Неожиданно от этой категоричной фразы внутри врубилась мегамикроволновка, заставившая мгновенно вскипеть.

– Моя! – зарычала, разворачиваясь к альфе так, что мы оказались нос к носу. Импульс гнева и потребности защитить и отстоять то, что ощутила необъяснимо своим, был таким мощным, что реакция опередила мысль. Пальцы скрючились, верхняя губа вздернулась, дыхание сделалось резким и рваным. Моргнув, я тряхнула головой, не понимая, откуда что взялось.

– Рори! – повторил Риэр тихо и с нажимом, но без прежней грубости. – Я не претендую на твое главенство над этим выводком голодранцев. О них позаботятся, обещаю, а у нас есть дела поважнее.

Я послушно поплелась в дом, продолжая недоумевать, что же за прилив собственничества только что испытала.

– Раздевайся и ложись! – без предисловий ткнул мне Михаил на огромный диван альфы.

Моя натура восставала против необходимости слушаться его, и я воспользовалась на этот раз желанием Риэра подчеркнуть свою роль лидера, поэтому демонстративно посмотрела на него, приподнимая бровь и игнорируя указания Уравнителя. Надо было видеть ту краткую, но абсолютно отчетливую гримасу довольства, что промелькнула на лице альфы.

– Зачем ей раздеваться? Она и так едва одета! – встал Риэр рядом.

– Может, ты лучше меня знаешь, как делать мою работу? – тут же озлился блондин. – Эти лохмотья не должны мешать изучать исходящие и входящие потоки.

– Рори, разденься и ложись, – посмотрел на меня альфа.

– На спину или на живот? – переспросила я тоном готовой угодить рабыни.

– Так, шутки кончились! – резко посуровел Михаил, склоняясь надо мной. – Не ерзай, крошка.

Для большей убедительности он схватил меня за ступни и чуть дернул, и от этого контакта все волоски на теле вздыбились, будто от электрического разряда. Кажется, я даже могла бы увидеть искры, бежавшие по коже, если бы не смотрела в потолок, изображая полное безразличие. Ладони Уравнителя поползли вверх по ногам, и мне приходилось стискивать зубы, потому что ощущалось это так, словно на нем были перчатки из крупной наждачки, бесцеремонно сдиравшей некую защитную пленку вокруг меня. Дыхание мужчины изменилось. Два чересчур длинных вдоха, и потом серия коротких, поверхностных. Посмотрев все же ему в лицо, я едва не передернулась. Кожа из загорелой стала пепельно-серой, там, где щеки не были скрыты бородой, проступили зигзагообразные черные полосы, но хуже всего были глаза. Его зрачки будто превратились в жидкость и потекли, расплываясь по всей радужке уродливой кляксой, и смотрел он ими в никуда. Ладони добрались до низа моего живота, скребущее чувство усилилось, и, видно, это стало заметно.

– Какого хрена она морщится? – встал за плечом у Михаила Риэр.

– Отвали! – огрызнулся тот. – Не нависай надо мной, от тебя фонит жутко.

– Ей неприятно, разве не видишь? – альфа отступил совсем немножко, и его опасно напряженный взгляд заметался между моим лицом и руками Уравнителя, подбиравшимся по ребрам к груди.

– А я что, подписывался ей парочку оргазмов обеспечить?

– Будто бы ты смог, даже если очень постарался бы! – фыркнул Риэр, а я закатила глаза. Как мальчишки, ей-богу!

– Не могли бы вы сосредоточиться получше, чтобы закончить побыстрее! – вставила я свое веское слово, уже откровенно морщась.

– Не учи меня! – тут же отреагировал Михаил.

– Не указывай ей! – рыкнул Риэр и добавил язвительно: – Ты уверен, что облапать ее сиськи – это верное направление твоей работы?

Но Уравнитель его уже не слышал.

– Здесь, здесь, – забормотал он, ставя ладони на ребро и сводя их вместе между моих грудей, словно зажал что-то, – здесь нарушено.

Он провел так до подбородка, обхватил мою голову, наклонившись, будто поцеловать собирался, и стал, как незрячий, ощупывать лицо, изредка слегка царапая своими многочисленными перстнями. Потом его пальцы проскользнули под затылок, и меня резко затошнило, когда он коснулся места, куда тыкал загадочный посетитель моих снов.

– Меня сейчас вывернет! – честно предупредила я, когда Михаил продолжил надавливать и щупать там, посылая новые волны дурноты, бормоча бессвязно «да-да-да» и «офигеть как же это сделано».

На мое предупреждение никто из мужчин не среагировал. Михаил отпустил меня только для того, чтобы скомандовать:

– Перевернись, живо!

Его лоб взмок, странный ритм дыхания стал еще отчетливей, широко распахнутые глаза казались поистине жуткими. Как только он перестал прикасаться ко мне, сразу полегчало, но желудок снова сжался еще сильнее, когда я перевернулась, а Уравнитель положил обе ладони на затылок, прямо-таки вдавливая мое лицо в обшивку дивана. Надеюсь, он не удушить меня таким образом задумал.

– Сейчас уберу. Терпи. – Ох, как же меня достало слушать «терпи» в последнее время! Каждый раз это оборачивалось очень сильной болью. Почему нельзя честно сказать «будет охренеть как больно», это было хотя бы…

Додумать я не успела, потому что началось что-то реально адское. Ощущалось это так, будто Михаил запустил пальцы одной руки мне прямо в череп, сквозь кость, а второй ухватился за позвоночный столб между лопатками и стал тянуть с сокрушительной силой. Я бы истошно заорала, но легкие, как и все остальные внутренности, будто стиснули в мощном кулаке, и я просто беззвучно разевала рот, судорожно извиваясь. Но Михаил поставил колено мне на поясницу, удерживая на месте и продолжая пытку.

– Что ты творишь! – попытался столкнуть его Риэр, но внезапно нарисовавшийся неандерталец налетел на него, отбрасывая.

– Не лезь, придурок, я пытаюсь освободить ее от якоря! – пыхтя и еле ворочая языком, огрызнулся Уравнитель, пока я уже начала прощаться с жизнью.

Ответом стало только жуткое рычание, уже знакомый мне влажный хруст костей и щелканье суставов, потом еще одно, иной тональности, и дальше что-то начало грохотать, падать, глухо врезаться в стены, и запахло кровью.

Михаил усилил нажим, одновременно матеря на чем свет стоит альфу, и я не выдержала. Больше выносить это не было сил – он совершенно точно вытягивал из меня саму жизнь. Действуя на одном голом инстинкте самосохранения, воззвала не только к собственным, уже иссякавшим силам, но и потянула их извне, от всех объединенных со мной странной связью. Пот хлынул из всех пор так, словно меня облили из ведра, и, скользя по нему, как по маслу, я извернулась взбешенной змеей, вырываясь из-под Михаила и падая на пол с дивана. Прежде чем он снова схватил меня, перевернулась и со всей доступной сейчас коллективной дури, лягнула его в грудь обеими ногами. Уравнитель отправился в полет к противоположной стене, вот жаль только траектория вышла неудачной, и закончил он его как раз в огромном экране телевизора Риэра. Тот с оглушительным шумом и треском разрядов переломился пополам, а Михаил осел на пол, хватая воздух ртом и глядя на меня ошалело. Я сгруппировалась, в горячке соображая, напасть ли на него и добить или просто сбежать. В районе кухни продолжали рвать друг друга альфа и йети, окончательно превращая ту в руины, а в дверь кто-то стал ломиться, грозя снести ее с петель.

– СТОП! – взревел удивительно быстро оклемавшийся Уравнитель необычайно мощным для своего невыдающегося сложения голосом. – Да что ты, на хрен, тут устроил, Риэр?

Как ни странно, его послушались все. Наступила полная тишина, и я слегка расслабилась, садясь на задницу возле дивана, и потянула к себе простынь, чтобы хоть как-то прикрыться. Новый сеанс тошнотворных звуков обращения – и голый окровавленный Риэр, неотступно сопровождаемый охранником Уравнителя, появился в поле моего зрения.

– Я устроил? – заорал он. – Ты, б**дь, убивал ее! Думаешь, я этого не почувствовал?

– Я, психованный ты придурок, делал только то, о чем ты просил меня! – так же закричал в ответ Михаил, попытавшись встать. Не вышло, он снова упал на пол и зыркнул на меня злобно.

– Я просил ее прикончить? Ты совсем гонишь?

– Ты хотел получить долбаный контроль над ней! Именно этим я и занимался, пока ты не повел себя как истеричка!

– Контроль… – тихо повторила я и усмехнулась. Ну не разрыдаться же мне, в самом деле, от разочарования.

– Об этом мы позже поговорим! – бросил мне Риэр и снова воткнулся яростным взглядом в Уравнителя.

Естественно, сказано было даже без намека на извинение, он просто отдал очередной приказ. «Поговорим позже, когда я сочту нужным к этому перейти». Козлище!

– Ты не упоминал, что ей будет так больно или вообще может убить ее! – продолжил обвинять альфа.

– А ты как-то и не интересовался этим! – огрызнулся Михаил, наконец поднимаясь, и продолжил уже не так дерзко: – Ладно, признаю, я сам не ожидал, что все пойдет таким образом.

– Да неужели? И после этого ты называешь себя профи? Да я тогда лучше бы какого-нибудь шарлатана по объявлению нашел, вышло бы дешевле, толку столько же, зато угрозы никакой!

– Что бы ты понимал! – насупился Уравнитель. – Сраный якорь засел в ней намертво, нужно было его вытаскивать до полнолуния!

– О, ну надо же, какое ценное, но абсолютно бесполезное уже открытие! – наседал Риэр. – Кто-то же был так занят всякой фигней, что не находил времени приехать!

– Заткнись! – рыкнула я, устав слушать их, и вернула альфе его приказ, когда он собрался возразить мне: – С тобой я поговорю, когда буду готова хотя бы тебя слушать!

Риэр прищурился, оскалился, даже шагнул ближе, но все же промолчал.

– Теперь ты! – ткнула я в Уравнителя. – Риэр нанял тебя для того, чтобы ты отцепил от меня того неизвестного придурка и передал контроль ему?

– Аврора! – предупреждающе проворчал альфа, но я его проигнорировала.

– Так и есть, – явно не без удовольствия ответил Михаил, насмешливо покосившись на Риэра.

Ну какая же все-таки сволочь! Ха-ха, Рори, ты еще позволь себе взорваться от обиды и ощущения предательства, расплачься как пятилетка, ага. Нет никакого предательства, никто никому в бескорыстной дружбе и верности не клялся. Стоило ли ожидать, что Риэр не захочет использовать ситуацию в своих целях? Эмоции потом, сейчас информация.

– Ты не справился? – без обиняков спросила Михаила, стирая начавшее опять проявляться на его лице выражение самодовольства.

– Никто бы не справился! – возразил он. – Уже поздно, и крючок этого мерзавца из тебя не выдрать. Это или убьет тебя, или превратит в растение!

– Тогда почему, мать твою, ты не остановился сам? – Как же захотелось его еще десяток раз швырнуть в стену.

– Я увлекся процессом, ясно? Не один твой бешеный любовничек заводится от задачек посложнее, – словно почувствовав мой настрой сыграть его тушкой в мяч, Михаил переместился ближе к своему охраннику.

«Бывший любовничек», – нужно добавить, но я даже смотреть на Риэра сейчас не хотела, не то что говорить о нем и с ним.

– Почему печать Исайтари не защитила меня от тебя? – сухим тоном продолжила я допрос.

– Она действовала, но я невосприимчив к чужой магии почти полностью. Хотя больно было реально. – Уравнитель продемонстрировал мне сплошь покрытые волдырями, как от ожогов, а местами и обугленные ладони.

– Твой вердикт? – потребовала я, не собираясь ему сочувствовать.

– Думаю, у тебя осталось времени максимум до следующего оборота. После – твоя воля будет полностью подчинена тому, чей якорь сидит в тебе. Побежишь служить ему как верная вышколенная собачонка.

Я схватилась за переносицу от внезапно нахлынувшей головной боли и полнейшего опустошения. В этот конкретный момент у меня вдруг не осталось сил не то что на разговоры и поддержание невозмутимого выражение лица, но и чтобы стоять прямо.

– Я в душ пошла, – бросила, не глядя ни на кого, и, подобрав концы свисающей простыни, двинулась в нужную сторону, стараясь не шаркать по-стариковски, хотя бы пока не окажусь наедине с собой.

Включив и настроив воду, опустилась на дно душевой кабинки и задрала лицо, запрещая себе разреветься; я ведь не собираюсь сдаваться, просто мне нужна минуточка на передышку и обдумывание. Или пять. А то и все сто. Организм упорно забивал на мои запрещения, в итоге из нашего противостояния вышло нечто непотребное. Я сидела, громко икала, а слезы упорно продолжали течь. Но все же узел внутри из обиды, отчаяния и разочарования немного ослаб.

Риэр появился в ванной бесшумно, но мне уже давно не надо было слышать его или чуять, чтобы ощутить присутствие.

– Я тебя не приглашала! – пробурчала я сквозь шум воды.

– Это моя ванная, – спокойно ответил он и открыл дверцу.

Стало прохладнее, и я обхватила себя руками, откидываясь спиной на дальнюю стенку. Надо бы встать и свалить отсюда. Может, я и зла на альфу, но он на адово создание похож во всей этой крови, надо же хоть ее смыть. Однако сил подняться сию же секунду не было, да и Риэр, вместо того чтобы сунуться ко мне, сел на пол напротив.

– Не хочу с тобой разговаривать, – сообщила я ему.

– А придется, – пожал он плечами.

– Знаешь, как у меня руки чешутся прибить тебя прямо сейчас?

– А знаешь, сколько раз мне этого хотелось с первого раза, как тебя встретил? Я же сдержался, и ты учись сдерживаться, – парировал он и приподнял брови, как бы говоря «давай, продолжай».

– Зачем тебе нужен контроль надо мной? Хотел, как и остальные альфы, получить в свои ручонки загребущие такую диковинку, как я и Ко опечатанных? – обвинила я.

– Да сдался мне такой довесок! Я хотел тебя в чистом виде. И голом. И послушной. – Я зло прищурилась, раздражаясь, но при этом не чувствуя фальши в его словах. – Что? Нечего было бесить меня постоянно, упрямиться и дразнить, а потом динамить! Вела бы себя как все, я бы уже сто раз и думать о тебе забыл!

– Так все дело в сексе? Или все же в подчинении?

Уголок рта альфы дернулся, он поднял глаза к потолку и почесал лоб, потом нос, затылок и только более чем минуту спустя опять посмотрел прямо на меня.

– Что ты ожидаешь услышать? – недовольно спросил он, но теперь я, в свою очередь, пожала плечами, предлагая ему решать самостоятельно. – Дело в тебе и моей неожиданной неспособности контролировать не только тебя, но и свое восприятие всего, что между нами происходит. Я искал быстрое, простое и да, сознаюсь, силовое решение, потому что не хотел увязать в этом странном дерьме с идиотскими эмоциями. Вот и позвонил Уравнителю в первый раз. Это было еще до того, как ты умудрилась обзавестись защитой Двоедушного.

– И тебе, конечно же, было глубоко плевать, что со мной случится в результате заказанных тобой манипуляций, – я не спрашивала, утверждала, а он не бросился в отрицание, и это, как ни странно, радовало.

– Я не подозревал, что данный процесс может быть настолько болезненным или фатальным для тебя, но не буду врать – даже не заморачивался обеспокоиться об этом и спросить.

– Ну и чего же тогда не посидел тихонько в сторонке и не дождался, пока Михаил закончит, а устроил этот мордобой с частичным сносом строения?

– Рори, не будь дурой. И так все понятно.

– Кому понятно? – Альфа раздраженно фыркнул и зло зыркнул на меня.

– Кое-что изменилось, – выдал он, кривясь так, словно резал в кровь язык о собственные слова.

Можно было бы этим удовольствоваться, ведь наблюдение за тем, как его нервировал этот разговор, уже многое сказало мне и принесло едва заметное, но безусловное моральное удовлетворение. Но если сейчас не разведу его на большее количество откровенности, то очень вряд ли получу новый шанс сделать это в ближайшее время. Если вообще получу.

– И что же изменилось и когда?

– Да откуда я, на хрен, знаю что! – все же вскипел Риэр. – А когда… где-то между тем, когда мы трахались во второй раз, после твоего демарша «я не такая», и последними событиями.

Я разглядывала его лицо, с желанием прикасаться к которому сложно справиться даже в гневе, альфа же, напротив, упорно избегал прямого визуального контакта. Я чувствовала: не потому что нагло врал мне, а было еще что-то.

– Душ принять не хочешь? – спросила, давая ему решить, когда и в каком направлении продолжить беседу или не делать этого.

– Не раньше, чем ты встанешь или покинешь его, – буркнул Риэр, продолжая хмуриться. – Я считаю сейчас опрометчивым позволять твоему рту оказаться слишком близко к моему члену и яйцам. Хотя при других обстоятельствах я всегда только «за».

– Мы же вроде все выяснили. Ты, типа, не законченный мерзавец, просто эгоистичный засранец, готовый добиваться желаемого любыми средствами и не считаясь с чужими чувствами. Все нормально, ты прощен. – Я почти справилась с задачей не позволить сарказму закапать с языка.

– То, что ты описала, называется целеустремленность. И да, я такой. И, естественно, ни на секунду не собирался у тебя выпрашивать прощение.

– Ясное дело.

– Я просто пытаюсь перейти к тому, что есть еще кое-что, способное тебя взбесить.

– Когда дело касается тебя, всегда есть что-то выводящее меня из себя. Ну, давай, вываливай уже.

– Поначалу я хотел просто заполучить тебя в удобном для своего употребления виде, не заморачиваясь на всю эту мутотень с привязанными к тебе недопесками, но в последний момент решил, что их наличие – удачное дополнение. Поэтому и изменил свой заказ Уравнителю. Ему следовало удалить чужой якорь… – краткая пауза и информация о том, что должно было занять его место, технично опущена, – но сохранить тебе контроль над ними. Думаю, этот хитрожопый умник все равно решит тебе слить меня, так что лучше уж сам, во избежание будущих разногласий. Наличие этих ребят за спиной сильно повышает твою собственную ценность и значимость в мире оборотней, Аврора.

– Ценность? Продать планировал? – Риэр досадливо цыкнул и закатил глаза. – Или как-то по-другому использовать?

– Использовать это могла бы ты, не без контроля с моей стороны, само собой. Ну и я рассчитывал, что мы станем своего рода партнерами. Не то чтобы равноправными, – тут же торопливо оговорился он, – но однако же.

– Партнерами в чем? – Вот уж правда удивительно.

– В бизнесе, – и после едва заметной запинки, – конечно.

Я закусила губу, размышляя, стоит ли злиться на эти его наполеоновские планы или же даже немного обрадоваться. К однозначному выводу так и не пришла. С одной стороны, это скотство – считать, что ты вправе распоряжаться кем-то, не ставя ни во что чужое мнение и планы на жизнь. Но нужно учитывать, что это человеческая точка зрения, а Зверорожденный ни разу не человек. В обществе оборотней, насколько я поняла, за альфами априори закреплено право решать за других. Скандалить и доказывать, что это неправильно, – без толку. Изменение устоев, сложившихся поколениями, и людям-то всегда давалось нелегко, что же говорить о тех, кто руководствуется вообще иными жизненными принципами. С другой стороны, эти его бизнес-планы говорили о том, что Риэр больше не рассматривал меня как кратковременную случайность и исключительно секс-игрушку. Но могло статься и так, что я совершенно не имела представления о процессах, происходивших в его голове, и меня ждала масса сюрпризов, скорее всего, неприятных. Мысль об использовании в любой форме оскорбляла, но я же и не ожидала, что наше взаимодействие основано на романтике. Так что следовало пока думать лишь о том, что раз тебя находили полезной, для чего бы то ни было, и рассматривали совместные перспективы, то хотя бы сочтут нужным позаботиться, как о неплохом активе. Пока Риэр и демонстрировал эту заботу, пусть в быту и мелочах, оставалось выяснить, был ли он готов на большее.

– Если ты настроен на это странное партнерство, то значит ли это, что я могу рассчитывать на твое участие в избавлении меня от перспективы стать марионеткой какого-то неизвестного мудака? – спросила я прямо.

– Да, – не взяв и секунды на раздумья, ответил альфа.

– Должна ли я что-то там пообещать тебе за помощь? Типа, верную службу, на черт знает сколько лет, безотказность в постели по первому же требованию, первенца? Или, может, мы договор какой составим?

– Зачем? – пожал плечами Риэр. – Чувство благодарности за спасение и так не даст тебе соскочить с нашего будущего партнерства, спать ты со мной не откажешься теперь, потому что тебе самой это охренеть как нравится, а по поводу первенца, – он ухмыльнулся, – тут мы еще посмотрим.

– Имея дело с тобой, предпочитаю полную ясность по всем пунктам, – нахмурилась я.

– Единственная ясность сейчас, Рори, это то, что нас ждет дичайшая передряга, из которой есть все шансы не выйти живыми или в своем уме, – абсолютно серьезно ответил Риэр. – Так что нет никакого смысла пока торговаться или заглядывать наперед.

Он встал, сверкнул наличием живого интереса ко мне в нижней чакре и вошел в душевую кабинку, поднимая и меня.

– Предлагаю скрепить договор о совместном спасении тебя быстрым, но страстным перепихом и приступить к разработке плана, взяв за жабры Уравнителя, – пробормотал он.

– Ага, доставай свое самопишущее перо, – фыркнула я, обвивая его шею и чувствуя, как тело мгновенно наливалось пульсирующей тяжестью в определенных местах. Вот ведь засранец, превратил меня в какую-то безотказную шлюшку!

– Так уже. Заправлено, заточено и полностью готово к употреблению.

Из душа на шатких ногах я вышла первой и обнаружила, что Риэр предусмотрительно принес сюда сумку с моими вещами. Видимо, меня поразил какой-то приступ посткоитальной сентиментальности, потому что внезапно я ощутила щекотку в горле и пощипывание в глазах. Глупость чистой воды, но раз теперь на определенный отрезок времени мне следует рассматривать Риэра как союзника, то как минимум глупо выискивать в нем плохое и игнорировать хорошее, пусть даже это скорее проявление некой практичности, нежели что-то… не важно. Короче, я буду дурой, если стану тратить умственные силы и наблюдательность на словесную пикировку и поиск косяков, к которым можно придраться. Вернемся к этим правилам игры, как только разберемся с настоящей проблемой и настанет время как-то дистанцироваться, и когда Риэр опять запрыгнет в красный трамвайчик, двигающийся давно установленным маршрутом от одной его фанатки к другой. Но пока альфа официально признан хорошим.

– Чего хочешь на завтрак? – заканчивая одеваться, спросила я, когда Риэр вышагнул из кабинки. Все-таки задница у него десять из десяти, а со следами моих ногтей и на все одиннадцать потянет. И бедра мускулистые, как у штангиста, и при этом сам контур длинных мышц просто потрясающий. А это углубление вдоль всего позвоночника… Что, Рори, на полном серьезе станешь вести список его достоинств? Прям по пунктам? Тогда смело можно записывать туда каждую часть его тела, и выйдет натуральный анатомический перечень с непристойными хвалебными эпитетами в придачу.

– Не думаю, что моя кухня сейчас является местом, пригодным для готовки, Аврора, – вздохнул Риэр, – там вообще находиться небезопасно. Закажем что-нибудь.

– И что, сюда привезут? – удивилась я. Не знала, что еду доставляют даже за город.

– Для меня? Конечно! – Самодоволен, как всегда. Но назовем это на данный момент просто уверенностью и способностью обеспечить всем необходимым, невзирая на обстоятельства. Сойдет? Вполне!

– Без меня не выходи!

Ну как же без приказов! Риэр обернул бедра полотенцем и, следуя своей обычной неджентльменской манере, вышел из ванной первым. А и ладно, я совсем не против еще раз поглазеть на его спину. Уравнитель развалился на диване, оказавшимся единственным уцелевшим предметом мебели альфы. Наверное, просто потому, что такого монстра нелегко было бы раздолбать даже двум сорвавшимся с цепи оборотням. Внутри снова предательски защекотало, когда вспомнила, с какой яростью Риэр бросился на мою защиту. Ну и пусть он просто защищал свои будущие активы, по его же словам, и никакой геройско-романтической подоплеки в этом его импульсе не присутствовало. Мелочь, как говорится, а приятно. Меня вообще за всю жизнь хоть кто-то, кроме папы, разве защищал? Нет, так что ставим еще один плюсик. Михаил закинул ноги на подлокотник, и теперь на его животе расположился ноутбук, взгляд мужчины был сосредоточен.

– Убери свои ходули с моей мебели! – зарычал альфа сходу.

– Ой да ладно, этот клоповник провонял сексом до основания, выкинуть не жалко! – фыркнул Уравнитель.

– Это был охренительный секс, так что я его намерен сохранить как память навечно! – Риэр пнул Михаила по ступням, скидывая их на пол, и тут же раздалось предупреждающее ворчание.

Изрядно замордованный и окровавленный, голый йети сидел в углу на корточках и сжигал альфу злым взглядом из-под кустистых бровей.

– У него одежда запасная есть? – раздраженно спросил Риэр. – Мне не нужно, чтобы он тут шлялся, болтая своей брызгалкой.

Михаил безразлично пожал плечами, не отрывая взгляда от экрана, явно самоустраняясь в этом вопросе.

– Боишься, что я понравлюсь твоей маленькой крикунье больше тебя? – проскрежетал снежный человек, поднимаясь в полный рост и нарочно выставляя себя напоказ. Значит, говорить он все же умел. – Я ведь могу заставить ее вопить гораздо громче.

Я невольно глянула на его пах и содрогнулась. Однозначно, я начала бы орать, если бы это орудие смерти решило ко мне приблизиться. Вот уж как раз тот случай, когда размер имеет значение, потому что между сексом и казнью путем усаживания на кол есть существенная разница.

– Да неужели? – оскалился Риэр. – Разве что только от отвращения и страха. А если еще раз подумаешь о том, что мое, тебе даже нежная дружба с правой рукой не понадобится очень долгое время.

– Может, мы уже к делу перейдем, а девок вы делить в свободное время станете? – соизволил оторваться от монитора Уравнитель.

– Я. Не. Делюсь! – отрезал альфа и, сделав вид, что не заметил мои взметнувшиеся в изумлении брови, потащил к спальне.

На кончике языка так и вертелся вопрос, с каких пор альфа стал таким монополистом и секс-жадиной, но раз пока я паинька и ни разу не язва, оставила его при себе. Риэр быстро оделся, в процессе умудрившись и сделать по телефону заказ еды, и вызвать кого-то по рации «убрать гребаный бардак». Многофункциональный мужчина. Еще плюс? Или пока достаточно?

Прихватив из шкафа спортивные серые штаны и футболку, альфа вышел из спальни, молча махнув мне, приказывая следовать за собой. Швырнул вещи в грудь неандертальца и указал всем на входную дверь.

– За домом поговорим, не хочу в этих руинах находиться, – коротко прокомментировал он.

Я с сожалением глянула на разгром. Черт, жалко, мне тут уже стало как-то привычно и уютно, а теперь без капитального ремонта точно не обойтись.

– Постой, а Барс где? – притормозила я.

– Ну да, еще и этот… – пробормотал Риэр, подошел к своей тайной комнате и отпер дверь. – Не дай бог ты тут кучу наложил или провода погрыз!

Он принюхался, выпуская кота, вышедшего из заточения с воинственно задранным хвостом, а я, хочешь-не хочешь, была вынуждена поставить еще плюс за то, что бедному зверю не пришлось все это время томиться в тесной переноске.

За домом обнаружилось очень красивое и оригинально отделанное пространство, с обширным навесом, вымощенной округлым речным камнем площадкой, длинным деревянным столом с лавками из широких, идеально отполированных досок и круглым очагом с мощными стойками, решетками и крючками, предназначенными для готовки на открытом воздухе. Еще палатку поставить – и вполне себе цивильный лагерь для беженцев.

– Я начну, пожалуй, – сказал Михаил, устраиваясь во главе стола, за что тут же схлопотал недовольный взгляд от хозяина. – Итак, мы имеем…

– Мы имеем неудовольствие наблюдать попытку создать Сонмище в процессе, – перебил его альфа, сразу же оттягивая все внимание на себя. – Насколько она уже продвинулась, судить рано. Могу только сказать вам, что уверен: Сонмище – не первая массовая затея этого урода, кем бы он ни был.

– В смысле? – спросила я, а Уравнитель только поднял изумленно бровь.

– В прямом, и ты, между прочим, – ткнул в Михаила Риэр, – ни сном ни духом. Хорош Уравнитель, ничего не скажешь.

– Это еще доказать надо! – огрызнулся блондин.

– Две тыщи одиннадцатый, осень-зима, Якутия, – отрывисто стал перечислять альфа. – Охотоведами зарегистрирована невиданная аномалия – стая волков численностью не менее четырехсот особей совершала постоянные набеги на несколько поселений и уничтожила подчистую всю дичь.

– Ты хочешь сказать, что это были оборотни? – уставилась я на Риэра удивленно. Но как это может…

– Нет конечно. Обращаться независимо от Луны могут только уже достаточно взрослые, а значит, сильные морально и физически оборотни, Аврора. Подчинить таких сложно. Весьма, – говоря это, альфа смотрел только на меня, не позволив себе и намека на обычный «ничего-то ты, бестолочь, не знаешь» тон. – К тому же, чтобы собрать такое количество, понадобились бы годы и годы, а втягивать в обработку нужно было бы только никому не подконтрольных одиночек, пропажи из стай сразу бы заметили. А найти четыре сотни одиночек… хм… Короче, это были не оборотни. Простые волки.

Плюс за невиданное терпение при объяснении.

– А разве это возможно? Ну, в смысле, подчинение животных? – продолжала поражаться я.

– К сожалению, да, – изрек помрачневший Уравнитель. – Считаешь, он тренировался на волках, прежде чем перейти к созданию Сонмища?

– Может, так, – пожал плечами Риэр. – А может, и всерьез планировал совершить прорыв с ними, устроив миру гребаный зооапокалипсис. Но потом люди созвали отстрельные команды почти со всей страны, и настал его мохнатой армии трындец. Вот и пришлось ему план «Б» изобретать.

Михаил помрачнел, его рот вытянулся в напряженную, побелевшую линию, а взгляд он отвел, явно задумываясь. Но быстро справился с этим проявлением вины, если это вообще было оно.

– Ладно, – преувеличенно бодро хлопнул он по столешнице, – это все частности, которые нам следует принять к сведению, но на данный момент особого значения не имеющие. На повестке дня вопрос: как мы будем действовать, дабы пресечь все раз и навсегда.

М-да, Уравнитель у нас прям политик. Главное – вовремя отвлечь всеобщее внимание от собственных косяков, развить бурную деятельность и возглавить преодоление, используя пафосные и весьма расплывчатые фразы. Риэра, видимо, посетили схожие мысли, потому что он ухмыльнулся и сложил руки на груди.

– Ну вот ты нам и скажи, что делать, Уравнитель, – приглашающе кивнул он.

– Ну, тут и дураку понятно, – блондин повертел головой так, словно у него шея затекла, но как мне показалось, просто избегал с нами визуального контакта. – Ты меня, конечно, вызвал решить проблему с конкретной особью, но я прихожу к выводу, что ситуация с ней – лишь частное проявление весьма масштабного процесса.

– Да неужели? – фыркнул альфа, но Уравнитель продолжил как ни в чем не бывало.

– Делать что-то здесь, – он посмотрел на меня опять так, словно я была объектом эксперимента, – не устранив сам источник, не имеет смысла. Так что нам всем следует заняться скорейшим выслеживанием и уничтожением организатора всего этого безобразия.

– Правда, что ли? – продолжил язвить Риэр. – А может, пора тебе признать, что слишком долго занимался чем угодно, только не своими прямыми обязанностями, и пропустил тот момент, когда этот самый организатор стал тебе не по зубам? А теперь пытаешься просто манипулировать нами и втянуть в свою драку, потому что в силенках не уверен?

Бородатое лицо Уравнителя пошло пятнами, ноздри ходуном заходили. Ощущая его злость, йети подступил ближе, и я вмешалась, пока все снова не скатилось к мордобою.

– Давайте перейдем непосредственно к тому, как нам найти главурода, а морды вы друг другу поразбиваете потом, если выживем, – нарочно резко сказала я, заставляя обоих закипающих самцов обратить на меня полные гнева взоры. – Но я требую, чтобы здесь присутствовали связанные со мной ребята, получили всю эту информацию и участвовали в обсуждении плана будущих действий.

– Что? – Мне показалось, что у Михаила дреды встанут дыбом.

– У нас, по-твоему, гребаная демократия? – практически в унисон с ним взвился альфа.

Ну вот, считай и помирились. Два заносчивых мудака.

Спустя почти сорок минут девятнадцать парней и одна девушка, Надя, одетые в одинаковые свободные черные тренировочные штаны и белые футболки с серой надписью: «ЧОО «Фенрир» и логотипом в виде скалящейся волчьей башки, плотно расселись за длинным столом. У них всех было неуверенное и вопрошающее выражение лица, и между недобро и высокомерно зыркавшими альфой и Уравнителем они создали максимально возможную в этих условиях дистанцию, кучкуясь ближе ко мне. Не сказать, что убедить этих двоих в необходимости их присутствия было мне слишком сложно. Я, кажется, нашла волшебно действующую линию поведения, называющуюся «молча стоящая на своем упертая баба». Поэтому все вопли, рычание и гадкие высказывания типа «кого вообще совокупляет мнение каких-то недопесков» и «будут делать, что скажут, или бошки поотрываем» я проигнорировала, только и заявив в момент затишья:

– Их тоже это напрямую касается. Я заставлять никого не намерена, а без меня вы черта с два чего-то добьетесь.

Ясно же, как бы там ни пошло, лишние бойцы, пусть и не суперподготовленные, но защищенные определенной степенью неуязвимости, будут нам очень нужны. Но одно дело – втягивать кого-то в нечто смертельно опасное без возможности отказаться, требуя слепого подчинения, и совсем другое – иметь в союзниках людей осмысленно и добровольно готовых бороться за свою свободу и здравомыслие. Лично для меня приемлем только второй вариант их участия, других просто не существовало, так что Риэр и Михаил могли хоть лопнуть и пеной изойтись, но уступать я не собиралась.

– Кого-то не хватает, – прокомментировала я, пересчитав «своих» по головам.

– Мои парни говорят, пришлось убирать с трассы на подъезде к нам трупы двух сбитых фурой оборотней. Хорошо хоть было все еще в темноте и отбросило их в лес, так что и рассмотреть никто ничего не смог.

Хорошо? Что же хорошего в том, что они сломя голову неслись сюда ко мне, а теперь их нет. Они умерли. Первые жертвы этой проклятущей чужой игры. Нет, не первые. Еще и те, ни в чем не повинные мальчишки, что не пережили первый оборот. А сколько еще тех, о ком я не знаю? А сколько станет, если все не прекратить? Не я все это дерьмо начала и не мне нести груз вины, но от жгучего чувства стыда и мучительного сожаления никуда не денешься. Почему я не ощутила, что связанных со мной стало меньше? Или ощутила? Зависнув, я погрузилась в воспоминания о прошлой ночи и вдруг почувствовала это… Так, словно стальная, режущая проволока дважды полоснула по сердцу, пуская кровь, и одновременно кто-то отсек пару пальцев. Было больно, очень-очень, и именно после этого надрыва зверя, бывшего в тот момент хозяином сознания, и охватил беспредельный гнев и желание крушить и мчаться… куда? Картинки были сумбурные, все под иным углом зрения, с непонятным восприятием окружающего, но, похоже, зверюга точно знала, куда рвалась, сметая все на своем пути и ведя за собой остальных. Это было как красная светящаяся точка, гипнотизирующе-дразнящая, несущаяся впереди, доводящая до неистовства все охотничьи инстинкты, требующие не отставать и поймать ее любой ценой. Преследование захватило тогда все мое существо, и не было ничего важнее и необходимей него. Так вот ты, оказывается, какая – морковка, за которой готова бежать бестолковая ослица до тех пор, пока не сунет с лету голову в ярмо.

– Здесь тебе не гребаные парламентские прения! – вернул меня в реальность гневный рык Риэра. – Вам говорят – вы молча слушаете и киваете! Открываете рот, чтобы уточнить, как максимально эффективно исполнить отданный приказ. Ясно?

Очевидно, я пропустила момент, когда Уравнитель закончил обрисовывать в общих чертах сложившееся положение вещей и они с альфой перешли непосредственно к тому, что всем нам придется отправиться на встречу с ужасным. И, так понимаю, кто-то из «моих» счел возможным возразить. Неслыханная дерзость! Из-за угрозы и подавления, излучаемых Риэром в отношении сидевших рядом ребят, у меня опять вздыбились волоски на затылке, ногти со скрипом стали врезаться в дерево стола, и задергалась верхняя губа в ответном оскале. Эта реакция брала исток откуда-то из неизвестных мне прежде закоулков сознания, ничего общего с разумом не имевшего, и была настолько мощной, что справляться удавалось с трудом. Внутри нечто клокотало и ревело: «Мое! Не тронь!» Да уж, легко точно не будет.

– Не ясно! – огрызнулся здоровенный рыжий парень и уставился на меня, будто чего-то ожидая. Собственно, смотрели на меня все мои «припечатанные». А теперь еще и раздраженный Риэр и Уравнитель с таким оживленным выражением на лице, точно с нетерпением ждал представления, которое обязательно случится. На пару секунд я была на расстоянии волоса от того, чтобы его действительно устроить. На самом деле, очень сомневаюсь, что смогла бы не прыгнуть через стол, желая вцепиться в Риэра, заори он сейчас еще разок на кого-то из моих ребят. И, к моему стыду, дело было не в том, что он позволял себе с ними обращаться как с кем-то намного ниже себя во всех отношениях, а в том, что он вообще это делал. Я посмотрела вверх, пару раз вздохнула, успокаиваясь и напоминая себе, что в первую очередь я человек разумный, а не существо, живущее темными инстинктами, альфа – наш союзник и ссориться с ним нельзя, и приказала расслабиться агрессивно скрюченным кистям, прочистила горло и посмотрела на рыжего.

– Не хочу показаться невежливой, но я не помню твоего имени, – начала я, стараясь звучать максимально дружелюбно. Ну, насколько это было возможно, когда порыкивающие нотки так и прорывались наружу.

– Вадим, – нахмурившись, буркнул парень.

– Так чего же ты хочешь, Вадим?

– Я хочу вернуться домой, к родителям, сестре и брату! Не собираюсь я ввязываться в какие-то безумные разборки, которые меня никак не касаются!

– Ладно, вопрос о том, как ты будешь объяснять своим близким, кем же теперь стал и что у тебя за странности, учитывая, что рассказать об оборотнях ты не можешь, не подписав им приговор, мы опустим. Как и то, что никто из нас не безопасен для окружающих ближайшие годы, пока не поладим со своим зверем. Но думаешь, дела с тем, кто пытается нас подчинить, тебя не касаются?

– А что такого в том, чтобы подчиниться? – посмотрел он в сторону. – Я слышал его через тебя… все мы слышали… Он обещал нам достойное место среди своих последователей. Говорил, что мы станем кем-то важным и могущественным.

– Могущества захотелось, недопесок? – презрительно заворчал Риэр, и я дернула головой, призывая его заткнуться и не будить во мне новые дурные наклонности, но глаз от лица рыжего не отвела.

– Да плевать мне и на это могущество, и на всю эту хрень! Я просто домой хочу! – выкрикнул парень, и кадык его задергался. И я вдруг поняла, что при своем немалом росте и нехилом сложении, он совсем-совсем еще мальчишка. Гораздо младше меня, лет восемнадцать максимум. Чей-то ребенок, который попал во все это дерьмо и наверняка жутко скучает по своим близким и нормальной прежней жизни. Той жизни, к которой вернуться уже невозможно. Ну, сука-затейник, я тебя лично буду зубами рвать за это!

– Ты можешь уйти домой, – сглотнув, сказала я. Вадим вскинул на меня недоверчивый взгляд, Риэр зарычал, но я не обратила на него внимания и продолжила: – Каждый из вас, кто не ощущает себя готовым участвовать в том, что совершенно точно угрожает его жизни, может подняться и уйти.

Мои связанные начали переглядываться, кто хмурясь, кто неуверенно улыбаясь, явно не в состоянии поверить тому, что услышали. Простите, ребятки, но радоваться пока нет повода.

– Какого хрена, Аврора?! – вскочил альфа, но я снова не посмотрела на него. Не потому что демонстративно игнорировала, а потому что стоит нам установить визуальный контакт, и снова начнется эта «кто здесь главный» херня, отвлекая нас от действительно важного.

– Каждый волен уйти, – повторила я громче, с нажимом, – но никто не получает свободы. Не потому, что я такая сука и не хочу вам ее дать. А потому, что пока я привязана к этому безвестному мерзавцу, нашептывающему нам во снах обещания, а вы привязаны ко мне, никакая свобода никому не светит. И у нас всего месяц на то, чтобы найти его и придушить, потому что уже после следующего полнолуния я не буду принадлежать себе. А значит, заставлю и вас служить ему, как он и хочет.

Зашевелившаяся компания притихла, и никто больше, кроме Вадима, не встал, хотя я заметила, что Надя и несколько парней с тоской посмотрели в сторону ворот поместья. Понимаю, как же я вас всех понимаю, но ничего поделать пока не могу.

– Ну… может быть, он и не желает никому ничего плохого… – тихо, с отчетливыми пораженческими нотками возразил Вадим.

– Разве то, что с каждым из нас уже сделали, не достаточно плохо? – взорвался темноволосый парень, мой бывший сосед по клеткам. – Кто станет создавать сраную армию, насильно обращая и калеча без разбору чужие жизни, если не желает зла?! Я с тобой, Аврора!

– И я! Я с тобой! – послышался еще с десяток голосов, и Надин был среди них.

– С нами, – недовольно поправил Риэр.

– Я с Авророй. Кто еще идет – мне пофигу! – сверкнув на альфу непокорным взглядом, настоял упрямец, кажется, Алексей, как я припоминаю, и в воздухе опять заискрило.

Я снова покашляла, стягивая внимание к себе.

– В этом… э-э-э… мероприятии или операции, называйте, как хотите, альфа Риэр – главнокомандующий, – произнесла я и заметила, как стали кривиться ребята. – Он самый опытный, профессионально подготовленный и физически сильный среди нас, так что это логично. А еще он, – и я уставилась наконец прямо в глаза своему любовнику, – совсем не такой, как другие козлоальфы, несмотря на то, какое могло сложиться первое впечатление, и не станет унижать вас и прессовать без надобности.

Риэр поднял одну бровь, одаривая меня «да неужели?» взглядом. Я кивнула, глядя на него прямо и открыто, а он закатил глаза и, пробормотав: «Черт с тобой», пошел ковыряться в очаге.

– В общем, так: кто уходит – идите, никто не остановит, – подвела черту я.

Вадим поколебался, но все же, буркнув: «Простите меня, я пас», быстро скрылся за углом дома. Я села на место и отвернулась в сторону леса, не желая давить ни на кого даже визуально, давая возможность принять решение самостоятельно. Уравнитель закинул обе руки за голову, продолжая наблюдать за происходящим с нескрываемым любопытством. Спустя несколько минут просигналила какая-то машина и на лужайку перед навесом въехал фургончик с ярким логотипом ресторана «Изобильная долина». Я оглянулась, ожидая чего угодно, но оказалось, что больше никто не покинул нашу еще совсем не дружную компанию.

Из салона фургончика выскочила молодая женщина, сверкая обворожительной улыбкой от уха до уха. Высокая, темноволосая, с огромными карими глазами, яркая, с роскошными формами, плотно обтянутыми цветастым топом и узкими джинсами. Риэр нахмурился, глядя так, будто не ожидал ее увидеть, и пошел навстречу, никак не реагируя, когда она помахала ему рукой.

– Привет, ребята! – защебетала визитерка. – Поднимаемся и разгружаем. Я вам тут кучу вкуснятины привезла!

Оголодавшая молодежь тут же сорвалась с места, а я не шелохнулась, продолжая наблюдать, чувствуя вдруг противное шевеление внутри.

– Почему сама-то привезла, Кира? – альфа говорил тихо, но благодаря своему новому слуху я его прекрасно слышала. Как и уловила отчетливые недовольные нотки в голосе.

– Ты давно не заезжал и не звонил, – так же негромко ответила женщина, ее улыбка стала меркнуть, но при этом она кончиками пальцев погладила тыльную сторону ладони Риэра.

Простой жест, но во рту стало горько от его интимности, и на границе слуха отчетливо тренькнул пресловутый красный трамвайчик. Женщина через плечо альфы посмотрела на нас, ее взгляд заметался между мной и Надей, явно вычисляя, кто есть кто. Запретив себе смотреть дальше и чувствовать хоть что-то по поводу того, что она продолжала касаться Риэра, я поднялась и направилась обойти дом с другой стороны. У меня, между прочим, кот еще не кормлен. Скоро-скоро застучат воображаемые колеса и покатит общественный транспорт под названием Риэр по неизменному маршруту со всеми привычными остановками. А я? Я одной из них становиться не намерена. Я чертово временное депо, в котором он на данный момент застрял в связи с форс-мажорными обстоятельствами.

– Разве ты не голодна? – услышала я голос альфы, едва стала подниматься на крыльцо.

Оглянувшись, увидела, что он стоит у угла дома, подозрительно и напряженно щурясь на меня, словно ожидая чего-то нехорошего, а за его спиной маячит все та же Кира, тоже пристально изучая меня. И понадобилась пауза в пару вдохов, чтобы и правда не сделать или не сказать нечто гадкое, о чем наверняка пожалела бы.

– Мне Барса покормить надо, – невозмутимо ответила, отворачиваясь.

– А кто такой Барс? – противно приторным голосом тут же чирикнула женщина. Никогда не понимала этой странной манеры некоторых особей своего пола начинать говорить таким фальшивеньким, едва ли не куклячьим голосом в присутствии привлекательных мужиков. Им кажется, что кто-то может счесть такое сексуальным? А, впрочем, кто их, этих самцов, знает, на самом деле, может, они и правда тащатся от этого пищания.

– Кот, – коротко бросил альфа.

– Коти-и-ик! – писк стал почти ультразвуком. – Рейчик, я не знала, что у тебя есть котик!

Боже, заткнись! Я вот прям сильно хотела спокойно закрыть дверь, но она почему-то все равно оглушительно шарахнула за моей спиной.

Пока открывала банку и вываливала консерву в миску, преувеличенно громко разговаривая с Барсом, дабы не слышать ничего снаружи, там зарычал движок фургона и вскоре затих вдали. Риэр, в отличие от меня, вошел в дом бесшумно.

– Ревнуешь? – не притормаживая, он подошел со спины, по-хозяйски положил растопыренную пятерню мне на живот и нахально потерся всем телом.

Вот это он сейчас очень сильно рисковал, потому как у меня аж нутро сводило от желания врезать ему локтем в брюхо, так, чтоб со всей дури.

– Кого? – освобождаясь, спросила я, пиная обломок кухонного табурета. Он врезался в стену, и так покрытую трещинами, и развалился на множество щепок.

– Меня конечно. Здесь нет больше никого, достойного подобных эмоций, – нагло ухмыльнулся альфа.

Знаете что? В эту секунду один из плюсов стремительно становился жирнющим минусом и переползал в другую колонку, где таких же, если присмотреться, было великое множество.

– Ты считаешь меня настолько глупой и недальновидной, чтобы позволять себе испытывать в отношении тебя вообще какие-то эмоции? – Я с чрезвычайным вниманием наблюдала за тем, как Барс поглощает свое мягкое месиво, упорно ускользая от визуального контакта.

Риэр снова притерся сзади, хватая меня за бедра теперь обеими руками, и, наклонив голову, чуть прикусил кожу за ухом, издав при этом еле слышный, урчащий звук, насквозь пропитанный бесстыдным удовольствием. Ну какая же он скотина, превращает и меня в животное, которому достаточно этого вибрирующего в его груди мурлыканья, чтобы завестись, несмотря на то, как он бесит одновременно.

– Эмоции – такая, сука, вредная субстанция, Рори, – пробормотал альфа, облизав мою шею. – Класть прибор они хотели на то, что мы им позволяем, а что нет. Неприятное открытие, должен тебе заметить.

Мне так хотелось ответить какой-нибудь колкостью, но, как назло, ничего не шло на ум, и большей частью потому, что было что-то в голосе Риэра… Что-то начисто выключившее во мне в эту секунду желание язвить и высмеивать сказанное, пусть даже из чувства самосохранения. В этот момент защищаться от него не хотелось. Отпустив меня, альфа отступил и, не скрываясь, поправил эрекцию.

– Пойдем поедим и составим план действий на ближайшее время, – поведя широкими плечами и порочно усмехнувшись, сказал он. – А потом выпрем всех, и я займусь обрядом изгнания демона ревности из твоих тела и души. Давай пошевеливайся, потому как дело это не быстрое и требует вдумчивого и тщательного подхода. Вряд ли мы освободимся до завтрашнего утра.

– Святой водицы-то хватит на задуманное? – фыркнула я, невольно отпуская кипевшую только что внутри гремучую смесь.

– Подозреваю, что тебе удалось откопать гребаный неистощимый ее источник во мне, – буркнул альфа, подталкивая меня в поясницу.

К тому времени, когда мы вернулись к месту общего пиршества, большая часть еды бесследно канула в недра молодых растущих организмов со зверским аппетитом и выглядели ребята более расслабленными. Также я успела заметить, что снежный человек Уравнителя прилип глазами к Наде, плотоядно отслеживая каждое ее движение. От девушки его внимание не ускользнуло, и, пересекаясь каждый раз с ним взглядом, она показывала зубы в предупреждающем оскале, на что невозмутимый йети только ухмылялся, едва ли не облизываясь.

– Спокойно, Рори, – шепнул мне на ухо Риэр, считав мою реакцию. – Эта ситуация не требует твоего вмешательства.

– У меня вопрос! – подал голос один из парней, симпатичный зеленоглазый шатен, такой же мускулистый и крупный, как и все из моей компании.

– По делу? – недовольно скривившись, уточнил Михаил, опять ковырявшийся в своем телефоне, и тот кивнул. – Валяй, раз у нас тут пока все в совещательном режиме.

– Как мы найдем организатора?

– А нас к нему ваша звезда Аврора отведет, – сообщил Уравнитель, не отрывая глаз от экрана.

– В смысле? – мотнула я головой. – Как это?

– Ну, тут есть варианты. Ты можешь очень постараться, прислушаться к импульсам в себе и найти нужное направление. Это в том случае, если планируешь позже вернуться к нормальной жизни. Или мы можем спокойно дождаться очередного полнолуния и сесть тебе и твоей гоп-компании на хвост, потому что вы по-любому будете сломя голову нестись к своему хозяину.

– Он нам не хозяин! И второй вариант исключается. Но я абсолютно не чувствую никаких импульсов, о которых ты говоришь. Как с этим быть?

– Ты плохо стараешься!

– Я вообще не стараюсь, просто потому, что пока не понимаю, о чем речь!

– А это обязательно должна быть она? – вмешался в разговор блондинистый парень, с чертами лица скандинавского бога, и я сразу узнала его голос. Тот самый, кого Алексей называл «королевой драмы». Внешности тогда как-то не запомнила.

– Почему удача нашего предприятия должна зависеть от… – он окинул меня взглядом с головы до ног, – нее. Что-то она не выглядит способной хоть на что-нибудь.

– Она способна надрать твою никчемную задницу за проявление неуважения с одной привязанной за спиной рукой и даже не вспотеть! – зарычал Риэр. – Но что более важно, она способна открыть рот и попросить сделать это меня, и я с удовольствием пойду ей навстречу, а ты навсегда запомнишь, что такое вежливость, и постигнешь значение слова «благодарность». Нравилось быть грушей для битья у любого желающего в стае, пока печатью не обзавелся?

– Не нравилось! – огрызнулся нахал. – Но меня бесит, что она должна быть главной! С какой такой стати?

– У тебя какие-то проблемы с тем, чтобы подчиняться женщине? – взвилась Надя.

– Думаешь, я безумно счастлива от этой роли? – это я.

– Интересно, а могу я ему вмазать, не получив откат от печати? – это уже Алексей.

– И я, – голос из толпы.

– Поручаю вам выяснить это, как только мы тут закончим! – с дьявольской ухмылкой ответил ребятам Риэр.

– Эй, ну почему сразу так-то? – возмутился «королева драмы». – Я же вовсе не это имел в виду! Для женщины это опасная и тяжелая роль, и, может, стоит ее переложить на кого-то… эм-м более подходящего?

Большинство моих опечатанных среагировало насмешливым фырканьем.

– Ответ на твой вопрос – «нельзя», юноша, – тоном киношного гуру прогундосил Уравнитель.

– Почему? – не унимался желающий походить в моей обуви индивид.

– Потому что так исторически сложилось? – ехидно отозвался Михаил и наконец оторвался от гаджета. – Объясняю, как все работает, для особо одаренных. Назовем организатора Сонмища главным транслятором его воли. Вы все – конечные приемники этой воли, получающие инфу при посредничестве Авроры. Вы настроены на ее «волну» и, именно двигаясь по ней, объявились тут в полнолуние. А вот уже она умудрилась оказаться в универсальной роли. Она «работает» как на прием, так и на передачу. И только она одна, заняв место его прежнего… ну скажем, эмиссара, обладает прямой линией связи с нужным нам чуваком. Как-то так, – он повращал в воздухе кистью. – Магия – такая запутанная, пластичная и непредсказуемо изменчивая хрень, что ни в чем нельзя быть уверенным наверняка.

– И как же в таком случае мы станем действовать? – нахмурившись, спросил Алексей.

– Непосредственно вы под моим чутким руководством займетесь тем, что запасетесь всем необходимым для подобного мероприятия, как бы оно ни пошло, – перехватил инициативу в беседе Риэр. – Начиная от продуктов, обмундирования, палаток и до средств связи и оружия. Не важно, понадобится это нам или нет, пройдут в поисках несколько часов или недель, доедем до места, или придется топать пешком черт-те сколько, но мы будем готовы ко всему.

– У нас будет оружие? – у парней заблестели глаза, а мы с Надей почти синхронно закатили глаза. Мальчишки. Им бы только в войнушку поиграть, и теперь они взирали на альфу почти с обожанием.

– Пока мы будем заниматься формированием нашего хозяйственного обоза, – продолжил Риэр, чеканя слова, как настоящий военачальник, и у меня, похоже, даже слегка открылся рот от восхищения им. Тьфу, вот ведь глупость! – Уравнитель и Аврора решат вопрос с навигацией и определением конечного пункта. Дальнейшие действия – по окружающим обстоятельствам. Вопросы есть?

Вопросов пока ни у кого не было.

– В таком случае уматывайте туда, где вас разместили, отдыхать до утра. Свободны! – скомандовал альфа, и мои припечатанные сорвались с места шумной толпой. Йети, коротко отпросившись взглядом у владельца, потрусил следом, получив в спину от меня предупреждение оторвать все ненужное, не дай бог что.

– Уравнитель и Аврора решат вопрос с навигацией! – передразнил Риэра Михаил и скривился. – Уравнитель будет, скорее, пупок себе надрывать, пытаясь добиться хоть какого-то результата от кое-кого бестолкового.

– У тебя в клочья будет порван не только пупок, но и многое другое, если провернешь с ней снова тот фокус, чуть ее не прикончивший, – предупредил альфа и схватил меня за руку.

– Ты, вместо того чтобы угрожать, расслабь ее как следует и поучи слушать не только свою разумную сторону! – бросил нам вслед Михаил.

Едва мы оказались в доме, альфа крутнул меня на месте, удерживая за локоть, и прижал к двери.

– Вот прям так сразу? – фыркнула я, когда он стал тереться об меня, как огромный, охваченный неконтролируемой похотью кот.

– Сразу – это если бы я тебе, как только обратилась утром, вставил, – проворчал Риэр, бесцеремонно запуская ладони под мои штаны и белье, спихивая их со своей дороги. – А так – зацени, какой я терпеливый.

– Да тебе равных нет в выдержке! – засмеявшись, я схватилась за края его футболки, но альфа перехватил мои руки, быстро оглядел почти зажившие повреждения на них и поднял вверх.

– Сам справлюсь, – буркнул он, сдергивая мой верх и освобождаясь от своего, и тут же снова потерся, сначала слегка, дразня и себя, и меня, не отрываясь наблюдая за тем, как съеживались розовато-коричневые вершинки, а потом уже вжимаясь так, словно надеялся сплавить нашу кожу.

Но стоило мне только застонать, откидывая голову и подставляя шею под его поцелуи и покусывания, как он резко присел, стягивая мои джинсы.

– Подними, подними! – нетерпеливо, до раздражения, скомандовал он, и, очевидно, сочтя, что я чересчур медлительная, сам схватил мою лодыжку, отрывая ступню от пола, сталкивая обувь и избавляясь от штанины. А в наказание прикусил плоть над самым клитором, заставив подпрыгнуть и взвизгнуть, но вслед за этим испытать волну такого острого и мощного возбуждения, что сердце забарабанило, как ополоумевшее, а ноги затряслись.

– Придурок! – зашипела я сквозь рваное дыхание. – А понежнее можно?

– Так? – он ухмыльнулся и повторил свой хитрый фокус, только теперь медленнее, сжав, а потом разжав зубы и вдогонку огладив языком, и я гулко стукнулась затылком об дверь, не в силах справиться с прошившим позвоночник жалящим импульсом.

– Не так! – огрызнулась я и мстительно потянула его за волосы вверх.

– Прекрати! – рыкнул он, но головой не дернул. – Ранки опять откроются!

Поднимаясь, Риэр обхватил мои ягодицы, лишая опоры и заставляя обхватить его ногами.

– Ты – мастер-умелые ручки, как я посмотрю, – нечленораздельно произнесла я, ощущая, как между ног вдавился его нетерпеливо пульсирующий ствол. И когда только успел расчехлиться!

– Смотрела бы внимательней – и давно поняла бы, что я состою из одних достоинств. – Альфа чуть отстранил торс, уставился на место соединения наших тел и несколько раз приподнял и опустил меня, скользя членом по щедро проступившей для него влаге. – Зараза, как горячо-то! У меня все утро от одного голоса твоего он подскакивал! Скажи, что готова!

Последнее он уже процедил сквозь зубы, как всегда не столько спрашивая, сколько приказывая.

– Готова, если ты готов, – выдохнула я и огладила потемневшее, зажатое между нами навершие, размазывая прозрачные капли.

– Для тебя? – лицо Риэра исказилось, а голова запрокинулась, когда он насадил меня на себя, слитно выдыхая: – Всегда-а-а-мля-я-я!

Черт знает, сколько раз я уже испытывала сокрушительный эффект его первого, самого ошеломляющего проникновения, и все равно оно оставалось таким же шокирующим, предельно допустимым, сметающим все, кроме дикой потребности чувствовать его в своем теле. Он еще и не весь во мне, а оргазм уже издевательски-непобедимо выплясывал по всем моим нервным окончаниям и сводил зарождающейся судорогой мышцы. А ну и пу-у-усть!

– Долбаный же ты пионер! – прохрипела, впиваясь зубами в его плечо.

Перед тем, как выйти из ванной я осмотрела себя в зеркальной поверхности двери. На голове растрепанный стог, розоватые, быстро проходящие раздражения от щетины Риэра на щеках, скулах, животе, бедрах, соски покраснели и набухли, засосы рассыпаны по всему телу, глаза блестят, будто я под кайфом. Последнее не так уж и далеко от истины. Лихорадочное, на грани болезненности, возбуждение никак не хотело снижать обороты, несмотря на то, что мы провели весь день в постели и совсем не для того, чтобы спать. Но чем ближе была ночь, тем мощнее становилась грызущая меня похоть. Такое ощущение, что она какой-то монстр с бездонным ненасытным брюхом, и я скорее помру, чем утолю ее голод.

Выскользнув в гостиную, я увидела Риэра, лежавшего на животе и наблюдавшего за моим приближением почему-то с настороженностью. Неужто неутомимый альфа выдохся? Забравшись на диван, я оседлала его ноги и наклонилась, прижимаясь грудью, дразня прикосновением жестких волосков мои и так уже воспаленные соски. Нахально облапала его охрененную задницу, а потом вообще прикусила ягодицу, продолжая ерзать по нему, и запустила руку под его тело, стиснув стремительно твердеющий член. Альфа задышал чаще и дернул бедрами, вжимаясь в мою ладонь сильнее, но что-то было не так.

– Ничего не собираешься мне сказать, Рори? – спросил он странно спокойным тоном, совсем не соответствовавшим нашему занятию.

– Как насчет… еще разок? – прошлась я зубами по второй аппетитной выпуклости.

– Не без этого, – Риэр молниеносно перевернулся, скидывая меня и сразу распластывая под собой. – Но как насчет того, чтобы признаться, что ты боишься уснуть?

Я посмотрела в потолок, борясь с желанием соврать просто из ставшей нормой между нами игры в противоречие. Но учитывая, что мы договорились о новых правилах, смирилась и честно призналась:

– Боюсь.

Причем до такой степени, что и самой страшно ощутить всю силу этой эмоции. Да и кто бы не струсил на моем месте? Если у этого типа есть власть над моим подсознанием и животной составляющей, то насколько сложно будет ему подчинить меня полностью? Судя по всему, ответов на это нет ни у самого Риэра, ни у Уравнителя, действенных средств защиты тоже, вот и выходит, что уснув, я окажусь с ним один на один. Да, мне удалось освободиться от давления, чисто инстинктивно подтянув силы моих связанных, но как провернула этот финт, я и сама не поняла. Надеяться на везение? Не мне уж точно, учитывая благосклонность госпожи Удачи ко мне в целом.

– Основания есть, – «ободрил» альфа, смещаясь на бок и притягивая мою голову себе на плечо удивительно бережным движением. Бережным? Раскисаешь ты, Рори, давай еще поплачься в его уютных объятиях, в которых сейчас нет и намека на сексуальную подоплеку.

– Но не будешь спать, пупс, – и только ослабишь себя. Станешь более легкой добычей для него.

«Не называй меня пупсом!» А, впрочем, чего уж тут обидного, когда сказано почти… ласково? И с главным не поспоришь: не буду спать – вообще рехнусь.

– К тому же учитывай, что в полнолуние ты сбросила огромное количество энергии именно животной половины, и эта батарейка сейчас практически на нуле, – обхватив мой затылок пятерней, Риэр зарылся пальцами в спутанные волосы и стал мять кожу, даря такие потрясающие расслабляющие ощущения, что веки моментально начали тяжелеть. – А если он добирается до тебя по этому каналу, то ты для него временно практически недоступна.

– Опять же, это все на уровне предположений, – упрямо возразила я, моргая, чтобы не дать закрыться глазам.

– Ладно, давай поговорим о точных вещах. Твой запах резко меняется в зависимости от эмоций, – я непроизвольно принюхалась, и альфа хмыкнул. – Нет, тебе самой этого не уловить, да и не сильна ты еще в обонятельных тонкостях, потому что думаешь и воспринимаешь окружающий мир большей частью еще как человек и просто забываешь, сколько информации может содержаться в ароматах чужого тела. Я к тому, что сразу учую изменения, когда в твоем сне станет происходить нечто пугающее. И обещаю разбудить тебя.

– Ты не спал прошлую ночь, откуда мне знать, что не вырубишься сразу вслед за мной? – В глазах начало расплываться, а мышцы наливались сладкой тяжестью, будто последствия всех пережитых оргазмов решили навалиться разом, призванные гипнотизирующими круговыми движениями пальцев Риэра на моем затылке.

– Думаю, тебе просто придется довериться мне в этом вопросе. – Альфа потянулся за покрывалом, укутывая нас и добивая мою выдержку щедрым теплом, исходящим от него. – Сможешь?

– Как мы только дошли до этого? – сонно пробормотала я, чувствуя, что мой язык уже сам по себе.

– До чего, Рори?

– До доверия.

– Сам поражаюсь, – его грудь перед моим лицом дрогнула, и я с уже закрытыми глазами представила, как одна из порочных усмешек искривила рот альфы. Я люблю этот рот, и не важно, ухмыляется ли он, дразнит поджигающими саму мою чувственность поцелуями или воспламеняющими разум колкостями, дарит ласку, от которой я готова выпрыгнуть из кожи, или отдает четкие приказы окружающим… Минуточку! Люблю?

– Ты его не станешь бояться, пупс, – шептал Риэр, убаюкивая меня и не ведая о посетивших мыслях. – Ты такая сильная, что прямо бесишь иногда… он – ничто перед тобой, слышишь? Кишка у него тонка подмять тебя, упрямая ты муха-жигалка! Спи, я подстрахую тебя, партнер.

– В общем, так, – оперлась я на локоть, как только альфа появился из ванной.

– Начинается! – вздохнул он.

– Ты больше так со мной никогда не поступишь! – Ультиматум в моем нынешнем состоянии вышел каким-то не очень впечатляющим.

– Как? – Риэр растянулся рядом, тут же пропихнув прохладную ладонь между моих плотно сдвинутых бедер, будто ей там было самое место.

– Не предпримешь ничего, что напрямую касается меня, не поставив в известность или не объяснив, что должно происходить! – схватив его за запястье, я подергала конечность, мешавшую вести серьезный диалог.

– Вряд ли я так поступлю, – с невозмутимым видом проигнорировав мои попытки избавиться от его присутствия, где сейчас было не надо, альфа сунул руку еще глубже и поднял выше, надавив ребром ладони на чрезвычайно чувствительное после недавнего марафона место и промычал: – М-м-м, тепленько и влажненько!

– Прекрати! Мы разговариваем! – схватилась за его большой палец и потянула, но стало только хуже: к давлению добавилось трение под раздражающе довольный комментарий: «Да, вот так, детка, я знаю, как тебе нравится!»

– Риэр! – возмутилась я.

Руку он наконец убрал, но сразу же сел, привалившись к мягкой спинке дивана, и подтащил меня в себе, перевернув и заставив оседлать его. Уже твердого. Хрен редьки не слаще. Хотя есть один сорт хрена… Так, Рори, сосредоточься.

– Слушай, если бы я перед сном начал бы объяснять, чего хочу от тебя…

– Учитывая, что ты и сам ни черта не имеешь понятия… – перебила я его.

– Учитывая, что я имею весьма смутное понятие, – невозмутимо поправил он меня. – Короче, чего бы мы добились, кроме твоего еще большего нервяка? Ты смогла бы уснуть?

– Скорее всего, нет. Но по-твоему не вышло. Чего мы добились?

– Ты проспала почти семь часов.

– Да ты… – Мне показалось, что я едва глаза прикрыть успела, но глянув в окно, поняла, что Риэр прав: на улице уже светало. – Э-эм… спасибо. Наверное.

– И я разбудил тебя, когда запахло страхом, – продолжил альфа.

– Все равно ты должен был мне сказать… предупредить как-то, – упрямо нахмурилась я и поерзала на нем, вызвав наш синхронный довольный вдох и спровоцировав крепенький захват обеих моих ягодиц загребущими лапищами.

– Слушай, Рори, весь мой немалый опыт общения с женщинами говорит о том, что ввязываться с бабой в препирательства на серьезные темы – это прямая дорога к неудаче. Вас нужно ставить перед фактом или необходимостью уже действовать, и никак по-другому. – А вот сейчас мне ему шарахнуть по наглой морде захотелось. Очень сильно!

– Передай своему невдолбенно огромному опыту, чтобы он шел в задницу, и сам следом отправляйся! – зарычала я и чуть не сорвалась прочь, но сдержалась и только мягко вогнала ногти ему в грудь, пронаблюдав, как заиграли ноздри альфы и расширились его зрачки. – Не хрен на меня примерять его! Я, блин, у себя одна-единственная такая и неповторимая в целом мире! Ясно?

Риэр молча посмотрел мне в глаза с нечитаемым выражением, потом опустил взгляд вниз, словно на полном серьезе проверял, являюсь ли я заявленным эксклюзивным экземпляром, и медленно опять вернулся к визуальному контакту.

– Не пенься так, пупс, мне это уже некоторое время ясно, – сообщил он совершенно спокойно, и только в уголках глаз появились морщинки, намекающие на ехидную улыбку.

– Тогда потрудись не поступать со мной, как с остальными, – «своими бабами» не повернулся сказать язык, потому что бесит вообще приписывать кому-то хоть какой-то намек на права собственности относительно… что не их, короче. – Если мы партнеры, то и поступай со мной как с партнером. Не знаю, к чему ты там привык, но я лучше соображаю и действую тогда, когда знаю, чего ожидать или к чему нужно стремиться.

– Закончила? – Я кивнула. – Тогда предлагаю перепихнуться в качестве доброго утра.

– Да почему же ты такой… – закатила я глаза и стиснула кулаки, отчаянно желая вмазать ему что было сил.

– Спокойно, зажигалка! – оборвал меня Риэр, толкнувшись бедрами вверх. – Я все услышал и осознал! Обещаю ставить тебя в известность о планах, возможно, советоваться с тобой, если сочту полезным, но это не относится к экстремальным и неожиданным ситуациям. В них условия останутся прежними: я действую по обстоятельствам, так, как считаю нужным, а ты просто доверяешься мне. Сойдет?

– Сойдет, – сказала я вслух и добавила про себя: «Мы над этим еще поработаем».

Пробравшись по руинам кухни, среди уцелевших продуктов и посуды я сумела отыскать нужное, для того чтобы сварить альфе кофе и организовать гигантского размера многослойные бутерброды, и разжилась для себя совсем чуть треснувшей кружкой чая и куском мягкого хлебушка с помидорами и копченой курятиной.

– С Уравнителем на улице общаться будете, – постановил Риэр, одеваясь для вылазки в город с моими связанными.

Перед тем как загрузиться с десятком парней в появившийся на лужайке перед домом большой микроавтобус, он несколько раз перевел напряженный взгляд с меня на подтянувшегося, зевавшего и, как обычно, ковырявшегося в телефоне Михаила и обратно, будто хотел что-то сказать, но размышлял, стоит ли это делать. Но так и ушел молча. Когда они уже отъезжали, я засекла среди деревьев, в разных местах, несколько фигур с рациями, так что без присмотра меня не оставили.

– У меня сон был, – решила я сразу поставить в известность Уравнителя, – и он отличался от предыдущих.

– Чем? – сразу оторвался от экрана он.

– В этот раз случился прямой контакт. Не на расстоянии, не через преграду – он пытался физически задавить меня. Ну, если такое можно сказать о том, что происходит во сне.

– Как освободилась? Своих помощничков призвала? – заинтересовано блеснул глазами блондин.

– Нет, Риэр меня разбудил.

– Хорошо, что не призвала, хорошо. Заботливый наш альфа, – хмыкнул Михаил. – Кто бы подозревал в нем наличие такого.

– Ты давно его знаешь? – Что поделать, я – женщина, и любопытство – наше все.

– Я знаю о нем, Дюймовочка, – с едкой ухмылкой поправил меня Уравнитель. – Но сплетничать о твоем любовнике не собираюсь, я тут не для того, чтобы рассказывать душещипательные истории, заставляющие телок внезапно проникнуться, пожалеть бедняжку и убаюкать его печали на своих обнаженных сиськах.

– Если я захочу увидеть его лицо у любой части своего тела, то это будет совсем не из желания пожалеть. Риэр – мужчина, вызывающий какие угодно чувства, но не жалость!

Блин, чего завожусь? Будто бы альфа хоть каплю нуждается в моей защите.

– Ты сильно громко тут о чувствах не разглагольствуй, девочка, и слишком им разыграться не позволяй. Для твоего мужчины с большой буквы все это предприятие не акция по спасению попавшей в беду хрупкой принцессы, а чистой воды бизнес. Премия, объявленная за обезвреживание организатора Сонмища всеми стаями, исчисляется суммой с очень большим количеством нулей. Это не простого одичалого за пару сотен штук прикончить, – Михаил махнул в воздухе кистью, словно отряхнулся от темы. – А теперь перейдем к делу.

Знать побольше мне очень хотелось, но расспрашивать этого противного типа не было никакого желания. В конце концов, что такого в наличии финансовой заинтересованности альфы? А думать о том, стал бы он во все ввязываться без выгоды, я себе не позволю. Всевозможные «если бы да кабы» пользы сейчас не принесут, а только отвлекут.

– С чего мы начнем?

– С твоего приучения чувствовать в себе якорь организатора и при этом не впадать в истерику, – сразу собрался Михаил. – После мы уже сможем попробовать проследить вашу связь и начать пытаться следовать по ней.

– Я не впадала в истерику, – уточнила я. Нет, скорее уж, я пришла в бешенство.

– Моя спина и обломки альфовского телевизора с тобой не согласятся.

– Ты едва не убил меня! Хоть представляешь, насколько это больно?

– Только теоретически, – безразлично пожал плечами Уравнитель. – Но предупреждаю: и сейчас будет не сахар. Садись ко мне спиной.

Михаил указал на скамью, и я подчинилась, заранее сжимаясь в предчувствии отнюдь не приятных ощущений. И сразу так малодушненько пожалелось, что Риэр не стоит где-то поблизости.

Сглотнув вязкий ком в горле, я сосредоточенно уставилась на годичные кольца на месте бывшего сучка на доске стола, стараясь игнорировать специфические изменения в дыхании Уравнителя. Хорошо, в этот раз не пришлось обнажаться и терпеть его облапывания по всему телу. Хотя почти уверена, что и тогда моя одежда ему нисколько не мешала и он просто дразнил таким образом Риэра.

– Готова? – необычайно глубоким голосом спросил Михаил, и я кивнула.

Ни к чему я на самом деле не готова, но куда деваться?

Уравнитель, на удивление, мягко, едва ли не ласково положил ладонь на мой затылок, прикрывая место, где череп смыкается с позвоночником, и пробормотал:

– Первый раз легонько.

И-и-и следующее, что помню – я на четвереньках, трясусь всем телом, и мой завтрак покидает желудок.

– Черт, все быстро прогрессирует, – с искренней озабоченностью в голосе констатировал Уравнитель.

– Все здесь в порядке? – В нескольких шагах от нас стоял крепкий мужчина с надписью «охрана» на черной куртке, прижимавший к уху телефон.

– Все в порядке, мы в процессе! – огрызнулся Михаил.

– Я не у вас интересуюсь, – строго указал ему охранник и присел на корточки передо мной: – Аврора, Риэр хочет знать, все ли с вами в порядке.

– Нормально, – хрипнула я. – Немного неожиданно и все.

Недоверчиво посмотрев на меня, секьюрити все же ушел, буркнув: «Мы рядом».

Михаил же бесцеремонно, но не грубо обхватил меня под грудью, поднимая, усадил на место и сунул в руку невесть откуда добытую полторашку с минералкой.

– Опиши ощущения, – приказал он, когда я прополоскала рот и попила.

– Это похоже… – Меня снова передернуло от пережитого. – Как будто от прежнего твердого кола, торчащего в моем мозгу, теперь начали расползаться мерзкие отростки. Жутко.

Стоило Михаилу затронуть то, что он называл якорем, и они пришли в движение в моей голове, словно гадкие тоненькие лапки потревоженного насекомого. Не припомню ничего более отвратительного в жизни. А уж за последнее время я много чего пережила.

– Вот значит, как это происходит, – задумчиво пробурчал Уравнитель, хмурясь.

– А ты что, с принципом действия не знаком? – усмехнулась я.

Он открыл рот, явно собираясь ляпнуть что-то едкое, закрыл, дернул головой, нахмурился, скривился, потянул себя за бороду и только потом произнес, не глядя на меня:

– Слушай, Аврора, я всего-то пять лет как в теме и не особо был рад, узнав о своих способностях и обязанностях, к ним прилагаемым! – На скулах Михаила появились красные пятна, и я присмотрелась внимательней, пытаясь угадать его возраст. Борода и это гадкое непотребство на башке мешали, но, похоже, он не старше тридцати. С другой стороны, Риэр тоже не выглядит на свои… черт-те сколько. Надо бы уточнить, кстати, насколько раритетным прибором выпало попользоваться.

– Я нормальной жизни хотел, а не такого… – раздраженно продолжил Уравнитель, и вот в этом вопросе я его полностью понимала. – И кроме всего прочего, в мире нелюдей никто не горит желанием делиться инфой, все ждут, что ты будешь знать, как все сделать, по умолчанию.

От прежнего его ядовитого и заносчивого вида ничего не осталось. Вот дурацкая бабская натура: мне в какой-то степени стало жалко его, а ведь стоило бы хоть разозлиться, ведь вопрос моей жизни и здравомыслия оказался в руках почти дилетанта.

– То есть ты сейчас не имеешь особо понятия, что нужно делать?

Почему было просто не признаться в этом сразу? Долбаная мужицкая гордыня, или что там еще, не позволяет им никогда открыто заявить о своей в чем-то несостоятельности.

– Я знаю, что нужно, подобные вещи мне инстинкт подсказывать… должен, – Михаил, избегая прямого взгляда, задрал лицо к небу. – Короче, я точно знаю, что эти отростки, что ты почувствовала, надо постоянно обрывать, пока они не окрепли и не захватили больше.

– Обрывать, значит? – вздохнула я. А смысл орать или возмущаться? – А сможешь?

– Только если ты вытерпишь, пока я буду их нащупывать, и не станешь опять швырять меня как мяч. Пока они не окрепли, все должно получиться.

Вот, блин жизненная перспективка у меня! Никаких гарантий и уверенности в завтрашнем дне! Зато цель есть. Хоть что-то, и на том спасибо.

– Ничего не обещаю, – смирившись, я повернулась к нему спиной. Инстинкт самосохранения, вообще штука мало контролю поддающаяся, а когда в тебе еще и имеется животная половина…

– Я постараюсь действовать осторожно, – сказал Уравнитель, настраиваясь.

Вот может же говорить, как нормальный человек, а не заносчивая задница, когда хочет! Мелочь, а приятно.

Спустя пару минут я уже скрежетала зубами, стирая их в порошок, продирала ногтями борозды в столешнице, на которую пот с моего лба лился ручьем. Перед глазами медленно плавающие черные пятна смешивались с хаотично мечущимися цветными, желудок сворачивался узлом, остальные внутренности выплясывали, казалось, в своем безумном ритме, в черепе шуровала раскаленная кочерга. Когда стало совсем невмоготу, я закричала, вцепляясь в край стола что было сил, чтобы не наброситься на своего невольного мучителя. Краем сознания улавливала, что вокруг собиралось все больше народу. Сколько времени понадобилось Уравнителю на эти издевательства надо мной – не представляю. Просто в какой-то момент все закончилось, сознание покинула жгучая боль, и оно начало стремительно проясняться, даря потрясающую легкость. Такое чувство, что я таскала некий груз, сама этого не замечая, и внезапно освободилась от него. Лежала я на траве, надо мной склонилась Надя, протирая мое потное, пылающее лицо прохладной влажной тканью, над ней нависал йети. Где-то на периферии мельтешили сразу несколько охранников и все мои связанные, не уехавшие с Риэром. Господи, сколько же сразу народу, и у всех встревоженные лица, и взгляды устремлены на меня с сочувствием и беспокойством. Резко зачесались глаза, и защипало в носу. Рядом, сгорбившись, сидел Михаил, его физиономия еще была сероватой и блестела от пота, но лыбился он так довольно, что захотелось ему двинуть. Ну, просто потому, что больно же было пипец как, а он тут скалится!

– У меня получилось! – радостно сообщил он. – Чертово хирургическое вмешательство завершилось успешно!

– У нас получилось, умник! – вяло рыкнула на него я.

– У нас, – покладисто согласился он. – Но это придется повторять каждые пару дней, Аврора.

– Умеешь ты сказать девушке приятное. – Я перевернулась на бок. Понимаю, что не его вина, но при мысли повторить случившееся только что, да еще и так скоро, видеть Уравнителя не хотелось.

– Обещаю, в следующий раз будет проще, – ободрил меня Михаил. – Я теперь точно знаю, что делать, да и эффект привыкания к боли никто не отменял.

Эффект привыкания к боли… Сука, во что превратилась моя еще недавно нормальная жизнь?

Мою дрему нарушил оживленный галдеж неподалеку. Оказалось, я умудрилась ненадолго отключиться, скрючившись прямо на широкой жесткой лавочке у стола, пригревшись на удивительно щедром для середины осени солнышке. Перед этим Надя организовала мне повторный завтрак с огромной кружкой обжигающего чая, согревшего и разморившего меня. Ставим галочку на будущее: все эксперименты с Уравнителем проводить исключительно на пустой желудок. Повернув голову в сторону шума, увидела, как вернувшиеся со спецшоппинга парни хвастались покупками с совершенно незамутненной радостью на лицах. Туристические ботинки, жилеты и штаны с массой карманов, куртки, рюкзаки и еще куча разного – все это доставалось из микроавтобуса и тут же примерялось и ощупывалось с довольными возгласами и смехом. Как будто, все тут собирались в долгожданное увеселительное путешествие, а совсем не в экспедицию, в которой придется рискнуть головами. Я что, одна тут мисс Мрачная Брюзга, видящая все только в красно-черных тонах?

Сев, я размяла затекшую шею, и это тут же привлекло всеобщее внимание. Гомонящая компания переместилась ко мне, заставив стол кучей пакетов с готовой едой и просто продуктами и свалив на лавку рядом ворох предназначенных мне шмоток.

– Аврора, твой мужик реально крут! – восхищенно заявил Алексей, еще вчера смотревший на альфу волком… Хм… Каламбур, однако. – Он умудрился четко и по делу вздрючить не только нас, но и весь персонал огромнючего спортивного маркета! Мы там все пчелками летали, собирая все необходимое! Это самый суперский шоппинг, который мне случалось пережить!

– Ну да, ни шагу в сторону, – буркнул под нос «королева драмы». – Нет чтобы осмотреться хоть чуть.

– А че ему осматриваться, Петюня? – фыркнул жгуче-брюнетистый парень за его спиной с такой широченной грудной клеткой и здоровенными ручищами, что я тут же про себя окрестила его «крабиком». – Мужик точно знал, зачем мы туда пришли, действовал сам четко и по делу и нас заставил. За час управились, а могли бы полдня валандаться! Не, серьезно, Аврора, Риэр крут!

– А еще он весьма небеден, – язвительно добавил красавчик Петюня. – Девушки такое ценят.

– Они ценят сильных, не ноющих, заботливых, не болтливых попусту и не пытающихся сосредоточить все внимание на себе любимых мужиков, готовых носить их на руках хоть самую капельку и совершить ради них хоть один самый захудалый подвиг, – спокойно вроде ответила ему, но недовольный индивид вдруг покорно склонил голову, прекращая препираться.

– Жаль, что таких всесторонне одаренных не существует на этой планете! – разрядил обстановку Алексей своим фырканьем. – Обычно одно достоинство в одни руки.

– Ой и не говори! – поддержала его я, пытаясь высмотреть альфу.

– Он там, у леска, с Михаилом ругается, – просветил меня «крабик».

– Почему ругается?

– Да хрен знает, – пожал он плечами. – Но, как я подозреваю, из-за тебя.

Я поднялась, заметив наконец альфу и Уравнителя, действительно споривших о чем-то с активной и совсем не дружелюбной жестикуляцией.

– Не советую встревать, – влез Петюня. – Два мужика худо-бедно разберутся с взаимными претензиями, но встань между ними ба… женщина – и не миновать мордобоя.

– Психолог, – хмыкнул Алексей, пока я решала, идти или не стоит. К счастью, все разрешилось и без меня, когда Риэр взмахнул в последний раз рукой и зашагал в нашу сторону.

– Заканчивайте разгружать и сортировать все! – рыкнул он ребятам, схватил меня за руку, потянув к дому. – Мне нужно поспать.

– А я тебе зачем?

– Естественно, беречь мой бесценный сон! – ехидно ответил альфа и опустил руку мне на задницу, бесцеремонно стиснув ягодицу так, что я аж подпрыгнула на ходу. Явно этому стали свидетелями все присутствовавшие, ибо за угол мы еще не повернули.

Если честно, я ожидала, что он притиснет меня к двери, едва войдем, или перегнет через подлокотник дивана, что-то в этом роде, и сопротивляться такому точно не собиралась. Казалось, моя кожа стала странным образом зудеть в ожидании прикосновений, стоило лишь увидеть его. Но вместо этого Риэр потащил меня прямиком в душ, пробормотав: «Вся потом пропахла».

– Хм, мне казалось, я тебе нравлюсь потной, – поддела я, когда он бесцеремонно содрал через голову мою рубашку.

– Это не тот пот, Рори, – не поддержал мою провокацию альфа. – Он пахнет твоей болью, и у меня от этого аж живот сводит.

Я не могла оторвать глаз от его сосредоточенного лица, пока Риэр расстегивал мой бюстгальтер и возился с пуговицей и молнией джинсов. Уголки глаз опять предательски зачесались, а в груди защемило. Я потянулась к его губам, осторожно проскальзывая ладонями под рубашку, почувствовав мощную жажду по простым, не продиктованным страстью прикосновениям, и на полпути сама почти испугалась. Может, это слишком, и альфа опять обратит все в очередной раунд яростной похоти, а я поддамся, потому что такое движение по накатанной стало привычным между нами. Риэр стоял неподвижно, держа руки повисшими вдоль тела, не перехватывая инициативу в легком касании губ, и не атаковал, пытаясь навязать переход на другой уровень. Приподнявшись на цыпочки, я обласкала его рот, сменив почти целомудренный контакт губ на легкие поглаживания кончиками пальцев, пока терлась лицом о колючую щетину на его подбородке и щеке. Моя ладонь соскользнула на его горло, и я ощутила, как медленно, будто с огромным усилием шевельнулся его кадык. Следуя за этим затрудненным его сглатыванием, мое сердце грохнуло о ребра, внезапно и довольно болезненно прорвав сдавливавшую его оболочку, не дававшую биться в полную силу. Неужто я пропадаю? Вот так просто: от пронзительного тепла кожи под ладонями, от молчаливого одобрения безошибочно ударившего в самый центр груди порыва давно забытой нежности, от запаха безопасности и уютного спокойствия, которые этот мужчина излучал. Ради бога, разве это все может быть про моего альфу и с ним? Я позволю всему этому происходить со мной? Конечно позволю, ведь вполне вероятно, это вообще мой последний шанс что-то чувствовать. Зачем запрещать себе, представляя разлетающееся на куски в скором времени сердце, если я могу и не дожить до момента разочарования?

– Насколько все было хреново, Рори? – спросил Риэр, пока я расстегивала его рубашку, и голос его непривычно ломался.

– Если брать в шкале хреновости мой первый оборот за десятку, то сегодня потянет на двенадцать… с половиной, – пробормотала я, целуя его грудь. – Но при мысли, что это придется повторить и совсем скоро, готова присвоить все пятнадцать.

Альфа отступил от меня на шаг, вызвав разочарованный вздох, и быстро разделся сам, небрежно отбрасывая одежду.

– Я хочу, чтобы ты все время помнила, что это закончится, – не просто сказал, приказал он, подхватывая меня, но не так, чтобы я откровенно прижалась промежностью к его паху, а пристраивая на бедре, как носят, скорее уж, детей.

– Я помню. По большей части, – ответила пока мы шли в ванную. – В конце концов, ничего не длится вечно и прекращается так или иначе.

– Не будет никаких иначе! – нахмурился Риэр, настраивая свободной от меня рукой воду.

Мылись мы молча. Причем именно мылись, и ничего кроме этого. Несмотря на то, что покрытые пеной руки скользили взаимно по нашим телам, не удерживаясь от проникновения к самым интимным местам, и на то, что мы были возбуждены, секса не случилось. Будто мы без единого слова договорились поддерживать это сладкое, обволакивающее чувство предвкушения подольше, понемногу подкармливая его, не давая угаснуть, но и не позволяя разгореться сильнее, заставив нас уже бездумно стремиться к апофеозу. Прежде чем покинуть ванную, я нарыла в своей сумке с вещами бутылочку с жирным кремом для рук, и когда Риэр растянулся на постели, похлопала его по бедру.

– Перевернись на живот.

– Хм-м-м… Стоишь надо мной с тюбиком крема и просишь повернуться к тебе задницей? – усмехнулся альфа, но я заметила, насколько усталым выглядел на самом деле этот юморист. – Ты уверена, что твои намерения чисты?

– Даже если это не так, то гарантирую: тебе это понравится, – улыбнулась я, выдавливая крем на ладонь, чтобы согреть, и наблюдая, как он укладывается лицом вниз и ерзает, пристраивая поудобнее свой неугомонный стояк. – К тому же обещаю на тебе потом жениться, не оставив соблазненным и опозоренным в глазах жестокого общества.

Перекинув ногу, я пристроилась чуть ниже его поясницы, бесстыдно прижавшись самым интимным и совершенно влажным местом к его коже, и одновременно сжала руки на его плечах, начиная мягко массажировать.

– Мля-я-я-я, – прошипел альфа, вдавив лоб в обшивку дивана, – нельзя же так издеваться, Рори! Я не знаю, чего сейчас больше хочу: лежать и кайфовать или перевернуться и натянуть тебя так, чтобы у обоих глаза закатились.

– Ну, значит, раз у тебя нет внутри единства, выберу сама. – Я проминала его мощные мускулы, и альфа протяжно стонал на каждом выдохе. – Сейчас массаж и сон, а грязные взаимные домогательства потом.

– Мх-хм-м-м, ка-а-айф, у-у-уф, да-а-а, – перешел альфа на нечленораздельные звуки спустя минут пять, а еще через пару засопел равномерно, и его огромное тело полностью расслабилось подо мной.

Я погладила его еще немного, постепенно сводя прикосновения до едва заметных, чтобы не разбудить, а потом тихонечко сползла, придушено вздохнув, когда между ног стало прохладно без контакта с ним. Прижав колени к обнаженной груди, я еще какое-то время сидела рядом, не просто рассматривая, а старательно изучая открывшийся мне роскошный вид, одновременно признаваясь самой себе, что никого сильнее разжигающего во мне аппетиты любых вариаций я не видела. Мои руки, рот, глаза уже, кажется, знали каждый сантиметр этой плоти. Облизывать, целовать, кусать, гладить, вгонять ногти, неистовствуя от страсти, тереться, как сорвавшаяся с катушек кошка… – все это было уже неоднократно, но менее желанным не стало. Но кроме этого появилось желание спать вместе, есть за одним столом, стремиться к одной цели… Дернув себя за прядь волос на виске, заставляя отвлечься от лицезрения самых офигенных ямочек на ягодицах из всех мною виденных, я потихоньку переползла через подлокотник дивана – а то еще вдруг зацеплюсь или приклеюсь каким-нибудь интересным местом, если стану через Риэра перебираться. Оделась, погрозив кулаком громко пробасившему свой «мяф-ф-ф!» Барсу, вывалила ему еще одну консерву и выскользнула из дома. У меня, между прочим, есть восемнадцать… э-э-эм-м-м… ну, скажем, подопечных, а я и имен большинства не знаю. Очень ответственно с моей стороны.

Вверенный мне волею случая молодняк нашла на прежнем месте за домом, двигаясь на звук громогласного ржача. Оказалось, они не только почти все обрядились в недавно приобретенный камуфляж, но и умудрились обмазать физиономии на манер киношных спецназовцев черными полосами. Под чутким руководством пары охранников и неожиданно подобревшего лицом йети они тренировались в метании здоровенных тесаков в грубо сколоченные из досок мишени. Собственно, главным объектом обучения личного громилы Уравнителя являлась в основном Надя, остальные просто, как стая довольных попугаев, старались подражать его движениям. Те, кто не швырял ножи, были заняты валянием друг друга по траве, отрабатывая какие-то приемы. Огонь в жаровне полыхал, скорее сжигая, чем поджаривая нанизанные на шампуры сардельки и куски хлеба. На длинном столе красовалась целая батарея из пивных банок и бутылок. Короче, веселье было в разгаре. Мне сразу вручили запотевшую емкость с хмельным напитком в одну руку и слегка обуглившееся колбасное изделие в другую. Очень скоро в голове чуть зашумело, я со всеми перезнакомилась и поддалась всеобщему беззаботному настроению. Плевать, что мы, вообще-то, собирались на войну, сейчас-то живы, молоды и полны энергии, так почему не наслаждаться этим? Не понадобилось много подначек, чтобы втянуть в проверку моих вновь приобретенных силовых данных. Я никогда не была бойцом, но когда в тебе внезапно дури немерено плюс пару бутылок пива, то борьба с парнями в два раза больше себя стала реальной веселухой, за которой время проносилось незаметно. Ровно до того момента, как со стороны дома не донеслось раскатистое громогласное: «Пу-у-упс!»

Растерявшись на секунду от гневного вопля, я оказалась повалена лицом вниз, с заломленной за спину рукой «крабиком» Ярославом. Но быстро опомнившись, оттолкнулась всем телом и опрокинула его, вмазывая с глухим «уф!» лопатками в землю.

– Чьотр побьери, огнедышащий дракон проснулся и пришел за своей принцессой! Ик, – прокомментировал уже изрядно нагрузившийся Петюня.

Я вскочила, сталкиваясь со злым взглядом растрепанного Риэра, осматривавшего наше гульбище. Босой, щека помята, расстегнутые, явно наскоро натянутые джинсы едва держались на бедрах, кулаки стиснуты, в глазах адский огонь. Блин, он даже такой вызывал до глупости щемящее восхищение во мне, хотя и пугал одновременно.

– Пипец пупсенку и нам, по ходу, за компанию, – тихо буркнул за спиной Алексей.

Но, видимо, недостаточно тихо, потому что убийственный прицел альфовских глаз переместился на него.

– Вам, сука, тут что, гребаный летний лагерь по интересам? – взревел он. – Или, мать его, Казантип какой-то?! А ну быстро все свалили спать! Завтра в пять утра всех подниму и тренироваться до блевоты заставлю!

Потом совсем-совсем не доброжелательное внимание сосредоточилось снова на мне.

– Домой! – рявкнуло злобное, едва проснувшееся чудище.

Никто не двинулся с места, наоборот, «мои» тут же все подтянулись ко мне, демонстративно формируя линию оппозиции не пойми почему озверевшему альфе. У меня тоже внутри вскипело, и так и подмывало оскалиться в ответ. Но я помнила, что, вообще-то, сама делегировала все властные полномочия Риэру на недавнем совещании, поэтому подавила порыв в корне и кивнула ребятам, подтверждая приказ нашего главнокомандующего, а сама поплелась к дому. Риэр, едва убедившись, что попыток бунта не будет, развернулся на пятках и понесся впереди меня, источая запах концентрированного гнева. Ну и что это за на фиг? Как мужик почти нормальный опять обратился в плюющегося огнем монстра? Что я сделала не так?

– Какого хрена?! – прозвучало от нас в унисон, едва за мной захлопнулась дверь. Здесь мы уже не на глазах общественности, и о подрыве авторитета командного состава можно было не переживать.

– Ты еще смеешь спрашивать? – агрессивно прищурился Риэр, наступая на меня. – Ты где должна быть? Здесь, рядом со мной! – ткнул он пальцем на диваномонстра. – А где я тебя нахожу, проснувшись? Бухающей и кувыркающейся с толпой недопесков!

– Мы просто общались! – так же перешла на повышенный тон я, возмущенная тем, что с какого-то перепугу должна оправдываться там, где была не виновата.

– О, да неужели? – ядовито скривился альфа. – А что было бы следующим номером программы? Массовый стриптиз и групповуха?

– Ты больной? – У меня аж челюсть отвисла. – Эти ребята привязаны ко мне, а я даже имен у них не спрашивала! Я просто хотела узнать их лучше!

– На кой хрен это нужно? – Да что же он орет-то так! Оглохнуть же можно!

– Нам предстоит вместе весьма опасное предприятие! – Неужели я должна ему такие вещи объяснять? – Разве не логично желать быть друзьями с людьми, которым, вполне возможно, предстоит сражаться за тебя?

– Ни хрена не логично! Они твои гребаные солдаты, подчиненные, удел которых исполнять приказы и никогда не помышлять о том, что дистанция между вами может быть сокращена! Ты их командир, даже чертова владелица, а не подружка, готовая распивать с ними пиво и валяться в траве, позволяя физически бросать себе вызов!

– Командир у нас, помнится, ты, – огрызнулась я. – Я на такие полномочия не подписывалась. Не потяну. Но то, что ты главный, вовсе не значит, что у тебя есть право помыкать мной, как псиной на поводке, даже в свободное время.

– Я – твой альфа, и у тебя нет от меня никакого свободного времени! Нет и никогда не будет! – Что, опять все по старым рельсам? Сидеть, стоять, молчать, бояться? – А эти засранцы-недопески тебе никакая не ровня, и чтобы я больше не видел никаких фамильярностей между вами!

Блин, он разве что пламя изрыгать мне в лицо не начал, но, похоже, был на грани. Дым из ноздрей уже точно валил.

– Вероятно, ты что-то запамятовал в силу преклонного возраста, дорогой, но на дворе двадцать первый век! – не выдержав, оскалилась я. – Крепостное право, рабовладение и сраный феодализм отменили уже некоторое время назад, так что все люди равны!

У альфы задергалась правая щека вместе с глазом, и мне показалась, что одна полыхающая капля все же сорвалась из уголка его искривленного рта.

– Тогда так удачно, что я не человек и никогда им не был, да и ты теперь тоже. Как и эти безмозглые щенки! А в моем мире нет никакого равноправия и все имеют свои раз и навсегда определенные места в иерархии!

– Да? Ну и где же мое? – Кулаки сжались до такой степени, что почувствовала выступившую кровь.

– Подо мной! Во всех, мать его, смыслах! Тогда, когда захочу и как скажу! Других вариантов не предусмотрено!

Ох, как же во мне вскипело, вспенилось и подхватило-понесло. Мысленно. Перед глазами так и взрывалось, клокотало и ядовитой лавой изливалось. Бесишь, как же ты меня бесишь, скотина ты, старорожденная и атавизмами психическими обросшая гуще некуда! Вот только хрен я поведусь, ведь в этих наших чертовых скандалах я себя выигравшей не чувствую, а проигрывать тоже ой как не хочется. Сжав челюсти, опустила веки, отгораживаясь от вида на предмет дикого раздражения, и позволила себе перебрать в голове все вариации матерных слов, гадких эпитетов и изощреннейших способов послать далеко и красиво, вместо того чтобы монотонно считать побитых паршой позорных волчар в попытке справиться с эмоциями. Медленно, боясь расплескать все переполнившее душу гневное дерьмо, отвернулась и уставилась в окно.

– Под тобой, говоришь, – протянула, вкладывая в голос всю насмешливость, на которую сейчас была способна без срыва в откровенные оскорбления и бешенство. – Да ради бога, но только с одним малюсеньким и «легко» исполнимым условием. Я должна быть единственной коняшкой, на которой ты скачешь, долбаный всадник Апокалипсиса. А всю твою остальную Первую конную армию Буденного придется распустить за ненадобностью.

– Не до хрена ли на себя взвалить пытаешься, мини-хорс? – язвительно фыркнул Риэр за моей спиной.

– Не баись, вывезу, – я обернулась, только когда смогла натянуть на физиономию наглую ухмылку «меня ничем не прошибешь». – Мы, поняхи, изумительно выносливы, в отличие от всяких кобыл длинноногих.

– Да неужели? И с каких это пор лошадь наезднику указ? – наклонил альфа голову набок, отзеркаливая мою едкую гримасу.

Блин, ну понеслось, сейчас скатимся до словесной зоофилии.

– Что тут скажешь? Эволюция не стоит на месте. Хочешь кататься так, чтобы дух захватывало, – кончай хлестать по ушам!

– Да я сладко, гладко и с ветерком могу на любой, кого оседлаю, прокатиться. Дело в мастерстве наездника, кто под седлом – значения не имеет, – пренебрежительно ухмыльнувшись, кинул мне Риэр, и-и-и вот этим он меня все же достал.

В мозгу что-то бабахнуло, а кулак полетел вперед совершенно самопроизвольно, да так неожиданно и молниеносно, что альфа, с его безупречной животной супер реакцией, тупо это прошляпил. Костяшки врезались прямо в его губы, продолжавшие произносить какие-то вымораживающие разум гадости. Брызнула кровь, голова Риэра откинулась, подбородок, который я с таким наслаждением облизывала еще совсем недавно, задрался, а я взвыла дурным голосом, ибо накрыло такое чувство, будто я что есть сил впорола рукой в каменный монолит. Прижав к груди пострадавшую конечность, как в замедленной съемке наблюдала за возвращением дурной альфовской башки в нормальное положение, смиренно осознавая, что меня сейчас, наверное, начнут убивать, судя по безграничному бешенству во взгляде. И спасаться бегством уже не судьба. Ну я и не стала. Так и стояла, укачивая разбитую кисть. Испепеляющий взгляд оторвался от моего лица и опустился к окровавленной руке. Ясно, может, и не шею свернут, а только оторвут дерзкую оскорбившую длань.

– Вот ведь дура бешеная! – процедил Риэр, утеревшись ладонью, и мне на секунду показалось даже, что дернулся осмотреть последствия столкновения с его физиономией поближе, но потом резко выпрямился и прошел мимо в свою спальню.

Спустя всего пару минут вынесся оттуда вихрем, на ходу застегивая черную шелковую пижонскую рубашку и рявкнув: «Сегодня не жди», шарахнул входной дверью.

– А я вообще никогда не ждала! – заорала я вслед, подтверждая данную мне только что характеристику. Чего разоряюсь-то? Не наплевать ли ему?

Я стояла столбом на том же месте, бездумно глядя в потолок, словно меня приморозило, когда минут через пять кто-то постучал в окно гостиной. Подойдя к нему, увидела одного из охранников, демонстрирующего большой пакет с кубиками льда.

– Велено передать! – указал он глазами на мою руку. И вот тут мне захотелось разреветься. Нет, я не дура, я круглая идиотина.

Я сделала несколько кругов по дому. Несколько сотен кругов, если уж быть точной. Сначала эти вышагивания сопровождал Барс, с задранным трубой пышным хвостом, но позже мои метания его, видно, утомили, и он занял обычный наблюдательный пункт на подоконнике, предоставляя мне в одиночестве вариться в своих переживаниях. Вот с чего я вообще должна переживать? Это что, я устроила ту безобразную сцену? Ладно-ладно, признаю, если смотреть с точки зрения такого замшелого поборника неукоснительного соблюдения всех иерархических заморочек, то можно трактовать мое поведение как откровенную провокацию. Но, в конце концов, Риэр ведь живет не на другой планете и вполне себе прекрасно ориентируется в современных реалиях, так что тоже должен понимать: желания выводить его из себя у меня изначально не было. Да у меня его совсем не было, я пыталась сдержаться до последнего. Поставьте моей терпимости памятник из золота в натуральную величину и не забудьте в довесок медалью наградить! Короче, как в той поговорке: хотела как лучше, а получилось как всегда. Но все равно считаю себя в полном праве обидеться. Просто после того, что между нами стало в последнее время происходить, этот его демонстративный уход явно за приключениями был словно плевок в лицо. Уж такого я точно не заслужила. Это как тычок лицом в дерьмо, как прямое указание на то, что клал он прибор на чувства, которые заставил меня испытывать, как надпись горящими буквами: «Ты для меня НИКТО», как…

А ну-ка стоп, Рори! Какого фига себе душу тут на кулак наматываю и злюсь на него? Если все так и обстоит в действительности и все выросшие у меня эмоции никогда и не имели почвы, если они вымахали на долбаной гидропонике из элементарных проявлений его заботы и вежливости, как сколько-нибудь гостеприимного хозяина, то разве вина Риэра в том, что я напридумывала чего и в помине нет? А вот да, его вина! Потому что… Потому! Но на этом пора заканчивать страдашки.

Сказано – сделано! Отыскав в сумке свой давно сдохший телефон, я поставила его на зарядку и, запустив, увидела несколько пропущенных звонков и сообщений от Маши. Набрав ее, я… взяла и вывалила рассказ о нашем эпичном скандале, хотя сто раз приказала себе этого не делать, да и прежде за мной не водилось привычки поплакаться кому-то.

– Рорька, чего ты, блин, хочешь от этих наших ископаемых ящеров? – зафыркала она мне в ухо. – Ты хоть понимаешь, что, даже без учета всех этих видовых заморочек, родились и сформировались они в те времена, когда женщина не являлась существом с равными правами и властью решать за себя? Они могут нас любить, аж боготворить, баловать, на руках носить, исключительно в нужных им направлениях, опять же защищать от всего мира, включая наше собственное самовольство, да кучу всего делать ЗА НАС, но ни в коем случае не позволить нам принимать самостоятельные решения.

– Вот и как это объясняет мою ситуацию?

– Пф-ф-ф! Ты сначала – пофиг, добровольно или под давлением обстоятельств – вручила ему право заботиться о тебе. Если мужик, вроде наших, впрягся в эту лямку – все, точка, ты уже шагу не ступишь без его контроля. Просто возьми и забудь о том, что тебе можно и нужно что-то решать самой. Это для них как пинок по яйцам. Типа ты его тыкаешь рожей в то, что он слабак, не способный что-то охватить своим орлиным взором. Чертово унижение, на которое они отвечают единственно известным им способом – причиняя боль тебе.

– Что-то ты мне не показалась затюканной и покорной подружкой властного демона, – указала я Маше на очевидное.

– Рорька, мы вместе почти пятьдесят гребаных лет! И поверь, были у нас моментики, что хоть вешайся. Да и сейчас… сама знаешь. Их не переделать, можно разве что к чему-то постепенно приучить.

Я с усилием потерла переносицу, пытаясь уложить в голове услышанное. Как ни крути, не выходило. Еще худо-бедно объяснить поведение альфы вспышкой беспочвенной ревности я могла. Но эти средневековые мотивы были мне как-то чужды. Все же я привыкла к стереотипу поведения мужчин моего времени, или мне по жизни попадались только те, кто с радостью переложил бы всю ответственность на меня, мотивируя это равноправием?

– Ладно, все это имело бы значение, если бы между мной и Риэром был хоть намек на то, что есть между тобой и Саем. – Господи, чего же это так горько и завистливо-то прозвучало? Стыдись, Рори! – У меня же в наличии чертов ковбой, беспечный, мать его, ездок, путешествующий по просторам жизни без ограничений.

– Поэтично, дорогая, но ни капли не реалистично, – засмеялась девушка. – Знаешь что? Вот не парься, а просто ложись спать. Когда яйца мужика уже у тебя в кармане, то куда бы он ни рыскал, а потеть станет в твоей постели. И да, жди меня завтра в гости!

Идея поспать была бы чудесной, если бы не затаившийся где-то на просторах сонного царства злоумышленник. Очень подмывало уйти куда-то из разгромленного дома, но куда тут податься, кроме как опять в компанию моих связанных. А мало того, что я не знаю, как им в глаза теперь смотреть, потому как почти уверена, что наши вопли с Риэром слышали все кому не лень, так еще и провоцировать новый виток такого же безобразия не было никакого желания. Вот и осталась я на месте, только сменила дислокацию с гостиной на спальню. Принюхалась к идеально заправленной постели – пахло чистотой и кондиционером для белья. Такое чувство, что на этой кровати вообще никто не спал со времени ее появления в доме. Не отказала себе и в неудовольствии изучить содержимое шкафов эффектно свинтившего альфы. Ну, по крайней мере, никаких наручников в меху и хранилища секс-игрушек не обнаружила. Ясное дело, ведь его единственно любимая форма извращений – траханье мозгов перепадами настроений. Забравшись в постель вместе с Барсом и телефоном, погрузилась в путешествие по просторам сети, выискивая, что бы посмотреть или почитать, дабы отвлечься и от мыслей невеселых, и от намеков организма на то, что ночь – время, предназначенное для сна. От звука движка подъехавшей машины вздрогнула и напряглась, не зная, чего ожидать.

Хлопнула входная дверь, секунда тишины – и потом быстрые шаги. Риэр влетел в спальню на такой скорости, что я вжалась в подушку. Выражение лица какое-то зверское, весь будто струна, натянутая до звона. Неужели я опять облажалась, нарушив девственную неприкосновенность его постели? Может, она тут поставлена дожидаться его невестушки чистокровной, а я такая-сякая покусилась на священное будущее брачное ложе? Альфа пришпилил взглядом меня, перевел его на Барса. Ну да, я сама вперлась без разрешения и кота еще притащила. Сейчас что-то будет? Но Риэр просто дернул головой из стороны в сторону, словно у него шея затекла, и с этим движением отчетливо просматривающееся напряжение покинуло его лицо и тело. Молча он направился к шкафу и стал раздеваться, и не думая отвернуться от меня. Медленно расстегивал пуговицы, так же неторопливо стягивал рубашку и джинсы, а потом взялся за боксеры. Вот тут я подумала, что надо или музычку соответствующую включить, или отвернуться. Дабы уберечь мою насквозь пораженную им психику, выбрала второе. Тем более так легче было скрыть, что я старательно к нему принюхивалась, хоть и продолжала себе повторять, что плевала я, провонял он там кем-нибудь или нет. Матрас за моей спиной прогнулся, возвещая о вторжении на ложе блудного альфы.

– Подвинься! – буркнул он мне и ткнул пальцем в Барса: – А ты вообще свали.

Во избежание любых неприятных последствий мы с котом, как две адекватные и мудрые личности, послушались. Риэр растянулся рядом и затих, хотя по дыханию я точно знала, что не уснул. Скорее уж, наоборот, он словно затаился, ожидая любого моего движения, чтобы… что? А я вот не стану делать никаких движений. Не стану, и все! Не стану, я сказала!

– А как же «сегодня не жди»? – Ей-богу, один бескостный орган в моем организме, который совсем не мозг, точно нуждался в экстренном купировании.

Риэр схватил меня за плечо так стремительно, будто только этого сдуру ляпнутого ему и надо было, и перевернул на спину, нависнув надо мной. В руке у него был телефон, который он ткнул экраном мне в лицо.

– Ноль часов три минуты! – ехидно продублировал он голосом светящиеся там цифры. – Так что завтра уже наступило, пупс.

– Ты хоть понимаешь, как по-иди… неумно ведешь… ведем себя оба? – Блин, я так скоро заикой стану, выбирая подходящие формулировки.

Риэр фыркнул, похоже, собираясь сказать очередную колкость, но я просто взяла и провела кончиками пальцев по его искривившимся губам, перестав скрывать во взгляде, как же хотела поцеловать его даже сейчас, когда по логике вещей гораздо больше должна была желать врезать еще разок. Внезапная мрачность набежала на его лицо, и в тех местах, где наши тела соприкасались, вдруг резко подскочила температура, но альфа стремительно отстранился, будто мое касание было для него неприятно или болезненно, и тут же отвернулся спиной, создавая между нами дистанцию.

– Спи давай, я здесь только чтобы страховать тебя, – холодно сказал он.

Я закусила губу, стараясь даже дыханием не выдать, что этот его откровенный отказ принять мою попытку примирения действительно ранил. Что же, и на том спасибо.

Невзирая на все переживания, уснула я почти сразу, не в силах бороться с чувством безопасности, привносимым самим фактом присутствия Риэра рядом. Эх, загадочная штука, эта психика.

Проснулась я от колыхания матраса подо мной и сквозь ресницы увидела в бледном утреннем свете, как альфа выбрался из постели и стал одеваться. Никто страшный в моих снах не объявлялся, или если и присутствовал, то в памяти это не отложилось, но вот мое тело точно помнило ощущение живого тепла по спине, на бедрах и животе – там, где буквально только что прижимался ко мне и располагал свою руку Риэр. И каменную твердость вкупе с ритмичной пульсацией у своей задницы я тоже прекрасно помнила. Может, бодрствующий альфа и корчил из себя ледяную обиженку, но вот во сне он точно меня хотел. Само собой, утренний стояк никакой не барометр сути отношения, но все равно немножко душу согрело.

– Вставай, – хрипло отдал он команду. – Я иду недопесков муштровать, а у тебя очередное рандеву с Уравнителем.

– Маша сегодня приедет, – торопливо сказала я ему в спину и скривилась, ожидая нового взрыва недовольства. – Если ты против, то я могу встретиться с ней за пределами…

– Никаких выездов! – грозно оборвал меня Риэр. – Переживу как-то ее присутствие на моей территории. А то знаю я эти ваши бабские вояжи раненых сердец.

Ну конечно, ты же у нас многоопытный и сердец этих, лично покромсанных, повидал немерено.

– Неужели есть необходимость начинать в такую рань? – проныл отчаянно зевавший Михаил, когда мы встретились под навесом за домом. – Ты что, Риэра с утренним сексом обломала, раз он подорвался ни свет ни заря, да еще и бросается на всех как зверюга?

Неужто йети не донес Уравнителю о вчерашнем цирке? Или я зря переживала, и все действительно убрались подальше, прежде чем разразилась та буря на пустом месте?

– Какая на сегодня рабочая установка? – решила я сразу сменить тему.

– У нас сначала одна и та же установка, Аврора, – научить тебя отслеживать твою привязку к организатору. Вчера мы просто ограничились пресечением его внедрения в твое сознание. Ох и мастак же я заумно выражаться спозаранку! – хохотнул сам над собой Михаил, почесав затылок. – Короче, ты же можешь видеть, ощущать и общаться с этим типом во сне, то есть на уровне подсознания, а нам надо вывести это на сознательный уровень во время бодрствования. Легкота!

– Еще бы! – невесело усмехнулась я, уже предвидя, как из меня эта «легкота» душу-то повымотает. – Особенно если учесть, что ни ты, ни я понятия не имеем, как это осуществить в реале.

– Ну, как грится, глаза боятся, а руки делают! – встал он у меня за спиной и положил ладони на плечи, сжимая их нервно и сочувствующе, в противовес своим бесшабашным словам.

– Нет-нет, Аврора, – произнес Уравнитель между своими вдохами в странном ритме. – Думаю, в этот раз будет правильнее держать глаза открытыми.

Как только он начал «шуровать», по его собственному определению, «якорем», я сцепила зубы, зажмурилась и уперлась лбом в столешницу перед собой с такой силой, что дерево жалобно заскрипело.

– За… за каким чертом? – процедила, наслаждаясь отливом мерзких ощущений на момент передышки.

– Ну как же ты станешь нас вести, если сама не будешь знать, куда двигаться?

– Ладно-ладно. Пробуем, – затаила я дыхание в ожидании новой волны боли.

– А-а-а-а! – заорала во все горло совсем скоро, оказавшись уже к тому времени на земле на локтях и коленях, будто поклонялась тут какому-то проклятому идолу. – Ни хрена не получается так! Все равно в глазах темнеет, только ты начинаешь вращать у меня в мозгу своей гребаной поварешкой!

– Господи, Аврора, я едва дотрагиваюсь! – попробовал урезонить меня Михаил.

– Да пофиг-пофиг-пофиг! Ты что-то делаешь не так!

– Откуда тебе знать!

– Оттуда, что ни черта не выходит!

– Да мы только начали! Нужно пытаться еще, и все получится.

Я подышала, поматерилась про себя, выпрямилась, садясь на задницу, и немного посмотрела в безоблачное осеннее небо. Еще одно утро прекрасного солнечного дня, на которые осень обычно не щедра. И почему я, вместо того чтобы наслаждаться последними, способными обласкать кожу лучами и красотой медленно впадающей в спячку природы, должна сидеть тут на гадском газоне и раз за разом терпеть вот это вот все! Так, минутка нытья окончена.

– Хорошо. Давай еще, – скомандовала Михаилу. Если уж и терпеть пытки, то хоть создавать видимость, что сама ими управляю.

– Боже-боже-боже! Да чтоб ты провалился-а-а-а! – вопила я, медленно уползая по траве, но пытаясь все равно увидеть не пойми что среди хаотичного мельтешения цветовых клякс перед глазами. – Чтоб ты сдох, но не упокоился и мучился до бесконечности. Как эта гребаная связь должна выглядеть?!

– Передышку, Аврора? – встревоженно спросил Уравнитель, сам уже весь потный и пыхтящий, как после разгрузки вагона с углем.

– И немедленно! – рявкнул Риэр где-то неподалеку, но видеть я его пока не могла, потому что мое зрение изгадили своими радужными какашками какие-то долбаные единороги.

– Никаких передышек! – взъярилась я. – Продолжать, мать вашу! Если сейчас остановимся, то я скорее Уравнителя его кишками к дереву примотаю, чем по новой начать позволю!

Даже не хотела представлять, как я сейчас выглядела. Ползающая на карачках, потная, трясущаяся, орущая ругательства, почти ослепленная и терпящая полнейшее фиаско при этом. Самое время на меня полюбоваться.

– Почему бы тебе не свалить по своим делам! – отвязалась я куда-то в том направлении, откуда слышала альфу. И обмерла.

Сквозь вихрь взбесившихся цветовых пятен блеснуло что-то. Словно луч лазерной указки прорвался сквозь это мельтешение – яркий, цвета крови, твердый на вид, точно железный трос, сплетенный из сотен нерушимых нитей.

– Вижу-у-у! – заверещала я истошно и тут же взвыла в поражении, когда видение мгновенно пропало. – А-а-а, су-у-у ка, ну почему-у-у?!

– Так, а теперь вы оба, ублюдки сраные, отошли от нее! – голос Маши был действительно как гром среди ясного неба и звучал так же жутко угрожающе, как гром божьего гнева. – Руки убрали, сучата, я сказала, или поотрываю сейчас к *беням!

– Женщина, ты не понимаешь… – начал Риэр.

– Захлопни пасть, альфа! Ты теперь навеки в моем черном списке! Алло, Сайчик? Лети ко мне, малыш! Тут мою Рорьку всякие уроды мордуют!

– Маша, погоди! – придушенно прохрипела я, валясь набок и слепо поднимая руку в успокаивающем жесте.

– Нечего тут годить! – грозно отрезала она. – Я тебя отсюда забираю!

– А хрен ты угадала! – взрыкнул Риэр, и вокруг моей грудной клетки обвилась его рука, стискивая до треска в ребрах и прижимая спиной к нему. – Она от меня и на шаг не отойдет!

– Уважаемая, вы неверно поняли увиденное. – Надо же, как в высшей степени вежливо умеет Уравнитель выражаться!

– Ты вообще заткнись, смертник! Что тут непонятного! – Мое зрение стало приходить в норму, и я наконец увидела подругу, выражение лица которой было и не разглядеть сразу от яростного сияния сплошной сети из защитных печатей. Но волны исходящего от нее гнева ощущались физически, едва не сшибая с ног своей мощью. – Долбаный придурок заказал тебе переломать ее психически и сделать покорной, а сам стоит за процессом наблюдает! Думаешь, я такого мало в свое время повидала?

– Маша, все не так! Они помогают мне! – Хотела бы я, чтобы в моем голосе было больше силы, а то выходило какое-то неубедительное мямленье, не перебивавшее общие вопли.

– В чем помогают, Рорька? Принять то место в жизни, что решил отвести этот придурок? Уже успели мозг тебе набекрень свернуть?

– Потише на поворотах, дамочка! – огрызнулся Риэр, обжигая резким дыханием мою щеку.

– А то что? Что ты мне сделаешь? Я тебе не девчонка недавно обращенная, меня ты не поломаешь, убеждая, что лучше знаешь, как в жизни надо! – Машу, похоже, прямо трясло от гнева. – Лапы свои от нее убрал!

– Ты моим не распоряжайся! – взбеленился альфа, и его рука стиснула меня настолько сильно, что уже было и не вздохнуть.

Так, еще пара секунд – и я помру от кислородного голодания или сломаюсь пополам, надо себя спасать. Саданув Риэру под ребра, добилась легкого послабления его захвата и, вдохнув поглубже, рявкнула, обрывая перепалку, которая уже перешла в фазу всеобщего оглушительного ора, где никто никого не слушал.

– Молчать!!! Все на меня смотрим!

Спустя пятнадцать минут моих подробных и почти не путаных объяснений мы все же устроились за столом. Повисла напряженная тишина: двое мужчин и женщина мрачно взирали друг на друга, очевидно, пока не рискуя раскрывать рты. При этом альфа продолжал удерживать меня у своей груди, будто только и ждал от Маши обманного приема с попыткой умыкнуть ценное имущество из-под его носа.

– Все равно! – упрямо постановила Маша, не готовая, видимо, так просто расстаться с охватившим ее воинственным порывом. – Это не нормально, что он просто стоял и смотрел, как ты мучаешься! А я еще вчера почти защищала его!

Я только открыла рот, чтобы возразить, что по-другому никак, как ответил Риэр:

– Не нормально, когда неизвестно кто является и решает, что может забрать мою женщину, плевать по каким причинам. И я не нуждаюсь ни в чьей защите!

– Я вас по-людски прошу, прекратите, а! – Адреналин меня покинул, а с ним и силы, и я не без удовольствия использовала грудь Риэра в качестве отсутствующей у лавки спинки и даже поерзала, устраиваясь поудобнее. – Если хотите найти виноватого, то пусть это будет тот урод, что засандалил якорь в мой разум, ну или я, потому что не рассказала тебе все, Маша, и не предупредила, чему свидетельницей ты можешь стать.

– Не гони мне, Рорька! Ты во всем этом со всех сторон жертва! – стукнула кулаком по столу девушка.

– Согласен, – буркнул альфа.

– Присоединяюсь, – поддакнул Михаил.

– Я, вообще-то, мясо привезла и вино, – сдувшись в конце концов, сказала Маша. – Хотела посиделки на свежем воздухе устроить.

– Ну так я могу смотаться и все принести, – тут же воспылал оптимизмом Уравнитель, обрадованный, по всей видимости, возможностью свалить подальше после столь напряженного момента.

Не успел он подняться, как со стороны города появился и стал нарастать странный, бухающий ритмичный звук.

– А вот и Сай на своей вертушке мчится, – хмыкнула Маша. – Я же, блин, не позвонила и не предупредила, что уже отбой.

Не знаю почему, но мне вдруг стало дико смешно, и, фыркнув, я завела скрипучим после криков голосом песню про «Пусть бегут неуклюже», пока Риэр сначала пялился на меня, как на слегка поехавшую крышей, а потом стал подпевать, жутко фальшивя. Когда дошли до строчки про волшебника, маленький двухместный вертолет завис над альфовским газоном.

К тому моменту, как лопасти перестали вращаться, подруга Исайтари уже стояла перед летающей машиной, покачиваясь на каблуках и с нарочито беззаботным видом любуясь небесами. Двоедушный выпрыгнул из кабины, одетый в темно-синий, идеально сидящий на нем костюм с галстуком, и выглядел так, словно его выдернули прямо с какого-то супер-пупер важного совещания или вроде того. Брови его сошлись почти в одну прямую линию от того, как сильно он хмурился, и тихие увещевания Маши, которая нежно положила ему руки на грудь, немного виновато заглядывая в глаза, не особо исправили положение. Обхватив девушку за талию, полудемон встал во главе стола и вперился тяжелым взглядом в нас троих, будто решая, кого прихлопнуть первым, а Риэр снова стиснул мою талию.

– Итак, доброго дня желать не буду, – заявил этот посланник гнева, упавший с небес. – Мне пришлось оторваться от весьма важных дел, и кто-то обязательно должен быть в этом виноват. И, как вы понимаете, это будет не моя женщина.

Я, вздохнув, стала поднимать руку, но альфа накрыл ее своей ладонью, буквально прихлопывая к столешнице. Второй он предусмотрительно прикрыл мой не в меру болтливый рот.

– Не моя тоже! – он не рычал, но глубокую вибрацию в его груди я ощутила своей спиной.

– Ладно, девочки из уравнения исключаются, значит, у нас мальчики останутся ответственными за мое бездарно потраченное время, – жутковато ухмыльнулся Двоедушный.

Риэр стал весь как взведенная до предела пружина, рядом досадливо вздохнул Уравнитель, пробормотав: «Эх, а жизнь-то только начиналась», но тут вмешалась Маша:

– Бездарно? – взвилась она с места и до сотни за секунду. – То есть просто побыть со мной здесь, расслабиться, подышать воздухом, поболтать, поесть шашлык и попить вина – это для тебя потерянное время?

Никогда я еще не видела, что бы мужчина с такой скоростью терял интерес к одному, переключаясь на другое. Казалось, в единое мгновение мы просто перестали существовать для Исайтари и он полностью сосредоточился на Маше, шагнув к ней и попытавшись обнять.

– Милая, не припоминаю, что бы ты приглашала меня на пикник. Это был призыв о помощи и…

– А если бы я тебе правду сказала, ты бы прилетел? Ты всегда занят, никогда не прекращаешь эту свою чертову игру в Монополию! Даже в отпуске этим занимался! – демонстративно обиженно девушка сложила руки на груди, отворачиваясь от полудемона и оказываясь лицом к нам. Хитро подмигнув мне, она указала альфе взглядом на очаг посреди площадки и мотанула за угол дома. Естественно, Сай пошел за ней. Уже почти дойдя до угла, за которым скрылась Маша, он обернулся и одарил нас «я все прекрасно понимаю» взглядом и буркнул:

– В ваших интересах очень быстро разжечь этот проклятущий мангал!

– Что же, поиск виноватых, похоже, отменяется, – ухмыльнулся Михаил. – Ну или сильно откладывается.

– Знаешь, Рори, думаю, тебе стоит свести общение с подругой Двоедушного к минимуму, – проводив пару глазами, сказал мне на ухо Риэр. – Она тебя хорошему не научит.

– А может, это тебе побольше с Саем пообщаться? – вывернув голову, я посмотрела ему в лицо, пока Михаил исполнительно отправился практиковаться в пироманстве, не желая испытывать судьбу. – И, кстати, если я внезапно твоя женщина, то ты – мой мужчина?

Альфа задрал подбородок, изобразив живую заинтересованность в окружающем пейзаже, и ответил почти небрежно:

– А есть еще желающие взвалить на себя эту неподъемную обязанность?

– Пока нет.

– Их просто нет. – Новая волна глубинной вибрации, родившейся в его груди, перекинулась на мое тело, заставляя дрогнуть и сжаться что-то за моими ребрами.

– Какие мои годы, – подавила я хитрую улыбку.

– Пупс! Не беси! – Вот теперь открытое грозное взрыкивание.

– Я тебе не подхожу. Я не делюсь, – не впечатлившись, снова нагло дернула его за мохнатый хвост.

В наказание он потянул меня за волосы, наклоняя голову набок, и оставил на шее жгучий поцелуй-отметину. Там, где ее может увидеть каждый.

– Ага, предупрежден уже вроде, – буркнул, любуясь на дело губ своих.

– И что?

– Что «что»?

– Альфа, не беси! – вернула я ему его же фразу.

– А мне нравится, когда ты бесишься. У меня от этого встает, – бесстыдный толчок в мою поясницу в качестве подтверждения.

– Риэр! Три секунды побудь серьезным! – возмутилась я и тоже отомстила, просунув за спину руку и жестко сжав его сквозь джинсу.

Риэр шумно втянул заигравшими ноздрями воздух и сжал мою грудь одной рукой, а другой развернул к себе лицо, одаривая «ты сейчас доиграешься» взглядом. Я же подняла брови, дерзко ухмыляясь и давая понять, что жду ответа.

– Хорошо, серьезно, – недовольно хмурясь, поддался он. – Меня всегда дико вымораживает, когда бабы начинают проявлять собственнические замашки и позволяют себе думать, что могут в единоличное пользование подгрести. Но как-то вдруг понял, что мне странным образом охренеть как нравится все то же самое от тебя. Гребаный парадокс, но предлагаю тебе пока именно таким объяснением и удовольствоваться. Другого нет.

Нормально ли то, что после этих слов мне захотелось вскочить на стол и исполнить какой-нибудь совершенно непристойный первобытный танец собственного торжества? Нет, конечно, такого, как он, мне не одолеть, но в эту секунду было наплевать!

– То есть больше никакой толпы твоих подружек с секс-привилегиями? Ни старых, ни новых?

Господи, надо было видеть, как альфа кивнул. Будто у него все позвонки в шее заржавели, а мышцы судорогой свело, и делать это пришлось, едва ли не ломая себя. И, естественно, в долгу он не остался.

– То есть никаких больше походов в стрип-клубы, посторонних мужиков в твоей квартире, пьянок без меня, обжиманий на травке, так называемого дружеского общения, взглядов на сторону и даже, мать его, фантазий не обо мне. Ясно?

– Эй, у меня один пункт, а у тебя что-то многовато! – не всерьез возмутилась я.

– Поверь, в одном указанном тобой пункте очень много подпунктов.

Блин, а вот сейчас аж прям затошнило и приспичило ненадолго оказаться в другом месте.

– Насколько много?

– Ты не захочешь знать.

– Ну ты и с…

– Тш-ш-ш! Ты тоже тот еще подарок.

Так, Рори, вдох-выдох. Большие девочки должны уметь с таким справляться, если хотят наложить свои загребущие ручонки на такого, как Риэр. Одна девочка! Одна! И, между прочим, с его подачи. Как говорится, яростно плюсуем!

– Согласна, – решительно кивнула я, но тут же по-глупому замялась: – Почему? У меня есть право знать.

– Потому… – У альфы, очевидно, внезапно зачесался нос, и он уткнулся мне в волосы, настойчиво им потираясь, бухтя мне в затылок: – Потому что я понял, что хочу быть там, где ты. Больше нигде. Даже если придушить тебя охота временами. Не то чтобы я хочу этого хотеть, но имею что имею.

– Корявенькое признание. – Я улыбалась во весь рот. Как самая настоящая влюбленная дурочка скалилась, и ничего поделать с этим не выходило.

– Какое есть, – ворчливо ответил альфа.

– У меня условие. – Прямо почувствовала, как Риэр скривился. – Несложное. Если ты вдруг снова возжелаешь быть где-то еще, то скажешь это сам. Сразу.

– Хм-м… Это однажды может сработать не в моих интересах… но ладно, согласен.

Я глубоко вдохнула и, не скрываясь, облегченно выдохнула, ощущая, как с груди будто испарился здоровенный камень, мешавший делать это свободно.

– Ой, блин, ну хорош уже лизаться! – проныл Уравнитель, отрывая нас с Риэром от процесса скрепления достигнутой только что договоренности. – Вы уже на грани того, чтобы прямо тут на столе перепихнуться, а нам за ним есть вообще-то! Ну давайте же, озадачьтесь хоть посудой, а то вон эта ураганная парочка возвращается, и что-то лица у них нерадостные.

«Нерадостные» – это была еще очень смягченная характеристика. Исайтари буквально несся на нас, и его глаза почти искрили. Очевидно, их с Машей уединенное общение пошло как-то не так, потому что он рявкнул через плечо: «Черта с два ты это сделаешь!»

– Ты! Почему я просто не придушил тебя! – прорычал полудемон, указывая на меня, а в следующее мгновение альфа перекрыл мне вид, хотя вот только что сидел на лавке за моей спиной, похотливо притираясь и тиская все, до чего доставал. А руки у него длинные, однако.

Господи, а Саю-то я что плохого сделала? И что со мной не так, если все мужики вокруг мечтают лишить меня жизни одинаковым способом? Почему не прибить, или утопить, или со скалы сбросить?

– В чем дело? – набычился Риэр, а я выглянула из-за него, желая задать тот же вопрос, но он тут же бесцеремонно пихнул меня обратно. Тогда пришлось встать на цыпочки, чтобы хоть чуть выглядывать через плечо альфы. Повымахали некоторые…

– С чего начать? – язвительно спросил Двоедушный. – С подрыва моей репутации или с того, что Элегер втемяшилось в голову, что она теперь должна опекать тебя, и поэтому непременно участвовать в этой дурацкой суете с Сонмищем?

– Не ее вина, что твоя чертова защита не работает, как должна! – возмутилась еще невидимая для меня Маша. – Это ты все сделал кое-как!

– Я все и всегда делаю как надо! Идеально! – огрызнулся Исайтари. – Если этого недостаточно, то я дам твоей протеже дополнительную защиту, но ни в какие авантюры ты ввязываться не станешь!

– И как же ты меня остановишь? – Маша подошла к столу и уперлась в него руками, сверля своего мужчину упрямым взглядом. – Запрешь?

– Если ты меня вынудишь! Но гораздо проще мне избавиться от самого источника проблемы.

– Рорька – не источник, она жертва, как и многие другие, кого втянули в это дерьмо, не спрашивая!

– Считаешь, мне есть дело до них всех?

Они реально орали друг на друга, а все что оставалось нам – это наблюдать.

– Мне есть! Нельзя жить так, словно ничто поганое, происходящее вокруг, тебя не касается! Дополнительная защита Рорьке не избавит мир от опасности, которая назревает!

– Меня и так это никак коснуться не может и тебя тоже! Почему бы не забить тогда и не позволить всему происходить своим чередом? Кто-то решил поменять расклад сил в мире оборотней или что хватит людям быть главенствующим видом? Мне глубоко по фиг! И тебе должно быть!

– Нет! – отрезала Маша и, выпрямившись, сложила руки на груди, словно подчеркивая этим жестом, что на уступки не пойдет.

– Нет? – Исайтари нехорошо прищурился и наклонил голову, встречаясь глазами со мной. Ой, божечки, вот что значит «испепелять взглядом».

– Я сказала – нет, и только попробуй! – Гнев в голосе девушки был самый настоящий, и от него волоски на всем теле дыбом вставали, обдавая холодом в противовес адскому пламени, источаемому Двоедушным.

Воздух будто загустел и до такой степени наполнился электричеством, что жег легкие при вдыхании.

– Я его отвлеку, а ты сейчас беги так, как в жизни не бегала, пупс! – еле слышно прошептал Риэр.

– Переплачешь и найдешь себе через время новую игрушку! – продолжил спор со своей подругой полудемон.

– Не в этот раз, Сай! – отчеканила Маша. – Ты всегда, так или иначе, добивался от меня всего, чего хотел. Но сейчас услышь меня: не будет по-твоему! Даже если тронешь Аврору, я не остановлюсь. Все равно стану искать организатора Сонмища.

– Чертов ультиматум, детка? Мстишь мне?

– Нет. Просто собираюсь поступить так, как диктует моя совесть.

– Да провались твоя совесть… – Исайтари повернулся к очагу, и огонь вдруг взвился, став на пару секунд ревущим столбом пламени, и чуть не спалил бороду успевшему отшатнуться Уравнителю.

– Давай, Рори, пока он отвлекся! – толкнул меня в бедро Риэр.

– Да, как же! – зашипела я, вместо побега прижимаясь к нему плотнее со спины. – Ничего он мне не сделает. И тебе.

– Дура!

Ага, сам такой! У меня тут только жизнь наладилась неожиданно, а я прям возьму и мотану в лес, спровоцировав взбешенного полудемона вышибить дух из тебя?

Исайтари стоял изваянием, наверняка символизировавшим крайнюю степень бешенства, около минуты, но затем рванул свой галстук, сдернул его через голову, швырнул в жаровню и медленно повернул голову в нашу сторону, а я вздохнула с облегчением, потому что гнева, бушевавшего в его глазах только что, уже не было.

– Есть в твоем доме что-то по-настоящему крепкое, альфа? – спросил Двоедушный у Риэра, расстегивая и снимая пиджак. – И когда уже тут можно будет поесть этого чертова жареного мяса?!

Обрадовавшись чудом прошедшему стороной урагану, мы все дружно решили взяться за организацию посиделок, но полудемон покачал пальцем, пристально глядя на меня.

– Нет-нет-нет, – оскалился он, начав закатывать рукава. – Ты сюда иди.

– Зачем? – снова насторожился Риэр.

– Затем, что печать буду проверять и выяснять, с чего вдруг обвинен в непрофессионализме своей женщиной. Расслабься, альфа, мне уже ясно дали понять, что физическое устранение прямого раздражителя не решит моей проблемы в целом. Так что твоя блондинистая мелочь в полной безопасности, – ответил Исайтари и зловеще ухмыльнувшись, добавил: – Пока.

Не ожидая ничего хорошего, я поплелась к Двоедушному, и он стиснул мою ладонь в своей, вторую располагая на горле. Покосившись в сторону, я заметила, что все внимательно наблюдали за нами. Маша с открытым предупреждением, Уравнитель с нескрываемым любопытством, а Риэр весь подобрался, будто готов был стартануть едва потребуется.

– Я понял, что ты такое, Аврора, – процедил Сай, и его лоб пошел озабоченными морщинами, и даже выступил пот. Почему-то мне пришло в голову, что он очень старался в этот раз не дать своему демону выйти на поверхность, удерживая его близко, но все же не отдавая главенствующей роли.

– Что? – спросила, нервно сглотнув, ожидая уже пережитых жутких ощущений.

– Ты – геморрой. Конечно, у меня его не было никогда, но судя по тому, что слышал от людей, ты он и есть. Нечто мелкое, но доставляющее массу неудобств и раздражения.

– Сай! – с упреком произнесла Маша.

– А что, дорогая? Я же это не с целью обидеть, а просто пытаюсь дать определение такому… хм… явлению, как твоя новая подруга. Между прочим, это вроде как почетно. Давно никому не удавалось меня настолько достать. Лет пятьдесят, – сказав это, он расплылся в ленивой, обольстительной улыбке и посмотрел на нее так, что у меня едва жаба зеленючая не заквакала от зависти. Вот как так-то: только что он злился до безумия, а несколько минут спустя глядит с такой теплотой и нежностью, будто вспомнил лучшие моменты в их жизни. Не снимая при этом руку с моей шеи! Я тактично кашлянула, напоминая, что он тут делом как бы занимается, полудемон сосредоточился, позволив лишь на долю секунды засечь темноту другой сущности в своих глазах, и сразу отпустил меня.

– Все. Я понял, – изрек он, помрачнев.

Надо же, в этот раз я и заметить ничего толком не успела, только разве что кожу покалывало, да внутри все похолодело от ощущения, глянувшего на меня из зрачков человека потустороннего.

Усевшись за стол, Исайтари задумался, постукивая пальцами по гладкому дереву и кривясь периодически своим мыслям. За это время по вызову Риэра успела явиться пара охранников и принести посуду и пару бутылок коньяка. Плеснув золотистого напитка в стакан, альфа послал его по столу к полудемону, и Сай осушил тот одним глотком, вернувшись к выстукиванию тревожного мотивчика.

– Признавайся уже! – вздохнув, мягко сказала Маша, садясь напротив него, а когда Двоедушный заносчиво вскинул голову, явно собираясь возразить, выставила перед собой руки и покачала головой. – Не начинай, Сай. Я прекрасно знаю, как ты выглядишь, когда понимаешь, что облажался!

– Я не облажался! – ощетинился мужчина. – Но, к сожалению, проявил некую небрежность.

– И чем нам светит твоя небрежность? – насупившись, спросил Риэр, наливая и себе.

Двоедушный промолчал, а вместо этого подвинул стакан, требуя новую порцию горячительного.

– Насколько все плохо? – Мне надоело ждать объяснений. В конце концов, меня это напрямую касалось.

– Связь, Аврора. В твоем случае она работает в двух направлениях, – отвечал Сай так, будто выдавливал слова из себя по капле. – Когда я ставил печать, то почувствовал утечку энергии еще в пару десятков направлений, но не придал этому особого значения.

– Ну да, через меня защитой обзавелись все ребята, – кивнула я, переваривая информацию. – Поэтому печать не работала как надо? Типа из нормальной дозы получилась гомеопатическая?

– Две стороны, женщина! Печатью обзавелись не только связанные с тобой щенки, но и ваш загадочный кукловод!

– Охренеть! – прокомментировал новость альфа. – Чем дальше, тем веселее. Ну, а с другой стороны, возможно, это же не так и плохо. Твоя система с жертвами, она как работает? Почему бы тебе не поднапрячься и не выследить организатора?

А и правда, было бы здорово. Раз и готово, как говорится. Мерзавец на блюдечке с золотой демонокаемочкой, и никаких тебе экспедиций и военных операций. Хоть по теории зеброидности жизни должна же настать и белая полоса? Ну нет у меня никакого желания участвовать ни в каком эпичном бардаке, и разве это странно? Все проблемы в жизни я постоянно решала сама, но это не значит, что откажусь от того, чтобы они волшебным образом рассосались без моего участия или кто-то по-рыцарски расправился с ними, опять же не привлекая непосредственно меня. Готова ободряюще махать платочком с трибуны и повязать любимый лифчик на копье. Я покосилась на альфу, представив на миг его с копьем… блин, да не то копье! Тьфу!

– Альфа, неужели ты думаешь, что была мне когда-то необходимость выслеживать свои жертвы, если они в курсе, что, по условиям сделки, отказавшись платить, имеют шанс потерять разум? Дразнить демона себе дороже.

Сюрприз. Как-то этот аспект никто не озвучивал. Но у меня и условия постановки печати были эксклюзивные.

– Призыв, – вздохнув, пояснила Маша. – Он их призывает, когда ощущает, что они могут его насытить. Но этот вариант нам не подходит.

– Учитывая наличие множества других ячеек Сонмища – вроде тех, что привязаны к Авроре – которые он способен прихватить с собой и устроить светопреставление по дороге… – нахмурился Риэр. – Точно нет.

Двоедушный влил в себя очередную порцию коньяка и снова застучал по столу пальцами.

– Дело не в том. Печать этой особе была поставлена на таких условиях, что даже я не могу посягнуть на ее свободу воли, – заявил он и поморщился. – Это же распространяется и на остальных.

– Интересненько, – нехорошо прищурилась Маша, переводя взгляд с Сая на меня. – Что-то я не слышала упоминания о каких-то особых условиях. За особые заслуги, очевидно?

Ой, кажется, воздух опять стал потрескивать. Вот только вспышки ревности от единственной и недавно обретенной подруги мне не хватало.

– Условия были, – честно призналась я, опережая реакцию напрягшегося Двоедушного. – Но я совершенно не стремилась к их выполнению изначально, и вполне можно признать, нарушила их прямо сейчас.

– Объяснись, – отрывисто бросила девушка.

– Исайтари… э-э-эм-м вежливо попросил меня быть для тебя голосом разума в ситуации… ну ты знаешь какой. Взамен – защита. Голос разума после того дебоша в клубе из меня, сама понимаешь, тот еще был. А теперь вообще, выходит, втягиваю тебя в авантюру. Честно признаться, я считаю, что получила печать незаслуженно, а значит, Сай имеет полное право меня ее лишить.

– Вот только этого сейчас не надо! – отмахнулся полудемон и довольно ухмыльнулся Маше: – Ревнуешь, милая?

– Мы здесь чертовы глобальные проблемы решаем, Сай! – сверкнула на него глазами девушка. – Итак, если мы представим себе действие печати как непроницаемый круг защиты, то, выходит, кукловод может добраться до мозгов Рорьки, потому что по случайности оказался внутри этого круга, а не снаружи? Значит, в ней нет смысла и стоит ее снять?

– Я бы с этим не торопился! – вмешался в разговор Уравнитель, исполнявший до этого роль молчаливого официанта и пожарного в одном лице. – Я исследовал и старался распутать энергетические потоки и линии, исходящие от Авроры и входящие к ней, и готов с вероятностью, процентов в восемьдесят, заявить, что печать все же помогает ей сопротивляться подавлению кукловода, по крайней мере, пока она в человеческой ипостаси и бодрствует. Без нее порабощение воли, скорее всего, станет стремительным и необратимым процессом.

– Вероятно, может быть, скорее всего, так вышло… – потянувшись за стаканом Риэра с волшебной жидкостью, проворчала я. – Хоть что-то мы знаем наверняка?

– То, что развиваться ситуация способна совершенно непредсказуемо, – фыркнул альфа, отодвинув сосуд за пределы моей досягаемости. – Это гребаная магия плюс ты, детка!

– Короче, перспективы у нас те еще, – саркастично заметила Маша и подперла рукой щеку, глядя перед собой с нескрываемой печалью. – Никакой точной информации и, соответственно, четкого плана действий, минимум времени и спасательная команда из Уравнителя, не имеющего ни капли опыта, альфы, всю жизнь избегавшего любой ответственности, полудемона, которому на все наплевать, кучи щенков, да нас двоих, Рорька. Что-то шансы на победу видятся мне все более призрачными.

– Мне не наплевать на тебя, дорогая. И я пока не вижу причин для уныния, – нахмурился Сай, обеспокоенно пытавшийся перехватить ее взгляд. – Информацию можно получить, если знаешь, где и как искать. План не проблема составить. И мое участие является гарантом почти стопроцентного успеха. Но я категорически против того, что ты причисляешь себя к команде. Раз уж теперь я в это втянут, то в твоей причастности нет никакой необходимости.

– Ну да, самоустраниться и оставить Рорьку, чтобы вы тут помыкали ею как хотели? – фыркнула девушка.

– Да уж, ею попомыкаешь, – хмыкнул Риэр, положив ладонь мне на затылок и мягко помассировав его. – Где залезешь, там и слезешь. К тому же ответственность за нее я уже на себя взял, и отказываться от нее пока не намерен. Хотя не считаю, что обязан в этом кому-то отчитываться. И, кстати, тоже думаю, что наш возможный план действий был бы приближен к идеалу, если бы исключил участие женщин. Девушкам на эпичных разборках делать нечего.

– Ну, от меня вы возражений по этому вопросу не дождетесь, – пожала я плечами. – Может, и мечтаю о мести, когда меня зажимают, и даже мысленный списочек составляю и придумываю варианты возмездия, но в роли девы-воительницы себя не вижу.

– Боюсь и предположить, чего ты там для меня напридумывала, – буркнул альфа и таки отдал мне стакан с коньяком. – Учитывая, что я там наверняка занимал первую позицию.

– Сожалею, но ты только перемещался со второй на третью и обратно, в зависимости от очередного закидона. На первой закрепился тот урод, который издевался над нами после обращения.

– Лука? – ноздри Риэра дернулись. – Напомни мне вернуться к этому, когда разберемся с главным.

– К чему именно?

– К тому, как принято обходиться с нежелательно обращенными. – У меня едва рот не открылся, когда я это услышала, а альфа дернул плечом так, словно ему стало некомфортно от моего изумленного взгляда. – Кончай на меня так пялиться, сейчас не до этого всего.

– Итак, в вопросе, что дамам на войне не место, у нас возникло некое единство, – подвел черту Двоедушный. – Теперь перейдем к информации и плану.

– А я бы повоевала, – вздохнула Маша.

– Родная, обещаю, как только разберемся тут, я куплю тебе целый пейнтбольный клуб, и воюй сколько влезет. Вдвоем с Авророй станете пар выпускать.

– Хм, я в сети видел, что сейчас в пейнтболе последний писк – это преследование и стрельба по обнаженным мишеням, – влез Уравнитель, но тут же замер, попав под прицел взглядов полудемона и альфы. – Ясно, простите, сморозил не подумавши.

– Ну, раз уж ты счел необходимым весьма неудачно вступить в беседу, юноша, – желчно процедил Сай, – то будь любезен продемонстрировать себя и в деле. Покажи мне, каким образом вы намереваетесь найти нашего кукловода.

Михаил только встал за спиной, а у меня уже все заранее заболело. Почему же это должно быть так невыносимо-то? Риэр освободил место Уравнителю и теперь смотрел не отрываясь мне в лицо, сжимая челюсти и напрягая губы до белизны. Исайтари замер по правую руку от нас и, наклонив голову, тоже уставился, настороженно прищурившись. Но едва Уравнитель взялся за меня, заставив сжаться и заскрипеть зубами, полудемон сразу оттолкнул его, раздраженно зарычав:

– Да какого хрена ты творишь! Ты что, вообще ничего не умеешь? – Михаил, растерявшись, только открывал рот, очевидно, не зная, что придумать в свое оправдание. – Как ты еще ей мозг не спалил! Это же хренова пытка, а не работа с энергией!

– Что ты имеешь в виду? – Риэр опустил голову и приподнял плечи, будто собирался снести Михаила как таран.

– Да он же не пойми что с ней делает! – продолжил возмущаться Сай. – Говоря современным языком, подает одновременно взаимоисключающие команды! Ты должен направлять ее, вести по энергетической линии, помогая определить конкретную личность на том конце!

– А я что делаю? – Михаил хоть и огрызнулся, но выглядел беспомощным и виноватым.

– А ты говоришь ей: «Фас, детка! Иди ищи то, не знаю что, буквально по всему миру!», распыляешь ее силы в миллион сторон, вместо того чтобы выбрать одну верную, и при этом постоянно фигачишь по мозгу этим чертовым якорем, который, между прочим, действует в первую очередь как инструмент управления того, кому он принадлежит. И, само собой, это не Аврора. Короче, ты требуешь от девчонки движения в нужном направлении и поиска необходимого и тут же затягиваешь удавку на ее шее и осаживаешь что есть сил. Кто тебя такому учил вообще?

– Никто меня вообще не учил! – насупился Уравнитель.

– Куда катится этот сраный мир! Сила есть, ума и опыта взять неоткуда! – закатил глаза полудемон. – Неудивительно, что мне приходится поднять свой зад и заняться тем, что меня вообще не касается!

– Кончай придавать себе значимости, Двоедушный! – рыкнул альфа, глядя на Михаила очень нехорошо. – Можешь сделать что-то – сделай, хвалиться потом будешь! А ты, Уравнитель… на пару слов.

– Не надо, – вмешалась я, отдышавшись. – Я не в обиде. Как бы то ни было, Михаил мне помог. Старался, как мог.

– Пупс! Не вмешивайся! – дернул головой Риэр.

– Нет-нет! – влез Сай. – Не надо пока Уравнителя из строя выводить! Какой-никакой, а другого прямо сейчас взять негде, а я при всем знании и способности отследить его действия, все же сделать его работу не могу.

– Я его к ней больше и близко не подпущу! – окончательно набычился альфа.

– А других вариантов-то у нас и нет, – пожал плечами уже отошедший от раздражения Исайтари. – Понимаю тебя, Риэр, сам терпеть не могу дилетантов, но что поделать, если учиться в нашем мире действительно приходится методом тыка. Не повезло Авроре стать для него пособием, но так же могло не повезти кому угодно. Давайте сейчас сосредоточимся на продолжении процесса, только в правильном направлении.

– И как же это будет выглядеть? – спросила Маша, одаривая бедного Михаила взглядом не более дружелюбным, чем был у альфы.

– Немного непристойно! – фыркнул полудемон. – Я буду направлять Уравнителя, а он направит Аврору. Давай-ка, парнишка, стань ко мне задом, а к Авроре передом.

Сай действительно расположился позади Михаила, почти прижимаясь к нему, и положил свои ладони поверх его, двигая ими, как своей марионеткой. Уравнитель гулко сглотнул, ощущаясь за моей спиной как деревяшка, и я не слышала, чтобы его дыхание специфически поменялось.

– Ой да расслабься ты уже, юноша! – насмешливо прошептал Сай у его уха, а значит, почти и у моего. – Те времена, когда я исследовал все доступные грани чувственных удовольствий, уже давно миновали. Я весь с потрохами принадлежу одной женщине и на тебя не позарюсь, твой тыл в безопасности, работай давай!

Михаил гневно фыркнул, выражая отношение к сказанному, но, как ни странно, почти сразу смог перейти в нужный режим.

Поначалу все было так же, как раньше: боль по нарастающей и желание сжаться, вытолкнуть из себя чужое присутствие, которому практически невозможно было сопротивляться, и это оттягивало все мое внимание. Но тут Исайтари стал что-то бормотать на ухо Уравнителю, и ощущения стали меняться. Якорь перестал перемешивать мои мозги, зрение прояснилось, но не вернулось к обычному, а приобрело совершенно новый ракурс. Окружающее пространство оказалось вдруг насквозь пронизано бесконечным количеством каких-то разноцветных нитей, лент, даже целых потоков. Разные цвета, насыщенность, плотность, яркость свечения или, наоборот, темнота, будто поглощающая окружающий свет. Понятия не имею, что все это было такое, но выглядело настолько круто, что я зависла, забыв о всяком дискомфорте.

– Смотри, девочка, смотри внимательно и запоминай, как выглядит энергетический поток, связанный с якорем, а значит, и с кукловодом, – Исайтари говорил глубоким, чуть измененным голосом, производящим некий гипнотический и расслабляющий эффект, одновременно помогающий концентрироваться на действительно важном.

– Ты что-то видишь? – это уже Михаил. – Вот сейчас я подсвечу его, коснувшись, будь внимательна!

Один из потоков, исходящих из моего тела, действительно неожиданно стал реагировать, становясь ярче, но при этом тут же пришла и боль, и чувство вмешательства, вызывавшее острое отторжение.

– Нежнее! – зашипел Исайтари. – Что же ты неуклюжий-то такой! Как с тобой только женщины спать соглашаются!

Михаил буркнул что-то неразборчивое и ослабил давление на меня.

– Ты видишь, Аврора? – снова спросил он.

– Да, – промямлила я.

– Покажи ему эту линию, – мягко, но настойчиво приказал полудемон. – А ты поймай волну и направляй ее, пока она не дойдет до другого конца. Посмотри в лицо своему захватчику и мучителю, Аврора, ты сможешь.

– Я не знаю, как показать! – растеряно возразила я.

– Если видишь, то и показать можешь, – настаивал Сай. – Не мудрствуй, тут все проще некуда.

Ну я и показала. Даже потрогала нужную линию пальцем. Физически это никак не ощущалось, но для моего измененного сейчас зрения выглядело все абсолютно реальным.

– Я увидел! – выдохнул Михаил так удивленно и радостно, что даже на пару мгновений потерял концентрацию, и видение стало расплываться. – Как же чертовски много искаженных и неправильных энергетических потоков. Выделить нужный из них… просто офигеть.

– Ага, Уравнитель, вокруг для тебя работы море, – хмыкнул Двоедушный, – и давайте-ка закончим. Вперед, Аврора, узри сволочь. Иди смело, мы тебя подстрахуем.

В общем, я пошла. В первый момент, когда мое тело осталось где-то там, а сознание легко двинулось прочь, страшно стало до икоты. Но икать в таком состоянии было невозможно, и мужчины что-то все время успокаивающе бормотали по очереди, и я успокоилась и пошла. Пошла-пошла-пошла. Смутный силуэт, крошечная подвижная тень на линии горизонта… Постепенно ЭТО росло, обретало четкость и плотность, становясь из видения живым существом, и я, не притормаживая, почти врезалась в него, сгорая от нетерпения заглянуть в лицо мерзавцу. Мне позволили лишь один короткий взгляд, а потом в центр груди словно пальнули из дробовика, вышвыривая обратно в тело и реальность. Причем импульс был настолько мощным, что я опрокинула на спины и Михаила, и Сая, рухнув сверху.

– Что это было? – просипел Уравнитель, распутывая нашу кучу малу.

Риэр, не теряя времени, схватил меня и усадил на лавку, присаживаясь напротив на корточки, осматривая и ощупывая, будто проверял, все ли части были в наличии. Приятно, однако, хоть и щекотно местами.

– Нам дали по любопытной морде, – Двоедушный не торопился подниматься, скорее всего, потому что к нему чайкой метнулась встревоженная Маша. – Аврора, обрадуй меня, что нам досталось не просто так. Скажи, что ты его видела.

– Не его, – мои легкие горели, будто там и правда был заряд свинца. – Ее. Это женщина!

– О, как интересно! – оживился Исайтари и сел, тут же прижав Машу к себе.

– В смысле, женщина? – изумленно поднял брови Риэр. – Ты что-то напутала.

– Что значит «напутала»? – раздраженно нахмурилась я. – Она выглядела как женщина, а что самое главное – ощущалась именно как женская сущность, как я могла напутать?

– Ты впервые совершила астральное путешествие, или что это на самом деле было, откуда тебе знать, как ощущаются разные по полу сущности? – продолжил упрямиться альфа, быстро выводя меня из себя.

– Что-то я не пойму, что не так с тем, что это не мужчина? – впрямую спросила я.

– Сонмище может создавать только оборотень, Аврора, и, конечно же, это не может быть женщина.

Надо же, сколько убежденности в каждом слове, аж в замешательство приводит. Я даже быстренько еще разок проанализировала увиденное и почувствованное в измененном состоянии, но уверенность в половой принадлежности личности на том конце не пошатнулась. Я видела то, что видела.

– Конечно же! – передразнила я его. – И почему же?

– Я тебе скажу почему, – вмешалась Маша, и губы ее искривились в усмешке. – Потому что в обществе оборотней принято считать женщин по умолчанию существами, стремящимися к подчинению и покорными по своей сути. Обращенным прелести послушания во всем вбивают в голову при ассимиляции в стаи, а их Зверорожденные сучки, считается, это прямо-таки с молоком матерей впитывают. Короче, Рорик, оборотни все поголовно – хреновы шовинисты до мозга костей, и дамочки для них – вне зависимости от происхождения и наличия привилегий – создания безвольные, слабые, требующие чуткого мужского руководства и всесторонней защиты, и у них только две возможные «карьеры»: секс-игрушка, исполняющая прихоти самца, или, типа, уважаемая и, безусловно, оберегаемая сука-производительница, на мнение которой все равно глубоко насрать особям мужского пола.

– Женщина, чуть больше уважения! – сдержанно рыкнул Риэр. – Не нужно утрировать. Возможно, я соглашусь с тобой в том, что касается обращенных, хотя отношение зависит от ряда причин и не всегда столь однозначно. Но что касается Зверорожденных – здесь ты преувеличиваешь. Женщины чистых кровей ценны в мире оборотней, их действительно всячески оберегают, и я не вижу в этом ничего дурного. Как и в том, что они получают правильное воспитание и совершенно нормально воспринимают верное распределение жизненных ролей в будущей паре.

У меня прямо нога дернулась пнуть Риэра за этот его едва ли не трепетный тон, когда он говорил о долбаных Зверорожденных, но явно все больше выходящая из себя Маша отвлекла меня.

– Верное – это когда мужик – весь из себя добытчик и защитник, как сказал, так и будет, а баба – зависимая во всем, «да, дорогой, как прикажешь» овца? Ах, пардон, нежная лилия? – заводясь все сильнее, спросила девушка.

– Почему нет? – насупился альфа.

Исайтари обхватил Машу за плечи, стараясь отвлечь, но она порывисто оттолкнула его и впилась в Риэра гневным взглядом.

– Потому что по натуре эти Зверорожденные никакие не лилии! – практически выплюнула она, а верхняя губа ее так и задиралась в оскале. – Они стервозные суки! Навидалась в свое время, спасибо! Просто всю свою агрессию они выплескивают на тех, кто ниже их в иерархии, и тем жестче и безжалостнее, чем больше покорности им приходится своему отцу, братьям или мужику продемонстрировать. Пойти и сорвать зло на обращенном, измордовав его до полусмерти самыми извращенными способами, после того как…

– Детка, остановись, успокойся! – твердо сказал Двоедушный. – Закрываем эту тему!

– Нет, я закончу! – упрямо мотнула головой Маша. – Чистокровные мужики реально тупые и слепые, если не видят, какие на самом деле их благородные леди! В них силы, властности и кровожадности не меньше, чем в вас, только они вынуждены это прятать и направлять ярость на тех, кто слабее, и это постепенно превращает их в гребаных истеричек и скрытых садисток. Да, подчиняться, несмотря ни на что, – для них норма, вбитая на подкорку, но всегда находится кто-то, у кого бомбанет, и кто станет плевать на все нормы. Вот уж не думала, что такую простую вещь, мне придется доказывать именно тебе, альфа Риэр!

– Я тоже не предполагал, что кому-то с твоим опытом, Элегер, мне нужно напоминать, что не стоит всех равнять под одну гребенку, только исходя из особенностей происхождения! – огрызнулся Риэр.

– Прекратили! – громыхнул Сай и резко поднялся, увлекая за собой Машу. – Мы здесь не для того, чтобы устроить дискуссию о фундаментальных устоях общества оборотней в целом и характерных особенностях психики, связанных с чистотой крови. Нас интересует конкретная особь, и уместен лишь один вопрос: ты, Риэр, отказываешься верить в то, что твоя женщина увидела?

– Я такого не сказал! Лишь то, что, по моему мнению, это настолько маловероятно, что почти фантастично.

– Я ничего не выдумываю, – постаралась не выдать голосом, как едва появившееся внутри ощущение радости пошатнулось от напоминания о том, что где-то живет себе правильного происхождения юная невеста Риэра, с тем самым, сука, верным воспитанием и взглядом на устройство их будущей семейной ячейки, а еще от обиды за столь откровенное с его стороны сомнение в моих словах. Но раз я уже задала себе установку забить на все и считать альфу своим, то так тому и быть. И что уж поделать с тем, что вот такой он гад недоверчивый? Делаю ему скидку на возраст, условия, в которых вырос и сформировался, и прочее и в этой ситуации избегаю присваивать плюсы или минусы. Если решила, что мое, то время взвешивать и оценивать прошло.

– В таком случае, постарайся как можно подробнее описать внешность этой предполагаемой организаторши, – а вот Риэр рвущегося наружу сарказма скрыть не смог. Ла-а-адно, поговорим об этом как-нибудь без посторонних.

Прикрыв глаза, я абсолютно четко снова увидела перед собой нужный образ.

– Высокая… мне так показалось, что намного выше меня. – Комментарий Риэра: «Кто угодно выше тебя» пропустила мимо ушей. – Лицо узкое, даже очень, кожа золотисто-смуглая, черты лица, можно сказать, правильные, почти классические, но при этом слишком резкие, и красивой я бы ее не назвала. Особенно из-за как-то странно выдающегося вперед подбородка. Будто она его нарочно выпячивает.

– Ну еще бы, – усмехнувшись с видом «какая баба другую похвалит», буркнул альфа. – Я бы удивился, будь по-другому.

Ей-богу, мужчины иногда ведут себя хуже упертых мальчишек, когда что-то идет в разрез с их привычным восприятием. Я снова проигнорировала его замечание и продолжила:

– Волосы черные, гладкие, заплетены в две косы и на них еще какие-то бирюльки, типа национальных украшений. Губы тонкие, глаза чуть раскосые… – я задумалась, припоминая. – О! Главная примета – их цвет! Неестественный какой-то!

– Что ты имеешь в виду? – уточнил альфа, но я уже заметила, как изменилось выражение его лица и язык тела. Он точно уже о чем-то догадался, и режим капризного пацана тут же выключился.

– При такой смуглой коже и темных волосах они настолько светло-голубые, что показались практически белыми. Аж жутко.

Риэр, ничего не говоря, стремительно ушел в сторону дома, оставив нас удивленно переглядываться, и так же быстро вернулся с ноутбуком под мышкой. Поставив гаджет на стол, альфа развернул меня к нему, склонившись из-за спины, запустил и, открыв одну из папок, стал быстро перелистывать фото. Возглас узнавания вырвался у меня одновременно с его «Этот похож?». С экрана на меня смотрел молодой человек, просто как две капли воды копировавший внешность незнакомки, с поправкой только на большую мужественность образа и короткие волосы. Тот же цвет кожи и глаз, резкость, портящая общую правильность черт и даже заносчиво выпяченный вперед подбородок.

– Почти в копейку! – закивала я. – Только девушка.

Прямо ожидала, что Риэр уточнит, уверена ли я, что не перепутала, но вместо этого он повернул ноутбук к остальным.

– Хильдегу. Именно у них такая специфическая внешность, которую описала Рори. Ну что же, по крайней мере, мы знаем теперь из какой стаи она родом, и это значительно сужает территорию поиска, – заявил он.

– Почему? – спросил Сай, всматриваясь в лицо нашей противницы. – Она может быть уже сто лет замужем в любой стае по всему миру. Есть способ как-то это узнать?

– Нет необходимости, – Риэр выглядел до странного довольным, с легким намеком на хвастливость. – Я собрал досье на все известные стаи, их глав и особенно ярких представителей. Хильдегу – загадочная и весьма своеобразная стая, абсолютно изолированная от остального общества оборотней, плюс придерживающаяся на протяжении многих веков определенных взглядов на размножение. Своих Зверорожденных женщин никогда не отпускают из стаи, и ходят устойчивые слухи, что они практикуют родственное… хм… спаривание, так как считают остальных оборотней недостаточно чистокровными. Думаю, именно поэтому у всех их представителей, что я видел, очень схожие черты. По другой версии сплетен они все же приливают свежую кровь со стороны, но только будучи уверенными, что у выбранного претендента не прослеживается до десятого колена примеси крови обращенных. Однако подтвердить или опровергнуть это некому, ибо этот самый претендент, попав на их территорию, никогда больше обратно не возвращается. Короче, об их внутреннем устройстве и иерархии ничего не известно, но зато есть один точный факт – они не терпят обращенных совершенно. Поэтому это опять возвращает нас к вопросу: как кто-то из них, вне зависимости от пола, может быть организатором Сонмища, если они считают любое взаимодействие с не рожденными оборотнями и даже людьми ниже своего достоинства как минимум.

– Хм-м, полагаю, на данный момент спрашивать «как» не имеет смысла. Гораздо важнее до них добраться и решить, что с этим делать, – выступил Михаил.

– А ты, как я посмотрю, тот еще стратег, Уравнитель, – зыркнул на него альфа. – Решать, как куда-либо добраться, не имея ни малейшего представления о реальной расстановке сил на месте, по меньшей мере неумно и опрометчиво. А вопрос о том, как ей удалось получить в свое подчинение множество оборотней, напрямую связан с тем, есть ли возможность отсечь эту связь, а значит, лишить огромного численного преимущества. Попереть в наглую на целую стаю, имея в качестве соратников Двоедушного, моих парней из охраны, щенков с печатями и даже тебя, я еще рискнул бы и без разведки. Но окажись перед нами целое Сонмище, бог знает, какой численности, это стало бы практически суицидальной затеей. А если мы геройски самоубьемся таким макаром, то это никак не поможет решению двух основных задач: уберечь мою женщину от превращения в чужую марионетку и предотвратить широкомасштабный бардак с непредсказуемыми последствиями для всех рас.

Глупо, конечно, обращать внимание на очередность задач, которую озвучил Риэр, но не в моем положении отказывать себе в возможности получить удовольствие и от такой мелочи. Я буквально обласкала моего оратора взглядом и снова засекла это едва заметное появление розовых пятен то ли смущения, то ли довольства на его скулах.

– А что, если она совсем не одна? – по-прежнему задумчиво спросила Маша.

– В каком смысле? Неужели ты думаешь, что альфа Хильдегу или любой мужчина с высоким статусом в стае позволил бы какой-то девице оказаться движущей силой чего-то настолько значимого? – пренебрежительно скривился мой альфа, портя все впечатление.

– А вдруг ей и нет необходимости получать его позволение? – поддержала я Машу. – Ты сам сказал, что об их внутреннем устройстве понятия никто не имеет, и спросить не у кого. Кто вообще сказал, что у них альфа – мужчина или что их мужчины обладают властью что-то решать?

– Ну, знаешь ли… – чуть не захлебнулся возмущенным вдохом Риэр. – Вот это уже совсем… из разряда фантазий! Без контроля альфы нет стаи в принципе, его воля и ментальное воздействие держит всех вместе. И я ни разу, слышите, девушки, ни разу не слышал и не встречал упоминания о женщине-альфе. Чушь какая! Это просто против нашей гребаной природы! И уж тем более невероятно в такой ортодоксальной стае, как Хильдегу!

– Да постой ты психовать! – миролюбиво сказала Маша. – А может, вместе их держит не власть альфы, а какая-то идея.

Риэр, видимо, и слов не нашел, чтобы выразить свое отношение к такому предположению, поэтому просто фыркнул и порывисто отмахнулся.

А вот меня неожиданно захватила эта версия.

– Почему нет? – поймала я его ладонь, переплетая пальцы и вынуждая этим слушать меня. – Что, если у них, скажем, какое-то время назад произошло нечто, в результате чего приоритеты власти сменились, и они действительно из обычной стаи стали некой радикальной сектой, а в них главный авторитет не у того, кто физически сильнее, а у того, кто обладает даром заставить всех думать, как ему нужно. – Блин, надеюсь, я выражаюсь достаточно внятно, потому как никогда не была слишком сильна в убеждении. – Предпосылки в виде мании исключительности даже среди собственной расы были, ты сам об этом сказал. Осталось донести это понимание до остального мира и указать всем на их место. Вот ради этого можно и переступить через свое отвращение перед обращенными, создав из них армию почти роботов, а еще ради этого можно работать сообща, всей стаей повернутых на жажде власти особей и совершенно не скрываться перед своими же.

Развивая свою мысль, я не на шутку увлеклась и остановилась только тогда, когда поняла, что все молча уставились на меня.

– Уже боюсь предположить, как мы жить-то вместе будем с таким твоим спонтанным полетом фантазии, – пробурчал Риэр, при этом привлекая меня и целуя в лоб.

– Знаете что, а давайте-ка выпьем и закроем тему построения версий до того момента, пока не будем обладать большим объемом информации, – бодро предложил Исайтари.

– Осталось только изыскать способ ее найти, – вздохнул Михаил.

– Возблагодарите судьбу за меня и мои деньги и связи, – провозгласил Сай, поднимая стакан, – а так же за такие технические человеческие чудеса, как спутники и дроны. Раз теперь мы знаем, кто они и где они, то можем немного поподглядывать, чтобы или подтвердить все, или опровергнуть. С почином нас!

Исайтари вместе с Машей отбыли на подкатившем по их души роскошном лимузине часа через два наших посиделок. За машиной и вертушкой должны были вернуться позже. Связаться мы договорились, как только у кого-то появятся новости. Михаил быстренько смотался из поля зрения еще до того, как Двоедушный с подругой нас покинули. Риэр же плотно присел на телефон, не прекращая разговора ни пока помогал мне собирать посуду, ни когда тушил огонь. Мы вернулись в дом, и он продолжил явно деловое общение, вышагивая туда-сюда вдоль окон в гостиной. Насколько я поняла, он пытался собрать больше информации о любых странных событиях, сигнализировавших о создании ячеек Сонмища повсюду, исчезновениях и возвращениях одиночек, выспрашивал, не было ли каких новых сплетен о Хильдегу, не встречал ли кто членов их стаи где-либо, и прочее в том же духе. Я, за неимением другого развлечения, подмостила обе подушки под спину и наблюдала за ним неотрывно, поглаживая устроившегося на подлокотнике монстродивана Барса.

– Ты смотришь на меня все это время с какой-то особенной целью, Рори? – спросил Риэр, закончив очередной разговор, и мое тело, прямо как идеально вышколенная охотничья собака на выстрел, мгновенно среагировало на едва заметные тягуче-похотливые нотки в его тоне.

Щекотный и мягкий клубок тепла, ненавязчиво пульсировавший где-то над диафрагмой, пока я следила за ним, вдруг резко увеличился в объеме и стал горячее, заполняя меня изнутри и добираясь по всем нервным окончаниям и наружу. Кожа вмиг будто наэлектризовалась, во рту стало суше, соски напряглись, а в низу живота зародилась волна трепета, обернувшаяся потоком влаги. Всего лишь еле уловимое изменение в голосе Риэра, а в моем разуме словно включилось оповещение: «Внимание! Сейчас будет секс! Просьба отстегнуть к чертям все ремни и запреты, ожидается десятибалльный уровень удовольствия!»

– Я тут подумала, что если бы ты вел эти свои переговоры обнаженным, то это было бы поистине завораживающее меня зрелище, – промурлыкала, да-да, именно промурлыкала я. На меня даже Барс недоуменно глянул. Ну, извини, дружище, сама себе удивляюсь с этим мужчиной. Прежде у меня бы узлом язык связался, пожелай я ляпнуть что-то такое. Эх, качусь я по наклонной по имени Риэр все быстрее, и чем дальше, тем больше кайфую от нарастающей скорости этого движения.

– Ага, коньячок был, теперь душа просит мужского стриптиза? – хмыкнул альфа.

– А у тебя есть возражения?

– Женщина, на которую у меня постоянный стояк, просит раздеться, я что, по-твоему, дурак возражать? – Риэр стянул через голову футболку и, раскрутив ее на пальце, запустил куда-то в угол. – Но в качестве оплаты я требую аналогичных твоих действий.

Он подошел поближе, расстегнул пуговицу и молнию на джинсах и вызывающе приподнял бровь, указывая мне на то, что я даже не пошевелилась. Знал бы он, как трудно было хранить неподвижность, когда потребность прикасаться к нему бурлила и спиралями вилась в каждой мышце, заставляя руки сжиматься в кулаки.

– Я подумываю об альтернативном варианте расчета, – облизав нижнюю губу, сказала я.

– Ну-у-у, даже не знаю-ю-ю, – нарочито капризно потянул альфа и сделал вид, что собирается застегнуть штаны.

С трудом заставляя себя не рассмеяться, я перелезла через диванную спинку, медленно опустилась перед ним на колени и потерлась лицом об отчетливо выпирающий сквозь ткань ствол, с наслаждением и азартом следя, как расширялись его зрачки, приоткрывался в резком вдохе рот и начинали дерганно выплясывать ноздри.

– Как насчет такой валюты? – поддразнила его.

– Да какие вообще счеты между ближайшими… партнерами! – хрипло пробормотал Риэр, торопливо и даже слегка неуклюже сдернув джинсы вместе с боксерами вниз. – В гробу я видал медленное художественное раздевание, пупс.

Не разрывая зрительного контакта, я прижалась щекой теперь к обнаженной, разгоряченной твердости и глубоко, шумно вдохнула, откровенно позволяя увидеть моему альфе, как вместе с насыщенным ароматом его желания каждую мою клетку захватывал прилив собственного возбуждения, а мозг пустел для всего, кроме потребности запечатлеть во всех мельчайших подробностях процесс его удовольствия. Смотри, смотри, Риэр, ощути, что твой кайф и мой тоже. Мой и ничей больше.

– Черти адовы, Рори, – просипел он, – ты меня этим взглядом на части рвешь просто!

Сграбастав в кулак волосы на моем затылке, он отстранил меня от себя и, согнувшись едва ли не в три погибели, обрушился на мои подрагивающие от нетерпения губы с какой-то горячечной безотлагательностью. Будто и не целовал вовсе, а стремился выпить, осушить до самого дна. Оборвав это нападение тогда, когда у меня уже поплыло в голове от недостатка воздуха, Риэр выпрямился и прижал стиснутые в кулаки руки по бокам.

– Сделай… это, – пробормотал он, перебивая сам себя рваными вдохами, – сделай… как… только… ты… можешь.

– И как же могу только я? – Мой голос был похож больше на скрип из-за спазма в горле.

Не было и тени мысли, скольким он говорил это до меня, подзадоривая дать ему все, что он хотел. Нет сейчас никого, не было и не будет. Был только он, содрогавшийся и едва не умолявший в предвкушении, и, я упивавшаяся ранее никогда не испытываемой внутренней свободой. Не важен был порядок действий и неизменный с начала времен рисунок первобытного чувственного танца. Такого момента не было никогда прежде в этом мире, и больше он не повторится. Отпустила себя, отбросила весь контроль и просто упивалась терпким, жалящим кончик языка вкусом своего мужчины. Следовала за музыкой его стонов, заряжалась, как электричеством, дрожью его огромного тела. Доходила почти до безумия, облизывала, заполняла себя им до предела, до заводящего почти головокружительного дискомфорта, впивалась ногтями в его бедра. И все еще смотрела, смотрела в его искаженное так близко подкравшимся экстазом лицо, ловила одурманенный взгляд, когда он, будто изо всех сил преодолевая себя, открыл глаза. Дрожала сама и задыхалась от почти невнятных слов, что лились из него прерывистым потоком:

– Ты… ты… ненасытная… жадная… жадная до меня, – хрипел он, – меня… меня… только меня… Голодная, как я. Смотрю на тебя… а будто… будто в себя. Ласкаешь… как… крушишь меня… наизнанку душу выворачиваешь.

Да, сто тысяч раз да! Я жажду сокрушить тебя, разрушить для других, уничтожить для всех, кроме себя! И плевать мне в миллионной степени на эгоизм, дешевое навязчивое собственничество и остальную ерунду. Во мне рычит и клокочет свирепая необходимость иметь каждую часть Риэра для себя. И да, я действительно жадная до него, прямо-таки порочно алчная до невменяемости, до потери всего прилично-человечного, до утраты всего гигантского слоя цивилизованности в пользу чистого зверства, вынуждающего скалить зубы и рычать по поводу и без: «Мое, мать вашу!»

Не было сил и далее терпеть самой всю эту прущую наружу строго адресную похоть, я нуждалась в большем. Не помня, что существует стыд, запустила руку к себе в джинсы, но мое движение не осталось незамеченным Риэром, несмотря на его состояние. Он отстранил меня и вздернул в воздух так быстро, что я и охнуть не успела. Ткань треснула, металлическая пуговица отлетела в стену, подобно пуле, и вот я уже сидела на подлокотнике дивана, голая ниже пояса и с раздвинутыми ногами. Боже-боже, его проникновение, наверное, никогда не перестанет чувствоваться как острое, пронзительное вторжение, акт сексуальной агрессии, а не нежное соединение тел. И я уже не помню, как по-другому, не хочу не так и никогда не захочу. Мое наслаждение теперь было только таким: почти невыносимым, ослепляющим, с ним. Я пропала, совсем пропала, безвозвратно – вот что пронзило меня одновременно с первой оглушительной и сверкающей волной оргазма. Абсолютно точно пропала, осознала окончательно, когда впитывала всю ярость и неистовство экстаза догоняющего меня Риэра, паря сама уже в невесомости.

Пришла в себя от глухого, но откровенно угрожающего рыка Риэра:

– Позволишь себе еще раз пялиться, как мы трахаемся, скотина пушистая, и будешь ночевать на крыльце! – он пронзил грозным взглядом кота через мое плечо.

В ответ Барс совершенно невозмутимо дернул хвостом, спрыгнул с дивана и с достоинством удалился куда-то.

– В твоем-то возрасте стесняться подглядываний кота странно, – подколола его, все еще слегка заплетающимся языком. – И, кстати, сколько тебе лет на самом деле?

– Достаточно, чтобы считаться совершеннолетним, – фыркнул альфа, подхватил меня под ягодицы и обошел свое гигантское лежбище, укладываясь и устраивая меня на себе. – Не переживай, тебе статья за совращение не светит.

– А помыться? – капризно заныла я.

– А смысл? Я сейчас опять буду тебя пачкать и весьма интенсивно, – нахально заявил Риэр, толкнулся вверх бедрами, и я ощутила, как он снова затвердел подо мной. – Воду и моющие средства надо экономить, пупс.

– Жлоб, – усмехнулась я и начала тоже об него тереться, несмотря на то, что еще полминуты назад чувствовала себя обессиленной.

– Нимфоманка, – в тон мне ответил он и стиснул мою задницу так, что я вскрикнула. Отпустил, погладил и снова стиснул до боли, а я задохнулась от волны жара, которая победно шествовала по мне от этого чередования грубости и ласки.

Куснула его чуть выше соска в отместку, тут же облизала и чуть не слетела с него, когда он выгнулся подо мной, терзая мою чувствительную промежность жестким давлением своей эрекции.

– Еще! – простонал он, и я не хотела и не могла сопротивляться этой дикой смеси просьбы и приказа в его просевшем голосе.

Мы два психа, помешавшиеся на взаимном удовольствии и готовые бесконечно и бесстыдно предаваться всем оттенкам нашей общей похоти. И, черт возьми, никогда в жизни я не ощущала себя лучше и свободнее. Понятия не имею, эта дикая и необузданная сторона моей личности постепенно появлялась на свет из-за Риэра или она всегда была глубоко во мне, просто не могла найти выхода наружу. Или не было прежде в моей жизни никого, ради кого она захотела бы проглянуть. Это не имело значения, мне было комфортно здесь и сейчас, и просто не могло быть лучше. Хотя… может, и Риэр доказывал мне это, снова уводя в отрыв от реальности каждым голодным взглядом и мощным движением буквально звенящего от напряжения тела.

– Итак, сколько же тебе лет? – опять пристала я, хотя едва могла соображать и нормально дышать после очередного раунда.

– А сколько же у тебя ко мне вопросов? – поддразнил меня альфа.

– На самом деле, много. Например, где ты родился, каким было твое детство? – Что между нами вообще, и как же твоя невеста? – А еще мне очень интересно, почему ты сказал, что Видид – твой младший брат, а выглядит он так, словно в отцы тебе годится.

Риэр напрягся рядом со мной, нахмурился, и я уже ожидала, что он, так или иначе, уйдет от этого разговора. Надеюсь, что, по крайней мере, не нарвусь на грубость.

– Слушай, если ты считаешь, что меня все это не касается, то я не буду настаивать и…

– Ой, прекрати, – закрыл он глаза и недовольно скривился. – Ты же женщина, а значит, твое любопытство неистребимо. Промолчу – и ты все равно найдешь способ разнюхать все обо мне из других источников. Лучше уж я сам тебе все расскажу, чем сплетен всяких нахватаешься.

Его тон был резким, на грани грубости, а выражение лица – холодным, и это неожиданно сильно ранило меня, после той интимности, что была между нами только что. Я буквально слышала внутри лязганье и грохот толстенных щитов, готовых встать на свое извечное место на мою защиту.

– Да ладно, забудь! – преувеличенно легкомысленно ответила я и отстранилась, нуждаясь в передышке и расстоянии, чтобы пережить внезапное похолодание.

Прекрасно понимала, что звучала по-дурацки обиженно, тем более что сама начала этот разговор. Меня просто привела в заблуждение близость совершенно другого уровня, которая, показалось, возникла между нами.

– А ну прекрати! – прорычал Риэр, дернув меня за запястье обратно к себе. – Я сказал – спрашивай о чем хочешь! Но не ожидай, что все ответы тебе понравятся.

– Я уже спросила, – буркнула я, когда Риэр практически вдавил мою голову обратно в свое плечо, расплющивая бедное ухо.

– Родился я в тысяча восемьсот втором году, – альфа сделал паузу, очевидно, давая мне время посчитать в уме его возраст.

Ладно, двести шестнадцать лет… ну не так уж и страшно. Не две тысячи же… хотя… м-да.

– Моя мать происходила из стаи на юге Франции и имела, так называемое спорное происхождение, – и без того далеко не теплый тон альфы обрел позвякивающие откровенным льдом нотки. – Прежде чем спросишь, поясню: ее отец был Зверорожденным, занимавшим не слишком высокое положение в стае, а мать – обращенной. По факту, дети в таких союзах являются Зверорожденными, но все равно носят на себе клеймо нечистой крови. И все вокруг никогда не упустят возможность ткнуть в это при любом удобном случае. Положение таких оборотней в иерархии, конечно, выше, чем у обращенных, но от необходимости гнуть спину перед истинными Зверорожденными они не избавлены. Особенно уязвимы именно женщины, ведь реши на них покуситься кто-то сильный и с высоким положением – и никто не встанет на их защиту.

Он снова замолчал, будто ждал от меня какой-то реакции, но я притихла и только вслушивалась в его сердцебиение, в котором мне чудился ритм тревоги. О чем он беспокоится? О том, что изъян в его родословной как-то повлияет на мое к нему отношение? Верится с трудом, учитывая его ауру перманентной самоуверенности.

– Тогда стаи частенько затевали между собой конфликты, но длительной враждой это обычно не заканчивалось. Границы территорий постоянно делили, более слабые вообще изгонялись с насиженных мест и вынуждены были искать новые – нормальный процесс в нашем мире, правда, с «лихих девяностых» кровавые переделы уже не популярны, и решать все предпочитают путем переговоров. Что, кстати, по мнению некоторых приверженцев старых порядков, является признаком нашего вырождения. Ну да сейчас это не важно. Однажды в поселение матери и прибыл альфа Лестон, дабы выступить посредником и закрепить перемирие после очередного столкновения двух соседствующих стай. Все знали, что альфе Лестону уже очень долго не могли подобрать подходящую Зверорожденную по натальным картам, и ходили слухи, что пара ему вообще не светит, такова его судьба. Дальше… – Риэр поерзал, притягивая меня еще плотнее к себе, и положил руку на свое лицо, прикрывая глаза. – Моя мать была красавица, и Лестон запал на нее. Договориться с альфой ее стаи о том, что он заберет эту девушку с собой, особой проблемы не составило. Мнением моей матери, естественно, никто не интересовался. Да она и не сопротивлялась. Еще бы, ей выпал реальный шанс возвыситься, став постоянной подругой альфы. Но жизнь – та еще сука, ты в курсе, Рори.

Дыхание Риэра стало резче, челюсть напряглась, а тело нагрелось рядом с моим. Эти воспоминания злили его или причиняли боль, и я уже отчасти жалела, что затеяла это погружение в прошлое.

– Он плохо с ней обращался? – осторожно спросила я.

– Нет, не сразу, – отрывисто бросил альфа. – Мать говорила, что они прожили вместе прекрасные годы, да и я помню, что пока рос, их отношения были теплыми и уважительными. Так что ответ на твой второй вопрос – раннее детство мое было абсолютно нормальным и безоблачным и прошло в прекрасном поселении стаи Лестона у подножья Пиренейских гор. Учитывая, что у моего отца других наследников не имелось, я сам и все вокруг пребывали в полнейшей уверенности, что власть над стаей унаследую я, даже несмотря на изъян в моем происхождении. Тем более рос я сильным, и ментальное подчинение членов стаи давалось мне совершенно легко. Короче, будущее мое представлялось ясным, и даже если и имелись несогласные, то виду никто не подавал. Мне исполнилось семь, когда пришла весть о том, что чистокровная невеста моему отцу все же найдена. Она, как оказалось, жила в чертовой дали, где-то на Аляске, и к тому времени, когда стало известно, кому она предназначена, ей стукнуло уже шестнадцать.

Ох, вот уж правда, хуже не придумаешь. Я даже попыталась приподнять голову, чтобы заглянуть Риэру в лицо, но остановила себя. Шок и сожаление, отобразившиеся сейчас на моем собственном, это явно не то, в чем он нуждался и что мог истолковать верно, учитывая его зашкаливающую природную гордость.

– Не могу сказать, что все изменилось в один день, – продолжил альфа, и из его голоса исчезли все эмоции. – Сразу только исчезли искренние улыбки моей матери, хотя прошла пара лет, прежде чем настоящее отношение окружающих стало заметно. А потом все покатилось по нарастающей. Перед приездом его будущей истинной супруги отец переселил нас с матерью из своего дома на окраину поселения. Но когда эта стерва Теналь заявилась, то этого ей показалось недостаточно. Она сумела добиться того, что спустя пару месяцев нас практически сослали в какую-то лачугу в человеческой деревне, в нескольких километрах от поселения, тем самым подчеркнув, что защиты стаи мы отныне лишены. Одно время, я просто кипел от ненависти и обиды, особенно, когда узнал о рождении Видида. Теперь место будущего альфы предназначалось ему, в то время как я стал изгоем, на которого остальные оборотни, даже чертовы обращенные, поглядывали с презрением. Он с его Зверорожденной мамашей жил в роскоши, пока мы кое-как перебивались на гроши, которые подкидывал отец через посыльных. Но позже я это перерос, стал сильнее, научился помогать матери, нанявшись пасти деревенский скот, и был в этом хорош, никогда не терял ни единого козленка или ягненка, и жизнь стала налаживаться.

– Ну еще бы, – усмехнулась я, поцеловав его в грудь. – Кто может быть лучшим пастухом и охранником стада, если не волк в человеческом обличии.

Я даже представила загорелого, высокого и крепкого подростка Риэра, окруженного всей этой пасторалью, по-взрослому сурово взиравшего на горные пейзажи и выслеживавшего возможные опасности.

– И вот когда все наладилось, он стал снова приходить. Отец. И это было омерзительно. – Я почувствовала, как альфа судорожно стиснул в кулак руку за моей спиной. – Первый раз он явился, когда мне исполнилось пятнадцать. Потребовал от матери, чтобы она приняла его в свою постель, потому что за все это время не смог забыть ее. Она проявила твердость и нашла силы отвергнуть его. Но спустя несколько дней он ввалился безобразно пьяным и набросился на нее. Я пытался защитить ее, но мои силы тогда еще были ничто по сравнению с его.

Его выдохи стали ритмичным резким фырканьем, и я наконец отважилась успокаивающе погладить Риэра по груди. Он вздрогнул, будто очнувшись, и схватил мою ладонь, грубо стиснув в первый момент. Не обращая на это внимания, я приподнялась на локте и стала целовать его грудь, прямо над грохочущим сейчас сердцем. В каждое прикосновение губ я постаралась вложить то, что чувствовала. Совсем не жалость и не утешение тому мальчику, которым он тогда был, а уважение и почти преклонение перед мужчиной, каким теперь стал. И его пальцы медленно разжались, позволяя мне вернуться к мягким скользящим поглаживаниям.

– Твой вопрос номер три, Рори, – отчеканил альфа все так же отрывисто, хотя я ощутила, что он немного расслабился. – Видид таки сменил моего отца на посту альфы, и теперь она носит его имя. Как ты уже в курсе, для управления своими оборотнями альфе нужна недюжинная ментальная мощь, которая подтачивает его силы постоянно. Чем больше стая и чем меньше врожденный потенциал альфы, тем быстрее его жизненная энергия сходит на нет. Это плата за то, чтобы быть на вершине гребаной пирамиды. Потомок моего отца чистейшей крови оказался не так уж и силен в этом. Поэтому и дряхлеет он в ускоренном темпе, – Риэр ухмыльнулся сначала презрительно, потом скривился, будто от чего-то противного, попавшего в рот. – К тому же есть еще один момент. Кое-что, к чему я приложил руки, и не только, и что истощает и беспрерывно грызет его.

Альфа отстранил меня и сел, спустив ноги с дивана, явно нарочно создавая между нами дистанцию.

– Хочешь знать что? – спросил он, не оборачиваясь, но с вызовом.

– Хочу.

– Как только, спустя много лет, стало известно, кто предназначен в пару Видиду по натальным картам, я нашел способ втереться в родную стаю Марины и соблазнил ее. – Его плечи передернулись, так, словно ему самому было тошно вспоминать об этом. – Да, Рори, я задурил ей голову настолько, что эта непорочная чистокровная сучка раздвинула передо мной ноги, и я трахал ее так, что она черта с два забудет об этом до самой смерти. Так что моему братцу его ценная Зверорожденная невеста досталась уже распечатанной, и я позаботился о том, чтобы ему стало известно, кто к этому причастен.

Он развернулся ко мне, оскалившись, и уставился так, будто хотел просверлить насквозь.

– Ну и что, твое мнение обо мне все еще осталось прежним? Готова снова смотреть на меня так же, как несколько часов назад там, на улице?

Я села, скрестив перед собой ноги и глядя в ответ на него открыто.

– Это твое прошлое, твои решения и поступки, и меня тогда еще и в проекте не было, – насколько могла безразлично пожала я плечами. – Так что не мне тебя судить, и никак мое отношение к тебе это не поменяет. Рыцарем в сияющих доспехах и джентльменом я тебя как-то никогда не считала. Меня ты устраиваешь, какой есть, пока не ведешь себя как полный засранец. Но предупреждаю: сунешь свой член куда-то кроме меня – и всему между нами конец!

Риэр сначала набычился и оскалился еще больше, но я в ответ только вздернула подбородок, подначивая возразить. Вместо этого альфа фыркнул, опуская плечи, а потом и вовсе заржал аки конь, совершенно расслабляясь, и боднул меня свой дурной головой в грудь, опрокидывая и устраиваясь сверху.

– Моя кусачая маленькая женщина и ее неповторимые ультиматумы! – проурчал он, лениво посасывая кожу на моей шее и нахально вынуждая раздвинуть ноги и пустить его к сладкому. – Ты знаешь, что произнося их голой и насквозь пропахшей нашим сексом, ты ведешь заведомо нечестную игру? Какие у меня шансы не согласиться?

– Никаких. Вот и соглашайся.

– Вот и соглашаюсь.

– А почему ты не … – Любопытство во мне боролось с растущим возбуждением и нежеланием снова спровоцировать дурные воспоминания у Риэра.

– Не что? Не отобрал стаю у Видида, когда мой отец однажды был найден со сломанной шеей в одном из горных ущелий? – Он приподнялся на локтях надо мной и опять будто провоцировал спросить, не его ли это заслуга. Но я не поддалась.

– Да, почему?

– Я хотел… даже явился на новую территорию, куда они перебрались за это время, смотрел в их лица, перепуганные в ожидании отмщения, жалкие… Они все жались к Видиду и его суке-матери, изображая сплоченную стаю. Но я видел в их глазах страх и эту готовность подчиниться сильнейшему, все равно кому, даже ненавистному нечистокровному, и вдруг не захотел всего этого. Мой инстинкт и сущность альфы узлами меня крутили и требовали взять свое, тем более я чувствовал, что братец мне не соперник. Но при мысли провести среди них всю свою жизнь стало тошно, и я понял, что на хрен мне все это не надо.

Пугающие глаза с бесцветными радужками смотрели в упор. Так близко, что казалось, еще чуть-чуть – и я целиком провалюсь в одну из этих круглых ям-зрачков, очутившись в неизвестном, наполненном непроглядной тьмой пространстве. Жуткое ощущение, от которого хотелось отгородиться, инстинктивно цепляясь за все что угодно в попытке спастись от неизбежного соскальзывания на территорию чужой враждебной воли. Я представила себе, что сильные руки Риэра обхватывают меня вокруг груди и талии, останавливая и даря опору. Кошмарная визитерка ухмыльнулась. Я не могла этого видеть, ведь самого лица не было, только здоровенные зеньки, заслонявшие весь мысленный обзор, но прекрасно ощутила.

– Новые спецэффекты? – разбавила я пугающую тишину этого безмолвного разглядывания.

– Ему не удержать тебя. – Голос больше не был бесполым пришептыванием, теперь он походил на гулкий звон, заметавшийся внутри моего черепа и крушивший его содержимое.

В ответ я крепче сама вцепилась в воображаемые предплечья моего альфы, пользуясь ими как своего рода рычагами, чтобы отстраниться от опасности, и стало легче. Настолько, что нашлись силы нащупать поток моей связи с этой стервой. Представив его как ручей некой жидкости, я нарисовала у себя в голове огромную кучу камней, которые рухнули в него, преграждая путь.

– Не поможет! – злобно засмеялась сноходящая дрянь, но за смехом я почувствовала беспокойство, а еще дискомфорт. Это что же значит? Если она может мучать меня как-то, то и я в состоянии дать сдачи?

Громко сказано, конечно, учитывая, что «камни» моего монументального «завала» задрожали и стали потихоньку расползаться под сокрушительным давлением с другой стороны.

– Ты другая, – голос стал тише и теперь звучал почти нормально, словно она просто говорила в соседней комнате, отделенной от меня тонкой фанерной перегородкой, – почему ты другая?

– А почему ты такая, и зачем все это затеяла?

– С самцами проще, они не видят, когда их подчиняют, а потом уже не восстают. – Понятно. Мои вопросы игнорируются, это просто ее размышления вслух. – Или просто тебе помогают. Кто тебе помогает и почему?

В игру «я забиваю на твои вопросы и задаю свои» можно играть и вдвоем.

– А кто помогает тебе, и к чему вся эта суета?

Каменная насыпь моей импровизированной защиты неумолимо оседала, как куча сахара, размываемая горячей водой, и поток нашей связи снова быстро набирал силу.

– Изменения неизбежны, их время пришло, и никому их не остановить, – давление нарастало, снова начиная просачиваться в мой разум и медленно кромсая его. – Подчинись мне добровольно, и ты даже не представляешь, сколько получишь взамен.

– Извини, дорогуша, но я консервативна до безобразия. Терпеть не могу любые изменения, – огрызнулась я.

– Чуш-ш-шь! – Уже змеиное шипение, а не ласковые уговоры. – От тебя прежней почти ничего не сталось! Встанешь под мою руку – и в новой жизни будешь госпожой своей судьбы. А если нет – так и останешься никем, подстилкой, рабой для его похоти, дешевкой, недостойной и грамма уважения!

– А после этих твоих изменений я стану твоей рабой? Или ты меня щедро сделаешь себе равной?

Волна ненависти и бесконечного презрения, раскаленная и жестокая, омыла меня, и было даже странно, что мои волосы не запылали. Но хуже было то, что остатки построенной мною преграды разметало как жалкий мусор ураганом, а на моей шее сомкнулись мощные ментальные пальцы, вызывая удушье.

– Как смеешь ты даже помышлять о подобном! – загрохотало в ушах и, кажется, мой мозг после этого закровоточил. – Ничтожные зараженные создания, извращение нашей богоравной расы, никогда не будут равными нам! Презренны мои соплеменники, что смешивают свою кровь с вами, унижая и оскверняя себя навечно! Обращенные – лишь недобитое мясо!

– Но это не мешает тебе плодить повсюду это мясо, чтобы использовать его как армию, – сопротивлялась я изо всех сил и неожиданно ощутила прилив мощи извне. Была полная уверенность – это не только энергия моих связанных. Поток нашей с ней связи, это он поразительным образом подпитывал меня! Я была настолько ошарашена, что на мгновение даже позволила ей сильнее вломиться в мою голову, и едва не заорала от вспыхнувшей боли. Вот тварь!

– Всегда используй слабости своего противника, а вы и есть слабость, проказа, что подточила все стаи изнутри, болезнь, что мы любезно им всем подсовываем, и орудие, которое они сами пестуют и обучают, а мы с его помощью прикончим их. И этого уже не остановить никому! Мир принадлежит нам, чистокровным, и это наше право – жить в нем открыто и властвовать, а не скрывать поколениями свою сущность от жалких людишек, чей удел определен быть добычей!

Да уж, тут все совсем-совсем запущено, и дамочке однозначно надо поработать над управлением гневом и методами агитации в свои ряды. А еще не слишком увлекаться, когда волна от осознания собственной значимости так подхватывает и несет. Терять бдительность, когда держишь кого-то за горло и медленно взрываешь его мозг, не стоит.

Действуя на чистом инстинкте, я рванула поток нашей связи на себя и тут же получила неудовольствие лицезреть не только наглые глазюки мозгоклюйки, но и всю ее, можно сказать, во плоти. Воспользовавшись замешательством, я схватила ее шею, в ответ на фантомное сжимание моей, и сдавила что есть мочи. Сдохни, сволочь! Буквально какую-то секунду я ощущала реальность нашего убийственного контакта, а потом меня тряхнуло, выбрасывая из сна.

– Пупс! Стоп! – хрипел уже слегка посиневший Риэр, верхом на котором я сидела, душа его с остервенением.

– О, господи! – сдавленно каркнула я, скатываясь с него и только благодаря внушительным размерам диваномонстра не оказываясь на полу. – Твою же ж мать! Прости-прости-прости!

– Рори! – все еще сипя, как астматик, позвал меня альфа, а я уставилась на свои руки, которыми только что сжимала его горло вместо шеи той проклятой, изводящей меня ублюдины. – Пупс! Аврора, блин!

– А?

– Я не хрустальный, и все со мной в порядке! – Ага, я так по голосу и поняла. – Как ты? Что это было?

Если бы я еще сама поняла, что сотворила, а главное – какая часть из этого была реальной, а что дикой игрой в гребаный футбол моим разумом. Чувствовала сейчас себя точно так, будто кто-то пинал мою голову, помимо того, что она просто взрывалась от миллиона мыслей, обуздать и упорядочить которые пока было без вариантов. Они просто скакали с одного на другое, обжигая какими-то яркими вспышками и отказываясь подчиняться мне.

Я стала сползать с кровати и тут же застонала.

– Блин, почему у меня так онемели ноги?

– Может, потому что ты вчера вырубилась прямо на мне в середине очередного раунда? – Риэр наверняка прозвучал бы самодовольно, если бы его горло все еще не бастовало.

– Середине? – Я таки сползла с дивана и стала, охая и хромая, расхаживать по комнате, разминая ноги и успокаивая мозг.

– Именно так. Оставив меня ни с чем, – хмыкнул герой-любовник, потягиваясь, и мои глаза, несмотря на весь бардак, творящийся в голове, притянулись к его телу. Так, словно он чертов мегасильный магнит, а мои гляделки бесстыжие – куски металлической стружки, что нам демонстрировали на уроках физики, у которых нет ни малейшего шанса на сопротивление суровым законам физики. Кстати, о бесстыжем… Индикатор счастья Риэра пребывал во вполне себе рабочем состоянии.

– У тебя что, встал? – шокированно уставилась я. – Я тебя только что чуть насмерть не придушила, а у тебя от этого стояк? Ты что, совсем извращенец, если от такого заводишься?

Не то чтобы я так думала на самом деле, просто прямо сейчас малость была неадекватна и нуждалась в отвлечении от хаоса в голове на что-то простое. А что может быть проще?

– Ты сама решила, что у меня встал от удушения, вместо того чтобы подумать, что он просто не упал от того, как ты ерзала по мне перед ним, а я после этого извращенец, детка? – насмешливо спросил Риэр, и его член, как будто тоже желая принять непосредственное участие в беседе, дернулся, приподнимаясь, а потом смачно шлепнулся обратно на живот.

– Это, – ткнула я пальцем в предмет нашего слегка чокнутого спора, – не похоже на «просто еще не упал»!

– Рори, ты расхаживаешь тут передо мной голышом, походкой качественно оттраханной кавалеристки, оттопыривая задницу, и трясешь этими суперскими сиськами, какой, по-твоему, должна быть моя реакция? Он, – теперь уже Риэр указал на свой согласно кивающий инструмент, – чрезвычайно доволен проделанной работой и совершенно не против продолжить в том же духе. – Нет, этот засранец, кажется, надо мной откровенно потешается.

И вообще! Тут надо судьбы мира решать, а мы причины его эрекции обсуждаем! А кто виноват? Правильно, не я! Не у меня же стоит, я просто не могу перестать пялиться!

– Просто, блин, прикройся, ты меня отвлекаешь от долбаных серьезных мыслей! – неожиданно бомбануло меня, и я в сердцах топнула ногой.

Раздался треск, и, потеряв равновесие, я стала валиться набок. Перед самым полом меня поймал Риэр, а в ступне возникла острая боль.

– Тихо-тихо, пупс, – пробормотал альфа, возвращая меня в устойчивое положение, и тут же, опустившись на корточки, подпер мощным плечом, чтобы опять не завалилась. – Секунду – и я освобожу тебя.

Я посмотрела на свою ногу, и у меня глаза на лоб полезли. Топнув, я просто проломила пол, моя ступня ушла под него и там и застряла. А, между прочим, тут был не паршивый какой-то ламинат, а толстенные доски, может, даже дуб. Ни хрена ж себе! Нет, ну понятно, что я теперь, типа, сильнее, но… Все равно, ни хрена ж себе! В этих досках сантиметров пять толщины! От изумления неконтролируемая злость, бурлившая после этого экстремального пробуждения, резко осела.

Я еще переваривала это, когда Риэр аккуратно и легко, словно плитку мягкого шоколада, обломил дерево вокруг моей ступни и, подхватив на руки, понес в ванную. Яркий свет резанул по глазам, а когда я их все же открыла, ощутив под задницей холодную поверхность стиралки, то тут же устыдилась. На шее внимательно рассматривавшего мою ногу Риэра уже сейчас начали проступать жутчайшие синяки. Как я могла сотворить это?

Слезы подступили к глазам, и я снова зашептала «прости-прости», осторожно касаясь наливающихся бордовым гематом.

– Ой да хорош! – с легким раздражением, буркнул Риэр, но руку мою не оттолкнул, а скорее, наоборот, подался навстречу прикосновению. – Ты мне объяснишь, что было? Я понял, что во сне что-то происходило, но ты совершенно не пахла страхом, и я не торопился тебя будить.

– И напрасно! Тогда я не покалечила бы тебя!

– Да что за ерунда! До утра все пройдет! – уже откровенно возмутился альфа. – По делу давай!

По делу, по делу, по делу-у-у… Я соскочила со своего насеста и торопливо направилась в душ, хмурясь, чтобы не упустить первую упорядоченную мысль.

– Скажи, а Мурат был обращенным или Зверорожденным? – спросила, настраивая воду.

– Обращенным, но уже приличного возраста, – ответил Риэр, вставая под струи рядом со мной и выхватывая из рук бутылочку с гелем.

– А Уравнители, они кто? Ну, в смысле, как ими становятся?

– Принято считать, что они потомки какой-то древней сущности. Их немало по миру, и большинство рождается и проживает обычную жизнь, понятия не имея о скрытых в их крови талантах. Но когда умирает один из действующих Уравнителей, то его сила сама находит подходящее новое вместилище. К чему ты это спрашиваешь?

– А сколько всего этих Уравнителей может быть?

– В смысле – одновременно? – Я кивнула. – Только двое. Всегда женщина и мужчина.

Даже не стала уточнять, была ли дама-Уравнитель более опытна и почему он не стал обращаться к ней. Женщинам же на войне не место, ага.

– То есть один Уравнитель помирает, его, – я покрутила в воздухе пальцем, – сила находит новую оболочку, а до того, как с ней обращаться и что делать, они должны доходить своим умом или там по наитию?

– Как-то так.

– А за пять лет, я так понимаю, опыта предыдущих поколений не впитать?

– Что такое пять лет? – пренебрежительно фыркнул Риэр. – Ерунда! А теперь скажи, к чему ты это спрашиваешь?

– Погоди, я мысль потеряю, – проворчала я, при этом с удовольствием подставляясь его мыльным ладоням, скользившим по коже. – Объясни мне теперь, как создается Сонмище. Вот я или любой из моих связанных можем прям сейчас пойти и начать кусать всех, чтобы создать такую личную армию?

Риэр развернул меня к себе и положил руку на лоб, озабоченно всматриваясь в глаза.

– Пупс, это все еще ты?

– А кто же еще? – уставилась я в ответ. – Ну так что?

– Нет, никто из твоих связанных не потянет создать Сонмище. А вот ты… – Риэр, видимо, чисто автоматически коснулся синяков на своей шее. – Ты – возможно. Вообще, прежде Сонмища создавались только сильными альфами. Для создания каждого круга нужно немалое количество энергии, Рори. И возникает разрыв в кайме.

Хм… А я вот думаю, что эти альфы были слабаками, желавшими подставить чужие головы под удар, раз вытворяли такое.

– Кайме? – Это слово я вроде уже слышала.

– Ну, называй это аурой, жизненной силой.

– А сквозь этот самый разрыв его энергия может перетекать к другим?

– Если ты думаешь, что кто-то проводил на подобную тему научные изыскания с замерами, то ошибаешься, – похоже, Риэр уже начал всерьез раздражаться.

– А вот очень напрасно! – Я выскочила из душа и стала энергично вытираться. – Мне нужны мои связанные и Михаил, чтобы проверить кое-что!

– Прямо сейчас? – повысил голос альфа. – А ничего, что четыре утра и ты всего пару часов поспала? В конце концов, объясни ты мне нормально хоть что-то!

Я развернулась к нему, позволив себе чуточку полюбоваться им, таким великолепным, сердитым и бесконечно моим в этом неповторимом моменте. Сердце защемило от невесть откуда взявшейся нежности и понимания, насколько близко подобралось к нам нечто ужасное, и что внезапно может случиться так, что у меня не будет больше ни мгновения ни на непроизнесенные слова, ни на прикосновения, ни на то, чтобы позволить себе вот так трепетать от одного лишь взгляда на моего мужчину. Подступив ближе, поцеловала его кратко, но откровенно вкладывая все обуревающие меня эмоции в контакт наших губ, влила всю теплоту и тоску по его любви, на которую была способна. И тут же отступила, отодвигая свои чувства на задний план. Нам необходимо действовать, все остальное после. Наверное.

– Объясняю: я, похоже, втрескалась в тебя по уши, но боюсь, что время мое на исходе. Обещаю, как только у меня здесь, – я постучала пальцем по виску, – выстроиться полная картина, я тебе все объясню. А пока мне нужна информация и еще раз информация, без нее все какой-то сумбур и догадки.

– Ладно, одевайся иди, – недовольно пробурчал Риэр, хватая полотенце.

И никакого намека на признание в ответ. Впрочем, я ведь его и не ждала.

– Поехали, – скомандовал Риэр, открывая передо мной дверцу своего внедорожника.

Я прекрасно видела, что для него мое умолчание было не то что некомфортным, а просто медленно подбешивало, но очень боялась, что начни он из чистого упрямства оспаривать каждое мое и так иллюзорное умозаключение или требовать подвести под него доказательную базу, я и сама потеряю уверенность. В конце концов, у меня ведь и правда только интуитивные смутные догадки и ничего больше.

Ехали мы меньше пяти минут через густой пролесок, но дорога была хорошей и нисколечки не трясло. Впереди замаячил огонек, а за ним еще несколько. Оказалось, прямо между деревьев стояли симпатичные небольшие коттеджи по обе стороны от дороги, а огоньки – это небольшие тусклые фонари над каждым крыльцом. Навскидку с каждой стороны было около десятка. Проехав еще немного, машина вкатила на большую поляну, посреди которой блеснуло озеро с деревянным настилом пирса, а по берегу виднелись столики. Прямо клуб загородного отдыха. Я аж подпрыгнула, когда еще на аллее между домами Риэр стал жать на клаксон, разрушая ночную предрассветную тишину ревом гудка, и прекратил, только когда мы остановились на берегу. Я бы заикой стала, если бы меня так будили.

– Мы могли бы сделать это деликатнее, – тихо сказала я, прекрасно понимая, что это глупость. Где Риэр и где деликатность?

– Лучше помолчи, – зыркнул на меня он, – не то я все же вытрясу из тебя все. Терпеть не могу участвовать в чем-либо, не имея контроля.

Вначале со всех сторон загорелись яркие фонари, а потом из темноты стал появляться народ. Несколько парней из охраны в черной форме, потом мои связанные, одетые в спортивные костюмы, потому что, видимо, решили, что альфа вызывает их на очередную муштру, и под конец три какие-то полуодетые девицы. Я, изогнув бровь, посмотрела на Риэра, а он невозмутимо пожал плечами.

– Они тут работают. Не сам же я должен следить за порядком в домах.

Ну-ну.

Уравнитель, зевая и кривясь, выполз со своим неизменным телефоном в руках, на ходу что-то печатая.

– Ну и какого черта у нас опять ранний подъем? – скрипуче спросил он.

– Вы нужны Авроре, – ответил Риэр.

– А хоть до рассвета никак подождать было нельзя?

– Чем-то недоволен? – напрягся альфа, причем так ощутимо, что ребята стали неловко топтаться, не зная, чего ждать, а за спиной Михаила тут же нарисовался йети.

– Михаил, а насколько Уравнитель номер два опытнее тебя? – перебила я их, следуя за нитью своих размышлений.

– Откуда мне знать? – обидчиво поджал губы парень. – Она получила способности всего-то на год раньше меня, так что думаю не особо. Решили заменить? Есть время лишнее?

– Тс-с-с! – цыкнула я на него. – То есть я правильно понимаю, что в течение одного года отошли в мир иной сразу два опытных Уравнителя и никого это не обеспокоило?

– А кого должно было? – нахмурился Риэр.

И верно, о чем это я?

– Ладно, вопрос был риторический. А по существу: Уравнители в полной силе почувствовали бы, что эм-м-м… типа, тучи сгущаются и кто-то готовит некий передел мирового уровня?

Михаил вопросительно посмотрел сначала на Риэра, который отрывисто кивнул на меня, и только потом ответил:

– Думаю, да. Даже уверен. Теперь, когда Исайтари помог мне начать видеть под новым углом, я тоже все время ощущаю какое-то неправильное шевеление. Эту фигню невозможно игнорировать.

– Итак, опытных Уравнителей устранили, чтобы не учуяли ничего затеваемого и не вмешались, – подвел черту Риэр, и я посмотрела на него с признательностью за то, что не стал на этот раз вступать со мной ни в какую полемику, а просто поддержал. Я себе аж даже чуть выше ростом показалась. Ведь, если докопаться, это просто мой домысел, и все могло быть чистой случайностью, но он принял мою точку зрения, хотя бы прилюдно. Жирнющий такой плюс.

– Да, – подтвердила я и покосилась на девушек, явно не понимавших, что происходит, – и если исходить из этой версии, то шесть лет назад – это наша точка отсчета начала активных действий Хильдегу. Не могли бы мы избавиться от посторонних, дорогой?

Риэр жестами отправил восвояси и своих уборщиц модельной внешности, смотревших на меня как минимум с недобрым любопытством, и всю охрану.

– Так, теперь у меня вопрос к ребятам, – подошла я ближе к своим связанным: – Кто-то из вас ощущал нечто странное во сне сегодня?

– Я – да, – приподнял ладонь Алексей.

– И я… я… – раздался вслед за ним нестройный хор остальных.

– Я чувствовала, что тебе плохо, даже очень, что-то похожее уже было раньше, – сказала Надя, ежась от прохлады, а может, от воспоминания о видении. – Это тогда, когда произошла та чудная штука, как будто в какой-то момент мы стали как одно целое. Так вот, сегодня этого не было. Ты была частично недоступна.

– Точно! – подключился Вадим. – Я все думал, как это выразить. Я чувствовал, что происходит какая-то гадость, и все внутри переворачивало от стремления помочь, но обратной связи не было.

Вот! Значит, мне не показалось, что сила, которой я запиталась перед броском, пришла совсем не от них!

– Михаил, можно как-то проверить, есть ли возможность у моих связанных брать у меня энергию, а не только наоборот? – мгновенно переключилась я на Уравнителя.

– Рори, чуть поспокойнее, – прошептал альфа, положив мне руку на плечо, и, порывисто повернувшись, я вдруг осознала, что действительно прямо-таки приплясывала от нетерпения на месте. Словно моя кровь стала высокооктановым бензином.

Уравнитель неуверенно почесал затылок и пробормотал:

– Хм-м… Ну давай попробуем. Есть добровольцы?

Ребята переглянулись, не торопясь вызываться, и все время косились на Риэра.

– Давайте я, – выступила вперед Надя.

– Нет! – тут же рявкнул альфа и ткнул в «крабика» Ярослава: – Ты иди!

Я хотела возразить, но вовремя прикусила язык. Парню явно не хотелось ко мне приближаться, когда рядом альфа, но так было даже лучше. Чем меньше у него контроля и больше давление, тем удачнее для нашего эксперимента. Ведь когда я смогла как-то подсосаться к батарейке стервы Хильдегу, прессовала она меня запредельно.

Михаил встал позади Ярослава, чтобы четко указать тому нить нашей с ним связи, и быстро перешел в «рабочий режим».

– Это чертовски неприятно, – скривился парень.

– Поверь, ты даже не представляешь, насколько плохо все было раньше, – пробормотал Уравнитель. – Сосредоточься уже!

– Уже. Я вижу фигню, похожую на бледно-голубую блестящую ленту, она выходит из моей груди и заканчивается в руке Авроры.

– Да! – подпрыгнула я на месте, чувствуя, как появилось покалывание в пальцах и ладонях и медленно покатилось к голове, и скомандовала: – Теперь возьмись за нее и потяни на себя!

Ярослав пытался. Причем очень. Даже нелепо размахивал руками, ловя воздух, сверля наливающимся раздражением взглядом нечто, видимое сейчас только ему. Ничего. Он уже фыркнул разочаровано, готовый сдаться, а я, мысленно попросив у него прощения, посмотрела на Риэра, умоляя не вмешиваться. Он скривился, но кивнул. Сосредоточившись, я тоже нащупала и визуализировала нашу связь, а потом стремительно и без предупреждения обвила горло Ярика в ментальном захвате, начиная душить. Парень сначала замер в изумлении, но, быстро очнувшись, стал бороться. Я усилила нажим, потея и трясясь от усилия и стыда за свои действия. Ярослав, задыхаясь, упал на землю, напрягаясь до предела и стремясь скинуть мой захват.

– Не то! – выходя из себя, зарычала я. – Не защищайся, а нападай, черт тебя возьми!

– Не выходит, Аврора! – крикнул Михаил. – Стоп! Ты его убиваешь!

Смирившись, я отпустила парня. Ярослав, едва сумев вздохнуть, бросился на меня, придушенно взревев в бешенстве. Естественно, он не смог приблизиться, отброшенный Риэром.

– Ярик, прости меня, но так нужно было! – взмолилась я, за что заработала строгий взгляд альфы, и расстроенно плюхнулась на траву. – Ну что за херня? Я смогла провернуть такой фокус с ведьмой у себя во сне! Неужели это все на самом деле было лишь видением и моя идея полная чушь?

– Возможно, если ты просветишь нас, в чем она состоит, то мы вместе найдем ответ на этот вопрос, – с едва скрываемой желчностью заметил Уравнитель.

Риэр уселся на землю позади меня, подтянув между своих ног и привалив спиной к груди, вытер пот с моего лба рукавом своей рубашки.

– Как ни противно мне соглашаться, но здесь он прав, – прошептал альфа мне на ухо.

– А как же эффект неожиданности? И вы сто процентов завалили бы меня контраргументами, начни я объяснять, – возразила я, злясь от того, что противные слезы обиды подступили к глазам. У меня ведь такая оптимистичная картинка в голове сложилась, и все прахом. Ну почему, хоть раз в жизни, не могло прокатить что-то стоящее легко и с наскоку?

Закипая сильнее из-за предательски подрагивающего голоса, я пересказала свой сон во всех подробностях и наконец озвучила свое безумное озарение.

– Я подумала: что, если нам не надо никаких походов и военных действий устраивать, а есть вариант удавить эту заразу на ментальном уровне? Раз на ней все завязано, то и развалится, как только сварю ей мозги вкрутую. Но теперь выходит, что ни черта я ее не достала и это был лишь сон, а может, она вообще мною как-то манипулировала, заставив напасть на Риэра и уничтожить собственными руками того, кто мне помогает, чтобы сломить, когда осознала бы, что натворила.

Альфа, сидевший за моей спиной, становился в процессе все более напряженным, дыхание его выдавало нараставший гнев, а к концу он порывисто отстранился от меня, поднялся, и волны исходящего от него бешенства стали просто осязаемы. Он зашагал в темноту и отрывисто бросил через плечо:

– За мной иди!

Я смиренно поплелась следом, предвидя выговор.

– Ты, блин… – зарычал он и остановился так внезапно, что я налетела на него. – Как, на хрен, вообще работает твоя голова, пупс?! Ты хоть на секунду задумалась, насколько не равны у вас силы, прежде чем придумывать этот бл*дский гениальный план и атаковать хоть во сне, хоть наяву Зверорожденную, которая наверняка старше и опытнее тебя в десятки раз? Идиотка!

Зубы сжались, губы дернулись в ответном оскале, но я стерпела. Заслужила.

– Героиней одиночкой себя, мать твою, возомнила? – продолжил бушевать он. – А вспомнить не потрудилась, что мы теперь вместе? О том, что я твой чертов мужчина, а ты моя? Кем я, по-твоему, должен себя чувствовать, когда ты пытаешься взвалить на себя решение подобной проблемы, безбашенно бросаясь в бой?

– Я как лучше… – начала я, но Риэр меня оборвал:

– Никчемным, ненужным куском дерьма – вот как! – рявкнул он. – Придурком и слабаком, позволяющим своей женщине разбираться. Такое место ты мне отводишь?

– Я думала о том, как победить с минимальными жертвами! – огрызнулась я.

– Дура! Надо было думать, чем это может обойтись для тебя! Если Хильдегу за эти годы напичкали «своими» обращенными все стаи, то и решать проблему всему сообществу оборотней в целом, а не одной едва обращенной девчонке с манией величия!

– Считаешь, я не знаю, как они ее решат? Убьют всех обращенных за последние пять-шесть лет – и делу конец! – закричала я в ответ.

– Если таков выход…

– Прекрати! Я даже слышать о таком не хочу! Это сотни жизней ни в чем не повинных людей, до тебя это хоть доходит? Или совсем плевать? Это же обращенные, никто, пустое место, правда?! Чем ты тогда отличаешься от этой суки?

– Тем, что меня волнует, выйдешь ли из этого гадства живой ты! До всего остального мне нет дела!

– Ты врешь! Ты не такой!

– Испытай меня и узнаешь!

– Столько жизней…

– Заткнись, пупс, и слушай меня внимательно. Я тебе четко сказал – бабам в драке делать нечего! Есть идеи – озвучивай мне, и я решу, пригодны они или нет! Еще раз попробуешь сунуть глупую башку в петлю, и увидишь, как легко я могу запустить долбаное избиение обращенных младенцев как превентивную меру без малейших угрызений совести! Поняла?

– А ничего, что главное действующее лицо в этой драме тоже женщина? – уперлась я.

– Это другое!

– Почему?

– Потому что ты ей ни разу не противник! Ты жертва, которую мы пытаемся спасти, ясно? – Я открыла рот, чтобы возразить, но Риэр накрыл его ладонью: – Тебе ясно.

Я кивнула, но это не значит, что согласилась. Я не жертва!

Развернувшись, Риэр пошел обратно к месту сбора. А я, сжав кулаки, судорожно соображала, какой довод мог бы заставить его передумать. «Пойми, дорогой, на территории моих снов твои правила не действуют, и там ты мне никакой не защитник, я сама за себя» – сейчас однозначно был бы не лучшим, хоть и честным. Как же, блин, сложно с этими мужиками! Особенно с такими вот, старыми огнедышащими драконами, по самые уши набитыми шовинистическими принципами. Нет, я ни секундочки не феминистка и в гробу видала всю эту «имею права все решать сама» ерунду. Кто-то хочет взять меня на ручки и заслонить от летящей в голову пули? Так я только «за»! Уж в таком противостоянии точно с удовольствием постояла бы за широкой спиной моего альфы, а потом долго и с чувством зализывала бы его раны и вознаграждала за победу самыми непристойными способами, но черт! Наша ситуация не предусматривала моего неучастия, какой бы идиотской идеей это Риэру ни казалось.

– Риэр, прошу, послушай меня! – ухватила я его за локоть.

– Наслушался! – рыкнул он и дернул руку из моего захвата, а я, споткнувшись, неуклюже полетела вперед и растянулась бы на земле, не поймай он меня, как котенка, за шиворот.

– Господи, и это моя воительница! – закатил он глаза с тяжким вздохом. – Ну куда ты лезешь, Рори?

– Ну а как быть? – не постеснявшись добавить в голос жалобности, вопросила я. – Я ей нужна, и за мной она приходит, не за тобой, Риэр! Будь по-другому, думаешь, я с удовольствием не уступила бы тебе право разобраться со всем самому? Да быстрее, чем ты сказал бы «пожалуйста».

– Ага, значит, никогда, ибо это словечко не из моего лексикона, – фыркнул Риэр, и я чуть не пустилась в пляс, ощутив, что его попустило. – Ты сама-то веришь в свою уступчивость? Я отродясь никого упертее не встречал, пупс. Любой осел по сравнению с тобой – идеально покладистая няха!

– Может, все дело в том, что я задницей чую, что в чем-то права? – наклонила я голову, честно заглядывая ему в глаза.

– А того, что за упрямство твоей заднице скоро прилетит не по-детски, она не чувствует?

– Шлепать взрослых людей непедагогично!

– Зато офигенски эротично, – уже совсем беззлобно огрызнулся альфа. – Ты бы одобрила, поверь.

Теперь настала моя очередь глаза закатывать. Нет, ну кто о чем, а вшивый о бане. Хоть камни с неба и геенна огненная вокруг, а этот мужик найдет повод завести речь о перепихе. И почему только мне это настолько нравится?

– Ты только представь, как было бы здорово, если бы у меня выгорело! – погладила я его по груди и, привстав на цыпочки, потерлась носом о колючую щеку.

– А представь, как оказалось бы НЕ здорово, если бы выгорел твой разум, – проворчал он и, почти напугав меня, схватил за волосы на затылке, не поцеловал, покарал губы жестким напористым кратким касанием и прижался лбом к моему. – Пойми ты своей головешкой бестолковой: если и хочешь вступить в противоборство, то нельзя это делать без подготовки и уверенности, что победишь. Глупее нет, чем атаковать, надеясь, что прокатит на дурницу, женщина!

– А ты всегда поступал только так?

– С того момента, как достаточно поумнел и набил шишек, да. Просто прикинь, что ты своим выпадом дала понять этой сучке Хильдегу, что готова драться. А на деле – ни черта не готова! И в следующий раз, когда решит залезть в твою голову, она уже не будет осторожничать и навалится с намерением или уже подмять под себя, или разрушить. Никаких полумер, игр и уговоров больше. Я бы действовал именно так. Ты бросила ей хренов вызов, дав открытый отпор, пойми!

– А что мне было делать? Подчиниться? – дернулась я из его объятий, но он стиснул крепче, не отпуская.

– Ускользать, Рори! Нам нужно время, а значит, для тебя единственная тактика – это уклонение, до тех пор, пока мы действительно не будем готовы нанести единственный и окончательный удар. Я воюю только так, пупс.

Альфа отпустил меня, взял за руку, и мы пошли обратно, хотя сейчас гораздо медленнее, будто решили прогуляться в этих куширях перед рассветом, а не ходили наорать друг на друга по-быстрому.

– Ну а я до некоторых пор вообще не воевала! – пустилась я в объяснения. Черт, почему так приятно идти с ним, держась за руки, словно детсадовская пара? – Откуда мне было знать? Она надавила – я вышла из себя и среагировала. Что мне было делать? Заискивать перед ней? Все произошло слишком быстро и на чистых инстинктах!

– Повторюсь: от тебя даже не пахло страхом, Рори, иначе я сразу бы тебя разбудил. Значит, ты перестала ее бояться и испытываешь только агрессию, – ворчал альфа.

– Разве это не хорошо? – удивилась я. – А как же там «страх – плохой советчик», «глаза боятся – руки делают» и все тому подобное?

– Ерунда, женщина! В моем мире интуитивный страх – это вещь, которую нельзя игнорировать, он часто подсказывает, как действовать, чтобы выжить. Бояться – разумно и полезно, или вовремя не заметишь, как собственная самонадеянность и злость завели тебя в ловушку. Все эти пафосные слова про безрассудную храбрость оставь людям. Даже в их мире эта фигня не особо-то работает, но им нравится себя вводить в заблуждение всякой высокопарной хренью. Я не вижу повода восхищаться чьей-то героически тупой гибелью, мне ближе к шкуре выживание, несмотря ни на что.

Мы выбрались обратно на берег, застав ребят, послушно рассевшихся за столами в ожидании нас, и нервно расхаживающего Уравнителя.

– Ну, блин, наконец-то они закончили рычать друг на друга! – недовольно проворчал он.

– Не думаю, что мы действительно когда-то совсем закончим с этим, – хмыкнул Риэр и, опустив свою лапищу, стиснул мою ягодицу так, что я едва сдержала писк. – Повезло же мне.

– Пока вы там ерундой занимались, кое-то тут работал головой! – самодовольно заявил Михаил.

– Жрал, что ли? – фыркнул альфа. – В такую рань?

– Вот, кстати, насчет поесть и хлебнуть кофе, раз спать уже не судьба, – это хорошая идея, но сначала о деле. У меня есть версия, почему во сне у тебя сработало заимствование энергии у, так сказать, более вышестоящей особи в Сонмище, а у Ярослава с тобой – нет.

Я посмотрела на Риэра, ожидая, «обсуждение закрыто» заявления, и готова была уже открыто при всех упрашивать его. Вместо этого он обхватил меня за плечи, прижимая к себе, и кивнул Михаилу.

– Мы тебя слушаем.

– Ваша конкретная э-э-м… ячейка Сонмища замкнута на тебе, Аврора, – Уравнитель стал снова мельтешить перед нами, расхаживая туда-сюда и дергая себя за один из дредов, – то есть все присутствующие признали твое право на лидерство добровольно, на сознательном и на бессознательном уровне, и даже тот парнишка, что ушел, он не восстал против тебя, просто устранился от борьбы, и ты его отпустила. И моя идея состоит в том, что благодаря этому вы стали неким закрытым сообществом, в котором все потоки силы способны передвигаться лишь от них к тебе, но никак не обратно. Они исключительно однонаправленные. С этой бабой Хильдегу у тебя диаметрально противоположная ситуация. Скажем, Мурат, который покусал всех твоих связанных и тебя, сам тоже являлся частью одной из ячеек Сонмища, созданного лично этой стервой. И оно исправно работало, до тех пор, пока ты не влезла и не заняла его место.

– Я не влезала, оно само… – начала я, но Уравнитель на меня раздраженно цыкнул, заработав в ответ глухой рык Риэра.

– При этом подчиняться ты не собираешься, и получается, что из-за вот такого сопротивляющегося звена предыдущий круг разомкнут, – просто продолжил, пребывающий на своей волне Михаил. – Энергия не закольцевалась на Хильдегу, причем, очень может быть, не только в твоем обособленном случае, но и для остальных, входящих в Сонмище Мурата. А они, в свою очередь, могли создать черт-те сколько своих ячеек, и каждая из них теперь является причиной оттока собственной силы организаторши.

Я нарисовала у себя в голове всю эту многоуровневую конструкцию из колец и ячеек и почесала ухо.

– Тебе не кажется, что это очень масштабно? – для одной маленькой меня уж точно до фига предполагаемого ущерба.

– Нет, Аврора, это логично и многое объясняет.

– М?

– Вот скажи, на кой черт ей так упорно долбиться в твой разум, настаивая на подчинении тебя и пары десятков щенков, когда у нее в распоряжении есть десятки, а то и сотни других исправно работающих ячеек Сонмищ? Только из-за печати Исайтари? – Михаил театрально закатил глаза и фыркнул, стремясь передать значимость своих слов. – Ну так, на мой взгляд, без обид, тут овчинка выделки не стоит, чтобы тратить на упертую тебя силы и время. Легче забить и сосредоточиться на главной цели. Но если рассматривать это с моей точки зрения, то ты рисуешься не частной мелкой неувязкой, незначительным сбоем местного характера, от чего можно с легкостью отмахнуться, а гигантской такой проблемищей почти глобального характера. И этой ночью все стало намного хуже.

– В смысле?

– До этого ты была просто дырой, в которую свободно утекала ее энергия, чем можно объяснить вспышки бесконтрольного раздражения столь терпеливой в остальном бабы. Но ты теперь еще и умудрилась продемонстрировать, что способна развернуть поток силы по собственной воле и воспользоваться против нее же. Короче, это охрененный пипец, Рори, и полная задница. На ее месте я бы костьми лег, чтобы нейтрализовать тебя немедленно. Просто уверен, что ты на данный момент в списке ее приоритетов по устранению.

– Фраза: «А я тебе говорил» будет сейчас излишней, – глухо пробормотал Риэр. – Хотя использовать слово «дыра» я бы поостерегся.

– Какое у вас милое единство мнений в том, что пришел мне звездец. – Вот тут бы разозлиться, но стало вдруг бесконечно тоскливо. Неужели наступил тот момент, когда нужно было признать: сколько ни брыкайся – масло не собьешь и скоро идти мне на дно? Что я и в самом деле могу противопоставить этой властной заразе, кроме ничем не подкрепленного упрямства? Долго ли я на нем продержусь, когда она по-настоящему решит размазать меня по стенке? Даже мечтать о том, что засну-проснусь – и все исчезнет, мне не вариант, потому что именно среди грез и ждет меня главная опасность. Теперь там территория моих кошмаров, которые поглотят однажды безвозвратно. А сколько я смогу не спать? Сутки? Двое? Пока мозгами совсем не подвинусь и не стану еще более легкой добычей Хильдегу?

– Ты сейчас же прекратишь думать о поражении, пупс! – строго приказал Риэр. – Мы не проиграем.

– Ага, конечно. Потому что никто и не играл с самого начала, – ответила я, с усилием натягивая улыбку.

На легкие будто кто положил холоднющую свинцовую пластину и с каждым вдохом по капле добавлял веса и по градусу опускал температуру.

– Аврора, мы же с тобой и обязательно придумаем что-нибудь! – подал голос Петюня, удивляя меня, но что-то оптимизма в его тоне было немного. Да и откуда ему взяться-то?

– Действительно, ты же всегда можешь использовать нашу общую силу, – поддержал его Алексей и остальные закивали и загалдели. – Вместе мы ого-го!

Вот только нашего «ого-го» совершенно недостаточно против «ни хрена себе» этой гадины, как я подозреваю совсем не без оснований. Мой желудок громко заурчал, хотя голода я не ощущала.

– Так, объявляю перерыв во всех обсуждения и построениях версий, – громко сказал альфа, разворачивая меня за плечи к машине. – Расходитесь все поесть и подтягивайтесь к моему дому, когда приедет Двоедушный.

Обратно мы ехали медленно. Я прислонилась щекой к холодной поверхности стекла, глядя на невзрачно-серый в свете едва зарождавшегося утра пейзаж за ним. Какой я стану, если Хильдегу свернет мне мозг набекрень? Будет ли иметь для меня хоть какое-то значение, что и кто вокруг? Перестану ли испытывать все то, что внезапно открыла в себе к Риэру? Насколько другой стану? Останется ли что-то от меня? Впрочем, стоит ли об этом волноваться, учитывая, как я взбесила свою противницу, и она наверняка теперь предпочтет меня прикончить. И может, так даже лучше, чем стать бездумно подчиняющейся куклой в ее руках? Не хочу я всего этого! Не хочу! Ну почему я?

Стиснув зубы, я повернулась к альфе и потянулась к нему, желая поцеловать и вовлечь в виток похотливого безумства, что стало нормой между нами, пока все это еще мне было доступно.

– Нет! – мотнул головой Риэр.

– Нет? – даже опешила я.

– Я не трахаю женщин в утешение, пупс, – откровенно грубо ответил альфа, останавливая машину, – только ради удовольствия. За психологической помощью и сопли подтирать – это не ко мне.

– Скотина, – рыкнула я, заводясь, рывком открыла дверцу и вывалилась наружу.

– Ага, не благородный лыцарь в металлоломе точно, – цинично скривился Риэр, тоже стремительно покидая салон и обходя машину.

– Мог бы хоть притвориться! – повысила я голос, чувствуя, как слезы подступают к глазам.

– Чтобы утешить напоследок тебя несчастную, всю такую погрязшую в отчаянии? – фыркнул он презрительно, поднимая градус моей обиды. Вот же сволочь бесчувственная! – Уж прости, пупс, притворяться ради тебя не намерен ни сейчас, ни впредь! Не заслужила.

– Ах ты… – Меня как в спину пихнули, когда я бросилась на него, желая разодрать его наглую рожу.

Естественно, он оказался быстрее и ловчее меня и, перехватив руку, крутанул, используя инерцию, и с силой бухнул на капот, вжимая в него лицом и наваливаясь сам сверху так, что едва могла вдохнуть. Чистейшая ярость полыхнула во мне, и я шарахнула по железу кулаками, сминая его и заставляя лопнуть лобовое стекло. Но кроме ярости по каждой клетке тела врезало взрывным, удушливым возбуждением, заставляя выгнуться под ним, вжимаясь еще сильнее в упершийся между моих ягодиц стояк.

– Вот это моя девочка! – хрипло пробормотал Риэр, сдирая с меня штаны вместе с трусами. – Вот это моя дикая женщина!

– Сука ты! – огрызнулась я через плечо, борясь между желанием двинуть ему с локтя и потребностью немедленно ощутить его в себе.

– Давай, пупс, злись, – хрипел он, освобождая свой член и пристраиваясь, – злись, моя хорошая! А ныть и сдаваться не смей!

Влаги во мне было еще недостаточно, и в этот раз его проникновение оказалось более болезненным, чем прежде, но именно это мне было необходимо прямо сейчас. Я рычала, царапала металл, заходилась в воплях и грязных ругательствах, пока Риэр жестко таранил мое распростертое под ним тело снова и снова, натягивая волосы до хруста в шее. С дикой мощью, заставляющей выть в агонии мои мышцы и кости, на безумной скорости, выносящей все дерьмо из моего мозга. А когда меня накрыло жесточайшим, опустошительным оргазмом, в который он втянулся вслед за мной, я проорала в пространство все свое отчаяние, и оно покинуло мои мысли, как яд покидает кровь. И внутри наступила тишина.

– Спасибо, – пробормотала я, совершенно обмякая.

– Всегда пожалуйста, мой злобный пупсик, – еще тяжело дыша, ответил Риэр и, застегнувшись, поднял меня, потащив как есть, с голой задницей к дому. – И врать тебе я никогда не буду. Ни по какой причине. Считай это официальным заявлением.

Пока я приводила себя в порядок в ванной, слышала, как Риэр пересказывал все последние события Саю.

– Двоедушный пообещал быть как можно быстрее, – сообщил мне он, хмурясь. Пахло от него досадой.

– Что? – спросила я, всматриваясь в его лицо.

Поесть мы обосновались на широком подоконнике. Снаружи зарядил монотонный мелкий дождь. Очевидно, осень решила, что достаточно скомпрометировала свою репутацию последними несколькими теплыми солнечными днями, и активно взялась ее восстанавливать.

– Исайтари сказал, все фото и видео со спутника и дронов показывают, что поселение Хильдегу в районе Индигарки покинуто. Наблюдение продолжат сегодня, наземные команды туда доберутся только к вечеру, чтобы убедиться окончательно, но на данный момент окрестности совершенно пустынны.

– Но мы ведь и не ожидали, что они будут сидеть и дожидаться, пока мы явимся к ним и за ними?

– Я бы от такого не отказался. Одно жесткое противостояние – и делу конец. Хотя это было бы, конечно, скучно и без интриги.

– Прямо сейчас я начинаю обожать скуку. Никогда в жизни так не хотела простоты и обыденности, – проворчала я. – Итак, выходит, что Хильдегу могут быть где угодно, в том числе практически под нашим порогом.

– Не думаю, что она перейдет к решительным действиям раньше, чем сможет подавить тебя и замкнуть энергетические круги. Только глупый полководец перейдет в наступление, не будучи уверенным на все сто в своих бойцах.

Мой телефон, забытый в спальне затрезвонил. Взглянув на экран, я узнала личный номер моего нового шефа и скривилась. Мои отгулы закончились еще вчера.

– В чем дело? – спросил Риэр.

– Считай, я безработная, – вздохнув, бросила гаджет обратно на постель. Да и плевать. Когда стоит вопрос, выживешь ты или нет, проблема наличия у тебя рабочего места как-то меркнет.

– Я бы все равно не позволил тебе туда вернуться, – отмахнулся альфа. – Ты теперь мой партнер, помнишь?

– Помню, чтобы это ни значило, – улыбнулась я.

Скрежет из рации заставил меня вздрогнуть. Выслушав каркающие звуки, смысла которых я не смогла разобрать, альфа изумленно приподнял бровь, глядя на меня.

– Хм-м, у нас неожиданный визитер. Вот уж не думал, что он рискнет явиться. – Я вопросительно посмотрела на него. – Твой так называемый друг Витрис. Просит о встрече с тобой.

– И что мы будем делать?

– Ты мне скажи, – недовольно пробурчал Риэр. – Он не меня видеть хочет.

– Не знаю, о чем с ним можно разговаривать после его поступка, но, раз пришел, можно и выслушать.

На самом деле, только услышав имя посетителя, я ощутила щемящую боль в груди. Все же на какое-то время засранец умудрился занять некое место не только в моем ежедневном расписании. Я привязалась к нему и, как ни крути, доверяла в очень большой степени.

Риэр безразлично пожал плечами и отдал приказ пропустить Витриса на территорию.

– Никакой машины! – рыкнул он. – Пешком пусть топает!

Спустя минут десять рыжий появился на поляне перед домом. Он шел, ссутулившись и втянув голову в плечи, ежась от капающего за шиворот куртки холодного дождя. Даже издали его лицо выглядело мрачным и изможденным. Альфа вывел меня на крыльцо и неожиданно, властно захватив пятерней затылок, поцеловал глубоко и подчеркнуто подавляюще. Ох уж мне эти оборотни с их любовью к наглядной демонстрации прав и принадлежности. Сама теперь такая.

– Стой там и говори, зачем пришел! – оторвавшись от меня, приказал Риэр, когда Витрис оказался в нескольких метрах от крыльца.

Мы были укрыты под навесом, а рыжего хозяин намерено оставил под дождем. Как будто и так посыл «тебе здесь не рады» был недостаточно очевиден.

– Альфа, – сухо кивнул Витрис Риэру, приветствуя, хоть и смотрел в этот момент на меня, – Аврора… я пришел сказать, что сожалею о том, как все обернулось между нами.

Риэр презрительно фыркнул, я промолчала, а Витрис гулко сглотнул, опустил глаза и продолжил:

– Я не… не понял сразу, что ты сделала для меня… со мной. Напомнила о том, как быть снова человеком и испытывать на себе обычную душевную теплоту от того, что на свете есть кто-то, кому не наплевать на тебя… чье присутствие или отсутствие неожиданно значимо. Теперь мне так сильно не хватает этого.

– Ты ей щедро отплатил, говнюк! – рявкнул Риэр, прежде чем я успела открыть рот.

– Я сказал, что сожалею! – огрызнулся парень. – Я трус и слабак, всегда им был, но больше не хочу!

– Да ты охренел на меня еще и скалиться! – взвился альфа, двинувшись на Витриса, но я, как можно незаметнее, вцепилась в его ладонь, прося не обострять.

– Твои извинения я услышала, принять их или нет – пока не знаю. Если на этом все, то тебе лучше уйти.

– Не все! Не все! – торопливо возразил рыжий. – Я пришел не с пустыми руками. У меня есть информация. И я могу помочь вам установить точное местонахождение того, кто является в сны Авроры.

– Той, – машинально поправила я, заработав свирепый взгляд от альфы.

– Ты держишь нас за идиотов, готовых поверить хоть единому слову предателя и труса? – с убийственной насмешливостью спросил Риэр.

– Верить или нет – вам решать. Но хотя бы выслушать меня ничего вам не мешает!

– Что взамен? – жестко спросила я.

– Ты просто попробуешь перестать меня ненавидеть, – посмотрев себе под ноги, ответил Витрис. – Типа моя реабилитация.

– Я не ненавижу тебя, а была разочарована, но это моя ошибка и стала мне уроком. Так что…

– Ну наплевать! – озлился парень. – Значит, я помогу просто так. Разве это не по-человечески?

Я взглянула на Риэра, передавая право решить ему. Во-первых, он тут хозяин, а во-вторых, мои эмоции сейчас слишком сумбурны, чтобы на них полагаться.

– В дом заходи! – приказал альфа рыжему, не потрудившись снизить уровень презрения в своем тоне. – Посмотрим, с чем ты пришел.

– Что-то я не припоминаю, когда это рассказала тебе о снах в подробностях, – проворчала я в спину прошедшему мимо меня Витрису.

– Той ночью, когда я волок тебя домой после дебоша в стрип-баре, ты мне много чего рассказала, прежде чем уснуть, – губы парня искривил легкий намек на улыбку, в которой сожаления было много больше, чем веселья. – Тогда я на тебя злился, сейчас дико скучаю по этому и готов хоть каждый день таскать твое невменяемое тельце и слушать пьяные исповеди.

– К счастью, теперь тебе это больше никогда не светит, – раздраженно рыкнул Риэр, наградив меня «я все еще помню об этом безобразии» взглядом. – С тем, чтобы таскать мою женщину в любом состоянии, я и сам прекрасно справлюсь.

– Странно, однако… – покачал головой рыжий, внимательно осматриваясь внутри.

– Странно что? – прищурился альфа.

– Ты и это словосочетание… «моя женщина». Вот что.

Риэр пренебрежительно пожал плечами, как бы говоря – твои проблемы, все обстоит именно так.

– Хорош тянуть время, говори по делу или уматывай.

В это время из спальни, позевывая, вышел Барс и весьма картинно замер прямо с открытым ртом, заметив Витриса. А потом ломанулся к нему, стал бодать лобастой башкой его ноги и тереться всем телом, замурчав с такой громкостью, которой я у него за всю совместную жизнь не удостаивалась. Вот же предатель лохматый!

– Надо же, и ты тут, – это рыжий сказал со вздохом и резко погрустнел, будто наличие Барса в доме альфы являлось признаком чего-то реально значимого.

– Кошак, ты сейчас стремительно теряешь очки в моих глазах! – грозно сказал Риэр, и моя мохнатая скотина, словно прекрасно поняв его посыл, взглянул на Витриса с сожалением, но утопал в сторону развалин кухни, тут же громогласно потребовав его кормить за послушание.

– Вы хоть в курсе, какой переполох в стаях города вызвал этот исход щенков в полнолуние? – спросил рыжий, и я отрицательно покачала головой, тогда как Риэр сухо кивнул.

– Скажи мне что-то, чего я не знаю.

– Легко. Среди обращенных старше пятнадцати лет некие мутные личности ведут вербовку. Им предлагают пройти какое-то повторное обращение, если они выдержат определенный отбор и присягнут на верность загадочному Истинному альфе. За это сулят невиданные силы, с которыми они станут сильнее любого Зверорожденного.

У меня в голове щелкнуло, и сразу дошло, что меня интуитивно не устраивало в стройной схеме, нарисованной Уравнителем. Риэр сказал, что Мурат был далеко не юным обращенным, но при этом членом ячейки Сонмища. Значит, Хильдегу начали свои приготовления совсем не пять-шесть лет назад. Но тогда в это не вписывались опытные Уравнители. Как они прошляпили начало создания Сонмища? Однако если засранцы нашли способ создавать первичные круги из уже давненько обращенных, то тогда да, все срасталось. И не отбор это был никакой вовсе, а, скорее всего, процесс особого полного ментального подчинения или черт знает чего. Для меня все эти магические выкрутасы по-прежнему еще дикость. Вроде и неоспоримый факт, подтверждением которому сама и являюсь, но мозг все равно местами буксует, отказываясь перестать мыслить категориями привычной реальности. Я уже хотела сказать Риэру, но потом решила, что это разговор для нас двоих. Откуда мне знать, что Витек явился не за тем, чтобы разведать, сколько было известно нам.

– Что еще за повторное обращение? – нахмурился Риэр. – В жизни ни о чем подобном не слыхал.

– Я и сам без понятия, но стал свидетелем, как один из этих вербовщиков зацепился со Зверорожденным в темном переулке, как говорится. Когда он обернулся, в точности походил на ту жуть, в которую переворачивался Мурат, по рассказу Авроры.

Риэр повернулся ко мне, сердито прищурившись.

– А ты, как я посмотрю, та еще любительница поболтать, когда выпьешь. Учту на будущее, – он вернул свое внимание рыжему: – И с чего ты взял, что все это как-то связано со снами моей женщины.

«Моя женщина, моя женщина». Это упрямое подчеркивание моего статуса было бы почти смешным, если бы не грело мне душу.

– Я, может, трус и слабак, но не идиот, альфа.

Риэр уставился в глаза рыжему так пристально и тяжело, что я удивилась, как еще у того дыра с обратной стороны черепа не образовалась.

– Ну и что мне, по-твоему, следует сделать с твоей информацией? – процедил он.

– Тебе ничего. Пока. Я собираюсь поддаться убеждению и поехать к тому самому секретному месту сбора обращенных лохов. Твое дело – идти по крошкам, что я тебе оставлю, найти сволочь, что все это мутит, и спасти меня от превращения в ту навороченную монстрохрень, а заодно и ТВОЮ женщину.

Момент, в который Риэр взорвался, я пропустила просто потому, что не ожидала от него такой реакции. Молнией метнувшись вперед, он схватил Витриса за грудки и буквально вынес им дверь, вышвыривая того на газон, словно мешок с тряпьем.

– Не смей выходить! – проревел он мне, бросившись наружу.

Выглядел Риэр настолько свирепо, что я даже послушалась вначале. Какого черта он взбесился? Снаружи альфа продолжил мордовать нашего незваного гостя, вбивая того в землю и что-то почти нечленораздельно рыча ему в лицо. Поняв, что еще немного, и Витрис, похоже, получит несовместимые с жизнью повреждения своей бедовой башки, я все же бросилась под дождь.

– Да какого черта, Риэр?! – заорала я, вцепляясь в его занесенную для очередного удара окровавленную руку.

– Да, мне тоже интересно, что тут за веселье без нас начали, – произнес за моей спиной Исайтари.

Полудемон, как всегда, был в безупречно сидящем костюме, а его под локоть держала Маша, одетая в платье-футляр и приталенный пиджак черного цвета, придававший ее гибкой фигуре еще больше изящества. Над головами – исполинских размеров клетчатый зонт, которым можно было накрыть едва ли не половину придомового газона. Ну прямо парочка добропорядочных горожан, решивших подышать воздухом в немного ненастный день.

Риэр вскочил со своей жертвы, исчерпав, очевидно, силу своего внезапного порыва.

– Убирайся, и чтобы я тебя больше рядом с ней и близко не видел, герой хренов! – ткнул он пальцем в сторону ворот.

– Погоди, мы же еще даже не обсудили его предложение! – возразила я.

– Нечего тут обсуждать!

– Почему?

– Ты что, правда не понимаешь, зачем он явился и что пытается сделать? – альфа вызверился теперь на меня.

– Я ни на что не претендую! – с трудом выдавил Витрис и сплюнул кровь. Боже, его лицо выглядело жутко.

– Кому ты втираешь, придурок! – огрызнулся Риэр.

– Просто друг! – выкрикнул рыжий и, получив в ответ почти синхронное насмешливое фырканье Риэра и Маши, опустил голову. – Ладно, пусть не так! Но ты ведь все равно не останешься с Авророй насовсем! Сколько еще? Год, два, пять лет – и притащишь свою нареченную, альфа. А Аврора такого терпеть не станет!

Интересно, можно сгруппировать чувства, как делают с мышцами прямо перед ударом, чтобы хоть как-то защититься? Я внутренне сжалась, когда слова Витриса врезались в меня, как кулак, саданувший под дых, и очень-очень постаралась скрыть свою реакцию. Не время для этого.

– Заткнись и не лезь не в свое дело! – Риэр почти кинулся снова на него, сначала тревожно оглянувшись на меня. – Захлопни пасть!

– Не будет терпеть, не будет! Сам это знаешь! А если отказываешься об этом думать, то это ты трус, а не я! – Вот идиот, чего он судьбу-то испытывает?

– Убью на хер! – взревел альфа, бросаясь вперед.

– А ну прекратить! – рявкнул Сай, и Витриса с Риэром расшвыряло друг от друга, да и меня сбило с ног и протащило задницей по мокрой траве пару метров.

– Блин, Сай, а аккуратнее нельзя? – возмутилась Маша, подбегая ко мне.

– Прости, дорогая! – Вот же поразительный тип, способный в единое мгновение переключаться с убийственной агрессии на нежное воркование. – Мои извинения, Аврора. Чуть не рассчитал. Могу я наконец узнать, что это за юноша и какое его предложение настолько вывело из равновесия твоего мужчину?

Риэр отвернулся, демонстративно давая понять, что ничего рассказывать не собирается, так что сделала это я, торопливо, пока опять не случился мордобой.

– Хм… – озадаченно постучал по подбородку Двоедушный, – а идея неплохая. Почему она отвергнута?

– Господи, ты что, не понимаешь? – закатила глаза Маша. – Этот парень хочет поучаствовать в спасении Рорьки не просто так, а с дальним прицелом. Надеется на то, что его усилия окупятся в будущем, когда Риэр и она разойдутся.

– Все равно не понимаю! – пожал плечами Сай, подходя ближе и накрывая своим гигантским зонтом нас обеих. – Если будущее расставание – неизбежный факт, который никто из вас, между прочим, не отрицает, почему то, что парень думает наперед, желая помочь нам сейчас, это плохо?

Маша и альфа снова прореагировали одинаково, закатив глаза с видом «толку-то объяснять».

– Хотя, конечно, мне сложно понять и тебя, юноша, – не обратил на них внимания полудемон. – За каким чертом тебе сдалась именно Аврора? Женщин вокруг мало разве?

– Все потому, что слабаков как магнитом манит к силе! – отрывисто ответил Риэр. – А этого добра сейчас в ней через край! К тому же единожды засранец уже предал Аврору, так что вполне может быть засланцем.

– Я могу поклясться, что пришел, только чтобы помочь! – выкрикнул парень, утираясь.

– Да чем клясться бывшей шлюхе!

Витрис дернулся, будто Риэр ему камень в лицо бросил, и отвернулся. Ладно, он, может, сто раз мерзавец и по физиономии заслужил, но моральное унижение мне поперек горла.

– Остановись, – тихо сказала я альфе, – это все уже слишком. Я думаю, его предложение достойно рассмотрения, не без определенных мер безопасности, учитывая прошлый опыт.

– Пупс… – начал Риэр, но я его перебила:

– А что касается его дальнего прицела, то, прежде чем бросаться на него, ты мог бы спросить сначала у меня, есть ли у парня хоть какие-то шансы на данный момент. И я тебе сказала бы, что их нет. А насчет будущего нет смысла гадать. В нем может быть все что угодно.

– Не все! – подступил ко мне Риэр, прищурившись и скалясь. – Не все, ясно? Как бы там ни пошло, никаких гребаных расставаний не будет! Я тебя не отпущу, пупс! Ты со мной намертво застряла!

Я сглотнула, не прерывая нашего зрительного контакта, и просто неопределенно пожала плечами. К чему сейчас эти заявления? Они не имеют веса, не для меня точно. Потому что Витрис верно оценил перспективу, и я, как ни отворачивайся, тоже вижу ее кристально четко. Риэр мой сейчас. И только такой вариант отношений для меня возможен. Делить его с кем-то? Исключено! Никаких компромиссов и отступлений. В чем угодно, только не в этом!

– И на этой романтической ноте юноша пока нас покидает, а мы перемещаемся в дом, – постановил Исайтари. – У меня тоже есть что вам сказать, дорогие мои экспрессивные волчата.

В доме Исайтари притормозил, чтобы осмотреться, в то время как Маша сразу направилась к диваномонстру и, сбросив туфли, комфортно расположилась на нем с ногами.

– Надо же, как тут все напоминает те места, где мы только начинали жить вместе, родная, – с нежностью и легкой тоской произнес полудемон. – Ты тогда тоже периодически все крушила, не в силах удержать свой темперамент.

– Это не я, – возразила не слишком настойчиво. – Ну не все я.

Но меня никто не слушал. Кажется, наши гости поймали на несколько секунд какую-то личную ностальгическую волну. Вот же попала я в окружение одних живых раритетов!

– Да, пахнет тут тоже похоже, – отозвалась Маша, принюхиваясь, чуть прикусив краешек нижней губы. – Так, словно все вокруг пропитано сексом. Эй, Рори тут есть хоть одна поверхность, которую вы не опробовали?

Мои щеки сразу нагрелись, и, покосившись на Риэра, я увидела и на его скулах красные пятна.

– Как насчет перейти к делу? – ворчливо спросил альфа, прислоняясь бедром к подоконнику и указывая мне взглядом место рядом с собой.

– Я ехал сюда с одними мыслями, но сейчас думаю, что этот щенок со своим героическим планом появился весьма кстати, – прошелся вдоль окон Сай.

– Слишком уж кстати, – нахмурилась Маша, я могла лишь кивнуть.

– Слушайте, смотрите на это проще! Да пусть себе идет и добывает инфу, плохо, что ли? Теперь, когда Риэр его так разукрасил, в желание обрести новую офигенную силу и наказать обидчика-альфу точно поверят. Получится у него найти логово Хильдегу – замечательно. Я лично возглавлю истребление зарвавшихся мохнатых рыл, не взирая на пол. Не получится и сгинет – ну так и ладно. Плакать о нем будете? Назовем это планом «Б», оно же примитивное устранение.

– А какой тогда «А»? – подняла я брови.

– Изысканное ментальное убийство, – кровожадно улыбнулся полудемон.

– Исключено, – решительно отрезал Риэр. – У Рори недостаточно сил для подобной атаки, даже если она вытянет все возможное из своих связанных, то не подюжит. У нее совершенно нет опыта в подавлении, она понятия не имеет, куда нужно направлять свои удары и как уклоняться от ответных.

– Ты не можешь знать этого наверняка! – возмутилась такой его категоричностью я. – Ты даже не знаешь лично мою противницу!

– Тш-ш, женщина! – поднял указательный палец Сай. – Твой альфа прав! Но вот у него опыта хоть отбавляй, своей мощи немало, и если я соединю тебя и его на ментальном уровне, то есть хорошие шансы.

– Что значит «соединю»? – изумленно уставилась я.

– Ага, как? – оживилась Маша.

Исайтари остановился посреди комнаты и заложил руки за спину.

– Есть один обрядец… м-хм… принятый у демонов и их потомков, – он сделал паузу, косясь на свою подругу. – При помощи него можно соединить кое-кого в некую духовную общность, позволяющую сделать их сущности неразрывным пространством.

– Кое-кого? Некую? Сай, малыш, прекрати это невнятное хождение кругами, – раздраженно нахмурилась Маша. – Объясни нормально: кого, как и зачем соединяют и что это даст лично Рорьке?!

– Тех, кто намерен вступить в брак, вот кого! – недовольно проворчал Двоедушный. – Это позволяет им примерить на себя совместное существование во всех возможных аспектах, вплоть до пребывания и активного участия в грезах и всех ментальных проявлениях друг друга, прежде чем решиться соединить жизни насовсем. Разводы у нашей расы не предусмотрены.

– Не подходит! – ляпнула я первое, что пришло в голову.

– Это обратимо? – перекрыл меня голос альфы. – Если да, то мы согласны!

– Я же сказал, что да, – кивнул полудемон.

– Очень интересно, – с отчетливой толикой ехидства прокомментировала последней Маша, пристально глядя на своего мужчину, и, может, мне, конечно, и показалось, но плечи полудемона под пиджаком передернулись, выдавая дискомфорт. – Впервые слышу о таком обычае.

– Он имеет чрезвычайно древнее происхождение и используется в наше время крайне редко, так что откуда бы тебе, дорогая, о нем слышать, – каким бы невозмутимым ни пытался выглядеть Сай, его нервозность была очевидна. И не мне одной. Многозначительная ухмылка Риэра это подтвердила.

– Возможно, от тебя, дорогой, – процедила девушка. – Мы ведь обязательно вернемся к этому вопросу позже.

Совсем не вопрос, обещание. Истинные чувства полудемона выдали только один раз резко дернувшийся кадык и секундное выражение тревоги, мелькнувшее в глазах, но тут же все пропало.

– Неразрывное духовное пространство – это, простите, что? – решила я вернуться к нам с Риэром, пока чего не вышло. – Значит ли это, что мы сможет читать мысли друг друга и все такое?

– Аврора, у тебя что, пунктик какой-то по поводу чтения мыслей? – закатил глаза Сай. – Нет, уж прости, одарить вас способностью телепатического чтения друг друга, по крайней мере, когда вы бодрствуете, я не могу.

Широкие плечи Риэра расслабились, или я опять себе выдумываю?

– Я же сказал, что мы согласны, – сказал он, наградив меня «только возрази – и твоя задница пострадает» взглядом. – Это позволит мне взять на себя защиту Рори и во сне, и это временно. О чем тут думать?

Хотелось бы мне спросить, не интересует ли его мое мнение в этом вопросе, но смысл воздух сотрясать, если ответ известен заранее. Самец решил – обсуждать тут нечего.

– В момент постановки объединяющей печати возможны небольшие побочные эффекты, вроде обмена некоторыми фрагментами памяти, трансляции эмоций и тому подобное, – быстро занудным тоном перечислил Исайтари, приподняв рукава и тряхнув в воздухе ладонями. – Если готовы ко всему, давайте сюда ваши шеи.

– Ты хоть как в прошлый раз не накосячь! У меня нет желания делиться содержимым моей головы с широкой общественностью, – недовольно морщась, проворчал Риэр, откидывая голову, будто через силу. Еще бы, покорно подставить горло – для альфы это, в других обстоятельствах, огромное унижение и нереальная уязвимость. Два огромных плюса моему мужчине!

А мне вот минус. Потому что сердце вдруг кувыркнулось и заколотилось в панике. Что, если… если все, что я увижу, будет однозначным безоговорочным подтверждением, что впереди нет никакой надежды? Эдакое написанное жирным шрифтом, с горящей печатью: «В совместном будущем отказано».

– Слушайте, а может, это уже чересчур? – промямлила я. – Если Витрис и так найдет эту заразу сноходящую, то к чему такие крайности?

– Одно другому не мешает, а только поможет, Аврора, – возразил Сай. – Мы не знаем, с какими силами имеем дело и как стремительно будет все развиваться. Вполне возможно, что физическое устранение станет осуществимо только при условии, что всю ментальную мощь вы с Риэром оттянете на себя. Нам нужна безусловная победа, а значит, все средства хороши.

– В чем дело, есть что скрывать, пупс? – напрягся альфа.

Ой, да чего мне и правда ерзать уже? Как будто вся и так перед ним не открылась, не сдала себя с потрохами. Куда больше-то? Риэр под моей кожей, в моем кровотоке, засел в мыслях. Это мое сражение проиграно, пусть видит все как есть. Что это изменит?

– А тебе нечего? – буркнула, подставляя шею под ладонь полудемона. Альфа с невозмутимым видом пожал плечами.

– Попейте чайку, дамы, – посоветовал нам Исайтари, когда мой бывший почти друг появился. – Эта часть процесса не стоит вашего внимания.

Для разговора они с Риэром вышли на крыльцо, но, естественно, мы с Машей не отказали себе в удовлетворении желания приоткрыть окно в гостиной, чтобы прекрасно все расслышать.

Инструктаж Витриса выглядел более чем обыденно. Пойти на встречу, отдаться в руки коварных вербовщиков, добраться до места, разведать обстановку, послать сигнал, сидеть и ждать, когда придут и вытащат. Все. Никаких эмоций, ободрения, воодушевляющей речи «мы в тебя верим, сынок». Как в магазин его за хлебушком посылали, а не в логово зла, собирающегося перевернуть мировой порядок. Все же мужики – бесчувственные чурбаны.

– Маш, вот тебе не кажется, что как-то у них все просто. Пришел, увидел, настучал – и настали нам всем счастье и покой, – прошептала я.

– Если подумать, в принципе, все так и есть. Хотя соглашусь, звучит скучновато, без огонька и интриги, – тоже тихо ответила мне подруга, пожимая плечами. – Вот ты сильно разбираешься в том, как подобные э-э-эм… спецоперации проходят?

– В кино сто раз видала. Там все реально брутально и с пафосом. Дядьки с суровыми лицами гнутся над картами и много трандят о каких-то оперативных данных.

– Ну, жизнь-то не кино, Рорик, – хмыкнула она. – И к тому же этот рыжий – мутный персонаж, особо откровенничать с ним и вводить его в курс всех планов как минимум глупо.

– Могу я перекинуться парой слов с Авророй наедине? – донеслось с крыльца. Видимо, инструктаж был окончен и Витрис хотел попрощаться.

– Это право надо еще заслужить, – отрезал альфа.

– А когда вернусь, даже позволишь нам общаться? – Кажется, рыжий опять слегка дергал Риэра за хвост. Да что с ним такое?

– Ты сначала вернись, щенок. И тогда я подумаю.

– Аврора не позволит решать за нее. А тебе, альфа, своевольная женщина ведь как серпом по яйцам, да?

Да что это за навязчивая идея с моим гипертрофированным свободолюбием? Да, я терпеть не могу, когда давят и помыкают, но и не дура, чтобы отказываться от того, что мужчина решает за меня проблемы. Иначе зачем вообще тогда он рядом, если все сама и сама? Я догадалась: Витрис был уверен, что я слышу разговор, и сказанное предназначалось скорее мне, нежели Риэру. Вот сейчас кто-то опять допросится, спровоцировав альфу на жестокость и грубость, и произойти это должно на моих глазах. Очень уместное поведение – лаяться без повода, используя чужую вспыльчивость в своих целях. Стало как-то неприятно, и, несмотря на свой измордованный вид, Витрис вдруг стал вызывать еще меньше сочувствия. Однако вместо того чтобы разозлиться, мой мужчина насмешливо фыркнул:

– В твоей заботе о моих яйцах есть, конечно, нечто трогательное, но, уж прости, это нездоровая херня. А насчет своеволия… В исполнении Авроры оно меня жуть как заводит, так что нигде не жмет и не колет. Топай давай, герой-одиночка!

Спустившись с крыльца, Витрис оглянулся, убедился, что мы с Машей так и торчим у окна, и, одарив меня нечитаемым взглядом, ссутулился и пошел в сторону ворот. Риэр же с Исайтари не вернулись в дом, а пошли и сели в хозяйский внедорожник, стоявший в метрах десяти от крыльца.

– Ну и чего они? – спросила я Машу, прижимаясь щекой к холодному стеклу и наблюдая за сдержанными движениями явно обсуждавших что-то мужчин, которые периодически кому-то звонили.

– Ты же не ожидала, в самом деле, что нас посвятят во все подробности? – пожала она плечами. – Мужики с самого начала вознамерились подпускать нас ко всему ровно так, чтобы избежать прямых конфликтов и не навредить делу. Их не переделаешь, и на фига пытаться?

– Но в моем-то случае подпускать или нет – не в их власти.

– Поверь, ты еще удивишься. Вряд ли Исайтари «вдруг вспомнил» про этот обрядец. Этот демоняка ничего не забывает, и ничего «вдруг» у него не бывает, – усмехнулась Маша. – Кстати, как это работает? У вас с Риэром были весьма забавные лица.

– Еще толком не поняла. – Я вспомнила все ощущения во время постановки печати. – Вроде как вижу себя его глазами и узнаю, что он думал и чувствовал ко мне. Ну, знаешь, как будто на мгновения оказываюсь в его шкуре. Пока, конечно, все это касалось самого начала нашего знакомства. Могу сказать тебе, что это познавательно, хотя и довольно раздражающе. Сразу вспомнила, как он бесил меня своими заносчивостью и непробиваемым козлизмом. А с другой стороны, прежнее впечатление немного сглаживается. Короче, все странно, но очень интересно.

– Хм-м… а то, что он видит все, что ты думала и чувствовала, не пугает? – от любопытства Маша слегка закусила губу.

– Я как-то не особо сдерживалась в выражении своего мнения относительно его поведения, – качнула я головой, правда, не слишком уверенно. – Но я уже все равно имела дурость признаться вслух, что влюблена в него, не вижу смысла рефлексировать о том, что он воочию увидит, как я к этому пришла.

– Отчаянная ты, Рорька, – обняла меня за плечи Маша. – Я вот пару лет отказывалась и самой себе, и Саю признаваться. А у тебя раз и готово! И сейчас вот думаю: если мой хитрый возлюбленный умолчал об этом обряде, то, возможно, ему есть что от меня скрывать? То есть я не наивная и понимаю, что до меня он прожил ой как долго, не с нас его жизнь началась, но… на нас ли она замкнулась?

– Ты чего? – развернулась я, опешив. – Чего себе напридумывала?

Маша посмотрела на меня грустно и с неприкрытой уязвимостью.

– Любой, у кого глаза есть, увидит: для Сая ты – все! – с горячей убежденностью уверила ее я. – Он ради тебя все что угодно сделает!

Ага, горы свернет, шантажировать будет без зазрения совести, прибьет без раздумий, в оборотнячую войну встрянет, простит любую наглую манипуляцию от тебя… – список бесконечен.

– Не все, Рорь, не все, – печально покачала она головой.

Ребенок. А еще демон, которого Исайтари не выпускает в ее присутствии на первый план. Что, если это все связано и запутано на гораздо более глубинном уровне, чем уже озвучено?

– Пупс, собирайся, мы уезжаем! – прервал нас властный голос вошедшего Риэра. А я себе поставила галочку обязательно вернуться к этому разговору. Причем не только с Машей, но и с Двоедушным, пусть даже это могло быть чревато для меня. Этот мужчина должен понять, что есть проблемы, которые не рассасываются сами собой. Если вопрос с ребенком в их случае неразрешим в принципе, то разве не справедливо будет сказать об этом Маше со всей честностью? Ради любимых женщины отказываются от очень многого. Сами, по своей воле. А вот давление обстоятельств и отказы вызывают желание бороться. Может, полная, хоть и беспощадная откровенность – это единственный способ прекратить борьбу?

– Аврора, ты меня слышишь? – окликнул меня альфа. – Собирайся! Кстати, кота придется оставить.

– Дорогая, мы тоже отбываем, – с лучезарной улыбкой сообщил Исайтари.

– Погодите, а объяснить вы ничего не хотите нам? – нахмурилась Маша.

– По дороге домой у нас будет достаточно времени, – невозмутимо ответил ей полудемон, настойчиво предлагая взять его за руку.

– Именно, – подтвердил Риэр. Надо же, как спелись!

Поторапливая, он сам стал забрасывать вещи в мою сумку. Маша еще раз обняла меня на прощание, одарив нарочито оптимистичной улыбкой.

– Веди себя прилично! – наказал перед выходом Риэр недоумевающему Барсу.

– Правильно ли я понимаю, что ты совершенно не доверяешь Витрису, его план – полная пустышка, и считаешь, что теперь нам не безопасно на твоей территории? – спросила я, когда мы на пугающей скорости помчались по гравийке.

– Пупс, вот у тебя интересная манера задавать вопросы! – хмыкнул альфа. – И… да, не совсем и не в том дело.

Я моргнула, соображая, что он ответил на все в порядке очередности.

– Почему?

– Почему не доверяю? Потому что он слабак, Рори, и это абсолютно неизлечимо, – прозвучало весьма категорично, и как бы ни хотелось поспорить с этим утверждением, я промолчала. – Пункт второй: шила в мешке не утаишь, и всем в обществе оборотней известно, что Витрис долгое время был вроде как под моим покровительством. Вербовщики не идиоты, они его ни за что не повезут к этой сучке. Поэтому никто не собирается отслеживать его передвижения, а вот с них глаз не спустят. И делать это будут не мои подчиненные. Оборотней вообще больше ни к чему в этом деле мы не допускаем.

– Ты и своим уже не доверяешь? Никому?

– Рори, дело тут не в вопросе доверия в чистом виде, – альфа резко вывернул на трассу. – Как я могу знать, что кто-то уже не живет со свернутым набекрень мозгом? Они и сами могут этого толком не знать!

– Михаил мог бы проверить…

– Сотни оборотней, работающих на меня? И как скоро о таком странном событии понесутся сплетни?

– Глупость сморозила. Так мы поэтому уехали?

– Не совсем, – снова уклончиво ответил Риэр, и я поняла, что пока большего не добьюсь.

– А мои связанные и Уравнитель? Они по-прежнему в игре? – Блин, что за тупая формулировка! – Ведь мы просто бросили их и умчались, надо же было хоть что-то объяснить.

– Пупс! Можешь ты хоть иногда быть эгоисткой и думать только о себе? – раздраженно глянул на меня Риэр. – Ни черта с Уравнителем не будет и со щенками тоже. Пусть себе пока свежим воздухом дышат.

– А как же все приготовления как минимум к локальному вооруженному конфликту?

– Не переживай, все это им еще пригодится, – отмахнулся он. – Я из них намерен потом настоящую команду головорезов воспитать. А пока им лучше не находиться в непосредственной близости к тебе. Мало ли.

– В смысле?

– В прямом. Если версия Уравнителя верна и из-за тебя образовался такой обширный затык в энергии, то логично предположить, что Хильдегу может хотеть уже просто твоего физического устранения. Потерять один круг, замкнутый на тебе, – это разумная сопутствующая жертва, когда на кону стоит гораздо больше. И кто сказал, что она не сможет «продавить» кого-то из щенков в обход тебя. Короче, я считаю, что немного попутешествовать нам пока не повредит.

– А как насчет сна?

– Призвать их силы ты способна, находясь где угодно, – пожал плечами Риэр.

– А мы едем в какое-то конкретное место?

– Можно и так сказать. – Меня всерьез уже начинали раздражать уклончивые ответы.

– А можно чуть поконкретнее? – нахмурилась я.

– Мы с тобой, Рори, никогда не были на свидании. Так что именно его мы сегодня и устроим. День – свидание со всей полагающейся романтической хренью, – оскалился довольно Риэр. – Сейчас доедем до цветочного, я тебе букет куплю, потом кино, парк с каруселями, ресторан, ночь в роскошном номере. Что там еще показывают в сопливых фильмецах?

Я ошалело лупала на него глазами.

– Ну давай же, помоги мне, женщина! – сердито нахмурился он. – Я вообще-то собираюсь сделать так, чтобы тебе понравилось, но пока смутно представляю как.

– На улице дождь, аттракционы закрыты до весны, а в джинсах с уделанной травой задницей меня в ресторан не пустят, – фыркнула я, начиная расплываться в глупой улыбке. – Ну, а с другой стороны…

Сразу романтика у нас как-то не заладилась. Началось с того, что я реально некомфортно себя ощущала из-за покупки букета. Всегда считала, что девушки, демонстративно таскающиеся на прогулке со здоровенными вениками, оттягивающими руки, и вымученно улыбающиеся, только ради того, чтобы продемонстрировать окружающим, что их парни не скупердяи, выглядят глупо. Ладно еще одна роскошная роза, но не огромный букетище, который вознамерился купить Риэр. А может, я просто завистливая стерва. Никто из моих немногочисленных парней цветами меня не заваливал, вот и убедила себя, что не особо-то и надо и дурость это все. Да и вообще, Риэр с цветами – это как пингвин на экваторе: удивительно, но дико неестественно, что ли. К тому же, пока он его выбирал, дама-цветочница только что не облизала его, воркуя вокруг и стараясь всучить карточку с телефоном своего магазина на будущее. Идиотка, он, наверное, в первый и последний раз в жизни цветы покупает! А когда альфа выходил, ее глаза буквально прилипли к его заднице.

– Ну и что не так? – нахмурился он, посмотрев в мое лицо, когда сунул в руки гигантских размеров композицию из десятков белых роз. – С цветом не угадал?

– Вовсе нет, – пожала я плечами. – Спасибо, мне очень приятно.

– Почему мне кажется, что ты мне врешь?

Очевидно, мне стоило броситься ему на шею с визгом и страстно облобызать. Когда мы были наедине, я не задумывалась о своих реакциях на его действия, но на людях неожиданно почувствовала себя скованно. Ведь понятия не имею, как он относится к публичной демонстрации эмоций. Парочка гламурных ледей с кучей фирменных ярких пакетов в руках замедлила шаг, нахально оглядев альфу и окатив меня презрительными взглядами. Они пошептались и зашлись в вульгарном хохоте.

– Пупс? – Риэр наклонил голову, привлекая мое внимание.

– Говорю же, все просто замечательно! – натянула я улыбку, надеясь, что она выгляжу счастливой. – Как насчет того, чтобы все же переодеть меня поприличнее? Заскочим ко мне на минутку. Обещаю долго не копаться.

– Мне все нравится, как есть. – И это тот мужчина, что прежде вызвал в мою квартиру одну из своих пассий, чтобы привести меня в порядок, давая понять, что с таким чучелом в свет не выйдет? Кому он врет, черт возьми? – Но если ты так хочешь, то мы просто пойдем и купим все, что нужно.

Мы направились к торговому центру. Я впереди с букетом, Риэр сзади, внимательно глядящий куда угодно по сторонам, но только не на меня. Никаких обнимашек и даже хождения под ручку. Ладно, переживу как-нибудь.

Едва войдя в магазин, я ощутила себя еще хуже. Такое чувство, что в продавцы-консультанты бутиков известных брендов нарочно набирают только девиц модельной внешности. Сразу две таких с акульими оскалами направились к нам, причем смотрели они исключительно на Риэра, заставив почувствовать себя невзрачным гномом. Но хуже всего было то, что я засекла оценивающий откровенный взгляд своего мужчины, который расплылся в ответной ухмылке. Девицы приветливо защебетали, выпытывая, чего он изволит, а у меня сжались кулаки от желания схватить обеих этих кукол крашенных и стукнуть лбами, в груди завибрировало от подавляемого рыка, и в животе разлилась кислота. Эй, что за ерунда, Рори? Ты ведь знала, что бабье ведется на Риэра, как мухи совсем не на мед, должна быть морально готова. А я и готова, но только не к пониманию, что и его не переделаешь и женское внимание всегда будет вызывать у него ответную реакцию.

Изо всех сил скрывая раздражение, я сунула букет альфе в руки и пошла вдоль рядов вешалок, выбирая. Пусть себе стоит с ними, лыбится. Пока достает член только для меня – наплевать. Ну да, убеждай себя в этом. Схватив несколько вещей почти наугад, я стремительно направилась к примерочной, но за пару метров до нее сильная рука обвила мою талию и развернула к выходу. Выдернув из рук вешалки, Риэр небрежно швырнул их девицам и утащил меня из магазина. Прямо напротив входа стояли удобные диваны, и он плюхнулся на один из них, затягивая меня к себе на колени, усаживая лицом к лицу.

– Что, блин, происходит? – тихо прорычал альфа.

– Что ты хочешь, чтобы я тебе сказала? – подняла я глаза к потолку, избегая его взгляда.

– Попробуй начать с правды, – пожал он плечами. – Что я, на хрен, делаю неправильно? От тебя прямо прет злостью, ты ведешь себя так, словно я какой-то прокаженный и держаться от меня нужно на расстоянии.

– Я? Я себя так веду? – возмущение прорвалось почти криком, и я огляделась, выясняя, привлекла ли к себе внимание. Обе девицы из бутика маячили за стеклами, наблюдая за нами с недобрым завистливым любопытством. – Это, блин, ты держишь дистанцию, не прикасаешься ко мне и смотришь куда угодно, только не на меня!

– Ты сдурела, женщина? – поднял он брови в изумлении.

– Сдурела, ага, соглашаясь на это идиотское свидание, прекрасно зная, что гребаная романтика – это совсем не твое, – попыталась я подняться, но Риэр вцепился в мои бедра, удерживая на месте. Подкатили слезы, и меня понесло: – Я, черт возьми, хочу, чтобы все вокруг видели, что ты мой, что глаз от меня не можешь отвести и рук оторвать!

О-о-ох, зараза, кажется, у меня все как-то совсем запущено!

– Ну так чего же сама шарахаешься и зыркаешь так, что у меня нутро вымораживает, пупс?

А и правда, чего это я?

– Я подумала, что тебя будет раздражать, если начну виснуть на тебе, как какая-то пиявка. – Вот сейчас почувствовала себя жалкой. Сраное свидание становилось все катастрофичнее с каждой минутой.

– Я с тобой в идиота однажды превращусь, знаешь? – Риэр глубоко вдохнул, шумно выдохнул и вдруг облегченно рассмеялся, проходясь поцелуями-укусами вдоль моей челюсти и добираясь до мочки уха. – Сам не верю, что говорю это, но я хочу, чтобы ты на мне висла, чтобы бесстыдно даже лапала, заставляя окружающих краснеть и глаза прятать, чтобы ревновала и всем демонстрировала, что у тебя все долбаные права. Только не могу обещать, что тогда наше свидание не перерастет в сплошной трах по углам и в итоге нас не попытаются привлечь за непристойное поведение.

Узел внутри вдруг взял и распустился, кислоту мгновенно вымыло, а в голове зашумело, как от легкого опьянения.

– А похоже, что бы меня волновали подобные последствия, – пробормотала я, запуская загребущие ручонки в его волосы и целуя так, будто никого вокруг просто не существовало. Потому что так и есть. Он – мой, я – его. Только мы реальны, остальные – не имеющие значения призраки!

С дивана мы встали уже обнявшись, и альфа расположил свою тяжелую ручищу вокруг моей талии, откуда она почти через каждые десять шагов «случайно» сползала мне на задницу, награждая непристойными пожатиями плоти. Хихикая, да, блин, хихикая, как чистой воды идиотка, я то и дело возвращала его нахальную лапищу на место, при этом приподнимаясь и целуя его колючую щеку. Естественно, Риэр с его быстрой реакцией дурил меня, умудряясь подставить губы, в результате мы тут же застревали, вынуждая посетителей торгового центра обходить нас. Наши рты были как магниты и, притянувшись, не могли так просто расцепиться. После очередного такого поцелуйного захода альфа нахмурился, поправил свою ширинку и что-то проворчал себе под нос, позволяя мне тянуть его куда задумала.

– Что? – оглянулась я.

– Размышляю, насколько я с тобой башкой повредился, – пробухтел он. – Каждая такая остановка заставляет все больше синеть мои яйца, и при этом я еще не волоку тебя в укромное местечко перепихнуться, а хочу продолжать в том же духе.

– Твое невиданное терпение будет щедро вознаграждено позже, – дразнясь, подмигнула я.

– Да уж поверь, я за этим прослежу, – фыркнул он, наклоняясь и мягко прикусывая местечко на шее, от чего я споткнулась. – Удивительно только, что меня ни капли не тяготит терпеть.

Дурацкий тяжеленный букет мы всучили девушке с печальным взглядом и огромным количеством веснушек, которая следила за порядком в детской игровой зоне. Выражение шока и широченная улыбка на ее лице согрели мне душу, а еще это позволило быстро договориться о недолгом нарушении правил. В такое время и в будний день ни одного ребенка там не наблюдалось, так что больше препятствий осуществить следующий пункт в программе идеального свидания, заявленной Риэром, не возникло.

– Ты же не думаешь всерьез, что я на это поведусь? – настороженно прищурился Риэр, вглядываясь в мои глаза в поисках ответа, в чем же тут был подвох.

Вместо препирательств я просто рухнула спиной вперед в яму с огромными мягкими разноцветными кубиками.

– Ох, как же ты за это поплатишься, пупс! – зловеще предупредил альфа, следуя за мной. – Я тебя на мне ездить, пока не отключишься, заставлю!

– Могу начать хоть прямо сейчас! – смеясь, обхватила сзади его шею и вскарабкалась ему на спину.

– Ах ты мелкая засранка! – включился в игру Риэр, взбрыкивая подо мной.

Да уж, жеребец мне достался норовистый и дурноезжий, но какой же горячий и восхитительно неутомимый! Повезло, так повезло.

Мы барахтались и боролись в этом море поролона под мой хохот и нарочито сердитое ворчание альфы. Пользуясь прикрытием мягких кубов, озабоченный волчара то и дело умудрялся стискивать то одну мою грудь, то другую, дразня и так уже заболевшие и гиперчувствительные соски, или стремительно нырял ладонью мне в джинсы, прижимая всем телом и шепча в ухо, как же долго, жестко и со вкусом он будет иметь меня, как только останемся одни. Нас прервал только въедливый голос какой-то мамаши, которая привела «сдать» своих чад, но застав нас, решила прочитать лекцию о пристойном поведении. Риэр уже открыл рот, наверняка чтобы сказать ей нечто нелицеприятное, но я прикрыла его ладошкой, указав глазами на ее двойняшек, глядевших на нас зачарованно и восхищенно, и утащила его прыгать на батутах.

Никогда прежде мне не случилось освоить такой своеобразный аттракцион. Когда была ребенком, их еще не было везде и всюду, а потом все как-то не до веселья было и, вообще, не по возрасту. Поэтому я еще стояла, неуверенно покачиваясь, посредине синего резинового полотна, тогда как Риэр уже вовсю рисовался, прыгая на все лады и даже делая сальто. Кажется, единожды отпустив тормоза, он уже не собирался останавливаться, намереваясь веселиться по полной, и пофиг на окружающих. А может, я просто зависла, любуясь, как же все-таки потрясающе мой мужчина владеет своим телом. Первый раз тут, как и я, но вот пару минут – и он уже местная звезда трюков. А еще он охренеть как смеялся. Хрипло, раскатисто, свободно, от всей души. Так… как будто был бесконечно счастлив сейчас. Никогда прежде не видела его таким, и мое сердце заходилось, то замирая и сжимаясь, то неожиданно взрываясь, становясь огромным от очередного густого бархатистого переката его радости, заполняя все пространство за ребрами и лишая легкие пространства для вдоха. Господи, я ведь люблю его! Как так вышло-то? Стремительно, безумно, отчаянно глупо… бесконечно потрясающе. В какой бы заднице ни пребывал мой инстинкт самосохранения, прошляпивший тот переломный момент, после которого нет возврата, пусть там теперь и остается. Как бы дальше ни пошло, я собираюсь кайфовать и упиваться тем, что имею!

– Ну давай же, пупс! – подначил меня Риэр, в очередной раз перевернувшись в воздухе. – Это офигеть как круто!

Я вдохнула и подпрыгнула, но опустившись, на ногах не удержалась и плюхнулась на спину. И тут же накрыло уже знакомой слепотой, подарив новое видение-воспоминание.

Риэр буквально секунд десять слушал своего собеседника, а потом без единого слова сунул телефон обратно.

– Ты собираешься лежать и пялиться на меня, Рори, или все же покажешь класс? – поддел он меня с улыбкой, но я сразу заметила, что прежнее выражение беззаботного веселья пропало из его глаз.

– А ты против того, чтобы я пялилась?

– Не-а, – Риэр, пружиня и чуть подпрыгивая, перебрался на мой батут и улегся рядом. – Просто у меня встает, когда ты смотришь на меня влюбленными глазами, и если именно этим ты и намерена дальше заниматься, то предлагаю переместиться куда-нибудь, где джинсы не будут так адски сжимать мой стояк.

– Мне кажется, тебе стоит подумать о более свободных моделях штанов для наших следующих прогулок.

Сказала и тут же саданула мысленно от души своей извечной язвительности, несвоевременно вылезшей с «а кто сказал, что эти прогулки еще будут» замечанием. Заткнись вообще, не капай ядом, когда все так сладко! И нет, нигде у меня не слипнется!

– Однозначно стоит, – легко согласился альфа и, прижавшись плотнее некуда к моему боку, присосался к мочке уха. – Ну а сейчас выбирай: или место с большой кроватью, или пойдем наедимся от пуза чего-нибудь вкусного и страшно неполезного.

– А совместить никак? – усмехнулась я, едва не мурлыча, подставляясь под ласку его губ.

– Ага, знаю я твои совмещения, коварная женщина, – резко сел Риэр. – Точно останусь с пустым желудком. Совесть надо иметь, ненасытное ты создание! Голодный мужик – хреновый любовник!

– Да чья бы мычала про ненасытность! – фыркнула я, когда он, схватив за лодыжки, потянул меня к краю батута.

В кафешке фаст-фуда мы набрали кучу всего, облюбовали угловое местечко с мягким диванчиком вместо пластиковых стульев, где сели не напротив, а бок о бок, и стали утолять свой волчий голод, нахально воруя приглянувшиеся кусочки друг у друга. И, конечно, тут опять не обошлось без вспышек обострения нашего взаимного собственничества. Высокий худосочный паренек, обслуживавший нас, имел глупость посмотреть на меня слишком пристально, за что и заработал такой «теплый» взгляд от альфы, что дважды рассыпал затрясшимися руками порцию картошки. Я, пожалев парня, пихнула своего мужчину бедром, вынуждая прервать это хищное наблюдение, пока у бедняги не случился инфаркт. Зато уже минут пятнадцать спустя сама расчленяла взором трех девиц, которые явно нарочно расположились за соседним столиком и «совсем ненавязчиво» стали облизывать наглыми зенками мое и перешептываться. Учитывая, что это для человеческого слуха было шепотом, а я отчетливо слышала каждое слово, а значит, и Риэр тоже, точка кипения была достигнута очень быстро.

– Расслабься, пупс, – усмехаясь, проворчал альфа, сжимая мое бедро под столом и целуя в висок. – Естественно, я всего этого хочу, мужик я или нет. Но только все эти непотребства меня прельщают в твоем исполнении.

– За исключением того, что я одна и действительно все исполнить просто физически не могу, – буркнула я, вынудив-таки этих шлюшек отвернуться и уткнуться в свою жратву.

– Пф-ф, Рори, поверь, привлекательность секса втроем и более сильно преувеличена, – фыркнул Риэр. – К тому же, блин, это чрезвычайно утомительно. Стар я стал для этого!

– Так, может, мне тогда начинать подумывать о самце помоложе? – поддела я и в наказание заработала ощутимый рывок за косу, вынудивший откинуть голову, и карающий жесткий и долгий поцелуй, после которого все мои мысли тоже сосредоточились на необходимости оказаться в уединенном помещении с кроватью. Ну или хотя бы просто уединенном, я не из привередливых, когда речь идет о необходимости заполучить моего альфу в свое тело.

Уже около машины странный момент с кратким звонком и молчаливым ответом альфы повторился. Противный дождик, нудивший с утра, превратился в настоящий ливень, и мы мгновенно изрядно промокли, так что поторопились нырнуть в салон.

– Ничего не хочешь мне сказать, Риэр? – спросила, вытирая влагу с лица. – Ведь что-то происходит, да?

– Ничего такого, на что тебе нужно заморачиваться, Рори, – даже не взглянув на меня, ответил он, быстро выворачивая со стоянки.

– Мы вроде как команда, партнеры и все такое – забыл? – напряглась я.

– А ты вроде как женщина, моя женщина – забыла? А я твой альфа и мужчина, – отразил он мой намек на претензию и процитировал: – «Я с удовольствием уступила бы тебе право разобраться со всем самому, быстрее, чем ты сказал бы «пожалуйста». Или это было заявление, не соответствовавшее действительности?

– Хитрожопый шовинист, подлавливающий меня на словах, сказанных на эмоциях, – пробухтела я, обхватывая себя руками. – Это нечестная игра.

– Ты ведь сама сказала, что игрой это никогда и не было. – Что-то много он позапоминал из того, что я говорила. – А раз так, то позволь взрослым многоопытным дяденькам решать проблемы.

– Ты ведь не можешь не понимать, что пребывая в неведении, я надумываю себе черт-те что и волнуюсь ужасно?

– Рори, у всех свои роли. У мужчин, если они таковыми являются, – воевать, защищать, обеспечивать, обладать. У женщин – ждать, волноваться, беречь и утешать, если нужно, и отдаваться без остатка.

– Знаешь, ты вроде не в Средневековье все же родился, а рассуждаешь вообще как пещерный человек, – посетовала я. – Все эти роли давным-давно утратили четкие границы и в большинстве своем не устраивают ныне живущих обоих полов.

– Но это совсем не значит, что я должен отказаться от собственных взглядов и принципов, потому как считаю их единственно правильными, – безразлично пожал плечами Риэр. – А раз уж ты подписалась на жизнь со мной, то тебе придется их принять и привыкнуть.

– Ну и ладно, – согласилась я. Чего препираться на пустом месте, тем более тут и ежу понятно: в споре я проиграю по-любому, какие бы железобетонные доводы ни привела, Риэр их разобьет одним вот таким же невозмутимым пожатием плеч. Да и хочу ли я вообще возражать в подобных вопросах? Какая нормальная женщина захочет?

Гостиницу мы, по-моему, могли отыскать и гораздо ближе, но Риэр повез нас на другой конец города, к набережной, что, учитывая пробки и ливень, заняло немало времени.

В салоне я пригрелась за время поездки, а как только выбралась из машины, тут же продрогла до дробного неконтролируемого стука зубов на резком ветру с реки. Альфа распахнул куртку, накрывая меня частично и прижимая к себе, и быстро повел к гостинице.

– Чего мы перлись в такую даль? – поинтересовалась, глянув на мутно-серую поверхность близкой реки и передернувшись сильнее.

– Сама не догадываешься? – тихо буркнул Риэр, и мне послышались защищающиеся нотки в его тоне.

– Да ладно? – открыла я рот, осознав, что это место – единственное, куда он не водил баб раньше. И пару секунд не могла понять, что меня шокирует больше: то, каких масштабов и размаха была его прежняя развеселая житуха, или то, что он все же заботится о моих чувствах таким вот образом. В итоге решила, что это есть хорошо.

– Иди давай, пупс! – сердито подтолкнул он меня вперед. – Уже трясешься, как цуцик вся!

Номер нам достался на втором этаже, и Риэр сразу же, настойчиво и без особой вежливости, впихнул меня в ванную, велев раздеваться, и стал настраивать воду, хмурясь своим мыслям. Я усмехнулась, размышляя, как бы нам не залить постояльцев под нами, если сильно увлечемся. Как будто мог быть иной вариант. Но альфа разочаровал меня, оставив одну, сказав, что ему кое-что надо еще сделать. В горячей воде я просидела до тех пор, пока кожа на пальцах рук и ног не сморщилась и не побелела, но возвращения своего любовника так и не дождалась. Вытерлась и облачилась в белый казенный халат, продолжая прислушиваться к тишине за дверью. Посмотрела на себя в зеркало, отмечая, что зрачки расширились и в глазах появился нервный лихорадочный блеск. Да как ему не быть, если при всем веселье и легкости сегодняшнего дня, я все равно ощущала близость неминуемой развязки. Сколько ни вышагивай по залитому яркими, согревающими душу огнями центральному проспекту, глядя лишь прямо перед собой, знания, что сразу за его пределами начинается мрачная территория угрозы, из головы не выкинуть. Что, впрочем, нисколечки не обесценило каждый пережитый волнующий момент, скорее, наоборот, придало всему максимум остроты и значимости. Это как яркая, состоящая из всех сияющих оттенков спектра, живая аппликация на густо-черном фоне. Детали отчетливы и врезаются навсегда в память своей четкостью. В голове опять что-то сдвинулось, и я уже точно знала, к чему все идет.

– Ты тут жить остаться изволишь? – Риэр распахнул дверь в ванную, держа в одной руке уже открытую бутылку шампанского, а в другой – два бокала.

Кажется, он решил сегодня быть непреклонно последовательным в несвойственном ему поведении. Вряд ли это было бы поводом для моих жалоб в любой другой обстановке, но сейчас ощущалось слишком уж сюрреалистичным. Так и лезло в голову, что он торопится успеть все эти романтические выкрутасы со мной, потому что другой возможности не будет. Или что это, типа, последние радости для приговоренной к смертной казни. Тьфу, ну лезет же в голову такое!

– Я думала, ты ко мне присоединишься, – указала на ванну, грозно цыкнув на неуместные мысли.

– На это нет сейчас времени, Рори. Все закрутилось быстрее, чем ожидалось, – ответил альфа, пройдясь по мне глазами от мокрых волос до глубокого выреза халата и дальше вниз, до моих босых ног. Я невольно пошевелила пальцами под его пристальным взглядом и поджала их, и ноздри Риэра заиграли, а скулы обострились из-за резко сжатых челюстей. Взгляд из изучающего превратился в острый, хищный, голодный. По-настоящему волчий. Мое тело молниеносно среагировало на эти признаки его возбуждения, отозвавшись везде и сразу. Дыхание ускорилось, кожа вспыхнула и пошла мурашками, сердце зачастило, грудь занудила о необходимости властных прикосновений, мышцы внизу живота сначала резко сократились, а потом стали мягко тянуть.

– Да ну на хрен! – Альфа шумно втянул воздух, оскалился и глухо заворчав, шагнул ближе. – По-быстрому, пупс, или я взорвусь к чертям.

Не глядя, он сунул бутылку и бокалы в раковину, и, судя по звону, пить нам придется из горла.

– Ну же! – рыкнул он, рванув пояс халата и тесня меня к стене, и мое дыхание стало рваными всхлипами, колени задрожали, а пальцы едва не скрючились от желания вцепиться в его плечи.

Мягкая ткань соскользнула с плеч и упала мне под ноги, в следующий же миг лишившихся опоры. Риэр подхватил меня под ягодицы одной рукой, усаживая промежностью на свое бедро. Лопатки обожгло прохладой плитки, в голове окончательно поплыло и загрохотало в набирающем темп ритме. Альфа чуть согнулся, прикусывая подбородок, прежде чем добраться до губ. Я задергала его ремень и молнию, но он оттолкнул мои руки-крюки, быстрее справляясь одной своей, чем я трясущимися от нетерпения двумя. Я попыталась втянуть его в глубокий поцелуй, впившись пальцами в затылок и обхватив ногами бедра, но Риэр давал мне лишь краткие грубые касания, торопливо располагая поудобнее для своего проникновения.

– Первый раз… помнишь? – прохрипел он, опуская на себя самую малость, совсем как тогда.

Да разве такое забудешь? Я вильнула задницей в захвате его ладоней, требуя, как и в тот раз больше, и атаковала его рот, теперь не оставляя возможности отступать и мучить меня. Но медлительность сейчас не входила в планы альфы. После краткой остановки, он вдавил свою плоть в меня до полного контакта наших тел, стремительно отступил и тут же сорвался в свирепый, зубодробительный ритм.

– Еще-еще-еще… – хрипела я, сотрясаясь от дикой мощи его толчков.

Развязка наступила слишком быстро, как будто на самом деле затаилась под самой нашей кожей, ожидая лишь малейшей стимуляции как спускового крючка. И в этот раз Риэр опередил меня, взревев и затрясшись, словно всего было слишком много даже для него, такого огромного сильного. Я успела впитать ощущение первой сокрушительной волны его оргазма, прежде чем сорваться в собственный.

– Вообще-то, я сейчас должен вести с тобой беседу о доверии и полной передаче контроля, – сипло пробормотал Риэр, упершись лбом в кафельную стену и пытаясь отдышаться, – но нет у меня от тебя иммунитета, зараза же ты мелкая.

– Утешься тем, что нас таких двое. – Я слизнула каплю пота, спускавшуюся по его шее и присосалась, кайфуя от солоноватого пьянящего вкуса еще разгоряченной кожи, перебирая повлажневшие волосы на затылке. – М-м-м, обожаю, как ты пахнешь. Особенно после секса. Или между сексом и сексом. Или во время…

– Нет-нет-нет, – простонал Риэр и поставил меня на ноги. – Стоп, нам реально не до этого сейчас.

– Ты себя уговариваешь или меня? – засмеялась я, приваливаясь плечом к стене, ибо на дрожащие ноги особой надежды не было.

– Его! – ткнул альфа на свой снова оживающий член, который дернулся в ответ и опустил блестящую буйную голову, будто признавая вину. – Никакого понимания ситуации, блин! Одни непристойности на уме!

Приведя себя в порядок, альфа заглянул в раковину и выругался под нос, выуживая бутылку и ножку одного из бокалов. Пожав плечами, я взяла у него вино и поднесла горлышко к губам.

– Погоди! – остановил меня он. – Идем-ка сначала расположимся удобнее.

Риэр отвел меня в спальню и откинул покрывало.

– Ложись, – скомандовал он.

– Ты сказал, что у нас нет времени на обстоятельный секс, но есть на то, чтобы поваляться? – удивилась я.

– Не валяться, Рори, спать. И как можно скорее. От нас сейчас многое зависит.

Странный орган – наше сердце. Оно может замирать и пускаться в дикую скачку и от любви, и от страха, вот только как же по-разному это чувствуется. Это что же, момент «икс» наконец настал? А как насчет еще часик, два, сутки пожить вот так, как было только что? Как не случалось раньше, как и привыкнуть-то не успела.

– Аврора! – Кажется, Риэр меня уже не первый раз окликнул.

– Да?

– Ты сейчас не будешь ни о чем думать, сожалеть или выбирать линию возможной защиты, – с нажимом произнес он.

– Нет? А что же я стану делать? – спросила, все еще пытаясь сохранить на лице неловкую улыбку.

– Расслабишься, дождешься, пока я отключусь, сразу уснешь сама, а потом позволишь мне решить все проблемы. Отныне ты – свидетель, сторонний наблюдатель, но не участник. – Альфа взял меня за руку и так и поднес шампанское к своему рту, изрядно приложившись. Да уж, в наших условиях не до джентльменского принципа «сначала даме». – Ты только мост, по которому я пойду, пупс. К сожалению, тебя никак не убрать из самого процесса, но я хочу быть твердо уверен, что ты понимаешь: никаких действий от тебя я не ожидаю.

– Погоди-ка, объясни, как…

– Не нужно никаких объяснений, пупс. – Риэр подтолкнул теперь донышко бутылки, приближая горло к моим губам. – Пей и засыпай.

– То есть шампанское с начинкой, а совсем не романтический жест?

Риэр нахмурился с нечитаемым выражением. То ли сердился на неуместность моего вопроса сейчас, то ли испытал неловкость, за которую мне же и стало стыдно. Нашла время уточнять. Просто мысли внезапно начали путаться, эмоции пустились вскачь, остро захотелось сказать что-то очень важное, но слова не шли.

– Мне нужна гарантия, что ты не выпрыгнешь из сна, если станет жарко, – терпеливо и безэмоционально пояснил альфа и улыбнулся одними губами, будто заставлял себя. – К тому же ничто не мешает тебе считать поглощение этой пузыристой кислятины продолжением всей сентиментальной дребедени. Или тут необходима еще клубника и взбитые сливки? Точное следование всем атрибутам так важно?

Да нет, конечно. Нисколечки не важно, но… «Сентиментальной дребедени?» Вот, значит, чем был для альфы сегодняшний день. Все же широкий жест, подарок напоследок? Мои плечи опустились, в груди заболело, но я заставила себя встряхнуться и, плюхнувшись на кровать, сделала несколько быстрых глотков. Естественно, шампанское зашипело, ударяя пеной в нос и выжимая слезы. Ну и хорошо, зато у меня есть прекрасная маскировка для заблестевших и увлажнившихся совсем по другому поводу глаз.

– Еще пару глотков, и тебе достаточно, – проинструктировал меня Риэр и сразу же забрал бутылку, укладываясь рядом и допивая. – Только не вздумай заснуть раньше меня, слышишь? Держись, пока точно не будешь уверена, что я уже жду тебя там. Нельзя допустить, чтобы ты осталась без защиты даже ненадолго.

– Почему ты так уверен, что она сразу придет? – Я устроилась полусидя и, уверенно обхватив его шею, потянула, предлагая уложить голову мне на бедра. – Сейчас еще не совсем ночь и, возможно, понадобится немало времени, чтобы Хильдегу просекла мою уязвимость.

Альфа подчинился, стало неожиданно теплее и комфортнее от тяжести, опустившейся на меня.

– Это тебе нужно спать, чтобы войти с ней в контакт, Рори. – Он перевернулся, практически уткнулся лицом мне в живот, крепко обхватывая вокруг талии, и закрыл глаза. – Я подозреваю, что она опытный и сильный менталист и способна устанавливать связь, бодрствуя, просто сосредоточившись. А зная обстоятельства, думаю именно на тебе она и сосредоточена сейчас все время. Я бы на ее месте пребывал на низком старте все время, чтобы ударить молниеносно и сразу сокрушить, ведь ты являешься помехой очень уж для многого.

Мое тело ощущалось как-то легче, а вот веки наоборот наливались тяжестью, но я держалась, следуя указаниям Риэра, и сосредоточилась на наблюдении за тем, как все больше расслаблялось его сильное тело рядом со мной.

– Помни все время, Рори: ты моя связь, дорога, по которой я пойду, а я твоя сила и щит, за мной ты скроешься и просто будешь ждать развязки, – его речь становилась медленнее и невнятнее, убаюкивая и меня. – Никакого самовольства, геройства, непредсказуемых действий и решений, пупс. У меня не будет времени и возможности реагировать на тебя и что-то объяснять. Там мы должны быть едины, и именно ты – послушная часть меня, скрыта за мной, насколько погано бы ни стало, и никак иначе. Как бы ни пошло, чтобы ни было сказано, и насколько бы неправильным тебе ни показалось – ты молчишь и следуешь моим приказам. Без раздумий, без споров, без попыток выйти на первый план. Ты хотела победить малой кровью, Рори, и на это у нас будет лишь одна попытка, второй не представиться. Скажи, что поняла…

Я поняла, но подтвердить вслух не успела, потому что Риэр задышал глубоко и равномерно, а я сразу же отправилась за ним в царство сна.

Риэр оказался совершенно прав по поводу намерений Хильдегу. Я еще не успела даже покинуть пространство между зыбкой дремой и крепким сном, когда на меня обрушился первый удар. Словно два огромных тяжеленных кулака одновременно саданули по моим ушам и вискам, стремясь, очевидно, сокрушить череп. Ясно: больше никаких вежливых уговоров, они же запугивания, нападений в качестве устрашения ради склонения к почти добровольному подчинению и прочих полумер. Меня пришли прикончить. Умею я достать нелюдей и вызвать в них сильные эмоции с криминальным уклоном.

Черт, у меня же во сне нет, вроде, физической формы, отчего же этот удар почувствовался настолько реальным? Говорить, что я сразу же потеряла ориентацию, – глупость, ведь, собственно, какая вообще ориентация в пространстве грез, особенно когда оно не только твое, а долбаный проходной двор. Серая мгла вокруг, нет опоры под ногами, не понятно, где верх, где низ, и доводящее до головокружения и панической икоты стремительное движение в окружающем мареве, за которым почти невозможно уследить. Огромная, бесформенная тень рваными перебежками кружила на грани видимости. Исчезала в одном месте и тут же появлялась совсем с другой стороны, в то время как я не ощущала под собой даже твердой земли, чтобы сдвинуться, только густое, вязкое нечто. И это при том, что после первой сокрушительной атаки я просто была не в состоянии реагировать с достаточной скоростью. А моя преследовательница наращивала темп, закруживая меня все сильнее, но пока держась на расстоянии. Выбирала идеальный угол нападения, чтобы уже разом все закончить? Альфы не наблюдалось, видно, демонская, объединяющая сны печать все же не сработала. Ну же, Аврора, соберись! Взять себя без боя я не позволю. Приближение новой волны угрозы и присутствие Риэра учуяла одномоментно. Как будто лучи внезапно выскочившего из-за плотной тучи солнца прорезали острыми световыми лезвиями окружавшую муть, лишив агрессоршу ее укрытия, ровно за долю секунды до того, как она приготовилась обрушиться на меня всей мощью гигантской мускулистой туши, больше походившей на клыкастый боевой толстенный таран на лапах-колоннах. А вместе с этим и под моими ногами появилась твердая почва, и я могла, наконец, передвигаться, а не барахтаться в непонятном нигде. Я только начала уклоняться, уже понимая, что не успею, как почувствовала толчок в бок и вперед пронесся зверь моего альфы, сбив идеальный прицел броска Хильдегу.

Вот почему не было никаких разговоров – все, кроме меня, тут пребывали в животной форме. Возможно, обернуться и самой было бы удачным решением, да только понятия не имела, как это делать по собственному желанию хоть наяву, хоть во сне. Стало еще светлее, и мир вокруг начал обретать отчетливые формы и краски, помимо мутно-серой, в то время как Риэр отразил еще одну попытку смять меня, а я в равной степени ужаснулась и восхитилась, что ему это удалось, потому что эта сука Хильдегу, по сравнению с ним, – просто какой-то гребаный динозавр против велосипеда. Но мой альфа – само неуловимое и грациозное совершенство, он кружил, подпрыгивал, обходил ее, при этом умудряясь всегда быть между мной и ею, и ударил в бок, заставив потерять равновесие и завертеться на месте. Я старалась шевелить задницей, а не зависать с открытым ртом, и выполнять его главное указание – держаться за ним, не путаясь под ногами. Понятия не имела, почему ментальный бой выглядел и ощущался настолько реальным физическим действом. Вполне может быть, что так это все виделось только в моей голове, хотя бы просто потому, что разум адаптировал происходящее в доступную форму для моей не привыкшей к мистической хрени психики. Хильдегу отступила, но недалеко, и пространство вокруг начало делиться и меняться еще быстрее. Вокруг меня и Риэра появился лесной пейзаж, постепенно расширявшийся во все стороны и наполнявшийся при этом еще и звуками и запахами, дальше же шла все та же мглистая завеса, только теперь это больше походило не на туман, а на плотную взвесь из пепла. В ней нападающая и скрылась, начав снова наворачивать круги, вот только видеть это почти стало невозможно, только чувствовать, ибо воздух тут был слишком плотным, и любое движение порождало нечто вроде кругов на воде.

Риэр остановился передо мной и мгновенно обратился. Совсем не так, как обычно. Только был зверь – и вот человек, сделавший мне странный жест, как будто просил что-то отдать. В голове с каждым мигом становилось все меньше сумбура, вызванного изначальным шоком и болью, и теперь кроме общего прояснения еще и начали быстро проявляться линии связей. Широкая лента, почти небольшая река от Хильдегу ко мне, белесые линии от меня к ребятам и еще одна, новая, больше всего похожая на толстый пульсирующий кровеносный сосуд.

– Наглая сука, как смеешь ты претендовать на то, что мое по праву! – после липкой и всепоглощающей тишины туманного марева, грозный рев альфы буквально обжег мой слух. – Обратись, тварь, и немедленно сообщи мне имя своего альфы, чтобы я мог бросить ему вызов за посягательство на мою собственность членом его стаи!

Собственность – это, само собой, я. И раз Риэру прекрасно известно, что всей музыкой тут непосредственно заправляет сама эта стерва, то зачем он вызывает какого-то альфу? Что-то из внутренней иерархической фигни оборотней или просто провокация, дабы разозлить и не дать выйти из драки и перегруппироваться. Он сказал, у нас только один шанс, а значит, упустить никак нельзя!

– Я отдал тебе приказ, жалкая самка! – презрения в тоне Риэра хватило бы на затопление половины страны, и он снова за спиной сделал требовательный жест, как будто ждал от меня чего-то. Вот же тупая Рори, соображай быстрее! – Живо голову вниз, глаза в землю и имя альфы!

Ого, кто-то разошелся, и ответ не заставил себя ждать. Хильдегу шагнула из своего тумана-камуфляжа в человеческом обличии, но скалилась все так же зверски.

– Да что ты себе позволяешь, пес с грязной кровью, что-то требуя от меня! – Ее голос теперь напоминал яростный клекот большой хищной птицы. – Эта обращенная девка моя по праву! Она создана по моей воле и силой моей каймы, так что убирайся с дороги!

– Тебе? Да кто ты такая? Кто за твоей спиной? Откуда у безродной бабы могут быть какие-то права? – продолжал наращивать степень пренебрежения альфа, а я вдруг подумала, что он говорил о передаче контроля. Может, ему нужно заполучить силы моих связанных, чтобы биться с этой броненосицей хоть немного на равных?

– Безродной?! – взвилась Хильдегу, выпрямляясь во весь свой немалый рост. – Да в моих венах кровь такой чистоты, что равных ей не осталось во всем этом поганом мире! Вы все по сравнению со мной – дворняги!

Слушая вполуха, я одновременно сконцентрировалась на множестве светлых нитей и, скрывшись за спиной альфы, пыталась свить их в один общий жгут и пристроить к пульсирующей артерии между мной и Риэром. Блин, или он, наоборот, хотел, чтобы я дала ему ухватиться за связь с Хильдегу? А это вообще возможно?

– Да не смеши ты меня! – уже откровенно глумился альфа. – Ты – носительница чистой крови? Да таких, как ты, топить следует при рождении, ты – позор и подтверждение порочности и слабости генов твоих родителей!

От удивления я даже отвлеклась и кинула еще один взгляд через его плечо на высокую стройную женщину, медленно подкрадывавшуюся к нам. При ходьбе она почему-то слегка раскачивалась, напоминая чем-то гипнотизирующие движения кобры в боевой стойке. Никаких видимых изъянов я не обнаружила, так что Риэр либо продолжал провокацию, намеренно оскорбляя ее, либо видел совсем не то же, что и я.

– Ты – урод, гребаная выбраковка, ничтожество! Имя альфы, я сказал! – лупил Риэр словами, и вдруг безупречный образ красивой сильной женщины дрогнул, схлынул на долю секунды, как морок, и я разглядела нечто совершенно иное. Сгорбленная низкая фигурка, подволакивающая правую ногу и держащая скрюченной руку с этой же стороны, от прежней – только лицо с жуткими, слишком светлыми глазами. Грозная Хильдегу была калекой? И это в мире физически совершенных оборотней, считавших любую слабость пороком и не испытывавших к чужому бессилию ничего кроме жесточайшего презрения? Елки-палки, жизнь этой женщины, еще и выросшей в самой ортодоксальной стае, наверняка была похожа на ад. Мне неожиданно даже стало ее жаль, и я замедлилась в своих усилиях по связыванию энергии моих ребят и альфы. За что сразу же последовала расплата. Чертова сука прыгнула на нас, как выпущенный из катапульты камень, обратившись в полете. Риэр толкнул меня, одновременно разворачиваясь боком и тоже становясь зверем, так что громадная туша врезалась в район его ребер, и раздался жуткий хруст. Черт возьми, разве могли ломаться кости тогда, когда сражение шло на уровне мозгов? Что, блин, не так с миром грез оборотней, если они и на этом уровне предпочитали биться с помощью грубой силы?

Опрокинув Риэра, Хильдегу пружинисто подпрыгнула, разворачиваясь ко мне, а я совершенно наобум прямо-таки прихлопнула свитый из нитей жгут к связывающей нас с альфой пуповине и сразу же почувствовала, как он «потянул» на себя силу, промчавшуюся по мне, как сквозь проводник, жгучим потоком. Торжествующе взревев от ее притока, он сомкнул челюсти на задней лапе атакующей стервы и, несмотря на большую разницу в размерах, перекинул ее через себя, как мешок с костями, отбрасывая от меня подальше. Но Хильдегу оказалась на всех четырех едва достигла земли и обрушилась теперь на альфу со всей сокрушительностью своей намного превосходящей его мощи. Рев, хруст, звук рвущихся живых тканей… Динозавриха давила его, пытаясь измолотить укусами страшных челюстей, Риэр изворачивался под ней, ускользая насколько возможно в таком положении, и тянул через меня энергию с такой интенсивностью, что меня замутило и все опять стало расплываться до состояния мутного тумана вокруг. Но даже в этом состоянии я отдавала себе отчет: мы проигрывали. Понятно же, что резерва сил у противницы было больше, чем у нас, даже объединившихся.

Я должна проснуться и вывести нас из этой заведомо проигрышной бойни!

– Не смей! – прозвучал в моей голове голос Риэра, и он, крутанувшись как лежал опрокинутым на спину, умудрился проскользнуть под брюхо Хильдегу и стал рвать его зубами, полосовать когтями. Но долбаная тварь, подогнула лапы и рухнула на него всей тушей, блокируя и явно намереваясь просто удавить. Отступить, мы должны отступить, нет никаких шансов!

– Не-е-ет!

Да упертый же ты идиот! Она угробит нас обоих!

– Не-е-ет!!!

Да пошел ты! Нет, так нет! Но я не собираюсь стоять и смотреть, как ты умираешь! Это ваши звериные заморочки – бороться с помощью клыков и когтей, а я все еще человек! И это моя чертова голова, мой проклятый сон, а значит, тут будут мои сраные правила! И по этим правилам не будет никакой героической смерти моего мужчины! Больше не раздумывая, я схватилась за широкую ленту моей связи с монструазной стервой и рванула на себя, как и делала раньше. Только теперь вложив в усилие все отчаяние, которое испытывала при звуке задыхающихся хрипов альфы. Хильдегу взвыла, запрокидывая уродливую морду и буквально взмывая в воздух. Завалилась на спину, освободив Риэра, но моментально вскочила, разворачиваясь ко мне.

– Не смей переключать ее на себя! – мысленный приказ альфы, словно удар хлыста, в нем через край ярости и обещания возможной расплаты за неповиновение.

Ну, как бы уже поздно. Я рванула снова, и лента связи почему-то резко нагрелась, растянулась, будто была полотном горячей ириски, и провисла. Это еще что за хрень? Другие каналы себя так не вели. Размышлять было некогда, потому что зверюга атаковала меня, и я плюхнулась назад, оказываясь как раз между передними лапами-колоннами. Ну все, сейчас раз топнет – и прощай глупая Рори! Но динозавриха опять взвыла, и я поняла, что Риэр вскочил ей на загривок, начав рвать со всей свирепостью.

– Убирайся оттуда!

Я уже дернулась вперед, чтобы ускользнуть змейкой, и вдруг мой взгляд замер на уязвимом сейчас горле Хильдегу. Мой сон, мой – мои правила и законы! Что есть сил еще раз потянула широкий поток связи, растягивая его еще больше, и в момент, когда чудовищная волчица стала опускать голову, намереваясь перекусить меня пополам, накинула его петлей поверх громадной башки и, держась за концы, как за веревки, резко крутанулась под ней, подставляя под челюсти ноги вместо горла и головы. Сука-а-а! Как же больно-о-о! Гори ты, мерзость, огнем!

И она вспыхнула! Не сама Хильдегу, конечно, а наша связь, впившаяся в ее черепушку, словно резиновый жгут. Дальше… вряд ли я бы могла это пересказать. Наша противница истошно взвыла и начала безумно скакать и мотать мордой, стремясь скинуть Риэра со своей спины, а меня отцепить от светящейся ленты, кромсавшей ее шкуру и кость, словно газовый резак. Меня швыряло, мотало, било об ее грудину и лапы, и если бы это зависело от меня, то я давно бы отцепилась, ибо удержаться в этом урагане беснующейся плоти было выше любых сил. Но мои руки будто сплавились с горящими концами энергетического жгута, так же полыхая и причиняя немыслимую боль. Альфа же тоже умудрялся как-то удерживаться на спине ярящейся Хильдегу, прогрызая путь к ее шейным позвонкам. В последней отчаянной попытке спастись агрессорша опрокинулась на спину, и я с ужасом услышала хруст и истошный вой, а мое лицо оказалось прямо перед кошмарными челюстями. Пасть распахнулась, готовясь покончить со мной, но тут голова Хильдегу лопнула, как давно протухшее яйцо, распираемое газами разложения. Громадная туша рухнула, я сверху, но вот жгущая заживо связь не разомкнулась, и по ней в меня хлынул поток такой космической мощи, что я тут же разлетелась на молекулы, канув в темноту.

Браналь, вот как ее звали. И свое первое убийство она совершила в семь. Защищаясь. Поначалу. Она была первенцем в семье альфы Хильдегу, но стала разочарованием и изгоем. Кому нужна такая? Повитуха матери выкинула ее, даже не обтерев, как мусор – зачем тратить силы на ущербное дитя. Браналь подобрала и выходила бездетная, слегка чокнутая самка из низшей касты стаи, жившая на окраине и отиравшаяся возле дома альфы в надежде получить какие-нибудь объедки. И жила бы она себе жалко, но тихо, если бы не бесконечные издевательства окружающих, главным зачинщиком которых был ее родной брат, появившийся на свет через одиннадцать месяцев после нее сильным и здоровым. Идеальным. Он и получил семейное имя Хильдегу, потому что именно ему предстояло стать наследником альфы и следующим вожаком стаи, которая столетиями не сменяла своего названия, законов и правящего семейства. Когда ее брат подрос, он стал преследовать Браналь, стоило той только высунуться из лачуги приемной матери, дразнить, швырять камнями, а то и набрасываться с палкой.

– Почему ты не сдохла! – орало маленькое чудовище, и она знала, что он лишь озвучивал слова их родителей.

Никто никогда не защищал калеку, наоборот, мелкого садиста только подзуживали и смеялись, когда она скулила и утирала кровь. Так вышло, что однажды Браналь отчаянно пожелала, чтобы мучитель просто шагнул с обрыва, до которого ее преследовал. И мальчишка это сделал, но опомнился в последнюю минуту и зацепился за уступ. Вот тогда она и подняла камень, чтобы избавиться от него навсегда.

Все поверили в несчастный случай и сочли размозженную голову последствием падения, а вот Браналь крепко задумалась, а потом стала тренироваться сначала на волках, а потом и на других членах стаи, развивая свои ментальные способности. И началась в стае Хильдегу череда необъяснимых случайных смертей: спонтанных убийств и суицидов. Но ведь все они заслужили то, что получили. Раз не сумели рассмотреть за хилой оболочкой, что за чудо в ее лице пришло в их жизнь. А у случайной власти оказался такой сладкий и упоительный вкус, что, испробовав его, Браналь уже не захотела останавливаться, ломая разумы и убивая просто ради удовольствия.

– Пупс, просыпайся! – требовательный голос альфы немного отвлек меня, но недостаточно, чтобы заставить захотеть послушаться и оторваться от интересного просмотра. Сейчас узнаю, как все было дальше, и проснусь.

Стая Хильдегу прекратила свое существование, и это сделала она, та, кого они, чистейших кровей Зверорожденные, считали никчемной. Уходя из поселения вместе с тремя десятками совершенно послушных и сломленных, некогда сильнейших самцов, Браналь оставила за собой только могилы. Поделом им всем! Ее же ждал огромный мир, который должен был склониться к ее ногам. Потому что она наконец осознала, что не просто так пришла в него с этим великим даром. Настало время все поменять вокруг, научить всех существовать по новым правилам. Да, будут тысячи и тысячи несогласных, и дорога им туда же, куда и всей стае Хильдегу. Останутся ведь еще миллионы, которые обратят свои взоры к ней за знанием о новом порядке. Ведь именно она теперь носительница новой чистейшей крови, именно своей, наполненной магией, и ровни ей нет.

Но Браналь ждала проблема. Выяснилось, что ее ментальное внушение не работало на Зверорожденных, не связанных с ней родством, какими были все члены ее прежней стаи, веками заключавшие браки между собой, а не руководствуясь глупыми натальными картами, как остальные оборотни. Да и обращенные постарше поддавались подчинению очень тяжело.

– Пупс, открывай свои чертовы глаза по-хорошему, или я приму гребаные меры! – Голос Риэра будто стал глуше, как если бы он находился где-то в другом конце длинного тоннеля и продолжал постепенно отдаляться. Но меня это почему-то не слишком беспокоило. Иное направление, там, где транслировались картины жизни Браналь, выглядело сейчас намного привлекательней. К тому же оттуда веяло нарастающей мощью, и она была так приятна на вкус и ощупь, что я тянулась к ней, желая ощутить все нюансы получше.

Ей пришлось искать новый путь для осуществления своих планов. Переступить через пренебрежение перед обращенными слабаками, впитанное на генетическом уровне. Ведь там, где нельзя одержать победу дарованным свыше умением, можно применить количество. Благо у Браналь к тому времени была масса живых «инструментов», идеально послушных ее воле и занявшихся наращиванием числа воинов, а она сама могла сосредоточиться на любимом занятии – совершенствовании способов порабощения чужих разумов – и добиваться все лучших результатов среди все более старших и сильных недопесков. Она решила считать это повторным обращением. Странно, но меня вдруг восхитило ее упорство, дикая изворотливость ума и… безжалостность. Голос разума завывал о том, что это не могли быть мои эмоции, что жестокость и такая вопиющая бесчеловечность – не мое, но остальной части сознания с неуклонным нарастанием нравилось все в этой стерве. Она уже не пробуждала чувства жалости, не нуждалась в объяснении или оправдании своих действий, а привлекала дикой извращенной последовательностью в осуществлении своих чокнутых желаний, не считаясь ни с кем и ни с чем. И это было как-то… ух ты!

– Ну, ты сама напросилась, Рори! – рявкнул альфа, как из закрытой бочки. Да чего ему неймется-то? Все же хорошо.

Жгуче противное ощущение появилось в голове, быстро хлынуло к сердцу, оттуда в живот, оплетая по пути позвоночник. А потом внутри дернуло и потянуло, будто кто-то решил размотать и вытащить из меня кишки и одновременно выдрать позвоночник. Не кто-то! Чертов Риэр! Да что же ты творишь, мерзавец! Я стала сопротивляться изо всех сил, но эффект только усилился. А потом в мозгу оглушительно тренькнуло, будто оборвалась туго натянутая струна. И еще, еще, еще. Одна за другой они лопались, отдаваясь болью, но при этом и облегчением. Так, словно с каждым новым звенящим разрывом, я все больше становилась собою прежней. Не знаю, на котором треньканье я внезапно почувствовала себя как под толщей воды и инстинктивно устремилась вверх, нуждаясь во вдохе. И резко вынырнула в реальность, рывком садясь и едва не врезая в переносицу Риэра лбом.

– Ну наконец-то! – прорычал он. – А то придушить тебя за неповиновение, пока ты в отключке, было бы совсем не интересно.

Не обращая внимания на его тон и взгляд, обещавший особую креативность в вариантах моего наказания, я затрясла головой.

– Фу-фу-фу! Помойте мне мозг с мылом! – Абсолютно чуждые эмоции, еще слишком яркие и осязаемые, хотелось вытряхнуть или даже выколотить из разума. – А лучше с хлоркой на хрен! Господи, я только что практически прониклась до глубины души восхищением к этой твари, ее идеям и жутким методам. Пристрелите меня к чертям!

Трень!

– Еще раз так косякнешь – и сделаю это собственноручно! – с «добродушным» оскалом пообещал альфа. – Хотя лучше, конечно, воплощу в жизнь угрозу с подвалом и превращением в мою пожизненную секс-рабыню!

Ой, блин, напугал ежа голой задницей! Как будто я возражала против чего-либо, содержащего в своем составе «секс», что приходило ему в голову. Ну, по крайней мере, в последнее время.

Трень-трень! Да что же это за фигня такая?

– Ой, да хорош тебе ее уже пытаться запугивать! – фыркнула совсем поблизости Маша, заставляя меня оглядеться и чисто инстинктивно дернуть рукой.

Хрясть! Штатив капельницы, к которой я почему-то была подключена, перелетел от моего движения через кровать и врезался в стену.

– Да прекрати ты дергаться! – прикрикнул на меня Риэр. – А то ненароком угробишь кого-нибудь.

Трень! У меня аж шею слегка перекосило.

– А мы где? – Я осмотрелась, понимая, что мы уже не в гостинице.

– Дома мы. И наконец-то ты в себе.

Хм… дом, знаете ли, у всех понятие разное. Но это точно не моя квартира и не пострадавший, как от бомбежки, коттедж альфы.

– Вот именно, – Маша присела рядом на кровать, глядя на меня с радостью и беспокойством. – Я, если честно, всерьез начала за тебя бояться. Мы с Риэром уже подумывали шарахнуть тебя пару раз электрошокером.

Вот это охренеть какое беспокойство, ничего не скажешь. С такими друзьями врагов не надо.

Трень!

– Да что за на фиг! – не выдержав, я схватилась за голову. – Что это за треньканье такое?

Альфа и подруга Двоедушного многозначительно переглянулись и невинно пожали плечами. Синхронно. Внутри заворочался призрак ревности, и это в моем-то сейчас почти полуживом состоянии.

– Так, давай-ка, пупс, поднимайся, я тебя выкупаю, а то потом вся пропахла, – резко озадачился проблемой моей гигиены альфа, избегая смотреть в глаза, а Маша вообще намылилась из комнаты, пробормотав что-то про приготовление еды.

– Эй, я вроде как вам вопрос задала. Не заметили?

Риэр невозмутимо отбросил покрывало и стал поднимать меня с постели, совершенно игнорируя.

– Слушай, Рорик, ты просто потерпи чуток, – попросила девушка, опять же с неожиданным интересом разглядывая что-то за окном. – Скоро все закончится.

– Что закончится? – насторожилась я, на этот раз отмахнувшись от рук альфы.

– На самом деле ты не хочешь этого узнать! – буркнул он.

– Не хотела бы, не спрашивала.

– Ладно, значит, тебе совсем не нужно этого знать! – тут же нашелся Риэр.

– Кто так решил?

– Я решил. И хватит об этом!

– Это же что-то поганое, верно? – настойчиво попыталась я перехватить его ускользающий взгляд.

– Это неизбежное, пупс. Именно так и никак по-другому! – отрезал альфа, решительно подхватывая меня и отправляясь в ванную.

Трень! После долгой паузы звук обжег нервы, и вдруг показалось, что с мозга и сердца спала какая-то железная паутина, которая мешала им нормально работать, но только когда исчезла, я поняла, что она вообще была.

– Кто-то умер? – напрямую спросила, выпутываясь из рук Риэра и прижав одну ладонь к груди, другую к виску. – Кто? Мои ребята?

– Да все с ними нормально, хотя они сейчас и не в лучшей форме, – практически огрызнулся альфа.

– Да, блин, нормально хоть один чертов раз ты мне можешь объяснить? Рычишь, рычишь…

– А я, значит, хвалить тебя должен за то, что ты встряла куда не просили? – взорвался наконец мой волчара. – Может, медальку тебе еще купить, мать ее, шоколадную, за то, что едва не угробила себя? Я тебе что приказал делать?

– Да какая разница! – набычилась в ответ. – Я же видела, что тебе ее не победить, а выйти из драки ты не позволил! Я же помочь хотела и помогла!

– А ни хрена ее и не требовалось мне побеждать, непокорная ты зараза! Задача стояла отвлекать и удерживать внимание в ментале, пока команда Исайтари произвела бы физическое устранение. Чисто! Без последствий! А что устроила ты? – тыкал в меня пальцем альфа, припечатывая словами.

– А рассказать нельзя было?

– Нельзя! Если бы она тебе сходу разум ломанула, то все сразу бы поняла!

– Кончайте орать друг на друга! – крикнула из-за двери Маша. – Все же хорошо закончилось, слава богу!

– Хорошо? – возмутилась я. – Вы оба два корчите из себя заговорщиков и не говорите, чью смерть означают эти долбаные треньканья!

Риэр закатил глаза, подышал с полминуты, пробормотал нечто нецензурное себе под нос.

– Потому что это не те, о ком стоит сожалеть или кого бы ты могла спасти! – нарочито безэмоционально ответил он. – Ближний круг той суки, Рори. Они все равно уже были слишком умственно изуродованы, детка. А что хуже всего, их безумие могло перекинуться и на тебя, вместе с той связью, которую ты умудрилась схлопотать, самолично убив Хильдегу, чего мы, кстати, как раз и пытались избежать. Они стали за это время ее придатками, словно частями тела или мозга, и, прирастя к тебе, постепенно обратили бы в подобие их чокнутой создательницы, понимаешь?

Я вспомнила то дикое и извращенное, абсолютно чуждое мне ощущение постепенно нараставшего восхищения поступками Браналь, медленно накатывавшего восприятия их как чего-то нормального, и передернулась. Так вот что это было. Кивнула, соглашаясь, но сознание отказывалось принимать планомерное уничтожение живых разумных существ как нечто, что было в порядке вещей, естественный процесс борьбы с «инфекцией», если можно так выразиться. Как же все это отвратительно, неправильно, несправедливо, гадко…

– И сколько их? – спросила резко осипшим голосом, пытаясь сосчитать, сколько же этих жутких «тень» слышала.

– Не знаю, Рори, и не хочу знать. И ты тоже. Этим занимаются Двоедушный и его люди.

Было ли мне легче, что Риэр не участвовал лично в истреблении? Было. Знаю, что это лицемерие, и сути того, что кто-то умер и, возможно, еще умрет, не меняет. Но, черт возьми, не я, не Риэр, не Исайтари устроили этот жестокий бардак, но вот с последствиями разбираться именно нам. Но как же на душе от всего этого мерзко! Не отгородиться, не спрятать голову в песок, не оправдаться. Так что да, я благодарна за то, что мужчина, которого я люблю, не предстает передо мной в образе хладнокровного чистильщика, пусть даже разумом и понимаю необходимость и неизбежность происходящего сейчас где-то. Не выдержав, всхлипнула и уткнулась в твердую грудь альфы. Он сразу же накрыл мой затылок ладонью, прижимая сильнее и даря одним этим сухим прикосновением больше утешения, чем могли бы дать десятки слов. Люблю его. Люблю его за это тоже. За умение сотворить что-то необыкновенное с моими мыслями и душой совершенно безмолвно, магией вроде бы чисто телесной близости и тепла. Пора прекращать разводить сырость!

– Так с моими ребятами все в порядке? – уточнила я, отстраняясь.

Но Риэр остановил меня, вынуждая поднять к нему лицо, с совершенно несвойственной нежностью прижался губами к моему лбу и только потом ответил:

– С ними будет все в порядке, пупс. И надо сказать, что только благодаря этой обрядовой печати полудемона и вашей связи я заполучил тебя назад.

– В смысле?

– Как ты думаешь, сколько времени ты не возвращалась? – Он мягко, но настойчиво подтолкнул меня к наполняющейся ванне.

– Ну, по ощущениям минут двадцать… наверное.

– Двое суток, Рори, – тон альфы снова стал ворчливым. – Двое гребаных суток! Мне пришлось оттянуть значительную часть энергии Хильдегу и с помощью Уравнителя перекинуть ее на твоих недопесков. Только поэтому твои мозги не поджарились на хрен. О чем ты, блин, думала, вмешиваясь в драку? Неужели считала, что тебе, обращенной всего какой-то месяц назад, под силу принять весь тот объем ментального дерьма, что накопила за годы и годы эта безумная стерва? После Мурата сила в голову ударила?

Я бы хотела привести хоть какой-то аргумент в свою защиту, но что-то глубоко спрятанное за его простым упреком заставило меня прикусить язык и только опустить голову.

– Спасибо, – только и пробормотала я, краснея и одновременно бесконечно запоздало пугаясь того, что могло со мной произойти, не будь рядом Риэра и остальных.

– Не спасибкай мне тут! А научись наконец доверять мне и слушать, что тебе говорю, пупс. Иначе и правда доведешь меня однажды до рукоприкладства! Я тебе не позволю развалить… – он запнулся, дернул головой и чуть скривился, – короче, чем бы это между нами ни было. Если для вразумления мне придется применить к тебе чертово насилие, даже не сомневайся, что я это сделаю без всяких моральный терзаний. Ясно?

Я кивнула, смущаясь и буквально превращаясь в жидкость от необъяснимого приступа счастья. Согласна на насилие. Держи меня, мой альфа, держи крепко, даже если я сама, дура такая бестолковая, временами так и норовлю взбрыкнуть и вырваться.

– Ты не хочешь сегодня оторваться от дивана? – с ненастоящим возмущением вопросила я, покормив разбудившего меня Барса.

Вот уже почти двое суток мы жили в одном из пустующих гостевых коттеджей Риэра, пока его личное жилище приводили в божеский вид. Ну как жили… большую часть времени проводили все же в постели, либо использовали другие подходящие поверхности интерьера, предаваясь безудержному разврату. И, кажется, менять что-либо Риэр пока не собирался.

– Ни в коем случае! – поморщился он, щурясь на меня, и швырнул подушкой. – Я намерен всю следующую неделю провести в постели. Буду трахаться здесь, есть, спать и снова трахаться. Мы будем, пупс. Давай немедленно задерни эти долбаные шторы и заползай на меня.

– Представляю, как ты станешь чудно пахнуть после недели такого постельного режима, – фыркнула я.

– Во-первых, припоминаю, что ты говорила, как тебе нравится мой запах, особенно после наших активных кувырканий, – ткнул он в меня пальцем, – а во-вторых, мы будем заниматься сексом еще в ванне и в душе, так что антисанитария нам не грозит. Иди-и-и сюда, или плохой большой волк сам придет за тобой.

Ой, да ты в последнее время больше похож на помесь ленивого кота с похотливым кроликом!

– Если мы приведем в жизнь твой недельный план-минимум, то рискуем по пояс стереться. Боюсь, моя регенерация такого не осилит.

– Аврора, теперь твоя регенерация без труда за сутки оторванные конечности восстановит! Так что небольшой секс-марафон, для того чтобы ощутить всю прелесть жизни, не повредит. В конце концов, я остановил гребаный оборотнячий апокалипсис, и заслужил немного активного отдыха на свое усмотрение, и выбираю…

– Мы остановили, – поправила я его.

– …Причем сделал это так, как возжелалось тебе…

Ну да, их с Исайтари вообще устроил бы радикальный план с дистанционной тотальной зачисткой. Сжечь напалмом всех без разбору – и делу конец. А из-за плохой, капризной Рори пришлось столько возиться.

– Потому что это был самый гуманный и честный способ, – указала я на очевидное для меня, но отнюдь не для мужчин, которые и людьми-то никогда не были.

– …А еще благодаря мне ты теперь самое могущественное существо из всех живших когда-либо среди обращенных… – продолжил невозмутимо гнуть свое Риэр, все так же лежа на животе и щурясь на меня одним глазом.

– Ха-ха! Это в твои планы не входило!

Ага, будто такая мелочь могла смутить этого наглого волчару.

– Но, однако же, все именно так теперь и есть.

– Ты мой герой! – вздохнула я, признавая правду, и у альфы широко открылись оба глаза, заблестев живым интересом.

– Ну так иди и вознагради своего героя горяченьким шестьдесят девять добрым утром, – сразу же нашелся он и перевернулся на спину, демонстрируя полную готовность к активному приветствию нового дня.

– Ну нет уж! – развернулась я от этого роскошного живого пиршества, раскинувшегося передо мной. Я же не железная ни разу! – Если мы начнем сейчас, то опять раз – и внезапно уже вечер. Я воздух хочу!

– Открой окно и подыши! – проворчал Риэр и таки поднялся, начиная меня преследовать с кривоватой похотливой ухмылкой. – Знаешь, перегнувшись над подоконником, тоже будет ничего.

Он метнулся вперед, я, взвизгнув, отскочила. Ломанувшись вперед, перепрыгнула через постель, но Риэр все же перехватил меня в полете и с размаху швырнул на матрас, тут же наваливаясь сверху.

– Кончай тыкать в меня своей лазерной указкой! – задыхаясь от смеха, приказала я. – Ну реально надо же хоть часик погулять.

– Прости, но после слова «кончай» я как-то ничего не расслышал, – проурчал альфа, начав свое путешествие с заведомо известным завершением вниз по моему телу.

Ой, ну и ладно! Парочка оргазмов никому еще день не портила.

Я, как всегда не сумев удержать стона, запутала пальцы в шевелюре Риэра, когда он потерся щекой с отросшей за эти дни щетиной о низ моего живота, подбираясь к главному. И вдруг он замер и отстранился, глядя мне между ног так, словно оттуда на него смотрел как минимум Чужой.

– Эй, в чем дело-то? – вынырнув из чувственного марева, в которое он меня уже успел погрузить, спросила я.

Альфа вздрогнул, нахмурился, сильно помрачнел и вообще слез с кровати.

– Вставай, Аврора, – хрипло буркнул он. – Я тут вспомнил, что у меня есть одно совершенно неотложное дело.

Да он издевается? Прямо сейчас? И что это за фишка с моим полным именем, которое прозвучало почти как официальное обращение, внезапно создав между нами дистанцию в долбаную сотню километров.

– Что происходит? – вскочив, я попыталась перехватить его взгляд, но Риэр практически помчался в душ, отказывая мне в прямом визуальном контакте.

– Я же тебе сказал, что у меня чрезвычайно важное дело, – бросил он через плечо. – И ты собирайся. И Барса собери. Вы уезжаете.

Выскочил он из ванной буквально через несколько минут, вытираясь на ходу, и стал одеваться с такой скоростью, будто был солдатом, обязанным успеть, пока спичка горит.

– У тебя около часа на сборы, – заявил, хватая телефон и устремляясь к входной двери.

Что там мне собирать? С собой же было вещей всего на несколько дней. Озадаченная и, надо сказать, немного обиженная, я уложилась и поставила на стул у входа переноску Барса. Увидев ее, кот уставился на меня недовольно. Понятно, что его уже достали все эти хаотичные перемещения.

– Ну прости, понятия не имею, что на этот раз происходит, – пожала я плечами, заставляя себя улыбнуться. – Похоже, кое-кому очередная блажь в голову стукнула, и мы тут внезапно не ко двору.

Конечно, я не особо сама себе верила, ну очень уж радикальный поворот в поведении альфы.

– Итак, мы снова через это проходим? – проворчала я, когда Риэр лихо развернулся перед домом, почти поставив внедорожник на два колеса, а я чуть не расквасила лоб о стекло. – Поверить не могу! Ты просто везешь меня куда-то без объяснений, будто я багаж, а не живой человек.

– Перестань себя накручивать! – огрызнулся альфа, открывая окно и выглядя дерганным и раздраженным. – По-моему, мы договорились, что ты должна доверять мне. На данный момент мне нечего тебе сказать. Вернусь – тогда и поговорим.

– А когда ты вернешься?

– Когда сделаю, что должен.

– Как всегда необычайно информативно! – закатила я глаза и, уже всерьез нервничая, зажала сложенные потеющие ладони между коленями.

– Прекрати! – рыкнул он.

– Что прекратить?

– Дразнить меня своей злостью и совать руки куда не надо! И вообще, перелезла бы ты назад!

– Офигеть можно! – Вот теперь я и правда злилась, но развернулась, чтобы перебраться на заднее сиденье. Если ему тошно на меня смотреть, навязываться не буду.

– Нет! – сипло рявкнул Риэр тут же, стоило мне встать на колени на пассажирском кресле. – Усади свою задницу обратно и сиди, не ерзай.

– Господи, ты сам-то знаешь, чего хочешь?

– Просто. Молчи! – процедил он сквозь зубы и вцепился в ни в чем не повинный руль до жалобного скрипа.

Так мы и ехали до города: Риэр злобно и пристально сверлил взглядом дорогу с таким видом, будто глянуть на меня было бы смерти подобно, а я, сопя и по меньшей мере недоумевая, пялилась в боковое окно, не желая смотреть на его мрачную физиономию. Какого черта происходит-то? Видимо, ответов я пока не получу. Как же это типично в наших с ним отношениях!

Остановились мы перед роскошной высоткой, той самой, где располагались клуб и ресторан Двоедушного «Небеса», а так же их с Машей апартаменты. Подруга в компании двух здоровых мужиков в костюмах встречала нас внизу и бросилась обнимать меня, настойчиво при этом направляя к лифту.

– Ты тоже мне не объяснишь, какого хрена происходит? – спросила я, краем глаза наблюдая, как альфа молча и угрожающе ткнул пальцем сопровождающим, подхватившим наши вещи и переноску, на соседний лифт.

– Конечно объясню. Только давай сначала выпьем чего-нибудь расслабляющего и поедим.

Желудок заурчал, напоминая, что в нем действительно еще со вчера пусто.

– Пупс! – окликнул меня Риэр и подступил ближе, почти обняв, но потом у него задергалась щека и он убрал руки за спину, словно сам себе не доверял. – До скорого!

Развернувшись, он чуть ли не побежал наружу, оставляя меня хлопать глазами и пялиться в его широкую спину.

– Да что за на фиг! – выкрикнула я, но Маша затолкнула меня в прозрачную кабину и нажала кнопку верхнего этажа.

– Все нормально, Рорька! – заверила она.

– То есть без всяких объяснений притащить меня к тебе и сдать, как багаж, – это нормально?

– Да ну не злись ты, – как ни в чем не бывало продолжила лыбиться подруга. – Мужик твой сейчас малость в неадеквате, мозги покинула большая часть крови, и пока ты рядом, вернуться ей туда без вариантов.

– А чем это отличается от его обычного состояния? – фыркнула я. – И на минуточку, это его что-то переклинило, не я выскочила из постели как ошпаренная.

– Ну так еще бы! Кое у кого, насколько знаю, пунктик насчет размножения.

– Что? – Мои брови взлетели. – Хочешь сказать…

– Ага, поздравляю, детка, у тебя через пару дней овуляция.

Прозрачная дверь лифта распахнулась, вырывая меня из краткого оцепенения. Естественно, наступление данного состояния организма закономерно и нисколько не удивительно. А вот реакция Риэра… Нет, я в отличие от Маши не горела пока желанием заводить ребенка, но все равно его поведение как-то ранило. Мы же могли просто предохраняться, небось не Средневековье. Но, однако же, он предпочел со мной воспользоваться тем самым методом контрацепции, какой практиковал до сих пор со всеми своими бабами: нет секса – нет проблем.

Нет, ну а чего я хотела? Старого кобеля новым трюкам не научишь. Или учить придется ой как долго.

И было еще кое-что… Однозначный и совершенно прозрачный сигнал – ни о каком совместном потомстве со мной альфа не помышляет. Его злость, суетливая торопливость и фокус со сдачей на ответственное хранение Маше демонстрировали это чрезвычайно наглядно. Он даже не посчитал нужным поговорить со мной об этом лицом к лицу, а просто сбагрил, сославшись на внезапную занятость, оставив подруге почетную обязанность сообщить причину, а мне в одиночестве постигать, как будут выглядеть наши отношения в будущем.

– Слушай, Маша, может, я просто домой поеду? – заканючила я в холле квартиры, которая, судя по всему, занимала весь этаж.

– С чего бы это? Я тебе даже еще ничего не показала! – абсолютно не хотела замечать моего желания посидеть и повариться в своем соку подруга. – К тому же какого черта тебе там делать? Пялиться в сто пудов пустой холодильник, сидеть в одиночку и накручивать себя, какой Риэр мудак?

Ну, была такая задумка. Настроение что-то стало стремительно превращаться из озадаченно-раздраженного поначалу в мрачно-тоскливое. А ведь еще и пяти минут, наверное, с ухода альфы не прошло.

– Нет уж, пойдем-ка я тебя накормлю-напою, а потом уж решим, как с тобой быть.

Обещание свое Маша выполнила и перевыполнила. Две порции мартини до еды, несколько во время и еще сколько-то после сотворили волшебную метаморфозу со мной.

– Вот он сказал, что я должна ему доверять, – разглагольствовала я, полулежа в плетеном шезлонге с большим толстостенным стаканом какой-то вкуснятины в руке в самом настоящем зимнем саду или черт знает как это сейчас модно называть.

Маша с комфортом расположилась рядышком, с любопытством пьяного хищника наблюдая за тем, как мой Барс исследует это новое пространство.

– Правильно сказал, – кивнула она и прихлебнула прямо из горла. – Если ты на полном серьезе настроена связать жизнь с этим мужиком, то доверие – исключительно необходимая вещь.

– А разве оно не должно быть взаимным? Почему он привез меня к тебе и поручил следить, будто я какой-то щенок, не способный и часа не нажить неприятностей на свою задницу?

– Пф-ф-ф! Во-первых, если смотреть по возрастным критериям оборотней, ты и правда еще щенок. Во-вторых, вот помолчу про способность наживать неприятности для себя, потому что сейчас ты уже, скорее, с легкостью можешь устроить их другим, – она красноречиво указала на стакан в моей руке, намекая на то, что предыдущие пару изящных бокалов как-то быстро развалились. Просто взяли и смялись, как бумажки. – А в-третьих, ну вот привез бы он тебя домой, выгрузил и сказал: «До скорого», и ты бы, типа, не взбесилась и все равно мне бы не позвонила? В итоге мы все равно оказались бы в том же положении – напивающиеся в обществе друг друга, так что мужик просто сэкономил нам время и доставил тебя напрямую куда надо.

– То есть он знал, что этот его эффектный уход без объяснений выведет меня из себя, и все равно так сделал, но взял и позаботился о том, чтобы у меня сразу была достойная компания для того, чтобы злость залить? А разве не логичнее было все объяснить по-человечески и не провоцировать желание врезать ему по возвращению?

– Рорик, наивная ты девушка! Твой мужик – Зверорожденный альфа, и вы вместе всего-то ничего, а он уже в курсе, что способно тебя взбесить, а главное – ему не наплевать. Чтобы ты понимала – я это считаю чудом!

– По-твоему, выходит, я нытичка и недоверчивая пессимистка, выискивающая пятна на Солнце, вместо того чтобы просто наслаждаться его лучами? Спасибо, подруга, ты так повышаешь мою самооценку! – фыркнула я, отворачиваясь и нахохливаясь.

Но на самом деле я нисколечки не надулась. Мне, вообще-то, нравилось, что Маша озвучивает те самые мысли, которые преобладали в глубинной части моей души. Той самой, которую я давно уже привыкла считать незрело-мечтательной. Эта Рори-дурочка готова была повторять за подругой «все будет хорошо» громче и громче и чем дальше, тем уверенней подвигала выискивающую во всем негатив, готовую кусаться по поводу и без стервозину. А все потому, что надеяться на светлое будущее, быть счастливо влюбленной и верить в ответные чувства в миллион раз приятнее, чем взирать на мир с позиции мрачной реалистки.

– Аврора, недоверчивая пессимистка ты в силу прошлого опыта. Это нормально. Но прошлый опыт остался в прошлой жизни. Теперь ты чертова звезда в мире оборотней, и даже если Риэр окажется придурком и умудрится потерять тебя, то ты в мгновение ока найдешь себе нового брутального мачо. Да ты теперь можешь в них как в мусоре рыться, честно!

– Эй-эй-эй! – У меня аж выпивка фонтаном из носа брызнула от возмущения, и я подскочила, награждая Машу гневным взглядом и утираясь. – Какой такой «потеряет»? Я что, предмет какой-то, чтобы меня терять? – Ага, пусть только вернется, и я в него теперь уже клещом вцеплюсь, да так, что никакой ветеринар не отцепит. Мое моим и останется! – И вовсе он и не придурок, так, имеет парочку некритических недостатков, а у кого их нет? А вся эта куча брутального мусора мне абсолютно никуда не упиралась!

– Вот! – сделала изящное, но совершенно неопределенное движение рукой девушка.

– Что «вот»?

– Верный взгляд на ситуацию в целом и своего единственного и неповторимого несовершенного мужчину в частности, вот что, – пояснила она.

– Ну-ка, ну-ка! – появился за спинкой Машиного кресла Исайтари. – Могу и я что-то услышать про идеального несовершенного мужчину? Исключительно твоего, конечно, дорогая.

– Это девчачьи разговоры, и мужчинам они не интересны, – отрезала Маша, но тут же замурлыкала, когда Двоедушный положил ей руки на плечи и стал нежно разминать.

Мне вдруг снова резко захотелось домой… хотя вранье. Риэра мне захотелось. Вот так же близко, чтобы вдыхать жадно его запах, как сейчас делала Маша, прикрыв глаза от удовольствия. Хмель тут же вымело из головы, и я засобиралась.

Подруга сначала наотрез отказалась меня отпускать, ссылаясь на мою способность притягивать неприятности.

– Детка, хочу тебе напомнить, что теперь твоя подруга может двигать грузовики, не напрягаясь, и отправить щелбаном в нокаут любого Зверорожденного, – вразумил ее полудемон, приобнимая и глядя на меня с «тебе точно пора» выражением. – Какого черта с ней может произойти? Мой водитель отвезет ее и проводит до квартиры.

Желание Двоедушного выпроводить меня нисколько не обижало и было понятно. От греха подальше, пока мое физиологическое состояние автоматически не привело к новому витку обсуждения вопросов о детях.

Здоровенный детина действительно отвез домой и проводил, вот только, когда он ушел, я обратила внимание, что на полу прихожей остались две сумки. Моя и еще одна, объемная, спортивная и явно мужская. Ну и что это? Заранее извиняясь за нескромное любопытство, я приоткрыла ее и так и села на задницу. Внутри были деньги. В смысле, много денег. Очень. Аккуратные пачки пятитысячных и зеленые долларовые. Я тут же метнулась к телефону.

– Маша, мне водитель Исайтари по ошибке его сумку с деньгами принес! – протараторила и только потом услышала по дыханию подруги, что я, похоже, не слишком вовремя.

– Аврора, на меня не работают люди, склонные ошибаться, а денег по сумкам я не держу! – подтверждая мою догадку, проворчал Двоедушный на заднем плане, и тут же вызов прервался.

– Ну и что это такое? – посмотрела я на Барса, обнюхивавшего содержимое сумки. – Выходное пособие?

И тут же врезала себе по губам! Нет, ну что же за неистребимая у меня склонность вечно мгновенно придумать себе худшее. Не крутовато будет для прощального подарка-извинения? Блин, Риэр, ну почему ты не мог мне все просто объяснить? Разве язык бы отвалился? Набрав альфу, я даже не удивилась, услышав, что он вне зоны. Ладно, буду ждать и верить, что никуда он на фиг от меня не денется, потому как обещал и до этого всегда выполнял обещанное. А как больше ждать сил не станет, пойду сама его искать.

Оттащив сумку, я спрятала ее сначала в шкаф, но потом, передумав, запихнула внутрь дивана и пошла на кухню. Посмотрев на парующую любимую кружку, вдруг поняла, что все мне вокруг как не родное. Последний раз, когда я была в своей квартире, тут ходил следом и разбрасывался приказами мой нахальный альфа. Он валялся на моей кровати, так и оставив смятыми покрывала, рылся в моем белье, шарил повсюду в поисках дурацкого несуществующего дружка на батарейках. Бесил, раздражал, занимал своим присутствием пространство, которого теперь вдруг стало слишком много в моем совсем не большом жилище. Господи, да мне пусто без него настолько, что готова разрыдаться. А как ложиться спать не окруженной его теплом и запахом, я совершенно не представляю. Как за считанные дни я стала от него так зависима, словно законченная наркоманка с огромным стажем, из тех, кто излечению уже не поддаются?

Уснуть в тот день мне удалось только под утро, предварительно вымотав себя отдраиванием каждого угла квартиры и малодушно раз тридцать набрав номер Риэра, чтобы только получать неизменный результат – он был не на связи.

На следующий день отзвонилась на работу, узнав, что меня, естественно, уволили, сходила по магазинам, чисто машинально выбирая не только те продукты, которые ела сама, но и те, что любил альфа, и даже купила кофе. Наготовила как на целую семью, поболтала ни о чем с Машей, ближе к ночи, поняв, что сна опять ни в одном глазу, взялась за разбор многолетних завалов всякого барахла на балконе. В итоге наполнила хламом несколько здоровенных мусорных мешков и отволокла их в прихожую, старательно игнорируя засасывающее с головой чувство тоски.

Звонок в дверь раздался на исходе третьего дня, и в первый момент сердце радостно скакнуло, приветствуя конец невыносимого ожидания, но разум тут же охладил его пыл. Черта с два Риэр стал бы звонить. Он вламывался всегда по-хозяйски, оглашая мою квартиру своим требовательным, так когда-то бесящим «Пупс!».

В глазок я увидела мнущегося на площадке Витриса и пару секунд раздумывала, стоило ли открывать. На мои вопросы о нем, альфа ответил, что с рыжим во время разборок с Браналь не произошло ничего такого, с чем не справилась бы регенерация. И, если честно, я сейчас пребывала в том состоянии, когда видеть хотела только одного человека, и это был не мой бывший приятель. Что нам сказать друг другу? Но и не открыть дверь, когда он наверняка прекрасно знал, что я за ней стою, как-то совсем по-детски.

– Ты не вовремя, – сказала сразу в лоб.

Витрис втянул воздух и покраснел, сразу отступая подальше.

– Хм… Да, похоже точно не вовремя… – он хмурился, смотрел на свои ботинки, лишь изредка бросая на меня неуверенные взгляды. – Привет.

– Привет. Ты что-то хотел?

– Я… – он шумно вздохнул и еще попятился, – волновался за тебя.

– Почему?

– Просто приехал в поместье Риэра сегодня, хотел повидаться с тобой, а там охрана новая.

– В смысле? – тут же насторожилась я.

– В прямом. Мне только сказали, что эта недвижимость больше не его, а чья – это не мое собачье дело.

Я с минуту шокированно пялилась на рыжего, чувствуя, что вокруг сердца слой за слоем нарастает ледяная корка, мешающая ему биться и блокирующая легкие. Риэр переехал? Вот так, с бухты-барахты, не посчитав нужным хоть словом обмолвиться? С другой стороны, он что, обязан мне отчитываться о том, что намерен делать со своей собственностью?

– Слушай, Витрис… ты иди, – чуть осипнув, сказала я, – не надо тебе тут быть.

Он покорно кивнул и стал спускаться по лестнице.

– Могу я тебе позвонить как-нибудь? – спросил он, притормаживая.

– Ага, как-нибудь, – ответила и захлопнула дверь.

Риэр уехал. Уехал и даже спешно избавился от собственного дома. Так почему я все еще верю, что он вернется ко мне?

Черт, а вдруг с Риэром случилось что-то плохое? Что, если ему помощь нужна? И как мои связанные? Куда они-то подевались? Им-то, собственно, и податься некуда.

– Ма-а-ашь! Мне нужно с Саем поговорить! – взмолилась я по телефону. – Пожалуйста!

– Да ради бога! – покладисто согласилась она. – Только потом мне все расскажешь.

– Аврора, я знаю, зачем ты звонишь! – Двоедушный звучал крайне недовольно. – И нет, я не собираюсь помогать тебе искать твоего мужчину, а уж тем более организовывать для него спасательную экспедицию.

– Но…

– Он в этом не нуждается, поверь, – категорично оборвал меня Исайтари.

– Откуда ты…

– Оттуда, что он у тебя нормальный мужик. Мужик, Аврора, а не сопливый мальчишка, нуждающийся в опеке и в том, чтобы его спасали.

Ну, знаете ли, каждый может попасть в непредвиденную ситуацию.

– Но вдруг…

– Нет! Даже если ему сейчас и нелегко приходится, твое вмешательство будет унизительно, пойми, – тон полудемона смягчился, но только чуть-чуть.

– Почему?!

– Потому что ему и так теперь нужно мириться с тем, что ты внезапно суперсильное создание и по большому счету совершенно не нуждаешься в его защите. Не нуждаешься в нем. Если бы мы с Эль оказались сейчас в таком же положении, то я бы переносил это весьма болезненно. Прямо-таки отвратительно. А представь, как будет воспринято еще и твое явление с целью помочь ему. С тем же успехом можешь в лицо ему сказать, что он слабак и ничтожество.

Да, через это мы уже проходили. Повторного урока, насколько по-разному Риэр и я воспринимаем одни и те же поступки, не нужно.

– Но я нуждаюсь! – Мой голос позорно сломался, став каким-то пищанием. – Я… не знаю, как жить-то без него.

– Ну так и не живи без него! – Я прямо видела, как Сай закатывает глаза. – Приедет – и будет вам счастье. Просто сделай, как он хотел: посиди и подожди. Хоть раз сможешь? Дай ему самому разобраться с проблемами, покажи, что доверяешь его словам, силам и способности решать любые затруднения.

– Я… я просто боюсь за него, – призналась честно. Боюсь остаться без него. Эгоистичная трусиха!

– Бояться за того, кто дорог, – нормально. Но страх не должен разрушать отношения. Хочешь Риэра навсегда – дождись, когда он готов будет прийти.

– Ты ведь точно знаешь, что происходит?

– Только то, что и должно произойти.

– Сай, а ребята мои…

– Блин, да кончай ты волноваться! – раздраженно рыкнул мужчина. – Не идиоты кругом небось. Обо всем без тебя позаботились.

– Но я ведь…

– Доброй ночи, Аврора.

– А… – Но в ответ уже тишина.

– Вот и поговорили, – сообщила я равнодушно дрыхнувшему в своем любимом кресле Барсу.

Твою же дивизию, без Риэра я превратилась в какой-то эмоциональный хаос! Надо брать себя в руки, Рори, ой как надо. Вопрос – как? Откинувшись на диване, я попыталась расслабиться и сосредоточиться одновременно, выискивая сначала нити, ведущие к моим связанным, чтобы ощутить ровный эмоциональный отклик. По крайней мере, никто из них не был зол, испуган или не испытывал боли. Хорошо. Потом я погрузилась еще глубже в себя, стараясь нащупать и поток, соединяющий меня с Риэром. Но мое сознание скользило вдоль этого потока и ничего не находило. Словно на том конце никого не было. Идиотизм какой-то с этими демонскими печатями! Сам канал связи есть, а «адресата» вроде как и нет!

– Итак, господа альфы России и ближайшего зарубежья, позвольте мне объявить наш первый инновационно-законодательный съезд открытым, – разнесся звонкий голос стоящей на трибуне большого конференц-зала бизнес-центра «Небеса» Рори, и изображение на экране повторило ее движения, позволяя разглядеть каждую мельчайшую черточку ее лица, а особенно безмятежно-кровожадную улыбку, от которой у меня потяжелело в паху.

Вот она, моя дерзкая девочка, моя муха-жигалка, моя адская саблезубая киска! Стоит перед целой толпой взирающих на нее с неодобрением или вовсе с откровенной ненавистью альф расслабленная, преисполненная уверенности в своих силах и праве перевернуть многовековые устои.

– Думаю, вы заметили, что я не назвала вас «глубокоуважаемыми альфами», и это не случайно. Все потому, что я и мои единомышленники не считаем, что все вы достойны уважения по умолчанию. Если быть точной, то большинство собравшихся его совершенно недостойны.

В зале послышалось многоголосое рычание и возмущенный гул, и несколько альф с гневным видом вскочили со своих мест.

– С какой стати мы должны вообще слушать эту обращенную сучку, да еще терпеть от нее оскорбления! – заорал один из «делегатов» и развернулся на месте, чтобы покинуть зал, но я, глядя на него прямо и приподняв верхнюю губу, отступил от колонны, которую до сих пор подпирал плечом, и мое движение отзеркалили еще трое парней из числа связанных Рори, намекая на возможные травматические последствия от внезапных перемещений.

Моя красавица даже не изменилась в лице, терпеливо ожидая, пока осядет альфа-пена, и, когда их задницы опустились на прежние места, наградила меня краткой благодарной улыбкой-обещанием. Я сглотнул, позволив себе лишь на мгновение пофантазировать, каким образом намерен взыскать исполнение этого безмолвного и совершенно непристойного посула, и снова сосредоточился на ней. Серо-голубое простое, без выкрутасов, платье до колен, светлые волосы в высоком хвосте, легкий румянец торжества на щеках, не вызывающе задранный, но уверенно поднятый подбородок, ни грамма косметики и сногсшибательная аура, расходящаяся от ее изящной крошечной фигурки жесткими волнами, заставляющая кипеть кровь. К моему огромному неудовольствию, не только мою, но почти любого, кто ее ощущал. Что же поделать, свойство нашего вида – испытывать мощные эмоции вблизи кого-то обладающего большей силой. Это вызов и дичайший афродизиак в одном флаконе. Особенно для альф, не привыкших чисто психологически иметь ежедневно дело с кем-либо превосходящим их хоть в чем-то, не говоря уже о том, что это будет женщина. Так что весь гребаный зал пропитан запахом ненависти и одновременно зверской похоти. Каждый сидящий здесь грезит о том, чтобы убить наглую суку, мою великолепную маленькую стерву, и почти каждый давится слюной от инстинктивной потребности еще и подмять ее под себя, трахнуть, устанавливая хоть так свое превосходство. Выкусите, ублюдки, что мое, то только моим навсегда и останется!

– Главная цель нашего собрания – довести до вас, господа альфы, а через вас и до остальных Зверорожденных, что отныне и впредь обращенные не являются рабами-неграми и существами второго сорта вашего мира, не имеющими права управлять своей судьбой, чья жизнь или смерть зависит от ваших прихотей. Теперь мы сами по себе, равны вам во всем и готовы отстаивать это единственным способом, который вы безошибочно понимаете – грубой силой, коей теперь обладаем.

Несколько секунд в зале царила мертвая тишина, в то время как напряжение стремительно росло, делая воздух практически густым маревом гнева, а потом он буквально взорвался ревом, оскорбительными выкриками и возмущенными воплями. Только малая часть собравшихся соизволила сохранить спокойствие, но и они выглядели полными решимости броситься к трибуне и разорвать Рори в клочья. И пусть я знал, что любого попытавшегося ждет как минимум эффектный обратный полет в толпу, но все равно переместился ближе к своей женщине. Инстинкту защищать свое не прикажешь выключиться, и потребность стать щитом между Авророй и потоком злости, направленной на нее, была непреодолима.

Чтобы собрать здесь всех этих альф понадобилось шесть месяцев подготовки. Приглашения в ультимативной форме, шантаж, откровенные угрозы – мы использовали все, ибо пришли к общему мнению, что заявление должно быть четким, громогласным и одномоментным сразу для большого числа высшего слоя иерархии, иначе мы завязнем на долгое время, путешествуя от стаи к стае, вместо того чтобы начать непосредственное движение к осуществлению основного проекта Авроры и Элегер – созданию собственных команд из обращенных для выявления укушенных, построению убежищ для них и подобия обучающих центров с психологической помощью, чтобы без боли и насилия они могли принять свою новую жизнь. Исайтари был только рад целиком и полностью спонсировать эту их затею, счастливый до невозможности, что заботы о посторонних щенках переключили его подругу с мыслей о собственном потомстве.

– Я очень рада, что мое заявление вызвало у вас столь эмоциональный отклик, – с изрядной долей язвительности продолжила моя женщина, как только орущие поутихли. – Это значит, что мы вами прекрасно услышаны, а не проигнорированы. И из этого следует, что я могу смело озвучить официальное предупреждение: каждый Зверорожденный, который позволит себе придерживаться прежней схемы поведения с обращенными, будет нами вычислен и наказан соответственно тяжести его вины.

– Да ты из ума выжила! – завопил кто-то. – Чтобы обращенные смели что-то диктовать нам, чистокровным, да еще и наказывать нас! Не будет такого никогда!

– Не стоит бросаться такими словами, как «никогда», – Аврора впилась взглядом в скандалиста, и я прекрасно уловил момент, когда она, призвав энергетику своих связанных, ментально ударила в него. Быстро, точно и чрезвычайно разрушительно. Мы с Уравнителем потратили многие недели, обучая Рори управляться со всем наследием Хильдегу, повисшем на ее шее камнем, превращая ее из существа с огромным потенциалом силы, срабатывающим инстинктивно и непредсказуемо, в совершенное живое оружие, способное включаться и выключаться исключительно по собственной воле. И вот наглядный результат. У нее и у самой хватило бы сил садануть этому придурку, но нужна была эффектная и устрашающая демонстрация, так что она сделала все верно. Охренительно великолепна и вся моя!

Альфа упал как подрубленный, хрипя и раздирая ворот рубашки, и стал биться, расшвыривая окружающих, и остановился только тогда, когда мой боевой пупсенок отвела от него глаза, снова улыбнувшись остальным жутковато-невинно.

– Есть еще желающие высказать возражения общего характера, или мы уже готовы перейти к частностям, в том числе и перечислениям конкретных отныне действующих запретов? – ответить ей никто не решился, хотя ярость так и плескалась тут от стены к стене, словно пенная жидкость в стакане. – Ну и замечательно. Тогда основные правила вам озвучит госпожа Элегер.

– Еще одна обращенная сучка, возомнившая себя равной Зверорожденным? – раздался новый выкрик из зала, пока подруга Двоедушного поднималась с ним под ручку на трибуну и подходила к Рори, в то время как Сай удобно устроился на мягком стуле.

– Что это за хрень у тебя на лице?! – насмешливо спросил кто-то. Очевидно, не все были в курсе, как выглядят печати полудемона, или кто-то возомнил себя чрезмерно смелым.

Исайтари поднял руку, крутнул кистью в воздухе – и несколько рядов сидевших, из района которых донеслось сие неумное замечание, просто снесло, швыряя альф в потолок и стены. Посыпались осколки светильников и искры, раздались стоны боли. Поднявшись, он с лучезарной улыбкой поцеловал центр ладони Маши и кивнул.

– Дорогая, теперь все присутствующие просто жаждут тебя выслушать.

Я прекрасно знал, что за постулаты намерена донести до собравшихся Элегер, и поэтому опять сосредоточился на наблюдении за Рори. Нет, ни черта не наблюдении. Я ею любовался, буквально млел и нисколько больше этого не стеснялся. Когда женщина действительно достойна искреннего восхищения, то каким бы бруталом ты ни был внутри и снаружи, смешным в выражении своего отношения к ней никогда не будешь. Аврора отрывисто кивала, подтверждая каждую произнесенную Машей фразу, а решительный блеск глаз и весь язык ее хрупкого, но несгибаемого тела транслировал всем вокруг: за каждое сказанное слово она готова сражаться.

Никакого больше использования обращенных в качестве пожизненных рабов в стаях, пушечного мяса, издевательств, насильственного удержания, принуждения к сексу.

Равные права для Зверорожденных и обращенных и равная ответственность за преступления. Если за убийство или оскорбление чистокровного готова отомстить его стая, то за каждым обращенным теперь вся мощь, приобретенная Авророй, и сотни бойцов, которых обучаю я лично.

Умышленное обращение с любой целью отныне запрещено, как и заражение несовершеннолетних. О любом факте случайного укуса или нападения одичалого должно быть немедленно сообщено нашим командам, применение насилия, отлов или своевольное уничтожение так же больше недопустимы.

Все подпольные бордели и закрытые клубы, использующие в качестве секс-рабов недавно обращенных, ждет тотальное уничтожение, а их владельцев и организаторов, а так же альф, закрывающих глаза на их существование на своей или сопредельной территории – смерть.

Дети, зачатые обращенными от чистокровных, имеют все те же права, что и рожденные от Зверорожденных.

И многое, многое другое, разрушающее закостенелые устои общества оборотней, меняющее наш привычный мир настолько, что я точно знаю: будут те, кто не примет этих новых правил даже под страхом смерти, кто из непобедимой гордыни, кто – просто не представляя, как можно существовать вне привычных рамок. Нас ждут годы и годы борьбы, пока хоть что-то всерьез изменится. Когда-то раньше, до появления моей пупсостихии, я и сам, наверное, был бы на стороне консерваторов. Ведь порядок всегда лучше хаоса, а вот о степени его справедливости я просто предпочитал не думать. Меня это не касалось. Но теперь, когда она ворвалась в мою жизнь, все в ней сначала перемешала, а потом непонятным образом показала, как может быть совсем по-другому, по-новому, непредсказуемо, я уже ни за что не смог бы вернуться к себе прежнему. Маленькая упрямая женщина, отказавшаяся терять свою человечность после обращения, чудодейственным образом стала пробуждать ее в окружающих. В сломленном и слабом Витрисе, который теперь в нашем новом обществе отвечал за вычисление публичных домов, принадлежащих Зверорожденным, и реабилитацию молодняка, попавшего в секс-рабство. В Элегер, которая внезапно открыла в себе неиссякаемый источник нерастраченной заботы и потрясающие организаторские данные, способность воспринимать едва ли не каждого вновь обращенного как собственного приемного ребенка. Даже Двоедушный перестал ворчать, что его женщина теперь постоянно занята, причем не им, и все чаще предпочитал своим играм в монополию азартную помощь ей, и его улыбки из сухих и насмешливых стали превращаться в искренние.

А я… Что тут скажешь? Старый ворчливый кобель, альфа без стаи, эгоистичный засранец, которому нет до других дела – это все еще я. Но только это не мешает мне быть и кем-то новым. Самцом, готовым защищать свое до смерти, сварливым и требовательным наставником для новичков, гребаным спасателем, готовым нестись на помощь слабым и подвергающимся унижениям только ради того, чтобы Аврора смотрела на меня так, будто я лучшее, что могло случиться с ней. Ничего этого не происходило бы со мной без нее. Она меня по-прежнему временами бесит, но еще и заводит до умопомрачения, завораживает и заставляет смеяться до слез. Мой пупс, мое изменение, мое новое дыхание, мое перерождение.